Колин Бейтмэн

Титаник 2020

Посвящается Метью

Давайте не тратить время попусту, лучше сразу определимся со следующими известными нам фактами:

1. В 2020 году, когда новый «Титаник» должен был отправиться в свое первое плаванье, никто не сомневался, что это самый лучший, самый роскошный круизный лайнер в мире. Да еще и непотопляемый.

2. Его предшественник, первый «Титаник», был построен в родном городе Джимми, в Белфасте. Он затонул рано утром 15 апреля 1912 года.

3. В постройке первого «Титаника» участвовал прадедушка Джимми. Известно, что этот прадедушка был неумехой. Посему понятно, что лайнер потонул.

4. Про первый «Титаник» тоже говорили, что он непотопляемый. Вместе с ним пошли ко дну тысяча пятьсот человек, команда и пассажиры. Отсюда мораль — не слушайте, что люди болтают, и учитесь плавать.

5. История — скучнейшая штука. Если вы действительно хотите узнать подробнее про старый «Титаник», смотрите фильм.

6. Никак не соображу, о чем я хотел сказать в этом пункте, но наверняка припомню.

7. Больше пока ничего в голову не пришло.

Пролог

Прежде чем начнется вся эта история, уместно сделать небольшое предисловие и попытаться объяснить, с чего вдруг Везунчик Джимми Армстронг тайно пробрался на борт нового «Титаника». Это было занятное приключение, хотя и не такое захватывающее, как то, что происходило потом, — жуткая эпидемия, приведшая к концу Нашей с Вами Привычной Цивилизации, пиратский бунт и псы-людоеды. Но в бегстве Джимми следует разобраться, надо понять, что он оказался на «Титанике» не по собственному почину, а потому, что в первый раз в жизни собрался совершить правильный поступок.

Шел 2020 год, самый обычный, ничем не отличающийся год. Везунчику Джимми Армстронгу иногда до смерти надоедало слушать про «Титаник». Ему прямо чудилось, что это он, Джимми, отплыл на нем, а не его замшелый предок, почивший на дне морском вместе с кучей обломков. Но хотел того Джимми или нет, ему на роду было написано, что «Титаник» сыграет главную роль в его жизни. О «Титанике» ему вечно толковал дед, о «Титанике» вечно толковали его родители, а потом недалеко от школы, где учился Джимми, начали строить новый «Титаник», и изо дня в день можно было наблюдать, как он становится все больше и больше, пока не стал таким громадным, как целый город. Тут уж и все учителя, и большинство учеников принялись без конца толковать о новом «Титанике».

И вот школьникам, в виде особой привилегии, разрешили осмотреть этот новый корабль. [1]

Тридцать восемь девчонок и мальчишек — ученики средней школы Восточного Белфаста — битком набились в автобус, рассчитанный на вдвое меньшее количество пассажиров. Толкаясь, пинаясь, награждая друг дружку тумаками, они, заняв все сиденья и теснясь в проходе, вопили и ругались, припекаемые жарким июньским утренним солнцем. Им не терпелось вырваться из автобуса, но водитель — толстяк мистер Кармайкл — не выпускал их, пока не разрешит ответственный за экскурсию учитель мистер Макдоуэлл. А тот и не думал торопиться, наверно, потому, что уже наслаждался свежим морским ветерком, гуляющим по пристани. Он беседовал с экскурсоводом, которого предоставили владельцы «Титаника» из международной компании «Белая звезда».

Но в конце концов двери автобуса открылись и появился мистер Макдоуэлл, встреченный бурей насмешливых аплодисментов.

— Хватит! Хватит! — воскликнул он. — Прекратите! Извольте все, соблюдая порядок, выйти и построиться в две аккуратные шеренги…

В последовавшей за этими словами свалке мистера Макдоуэлла чуть не растоптали. Он во все горло призывал к порядку, но никто не обращал на него внимания. Экскурсовод от компании «Белая звезда» наблюдал за ребятами с тревогой — это ему пришло в голову пригласить на «Титаник» учеников местной школы. Он полагал, что это послужит хорошей рекламой для нового корабля, но теперь уже сомневался, удачной ли была его идея.

— А ну, успокойтесь! — размахивал руками мистер Макдоуэлл.

— Ой! — вскрикнул Джимми, которого стукнули сзади.

— Армстронг! — рявкнул учитель. — Перестань сейчас же!

— Да это не я, сэр!

— Замолчи!

Джимми злобно оглянулся на своего хихикающего приятеля Гарри.

— Послушайте — это мистер Уэбстер, он любезно согласился быть вашим экскурсоводом.

— Ай! — подпрыгнул Джимми. — Кончай, а то я…

— Армстронг! Ты опять!

— Сэр, он…

— Предупреждаю, Армстронг! Еще одно слово, и ты отправишься обратно в автобус.

— Ну, подожди, ты у меня получишь, — прошипел, скривив губы, Джимми.

Когда ученики двинулись к трапу, мистер Уэбстер, краснолицый мужчина с редеющими волосами, поднял руку.

— Хочу предупредить, что, хотя видеть вас у нас на борту большое удовольствие, вы должны помнить: корабль еще не готов, наносятся последние штрихи. Поэтому я убедительнейше прошу вас держаться одной группой и никуда не отходить.

— Ой!

На этот раз Джимми больше не стал сдерживаться. Он повернулся и влепил Гарри хорошую оплеуху. Тот взвыл от боли и схватился за нос, напрасно пытаясь остановить хлынувшую кровь.

— Я тебя предупреждал! — цыкнул на него Джимми. — Скажешь, нет?

Но не успел он договорить, как его схватили сзади за куртку, выволокли из ряда и поставили перед классом.

Над ним с пылающим лицом возвышался мистер Макдоуэлл.

— Ну, Армстронг! С меня хватит! Ты меня достал!

— Это не я, сэр!

— Не ты заехал в нос Хиггинсу?

— Я, но он колошматил меня по спине.

— Вечно ты валишь все на других, Армстронг, верно?

— Нет, сэр… да… но он…

— От тебя, Армстронг, всегда одни неприятности! Всегда и везде! Отправляйся в автобус!

— Как, сэр?

— Ступай обратно в автобус! Я не дам тебе портить всему классу сегодняшнюю экскурсию! Ты уже подвел своих одноклассников и всю нашу школу! Чего доброго, если тебя пустить на борт, так ты и судно потопишь! Немедленно в автобус!

Джимми задохнулся от ярости. Он ненавидел Гарри Хиггинса, ненавидел мистера Макдоуэлла, ненавидел мистера Уэбстера и почувствовал, что ненавидит и этот новый «Титаник».

Прошел час, но его одноклассников не было видно. Мистер Кармайкл, водитель автобуса, проникся к Джимми сочувствием, выбрался с водительского места и, с трудом управляя своим весьма внушительным туловищем, двинулся к мальчику по проходу.

— Решил, что тебе, верно, скучновато без компаньонов, — сказал он, втискиваясь в сиденье напротив Джимми.

— Спасибо, нет! — смерил его взглядом Джимми.

Кармайкл пропустил его слова мимо ушей.

— Видишь эту штуку? — Он держал в руке цветную брошюру, на обложке которой красовался новый «Титаник». — Оставили мне почитать. Тут все сведения и цифры. Мне приходится с такими вот школами, как твоя, каждый год разъезжать в самые разные места и всюду мне всучивают брошюры. Чтобы я, значит, сидел и ждал в автобусе. — Он начал перелистывать страницы. — Ну, может, поинтересуешься?

— Нет уж!

— А то смотри — здесь написано, сколько это корыто стоило — шестьсот миллионов долларов!

— Плевать!

— А весит он сто сорок две тысячи тонн!

— Ну и пусть!

— Там есть вертолет, каток и киноцентр.

— Мне все равно.

— Пятнадцать палуб!

Джимми зевнул.

— В команде тысяча триста человек…

— Я уже сплю…

— …из шестидесяти пяти стран. Две тысячи пассажиров взойдут на «Титаник», когда он приплывет в Майами.

— Вы не могли бы помолчать? — огрызнулся Джимми. — Пожалуйста!

— А сколько там продовольствия! Пассажирам понадобится тридцать восемь тысяч яиц в неделю. Подумать только!

— Да мне-то что? Заткнитесь, наконец! Пожалуйста!

Несколько мгновений Кармайкл только растерянно моргал. Потом продолжил:

— И все они будут съедать восемнадцать тысяч порций пиццы плюс двенадцать тысяч фунтов цыплят…

— О господи!

Джимми вскочил с места и бросился бегом по проходу. Не ожидавшему такого сюрприза Кармайклу понадобилось какое-то время, чтобы выбраться из сиденья и последовать за ним.

Джимми уставился на панель управления автобусом, соображая, какую кнопку нажать, чтобы открыть двери. Ему хотелось одного — вырваться отсюда, сесть на краю пристани и вдохнуть свежий морской воздух. Но автобус был такой старый и изношенный, что все значки на кнопках, указывающие, какая чем управляет, давно стерлись.

— Не прикасайся к пульту управления! — вопил, топая по проходу, Кармайкл. — Не смей ничего…

Но было поздно! Джимми не стал гадать, какая кнопка управляет дверями, он нажал на все сразу и круто повернулся, уверенный, что выход свободен и он может выскочить из автобуса.

Преподаватели средней школы Восточного Белфаста не называли Джимми Армстронга Везунчиком. Говоря о нем, они обычно прибегали к другим определениям — «этот мерзкий мальчишка», «этот идиот Джимми Армстронг» или просто при виде его вздыхали: «Ну, жди беды!»

Но иногда такое предупреждение приходило на ум и самому Джимми. Например, сейчас, когда он увидел, как в конце длинного школьного коридора в распахнувшиеся двери входит директор школы в сопровождении двух полицейских, а за ними следует водитель автобуса Кармайкл и учитель мистер Макдоуэлл. Джимми ничего не оставалось как подумать: «Ну, жди беды!» Водитель автобуса промок до нитки, мистер Макдоуэлл был так бледен, будто восстал из гроба. У директора только что дым из ушей не валил. Все это не предвещало ничего хорошего.

Директор, мистер Маккартни, постучал в матовое стекло над головой у Джимми. Створки сразу раздвинулись, и выглянула секретарь директора пухлощекая миссис Джеймс.

— Родителей вызвали? — спросил ее директор.

— Да, мистер Маккартни, но они отказались приезжать. Говорят, с них хватит.

Директор опустил глаза на Джимми.

— Так! Ко мне в кабинет! Быстро! — Он схватил Джимми за руку и потащил к дверям. В кабинете он подтолкнул мальчика к стулу и обернулся к остальным.

— Джентльмены! Прошу пять минут подождать.

Директор закатил глаза, закрыл дверь и прошел на свое место. С минуту он сидел, гневно взирая на Джимми и барабаня пальцами по столу.

— Ну что же нам с тобой делать? — спросил он наконец.

Джимми пожал плечами.

— Джимми! На этот раз пожимать плечами поздно!

Джимми снова пожал плечами.

— Ну, для полной ясности, — вздохнул директор, — я перечислю все, что ты натворил. Пожалуйста, поправь меня, если я в чем-нибудь ошибусь. Во-первых, когда вы прибыли в порт, мистеру Макдоуэллу пришлось несколько раз призывать тебя к порядку. Во-вторых, ты расквасил нос юному Хиггинсу. В результате тебя отправили обратно в автобус. Когда мистер Кармайкл попытался развлечь тебя, ты заявил ему, чтобы он заткнулся. После этого ты подскочил к пульту управления и нажал на какую-то кнопку, отчего автобус рванул задним ходом и чуть не рухнул в море. Мистер Кармайкл едва успел его остановить. Потрясенный, он бросился догонять тебя. Ты специально отскочил в сторону, а мистер Кармайкл споткнулся о канат и упал с высоты десяти метров в воду. На твое счастье, портовая полиция сразу заметила его и спасла. — Директор прочистил горло… — Ну что, Джимми, ты готов подтвердить, что это точный перечень всех проступков, совершенных тобой сегодня?

— Я же только хотел открыть дверь в автобусе.

— А кто тебе это разрешил?

— Никто, но я…

— ХВАТИТ! — Мистер Маккартни стукнул кулаком по столу. — За все годы моей работы в школе я никогда, понимаешь — никогда — не встречался с таким вопиющим нарушением дисциплины, с таким отсутствием уважения, с таким…

Директор внезапно встал, отошел к окну и уставился на цветы и кусты в саду. У него, по-видимому, помимо воли, подрагивала левая нога, а губы безмолвно шевелились, словно директор что-то считал. Не отходя от окна, он снова повернулся к Джимми.

— Скажи мне, Джимми, как бы ты поступил на моем месте? Если бы ты столкнулся с таким безобразным поведением?

Джимми опустил глаза в пол.

— Скажи, скажи, Джимми, мне действительно интересно.

— Ну, я думаю, вы всегда можете найти себе другую работу.

Мистер Маккартни печально покачала головой:

— Вечно у тебя наготове какой-нибудь ехидный ответ, правда? Тебе только посмеяться, тебя не трогает, что ты кому-то сломал нос, кого-то чуть не утопил, что мы из-за тебя чуть не лишились школьного автобуса, который стоит десятки тысяч фунтов! Тебе бы только отпустить какую-нибудь сомнительную остроту! Так вот тебе, Джимми, хороший повод посмеяться: ты исключен! Убирайся из моего кабинета! Видеть тебя больше не хочу!

Джимми долго бродил в центре города, заглядывая в магазины, но по мере того как день клонился к вечеру, он оказывался все ближе к дому, пока в семь часов не обнаружил, что сидит на пригорке в зарослях, небольшой полоской тянущихся позади их дома. Сидит и старается заставить себя войти в дом и встретить гнев разъяренных родителей. Сначала он надеялся, что они вот-вот уйдут, как обычно, в паб, однако к девяти часам понял, что надеется напрасно. Никуда они не уйдут, они ждут его. Стемнело, и Джимми почувствовал голод. Он уже стал примеряться, не пожевать ли цветы или траву, не полизать ли ржавые жестянки от кока-колы, когда из темноты его окликнули:

— Эй, Джимми!

Джимми вскочил и уже почти сбежал с холма, когда оклик повторился:

— Джимми! Стой, это я!

Джимми вглядывался в силуэт на пригорке. Он различил на том месте, где только что сидел сам, сгорбленную фигуру.

— Деда?

— Ну а кто же еще? Джимми, дурачок, ты торчишь тут уже несколько часов.

— Значит, ты меня видел?

— Да мы все тебя видели, Джимми! Когда ты пойдешь в дом?

Джимми покачал головой, но теперь он успокоился и взобрался наверх к деду.

— Весь в отца! — сказал тот. — Такой же упрямый.

Джимми пожал плечами.

— Ну раз уж ты решил остаться тут, может, сделаешь одно полезное дело?

И дедушка вынул из кармана маленький коричневый конверт.

— Вчера я рылся у нас на чердаке, копался во всяком старье, которое осталось после моего отца. И как по-твоему, что я нашел?

— Пачку неоплаченных счетов, нам же всегда везет.

— А вот и нет, Джимми! Гляди. — Дед перевернул конверт, и ему в ладонь упала монета. — Думаю, это счастливая монетка первого Везунчика Джимми.

— Не понял!

Джимми рассматривал монету. Она казалась раз в пять больше обычного пенни, и, хотя наверняка была медной, давно потускнела.

— Я-то думал, эта монета потонула вместе с твоим прадедом, когда потоп «Титаник», — сказал дед, — ведь, хочешь верь, хочешь нет, а до того у Армстронгов все шло как по маслу. Эту монетку подарили первому Везунчику Джимми, когда он был еще ребенком. Ну, он рос и рос, а когда вырос, устроился на верфь и получил право бесплатно сплавать на «Титанике» в Америку. Тогда это было все равно что огромный выигрыш в лотерею. И я теперь думаю, скорее всего, первый Везунчик Джимми решил, что ему уже и так повезло дальше некуда, и перед отплытием передал эту монету младшему брату, вдруг и тому повезет. Ну а потом он уехал и утонул.

— Наверное, он считал, что правильно поступил с этой монетой.

Джимми, имевший весьма отдаленное представление о понятии «правильно поступать», потряс головой.

— Зря он чего-то там думал! Я хочу сказать, глянь на нашу семейку. Если о нас снять документальное кино, знаешь, как его надо назвать: «Семья Армстронгов. Сто лет бед и несчастий».

Дед подкинул монету и поймал ее.

— А что, если эта монета и впрямь приносила удачу, но, когда Везунчик Джимми ее отдал, она стала приносить несчастья? Может, потому, что все эти годы она валялась у нас на чердаке, никому из нас так не везет? Может, это из-за нее все у нас идет наперекосяк?

Джимми пожал плечами.

— Ладно, Джимми, раз ты пока домой не собираешься, как насчет того, чтобы оказать мне — старику — услугу?

Он бросил монету Джимми и тот машинально поймал ее.

— Раз все эти годы она насылала на нас неудачи, почему бы тебе теперь не пойти и не бросить ее в море? Вдруг она найдет дорогу в карман тому, кому принадлежит, — то бишь в карман к утопшему старому Джимми, и тогда судьба повернется к нам лицом? Как ты считаешь?

— Считаю, что ты сбрендил, — ответил Джимми.

— Я дам тебе денег на чипсы.

— Заметано! — сказал Джимми.

Вот с чего это все и началось — Джимми согласился на глупую выдумку деда только потому, что хотел оттянуть встречу с разгневанными родителями. Когда он шел по темным городским улицам к морю, у него и в мыслях не было, что больше он никогда никого из своих родных не увидит.

1

Новый «Титаник»

Десять минут спустя после разговора с дедом Джимми уже стоял на берегу моря, готовясь бросить зажатую в кулаке монету в спокойную воду. Только он завел руку назад, чтобы размахнуться получше, как луна вынырнула из облаков и залила бледным светом берег и возвышающийся меньше чем в миле от места, где стоял Джимми, «Титаник». «Опять этот проклятый корабль!» Это из-за него на Джимми обрушились сегодня все беды. Стычка с Гарри, едва не потонувший автобус, жалобы шофера, исключение из школы — если бы не «Титаник», ничего бы этого не случилось!

Он снова зашелся от ярости. Глаза застлало красным туманом.

Он — Джимми Армстронг! Никто не имеет права так с ним обходиться! Каждому из обидчиков придется просить у него прощения! Они еще задолжали ему экскурсию на «Титаник»! И глядя на корабль, он сообразил, что может сам устроить себе такую экскурсию, да притом прямо сейчас! Вон он стоит, этот «Титаник», наверняка совсем пустой! А он, Джимми, чего ждет? Чтобы на него опять наорали? К черту всех! Он устроит себе экскурсию на корабль, сейчас же!

Джимми взглянул на монету, приносящую удачу. Он не отказывался от намерения швырнуть ее в море, как просил дед, но прежде надо было заняться другим делом. Надо отыскать на корабле самое посещаемое место и выцарапать этой монетой на обшивке: «Здесь был Джимми Армстронг», чтобы всем бросалось в глаза, да так выцарапать, чтобы не смогли замазать. Уж тогда они все поймут, что с ним шутки плохи! Не самая, конечно, удачная идея, но и не хуже других его выдумок.

Попасть в порт было не сложно, всего-то перелезть через парочку оград. В конце пирса стояла будка охранника, но Джимми пролез на пристань с другой стороны и благополучно миновал ее. Дорогу перекрывал шлагбаум, но он оказался поднятым, чтобы дать доступ грузовикам, подвозившим тюки к полдюжине трапов, спущенных с корабля. Центральные трапы были вдвое шире, чем проезжая часть шоссе. Тяжелые машины с грохотом въезжали по трапам и сгружали свою поклажу прямо в брюхо «Титаника». Были трапы и поуже, по ним взад и вперед сновали грузчики с ящиками. Тут царила суета, но в ней выдавались затишья. Укрывшись за грудой выброшенных пустых ящиков, Джимми проследил, что между концом одной погрузки и началом другой проходят одна-две минуты, за это время можно незамеченным проскользнуть по трапу, даже если на соседних трапах будут работать люди.

Но прежде чем ринуться на «Титаник», Джимми на мгновение — правда, надо признать, на кратчайшее мгновение — засомневался, правильно ли он поступает, не станет ли плохая ситуация, в которой он сегодня очутился, просто отчаянной. Но затем, подобно политикам и преступникам, рассудил, что действует по справедливости, ведь его оскорбляли и преследовали, а теперь он борется за свою честь и расплачивается с обидчиками! Он прав! А если его поймают, он притворится тупым. На нем все еще школьная форма. Он скажет, что отстал от той дневной экскурсии, что его случайно заперли в каюте. Или что поскользнулся, упал, ушибся и ничего не помнит. Да можно придумать миллион всяких глупостей. Он на таких выдумках собаку съел.

Итак, убедив сам себя, Джимми с колотящимся сердцем выскочил из укрытия и взлетел по трапу. Он мчался так быстро, а трап кончился так неожиданно, что Джимми чуть не упал, сорвавшись с его конца. Он пронесся до пирамиды картонных коробок, затормозил, обогнул эту башню, пригнулся и спрятался за ней. Ему пришлось хорошенько отдышаться, прежде чем он решился осторожно выглянуть. Вокруг высилось около дюжины таких же башен, ожидавших, когда картонки разберут и разнесут по местам. Среди башен трудилось множество рабочих в разноцветных робах, они подвозили, увозили и заменяли коробки, но Джимми пока был в безопасности. Однако, раз корабль загружают, наверное, и все остальные нижние палубы так же ярко освещены и на них кипит работа. Рабочие как раз снова появились на трапе, по которому он поднялся. «Надо найти местечко понадежнее! Рвать когти! И немедленно!»

Джимми обхватил ближайшую коробку, быстро прикинул, сколько она весит, взвалил на плечо и двинулся вперед. Через несколько минут он достиг участка, где погрузочных работ не велось. Он свернул в длинный прямой коридор. Навстречу шли двое, болтавшие на каком-то непонятном языке. Джимми чуть подвинул картонку вперед и слегка пригнул к себе, так что, когда эти двое проходили мимо, лица его они не могли увидеть. Они что-то сказали, но он, не зная, обращаются ли они к нему, на всякий случай крякнул и пошел дальше. Перед ним открылась лестница. Поглядев по сторонам, он бросил картонку и взбежал вверх по ступенькам. Наверху оказался лифт, который тут же тронулся, как только Джимми нажал кнопку. Наобум он нажал кнопку девятого этажа. Двери закрылись, и Джимми с облегчением вздохнул.

Но радоваться было рано.

Как только лифт стал подниматься, обнаружилось, что стенки у него стеклянные, так что Джимми оказался на виду у всех, за ним могли наблюдать с любой точки корабля. Лифт проехал через огромный торговый центр, растянувшийся по всей длине «Титаника» и занимавший в высоту четыре палубы. Здесь все блистало: свечи в канделябрах, витрины изысканных магазинов, винные бары, повсюду были установлены фонтанчики газированной воды. Будь здесь хоть одна живая душа, Джимми сразу заметили бы. Но тут было совершенно пусто. Ни одного человека на всем протяжении палуб. Казалось, Джимми поднимается над образцово прибранным городом призраков. Слава богу, через несколько секунд, показавшихся мальчику вечностью, он снова очутился в спасительной темноте шахты подъемника.

Но вот лифт остановился. Двери раскрылись, и Джимми напрягся, однако никого видно не было. Он вышел. Прислушался. Ни голосов, ни шагов. Джимми рискнул пройти вперед и вгляделся в длинный прямой полутемный коридор. Потом осторожно вошел в него. На ходу он тихонько открывал двери кают, заглядывал в них и спешил дальше. Мало-помалу он успокоился. Здесь, наверху, действительно никого не было. Не от страха, а от обуявшей его радости Джимми бросился бежать по коридору, как зверь, выпущенный из зоопарка на свободу. Девятым этажом он не ограничился, добрался до самого верхнего, пятнадцатого. На каждом он изучал планы этажа, вывешенные на стенах в рамках, через строгие интервалы. Он запоминал, где что расположено и каких мест следует избегать.

На десяти этажах под ним находились каюты для пассажиров, но при этом на каждой палубе имелось еще что-то интересное — где библиотека, где кино, где ресторан. Под палубами с каютами шли палубы с магазинами, затем обеденный комплекс, занимавший три этажа. А ниже были помещения для команды, кухни, склады и медчасть. В самом же низу прятались огромные турбины, двигающие корабль. «Прав был учитель, — подумал Джимми, — этот «Титаник» ни дать ни взять громадный город». И толстяк-водила автобуса был прав. Тут имелась и площадка для вертолета и каток. Джимми в жизни не стоял на коньках, но, увидев, сколько их новехоньких лежит здесь в ящиках, подумал: «а почему бы не попробовать!» и выехал на нетронутый девственный лед. И сразу упал! Он падал, падал и падал и при этом хохотал, не закрывая рта. Он провел на катке полчаса, но ни разу не исхитрился простоять на льду больше нескольких секунд. Однако все равно кататься ему понравилось. Ноги болели, колени он разбил, но ему было отчаянно весело. Уйдя с катка, он вернулся на пятнадцатый этаж и стал прогуливаться по палубе, вдыхая прохладный ночной воздух. Здесь, на такой высоте, ему казалось, что все сегодняшние беды произошли не с ним, а с кем-то другим. Он воображал, что командует «Титаником». Он поведет его через моря и океаны, его ждут фантастические приключения!

Было уже почти четыре утра. Джимми хотелось есть и пить. Ресторанов на борту было полно, но до появления пассажиров они не откроются. Чтобы раздобыть еду, надо пробраться вниз, на кухню, но Джимми видел, что погрузка продолжается. Значит, спускаться опасно. Ему здесь так здорово, неужто он все себе испортит из-за того, что урчит в желудке?

И вдруг его осенило: ведь в каютах есть мини-бары! Джимми забрался в самую роскошную из парадных кают-апартаментов и начал поглощать плитки швейцарского шоколада, запивая его диетической кока-колой. Откинувшись на подушки широченной кровати, он набивал рот сластями.

Вот это жизнь!

Он уже воображал себя не капитаном, а владельцем этого корабля. Все здесь принадлежало ему. Он, Джимми Армстронг, сплавал в Америку на «Титанике», но не потонул, а разбогател, стал знаменитым и теперь возлежит здесь, не отплывая, нет — возвращаясь домой в родной город. «Это надо отметить! За успех!» Джимми снова открыл мини-бар. «Шампанское!»

Почему бы и нет?

Он откупорил бутылку. Золотистая жидкость выплеснулась на бархатный ковер. Джимми и не подумал вытереть лужицу. Пусть это сделает завтра кто-нибудь из прислуги. Шампанское оказалось несколько горьким, но чем больше Джимми его пил, тем оно становилось вкуснее, а на сердце у него все больше веселело. И хотя он страшно злился на Гарри Хиггинса, но много дал бы сейчас, чтобы тот оказался рядом. Вот бы они повеселились! А то мать с отцом сюда бы, или деда!

— Деда, подумай, этот корабль мой! Этот «Титаник»!

Только нет, он назовет корабль иначе. Джимми поднял бутылку.

— Я даю этому судну новое имя — «Джимми»! Боже, благослови всех, кто на нем поплывет!

Джимми засмеялся и снова упал на кровать. Сделал еще глоток. Он совсем размяк. Глаза у него слипались. Сегодняшний день был таким долгим, а приключения на «Титанике» были не только лихими, но и упоительными. Однако Джимми понимал, что пора кончать с этим. Пора возвращаться домой. Навстречу скандалу. Он только на минуточку закроет глаза, чтобы подзарядить свои батарейки. А потом, с первыми утренними лучами выберется отсюда.

Он закрыл глаза. Всего на пять минут. Ну, может быть, на десять.

2

Сюрприз

Джимми спал.

Хотя нет, он уже проснулся. Голоса звенели наперебой, казалось, это говорящие хомяки, но теперь уже голоса звенели не у него в голове, а где-то рядом. Правда, их заглушила невыносимая боль, пронзившая все тело насквозь. В первый раз в жизни Джимми понял, как тошно бывает его отцу по утрам, а случается, и по вечерам. Перепил! Джимми мучился от своего первого в жизни похмелья. И что было уже вовсе нестерпимо, так это ослепительный свет, падающий через окно с балкона. И хомяки эти визжали все громче и громче, и…

Джимми вскочил.

Свет-то был дневной!

Он проспал!

А в коридоре раздаются голоса!

О нет, нет, нет, нет!

И голова раскалывается!

Сейчас его вырвет!

Вырвет прямо на кровать, и его за этим застанут!

Встать!

Джимми скатился с кровати, но ноги под ним подкашивались. Каюта крутилась вокруг него. А голоса приближалась. Он в панике огляделся. «Поздно, из каюты уже не выскочишь! Спрятаться! Как-нибудь! Где-нибудь!» Он метнулся к шкафу, к окну, к ванной, но в конце концов забился под кровать. Свернулся клубком и глубоко втянул в себя воздух, стараясь сдержать тошноту.

«Ну идите, идите! Проходите мимо!» Но они, конечно, не прошли. Если бы на всем судне они искали одну каюту, то и тогда выбрали бы именно ту, где укрылся он.

Не зря же он был Везунчиком Джимми.

И хотя в Майами не должно быть пассажиров, единственный гость, ясное дело, наметил для себя именно эту каюту.

— Вот наша! — произнес мужской голос.

— О, милый! Какая прелесть! — восхитилась женщина.

Раздался звук поцелуя, потом голос женщины стал серьезным, и она крикнула кому-то:

— Детка! Поторопись немножко! Будь добра!

— К чему такая спешка? — отозвался издали раздраженный девчоночий голос, — видно, «детка» еще не подошла к каюте.

Джимми увидел две пары ног, вошедших в каюту. На одной были крепкие черные ботинки, на другой изящные красные туфельки на высоких каблуках. Через минуту он увидел третью пару — в кроссовках с розовой шнуровкой.

— Разве здесь не очаровательно, детка? — проговорила мать.

— Неплохо, — ответила дочка.

— А твоя комната смежная с этой, — заметил отец.

Кроссовки прошагали вправо. Наступила короткая пауза, затем прозвучал голос девочки:

— Вот эта? Но она малюсенькая.

— Для круизного корабля она считается большой, — объяснил отец.

— Все равно маленькая, — настаивала дочь.

Джимми поежился. Ему не терпелось удрать отсюда.

— Господи! Что это такое? — воскликнул вдруг отец. Джимми увидел, как черные ботинки быстро пересекли каюту от окна к кровати. — Посмотрите!

— Шампанское? — удивилась мать, и Джимми стали видны ее колени, потому что женщина нагнулась над кроватью. Мальчик затаил дыхание. — Обертки от шоколадок! Джордж, взгляни! Кто-то уже спал на этой кровати!

Девочка прыснула.

— Ничего смешного тут нет, Клер! — упрекнула ее мать.

Но Клер явно была другого мнения.

— Кто-то спал на моей кровати! — передразнила она мать. — Ну точно, как в сказке о трех медведях.

Отец одернул девочку.

— Клер! Мама совершенно права. Это безобразие! Кому-то за это достанется. Идем в другую каюту!

— Да зачем, папа, надо только поправить покрывало, — воскликнула Клер, — и выбросить в мусорную корзину фантики!

— Дело не в этом, — возразила мать. — Этот корабль принадлежит твоему отцу, Клер. Все на нем самое лучшее. И какое же уважение оказывается владельцу корабля, если ему предоставляют неубранную каюту?

— Вот именно, — поддержал ее отец и вышел в коридор.

— Клер, — сказала мать, — проявляй к отцу больше внимания. Это такой ответственный момент в его жизни.

Ответа не последовало. Джимми подозревал, что дочь пожимает плечами. Похоже, она избалованная нахалка. Его собственная склонность пожимать плечами носила, разумеется, совсем другой характер. Мать снова принялась за свое:

— Вот станешь старше, детка, вспомнишь сегодняшний день и поймешь, как это было грандиозно, что ты оказалась одной из первых, кто плыл на этом новом «Титанике». Это же историческое событие!

Снова длинная пауза.

— Мы могли бы полететь самолетом, — заявила Клер.

— Клер! — разгневанная мать быстро вышла из каюты.

Прежде чем последовать за ней, Клер испустила протяжный унылый вздох.

Джимми выждал, пока их вновь вспыхнувшая перебранка затихнет, и вылез из-под кровати. Он с трудом поднялся на ноги — голова кружилась, его мутило. Если от алкогольных напитков всегда так бывает, он к ним больше и близко не подойдет. Джимми посмотрел на часы: «Господи помилуй! Уже больше одиннадцати утра! На корабле и на пристани, наверно, полным ходом идут последние приготовления! Как же спуститься с трапа незамеченным?

Нечего ломать голову, она и так гудит, действуй!»

Он подошел к двери и выглянул. Семейство как раз заворачивало из коридора направо. Джимми пошел по коридору налево, он торопился из всех своих слабых сейчас сил и почти мгновенно оказался рядом с лифтами. Нажал на кнопку вызова.

«Что я наделал? Я же забрался сюда, чтобы вырезать здесь свое имя и проучить их всех. Ничего не вырезал! — Джимми пошарил в кармане. Счастливая монетка все еще лежала там. — Надо было давно уже выбросить ее в море, пока было можно!»

Джимми поднял глаза к лампочкам над дверью и увидел, что лифт неуклонно движется вверх.

«Да хватит переживать! Что уж такого я натворил? Ну залез тайком на корабль, ну съел пару шоколадок, попил шампанского, смял постель. Подумаешь! Тоже мне преступление века! Хватит! Нечего стыдиться! Выше голову!»

Да, надо бы держать ее выше, только сил совсем нет! До чего же ему скверно! Весь корабль вокруг него так и ходит ходуном.

Подошел лифт. Он был пустой. Войдя в него, Джимми нажал на кнопку третьего этажа. А когда лифт опускался мимо палуб с магазинами, прижался к задней стенке. Для пущей безопасности он закрыл глаза, как будто если он никого не увидит, то и его не увидят. Хмель все еще мешал ему соображать.

Лифт со стуком остановился.

Двери открылись.

Перед Джимми стояли двое мужчин. На них были белые крахмальные рубашки с короткими рукавами, черные бейсболки, на руках затейливая татуировка.

— Но, капитан, это для нас такая возможность… — говорил один из них, но осекся, увидев Джимми. Оба в изумлении уставились на него.

— Что за черт! Кто ты такой? — рявкнул капитан — внушительного вида мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой.

Джимми сделал единственное, что мог.

— Все в порядке! — сказал он, выходя из лифта. — Я здесь со школой, у нас экскурсия.

Он рисковал. Но ведь их школа не единственная, осматривавшая корабль.

— С какой это еще школой? — поразился второй мужчина, он был выше и худее.

— Да вон с той! — кивнул куда-то влево Джимми.

Стоило мужчинам повернуть туда головы, как он бросился бежать в другую сторону. Оба кинулись за ним. Капитан что-то кричал ему вслед, а его спутник отдавал какие-то распоряжения по рации. Джимми свернул за угол и помчался по коридору, заполненному людьми. Члены экипажа сновали во все стороны, входили и выходили из кают, вносили и выносили ящики и коробки, перевозили какое-то оборудование. При этом они без умолку болтали и даже напевали на разных незнакомых языках, к счастью, английского слышно не было. Не обращая внимания на крики своих преследователей, Джимми не сбавляя скорости, петляя среди толпы, несся дальше.

«Не дамся! Ни за что!»

Адреналин бушевал у него в крови, заглушая головную боль и тошноту.

«На свободу!»

«Удрать!»

Джимми проскочил через двери в конце коридора, вырвался на палубу и стал оглядываться в поисках трапа, ведущего на пристань.

Но трапа не было!

По той простой причине, что не было и пристани!

Не было вообще никакой суши.

«Титаник» быстро шел в Америку.

3

Тревоги беглеца

По судовой трансляции капитан то и дело обращался к Джимми с призывом сдаться и обещал, что ему ничего не грозит.

«Как бы не так!»

Он же пробрался на «Титаник» тайком, а теперь, куда ни глянь, не видно даже клочка земли. Он вляпался в БОЛЬШУЮ БЕДУ.

Призывами к беглецу дело не ограничивалось, начали прочесывать палубу за палубой, проверять каюту за каютой. Но корабль был слишком большой, а команда — не такая уж многочисленная. И хотя для изучения «Титаника» Джимми имел всего несколько часов, за свои тринадцать лет он так навострился скрываться от преследователей, что сейчас это ему очень пригодилось. Тех, кто пытался его поймать, он все время опережал на шаг. А иногда и на два.

Его раздирали противоречивые чувства. Ужас от того, что он натворил, и упоение сложившейся ситуацией. В животе было довольно противно, но не только от выпитого шампанского. «Ведь родители, жаждавшие меня вздуть, теперь, поди, поостыли и места себе не находят от тревоги, — стучало у него в голове. — А дед, поручивший мне выкинуть счастливую монету, наверно, винит во всем себя, уверенный, что я поскользнулся, упал в море и утонул».

Но с другой стороны — вот уж будет о чем рассказать, когда он вернется домой! Некоторые мальчишки смываются из школы и считают себя ох какими крутыми! Даже то, что он исключен, не такое уж событие! А вот уплыть тайком в море на «Титанике» — это да! Такого еще ни с кем не случалось!

Проще всего было бы сдаться. Ну что они ему сделают? Наорут? Первый день плавания только перевалил за половину; если он сейчас сдастся, им наверняка придется возвратиться в Белфаст и вручить Джимми родителям.

Ну а что, если продолжать прятаться?

Ведь, если он объявится, когда поворачивать будет уже поздно, разумнее окажется продолжать путь в Америку и отправить Джимми в Белфаст уже оттуда.

Точно!

Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался, что так верней. Прятаться еще пару дней, потом сдаться, а дальше плыть в Америку в свое удовольствие! Может, они еще отправят его домой самолетом первым классом!

Значит, решено!

Джимми вздремнул в каюте на десятом этаже, потом посидел на балконе, уплетая шоколадки. Когда солнце село, температура сразу упала, задул прохладный ветер, и он вернулся в каюту. Но решил, что пора двигаться дальше, опасно засиживаться на одном месте. Да и корабль надо исследовать поподробнее. Джимми выглянул из каюты и, к своему ужасу, увидел, что прямо на него идут два офицера. Вскрикнув от неожиданности, Джимми выскочил из каюты и помчался прочь, офицеры бросились за ним, приказывая немедленно остановиться и вызывая по рации подмогу, но Джимми был все-таки гораздо моложе их и легче на ногу, так что скоро они потеряли его из виду.

Немного погодя Джимми спустился по лестнице на шестую палубу, отобрал там в библиотеке несколько книг и пошел по коридору. Вскоре он подыскал себе каюту. Он опять был совершенно спокоен. Офицеры наткнулись на него по чистой случайности, тут уж ничего не предусмотришь. Но так как они упустили удачную возможность, Джимми утвердился в уверенности, что и в другой раз сможет оставить их с пустыми руками. Он закрыл дверь, включил свет у кровати, вынул из мини-бара еще шоколадку, улегся и начал листать книгу о Флориде. Он уже обдумывал, как бы ему улизнуть с корабля, когда они прибудут в Майами. Оттуда на попутках можно добраться до Орландо и отправиться в Диснейленд или в какой-нибудь еще знаменитый парк. Их там полно. Может, он теперь так и будет жить — на воле, своим умом, нигде не застревая надолго. Станет бродягой, нет — супербродягой! Современным Робин-Гудом, будет грабить богатых… и оставлять их денежки себе. Джимми засмеялся и захлопнул книгу. Мечталось на «Титанике» легко. Сам «Титаник» был настоящей мечтой. Джимми снова заглянул в мини-бар.

«Теперь попробуем орешки!»

Медленно жуя, он сидел на кровати, пытаясь представить себе, каково будет на «Титанике», полном пассажиров, если к тому времени его все еще не поймают, — тогда, конечно, скрываться станет куда легче. Он смешается с толпой и будет без конца плавать по морям и океанам!

Все еще ощущая голод, Джимми опять открыл дверцу мини-бара и выбрал себе небольшую баночку с бобами в желе. Присматриваясь, чего бы попить — уж точно не шампанского, — он случайно взглянул на прикрепленный к дверце мини-бара с внутренней стороны листок с ценами. Шоколадки стоили шесть долларов! То есть, по его соображениям, четыре фунта. Диетическая кока-кола, а она была расфасована в небольшие баночки, стоила в пять раз дороже, чем дома! Неужели пассажиры согласны платить такие деньги? С ума сойти! В конце листка помещалась инструкция по оплате:

Нет необходимости записывать стоимость Ваших покупок в мини-баре. Каждый раз, когда Вы извлекаете отсюда что-нибудь, стоимость автоматически заносится на Ваш счет, который Вы оплачиваете в конце путешествия.

Джимми улыбнулся. Выходит, он набивает себе живот за чей-то счет? Ничего, стерпят! Может, даже ничего не заметят.

Он только собрался открыть банку с бобами в желе, как вдруг его поразила одна мысль.

Он снова принялся изучать инструкцию на дверце мини-бара:

Каждый раз, когда Вы извлекаете отсюда что-нибудь, стоимость автоматически заносится на Ваш счет.

«Значит, каждый раз, когда я залезаю, это отражается в компьютере! А они знают, что в этой каюте никого не должно быть! Вот почему они в тот раз чуть меня не поймали! А я пятнадцать минут назад взял еще одну шоколадку!»

Джимми бросил банку и выскочил в коридор, уверенный, что все пропало.

Но коридор был пуст.

Может, он напрасно считает своих преследователей такими уж сообразительными или, может, на таком громадной корабле, пересекающем океан, экипажу не до него. Он уже повернул обратно в каюту, когда услышал шум подъезжающего лифта, а затем поспешные шаги.

Пришли по его душу!

4

Неожиданное знакомство

Еще чуть-чуть, и Джимми застукали бы, но он и на этот раз сумел улизнуть. Оторвавшись от своих преследователей на достаточное расстояние, он даже имел наглость исполнить в конце коридора победный танец. Правда, тут же у него едва не сделался сердечный приступ, так как рядом на лестнице зазвучали шаги. Но это оказалась уборщица, которая не меньше Джимми была поражена их неожиданной встречей. И даже посторонилась, давая ему дорогу, когда он промчался мимо нее.

Вспоминая потом эти эпизоды, Джимми удивлялся, почему команда корабля не извлекла для себя урок после первой же попытки поймать его. Уже в который раз, ловя его, они оставляли ему широкие возможности для бегства. А надо было кидаться на Джимми с двух концов коридора, тут бы ему и крышка. Правда, эта их несообразительность не слишком огорчала Джимми. Их план, связанный с мини-барами, он раскрыл. Теперь, если ему захочется есть, он просто схватит то, что нужно, и быстренько переместится на другой этаж, прежде чем они спохватятся.

Однако оставалась одна проблема — голод.

Шоколадки, орешки, конфеты, бобы в желе Джимми уже приелись, и, проведя вторую ночь на корабле в каюте восьмого этажа, он проснулся, тоскуя по основательному завтраку. Ему хотелось каши. С беконом. И сосисок. И яиц — жареных, всмятку, в мешочек. С тонкими гренками! Неважно, что дома он по утрам ограничивался обычно диетической кока-колой. Сейчас он умирал от голода и мог думать только о том, как бы, невзирая на опасность, устроить набег на кухню для команды или на нижний ресторан. Только там можно рассчитывать найти что-нибудь горячее, ведь, пока пассажиров нет на борту, остальные рестораны наверняка закрыты.

И потому, решил Джимми, ему нужно сменить одежду.

Школьная форма выдавала его с головой. Ему же надо ничем не выделяться. На борту по меньшей мере сто человек команды, а в Майами народу станет, поди, в десять раз больше, и, конечно, когда еще они приглядятся друг к другу! Поэтому незнакомое лицо, пусть даже юное, никому не покажется странным, особенно если Джимми будет подобающе одет. Он уже успел заметить, что на матросах форма белая, механики ходят в синих комбинезонах и бейсболках, персонал пищеблока — в зеленом, уборщицы — в красном. Джимми сомневался, что он может сойти за матроса, но в синем комбинезоне и бейсболке на него вряд ли обратят внимание. Надо только набраться храбрости и раздобыть этот форменный костюм.

Ну а уж занимать храбрости Джимми Армстронгу не приходилось!

Изучив план нижних этажей, он приметил на втором этаже каморку, подходящую с виду для хранения костюмов команды. Спустившись туда, Джимми обнаружил, что кладовая располагается на самом бойком перекрестке. Ему пришлось почти час терпеливо сидеть в темном углу под лестницей, прежде чем он рискнул выскочить и дернуть дверь — она оказалась запертой. Джимми хотел потрясти ее, но по лестнице, за его спиной, застучали шаги, поэтому ему пришлось пересечь коридор и скрыться за первой же незапертой дверью.

Закрыв ее, он увидел перед собой голый мужской зад.

Зад был пухлый, белый и в пятнах. Словно полная луна, которую отлупили палкой.

Джимми попал в мужскую раздевалку! На счастье, его неожиданный заскок сюда был заглушен шумом воды, падающей на плиточный пол душевой кабинки. Джимми метнулся за вешалки, а зад, вкупе с мужчиной, которому он принадлежал, скрылся в душе. К счастью, кроме этого голого Пухлозадого в раздевалке никого не было. Когда Пухлозадый начал тихонько напевать что-то, вроде бы по-японски, и его заволокло облаками пара, Джимми выскочил из укрытия и схватил его красный комбинезон. Приложив его к себе, Джимми убедился, что хоть рукава и брюки ему длинноваты, их можно завернуть, значит, костюм подойдет. Он быстро переоделся, схватил с крюка бейсболку и швырнул свою уже несколько пахучую школьную форму в мусорный ящик. Убедившись, что бейсболка хорошенько надвинута на лицо, Джимми вышел из раздевалки в коридор. Сначала он продвигался вперед робко, боясь, что его опознают, но скоро понял, что никто не обращает на него внимания. Принимают за своего!

Ну, теперь добывать еду!

Двери столовой были открыты. Поскольку основная часть завтракающих уже схлынула, у длинной стойки буфета виднелось только несколько человек из команды, жующих или выбирающих себе еду. Джимми решительно подошел к стойке с горячими блюдами, взял тарелку и начал накладывать все, что видел. Он был до того голоден, что ему хотелось зарыться в омлет лицом, но приходилось придерживаться заранее намеченного плана: запастись едой, потом подняться в пассажирские каюты, а там уж в относительной безопасности вволю наслаждаться раздобытыми яствами.

Когда на тарелку уже больше ничего не помещалось, Джимми повернулся к дверям. Но дорогу ему загородил разгневанный шеф-повар. На лбу у него вздулись жилы, и он выкрикивал что-то непонятное. Джимми пожал плечами и попытался обогнуть его, но тот не сдвинулся с места.

— Если хочешь, могу перевести, — произнес голос позади. — Он говорит, что нельзя выносить еду из столовой.

Джимми оглянулся. Это сказал старый дядька, по крайней мере, он выглядел не моложе его деда, наверно, ему было лет шестьдесят. Он сидел за одним из длинных столов.

— Я бы на твоем месте повернул назад, этот Педроза бешеный, как сто быков. Как раз сегодня утром он полоснул ножом парня, уронившего на ковер яйцо.

Глаза Педрозы горели огнем.

Джимми попятился.

— Садись-ка лучше со мной, Джимми.

Джимми обомлел.

— Иди сюда, Джимми, хочу с тобой поговорить.

Джимми медленно повернулся. Дядька кивнул на сиденье напротив себя. Джимми окинул взглядом столовую: за столами сидело еще четверо из команды, но они ели и не смотрели в его сторону. Педроза по-прежнему стоял в дверях. Джимми ругнулся про себя — надо же было так бездарно попасться!

— Откуда… откуда вы узнали? — вызывающе спросил он у окликнувшего его мужчины, садясь на скамью.

— А вот отсюда, — ответил тот и протянул Джимми листок с его фотографией. Джимми ее узнал — это их снимали в школе.

— Когда мы сообщили в Белфаст о беглеце, нам прислали это фото. Вот я и решил, что посижу здесь подольше, рано или поздно ты объявишься. Голод не тетка. С формой уборщика ты здорово придумал, но все равно сразу видно, что тебе лет двенадцать, не больше.

— Мне уже тринадцать!

Дядька протянул Джимми руку.

— Меня зовут Крот, — но Джимми руку не взял, только смотрел на собеседника. — Понятно, это не настоящее мое имя — это прозвище. И знаешь, почему меня так прозвали?

— Небось делали подкопы для грабителей?

— Ну ты даешь, — усмехнулся Крот. — Нет, так в прежние дни называли газетных репортеров. Если им удавалось отыскать какую-нибудь сногсшибательную историю, так и говорили: «Это крот накопал!» И мне удавалось сие лучше других. — Крот Моррисон! — Джимми пожал плечами, Крот убрал протянутую руку. — Ну что ж, парень, задал ты нам нервотрепку! Но, к сожалению, прятки кончились, верно? — Джимми опять пожал плечами. Крот пригнулся к нему и понизил голос: — Или ты не жалеешь, что кончились?

Джимми молча смотрел на него.

— Слушай, друг, здешнее начальство тебя убить готово, такие ты принес им убытки!

— Убытки? Всего-то съел пару шоколадок.

— Джимми, неужели ты воображаешь, будто мистер Стэнфорд станет рвать на себе волосы из-за шоколадок? Дело куда хуже, ведь ему придется повернуть корабль, чтобы доставить тебя в Белфаст. А если он это сделает, «Титаник» достигнет Майами с опозданием, а это, в свою очередь, значит, что тамошние пассажиры взыщут с мистера Стэнфорда миллионы долларов за сорванный круиз. Ясно теперь? И могу тебя заверить, что если мистеру Стэнфорду предъявят иск на миллионы долларов, то именно эту сумму он взыщет с тебя!

— Может взыскивать, сколько хочет, у меня нет ни цента, да и у моих родных тоже.

— Ладно, Джимми, — глубоко вздохнул Крот, — не будем забегать вперед. Хочу только сказать, что, если тебя найдут, у капитана не будет другого выхода, он должен будет повернуть в Белфаст. Мы же всего два дня как отплыли.

— Что вы хотите этим сказать, «если меня найдут»?

Крот улыбнулся. Зубы у него были белоснежные, но, казалось, сидели во рту некрепко.

— Понимаешь, в Белфаст никому не хочется — ни мне, ни капитану, ни, тем более, владельцу «Титаника» мистеру Стэнфорду. Но дело в том, что они люди порядочные, честные, и, если тебя найдут, будут считать своим долгом плыть обратно. Я же, наоборот, не слишком честный и не слишком порядочный. Так вот, если я помогу тебе оставаться ненайденным и, следовательно, продолжать наш путь в Америку, ты на это согласишься?

— Что значит «оставаться ненайденным»?

— Ну, по крайней мере, пока мы не прибудем в Майами, я берусь снабжать тебя пропитанием. Устрою тебе ночлег. Я вполне уверен, что смогу прятать тебя и дальше.

— А зачем? Вам-то от этого какой прок?

— За то, что я тебе помогаю, я попрошу помощь у тебя.

— Какую? — прищурился Джимми.

— Вставай, давай, и я тебе покажу.

Только когда журналист откатился от стола, Джимми увидел, что он сидит в инвалидном кресле. У него не было ног ниже колен. Увидев, как удивлен Джимми, Крот похлопал пустое место внизу:

— Вот, пусть это послужит тебе предупреждением — вчера вечером я уронил кусок пиццы на пол, и этот бешеный бык, — он кивнул на Педрозу, который теперь наблюдал за ними из-за буфетной стойки, — отрубил мне в ярости обе ноги: Раз! Раз! — показал он, взмахивая рукой. — Он хранит мои ноги у себя в холодильнике, не отдаст, пока я не научусь вести себя за столом, — серьезно закончил Крот, повернул кресло и поехал к дверям.

— Чушь собачья! — отозвался Джимми. Но тем не менее пошел следом.

5

Крот

Инвалидному креслу легко было катиться по длинным прямым коридорам. Джимми бегом едва поспевал за ним. Наконец они прибыли в каюту на восьмом этаже. Ни кровати, ни шкафа, ни мини-бара здесь не было. Все помещение загромождали большие картонные коробки.

— Ну вот! — сказал Крот. — Теперь слушай. Пассажирам на корабле хочется, проснувшись утром, найти за дверью газету, как они находят ее каждый день дома. Этим я и занимаюсь — пишу, издаю и печатаю ежедневную газету. Помещаю в ней последние новости из тех стран, откуда плывут наши пассажиры (в основном это Америка), и разные очерки о корабле, сообщения об интересных пассажирах, сведения о членах команды, ну и все такое прочее. Газетка маленькая, листов восемь — двенадцать, ну иногда шестнадцать, но она делает важное дело. Читая ее, люди не чувствуют себя отрезанными от всего мира.

— Как будто они не могут включить телевизор!

— Мы же посреди океана, здесь телеканалы не работают. Мы показываем по телевизору захваченные с собой старые фильмы, всякие шоу и документальные фильмы о тех островах, мимо которых мы проплываем. Если пассажирам нужны последние новости, я их ими снабжаю. Уже тридцать лет занимаюсь этим делом на всех круизных судах Стэнфорда. Так-то, сынок! С тех самых пор, как лишился этих. — Он похлопал место, где должны были быть ноги.

— Ага, значит, Педроза тут ни при чем?

— Потерял ноги во время первой войны за Персидский залив. [2] Помнишь такую?

— Меня тогда еще не было.

— «Дэйли экспресс» сумела устроить меня на авианосец. Я впервые должен был лететь как военный корреспондент. Когда мне об этом сказали, я до того обрадовался, что скорее помчался домой, сообщить жене. Ну а по дороге меня сбило такси. Да так сбило, что обе ноги всмятку, пришлось ампутировать.

Как отозваться на это, Джимми не знал. По правде сказать, он с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Бывает же такое, что ничего с собой поделать невозможно. Он постарался переключиться на другую тему и кивнул на коробки.

— Ну а это что такое?

— Ты в компьютерах что-нибудь смыслишь?

— Немного.

— Отверткой пользоваться приходилось?

— Бывало.

— Пробки менял когда-нибудь?

— Ясное дело!

