История Авиации 2002 01

Коллаж на 1 — й странице обложки разработан Александром Булахом; дизайн логотипа — Сергеем Цветковым.

Александр Булах (учредитель, главный редактор и дизайнер);

Алексей Андреев и Максим Райдер (корректоры);

Александр Булах, Сергей Корж, (сканирование и обработка иллюстраций);

Алексей Абросов и Михаил Быков (художники).

Красота требует жертв

Почти наверняка именно это знаменитое выражение придёт на память большинству читателей “Истории Авиации” после того, как они получат этот номер. И будут совершенно правы, так как издание двойного номера на мелованное бумаге (пусть и не высшего качества) явно забросило бы цену издания за любые разумные (и не очень) пределы, тем более, что образчиков подобных подходов немало, и всё в конечном итоге заканчивалось ничем.

В конце концов, старина Генри Форд был прав: “Лучше два раза по пять долларов, чем один раз десять долларов”. Опять же, должен заметить, что подготовка издания такой толщины (112–128 стр.!) выливается в какую-то тягомотину. Чего стоит только количество фотографий и цвета, а есть ещё и тексты, с которыми также немало работы (главным образом уточнение различных фактов, имён, обстоятельств и названий, а также согласование событий во времени). При этом отсутствие лишней обложки уже воспринимается не как благо, а как жуткий недостаток, не позволяющий завершить работу.

Всё это, в конечном счёте, начинает напоминать ремонт, который, по нашим понятиям и по словам Михаила Жванецкого, представляет собой “не действие, а состояние. Уже поэтому его невозможно закончить, а можно только прекратить…” Что мы, в сущности, и сделали. Если уж совсем быть точным, то он у нас косметический (ну, т. е. новые обои, побелка потолка и укладка линолеума). О том же, насколько он вышел удачным, судить, естественно, нашим читателям. Мне же остаётся надеяться, что хоть в чём-то, но журнал стал лучше.

Те, кто уже пролистал журнал перед покупкой (а таких большинство), заметили, что мы начали очередной “сериал”. На этот раз про ТБ-3, о котором грозились выпустить спецвыпуск. Причина, побудившая отложить этот проект в долгий ящик, та же: подготовить издание, освещающее в равной степени все аспекты истории этого самолёта, сходу оказалось затруднительно. В данном случае автором была весьма слабо проработана тема роли этих машин в Великой Отечественной войне. Поэтому, как и в случае с Ме210/410 мы предпочли обкатать эту работу в виде серии статей, а за это время подготовить недостающий материал. Кстати, замечу, что опыт издания подобных монографий, как на Западе, так и у нас, в большинстве своём полностью подтверждает оптимальность именно такого подхода. Попробуйте найти приличные монографии по самолётам, опубликованные “с нуля”. Их почти нет.

Напоследок о грустном, а точнее о цене. Конечно, с переходом на “меловку” она изменилась, но ненамного. Для российских читателей, покупающих журнал в редакции, он будет стоить 60 руб., для тех, кто живёт в СНГ и странах Балтии — 120 руб., тем же, кто находится в дальнем зарубежье, придётся выложить 180 целковых. Кстати, те, кто подписались в “Роспечати” ещё целый год будут получать “Историю Авиации” по старой цене, так что советуем в ближайшую подписную кампанию оформить подписку, а там, глядишь, круг наших читателей ещё увеличиться, и поднимать подписные расценки вовсе не придётся…

Словом, думайте сами, решайте сами…

Ваш Александр Булах

НА ЗАРЕ НОВОЙ ЭРЫ

На заставке: русский авиатор Борис Масленников готовится к очередному показательному полету, София, ноябрь 1910 г.

Сергей Спинак

Первые болгарские ВВС

Нынешним летом болгарской авиации исполняется 110 лет и, хотя эта дата не слишком круглая, мы решили, что история возникновения ИВС Болгарии стоит того, что бы её рассказать.

РОЖДЕНИЕ

История авиации Болгарии началась в августе 1892 г., когда в Пловдиве проходила первая в Болгарии международная промышленная выставка. Участником шоу был один из пионеров аэронавтики француз Эжен Годар [Eugene Godard], совершивший 19 августа 1* несколько полетов на своем воздушном шаре «La France» («Франция»), В помощь ему «принимающая сторона» отрядила 12 саперов из софийского гарнизона под командованием подпоручика Басила Златарова. В благодарность за содействие воздухоплаватель взял молодого офицера с собой в один из полетов. Вместе с ними место в корзине «Ля Франс» занял еще один болгарский военный — поручик Костадин Кенчев 2*.

Впечатления от полета и осознание несомненной пригодности аэронавтики для военных целей заставили Златарова «обивать пороги» штабов. Настойчивый офицер в конце концов добился своего и в 1902 г. был направлен для обучения в Санкт-Петербург в Учебный Воздухоплавательный Парк, а после окончания курса подготовки стал первым дипломированным авиатором Болгарии. По возвращении на родину, Златарову поручили создание первой авиационной части болгарской армии. Для этого пришлось решать массу проблем (в первую очередь — искать иностранную фирму, у которой можно купить аэростат), однако в конечном итоге все подготовительные мероприятия успешно завершились и Высочайшим Указом № 28 от 20 апреля 1906 г. в составе железнодорожной дружины (батальона) [железопътната дружина] болгарской армии создавалось воздухоплавательное отделение [въздухоплавателно отделение] под командованием капитана Васила Златарова. К этому моменту отделение уже существовало по меньшей мере в течение месяца и было полностью укомплектовано личным составом, состоявшим из двух офицеров, трёх сержантов и 32 рядовых.

Начало болгарского «покорения неба» — воздушный шар «Ля Франс» в Пловдиве, август 1892 г.

В корзине аэростата — французский воздухоплаватель Эжен Годар и два болгарских офицера: Златаров и Кенчев.

Первоначально подразделение располагало одним сферическим аэростатом объемом 360 м^3, позволявшим вести наблюдение с высоты 400–500 м. Маневры 1910 г. показали, что необходим более совершенный «баллон». Ситуацию попытались улучшить, заказав в 1911 г. во Франции новый сферический аэростат системы Годара объемом 640 м^3, но невысокое качество исполнения этого воздушного шара и трудности с транспортировкой заставили командование решать проблему своими силами и средствами. В результате, в начале 1912 г. из закупленных в России материалов сделали первый летательный аппарат болгарской постройки, получивший название «София-1». Эта была копия «Годара», позволявшая подниматься на высоту до 600 м.

Балонное отделение готовится к очередному тренировочному «подъему».

Васил Златаров — «отец» болгарской авиации (вверху).

Первые болгарские пилоты: Петров, Богданов, Калинов и Топракчиев (вверху).

Болгарские курсанты во Франции (слева направо): Христо Топракчиев, Крестю Самсаров, Димитер Сакеларов, Симеон Петров, французский авиаконструктор Луи Блерио, Стефан Калинов, Никола Манков, Иван Платников (возможно, он учился на механика) и Никифор Богданов.

Не осталось в Болгарии без внимания и развитие летающих машин тяжелее воздуха. В ноябре 1910 г. в Софии проводил демонстрационные полеты русский авиатор Борис Масленников. Он летал с местного ипподрома на «Фармане-IV» 3*. В одном из полетов его пассажиром был капитан Златаров. В конце 1911 г. болгарское Военное Министерство подготовило бюджет для формирования аэропланного отделения [аеропланно отделение]. Предусматривалась покупка в Англии, Франции и Германии пяти самолётов и подготовка в этих же странах тринадцати пилотов и шести механиков (в то время практически каждая авиастроительная фирма имела свою летную школу). Одновременно с этим, два «баллониста» отправлялись на обучение в Россию. Кроме того, курсы подготовки наблюдателей были организованы и в самом воздухоплавательном отделении.

Раньше других завершили обучение офицеры, направленные во Францию. В июле 1912 г. первые три пилота вернулись в Болгарию, а вслед за ними прибыл и первый аэроплан — «Блерио» Х1-1 4* . Поручик Симеон Петров поднял машину в воздух 26 августа, став тем самым первым «отечественным» авиатором в болгарском небе.

К тому времени развитие событий на Балканах неуклонно вело к войне. Готовились к ней и болгарские военачальники, причем рассматривалась и возможность применения авиации. В апреле 1912 г. состоялись командно-штабные учения, на которых обе стороны оперировали «воздушными флотилиями» (впоследствии этот термин не использовался), а в сентябре прошли маневры. На стороне «обороняющихся» действовало балонное отделение, располагавшее «Софией-1», а «наступающим» помогала военная авиация в полном составе (один самолет и три летчика: поручики Симеон Петров, Христо Топракчиев и Никифор Богданов). Воздухоплаватели поднимались в воздух несколько раз, а авиаторы сумели совершить только один «условно-боевой» вылет, закончившийся аварией из-за неподготовленности аэродрома.

1* Все даты приводятся по григорианскому календарю.

2* Болгарское написание имен и названий приводится только в том случае, если оно отличается от русского. Причем используется его современный вариант (в 1945 г. болгарский алфавит, также как почти за 20 лет до этого русский, лишился двух букв).

3* «Фарман-IV», также как и более поздний «Фарман-VII» представлял собой измененные русские копии «Анри Фармана» тип III и нескольких его «безномерных» модификаций.

4* Здесь и далее в статье одноместные модификации «Блерио» Х1 именуются «XI- 1» по аналогии с двухместным вариантом «Х-2».

«Альбатрос» MZ2 командира 1-го аэропланного отделения поручика Радула Милкова. Аэродром Мустафапаша, осень 1912 г. — весна 1913 г.

«Блерио» Х1 (одноместный вариант) командира 2-го аэропланного отделения поручика Симеона Петрова. Аэродром Черкезей, весна 1913 г.

«Фарман» VII из состава 1-го или 2-го аэропланного отделения.

В НЕБЕ ПЕРВОЙ БАЛКАНСКОЙ ВОЙНЫ

Учения закончились 23 сентября, а уже 30-го в Болгарии была объявлена мобилизация. 8 октября Черногория объявила войну Турции, начав тем самым Первую Балканскую войну. 17 октября к черногорцам присоединились Болгария и Сербия, а днем позже — Греция. Поводом для их вмешательства стал отказ Турции дать автономию Македонии и Фракии и отменить начавшуюся мобилизацию. На самом деле всё это стало лишь предлогом, так как секретное соглашение о разделе территории Турции было заключено еще в марте.

20 октября болгарские войска пересекли турецкую границу, начав так называемое юго-восточное стратегическое наступление. Им удалось добиться быстрого и впечатляющего успеха, разгромив основные силы турецкой Восточной армии. Войска 2-й армии блокировали крепость Едирне 5* [по-болгарски Одрин] — древний Адрианополь, а 1 — я и 3- я армии ушли вперед. В ноябре линия фронта стабилизировалась на «чатапджанских позициях», пролегавших вблизи турецкого города Чаталджа [Catalca]), от которого до Стамбула оставалось пройти всего полсотни километров!

Балонное отделение встретило войну в полной боевой готовности. Организационно оно входило в состав технического парка железнодорожной дружины инженерных войск [Техническия парк на Железопътната дружина от Инженерните войски]. Воздухоплаватели располагали двумя аэростатами: французским «Годаром», который по причине плохого качества считался учебным и боевой «Софией-1». Из пяти офицеров отделения двое (командир и поручик Юрдан Казанджиев) имели дипломы наблюдателей.

Одним из недостатков сферических аэростатов была их зависимость от силы ветра. По этой причине в первую неделю войны задействовать «баллоны» не удалось. За это время войска ушли далеко вперед, и 23 октября отделение отправилось по железной дороге в недавно занятый город Мустафапаша [современный Свиленград]. Затем воздушный шар и остальное имущество части переправили поближе к линии фронта на позицию в 15 км от Адрианополя. 28 октября в 9 часов утра «София» была поднята в воздух. В течение 18 часов воздухоплаватели наблюдали за неприятельскими войсками, отправив на землю с помощью вымпелов несколько сообщений.

На следующий день гарнизон осажденной крепости при поддержке артиллерии предпринял контратаку. Отделение снова подняло свой «баллон», сумев достичь максимальных 600 м высоты, благо погода была безветренной. В гондоле аэростата находился Юрдан Казанджиев, к тому времени произведенный в капитаны и принявший командование отделением после того, как Златаров ушел на повышение. Несмотря на шрапнельный обстрел со стороны турок, передовые позиции которых находились не более чем в полутора километрах, капитан до темноты посылал сообщения о передвижениях кавалерии и пехоты противника и расположении позиций его полевой артиллерии. Взаимодействие между воздухоплавателями, штабом 34-го пехотного полка и несколькими артбатареями имело поразительный эффект: враг понёс чувствительный урон, а его продвижение было остановлено. Казанджиева представили к боевой награде.

Второй «боевой вылет» «Софии» состоялся 30 октября с другой позиции, на этот раз в интересах штаба 9-й дивизии. Днем позже, во время очередного подъема, попытались провести фотографирование турецких укреплений, но из-за несовершенства фотокамеры эксперимент закончился неудачей.

Зимой 1912–1913 гг. было сформировано 2-е балонное отделение под командованием поручика Продана Таракчиева. Каким именно «баллоном» оперировала новая часть, не вполне ясно. Это мог быть старый аэростат системы Годара или упомянутый в другом источнике «русский аэростат на 400 м. Оба отделения действовали в интересах частей 2-й армии и принимали участие в боевых действиях вплоть до взятия Адрианополя.

Аэропланное отделение официально сформировали только 15 ноября приказом по действующей армии № 38, хотя фактически оно существовало еще с августа и к тому времени уже успело принять участие в боевых действиях. Организационно отделение входило в состав воздухоплавательного парка инженерной дружины [Въздухоплавателния парк от Инженерна дружина]. По штату ему полагалось иметь 62 человека личного состава, 31 лошадь, 12 повозок и 3 самолета.