— Ну тогда все в порядке. Надо вскрыть все эти коробки и настроить аппаратуру. Сидя в кресле, это не осилить, слишком большая морока. Так что, сынок, берись за это дело вместо меня.

Джимми перевел взгляд с коробок на журналиста.

— Что, я вам в рабы нанимался? Бесплатная рабская сила?

Крот на миг задумался, потом сказал:

— Вот именно.

Джимми был парень необузданный, непослушный и никого в грош не ставил. Он терпеть не мог, когда ему говорили, что надо делать. Но если какое-то занятие его интересовало, он выкладывался полностью. К тому же он был рукастым — приходилось все уметь делать самому, так как в доме никогда не было денег. Поэтому, если ему хотелось чем-то обзавестись, он мастерил нужную вещь сам. Так, он соорудил себе мотоцикл из выброшенных кем-то деталей, а однажды построил деревянный домик, больше похожий на крепость, подвел в него электричество и даже поставил холодильник. Джимми много чего мог, если у него не стояли над душой и оставляли в покое, особенно если видел в занятии пользу для себя. Работать на Крота за то, что тот обеспечит ему бесплатное плавание, он находил справедливым.

Сам же Крот не был убежден в правильности своей идеи. Поэтому он засел в конце коридора, чтобы не упускать Джимми из виду, а то вдруг тот опять улепетнет и затеряется где-то в недрах «Титаника». Но дверь каюты, где он оставил мальчика, не открывалась и, когда журналист, выждав час, заехал в нее, он был искренне изумлен, увидев, что вся порученная Джимми работа сделана. Перед Кротом стояли два стола, на каждом по компьютеру и сканеру, все было подключено к сети, и аппаратура явно работала, принтер был включен, рядом с ним высилась большая пачка бумаги, полка для хранения папок с делами была привинчена к стене, вся оберточная бумага, все остатки картонок оказались аккуратно сложенными в угол для выброса. Сам Джимми сидел перед одним из компьютеров, налаживая программу.

— Господи! — воскликнул журналист. — Я думал, ты еще коробки вскрываешь! — Джимми пожал плечами. — Фантастика!

— Ну а теперь что? — спросил Джимми. — Пассажиров ведь нет, значит, будете просиживать штаны до самого Майами? — Он задал этот вопрос, не думая. — Ну, в смысле, другого дела у вас не будет, кроме как штаны просиживать, верно?

Крот расхохотался.

— Да мы еще и не начали работать, сынок, еще до начала далеко! Теперь нам предстоит убедиться, что все действует, после этого соорудим несколько пробных номеров газеты, напечатаем, раздадим, познакомимся с откликами читателей. Понимаешь, у каждого судна свой характер и это необходимо отразить в газете, так что чем раньше мы приступим к делу, тем лучше…

— Обождите! — Джимми поднял руку. — Вы все время говорите «мы». Кого вы имеете в виду?

— Как кого? Нас с тобой!

— Я вскрыл картонки, я установил аппаратуру, я думал, это все.

— Ну а я, понимаешь, посчитал, что ты сможешь помогать мне выпускать газету.

— С какой стати?

Крот сложил руки на коленях и посмотрел на балкон, на серое море, раскинувшееся до горизонта.

— Да потому что самому мне не справиться. Понимаешь, сынок…

В дверь внезапно громко постучали. Заметив панику в глазах Джимми, Крот успокаивающе поднял руку.

— Все в порядке, — тихо проговорил он. — Я заказал для тебя еду. Укройся в ванной, пока плацдарм не очистится.

Джимми спрятался, но оставил маленькую щелку для наблюдений.

Крот уселся за одним из столов, спиной к двери.

— Войдите! — И добавил, когда дверь открылась: — Поставьте где-нибудь… — но, повернувшись, обнаружил то, что Джимми увидел раньше него: в каюте стояла Клер, самонадеянная девчонка в кедах с розовыми шнурками. Черные волосы свесились у нее на один глаз, а во рту была жвачка. Говоря, она даже не смотрела на Крота, а исследовала ярко-розовый лак на своих ногтях.

— Папа велел мне помочь вам распаковываться… — Она наконец подняла глаза. — Уже все сделано!

— Да, Клер.

— Вы все это сами?

— Нет, мне помогла стайка эльфов. Я правильно полагаю, что папа посылал тебя ко мне еще вчера?

— Правильно, но я была занята.

— Не сомневаюсь.

— Значит, я не нужна?

— Нет, Клер.

— Ясно. Ну пока!

Клер пожала плечами и повернулась к двери. Крот выждал некоторое время, потом, убедившись, что она ушла, позвал Джимми.

— Прости, что тебе пришлось прятаться. Это дочка владельца «Титаника». — Покачав головой, он вздохнул и добавил: — Подумать только, что в один прекрасный день она все это унаследует. — Он махнул рукой. — Выкрасит, наверно, судно в розовый цвет.

Джимми сел на краешек стола и сложил руки на груди. Слушать про Клер Стэнфорд ему было ни капли не интересно.

— Так почему вы один не можете делать газету?

— Сейчас все тебе объясню, Джимми. Понимаешь, это мое последнее плаванье. Моя задача наладить выпуск газеты на «Титанике», чтобы она выходила, как на всех судах Стэнфорда, где я этим занимался, а когда мы приплывем в Майами, я передам все заботы о газете новому редактору. Если я осилю это плаванье, меня ждет солидная пенсия, потому что в этом году тридцать лет моей верной службы в компании. Но если, почему-либо, я с заданием не справлюсь, моя пенсия пойдет прахом. Так уж действуют все эти компании. Во всяком случае, я в себе не уверен, сынок. Понимаешь, я плоховато себя чувствую. Дело не в ногах, обходиться без них я давно привык, у меня другие болячки, Джимми — скверное давление, руки трясутся, в глазах туман и сосредоточиться долго ни на чем не могу. Словом, я просто наврал докторам перед отправлением. Сказал, что все отлично, но это не так. Если ты мне не поможешь, мне не выстоять! — Он на секунду задумался. — Да еще без ног! Потому я и прошу тебя, Джимми, помочь мне с газетой. Будешь понемножку все осваивать, выискивать сообщения, записывать их, располагать материал на странице, печатать. Согласен, Джимми? Поможешь мне?

— Нет!

— Ох, Джимми, ну почему? У тебя получится.

— Послушайте, я, конечно, извиняюсь, но со мной связываться бесполезно.

— Ну откуда ты знаешь?

— Знаю, и все! — пожал плечами Джимми. — Понятно?

Крот подкатился к нему поближе, голос у него потеплел.

— Тебя исключили из школы, верно, Джимми?

— Откуда вы…

— Нам сообщили, когда прислали твою фотографию. И за что же?

— Из-за того, что я тупой.

— Глупости, Джимми! — вскричал Крот. — Никакой ты не тупой! Во всяком случае, ты не из тех, кто ничего ни в чем не смыслит. Не тупой, а упертый, это да! В смысле, «я все сам лучше знаю!»

Джимми слегка дернул плечом.

— Понимаешь, сынок, такие тупые, как ты, как раз все изменяют, все изобретают. Таких называют тупыми, потому что не могут их понять. Поди, того, кто придумал колесо, тоже сперва считали тупым, или того, кто открыл аспирин. А уж какой глупостью сначала считали фотографию! Где бы люди теперь были без нее! Ты понимаешь, что я хочу сказать? Ты все сможешь, Джимми! Я убежден, что сможешь. Вот тебе случай доказать, что ты вовсе не такой, как они все тебе внушают. Ну так что, Джимми? Будем вместе работать?

— Нет! — сказал Джимми.

— Я буду платить, — добавил Крот.

— Договорились! — ответил Джимми.

6

Землетрясение

В тысяче миль от места, где сейчас находился «Титаник», в городке Сан-Диего, в Калифорнии, случилось небольшое землетрясение. Один человек погиб, двадцать семь были ранены. Десять — двенадцать зданий рухнуло.

— Вот! — сказал Крот. — Не такие уж грандиозные новости, но, если ты проверишь список наших пассажиров, увидишь, что дюжина из них как раз из Сан-Диего. Можешь быть уверен, для них эта новость — важнейшая. Их будет тревожить судьба их родственников, их фирм… Понимаешь, к чему я клоню?

Джимми выловил это сообщение в Интернете и стал копировать его для газеты, которую они начали верстать в это утро.

— Нет, Джимми, — остановил его Крот. — Просто перенести этот материл в наш номер нельзя. Ты должен сочинить собственное сообщение на основе того, что ты прочел.

— Почему?

— Потому что данный текст является собственностью того, кто его написал, а ты должен взять оттуда факты и пересказать их.

— Выходит, я эти факты у них украду?

Крот вздохнул.

— В какой-то степени. Но ты встретишь сообщения об этом землетрясении на разных сайтах, не меньше чем на двадцати. И в каждом будет своя версия случившегося. В одном поместят имя погибшего, в другом — интервью со специалистами по землетрясениям, а в следующем напишут, как долго придется восстанавливать разрушенное. Понимаешь?

Да, вроде Джимми понимал.

— В каждом сообщении, которое ты даешь, должны быть ответы на пять основных для журналиста вопросов. Очень, между прочим, простых: кто, что, где, когда, как. Ясно?

— Кто, что, где, когда, как, — повторил Джимми.

— Например, кто — тот, кто погиб, что — отчего он погиб, где — ну, понятно, в Сан-Диего, когда — значит указать время землетрясения, а как — почему оно произошло.

— Кто, что, где, когда, как, — снова повторил Джимми.

— Точно!

— Так! И кто принесет мне завтрак? Я правильно задаю вопрос?

— Ну знаешь ли!

— Что вы собираетесь мне принести? И где вы это возьмете?

— Джимми, еще только одиннадцать часов!

— Когда же вы собираетесь раздобыть еду? И как вам удастся ее достать? Имейте в виду: я вот-вот умру от голода!

— Очень остроумно, — сухо заметил Крот.

— Я не шучу! Я в самом деле умираю от голода. Оказывается, у журналистов трудная работа!

— Ну ладно, Джимми, — тяжело вздохнул Крот. — Хоть мы еще едва начали работать, я все же съезжу, раздобуду для тебя что-нибудь. — Он направил свое кресло к двери. — Если бы ты не был преступником в розыске, ты бы был у меня на побегушках.

Джимми не был уверен, что справится с оформлением, но Крот сразу успокоил его:

— Не волнуйся, на то есть подходящая программа. Да с этим и мартышка справится.

— Вы считаете меня мартышкой?

Крот наградил его долгим взглядом, потом сказал:

— Знаешь, среди мартышек встречаются очень башковитые.

Ближе к вечеру Крот заявил:

— Пойду-ка вытяну ноги, хватит с меня!

Оставшись один, Джимми продолжал блуждать по Интернету в поисках последних новостей, но понемногу его мысли обратились к дому. Родители наверняка уже вырвали на себе все волосы (причем отцу и рвать-то почти нечего). А он, Джимми, мог бы послать им отсюда электронное сообщение, да только у них нет не то что электронного адреса, но даже Интернета и вообще компьютера. Ну ничего, пусть еще несколько дней помучаются. Может, поймут теперь, как мало его ценили. Правда, можно послать сообщение через школу. Там есть свой сайт.

Честно говоря, он немного — чуть-чуть — соскучился по школе. Не по занятиям, конечно, — по ребятам, по тому, как вместе бесились. Если бы он мог переиграть события последних дней, он бы непременно прихватил с собой на «Титаник» Гарри Хиггинса. Уж они бы тут натворили дел!

Думая об этом, Джимми вспомнил, что его-то самого исключили из школы. Ну и правда, что оставалось делать директору? Другого выхода у него не было. Ведь Джимми вел себя нагло, по-идиотски и чуть не лишил школу автобуса! Надо направить электронное письмо мистеру Маккартни и извиниться за все.

Джимми нашел в Интернете школьный сайт и электронный адрес мистера Маккартни.

Затем начал: «Дорогой мистер Маккартни».

И заколебался. Джимми знал, что надо написать, что он должен написать. Но недаром же он был Джимми Армстронг и потому нечего удивляться, что написал он следующее:

Дорогой мистер Маккартни! Как делишки, старый хрыч? Вам известно, что Ваша секретарша точь-в-точь хомячиха? Она что, орехи за щеки закладывает? Ей бы надо упражняться, знаете, для хомяков есть такие специальные колеса. Вы небось спите с нею? Если так, Ваши дети тоже будут лысыми, длиннозубыми вурдалаками, да еще, как она, словно с орехами за щеками.

С уважением,

Джимми Армстронг.

Палец Джимми помедлил над кнопкой «отправить», но только секунду. Со школой покончено! Он посреди океана, у него есть работа, и ему за нее платят! Так что нате, выкусите, мистер Маккартни!

И он отправил письмо.

Что же, теперь Джимми был журналистом. Он напечатал заголовок:

«Небольшое землетрясение в Сан-Диего. Погибших немного».

Так оно и было на самом деле, погибли несколько человек. Однако Джимми не знал и не мог даже представить себе, что это землетрясение повлечет за собой такие события, которые приведут к гибели Нашу с Вами Привычную Цивилизацию.

А случилось именно так.

7

Сан-Диего

Все на свете знают, что, если мальчишкам предоставить выбор, как поступить с найденной ими бутылкой, — аккуратненько убрать ее с дороги в сторону или высоко подбросить, чтобы она, упав, разбилась вдребезги, они всегда выберут последнее.

А если им попадутся две бутылки, вряд ли они одну разобьют, а другую — целую — отставят в сторонку.

В том случае, о котором мы рассказываем, мальчишек было двое. Одного звали Камерон Родригес, другого Патрик Эрнандес. Имена их стали известны только потому, что спустя несколько дней после случая с бутылками оба умерли.

Они жили в новостройках Сан-Диего, в Калифорнии. Район этот был грязный и небезопасный. Поэтому часто, когда мальчишкам хотелось, чтобы местные хулиганы не мешали им играть, они протискивались под высоким забором из колючей проволоки, огораживающим лабораторию компании «Борис БиоТех», вокруг которой тянулся газон. В то утро, когда случилось землетрясение, лаборатория пустовала, все ее сотрудники участвовали в спортивных соревнованиях, проходивших где-то в нескольких милях от Сан-Диего. Землетрясение участники соревнований почувствовали, но им и в голову не пришло, что оно может затронуть их лабораторию и привести к гибели всю нашу цивилизацию. Да и как могли они предположить такое? Они попивали пиво и поглощали сосиски, в то время как от землетрясения запоры на шкафу в лаборатории ослабли и в результате с полок попадало чуть ли не тридцать бутылок. Все они, кроме двух, благополучно приземлились на ковровое покрытие пола. Две же, упав на стол, отскочили и вывалились через открытое окно. Лаборатория была на нижнем этаже, так что бутылкам далеко лететь не пришлось, они в целости и сохранности легли на газон.

Если бы не любознательность Камерона Родригеса и Патрика Эрнандеса, бутылки так и остались бы на газоне, а на другой день их нашли бы, и мир не постигла бы страшная катастрофа. А мальчишки решили позабавиться. Они ведь не знали, что эта лаборатория засекречена, и что в ней готовят смертоносные газы для химической войны. Не для того, разумеется, чтобы с помощью этих газов нападать на другие страны, а для того, чтобы отражать атаки других стран, использующих свои, такие же газы. В одной из свалившихся на газон бутылок содержался очень-очень опасный отравляющий газ, в другой — тоже, только несколько иного свойства. Когда же Камерон и Патрик подбросили и разбили эти две бутылки, случилось то, чего ни при каких обстоятельствах не сделали бы сотрудники этой лаборатории. Содержимое бутылок смешалось.

Тем временем на «Титанике» о землетрясении было известно только из маленького сообщения в корабельной газете, которую почти всю целиком сверстал Джимми Армстронг. Когда Крот к вечеру вернулся в каюту, выглядел он отвратительно. Глаза были красные, кожа вся в пятнах, лоб мокрый от пота. А Джимми не терпелось показать ему почти законченный номер, он и сам не ожидал, что будет с таким увлечением отыскивать сообщения, а потом их перерабатывать и печатать. Но Крот так плохо себя чувствовал, что и смотреть на газету не смог.

— Я уверен, что у тебя отлично получилось, — сказал он. — Но лучше я погляжу потом. Сейчас мне надо лечь.

В глубине каюты, служившей редакцией их газеты, была маленькая спальня, куда и вкатился на своем кресле Крот.

— А мне… мне что же теперь делать? — спросил Джимми.

— Что хочешь!

— Может, вызвать к вам доктора?

— Нет, я хочу только спать!

Крот выполз из кресла и перевалился на кровать.

— Ну и устал же я… Да! Они нашли твою школьную форму… так что будь осторожен. Капитан дал мне вот это, думает, из этого можно слепить какую-нибудь историю. — Крот вытащил из кармана рубашки что-то маленькое и бросил Джимми. — Лови!

Джимми поймал. Это была его монетка, приносящая удачу.

— Потом мне о ней расскажешь…

Голова Крота упала на подушку, и он тут же захрапел. Джимми повертел монету в руках. Он совсем позабыл о ней и обо всем, что с ней было связано. Что ж! Пока Крот спит, а газетные дела он на сегодня закончил, самое время попытаться от этой настырной монеты избавиться. Он заберется на самую высокую точку «Титаника» — на искусственную скалу, которую он видел на верхней палубе, — и оттуда швырнет ее в море. Джимми и мысли не допускал, что монета эта может приносить несчастье, но раз дед так хочет, он ее выбросит.

Подойдя к выходу из каюты, он с удивлением увидел две ноги-протезы, стоящие в углу. Он улыбнулся: не их ли имел в виду Крот, когда сказал, что пора вытянуть ноги. Джимми не понимал, почему Крот предпочитает инвалидное кресло. Но: «Мне-то какое дело», — сказал он себе и тихо закрыл за собой дверь каюты.

Джимми отправился избавляться от монеты, но по пути его, конечно, отвлекали всякие интересные вещи. На двенадцатом этаже он наткнулся на секцию игровых автоматов, которую не заметил раньше, когда изучал планы этажей. Целый час Джимми играл в китайский бильярд. Сам с собой сыграл в хоккей. Затем обнаружил целую серию «Звездных войн», включавшую в себя и атаку на «Смертельную Звезду». Он провел девять игр подряд и каждый раз, терпя поражение и сгорая дотла, награждал машину тумаком. Когда же он вылез из кабинки, перед ним, сложив руки на груди, стояла Клер.

— Ох! — вырвалось у Джимми.

— Ага, значит, ты и есть тот самый придурок, пробравшийся на корабль!

— А ты, значит, воображала — хозяйская дочка!

— Да как ты смеешь?

— А ты как?

— Ну тебе и достанется!

— Самой тебе достанется!

— Заткнись!

— Сама заткнись!

— Ах ты!

— Ах ты!

— Знаешь, ты кто?

— А ты знаешь, кто ты?

— И вовсе не смешно!

— Да? Правда?

— Правда! Не смей меня передразнивать!

— Правда! Не смей меня передразнивать!

— Мой папа засунет тебя…

— Мой папа засунет тебя…

— …за решетку, а ключ выбросит!

— Пусть сперва меня поймает!

— Я тебя уже поймала! — заявила Клер.

— Вряд ли, — рассмеялся Джимми.

— Поймала! Ты мой пленник!

— Прямо! До тех пор, пока я не убежал от тебя! Ты мне не помеха!

— Я тебя не пущу!

— Посмотрим!

Джимми сделал к ней шаг.

— У меня черный пояс по дзюдо! — выставила кулаки Клер.

— А мой черный пояс дома. Мне он брюки поддерживает.

Джимми приготовился обойти девчонку. Он выдвинул правое плечо, собираясь хорошенько поддать ей на ходу. Но только он пригнулся, как Клер схватила его руку, вывернула ее, закинула себе за плечо, напряглась из всех сил и подбросила Джимми в воздух. Он шмякнулся в угол, да еще вдобавок стукнулся головой о кабинку со «Звездными войнами».

Он обалдело уставился на Клер, однако тут же встряхнулся.

— Тебе повезло! — проговорил он.

— А вот и нет!

Джимми поднялся. Ясное дело, она сильнее, чем можно предположить по виду. Но она девчонка, а он закаленный, крутой парень с окраины Белфаста. Бить ее он не станет, но проучит так, чтобы она запомнила хорошенько.

Через секунду Джимми опять валялся на полу. Клер стояла над ним, покачиваясь из стороны в сторону.

— Ну что? Хочешь еще? Хочешь? Не смей больше меня передразнивать! Понял? Не смей!

— Чего ты от меня хочешь? — огрызнулся Джимми. — Значок «Синий Питер»? [3] Ну да, ты выучила кое-какие приемы. Так ведь, небось, за уроки дзюдо отстегивает денежки твой папочка!

— Ну и что?

— Значит, мы не на равных! Как же — у богатой папочкиной дочечки есть черный пояс! Подумаешь! У тебя наверняка и пони есть!

Клер сложила руки на груди и презрительно посмотрела на Джимми.

— Болтай что хочешь! Какая разница? Все равно ты мой пленник!

Джимми быстро огляделся. В пределах достижимости было два выхода. Эта девчонка, может, и сильна в дзюдо, но он бегает быстрее. В конце концов, и убежать не стыдно. Важно скрыться.

Но Клер будто подслушала его мысли.

— И не вздумай убегать! Я чемпионка по спринту. Я выступала за свою школу в соревнованиях на первенство страны! И заработала медали!

— Оооо! — протянул Джимми. — Какие мы важные!

— Хватит, вставай! Я отведу тебя к капитану!

Джимми поднялся на ноги.

— Как насчет честной борьбы?

— Все и так было честно. Просто ты слабак.

— Нет, я о другом говорю. Давай померяемся силами в чем-нибудь, чему ни ты, ни я не учились. Вот это будет честно! Сыграем, например, в хоккей.

Клер бросила взгляд на стол.

— Да я тебя в любую игру побью! — заявила она.

— Но если я выиграю, ты меня отпустишь!

— А если выиграю я?

— Не выиграешь! Разве что чудом! Ну тогда я останусь твоим пленником. Тихонько пойду с тобой и даже никогда не буду тебя передразнивать.

— Обещаешь?

— Обещаешь? — эхом откликнулся Джимми.

Клер чуть не расхохоталась, но сумела вместо этого хмыкнуть и кивнула на стол.

— Начинай! — скомандовала она.

Конечно, дочь богатого папы Клер училась дзюдо у дорогого тренера, но Джимми зато был завсегдатаем игровых автоматов. Если он не находился в школе, он проводил за этими играми все свое время. Как правило, у него не бывало денег, чтобы бросить в автомат, но он подзуживал других ребят сразиться с ним. И редко проигрывал. Разумеется, ни званий, ни премий он не имел, но, если бы кто-нибудь поинтересовался, все его соученики подтвердили бы, что он заслуживает титул чемпиона Восточного Белфаста по хоккею.

Они договорились с Клер, что сыграют пять раз. Джимми дал Клер выиграть первую игру, просто чтобы поглядеть, какое снисходительное, наглое выражение будет у нее на лице. Дал выиграть и вторую, и наслаждался тем, как она ликует после каждого удачного удара.

Ну а потом он ей врезал!

Разбил всмятку!

Она раскраснелась, по лбу у нее струился пот, рот был злобно сжат, и когда Джимми нанес последний мощный удар, Клер издала негодующий вопль:

— Это нечестно!

— Нечестно! — передразнил ее Джимми.

— Ты играл в это раньше!

Джимми насмешливо поднял руки, словно извиняясь.

— Ах ты! Ты…

— …выиграл, — подсказал Джимми. — А теперь прощай! Я свободен, как птичка!

И свистнув по-птичьи, он промаршировал мимо нее, но остановился и протянул Клер руку.

— Слушай! Не злись! Ладно?

Со стороны Джимми это был неожиданный, благородный поступок, вполне в духе людей того круга, с которыми имела дело Клер. Пусть она была избалована, но воспитание ей дали хорошее. Так что, хоть и неохотно, она пожала руку Джимми.

Джимми приветливо улыбнулся, но внезапно вывернул ей руку и толкнул, как следует поддав левой ногой ей под зад. Клер пролетела по галерее, ударилась об кабинку со «Звездными войнами» и растянулась на полу.

— Эх ты, слабосильная команда! — рассмеялся Джимми и радостно умчался прочь.

Джимми был в восторге. Сперва утер ей нос в хоккее, потом так унизил — нанес coup de grace! [4] И по характеру своему, и по воспитанию он не видел ничего дурного в том, чтобы добиваться победы всеми возможными способами — и честным путем, и мошенничеством. Где бы он ни был — на задворках родного города или на роскошном «Титанике» — главным для Джимми было — всех обставить. Лучшая самозащита — нападение, и, если Господь посылает тебе счастливый шанс, надо хватать его обеими руками.

Задним умом Джимми понимал, что сейчас лучше бы затаиться, но ему еще предстояло скалолазание. Вернее, лазанье по специальной искусственной скале. Он поднялся на верхнюю палубу и начал карабкаться на отвесную стену искусственного утеса. Уже стемнело, в лицо ему дул свежий морской ветер. Обычно возле стены оставляют страховочные веревки для тех, кто пожелает лезть на нее, но Джимми эти средства не понадобились бы, будь они даже на месте, потому что через несколько минут он уже оседлал верхушку «скалы» и при этом почти не запыхался. Он взглянул вдаль — где-то впереди была Америка. Выискивая новости в Интернете, он навел справки, как долго кораблю, такому как «Титаник», плыть до Америки. Конечно, все зависело от размеров корабля и от его скорости, но выходило, что они уже одолели почти полпути. Завтра поворачивать обратно в Белфаст будет поздно.

Засунув руку в карман, Джимми нащупал монету. Одной рукой он ухватился за верхний край стены, а другую отвел назад, чтобы размахнуться и кинуть монету…

— Эй, парень!

Джимми глянул вниз. С палубы на него смотрели капитан Смит и три офицера.

— Спускайся! Немедленно!

Джимми поглядел вокруг, потом осведомился:

— Вы мне?

— Давай сюда!

Джимми тяжело вздохнул. На этот раз выхода не было — ни летать, ни переплывать океаны он пока еще не научился. Сунув монету в карман, он полез вниз.

Когда наконец — а Джимми не слишком торопился — он встал на палубу, его схватили, скрутили ему руки и куда-то потащили. Пока его вели, из тени выскользнула Клер Стэнфорд.

— И кто же из нас слабосильная команда? — прошипела она, а потом крикнула вслед уводимому пленнику: — Если уж хочешь знать, у меня не один пони, а три!

8

Капитан Смит

Джимми не был подсудимым в суде, но чувствовал себя именно так.

Его втолкнули в капитанский отсек на двенадцатой палубе и приказали встать посреди комнаты, а капитан Смит и первый помощник Саймон Джефферс заняли места за столом. Через несколько минут к ним присоединился мистер Стэнфорд — конструктор «Титаника» и владелец круизной компании. За его спиной примостилась Клер. Каждый раз, Когда Джимми исподлобья косился на нее, на ее лице появлялась торжествующая ухмылка.

— Ну? — сказал капитан.

— Чего «ну»? — отозвался Джимми.

Глаза капитана гневно вспыхнули.

— Я имею в виду, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Джимми пожал плечами.

— Ты представляешь, в какие неприятности ты нас втянул?

— Да вроде представляю…

— И что?

— Что «что»?

— Что ты можешь сказать?

— Хороший корабль, — подумав с минуту, ответил Джимми.

— Да как ты себя ведешь? — вскочил мистер Стэнфорд. — Воображаешь, будто это все шуточки? — крикнул он.

Джимми пожал плечами.

— Представляешь, какое горе ты причинил своим родным? А сколько времени и сил мы затратили на твои поиски? И во что нам обойдется возвращение в Белфаст? Представляешь?

— Вроде да…

— Повторяю еще раз, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Джимми посмотрел на трех мужчин, сидящих перед ним. Двое были в морской форме, один в штатском — в сером костюме. Все трое смотрели на него с нескрываемой злостью.

Джимми пожал плечами.

Мистер Стэнфорд стукнул кулаком по столу.

— Как бы мне хотелось выбросить его за борт! — Он громко вздохнул и снова сел.

Первый помощник капитана склонился к уху владельца «Титаника» и сдержанно сказал:

— Мистер Стэнфорд, собственно говоря, мы еще не сообщили в Белфаст, что нашли мальчишку, так что мы спокойно можем бросить его за борт и никто ни о чем не узнает.

Капитан Смит, посасывая трубку, кивнул.

— Разумно! — подтвердил он. — Нас всего трое свидетелей. Ну еще, правда, Клер. А что ты скажешь, Клер? Выбросить его за борт?

— Непременно! — отозвалась Клер.

Джимми проглотил комок в горле. Он знал, что его не выбросят. По крайней мере, ему так казалось. Но он не раз слышал, что в плавании чего только не бывает. А в кармане все еще лежала эта проклятая монета, будто привет от самой смерти. И все же, все же, хоть он и понимал, что речи быть не может, чтобы его выбросили за борт, но, пожалуй, следовало немного поддаться. Подпустить притворного раскаяния.

— Простите меня! — промямлил он.

— Что ты сказал? — переспросил капитан.

— Простите.

— За что?

— За все плохое, что я натворил.

— А ты сознаешь, что ты натворил?

— Да.

— Ну так перечисли нам, что именно, — велел мистер Стэнфорд.

Джимми потряс головой.

— Значит, все-таки не сознаешь!

Джимми тяжело вздохнул. Трудно было сдерживаться. Этот Стэнфорд точь-в-точь Маккартни. Вечно тому требовалось завинчивать гайки. Джимми в жизни своей никогда ни за что не извинялся, так теперь, когда он выжал из себя эти слова, Стэнфорд требует, чтобы он по слогам расписал все свои проступки!

— Послушайте! — сказал Джимми. — Я же извинился, разве нет? Да, я пробрался тайком на «Титаник», это я плохо поступил. А потом я заснул, я не собирался уплывать в Америку, бежать, или как вы там выражаетесь. Я не хотел застревать на корабле.

— Тогда почему ты не объявился, когда понял, что случилось?

— А вы бы на моем месте объявились? — огрызнулся Джимми.

Первый помощник Джефферс чуть не расхохотался. На лице капитана промелькнула слабая тень улыбки. Только Стэнфорд продолжал негодовать.

Капитан пыхал трубкой.

— Ну что же, — проговорил он. — Сейчас уже все равно сделать ничего нельзя. И как бы нам ни хотелось бросить тебя акулам, это доставит нам только неприятности, чего мы не можем себе позволить. Благодаря же поразительной скорости «Титаника» — а за это следует отдать должное мистеру Стэнфорду, его корабль действительно замечательный, — мы скоро будем на полпути к пункту нашего назначения — Майами. Боюсь, что поворачивать сейчас в Белфаст было бы нецелесообразно. Поэтому придется тебе плыть с нами до конца. В Майами мы сдадим тебя властям, а уж они поступят с тобой по своему усмотрению. Во всяком случае, мистер Армстронг, бесплатно ты плыть на «Титанике» не будешь. Мы найдем для тебя работу.

— Какую? — спросил Джимми.

— Какую сочтем нужной! — рявкнул мистер Стэнфорд.

Капитан Смит успокаивающе поднял руку и обратился к Клер.

— Клер, ты не могла бы попросить Крота зайти, вернее, заехать к нам сюда?

Клер вышла. Через несколько минут Крот, который явно поджидал где-то поблизости, въехал в каюту. Осторожно проезжая на середину, он не смотрел на Джимми, не посмотрел и когда остановился с ним рядом.

— Явился, капитан, — отрапортовал он. — Мистер Стэнфорд! — и кивнул Джефферсу.

— Крот, вы говорили, что этот мальчик может пригодиться вам при выпуске газеты.

— Да, капитан. Я думаю, это будет ему вместо школы. С газетой работы навалом. Он у меня попляшет!

Капитан Смит устремил взгляд на Джимми.

— Ну как? Могу я быть спокоен, что ты будешь работать с газетой и не устроишь больше никаких неприятностей?

Джимми вздохнул. Потом кивнул.

— Прекрасно. Переходим к Клер.

Клер, вызвав Крота, села на прежнее место, но капитан пригласил ее выйти на середину. Она встала рядом с журналистом.

— Мы должны поблагодарить тебя за то, что ты вывела нас на этого юного безбилетника. — Клер широко улыбнулась. — Но, вероятно, ты не догадываешься, что за твоей встречей с юным мистером Армстронгом мы наблюдали. Скрытой камерой.

— Что? — Улыбка Клер слиняла.

— Помолчи, Клер! Слушай, что тебе говорят, — прикрикнул на нее отец.

— Папа, зачем ты…

— Клер!

Она замолчала.

Капитан кивнул мистеру Стэнфорду и продолжил:

— Да, Клер, имея на корабле зал игровых автоматов, мы считаем необходимым наблюдать за тем, что там происходит. Родители хотят быть уверены, что их дети не озорничают, и что их никто не обижает. И вот первый помощник Джефферс невольно стал свидетелем ваших с Джимми перепалок. Не правда ли, Джефферс?

— Да, сэр! Застал самый конец разборки, — улыбнулся Джефферс. — Уроки дзюдо пошли Клер на пользу.

Клер тоже не смогла сдержать улыбку.

— Раз наше внимание было привлечено, — сказал капитан, — мы все сошлись у камеры. И все всё видели. И все всё слышали. Да, Клер, система у нас совершенная, и мы слышали каждое слово. Поэтому, знаешь ли, нам было немного горько наблюдать, как ты обещала этому пареньку отпустить его, если он победит тебя в хоккее, и тут же не сдержала слова, а побежала за ним к искусственному утесу и доложила нам, где сейчас беглец.

— Но он же поддал мне ногой! — возмутилась в свою очередь Клер.

— Это, разумеется, непростительно, но договор есть договор! Не сдержать слово — позор! Вспомни, как говорят: «Давши слово — держись».

Клер умоляюще посмотрела на отца.

— Папа!

— Капитан прав, Клер. Мне за тебя было стыдно. И должен добавить, что последние дни мы с твоей матерью очень недовольны твоим поведением.

— Что?!

— Ты невежлива, все время дуешься, не слушаешься.

— Папа, ну пожалуйста, зачем об этом говорить здесь?

— Целые дни ты ходишь с оскорбленным видом и ровно ничего не делаешь.

— Папа!

— Да, Клер, с нас хватит! Но я вызвал тебя сюда, потому что у капитана есть одно предложение.

— У капитана?

— Клер, я взял тебя в это путешествие, поскольку хотел, чтобы моя семья была рядом со мной. Я считал, что эта поездка будет для нас исключительно важной. Но ты, того и гляди, совершенно ее испортишь.

— Я?

— Помолчи!

На глазах у Клер выступили слезы.

— Капитан, прошу вас.

— Клер, на прошлой неделе был твой день рождения, верно?

— Что? — Клер была в полном смятении.

— Скажи, что тебе подарили родители?

Клер хотела было пожать плечами, но вспомнила:

— Камеру!

— Какую?

— Не знаю.

— Не знаешь, потому что даже не вынула ее из футляра, — сказал мистер Стэнфорд. — Это последняя модель цифровой камеры. О такой мечтают все фотографы-профессионалы. Нечего и говорить, что она стоила кругленькую сумму. Но Клер на нее даже не взглянула!

— Я у вас камеру не просила! — огрызнулась Клер.

Стэнфорд грустно покачал головой, потом посмотрел на капитана.

— Видите, каково иметь с ней дело?

Капитан Смит кивнул.

— Клер! Твои родители решили, что пора тебе чему-нибудь научиться — не только честному поведению, нет! Пора тебе научиться ценить то исключительное положение, которое выпало на твою долю. Честно говоря, родители уже потеряли с тобой всякое терпение и, по крайней мере, до конца плаванья решили передать тебя мне на воспитание.

— Вам? — Клер, не веря своим ушам, поглядела на отца, который сидел, откинувшись на стуле и сложив руки на груди. — Папа, этого не может быть!

— Может, Клер, — продолжал капитан. — И вот что я решил…

— Этого не может быть! — повторила Клер еще громче.

— Замолчи, Клер! — гаркнул на нее отец.

По щекам Клер текли слезы, она трясла головой.

— …вот я и решил, что ты вынешь из футляра свою новую камеру, изучишь, как ею пользоваться, и будешь работать с Джимми и с Кротом над изданием газеты. Здорово я придумал, а, Крот?

— Да, это будет большая помощь, — кивнул Крот.

Джимми совсем оторопел.

— Ну так что, Клер? — спросил капитан.

— Не буду с ними работать! Вы не можете меня заставить!

— Нет так нет. — Капитан повернулся к мистеру Стэнфорду, тот сокрушенно покачал головой.

— Что вы задумали? — встревожилась Клер, наблюдая за ними.

— Клер, если ты отказываешься выполнять такое простое поручение, у нас нет другого выхода. Я знаю, как тебе хотелось побывать в Майами, походить по магазинам, проплыть с нами по Карибскому морю, но ты ведешь себя так, что, к сожалению, придется первым же самолетом отправить тебя обратно в школу.

— Ты не можешь так со мной поступить! — в ужасе ахнула Клер. — Я же твоя дочь!

— Иногда мне в это не верится, — ответил мистер Стэнфорд.

В конце концов Клер на все согласилась. Выбора у нее не было. Крот первым покинул каюту капитана, за ним последовали Джимми и Клер.

— До чего же я тебя ненавижу! — прошипела Клер, повернувшись к Джимми.

— А я тебя еще больше! — тоже шепотом ответил Джимми.

— А я, — прошептал Крот, — ненавижу вас обоих, но никуда не денешься, придется с вами работать. Ну а теперь закройте свои пасти и пошли!

9

Борьба и смерть

По дороге в каюту Крота Джимми и Клер, не закрывая рта, переругивались, обзывали друг друга, сыпали оскорблениями, швыряли один в другого все, что попадало под руку. Конца этому не предвиделось, пока Крот вдруг не остановил заскрежетавшее кресло.

— ХВАТИТ! — заорал он, повернувшись к ним.

Джимми выпустил из рук волосы Клер.

Клер выпустила из рук волосы Джимми.

— Зачем так орать! — обиделся Джимми.

— Я не глухая! — возмутилась Клер.

— В таком случае, пожалуйста, прекратите грызню. Прошу! — Крот открыл дверь каюты и пропустил в нее своих помощников. — Хотите вы или нет, но нам придется работать вместе. Поэтому привыкайте к этой мысли. И послушайтесь моего совета — вам самим будет намного легче, если вы подружитесь. Ясно?

Джимми пожал плечами.

Клер рассматривала ногти.

— Ладно! Итак, Джимми, я хочу, чтобы ты объяснил Клер насчет главных для журналиста пяти вопросов — кто, что, где, когда, как…

— Для чего это? — не поняла Клер.

— Это про то, как писать сообщения, — ответил Джимми.

— Я и так знаю, как писать сообщения! — презрительно хмыкнула Клер.

— Это особые сообщения, Клер, — сказал Крот — речь идет о журналистике.

— Это тебе не сказочки про твоих миленьких пони, — подкусил ее Джимми.

— Заткнись!

— Ребята, прошу вас!

— Я редактировала газету в школе! — заявила Клер.

— Редактировала газету в школе, — передразнил ее Джимми. — Интересно, как она называлась? «Пони-экспресс»?

Они продолжали пререкаться, пока не заметили наконец, что Крот сидит и, не встревая в их переругивания, ждет. Наградив друг друга еще двумя-тремя оскорблениями, Джимми и Клер замолчали.

— Так, — проговорил Крот. — Ясно, что сегодня мы уже ничего не успеем, и я устал от вас. Я хочу, чтобы вы сейчас разошлись каждый к себе и хорошенько подумали. Капитан Смит ясно вам объяснил, что вас ждет, если вы не будете помогать мне с газетой. Поэтому или вы завтра являетесь сюда веселые, доброжелательные и приветливые, или не являетесь совсем и тогда пеняйте на себя.

Джимми пожал плечами. Клер опять принялась разглядывать ногти.

— Ну все! А теперь пошли вон!

Клер и Джимми вышли вместе. В полном молчании, бок о бок, они проследовали по коридору. Дойдя до лифта, вместе вошли в кабину. Клер нажала кнопку четырнадцатого этажа, Джимми — девятого. Поднимаясь, они не разговаривали и не смотрели друг на друга.

Когда двери лифта открылись, Джимми вышел.

— Придурок! — бросила Клер.

Двери начали закрываться.

— Толстопопая! — отозвался Джимми.

Между тем, пока оба они спали, погрузившись в свои сны — безмятежные либо кошмарные, — в Сан-Диего быстро распространялся вирус. В передачах по телевизору новую болезнь называли «Чума» или «Багровая Смерть». В больнице Св. Марии, куда доставили двух умирающих мальчиков — Камерона и Патрика, — врачи не в состоянии были определить возбудителя их болезни и даже не догадывались, что уже заразились ею сами. К тому моменту, как в городе объявили карантин, время было упущено. Вирус оказался чересчур силен. Люди заболевали тысячами. Начиналось с высокой температуры, затем на теле появлялись большие пульсирующие язвы. Затем желтый яд заполнял легкие и люди, задыхаясь, погибали.

Сан-Диего умирал. Над всем штатом, над всей страной, над всем миром навис смертный приговор.

— Это можно использовать, верно? — спросил на следующее утро Джимми, кивая на сообщение, появившееся на экране компьютера.

Крот подъехал к нему и начал читать. Губернатор Калифорнии объявил в Сан-Диего чрезвычайное положение, его убеждали ввести такой же режим в Лос-Анджелесе. Все дороги, ведущие к этим городам, были перекрыты, все авиарейсы отменены. Ученые не спали ночами, пытаясь установить причину, вызвавшую эпидемию, и найти способ с ней бороться. Пациентам прописывались лошадиные дозы антибиотиков, но проку от этого было мало. Президент сказал, что он молится о спасении жителей Калифорнии. Вскоре после его выступления в Вашингтоне был зарегистрирован первый случай страшной болезни.

— Что ж, давай рассуждать вместе, — сказал Крот. — Настоящему журналисту, конечно, захочется использовать этот материал: это сенсационное сообщение, в нем содержится все — и драма, и трагедия, и смерть. Но нельзя забывать, что мы на корабле и паника среди пассажиров нам ни к чему. А если в половине Калифорнии объявлен карантин, то пассажиры, которых мы ждем из Сан-Диего или Лос-Анджелеса, вряд ли поспеют на «Титаник». Так что писать в расчете на них нам не нужно. Поэтому нам следует соблюдать ответственность журналистов — ничего сенсационного, спокойные деловые сообщения.

— Ну вот! — Огорчился Джимми. — А я уже придумал заголовок: «Нам всем предстоит умереть!»

Крот рассмеялся.

— Мы ведь говорили о Калифорнии, а Калифорния — это Голливуд. Они всё преувеличивают. Через пару дней выяснится, что их страшная болезнь просто тяжелый грипп.

— Ну тогда, может, написать так: «Калифорнийцы, хватить ныть, ступайте работать».

— Нет.

Через полчаса открылась дверь и, зевая, вошла Клер.

Крот посмотрел на часы.

— Джимми здесь с половины девятого, а сейчас десять пятнадцать.

— Я немного поплавала. И потом мне надо было сделать маникюр.

— Мы начинаем работать в восемь тридцать.

— Да хватит вам! Это же не настоящая работа.

Крот воспринял ее слова как наглое оскорбление профессии журналиста.

— Если ты и завтра опоздаешь, я тебя уволю, — отрезал он. — И тогда твой отец примет соответствующие меры.

Клер закатила глаза.

— Ну ладно, ладно! Нечего волноваться. Я же все-таки пришла. Я же здесь. — Она уселась рядом с Джимми, который не глядел в ее сторону и за все время не произнес ни слова. — Привет, Джеймс!

— Меня звать Джимми.

— Разве Джимми не сокращенное от Джеймса? Мне лично больше нравится Джеймс. Всех королей звали Джеймсами. А Джимми — это имя для тех, кого мы вызываем прочистить трубы.

— Меня зовут Джимми.

— Ну и пожалуйста, — Клер перевела глаза на Крота. — Что дальше? Что вы собираетесь мне поручить?

Джимми не поверил своим ушам. Первое репортерское задание, полученное им от Крота, заключалось в том, что он должен был спуститься на кухню и взять интервью у шеф-повара Педрозы! Клер было приказано идти вместе с Джимми и делать снимки.

Джимми сразу же принял поручение в штыки.

— Вы же говорили, что он бешеный, как сто быков.

— Вот с такими-то и интересно иметь дело, сразу чувствуешь, что личность неординарная.

— А что, если он выйдет из себя?

— Тем лучше.

Джимми посмотрел на Клер.

— Чего ты лыбишься?

— Да просто так, Джеймс.

Педрозу они нашли на палубе, маленькая часть которой перед кухней была отведена для кухонного персонала. Педроза пил кофе и читал какую-то старую газету. Пол перед ним был усыпан окурками.

Джимми робко приблизился к нему. Крот сказал, что Педроза предупрежден об интервью, но по виду шеф-повара этого никак нельзя было сказать. Его черные глаза обожгли Джимми огнем.

— Доброе утро… я к вам… от газеты, — начал Джимми, указывая пальцем на газету в руках Педрозы. — Мне надо взять у вас… интервью…

Педроза без всякого выражения смотрел на него.

— Ты говоришь так, будто перед тобой глухой старик, — шепнула Клер.

— Заткнись, — огрызнулся Джимми и, снова повернувшись к Педрозе, продолжил: — Вы… вы говорите по-английски? Вы… когда-нибудь… работали… на таком корабле… как этот? — И Джимми неопределенно повел рукой вокруг себя.

Педроза нахмурился, потом быстро и резко выпалил что-то на непонятном для Джимми языке.

— Вы… откуда… родом? — Джимми показал на море. — Откуда-то издалека?

Педроза на миг задумался, потом неожиданно просиял и ткнул пальцем в воду.

— Рыба! — сказал он.

— Прекрасное начало! — хихикнула Клер.

— Ты заткнешься или нет? — окрысился на нее Джимми. — Я бы посмотрел, что у тебя получится! Попробовала бы ты сама с ним поговорить!

Клер ехидно улыбнулась, села на стул напротив Педрозы и заговорила с ним на беглом португальском. Джимми раскрыл рот… Через несколько мгновений Педроза разразился потоком слов, при этом он еще горячо жестикулировал.

Клер обернулась к Джимми.

— Он, вообще-то, из Африки, но осел в Португалии, в Лиссабоне. Он женат, у него шестеро детей, в компании «Белая звезда» он служит поваром уже пятнадцать лет, со своей семьей видится только дважды и год. Очень по ним скучает. Ты записываешь?

Джимми поискал ручку.

— Да, да… подожди! — Он торопливо стал писать. — Лиссабон… шестеро детей… видит только… — Джимми изглянул на Клер. — Почему ты не сказала, что знаешь португальский?

— А ты не спрашивал! — И прежде чем Джимми успел ответить, она снова начала осыпать Педрозу вопросами. Ответы его она тут же переводила так же эмоционально, как он говорил, а Джимми поспешно все записывал: каждую неделю готовится сто пять тысяч блюд, триста тысяч всяких десертов, варится полторы тысячи фунтов кофе, заготавливается восемь тысяч галлонов мороженого…

Когда Джимми заполнил фактами и цифрами семь страниц, он попросил Клер:

— Узнай у него, правда ли, что он ругает всех, кто роняет еду на пол или пытается вынести еду в каюту?

Клер спросила. Педроза встал с кресла, подошел к Джимми и ткнул его пальцем в грудь, что-то пролаял, потом снова ткнул. Джимми попятился. Педроза прорычал еще что-то. Джимми пятился, а Педроза наступал на него. Следуя за ними, Клер отрывисто переводила:

— Он говорит, что ненавидит тех, кто неаккуратно обращается с едой… он выматывается, когда ее готовит, а люди, кому она даром достается, роняют ее… и не подбирают… или немного попробуют и больше не хотят… пробуют следующее блюдо… все они жадные и ленивые… а их объедков целой африканской деревне хватило бы на много лет.

Педроза уже прижал Джимми к лееру и продолжал тыкать пальцем ему в грудь.

Джимми умоляюще посмотрел на Клер.

— Клер, пожалуйста, попроси его податься назад.

Клер быстро сказала Педрозе что-то по-португальски.

— И еще скажи, — добавил Джимми, — что он бешеный, как сто быков, и, если он еще раз брызнет мне в лицо своими слюнями, я оторву ему уши!

— Что же ты сам этого не скажешь? — на чистом английском проревел Педроза.

— А… э…

Педроза вдруг рассмеялся, еще раз ткнул Джимми в грудь и вернулся к столу. Он снова уселся и взял в руки газету.

Клер ушам своим не верила и не могла отвести взгляд от Педрозы.

— Так вы говорите по-английски?

— Полезно иногда иметь свои секреты, — сощурился Педроза и, не скрывая презрения, посмотрел на Джимми. — А еще полезней иногда не раскрывать рот.

По спине Джимми пробежала дрожь.

— Ты заметила, что на всех сделанных тобой снимках Педроза всегда с ножом? — спросил Джимми, когда они с Клер возвращались к Кроту.

— Он же шеф-повар, как же ему без ножа?

— Он действует мне на нервы!

— А мне на нервы действуешь ты!

Джимми скорчил гримасу.

— Совсем недурные вышли фотки, — просматривая сделанные снимки, сказала Клер, когда они уже подошли к редакции.

— И верно, неплохие! — согласился Джимми.

Войдя в редакцию, они остолбенели, увидев, что Крот стоит у окна. Он постучал пальцами по ноге, раздался гулкий звук, будто стукнули по металлу.

— Решил позволить им прогуляться, — объяснил он, улыбаясь, — дал команду «свистать всех наверх!». Конечно, олимпийские медали по бегу я выигрывать не собираюсь, но ножки не так уж плохи. Ну а как наш шеф-повар?

— Он псих… — начал Джимми, уже усевшись за стол и принимаясь печатать.

— Прекрасно! — в один голос с ним воскликнула Клер.

Крот перевел глаза с одного на другого.

— Ну хорошо, — сказал он, — давайте посмотрим снимки.

Клер стала нажимать кнопки на камере.

— Сейчас нужно перекачать их в компьютер и… — Вдруг она замолчала.

Нажала еще какие-то кнопки. Потом подняла внезапно побледневшее лицо:

— Я их стерла!

— Что? — удивился Крот.

— Я хотела убрать несколько неудачных, а стерла все!

— Ну-ка дай, я взгляну.

Крот взял в руки камеру и очень скоро печально вздохнул.

— Тебе не пришло в голову хотя бы внимательно прочитать инструкцию, прежде чем браться за кнопки?

Клер принялась изучать свои ногти.

— Она читать не умеет! — бросил Джимми.

Клер вздернула голову.

— А ты…

— Прекратите! — Крот посмотрел на Клер и погрозил ей пальцем.

Та прикусила язык.

— Ладно, Клер, снимки исчезли, всякое бывает, ничего страшного, не конец света. Тем не менее я хочу, чтобы газета была готова сегодня к вечеру. Напечатаем несколько экземпляров, и я покажу их капитану. Но помещать статью Джимми о шеф-поваре без фотографий мы не можем. Так что придется тебе, Клер, снова сбегать на кухню, поулыбаться Педрозе и убедить его еще раз попозировать.

— Ладно! Мне и правда ужасно жаль, что так вышло. — Клер взяла камеру и двинулась к дверям. Проходя мимо Джимми, она взглянула на экран компьютера.

— «Шеф» пишется с одним «ф», — прошипела она.

— А слово «идиотка» с одним «т», — прокричал ей вслед Джимми.

10

В холодильнике

Крот был вне себя. С тех пор, как Клер побежала делать новые снимки на кухню, прошел час, а она все не возвращалась. Газету уже напечатали, оставив место только для фотографии повара-португальца. Хотя Джимми понимал, что этот номер газеты всего лишь пробный, что увидят его только капитан да кое-кто из команды, он тем не менее очень волновался, ведь в газете была помещена его статья. Крот ее прочитал, выбросил кое-какие параграфы, что-то поменял местами, но остался более чем доволен.

— Джимми, сынок, — сказал он, — по-моему, у тебя талант.

Джимми пожал плечами.

— Ну уж прямо… — пробормотал он.

За два года, проведенных в средней школе Восточного Белфаста, никто никогда даже не предположил, что у Джимми может быть какой-нибудь талант. Разве что талант учинять беспорядки.

— Куда же провалилась эта девица?

— Небось опять ногти красит, — проворчал Джимми. — Или денежки отправилась пересчитывать.

Крот оставил его слова без внимания.

— Послушай, Джимми, окажи мне услугу, сбегай на кухню и проверь, там она или нет. Может, старается сделать своей камерой какой-то умопомрачительный снимок, так ты скажи ей, что сейчас на это нет времени. Мне надо идти показывать газету. Верни эту дурочку сейчас же!

Если бы дома кто-то попросил Джимми оказать услугу, он либо сообщил бы этому человеку, в каком направлении тому убираться, либо потребовал бы плату вперед, а может, и вообще пропустил просьбу мимо ушей. Но здесь другое дело. Он хотел видеть результаты своего труда. Он хотел видеть напечатанной свою фамилию. Он хотел прочесть статью, подписанную Джимми Армстронгом. А пока не отыщется Клер с фотографиями, никакой газеты не будет.

Но в кухне он Клер не нашел. Педроза рявкнул, что она была, да вышла, и велел Джимми убираться, потому что он занят. Тогда Джимми поднялся на десятый этаж к каютам, которые занимало семейство Стэнфордов. Дверь одной из них была открыта, и Джимми увидел на балконе мать Клер. Он постучал, но, не получив ответа, вошел. Перед матерью Клер стоял мольберт и она рисовала заход солнца, из-за шума ветра она не слышала шагов Джимми и, когда он приблизился, чуть не упала со стула.

— Простите, — сказал Джимми, — я ищу Клер.

— А что, перед тем как войти в комнату, надо стучать, ты никогда не слышал? — спросила миссис Стэнфорд.

— Я стучал.

Она с пристрастием оглядела его с ног до головы.

— Ты тот самый беглец, да?

Джимми пожал плечами.

— Расскажи мне, почему ты убежал из дому?

— Не почему!

— Нет, ты должен был от чего-то скрыться. Иначе зачем убегать?