Предполагалось, что по одному отделению будет придано каждой из трех армий, для чего требовалось не менее девяти аэропланов. Однако до начала войны успели получить только один самолет, еще несколько были в дороге. В начале войны небольшой боевой потенциал авиационного отделения использовать даже не пытались. Всю первую неделю оба пилота (Топракчиев и Богданов) вместе с единственным «Блерио» просидели на аэродроме у Терновосеймена [сейчас — Симеоновград] в ста километрах от фронта.

Только 23 октября летчики вместе с воздухоплавателями отправились на войну. Через несколько дней аэропланное отделение заняло только что подготовленное летное поле в километре от города Мустафапаша, где его уже ожидали три новеньких «Альбатроса», первый из которых собрали и облетали 27-го числа. В последующие дни техника и экипажи продолжали прибывать.

5* Турецкие географические названия приводятся в современном написании.

Первый «боевой подъем» болгарского аэростата «София-1».

Боевое крещение болгарские авиаторы получили на день позже воздухоплавателей. В 9:30 утра 29 октября поручик Радул Милков поднялся в воздух на «Альбатросе» и провел 50-минутный разведывательный полет в районе Адрианополя. Наблюдателем был поручик Продан Таракчиев — дипломированный воздухоплаватель (позже он возглавил 2-е балонное отделение). В ходе первого в истории боевого самолето-вылета на европейской территории экипаж провел разведку неприятельских позиций, обнаружил расположение резервов, а также сбросил две импровизированные бомбы на вокзал железнодорожной станции Караагач. Специальных авиационных боеприпасов еще не существовало, поэтому бомбардировка имела целью исключительно моральное воздействие на противника.

Следующим утром в воздух поднялись уже две машины: Топракчиев и Богданов на аэропланах «Блерио» практически одновременно провели разведку районов восточнее и западнее Адрианополя. Машина Топракчиева получила девять пробоин от огня с земли, но летчик благополучно вернулся с ценной информацией для штаба 2-й армии. Примечательно, что болгарские штабные офицеры полностью доверяли докладам авиаразведчиков, в отличие от своих французских или русских коллег начала Первой Мировой.

С началом войны на Балканы устремились разного рода «искатели приключений», «солдаты удачи» и идейные борцы за свободу и независимость славянских народов. Особенно много (в процентном отношении) наемников было в авиации, что естественно, поскольку этот род войск только зарождался и «малые» страны просто физически не могли подготовить необходимое число собственных летчиков и наблюдателей.

Первым иностранным добровольцем на болгарской службе стал русский авиатор Тимофей Ефимов, приступивший к выполнению боевых заданий в последний день октября. На своем «Блерио» (а иностранцы часто прибывали с собственными машинами) он разбросал над Адрианополем несколько пачек листовок, что стало первой «пропагандистской» миссией войны. Над городом самолет был обстрелян стрелковым и артиллерийским огнем, но легкие повреждения не помешали выполнению задания. В тот день «работал» и болгарский экипаж: Милков и Таракчиев провели разведку северо-западного района турецкой обороны.

1 ноября болгарская авиация понесла первую потерю: на посадке разбился поручик Топракчиев. Он облетывал отремонтированную машину, так что катастрофа могла иметь причиной как «человеческий фактор», так и неисправность техники. Гибель летчика «списали» на плохую погоду, что повлекло за собой недельное прекращение всех полетов и подъемов аэростата.

«Альбатрос» MZ2 1-го аэропланного отделения на аэродроме Мустафапаша.

Радул Милков в кабине «Альбатроса». Снимок сделан сразу после возвращения из первого боевого вылета.

Вынужденный перерыв в действиях использовали для работы с техникой. К середине ноября отделение имело пять аэропланов при восьми дипломированных пилотах. Еще четыре самолета с таким же числом летчиков были выделены для помощи войскам, сражавшимся на «чаталджанском» фронте, однако переброска самолетов слишком задержалась. К месту назначения — на аэродром Чорлу [Corlu] прибыл только поручик Симеон Петров на одноместном «Блерио», но повредил свою машину на посадке. Тем не менее, его прилет положил начало созданию 2-го аэропланного отделения, которое постепенно пополнялась людьми и техникой, но так и не успело принять участия в боевых действиях до перемирия. Нехватка разведданных, вызванная отсутствием авиации, явилась одной из причин неудачи болгарского наступления, к тому же турки сами активно использовали на этом участке фронта свои аэропланы, а потому были довольно неплохо осведомлены о намерениях болгарского командования.

Из-за плохой погоды летчики 1 — го отделения в ноябре летали нечасто, пытаясь по-максимуму использовать короткие промежутки, когда метеоусловия позволяли поднимать аэропланы в небо. 27 ноября практически одновременно, с небольшими интервалами между машинами, стартовали три самолета. Экипажи имели задание провести разведку разных районов вокруг осажденного города, но из-за сильного ветра все они вернулись на аэродром всего через четверть часа. В этом неудачном вылете участвовали пилоты поручики Радул Милков на «Альбатросе» и Стефан Калинов на «Вуазене», а также итальянец Джованни Сабелли на «Блерио». Их наблюдателями были поручики Таракчиев, Митев и Лулчев.

Примечателен также один из боевых вылетов 22 ноября. В тот день поручик Милков вылетел на «Альбатросе», взяв наблюдателем английского военного кореспондента Виктора Гора. Газетчик сделал несколько снимков турецких позиций, впоследствии опубликованных британской прессой. Это была первая успешная «фоторазведка» в Европе.

3 декабря вступило в силу соглашение о прекращении огня. К этому времени болгарская авиация успела выполнить 15 боевых вылетов, в подавляющем числе случаев на разведку. Визуальное наблюдение дополнялось фотографированием, а также сбросом бомб и листовок.

23 января 1913 г. в Стамбуле произошел переворот. Новое правительство объявило о прекращении перемирия. Болгарская авиация с пользой использовала двухмесячную передышку: к концу января она имела уже 29 аэропланов и 13 дипломированных пилотов (восемь из них — иностранцы). Наблюдателей и обслуживающего персонала было достаточно для выполнения практически любых боевых заданий. Кроме того, инженерные войска успели подготовить необходимое число аэродромов.

Поступление новой техники позволило выполнить довоенный план по созданию трех отделений. В состав железнодорожной дружины теперь входили следующие авиачасти:

1-е аэропланное отделение под командованием поручика Радула Милкова в составе четырех самолетов («Фарман», «Вуазен», «Альбатрос» и «Блерио»), стольких же пилотов 6* и 68 человек прочего персонала базировалось на аэродроме Мустафапаша. Отделение придавалось штабу 2-й армии.

2-е аэропланное отделение под командованием поручика Симеона Петрова с четырьмя самолетами (два «Фармана», «Блерио» и «Соммер»), на которых могли летать четыре пилота и три наблюдателя, базировалось на аэродроме Чорлу. Механиков было всего восемь. Отделению вменялись в задачу действия в интересах штабов 1-й и 3-й армий.

3-е аэропланное отделение, которым командовал поручик Пеню Попкрестев, было самым маленьким: всего два пилота и пара наблюдателей при единственном аэроплане «Блерио», зато обслуживающего персонала имелось целых 34 человека. Часть базировалась на аэродроме Балабанджик, в распоряжении штаба 4-й армии, сформированной для наступления на «булаирском» фронте (от турецкого города Болайир в «основании» Галлипольского полуострова).

Кроме того, на аэродроме Мустафапаша организовали ремонтную мастерскую [аеропланна работница] и авиационное депо [аеропланно депо]. Таким образом, эта авиабаза стала «узловым пунктом» сети снабжения боевой авиации топливом, запчастями, боеприпасами и всем прочим, что могло понадобиться для обеспечения полноценной боевой деятельности отделений.

Во время перемирия скучать летчикам не приходилось. Несмотря на плохую погоду, тренировочные полеты проводили регулярно, а с 20 декабря по 1 января прошли учения, в которых приняли участие практически все экипажи. Целью учений была отработка навыков бомбометания (впервые в мире). При этом использовались уже не «самоделки», а бомбы фабричного изготовления, в основном типа «Величко» (существовали еще боеприпасы типа «Гелгар», но в значительно меньших количествах). Причем бомбы не только брались в кабину, но и подвешивались на держателях. Кроме того, был изобретен первый в истории бомбардировочный прицел «Гелгар». Так что болгары по праву могут считаться пионерами ударной авиации.

Боевые действия возобновились 3 февраля 1913 г. 8-го числа начался штурм «булаирских» позиций, но болгарское наступление было сразу же остановлено турецким морским десантом, высаженным на побережье Мраморного моря в районе города Шаркёй. В дальнейшем война сохраняла «позиционный» характер.

Несмотря на обычную для зимы плохую погоду и раскисшее летное поле, летчики 1-го аэропланного отделения регулярно поднимались в воздух. В первые два дня боевых действий поручик Милков проводил разведку на «Альбатросе», поручик Калинов, пилотировавший «Вуазен», разбрасывал листовки и сбросил две бомбы «Величко» на железнодорожную станцию Караагач, а поручик Богданов проводил разведку и разбрасывал листовки с аэроплана «Блерио».

6 февраля 1 — е аэропланное отделение выполнило ещё три вылета на разведку и бомбометание. 8-го числа практически одновременно взлетели четыре самолета: «Альбатрос», «Вуазен» и «Блерио» пилотировали болгары Милков, Калинов и Богданов, а «Фарман» — русский доброволец Костин. Экипажи провели разведку, сбросили листовки и в очередной раз бомбили городскую станцию, после чего летевший последним поручик Калинов проконтролировал результаты налета.

6* Здесь и далее при подсчете пилотов командир также учитывается.

БОЛГАРСКИЕ САМОЛЕТЫ

Аэропланов собственной постройки в Болгарии не было, все они импортировались из-за рубежа. В Англии закупили один двухместный моноплан «Бристоль», в Германии — 4 «Альбатроса» MZ2 (развитие конструкции, разработанной Анри Фарманом). Французы продали два «Блерио» XI-1 7*, столько же «Блерио» XI-2 и по одному «Вуазену» модели 1912 г. и «Соммеру» тип R2. Больше всего машин отправила Россиия: 11 «Блерио» (4 одноместных и 7 двухместных), 5 «Фарманов» VII и 2 «Ньюпора» IV.

Всего было поставлено 29 самолетов, из которых четыре сразу определили в непригодные к использованию на фронте. Один из французских одноместных «Блерио» имел 35- сильный двигатель «Анзани», что было отличительным признаком учебного варианта. В этом качестве машина и использовалась. На «Бристоле» стоял «Гном» 50 л.с., такой же, как и на русских одноместных «Блерио», которым «англичанин» заметно уступал в летных данных. Характеристики «Ньюпоров» были вполне «на уровне», но все портило «перевернутое» управление: ручка действовала на рули высоты и поворота, а педали — на гоширование (перекашивание) крыла.

7* Одноместные «Блерио» относились к модификации XI bis, которая отличалась от «базового» французского учебного варианта более мощным двигателем. С двухместными есть неясность: согласно работе В.Б.Шаврова, в России не было ни одного «Блерио» XI-2, имелось только небольшое число импортных машин вариантов XI-2bis и XXI, которые отличались полной обтяжкой фюзеляжа, большими треугольными стабилизаторами, начинавшимися от самого крыла, и расположением инструктора и курсанта (а самолеты позиционировались как тренировочные) бок о бок. Эти 7 двухместных «Блерио» на самом деле могли быть французскими XI-2, купленными Россией специально для Болгарии. К сожалению, по причине отсутствия фотографий точно установить тип двухместных болгарских «Блерио» не представляется возможным.

Турецкая железнодорожная станция, сфотографированная экипажем болгарского «Альбатроса».

СОЮЗНИКИ И ПРОТИВНИКИ

Авиация использовалась всеми участниками балканских войн. К началу войны самыми боеспособными были турецкие авиачасти, в основном из-за того, что они начали формироваться раньше (турки впервые «на своей шкуре» испытали воздействие аэропланов во время итало-турецкой войны, что и послужило толчком для создания собственной авиации), но очень быстро воздушные силы всех стран сравнялись. Все (возможно, за исключением греков) использовали наемников, все без исключения летали на импортных машинах (единственный аэроплан румынской постройки не в счет). Индивидуальность проявлялась лишь в выборе конкретных типов самолетов, «ассортимент» которых, впрочем, был весьма небогат. Так, например, Турция являлась «эксклюзивным» покупателем монопланов REP, а Греция предпочитала последние (на тот период времени, конечно) модификации «Анри Фарманов». Применялись самолеты тоже везде одинаково: вели разведку, разбрасывали пропагандистские листовки, изредка проводили бомбометание. Военная авиация в то время находилась еще в «младенческом» состоянии и многого ожидать от нее было нельзя, но свою полезность как средства разведки она сумела продемонстрировать в полной мере.

Надо отметить, что всем отделением действовали редко, обычно летал один, реже два экипажа. Накануне штурма Адрианополя частота разведывательных полетов увеличилась. 25 марта, во время критической фазы штурма, три успешных боевых вылета последовательно совершили поручики Милков, Богданов и Калинов, доставившие ценную информацию о северном и восточном секторах турецкой обороны. 26 марта гарнизон «неприступного» Адрианополя капитулировал. Не последняя роль в успехе принадлежала авиаторам, обеспечившим штабу 2-й армии постоянный приток свежей информации.

Всего за время «второй фазы» войны экипажи 1 — го аэропланного отделения совершили около 20 боевых вылетов (к сожалению, не ясно, как именно учитывались групповые вылеты).

2-е аэропланное отделение перебазировалось 6 февраля из Чорлу в Черкезкёй и сразу приступило к выполнению боевых задач. В первые два дня на разведку летали командир отделения поручик Петров (на «Блерио») и русский авиатор Федор Колчин (на «Фармане»), При этом первый находился в воздухе в течение двух часов и добрался до самого Константинополя, повернув обратно в 20 км от города. С воздуха он мог видеть турецкую столицу.

В феврале — марте один — два болгарских аэроплана регулярно появлялись на турецкими окопами «чаталджанского» фронта. К середине марта стало ясно, что противник не в состоянии осуществлять какие-либо активные действия. Симеон Петров решил расширить круг задач своего отделения и предложил командованию план бомбардировки Стамбула. Расстояние от аэродрома до цели было не менее 80 км, что превышало безопасный радиус действия нагруженного бомбами аэроплана. Для решения этой проблемы близ населенного пункта Кабакчакёй подготовили «аэродром подскока».

План был хорош, но при его исполнении летчики столкнулись с непредвиденными трудностями. Началось все с того, что приказ о начале рейда пришел слишком поздно: вечером 27 марта. Тем не менее аэропланы взлетели. Сначала стартовал иностранный доброволец Эрнест Бюри (Ernest Burie) на «Фармане», за ним — поручик Петров на одноместном «Блерио». Дозаправившись на передовой площадке, летчики взяли курс на цель, но вынуждены были прекратить выполнение задания из-за быстрого наступления темноты. На посадку заходили уже в сумерках. Петров сел на «базовом» аэродроме, а Бюри — на передовом.

Таб. 1. Лётчики балканских войн

10/12

11/12

1-4/13

6-7/13

Никифор Богданов

АО «Блерио»

1АО «Блерио»

1АО «Блерио»

командир ЗАО «Блерио» XI-1

Стефан Калинов

9

1 АО «Вуазен»

1АО «Вуазен»

9

Радул Милков

АО «Альбатрос»

1АО «Альбатрос»

1АО «Альбатрос» командир

9

Симеон Петров

9

2АО «Блерио» XI-1

командир 2АО «Блерио» XI-1

командир 2АО «Блерио» XI-2

Пеню Попкръстев

?

?

командир ЗАО «Блерио» XI-2

?

Христо Топракчиев

АО «Блерио»

—

—

—

Тимофей Ефимов

АО «Блерио»

?

—

—

Федор Колчин

9

?

2АО «Фарман»

9

Н. Костин

9

?

1 АО «Фарман»

?

Ernest Burie

9

?

2АО «Фарман»

?

Giovanni Sabelli

9

1АО «Блерио» Х!-2

ЗАО «Блерио» XI-2

?

Примечания:

1. Христо Топракчиев погиб в авиакатастрофе 1 ноября 1912 г.

2. Тимофей Ефимов перешел на черногорскую службу.

3. Джованни Сабелли летал обычно в качестве наблюдателя.

4. По рядовым летчикам Второй Балканской войны данных нет, но эти сведения представляют лишь «академический» интерес, так как летали только командиры отделений.

5. На период январь — апрель не известен один из иностранных пилотов 2-го отделения, летавший на аэроплане «Соммер».

«Соммер» R2 с болгарскими опознавательными знаками.

Вторую попытку налета предприняли на следующее утро силами одного Бюри. Он стартовал в 7 утра, а через два с половиной часа приземлился в Черкезкёй, доложив об успешном выполнении задания. «По дороге» он провел разведку и обнаружил большое количество войск противника (50–60 тысяч) в пригородах столицы Османской империи. На обратном пути за «Фарманом» погнался неприятельский самолет, прекративший преследование только у линии фронта.

Таким образом, честь совершения первого в истории стратегического бомбардировочного рейда также принадлежит Болгарии. Произошло и первое «боевое соприкосновение» противников в воздухе. До воздушного боя, правда, дело не дошло, так как для «выяснения отношений» в воздухе противники ещё не обладали соответствующими средствами.

Всего за время войны летчики 2-го аэропланного отделения выполнили 27 боевых вылетов, продемонстрировав самое активное использование авиации среди всех болгарских частей.

На два полных экипажа 3-го аэропланного отделения имелся всего один аэроплан, поэтому боевой потенциал части был минимальным. Оба пилота (Пеню Попкрестев и Джованни Сабелли) предпочитали летать одним экипажем, оставляя «штатных» наблюдателей на земле. Всего они совершили около 10 боевых вылетов на разведку и бомбардировку различных целей на Галлипольском полуострове и побережье Малой Азии. Почти в каждом вылете часть маршрута проходила над морем, что при малой надежности самолетов того времени представляло значительную опасность. Для ускорения доставки разведданных летчики использовали летное поле около села Кавак вблизи штаба 4-й армии.

5 апреля Попкрестев и Сабелли вылетели на своем «Блерио» для наблюдения за передвижениями неприятельских судов в Дарданеллах. Несмотря на большую дальность полета авиаторы взяли 4 бомбы. Первой целью стал город Галиболу (Галиполи, турецкий Gallipoli) на европейском берегу пролива, а второй — Ляпсеки на азиатском. Над линией фронта аэроплан обстреляли зенитки, но турецкие артиллеристы благополучно «промазали».

Этот боевой вылет стал последней для болгарской авиации в Первой Балканской войне, так как 16 апреля на болгаро-турецком фронте вступило в силу перемирие. Всего за время боевых действий болгарские ВВС совершили 70 боевых вылетов за 37 «летных» дней, что являлось для того времени весьма внушительным показателем.

П РОТИВ ВЧЕРАШНИХ СОЮЗНИКОВ

30 мая 1913 г. в Лондоне был подписан мирный договор, по которому Турция лишалась всех остатков своих некогда обширных владений на европейский земель, за исключением небольшой части побережья Восточной Фракии в районе Стамбула. Война закончилась, но мир не наступил. «Трения» между победителями начались еще до того, как закончились бои с турками.

По мнению болгар, пока они уничтожали основные силы османов, сербы и греки оккупировали «исконно болгарские» территории. Аналогичного рода претензии были и у союзников, мечтавших о восстановлении Эллады и Сербии в их исторических границах. Ещё в феврале сербское правительство предложило пересмотреть территориальные условия союзного договора, а 1 июня заключило с Грецией союз, направленный против Болгарии.

Рост напряженности на западной границе потребовал переброски туда большей части войск и всей авиации. Малый ресурс и хрупкость аэропланов того времени, а также начавшийся отъезд наемников, особенно «идейных», привели к расформированию одного из аэропланных отделений и к концу июня боевая авиация Болгарии составляла из следующих частей:

1-е балонное отделение оперировало аэростатом «София-1», базировалось в Сливнице и придавалось штабу 3-й армии.

2-е балонное отделение, также располагавшее одним аэростатом, было развернуто в районе Конёвицы в готовности усилить действия воздушных подразделений (т. е. находилось в резерве).

2-е аэропланное отделение, имевшее четырёх пилотов и столько же самолетов («Блерио» Х1-2, «Фарман», «Альбатрос» и «Соммер»), под командованием поручика Симеона Петрова базировалась на аэродроме Сливница и должно было действовать в интересах штабов 1-й и 3-й армий.

3-е аэропланное отделение (командир — поручик Никифор Богданов) располагалось на аэродроме Серее (сейчас это греческий город Сере) и состояло из трех пилотов и такого же количества аэропланов («Блерио» Х1-1, «Блерио» Х1-2 и «Вуазен»). Отделение имело задачей действия в интересах штабов 2-й и 4-й армий.

Болгары решили упредить выступление своих недавних союзников и 29 июня без предварительного объявления войны перешли сербскую границу. Однако командование переоценило возможности своих войск. Успех имел место лишь в первые несколько дней. 3 июля началось греческое наступление, а 10-го сербы окончательно остановили продвижение противника, в тот же день в войну на стороне Сербии и Греции вступила Румыния, а 13-го — Турция.

До начала Второй Балканской войны болгарские летчики успели сделать всего несколько тренировочных и ознакомительных полетов, а воздухоплаватели совершили один пробный подъем «Софии-1». Боевые действия авиации начались на второй день разведовательным полетом поручика Богданова на одноместном «Блерио» по запросу штаба 2-й армии. Утром 4-го июля командир 3-го отделения наблюдал за перемещениями греческих войск в районе города Кукуш (современный греческий Килкис) и вернулся с восемью пробоинами в крыльях и фюзеляже. Этот вылет оказался последним, началось отступление, во время которого все три аэроплана были уничтожены. Фатальным для авиачасти стало отсутствие запасного аэродрома…

На сербском фронте первый боевой вылет был совершен 7 июля: поручик Симеон Петров на «Блерио» провел разведку неприятельских войск в районе города Пирот. Два дня спустя 1 — е балонное отделение подняло свой «шарик» над Сливницей, но в тот день ветер был слишком сильным, и аэростат получил серьёзные повреждения, что сразу вывело воздухоплавателей из игры до конца войны.

15 июля поручик Петров провел разведку сербских войск в районе города Вране. 20-го он появился над Пиротом, а 23-го долетел до Ниша (на западном фронте, в отличие от южного, все полеты проводились над неприятельской территорией).

Перечисленные выше шесть полетов и один подъем аэростата составили весь вклад болгарской авиации в боевые действия 8*, завершившиеся 29 июля капитуляцией Болгарии. По Бухарестскому мирному договору от 10 августа 1913 г. западная часть бывших турецких земель перешла под контроль Сербии и Греции. Сама Турция вернула себе Адрианополь, а Румыния приобрела южную Добружу.

Всего за время Балканских войн 1912-13 гг болгарская авиация со-, вершила 76 боевых, а также 154 «вспомогательных» вылета. В число последних входили «служебные» (перелеты и знакомство с окружающей территорией), «пропагандистские» (разбрасывание листовок и простое появление аэроплана над своими войсками для поднятия духа солдат), тренировочные и испытательные полеты.

8* Для сравнения: румынские летчики, находясь в идеальной, по сравнению с противником, ситуации совершили всего полтора десятка боевых вылетов.

Таб. 2. Болгарские летчики, участвовавшие в балканских воинах.

(сравнение данных болгарских историков авиации З.Стойчева и Д.Недялкова).

З.Стойчев

Д.Недялков

Никифор Богданов

Франция

1 АО

1 АО

Стефан Калинов

Франция

1 АО

1 АО

Любомир Лулчев

Англия

1 АО

наблюдатель

Никола Манков

Франция

2 АО

учился во Франции

Радул Милков

Германия

ком. 1 АО

ком. 1 АО

Милчо Митев

Франция

ЗАО

1 АО

наблюдатель

Симеон Петров

Франция

2 АО

ком. 2 АО

Пеню Попкръстев

Германия

ком. 3 АО

ком. 3 АО

Димитър Сакеларов

Франция

ком. 2 АО

учился во Франции и позже командовал Авиадепо

Кръстю Самсаров

Франция

—

учился во Франции

Цвятко Старипавлов

Россия

1 АО

не упомянут

Гаврил Стоянов

Франция

2 АО

не упомянут

Христо Топракчиев

Франция

1 АО

1 АО

Сотир Черкезов

?

1 АО

не упомянут

Примечания:

1. В колонках таблицы указана страна, где пилот обучался (в России готовили только наблюдателей), место службы по разным данным и примечания.

2. Сам список курсантов выглядит вполне достоверно, за исключением двух моментов: Старипавлов должен быть либо наблюдателем, либо учиться не в России, а Черкезов почему-то не указан в числе офицеров, направленных на обучение. Возможно, не все курсанты получили дипломы пилотов, так как двое из них при описании боевых вылетов упоминаются в качестве наблюдателей.

3. С иностранцами на болгарской службе еще сложнее. В различных публикациях, которые основываются главным образом на газетных статьях того времени и мемуарах, приводится достаточно много имен, но полной информации нет. К сожалению, эти статьи слишком тенденциозны, особенно забавно бывает читать, что «мы воюем, а они сидят на земле» одновременно от обеих заинтересованных сторон. Дело также осложняется тем, что многие наемники уезжали, не сойдясь с нанимателями в вопросах оплаты или из-за каких- либо личных конфликтов.

Продолжение следует

ПИОНЕРЫ

Алексей Сергиенко

Первые асы Британской Империи. Лано Джордж Хокер

Лано Джордж Хокер (Lanoe George Hawker) родился 31 1* декабря 1890 года в деревушке Хоумкрофт, графство Гемпшир (Homecraft, Hampshire). Решив пойти по стопам отца — лейтенанта 2* Королевского Флота, в июле 1905 г он поступил в Дартмутский Морской Колледж (Dartmouth Naval College), но вскоре был вынужден оставить обучение из-за плохого здоровья. После окончания обычной «мирной» школы, Лано, все еще мечтавший о военной карьере, в феврале 1910 г поступил в Королевскую Военную Академию в Вулвиче (Royal Military Academy, Woolwich). С детства он любил возиться с различными механизмами, позже увлекся созданием воздушных змеев и различных летающих моделей, а однажды увидел фильм о полетах братьев Райт… С этого момента аэропланы стали мечтой его жизни. Летом 1910 г. Хокер записался в Королевский Аэроклуб (Royal Aero Club — RAC), а первые навыки пилотирования получил в летной школе одного из пионеров британской авиации Хорацио Барбера (Horatio Barber School of Flying) на моноплане «Вэлкири-В».

Военная карьера Хокера развивалась удачно: успешно завершив общий курс подготовки, он 20 июля 1911 г. был произведен во вторые лейтенанты Королевского Корпуса Инженеров (2nd Lieutenant, Royal Engineers). На авиационном поприще дело обстояло не столь благополучно: финансовые проблемы вынудили Барбера ликвидировать свой бизнес, так что Лано сумел продолжить полеты только весной следующего года, став курсантом британского отделения летной школы Армана Депердюссена (Deperdussin School). 4 марта Хокер наконец получил пилотский сертификат 3* № 435 и немедленно начал хлопотать о переводе в Королевский Летный Корпус (Royal Flying Corps — RFC). Однако начальство не хотело отпускать хорошо зарекомендовавшего себя молодого офицера. Вместо этого 1 октября он был повышен в звании и получил назначение в Ирландию.

В течение полутора лет Лано «бомбардировал» штаб рапортами и в конце концов добился своего: в июне 1914 г. он получил приказ прибыть в Центральную Летную Школу (Central Flying School — CFS). Перевод планировался на сентябрь, но после выстрелов в Сараево колеса военной машины закрутились быстрее и уже 30 июля Хокер прибыл в школу.