— Это получилось случайно.

— Думаю, что мальчик, убежавший по какой-то причине, внушал бы мне уважение, а убежавшего случайно я вряд ли стану уважать.

Джимми прищурился.

— Вы не видели Клер?

— Она промелькнула здесь пару минут назад, ворвалась и тут же вылетела.

— Не знаете, куда она побежала?

— Ну откуда мне знать? Я последняя, кому она что-то рассказывает. И хочу предупредить вас, молодой человек, Клер и так невыносима, не доводите ее до крайности. Я знаю таких, как вы.

Джимми стоял молча. Он был вполне уверен, что таких, как он, мать Клер не знает, а уж о нем самом и вообще не имеет представления. Он показал на мольберт.

— Вы давно рисуете?

— Всю жизнь, дитя мое, всю жизнь!

— Надо же, раз так давно, могли бы рисовать и получше!

И Джимми поспешно ретировался.

Двадцать минут спустя он обнаружил Клер на самой верхней палубе. Она стояла и смотрела на море. Рядом на лежаке валялась ее камера. Джимми остановился у Клер за спиной.

— Что за шутки ты шутишь, бездельница несчастная? — крикнул он.

Так же, как ее мать, Клер не заметила его приближения, но не рассердилась, как та, а ужасно испугалась. Глаза у нее покраснели от слез. Видно, с ней что-то случилось. Но Джимми это не взволновало. Клер показала на камеру.

— Вот снимки, возьми камеру.

— Значит, ты его сняла?

— Сняла! Сняла! Забирай эти дурацкие снимки!

— Тогда ты должна спуститься вниз и помочь нам выбрать лучший.

— Ничего я не должна! Забирай снимки, если тебе охота! Неси в свою идиотскую газету!

— Ладно! — Джимми взял камеру и хотел уйти. Но потом решил, что не даст Клер так легко отделаться. Он упер руки в боки. — Ничем не умеешь заниматься? Больше чем на пять минут тебя не хватает, да? Чуть что, бежишь жаловаться папочке? Ты просто пустое место!

Он собрался уходить, но не успел сделать и несколько шагов, как Клер зарыдала, бросилась на один из лежаков и закрыла лицо руками. Это еще больше разозлило Джимми. Он вернулся к ней.

— Ну, в чем дело? Уронила за борт свою золотую кредитку? Или поцарапала лак на ногте?

— Убирайся!

— Ладно! — Он снова повернулся.

— Нет! Погоди!

— Ну что? — громко простонал Джимми.

Клер уткнулась лицом в доски.

— За что ты меня так ненавидишь? — слабым голосом спросила она.

Джимми даже не задумался.

— За все вместе — за характер и за внешность!

Клер с минуту молчала, потом медленно повернулась и вытерла глаза.

— Я тебя тоже ненавижу, но мне так страшно, что я должна кому-нибудь рассказать.

— Страшно? Почему?

— Клянешься Богом, что никому не скажешь?

— Нет!

— Ну пожалуйста! — Клер произнесла это так умоляюще, что Джимми пришлось постараться пожать плечами как можно выразительнее.

Потом он сел на лежак. Но не рядом с Клер, а так, что между ними оказалось еще три.

— Ну, в чем дело?

Пытаясь успокоиться, Клер сделала глубокий вдох и прижала руки к груди.

Заговорив, она отвела глаза от Джимми и глядела на палубу, а голос ее звучал как-то слабо, будто она рассказывала про сон, который уже едва помнила.

— Я спустилась в кухню сделать эти несчастные снимки… Никого не нашла и двинулась прямо к холодильникам. Ты их помнишь? Огромные, их там с десяток, не меньше. И вдруг я услышала, что из одного из них доносятся голоса. И дверь в него была чуть приоткрыта… Мне надо было сделать эти паршивые фотки, а я заглянула внутрь, в холодильник, и увидела… людей — они были не из команды, похоже, это была какая-то семья — мужчины, женщины и дети. Они просто сидели в холодильнике и болтали. А холодильник даже не был включен, в нем было не холодно, лежали подстилки, на полу валялась одежда и пахло там ужасно… И вдруг один из них поднял голову… я застыла на месте, он что-то крикнул… Я дернулась назад и врезалась в Педрозу, а он начал на меня орать — не по-английски, не по-португальски, на каком-то, наверно, африканском языке. Я ему сказала, что вернулась еще раз его сфотографировать, тогда он успокоился, заулыбался, но дальше было еще страшней. Он пошел со мной обратно в кухню, взял свой большой нож и, держа его в руке, стал мне позировать, а потом сказал: «Если ты кому-нибудь заикнешься, что ты здесь видела, я отрежу тебе голову этим ножом! Потом отрежу голову твоей матери! Поняла? Потом отцу!», снова улыбнулся и ушел.

И Клер в первый раз посмотрела прямо на Джимми.

Джимми мысленно иронически ей поддакнул.

— Ну а как получилось фото?

— Джимми! Пожалуйста! Я не шучу!

— Наверно, ты опять наткнулась на безбилетников, а Педроза грозился тебя убить, потому что наслышан, как ты ведешь себя с беглецами.

— Слушай! Это несправедливо!

— Да ну?

— Несправедливо! Ты — это другое дело. А тут в холодильнике живет целая семья. Они могут оказаться кем угодно! Вдруг они террористы?

— А они похожи на террористов?

— А как террористы выглядят?

— Понятия не имею.

— Джимми! Что делать? Их не должно здесь быть, но Педроза убьет меня, если я кому-нибудь скажу.

Джимми кивнул, потом поднял палец, будто его внезапно осенило.

— Я знаю, что это такое.

— Что?

— Это плод твоего воображения!

— Что?

— Ты все это сочинила, потому что тебе захотелось сделать жизнь поинтересней, посеять среди людей панику, напугать всех. Ты ведь такое любишь, любишь быть в центре внимания!

— Ах ты! — Клер вдруг протянула руку и вырвала у Джимми камеру. — Ладно! Я тебе докажу! Сейчас пойду вниз и сфотографирую их. И если ты воображаешь себя журналистом, ты тоже пойдешь, чтобы написать про это. Только какой из тебя журналист? Ты даже пишешь с ошибками!

Она презрительно скривилась и зашагала к лифту.

— Дай знать, когда он начнет отрезать тебе голову! — крикнул ей вслед Джимми.

Если страх и злость смешиваются, в организме человека вырабатывается адреналин. Сейчас он бушевал у Клер в крови. Она твердо решила доказать, что таинственное семейство в холодильнике у Педрозы существует. Чтобы снять их, ей потребуется всего секунда, а там уж она заставит Джимми взять все его слова обратно.

Первый, кого она увидела в кухне, был Педроза собственной персоной. Клер чуть не повернула тут же назад, но он был поглощен приготовлением обеда и не обратил на нее внимания, так что Клер неслышно прошмыгнула вдоль стенки и, согнувшись в три погибели, устремилась к холодильникам.

«Так! Пока все в порядке!»

С обеих сторон помещения, где находились холодильники, на Клер смотрело шесть тяжелых дверей. Пять были закрыты, а шестая, за которой она раньше обнаружила таинственное семейство, была приоткрыта и так и манила к себе. Клер сорвала с плеча камеру, настроила ее, как показывал Крот, и тихонько подошла к холодильнику. Свет в нем не горел, так что придется использовать вспышку. Это, конечно, сразу насторожит прячущихся, но выхода нет.

«Щелкнуть и наутек! Щелкнуть и наутек!»

Клер стояла у дверей. Слышно было только, как тихо гудят остальные холодильники, жужжат лампы дневного света и оглушительно колотится ее сердце. Она еще раз проверила камеру. Времени хватит только на один кадр. Просить их позировать она не собирается.

«Глубокий вдох!»

Клер сосчитала до трех, вошла в двери и нажала на кнопку спуска. Вспышка сработала. Клер уже повернулась уходить, но тут же застыла на месте. Бежать было ни к чему. Холодильник оказался пуст.

Клер смотрела во все глаза. Исчезли не только люди, но и все их вещи — ободранные чемоданы, одежда, валявшаяся на полу, даже лежаки. Она повертела головой, чтобы убедиться, тот ли перед ней холодильник.

«Да! Тот самый».

После ее устрашающей встречи с Педрозой прошел, скорее всего, час — достаточно времени, чтобы переселить куда-нибудь таинственное семейство. Вон, Джимми же доказал, что на таком огромном корабле, как «Титаник», спрятаться ничего не стоит. Но как же она вернется к Джимми с такими новостями? Он совершенно уверится, что она все выдумала. Надо найти хоть какое-нибудь доказательство.

Клер вошла в холодильник поглубже. Хоть он и не был включен, внутри все равно было холодно и очень чисто. Обычный пустой холодильник.

Вдруг в дверь его кто-то постучал. Клер даже подпрыгнула. От страха ей почудилось, что сердце вот-вот выскочит у нее из груди. Она ждала, что сейчас увидит Педрозу с огромным ножом, но перед ней, улыбаясь, стоял Джимми.

— Что же ты не представишь меня своему знакомому семейству? — ехидно спросил он.

— Джимми! — возмущенно прошептала Клер. — Зачем ты сюда явился?

— Ищу материал для сообщения в газете. Задумано было как известие о таинственной группе безбилетных пассажиров, но теперь придется переделать в очерк о маленькой богатой сочинительнице, бредящей всякой чепухой.

— Клянусь тебе, они здесь были!

Джимми шагнул внутрь. Металлический пол, стены и потолок были абсолютно чисты.

— Выходите! Покажитесь! — крикнул Джимми.

— Шшш! Не шуми!

И тут она увидела…

Джимми стоял слева от нее, заслоняя падающий от двери свет, но, когда он сдвинулся и стена перед ней снова осветилась, Клер увидела… она была уверена, что именно… подошла ближе, чтобы разглядеть и это оказалось…

— Посмотри, Джимми!

Джимми заглянул через ее плечо. Сперва он ничего не заметил.

— Не понимаю…

— Ты снова заслонил свет!

— Все равно…

И тут он тоже увидел. Отпечаток маленькой ладони на стене. Детской ладошки.

— Видишь, значит, они были здесь, иначе откуда бы взялся этот след? — торжествующе улыбнулась Клер.

Тут оба одновременно обернулись — не потому, что услышали какой-то шум, просто изменилось освещение. Не сразу, как будто выключили свет, нет, но стало постепенно темнеть.

Дверь холодильника начала закрываться!

Перед ними мелькнула ухмыляющаяся физиономия Педрозы, и их окружил беспросветный мрак.

— Нет! — вскрикнула Клер.

Вместе они бросились к дверям, но успели только услышать, как щелкнул замок.

Они колотили в дверь кулаками. Требовали их выпустить, визжали, грозились, потом перешли к мольбам. Но уже сами понимали, что все бесполезно: дверь слишком массивная, их крики и стук никто не услышит.

— Клер!

— Пожалуйста! Выпустите нас! Ну пожалуйста!

— Клер!

— Что?

— Послушай!

До них донеслось громкое гуденье.

— О нет! — простонала Клер — Нет! Нет!

Холодильник включили.

Они снова принялись бить в дверь кулаками.

— Пожалуйста! Выпустите нас!

11

Фотография

Их окружала кромешная тьма. С одной стороны это было даже лучше, по крайней мере, они не видели пар, вылетающий у них изо рта, не видели, как покрываются инеем их волосы и ресницы! Не видели ужаса в глазах друг друга. Они слышали только гудение холодильника и дробь, которую выбивали их зубы. Прошел час. Они замерзали.

Сперва они решили не паниковать.

Потом паника охватила обоих.

Они снова вопили и стучали в дверь. Пытаясь согреться, отбивали чечетку. Но холод одолевал их, проникал внутрь с устрашающей быстротой. Из них двоих Джимми был в лучшем положении. Он так и оставался в комбинезоне, который он заимствовал из раздевалки экипажа. А на Клер были только футболка и джинсы.

— Как он смел это сделать? — прошептал Джимми онемевшими губами.

— Если бы ты мне сразу поверил… мне не надо было бы второй раз… спускаться сюда…

— Ага… значит это я виноват?

— Факт! Ты во всем виноват…

Несмотря на эти пререкания, они прижимались потеснее друг к другу, чтобы согреться.

— Уже не чувствую… ног… — пожаловался Джимми.

— А у меня нос… болит ужасно…

— Ненавижу!.. Ненавижу это корыто!

— Это не «корыто»! Это «Титаник»!

— Заткнись!

— Сам заткнись! — прижалась к Джимми Клер. — За что ты… меня… ненавидишь, Джимми?

— Сам не знаю… просто так…

— Если мы отсюда выберемся… давай попробуем… ладить друг с дружкой…

— Зачем?

— Ну, Джимми!

Потом они надолго замолчали. Джимми унесся мыслями к дому, к бесконечным неурядицам в семье Армстронгов, ему вспоминалась мать, она кричала на него с утра до ночи, но случись с ним что, она защищала бы его до последней капли крови. Вспомнилось ему и совсем давнее прошлое — то, что он слышал о своем тезке — первом «Везунчике» Джимми Армстронге. Вот ирония судьбы: тот погиб на дне ледяного моря вместе со своим любимым «Титаником», а теперь и он — Джимми — замерзает до смерти тоже на «Титанике», только на другом. И погибает он из-за такой ерунды! Из-за снимка для пробного экземпляра газеты, которую и увидят лишь два или три человека!

Камера!

Джимми стал трясти Клер. Она была в полузабытьи.

— Что? Что?

— Клер? Где камера? Ну, твой аппарат! Где он?

— Какой аппарат? Какая камера? Ах, да! Не знаю. Я где-то ее бросила, когда мы стучали в дверь. А что?

— Надо ее срочно найти! Пошли! Вставай на четвереньки! Поползли в ту сторону!

Клер опустилась на четвереньки и начала шарить по полу вокруг себя.

— Но зачем она, Джимми? Какой смысл?

Джимми уже уполз к двери.

— Да мелькнула у меня одна мысль! Если бы мы смогли…

— Вот она!

Джимми пополз обратно к Клер. В темноте они стукнулись лбами.

— Ой, — вскрикнула Клер. — Смотри, куда ползешь!

— Ладно! Прости! Погляди, сможешь ты включить ее в темноте?

— Думаю, смогу… — И Клер онемевшими пальцами начала ощупывать заднюю стенку камеры.

— Крот говорил, что с этих новых камер журналисты могут посылать свои снимки прямо в редакцию… через… Интернет.

В темноте вспыхнул огонек. Клер удалось включить камеру.

— Где меню? Ищи меню!

Они вглядывались в светящиеся значки.

— Вот «Интернет». Ладно, а теперь слушай! Давай напишем что-нибудь на стене, а потом снимемся под надписью и пошлем снимок Кроту.

— Нет, Джимми! Ничего не выйдет. Здесь сигнал не пройдет!

— Можешь предложить другой способ?

— Нет, но я…

— Тогда давай попробуем!

Джимми подобрался к стене, которая уже покрылась тонкой корочкой льда. Пошарив в карманах комбинезона, он вынул свою счастливую монету. Наконец-то она пригодится! Замерзшие пальцы не слушались, но все-таки Джимми ухватил монету и начал царапать ею по стене.

— Что… ты… пишешь?

— ПОМОГИТЕ. — Писать было трудно. Пальцы так застыли, что с трудом удерживали монету. — ЗАПЕРТЫ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ.

Буквы получались странные, расползающиеся, и Джимми сомневался, что их будет видно на снимке, но все равно, он ведь даже не был уверен, удастся ли передать снимок за пределы холодильника.

— Так! — сказал Джимми. — Теперь встань перед подписью, я тебя сниму.

— Почему меня? А не тебя?

— Потому что за дочкой владельца корабля примчатся куда быстрей, чем за каким-то безбилетником.

— Нет! — воспротивилась Клер. — Снимемся вместе!

Она схватила его за рукав комбинезона и притянула к себе. Пальцы у нее тряслись, но ей все же удалось установить таймер автоспуска. Удерживая камеру на вытянутой руке перед ними, она дождалась, когда сработает затвор. Они сразу повернули к себе камеру посмотреть, что получилось. Оба вышли на фотографии бледными с выпученными глазами. Над их головами красовались буквы «ПЕРТЫ В ХОЛОД».

Несмотря на весь ужас своего положения, Джимми и Клер рассмеялись.

— Давай повторим еще раз! — Клер снова установила таймер, но теперь поставила камеру перед ними на пол. Джимми подложил под аппарат свою счастливую монету, чтобы объектив был направлен вверх.

Потом они снова прижались друг к другу.

— Улыбаемся! — сказал Джимми.

Но никто из них не улыбнулся. Сработала вспышка. Они снова проверили, что получилось. На этот раз призыв о помощи был ясно виден. Клер вызвала меню и нажала кнопку Интернета.

Джимми по буквам продиктовал электронный адрес газеты, и Клер медленно набрала его. Набирала с трудом — уж больно маленькая была клавиатура, а пальцы Клер потеряли чувствительность. Пять минут ушло на то, что она нажимала клавиши и тут же стирала написанное, нажимала и стирала, но в конце концов справилась с задачей.

Теперь можно было отправлять снимок.

— Скрести пальцы! — приказала Клер.

— Не могу! — пожаловался Джимми, — они соскальзывают друг с друга!

Клер нажала кнопку «отправить».

Крот сидел за столом у себя в редакции, когда к нему вошли капитан Смит и мистер Стэнфорд.

— О, джентльмены, — воскликнул журналист. — Спасибо, что пришли. Я хотел кое-что показать вам.

Капитан и мистер Стэнфорд придвинули к столу стулья.

Капитан обвел глазами каюту.

— А куда вы этих девали?

— Они меня бросили.

— Никогда не сомневайтесь в способностях детей улизнуть, если речь идет о работе, — сказал мистер Стэнфорд. — Не знаю, что мне делать с этой девочкой.

Капитан Смит сочувственно улыбнулся. У него самого в Лондоне остались дети.

— Ну как газета? Получается? — спросил он.

— Наношу последние штрихи, капитан, но я позвал вас по другой причине. Фактически, первым обнаружил эти сообщения Джимми, но сейчас опасность все увеличивается, словно пожар расползается. Вы уже слышали об этом странном вирусе? Об этой эпидемии?

И Крот кивнул на экран компьютера. На нем была карта США, из которой явствовало, что только три штата из пятидесяти еще не заражены тем, что назвали «Багровой Смертью». Хуже всего дело обстояло в Калифорнии, где десятки тысяч уже были заражены, а пятьсот человек умерли. Крот перешел к последним новостям. В Лос-Анджелесе введен комендантский час. Застрелено несколько человек, пытавшихся под кровом темноты покинуть город. Медики выбиваются из сил, стараясь найти спасительное средство.

— Я что-то такое слышал, — недоверчиво покачал головой мистер Стэнфорд, — но я и представления не имел, что дела так плохи. Это может катастрофически отразиться на наших доходах.

Капитан и Крот быстро обменялись улыбками. Мистер Стэнфорд прежде всего оставался финансистом. Он всегда в первую очередь думал о деньгах. Сейчас он стал пристально изучать карту.

— Ну, в Майами показатели пока не такие уж плохие. Может, мы еще проскочим.

Крот кивнул.

— Придумают что-нибудь, всегда находят. С такими заболеваниями вечно начинается паника и, во всяком случае, всегда все преувеличивается.

— Ну что ж! Будем надеяться, — сказал капитан Смит. — Но все-таки надо продолжать наблюдение.

В этот момент на экране появилась табличка и ровный голос произнес: «Вам сообщение».

Крот тут же кликнул по окну входящей почты и поцокал языком.

— Что там? — спросил капитан.

— Фотография. Но адрес отправителя мне неизвестен, а я опасаюсь принимать незнакомые сообщения, вдруг занесут вирус. Со мной такое случалось. Помните, мистер Стэнфорд, как мы совершали круиз по Панамскому каналу. Я принял сообщение, и все наши компьютеры полетели к черту. Пока мы их снова наладили, были уже почти дома.

— Сплошные вирусы! Не один, так другой, — хмыкнул мистер Стэнфорд. — Не рискуйте, Крот, уничтожьте сообщение. Подозреваю, по прибытии в Майами у нас будет предостаточно проблем, не хватает еще вышедших из строя компьютеров.

— Да, вы, наверно, правы, — кивнул Крот.

Когда его гости ушли, Крот взялся заканчивать газету. В архиве «Титаника» он нашел фотографию Педрозы размером для паспорта, которая очень хорошо поместилась в написанном о нем очерке Джимми. «Неплохой паренек, этот Джимми, — думал Крот. — Ершистый, конечно, но работает он упорно, во всяком случае, когда бывает на месте, и статьи у него, действительно, хорошо получаются. Клер совсем не то. Пустая трата времени».

Работая, Крот, то и дело косился на сигнал о поступившем сообщении. Он все еще не стер его, хоть и понимал, что надо. Только вирусной заразы в компьютере ему не хватало.

И все же…

Крот был журналистом, а из пяти основных вопросов, главных для журналиста — что, кто, где, когда и как, — слагалось одно слово: любопытство. Поэтому, с одной стороны, Кроту смертельно хотелось узнать, что это за сообщение.

Он посмотрел на экран.

Посмотрел подольше.

Нет! Не стоит рисковать.

Сотру.

12

Вопрос доверия

Джимми и Клер сидели взаперти в холодильнике уже четыре часа. Больше они не надеялись, что их спасут. Они приготовились умереть.

Джимми поинтересовался, не хочет ли Клер оставить прощальную записку. Он нацарапает ее послание своей счастливой монеткой на стене холодильника. Только надо скорей, потому что слабый свет камеры быстро угасает.

— Что-нибудь родителям… любишь ли ты их… или наоборот…

Клер потрясла головой.

— Напиши просто — «это сделал Педроза».

Джимми написал. Потом приковылял к ней и сел рядом.

— А теперь я хочу только спать, — сказала она. И прижалась к нему.

Джимми ласково потряс ее.

— Не спи… постарайся не засыпать!

Пытаясь расшевелить ее, Джимми медленно, напрягая все силы, с длинными паузами — дышать из-за холода было трудно — стал рассказывать Клер историю своей счастливой монеты, историю «Везунчика» Джимми Армстронга Первого, погибшего с первым «Титаником». Рассказал и о себе: как случилось, что он очутился на корабле, не забыл и о выкупавшемся в море водителе автобуса и об электронном послании директору школы.

Клер хихикала.

Потом она затихла.

— Как ты? — спросил Джимми.

— Я вот думаю, — отозвалась она — ты сказал, что я толстопопая…

— Ну а ты сказала, что я придурок.

— В самом деле у меня толстая попа?

— Честно говоря… я… никогда… не присматривался. А я правда, придурок?

— Должен быть, раз поперся за мной сюда.

— Мне нравятся толстенькие… — засмеялся Джимми.

Клер тоже засмеялась.

— Я не хочу умирать… — сказала она.

Огонек на камере погас. Джимми закрыл глаза. Теперь ему хотелось, чтобы все скорей кончилось. Он как мог, старался думать о чем-нибудь приятном, о своем доме, например, или о драках. Когда он приходил домой с определенным выражением лица, у матери тоже делалось определенное выражение, как бы говорившее: «Ну, что ты натворил на этот раз?» Где-то он слышал или читал, что, когда человек умирает, перед концом он будто движется навстречу ослепительному свету, вот и сейчас он почувствовал сквозь зажмуренные глаза яркий свет. Он знал, что поддаваться нельзя, надо бороться за жизнь до последнего, но он был так слаб, так замерз, что хотелось со всем покончить, скорей добраться до этого яркого света — там будет тепло и хорошо. Джимми почувствовал, что он совсем обмяк. «Умирать вовсе не страшно, — подумал он, — точь-в-точь как засыпаешь…»

Джимми открыл глаза. Комната с белыми стенами. Он прищурился. Шесть кроватей. Тепло.

Болела голова и саднило горло. Но ему было хорошо. Переход в иной мир оказался совсем нетрудным. Рай пах лекарствами.

Приятно! Он, вообще-то, не рассчитывал попасть в рай. Ад — более подходящее для него место. Но он точно был не в аду, разве что это какое-нибудь предварительное помещение, где дьявол любит успокаивать вашу бдительность.

Нет, все-таки это рай!

И тут же знакомый голос произнес:

— Он просыпается.

Джимми повернул голову влево и увидел сидящего и своем кресле Крота.

— Что… кто? — заикаясь, выговорил Джимми.

— Где, когда, как? — засмеялся Крот. — Добро пожаловать обратно к живым, молодой человек.

— Не понимаю…

— Получил твое сообщение. Не сразу открыл его, но, видно, как раз вовремя: еще полчаса и вас уже не было бы на свете.

— А Клер?

— Ее организм справился быстрей. Впрочем, гнев часто помогает восстанавливать силы.

— Не понимаю…

— Ну насчет Педрозы…

— Что?

— Отец не поверил ее рассказу, она тогда вскочила, начала бушевать, визжать, до сих пор ревет. А Педроза, конечно, все отрицает.

— Он нас запер! — сел в постели Джимми.

— Этого он и не отрицает. Говорит, что увидел открытый холодильник, а этого быть не должно, вот он и закрыл дверь.

— Да он же еще и включил его.

— Он и должен был. В холодильник будут грузить съестные припасы, когда мы придем в порт.

— Он смотрел прямо нам в глаза и смеялся!

— Он говорит, что этого не было. И должен признать, я никогда не видел, чтобы Педроза смеялся.

— Значит, вы тоже нам не верите?

Крот тяжело вздохнул.

— Слушай, сынок, дело ведь не в том, верю я или не верю, Я журналист, я верю только фактам. И давай говорить откровенно: ты беглец с плохой характеристикой, слывешь смутьяном, а Клер избалованная, богатая дочка, любящая разные сомнительные затеи, между тем как Педроза плавает с этой компанией пятнадцать лет и хоть отличается тяжелым нравом, никогда не был замечен ни в чем плохом. И, между прочим, нет даже никаких намеков на то, что в холодильнике было эта таинственное семейство, которое, как утверждает Клер, она видела.

— Она и вправду их видела!

— Откуда ты знаешь?

— Да она… она мне сказала, и я видел там отпечаток детской ладони.

— Да, да, она тоже твердит об этом отпечатке. Но я сам проверил — и следа его там нет.

— Ну и что? — Джимми вздохнул. — В общем, ясно — все, как всегда. — Он сложил руки на груди и уставился в пол. Хорошо, конечно, что он остался живым! Но насколько было бы лучше, если бы ему еще и верили! — А ведь мы там чуть не умерли!

— Это точно! — Но вовсе не Крот подтвердил его слова. В дверях, улыбаясь, стоял какой-то офицер. — Ты, значит, и есть Джимми?

Офицер подошел к кровати и протянул руку. Джимми несколько настороженно пожал ее.

— Я доктор Фрэнк Хилл. Спас тебе жизнь. Не спеши говорить «спасибо», но, если когда-нибудь вдруг разбогатеешь, можешь прислать мне чек на кругленькую сумму, не откажусь!

Он был весел и оживлен. А Джимми как раз сейчас ничто не радовало.

— Педроза хотел убить нас, — сказал он.

— Да он уже давным-давно хочет убить всех нас, — рассмеялся доктор Хилл. — Ты пробовал хоть раз его яичницу?

— Я не шучу, — возмутился Джимми.

— Нет, конечно, ты прав, — задумчиво кивнул доктор Хилл. — Испорченная яичница — дело нешуточное! Это вполне серьезно! — Он снова рассмеялся, проверил его пульс и быстро написал что-то на карточке, висящей в ногах кровати. — Ты почти не пострадал, Джимми — руки, ноги не отморожены, но все-таки хотелось бы, чтобы до конца сегодняшнего дня ты оставался в постели.

Он подмигнул Джимми, вернул карточку на место и, напевая, вышел…

— Всех ненавижу! — взорвался Джимми. — Ну почему нам никто не верит?

От досады он стукнул кулаком по кровати.

Крот опустил руку и достал лежащую на полу пачку бумаги.

— Ну, надеюсь, это у тебя ненависти не вызовет? — Он протянул Джимми первый пробный выпуск корабельной газеты «Титаник Таймс». Джимми увидел заголовок, напечатанный крупными буквами: «Таинственный вирус обрушился на Калифорнию», однако его не так притягивал заголовок, как подпись — Джеймс Армстронг.

— Все-таки Джеймс? — удивился он.

— Звучит более профессионально, чем «Джимми». Твое интервью с Педрозой внутри.

Крот подъехал ближе к кровати и положил на нее несколько экземпляров газеты.

— Я оставлю тебя, прочти все, Джимми, — и перед тем как отъехать, добавил: — Ты хорошо потрудился, сынок, и у тебя к этому делу талант. Вот и подумай, может, это будет твоя будущая профессия. Только не поддавайся никаким авантюрам. Эта Клер немного бешеная, из-за нее вы оба чуть не погибли. Ты одно не забывай — ее семейство супербогато. Случись с ней что-нибудь, они ее всегда выручат и все следы заметут, так что никто не подкопается. Но вот тебе на помощь они не придут! Запомни это.

Джимми слушал, глядя на него.

Потом пожал плечами.

13

Секрет Крота

Хотя Джимми спасся и был теперь в безопасности, его смущали разные вопросы. Он не был сам до конца уверен, что Педроза нарочно запер их в холодильнике. Объяснения повара, что он закрыл дверь и включил холодильник, чтобы подготовить его к приему продуктов, звучали вполне правдоподобно. Крот заверил Джимми, что, судя по расписанию ежедневных обязанностей, шеф-повару так и полагалось действовать. Кто знает, чему он на самом деле злобно улыбался, закрывая холодильник? Может, он по-другому никогда и не улыбается? Может, он улыбался своим приятным мыслям, а их с Клер в темноте просто не заметил?

Но как тогда понять рассказ Клер? Что за семейство она, по ее утверждениям, видела в холодильнике? Зачем ей было все это выдумывать? Чтобы привлечь внимание? Неужто она такая уж испорченная?

Вечером Джимми, лежащего в постели, навестил капитан Смит. Он сказал, что весь корабль тщательно обыскали, но никаких безбилетников обнаружено не было.

Джимми возразил, что вот же он сумел продержаться незамеченным несколько дней, может, и этим такое удалось?

— Но Клер утверждает, что их было человек девять-десять, да еще с маленькими детьми! Нет, Джимми, Педроза не смог бы их прятать.

— Но мы видели отпечаток детской ладони.

— Верно! Не забывай только, что на «Титанике» побывало несколько школьных экскурсий. И все попадали на корабль через кухню. Ты не допускаешь, что этот отпечаток мог оставить какой-нибудь неряха-школьник?

Джимми вздохнул.

Он просто не знал, что и думать о Клер. Конечно, сначала они цапались, но потом стали относиться друг к другу потеплей. Даже когда замерзали в холодильнике. Но, может, там и не могло быть иначе. Ну а теперь они спасены, однако Клер не спешит навестить его. Капитан Смит, на свой манер, предостерег его насчет Клер. А уж Крот и вовсе называл вещи своими именами. Ведь у Джимми богатый опыт вляпываться в неприятности. Стоит ли ему связываться с особой, которая еще лучше него умеет эти неприятности создавать? Чего Джимми только ни вытворял в Белфасте, но ему ни разу не случалось как-то серьезно пострадать. А тут через пару часов, проведенных с Клер в редакции, он чуть не замерз насмерть.

Одно только его радовало — работа с газетой, а уж когда капитан Смит упомянул о газете и похвалил его статью, Джимми прямо расцвел. Он понимал, что газетка совсем незначительная, но видеть в ней свое имя — это чувство ни с чем не сравнится! До прибытия в Майами остается всего два дня и в каждый из этих дней должен выходить свежий номер газеты. Джимми решил не задерживаясь браться за работу.

Доктор Хилл дважды пресекал попытки Джимми удрать из лазарета. В конце концов Джимми примирился с тем, что придется провести здесь всю ночь, и покорно лег спать. Наутро он рано встал, чувствуя себя вполне бодрым, и поскольку поблизости никого не было, устремился прямо в редакцию газеты. Но только он собрался войти туда, как оттуда вышел доктор Хилл. Оба удивились при виде друг друга, и доктор Хилл сразу загородил собой дверь.

— Но мне совсем хорошо, — воскликнул Джимми. — Правда, я вполне здоров!

— Дело не в тебе Джимми, Кроту плохо.

— Да?

— Лучше беги по своим делам.

— Но мое дело здесь.

— Может быть, но Крот не способен с тобой заниматься. Иди.

— Мне не надо никакой помощи! Я сам знаю, что делать.

Доктор Хилл с досадой вздохнул.

— Джимми! Ты знаешь, в чем состоит болезнь Крота?

— Кроме того, что у него нет ног?

Доктор терпеливо кивнул.

— Ну, наверно, глаза у него слабые, давление, ну и… не знаю…

Доктор Хилл, бросил взгляд в один конец коридора, потом в другой, затолкал Джимми в редакцию и закрыл дверь.

— Слушай, Джимми, ты знаешь, что это — последний рейс Крота?

— Да, он говорил, — сказал Джимми, — и что если не сможет выполнять свою работу, то не получит…

— Пенсию. Вот именно. И я, как могу, покрываю его. Но у меня много других дел. А ты знаешь, как называется его болезнь?

Джимми пожал плечами.

— Крот — алкоголик, Джимми.

— Да? А я уж подумал, у него какой-нибудь рак или что-то сердечное… какая-то серьезная болезнь.

— Это как раз и есть серьезная болезнь, Джимми. Только тем, кто ею болеет, никто не сочувствует. Если ты и правда можешь выпустить эту газету без него, принимайся за дело. Потому что Крот никуда сейчас не годится. А капитан ждет, что сегодня вечером ему покажут завтрашний номер. Ну как? Ты мог бы с этим справиться?

Джимми покачал головой, — по правде говоря, он не представлял, сможет или нет. До сих пор он только написал передовицу и небольшое сообщение, помещенное на одной из внутренних страниц «Таймс», а ведь страниц-то должно быть по крайней мере десять и все их надо заполнить.

Доктор Хилл посмотрел на дверь спальни.

— Сейчас он будет спать, надеюсь, долго и, если ты действительно сможешь его подменить, это будет замечательно. Так я могу на тебя положиться?

Еще никогда в жизни, никто не полагался на Джимми, надеясь, что он выполнит чью-то просьбу. А если кто и полагался, то потом испытывал глубокое разочарование. Будучи совершенно честен сам с собой и руководствуясь самыми лучшими намерениями, Джимми с трудом выдавил из себя: «Пожалуй».

На деле же он должен был ответить «нет».

Задача, поставленная перед ним, была для одного человека непосильной. И трудность заключалась не в том, что Джимми не знал, как подготовить газету к выпуску. Он мог написать статьи, мог расположить материал, мог даже напечатать весь номер, но он просто не справился бы со всем этим один за назначенное время. Не говоря уж о том, что, как назло, он по ошибке стер два сообщения и не имел связи с Интернетом (но это уже была не его вина).

Джимми нуждался в помощнике.

Найти его можно было только в одном месте.

Клер сидела на верхней палубе. Одетая в красное бикини, она загорала. «Титаник» уже приближался к Америке, и за последние дни стало значительно теплее. Серые воды Атлантики, постепенно приобретая бирюзовый оттенок, начинали напоминать Карибское море.

Джимми сел рядом с Клер. Она не подала виду, что заметила его.

— Мне нужна твоя помощь.

— В смысле «поддержка»? От тебя я ее что-то не видела, — огрызнулась она.

— Клер!

— Ты же знаешь, что нас запер Педроза! Знаешь, что в холодильнике прятались люди! Знаешь, что я ничего не придумала!

— Я и не говорил никому, что ты придумала!

— Они все считают, что я лгу! Хочу, мол, привлечь к себе внимание! Только это все они и твердят! — Клер обвиняюще указала на Джимми пальцем. — Почему ты меня не поддержал?

— В то время я еще отогревался.

— Ну а потом?

— Да как-то так…

— Что значит «как-то так»?

— Не знаю.

— Я ведь говорила тебе, кого увидела в холодильнике?

— Говорила!

— Я показывала тебе отпечаток ладони?

— Показывала!

— И мы оба видели, как ухмылялся Педроза?

— Ну да, да, да!

— И что же?

— Понимаешь, всего этого мало!

— Для меня достаточно!

Клер отвернулась. Джимми подошел к лееру и уставился на море. Он был бледный и веснушчатый, как большинство мальчишек-ирландцев, которые видят солнце всего несколько дней в году, а сейчас солнце уже начинало жечь его, Джимми это чувствовал.

— Послушай! — обернулся он к Клер. — Верю я тебе или нет, неважно. Важно то, что воображают они все… Ведь так всегда бывает! Я знаю, что говорю. Я всю жизнь по уши в неприятностях, а на самом деле я и половины того не делал, в чем меня обвиняют, и все равно, всё на меня вешают. Поэтому нам надо точно доказать, что виноват Педроза, иначе нам никто никогда не поверит. Так что, если ты согласна постараться доказать, что мы правы, давай начнем борьбу!

Клер задумалась над его словами.

— А пока мне нужна твоя помощь.

— Хм!

— Я серьезно. Крот заболел. — Джимми рассказал Клер о том, почему надо срочно выпустить газету, и о том, что пенсия Крота под угрозой. Он не стал упоминать, что Крот алкоголик, — инстинктивно промолчал. Сколько ему приходилось дома выгораживать отца, который вечно находился в запое! — Кроту надо помочь, мне надо помочь… ну, пожалуйста!

У Клер заблестели глаза.

— И мы сможем в это время заниматься разоблачением Педрозы?

— Ну конечно.

Клер опять задумалась.

— Еще часок позагораю, потом спущусь к тебе.

— Нет. — Джимми скрестил руки на груди.

— Что значит «нет»?

— Времени нет! Начинать надо прямо сейчас!

— Господи! Как с тобой тяжело!

Клер сползла с лежака, подхватила полотенце и направилась к лестнице. Но вдруг остановилась и оглянулась.

— Ну? Ты идешь или нет?

Джимми улыбнулся и поспешил за ней.

На ходу она опять оглянулась.

— Скажешь хоть одно слово о моей попе, считай, что тебя нет!

14

Джонас Джоунс

Под мерное похрапывание Крота, доносящееся из-за закрытой двери спальни, Джимми и Клер молча читали тревожные сообщения, поступающие из всех уголков земного шара. «Багровая смерть» принимала разные формы. Люди умирали тысячами. При этом одно сообщение не было похоже на другое. В Лондоне заболевшие погибали через час после того, как их поразил вирус. А в одной китайской деревне слегла сразу целая школа, но на следующий день все дети снова сидели на местах, по-видимому, совершенно здоровые. Нью-Йорк жил обычной жизнью, а с Оклахома-Сити связь была потеряна полностью — не работал телефон, радиостанция и телевизионные центры. Город Хопкирк в штате Кентукки лишился уже восьмидесяти пяти процентов своего населения. Между тем в отстоявшем от него всего на три мили городке Роулинге не было зарегистрировано ни одного случая заболевания. Ученые считали, что вирус передается при контакте с больными. Но в некоторых углах России имелись деревни, куда неделями никто не заглядывал, и все равно жители в них вымирали. В конце концов мнения ученых свелись к тому, что вирус переносится по воздуху и судьба людей зависит от того, откуда дует ветер.

Американский президент снова обратился к нации и заверил всех, что ученые уже на пути к созданию спасительного лекарства, но об этом же он говорил и в своем предыдущем выступлении. Государственные мужи Китая, Индии и Великобритании тоже уповали на изобретательность ученых, стремившихся найти чудодейственное средство от вируса — вакцину или таблетки.

По-прежнему наиболее пострадавшей страной оставалась Америка. И, естественно, среди населения царила паника. По мере того, как заболевало все больше работающих людей, возникали трудности с продуктами. Появились сообщения о бунтах и грабежах. Во многих городах на улицы была выведена национальная гвардия, во всяком случае, те ее представители, которые еще держались на ногах.

— Ужас! — заметила Клер.

— А мы прямо туда и плывем!

Эти известия были хороши только тем, что отвлекали мысли ребят от Педрозы. На фоне сообщений о «Багровой Смерти» его намерение протащить тайком в Америку десяток людей теперь не казалось таким уж важным.

Джимми помнил совет Крота узнавать, откуда родом их пассажиры, и сообщать им информацию о тех местах, где они живут, но при этом не нагонять на них панику. Поэтому Джимми и Клер старательно вылавливали добрые вести. О людях, исцелившихся после страшной болезни. О выброшенном на берег ките, которого удалось столкнуть обратно в море. О столетней старушке, получившей права на управление самолетом. О новых спортивных рекордах (не упоминая при этом, что большинство футбольных и баскетбольных матчей было отменено).

Среди дня Джимми и Клер спустились в огромное машинное отделение, чтобы поговорить с главным механиком — мускулистым шотландцем по имени Джонас Джоунс.

— Можно, мы будем звать вас Джи Джи? — спросила Клер.

— Нет, меня зовут Джонас Джоунс. Меня даже в детстве только так и называли: «А ну, выкладывай свои денежки из карманов, Джонас Джоунс!» «На что ты уставился, Джонас Джоунс?» «Хочешь дам тебе в ухо, Джонас Джоунс»? А я тогда был хилым заморышем. Потому-то и нарастил потом теперешние свои мускулы. Сейчас, если я появляюсь дома, со мной разговаривают иначе: «Привет, мистер Джоунс, как поживаете, мистер Джоунс». А я всем отвечаю: «Меня зовут Джонас Джоунс, и я горжусь своим именем».

Джонас Джоунс понравился Джимми, он нашел его только немного слишком говорливым. Видно было, как он любит свой корабль. Главный механик с увлечением перечислял все, что входит в его обязанности: следить за двигателями, за кондиционерами, обеспечивать отопление, работу водопровода, холодильных камер, вентиляции, опреснительных установок, электрических систем и выполнять все необходимые ремонтные работы.

— Понимаете, каждый гребной винт имеет четыре бронзовые лопасти и приводится в действие трехфазным синхронным двигателем, имеющим двойную обмотку. Двигатели смонтированы в рабочем отсеке и установлены так, что центры гребных винтов…

Джоунс размахивал руками, возбужденно живописуя возможности «Титаника», но, поглядев на юных репортеров и увидев их ошарашенные лица, осекся и спросил:

— Вам понятно?

Оба покачали головами.

— Еще бы разок, — сказал Джимми. — И в переводе на обыкновенный язык.

— Ну как вам объяснить… «Титаник» не только самое мощное судно из тех, что совершают круизы, он вообще самое мощное судно в мире. Ну, словом, я хочу сказать, — улыбнулся он Клер, — твой отец не впустую тратил деньги на этот лайнер. Наше оборудование самое лучшее. А о топливе я уже говорил? Мы тратим четыре тысячи галлонов топлива в час…

Казалось его объяснениям конца не будет. Джимми начал опасаться, что запись их беседы станет смахивать скорее на технический справочник, чем на доверительный рассказ о буднях судового механика. Когда дело дошло до фотографий, Джоунс собрал вокруг себя всех своих помощников.

— Мы одна команда, — сказал он, — без моих ребят я как без рук.

Клер пробовала снимать их с разных позиций, но как она ни старалась, на фоне громадного машинного отделения механики выглядели крошечными муравьями.

Когда помощники Джоунса снова разошлись по местам, старший механик показал на эполеты, красовавшиеся на его белой рубашке, — четыре золотые полоски на красном фоне.

— Фон цвета крови в память о механиках, погибших на первом «Титанике», — пояснил он и грустно покачал головой. — Спасательные лодки были не для них. Сражались с ледяной водой до конца.

Воспоминания об этой катастрофе заставили его на несколько мгновений замолчать.

— Мистер Джоунс… — обратился к нему Джимми.

— Пожалуйста, называй меня просто Джонас.

— …а этот «Титаник» — непотопляемый?

— Непотопляемых кораблей нет, — покачал головой Джонас. — Океан — самая могущественная стихия на нашей планете, вздумается ему потопить кого-то, он потопит. Правда, скажу вам, топят корабли обычно люди, а не океан. И тот «Титаник» потопили люди — они хотели перехитрить морскую стихию, хотели плыть слишком быстро. Наш «Титаник» построен так, что он должен бы быть непотопляемым, но я никогда не зарекаюсь от тех необдуманных решений, которые могут прийти в голову людям.

— Значит, я могу написать, что у нас самое замечательное судно в мире, но капитан может разбить его о большую скалу?

— Ну, если ты так напишешь, это плавание будет для меня последним! — рассмеялся Джонас.

Джимми и Клер поспешно возвращались в редакцию, пытаясь передразнивать шотландский акцент главного механика. Джимми предстояло теперь поинтересней изложить все услышанное, а Клер надо было заняться фотографиями. В газете отводилось место только для одного снимка, но если публиковать фотографию главного механика с его помощниками, то это не даст представления о величии и мощи «Титаника», а если поместить снимок одних машин, будет скучно. К счастью, в компьютере Крота была программа, которая позволяла соединять два снимка в один так, чтобы и машины выглядели внушительно, и механики не казались ни муравьями, ни великанами.

Джимми вошел в редакцию первым и, к удивлению Клер, громко выругался, но она сразу поняла, что его сразило, — компьютеры были свалены на пол, усеянный обрывками скомканной бумаги.

— Джимми! Это Педроза!

Но тут они услышали стон, потом кашель и, пробежав через комнату, наткнулись на Крота, который вниз лицом распластался на полу, но пытался встать колени. Ему удалось приподняться, но он тут же рухнул и его вырвало.

— На него напали! — вскрикнула Клер. — Педроза!

Но Джимми уже заметил, куда тянулся Крот. Он хотел добраться до бутылки водки.

— Никто на него не нападал, Клер.

Клер вгляделась в журналиста, схватилась за голову и попятилась.

— «Багровая Смерть»! — Она сделала шаг назад.

— Нет! — возразил Джимми. Он взял бутылку и повернул ее этикеткой к Клер. Глаза девочки расширилась.

— Водка?

— Ну да.

— Выходит, он пьян?

— В том-то и дело. Он почти все время пьет. Доктор Хилл сказал мне: Крот — алкоголик.

Клер грустно посмотрела на лежащего на полу старого репортера. Теперь он уже опять тихо похрапывал. Однако сочувствия Клер хватило ненадолго.

— Он все здесь испортил! Вся наша работа пропала!

Джимми кивнул головой.

— Но если мы кому-нибудь об этом скажем, твой отец его уволит.

— Не уволит! — Клер запнулась. — Нет, наверно, уволит.

— Что же нам делать?

Клер с минуту поразмышляла.

— Ладно! Ты уберешь рвоту, а я проверю компьютеры.

— Не пойдет!

— Ладно, я оттащу его в спальню и ты уберешь рвоту.

— Тоже не пойдет.

— Ну кто-то же должен здесь убрать. Давай вызовем уборщиков.

— И возьмем с них слово, что они никому ничего не скажут? Вряд ли это выйдет.

— Как же быть?

— Мы должны все убрать вместе.

— Вместе? — Клер с ужасом посмотрела на Джимми. — Но…

— Начали! — скомандовал Джимми.

Попеременно, то волоча, то подталкивая, то подтягивая и крича, — в основном друг на друга, так как к Кроту обращаться было бесполезно, — Джимми и Клер ухитрились наконец водрузить Крота на кровать.

Потом они отмывали пол от рвоты.

При этом их самих чуть не вырвало.

Они поставили на место компьютеры и собирались включить их, хотя были уверены, что Крот, в порыве безумия разгромивший собственную редакцию, когда пытался найти спрятанные запасы алкоголя, наверняка сорвал их намерения выпустить «Титаник Таймс» без его помощи.

Но, как ни странно, все оказалось в полном порядке. В компьютерах прекрасно сохранились их сочиненные в муках очерки, сохранились и снимки, сделанные Клер.

Джимми и Клер сразу взялись за работу.

Джимми торопливо печатал, все с большей скоростью стуча по клавишам и не всегда попадая на нужную. К счастью, у них была хорошая программа проверки грамотности. Клер просматривала десяток вариантов совмещенных снимков машинного отделения и его команды и в конце концов выбрала самый подходящий.

Закончив, они вместе сверстали первую страницу, а затем в последний раз проверили остальные.

— Читается хорошо! — сказал Джимми.

— И выглядит хорошо!

— Не скажешь, что наша газета отличается от газет Крота.

— Что и требовалось доказать! Давай печатать.

Когда корабль начнет свой настоящий круиз с пассажирами, потребуется все семь дней недели, каждое утро, выпускать три тысячи экземпляров «Таймс». Но к Джимми и Клер это уже не будет иметь отношения. Они свое дело сделали. Кто бы ни явился на смену Кроту в Майами, он получит в свое ведение отлично функционирующую редакцию корабельной газеты. В ней только может слегка попахивать рвотой.

Они должны были представить на одобрение капитану Смиту законченный номер газеты в восемь вечера. Если он даст добро, газета будет распространена среди членов команды. К тому времени, как работа была закончена, у Джимми и Клер оставалось всего десять минут до назначенного часа сдачи газеты, а ведь на корабле таких размеров, как «Титаник», добраться до капитанского мостика не так-то просто. Клер бывала там постоянно, ей знакомы были и капитанские мостики других кораблей, но Джимми, попав туда впервые, был совершенно поражен. До сих пор он воображал, что неотъемлемой деталью капитанского мостика являются большое рулевое колесо, ну еще, может быть, колокол и морские волны, бьющие в стекло иллюминатора. А рядом с капитаном крутые морские волки, которые обращаются к нему «Эй, кэп!». Хотя, наверно, учитывая уже двадцать первый век, на мостике имеется и кое-какое электронное оборудование. Ну, например, радар. Или тостер, чтобы перекусить ночью.

На самом деле мостик был точь-в-точь как центр управления космическими полетами.

Он был уставлен бесчисленными компьютерами.

Моряки в рубашках с короткими рукавами вглядывались в электронные схемы, карты, прогнозы, во что-то еще. По правде говоря, Джимми совершенно не представлял, что они делают и для чего служит половина этого оборудования. Но впечатление оно производило внушительное. Капитан Смит сидел за столом в конце помещения, сосредоточенно глядя на экран компьютера. Слева от него стоял первый помощник Джефферс, справа — отец Клер. Лица у всех троих были очень серьезные.

— Ну вот, мы принесли газеты! — гордо объявила Клер.

Конечно, считалось, что это газеты Крота, но Клер не удержалась от хвастливого тона.

— Оставь там! — почти не отрываясь от компьютера, бросил капитан.

Клер положила пачку, но потом взяла верхний экземпляр и развернула его.

— Смотри, папа, это я сняла! — сияя, сказала она.

Мистер Стэнфорд вздохнул и взял газету в руки.

Едва взглянув на снимок, он снова сложил номер.

— Да, да, очень хорошо, — вернул он газету Клер. — А теперь ступай! Иди, будь паинькой.

Но Клер не сдавалась.

— Да ты даже не посмотрел на фото!

— Посмотрел, посмотрел. Отличный снимок. А теперь я прошу тебя…

— Ну уж нет! — взорвалась Клер. — Ты сам велел мне заняться чем-нибудь полезным, а когда я так и сделала, тебя ничуть не интересует моя работа! Я едва не замерзла до смерти в холодильнике, а ты и бровью не повел!

— Клер, брось! Пошли! — потянул ее за руку Джимми.

Он всю жизнь воевал со своими родителями и знал, что пользы от этого не бывает. Но Клер не сдвинулась с места.

— Довольно, Клер! — рявкнул ее отец. — У нас сейчас дела поважнее!

— Как всегда!

Капитан Смит сложил руки на груди.

— Клер! — окликнул он девочку.

Она сверкнула на него глазами.

— Это несправедливо! Я так старалась и вот…

— Клер!

— Что? — вздохнула она.

— У нас очень скверные новости.

Джимми и раньше показалось, что на капитанском мостике как-то необычно тихо. Но сейчас он понял, что дело не только в этом. Мостик словно накрыло тяжелое холодное облако.

Капитан Смит чуть покачал головой, как будто сам не мог поверить в то, что собирался сказать.

— Клер, Джимми… Президента Соединенных Штатов собирались перевезти в безопасное место. Но самолет с ним исчез. Думают, что президент погиб. Проклятый вирус, похоже, скоро покончит со всеми нами!

15

Майами

Следующие несколько дней должны были стать для «Титаника» триумфальными. Он был самым большим из когда-либо построенных круизных лайнеров, и ожидалось, что прибытие его в порт Майами, откуда ему предстоит отправиться в первый круиз, будет ознаменовано торжественной встречей — с духовыми оркестрами, разрезанием ленточки и восторженными комментариями телерепортеров. На деле же приход «Титаника» прошел почти незамеченным.

Президент исчез, и в его стране воцарился хаос.

Джимми, с самого начала следивший за распространением «Багровой Смерти», не принимал сообщения о разрастающейся эпидемии слишком близко к сердцу. Все это происходило где-то далеко… Он на «Титанике» был в безопасности — и когда читал вести о беспощадном вирусе, они казались ему рассказами о чем-то нереальном. Но сейчас, когда американский президент исчез, может быть, даже умер, Джимми наконец осознал, какая грозная и страшная болезнь эта «Багровая Смерть». Президент должен был быть вне опасности. Он часто выступал по телевизору, успокаивал народ, убеждал людей, что все будет в порядке: ведь он имел такую власть, в его распоряжении находилось столько оружия, столько ученых, экспертов и специалистов… А его самого охраняло столько людей… И все же его умудрились потерять!

Когда «Титаник» вошел в порт Майами, на палубе наконец появился Крот. Улыбаясь и рассыпая шутки налево и направо, он сообщал всем, что у него был тяжелый грипп, но великолепное солнце Флориды скоро излечит его окончательно. Если он и заметил, что без его участия вышли целых два номера газеты, Крот вида не подавал. Многие члены команды, не занятые швартовкой, облепили палубу, и Джимми с Клер, чувствующие себя теперь почти полноценными членами экипажа корабля, тоже стояли у леера. Тут-то и нашел их Крот. Подъехав к ним сзади, он схватил их за руки.

— Эй, ребятки! Как дела?

Они обернулись.

— Бог мой! Что это за постные рожи? Мы же приплыли! Верно? Ну теперь-то я погреюсь на солнышке!