Начальная подготовка курсантов проходила на старых «Фарманах», которые больше ремонтировались после аварий, чем летали. Зато у Хокера оставалось свободное время на знакомство с материальной частью, а также изучение аэрофотосъемки и радиотелеграфии. В августе для Лано начался следующий этап обучения: он освоил более совершенную машину — В.Е.2.

В первых числах октября лейтенант (Lieutenant) Хокер стал обладателем диплома военного летчика (с «багажом» в 25 часов полетного времени) и получил назначение в 6-ю эскадрилью RFC. Часть в то время заканчивала подготовку на самолетах «Анри Фарман», В.Е.2а и В.Е.2Ь и вот-вот должна была отправиться на фронт. За Хокером закрепили один из «Фарманов», на котором он 7 октября и перелетел через Канал.

Летчики сделали промежуточную посадку на бельгийском побережье в Остенде (Ostend 4*), а затем перелетели в Брюгге (Bruges). 8 октября капитан Марш (A.C.E.Marsh), взяв с собой в качестве наблюдателя Хокера, совершил первый боевой вылет эскадрильи. Немецкое наступление развивалось быстрыми темпами, так что уже на следующий день часть вернулась в Остенде, но и там задержалась ненадолго. Хокер успел совершить только несколько вылетов на разведку, прежде чем англичанам пришлось, продолжая отступление, перебраться во Францию на аэродром Сент-Пол в районе Дюнкерка (St.Pol, Dunkerque).

12 октября, по дороге к новому месту дислокации эскадрильи, Хокер наткнулся на три неприятельских аэроплана, определенных им как «Таубе» 5*, и атаковал их. Наблюдатель лейтенант Киннир (Kinnear) сделал пять выстрелов, но немцы не приняли боя (возможно, все они были безоружны). 21-го числа последовало еще одно перебазирование — на этот раз в Сент-Омер (St.Omer).

В конце октября Хокер «разжился» у коллег из соседней французской эскадрильи несколькими стрелами и одной зажигательной бомбой, собрал (возможно, при помощи механиков) простейший механизм для их крепления и сбрасывания, после чего отправился «сделать сюрприз» немцам. Уже над целью выяснилось, что бомбы на месте нет — она сорвалась еще при взлете, но, к счастью, не сработала. В дальнейшем «изобретатель» с переменным успехом продолжал свои эксперименты вплоть до того времени, когда на британских машинах начали использовать стандартные бомбы и держатели для них.

18 ноября 6-я эскадрилья наконец завершила серию переездов и на пять месяцев обосновалась на аэродроме Беллёль (Bailleul). В декабре «Фарман» Хокера был поврежден на земле во время бури. Летчик пересел на В.Е.2а, а в феврале 1915 г сменил и эту машину на более совершенный В.Е.2с(один из первых самолетов данного типа). 27-го числа во время очередного полета на «артиллерийское наблюдение» Хокер встретил пару германских разведчиков. Последовал обмен одиночными выстрелами, после чего немцы ретировались.

В апреле 6-я эскадрилья получила приказ нанести бомбовый удар по эллингу, который немцы построили около Гента (Ghent). Было известно, что цель хорошо защищена, поэтому выполнение задания поручили лучшему летчику части. 18 апреля Хокер, оставив наблюдателя на земле, взлетел с целью найти этот ангар и «испытать» его оборону. Обнаружив эллинг, летчик с высоты 4000 футов (1220 м) сбросил две бомбы, упавшие недалеко от здания. Затем он снизился и сбросил последнюю бомбу, которая легла вплотную к цели, но не причинила заметных повреждений. Все время, пока самолет находился над непри ятельской территорией, по нему велся интенсивный огонь с земли, а также из корзины привязного аэростата. Немного позднее стало известно, что «Цеппелин» LZ35 потерпел аварию пятью днями ранее и эллинг пустовал. Несмотря на это, Хокер был представлен к Ордену за Заслуги (Distunguished Service Order — DSO). Указ о награждении появился в печати 8 мая.

22 апреля началось «2-е сражение у Ипра». Немцы прорвали фронт и французские войска беспорядочно отступали. Со многими частями связь была потеряна, не совсем точно командование представляло и положение войск противника, которое ежечасно менялось. В этих условиях авиация вела разведку как чужих войск, так и своих. Утром 23-го Хокеру удалось нанести на карту новые линии траншей, подготовленные противником предшествующей ночью. 24 апреля 6-я эскадрилья перебралась поближе к «месту действия» на аэродром Абель (Abeele). На следующий день союзники перешли в контрнаступление, и аэропланы снова отслеживали изменение обстановки. Вечером этого дня, пытаясь выяснить, в чьих руках находится большая ферма, Хокер пролетел над ней на малой высоте, в результате чего получил пулю в ногу, но, превозмогая боль, все-таки «закончил работу».

Несмотря на ранение, из-за которого он не мог забраться в кабину без посторонней помощи, Лано остался в строю и продолжил летать на разведку. 26 апреля в очередном вылете состоялся воздушный бой, в ходе которого наблюдатель капитан Уилли (Captain Wyllie) метким винтовочным огнем заставил германский «Авиатик» выйти из боя со снижением. Ранение Хокера оказалось более серьезным, чем представлялось поначалу, и через несколько дней летчик отправился в отпуск для лечения. Одновременно состоялось его производство в капитаны и назначение командиром флайта.

В 1914–1915 гг. Лано Хокер выполнил множество полетов на разведку и корректировку, но известность полупил главным образом как пионер бомбометания в RFC, благодаря своим ранним экспериментам. В боевых вылетах он достаточно регулярно встречал неприятельские аэропланы и каждый раз атаковал их. Но ни «Фарман», ни В.Е.2 не были подходящими для воздушного боя машинами, так что все столкновения заканчивались безрезультатно. Ситуация изменилась летом 1915 г

В конце мая капитан Хокер вернулся на фронт, а 3 июня получил приказ прибыть в сент-омерский авиапарк и забрать там новый «Бристоль Скаут». Лано впервые имел дело с самолетом этого типа и ему так понравились его летные данные, что с он энтузиазмом «открутил» над своим аэродромом высший пилотаж, а четыре дня спустя написал в одном из писем: «У меня есть прекрасная маленькая игрушка — новый «Бристоль Скаут», который идет на 80-ти (т. е. со скоростью 80 миль в час — Прим. авт.) и набирает 5–6 сотен футов высоты в минуту». Невооруженный скаут (одноместный разведчик) был немедленно превращен в полноценный самолет воздушного боя. Наибольший эффект дала бы установка пулемета над верхним крылом, которая к тому времени уже успела стать стандартной для французской авиации, но вместо этого «Льюис» укрепили на левом борту таким образом, чтобы стрелять под углом вбок, минуя диск винта. Установку выполнил один из механиков эскадрильи Эрнест Элтон 6* (Ernest J.Elton) под руководством самого Хокера 7*.

1* По другим данным 30-го.

2* В зависимости от выслуги лет это звание соответствует армейским лейтенанту или капитану.

3* Aviator's Certificate, иначе RAC Certificate — диплом пилота, выдававшийся Королевским Аэроклубом.

4* Бельгийские географические названия существуют в двух версиях: французской и фламандской. В статье используется первый вариант.

5* Здесь и далее тип-самолетов противника приводится по английским данным.

6* Впоследствии стал летчиком, в 1917–1918 гг. воевал на двухместном истребителе «Бристоль F2B Файтер», одержал 16 побед.

7* Авторство этой установки приписывают Хокеру, но она идентична той, что иногда применялась на самолетах В.Е.2 для крепления неподвижного пулемета, которым оперировал пилот.

«Вэлкири». На самолете этого типа Хокер впервые поднялся в воздух.

«Фарманы» 6-й эскадрильи в Остенде, начало октября 1914 г.

Офицеры 6-й эскадрильи. Хокер слева, а в центре один из его наблюдателей лейтенант Киннир (вверху).

В.Е.2а сер. № 468 (внизу).

«Новорожденный» истребитель был немедленно опробован в деле. За несколько дней Хокер провел несколько воздушных боев (не менее двух — 7 и 12 июня), но без какого- либо успеха. Очередная встреча с противником произошла 20 июня 8*. На сей раз все прошло удачнее: сначала, как отмеченно в документах, «за двухместным DFW или LVG» потянулся шлейф дыма, затем германский аэроплан перешел в пикирование…

Однако на этом везение Хокера закончилось — никто не видел, что стало с его противником. Далее дела пошли еще хуже: 22 июня в ходе одного вылета капитан провел три безрезультатных воздушных боя, израсходовав все горючее, а венцом неудач стала авария: на вынужденной посадке его «Бристоль» налетел на колючую проволоку и скапотировал.

Аэропланов-«скаутов» на фронте тогда было еще слишком мало, так что этот эпизод вполне мог завершить «истребительный» период карьеры Хокера, но по личному распоряжению командира крыла он получил в свое распоряжение другую машину. Однако никаких выводов на основании «нулевых» результатов первых воздушных боев англичанин не сделал. Неудачная пулеметная установка была перенесена на новый аэроплан.

Лано Хокер в зимнем полетном облачении (слева).

Капитан Хокер — «флайт-коммандер» 6-й эскадрильи (справа).

«Ливерпуль» (В.Е.2с 1748) вскоре после постройки.

Начало июля не принесло ни одной встречи с самолетами противника, затем в течение трех недель полетам препятствовала погода, улучшившаяся только к концу месяца. Вечером 25 июля Хокер на своем «Бристоле» отправился на «наступательное патрулирование» (свободную охоту за линией фронта). В 6 часов он встретил первый неприятельский самолет и атаковал его, открыв огонь с расстояния около 400 м. Расстреляв весь диск по уходящему со снижением противнику, Хокер прекратил преследование когда тот пересек линию фронта. Двадцать минут спустя капитан встретил еще одного «германца», но тот также спасся бегством, спикировав под защиту зенитных пулеметов и совершив вынужденную посадку.

После этого Хокер снова набрал высоту и продолжил патрулирование. Приблизительно через полчаса он заметил вдалеке черные «шапки» зенитных разрывов: британские артиллеристы вели огонь по одиночному вражескому разведчику. На этот раз у англичанина было достаточно времени, чтобы как следует подготовить нападение и избежать прошлых ошибок: зайдя со стороны солнца, он спикировал и открыл огонь только со ста метров. Немецкая машина начала беспорядочно падать, затем вспыхнула, и один из членов экипажа, спасаясь от огня, выпрыгнул из кабины. По тому, что осталось, аэроплан опознали как «большой Альбатрос с 150-сильным Мерседесом». Это была машина из 3-го германского авиаотряда.

Воздушный поединок прошел на глазах у тысяч пехотинцев. За схваткой наблюдал и командующий армией, приславший в эскадрилью поздравительную телеграмму. Сбитый самолет упал на британской стороне фронта и стал первой победой английской истребительной авиации. За этот бой Лано Хокер удостоился представления к высшей британской боевой награде — Кресту Виктории (Victoria Cross — VC). Указ о награждении был опубликован 24 августа.

Летом 1915 г. в 6-й эскадрилье появилась еще одна новинка — F.E.2a (многоцелевой самолет категории «Gun-Bus»). Для выполнения разведки Хокер предпочитал именно его, а не старый В.Е.2с. Один из таких «плановых» вылетов состоялся 2 августа. Успешно выполнив задание, на обратном пути британский экипаж повстречал пару «Альбатросов». Хокер спикировал, и его наблюдатель лейтенант Пейн (H.J.Payne 9*) сделал 140 выстрелов по ближайшему противнику, после чего тот ушел крутым снижением. Согласно информации от наземных войск, неприятельский аэроплан совершил вынужденную посадку, едва перетянув через линию фронта. За вторым самолетом пришлось долго гоняться и в конце концов прекратить преследование, так как англичане оказались слишком низко над немецкими позициями. Позже они встретили еще один вражеский аэроплан, который скрылся в облаках, так что боя как такового не состоялось.

Еще один полный событиями разведывательный полет на ЕЕ.2а Хокер совершил 11 августа. На этот раз его летнабом был лейтенант Ноэл Клифтон (Noel Clifton 10*). Едва начав выполнение задания, британский экипаж атаковал и «прогнал» германский «Альбатрос», а чуть позже сам подвергся нападению пары неких «Хапьберштадтов-скаутов» и одного «Альбатроса». К счастью, противник не координировал свои действия и после тяжелого 20-минутного боя «поле битвы» осталось за англичанами. Далее «на сцене» появился «Авиатик», получивший свою долю свинца и ушедший пикированием. Когда разведка была уже близка к завершению, путь британцам преградил «очень быстрый моноплан-скаут» 11*. Немецкий летчик попытался зайти в хвост английскому самолету, но Хокер успел развернуть свою машину навстречу противнику. К тому времени у Клифтона остались лишь два пулеметных диска, причем один из них на три четверти опустошенный, но этого оказалось достаточно: «германец» перешел в отвесное пикирование. «Авиатик» и «скаут» в разных документах проходили как «уничтоженные» или «предположительно уничтоженные», однако в самом худ шем (для Германии) случае могли иметь место лишь вынужденные посадки.

Одновременно с ведением разведки «флайт-коммандер» продолжал и регулярные патрулирования на своем «Бристоле». Утром 31 июля в районе леса Хаутхюлст (Houthulst) он встретил «большой Альбатрос», но был вынужден прекратить преследование из-за неисправности пулемета. Очередной воздушный бой состоялся 9 августа. Сначала Хокер атаковал «Хальберштадт-скаут», спасшийся бегством. Через несколько минут противник вернулся, возможно, решив все-таки дать бой, но оказался невнимателен. Англичанин сумел незамеченым подобраться к «германцу», однако его подвел собственный пулемет. Немцы же, «очухавшись», наконец открыли огонь 12*, и «охотнику» самому пришлось скрыться в облаках. Устранив неисправность, Лано вернулся к месту боя и провел еще две атаки, но успеха добиться не сумел.

Утром 9 сентября Хокер встретил неприятельский самолет неизвестного типа, который описал как «одноместный биплан-скаут» 13*. Сумев незамеченным подобраться к нему справа-сзади, капитан открыл огонь с расстояния около 50 метров… Один из британских летчиков, свидетель этого боя, сообщил, что немецкий самолет находился в отвесном пикировании на высоте около 200 футов, однако падения он не видел 14*. Через несколько часов в 6-ю эскадрилью пришла поздравительная телеграмма из штаба 18-й пехотной бригады.

20 сентября Лано Хокер, проведя на фронте почти год, завершил свой «тур» и вернулся в Англию. 1 октября он был назначен командиром 24-й эскадрильи. Формирование этой части началось только 1 сентября, так что к моменту прибытия нового командира она существовала фактически лишь на бумаге. Кроме тренировки собственных летчиков, на 24-ю эскадрилью (а реально — на Хокера лично) возложили также задачи по подготовке пилотов для ПВО и обслуживанию трех ночных аэродромов. Кроме того, 11 ноября капитан стал консультантом Военного Министерства по вопросам стрелкового вооружения истребителей.

Первоначально на балансе 24-й эскадрильи числилось несколько самолетов, среди которых только один «Бристоль Скаут» мог считаться истребителем. В середине ноября часть получила 12 «Виккерсов» FB.5, на которых летчики и технический персонал, ожидая поступление «Де-Хэвиллендов», изучали особенности двигателей «Гном-Моносупап» (Gnome Monosoupape). Первый DH-2 появился 10 января, а к концу месяца эскадрилья закончила перевооружение и 7 февраля перелетела в Сент-Омер.

Из-за общей нехватки «Гномов» на истребителях 24-й эскадрильи были установлены «подержанные» двигатели, надежность работы которых оставляла желать лучшего. По этой причине полет над морем представлял значительную опасность, и начальство официально запретило командиру лететь вместе со своими летчиками. Хокеру пришлось отправляться на корабле вместе с «наземным эшелоном». 2 февраля персонал эскадрильи со всем своим «скарбом» погрузился на судно. В тот же день Лано был, наконец, произведен в звание, подобающее комэску 15 *. До Сент-Омера воздушная и наземная части эскадрильи добрались одновременно.

8* По другим данным этот эпизод имел место 21 июня 1915 г.

9* По другим данным Рауп, а согласно официальному коммюнике RFC — Payze.

10* Подругам данным E.N.Clifton. Позже этот наблюдатель закончил летную школу и в 1916 г. служил под началом Хокера в 24-й эскадрилье.

11* Описание соответствует «Фоккерам» тип А и Е, вероятно, это был один из первых попавших на фронт «Фоккеров» E.I.

12* Похоже на то, что этот «скаут» был двухместным.

13* На самом деле истребители-бипланы появились у немцев только в 1916 г.

14* Судя по всему, был сбит самолет из 40-го немецкого авиаотряда.

15* Майор (Major). В британской авиации (как морской, так и армейской), уже тогда было введено строгое соответствие звания занимаемой должности: флайтом командовал офицер в звании капитана, эскадрильей — майор, а крылом — подполковник.

Механики снимают двигатель со «Скаута-С» 1609, разбитого капитаном Хокером 22 ИЮНЯ 1915 г.

«Бристоль Скаут-С» 1611 и его пулеметная установка на «Скауте» (справа вверху).

Капитан Хокер — командир 24-й эскадрильи (справа).

9 февраля 24-я эскадрилья получила приказ о перебазировании на Сомму и на следующий день перелетела на аэродром Бертангль (Bertangles), расположенный в 7 км к северу от Амьена (Amiens). За первые две недели произошло две катастрофы: летчики разбились, сорвавшись в штопор. Сразу же начались разговоры о «плохих самолетах», но командир быстро их пресек. Сначала он на собственном примере продемонстрировал, что «Де-Хэвилленд» отлично выводится из штопора, а затем начал «вдалбливать» в головы своим подчиненным последовательность действий по выводу из этого режима. В данном случае сказывалась недостаточная подготовка летчиков, но и самолеты были не лишены недостатков. Например, кабина DH-2 была слишком открытой, и пилоты постоянно замерзали; о ненадежности двигателей уже упоминалось выше; наконец, чины военного министерства, ведающие технической стороной авиации, решили, что для одноместного истребителя необходима подвижная установка пулемета — предполагалось, что летчик будет пилотировать и одновременно управляться с оружием. Для предотвращения обморожений Хокер заказал для своей эскадрильи меховые сапоги до пояса (позже они вошли в стандартный комплект полетного облачения британских авиаторов), эффективность вооружения была увеличена введением неподвижной пулеметной установки, кроме того, Лано работал над улучшением прицела…

В начале Первой Мировой войны англичане запрещали командирам эскадрилий летать в бой, рассчитывая, что они будут руководить своими подчиненными, сидя на земле. Большинство комэсков вполне устраивала административная работа, но Хокер считал необходимым по крайней мере время от времени подниматься в воздух, не нарушая запрета на пересечение линии фронта.

В.Е.2а 468, на котором лейтенант Лано Хокер летал в 6-й эскадрилье зимой 1914-15 гг. Опознавательные знаки только на руле поворота.

«Бристоль Скаут-С» 1609 — персональный самолёт капитана Хокера, 6-я эскадрилья, июнь 1915 г.

В.Е.2с 1748 из 6-й эскадрильи, июнь-июль 1915 г.

Среди прочих пилотов, на нем, возможно, летал и капитан Хокер. Опознавательные знаки только на хвостовом оперении.

«Бристоль Скаут-С» 1611 — персональный самолет капитана Хокера, 6-я эскадрилья, нюнь — сентябрь 1915 г.

Воздушный бой 25, июля 1915 г в интерпретации художника Фрэнка Вутона.

«Де-Хэвилленд» DH-2 (сер. № 5998) — один из самолетов, на которых майор Хокер совершал свои «нелегальные» боевые вылеты. 24-я эскадрилья, июль 1916 г.

«Альбатрос» D.II (возможно, D481/16) лейтенанта Манфреда фон Рихтгофена, Jasta 2, осень 1916 г.

Весной и в начале лета 1916 г. майор обычно летал в одиночку, надеясь перехватить германские разведчики, а после начала наступления на Сомме выполнил несколько разведывательных полетов над линией фронта. 21 июля, отправившись в очередное патрулирование, он встретил над линией фронта четверку «Де-Хэвиллендов» из флайта «А» во главе с капитаном Джоном Эндрюсом (John O.Andrews) 16* и продолжил полет вместе с ними. Чуть позже, заметив четыре неприятельские машины «тип G» (двухмоторные бомбардировщики), Хокер пошел в атаку. Спикировав, он с расстояния 100 м открыл огонь по замыкающему «германцу», но успел сделать лишь несколько выстрелов, прежде чем пулемет сорвало с фиксатора, и все атаки оказались безрезультатными. В воздушном бою приняли участие еще двое англичан. Вместе с командиром они разогнали «бомберы», но сбить никого так и не сумели.

Позже Хокер начал участвовать в групповых вылетах. При этом, в отличие от многих «больших начальников», он понимал, что не имеет должного опыта для того, чтобы быть ведущим. Небольшое число боевых вылетов и полеты только над своей территорией (в то время как основные действия происходили по другую сторону фронта), а значит — отсутствие должной практики воздушных боев не позволили асу увеличить свой счет побед в 1916 г.

23 ноября в час пополудни капитан Джон Эндрюс повел на «оборонительное» (над своей территорией) патрулирование двух ведомых: лейтенанта Роберта Сондби (Robert H.M.S. Saundby) и майора Лано Хокера. В районе Бапома (Bapaume) они атаковали и «отогнали на восток» две неприятельские машины (вероятно, разведчики), но когда англичане начали преследование, выше них появились два «сильных патруля» немецких истребителей. Ведущий решил, что пора уносить ноги, но Хокер не обратил внимания на его сигналы и спикировал вслед за уходящей парой. Одновременно пошли в атаку и обе «верхние» немецкие группы. Один из «германцев» зашел в хвост Хокеру, но был отогнан Эндрюсом, которого, в свою очередь, обстрелял другой истребитель противника. На хвосте этого «гунна» уже «висел» Сондби, его атака позволила британскому ведущему покинуть схватку (у него был поврежден двигатель). Лейтенант Сондби затем сумел (как ему показалось) сбить один самолет врага (победа засчитана с отметкой «Out of Control» 17*), после чего почел за благо также выйти из боя. По возвращении на базу он написал в рапорте, что последний раз видел командира эскадрильи ведущим бой с неприятельским истребителем…

В.Е.9 сер. № 1700 в полете.

Авария «Де-Хэвилленда» сер. № 5929 весной 1916 г. Майор Хокер летал на этом самолете в июле.

Дом-музей семьи фон Рихтгофен. В комнате на стенах развешаны трофеи Манфреда, в том числе пулемет (над дверью), взятый с обломков истребителя Лано Хокера.

Противником Хокера оказался лейтенант Манфред фон Рихтгофен (Manfred von Richthofen) из 2-й истребительной эскадрильи — «восходящая звезда» германской авиации, впоследствии — самый результативный ас Первой Мировой войны (80 побед). В своих воспоминаниях, опубликованных в 1917 г., он несколько иначе описал начало этого боя: «…я заметил трех англичан… Я летел ниже противника, следовательно, должен был ждать, когда один из них бросится на меня. Немного спустя ангичанин подлетел и хотел взять меня сзади…». Таким образом, налицо противоречие: согласно официальной британской версии Хокер пошел в атаку на два немецких аэроплана, а затем уже на него сверху «свалились» германские истребители; в то же время «красный барон» свидетельствует, что он не имел преимущества в высоте и был обороняющейся стороной. Такая «нестыковка» может объясняться тем, что Эндрюс и Сондби просто не заметили нижнюю группу истребителей противника, которую и атаковал Хокер. Однако более вероятна чья-то сознательная ложь, тем более, что обе версии были обнародованы «по горячим следам», а значит — могли соответствующим образом корректироваться по политическим соображениям. Но в данном случае, в отличие от описания гибели своего командира 18*, у Рихтгофена не было никаких причин искажать действительные события. В то же время у англичан такие причины имелись: летчики хотели снять с себя ответственность за гибель командира эскадрильи, а официальные лица — по возможности ослабить впечатление от смерти знаменитого аса. Косвенным подтверждением этой версии может служить появление описания последнего боя Лано Хокера не в 63-м коммюнике RFC, отражающем события 19–26 ноября, а в следующем.

Но вернемся к описанию единоборства двух асов. Англичанин спикировал и зашел в хвост неприятельскому аэроплану, но тот резко сманеврировал и сам перешел в контратаку. Начался поединок один-на-один, в котором противники ни в чем не уступали друг другу. Долгое время никто не мог взять верх, но обстоятельства складывались не в пользу Хокера: внизу была неприятельская территория, а горючего оставалось все меньше. Пытаясь оторваться от противника, Лано выполнил несколько неожиданных маневров и они поначалу принесли успех, но в итоге все решило превосходство «Альбатроса» в скорости. Длинная пулеметная очередь немца попала в цель, и «Де-Хэвилленд» врезался в землю всего 50 метрах позади немецких траншей. Часы Рихтгофена в это время показывали 15:00 19* …

В отличие от союзников, немцы практически никогда особо не выказывали особого пиетета к погибшим авиаторам противника. С места падения самолета забрали только документы и кое-какие сувениры, а тело пилота осталось непогребенным. На следующий день немецкие пехотинцы сами похоронили летчика, обозначив место последнего упокоения аса крестом из обломков его «Де-Хэвилленда». Надпись на кресте гласила: «der Englische Major Hawker vom British Royal Flying Corps. 23.11.16».

В середине 60-х гг. в Великобритании (в шестой раз) была сформирована 10-я эскадрилья RAF, летавшая на «Виккерсах» VC10, большинство из которых назвали именами летчиков — кавалеров Креста Виктории. Первый из них (серийный номер XV101) получил имя «Lanoe Hawker VC».

16* Перед встречей с комэском патруль Эндрюса провел тяжелый бой, в котором ведущему удалось одержать свою первую победу (из 12).

17* Это была его 3-я победа, а всего за войну — 5.

18* Освальд Бельке (Oswald Boelcke) погиб в воздушном бою 28 октября 1916 г., столкнувшись с одним из своих ведомых.

19* По британскому времени — 2 часа дня.

Победы Лано Хокера (все в 6-й эскадрилье)

№

дата

самолет противника

тип победы 1*

самолет Хокера

_ 2*

26.04.15

«Авиатик»

DD

В.Е.2с сер.№ 1780

1

20.06.15

2-местный DFW или LVG

ООС

«Скаут-С» сер. № 1609

2

25.07.15

«Альбатрос»

FTL

-|- сер. № 1611

З 3*

— I-

«Альбатрос»

Des(F)

— I-

4

02.08.15

«Альбатрос»

FTL

F.E.2a сер. № 2864

5

11.08.15

«Авиатик»

Des

-| — сер. № 4227

6

— I-

моноплан-скаут

Des

— I-

7

07.09.15

1 — местный биплан

ООС

«Скаут-С» сер. № 1611

1* В данной графе приведена британская классификация побед. Capt — «взят в плен»; Des — «уничтожен»; Des(F) — «уничтожен в огне (сгорел)»; ООС — «потерял управление»; FTL — «принужден к посадке»; DD — «ушел со снижением».

2* Прочерк вместо номера означает незасчитанную победу.

3* 3-я победа подтверждается немецкими данными безусловно, по поводу 7-й есть некоторые сомнения, но она с большой вероятностью также «имела место».

Боевые самолеты Лано Хокера 6 Squadron RFC

Первый боевой вылет Хокер совершил на В.Е.2Ь 492, но его персональным самолетом в то время был «Анри Фарман» 653. В документах не указано, к какой модификации относился этот самолет. Скорее всего, это была машина «двадцатой» серии (HF. 15/16/20).

В декабре 1914 г, после списания «Фармана», летчик пересел на В.Е.2а468, а в феврале следующего года — на В.Е.2с. Автор не располагает данными о серийном номере самолета, на котором Хокер летал в феврале-марте 1915 г. Все известные боевые вылеты апреля он совершил на 1780, на нем же был ранен.