Джимми, расстегнувший свой комбинезон из-за жары чуть ли не до пояса, вынул из внутреннего кармана сложенный экземпляр последнего выпуска «Таймс» и протянул его старому репортеру.

Крот раскрыл газету и взглянул в передовицу недоверчиво и в полном недоумении. Заголовок гласил: «Президент исчез… Надежда иссякает».

— Что-то я такого не припоминаю! Это я писал? Ну а кто же? Наверно, я! Впрочем, на это одно можно сказать: жизнь продолжается. — Он вернул газету Джимми. — В банке меня ждет пенсия, так что я скоро начну новую жизнь на морском берегу! Можно ли представить что-нибудь прекраснее?

— Вы собираетесь сойти на берег? — спросил Джимми.

— Конечно! Почему бы нет?

— Потому что люди кругом умирают! — ответила Клер.

— Естественно, люди всегда умирают.

— Президент пропал!

— Ну, его-то найдут! А не найдут, выберут другого, им не впервой.

— Но и в других странах от этой болезни умирают тысячи, — сказал Джимми. — Прочтите газету, весь мир охвачен эпидемией.

— Господи! Тебя это и впрямь тревожит? — засмеялся Крот. — Послушай! Пока я не потерял эти свои подпорки, я же был иностранным корреспондентом…

— Но вы говорили, что лишились ног перед тем, как стать иностранным репортером. Попали под такси…

— Ну, это я присочинил, чтобы тебя взбодрить. На самом деле, Джимми и Клер, чего я только не повидал — разные войны, голод, болезни, землетрясения, извержения вулканов, цунами — чего ни назовете, я все это наблюдал. Самые кошмарные вещи, действительно кошмарные! И что же? Люди всегда вновь обретали силу и спокойствие. И всё восстанавливали. Иногда на это уходили годы, иногда считанные дни, но люди всегда выживали, что бы ни случилось. Я понимаю, эта «Багровая Смерть» — противная штука. Но и она пройдет. — Крот сложил руки на груди. — Нет, лично я собираюсь найти на берегу небольшой уютный отель, буду себе сидеть у бассейна, попивать коктейль и ждать, когда вся эта ерунда утихнет.

Он протянул руку Джимми, потом Клер.

— Благодарю за помощь, без вас я бы газету не выпустил.

Они пожали ему руку, и стоя у перил, наблюдали, как он со счастливым видом скатывается вниз по трапу.

— Ему ни до чего, — заметил Джимми, — ни газета, ни «Багровая Смерть» его не волнуют.

— Совсем крыша поехала, — согласилась Клер.

Последние дни они так лихорадочно работали над газетой, что Джимми даже позабыл беспокоиться насчет того, что с ним будет, когда они пришвартуются в Майами. Его голова была забита мыслями о президенте, о «Багровой Смерти», а вовсе не тревогой о том, что вскорости ждет его самого, поэтому он совершенно опешил, когда первый помощник капитана сообщил ему, что все уже договорено, он должен через час сойти на берег и вылететь обратно в Ирландию.

— Ой! — только и выдохнул Джимми.

— Мы утрясли все с портовой администрацией, и они гарантируют, что ты успеешь на самолет.

На минуту лишилась дара речи даже Клер, стоявшая рядом с Джимми. Они беспрерывно пререкались и ссорились, но и веселились от души. Выпуская «Титаник Таймс», они стали настоящими друзьями.

— Разве можно его туда отправлять? — спросила наконец Клер. — Там ведь люди умирают.

— Да, Клер, — кивнул первый помощник, — в Белфасте уже зарегистрирован ряд случаев, но меня заверили, что пока все обстоит достаточно благополучно. Мы скоро начнем принимать на борт пассажиров, Джимми, так что лучше тебе сойти на берег, пока мы не слишком заняты.

Джимми пожал плечами.

— Ну и молодец! Даю тебе десять минут, чтобы проститься со всеми, а потом жду тебя у трапа на третьей палубе. Договорились?

— Ладно.

Первый помощник кивнул им обоим и ушел.

— Ну вот… — сказал Джимми, глядя в пол.

— Но это несправедливо! — взвилась Клер. — На борту тебе быть гораздо безопаснее.

— Что поделаешь!

Они грустно проследовали на третью палубу. Остановились у трапа и стали разглядывать, что делается на берегу. Очередь пассажиров, ожидающих посадки, тянулась на несколько сотен метров. Двигалась она медленно. Доктор Хилл и группа медиков, предоставленная компанией «Белая Звезда», осматривала каждого, кто поднимался на борт, включая новых членов команды, проверяя, нет ли у них признаков страшного заболевания. Те, кого они пропускали, получали на руки антибиотики и болеутоляющие, хотя никто еще не знал, что действует на этот злобный вирус.

— Ты бы поснимала все это! — сказал Джимми.

— Чего ради?

— А что, ты не будешь больше заниматься газетой?

— Это было интересно, когда мы вместе работали, а с этим новым я не хочу.

Клер вдруг показала направо. К выходу из порта быстро катился Крот. Носильщик, толкавший его тележку, доверху нагруженную чемоданами, едва поспевал за ним.

— Вот чешет!

— Счастлив, что его ноги ступили на твердую землю, — отозвался Джимми.

Клер взглянула на него, и оба расхохотались.

Но вскоре умолкли.

Клер задумалась.

— Если бы тебе можно было остаться, ты бы остался?

— Но вся штука в том, что нельзя!

— А если бы было можно? Или ты прямо рвешься домой?

Джимми пожал плечами. По дому он действительно немного соскучился. Но последние дни здесь было так здорово!

— Понятно. Тогда еще ничего не кончено. Идем со мной.

Миссис Стэнфорд они нашли на верхней палубе, она загорала на лежаке в бикини.

— Подумала, что лучше мне сейчас же закрепить за собой лежак, — сказала она, увидев дочь. — На корабле будет введен запрет для пассажиров закреплять за собой лежаки, и я, конечно, с этим вполне согласна, но раз корабль принадлежит нам, я решила, что могу иметь право выбора.

— Мама!

Миссис Стэнфорд поверх темных очков вгляделась в дочь.

— В чем дело, милая?

— Я хочу, чтобы Джимми остался.

— Что такое? О чем ты?

Клер слегка подвинулась, чтобы матери был виден стоявший несколько поодаль Джимми.

— Ах этот! Нет уж, Клер, прости, но его ты не можешь оставить при себе. Беглецов, так же как и щенков, к Рождеству не дарят. Я же тебя знаю: пять минут он будет твоим лучшим другом, а затем он тебе надоест, и возиться с ним придется мне или кому-нибудь из прислуги.

Клер присела к матери на лежак и умоляюще сложила руки.

— Я хочу, чтобы ты сказала папе, что отправлять Джимми домой, когда вокруг бушует эпидемия, небезопасно.

— Ерунда! Ничего с ним не случится. Вся эта чепуха насчет «Багровой Смерти» — бред!

— Что ты, мама! Люди мрут как мухи!

Миссис Стэнфорд рассмеялась.

— Неужели ты думаешь, что твой отец разрешил бы всем этим пассажирам подняться на борт, если бы он считал, что нам что-то угрожает? Эта болезнь такая же, как все прочие, ею заражаются в первую очередь старики и те, кто уже был нездоров. Но всем остальным она не страшна. Я, например, на этот счет ничуть не волнуюсь.

— Мама, я же читала все сводки, всю информацию, дело не так просто!

Миссис Стэнфорд вздохнула. Она взяла свой стакан с коктейлем и с наслаждением стала пить через соломинку.

— Нет, Клер! Все, что я могу тебе сказать, — нет! Нет! Нет! И нет!

— Ну тогда я иду к папе и рассказываю ему насчет дяди Уинстона.

Миссис Стэнфорд чуть не подавилась. Она так порывисто поставила стакан, что голубая жидкость выплеснулась через край.

— Что такое?

— Пять лет тому назад я видела, как ты целовалась с дядей Уинстоном. И как вы языками работали!

— Клер! Я никогда…

— Я видела!

— Ты ошиблась. Дядя Уинстон большой друг твоего отца и мы…

— У тебя с ним был роман!

— Ничего подобного!

— Прекрасно, тогда ничего страшного, что я расскажу о вас папе.

Клер поднялась и направилась к лестнице.

— Пошли, Джимми! — бросила она.

Не прошли они и двадцати метров, как миссис Стэнфорд крикнула:

— Клер, подойди ко мне!

Клер остановилась. Она подмигнула Джимми и пошла обратно к матери, вопросительно выгнув бровь.

— Эта твоя чушь, насчет дяди Уинстона, конечно, глупости. Просто мы с ним очень хорошие друзья, и я понимаю, что такое юное создание могло в нашей дружбе что-то заподозрить. Мне абсолютно нечего скрывать, но твоей отец сейчас так занят, у него столько забот, что нет никакой необходимости посвящать его в эти твои небылицы. И хотя я уверена, что так называемая эпидемия кончится столь же быстро, сколь началась, все-таки мы несем ответственность за этого мальчика, и я чувствую теперь, что не следует высаживать его на берег и подвергать… ну ты сама понимаешь, что я хочу сказать. Так что, если хочешь, чтобы я замолвила за него словечко папе…

Клер кивнула.

— Ну только дай мне еще часок-другой понаслаждаться этим чудным солнцем, а потом…

— Нет, мама, идти к отцу надо сейчас же.

— Сейчас? Но я же только что…

— Сейчас!

Миссис Стэнфорд с тоской посмотрела на дочь, вздохнула и потянулась за халатом. Она бросила грустный взгляд на солнце, надела сандалии и подала Клер и Джимми знак следовать за ней. Проходя мимо дочери, она прошипела:

— Это называется шантаж!

— Я знаю, — согласилась Клер.

Как бы то ни было, их надежды вскоре лопнули. Клер и Джимми, ожидавшие возле кабинета мистера Стэнфорда, слышали весь разговор через открытое окно. Сперва они изо всех сил напрягали слух, чтобы разобрать каждое слово, но вскоре им не пришлось затрачивать усилий — и так было превосходно слышно.

— Говорю тебе, Кэтрин, это абсолютно невозможно.

— Но ехать туда ему опасно, Джордж!

— Ты считаешь, мне больше не о чем волноваться? Господи помилуй! Я лишаюсь чуть ли не тысячи пассажиров — кто заболел, кто умер, кто застрял где-то на захолустном аэродроме и не может сюда добраться. И все они предъявят мне счет, если «Титаник» уйдет без них! А на борту у меня уже пятнадцать сотен пассажиров и никому не известно, сколько из них успели подхватить вирус! И они, в свою очередь, ополчатся на меня, если «Титаник» не отплывет в назначенное время! Треть команды в Майами не явилась на борт, запасы продовольствия доставляются кое-как и даже Фрэнки Савой, которому я из личных денег плачу сто тысяч долларов, чтобы его оркестр развлекал пассажиров в этом первом для «Титаника» круизе, отказывается выступать, так как ему не хватает четырех оркестрантов. Он требует, чтобы я удвоил ему жалованье и нашел для них трубача! Как, по-твоему, есть у меня силы беспокоиться еще и о твоем несчастном мальчишке?

— Вот именно, дорогой мой, — чтобы не беспокоиться, позволь ему остаться на «Титанике» и выбрось его из головы.

— Не могу! Немедленно вернуть этого паршивца на родину требуют по суду. Двое полицейских из портовой полиции ожидают его, чтобы взять под стражу. Если я разрешу ему плыть с нами дальше, меня обвинят в умышленном провозе через границу несовершеннолетнего. Меня бросят в тюрьму! Так что нет! Нет, нет и нет!

Через несколько минут миссис Стэнфорд вышла из кабинета мужа.

— Он обещал подумать, — сказала она.

Клер сложила руки на груди.

— Мы все слышали, мама.

— Ну видите, если где-то мелькает опасность потерять в деньгах, первая реакция твоего отца сказать «нет». Если вы слышали наш разговор, то сами понимаете: я сделала все, что могла. Ну а если тебе все-таки неймется рассказать отцу о дяде Уинстоне, поступай, как знаешь, только думаю, что скажи ты ему сейчас, будто я крутила романы со всеми участниками Венского мужского хора, он и ухом не поведет. У него слишком забита голова. Поэтому, если не возражаете, я возвращаюсь на палубу загорать.

Она кивнула Джимми и направилась к раздвижным дверям. Как только она вышла, в дверях появился первый помощник Джефферс. Вид у него был не самый радостный.

— Что делать? — повернулся к Клер Джимми.

— Бежать!

16

Беглец

Перед самым ланчем Клер докладывала Джимми:

— Там, внизу, жуткий скандал! Полицейские кричат папе, что он не имеет права отплывать, пока не вручит им тебя. А папа твердит, что он и так задержал отплытие на час, и, если «Титаник» сейчас не отчалит, начнется бунт! Они размахивают судебным постановлением, а он отвечает, что взыщет с администрации порта двадцать миллионов долларов, если они немедленно не дадут нам разрешения отплыть. Джонас Джоунс спустился к ним и пригрозил, что вздует кого-нибудь, потому что мы жжем топливо и стоим на месте. Единственное, в чем все сходятся, так это в том, что все дружно ненавидят тебя.

— Даже ты?

— Особенно я!

— А тебе-то за что меня ненавидеть?

— За то, что ты выводишь из себя моего папочку…

Джимми посмотрел на нее, и оба прыснули.

— А ты со своим отцом ладил? — спросила Клер.

Джимми пожал плечами.

— Думаю, да. Он вроде такой…

Внезапно его слова заглушил громоподобный рев, вырвавшийся из находящейся рядом с ними трубы «Титаника». Через секунду весь корабль стал сотрясаться.

— Мы тронулись! — ущипнула Джимми за руку Клер.

Джимми не преминул ответить ей тем же.

Итак, они отплыли. Джимми снова превратился в безбилетного пассажира, беглеца. Но на этот раз он действовал осознанно. Да и на «Титанике» все обстояло по-другому. Хотя треть команды и пассажиров не явилась, народу на всех палубах было полно. Незанятые каюты тут же заперли. Члены команды беспрерывно патрулировали палубы. Джимми больше уже не казалось, что «Титаник» — его корабль. До Майами «Титаник» напоминал огромную пустую раковину, и матросов на нем едва хватало. Сейчас в холлах и коридорах сновали пассажиры, дети с радостным визгом ныряли в бассейне, а в ресторанах самообслуживания охотно наполняли себе тарелки люди постарше. «Титаник» был живым, дышащим, мощным существом, прокладывающим себе путь по водам Карибского моря, словно чудовищный библейский бегемот.

Джимми так и сказал Клер.

— Прямо как чудовищный бегемот.

— Чудовищный кто?

— Бегемот. Ну как в…

— Ты спятил! — сказала Клер. — На вот лучше, примерь!

Джимми было теперь небезопасно появляться на виду у всех в своем комбинезоне. Следовало как можно меньше отличаться от других. Поэтому Клер проникла в одну из кают и похитила чемодан с одеждой. Из своей добычи она отобрала с полдюжины футболок и три пары шортов. Пока Джимми стаскивал с себя комбинезон, она стояла отвернувшись.

— Неужели получше ничего не нашлось?

— Ну, знаешь! Нищие не выбирают!

— Ладно! Можешь повернуться.

Клер саркастически присвистнула.

— Ха-ха! — сказал Джимми.

Пару часов они провели на верхних палубах. Поели в ресторанном буфете, да так набили животы, что едва могли пошевелиться. Джимми не снимал с головы бейсболку с надписью «Нью-Йоркские Янки». Однако на них никто не обращал внимания. Пассажиры были чересчур заняты развлечениями, а команда — присмотром за пассажирами. Джимми и Клер могли найти себе на борту множество занятий, но почему-то через некоторое время им стало ужасно скучно.

Они вернулись на самую верхнюю палубу. Клер запаслась в баре кока-колой, и они сидели, глядя на палубу под ними, где детишки с радостными криками скатывались по доске в бассейн, в котором, стоя по пояс в воде, сплетничали их бабушки.

— Уж больно они веселятся, — заметил Джимми.

— И мне так кажется, — согласилась Клер. — Неужели их не тревожит эпидемия? Кто знает, может, она уже и на борту у нас появилась.

— Может, уже и лазарет занят. Может, уже кто и поумирал.

Клер кивнула.

— А куда подевались таинственные безбилетники Педрозы? Я не видела их среди высадившихся. Куда он мог их сейчас запрятать?

Джимми вздохнул и перешел на другую тему.

— Хорошо было работать с газетой.

— Да! Прикольно!

— Трудно, правда.

— Но здорово!

— Интересно, какой этот новый редактор? — сказала Клер. — Спорим, что он нашу газету изгадит.

— Да ясно, что Крот ему ничего не успел объяснить, он же так спешил убраться. Так что этот новый будет тыкаться вслепую, куда попало.

— Хотелось бы мне взглянуть, что он там делает, — вздохнула Клер.

— Нет, нам туда нельзя.

— Это тебе нельзя, тебя-то там как раз засекут, а кто может запретить зайти туда мне? Может, я доброволец, решивший помочь. А ты мог бы тайно помогать мне.

Джимми покачал головой.

— Нет, ничего не выйдет. Меня поймают. И потом не собираюсь я работать под твоим дурацким началом.

— Да я ничего такого не хотела сказать, Джимми.

Джимми пожал плечами. И снова уставился на бассейн. Его несколько расстроило, что Клер опять могла бы работать в редакции. Глядя на нижнюю палубу, он заметил, что с него не сводит глаз высокий худой чернокожий мальчик, стоящий в мелкой части бассейна. Джимми ответил ему пристальным взглядом. Вскоре мальчишка ушел под воду и поплыл в дальний конец бассейна. Джимми еще последил за ним, а потом повернулся к Клер. Он понимал, что сглупил насчет ее работы в газете.

— Ладно! — сказал он. — Сбегай вниз, погляди, что там делается.

— Думаешь, стоит? Может, он меня шуганет.

— Иди давай.

Клер неуверенно ему улыбнулась и пошла вниз.

Но она не успела отойти и на несколько метров, как Джимми крикнул ей вдогонку:

— Толстопопая!

— Придурок!

Правда, на этот раз оба смеялись.

Джимми сидел в кинозале на четвертой палубе. Показывали какой-то шедевр Диснея, уже десятками лет бродивший по всем экранам, но в зале было прохладно, темно — отличное место, если нужно прятаться. Однако уже через полчаса Джимми стало невмоготу. Поднявшись, чтобы выйти из зала, он заметил, что сзади сидит паренек, наблюдавший за ним из бассейна. Их разделяли три ряда.

Джимми начал пробираться к дверям, и паренек тоже встал и направился за ним. Когда Джимми дошел до конца коридора и вошел в лифт, мальчишка прибавил шагу. Когда дверцы уже начали закрываться, он пустился бегом, явно желая попасть в лифт тоже. Джимми мог бы задержать лифт, но не стал этого делать.

Он вышел на этаж раньше, чем собирался, и спрятался за экстравагантной цветочной композицией. Из-за нее ему был хорошо виден лифт.

«Если он и правда следит за мной, он должен быть внизу, чтобы увидеть, где я остановлю лифт».

И действительно, через несколько минут прибыла следующая кабина, двери открылись, из них вышел черный паренек и осторожно огляделся. Не увидев Джимми, он быстро прошел мимо роскошных цветов и направился к отсеку обслуживания пассажиров, где некоторые уже заказывали билеты на следующие круизы.

А тем временем Джимми по лестнице вернулся на верхнюю палубу. Он гадал, стоит ли ему рискнуть и искупаться. Прохладная вода так и манила к себе, но, если его заметят, скрыться будет трудно. Пока он раздумывал, опершись на перила, солнце начало припекать ему кожу на руках. Надо было найти какую-то защиту от солнечных лучей…

Его толкнули в спину.

Опять этот черный парнишка!

Вблизи он оказался на голову выше Джимми. Теперь он ткнул Джимми в грудь.

— Ты!

— Что «ты»?

— Ты!

Получив третий толчок, Джимми тоже как следует ткнул паренька.

Тот сгреб в горсть его футболку.

— Я за тобой давно слежу!

— Вижу! — ответил Джимми. — Ты что, голубой?

— На тебе моя футболка!

— Да ну? Прямо! — усмехнулся Джимми и врезал парню в грудь.

Захваченный врасплох мальчишка отлетел. Джимми пустился бежать. Парень помчался за ним.

Джимми никогда в жизни не занимался спортом, но был от природы легок на ногу.

Однако черный мальчишка оказался быстрее.

Джимми удавалось держаться впереди только потому, что на своем пути он перескакивал через лежаки, нырял под зонты, опрокидывал ведерки со льдом и пепельницы. Он влетел на лестницу, покрытую ковровой дорожкой, и понесся вниз, прыгая через шесть ступенек сразу, хватаясь за полированные перила.

Так они и спускались, миновав уже четыре палубы, но Джимми от его преследователя отделял всего десяток ступенек. Они расталкивали встречавшиеся им пожилые пары. С их пути поспешно оттаскивали малышей. Но вот черный мальчишка рванулся вниз с верхней площадки и поймал Джимми, схватив его за горло. Они покатились по полу, парнишка оказался сверху и под его тяжестью Джимми стал задыхаться. Парень оседлал его, продолжая сжимать ему горло.

— Отдай мою футболку!

— Слезь с меня, придурок!

— Это моя футболка! Снимай сейчас же!

— А фигу не хочешь?

Парень ударил его. Ударил больно. Перед глазами у Джимми замерцали звезды, и он ощутил вкус крови.

— Снимай футболку! — Парень снова занес кулак, готовясь хрястнуть Джимми еще сильней.

Желая выиграть время и прикинуть путь к бегству, Джимми притворился, что сдается.

— Ладно! Хватит! Успокойся!

— Снимай!

— Слушай, кто-то чего-то не понял…

— Снимай, говорю!

— Ладно. Только таких футболок тысячи… Ты и впрямь думаешь, что твоя одна-единственная?

Футболка была красная с изображенным на ней орлом и буквами «ЭПНД» над ним.

— Я купил свою в Белфасте. Клянусь Богом! А ты свою где взял?

Мальчишка ни на секунду не задумался. Тыча пальцем в буквы на груди Джимми, он выкрикивал: Эшбери! Парк! Нью! Джерси!

— Вот видишь, выходит, они по всему миру продаются.

— Это форма моей школы! Моя школа в Эшбери Парке, Нью Джерси. Орел — это символ нашей школьной команды! Под воротником пришита моя фамилия. — Он схватил Джимми за шиворот и вывернул футболку. — Ага! Видишь! Ти Уорнер! Это мое имя — Ти Уорнер! Ты украл футболку из нашей каюты! Снимай, а не то я убью тебя!

Джимми поморгал и вдруг проныл:

— Не могу!

— Почему? — удивился Ти Уорнер.

Глаза Джимми налились слезами.

— У меня больше ничего нет! Прости меня. Я не хотел красть твою футболку. Я взял ее только поносить! Пожалуйста, прости меня! Я беглец, безбилетник. Мне больше нечего надеть! — Слезы так и катились по его щекам. — Только не бей меня больше!

Плакать понарошку Джимми был мастер. Часто, когда не помогала ни сила, ни хитрость, он прибегал к слезам как к последнему спасительному средству. Он не слишком гордился своим нытьем, но преуспел в этом здорово.

— Что значит — ты беглец? — Голос Ти помягчел.

— Я пробрался на борт тайком. Мне больше некуда деваться. Мои родители погибли от «Багровой Смерти».

Вот это сразу заставило Ти попятиться.

— Да не бойся, я вряд ли заразился!

Парень продолжал стоять поодаль. Джимми сел и притворно чихнул. Потом вытер нос рукавом футболки.

— Можешь забрать ее, я сейчас сниму…

Паренек поднял руки.

— Нет, нет! Оставь ее себе!

— Правда? — Джимми вытер глаза.

— Правда, правда! И не подходи ко мне близко! И… прости, что я тебя бил!

Джимми вскочил.

— Спасибо, друг! — сказал он и стал медленно подниматься по лестнице. Дойдя до площадки, он остановился и повернулся к черному пареньку, который все еще провожал его взглядом, полным ужаса.

— Эй… Как тебя? Ти?

Мальчик кивнул.

— Вот что я могу тебе сказать, Ти! Ты — простофиля!

И Джимми со смехом бросился бежать. На этот раз за ним никто не гнался.

17

Редактор «Титаник Таймс»

Джимми решил укрыться в одной из стоящих на верхней палубе спасательных шлюпок, где они с Клер и раньше прятались. Сквозь небольшое отверстие в чехле он мог наблюдать за Ти Уорнером, который неустанно обходил корабль. Теперь уже речь шла не о футболке. Когда они столкнутся в следующий раз, ни слез, ни вранья, ни оскорблений в ход не пустишь. Дело будет решаться только силой — кто кого.

Джимми начал было задремывать, как вдруг его разбудило обращение по корабельной трансляции: «Джеймса Армстронга хотели бы видеть в редакции газеты».

«Да-да! Сейчас! Так я и купился на ваше приглашение!»

Через десять минут обращение повторили, на этот раз говорила Клер. Причем она добавила: «Приходи! Правда! Все в порядке!»

«Как же, как же! Небось тебя заставили меня приманивать. Может, твой папочка тебя шантажирует!»

«Интересно, — думал Джимми, — на что она польстилась, продавая меня? На тур по магазинам в Майами? Или ей светит новый пони?»

«Джеймса Армстронга просят явиться в редакцию немедленно…»

А через три секунды покрывало со шлюпки сорвали и перед Джимми вырос первый помощник Джефферс.

«Значит, она все же продала меня!»

Джефферс схватил его, вытащил из шлюпки и толкнул на палубу.

— Хватит, Джимми, пошли!

Джимми, волоча ноги, двинулся за ним.

— Вы бы меня никогда не нашли, если бы не она!

— Давай, шагай…

Когда они уже приближались к лифту, из дверей появился Ти Уорнер и присоединился к ним.

— Он украл мою футболку… — затянул он.

— Он еще много чего натворил, — отозвался Джефферс.

— Пусть отдаст мою футболку!

— Оставь свою фамилию в Бюро обслуживания пассажиров, и я прослежу, чтобы тебе ее вернули.

— Отдайте сейчас!

— Сейчас не получится. Успокойся!

Ти с обиженной физиономией стоял рядом с ними, пока они ждали лифт. Когда же лифт пришел, он выждал, чтобы дверцы лифта начали закрываться и вскочил внутрь.

— Эта футболка моя самая любимая!

— Сколько тебе лет? Шесть? — спросил Джимми.

— Замолчи, Джимми! — приказал Джефферс.

— Небось напоминает тебе твой любимый слюнявчик?

— Джимми! Я сказал — замолчи!

— Что вы со мной сделаете? Арестуете?

Джефферс вздохнул.

— Пусть отдаст мою футболку! — снова завел Ти.

— Я тебе уже сказал. Обратись в Бюро обслуживания пассажиров и получишь ее.

— По-моему, ты голубой! — поддразнил его Джимми.

— Кому я сказал «замолчи»? Больше повторять не буду.

Джимми пожал плечами.

— Пусть отдаст мою… — принялся за свое Ти.

— Ты опять! — взревел Джефферс.

Ти крайне удивился.

— Вы не имеете права кричать на меня!

Лифт остановился, двери распахнулись и Джефферс выпихнул Джимми перед собой. Они были на том этаже, где находилась редакция.

— Куда мы идем? — спросил Джимми.

— Иди давай!

— Так как насчет моей футболки? — канючил Ти.

Джефферс будто и не слышал. Пока они шли по коридору, Ти понемножку отставал.

— Я расскажу про вас маме! — крикнул он им вслед.

— Эх ты, утрись подолом юбки! — отозвался Джимми и получил толчок в спину.

Джефферс остановился перед дверью редакции.

— Входи! — сказал он и открыл дверь.

В редакции восседала она — предательница! Клер обосновалась на краешке одного из столов и обиженно смотрела на Джимми. Никакого редактора видно не было.

— Ну спасибо! — язвительно поблагодарил ее Джимми. — Надеюсь, всех твоих пони передавили на улице и они сдохли в страшных мучениях!

— Джимми!

— Не желаю с тобой разговаривать! — и Джимми повернулся к Джефферсу. — Так что?

— Новый редактор «Титаник Таймс» хотел с тобой познакомиться. Он сейчас в ванной. Зайди к нему.

— Ага! Прямо бегу! — не двинулся с места Джимми.

— Джимми, будь добр, — сказала Клер.

— Сказано, я с тобой не разговариваю! — Джимми повернулся к ванной. — Что он там делает — пи-пи?

В открытых дверях редакции возник Ти.

— Отдайте футболку!

Джефферс возвел глаза к небу.

— Пошел вон! — Он вытолкнул мальчика и закрыл дверь, потом обернулся к Джимми и кивком указал на ванную.

— Ну уж лучше туда, чем на вас двоих смотреть, — хмыкнул Джимми и вошел в ванную.

Там было пусто.

— Посмотри налево! — крикнула Клер.

— Что? — Слева было только зеркало.

— Перед тобой новый редактор «Титаник Таймс».

С минуту Джимми изучал свое отражение в зеркале, потом выскочил из ванной.

— Что за черт? Что вы хотите сказать?

Джефферс улыбался. Клер тоже. Она захлопала в ладоши.

— Джимми, мы не шутим! Новый редактор в Майами не сел на корабль! И никто не знает, как делается газета. Капитан сказал, что выпускать ее будешь ты до самого конца круиза или до конца света, — неизвестно, что раньше случится.

Джимми переводил взгляд с одного на другого.

— Да вы наверняка шутки шутите!

В дверь постучали.

— Отдайте футболку!

18

Ти

Они не шутили.

Джефферс подвинул Джимми стул.

— Видишь ли, предполагалось, что газету будет выпускать парень по имени Трэверс. Он, действительно, явился на корабль, но тут же и покинул его. Сказал, что у него заболели родители и он не может их бросить. Так что мы оказались без редактора. Но ты же понимаешь, Джимми, пассажиры спятят, если не будут каждое утро узнавать новости, тем более что у них на родине такое творится. Поэтому мы и просим тебя заняться газетой. А Клер будет тебе помогать.

Джимми уставился на Клер.

— Твоя идея?

Клер снова улыбнулась.

— Я спустилась сюда, а тут он, — она кивнула на Джефферса. — Пытается что-то сделать, но понятия ни о чем не имеет.

— Да, это трудней, чем кажется, — согласился Джефферс.

— Вот я и сказала ему, что только ты знаешь, как делается газета.

— Так и было, Джимми, — подтвердил Джефферс. — Я проконсультировался с капитаном, а тот — с мистером Стэнфордом, и оба с этой идеей согласились. Так что до конца круиза газета твоя, если ты согласен.

Джимми рассматривал свои ногти. Ну и поворот фортуны! Он вспомнил, что дед ему всегда говорил: «куй железо, пока горячо!»

— Так! — сказал он. — И сколько я буду получать?

Джефферс расхохотался.

— Что? Скажи спасибо, что мы не бросили тебя в карцер и не выкинули ключи в море!

— Нет, серьезно! Сколько? — нахально улыбнулся Джимми.

— Джимми, — начала Клер, — тебе же разрешают…

— Знаешь, Клер, я, может, беглый безбилетник, но я не раб! Пусть мне платят столько, сколько собирались платить этому самому, как его — Трэверсу!

— Но ты же еще мальчишка, — рассвирепел Джефферс.

— Вот поэтому нечего меня эксплуатировать, и платите мне по справедливости!

Джефферс упер руки в боки.

— Ну, парень, и наглец же ты!

— Ага! — согласился Джимми.

Джефферс сказал, что должен пойти посоветоваться с капитаном, но очень просил их, не теряя времени, взяться за работу. Надвинув на лоб фуражку, он уже пошел к дверям, когда Джимми сказал:

— И Клер тоже надо платить!

Джефферс втянул в себя воздух и плотно закрыл за собой дверь.

Клер тут же разразилась хохотом.

— До чего же ты бесстыжий, Джимми Армстронг!

— Когда я на работе, называй меня Джеймс.

И они взялись за дело. За окном уже стало темно, заканчивался первый день первого круиза «Титаника». Клер и Джимми предстояло соорудить макет целого номера, представить его на одобрение капитану, потом напечатать несколько тысяч экземпляров и организовать доставку газеты в каждую каюту.

Задача была сложная.

Между тем со всех концов света поступали плохие новости. «Багровая Смерть» уже поразила сотни тысяч, а может быть, миллионы человек. Запасы энергии истощались. Продовольствие не доходило до магазинов. Урожай гнил на полях. Те, кто еще не умер, были опасны, а те, кто не заболел, страдали от голода и холода. Споры заканчивались драками, драки — бунтами, а бунты влекли за собой убийства и разрушения. В городах свирепствовали пожары. И такое творилось повсюду.

Почти у каждой богатой страны имеется неприкосновенный запас продовольствия, воды, топлива, медицинских средств, рассчитанный на неожиданно нагрянувшее бедствие. Если где-то случается землетрясение или наводнение, в пострадавший район доставляют все необходимое. Но при том, что происходило теперь, районов, попавших в беду, было слишком много, и помогать им стало невозможно. А у людей зарождались подозрения, будто оставшиеся запасы разграблены власть имущими и богачами, что вело к новым бунтам.

Словом, в мире происходило что-то ужасное.

Джимми и Клер записывали новости, которые относились к тем странам, откуда были пассажиры «Титаника». А большинство пассажиров было из США, но оказалось немало и граждан Великобритании, Южной Америки и России. В этих странах дела обстояли не лучше. Джимми радовался, что нет пассажиров из Белфаста. Тогда ему пришлось бы просматривать сводки оттуда. А он не хотел знать, что происходит у него дома.

Когда они наконец подготовили к печати первую страницу, Клер долго изучала ее.

— Ведь все это должно скоро кончиться, верно? — мрачно спросила она.

— Да вроде.

— Найдут какое-нибудь лекарство или эпидемия сама собой остановится. Все другие в конце концов прекращались. Иначе все люди давным-давно вымерли бы. Организм человека постепенно сам привыкает защищаться, верно? Выживают самые приспособленные.

— Надо думать, — кивнул Джимми. — Только в одном сообщении говорилось, что этот вирус вроде бы получен в какой-то калифорнийской лаборатории. А если он создан учеными… Ну, в общем, там говорилось, что раз вирус не природного происхождения, а созданный искусственно, мы, скорей всего, перед ним беззащитны.

— Не говори так!

— Да это не я говорю, а они!

Джимми и Клер поместили сообщения о «Багровой Смерти» на всех восьми страницах газеты. Потом заполнили четыре страницы прежде собранным материалом о машинном отделении. Но все равно надо было занять пустые места на еще четырех страницах. Джимми встал и прошел к двери. В коридоре все маячил Ти Уорнер.

— Отдай мою футболку! — протянул он.

— Слушай, сфотографируй его, — обратился Джимми к Клер.

— Зачем?

— Пусть он будет «Пассажиром дня». Хоть заполним пустое место.

Клер взяла камеру и подошла к дверям.

— Хочешь стать «Пассажиром дня» в нашей газете?

— Нет, я хочу только мою футболку!

Джимми покачал головой.

— Ты будешь «Ноющим пассажиром дня» — уточнил он.

— Я не ною! Мама говорит, что я прилипчивый, как собака с костью. Пока свое не получу, не отстану!

Джимми снова начал раздражаться.

— Ничего не поделаешь! Мне больше не в чем ходить, — отрезал он. — Получишь свою футболку, когда я найду нужным. И между прочим, учти, теперь я работаю здесь, а ее отец — владелец «Титаника». Так что мы с ней запросто можем кинуть тебя за борт. Поэтому заткнись насчет своей футболки и дай себя сфотографировать.

Клер подняла камеру.

— Твой отец и правда хозяин этого корабля?

— Улыбайся! — кивнув, скомандовала Клер.

Сделала один снимок. Потом другой.

— А тут что вы оба делаете?

— Издаем судовую газету «Титаник Таймс».

— Но вы же еще школьники!

— Вот именно! — согласился Джимми. — Видишь, как нам повезло!

Ти просмотрел первую страницу.

— А что слышно про Нью-Джерси? — спросил он.

— Там то же, что и везде.

— Мы уехали три дня назад. На пути к морю всюду стояли брошенные машины. А у папы в багажнике был запас бензина.

— Зачем вы поехали? Могли бы остаться дома.

— Папа говорит, мы заплатили за этот отпуск несколько тысяч. Что же, дадим деньгам пропасть оттого, что кто-то болеет гриппом?

— Эта болезнь похуже, чем грипп, — сказала Клер.

— Ну, я не знаю. Папа говорит, газеты всегда преувеличивают, чтобы их лучше раскупали.

— А у нас газета — бесплатная, — заметил Джимми.

— Ну уж нет! — покачал головой Ти. — Ведь вашу газету только здесь, на «Титанике», получишь, а чтобы попасть на круиз, надо заплатить много тысяч долларов. Так что, выходит, ваша газета самая дорогая в мире! Но, вообще-то, папа говорит, здесь, на корабле, спокойней — подальше от всех этих волнений дома. А когда мы будем возвращаться, там все уже закончится.

Джимми и Клер принялись забрасывать его вопросами для страницы «Пассажир дня», которую они только что придумали. Ти сообщил им, какую любит музыку и еду и какие ему нравятся фильмы. Его отец работает программистом, а мать — медсестра. Он — единственный ребенок и мечтает стать астронавтом.

— Ну, для этого ведь надо иметь мозги, — сказал Джимми.

— А я как раз и имею.

— Учишься лучше всех в классе?

— Ага!

Джимми печатал его ответы.

— А давно ли ты стал голубым? — спросил он, держа руки над клавишами.

— Ты что? — взвился Ти.

— Расслабься! Я пошутил, — засмеялся Джимми.

Ти уперся в него глазами.

— Если хочешь знать, папа дважды в неделю возит меня на карате. Если я буду продолжать так тренироваться, скоро стану самым молодым обладателем черного пояса в Нью-Джерси.

Джимми кивнул, это вроде произвело на него впечатление.

— Но серьезно-то говоря, ты веришь, что это поможет тебе не быть голубым?

— Ах ты… — взвился Ти.

Клер тут же встала между ними.

— Прекратите, вы оба!

— Я-то что! — возмутился Ти. — Скажи ему, чтобы перестал обзывать меня голубым.

— Ничего страшного, если ты и голубой, — успокоила его Клер.

— Но я не голубой!

— Вот об этом мы и напишем в очерке. И заголовок будет такой… — Она оглянулась на Джимми, ища совета.

— «Ти Уорнер Совершенно Не Голубой», — провозгласил Джимми.

Ти переводил глаза с одного на другого.

— Вы оба чокнутые! — Он круто повернулся и вылетел из редакции.

19

«Титаник Таймс»

— Иди ты первая! — сказал Джимми.

— Нет ты!

Они стояли перед капитанским мостиком, держа в руках первый номер «Титаник Таймс», предназначенный для пассажиров круиза. Они совершенно изнемогли, но были довольны своей работой. Номер изобиловал новостями, очерки получились вполне интересными и внешне газета выглядела привлекательно. Совсем как сделанная профессионалами. Так оно и было. А ведь Клер и Джимми, как сказал Ти, были еще школьниками. Словом, они имели право гордиться собой.

Клер вошла первой, Джимми за ней. Капитан Смит и Джефферс о чем-то тихо беседовали с доктором Хиллом, и ребятам пришлось ждать, когда можно будет вручить им газету. Но вскоре Джефферс заметил их и улыбнулся.

— А вот и они. Ну как? Все получилось?

— А как насчет оплаты? — спросил Джимми.

Джефферс посмотрел на капитана.

— Помните, я вам говорил…

— Первый помощник Джефферс сказал, что ты развел настоящую торговлю, — заметил капитан.

— Торгуюсь не я!

У капитана промелькнула в глазах улыбка, потом он щелкнул пальцами.

— Ну что ж, показывайте, что у вас вышло!

Джимми подал ему газету и подмигнул Клер. Настала ее очередь.

— Мы закончим печатать все экземпляры примерно через час, но надо, чтобы нам кто-то помог разносить номера по каютам. Ведь их две тысячи экземпляров.

— У нас и без того не хватает рабочих рук, — ответил Джефферс.

— Так мы и думали. Поэтому мы хотели попросить разрешения привлечь к этому делу ребят.

— Извини, не понял!

— Позовем с полдюжины ребят, — пришел на помощь Клер Джимми, — заплатим им по десять долларов, и через час под дверь каждой каюты будет подсунута газета.

Капитан передал новый выпуск доктору Хиллу.

— Что вы скажете, как получилось, доктор?

Джимми тем временем продолжил:

— Это единственный выход. А если газета не дойдет до пассажиров, какой смысл ее выпускать?

— Ребятишки ведь любят заработать, — подчеркнула Клер. — Они разнесут газету в пять раз быстрее, чем взрослые, потому что мы подберем самых шустрых.

— Ну да! Они почувствуют себя членами команды «Титаника».

— Но распоряжаться ими будем мы.

Клер и Джимми не спускали глаз с капитана, ожидая его одобрения. Сами они уже договорились, что, если им дадут эти деньги, они заплатят половину ребятам, а другую половину оставят себе. Надо же иметь какую-то выручку. Капитан чуть отвернулся и тихо посовещался о чем-то с доктором. Потом он снова повернулся к Джимми и Клер.

— Конечно, мы найдем деньги, чтобы платить за доставку газеты, — задумчиво сказал он, — даже если для этого придется залезть в карман твоему отцу.

Клер смущенно улыбнулась.

— Сразу видно, что вы оба хорошенько потрудились над этим номером. И однако…

Капитан Смит взял «Таймс».

И разорвал газету пополам.

— Однако этот выпуск мы не будем доставлять никому!

— Зачем вы ее порвали? — ахнула Клер.

— Мы же работали над ней целый день! — закричал Джимми.

— Я в этом не сомневаюсь, — вздохнул капитан. — Но содержание этого выпуска не годится. Наши пассажиры должны наслаждаться круизом. Им хочется оставить все неприятности позади, дома. А что будет, если они прочтут эту газету? Даже подумать страшно. Тут же говорится только об ужасах и смертях! Да они все сразу бросятся за борт!

— Но ведь в мире на самом деле творится то, о чем здесь написано.

— Я понимаю, Джимми, и, конечно, газета не может обходить это молчанием, но сообщения должны быть более положительными.

— Каким образом? Люди ведь умирают!

— А это уже ваше дело, каким образом — отрезал капитан. — Говорю только, что в таком виде газета к пассажирам не попадет. Это же все просто предсмертная записка самоубийцы, да еще на шестнадцати страницах! Сообщайте о каких-нибудь хороших новостях. Сообщайте о спорте.

— Все спортивные состязания отменены!

— Ну так придумайте что-нибудь! И отбирайте материал тщательно!

— Как вы можете советовать нам такое? — У Клер даже рот приоткрылся.

— Могу! Когда вы согласились выпускать эту газету, да еще потребовали платить вам за работу, вы стали служащими на «Титанике». Поэтому слушайте меня внимательно. К завтрашнему утру газета должна быть готова. И мне безразлично, придется ли вам ради этого не спать всю ночь. А теперь пошли вон!

На палубе хлестал дождь. Как из ведра. Но дождь был теплый. Джимми и не знал, что такие бывают. Из-за газеты и всех этих сообщений об ужасах он почти забыл, где находится. А ведь он плыл по Карибскому морю! До этого он с родителями ни разу не ездил в отпуск, ни разу вообще не уезжал из Ирландии.

— Как я его ненавижу! — сказала Клер.

— И я! — откликнулся Джимми.

— Что он о себе воображает? Взял и разорвал готовую газету!

— Ух! Так и хочется поджечь ему бороду!

Они смотрели на дождь и чуть ли не целую минуту молчали.

— Но он прав! — проговорил Джимми.

— Я знаю! — согласилась Клер.

Они вернулись в редакцию и опять засели за работу над новой версией выпуска. Они не обходили молчанием «Багровую Смерть». Практически она все равно оставалась главной темой первой полосы. Умирали тысячи людей, от этого никуда нельзя было деться. Однако, когда Джимми и Клер хорошенько покопалась в Интернете, они обнаружили там и кое-что положительное. Многие люди продолжают работать. Во многих городах ничего не слышали о беспорядках. Ученые предсказывали, что эпидемия вскоре прекратится сама собой. Словом, факты оставались все те же, но ребята подавали их в несколько ином освещении. Проработав долгих три часа, Джимми и Клер закончили новый вариант своего первого выпуска и снова отправились на капитанский мостик. На этот раз они робели больше. Капитан Смит тут же взял газету и, читая сообщение за сообщением, поглядывал на издателей. Наконец, дочитав, он вручил газету Джимми.

— Вот это гораздо лучше, — сказал он. — Немедленно начинайте печатать.

И отвернулся.

Джимми и Клер посмотрели друг на друга.

— И это все? — возмутилась Клер. — Мог бы и поблагодарить нас.

— В данную минуту у капитана полно неприятностей, — сказал подошедший к ним сзади Джефферс. — Сегодня за ланчем нам доложили о первых случаях этой самой «Багровой Смерти» у нас на «Титанике». Трое заболевших. А сейчас я пришел сообщить капитану, что больных уже тридцать два. Доктор Хилл считает, что завтра это число возрастет до ста. Ну тогда мы уже будем не кораблем для круизов, а кораблем-лазаретом!

Клер смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Джимми тоже.

— И все-таки капитан мог бы сказать нам спасибо, — проговорила Клер.

20

Корабль-лазарет

Доктор Хилл ошибся, предсказывая, что на следующее утро больных «Багровой Смертью» будет сто.

Их оказалось сто пятьдесят.

Семеро умерло, все они были старше шестидесяти лет.

Капитан Смит распорядился ввести карантин на пятом этаже, где находился маленький корабельный лазарет. Всех пассажиров, занимавших там каюты, переселили.

Джимми и Клер удалось поспать всего несколько часов. Доставка газеты по каютам заняла больше времени, чем они рассчитывали, хотя им помогали шестеро ребят, которых они отловили в галерее для развлечений. Когда газету разнесли, был уже третий час ночи. А на другой день Джимми и Клер должны были опять подняться спозаранку, чтобы взяться за следующий выпуск. Но ребята не жаловались.

Утром они встретились за завтраком в ресторане на одиннадцатом этаже, и здесь-то их и нашел Ти Уорнер. Он приблизился к Джимми, пожалуй, даже застенчиво, и раскрыл «Титаник Таймс», которую вынул из кармана шортов.

— Вы все же не обозвали меня голубым, — сказал он.

— Не-а! — ответил Джимми.

— А фотография твоя хорошо получилась. — Клер улыбнулась Ти.

— Сегодня со мной чуть ли не двадцать человек поздоровались, — похвастался Ти. — Все поняли, что «Пассажир дня» — это я. Мама уже собрала все экземпляры газеты, которые ей удалось найти, она хочет отвезти их домой показать всем нашим родным. Если только ей станет лучше. Она подцепила эту заразу, этот вирус.

Клер подвинулась, чтобы Ти мог сесть рядом.

— Вчера вечером она была здорова, — рассказывал Ти, — а утром проснулась совсем больная, ее рвало, а на руке появились красные пятна. Ее перевели наверх. Меня к ней не пускают. Туда вообще никого не пускают. Говорят, карантин объявлен на всем этаже. А я за маму очень переживаю.

Некоторое время они посидели молча. Потом Джимми заговорил:

— Если ты воображаешь, что я отдаю тебе твою футболку потому, что ты меня разжалобил, я тебе снова врежу!

Ти растерялся.

— Я и забыл про футболку. Можешь оставить ее себе.

Клер накрыла ладонью его руку.

— Не обращай на него внимания, Ти, это он так шутит. Да он и не может сейчас отдать тебе эту футболку. Сперва ее надо выстирать.

— Эта футболка — все, что у меня есть, — буркнул Джимми, принюхиваясь к себе. — И она не такая уж грязная.

— Да ну? — подняла брови Клер.

— Я хочу попасть к маме, — твердил Ти. — По-моему, зря всех больных держат в одном месте, так эту штуку не остановишь. Все равно мы уже давно перемешались, когда попали на этот ваш корабль.

— Это не корабль! — возразил Джимми.

— В каком смысле? — не понял Ти.

— Это судно. Крот говорил, что кораблями называют только военно-морские и парусные суда.

— Мне это без разницы, — отмахнулся Ти. — Мне важно одно — повидаться с мамой.

— Это слишком опасно, — сжала его руку Клер.

Ти помотал головой.

— Если уж мне суждено заразиться, — сказал он, — так уж лучше я заражусь сейчас. Все равно я всю ночь провел в каюте с мамой, мы дышали одним воздухом. А сейчас я сижу здесь с вами, так что, если я уже подцепил заразу, вы тоже рискуете ее подцепить. Может, мы уже все заразились, а может, она одних берет, других нет. Я не хочу, чтобы мама валялась там одна и за ней никто не ухаживал.

— А отец твой что?

— Сказал, он к ней близко не подойдет. Они все время ругаются. Отец говорит, если мама его увидит, она нарочно надышит на него заразу. Так что я один хочу к ней.

Клер поглядела на Джимми.

— Ты знаешь, Ти прав. Мы тут все одним воздухом дышим. Так что, если нам суждено заболеть, — заболеем, ничего не попишешь. Надо помочь ему попасть к маме.

— Как?

— Я знаю, где находятся служебные лифты. Главное — прошмыгнуть мимо охраны у пассажирского лифта. Во всяком случае, можно попробовать. А ты вообще обязан помочь Ти, ведь ты украл его футболку.

— Считаешь, поход в этот лазарет — справедливая плата за украденную футболку? Да ты ненормальная! Там ведь сплошь умирающие! — Но Джимми сразу спохватился, что ляпнул не то, посмотрел на Ти и проговорил извиняющимся голосом: — Ну, твоя-то мама поправится… я уверен… но все равно, ты же понимаешь, что я хочу сказать! И потом мы должны выпускать газету, а если даже мы и увидим в лазарете что-нибудь положительное, это в любом случае нельзя будет публиковать. Ну и зачем туда идти?

— Ты просто трусливый заяц, — подытожила Клер.

— Точно, — согласился Джимми.

Он остался в ресторане один. Доел свой бутерброд с ветчиной и попросил еще. Затем съел другой — с колбасой и закончил блинчиками с кленовым сиропом.

«Заяц»!

«После всего, что я сделал!»

Он вышел из ресторана и направился в редакцию. Но там, когда он попытался узнать свежие утренние новости, на экране компьютера все время появлялось сообщение, что линия перегружена. Тогда он выключил компьютер и начал рыться в большой коробке с брошюрами и плакатами, оставшимися от Крота. Джимми решил найти какие-нибудь сведения о первом порте, куда держит путь «Титаник», — о городе Сан Хуан в Пуэрто-Рико. В вечернем выпуске газеты надо дать о нем подробную информацию.

Быстро отыскав нужное, он вернулся к компьютеру и стал через силу сочинять очерк.

«Заяц».

«А она-то что о себе воображает? Она-то совершила хоть один смелый поступок? Ей небось не пришлось тайком укрываться на корабле, да еще дважды! Не надо было хитростью уходить от преследователей! А кому пришло в голову использовать ее камеру, чтобы послать электронное сообщение, спасшее их? И она еще считает его зайцем? А сама за всю свою балованную жизнь только и знала, что злиться да хвастаться!»

Джимми пытался сосредоточиться на Пуэрто-Рико. Уже написал, что страна была открыта пятьсот лет назад Христофором Колумбом, рассказал, как она сделалась испанской колонией, как испанцы вытеснили или истребили жившие там племена индейцев. Написал, что в девятнадцатом веке колония начала бороться за независимость, так как население ее росло, сельское хозяйство процветало, а главным достоянием был кофе. После испанско-американской войны, окончившейся мирным договором, подписанным в Париже, остров отошел к Соединенным Штатам, и жителям Пуэрто-Рико было гарантировано американское гражданство.

«Ух! Ну и тощища!

Заяц!

Что ж, так оно и есть! Он ведь никогда не готовился в диджеи. Она и сама-то ничуть не жалеет Ти, просто ей хочется сунуть свой нос в лазарет. Ей вечно надо туда, куда вход запрещен. Ей наплевать, что, проникнув тайком в зону «Багровой Смерти», она подвергает опасности и свою жизнь, и жизнь Ти!»

Джимми оттолкнулся от стола. Он извлечет Клер оттуда и объяснит ей, какая она безмозглая дура!

Прежде всего Джимми поразил запах.

Он прихватил с собой маленькую фланелевую тряпку, смоченную водой, и прижимал ее ко рту и к носу, но от зловония это не спасло. Ему никогда не приходилось видеть мертвых и ощущать исходящий от них запах. Тем не менее он сразу понял, чем здесь пахнет.

Смертью!

Каюты по обе стороны коридора были забиты больными и умирающими. Сестры сбивались с ног, но ясно было, что больных слишком много. Теперь их не сто пятьдесят, как говорил Ти за завтраком, а в четыре раза больше.

— Джимми!

У доктора Хилла волосы прилипли ко лбу, а белый халат был весь в пятнах.

— Зачем ты здесь, Джимми? Здесь опасно!

— Ищу Клер.

Доктор Хилл потер себе лоб и огляделся. Казалось, он несколько растерян.

— Она была здесь… еще с одним мальчиком… его мать умерла. А потом и отец.

— Отец?

— Да, у него сделались какие-то судороги. Не знаю, это «Багровая Смерть» или нет… Я не видел, куда они пошли. — Доктор Хилл покачал головой и вздохнул. — Ох, Джимми, ничего мы не знаем об этом проклятом вирусе. Сам не представляю, приношу я здесь пользу или нет!

Джимми вгляделся в дальний конец коридора.

— Сколько здесь больных?

— Понятия не имею! — ответил доктор Хилл. — Даже думать об этом не хочу. Ясно одно — с каждым часом положение становится все хуже. А теперь, ради Бога, убирайся отсюда, пока тоже не подхватил эту заразу.

Дважды Джимми просить не пришлось.

Он нашел Клер и Ти на пятнадцатой палубе. Прислонившись к лееру, Ти смотрел на волны. Клер сидела сзади на лежаке. На глазах у нее были слезы.

— Джимми…

— Я слышал…

Клер взглянула на Ти и понизила голос.

— Он отправился в круиз с мамой и папой, и через два дня они умерли! Оба!

— Ужасно! — сказал Джимми. — Но что мы можем сделать?

— Усыновить его! — предложила Клер.

21

«Титаник» и другие

Джимми и Клер пригласили Ти участвовать в выпуске газеты, считая, что, если его чем-нибудь занять, он будет меньше горевать о своих родителях. Однако когда они вернулись в каюту, служившую редакцией, оказалось, что Интернет по-прежнему недоступен, и они тут же отправились на капитанский мостик, выяснить, в чем дело. Им пришлось прождать минут десять, пока не появился первый помощник Джефферс. Вид у него был встревоженный. Он отвел их к самому лееру, чтобы заодно хорошенько надышаться свежим воздухом.

— Простите, — сказал он. — У нас тут некоторые сложности. Никак не можем получить вразумительный ответ портовой администрации из Сан-Хуана. То они сообщают, что всё в порядке, причаливайте, то просто заходятся в воплях. Я думаю, что и там дело швах. — Вдруг он заметил маячившего в отдалении Ти. — Кто этот ваш приятель?

Они быстро рассказали Джефферсу, что случилось.

— Печально, — покачал тот головой.

— Так мы зайдем в Сан-Хуан? — спросил Джимми.

— Должны. Нам надо пополнить запасы топлива, к тому же… — Джефферс бросил взгляд на Ти и понизил голос: — Нужно выгрузить мертвых.

— О чем только думает мой папочка, позволяя продолжать круиз, когда на борту столько больных? — скорчила гримаску Клер. — Надо немедленно поворачивать и возвращаться домой.

— А дома еще хуже, Клер.

— Мы не можем следить за событиями, — сказал Джимми. — У нас отключен Интернет. Мы потому и пришли…

— Отключить Интернет распорядился капитан Смит.

— Зачем? Мы же обещали не печатать в газете никаких ужасов.

— Знаю, Джимми. Но дело не в вашем доступе в Интернет. Речь идет о судне вообще. Капитан Смит полагает, что стоит пассажирам узнать, какие страсти бушуют в мире, у нас на борту начнется настоящий хаос. Если полторы тысячи человек что-то задумают, мы с ними не справимся. И ваша газета должна сыграть свою роль. Должна не допустить паники. Понятно?

Клер кивнула. Джимми опустил глаза.

— В чем дело, Джимми?

Джимми еле заметно пожал плечами.

— По-моему, это неправильно, — сказал он. — Пассажиры знают, что свирепствует эта зараза, знают, что и у нас на «Титанике» уже умирают люди. Почему бы не сказать правду? Люди не любят, когда их обманывают.

— Так приказал капитан.

— И вы считаете, что он прав?

Джефферс смотрел Джимми прямо в глаза.

— Так приказал капитан, — повторил он.

— Что с тобой? — удивилась Клер. — Ты всегда так весело работаешь.

Джимми пожал плечами. Они уже вернулись в редакцию и принялись за дело. Но сердце Джимми на этот раз не лежало к тому, что он делал. Он любил газету, но ему совсем не нравилось то, что он сейчас писал.

— Я просто считаю, что это неправильно. Посмотри — я пишу про крепость Сан-Кристобаль, про то, как интересно там побывать, про ювелирные лавки. А какой в этот смысл? Ведь экскурсий по острову не будет.

— Этого ты не знаешь, Джимми.

— Клер, наш лазарет забит мертвыми, капитан не хочет, чтобы мы выходили в Интернет, потому что новости слишком страшные, и видно, капитан не может добиться никакой ясности ни от кого в Сан-Хуане. Неужели ты думаешь, кого-то могут заинтересовать прогулки и обзор достопримечательностей? Слушай, Ти, тебе хочется побывать в крепости или купить дешевые драгоценности?

— Да, конечно, — кивнул Ти, подготавливая бумагу для принтера.

Клер улыбнулась.

— Уж там хуже, чем здесь, не будет! — буркнул Ти.

— Да ну? Мы-то на хорошем, удобном корабле, у нас вдоволь еды, а кто знает, что там, на острове? Мы же понятия не имеем, что это за вирус! Нам даже не известно, может, тот, кто умирает от этой болезни, превращается в зомби-кровососа! — Джимми осекся. — Конечно, к твоим родителям это не относится. — Он вздохнул. — Слушайте, я считаю: не надо нам сочинять весь этот бред. Мы должны писать правду. Нельзя ничего скрывать от людей. Мы должны сообщать то, что происходит на самом деле, не обходить правду и не утаивать ее.

— Как в настоящей газете, — добавила Клер.

— Ну да! Надо помещать фотографии лазарета, рассказывать, какие там условия, надо печатать интервью с докторами, надо, чтобы каждый пассажир знал, что происходит в его родном городе. Мы должны писать правду.

— Капитан Смит этого не потерпит, он снова разорвет газету, и всё.

— Значит, придется делать две газеты — одну для него, другую для пассажиров.

— Что?! — сощурилась Клер.

— А почему бы и нет? Нужное оборудование у нас есть. Мы можем напечатать газету и распространить ее среди пассажиров, есть надежда, что они прочитают ее до того, как капитан узнает, в чем дело.

— Джимми, мистер Джефферс беспокоится, как бы пассажиры не подняли мятеж. А то, что ты предлагаешь, это провоцирование мятежа. Что, если пассажиры взбунтуются из-за того, что мы напишем?

Джимми и Клер говорили и говорили. Клер то была полна энтузиазма, то пугалась, то чувствовала себя предательницей, то возмущалась, что их заставляют вводить людей в заблуждение.

— Слушай, Джимми, тебе хорошо, тебе нечего терять. Но «Титаник» принадлежит моему отцу, не могу же я…

— Боишься, что он не купит тебе еще одного пони?

— Это несправедливо!

— Несправедливо, зато верно. Я бы на твоем месте об этом не думал. Клер, а пони-то, наверно, уже сдохли.

— Джимми!

— Ну да! Валяются где-нибудь в поле и гниют…

Клер вскочила.

— Ты… ты… ты просто гад ползучий, Джимми Армстронг! — воскликнула она и бросилась прочь из каюты.

Джимми побарабанил пальцами по столу.

— Не очень-то это было умно, — заметил Ти.

Джимми всегда отличался способностью раздражать людей. Он к этому привык. Он хотел как-нибудь похлеще отбрить Ти, но ничего не приходило в голову.

— Закрой пасть, — только и сказал он и отправился искать Клер.

Он рассудил правильно. Клер пошла к родителям. Невозможно понять, как работает мозг другого человека. Мир охвачен смертельной болезнью, а Клер в это время больше всего волнуют ее пони.

Джимми столкнулся с ней как раз перед каютой, где жили ее родители.

— Клер!

Она остановилась и сердито уставилась на него.

Джимми подошел к ней.

— Прости меня.

— За что? — фыркнула Клер.

— За то, что я сказал.

— А что ты сказал?

— Что бы я ни сказал, прости.

— Ты даже не представляешь, что ты сказал!

— Нет, представляю.

— Тогда что?

— Да всякую ерунду. Послушай, какое это имеет значение? Я же извиняюсь.

Клер глубоко вздохнула. Опустила глаза на ковер.

— Прости, что я убежала. Я просто боюсь.

— Я уверен, пони твои живы-здоровы.

— Да дело не в них. Дело… вообще во всем…

— Знаю. Со мной то же самое… Я так боюсь, что даже не пробую связаться с родителями, вдруг услышу то, чего услышать не хочу.

— Ты должен им позвонить. — Клер повернулась к дверям каюты, но, прежде чем открыть их, снова взглянула на Джимми.

— Пойдем со мной.

— Стоит ли?

— Стоит. Если я поведу себя, как дурочка, толкни меня в бок.

— С удовольствием.

Клер улыбнулась и открыла дверь. Окинув быстрым взглядом каюту, она успела только увидеть отца, который, полностью одетый, лежал на диване и широко раскрытыми глазами смотрел в потолок. Ее мать тут же подошла к дверям и вытолкала Клер в коридор. Затем миссис Стэнфорд тоже вышла из каюты и плотно закрыла за собой дверь.

— Что с папочкой? Он… он не подцепил?..

— Да нет, конечно, нет, Клер. Он просто… отдыхает. — У матери было заплаканное лицо. — Пойдем со мной, дорогая.

Если она и заметила Джимми, то ничем этого не показала. Они с Клер пошли по коридору, а Джимми поплелся следом.

— Что случилось, мам? — спросила Клер.

— Папа беспокоится о своих судах, вот и всё.

Клер еще раньше терпеливо втолковывала Джимми, что ее семья владеет не одним «Титаником», а девятью круизными судами, и все круизы начинаются в Майами.

— А почему? Что произошло? — допытывалась Клер.

Миссис Стэнфорд не захотела отвечать, пока они не дошли до бара на двенадцатой палубе, где подавали шампанское. Там она потребовала самую дорогую из оставшихся бутылок. Официант сообщил им, что пассажиры расхватывают шампанское, как безумные.

— Они стараются потратить все деньги на случай, если… ну, вы понимаете… — Под ледяным взглядом миссис Стэнфорд он осекся.

Он налил ей бокал и, поставив его на поднос рядом с бутылкой и ведерком, наполненным кубиками льда, отнес всё это на единственный свободный столик. Джимми и раньше бывал в барах, иногда с отцом, иногда стараясь вытащить оттуда отца, но с такой тишиной в баре он столкнулся впервые. Люди были пьяны, но сидели с несчастным видом и молчали.

Мать Клер жадно отпила из бокала.

— Да, — проговорила она, — вот так-то лучше. С бокалом шампанского жизнь всегда кажется веселей.

— Мам, ты говорила про папины лайнеры.

— Да, про лайнеры. Ну, ты же знаешь, Клер, компания решила не нарушать расписания круизов, несмотря на этот… грипп… Они надеются, что он скоро кончится и все войдет в норму. В море сейчас шесть судов из девяти, но, к сожалению, с четырьмя из них, мы, похоже, потеряли связь.

— Что значит потеряли связь?

— То, что я говорю, дорогая. Они пропали, исчезли. Конечно, три судна остались в порту, но на одном из них пожар. Твой отец узнал об этом из новостей по своему компьютеру. Он страшно расстроен. Говорит, что мы разорены. Я предпочитаю относиться к этому как к небольшому временному осложнению. — Миссис Стэнфорд осушила бокал до дна и поставила его на стол. — Мы же Стэнфорды, в конце концов. Мы всегда вставали на ноги после любых переделок. — Она поднялась из-за стола и достала из ведерка бутылку шампанского. — Возьму-ка я это с собой, допью с твоим отцом, обслуга здесь такая медлительная. — И она направилась к дверям. Проходя мимо Джимми, миссис Стэнфорд удостоила его холодной улыбки.

— Мамочка!

Миссис Стэнфорд остановилась. Клер подбежала и обняла мать.

— Ах, дорогая, с чего это вдруг?

— Просто так.

— Что ж, очень мило.

— Мам, можно тебя спросить?

— Ну конечно, дорогая.

— Если узнаешь плохие новости, как ты думаешь, что лучше: сказать о них прямо или держать их при себе, чтобы никого не огорчать?

— Ну… по-моему… мне кажется, правду нужно говорить всегда. Если начнешь привирать, положение неизбежно еще ухудшится. А почему ты спрашиваешь?

— Да так просто. Я люблю тебя, мамочка.

Миссис Стэнфорд расплылась в улыбке и снова повернулась, чтобы уйти, но задержалась.

— Кстати, ты мне напомнила. Я тебе говорила про пони или нет?

— А что, мамочка?

— Сейчас столько всего происходит. Мы получили письмо по электронной почте, в нем говорится, что пони убежали с фермы. Уверена, они живы-здоровы и вскоре объявятся, но я подумала, что тебе надо об этом знать. Увидимся позже, милочка. — И миссис Стэнфорд быстро вышла из бара.

Клер вернулась к столику и тяжело бухнулась на стул.

— Только посмей улыбнуться!

— И не подумаю, — ответил Джимми, хотя сам еле сдерживал смех.

Клер глубоко вздохнула.

— Всю мою жизнь родители заставляли меня вести себя так, как хочется им. Вот теперь я так и буду. Если они считают, что я должна говорить правду, я и буду ее говорить. Пошли выпускать нашу газету, и будем делать это, как полагается.

— Это из-за пони?

— Нет! Это потому, что так правильно.

— Согласен. И уверен, что твои пони вернутся.

Клер кивнула.

— Если, конечно, их никто не съест, — добавил Джимми.

22

Дельфины

Всей своей командой они засели выполнять задуманное. Клер, к удивлению родителей, напросилась пойти с ними вместе обедать. Оба уже достаточно опьянели и потому склонны были принять ее просьбу за проявление внезапно вспыхнувшей любви к ним. Она их действительно любила, но в данном случае намеренно подстроила этот совместный поход, чтобы Джимми мог проскользнуть в их каюту и, воспользовавшись компьютером мистера Стэнфорда, выйти в Интернет. Они правильно рассчитали, что хотя весь корабль был отключен от Всемирной Паутины, доступ к ней у владельца корабля должен был остаться. Тем временем Ти под предлогом, что хочет попрощаться с покойными родителями, прошел в лазарет, захватив камеру Клер, и сделал снимки, показывающие, в каком ужасном положении находятся заболевшие пассажиры.

Без десяти восемь Джимми и Клер появились на мостике с поддельным номером «Титаник Таймс». На передней полосе помещалась статья о том, что страшная болезнь продолжает распространяться, но светила медицины полны надежд в скором времени остановить ее. Ложью это не было. Просто замалчивалось истинное положение вещей. Далее сообщались сведения о Сан-Хуане, о магазинах без таможенной пошлины, коротко рассказывалось о жизни корабля… В качестве «Пассажира дня» была выбрана восьмидесятитрехлетняя мисс Китти Кальхун, которая призналась, что взяла с собой на борт еще одного безбилетного пассажира — маленького персикового пуделя по имени Франклин. На последней странице помещалась фотография их обоих.

Капитан Смит, у которого под покрасневшими глазами образовались мешки, напоминавшие пакетики для заварки чая, бегло просмотрел газету, одобрительно кивая головой.

— Так-то куда лучше…

Но когда он увидел фотографию Китти и Франклина, брови у него полезли вверх.

— А это еще что такое? — гневно осведомился он. — Она протащила на борт пса? — он повернулся к первому помощнику Джефферсу. — Как это ей удалось? Куда смотрела охрана?

— Не могу сказать, капитан.

— Немедленно арестовать ее, а собаку уничтожить!

— Капитан?!

— Вы не хуже меня знаете, мистер Джефферс, что наш корабль обязан подчиняться многим международным соглашениям, а они запрещают перевозить животных из одной страны в другую без соответствующих документов и разрешений. Вот так и распространяются болезни.

— При всем моем уважении, капитан, замечу, что этот пудель — самое безобидное существо…

— Мистер Джефферс, я отдал приказ, а вы извольте обеспечить, чтобы он был исполнен. Немедленно!

— Да, сэр, сейчас же.

Джефферс поспешно покинул мостик. Капитан еще раз взглянул на снимок на последней странице, покачал головой и вернул Джимми газету.

— Хорошая работа от начала до конца. Разрешаю печатать.

Уйдя от капитана, Джимми признался:

— Я немного струхнул…

— А ты видел, как он посмотрел на Джефферса?

— Видел. Представляешь, что будет, когда он узнает про нашу настоящую газету?

— Я бы не хотела при этом присутствовать, — закатила глаза Клер. — Слушай, я кое-что забыла… Ты возвращайся и начинай печатать. А я подойду через несколько минут.

— Выходишь из игры?

— Да нет же!

Клер вернулась через двадцать минут с рюкзаком за плечами. Печать шла полным ходом. Джимми показал Клер большой палец. Оба прекрасно понимали, как важно поскорее распространить газету среди пассажиров, ведь стоит только капитану увидеть хоть один экземпляр, и он немедленно запретит их вариант. К этому времени Ти уже завербовал для доставки газеты вдвое больше мальчишек и девчонок, чем накануне. Они с нетерпением ждали в коридоре. Содержание газеты их не интересовало, они хотели только получить деньги. Когда свежие копии, одна за другой, стали выскальзывать из принтера, Джимми объявил:

— Еще не поздно для каждого из вас отказаться от участия.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, Клер, что это корабль твоего отца. Если ты считаешь, что мы поступаем плохо, можешь просто уйти, а я скажу, что ты не имеешь к этому никакого отношения… Да и у тебя, Ти, проблем хватает.

Клер покачала головой.

— Мы решились на это вместе. — Она кивнула на Ти, который складывал экземпляры газеты ровными стопками. — Мы все.

— Мы прямо… как революционеры, — добавил Ти.

— Один за всех и все за одного, — продолжала Клер. — Как три мушкетера. Кстати, вы когда-нибудь читали эту книгу в школе?

Ти кивнул.

— Я видел в кино, — сказал Джимми.

— Ну, тогда вы знаете, что на самом деле их было не трое, а четверо.

— И что? — пожал плечами Джимми.

— А то, что и нас теперь четверо. — Клер поставила на стол рюкзак.

Ти посмотрел на него. Джимми тоже. Вдруг рюкзак задвигался, а потом и заскулил.

— Клер?!

— Надо же было что-то сделать.

— Клер?!

Она развязала рюкзак и оттуда высунулась розовая голова маленького пуделя. Франклин обиженно пыхтел и отфыркивался, потом стал повизгивать, соскочил со стола и принялся обнюхивать пол.

— Терпеть не могу тявкающих крысенышей, — заявил Джимми.

— Я тоже, — ответила Клер. — Но при этом тебя-то я терплю. — Ее слова даже улыбки у Джимми не вызвали. — Джимми, я просто не могла… — продолжала Клер. — Китти такая славная старая леди, и, если бы что-то случилось с Франклином, ее это просто убило бы… Я пообещала, что мы присмотрим за ним, пока тучи не рассеются.

— Как тебе удалось обойти Джефферса и первой добраться до Франклина?

— Ну, я-то знала, в какой каюте живет Китти, а ему еще надо было это выяснить. Но когда я вышла с Франклином в рюкзаке, Джефферс уже стоял у леера и смотрел на море. Я прошла мимо, а Франклин залаял. Но Джефферс только и сказал: «Спокойной ночи, Клер». И пошел к дверям Китти. Он все понял.

— Да, есть много способов выполнять приказы, — сказал Джимми. — Так же, как есть много способов выпускать газету. — Он вдруг замолчал, заметив, как Франклин, задрав лапу, нацелился на стопку газет. — Клер!

Доставка двух тысяч экземпляров газеты «Титаник Таймс», включая тридцать семь слегка влажных копий, осуществлялась с военной четкостью между двенадцатью и часом ночи. Возле дверей каждой из кают висели маленькие ящички для почты, но ребята, разносившие газету, получили приказ не обращать на них внимания, а подсовывать газету под дверь, так, чтобы пассажир, живущий в каюте, как проснется утром, сразу увидел ее. Наконец операция завершилась. Джимми, Клер и Ти расплатились с курьерами, заперли редакцию и расстались, каждый направился в свою сторону.

Но ни один прямо к себе не пошел.

Ти вернулся в лазарет, чтобы посидеть возле своих умерших родителей. Дважды санитарки прогоняли его, боясь, как бы он не подцепил заразу, и дважды он возвращался.

Клер разыскала отца, он стоял недалеко от капитанского мостика, курил сигару и вглядывался в волны, освещенные луной. Клер встала рядом с ним. Некоторое время оба молчали. Клер даже не была уверена, что отец заметил ее присутствие, таким сосредоточенным был его взгляд, но вдруг он показал ей на море:

— Смотри, Клер, дельфины!

И действительно, она увидела дельфинов. Их было шесть, они прыгали и резвились возле огромного корабля.

— Какие красивые! — воскликнула Клер. — Правда, папа?

— Очень красивые, — задумчиво кивнул отец.

Клер слегка сжала его руку.

— А ведь говорят, если люди в беде, дельфины приходят им на помощь. Может быть, они и сейчас хотят помочь, как ты думаешь?

— Надеюсь, что так, дорогая. Очень надеюсь.

А палубой ниже Джимми тоже наблюдал за дельфинами. Он зажал в кулаке свой счастливый пенни. Интересно, если как следует прицелиться и бросить его, попадет ли он в одного из этих прыгунов?

23

Театр

В каюте Джимми на десятой палубе царил полный беспорядок. На полу валялась краденая одежда, стояли тарелки с недоеденной едой, банки с недопитой газировкой, все было усеяно обертками от конфет. Каждое утро к нему стучалась уборщица и спрашивала, можно ли войти, и каждый раз Джимми отправлял ее обратно. В это утро она не постучала. Может быть, забыла, а может быть, просто сдалась. Но Джимми подозревал, что причина в другом. Все дело в их газете. Их «Таймс» расходился по «Титанику».

Джимми гордился тем, что сделал, но он был не из тех, кто готов отвечать за свои поступки. Он предпочитал спрятаться. Или убежать. Или взвалить вину на кого-нибудь другого. На Клер, например.

Джимми позвонил в апартаменты Стэнфордов и приготовился заговорить с американским акцентом, если трубку возьмет ее отец. Но к телефону подошла сама Клер.

— Ты что-нибудь слышала? — спросил он.

— Около пяти утра к нам постучался Джефферс. По-моему, он показал отцу нашу газету. Я слышала, как отец чертыхнулся и крикнул маме, что ему нужно уйти. Пока он еще не вернулся. Мама позвонила ему, оказалось, у них совещание в каюте капитана Смита.

— Небось хотят скормить нас акулам! А твоя мама читала газету?

— Читала. Сказала, что это ужасно, я, мол, этого не знала, несчастные люди, мы должны чем-то им помочь. И пошла делать маникюр.

Джимми и Клер обсуждали, как им вести себя дальше, когда по радио начали передавать важное сообщение. Джимми узнал голос первого помощника Джефферса, тот приглашал всех пассажиров и членов экипажа через полчаса собраться в театральном зале на третьей палубе.

— Ну вот! — вздохнула Клер. — Начинается!

Обычно в театральном зале, рассчитанном на тысячу мест, днем выступали какие-нибудь знаменитости из числа пассажиров, а по вечерам зал превращался в кабаре, но в это утро в зал набилось не меньше двух тысяч человек, в основном это были пассажиры, но присутствовали и члены экипажа. Обычно здесь звенел смех, гремела музыка, но сейчас явственно ощущалось, что собравшихся обуревает страх и раздражение. Пока Джимми протискивался вперед, он заметил в руках у многих пассажиров свою газету.

Клер не удалось занять место, и она, скрестив ноги, уселась прямо на полу. Джимми расположился рядом с ней. На сцене еще никого не было, но стоял микрофон, а за ним шесть стульев; откуда-то из задних рядов зала стали раздаваться редкие нетерпеливые хлопки, постепенно захлопали и все присутствующие, и зал завибрировал от аплодисментов множества вспотевших ладоней.

Не прошло и минуты, как из боковой кулисы вышел капитан Смит и неторопливо направился через сцену, его сопровождал мистер Стэнфорд, первый помощник Джефферс, главный механик Джонас Джоунс и доктор Хилл. Их встретили свистом и возмущенными выкриками. Капитан Смит остановился перед микрофоном и начал ждать, пока гул смолкнет, однако зал продолжал шуметь, раздавались оскорбления, кто-то громко выкрикивал вопросы.

В конце концов гул стал постепенно затихать, теперь капитана можно было услышать. Он начал с того, что поблагодарил всех, кто пришел, и его слова зал снова встретил свистом и шиканьем.

— Я здесь, чтобы принести извинения, — сказал капитан, и эти слова всех удивили. Шум снова стих. — Как вам известно, когда мы пустились в плавание, нами руководило желание сделать все, чтобы вы насладились чудесным отпуском. За это вы и заплатили. Мы вышли в море, ожидая, что с этим вирусом и в Америке, и в мире будет быстро покончено и что мы благополучно доставим вас обратно на родину, где дела уже пойдут на поправку. Вскоре стало ясно, что, ничего не ясно. Новости, которые мы получали из дома, противоречили одна другой, создавали путаницу. Поэтому я принял решение ограничить ваш доступ к новостям. Я не хотел, чтобы возникло беспокойство и паника. Мы все любим тех, кто ждет нас дома, и все мы, естественно, тревожимся и хотим знать, что там происходит. Сейчас я понимаю, что был не прав, решив скрывать информацию. Я знал также, что у нас неизбежно возникнут случаи заболевания этой… «Багровой Смертью», но был поистине потрясен тем, с какой скоростью эта болезнь распространяется. Размеры бедствия тоже скрывались от вас. Я прошу прощения и за это. Ночью, обдумывая создавшееся положение, я выслушал советы мистера Стэнфорда и решил, что все — пассажиры и экипаж в равной степени — должны быть поставлены в известность о том, что происходит и на борту, и у вас на родине. Я решил, что лучше всего сделать это через судовую газету, так, чтобы вы могли сразу познакомиться со всеми фактами…

Не веря своим ушам, Джимми взглянул на Клер:

— Он…

— …и чтобы у вас было время обдумать все до того, как я приглашу вас в этот зал. Факты, приведенные в газете, были собраны моими сотрудниками, которые предварительно доступными им способами убедились в их достоверности. Я думаю, вы увидите, что в газете дано беспристрастное описание происходящего сегодня в наших обоих мирах — здесь, на корабле, и… ну, вообще повсюду на свете.

Капитан едва заметно кивнул Клер и Джимми.

— Леди и джентльмены, наступили не лучшие времена. Скончалось сорок пассажиров… — при этих словах зал затих, — …заразилось еще триста человек. На палубе, где находится лазарет, мы установили карантин, но, честно говоря, мы просто не знаем, как остановить эту эпидемию. И никто не знает. Доктор Хилл, — капитан слегка повернулся и указал рукой на врача, — доктор Хилл и его сотрудники работают круглосуточно. Ночью умерли две медсестры.

В зале встал какой-то человек в гавайской рубашке.

— Капитан, сэр, все это очень печально, и мы, конечно, высоко ценим все, что делают доктор и его штат. Но не разумнее ли было бы сразу развернуть корабль и вернуться в порт?

Его слова были встречены аплодисментами.

— У нас у всех есть близкие, о которых мы беспокоимся, и мы были бы действительно счастливы вернуться домой и увидеть их. Какой смысл в том, что мы сидим тут, словно в клетке, когда на борту свирепствует такая зараза? Дома у нас, по крайней мере, есть шанс избежать ее.

Аплодисменты стали громче, прозвучали одобрительные возгласы.

Капитан Смит поднял руку, призывая зал к спокойствию.

— Мы все хотим вернуться домой, сэр, но положение дел таково, что пока мы не узнаем точно, как обстоят дела там, нам безопаснее оставаться здесь.

Человек в гавайской рубашке рассмеялся.

— А разве нельзя просто позвонить и спросить?

По залу прокатилась волна смеха.

— Сэр, сегодня в шесть утра у нас пропала связь с нашим портом в Майами. Мы вынуждены считать, что порт больше не работает. А связь с другими портами становится все более затруднительной.

Из задних рядов кто-то крикнул:

— Так возвращайтесь без связи, пришвартуйтесь и выпустите нас на берег!

— Сэр, я считаю, что возвращаться сейчас в Майами небезопасно. Пока мы не уверимся, что опасности нет, я намерен продолжать плавание.

Раздались протестующие крики. Люди повскакали с мест, стали размахивать кулаками и швырять экземпляры «Титаник Таймс» на сцену.

Прошло несколько минут, пока зал успокоился.

— Леди и джентльмены, — наконец смог снова заговорить капитан Смит, — у нас нет возможности узнать точно, какова обстановка дома, но там, вне всяких сомнений, происходят беспорядки, мародерство, там не хватает продовольствия. У нас на борту, по крайней мере, есть запасы, которых хватит до конца путешествия; к тому же в каждом из трех портов, которые мы должны посетить по графику, — а это Сан-Хуан, мы придем туда сегодня же, остров Сент-Томас и Косумель в Мексике, — нас должно ждать заказанное топливо. На «Титанике» вы в безопасности и мы позаботимся о вас.

Большинство пассажиров хотели во что бы то ни стало вернуться домой, но некоторые все-таки стали понимать, что целесообразнее пока оставаться на «Титанике».

В проход между креслами вышла какая-то старая женщина и обратилась к капитану. Джимми оглянулся и увидел, что это — мисс Китти Кальхун.

— Капитан Смит, — заговорила она, размахивая тростью, — вы не считаете, что при данных обстоятельствах Франклину можно было бы больше не прятаться?

— Франклину? — в полном недоумении переспросил капитан.

Первый помощник Джефферс выступил вперед и что-то тихо проговорил ему на ухо.

Капитан вздохнул.

— Миссис Кальхун, по-моему, это вполне возможно.

Лицо мисс Кальхун расцвело счастливой улыбкой, и она вернулась на свое место. Тут вскочил сидевший справа от нее человек в расстегнутой до пупа рубахе, обнажавшей загорелую грудь.

— Капитан Смит, — сказал он, — за круиз мы заплатили хорошие деньги, и, если он прервется из-за этой болезни, если мы не сможем совершить обещанные экскурсии, то мы имеем право настаивать на компенсации.

Снова раздались аплодисменты. Капитан Смит вздохнул и повернулся к мистеру Стэнфорду.

— Может быть, мистер Стэнфорд…

Отец Клер неохотно поднялся с места и направился к микрофону. Он был бледен и выглядел так, словно не спал ночь.

— Наша… э… компания «Белая звезда»… гордится тем, что… э… всегда… ставит на первое место… интересы наших клиентов. Но, наверно, сейчас не время…

— А я заплатил пять тысяч долларов не за то, чтобы оказаться на зачумленном корабле! — возразил кто-то из зала.

— Мы предъявим вам иск на миллион баксов! — громко прокричал какой-то пожилой человек.

— Прошу вас… не нужно… сейчас…

— Мы требуем полного возмещения убытков! Мы требуем компенсацию! Мы требуем! — кричали из зала.

— Прекратить! — вдруг рявкнул мистер Стэнфорд, его глаза блестели от ярости. — Вы что, не понимаете?! Весь мир летит к чертям! Деньги больше ничего не стоят! Все кончено…

Капитан Смит поспешно вернулся к микрофону, мягко отодвинув в сторону хозяина корабля.

— Если не возражаете, я хотел бы предложить всем покинуть этот зал и постараться получить удовольствие от того, что предоставляет вам наш корабль. Надеюсь, что новости из дома…

— Капитан Смит!

Джимми повернулся и увидел, что в проходе стоит шеф-повар Педроза, окруженный группой подчиненных, их было человек двадцать.

— Слушаю вас, мистер Педроза.

Многие пассажиры, уже начавшие расходиться, остановились, услышав в голосе Педрозы что-то странное, да и в ответе капитана прозвучало необычное смирение.

— Капитан Смит, босс сказал, что теперь деньги ничего не значат. Это правда?

— Я не уверен, что понимаю вас, мистер Педроза.

— Если все там обезумели, значит, деньги обесценились, верно?

— Что вы хотите сказать, сэр?

— Если деньги ничего не стоят, то зачем мы работаем? Почему мы должны выполнять ваши приказы?

Капитан Смит впился в Педрозу тяжелым взглядом:

— Вы будете делать то, что я скажу, потому что вы подписали контракт, подрядившись работать. Каждый, кто откажется подчиняться, будет арестован и обвинен в мятеже…

Он не договорил: стоявший возле него мистер Стэнфорд вдруг тяжело рухнул на пол, чуть не свалившись на головы сидящих внизу зрителей, и остался лежать на самом краю сцены. Доктор Хилл и Джонас Джоунс бросились к нему на помощь, и тут же рядом с ними оказалась взлетевшая на сцену Клер.

Доктор Хилл снял с мистера Стэнфорда галстук и стал расстегивать его рубашку, чтобы облегчить ему дыхание и послушать сердце, а Клер упала на колени возле отца.

— Скажите, пожалуйста… он… — и тут она увидела то, что уже заметил доктор Хилл.

На груди у ее отца выступили багровые пятна.

— Нет… нет! — воскликнула Клер. — Не может быть!

24

Костер

Мистера Стэнфорда решили поместить в отдельную палату, как и приличествовало положению, которое он занимал в компании «Белая звезда». Его подняли на носилки и понесли. Клер, держа отца за руку, пошла рядом. Миссис Стэнфорд вызвали из их апартаментов. Ей и Клер посоветовали не подходить к мистеру Стэнфорду, чтобы не подхватить «Багровую Смерть», но они не послушались. Обе любили его. К тому же они считали, что остерегаться бесполезно. Ведь мистер Стэнфорд и близко не подходил к лазарету, а все равно заразился.

На докторе Хилле лица не было от усталости и отчаяния. Что бы он ни делал, ничто не помогало. В самые тяжелые минуты он думал, что гораздо проще было бы затопить корабль и таким образом покончить со всеми бедствиями.

Джонас Джоунс считал настоящим чудом, что доктор сам не заболел. А доктор Хилл объяснял ему, что когда становишься врачом, то в первые несколько месяцев к тебе цепляются всевозможные болячки, а потом иммунная система перестраивается и начинает сопротивляться, иначе врач не выходил бы из болезней. И лечить больных ему было бы некогда. Он нисколько не сомневался, что избежит заражения, хотя день и ночь находился рядом с больными. Джонас Джоунс не верил ему и старался держаться на расстоянии. Они сообщались по телефону.

Когда «Титаник» входил в порт Сан-Хуана, над городом стоял едкий дым. Оставшиеся здоровые пассажиры вышли на палубы в тщетной надежде увидеть, что в порту собрался народ встречать корабль, приветствовать прибывших и что все жаждут продать им дешевые ювелирные украшения, а возможно, и залезть в их карманы за кошельками — словом, пассажиры ждали, что в порту по-прежнему кипит нормальная жизнь. Джимми вместе со всеми стоял на верхней палубе. Вдруг слева от него кто-то чиркнул спичкой. Он обернулся и увидел, что это капитан Смит закуривал трубку. Они не встречались с тех пор, как капитан высказал свои претензии к газете. Капитан затянулся и заговорил, не поворачивая головы:

— Двести лет назад ты бы уже болтался на рее, если бы выкинул такой фокус с вашей газетой. Тогда это назвали бы мятежом.

— Двести лет назад на кораблях ни газет не было, ни компьютеров!

— Двести лет назад тебя сбросили бы за борт за распространение слухов, нарушающих спокойствие.

— Мы не распространяли слухи, мы говорили правду.

Капитан Смит покачал головой:

— Знаешь что, Джимми Армстронг? Солдат из тебя вышел бы никудышный, ведь ты не желаешь выполнять никакие приказы.

Джимми начал было возражать, но капитан поднял руку:

— Но при этом признаю: ты был бы отличным генералом, потому что, приняв какое-то решение, ты не идешь на компромисс и всегда добиваешься своего.

Джимми пожал плечами.

— Даже великие командиры допускают ошибки, — продолжал капитан. — Ты был прав насчет газеты, а я заблуждался. Однако ты убедишься, что великие командиры часто выдают удачные идеи других за свои, как это сделал сегодня я. А все потому, парень, что на корабле может быть только один капитан, один командир, особенно во время кризиса. Впредь, если не будешь подчиняться моим приказам, я, не колеблясь, спишу тебя с корабля. Понял?

Джимми кивнул.

— Вот и хорошо. Знаешь, как называют лондонскую «Таймс»? Ее называют газетой-хроникой. Когда историкам нужно поточнее узнать о каком-то важном событии, которое произошло лет, скажем, сто назад, они идут в Британскую библиотеку или входят в Интернет и просматривают «Таймс». Вот я и думаю, что наша «Таймс» не должна отличаться от лондонской. Какими бы трагическими ни были события, которые мы переживаем, надо помнить, что это — события экстраординарные. Пандемия, развал цивилизации и кто знает, что будет дальше? Нельзя допустить, чтобы все это прошло, не оставив следов. И сегодняшняя ваша газета убедила меня в этом. Мы должны день за днем записывать то, что происходит у нас на «Титанике». «Титаник Таймс» станет нашей газетой-хроникой. Вот этим, Джимми, я прошу тебя заняться начиная с сегодняшнего дня. А Клер пусть тебе помогает, если захочет. Продолжайте выпускать газету, записывайте нашу историю, все события — и хорошие, и плохие. Как ты думаешь, ты с этим справишься?

Джимми некоторое время внимательно смотрел на капитана.

— Можно, я сначала задам вам вопрос?

— Конечно, можно.

— Вы когда-нибудь приведете «Титаник» в Белфаст?

Капитан Смит удивился:

— А я думал, ты спросишь про деньги.

— Я бы спросил, — ответил Джимми, — но, кажется, сейчас в этом нет никакого смысла.

Капитан улыбнулся. Он взял Джимми за плечи и заглянул ему в глаза.

— Обещаю: когда-нибудь «Титаник» вернется в Белфаст.

Джимми протянул капитану руку.

— Ладно. Раз нам позволят писать обо всем, что мы видим, и так, как мы это видим, если мы получим доступ на все совещания, будем знать обо всех решениях, обо всех событиях, тогда я с радостью буду работать.

Капитан Смит немного помедлил.

— Почему-то у меня такое чувство, что когда-нибудь я пожалею об этом разговоре.

Джимми с невинным видом пожал плечами.

Капитан покачал головой, руки на прощанье не протянул, но отдал Джимми честь. Джимми довольно неуклюже ответил ему тем же.

Выйдя на вторую палубу, Джимми и Клер увидели, что на берег готовятся сойти две небольшие группы. Одна во главе с Джонасом Джоунсом отправлялась прямиком на топливный склад и должна была заняться пополнением корабельных запасов. Другая — ее возглавил первый помощник Джефферс — определенных инструкций не получила, ей предстояло выяснить, что происходит в городе. Эта группа состояла из восьми человек, и, когда Джимми и Клер присоединились к ним, Джефферс как раз раздавал всем оружие.

— Куда это вы собрались? — удивился он.

— На берег, вместе с вами, — объяснил Джимми.

— Будем собирать материал для «Титаник Таймс», — добавила Клер и показала камеру.

— Погодите…

Джефферс достал радиотелефон и отошел в сторонку. Они не слышали, что он говорил, но, когда минуты через две он снова подошел к ним, вид у него был немного смущенный.

— Все в порядке, — сообщил он. — Только не отходите от группы и извольте выполнять все мои распоряжения.

На пристань опустили сходни, группа Джефферса первой осторожно спустилась по ним на берег, держа пистолеты наготове. Убедившись, что вокруг все спокойно, за ними последовала группа Джонаса Джоунса, ее проводили до топливного склада. Джефферс удостоверился, что никакая непосредственная опасность Джонасу на складе не грозит, и оставил всю группу, придав ей одного охранника. Им предстояло обеспечить доставку топлива. Группа Джефферса погрузилась в два брошенных автомобиля и отправилась в центр города.

Джимми и Клер оказались во второй машине — в джипе. На Джимми была все та же футболка Ти. Клер в красной футболке и длинной белой юбке выглядела весьма привлекательно.

Пока они ехали, она фотографировала сгоревшие магазины и разбитые машины. Самым удивительным было полное отсутствие людей. В городе стояла тишина, иногда только где-то раздавался собачий лай.

— Куда все подевались? — спросила Клер.

— Может, покинули город из-за эпидемии. Или умерли.

— В Сан-Хуане живет полтора миллиона человек. Не могли же они все умереть. — Клер помолчала. — Или все-таки умерли? Но тогда кругом валялись бы тела.

От едкого дыма першило в горле. Вокруг пахло какой-то гнилью.

Джефферс, управлявший первой машиной, поехал по Кайэ-Крус к ратуше. Там они оставили двух человек охранять машины и поднялись по ступеням к резиденции правительства. Их шаги гулко отдавались на мраморном полу. Все вокруг было завалено бумагами. И нигде ни одного человека. Когда они вернулись к машине, Джефферс достал карту города.

— Похоже, дым поднимается… вот отсюда. — Он показал место на карте, обозначенное, как историческая крепость Сан-Кристобаль, расположенная на высоком холме к востоку от города, но сейчас из-за дыма ее не было видно. — Может быть, это какой-то сигнальный огонь. Мы это проверим.

Ехать пришлось медленно, на дороге становилось все больше брошенных машин и вскоре дым стал такой плотный, что Клер перестала фотографировать и старательно прикрывала рот воротом футболки. Матрос с «Титаника», ехавший на переднем пассажирском сидении, передал Джимми и Клер бутылку воды, чтобы они протерли слезящиеся глаза.

Когда машина повернула на дорогу, поднимающуюся к крепости, направление ветра наконец стало меняться, все застилавший густой дым рассеялся, и они вынырнули на яркое солнце. Джефферс остановил свой джип в тени высокой стены у крепости, за ним остановилась вторая машина. Даже еще не въехав внутрь, они ощущали жар полыхавшего внутри огня. Джимми выбрался из машины и приложил ладони к стене, она была толщиной с метр, а то и больше, но прогрелась так, что рукам было горячо.

Джефферс поставил двух охранников у машин, а остальную группу повел по каменным ступеням к железным воротам, через которые можно было пройти в центральный двор крепости. Но ворота оказались закрытыми изнутри на засовы. Джефферс принялся громко колотить в них, потом отступил на шаг и оглядел стену, надеясь найти какой-нибудь другой вход.

— Я — самый легкий, — сказал Джимми. — Пусть кто-нибудь меня подсадит, я перелезу через стену и открою ворота изнутри.

— По правде говоря, самая легкая — я, — вмешалась Клер.

Джефферс переводил взгляд с одного на другого.

— Дайте-ка мне сообразить, кого выбрать, безбилетника или дочку хозяина корабля. Мм… Пусть лезет безбилетник.

Двое матросов подняли Джимми, он легко взобрался на стену, но там оказались ряды колючей проволоки, что осложняло дело. Раздумывая, как пробраться через преграду, Джимми пытался разглядеть, что горит. Однако в этот момент ветер, гулявший во дворе, разметал дым во все стороны, и Джимми ничего не удалось увидеть. Он оттянул вниз колючую проволоку, просунул в просвет одну ногу, пролез сам, перевалился на другую сторону стены, свесился с нее и стал вытягивать другую ногу. Казалось бы, все обошлось, но тут развязавшийся шнурок за что-то зацепился, и Джимми повис в воздухе. Он дернул ногой раз, два, шнурок лопнул только с третьей попытки, и Джимми рухнул вниз на бетонную площадку. У него перехватило дыхание, он невольно вскрикнул.

— Джимми, ты цел? — услышал он из-за стены голос Джефферса.

— Ух… кажется, да.

Было очень больно, но кости он вроде бы не переломал.

— Тогда открывай ворота!

— Сейчас. Только вы… отойдите…

Он не договорил. Ветер снова изменился, и глазам Джимми наконец открылся костер. Костер занимал всю площадь двора и возвышался на несколько метров над землей. Пламя высоко вздымалось, издавая оглушительный гул; треск горящих ломающихся веток напоминал выстрелы.

И вдруг Джимми понял, что горят вовсе не ветки.

Горели человеческие кости.

Тысячи костей, искореженных и переломанных.

Пламя вырывалось из пустых глазниц — горели черепа.

Сжимались и разжимались от жара мертвые ладони. И пальцы на что-то указывали… на него!

— Ой, мамочки!.. мамочки!.. — тихо закричал Джимми.

— Джимми, открывай же ворота!

Ослепленный представшим перед ним жутким зрелищем, Джимми слабо кивнул, повернулся, и у него оборвалось сердце.

Он чуть не столкнулся с каким-то человеком, который целился в него из винтовки. Кожа у незнакомца была почти прозрачная, воспаленные глаза налились кровью, волосы спутались. На нем была военная форма, почерневшая от дыма, вся в каких-то странных пятнах.

— Ты кто? — требовательно спросил солдат, голос у него был хриплый, прерывающийся. — Что ты здесь делаешь? — Он ткнул в Джимми винтовкой.

Джимми поднял руки.

— Я… я… — Он слегка махнул рукой в сторону моря. — Там корабль… я с корабля.

Солдат даже не взглянул в ту сторону. От испуга он ничего не соображал. Его палец уже лег на спусковой крючок, рука дрожала, его трясло.

— Это… собственность правительства. Сюда никому нельзя…

— Джимми! — раздался из-за стены голос Джефферса. — Что там у тебя?

У солдата закатились глаза.

— Прошу вас, — пролепетал Джимми. — Мы здесь, чтобы… чтобы помочь… Мы можем забрать вас…

Солдат открыл было рот, но не произнес ни слова. Его сотряс внезапный приступ кашля, да такой, что он согнулся пополам и выпустил из рук винтовку. Он упал на колени, опрокинулся назад и стал хвататься за стену. Джимми быстро повернулся к воротам и сбросил засов. Первым в крепость влетел Джефферс с пистолетом в руке. Он оттолкнул Джимми в сторону и направил пистолет на упавшего солдата. Кто-то ногой отшвырнул винтовку, она пролетела через бетонную площадку и попала прямо в огонь.

К Джимми подбежала Клер:

— Как ты?

Ни слова не говоря, Джимми кивнул на костер. Остальные из их группы уже его увидели.

— Господи… — прошептала Клер. — Это же, наверно…

— Сделай снимок, — сказал Джимми.

— Не могу… Они…

— Ты должна.

Глубоко вздохнув, Клер кивнула.

— Ладно. Только заберусь повыше, там точка лучше…

Джимми помог ей залезть на стену и придерживал за ноги, пока она не устроилась и не начала снимать.

Джефферс присел на корточки перед больным солдатом и протянул ему пластиковую бутылку с водой. Тот стал жадно пить, а Джефферс еще плеснул ему воды на лицо. Джимми принял солдата за старика, но, когда вода смыла сажу и грязь, он понял, что тому, наверно, не больше восемнадцати-девятнадцати.

— Что здесь случилось? — ласково спросил Джефферс.

— Мой командир… он приказал… сжечь мертвых… но их… всё везут и везут!..

— И где теперь твой командир?

— Он… он больше не приходил… — Солдат не сводил глаз с ужасного зрелища. — Десять тысяч… Я считал… десять тысяч!

— А куда ушли остальные жители?

Солдат начал терять сознание.

Джефферс слегка потряс его.

— Где они? Куда они ушли?

У солдата блеснули опаленные глаза.

— Никуда… они никуда не ушли…

Он обвел взглядом стены крепости, но тут его настиг новый приступ кашля и он опять скорчился.

Клер кончила снимать этот чудовищный погребальный костер и повернулась взглянуть на город. Дым медленно уходил к югу, и по мере того, как он рассеивался, стал виден «Титаник», Клер подняла камеру к глазам и сделала снимок… Она заметила какое-то движение вокруг сходней, но не могла разобрать, что там, и увеличила масштаб изображения. Какое-то время она не понимала, что у нее перед глазами. Вся площадь вокруг пирса находилась в движении, потом Клер увидела короткие вспышки света. Тогда она снова увеличила масштаб и невольно вскрикнула.

— Что? Что там? — громко спросил Джимми, но Клер продолжала молча стоять, не отводя глаз от порта. Джимми подпрыгнул и взобрался на стену. Клер протянула ему камеру.

— «Титаник»… — только и смогла проговорить она.

Джимми хватило мгновения, чтобы сфокусировать объектив.

Он увидел корабль… сходни… и сотни, да нет — тысячи людей, они старались прорваться на борт. Вспышки света — это ружейный огонь, стреляют и с лайнера, и с пристани. Джимми повел камеру вправо вдоль всего порта и обратно, в сторону города… из домов с чемоданами и сумками выбегали люди, они толкали перед собой тележки, нагруженные вещами, они со всех ног спешили в порт, к «Титанику».

Джимми снова навел камеру на судно и увидел, что сходни стали медленно поднимать, люди с них попадали в воду. Когда сходни полностью втащили на борт, снова замелькали вспышки, а потом раздался мощный гудок, который прокатился над городом, его услышали и Джимми с Клер.

— Что там такое, Джимми? — спросил первый помощник Джефферс.

— Это «Титаник». Он уходит!

25

Ситуация с ромом Баккарди

Сомнений не было, «Титаник» действительно уходил. Белый и элегантный, он медленно покидал порт Сан-Хуан, к отчаянию всех тех, кто остался на берегу, не говоря уже о тех, кто наблюдал за ним со стен крепости Сан-Кристобаль.

— Вам не кажется, что это ловушка? — спросил Джимми. — Они разожгли костер, чтобы заманить нас, дождались, пока мы стали на якорь в порту, и атаковали лайнер?

Первый помощник Джефферс, наблюдавший за «Титаником» в бинокль, покачал головой. Он видел, что улицы по-прежнему запружены тысячами людей, устремившихся в порт.

— Я бы удивился, если бы это было специально организовано. По-моему, они все прятались от страха подхватить заразу: наверно, у них кончились продукты, они сидели без света и воды, и может быть, прошел слух, что мы пришли спасти их, они и сорвались с места, а что им оставалось?

— Разве мы не должны их спасти? — спросила Клер.

— Я уверен, капитан Смит взял на борт несколько десятков человек, появившихся первыми, но мы никоим образом не могли бы справиться с таким количеством людей, это кончилось бы катастрофой. Капитан правильно сделал, что увел «Титаник», и мы были бы сейчас с ним, если бы не один несчастный идиот. — При этих словах Джефферс обернулся и посмотрел на сконфуженного старшину Бенсона, которому было поручено держать связь с лайнером, а он уронил единственную портативную рацию и разбил ее, да еще не признался в этом, в надежде на то, что, когда они вернутся на борт, никто ничего не заметит.

Джимми порадовался: впервые в жизни подвел всех не он, а кто-то другой.

— Но ведь они не бросят нас, правда? — встревожилась Клер.

— Меня они еще могли бы бросить, но уж тебя-то никогда.

Все в последний раз взглянули на огромный похоронный костер, и Джефферс повел их из крепости к машинам. Они забрали с собой едва стоявшего на ногах от слабости солдата, его звали Мигель. Он не переставая твердил: «Спасибо», «Спасибо», «Спасибо». В конце концов один из матросов сказал:

— Поблагодаришь нас, если мы вернемся на судно.

— Спасибо, — ответил Мигель.

Вместо того чтобы направиться в порт, Джефферс, разложив на коленях карту, провел машину сначала по городу, а потом по дороге, уходящей на запад, к городу Дорадо. Он надеялся попасть в менее населенный порт и обзавестись лодкой, которая могла бы доставить их на «Титаник».

Не успели они проехать и милю, как Бенсон сообщил:

— Сэр, нас преследуют.

Все посмотрели назад. Так оно и было. Три машины.

— Может, они едут просто так, по своим делам? — предположил Джимми.

Но через мгновение раздался выстрел, пуля просвистела слева от них и врезалась в дорожную пыль.

— А может быть, вовсе не просто так, — заметила Клер.

— Прибавим газу, — сказал Джефферс.

Оба джипа увеличили скорость, следовавшие сзади машины тоже. Началась гонка, машины лавировали между брошенными автомобилями, выезжая на обочину. Джимми и Клер радовались, что пересели в первый джип, — машине, в которой они ехали раньше, больше доставалось от выстрелов.

— Что им надо? — закричал Джимми.

Джефферс не успел ответить, ему пришлось резко направить джип в сторону. Дорога впереди была заблокирована несколькими машинами. Сначала казалось, что это — просто новое препятствие, которое нужно объехать, но тут раздался выстрел, и их лобовое стекло разлетелось вдребезги: Клер завизжала и упала на пол, Джимми последовал ее примеру. Эти машины не были брошены. Их поставили здесь специально. Второй джип затормозил слишком резко. Его занесло вправо, он встал на два колеса и перевернулся набок. Из него выбрались четверо матросов, вытащили оттуда Мигеля и бросились бежать через дорогу к джипу Джефферса. Но не успели добежать, как снова прозвучал выстрел, и один из матросов упал, схватившись за ногу. Джефферс приподнялся на сидении, выхватил пистолет и трижды выстрелил в преградившие дорогу машины, потом повернулся и дважды выстрелил в приближавшихся преследователей. Раненого матроса подхватили его товарищи и помогли ему сесть в джип. И машина на большой скорости помчалась в обратном направлении, туда, откуда приехала. Джип несся прямо на тех, кто гнался за ними. Джефферс не снимал ногу с педали газа, он не желал уступать, и только в самый последний момент свернул в сторону. Машина с глухим стуком вылетела на обочину, но не остановилась, а пронеслась мимо своих преследователей. Сидевшие в джипе успели только втянуть головы в плечи и сжаться в комок под градом посыпавшихся на них пуль.

Они проехали еще несколько сот метров, и Джефферс свернул на боковую дорогу. Их враги, кто бы они ни были, успели развернуться и продолжили погоню. Джефферс надеялся как-то уйти от опасности, но, едва свернув, они обнаружили, что и эта дорога тоже блокирована: ее перегородил лежащий на боку грузовик, вокруг валялись сотни ящиков с бутылками. Резко пахло спиртом. Пути назад не было. Преследователи уже свернули на дорогу и заняли обе полосы. Джефферс оставался на удивление спокойным. Справа он увидел закрытые железные ворота, а над ними вывеску: «Баккарди». По обе стороны от ворот, насколько хватало глаз, тянулась двухметровая стена.

Джефферс направил джип прямо по центру ворот.

— Держитесь! — крикнул он и с грохотом протаранил створки.

Джимми почувствовал, как от сильного толчка сотряслось его тело, когда джип, пролетев через ворота, въехал во двор и резко остановился.

— Ну всё! — воскликнул Джефферс. — Закрывайте ворота! Быстро! Готовьтесь к атаке!

Два матроса метнулись к воротам, не обращая внимания на несущиеся прямо на них машины преследователей. Остальные заняли позиции и начали обстреливать нападающих. Одна машина сразу повернула назад и врезалась в опрокинувшийся грузовик, вторая резко затормозила и две машины, несшиеся сзади, столкнулись друг с другом и налетели на нее.

Въезд оказался заблокирован, и остальным машинам преследователей пришлось затормозить. Водители и все, кто сидел в машинах, высыпали на дорогу и укрылись за своими автомобилями. Джефферс велел матросам у ворот вернуться к джипу, за которым все они и спрятались, пригнувшись. За их спинами на крутом зеленом склоне красовалось несколько густых кустов, за одним из них устроили раненого матроса. Клер оторвала кусок от его и без того изорванной штанины и наложила на рану тугую повязку. Не забывая о своих новых обязанностях, она запечатлела это дело своих рук на нескольких снимках.