По возвращении из отпуска, Хокер снова получил В.Е.2с. Возможно, это был 1748 — один из первых «подаренных» (оплаченных частными лицами или общественными организациями) самолетов. Он носил имя «Liverpool» и состоял на балансе 6-й эскадрильи в июне-июле 1915 г. Позже летчик пересел на ЕЕ.2а и в августе провел два успешных воздушных боя на «пушерах» с серийными номерами 2864 и 4227.

Параллельно с разведывательными вылетами капитан Хокер также «охотился» на истребителе «Бристоль Скаут-С». С 3 по 22 июня он летал на 1609, ас 26 июня и до конца «тура» — на 1611.

13 сентября 1915 г. в эскадрилье появился самолет весьма необычного вида — экспериментальный В.Е.9, представлявший из себя серийный В.Е.2с 1700, у которого наблюдатель был пересажен в отдельную кабину, размещенную перед пропеллером по типу французских «Спадов» А. 1 — А.4. Аэроплан убыл в другую часть 21 — го, до того отметившись в одном боевом вылете на разведку и нескольких испытательных полетах. Известно, что по крайней мере однажды на этой машине поднялся в воздух и капитан Хокер.

Командирам эскадрилий официально запрещалось выполнять боевые вылеты и пересекать линию фронта. По этой причине за Хокером не было закреплено персонального самолета, а в своих «нелегальных» полетах он использовал любые свободные в данный момент машины. Известно по крайней мере 5 таких DH-2: 5931 (авария 5 марта 1916 г 20*), 5967 и 5998 (два разведывательных вылета 1 июля), 5929 (воздушный бой 27 июля) и 5964 (последний бой).

Англичане, также как и французы, в начале войны сбитыми официально объявляли только те самолеты, которые сели (или упали) на их территории. Всё изменилось к началу 1916 г., когда была введена четкая классификация побед: «разбился» (иначе — «уничтожен»), «сожжён», «потерял управление» (когда падение не наблюдалось), «взят в плен», «принужден к посадке» (на немецкой территории) и «принужден снизиться» (ушел со снижением, сохраняя управляемость). В двух последних случаях вражеский самолет сбитым не считался. При этом для воздушных боев 1915 г. «задним числом» применялась та же система, причем засчитывались и самолеты, вынужденно севшие и ушедшие со снижением (но не все). Так у Л. Хокера оказалось 7 воздушных побед вместо одной.

Список использованной литературы:

1. EW.Bailey, R.Duiven amp; N.L.R.Franks «Casualties of the German Air Service 1914–1920», Grub Street, 1999.

2. J.M.Bruce «Bristol Scouts», Windsock Datafile 44, Albatros Productions, 1994.

3. Christopher Cole (Ed) «Royal Flying Corps Communiques 1915–1916», Tom Donovan Publishing, 1990.

4. Peter G.Cooksley «The Air VCs», Sutton Publishing, 1996.

5. N.Franks, R.Guest amp; C.Shores «Above the Trenches», Grub Street, 1990.

6. Trevor Henshaw «The Sky Their Battlefield», Grub Street, 1995.

7. Манфредъ фонъ Рихтгоффенъ «Красный Истребитель», Омск, 1919 г

8. Cross amp; Cockade Great Britain Journal Vol. 14 No.2, Summer 1983/Vol.20 No.3, Autumn 1989/ Vol.21 No.3, Autumn 1990/Vol.22No.1, Spring 1991.

12. Over the Front Vol.3 No.3, Autumn 1988

13. Windsock International Vol.17 No.6, November/December 2001.

Дополнительную информацию по теме данной статьи можно найти на сайте avia-hobby.narod.ru

20* Оборвавшаяся расчалка разбила винт, началась сильная тряска, от которой самолет едва не развалился, но летчику удалось благополучно совершить вынужденную посадку.

САМОЛЕТЫ СТРАНЫ СОВЕТОВ

канд. тех. наук Владимир Котельников

Воздушный линкор 2-го класса

Как это ни покажется странным, но возможности туполевского ТБ-3, составлявшего в 30-х годах основу ударной мощи ВВС РККА, не в полной мере удовлетворяла советское командование даже в начале карьеры этого бомбардировщика. В перспективных планах их должны были дополнять ещё более крупные — восьми- и 12-моторные бомбовозы. Однако именно ТБ-3 на довольно длительный срок занял одно из основных мест в арсеналах отечественной военной авиации и уже поэтому он достоин того, что бы его история была рассказана со всеми подробностями…

НАЧАЛО

В 1925 г. Особое техническое бюро по военным изобретениям (Остехбюро или ОТБ) предложило ЦАГИ начать работы по проектированию четырехмоторного военного самолета, названного Т1- 4РТЗ. Литера «Т», видимо, означала «транспортный», поскольку машину предназначали для перевозки на наружной подвеске крупногабаритной военной техники. В ассортимент грузов входили танки, тяжелые артиллерийские орудия и даже торпедный катер. Находившееся же на конце буквенно-цифровое сочетание «4РТЗ», скорее всего, должно было показывать, что на самолете первоначально хотели поставить четыре американских мотора «Райт» ТЗ.

25 ноября от Остехбюро поступил аванс — 100.000 рублей, и уже в декабре в АГОС ЦАГИ под руководством А.Н. Туполева приступили к работе. Продвигалась она медленно в силу сразу трех причин. Во- первых, опыта создания самолета таких габаритов у конструкторов ЦАГИ еще не имелось. Во-вторых, не хватало квалифицированных специалистов. А в-третьих, в ходе проектирования требования к машине постоянно менялись.

В 1926 г. самолетом заинтересовалось Управление ВВС (УВВС). В июне того же года задание Остехбюро было рассмотрено Научно- техническим комитетом (НТК) при УВВС с целью определения возможности использования машины как ночного бомбардировщика. К середине июля удалось достигнуть согласования общих требований Остехбюро и УВВС. В окончательном виде самолет рассматривался как тяжелый дневной и ночной бомбардировщик, а также транспортный (с внешней подвеской грузов) самолет с четырьмя двигателями общей мощностью 2000–2400 л.с.

В течение 1926 г. техническое задание неоднократно изменялось и дополнялось, что вынуждало конструкторов переделывать уже выполненную работу. В одном из случаев даже ввели требование о возможности установки машины на поплавки. В конце концов от него отказались, но предусмотрели использование некоторых узлов самолета для летающей лодки. Двигатели собирались заказать за границей. Установка «Райтов» уже была пройденным этапом и сперва рассчитывали на моторы фирмы «Паккард» по 800 л.с., но в итоге купили Кэртис V-1550 «Конкверор» по 600 л.с., рядные V-образные водяного охлаждения. С фирмой «Кертисс» в то время велись переговоры о производстве их в СССР.

Первый компоновочный чертеж самолета, названного в ЦАГИ АНТ-6, был готов в начале 1927 г. Проект сохранил фамильные черты предыдущей конструкции Туполева — ТБ-1 (АНТ-4). Это тоже был цельнометаллический свободнонесущий моноплан с крылом толстого профиля и гофрированной обшивкой, но значительно больших размеров и оснащенный не двумя, а четырьмя двигателями. Из-за большой сложности машины проектирование растянулось на три года и лишь в 1929 г. можно было приступить к постройке опытного образца. 18 февраля Остехбюро заключило с ЦАГИ договор о постройке опытного экземпляра «металлического самолета типа бомбовоз», который предстояло сдать к 1 июля следующего года. Далее в документах все упоминания об Остехбюро исчезают, и в роли заказчика фигурирует исключительно УВВС.

Сборку опытного самолета начали в мастерских ЦАГИ в октябре 1929 г. Работы сдерживались нехваткой специалистов, дефицитом материалов и оборудования, а главное — общим отставанием советской промышленности, зачастую неспособной обеспечить самолетостроение необходимыми материалами, полуфабрикатами и готовыми изделиями. Кое-что пришлось покупать за границей, например, полуоси шасси. Ситуация осложнялась и тем, что в декабре 1929 г. УВВС вновь изменило задание, подняв требования по грузоподъемности, дальности и потолку. Бомбардировщик должен был достигать максимальной скорости 190 км/ч на высоте 2000 м, набирать 3000 м за 20 минут, иметь практический потолок 4000–4500 м и дальность 1500 км. При этом посадочная скорость жестко ограничивалась 90 км/ч.

Продувочный макет ТБ-3 с моторами BMW VI.

21 февраля 1930 г. самолет впервые представили макетной комиссии. Макета как такового, похоже, не было — комиссии показывали незаконченный бомбардировщик с деревянными муляжами отсутствующих узлов и оборудования. Именно после этого впервые подняли вопрос об усилении обороны нижней полусферы путем установки подкрыльных башен. 21 марта прошла вторая комиссия, утвердившая макет в целом с рядом изменений по оборудованию. Во всех документах ВВС самолет уже проходил под обозначением ТБ-3.

Примерно в это же время Туполев представил на рассмотрение НТК документацию по проекту АНТ-6 с «Конкверорами». Обещанные в проекте данные по многим позициям существенно превосходили заложенные в задании. Так, скорость на высоте 2000 м, по уверениям Туполева, составила бы 215,5-217,5 км/ч, время набора 3000 м не превысит 18 минут, а потолок будет на уровне 4850–5150 м. Единственный параметр задания, который конструкторы не брались удовлетворить — посадочная скорость, которая по расчетам оценивалась в 102–106 км/ч. Заключение НТК гласило: «Эскизный проект самолета ТБ-3 утвердить». Единственное, что вызвало резкое неудовольствие членов НТК — позднее представление документов: самолет-то уже собирают! Заключение дополнили пунктом: «Констатировать недопустимое опаздывание в представлении эскизного проекта со стороны ЦАГИ, вследствие чего внести какие-либо изменения в основные размеры и схему самолета, если бы таковые потребовались бы, НТК не имеет возможности, т. к. самолет уже в основном построен».

Тем не менее, некоторые изменения комитет внести попытался. На заседании 13 мая внесли предложение перейти от «Конквероров» к немецким моторам BMW VI. Лицензию на этот двигатель приобрели в Германии еще в октябре 1927 г., но только в начале 1930 г. завод № 26 в Рыбинске начал собирать их из импортных деталей. У нас BMW VI получил обозначение М-17 и выпускался в двух модификациях с разными степенями сжатия — 6,0 и 7,3, как и немецкий оригинал.

Одновременно с заменой моторов предложили установить вместо колес большого диаметра, к которым не существовало отечественной резины, парные тележки. Обе эти идеи впоследствии осуществили, но на первоначальном облике опытного АНТ-6 это еще не отразилось.

Он был в основном готов к 28 сентября 1930 г. 31 октября самолет подготовили к испытаниям, но из-за ряда дефектов они начались только 22 декабря. Первый полет, в котором машиной управлял экипаж М.М.Громова, чуть не закончился аварией — разболтались сектора газа, не имевшие надежной фиксации. В отчете потом написали: «Сектора ползают, механик поправляет». Всего к 20 февраля 1931 г. совершили 10 полетов, на колесах и на лыжах. Их итогом стала высокая оценка: «Самолет по своим летным данным — вполне современный тяжелый бомбардировщик, стоящий на одном уровне с лучшими иностранными самолетами». Можно даже сказать, что испытатели поскромничали — ни одна страна мира не имела самолета, подобного АНТ-6.

Конечно, не обошлось без недостатков. Рули признали недостаточно эффективными. Жалюзи водяных радиаторов самопроизвольно открывались и закрывались. После того, как крышки смотровых люков на крыле пару раз открылись в полете, их сняли совсем. Глушители моторов прогорали и трескались. Пожарная сигнализация срабатывала, вызывая ложную тревогу — потом выяснилось, что на датчики подтекала вода из расширительных бачков. Некоторые из мостиков, которые должны были выкидываться из передней кромки крыла для работы мотористов на земле, не открывались совсем, другие, наоборот, открывались, но в рабочем положении запирались весьма ненадежно и наступать на них было страшно. Весьма существенными являлись выявленные дефекты в конструкции амортизации шасси.

Машину рекомендовали к серийному производству, но потребовали внести в нее ряд существенных изменений. Основным из них стало применение моторов BMW VI. Кроме этого, НТК предписал изменить предусмотренные типы радиостанций и повторно заявил о необходимости смонтировать «подкрыльные башни по типу подфюзеляжной башни самолета Р-6». Последнее, правда, согласились отнести уже к головной серийной машине.

25 апреля 1931 г ЦАГИ выставил на испытания доработанный АНТ- 6 с моторами BMW VIE7.3 (730 л.с.). На нем нарастили вверх киль, изменили конструкцию элеронов, переделали костыль, немного увеличили рули высоты. При этом удалось устранить ряд ранее выявленных недостатков. Например, прикрыли полом шедшие ранее открыто через кабину бортмеханика тросы управления и бензинопроводы, усовершенствовали глушители. А пожарную сигнализацию просто сняли (что вызвало протест представителей ВВС). Переделки подняли вес пустого самолета на 340 кг. Винты теперь были деревянные типа ЦАГИ вместо стоявших ранее стальных американских, но тоже двухлопастные. С 29 апреля машина испытывалась в НИИ ВВС. Уже 1 мая ее гордо продемонстрировали в воздухе над Красной площадью, а 22 мая состоялся официальный показ бомбардировщика членам правительства. Они осмотрели его на Центральном аэродроме, а затем поглядели на короткий полет. За последний пилотов Козлова и Залевского начальник НИИ наградил «заграничными часами «Мозер» с секундомером» — очевидно, самолет произвел должное впечатление.

Первый опытный экземпляр АНТ-6 с моторами «Конкверор», Центральный аэродром, 31 октября 1930 г. Возможно около этого ангара его и обнаружили члены германской военной делегации, поражённые размерами «четырёхмоторного бомбовоза». АНТ-6 с двигателями «Конкверор» во время Госиспытаний, февраль 1931 г.