Частная дорога, на которой они оказались, вела к домам, находившимся от них в нескольких сотнях метров. Джефферс внимательно рассматривал эти дома, силясь решить, не стоит ли в них спрятаться, когда Джимми потянул его за рукав.

— Здесь делают ром Баккарди, — сообщил Джимми. — Я писал об этом в нашей газете. Баккарди славится по всему миру. Экскурсия сюда стоит десять долларов, при этом дают две бесплатные порции.

— Спасибо, Джимми, — ответил Джефферс. — Ты просто кладезь бесполезных сведений.

— Эй, — окликнул их кто-то от ворот. К ним шел человек с поднятыми руками.

Джефферс распорядился, чтобы матросы держали этого человека под прицелом, а сам направился ему навстречу. Клер попыталась распрямиться, чтобы сделать снимок, но ее заставили снова пригнуться. К Джефферсу приближался мужчина крепкого телосложения с короткой черной бородкой, в футболке, которая когда-то была белой. Он кивнул Джефферсу и отрывисто произнес:

— Нам нужна девчонка.

— Зачем?

— Мы знаем, кто она такая. Вы отдаете нам девчонку, мы вас отпускаем. Не отдадите добром, заберем ее силой.

— Попробуйте…

Их глаза встретились.

— Ладно, морячок. Если угодно, попробуем. Но предупреждаю: мы разграбили городской арсенал. И вооружены до зубов. Так что разнесем все в клочья.

Стоявший за его спиной еще один человек согласно кивнул. Джефферс увидел, что из-за машин вышел еще кто-то, неся в руках нечто вроде гранатомета. Он не был уверен, какая это модель, ведь он служил первым помощником на гражданском судне. Там не было особой нужды в тяжелом оружии.

Прятавшийся за джипом Джимми взглянул на Клер. Она побледнела.

— Откуда они про тебя знают? — шепотом спросил Джимми.

Клер затрясла головой.

А у ворот Джефферс спросил бородатого, зачем им понадобилась Клер.

— А то вы не понимаете! Ее отец — хозяин «Титаника». Если мы заберем ее, он распорядится, чтобы судно снова вошло в порт. У вас там есть запасы продовольствия, есть лекарства, вы сможете доставить нас туда, где не умирают.

— У нас на борту тоже свирепствует эта зараза, — покачал головой Джефферс.

— Все равно там лучше, чем здесь. Мы хотим убраться с этого острова. Так что отдайте нам девчонку или мы вас уничтожим.

— Если вы начнете стрелять из этой штуки, вы уничтожите и ее.

Бородатый пожал плечами.

— Хуже не будет! Так что лучше отдайте ее нам сейчас же.

Джефферс взглянул на часы.

— Нам надо это обсудить. Дайте нам час.

— Пятнадцать минут.

— Тридцать.

— Здесь не автосалон, нечего торговаться, приятель. Пятнадцать минут, и мы начинаем стрелять.

Разговор закончился, к воротам подъехали еще три машины с вооруженными людьми.

Клер сразу взмолилась:

— Пожалуйста, не отдавайте меня!

— Откуда они знают?

Клер опустила глаза. Бенсон тоже уставился в землю.

— Ладно, выкладывайте. Кто-нибудь из вас.

— Это моя вина, — призналась Клер. — Когда мы были в ратуше, я спросила мистера Бенсона, нельзя ли мне воспользоваться рацией. Он сказал, что без разрешения нельзя. Но я сказала, что мой отец — хозяин «Титаника», а это значит, что разрешение есть. И он мне позволил. Я только хотела узнать, как папочка себя чувствует, но радиооператор на борту не захотел меня соединить, у него был приказ не занимать частоты на случай каких-нибудь экстренных сообщений. Так что мне пришлось объяснять ему, какая я важная персона и… ну, в общем, эти парни… наверно, подслушивали мой разговор, и вот…

Джефферс вздохнул и посмотрел на Бенсона:

— Не очень у тебя сегодня удачный день, Бенсон!

— Да, сэр.

— И ты понимаешь, что тебе придется за это расплатиться?

— Да, сэр. — Бенсон откашлялся. — А как, сэр?

Джефферс улыбнулся.

Вооруженные бандиты внимательно наблюдали за тем, как матросы с «Титаника» громко спорят друг с другом. Они даже стали заключать пари, когда два матроса обменялись оплеухами и, затеяв борьбу, упали на землю. Поэтому они не заметили, как Джимми, словно молния, метнулся от одного куста на высоком склоне к другому и исчез. Они не знали, что он со всех ног бежит к заводу, пока оставшиеся наверху отвлекают внимание преследователей.

Джимми понадобилось не больше десяти минут, чтобы найти то, что он искал. Он получил от Джефферса четкие инструкции. Завод был огромный. От него несло не только переработанным спиртом, но и смертью. Джимми пробежал мимо шести трупов, посиневших и раздувшихся. Он мчался по коридорам, распахивая двери, пронесся через музей, через кафе для туристов, пробежал через двор.

И вдруг… ура!

Он попал на склад, заставленный бутылками с ромом.

«Ну вот! — пронеслось у него в голове. — Джефферс же сказал: «Найди место для боя!»»

Первый помощник Джефферс, может быть, и не был знатоком тяжелого вооружения, но в стратегии он разбирался. Не потому, что имел опыт в военном деле. Просто он не очень разумно провел свою юность, играя в солдатики и организуя игры в войну среди сверстников. В истории войн не было, наверно, ни одного сражения, которое Джефферс не воспроизвел бы у себя в гараже, начиная от великих битв, где сражались сотни тысяч человек, и кончая мелкими боями с участием партизан.

Поэтому он смог очень быстро и в мельчайших деталях объяснить Джимми, что ему нужно. Их было всего несколько человек — маленькое, плохо вооруженное подразделение, а им предстояло противостоять численно превосходящим их бандитам, да еще вооруженным до зубов. Следовало что-то придумать. Скажем, заманить своих врагов в ловушку, удивив их какой-нибудь неожиданностью, найти возможность обстрелять их сверху.

Джимми удалось отыскать место, где, по его мнению, им было бы лучше всего держать оборону. Он обнаружил начинавшийся во дворе узкий проулок между музеем и одним из складов. Это был тупик, с трех сторон окруженный высокими стенами, в него выходили окна первого и второго этажей.

Джимми поспешно вернулся к выходу из проулка. До джипа с Клер и матросами, все еще прятавшимися за ним, было метров триста. Джимми поднес пальцы к губам и свистнул. Джефферс услышал, обернулся и взмахнул рукой.

Главаря бандитов звали Мендоза. За время эпидемии он успел потерять трех своих сестер и двух племянников. Но не спешите его жалеть, надо помнить, что до того, как в Пуэрто-Рико пришла эта страшная болезнь, он был гангстером и торговал наркотиками. Это не значит, что он заслуживал, чтобы погибли люди, которых он любил, просто надо иметь в виду, что человеком он был не слишком хорошим. Он и до начала эпидемии охотно взял бы в заложницы дочь богатого судовладельца, если бы это сулило ему наживу. Его представления о благотворительности выразились в том, что он предоставил морякам с «Титаника» не пятнадцать минут на размышления, отдать ли ему девушку, а шестнадцать.

Когда секундная стрелка дорогих часов, которые он снял с руки одной из жертв «Багровой Смерти», сделала полный круг, отсчитав шестнадцатую минуту, джип с моряками внезапно сорвался с места, матросы запрыгнули в него, и машина на полной скорости помчалась к зданию завода.

Мендоза и его банда — двадцать здоровяков — немедленно открыла по джипу огонь, но безуспешно. Они вскочили в свои машины и понеслись вслед за моряками.

Джип был рассчитан на преодоление плохих дорог, а не на быструю езду, тогда как Мендоза подобрал себе среди брошенных машин лучшие спортивные модели, так что его небольшой отряд на дорогих машинах стал быстро нагонять беглецов. Джип свернул направо и исчез в проулке между двумя заводскими зданиями. Мендоза ухмыльнулся. Он жил по соседству с заводом и прекрасно знал все ходы и выходы заводского комплекса. Он понял, что джип свернул в тупик и, следовательно, попал в ловушку.

Прекрасно! Вот уж он позабавится!

Мендоза провел свои машины по проулку и въехал во двор. Перед ними стоял джип — пустой. Матросы — жалкие трусы! — ясное дело, разбежались, бросив девушку, за которой он как раз и охотился. Она стояла перед машиной, покорно склонив голову, лицо скрывала надвинутая низко бейсболка, юбка развевалась под холодным ветром.

Машины остановились в двенадцати метрах от джипа, гангстеры высыпали из них, бряцая оружием. Мендоза движением руки приказал бандитам оставаться на месте.

— Она моя! — прокричал он.

Его спутники захлопали в ладоши, восхищенно засвистели, глядя, как Мендоза пригладил волосы, облизал губы и сделал вид, что стряхивает грязь с одежды. Он заткнул пистолет за пояс и с важным видом зашагал вперед. Мендоза слышал голос девушки, когда та разговаривала по рации, он показался ему приятным и привлекательным, потом он мельком увидел ее за воротами и удивился, какая она хорошенькая. Он намеревался использовать ее, чтобы попасть на большой корабль, но ничто не мешало ему сначала немного порезвиться.

— Ну что, милашка, богатенькая девочка, — хрипло проговорил он и ласково взял девушку за подбородок. — Как насчет поцелуйчика?

Мендоза потянулся к ней губами, но тут козырек бейсболки приподнялся, и — о ужас! — то была совсем не Клер! Перед Мендозой стоял мужчина. С усами.

— Поцелуй лучше это! — предложил Мендозе Бенсон, доставая из-под юбки пистолет.

Остальные гангстеры не сразу сообразили, что происходит, так увлеченно они свистели и гикали, поддерживая своего главаря, пока он приближался к предполагаемой жертве, но, когда с Бенсона упала бейсболка, они оторопели, не веря своим глазам.

— Бросайте оружие, а не то я прострелю ему голову, — прокричал Бенсон.

Только тут до бандитов дошло, что к чему.

Но оружие они не бросили.

— Оружие на землю! — снова крикнул Бенсон, пот градом катился по его лицу. Бенсон был радиомонтером. Вставлять штепсель в розетки — вот самое опасное, что ему приходилось до этого делать.

— Скажи им! — велел он Мендозе.

Тот слегка повернул голову. Но ничего не сказал, наверно, просто не мог произнести ни слова под наставленным на него пистолетом.

Остальные заколебались.

Уцелевшие в этой страшной эпидемии, они сбились в банду, только чтобы выжить.

Среди них были учителя, банкиры, портные и государственные служащие. Большинство из них никогда в руках оружия не держало. Все последние четыре дня они беспробудно пили. Никто из них особенно не симпатизировал Мендозе. Он был подлый и свирепый, но умел принимать решения, потому и стал их вожаком. Сами они могли только ругаться друг с другом.

Вдруг сзади взорвалась одна из машин, взметнулся столб огня, и бандиты трусливо попадали на землю.

Взглянув вверх, они увидели, что по обе стороны от них в окнах стоят матросы. Они держат в руках бутылки с ромом, обмотанные тряпками, и поджигают их. Если бросить такую бутылку, стекло разобьется, спирт вспыхнет, последует взрыв. Огонь и спирт — дьявольская смесь.

— Бросайте оружие и убирайтесь! — крикнул Джефферс из окна. — Немедленно! — и замахнулся, давая понять, что сейчас швырнет еще одну бутылку.

Этого было достаточно.

Не будь они пьяной толпой, они могли бы завязать бой — оружия, причем куда более мощного, у них хватало, — но они растерялись, их вдруг охватил страх за собственную жизнь. Кто-то бросил пистолет и попятился, а потом и побежал, за ним побежал еще один, потом другой, и вскоре все они бросились наутек.

Бенсон опустил пистолет и прохрипел в ухо Мендозе:

— Так ты уверен, что не хочешь получить поцелуй?

Мендоза отчаянно затряс головой.

— Тогда катись отсюда!

Повторять Бенсону не пришлось.

Пока Мендоза бежал по проулку, из окон над ним потешались матросы и Джимми с Клер.

26

Случай с пиццей

В следующем выпуске «Титаник Таймс» был помещен захватывающий отчет о приключениях, пережитых на острове Пуэрто-Рико, не хватало только примечательной фотографии мистера Бенсона в юбке. Зато были другие снимки: погребальный костер; государственные бумаги, разлетевшиеся по безлюдной ратуше; «Титаник», на три четверти скрытый густым дымом, и, наконец, прогулочная лодка, которую путешественники позаимствовали в порту Дорадо; на ней они вернулись на корабль.

Первый же экземпляр газеты Клер вечером принесла отцу в лазарет, но ее не впустили. Мистеру Стэнфорду было слишком плохо. У матери Клер тоже появились первые признаки болезни, и теперь она лежала в одной палате с мужем.

Возвращаясь из лазарета, Клер на одной из кроватей увидела Ти, она хотела заговорить с ним, но ее заставили уйти.

Когда мрачная Клер вошла в редакцию, Джимми был занят — ему предстояло напечатать две тысячи экземпляров газеты, а нетерпеливые разносчики уже ждали в коридоре. Клер села за стол и стала вертеть в руках камеру.

— Что, дела неважные?

— Неважные. Ти тоже угодил туда. — Она пнула ногой ножку стола. — Сегодня был прикольный день и газета получилась — просто конфетка! Но теперь, когда все сказано и сделано, все равно понимаешь: на нашем корабле бушует эпидемия, и все мы умрем…

— Говори за себя. — Джимми поднял первую стопку газет и пошел к дверям. — На четвертую палубу, — сказал он первому из стоявших в очереди ребят. — Только теперь стучитесь в двери кают, чтобы убедиться, что там кто-то есть. А то мы тратим слишком много экземпляров зря, засовывая их в пустые каюты. Что останется, отнесите в библиотеку.

Когда Джимми вернулся к принтеру, Клер сфотографировала его.

— А это зачем?

— Если с тобой что-нибудь случится, мне будет что поместить в газету. На вот, сними меня.

Она протянула ему камеру, и он сделал снимок.

— Забавно, — сказал Джимми. — Крот рассказывал, что в каждой редакции есть целая коллекция разных фотографий, так что, когда понадобится чей-то снимок, фотографии у них всегда под руками. И знаешь, как такая коллекция называется? «Морг». Вот и наш проклятый «Титаник» теперь тоже морг.

Клер печально покачала головой.

— Там, в лазарете, они все умирают. Они кричат, сгорают в лихорадке и хотят только одного — чтобы кто-нибудь избавил их от мучений. Слушай, Джимми, если я подхвачу эту заразу, я не хочу мучиться изо дня в день. Сбрось меня за борт или сделай еще что-нибудь, чтобы я утонула и досталась акулам. Сделаешь?

— Нет, — ответил Джимми.

— Почему?

— Потому.

— А я тебя сброшу за борт, даже если ты не заболеешь.

Джимми улыбнулся. Он поднял следующую пачку газет.

— Давай-ка, помоги мне.

В газете были напечатаны интервью с несколькими пуэрториканцами, которых капитан Смит пустил на борт. Их оказалось сорок человек. Они обратились к Джонасу Джоунсу, когда он следил за заправкой. Голодные, оборванные, их дети заходились в плаче, и он не мог не пожалеть несчастных. Но то, что сначала казалось простым актом милосердия, быстро вырвалось из-под контроля, ведь из города в порт устремились тысячи жителей в надежде прорваться на «Титаник». Капитан Смит понял, что он вот-вот потеряет власть на корабле, и ему ничего не оставалось, как приказать Джонасу Джоунсу немедленно возвращаться, хотя заправка еще не закончилась, и «Титаник» покинул порт, сопровождаемый с берега ружейным огнем.

Доктор Хилл осмотрел вновь прибывших и не нашел у них никаких признаков «Багровой Смерти». Им повезло. Погибли уже десятки тысяч. Те немногие, кто остался жив, распорядились перевезти тела в крепость и сжечь, чтобы не дать эпидемии распространиться. Тем, кто не заболел и остался в городе, приходилось сражаться за каждый кусочек пищи. Электричество отключили, вода никуда не годилась, на улицах свирепствовали мародеры, они врывались в дома, грабили и убивали. Тем, кому удалось попасть на «Титаник», лайнер казался всесильным белым ангелом, пришедшим за ними, чтобы забрать их в рай.

В газете «Титаник Таймс» поместили сведения и про следующий порт, куда им предстояло зайти. Это был небольшой остров Сент-Томас. Он находился всего в сорока милях от Пуэрто-Рико, там насчитывалось до пятидесяти шести тысяч жителей. Во всяком случае, так было до эпидемии. Связаться с островом по радио не удалось. Возникло подозрение, что там сложилась такая же ситуация, как и на Пуэрто-Рико, но капитан Смит решил не отступать от намеченного маршрута еще и потому, что надеялся завершить заправку горючим, прерванную в Сан-Хуане. Столица Сент-Томаса — город Шарлотта-Амалия, а залив Магенс-Бей на противоположной стороне острова входит, по версии журнала «Нэшнл Джиографик», в десятку самых красивых мест в мире. Джимми, исполненный оптимизма, выразил в своей статье надежду, что «Титаник» остановится там, и все они вволю поплавают.

Это представлялось маловероятным.

Когда доставка газет завершилась, Джимми и Клер собрали своих курьеров и отправились с ними на одиннадцатую палубу, где двадцать четыре часа работал ресторан-буфет, там они устроили своим помощникам позднее пиршество. Хотя ребятам до сих пор платили за работу, они начинали понимать, что доллары обесцениваются, поэтому их охватило беспокойство и они уже не так охотно разносили газеты. Джимми и Клер решили их подбодрить. Джимми произнес заранее заготовленную речь, он подчеркнул, что необходимо записывать все происходящее, сказал о том, какую важную роль играет их газета, сообщающая пассажирам все новости, и что почтальоны тоже, возможно, будут участвовать в написании заметок и в фотографировании.

Речь благополучно заканчивалась, ребята поглощали одну пиццу за другой, и Джимми уже готовился с душераздирающими подробностями рассказать о том, что случилось с ними в крепости Сан-Кристобаль, когда его прервала Китти Кальхун. На руках она держала Франклина и жаждала узнать, могут ли собаки заболеть «Багровой Смертью». Кто-то из сидевших за столом проговорил: «Надеюсь, что да», и на всех напал истерический хохот.

Мисс Кальхун, будучи глуховата, ничего не поняла. Джимми, стараясь сохранить невозмутимое лицо, стал придумывать какой-то внятный ответ, но его выручил раздавшийся позади грохот. Все обернулись и увидели, что первый помощник Джефферс вмешался в перепалку между шеф-поваром Педрозой и группой новых пассажиров из Пуэрто-Рико. На полу уже валялось несколько разбитых тарелок. Когда курьеры повернули головы, Педроза схватил со стола еще одну тарелку и швырнул ее на пол.

Джимми сразу почуял, что будет о чем написать в статье. Клер, не говоря ни слова, подошли к препирающимся как раз в тот момент, когда Педроза ткнул пальцем в грудь Джефферса.

— Если вы еще раз дотронетесь до меня, мистер Педроза, я вас арестую.

— Тогда уберите их отсюда!

— У них такое же право находиться здесь, как и у вас, сэр.

— Нет! Они едят наши продукты, и нам остается меньше! Мы не знаем, сколько еще пробудем на этом корабле. Нам надо экономить продукты! — Он снова ткнул пальцем в Джефферса.

— Мистер Педроза! Я вас предупредил!

Многие обедающие в ресторане повскакали с мест и окружили спорящих. Один из них — тучный мужчина в слишком тесной футболке закричал:

— Он прав! Мы заплатили за еду, и продукты должны достаться нам, а не каким-то беженцам!

Пассажиры согласно закивали.

— Продуктов у нас более чем достаточно. Вам это известно, мистер Педроза.

— Их хватит ненадолго. Особенно если мы начнем кормить этих людей.

— Вы хотите, чтобы мы заморили их голодом?

— Я хочу, чтобы вы отправили их туда, откуда они появились.

Несколько пассажиров зааплодировали.

— Мистер Педроза, это — прямой приказ капитана Смита. Эти люди — наши гости на борту, и к ним следует относиться, как к гостям. Так что извольте их накормить.

Педроза злобно уставился на Джефферса, круто повернулся и бросился на кухню. Джефферс поглядел ему вслед и обратился к пассажирам:

— Пожалуйста, вернитесь на свои места.

Некоторые послушались его, другие вышли из ресторана, что-то бормоча и бросая презрительные взгляды на испуганных пуэрториканцев. Джефферс подошел к буфету, взял кусок пиццы, положил его на тарелку и склонился над одним из пуэрториканских ребятишек.

— На, сынок, ешь, — сказал он.

— Не люблю пиццу, — ответил малыш.

Джимми не мог заснуть. Случай в ресторане расстроил его. Когда они застряли в Пуэрто-Рико, самым важным для них стало возвращение на борт, потому что оно сулило безопасность. Это был их дом. Хотя на борту люди болели и умирали, сам «Титаник» действовал как-то необыкновенно успокаивающе, и дело было даже не в его чудовищных размерах — просто пассажиры и экипаж относились к кораблю, как к своей единственной надежде в гибнущем мире. Джимми считал, что они будут сообща обсуждать все возникающие проблемы. Спор из-за пиццы показал, как он ошибался! Оказывается, люди могут накинуться друг на друга из-за пустяка. Оказывается, «Титаник» очень похож на Пуэрто-Рико — он тоже в каком-то смысле остров, и, если контроль за ситуацией будет утерян, на нем быстро возникнет анархия.

Что ж, раз он не спит, то почему должен спать его друг? А его лучший друг — Клер. Джимми это знал, и она тоже это знала. Хоть они — представители разных миров, но сумели поладить. Они — верные друзья, но и только. Ничего больше.

Джимми поднялся на лифте. Ее родители лежали в лазарете, и в апартаментах Клер осталась одна. Она сидела на балконе в кофте с длинными рукавами, натянув на голову капюшон, защищавший ее от ветра. Джимми достал диетическую кока-колу из ее мини-бара и сел с ней рядом. Глаза у нее были заплаканы.

— Ну как отец?

— Не думаю, что он долго протянет. Маме тоже хуже. Доктор Хилл очень милый, но лгун он никудышный.

— А может, он притворяется никудышным лгуном, хочет, чтобы ты узнавала правду как-то иначе, не хочет сам тебя огорчать.

Клер задумалась над его словами.

— А может, он притворился, что притворяется плохим лгуном?

— А от этого он становится хорошим лгуном или нет?

Клер пожала плечами.

— Если они умрут, а я надеюсь, что этого не случится, но, если это все-таки произойдет, тогда этот прекрасный лайнер станет твоим. Ты будешь его хозяйкой. Сможешь приказывать: «Везите меня в Аргентину или в Австралию!» И им придется подчиниться.

Клер покачала головой.

— Нет, я серьезно говорю. Ты сможешь отдавать распоряжения, например, мистеру Бенсону, чтобы он всегда носил твои юбки, и чтобы пуэрториканцы забросали Педрозу кусками трехдневной пиццы. Ты сможешь…

Джимми прикусил язык: Клер закатала рукав и показала ему свою руку.

Рука была покрыта багровыми пятнами.

— Боже мой! — воскликнул Джимми.

— Толку от него!

— Иисус Христос!

— И от него тоже!

— Клер… когда ты…

— Когда была эта сцена в ресторане. Я даже подумала, может, это у меня просто аллергия на Педрозу, но, пожалуй, нет. Джимми, если хочешь, можешь уйти, я бы не хотела, чтобы ты…

— Заражусь, значит, заражусь, только и всего.

— Сказано мило, но глупо.

Джимми пожал плечами.

— Может, дать тебе кока-колы или еще чего-нибудь? Я принесу.

— Я сама могу взять кока-колу, я не инвалид. Пока. Не думала, что подхвачу эту заразу. Я ведь…

— Богатая.

— …никогда не болела. Даже не простужалась никогда. А теперь…

— Не говори так…

— А теперь умираю.

— Клер…

— Это правда. Пятна будут становиться все больше и больше, потом начнется лихорадка, меня будет рвать. Потом начнутся судороги, я буду кричать, просить, чтобы мне помогли умереть. А потом я впаду в кому и… конец.

— Какая жалость, что тебе так мало лет. Была бы ты постарше…

— И что?

— Ну, я бы на тебе женился, а после твоей смерти все корабли достались бы мне. И был бы я богачом.

— А с чего ты решил, что я выйду за тебя замуж?

— Господи, Клер, да кто еще сделает тебе предложение? Ты же исчадие ада.

Она некоторое время обдумывала его слова.

— Не хочу тебя огорчать, Джимми, но уж скорее я вышла бы за Педрозу.

Джимми улыбнулся.

Клер тоже улыбнулась.

И они замолчали.

Минут через десять Клер сказала:

— Не хочу ложиться в лазарет.

— Но у них же лучше всего…

— Да ничего они не могут. Я хочу остаться здесь. Хочу…

— Не говори так.

— …умереть здесь, — она добавила надменности в свой обычно и так надменный голос. — Здесь, в условиях, к которым я привыкла.

— Тогда я останусь с тобой.

— Нет, это может затянуться. И у тебя есть работа.

— Работа это — ерунда.

— Нет, Джимми. Это важное дело. И ты это прекрасно знаешь. Я хочу, чтобы завтра ты отправился на Сент-Томас, взял мою камеру и вышел на берег… как его?

— Магенс-Бей.

— Ну да, Магенс-Бей… Ты сказал, что это самый красивый залив в мире…

— Да не я это сказал, это в каком-то журнале написано. Может, им за это заплатили, чтобы они так написали. Может, это просто вранье и весь берег засыпан окурками.

— Нет, не вранье. Сними этот берег, Джимми, и принеси мне. Я очень люблю такие пейзажи.

— Договорились! — ответил Джимми.

— И постарайся, чтобы все было на фокусе.

— Ладно.

— И возьми широкоугольный объектив…

— Возьму.

— И постарайся…

— Клер, я понимаю: ты умираешь, но ты все такая же зануда. Я же знаю, как снимать.

— Вот и докажи это.

27

Берег

Заход в порт Сан-Хуан показал, как легко можно потерять власть на корабле. Не убери они тогда в последнюю минуту сходни, и экипаж не выдержал бы натиска толпы. Капитан Смит не был склонен подвергать корабль такому риску еще раз, особенно учитывая, что остров Сент-Томас испокон веку служил прибежищем пиратов. Здесь неоднократно бывали такие головорезы, как капитан Кидд и капитан Черная Борода. С этого острова сам сэр Френсис Дрейк атаковал испанские галеоны, идущие из Нового Света с грузом золота. Конечно, все это происходило в далеком прошлом, но в малочисленных сообществах традиции пускают корни надолго. Поэтому, не заходя в главный порт Шарлотта-Амалия, где предположительно «Титаник» должны были ждать запасы топлива, капитан Смит предпочел обогнуть остров и бросить якорь у входа в залив Магенс-Бей. Оттуда он отправит на берег патруль, который подойдет к столице из глубины острова. Если никакой опасности не обнаружится и у причалов кораблю ничего не будет угрожать, тогда «Титаник» вернется туда на загрузку.

Первый помощник Джефферс снова не хотел включать Джимми в группу, которая отправлялась на остров. Но его снова переубедили. Тем не менее, грозя Джимми пальцем, Джефферс строго предупредил его:

— Не путаться под ногами, не мешать, не отходить от группы.

Джимми пожал плечами.

Он сидел на корме небольшой надувной лодки, которую медленно спустили на лебедке с борта «Титаника». Камеру Клер он держал на коленях. Он просидел с Клер всю ночь. У нее началась лихорадка, она стала терять сознание, и Джимми неохотно вызвал доктора Хилла. Тот распорядился немедленно отправить Клер в лазарет. Джимми понимал, что так и надо, но ему очень не хотелось ее предавать. Он сделает как можно больше фотографий залива и постарается, чтобы они были бесспорно хороши. Однако в глубине души он знал, что Клер их никогда не увидит. От «Багровой Смерти» люди не выздоравливают, даже богатые.

Лодка плавно скользила к берегу по совершенно спокойной глади воды. В ней сидели Джефферс, Бенсон, Джонас Джоунс, двое матросов и Джимми. Вода отливала бирюзой. Когда они стали приближаться к берегу, Джимми начал понимать, почему эти пляжи оцениваются так высоко: у него перед глазами расстилалась почти целая миля блестящего белого песка, на границе пляжа возвышались пальмы, за которыми сразу же начинались горы, густо поросшие лесом. Вид и впрямь был совершенно потрясающий. И Джимми подумал, что какими бы замечательными ни оказались его фотографии, они никогда достойно не воспроизведут эту красоту. Но он все равно сделал несколько панорамных снимков и снова положил камеру на колени.

— Что это за звуки? — вдруг насторожился он.

До берега оставалось еще несколько сот метров, но все, кто находился в лодке, тоже услышали.

Музыка!

— Это же Боб Марли! — сказал Бенсон.

Так оно и было. Через водную гладь к ним летела музыка регги. Приближаясь к берегу, они увидели, что вдоль всего длинного пляжа расставлены лежаки, и почти все они заняты.

Загорающие!

— Боже мой! — воскликнул Джефферс. — Эпидемия их обошла!

Все просияли. Это был неожиданный, невероятный сюрприз! Они вытащили лодку на песок. Боб Марли пел «Одну любовь». В нос им ударил (то есть приятно поразил) запах французского жаркого и лука. Джимми выпрыгнул из лодки и побежал к ближайшему ряду лежаков.

И вдруг остановился как вкопанный.

За ним столпились остальные.

Три лежака и на них три вздувшихся, гниющих тела, облепленных мухами.

Джефферс отвернулся, его вырвало.

Джимми в ужасе смотрел на трупы.

Джонас быстро направился к следующему ряду лежаков. Загоравшие на них тоже были мертвы, и так, насколько хватало глаз, по всему берегу.

— Не понимаю, — пробормотал Джимми. — Если они заболели, то как же они очутились здесь и лежат, как будто загорают?

— Известно, что у этой болезни есть разные формы, — сказал Джонас. — Похоже, этот вид «Багровой Смерти» убил их всех сразу. Может, не самый плохой вариант.

Джимми не мог заставить себя поднести камеру к глазам. Разве он решится показать Клер такие снимки?

— Ладно, — проговорил Джефферс. — Давайте не забывать, зачем мы здесь. Вон там автомобильная стоянка, посмотрим, не найдутся ли в машинах оставленные ключи. Если нет, заберем какую-нибудь машину и заведем ее с толчка. А ты, Джимми, выруби эту музыку и раздобудь нам чего-нибудь попить. — Джефферс указал на бар, находящийся метрах в ста от них, откуда, видимо, и раздавалась музыка. — Может, пока ты там будешь, сварганишь мне какой-нибудь коктейль, — добавил он.

Джимми побежал по песку. Он все-таки заставил себя сделать несколько снимков, не для Клер, а для газеты. Такая уж у него теперь в жизни роль. Он — официальный репортер «Титаника». Газетчик и историк. Он не должен думать о Клер, умирающей на «Титанике», или об этих несчастных, пришедших позагорать и искупаться. Только что они попивали холодное пиво, играли со своими детьми, и вдруг бац! — превратились в разлагающихся покойников. Все это надо подготовить к печати. Он должен сосредоточиться на работе.

В баре Джимми обнаружил с десяток умерших. Некоторые из них, когда их поразил вирус, просто попадали со стульев на пол. Другие, словно решив вздремнуть, навалились грудью на столы. Перед ними так и стояли тарелки с едой. Неприятного запаха в баре почти не ощущалось, потому что кондиционер продолжал работать. За стойкой Джимми увидел холодильник со стеклянной дверцей, он тоже работал. И конечно, музыка раздавалась именно отсюда, здесь, вблизи, она была просто оглушительной. Ясно, что в баре имелся собственный генератор, он не вышел из строя даже тогда, когда смерть нанесла сюда свой кошмарный визит. Джимми отправился искать, где может быть генератор, и через несколько минут, обойдя бар вокруг, нашел его за домом. Он передвинул какой-то рычаг, и Боб Марли наконец-то смолк. Зато теперь стало слышно, как жужжат сотни тысяч мух, облепивших мертвые тела.

Джимми снова вошел в бар и открыл холодильник. Достал банку кока-колы, выдернул крышку и залпом выпил содержимое.

И тут же сзади раздался голос:

— С тебя один доллар!

Джимми рассмеялся и обернулся, ожидая увидеть кого-то из своих спутников, но увидел человека без рубашки, в шортах цвета хаки с поднятым ружьем. Человек целился в него.

— Один доллар! — потребовал бармен.

— У меня нет доллара, — признался Джимми.

— А лучше бы он у тебя был. Иначе его вычтут у меня из жалованья.

Джимми сглотнул.

— У меня правда нет доллара.

Человек стал стрелять. Джимми упал на пол, а у него за спиной разлетелся музыкальный автомат.

— Один доллар!

Стараясь успокоить бармена, Джимми поднял руки и медленно встал с пола.

— А… за это… у вас не вычтут из жалованья?

— Нет. Я за автоматы не отвечаю. Только за бар!

— Ладно… ладно…

Тут по деревянной дорожке, ведущей к бару, застучали тяжелые шаги, и сразу же в дверях появились Джонас Джоунс и Бенсон. Бармен немедленно повернулся к ним. Они подняли руки.

— Чего желаете? Чего-нибудь выпить? — спросил бармен. — Или зашли перекусить?

Джонас и Бенсон обменялись взглядами.

— Выпить было бы неплохо, — сказал Бенсон. — А потом мы бы могли посмотреть меню.

— Так присаживайтесь. — Бармен показал на свободный стул у стойки. — Через минуту я — к вашим услугам. — Он снова прицелился в Джимми из ружья. — Ну так что?

— Я… я… оставил бумажник на пляже…

Бармен с подозрением оглядел Джимми.

— Ладно, иди и принеси его. Не вернешься через две минуты, я пойду тебя искать.

Джимми выскочил из бара. И сразу столкнулся с Джефферсом и матросами. Он быстро объяснил, что в баре сумасшедший с ружьем и что Джонас и Бенсон, тем не менее, заказали себе напитки.

— Они… что?! — удивился Джефферс.

Джимми снова все объяснил.

— А теперь, не найдется ли у кого доллара?

Они полезли в карманы, но денег ни у кого не оказалось. Деньги на «Титанике» и в лучшие-то времена были не нужны, а теперь, во времена худшие, они были не нужны тем более. Как правильно понял Педроза, доллары полностью и окончательно обесценились. Джефферс кивнул в сторону пляжа.

— Если тебе нужны доллары, поищи, там их навалом.

Предложение казалось омерзительным, но Джимми настроился обязательно вернуться в бар. Бармен с ружьем устрашал своим безумием, но было в нем что-то загадочное. Джимми стрелой помчался по пляжу, нашел дамскую сумочку и стал копаться в ней, стараясь отвести глаза от раздувшегося тела, от ступней, рядом с которыми лежала сумочка. Ступни были обглоданы крысами. Наконец он нашел тридцать долларов.

Когда Джимми вернулся к бару, он увидел, как Джефферс сквозь плохо задернутые шторы силится разглядеть, что происходит внутри. Бармен поставил ружье в угол и смешивал коктейль для Бенсона. Джонасу он уже налил стакан пива. Никто из них не казался встревоженным. Джимми двинулся к дверям.

— Джимми! — прошипел Джефферс. — Ты куда?

— Я должен ему доллар.

— Стой, где стоишь. Я прика…

Но Джимми не обратил на его слова внимания. Он вошел в бар, держа перед собой доллары в вытянутой руке, и улыбнулся человеку за стойкой.

— За напитки плачу я! — провозгласил он.

Бармен жестом пригласил его войти. Джимми, в свою очередь, обернулся и поманил за собой Джефферса. Тот заколебался, покачал головой и неохотно спрятал пистолет в кобуру.

Не прошло и минуты, как они уже сидели у барной стойки, потягивая из стаканов, а на полу за ними валялись разлагающиеся трупы.

Чистый сюрреализм!

Говорили о погоде. О спорте. О музыке. Сначала все посматривали на бармена широко раскрытыми от удивления глазами, но постепенно их удивление прошло.

Бармен сообщил, что его зовут Ник Табаррок, и последние семь лет он работает здесь помощником управляющего пляжным баром. Но неделю назад управляющий уволился. Он рассорился с женой, собрал вещи и на пароме уехал на соседний остров, а управлять делами оставил Ника. Ник решил доказать, что прекрасно справится с этой работой. Первый день прошел отлично. На второй все до одного умерли. Но Ник до возвращения босса намерен трудиться не покладая рук, чтобы бар работал и денежные документы были в полном порядке.

— А ты не думаешь, — осторожно спросил Бенсон, — что неплохо было бы вынести из бара трупы?

Ник уставился на своих гостей так, будто видел их впервые.

— Да… может быть… Санитарным инспекторам эти мертвые вряд ли понравятся… — Он хохотнул. Но тут же нахмурился и несколько раз кивнул головой. — Я… я так и сделаю.

Джонас допил пиво и поставил стакан на стол.

— Налей-ка нам еще по порции, Ник.

Джефферс взглянул на часы и строго посмотрел на Джонаса.

Но Джонас не обратил на него внимания.

Пока Ник наливал ему еще стакан, он спросил:

— Слушай, Ник, а как получилось, что ты не заболел вместе с остальными?

Ник поставил перед Джонасом стакан с пивом.

— А я заболел, — ответил он.

— Так что же, выходит, ты — привидение? — рассмеялся Джонас.

— Да нет. Я хочу сказать, что я свалился замертво, как и все остальные, некоторых через десять минут уже не было в живых, но тут явилась матушка Джосс, дала мне свое лекарство и я проснулся, здоровехонек, как ни в чем не бывало.

— Матушка Джосс?

— Ну да, матушка Джосс. Моя бабушка или тетка, или кем там она мне приходится… Она живет в горах. Ей где-то около ста двадцати лет. Она… лекарь. Правда, без образования, но… она знает, как лечили в старину.

— И она тебя вылечила? — спросил Джефферс, в его голосе явно прозвучало сомнение.

— Ну да, — ответил Ник. — Я всегда был ее любимчиком.

— А вот этим ребятам, что там лежат? Им она не помогла?

— Ясное дело, нет, — покачал головой Ник. — Она не любит туристов. Мы здесь ее редко видим. Она старается держаться подальше. Это мне повезло, что она пришла как раз тогда.

— А где она сейчас? — спросил Джимми.

— Наверно, ушла домой. У нее куры, коза. Их надо кормить.

Джефферс осушил стакан и постучал по часам.

— Ладно, ребята. Нам работать надо.

Джонас поднял только что наполненный стакан с пивом и залпом выпил его.

Ник собрал стаканы и принялся их мыть. Джимми положил деньги на конторку и сказал Нику, что сдачи не надо.

Вернувшись на автостоянку, Джефферс очень быстро нашел небольшой автобус, который мог вместить всю группу и довезти их до Шарлотты-Амалии, все стали рассаживаться. Только Джимми не двигался с места. Джефферс опустил стекло:

— Ну давай, Джимми, — нетерпеливо крикнул он. — Мы уезжаем.

— Мы не можем уехать, — покачал головой Джимми.

— Почему?

— Мы должны найти эту старушку — матушку Джосс.

— О чем ты говоришь, Джимми? Нам пора двигаться…

— Нет. Разве вы не слышали, что он сказал? У нее есть лекарство.

— Неужели ты этому поверил, Джимми? — засмеялся Джефферс. — Он же псих. Никакого волшебного лекарства нет.

— Тогда как вы объясните, что эти люди, все до одного, умерли, а Ник остался жив?

— Это ничего не значит! Мы же не умерли, правда? Садись в машину!

— Нет, не сяду!

— Джимми…

— Подождите… ну подождите немного… Слушайте, если есть хоть самый маленький шанс, что она знает, как лечить, разве мы не должны ее разыскать? Сотни людей умирают на корабле, как же можно упустить такую возможность, не узнать, правда ли есть лекарство?

Джефферс побарабанил пальцами по дверце машины.

— Ну и надоеда ты, Джимми Армстронг, просто чирей настоящий.

— Я знаю.

— Мы должны попасть в Шарлотту-Амалию. «Титанику» надо заправиться.

— Знаю.

Джефферс снова побарабанил пальцами.

— Ладно, так и быть. Бенсон!

— Да, сэр?

— Поищи другую машину, забери этого безумного бармена и поезжай с ним и с Джимми в горы. Посмотри, можно ли найти эту бабку.

— Но, сэр, почему я?

— Тебе объяснить?

— Нет, сэр.

— Тогда всё. Вылезай.

Бенсон неохотно выбрался из машины.

— Да постарайся на этот раз не ронять рацию, — добавил Джефферс.

— Да, сэр.

— Желаю удачи! — кивнул Джефферс Джимми.

— Спасибо.

— Увидимся на борту, когда ты привезешь свое волшебное лекарство. — Джефферс рассмеялся, нажал на газ, и машина, зарычав, сорвалась с места, подняв облако пыли и оставив Джимми и Бенсона в обществе сумасшедшего бармена и двенадцати разлагающихся трупов.

28

Матушка Джосс

Среди деревьев притулилась крошечная лачужка. Когда машина въехала в заваленный хламом двор, их облаяла маленькая собачка. Бенсон не сразу направился к дверям, он оглянулся на горы, посмотрел на залив.

— Ты только погляди! — воскликнул он.

Джимми остановился рядом с ним. Их глазам открывался красивейший вид: деревья спускались к лазурному морю, с такой высоты туристы на пляже казались точками, и даже «Титаник», бросивший якорь в пяти милях от берега, напоминал игрушечный кораблик, безмятежно плавающий в теплой ванне, только что наполненной водой.

— Потрясающе, — согласился Джимми, — если только забыть о трупах на пляже.

Ник, который видел этот пейзаж, наверно, тысячу раз, даже не взглянул в ту сторону. К нему, виляя хвостом-обрубком, кинулась собачонка, но он прошел мимо прямо к дверям.

— Матушка Джосс! — кричал он. — Матушка Джосс! Это Ник! Не стреляй!

Бенсон, которого снабдили пистолетом, невольно схватился за кобуру.

Дверь была полуоткрыта. Ник вошел в хижину, за ним с некоторой опаской последовал Бенсон, а уж потом Джимми. Внутри было темно и холодно и чем-то пахло. Джимми не мог бы с уверенностью сказать, чем именно. Похоже, больше всего этот запах напоминал ему запах супа, который его бабушка варила не из консервов, а из всяких остатков.

— Матушка Джосс! Матушка Джосс! — снова позвал Ник.

Комната была маленькая, тесная, в одном углу стояла кровать, в другом — плетеное кресло с кучей одеял. Тут же была древняя черная печка и большой радиоприемник на батарейках. Ник зажег старую лампу на колченогом столе. Когда комната слегка осветилась, Джимми невольно вскрикнул: из-под одеял торчали ступни. Костлявые, грязные, с желтыми, искривленными ногтями.

— Матушка… — Ник шагнул к креслу и откинул одеяла. — Матушка!

Старушка была худая, иссохшая, потревоженный внезапно сдернутыми одеялами паук мгновенно исчез в ее левой ноздре.

— Матушка! — проговорил Ник, склоняясь над телом. Он взял ее холодную, хрупкую, словно птичья лапка, руку и стал ее поглаживать.

— Матушка…

— Сожалею, — сказал Джимми.

Бенсон сочувственно покачал головой, повернулся к дверям и поманил Джимми за собой. Когда Джимми вышел на яркий свет, Бенсон, пройдя через двор, уже снова любовался открывающимся с горы видом.

— Ну вот, — сказал он. — Только зря потратили время.

— Нет, не зря, — возразил Джимми.

— Да конечно зря. Если старая карга саму себя не сумела спасти от вируса, как она могла спасти Ника или кого-то еще? Пошли, пора ехать.

Бенсон направился к машине, но Джимми преградил ему путь.

— Нет, постойте, мистер Бенсон, вы просто плохо ее разглядели.

— Да разглядел я, Джимми. Умерла она, о чем говорить?

— Да, но только… на ней же нет никаких пятен, никаких признаков этой болезни. Она умерла потому, что ей сто двадцать лет, а совсем не от вируса.

Бенсон готов был вступить в спор, но заколебался. Он мучительно соображал, и ясно чувствовалось, как напряженно работают все винтики у него в мозгу. Наконец он кивнул:

— Знаешь, на ней нет никаких признаков болезни. Я думаю, она, наверно, умерла от старости. Пошли, Джимми, давай это проверим.

Бенсон опередил Джимми и быстро направился в хижину. Джимми, не веря своим ушам, покачал головой и пошел следом. Ник все не выпускал руку старой женщины. Он поднял на них глаза:

— Она помогла мне на свет появиться, и моей матери, и матери моей матери.

— Что ж, — сказал Бенсон, — вдруг она и нам поможет остаться на этом свете. А лекарство, о котором ты говорил, какое оно? Ты можешь найти его для нас?

Ник похлопал по руке матушки Джосс и спрятал ее под одеяла, снова натянув их на умершую. Он повернулся к маленькой газовой печке. На ней стояли два котелка. Ник показал сначала на один, потом на другой.

— По-моему, в одном из них лекарство, а в другом, наверно, суп.

— Так в котором что? — спросил Джимми.

— Не знаю, я ведь был без сознания, когда она давала мне свое снадобье.

Все трое по очереди наклонились над котелками, принюхиваясь, но хотя у каждого из котелков был свой запах, никто так и не понял, в каком был аппетитный ароматный суп, а в каком — возможное спасение тысяч человеческих жизней.

— Ну так придется взять оба, — решил Джимми.

Поискали крышки, но нашли только одну.

— Храни его пуще жизни, — распорядился Бенсон, передавая Джимми котелок без крышки.

Когда они понесли котелки в машину, Ник снова их окликнул:

— Раз вы получили лекарство, — сказал он, — вы должны помочь мне похоронить матушку Джосс. Не можем же мы просто так ее оставить.

Ника нисколько не беспокоили мертвые тела, валявшиеся у него в баре и на пляже, но матушка Джосс — другое дело. То были туристы, а она — член семьи. Бенсон и Джимми поставили котелки на землю и принялись рыть могилу за хижиной. В их распоряжении были только маленькие лопатки и на то, чтобы справиться с выжженной солнцем землей, ушло больше сорока минут работы на изнурительной жаре. Бенсон попытался улизнуть, выкопав неглубокую траншею, но Ник настоял, чтобы они копали все глубже и глубже, он не хотел, чтобы дикие звери разрыли могилу и вытащили тело. Наконец он разрешил остановиться. Втроем они вынесли из хижины матушку Джосс, завернутую в одеяла, и осторожно опустили ее в место последнего упокоения.

Они склонили головы. Ник прочитал короткую молитву. Он опустил глаза на сидевшую возле него собачонку и сказал:

— Ну, теперь мы остались с тобой вдвоем, Барни.

Барни коротко тявкнул и убежал, только его и видели.

Пока Джимми и Бенсон закапывали могилу, Ник соорудил некое подобие креста из двух сломанных веток, перевязав их куском старой веревки, и вкопал его в небольшой холмик.

Когда усталые, вспотевшие они вернулись к хижине, первое, что бросилось им в глаза, была собачонка, блаженно развалившаяся возле котелков.

— О Господи! Не может быть… — воскликнул Джимми. Он метнулся к котелкам, спугнув собаку, которая бросилась наутек. — Неужели…

Но ущерб был налицо. Один из котелков, не закрытый крышкой, песик вылизал до блеска. Другой остался нетронутым.

— Что теперь делать? — Джимми в отчаянии поднял на Бенсона глаза. — Что, если как раз там и было…

Бенсон оглянулся на Ника, который недалеко от них запирал дверь хижины, и, понизив голос, сказал:

— Придется тащить с собой собаку.

— Что?!

К ним медленно подходил Ник.

— Предоставь это мне, — шепнул Бенсон.

Ник остановился рядом с ними.

— Мне будет не хватать ее, — проговорил он тихо.

— Еще бы! — сочувственно похлопал его по плечу Бенсон. — Но как бы то ни было, ты и Барни, вы оба, отправитесь теперь с нами на корабль. Такой парень, как ты, на борту нам всегда кстати. Да еще и с собакой!

— Хорошее предложение, друг, но ничего не выйдет, — покачал головой Ник. — Мне надо подготовить бар к приезду туристов.

Бенсон взглянул на Джимми и снова повернулся к Нику.

— Я сожалею, Ник, но не думаю, что туристы приедут. Ведь это же не только на вашем острове болезнь, она весь мир охватила. Туристы больше не приедут.

— Еще как приедут, — засмеялся Ник. — Они всегда приезжают. А до этого нам с Барни надо здесь прибрать, верно? — Он поцокал языком, и Барни, появившись из-за кустов, подбежал к нему. Ник опустился на колени и взлохматил песику шерсть.

Терпение Бенсона истощилось.

— По правде говоря, Ник, нам нужен именно Барни. Только на него вся надежда. Может быть, он съел твое лекарство. И нам надо сделать анализ, узнать, из чего это лекарство состоит. А это возможно только на борту.

— Ты хочешь сказать, что вам придется вскрыть ему живот? — в ужасе спросил Ник.

— Да нет, нет, в этом нет необходимости. Может, материал для анализа получится естественным путем. Но пес нам позарез нужен. Если есть хоть какой-то шанс, что лекарство действует, то ведь оно спасет сотни, тысячи, даже миллионы людей, и нам надо этим шансом воспользоваться. Так что пса мы должны забрать.

Ник немного подумал.

— И ты действительно уверен, что туристы не появятся?

— Уверен, они не появятся.

Ник почесал Барни за ухом, потом поднял глаза на Бенсона.

— Ну ладно, так и быть. Котелок берите даром, а за Барни придется заплатить.

— Что?!

— Придется заплатить.

— Ник, — голос Бенсона зазвучал торжественно и проникновенно. — Это же для блага всего человечества.

— Понимаю, — кивнул Ник. — Но, если туристы не приедут, у меня не будет чаевых. А ведь это мой главный заработок. Надо же на что-то жить. Если Барни и впрямь может спасти весь мир, то он и стоит дорого. Я хочу сказать, что ведь все эти лекарственные фирмы зарабатывают огромные деньги, верно?

Бенсон затряс головой.

— Ник, мы не можем…

Пришло время вмешаться Джимми. Он со все растущим недоумением слушал, как Бенсон пытается договориться с человеком, который не только скорбит по умершей любимой родственнице, но который к тому же находится на грани безумия, а возможно, уже окончательно свихнулся.

Джимми дотронулся до руки Бенсона и незаметно подмигнул ему.

— Мистер Бенсон, — сказал он, — по-моему, Ник прав. Мы должны ему заплатить. Как ты думаешь, Ник, сколько?

Ник быстро что-то прикинул в уме, немного подумал и объявил:

— Четырнадцать миллионов долларов.

У Бенсона глаза полезли из орбит. Он похлопал себя по карманам.

— Боюсь, в данный момент у меня нет таких денег, — сказал он.

Джимми строго взглянул на него.

— Мистер Бенсон, вы же знаете, как мы поступаем в подобных случаях.

— Я? Я хочу сказать, конечно, мы…

— Мы выпишем ему долговое обязательство.

У Бенсона приоткрылся рот.

— Обязательство?

— Ну да. Долговое обязательство на четырнадцать миллионов долларов. И все будет в порядке. Понимаешь, Ник, ты просто предъявишь это обязательство в британское консульство, и они позаботятся о том, чтобы ты эти четырнадцать миллионов получил.

Ник некоторое время пристально, в упор смотрел на Джимми. Потом кивнул.

— Ладно, хотя, сказать по правде, я предпочел бы оставить собаку себе.

На сложенном экземпляре «Титаник Таймс», который Джимми извлек из заднего кармана, они написали долговое обязательство.

Ник радостно изучил его, сложил и сунул в карман рубахи. Он поднял Барни на руки и понес к машине. Посадил пса на заднее сиденье и в последний раз потрепал по голове.

— Подумать только, — печально сказал он псу, — ведь судьба всего мира может зависеть от того, как ты покакаешь!

Джимми и Бенсон оставили Ника на горе. По дороге к берегу Бенсон попытался по рации узнать у Джефферса, как обстоят дела в Шарлотте-Амалии. Джефферс мрачно сообщил, что, похоже, из-за эпидемии порт полностью обезлюдел. Хотя, может быть, это как раз обеспечит «Титанику» безопасность при входе в порт. Правда, Джефферс добавил, что у него возникли трудности, им не удается установить связь с лайнером. Он попросил Бенсона попробовать соединиться с «Титаником» по рации с того места, где они с Джимми сейчас находятся. Но и Бенсону связаться с капитаном не удалось.

— Может быть все что угодно, — рассуждал Бенсон. — Скорее всего, виновата погода. Возможно, приближается шторм. Или случилась какая-то неполадка на корабле.

— А может быть, от эпидемии умерли все, кто знает, как работает радиосвязь, — высказал предположение Джимми.

— Спасибо за эту оптимистическую версию, — сказал Джефферс и распорядился, чтобы Бенсон возвращался на судно на надувной лодке и передал, что «Титанику» ничего не угрожает, он может спокойно идти в порт на заправку.

Пока они неслись по морю к «Титанику», Джимми бережно, как в люльке, устроил на коленях котелок, придерживая локтем крышку, а другой рукой крепко прижимал к себе Барни. Он думал о Клер и о Ти, стараясь не заходить в своих надеждах слишком далеко. Ведь, в конце концов, они с Бенсоном положились на слово сумасшедшего.

Что, если Клер уже… Нет, нет, он даже думать об этом не будет!

Умерла!..

Джимми ничего не мог с собой поделать. Ведь с тех пор, как он уехал, утекло уже столько часов…

На третьей палубе их ждала команда, которая должна была поднять лодку на борт. Бенсон ловко провел ее вдоль борта, море было совершенно спокойное, и он легко поймал спущенные концы. Как только лодку стали медленно поднимать над водой, Барни отчаянно залаял. Джимми погладил его, стараясь успокоить.

Бенсон поднял рацию над головой.

— Мы пытались связаться с вами! — прокричал он.