Действительно, машина явно получилась удачной. Хотя замена двигателей незначительно ухудшила летные данные, максимальная скорость оставалась выше требований технического задания — 213 км/ч. Вызвали одобрение и взлетно-посадочные характеристики. В отчете записали: «На разбеге самолет прост, устойчив, тенденций к заворотам и прыжкам нет… Посадка проста и никаких особенностей не имеет». В горизонтальном полете бомбардировщик держался устойчиво, можно было даже бросить на время штурвал.

ТБ-3 даже, пожалуй, чрезмерно устойчиво держался на курсе. Чтобы ввести его в вираж, от пилота требовались значительные усилия. «Вообще управление самолета ненормально тяжело, в особенности управление элеронами», — говорил отчет НИИ ВВС.

Испытания не довели до конца — замучались с покрышками. Сначала решили, что покрышки подрезаются ободом. Обод обшили тонкой хромовой кожей. Не помогло. К 23 августа покрышки изодрали совсем и полеты пришлось прекратить. Резины на огромные колеса ТБ-3 в СССР не нашлось — купили в Англии, у фирмы «Палмер». «Палмеровские» покрышки по нынешним временам выглядели совершенно необычно: каждая из них состояла из трех частей — середины и боковин, стягивавшихся металлическими крючками, а сверху на все это натягивалось прорезиненное полотно.

Тем не менее, в целом испытатели опять дали высокую оценку работе туполевцев: «Анализ полученных летных данных и грузоподъемности TB3-4BMBVIE=7,3 позволяет отнести его к лучшим мировым самолётам». Машину рекомендовали принять на вооружение ВВС РККА. Но добавили и «ложку дегтя»: «Приходится констатировать, что самолёт… обладает совершенно недоделанным вооружением и по существу в таком виде тяжелым бомбовозом не является».

Вооружения на самолёте действительно почти не стояло. Но здесь виновен был не только ЦАГИ, но и УВВС, и заводы-смежники. Фактически только в июне 1931 г. окончательно определились с составом бомбового вооружения машины. На опытном АНТ-6 имелись только внутренние кассетные бомбодержатели Дер-9, да и те недоведённые. Но кроме этого самолет должен был нести еще три типа наружных держателей, которые еще предстояло изготовить.

Уже упоминавшиеся башни от Р-6 для установки под крыльями НИИ ВВС еще в марте пытался приобрести на заводе № 22, но там отказали — башен не хватало даже на первую серию «крейсеров». Так до июля ни одной и не получили. Впрочем, чертежей, как их монтировать, пока тоже не приготовили.

Задержки с доводкой ТБ-3 вызывали раздражение у руководства ВВС. 11 сентября 1931 г. начальник ВВС РККА командарм Я.И. Алкснис, выступая в НИИ ВВС, сказал: «История с испытанием самолета ТБ-3 достойна того, чтобы попасть на страницы «Крокодила» и самым беспощадным образом быть высмеянной: опытный образец этой машины еще в 13-ю годовщину (Алкснис ошибся — это был Первомай. — Прим. авт.) летал над Красной площадью, скоро год, а машина до сих пор ещё не испытана…»

Но в то же время УВВС вносило постоянные поправки в состав и размещение оборудования и вооружения. Так, 31 декабря от ЦАГИ потребовали разработать подвеску четырех пристрелочных и четырех светящихся бомб, изменить установку подфюзеляжных бомбодержателей так, чтобы их не надо было снимать при использовании Дер-9 (это сделали много позже), спроектировать новые подкрыльные башни (вращающиеся, с круговым обстрелом — их не сделали вообще).

Полный комплект вооружения планировали установить на опытный АНТ-6 к августу 1931 г. Но сделать в срок этого не удалось. Не хватало то одного, то другого — многие предметы оборудования и вооружения изготовлялись в нашей стране впервые и этот процесс шел не быстро и не легко.

Опытный ТБ-3 с моторами BMW VI на Госнспытаниях в НИИ ВВС, май 1931 г.

Мотоустановка ТБ-3 с двигателями BMW VIE7.3. Хорошо виден радиатор и его штампованная нижняя боковая поверхность.

АНТ-6 после доработок, проведённых по результатам Госиспытании, январь 1932 г. Хорошо видны бомбодержатели для крупных бомб Дер-13 и мачты антенн радиостанций 14-СК и 11-С, смонтированные, соответственно, снизу и сверху.

Вид сзади на подкрыльевую стрелковую башню Б-2. Хорошо виден пулемёт ДА кабибра 7,62 мм, а также балочные держатели, рассчитанные на 250-кг бомбы.

Самолет все это время находился в НИИ ВВС. В октябре 1931 г. туда прибыла немецкая делегация. Ей показали истребители И-4 и И-5, а также бомбардировщик ТБ-1. На последнем даже дали полетать немецкому пилоту. И вот у одного из ангаров делегация и сопровождающие наткнулись на невовремя выкаченный наружу ТБ-3. Офицеры рейхсвера закидали наших вопросами о «четырехмоторном дневном бомбовозе», а те не знали, чего отвечать — ведь даже упоминать о существовании этой машины им запретили. Тем не менее, из оправдательных записок руководства НИИ четко видно, что бомбардировщик произвел на немцев неизгладимое впечатление.

Фактически полный комплект вооружения появился на АНТ-6 лишь когда машину после очередной переделки вновь выставили на испытания в НИИ ВВС уже как «эталон 1932 г.». Это произошло 4 января 1932 г. На этот раз полностью смонтировали все оборудование, вооружение (включая подкрыльные башни), над фюзеляжем появились антенны радиостанций (их было две — 14-СК для связи между самолетами и 11 — С для дальней связи с землей), а также динамомашины с ветрянками, вырабатывавшие электричество для освещения, приборов и радио. Кроме этого, огромные колеса заменили на двухколесные тележки, в которых друг за другом стояли спицованные колеса поменьше. Еще одним хорошо заметным внешним отличием стало увеличение на метр размаха стабилизатора.

Испытания «эталона» начали на лыжах, а поближе к весне перешли на колеса. Летал на машине экипаж А. Б. Юмашева. Вооружение и оборудование испытания прошли удовлетворительно. Но летные данные бомбардировщика после всех переделок упали. Боевая «начинка» подняла полетный вес машины почти на тонну. В сочетании с увеличением лобового сопротивления (антенны, башни, наружные бомбодержатели) и ухудшением работы моторов на морозе это привело к значительному ухудшению всех показателей. Максимальная скорость теперь не превышала 198 км/ч, потолок опустился ниже 3500 м. Больше всего пострадала скороподъемность: набор высоты 3000 м теперь занимал 46,5 мин.

Испытатели отметили еще несколько мелких и достаточно легкоустранимых недостатков. Приборные доски вибрировали, компас у штурмана от тряски систематически врал. Амортизаторы шасси признали чрезмерно жесткими. Радиаторы и расширительные бачки текли.

Резкой критике подвергли выпускающиеся подкрыльные башни, прозванные «штанами». Они действительно имели внизу два выступа, куда укладывались ноги стрелка. Чтобы попасть в башню, стрелок должен был проползти по проходу внутри крыла, волоча за собой парашют. Затем вместе с парашютом ему предстояло усесться на сиденье башни и выдвинуться вниз. Сидеть было неудобно, холодно и изрядно поддувало. Пулемет ДА стоял на шкворне и не имел ограничителей: при стрельбе можно было угодить по своему самолету или, еще хуже, по бомбам на наружных держателях. Башни признали временными до создания новых вращающихся. Но нет ничего более постоянного, чем временное. «Штаны» сохранились на серийных ТБ-3 надолго.

Алкснис освоил новый бомбардировщик еще до окончания испытаний и лично в качестве пилота участвовал во входившем в программу испытаний показательном бомбометании. Командарм прибыл с большой свитой, которую с трудом распихали по самолету. Бортмеханик доложил Юмашеву: «Товарищ командир, начальства-то на корабле 52 ромба!» Для тех, кто не знает, скажу: один ромб носил комбриг, два — комдив, четыре — командарм 1-го ранга (званий выше этого тогда не существовало). Вот и прикиньте, сколько начальства вез Юмашев на полигон.

Испытания завершились 22 февраля. Самолет еще раз одобрили. Что ни говори, при всех недостатках он, тем не менее, превосходил всё, что могли тогда выставить потенциальные противники, и ВВС хотели заполучить его поскорее и в как можно большем количестве. «Самолет ТБЗ-4М17 принят как эталон для серийной постройки в 1932 г.», — гласило официальное заключение. Путь к заводским цехам был открыт…

СЕРИЙНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

Подготовку к серийному выпуску самолета начали задолго до того, как поднялся в воздух опытный АНТ-6 — настолько были очевидны перспективы машины. Сперва опасались, что отечественные предприятия не осилят столь крупную и сложную машину и предлагали передать заказ немецкой фирме «Рорбах», но, к счастью, оптимисты победили и с июля 1930 г. к программе подключили московский завод № 22 в Филях — предприятие, имевшее наибольший в стране опыт постройки цельнометаллических самолетов и выпускавшее в то время ТБ-1.

В плане закупок новой техники для ВВС, утвержденном в феврале

1930 г., значилось, что в 1930/31 финансовом году от промышленности должны получить первые восемь ТБ-3. Позже цифру корректировали — до конца 1931 г. рассчитывали принять пять бомбардировщиков, потом только три.

Но и этого сделать не удалось — задерживали нехватка металла, комплектующих, неопределенность с составом и размещением оборудования и вооружения. Головной самолет завода № 22 (№ 2201), управляемый экипажем П.И.Лозовского, совершил первый полет 27 февраля 1932 г. в присутствии наркома тяжелой промышленности ГК. Орджоникидзе, которому тогда подчинялось и самолетостроение. К 28 апреля в Филях собрали первую партию из десяти машин с таким расчетом, чтобы они приняли участие в первомайском параде в Москве.

К этому времени заводской аэродром, располагавшийся на заливном лугу у Москва-реки, подтопило. От него осталась полоса длиной около 100 м и шириной 15–20 м — очень мало для четырехмоторных гигантов. Самолеты предельно облегчили, на борту остались по два человека — пилот и механик. Поодиночке бомбардировщики поднимались в воздух. После взлета каждого в мягком грунте оставались глубокие колеи, которые рабочие тут же засыпали песком. Так все десять ТБ-3 перегнали на Центральный аэродром.

Машины были очень «сырыми», и лишь благодаря отчаянным усилиям работников завода и НИИ ВВС их удалось вывести на парад. Экипажи состояли вперемежку из заводского персонала и военных из НИИ. В фюзеляже каждого бомбардировщика сидели техники с бидонами воды, готовые долить текущие радиаторы. Однако цель была достигнута. Парадная девятка, которой командовал А.Б. Юмашев, произвела неизгладимое впечатление на иностранных военных атташе. Впрочем, ещё перед парадом ТБ-3 продемонстрировали итальянской делегации, перед которой экипажи испытателей показали такие трюки, как виражи с креном до 60–70° и посадку с разворотом на двух моторах.

Однако освоение огромного самолета в производстве сопровождалось изрядными трудностями. Существовавший технологический уровень явно не соответствовал сложности ТБ-3. Так, кронштейны крепления частей крыла делались «по месту», а стыковочные болты были нестандартны по длине и диаметру. Отмечалась плохая подгонка частей самолета, небрежная обработка стыков, невзаимозаменяемость узлов на машинах даже одной серии, волнистость поверхности крыла. Особенно много претензий предъявлялось к сборке и нивелировке бомбардировщика. ТБ-3 из-за требования возможности перевозки по железной дороге членился на очень большое количество узлов, даже крыло разделялось не только поперек, но и вдоль. Так вот, все это собиралось с большим трудом. Например, секции полукрыла оказывались лежащими не в одной плоскости. Щели в соединениях зияли такие, что на зиму их заклеивали полотном, чтобы не набивался снег. О том, что происходило внутри самолета, и говорить не приходится. В самой первой «Временной полетно-эсплуатационной инструкции» по ТБ-3, выпущенной УВВС в 1932 г., перечень наиболее распространенных производственных дефектов занимает шесть страниц, набранных убористым шрифтом.

Тем не менее, из цехов выходили все новые машины. За 1-й квартал 1932 г. через военную приемку прошли 46 ТБ-3, примерно две трети плана. На этих самолетах не хватало прицелов, радиостанций, бомбодержателей, пулеметов. Производство радиостанций 13-СК началось только в 1932 г. и выпустили их всего десять штук, 11 — СК не сделали ни одной. Бомбовые прицелы «Герц» (ОПБ-1) у нас осваивали с 1931 г., но за два года произвели 127 прицелов, а ставили их не только на ТБ-3. Более сложный «Герц-Бойков» (ОПБ-2) в СССР стали делать только с 1933 г. и сделали в том году — три экземпляра. Импорт прицелов ограничивался недостатком валюты. Спаренные установки ДА- 2 поставили в производство в конце 1931 г. и делали их немного.

Самолеты сдавали «условно» без всего этого, под гарантийные письма завода дослать все недостающее при получении прямо в воинские части. Ну а самые неукомплектованные бомбардировщики оседали на заводском аэродроме. Поэтому реально в ВВС поступило значительно меньше машин, чем было собрано.

Выпуск ТБ-3 начали осваивать еще на одном предприятии — заводе № 39 в Москве. 7 декабря 1932 г. поднялась в воздух первая машина, сделанная там (№ 3901). Её пилотировал экипаж известного лётчика-испытателя Ю.И.Пионтковского. За год это предприятие выпустило пять ТБ-3, а в Филях изготовили 155 самолетов. Это составляло примерно половину планового задания.

Существовали еще планы строительства нового завода на Дальнем Востоке, в районе Болонь-Оджен, который должен был выпускать до 200 ТБ-3 в год. Впоследствии для этого предприятия выбрали другую площадку — в нынешнем Комсомольске-на-Амуре, но ТБ- 3 там не строили.