Несмотря на то, что в ответ он увидел поднятые большие пальцы, Бенсон мрачно пробормотал:

— На сколько поспорим, что снова во всем обвинят меня?

— На четырнадцать миллионов, — ответил Джимми.

Наконец надувная лодка поднялась до нужного уровня и ее втащили на борт. Барни, почувствовав под собой твердую опору, вывернулся из рук Джимми, выскочил из лодки на палубу и постарался убежать. Бенсон крикнул матросам, чтобы они его схватили, и добавил:

— Пожалуйста, смотрите, чтобы он где-нибудь не пописал… — но не договорил, так как тот, кого он принял за своего коллегу-матроса, на самом деле матросом не был. В белой крахмальной рубашке, в шапке-бейсболке на палубе стоял Педроза и целился в них из пистолета. Он был не один. Вокруг него стояло еще человек десять, они не сводили с прибывших глаз и были вооружены ножами и пистолетами.

Джимми не надо было объяснять, что случилось.

Педроза захватил власть на корабле.

29

Мятежники

Джимми не было на «Титанике» часа четыре. За это время успела вспыхнуть вторая ссора из-за пиццы для беженцев из Сан-Хуана, скандал быстро перерос в бунт, и капитана Смита вместе с остававшимися на борту старшими офицерами отстранили от дел. Педроза и его сообщники завладели капитанским мостиком, разоружили матросов, а капитана вместе со всеми, кто не примкнул к Педрозе, заперли в театральном зале. Их было человек пятьсот. Среди них оказался и Джимми, по-прежнему не выпускавший из рук котелок, но уже без Барни.

Между пленниками разгорелись споры. По мнению одних, капитану Смиту следовало немедленно вернуться с «Титаником» в Майами, как только стала понятна серьезность ситуации из-за эпидемии на борту и на суше. Те, кто так думал, беспокоились об оставшихся там родственниках, о своих домах, о любимых животных, о счетах в банках. Другие настаивали на том, что всех имевшихся на борту больных надо безотлагательно перевезти на берег, чтобы обезопасить остальных. Многие утверждали, что беженцев из Сан-Хуана необходимо предоставить самим себе, вернув их на остров. А некоторые полагали, что «Титаник» обязан взять на борт как можно больше тех, кого не поразила «Багровая Смерть», — это долг истинных христиан. Или мусульман, или индуистов. В общем, просто хороших людей. Единственное, на чем сходились все, так это на том, что управлять кораблем должен капитан, знающий, как это делается, а не шеф-повар, который может приготовить нежный бифштекс или вкусный творожный пудинг, но не способен отличить нос корабля от его кормы. Как бы то ни было, «Титаник» так и стоял на якоре в пяти милях от острова Сент-Томас и медленно сжигал оставшееся топливо.

Как только Джимми опомнился от потрясения, оказавшись среди пленников, он поспешил спрятать котелок матушки Джосс то ли с супом, то ли с чудодейственным лекарством в небольшой запирающийся сундучок сбоку от сцены. Теперь ему нужно было во что бы то ни стало попасть в лазарет, проведать Клер. Он размышлял, как бы это устроить, и вдруг с удивлением увидел, что в заднем ряду сидит доктор Хилл со всем своим штатом. Вид у медиков был совершенно несчастный.

Когда Джимми пробрался к доктору Хиллу, чтобы узнать про Клер, тот как раз поднял руку и хотел почесать голову. Рукав его белого халата скользнул по предплечью и обнажил усыпанную багровыми пятнами кожу. Доктор увидел, что Джимми заметил роковые признаки болезни, и быстро поправил рукав. Он приложил палец к губам и тревожно огляделся.

— Мне очень жаль, — прошептал Джимми, усаживаясь рядом с ним.

— Тут ничего не поделаешь, — покачал головой доктор Хилл, — но не болтай об этом, Джимми, пассажирам станет еще хуже, если они узнают, что даже их доктор заболел.

— Как… как Клер?

— Боюсь, не слишком хорошо, сынок. Но так было несколько часов назад. Они выгнали нас всех из лазарета, так что теперь мои больные не могут получить ни воды, ни обезболивающих, ни…

— У меня есть лекарство, — словно бы невзначай заметил Джимми.

Доктор Хилл кивнул, но как-то устало, как будто услышал что-то привычное. Наверно, в последнее время и больные, и здоровые пассажиры постоянно сообщали ему о сотне разных средств — одно бесполезнее другого. Однако заметив, какой у Джимми серьезный вид, доктор Хилл решил потрафить ему. Какой вред могло принести это лекарство, когда конец все равно так близок?

— Что ты имеешь в виду, сынок? — спросил он, стараясь, чтобы в его вопросе послышалась заинтересованность.

Подбодренный Джимми быстро рассказал доктору, что они нашли на острове: о трупах на побережье, о бармене Нике, о матушке Джосс и о поимке Барни, польстившегося на бесплатный завтрак. Но пока Джимми обо все этом рассказывал, ему стало казаться, что вряд ли стоит возлагать на привезенное лекарство слишком большие надежды. Он позволил себе увлечься этой надеждой, но сейчас, когда он облёк ее в слова, ему вдруг пришло в голову, что он напрасно хватается за соломинку. Довольно смешно надеяться спасти человечество с помощью котелка с супом и маленькой убогой собачонки.

Но, несмотря на все эти сомнения, Джимми с удивлением увидел, что доктор Хилл, похоже, глубоко задумался.

— Значит, на лежаках все были мертвы? — переспросил доктор.

— Кроме Ника. И матушки Джосс, та еще какое-то время была жива. А что?

Поглаживая подбородок, доктор Хилл обдумывал слова Джимми. Наконец он взглянул на него и кивнул.

— Что ж, — начал он, — если эта болезнь убила всех разом, прямо на берегу, значит, это какая-то особенно вирулентная, быстро действующая форма. И судя по тому, что ты рассказываешь, этот Ник, несомненно, заразился. И, тем не менее, он поправился. Значит, либо у него необыкновенно сильная иммунная система, либо сработало снадобье этой старухи. Если так, то, конечно, это удивительно, но не столь уж невероятно. За сотни лет до появления антибиотиков старые женщины, вроде этой матушки Джосс, лечили больных, составляя лекарства из смеси разных трав. Конечно, при этом они и погубили немало людей. Ведь все это делалось наугад, как повезет. Может быть, эта матушка Джосс случайно на что-то наткнулась…

— Так вы думаете, шанс есть?

— Я просто не знаю, Джимми. Я знаю только, что испробовал все, что мог. Знаю, что все ученые в мире изо всех сил старались найти лекарство и, наверно, сейчас все они уже умерли. Так разве мы что-нибудь потеряем, если попробуем применить то, что ты предлагаешь?

— Ладно! Давайте я принесу немного, и мы попробуем лекарство на вас, посмотрим, поможет оно или нет. Если не поможет, тогда останется только ждать, когда Барни пописает, поглядим, какой от него прок.

— Нет, сынок, — покачал головой доктор. — Я протяну еще парочку дней. — Он поднял с пола и открыл свой врачебный чемоданчик. — Давай-ка лучше я покажу тебе, как делать уколы. Я хочу, чтобы ты набрал лекарство в эти шесть шприцев и как-нибудь пронес их в лазарет. Сделай уколы всем, кому сможешь. Они в худшем положении, чем я. Найди свою Клер и сделай укол ей.

Джимми хотел ответить: «Вовсе она не моя» или сказать: «Она такая же, как все», но у него не повернулся язык.

Доктор быстро показал ему, что нужно делать. Джимми взял шприцы и поспешил туда, где он спрятал котелок, но вдруг остановился.

— Доктор, а что, если это совсем не лекарство? Вдруг это суп?

— Они умирают, Джимми. Так что сделай укол и всё.

Джимми кивнул и двинулся к сцене.

Сидевшая рядом с доктором медицинская сестра прислушивалась к их разговору, и, дождавшись, пока Джимми отойдет подальше, тронула доктора за рукав:

— Доктор, а есть шансы, что лекарство подействует?

— Примерно один на миллион, так бы я сказал, — тяжело вздохнул доктор.

Медицинская сестра нахмурилась.

— Тогда зачем вы его туда послали, вселили в него надежду?

— Затем, сестра Хатэвей, что кроме надежды у нас ничего не осталось.

Джимми знал «Титаник» лучше, чем кто бы то ни было на борту. Другим были хорошо известны какие-то отдельные части корабля, те, где они работали. Педроза знал свою кухню, Джонас — машинное отделение, а Джимми обладал поистине энциклопедическими знаниями обо всем корабле и рассчитывал, что ему удастся придумать, как ускользнуть из театра, чтобы выставленная Педрозой охрана его не заметила. Конечно, у них были пистолеты, но при этом у них было еще и пиво, вино и спирт, некоторые мятежники открыто курили травку. Они стояли на страже, но не слишком усердствовали.

Джимми быстро нашел лестницу на задах сцены, которая вела в ложу осветителей, откуда он прошел в узкую галерею, а из нее в небольшое помещение, из которого распорядитель развлечений обычно наблюдал за происходящим. Оттуда Джимми попал в неохраняемый коридор, расположенный над театром. Он быстро пролетел по нему, стараясь не растерять шприцы с их бесценным содержимым. На некоторое время ему пришлось спрятаться, чтобы незамеченным прошмыгнуть в лифт, а уж в лазарете, он был уверен, он окажется в безопасности, Педроза бросил больных на произвол судьбы. Они не нуждались в охране.

В лазарете перед Джимми открылась сцена из ада.

Умершие так и лежали в своих кроватях. Лихорадочные крики умирающих оставались без ответа. Джимми натянул на лицо ворот футболки в тщетной попытке защититься от запаха, он прошел сначала по всему лазарету, потом в поисках Клер стал обследовать соседние каюты.

Когда Джимми наконец нашел ее, он был потрясен ее видом. Казалось, она потеряла половину своего веса. Влажные черные волосы разметались на подушке, покрасневшие глаза закатились. Губы пересохли и растрескались, лицо покрывали багровые пятна. Она дышала, но дыхание было едва слышно. На кроватях по обе стороны от нее лежали ее отец и мать. Все члены семьи умирали вместе.

Джимми взял руку Клер и сжал ее.

— Клер, ты меня слышишь?

Пузырек пены появился у нее на губах. Джимми горестно вздохнул. Он положил шприцы на кровать и взял один.

— Клер… я сделаю тебе укол… и если это тебя убьет… прости меня!

Что еще он мог сказать?

Ну, он мог, например, сказать, как он невзлюбил ее, когда они впервые встретились, а сейчас она ему — лучший друг, напомнить, как им было весело вместе, сколько невероятных приключений они пережили. Мог бы сказать, как он не хочет, чтобы она умерла, ведь она так нужна «Таймсу». И ему — Джимми — она тоже нужна, она помогла бы ему бороться с Педрозой. Мог бы признаться, что он никогда и не думал, будто кто-то съел ее пони. Ну, может, правда какую-то часть и отъели. Ногу, например. А еще он мог сказать: «Клер, если ты меня слышишь… Я только что взглянул, у тебя попка теперь не такая уж толстая».

Но ничего этого он не сказал. Он просто глубоко вздохнул и вонзил шприц ей в руку. Он так и не знал, что в шприце, — лекарство или суп, и если лекарство, то какую дозу нужно ввести.

Джимми был не из тех, кто молится.

Но все-таки он прочитал молитву.

Он хотел, чтобы случилось чудо. Чтобы лекарство подействовало мгновенно. Хотел, чтобы Клер села в постели, зевнула и сказала что-нибудь насмешливо-оскорбительное. Но никакой реакции не последовало. Она просто лежала так же, как до укола.

Джимми вздохнул. Больше он ничего не мог для нее сделать. Ни для нее, ни для тех, кому он еще с полчаса делал уколы. Все они либо умрут, либо пойдут на поправку.

30

Пристрели любого

Джимми вернулся в театр и обнаружил, что капитану Смиту и его офицерам угрожают пистолетами и ножами. Расхристанная толпа мятежников требовала, чтобы капитан вместе с ними отправился на мостик и встретился там с Педрозой. Но капитан Смит стоял на своем: он по-прежнему остается капитаном корабля, и, если Педрозе нужно, «пусть, черт бы его побрал, придет сюда сам».

Вожак — матрос небольшого роста с загорелой лысиной и татуировкой на руке, изображавшей дельфина, передал ответ капитана по рации на мостик. Ответ Педрозы услышали все:

— Если он откажется прийти, пристрели любого из пассажиров.

Вожак пожал плечами, поднял пистолет и прицелился в старую мисс Кальхун, которая выбрала себе место поближе к капитану в наивной уверенности, что так безопаснее. У нее перехватило дыхание, она вызывающе посмотрела на мятежника, заботливо прикрыв ладонью глаза Франклину, чтобы ее четвероногий друг не испугался.

Когда палец мятежника лег на спусковой крючок, капитан Смит неожиданно взревел:

— Довольно! Скажи Педрозе, что я готов с ним встретиться, но не из-за его истерических угроз. Скажи ему, что со мной придут мои лучшие люди, — управлять кораблем в одиночку невозможно, я уверен, что он уже это понял.

Капитан Смит выбрал трех своих опытных офицеров, хотя самые старшие — Джефферс и Джонас все еще находились на берегу в Шарлотте-Амалии, потом обернулся к Джимми:

— Ты тоже.

— Но…

— Я хочу, Джимми, чтобы все было записано.

Джимми нервно почесал в затылке. Невероятно!

Подумать только! Капитан счел его достаточно важной персоной, чтобы включить в свою свиту. Однако Джимми тревожило, что они с Педрозой отнюдь не были друзьями.

Тем не менее он проверил, при нем ли его блокнот и ручка, повесил на плечо камеру Клер и присоединился к небольшой группе, которую под охраной мятежников вывели из театра. Капитан Смит и его офицеры шагали по коридорам, развернув плечи и вздернув подбородки. Они выглядели очень впечатляюще. Джимми трусил за ними, стараясь казаться как можно неприметнее.

Мостик был совсем не таким, каким его помнил Джимми.

Тогда на нем царил идеальный порядок и все, кто на нем находился, были погружены в работу. Сейчас здесь стоял гвалт, толпился народ, везде валялись бутылки из-под пива; пол был усеян остатками пиццы. Мятежники здесь пировали, празднуя свой успех — захват власти на «Титанике». Однако теперь до них стало доходить, что никто из них не имеет представления о том, как управлять кораблем. Они поняли вдруг, что вести корабль несколько сложнее, чем просто запустить машины и задать нужное направление.

Не обращая внимания на то, что творится на мостике, капитан не сводил глаз с Педрозы, который, развалясь в его, капитана, кресле лицом к компьютерам, курил сигару.

— Ах, это вы, капитан, — проговорил он. — Спасибо, что пришли.

Капитан Смит не ответил. Глаза Педрозы пробежали по группе пришедших и остановились на Джимми.

— А этот зачем?

— Я подумал, что не мешало бы запечатлеть ваши мятежные действия, чтобы, когда вас будут судить, у нас были фотографические доказательства. — Капитан кивнул Джимми. — Сделай снимок, Джимми.

Джимми поглядел на Педрозу, на лежащий перед ним на рабочем столе пистолет.

— Свет не совсем…

— Пожалуйста, сделай снимок, сейчас же.

Джимми неохотно поднял к глазам камеру.

— Э… э… улыбнитесь!

— Улыбнуться?!

Напрасно было бы рассчитывать, что рот Педрозы растянется в улыбке. Вид у мятежника стал еще более грозный. Джимми сделал снимок. Вспышка не сработала. Да это было и не важно. Ведь речь на самом деле шла не о снимке. Сейчас важно было подчеркнуть, кто здесь главный. Педроза кивнул матросу с татуировкой, и тот мгновенно выхватил из рук Джимми аппарат и швырнул его об стену. Аппарат упал и разлетелся на куски.

Джимми поднял глаза на капитана:

— Хотите, я его зарисую?

Капитан Смит не ответил, он не сводил с Педрозы глаз.

Главарь мятежников хлопнул в ладоши и на этот раз улыбнулся.

— Видите, капитан, все изменилось. Мы больше не работаем на вас. Это наш корабль.

— Вы, сэр, мятежник. Пират.

Педроза вдруг стукнул кулаком по столу. Джимми вздрогнул, но капитан даже бровью не повел.

— А вы кто? Мир подыхает, а вы продолжаете круиз, плывете себе то на один остров, то на другой, словно ничего не случилось. Выпускаете газетенки! Запасы продовольствия кончаются, а вы берете на борт новых пассажиров! А эта эпидемия? Вы держите больных здесь, так что они, того и гляди, заразят нас всех! Может, мы и действуем, как пираты, но, во всяком случае, не как сумасшедшие!

Капитан немного помолчал, потом спросил:

— Что вам от меня нужно, сэр?

— Вы должны привести нас в порт Амалия. Мы заправимся топливом и пополним запасы продовольствия. Отправим на берег больных и тех пассажиров, которые откажутся мне подчиняться. А потом двинемся, куда захотим, будем делать то, что захотим, все то время, что у нас еще осталось.

Капитан Смит покачала головой.

— С этим я согласиться не могу. Мы должны позаботиться о больных. Мы должны позаботиться о наших пассажирах, пока продолжается этот кризис…

— Кризис?! — вспылил Педроза. — Мир идет к концу, капитан, а этот корабль — наш. И вы будете делать то, что вам скажут!

— А если я не соглашусь с таким пиратством?

— Тогда мы будем поступать, как пираты!

Внезапно Педроза выскочил из-за стола, схватил Джимми за рубаху на груди и потащил его к дверям. Один из офицеров попытался преградить ему дорогу, но сзади его ударили и он упал. Джимми сопротивлялся изо всех сил, он чувствовал, что ничего хорошего ему ждать не приходится. Однако мог ли он тягаться с Педрозой? Остальные мятежники высыпали на палубу. Педроза выкрикнул несколько команд. Тут же был перевернут лежак, с него сорвали колесики. Потом плоское основание просунули в просвет в нижней части леера так, что лежак высунулся наружу и повис над водой. Педроза поднял Джимми над леером, поставил на лежак и убрал руки. Джимми покачнулся и чуть не упал, но сохранил равновесие и, не удержавшись, посмотрел вниз.

От моря его отделяло пятнадцать этажей!

От ужаса и от потрясения у него сразу обмякли ноги.

— Я, значит, пират! — прокричал Педроза. — Вот пусть он тогда и погуляет у меня по этой доске!

Мятежники захлопали в ладоши и загоготали. Капитан Смит стоял, выпрямившись, как по стойке «смирно». Джимми готов был умолять, чтобы ему сохранили жизнь. Он любил «Титаник», он любил и газету, и Клер, но какой смысл все это любить, если он умрет? Он, не задумываясь, стал бы пиратом, если бы это хотя бы чуть-чуть продлило ему жизнь. Но едва он обернулся, чтобы взмолиться о пощаде, как Педроза ударил его по лицу, да так сильно, что Джимми чуть не свалился с лежака. Но ему снова удалось удержать равновесие. Из носа пошла кровь.

— Если ты свалишься в воду и вдруг уцелеешь, — засмеялся Педроза, — акулы учуют кровь и разорвут тебя на куски. — Он повернулся к капитану Смиту. — Ну что, капитан, будете подчиняться моим приказам или мальчишке придется прыгнуть?

Джимми с трудом сглотнул комок в горле.

— Капитан…

— С террористами и пиратами я переговоров не веду.

— Капитан Смит, ну пожалуйста.

— Прости, Джимми, — покачал головой капитан, — но им нельзя уступать. Он может убить тебя, убить пятерых, десятерых, сотню. Но всех нас не перебьет.

— Мне все равно, что будет с другими! — взвыл Джимми.

— Терроризм не должен взять верх!

Педроза кивнул своим пьяным сообщникам:

— Ну как? Пусть гуляет?

— Пусть, пусть! — закричал один.

— Иди! — поддержал его другой.

— Шагай! Шагай! — затянули все.

— Капитан! Это ваш последний шанс. Ну что? Поведете «Титаник»?

Джимми Армстронг переводил взгляд с капитана на Педрозу, на волны внизу. Стараясь выглядеть как можно более жалостно и тем самым заработать хотя бы малую толику сочувствия, он порылся в кармане брюк, вытащил оттуда какую-то тряпицу, чтобы с несчастным видом промокнуть кровоточащий нос, и вместе с тряпицей вынул что-то еще, что упало на лежак, покатилось по нему и застыло у самого края. Это была его счастливая монетка.

Джимми выпустил из рук тряпицу и ветер тут же подхватил и унес ее. Он потянулся и ему удалось схватить монету. Джимми выпрямился и поймал себя на том, что молится и просит, чтобы, хотя бы в этот единственный раз, монетка принесла ему удачу.

— Шагай! Шагай! — продолжали завывать мятежники.

Джимми бросил на капитана Смита взгляд, полный глубочайшего отчаяния.

«Пожалуйста, пенни, помоги!»

Но капитан покачала головой.

— Не могу, — только и сказал он.

— Шагай! Шагай! Шагай!

Педроза повернулся к Джимми.

— Тебя толкнуть или ты прыгнешь сам?

Джимми едва дышал. Он разжал кулак и посмотрел на пенни.

— Толку от тебя никакого, — прошипел он, опуская монетку в карман рубашки. Наконец-то монета окажется там, где ей и надлежит быть, — на дне океана. «Мы будем там оба, ты и я», — прошептал он, повернулся и двинулся к краю лежака.

31

Лекарство

Джимми посмотрел на волны внизу. И зажмурился. Он подумал о матери, об отце, о дедушке, вспомнил о своем лысом директоре школы и о водителе автобуса, чуть не утонувшем тогда в порту, вспомнил о своих ссорах с Клер и о том, как захватывающе интересно было делать газету. Но тут ему захотелось перед смертью подумать о чем-нибудь самом, самом важном.

Например, о Боге.

Но в голову ему лез только один вопрос: «А есть ли в раю «Макдоналдс»? Или в аду?»

Джимми не был таким уж ярым поклонником «Макдоналдса», но отделаться от этой мысли ему никак не удавалось.

Он слышал только шум ветра и мерное жужжание двигателей «Титаника». Замолчали даже подвыпившие мятежники. Пьяные и вооруженные до зубов, они, по сути дела, были просто уборщиками, поварами и туристами, с убийством они сталкивались впервые. А то, что они заставляли мальчишку идти по доске над пропастью, по существу было подготовкой убийства. Но они же никак не предполагали, что оно действительно произойдет. Они не сомневались, что капитан Смит сдастся. Или что Педроза проявит милосердие. Но ни тот, ни другой не желали отступить хотя бы на сантиметр, а сейчас как раз сантиметр отделял мальчишку от гибели.

Однако Джимми не собирался доставлять Педрозе удовольствие, позволив толкнуть себя. Если уж на то пошло, он прыгнет сам.

И больше оттягивать прыжок он был уже не в силах.

Джимми глубоко вздохнул и…

— Стой!

Джимми замешкался на самом краю. Любое движение, даже поворот головы, могло привести к тому, что он потеряет равновесие и рухнет вниз.

Он понял только, что донесшийся до него голос не принадлежит ни капитану Смиту, ни Педрозе.

— Назад, Джимми!

Теперь он узнал этот голос.

Медленно, очень, очень медленно он повернулся и увидел, что доктор Хилл пробился сквозь толпу мятежников и подошел к самому лееру. Мятежники, конечно, не пропустили бы его, если бы не большие багровые пятна, выступившие на его лице и на кистях рук.

— А ты откуда такой взялся? — оскалился на доктора Педроза.

— Выслушайте меня! Вы оба! — Доктор Хилл показал сначала на Педрозу, потом на капитана Смита. — Вы обязаны это прекратить!

— Вы здесь не распоряжаетесь, сэр! — прорычал капитан Смит.

— Либо он сейчас же прыгнет сам, либо я его сброшу! — заявил Педроза.

— Нет, постойте. Вы не понимаете. Джимми… ведь у него есть лекарство от этой болезни!

В толпе наблюдающих стали перешептываться.

— Да что вы мелете? Какое лекарство? — прищурился Педроза.

— Клянусь! Он привез лекарство с острова. Мы ввели его нескольким больным, я только что зашел навестить их, и они… черт возьми… они пошли на поправку! От этой болезни есть лекарство!

Но поколебать Педрозу было не так легко.

— Вы врете! — заорал он. — Не может быть!

— Посмотрите сами! — крикнул доктор в ответ и показал рукой в сторону толпы. Все обернулись, и Джимми обернулся и увидел…

— Клер, — прошептал он.

Она казалась удручающе худой и бледной, едва держалась на ногах, но стояла сама, никто ее не поддерживал и багровые пятна, прежде пламеневшие у нее на теле, стали серыми, едва заметными.

— Полчаса тому назад она умирала, а теперь посмотрите на нее! И таких, как она, уже больше десяти! Вы понимаете, что это значит? Мы все можем выжить!

Мятежники разом возбужденно заговорили, только капитана Смита и Педрозу, казалось, все эти сообщения ничуть не взволновали.

Педроза потребовал тишины, и его сообщники мгновенно смолкли.

— Все это… хорошо, если только это правда! Может, они просто пытаются спасти жизнь этому крысенышу. Но зря стараются. Раз капитан Смит отказался управлять кораблем, значит, мальчишка должен умереть!

Он повернулся к Джимми, перед которым только что блеснула слабая надежда.

— А теперь давай… — Педроза показал на край лежака и помахал рукой, изображая полет.

— Нет! — закричал доктор Хилл.

Педроза раздраженно обернулся.

— Вы не понимаете! — стал объяснять доктор. — Лекарства мало, на всех не хватит. Но, если мы вернемся на остров, мы сможем приготовить еще, а кроме Джимми никто не знает, где его найти.

— Но с ним был еще матрос, — возразил Педроза.

— Он заболел, как только вернулся на борт, — эпидемия свалила и его. Знает только Джимми.

Педроза уставился на доктора Хилла. Потом медленно закатал рукав.

— Лекарство вылечит и это? — Он показал на маленькое багровое пятнышко у себя на руке.

Доктор Хилл кивнул.

— Но ведь тот, кто имеет такое лекарство, властвует над миром?

Педроза улыбнулся и повернулся к капитану Смиту.

— Значит, даже вы, капитан, не можете отказаться вести корабль, если это спасет жизни ваших пассажиров.

Но капитан Смит был упрям.

— Я приказываю…

— Ваши приказы отменяются! — прозвучал новый голос. Вслед за Клер появился мистер Стэнфорд. Он был еще более слаб, чем дочь, но глаза горели решимостью. — Мы должны узнать все об этом лекарстве, капитан, и спасти себя. Об остальном позаботимся позже.

Капитан Смит медленно кивнул.

— Если вы абсолютно уверены, сэр, — он повернулся к Педрозе. — Очень хорошо. Я приведу корабль в порт, мистер Педроза, в интересах моих пассажиров и экипажа. Но предупреждаю. Я снова становлюсь капитаном «Титаника».

Их взгляды скрестились на несколько секунд, после чего капитан Смит, быстро пройдя мимо мятежников, направился на мостик.

— Ты спас мне жизнь, — сказала Клер.

— Да нет!

— Нет, спас! По-настоящему спас!

— Просто я случайно проходил мимо.

— Все было так странно. Ведь я лежала без сознания, но я видела все это безумие, как во сне, будто ты подходишь ко мне и начинаешь говорить про мою толстую попу.

— Что ты! Я бы не стал! — возразил Джимми.

— Я знаю, что не стал бы, — сказала Клер и поцеловала его.

Совершенно неожиданно! Прямо в губы! Джимми не знал, куда деть глаза, что сказать. Он сделался красным, как рак.

— Н-не надо. Может, ты все еще заразная, — пробормотал он. — Вдруг оно не помогает! Так что… лучше… в общем… не надо…

Клер потянулась, чтобы поцеловать его еще раз. Джимми увернулся.

— Чего ты боишься? — засмеялась она.

— Тебя, — ответил Джимми.

32

Время противостояния

Пока «Титаник» заправлялся в Шарлотте-Амалии, Джимми с доктором Хиллом и его медицинскими сестрами отправились в горы, в хижину матушки Джосс. По пути они захватили Ника из его бара. Он им помог, и они, хоть и с трудом, но все-таки прочитали почти неразборчиво нацарапанный рецепт, а потом внимательно рассмотрели разные коренья и кусочки растений, оставшиеся на кухне матушки Джосс. Таким образом им удалось установить, какие ингредиенты входят в чудодейственное лекарство. Ник показал им, с каких деревьев и с каких кустов собирать эти ингредиенты. Полученный в результате всего этого отвар был не совсем таким, какой готовила матушка Джосс, но доктор Хилл надеялся, что он подействует. И пока «Титаник» стоял в обезлюдевшем порту, этот отвар ввели всем пассажирам корабля и всем членам его команды. Теперь оставалось только ждать.

И ждать.

И ждать.

А потом постепенно лекарство начало действовать. Те, кто уже был на пороге смерти, стали поправляться, а те, кто заразился недавно, в том числе сам доктор Хилл и Педроза, наблюдали, как бледнеют багровые пятна на их коже.

Педроза не помнил себя от радости. Он не только вылечился, но и предвидел, какие счастливые времена его ждут. Ведь обладание подобным лекарством принесет ему несметное богатство, всеобщее уважение и власть! В мире установится новый порядок, и повелевать миром будет он, Педроза! Потому необходимо было создать огромные запасы лекарства. Педроза организовал группы пассажиров и матросов, которые день и ночь трудились в горах, собирая свежие ингредиенты. Потом доктор Хилл готовил из них лекарство, его заливали в огромные пластмассовые контейнеры и хранили в холодильных камерах, готовое к употреблению, как только оно потребуется.

Пробыв три дня в порту, пассажиры и экипаж почти полностью выздоровели, корабль был заправлен топливом, запас продовольствия пополнен (после ограбления нескольких супермаркетов на острове).

Нику предложили отправиться с кораблем, но он снова отказался. Однако, осознав, что он сделал еще один ценный вклад в будущее здоровье человечества, он, естественно, потребовал денег. И похвастался долговым обязательством на четырнадцать миллионов долларов, которое состряпал Бенсон. Первый помощник Джефферс сначала тщательно изучил бумагу, а потом написал Нику новую, теперь уже на тридцать миллионов. Ник был неслыханно счастлив. В эти дни у него в баре появилось много новых клиентов. Более сотни пассажиров и человек тридцать из экипажа «Титаника» предпочли остаться на острове, надеясь попытать счастья здесь, а не на лайнере, находящемся под командованием Педрозы.

У Джимми и у Клер такого выбора не было. Их вместе со всеми препроводили на борт, и они с двенадцатой палубы посылали прощальный привет оставшемуся Нику. Педроза и его сообщники неусыпно следили на мостике за капитаном Смитом и за его офицерами. Несогласных с Педрозой пассажиров и членов экипажа больше не сгоняли в театр, их приставили к делу, поручив выполнять работу, которая раньше была обязанностью мятежников. Джимми и Клер сочли за лучшее не обращаться напрямую к Педрозе, и спросили мятежника, получившего у них кличку Дельфин, можно ли им возобновить выпуск газеты. В ответ тот расхохотался, достал два пылесоса и посоветовал заняться делом.

В любой стране мира, где правит деспот, всегда находятся люди, готовые выступить против него (или против нее). Иногда их называют «борцами за свободу», или «сопротивлением». То же самое происходило и на «Титанике». Стоит ли говорить, что Джимми и Клер стали зачинщиками такого сопротивления? Их деятельность ограничивалась мелкими пакостями: они выводили из строя предохранители, так что везде гас свет; они перерезáли телефонные линии, подсыпáли мятежникам в пищу небольшие дозы вызывающих рвоту препаратов, но было на их счету и важное дело — Джимми и Клер продолжали выпускать и распространять «Титаник Таймс».

Это было трудно и опасно, но от этого крайне захватывающе. Прежде всего потребовалось тайно переместить компьютеры и принтеры из редакции Крота и попрятать их в разных каютах по всему кораблю. Так, статья, критикующая последние приказы Педрозы, была напечатана за занавеской в душе одной из кают на шестой палубе; потом эту статью перенесли на компьютер, спрятанный в мини-баре на девятой палубе, а после того, как страницы были сверстаны, текст отправили в заброшенный чулан возле машинного отделения. Там, рядом с работающими машинами, шум принтера был не так слышен. Напечатанный «Титаник Таймс» распространялся с помощью сотни разных уловок, но Джимми и Клер всегда старались, чтобы один экземпляр обязательно попал на глаза Педрозе. Он знал, что это их рук дело. А они знали, что он это знает.

Но ему никак не удавалось поймать их с поличным.

Он с легкостью мог схватить Джимми и Клер и вышвырнуть их за борт, но до тех пор, пока корабль не дошел до Майами, Педроза целиком зависел от умения капитана Смита доставить их туда, а жестокое обращение с дочкой хозяина «Титаника» вряд ли вдохновило бы капитана на продолжение круиза, поэтому такой возможности у Педрозы не было. Пока. Вместо этого он дал Дельфину строгие инструкции во что бы то ни стало пресечь выпуск газеты. Исполнять приказ своего шефа Дельфин принялся с упоением. Обнаружил и разбил принтер. Выбросил за борт запас бумаги. Пойманные на распространении газеты подвергались домашнему аресту, их не выпускали из кают. Но газета все равно продолжала выходить. Джимми, Клер и их помощники соорудили другой принтер из запасных частей, разыскали новые возможности добывать бумагу; когда прежний метод распространения газеты отпадал, придумывали новый.

Газета выходила четыре дня подряд без перерыва.

На пятый день потемнело, и волнение на море усилилось. «Титаник» был такой большой, а его стабилизационная система настолько уникальна, что многие штормы оставались для пассажиров незамеченными. Однако на этот раз на борту явно ощущалась качка. Почти все испытывали тошноту. Джимми и Клер понять не могли, почему путь до Майами оказался таким долгим. Поскольку капитан больше не придерживался определенного расписания, они должны были прибыть в Майами через два дня. Однако создавалось впечатление, что к месту назначения они даже не приближаются. Каждый раз, когда Джимми и Клер видели Педрозу, он выглядел все мрачнее и мрачнее, да и у мятежников настроение явно изменилось. Ни капитан Смит, ни Джефферс не уходили с мостика, а когда Клер и Джимми приставали с расспросами к Джонасу Джоунсу, тот чертыхался и выпроваживал их из машинного отделения. Клер хотела узнать, что происходит, у отца, но его все меньше и меньше интересовало положение дел на корабле. До эпидемии он был очень богатым человеком, но теперь его деньги обесценились. Его судов больше не существовало, и даже «Титаник» перешел в другие руки. Он проводил целые дни в каюте и почти все время спал. Мать Клер, выходившая замуж за счастливого, богатого человека, поняла, что оказалась связанной с несчастным нищим неудачником. И уже почти никогда не была трезвой.

— Мы — репортеры, — говорил Джимми. — Мы обязаны узнать, что происходит.

— Репортеры и репортерши, — уточняла Клер.

— Пусть так, но мы должны все разузнать из первых уст.

— От кого? От капитана Смита или от Педрозы?

— Ну, у Педрозы не уста, а помойная яма, — сказал Джимми.

— А у тебя помойный язык, Джимми Армстронг. Но в данном случае ты прав!

По дороге на мостик они придумали не очень удачную историю, но в конце концов она им не понадобилась. Педроза из-за морской болезни удалился в свои апартаменты в пентхаусе, оставив на мостике команду охранников, лица которых от качки стали серыми. Когда Клер и Джимми поднялись на мостик, мокрые от низвергающегося на палубу ливня, капитан Смит и Джефферс сидели ссутулившись перед экранами компьютеров и обсуждали, каким курсом идти.

Джефферс увидел их первый и сразу гаркнул:

— Не сейчас! Мы заняты! Марш отсюда!

Клер повернулась уходить, но Джимми стоял на своем:

— Капитан, сэр… Вы говорили, как важно записывать всё, что происходит. Мы продолжаем это делать.

Капитан метнул взгляд на Джимми, и его глаза блеснули.

— Да, я знаю, очень хорошо, друзья мои! Тут как раз такая ситуация… — Он махнул рукой, приглашая их подойти, потом посмотрел на охранников и понизил голос. — Прошедшие несколько дней мы дрейфовали на запад из-за урагана, он зародился у берегов Доминиканской Республики. А теперь на подходе второй ураган, из Атлантики, и мы оказались как в ловушке, прямо между ними.

— Мм… звучит не очень приятно. А мы не можем перегнать их?

— Такая возможность, конечно, была бы, — ответил капитан, — но мы почти полностью израсходовали топливо.

— Что? — удивилась Клер. — Но ведь мы только что…

— У нас большое судно, и топлива расходуется очень много. Вот почему было так важно придерживаться намеченного маршрута. Мы всегда могли рассчитывать, что на островах пополним свои запасы. Нам хватило бы топлива, если бы мы шли прямо на Майами. Любые отклонения обходятся слишком дорого. Мне очень жаль, но вынужден сообщить, что довольно скоро нам придется двигаться просто на честном слове.

— Но, — начал Джимми, — если у нас не будет… и мы… и еще эти ураганы…

— Нас разнесет в щепки, — сказал капитан Смит.

33

«Олимпик»

Джимми придумал новый заголовок для сообщения в «Таймсе»: «НАМ ПРЕДСТОИТ УМИРАТЬ. СНОВА».

— По-моему, не смешно, — заметила Клер.

Джимми пожал плечами.

— А ты что думаешь, Ти?

— Хр-р-р, — прохрипел Ти что-то нечленораздельное, его рвало в ванной. Он только что очухался после «Багровой Смерти», а теперь, по его же собственному уверению, загибался от морской болезни.

— Ему, я думаю, нравится, — сказал Джимми. — И уж, конечно, понравится вот такой заголовок: «ПАССАЖИРЫ «ТИТАНИКА» ПОСТАВИЛИ МИРОВОЙ РЕКОРД ПО РВОТЕ».

— Джимми, ты что, свихнулся?

— Мне показалось, что это интересно. Джонас Джоунс рассказывал, что наш «Титаник» — эта гора металлолома — сконструирован таким образом, чтобы не вредить окружающей среде. Поэтому никакие отходы не сбрасываются в океан. Все возим с собой, на корабле. Ну а раз «Титаник» — самый большой корабль в мире, а за последние несколько часов каждого на борту безостановочно рвет, я уверен, что мы поставили своего рода мировой рекорд по количеству рвотных масс в одном помещении. Что ты на это скажешь?

— Что ты и впрямь спятил.

И тут на корабле погас свет. Они остались в полной темноте, если не считать слабого мерцания, исходящего от ноутбука, питающегося от батареи. Джимми и Клер пользовались им, чтобы писать статьи в газету и верстать страницы.

— Я что, умер? — спросил Ти из ванной.

— Пока нет, — успокоил его Джимми; он взглянул на Клер, ее лицо в слабом свете экрана казалось призрачным. — Стараются сэкономить энергию. Они нас предупреждали.

Клер мрачно кивнула.

— Море совсем разбушевалось. Чувствуешь?

Джимми и Клер то и дело ходили из своей временной редакции на мостик, чтобы как можно незаметнее собрать информацию под неусыпным наблюдением охранников. В свое последнее посещение они обнаружили, что Педроза уже вполне оправился от морской болезни и яростно спорил с капитаном Смитом, который хотел, чтобы пассажиры были готовы занять места в спасательных шлюпках. Педроза заявил, что ни один человек не покинет «Титаник» без его приказа. Капитан Смит объяснял, что им придется воспользоваться шлюпками, пока не закончилось топливо, ведь как только машины перестанут работать, корабль при таких волнах легко может перевернуться. Педроза положил конец препирательствам: он прицелился из пистолета в голову капитана и завизжал:

— Никаких шлюпок!

Когда Джимми и Клер в очередной раз отправились на мостик, ливень все еще хлестал по палубам. К своему величайшему изумлению, они не заметили на мостике ни уныния, ни обреченности — наоборот, там царило большое оживление. Половина офицеров капитана Смита сидела, уткнувшись в экраны компьютеров, остальные стояли у огромного иллюминатора и в бинокли всматривались в море. Рядом с ними стоял Педроза и, явно волнуясь, раскуривал сигару. Клер сразу узнала запах. Она не сомневалась, что это — одна из сигар ее отца, но, не успев испугаться, не расправился ли с ним Педроза, вдруг увидела самого мистера Стэнфорда. Он стоял тут же, тоже курил сигару и тоже всматривался в океан. В последний раз, когда Клер видела отца, он отказывался выходить из спальни, так что его появление на мостике оказалось для нее настоящим сюрпризом. Она быстро подошла к нему и сжала ему руку.

— Что там, папочка?

— Там «Олимпик», Клер.

— Ты уверен?

— Подтверждено радаром. Сейчас стараются разглядеть его на горизонте.

Мистер Стэнфорд опустил бинокль и поглядел на офицеров и мятежников, всматривающихся в разбушевавшиеся волны.

— Дюжину сигар тому, кто первым увидит корабль!

Джимми не понимал, о чем они говорят. Внезапно Клер обернулась и толкнула его в бок.

— Фантастика!

— А что такое?

— Это «Олимпик» — близнец нашего «Титаника».

— Что?

— Джимми, это однотипное с «Титаником» судно. Его построили в Белфасте в прошлом году! Папа считал, что пропал весь наш флот, — и вот, пожалуйста, «Олимпик» тут как тут. И если на нем есть топливо, можно часть переправить сюда и вырваться из урагана!

— Вот он! — внезапно закричал первый помощник Джефферс. — Весь светится, как рождественская елка! — Он показал рукой, и все бинокли немедленно сдвинулись в ту сторону.

— Ей-богу, это он! — воскликнул мистер Стэнфорд. — Значит, с нами еще не все кончено! Посмотри, Клер, какой красавец! — И он передал Клер бинокль.

Она быстро настроила его, и у нее тут же вырвался восхищенный возглас.

— Посмотри, Джимми, посмотри! — Клер передала ему бинокль.

Джимми не мог не согласиться, что лайнер представлял собой фантастическое зрелище, он стремительно несся по волнам, словно… Джимми не сразу нашел, с чем его сравнить, мысленно он уже писал очерк… — летел, как карающий ангел.

— Есть связь, мистер Бенсон? — спросил капитан Смит.

— Нет, сэр, пока нет, — прокричал молодой радист.

— Мистер Джефферс, каким курсом он идет?

Джефферс снова повернулся к экрану компьютера и внимательно вгляделся в него.

— Курс неустойчивый, капитан.

— Они уже должны нас заметить! Попробуйте связаться с ними еще раз!

Но «Олимпик» по-прежнему не отвечал. Было испробовано несколько способов связи, но всё безуспешно. Чем ближе «Олимпик» подходил к «Титанику», тем большее беспокойство охватывало капитана и его офицеров.

— Что случилось? — допытывался Педроза. — Почему они не отвечают?

— Может, там все больны? — предположил Джефферс.

Капитан мрачно кивнул.

Педроза переводил взгляд с одного на другого.

— Вы что-то замышляете! Посылаете им секретные сообщения!

— Ничего подобного, — отрезал капитан.

Педроза наставил на него пистолет.

— Тогда мы высадимся на «Олимпик» и заберем топливо.

— Не получится, — возразил Джефферс. — В такой шторм это исключено.

— Но у нас нет топлива! — взорвался Педроза. — Мы все здесь погибнем! Мы должны…

Джефферс покачал головой.

— Если «Олимпик» дрейфует бесконтрольно, а мы попробуем подойти к нему поближе, он может врезаться в нас, и оба корабля отправятся на дно. Надо попытаться установить с ними связь, а пока держать дистанцию. Тогда у нас останется хоть и небольшой, но все-таки шанс спастись. Что скажете, капитан?

Капитан Смит по-прежнему внимательно вглядывался в ярко освещенный корабль, не отводя от глаз бинокль.

— Топливо нам необходимо, — наконец оторвался он от бинокля. — Придется соорудить боцманскую люльку…

— При всем моем уважении, сэр, это — чистое безумие. Кого бы вы ни послали, в этих условиях, да еще на таком расстоянии, это же смертный приговор.

— Понимаю вашу озабоченность, мистер Джефферс. Но мы уже и так приговорены к смерти. Лучше сделать все возможное и погибнуть, сражаясь, как вы считаете?

Некоторое время Джефферс не отрываясь смотрел на капитана. Постепенно его гнев остыл.

— В таком случае, сэр, я готов попробовать переправиться туда.

— На это я и рассчитывал, — ответил капитан Смит.

Стоя на палубе, Джимми крепко держался за леер. Дождь хлестал не переставая, выл ветер, волны высотой в многоэтажный дом угрожали в любой момент швырнуть «Олимпик» на «Титаник». Стоявшей рядом с Джимми Клер пришлось кричать, чтобы он ее услышал.

— С «Титаника» перебросили трос… на «Олимпик» и стараются его там надежно закрепить, у них есть… такое… сооружение вроде качелей… садишься туда… и всякие блоки перетаскивают тебя на другое судно.

Джимми поглядел на волны. У него онемели руки, хотя он пробыл на ветру и на дожде всего несколько минут. Он крикнул Клер в ответ:

— Надо быть психом, самым настоящим психом, чтобы пойти на это!

Однако, к сожалению, известно, что стоит только произнести нечто неприятное вслух, как оно непременно к тебе же вернется и больно ударит.

Клер и Джимми все еще обсуждали, каким надо быть безумцем, чтобы совершить путешествие в боцманской люльке между двумя гигантскими кораблями, да еще в такой шторм, как вдруг первый помощник Джефферс несколько смущенно позвал их вернуться на мостик.

Там он дал им по чашке кофе и по полотенцу, чтобы они вытерли волосы. После этого он подвел их к капитану Смиту, который снова сидел на своем привычном месте за столом. Педроза с пистолетом, заткнутым за брючный ремень, восседал в торце стола. При их появлении он усмехнулся.

— Клер… — серьезно начал капитан Смит, стиснув руки и подавшись вперед, — иногда компромисс — это лучшее…

— Хватит! — внезапно вспылил Педроза. Он возмущенно ткнул пальцем в сторону Джимми, потом в сторону Клер. — Я знаю, что это вы двое выпускаете вашу поганую газетенку. Небось считаете себя очень ловкими, правда?

Джимми пожал плечами.

Клер смотрела в пол.

— Так вот, ребятки, когда меня бьют, я всегда даю сдачи, но в два раза сильнее. Одно только нужно: дождаться удобного случая. А сейчас такой случай как раз подворачивается. — Педроза улыбнулся, предвкушая, что последует дальше. — Видите ли, мы с капитаном Смитом не доверяем друг другу. Он хочет послать на «Олимпик» этого Джефферса и еще… Джоунса, так, кажется? Но откуда мне знать, как они себя поведут? Может, просто уплывут, спасая себя? Или найдут оружие и постараются поднять против меня мятеж? Поэтому я решил отправиться с ними вместе. Меня интересует этот «Олимпик». Возможно, я включу его в свой флот. С другой стороны, если я отправлюсь туда, что помешает им на полдороге перерезать трос? Капитан Смит обещает, что его люди никогда не поступят так подло, но я-то в этом не уверен. Вот мы и пришли к компромиссу. Я отправлюсь на «Олимпик» в этой боцманской люльке, а ты, — он показал на Клер, — поедешь туда у меня на коленях. Тогда уж трос точно никто не перережет. А ты, — Педроза кивнул Джимми, — отправишься туда с моим вторым помощником.

Клер не поняла.

— Но мой папочка…

— Клер, твой отец согласен, — прямо, без обиняков, заявил капитан Смит.

Клер, не веря своим ушам, смотрела на него.

— Мой папочка никогда… — Она оглянулась, ища глазами отца, но он, воспользовавшись удобным случаем, удалился.

— Он согласен, Клер, если ты откажешься, мы потеряем оба корабля…

— А что, если он потеряет меня? — заплакала Клер.

— Это было бы большим несчастьем. Но у нас нет выбора. А ты, Джимми, что скажешь?

— А разве имеет значение, что я скажу?

— К сожалению, нет, — печально улыбнулся капитан. — Но я хочу, чтобы вы оба знали: это будет самый смелый поступок в вашей жизни. В обычной обстановке я бы и помыслить не мог, чтобы рисковать жизнью детей. Но этот… этот пират… не оставляет нам выбора. Ведь от этого зависят жизни всех нас. Если бы вы служили в Королевском флоте, вы наверняка получили бы медали даже просто за согласие решиться на такую попытку.

— Вот уж спасибо, — отозвался Джимми.

34

Корабль-призрак

Страх.

Страх и ужас.

Страх и ужас, просто кошмар.

Джимми приготовился лезть в боцманскую люльку. Ревел ветер, бушевал океан, и «Олимпик» подошел опасно близко, угрожая в любую минуту врезаться в «Титаник» и потопить оба корабля.

И все же Джимми испытывал странное ликование. Сотни пассажиров и матросов столпились на палубе, чтобы не пропустить редкое зрелище. С мостика спустились капитан Смит вместе со старшими офицерами. Возбужденно переговаривались мятежники. Джимми отправлялся первым и потому был настоящей звездой спектакля. Им владел восторг и, наверно, так и будет до того самого момента, когда он погибнет.

После нескольких неудачных попыток трос наконец надежно закрепили между двумя кораблями, хотя на самом-то деле невозможно было судить, насколько он надежен, и проверить это удалось бы только послав на «Олимпик» первых двух смельчаков.

— Я вот что хочу понять, — сказал Джимми: — если мы останемся живы, то будет ясно, что трос надежен, а если свалимся в воду и утонем, то, значит, эта затея слишком опасна.

Джефферс кивнул, соглашаясь.

— Не очень-то это успокаивает, — договорил Джимми.

— Поверь мне, опасности нет.

— Почему я должен вам верить? Откуда вы знаете?

— Интуиция, — ответил Джефферс. — Интуиция и опыт.

— А у вас уже есть опыт? Вы уже когда-то посылали беспомощного ребенка с одного огромного корабля на другой, да еще в разгар урагана?

— Двух ураганов, — уточнил Джефферс. — Нет, детей я не переправлял. Но вас будет двое. — И Джефферс указал на Дельфина, который уже сидел в люльке и похлопывал себя по коленям, приглашая Джимми к нему присоединиться.

— О боже, — сказал Джимми, — и так-то плохо, а тут еще надо сидеть у кого-то на коленях.

С тех пор как погода испортилась, Джимми снова напялил поверх своей краденой футболки и шортов комбинезон. А поверх всего этого теперь пришлось надеть еще надувной спасательный костюм. Бенсон, помогавший ему облачиться в этот костюм, заверил Джимми, что, если он свалится в воду, костюм удержит его на плаву и не даст умереть, по крайней мере, в течение часа.

— А сколько времени понадобится, чтобы меня спасти?

— При таких-то волнах? Да мы к тебе и близко подойти не сможем!

— Это не смешно!

Бенсон серьезно посмотрел на него.

— Знаю, — а потом добавил: — однако обрати внимание и на хорошую сторону: по крайней мере, меня с вами не будет!

— Спасибо. Постараюсь этим и утешаться.

Если Дельфин и Джимми доберутся благополучно, за ними последует Джефферс. А потом Педроза с Клер. И, наконец, Джонас Джоунс.

Когда Джимми был готов шагнуть в люльку, к нему подошла Клер и обняла его.

— Удачи тебе, — пожелала она.

На ней тоже был спасательный костюм.

— Клер, я должен тебе кое-что сказать.

— Знаю. Я тоже тебя люблю.

— Вовсе нет! Я не умею плавать!

Клер рассмеялась.

— Какая разница, Джимми! Главное — сосредоточиться на том, что тебе необходимо попасть на «Олимпик». Там увидимся. А я вовсе и не люблю тебя. Просто так всегда говорят тем, кому вот-вот предстоит умереть.

Джимми поперхнулся.

Джимми с трудом заставлял себя не смотреть на волны, бушевавшие далеко внизу. Ему неудобно было сидеть на коленях у Дельфина, на месте его удерживал только очень тонкий кожаный ремень. Зрители, которые, как он воображал, проводят их восхищенными возгласами, зловеще молчали. Педроза поднялся к люльке и потрепал Дельфина по плечу.

— Удачи! — пожелал он. — Если мальчишка будет ерзать, сбрось его в воду.

— Заметано, — отозвался Дельфин.

Педроза ухмыльнулся, отступил на шаг и крикнул:

— Пошли!

Люлька сразу оказалась на самом краю; это был последний момент, когда еще можно вернуться. Джимми зажмурился. Дельфин шепотом читал молитву; потом ноги обоих оторвались от палубы, их потащило вверх, корабль остался внизу. Ветер подхватил их и наклонил люльку. Джимми услышал визг и понял, что визжит он сам. Он был уверен, что они летят вниз, и не мог открыть глаза.

Он сидел на коленях у пирата в утлой люльке, привязанной к тросу, натянутому между двумя кораблями, которые вот-вот могли столкнуться друг с другом и превратить пассажиров люльки в кашу. И все-таки… Джимми испытывал необычный восторг. Сначала они двигались вперед очень медленно, так, что выворачивало душу, потом скорость стала нарастать. Джимми не довелось побывать в парках с аттракционами, но то, что они ощущали сейчас, было похоже на одну из тех сумасшедших гонок, однако если там вам только внушали, будто вы можете погибнуть, а на самом деле вы были в полной безопасности, то здесь вы действительно могли погибнуть, и от этого ужас и восторг возрастали в тысячи раз.

Когда они стали приближаться к «Олимпику», Джимми снова завизжал, но теперь уже от какой-то дикой радости. Даже Дельфин к нему присоединился.

Они уже проделали три четверти пути, а скорость все увеличивалась, и огромный корпус «Олимпика» становился все ближе. И тут Джимми вдруг пронзила мысль: все думали только о том, как быстро и безопасно отправить их на этот корабль, но никто не подумал, как затормозить и благополучно приземлиться на него. По-видимому, и Джимми, и Дельфин сообразили это одновременно. Они неслись навстречу катастрофе при посадке.

— Ох-х-х! Ох-х-х! — взвыл Джимми.

Люлька с силой ударилась об леер, ремень, удерживавший Джимми, лопнул, их подбросило в воздух, а потом они рухнули на палубу, несколько раз перекувырнулись через голову и оказались лежащими на спине. Некоторое время они так и лежали плашмя, не понимая, живы они или уже умерли.

Потом Дельфин спросил:

— Ты как?

— Нормально, — ответил Джимми.

Оба сели, всё у них ныло и болело, но кости были целы. Они уже собирались поздравить друг друга с победой, однако, придя в себя, вспомнили, что они — враги.

Но все-таки они справились и доказали, что переправа надежна!

Через сорок минут на «Олимпике» собрались все, кто должен был переправиться. Дельфин, не опуская пистолета, целился в Джефферса, хотя первый помощник во время «приземления» чуть не получил сотрясение мозга. Педроза упал прямо на Клер, когда их вышвырнуло из люльки, потом поднялся, даже не взглянув на нее. Когда Джимми спросил Клер, все ли в порядке, она уставилась в палубу. Похоже, она из всех сил сдерживала слезы. Только Джонас Джоунс приземлился без осложнений. Он покинул люльку, широко улыбаясь, как будто вышел из лифта.

— Фантастика! — воскликнул он.

Но его хорошее настроение быстро улетучилось.

«Олимпик» был очень похож на их корабль, но в то же время сильно от него отличался, прежде всего тем, что был совершенно пуст. На нем не было ни уцелевших от «Багровой Смерти», ни разлагающихся трупов. Коридоры были чистые, камбуз отмыт. Даже в лазарете стояли аккуратно застеленные кровати, а в шкафах лежали нетронутые запасы лекарств. Маленькая группа обходила коридоры, а из трансляционной сети, бесконечно повторяясь, звучала одна и та же мрачная, наводящая тоску мелодия.

Необходимо было как можно скорее начать перекачку топлива. Ураганы усиливались, они наносили тяжелые удары по кораблям, и становилось все труднее удерживать огромные суда на расстоянии друг от друга. При этом предстоящая операция ничуть не походила на заправку автомобиля на заправочной станции при сильном ветре. Здесь нужно было переместить с одного корабля на другой сотни тысяч литров топлива. Джонас Джоунс уверенно предсказал, что это будет «настоящий кошмар».

Пока Джонас и Джефферс решали эту проблему, Педроза не спускал с них глаз. Он приказал Дельфину запереть Джимми и Клер в какой-нибудь каюте, а затем поискать, не осталось ли на «Олимпике» оружия.

Дельфин предупредил ребят, чтобы по дороге они не вздумали артачиться, завел их в каюту и, гнусно ухмыляясь, запер дверь снаружи. Как только дверь закрылась, Клер взволнованно зашептала:

— Педроза снова пытался меня убить. В люльке лопнул ремень, и мне пришлось уцепиться за Педрозу. А на полпути он стал отрывать мои пальцы от своей куртки, он хотел сбросить меня…

— Господи! Но ты…

— Нет, я ударила его прямо в…

Джимми поморщился.

— А он?

— …ему было так больно, что он не смог меня сбросить, но ругался, не замолкая, грозил, что разделается со мной по-страшному.

— Клер, ну почему ты не рассказала Джефферсу или…

— Как же я могла? Ты что, не понимаешь? Что Джефферс мог сделать? У Педрозы и у Дельфина пистолеты. Началась бы стрельба, они бы убили и Джефферса, и Джонаса. А кто еще может переправить топливо с «Олимпика»? Тогда вообще все погибли бы, — покачала головой Клер. — Джимми, я думаю, мы не вернемся на «Титаник». Педроза нас убьет.

— Ну, Клер, это только твои домыслы.

— Нет, я знаю! Как ты думаешь, почему он так добивался, чтобы нас отправили сюда? Почему именно нас?

— Чтобы Джефферс не мог его даже пальцем тронуть и вообще не мог ничего предпринять, ведь ты — дочка хозяина корабля.

— А тебя почему?

— Потому что… — начал Джимми и вдруг почувствовал, что ответить не может. Ведь Педроза вполне мог выбрать любого из пассажиров, кто не поддерживал его мятеж, но он требовал именно Джимми и Клер.

— Видишь? Он же сказал, что хочет отомстить, и мы подумали, будто он просто решил заставить нас сесть в люльку. А он сначала попытался убить меня, а теперь попытается снова. Я уверена… Он поэтому и запер нас здесь, чтобы знать, где нас найти. Он оставит Дельфина сторожить остальных, а сам явится сюда и…

Джимми вдруг поверил ее словам.

— Он скажет, что мы сами упали за борт или что произошел несчастный случай, нас раздавило лифтом или…

— Значит, мы не должны давать ему такую возможность. Слушай, Джимми, нам надо поскорее выбраться отсюда.

Клер попыталась открыть замок, просунув в него выпрямленную скрепку для бумаг — они нашли ее в папке с рекламами будущих путешествий, но замок не открылся. Они попытались выбить дверь, но она оказалась слишком прочной. Тогда Джимми открыл дверь на балкон и быстро прошел к лееру. Ему пришлось крепко ухватиться за перила, ветер валил его с ног, он высунулся наружу, чтобы заглянуть за стенку, отгораживающую соседний балкон.

— Что ты делаешь? — закричала Клер, она тоже выбралась из каюты.

— Если бы нам удалось перелезть на соседний балкон, может быть, дверь соседней каюты окажется не заперта. Может, тогда мы сможем сбежать.

— Ты хочешь сказать, что надо перелезть через этот барьер, без всякой страховки, даже без того тонкого ремня, который удерживал нас в люльке?

— Именно.

— Ладно, только на этот раз пусти меня вперед.

— Пожалуйста.

— Ты не хочешь спросить, почему?

— Нет.

— Потому что в прошлый раз в люльке рисковал первый ты. Теперь моя очередь.

— Ладно. Как скажешь. Я-то думал, ты просто хочешь доказать, что ты храбрее меня.

— Зачем мне доказывать? Я и так знаю, что я храбрее.

В обычных обстоятельствах это был бы не такой уж трудный маневр. Все равно что перелезть через соседскую изгородь. Но, если упадешь с изгороди, можешь поцарапать коленку. А если упадешь сейчас, расстанешься с жизнью. Поэтому Джимми очень крепко держал Клер, помогая ей перелезть через перегородку между балконами при скорости ветра сто миль в час. Она схватилась за перегородку и стала нащупывать, за что бы зацепиться по другую сторону.

— Сейчас… Я только…

Внезапно она поскользнулась на мокрых перилах и вскрикнула. Казалось, ветер подхватил ее и поволок за собой, но Джимми недаром так крепко держал ее. Медленно, очень медленно он втащил ее обратно, и оба свалились, ничего не достигнув.

Через некоторое время Клер сказала:

— Попробуем еще раз.

— Теперь моя очередь, — заявил Джимми.

— Ничего подобного. Очередь моя. Это из-за ботинок. Они скользят.

Она показала ему подошву. Потом сняла ботинки и сунула их под куртку.

— Давай!

Джимми помог ей снова взобраться на перегородку. Она ухватилась за нее, проверила, крепко ли держится, нащупала, на что опереться, и кивнула Джимми, чтобы он отпустил ее.

Но он продолжал ее держать.

— Джимми, ну давай!

Джимми глубоко вздохнул и разжал руки. Клер перевалилась за перегородку и спрыгнула на балкон соседней каюты.

— Теперь я! — прокричал Джимми.

Он с трудом перебрался за перегородку, уж больно бешеный был ветер, но, когда он приземлился, его встретила мрачная Клер.

— Дверь заперта, — объявила она. — Что будем делать?

— Пойдем дальше, пока не найдем открытую.

— А если они все будут заперты? В конце концов ветер просто сдует нас!

— Или ветер, или Педроза — выбирай сама.

Четыре раза они перелезали с балкона на балкон, с каждой попыткой все больше замерзая, теряя силы, но наконец все-таки нашли незапертую дверь и ввалились в каюту. Разлеглись на большой двуспальной кровати и разразились хохотом. Они смеялись, смеялись и никак не могли остановиться.

Ничего смешного в их ситуации не было, но они смеялись все равно. В них бушевала пьянящая смесь чувства облегчения и восторга. Когда им удалось справиться с собой, они открыли мини-бар и устроили праздник, достав оттуда шампанское и диетическую колу. Клер открыла бутылку шампанского и отпила из нее. Джимми отказался.

— А я все время пью шампанское с мамой, — объяснила Клер. — Она каждый раз покупает бутылку, когда побеждает мой пони… — Клер осеклась, немного помолчала. — Бедные мои пони… Ты правда думаешь, что они умерли?

Джимми помолчал. Ему нравилась Клер, и он подумал, что, пожалуй, правильнее было бы пощадить ее чувства. А с другой стороны, не мог же он переделать себя, уж какой он есть, такой и есть, и он ответил:

— Ну, конечно. Их сожрали дикие псы. А из костей голодающие жертвы эпидемии сварили суп.

— Иногда ты такой жестокий, Джимми Армстронг.

— Иногда приходится быть жестоким, чтобы сделать доброе дело.

— Нет! — сверкнула глазами Клер. — Чтобы делать добро, нельзя быть жестоким, никогда! Это ужасно. Правда, ужасно. — Она вытерла глаза. — Все умерли, Джимми. Весь мир погиб. Мне надо верить, что мои чудесные пони все еще живы. Я должна в это верить.

— Хорошо, — ответил Джимми. — Прости меня. Если тебе от этого легче, то они все еще живы. Хотя и в виде супа.

Клер швырнула в него бутылку шампанского.

35

Педроза

С четвертой палубы Джимми и Клер было видно, что «Олимпика» с «Титаником» связывает уже вторая линия — гибкая труба, которую используют для перекачки топлива с корабля на корабль. Ветер швырял трубу из стороны в сторону и казалось, что ее унесет в любую минуту. Похоже, ветер еще усилился.

Они снова скрылись внутри корабля и теперь сидели друг против друга в библиотеке «Олимпика». Надо было решить, что делать дальше.

— Если мы спустимся вниз и встанем рядом с Джонасом, — предложил Джимми, — может быть, там Педроза не посмеет нас тронуть?

— Нет, Джимми, — покачала головой Клер. — Джонас сказал, что перекачка займет четыре или пять часов. Педроза опять упрячет нас куда-нибудь и никто ничего не сможет сделать.

— Тогда что?

— Что, если мы спустимся только в самую последнюю минуту? Увидим, что трубу убрали, и спустимся.

— Но ведь ничего не изменится, когда мы вернемся на «Титаник», правда? Мы знаем, что он хочет нас убить. Надо что-то сделать, чтобы его остановить. Прямо здесь. И сейчас.

— Например? Если капитан Смит и весь его экипаж не могли с ним справиться, то разве мы справимся?

— Все это я знаю. Но там, на «Титанике», вся его банда, а здесь только он и Дельфин. А если он оставит Дельфина караулить Джефферса и Джонаса, то он окажется один…

— Но с пистолетом и с ножами.

— Зато у него нет того, что есть у нас.

— Это чего же?

— Твоей толстой попы и моего счастливого пенни.

Клер посмотрела на него так, что Джимми сразу стал извиняться.

— Послушай, все, что нам надо, это план. Какой-нибудь не очень сложный. Причем план не должен зависеть от того, что сделает Педроза. Скажем, если он поступит так, то мы — вот так.

— Нужно заманить его куда-нибудь в ловушку и…

— И убить.

Они посмотрели друг на друга.

— Мы не сможем его убить, — сказала Клер.

— Почему это?

— Потому что тогда мы станем такими же гадкими, как он. И я не смогу этого сделать. Не смогу всадить в него нож. Или застрелить его.

— А что же тогда? Сказать ему, что он очень, очень плохой мальчик, и арестовать?

— Не знаю! А ты сможешь его убить? Пырнуть ножом и смотреть, как из него булькает кровь?

— Пырнуть ножом?

— Джимми! Неужели ты смог бы?

Джимми был из бандитского района Белфаста, где жили головорезы, но сам он никогда не нападал ни на кого с ножом.

— Однажды я убил мышь, — объявил он.

— Ну, это вряд ли… Убил ножом?

— Я наступил на нее. Несчастный случай.

— Едва ли тебе подвернется возможность наступить на Педрозу.

— Так что нам все равно нужен план.

— Да, нужен.

Джонас Джоунс первым увидел Джимми, когда тот через полтора часа вбежал в топливный склад. Джимми раскраснелся и запыхался.

— Джимми, друг, откуда ты взялся?

Джефферс наблюдал за насосами, а Дельфин и Педроза следили за ним. Джимми не успел ответить, как Педроза быстро подошел к нему, сердито схватил его и швырнул на пол.

— Как ты выбрался из той каюты, крысеныш?

— Но-но, полегче! — вмешался Джефферс.

Педроза сразу же навел на первого помощника пистолет.

— Продолжайте работать!

Джефферс неохотно повернулся к насосам. Педроза уставился на Джимми.

— А где девчонка? — прорычал он.

— Она осталась там… с этим…

— С чем?

— С золотом!

Педроза сощурился.

— С золотом? С каким еще золотом?

— Пожалуйста, — заторопился Джимми, — мне очень жаль, но нам стало скучно. Выйти из каюты оказалось проще простого… Но, пожалуйста, послушайте, мы хотим рассказать, что мы нашли! Вы не поверите… это невероятно: целая комната просто набита… золотом. Там слитки… их тысячи!

Как правильно предполагали Джимми и Клер, глаза Педрозы сразу зажглись, едва он услышал о комнате, полной золота. У него в руках уже было кое-что, сулившее ему несметное богатство, — лекарство матушки Джосс. Но золото — совсем другое дело! Бумажные деньги теперь, наверно, уже обесценились, а золото всегда останется в цене. Он захватил власть на «Титанике» и представлял себе, как приведет в порт еще и «Олимпик». Но это означало, что в его распоряжении будет два корабля, сжирающих огромные запасы топлива. В гибнущем мире, где немногие выжившие будут ревниво охранять нефть, как раз и можно будет покупать ее на золото. Цивилизации приходят и уходят. А золото всегда остается золотом. Во все времена оно ценилось выше всех остальных металлов. Оно есть, было и всегда будет главной валютой.

Все эти мысли вихрем пронеслись в мозгу у Педрозы, пока он шагал с Джимми на одиннадцатую палубу. От возбуждения глаза у него округлились, видно было, как бьется жилка на виске, дыхание участилось, будто у разъяренного зверя.

Всю дорогу Джимми старательно раззадоривал его.

— Никогда не видел ничего подобного! Кирпичи из золота! От пола до потолка! Клер говорит, что ее отец превратил все свои деньги в золото и спрятал его на «Олимпике», когда понял, как опасна эпидемия. Вот почему он так переживал, когда связь с судами прервалась. А теперь все это наше! Мы будем самыми богатыми пиратами в мире!

Педроза больно ткнул ему в спину пистолетом.

— Я не пират. И вообще заткнись!

— Простите! Простите! Но вы бы только видели! Это невероятно! Это все…

«Придумано от начала до конца».

Их план основывался на том, что:

1. Педроза не устоит перед их рассказом, и сам бросится посмотреть на золото.

2. Клер выскочит из-за дверей и вонзит в него шприц.

Джимми и Клер видели в лазарете, как доктор Хилл вводит некое лекарство заболевшим «Багровой Смертью». Больные, метавшиеся в мучениях, через минуту быстро засыпали. Клер и Джимми не составило труда попасть в каюту, где на «Олимпике» хранились лекарства, и найти нужное.

Они решили, что Джимми будет легче, чем Клер, заманить Педрозу в ловушку. Или придумать что-нибудь другое. Клер не захотела идти к Педрозе, она боялась, что тот по дороге решит сбросить ее за борт. То, что он может проделать это и с Джимми, кажется, не очень ее беспокоило.

Джимми уже имел опыт со снадобьем матушки Джосс, поэтому он сам набрал лекарство в шприц и показал Клер, как нужно делать укол, воспользовавшись для этого переспелым апельсином, который они нашли в каюте врача. Сначала Клер действовала неуверенно, она просто протыкала кожу апельсина и брезгливо отворачивалась. Джимми показал еще раз. Вторая попытка оказалась немногим удачней.

— Клер, это всего лишь апельсин, — сказал наконец Джимми. — Ему не больно.

— Знаю. Но все равно… — Она скорчила гримасу.

— А ты забудь, что это апельсин. Считай, что это Педроза. Если ты не вонзишь в него эту штуку, то он убьет тебя, и, что гораздо важнее, убьет и меня. Ну, давай еще раз. Уколи его. Уколи Педрозу.

Клер крепко сжала шприц, положила палец на поршень и с такой силой вонзила иглу в апельсин, что он сплющился на столе, а сок разбрызгался по всей каюте.

— Я думаю, ты его убила. Для фруктов ты просто смертельно опасна. Теперь надо попробовать на Педрозе.

На четвертой палубе они нашли кладовку без окон. Джимми вывернул три электрические лампочки, чтобы Педроза не сразу разглядел, что полки забиты постельным бельем, а вовсе не золотом. А тем временем Клер разыскала редакцию газеты, выпускавшейся на «Олимпике», и нашла там камеру.

Их план состоял из следующих пунктов:

1. Джимми предупреждает Клер о том, что они с Педрозой приближаются, начиная громко говорить и вообще производить шум.

2. Джимми открывает дверь и делает вид, что ищет выключатель.

3. Педроза входит в кладовку.

4. Клер приводит в действие вспышку и на некоторое время ослепляет Педрозу.

5. Джимми ставит ему подножку.

6. Клер делает Педрозе укол.

7. Они выскакивают из кладовки и ждут тридцать секунд, пока подействует лекарство.

8. Входят в кладовку, убеждаются, что Педроза спит, забирают у него пистолет и запирают дверь снаружи.

9. Возвращаются в топливный склад, наставляют на Дельфина пистолет и разоружают его.

10. Возвращаются на «Титаник», разоружают мятежников.

11. Продолжают счастливо жить дальше.

План был хороший. Все хорошие планы остаются хорошими, пока в какой-то момент не происходит осечка, и тогда они внезапно оказываются плохими. Все хорошие планы работают до тех пор, пока на каком-то этапе в них не вмешивается человек, и тогда разница между полным успехом и полной катастрофой становится очень-очень маленькой.

В том, что произошло, нельзя винить ни сам план, ни Джимми с Клер, ни даже Педрозу.

Если какой-нибудь план и осуществлялся без сучка без задоринки, то именно этот.

Джимми быстро шагал по коридору впереди Педрозы. Приближаясь к каюте, он громко захлопал в ладоши и пропустил мятежника вперед.

— Сюда! Сюда! Вы только взгляните! Это фантастика! Золото! Золото! — восклицал Джимми.

Он распахнул дверь и посторонился.

— Сейчас зажгу свет…

Педроза вошел в кладовку.

Клер включила вспышку. Педроза невольно зажмурился, но было поздно. Вспышка ослепила его.

Джимми ударил Педрозу по ногам сзади, и кок упал как подкошенный.

Джимми и Клер прыгнули на него, так что он не смог подняться.

Клер вонзила шприц ему в ногу и, нажав на поршень, ввела содержимое.

Оба соскочили с Педрозы, выбежали за дверь, навалились на нее спинами и заперли на замок.

— Ура! Нам удалось! — тяжело отдуваясь, проговорил Джимми.

— Удалось!

Они уже готовы были поздравлять друг друга, но в дверь вдруг забарабанили, да так, что оба подскочили. Ручка двери заходила ходуном. Потом снова раздался стук, но уже не такой сильный. А в третий раз стук был уже едва слышен.

Они перевели дыхание.

И наконец… полная… тишина.

— Получилось, — прошептал Джимми.

— Конечно получилось…

— Сколько времени мы ему дадим?

— В лазарете сон наступал через полминуты. А мы ввели ему тройную дозу.

— И все-таки…

— Да, конечно.

— Тогда три минуты?

— Лучше пять…

— Чтобы уж наверняка.

Возможно, это были самые долгие пять минут в их жизни. «Олимпик» раскачивался у них под ногами, их подташнивало, но они были полны решимости не дать ничему испортить их триумф. Они перехитрили и свергли Педрозу. Свешиваться за борт, если их затошнит, они себе не позволят! Они — одержавшие победу герои! Сейчас они откроют дверь в кладовку и войдут, чтобы забрать у Педрозы пистолет. Они покачают головами над поверженным пиратом и произнесут:

«Пусть это послужит тебе уроком, злодей».

Когда пять минут прошли, Клер предложила:

— Иди ты первый!

— Сначала леди, — запротестовал Джимми.

— В данном случае возраст важнее, чем красота.

Они улыбнулись друг другу.

— Вместе! — сказали они в один голос.

Джимми повернул ключ в замке. Вместе они взялись за ручку двери. Мысленно сосчитали до трех и распахнули дверь кладовки.

Перед ними стоял Педроза и целился в них из пистолета. Из его ноги все еще торчал шприц.

— А ну-ка сюда! Быстро! — прорычал он.

— Черт возьми! — пробормотал Джимми.

36

Смерть

Педроза заставил их встать у задней стены кладовки.

— Золота нет, — сказал он.

— Нет, — согласился Джимми.

Клер молча смотрела на Педрозу. У нее дрожала нижняя губа.

— Но много постельного белья, — продолжал Педроза, кивнув на полки. — Очень кстати: оно заглушит звук выстрелов.

Джимми судорожно сглотнул.

— Небось решили, что вы очень умные, правда? Вот он, ваш великий план! Хотели всадить в меня шприц и убить, а?

— Нет, — ответил Джимми. — Хотели просто усыпить.

— Это ты так говоришь, а лекарство почему-то не подействовало. Как по-вашему, почему?

— Не знаю, — признался Джимми.

Педроза наклонился, выдернув шприц из левой ноги, и вдруг швырнул его прямо в них. Клер взвизгнула, когда шприц вонзился в стену возле ее левого уха.

— Сейчас я вам покажу. — Педроза засмеялся. Он сжал свободную от пистолета руку в кулак и ударил себя по ноге. Раздался стук — словно удар пришелся по чему-то твердому. — Эта нога деревянная. Я лишился ее, когда был мальчишкой. — Педроза переступил на другую ногу и тоже ударил по ней. Он слегка подтянул штанину, обнажилось несколько сантиметров смуглой кожи. — Эта нога из плоти и крови. И кость есть. Вы просто выбрали не ту ногу, ребятки. И теперь я должен вас убить.

— Почему? — спросил Джимми.

— Потому, что ты — мой враг. Из-за тебя я убил пятнадцать человек.

— Из-за меня?

— Из-за вас обоих.

— Я не пони… — начал было Джимми, но Клер резко перебила его:

— Он говорит о тех людях из холодильника.

Педроза кивнул.

— Я тайно перевозил их в Америку, они хотели начать новую жизнь. Их родственники должны были заплатить мне, если бы я благополучно доставил их туда. Но вмешались вы двое. Если бы капитан обнаружил их, я потерял бы работу и меня упрятали бы в тюрьму, а они-то все равно попали бы в Америку. Но это было бы несправедливо, верно?

— Что вы с ними сделали? — спросила Клер.

— Сказал, что сумел раздобыть им каюты, но, чтобы нас не заметили, я буду отводить их туда поодиночке. Ну и побросал их за борт, одного за другим. Не очень-то приятно было, но что поделаешь?

— Вы — чудовище! — прошептала Клер.

— А все из-за вас!

— Нет! — запротестовала Клер. — Нет!

— Ну а теперь, раз уж я всё вам рассказал, пора и вам умереть.

Педроза поднял пистолет.

— Нам поможет, если мы признаем, что очень сожалеем? — спросил Джимми.

— Нет!

— Ну что-нибудь может нам помочь?

— Нет!

Внезапно, в последнюю минуту, отчаявшийся Джимми кое-что вспомнил:

— Пожалуйста, подождите минутку! Это очень важно. Послушайте… Дедушка мне рассказывал…

Педроза наморщил лоб.

— Слушать ничего не желаю!

— …об одном главаре банды. Тот схватил двух своих врагов. И собирался убить обоих, но потом сообразил, что, если оба умрут, некому будет рассказывать, какой тот главарь жестокий и сколько разных преступлений он совершил. И потому он одного убил, а другого отпустил, и отпущенный всем рассказывал, как страшен этот главарь. И с тех пор никто его больше не трогал.

— С ума ты сошел, что ли? — Не веря своим ушам, Клер смотрела на Джимми округлившимися глазами.

— Ну я считаю, что лучше пусть хоть один из нас уцелеет.

— Хватит! — рявкнул Педроза.

Клер и Джимми подняли на него глаза.

— Очень хорошая история. И мудрая. Но, к счастью, меня на «Титанике» уже и так все боятся. А как только мы запасемся топливом, я прикончу тех, кто не встал на мою сторону… Ну а вы оба мне особенно досаждали, так что я дарую вам право быть убитыми первыми. Кто же из вас хочет быть убитым самым первым?

Клер злобно уставилась на Педрозу.

— Вы — жуткий негодяй! Надеюсь, вы сгорите живьем в аду!

Джимми понял, зачем она злит Педрозу: хочет, чтобы он убил ее первой, хотя Джимми от этого легче все равно не будет.

Но он, Джимми, ее опередит. Он кивнул Педрозе.

— Вы не просто негодяй. Вы еще и пугало одноногое.

Но Клер не хотела упускать первенство.

— Вы дрянной урод и мерзавец! И дети ваши будут такие же уроды и мерзавцы…

Не сдавался и Джимми.

— А омлеты ваши вонючие, и все у вас за спиной смеются над вашей стряпней!

— Молчать!

Джимми и Клер смолкли.

— Умри ты! — Педроза наставил пистолет на Клер и нажал на спуск.

Джимми, сам не понимая, почему, бросился на Клер и столкнул ее с места как раз в ту секунду, когда раздался выстрел. Пуля ударила ему в грудь. Он не успел ни ощутить боль, ни услышать вопль Клер, ни даже подумать напоследок о «Макдоналдсе». В глазах у него почернело.

37

На том свете

Темнота.

Полнейшая и непроглядная.

Джимми не мог понять, открыты у него глаза или закрыты, и вообще, есть ли у него глаза? Может быть, он теперь какая-то бесформенная масса, плавающая в космосе… Впрочем, нет: руки у него есть, вот он потрогал левой рукой правую, а потом наоборот. И ноги есть.

«Но, кто знает, вдруг мне только кажется, что они есть? Читал же я о людях, лишившихся ног в уличных авариях, им ведь все равно мерещилось, будто ноги у них болят. Это как-то связано с кончиками нервов».

«Я лежу в кровати, вот подушка, могу ее пощупать.

Вот простыни.

А может, мне все это чудится?

Я же умер.

Я знаю, что я умер.

Я не мог не умереть».

Джимми отчетливо помнил, как оттолкнул Клер от наведенного на нее пистолета Педрозы, как почувствовал ужасный удар в грудь, а потом… потом… всё…

«Так, значит, я ранен в грудь, а если я чудом остался жив, на мне должны быть бинты и всякие трубки…»

Джимми провел рукой по груди и ощутил под пальцами кожу. Ни раны, ни бинтов, Всё как всегда.

«Нет, точно, я умер, и ни в какой я не в кровати, меня вообще нет… Я — просто мысль. А может быть, я — душа, и лечу либо в рай, либо в ад. А что, если и не в рай, и не в ад, а просто так и буду болтаться в вечной темноте?»

Такая возможность Джимми совсем не понравилась.

И он крепко зажмурил свои воображаемые глаза.

— Джимми!

Это голос Клер.

«Да нет, она ведь тоже умерла».

— Джимми!

«Не сошел же я с ума, чтобы разговаривать с призраком!»

— Джимми! Ради бога! Я же вижу: ты шевелишься, давай, вылезай из-под одеяла, отвечай мне!

«Ну нет, если я пущусь в разговоры с теми, кто мне только мерещится, тогда все пропало».

— А вы не могли бы сделать ему какой-нибудь укол?

Это опять голос Клер.

И тут прозвучал еще один знакомый голос — голос доктора Хилла.

— Нет, Клер, у него все еще шок, подожди, он сам придет в себя.

Джимми тихонько отодвинул край одеяла и посмотрел поверх него. Резкий свет чуть не ослепил его, так что он смог различить только два расплывчатых силуэта.

«Кто это? Заблудившиеся души вроде меня самого, или и правда, живые люди?»

— Ага! Спящий просыпается! — заметил доктор Хилл.

— Это потому, что мы заговорили об уколе, — сказала Клер. — Он ведь труслив, как заяц.

Медленно, медленно их фигуры делались более отчетливыми.

«Да! Это они, это Клер! Значит, она жива! Тогда выходит… выходит, что и я жив!»

Он в лазарете. В лазарете «Титаника».

Когда Джимми попробовал заговорить, голос плохо его слушался.

— Не понимаю… Я же… Где Педроза? Черт возьми… да что происходит?

Ему улыбалась Клер. Доктор Хилл взял его руку и стал считать пульс. Удовлетворенный, он улыбнулся Клер.

— Я вас оставлю. Познакомь Джимми со всеми подробностями.

Доктор вышел, Клер села на край кровати, где лежал Джимми.

— А что ты помнишь? — спросила она.

— Не знаю… не понимаю. Меня застрелили.

— Не помнишь, как к тебе спустились инопланетяне и заключили тебя в пузырек эктоплазмы?

— Чего? — уставился на Клер Джимми.

— Шучу, — хихикнула Клер. — Джимми, ты спас мне жизнь! Ты оттолкнул меня от пули. Ты подставил под пулю себя, а она предназначалась мне.

— Да я, наверно, просто оступился. — Джимми не слишком нравилось, как Клер сияет, глядя не него. — Только если он в меня выстрелил, то… — Джимми опять ощупал свою грудь, но никаких ран там так и не обнаружил. — Ничего не понимаю!

— Погляди, может, сейчас поймешь.

Клер покопалась в кармане джинсов и вытащила сплющенный кусочек металла.

— Что это? Пуля?

— Нет, Джимми, монета.

— Монета?

— Твой счастливый пенни! Теперь понимаешь, Джимми? Педроза попал тебе в грудь, но пуля ударилась в твой счастливый пенни, который лежал у тебя в кармане. Ты от сильного удара отключился, а пуля, стукнувшись о монету, рикошетом отлетела прямо в лоб Педрозе и сразила его наповал.

— Убила?

— Он убит, мы живы, мы вырвались из ураганов, «Титаником» опять командует капитан Смит.

— Подожди! Слишком много всего сразу! Пожалуйста… помедленнее… — Джимми сделал глубокий вдох, протянул руку, и Клер вложила в его ладонь покореженную монету. — Значит, пенни все же оказался счастливым?

— Или ты сам счастливчик, или Педрозе не повезло. В общем, что-то такое сработало. Тебя оглушило, а Педрозу убило. Страшно было до ужаса, но в то же время будто перед тобой разыгрывается что-то фантастическое. Я схватила его пистолет, отнесла вниз и тихонько сунула Джефферсу, когда Дельфин отвернулся. Ну а Джефферс приставил его к затылку Дельфина и посоветовал тому сдаться. И тот подчинился.

— Но… но… ведь было же еще много мятежников?

— Да. Только таких, которые по-настоящему поддерживали Педрозу, было всего-то человек пять. Большинство просто хотело как можно скорее попасть в Майами. Ну, понимаешь, у них там остались семьи, родственники, так что они особенно сопротивляться Джефферсу не стали, и сейчас все в норме. Мы обогнали ураганы и сегодня после полудня будем в Майами.

— Поверить невозможно! Фантастика! Верно?

— Да. А ты спас мне жизнь!

— Педроза погиб таким странным образом.

— А ты спас мне жизнь.

— И мятежников усмирили.

— А ты спас мне жизнь!

— И даже ураганы обошли!

— А ты спас мне жизнь!

— Ладно, я уже понял, — сказал Джимми.

— Я этого никогда не забуду.

— Да ладно тебе!

— Почему ты меня спас?

— Я же тебе объяснил: я оступился. А может, мне стало дурно.

— Нет, ты прыгнул! Ты готов был пожертвовать собой ради меня!

— Я верил в свою счастливую монету!

— Джимми Армстронг, ты меня любишь! Правда?

Джимми захлопал глазами.

— Слушай, может, тебе все-таки прострелили голову? Ты не помнишь?

— Ты меня любишь!

— Клер! Да ты мне даже не нравишься!

Он не собирался грубить, но, когда тебя загоняют в угол, поневоле ляпнешь что попало.

Клер не так-то легко было сказать Джимми то, что она сказала, и потому его незамедлительная отповедь очень ее оскорбила. Она тут же взвилась:

— А чего ты, собственно, разлегся? Ты совершенно здоров. Кто знает, может, ты и правда оступился! И очень хорошо, что я тебе не нравлюсь, потому что сегодня мы сойдем с «Титаника», и ты меня больше никогда в жизни не увидишь! Слышишь? Никогда в жизни!

И Клер выбежала вон.

38

Прощание

— Ну, Джимми, что будем делать дальше? Ты остаешься на корабле?

Капитан Смит ушел с мостика и, стоя рядом с Джимми у леера, смотрел вниз на причал, где двигалась череда покидающих «Титаник». Они спускались с корабля уже целый час. Джимми сам себе не признавался, но он стоял здесь, чтобы увидеть Клер и убедиться, что она действительно покидает корабль. Со времени их ссоры они больше не виделись.

— Да, наверно, останусь.

— Это хорошо. Последние дни нам не хватало твоей газеты. Пусть она опять выходит. По-моему, она скрашивает жизнь пассажирам. Да и экипажу тоже. Тем, по крайней мере, кто еще остался.

Незадолго до того, как «Титаник» вошел в порт, капитан собрал всех в театральном зале и объявил, что собирается простоять в Майами ровно столько, сколько потребуется для новой заправки топливом и пополнения продуктовых запасов. Ему не верилось, что в Майами обстановка безопасная, но он понимал, что многим хочется сойти с корабля, и не собирался чинить им препятствия.

— Я не думал, что столько народу сойдет на берег, — проговорил Джимми. — Ведь на корабле безопасно. Даже после того, что здесь было. А там… вдруг там все поумирали?

— Никто ничего не знает. Местами болезнь выкосила всех сразу, как на острове Сент-Томас, местами — многие выжили. Вспомни Сан-Хуан. Здесь, в Майами, наверняка умерло не меньше миллиона, но кто-то все же уцелел, а если этот кто-то — твой брат, отец или сын, ты же захочешь его отыскать? Или если он умер, хотя бы убедиться, что его похоронили, как полагается? Я-то думаю, большинство сойдет на берег, оглядится, поймет, что там не уцелеешь, и поспешит вернуться на «Титаник». Другие попробуют добраться до дома — кто-то за двадцать миль, а кто и за две тысячи. Но они все равно попробуют.

Еще некоторое время Джимми вместе с капитаном наблюдал за сходящими с корабля пассажирами.

— Мистер Стэнфорд хочет, чтобы мы прошли вдоль берега до Техаса, он почему-то уверен, что там мы сможем заправиться. А потом будем двигаться от одного топливного склада до другого, сколько выдержим.

— Значит, Стэнфорды собираются остаться на «Титанике»?

— Нет, сынок. Мистер Стэнфорд — человек нетерпеливый. Он хочет попробовать добраться до аэропорта. Там у него стоит собственный реактивный самолет, и он надеется доставить на нем все свое семейство на Средний Запад. У него там большая ферма, или ранчо, не знаю, как это у них называется. Стэнфорд полагает, что там, где народу совсем немного, они будут в большей безопасности, чем путешествуя на «Титанике» в поисках приюта в каком-нибудь порту.

— Но это же его собственный корабль! Неужели ему все равно, что будет с ним и с его пассажирами?

— Конечно, ему не все равно. Но он и так сделал, что мог, Джимми. Он отдал нам корабль в наше полное распоряжение, доставил обратно в порт столько пассажиров, сколько смог, а теперь ему нужно позаботиться о своей семье. По-моему, это вполне справедливо.

Джимми подумал и согласился.

— А у вас, капитан, есть семья?

Капитан Смит глубоко вздохнул.

— Видишь ли, моя семья — вот всё это… — И он повел рукой вокруг, показывая на корабль.

— И жены, значит, нет, — заключил Джимми.

— Нет, жена-то есть, — сказал капитан, — но она такая клуша! Никому не рассказывай, Джимми, а только эта эпидемия — счастливейший случай в моей жизни. Теперь я могу этим прикрыться, чтобы не возвращаться домой.

Он подмигнул Джимми и пошел обратно к мостику.

Джимми понимал, что капитан шутит.

Во всяком случае, он считал, что понял правильно: капитан просто шутит.

А через двадцать минут Джимми разглядел в толпе пассажиров «Титаника» Клер. На плече у нее висела розовая сумка.

— Клер!

Она не подняла голову.

Ладно.

Что уж теперь.

Она ушла.

Джимми вздохнул.

Ну и прекрасно. Какой она ему друг? Он и без нее отлично обойдется.

Он пнул ногой леер.

А потом… бегом бросился вниз.

Он скакал через шесть ступенек. Спускался быстрее, чем лифт. Добежав до сходней, он едва мог дышать, так запыхался. У сходней дежурил первый помощник Джефферс с пистолетом на боку, он напоминал всем спускающимся на берег, чтобы сверили часы.

— Помните, если решите возвращаться, мы отчаливаем ровно в шесть.

— Не беспокойтесь, молодой человек, — ответила престарелая мисс Кальхун, — мои часы прекрасно ходят, а если я почему-либо забуду посмотреть на них, Франклин мне всегда напомнит, — Франклин уютно устроился у нее на руках. Она подняла его лапку и помахала ею. — Напомнишь ведь, миленький? Франклин всегда… ох! — Она вскрикнула и отшатнулась, когда мимо нее стрелой пронесся Джимми. Франклин тявкнул и испуганно спрятал голову.

— Джимми, ты тоже нас покидаешь? — крикнул вслед Джимми Джефферс.

— Нет!

До Клер оставалось несколько сотен метров. Она стояла у входа в пассажирский зал, где обычно пассажиры, возвращающиеся в Майами, проходили паспортный контроль и ждали, пока им выдадут багаж.

Но сегодня все было иначе. Сошедшие на берег пассажиры сами тащили свои вещи, а проверять документы было некому. Пассажиры снова ступили на твердую землю, но страна была уже не та, из какой они уезжали. Под порывами ветра взад-вперед мотались двери. Валялись перевернутые ручные тележки для багажа. Повсюду стояли брошенные автомобили. У самых дверей морского вокзала лежало несколько трупов. Они не просто разлагались, они превратились почти в скелеты. Проходя с родителями мимо них, Клер крепко сжала руку отца.

— Ужас! Ужас! — бормотала миссис Стэнфорд.

— Клер!

Клер обернулась. Увидев Джимми, она постаралась сдержать улыбку. Глаза у нее покраснели от слез.

— Прости меня, — сказал Джимми.

Клер пожала плечами. Она смотрела в землю.

— Мне так не хочется, чтобы ты уезжала, — проговорил Джимми.

— Я и сама не хочу уезжать.

— Это все из-за пони, да?

— Да нет… Джимми, почему бы тебе не поехать с нами?

— Куда это?

— На нашу ферму! Папа отвезет нас туда на самолете.

Джимми опустил голову.

— Нет, я не могу.

— Но почему? Там мы будем в безопасности, я уверена.

— Не могу, Клер. Мне надо остаться на корабле. Капитан Смит надеется когда-нибудь вернуться в Ирландию. Только так я смогу встретиться со своими родителями.

— Но вдруг они… — Клер осеклась. — Прости, Джимми.

— Я знаю, может, так и есть. Но… все-таки!

— Клер! Поторопись!

Это звала ее мать, уже стоявшая в дверях.

— Мам! Мы же никуда не опаздываем!

— Не дерзи, Клер! Поторопись!

Клер посмотрела на Джимми.

Джимми посмотрел на Клер.

— Я собираюсь снова взяться за газету.

— Это хорошо! Да нет, это просто здорово! Как я хотела бы… — Клер вздохнула.

— Что ж! Увидимся когда-нибудь.

— Наверно.

Джимми кивнул и уже повернулся, чтобы уйти на корабль.

— Джимми!

Когда он остановился, Клер бросилась к нему, обняла и влепила ему поцелуй прямо в губы.

Джимми не знал, что делать. Поэтому он тоже поцеловал ее.

39

Псы-людоеды

Настроение у Джимми совсем испортилось. Он пришел в редакцию «Таймс» и попытался заняться новым номером газеты. Все редакционное оборудование теперь снова было на месте. Его собрали из разных потайных уголков, где оно находилось во время краткого царствования Педрозы. Вернувшись с «Олимпика», Клер даже убедила отца переправить оттуда дополнительное оборудование, пока не обрезали тросы, соединявшие оба корабля и не пустили «Олимпик» плыть по воле волн.

Но сосредоточиться Джимми не мог.

Ти, который тоже решил остаться на «Титанике», советовал Джимми не расстраиваться, убеждал, что заменить Клер проще простого:

— Не одна же рыбка в океане плавает, — приговаривал он.

Джимми запустил в него принтером.

Он представлял себе, как Клер в это время летит в самолете навстречу новой жизни на своей ферме.

Если бы он только знал, как ошибается!

Мистер Стэнфорд выбрал для поездки большой удобный автобус. Очень неохотно он согласился подбросить на нем в центр Майами мисс Кальхун с ее Франклином и еще нескольких пассажиров.

Прошло уже больше часа, а они отъехали от порта всего на милю: дороги были попросту непроходимы. Путь преграждали поломанные и брошенные машины, трупы, остовы сгоревших и обвалившихся домов — из-за всего этого, вместе взятого, автобус двигался мучительно медленно.

Клер стояла за спиной у отца.

— Невозможно! — не выдержала она. — Так мы никогда не доедем!

— Ничего невозможного на свете нет! — резко ответил отец.

— Твой отец не стал бы миллиардером, если бы считал что-то невозможным. Он брался за проблему и решал ее, — сказала стоявшая позади Клер миссис Стэнфорд.

— Как мило! — отозвалась мисс Кальхун.

Франклин тявкнул.

Чем ближе подъезжали они к центру города, тем становилось все хуже и хуже. Вокруг были одни развалины. Бушевали пожары, их никто не тушил, и они уничтожали квартал за кварталом. Казалось, в этих местах не уцелел никто.

— Проклятье, — пробурчал мистер Стэнфорд, когда мотор двигателя неожиданно заглох.

Проехав еще несколько метров, автобус встал. Мистер Стэнфорд вышел, чтобы посмотреть, что с двигателем.

— Замечательно! — воскликнула Клер.

Они стали искать какой-нибудь другой транспорт, способный вместить их всех. Сам мистер Стэнфорд все бы на свете отдал, чтобы ехать прямо в аэропорт, но раз уж он взялся доставить других в центр города, то считал, что никак не может их бросить, особенно когда рядом появился такой, наблюдающий за ними пес. Пес остановился в нескольких метрах от них, огромный, похожий на помесь немецкой овчарки с ротвейлером, из оскаленной пасти капала слюна.

— Ну-ну, друг, полегче, — сказал мистер Стэнфорд.

Как раз в этот момент один из пассажиров, мистер Гриннинг, — пожилой человек с тростью и слуховым аппаратом — направился к лежащему на дороге мужчине, который показался ему живым, тот лежал ничком, но, похоже, еще шевелился.

Мистер Гриннинг постучал по земле тростью, чтобы привлечь внимание остальных пассажиров.

— Кажется, тут кто-то уцелел! — воскликнул он и вдруг смолк.

Из-под лежащего человека выбралась маленькая собачонка и зарычала на мистера Гриннинга. Зубы у нее были ярко-красные, с них свисали волокна человеческой плоти.

Старик тихо попятился.

Мистер Стэнфорд, почуяв опасность, стал торопить всех снова укрыться в автобусе, хотя тот все еще дымился. Но тут из-под автобуса вылезли два рычащих, лязгающих зубами пса, они встали у открытых дверей и путь к спасению оказался отрезанным.

Откуда-то появилась еще одна собака, потом еще и еще. Они окружили маленькую группу, и люди стали теснее прижиматься друг к другу.

— Боже! — воскликнул мистер Гриннинг. — Да они пожирают мертвых! Они уже приохотились к человечине!

Псы, сбившиеся в лязгающую зубами свору, явно хотели разорвать их всех в клочки и сожрать без остатка.

Они подбирались все ближе и ближе.

Клер прижалась к отцу. Он попытался было пнуть одну из собак, но вместо того, чтобы отскочить, она накинулась на него и вонзила окровавленные зубы ему в ботинок. Миссис Стэнфорд завизжала. Собака явно готовилась уволочь ее мужа. Клер ударила озверевшую тварь ногой. Собака, не ожидавшая сопротивления, на долю секунды ослабила хватку, так что мистер Стэнфорд успел вывернуть ногу из ботинка и шарахнулся назад.

Собаки снова стали приближаться.

— Они просто не знают, кто здесь хозяин! — воскликнула мисс Кальхун.

Она похлопала Франклина по лохматой головке и сделала шаг вперед.

— Не надо! — крикнула ей Клер.

Но мисс Кальхун совсем не боялась псов. Она погрозила им пальцем и скомандовала:

— Сидеть!

Псы зарычали и шерсть на них встала дыбом.

— Сидеть!

И одна из собак действительно села.

— Сидеть!

Ее примеру последовала еще одна, затем еще и еще, пока все псы, осаждавшие пассажиров, не уселись в кружок.

— Ну вот! — Торжествующая мисс Кальхун обернулась к своим спутникам и с улыбкой проговорила: — Почему бы нам теперь не вернуться в автобус? Ручаюсь, эти собаки никого не тронут.

Пассажиры колебались. Первой решилась Клер.

— Давай, мам! Пошли!

Взяв мать за руку, она двинулась к окружавшим их собакам. Мистер Стэнфорд дал знак остальным следовать за ними. Друг за дружкой, затаив дыхание, они прошли мимо псов и стали садиться в автобус.

Только мисс Кальхун продолжала стоять на месте и, подняв палец, повторяла:

— Сидеть! Сидеть! Хорошие собачки! Умницы!

Наконец все пассажиры оказались в укрытии.

— Видите! — воскликнула мисс Кальхун. — Все они просто напуганные и голодные. Верно, Франклин?

Она подняла пуделька, чтобы поцеловать его в голову, и в этот момент Франклин неожиданно укусил ее. Он был избалованной собачонкой и цапал свою хозяйку без конца, но тут, впервые в жизни, по-настоящему укусил ее. Может быть, он слишком нервничал в присутствии стольких больших собак. Но его острые маленькие зубки впились в нос мисс Кальхун, брызнула кровь и ошеломленная старая леди невольно выронила Франклина.

Сидевшие псы, почуяв свежую кровь, немедленно вскочили и зарычали.

Мисс Кальхун ничего не замечала, она видела только, что Франклин стремительно убегает от нее.

— Франклин! — закричала она и бросилась за ним. — Франклин!

Собаки, рыча, подступали к ней.

— Мисс Кальхун! — надрывалась Клер, стоя в дверях автобуса. — Не надо!

Ротвейлер цапнул мисс Кальхун за ногу, она тут же приказала ему:

— Сидеть!

Но ее звездный час прошел.

Псы-людоеды ринулись в атаку…

40

Снова в путь

Главный механик Джонас Джоунс доложил, что заправка топливом окончена. Первый помощник Джефферс сообщил, сколько человек на борту — из двухсот пассажиров, сошедших на берег, восемьдесят пять вернулись обратно. Из покинувших корабль пятидесяти членов экипажа двадцать шесть снова заняли свои места на «Титанике». В порту обнаружили склад продуктов для круизных лайнеров, он оказался нетронутым. Холодильник, поддерживающий в нем нужную температуру, перестал работать, по-видимому, лишь несколько дней назад, поэтому почти все продукты сохранились и были пригодны для употребления. Их погрузили на борт, а кроме того, запаслись еще несколькими тоннами консервов, которые Джефферс позаимствовал из разных супермаркетов.

— Отлично, джентльмены, — сказал капитан Смит, — начинаем готовиться к отплытию.

Сидя на своем старом месте в редакции «Таймса», Джимми печатал очередной очерк. Он побеседовал с некоторыми из вернувшихся пассажиров об их впечатлениях от Майами, и так расстроился, что с трудом писал об услышанном. В городе царил хаос.

Он поднял голову, когда заработали машины, но заставил себя вернуться к очерку. Значит, «Титаник» пустился в новое плаванье. Впереди их ждут новые приключения, в этом Джимми не сомневался. И все же его ничто не радовало.

Он один.

Один, потому что Ти Уорнер все еще боялся возвращаться в редакцию после того, как ему попало от Джимми. Да все равно — он один.

Еще минут пять Джимми печатал. Потом перечитал написанное.

Бред, да и только.

Он удалил текст и начал снова.

В дверь постучали.

— Поди прочь, Ти, я занят.

Стук повторился.

— Слушай, я серьезно! Оставь меня в покое!

Когда постучали в третий раз, Джимми сорвался со стула и распахнул дверь.

— Говорят тебе…

Он онемел.

— Привет! — сказала Клер.

— Ой!

— Чего это ты такой злой?

— Хм! Да так, ерунда. А ты что тут делаешь? Я думал…

— Пришла работать, а что же еще? — Клер проскользнула мимо него в редакцию и прошла к своему столу. Выдвинула стул и села.

Джимми все еще стоял в дверях.

— Клер?

— Особенно рассказывать нечего. Нам не удалось добраться до аэропорта, — туда просто не проехать. А мисс Кальхун загрызли одичавшие собаки. Ну мы и решили вернуться на «Титаник».

— Мисс Кальхун? Загрызли?

— Точнее, разорвали на куски.

Джимми кашлянул.

— Ну ты вряд ли…

— Нет, — взглянула на него Клер. — Я ничего не стала снимать. Ты что, больной?

Джимми закрыл дверь. Вернулся на свое место. Немного попечатал.

— Я некоторое время провел у трапа, — не поднимая головы сказал он, — брал интервью у вернувшихся, ну, сама понимаешь. Только тебя среди тех, кто возвращался, не было.

— Да, мы опоздали. У нас там еще мотор заглох и пока мы его снова завели… А потом папа нашел катер и мы вас догнали.

— А, вот оно что.

Клер рассматривала свой компьютер. Потом, не отрывая глаз от экрана, сказала:

— Помнишь, что я тебе наговорила, когда ты очнулся, и потом в порту, когда мы прощались? Я на самом деле ничего такого не думаю, просто была сама не своя от того, что чуть не погибла, а Педроза погиб, и потом от того, что мне пришлось сойти с корабля.

— Я так и понял.

— Мне просто хочется выпускать газету!

— Здорово! Мне тоже.

— Это важно, это интересно и незачем нам это дело портить.

— Ясно, незачем!

Оба согласно кивнули.

— Леди и джентльмены! К вам обращается капитан Смит!

Сквозь потрескивание судовой трансляции зазвучал голос капитана.

Джимми и Клер подняли глаза к приемнику, висевшему на стене. Все находившиеся на корабле оставили свои занятия. В машинном отделении затихли механики, на кухнях прислуга, вытирая руки, подошла к приемникам послушать, у бассейна матери перестали намазывать своих младенцев солнцезащитным кремом.

— «Титаник» пускается в свое второе плаванье. Наш путь будет пролегать вдоль восточного берега Соединенных Штатов Америки. Мы — представители компании «Белая Звезда» на «Титанике» — со всей серьезностью воспринимаем нашу ответственность за пассажиров и экипаж. Мы с вами уже прошли через многие трудности и, можете не сомневаться, немало их еще ждет нас впереди. Но нашей главной задачей продолжает оставаться одна — обеспечение вашей безопасности. Одному Богу известно, как долго будет длиться наше путешествие, и поэтому всем нам необходимо сплотиться, чтобы суметь остаться в живых. Если у себя дома вы были врачом, продолжайте свою работу здесь. Если среди вас есть плотники или электрики, пекари или бухгалтеры — нам нужна ваша помощь. Если даже у вас нет профессии, мы вас обучим. «Титаник» — самый большой из всех когда-либо строившихся кораблей, но ему необходима ваша поддержка. Спасибо за внимание и желаю счастливого плаванья!

Последовала короткая пауза.

— А теперь первый помощник Джефферс сделает важное сообщение.

— Спасибо, капитан, — Джефферс откашлялся и торжественно объявил: — Пассажирские туалеты на четвертой палубе закрыты. Просим не пользоваться ими до дальнейших распоряжений. Кроме того, доктор Хилл предупреждает о нашествии блох, что, очевидно, связано с появлением на борту маленькой собачонки, захваченной с острова Сент-Томас. Того, кто обнаружит собаку, просим немедленно сообщить об этом кому-нибудь из членов экипажа. Просим также обращаться с собакой крайне бережно. Благодарю вас.

Примечания

1

Вот тут-то я и вспомнил, что хотел сказать в пункте № 6, — я хотел объяснить, почему Джимми прозвали Везунчиком. Это была издевательская кличка. С тех пор как его предок потонул вместе с «Титаником», все семейство Армстронгов преследовали бесконечные напасти. Эта семья просто притягивала к себе беды и несчастья, как летние цветы притягивают пчел. Так что Везунчик Джимми Армстронг, тринадцати лет от роду, просто продолжил семейную традицию.

2

Война в Персидском заливе в 1991 году между силами ООН во главе с США и Ираном, в связи со вторжением Ирака в Кувейт.

3

«Синий Питер» — значок с изображением синего корабля на белом фоне, выдается Би-Би-Си за правильный ответ в детских передачах.

4

Coup de grace — решающий удар.

Content

Колин Бейтмэн
Титаник 2020

Пролог

1 Новый «Титаник»

2 Сюрприз

3 Тревоги беглеца

4 Неожиданное знакомство

5 Крот

6 Землетрясение

7 Сан-Диего

8 Капитан Смит

9 Борьба и смерть

10 В холодильнике

11 Фотография

12 Вопрос доверия

13 Секрет Крота

14 Джонас Джоунс

15 Майами

16 Беглец

17 Редактор «Титаник Таймс»

18 Ти

19 «Титаник Таймс»

20 Корабль-лазарет

21 «Титаник» и другие

22 Дельфины

23 Театр

24 Костер

25 Ситуация с ромом Баккарди

26 Случай с пиццей

27 Берег

28 Матушка Джосс

29 Мятежники

30 Пристрели любого

31 Лекарство

32 Время противостояния

33 «Олимпик»

34 Корабль-призрак

35 Педроза

36 Смерть

37 На том свете

38 Прощание

39 Псы-людоеды

40 Снова в путь

Примечания