Учитывая первый опыт эксплуатации в частях, в серийные машины постепенно внесли ряд изменений. Все самолеты с конца 1932 г. имели гладкий, а не гофрированный носок крыла. После резкого скачка веса на первых бомбардировщиках, вызванного примитивной технологией и заменой импортных легированных сталей отечественными более низкого качества, ТБ-3 облегчили за счет снятия части внутренних переборок, лестниц и прочих второстепенных элементов. С самолета № 2236 (т. е. 36-й машины завода № 22) на передней части фюзеляжа появились поручни, облегчающие покидание пилотской кабины с парашютом. С бомбардировщика № 22141 стали перекрывать металлическими лентами щели между фюзеляжем и крылом. Со второй половины 1932 г. УВВС требовало ввести новые поворачивающиеся подкрыльевые башни, но они так и не появились. Все ТБ-3 ранних серий оснащались «штанами» по типу Р-6.

Серийные ТБ-3 выпуска 1933 г. вобщем-то не сильно отличались от бомбардировщиков, сданных заводом № 22 годом раньше. С машины № 22252, практически уже под конец года, ввели «люльку» — выступ под носовой частью. Это позволило удобнее разместить штурмана при бомбометании. В «люльку» перенесли для него бомбовый прицел. Отзываясь на жалобы о плохом обзоре из штурманской кабины, в ней ввели дополнительные боковые окна. Намечавшиеся УВВС мероприятия по применению новых моторов М-34 или оснащению М-17 понижающим обороты редуктором (что обеспечивало большую эффективность винтомоторной группы для такого тихоходного самолета), замены резиновых амортизаторов гидравлическими, возможности снятия бензобаков без разборки крыла остались пока нереализованными. Предлагалось, в частности, закупить за границей 20 комплектов колес с механическими и пневматическими тормозами, а образцы гидроамортизаторов заказать у итальянских фирм.

Основным направлением совершенствования ТБ-3 тогда являлось увеличение дальности его полета. В первую очередь это было необходимо для условий Забайкалья и Дальнего Востока, где потенциальные цели далеко отстояли от советской границы. По просьбе командования ВВС Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) в ЦАГИ начали проектировать вариант ТБ-3 с моторами М-17Ф (еще не существовавшими), уменьшенным экипажем, более слабым вооружением, но с той же максимальной бомбовой нагрузкой. По расчетам, с 1000 кг бомб он должен был иметь радиус действия 1200 км против 955 км у серийных самолетов. Отдельные элементы этого проекта попробовали внедрить на экспериментальных машинах, но в целом опытный образец «дальневосточного» бомбардировщика не строился.

В НИИ ВВС испытывались два самолета (№ 22243 и N=22250), облегченные до крайнего предела. С них сняли подкрыльные башни, наружные бомбодержатели Дер-15 и Дер-16, кассеты Дер-9, створки бомболюков. Проемы последних задраили. Экипаж уменьшили с восьми до шести человек. Все это позволило снизить вес пустого самолета на 721,8 кг. За счет этого взяли еще 1000 кг горючего. Бомбовая нагрузка равнялась всего 1000 кг — четырем бомбам по 250 кг на балках Дер-13 под крылом. Зато на испытаниях экипажи Юмашева и Громова достигли дальности 2740 км.

Непосредственно в частях впоследствии практиковали облегчение бомбардировщиков за счет снятия подкрыльных башен, балок Дер-15 и Дер-16, а иногда и кассет Дер-9. Это экономило до 400 кг.

Но увеличение дальности за счет ослабления бомбового вооружения сокращало боевые возможности самолета. Поэтому стали искать другие пути. В НИИ ВВС пытались «выжать» все возможное из обычного серийного бомбардировщика. Еще в 1932 г. там попробовали поднять дальность полета с полной бомбовой нагрузкой за счет увеличения разрешенного взлетного веса. Его сначала довели до 19300 кг, а затем до 19500 кг. Перегруженный самолет пилотировал К.П.Миндер, доказавший возможность эксплуатации машины и при столь большом весе. Правда, взлет получался затянутым, разбег занимал 680 м — для аэродромов того времени это было довольно много. После этого лимиты по взлетному весу для строевых частей пересмотрели. Для ранних серий (до № 22200) его официально установили равным 19,5 т, для более поздних — 20 т.

В 1933 г. нашли и другие способы увеличения радиуса действия ТБ- 3. Во-первых, начали летать на обедненных смесях (много воздуха — мало топлива). При правильной регулировке карбюраторов это давало прибавку к дальности примерно в 15 %. Во-вторых, попробовали перейти со штатной бензин-бензольной смеси на этилированный бензин. Бензин-бензольную смесь применяли потому, что М-17 с его высокой степенью сжатия на чистом отечественном низкосортном бензине страдал от детонации. Бензол повышал октановое число, показывающее устойчивость против детонации, но снижал тепловую эффективность топлива. В этилированном бензине антидетонационная присадка — тетраэтилсвинец — содержится в очень небольшом количестве. Поэтому такого бензина для нормальной работы двигателя нужно меньше. При том же запасе горючего дальность увеличивалась примерно на 20 %.

В июне 1933 г. два самолета, М.М.Громова и А.Б.Юмашева, за счет применения обедненной смеси и этилированного бензина показали дальность 3150 км. Все члены экипажей получили благодарность Реввоенсовета и по месячному окладу. Два месяца спустя Юмашев поднял в воздух модифицированный облегченный ТБ-3. На нем полностью убрали наружную подвеску бомб. Вместо этого в просторном фюзеляже установили дополнительные кассеты Дер-9. Всего самолет теперь мог нести внутри 36 бомб по 100 кг. За счет демонтажа бомбодержателей под фюзеляжем и крылом, кое-какого оборудования и облегчения самой конструкции выиграли 518 кг. Еще более 100 кг получили за счет уменьшения запаса масла в полтора раза (это внедрили и в серии). Но суммарный вес с бомбами дошел до 20 т. Добавочный бензин и улучшение аэродинамики позволили еще увеличить дальность. 8 августа 1933 г. экипаж Юмашева совершил беспосадочный перелет Щелково — Евпатория — Щелково, сбросив 2500 кг бомб на полигоне в Крыму.

Первый серийный бомбардировщик ТБ-3, выпущенный московским авиазаводом № 39, декабрь 1932 г.

Стараясь на практике определить влияние на ТБ-3 аэродинамического «вылизывания», в 1933 г. на одном самолете закрыли тележки шасси обтекателями, а также сняли ряд узлов, выступавших в набегающий поток, вт.ч. наружные бомбодержатели и все стрелковые установки, люки которых зашили. Эта машина получила прозвище «задраенной». Однако выигрыш по максимальной скорости не превысил 4,5 %. При тех скоростях, на которых летал ТБ-3, не стоило вкладывать слишком много труда в «облагораживание» его аэродинамического облика.

Параллельно с этим велись работы по усилению вооружения бомбардировщика. Очень хотелось поставить на самолет пушки. Еще в начале 1932 г. на опытном АНТ-6 смонтировали 20-мм пушку РМ, которую, однако, вскоре сняли. А в апреле того же года Надашкевичу и Курчевскому предложили разработать установки динамореактивных (безоткатных) пушек на крыльях и в хвостовой части бомбардировщика. Неизвестно, был ли создан такой проект. Более реалистичным выглядело применение на ТБ-3 швейцарских 20-мм автоматических пушек «Эрликон». Работы по размещению их в носовой части самолета велись с 1933 г.

На бомбардировщиках выпуска 1933 г. добились достаточно высокой надежности как планера, так и мотоустановки. При этом от серии к серии вес пустого самолета неуклонно снижался. Если для первых машин он был около 12.000 кг, то к машине № 22301 дошли до уровня 11.350 кг. В годовом отчете НИИ ВВС удовлетворенно записано: «Самолет ТБЗ-4М17 был доведен по своим данным полностью удовлетворяющим поставленной задаче». Немного коряво, но вполне справедливо. В результате совместных усилий коллектива конструкторов, серийных заводов и ВВС страна получила грозное современное оружие с наличием которого не могли не считаться потенциальные противники Советского Союза.

За 1933 г завод № 22 выпустил 270 ТБ-3, еще 37 добавил завод № 39. Согласно постановлению Реввоенсовета, с 1 января 1934 г приемку самолетов с моторами М-17 следовало прекратить — предполагался переход на новые М-34. На самом деле их еще некоторое время продолжали строить из-за нехватки новых двигателей. При этом часть машин выпуска 1934 г получила усовершенствованные М-17Ф (500/715 л.с.). В Москве последним ТБ-3 с М-17 стал самолет № 22385.

В конце 1934 г. первый ТБ-3 выпустил новый завод № 18 в Воронеже. Предприятие было еще не достроено. Машину собирали прямо на краю аэродрома, а выкатывали вручную — не нашлось тягача. Завод Ns18 в 1934 г. выпустил пять ТБ-3, после чего его переключили на выпуск другой продукции.

Самолеты с моторами М-17 стали самой массовой модификацией ТБ-3 — более половины общего выпуска. Теперь мы познакомимся с этим самолетом поближе.

КАКИМ ОН БЫЛ

Как уже говорилось выше, ТБ-3 являлся цельнометаллическим свободнонесущим четырехмоторным монопланом с нижним расположением крыла и неубирающимся шасси. Почти вся конструкция выполнялась из кольчугалюминия (дюраля). Из стали делали элементы шасси, костыль, подмоторные рамы и еще несколько ответственных узлов.

Фюзеляж имел переменное по длине поперечное сечение. В передней части прямоугольный, по мере удаления к хвосту он переходил в треугольный, заканчиваясь вертикальным ребром. Каркас фюзеляжа состоял из четырех лонжеронов, 19 шпангоутов, усиленных трубчатыми раскосами, дополнительными профилями и стрингерами. Обшивка гофрированная дюралевая. Фюзеляж делился натри части: Ф-1 — передняя, до первого лонжерона крыла, Ф-2 — центроплан с бомбоотсеком и Ф-3 — хвостовая.

Внешне носовая часть ТБ-3 по своим очертаниям повторяла характерный обликТБ-1 с поправками на габариты. В самом носу находилась передняя стрелковая точка, за ней и ниже — штурманская кабина. За помещением штурманов находилась открытая пилотская кабина с двойным управлением. Каждый пилот был прикрыт от ветра отдельным козырьком, между которыми стояло зеркало заднего вида. Места летчиков разделялись проходом. Впереди он заканчивался дверью к штурманам. Сиденья пилотов до самолета № 2251 имели кожаные подушки, а затем — просто чашки под парашюты. За спиной у летчиков в отдельном отсеке сидел старший борттехник, на пультах которого сосредотачивались все контрольные приборы двигателей и управление последними.

Между вторым и третьим лонжеронами центроплана находился бомбоотсек. Его створки открывались тросовым механизмом от штурвала в штурманской кабине. По верху бомбоотсека шел проход в заднюю часть фюзеляжа с лестницами спереди и сзади. С самолета № 22141 сделали проход понизу, через лонжероны.

Ф-3 начиналась т. н. общей кабиной, в которой на левом борту выгородили помещение для радиста. Для глушения шума ее обшили фанерой и обили войлоком. Рядом находилась кабина заднего летнаба, но от нее довольно быстро отказались. На последних сериях 1933 г. ликвидировали и кабину радиста, оставив места для крепления радиостанции. В общей кабине находились: аптечка, деревянный ящик для инструмента, вешалка для одежды, лесенка для влезания в самолет (на переборке), столик и сиденье возле него. В борьбе за облегчение машины столик, сиденье и вешалку убрали, а ящик заменили брезентовой сумкой. На самолетах выпуска 1933 г. появился примитивный туалет. В общей кабине было два окна — круглое на левом борту и прямоугольное в потолке над столиком. На правом борту находилась большая, почти в полный рост, входная дверь. За общей кабиной размещались две стрелковые установки. Стрелки сидели на откидных сиденьях, под которыми находились запасные магазины пулеметов. При стрельбе они стояли на специальных мостиках. Далее фюзеляж до самого хвоста был пуст.

Крыло выполнялось трапециевидным в плане, толстого профиля; максимальная толщина у корня составляла 1,5 м. Основой силовой схемы являлись четыре ферменных лонжерона из дюралевых труб, соединенных клепаными раскосами. Нервюры — подобной конструкции, но раскосы делались из труб, а полки выполнялись из профилей. Вдоль размаха под обшивкой шли стрингеры (на серии 1934 г. — облегченные). В целом каркас крыла представлял собой мощную пространственную ферму. К этому каркасу крепилась гофрированная обшивка. Каждое полукрыло делилось на семь секций, включая отъемный вдоль центральных секций носок крыла и хвостовую часть, снимавшуюся по всему размаху. Внутри по крылу можно было перемещаться, подбираясь к моторам. Таким же образом попадали на свои места стрелки подкрыльевых башен.

На задней кромке крыла размещались элероны — щелевого типа, с внутренними статическими балансирами. Элероны подвешивались на шарикоподшипниках.

Оперение выполнялось по классической однокилевой схеме. Переставной стабилизатор имел близкую к трапециевидной в плане форму. Его каркас составляли два лонжерона и 12 нервюр. Угол установки стабилизатора в небольших пределах регулировался винтовым механизмом, шарнир которого находился у первого лонжерона, а подъемный винт — у заднего. Привод механизма — тросовый от штурвала в пилотской кабине. Обшивка — гофрированная. Крепление стабилизатора усиливалось парными стальными лентами-расчалками, шедшими к килю и фюзеляжу. Конструкция киля — сходная со стабилизатором. Колонка руля направления (основной силовой элемент) с машины N“2251 стала разъемной, т. к. хвостовая часть самолета не укладывалась в железнодорожный габарит. Рули высоты и направления — цельнометаллические (с дюралевой обшивкой), с компенсацией.

Управление рулями и элеронами выполнялось по смешанной схеме — тросами и жесткими тягами. Нагрузки на педалях уменьшались специальным механизмом — пружинным компенсатором, который с самолета № 2231 снабдили более мощными пружинами и немного усовершенствовали конструкцию в целом.

Шасси ТБ-3 выглядело очень своеобразно. Основные стойки — пирамидальные, с дюралевыми подкосами и полуосями из хромомолибденовой стали. Вертикальные стойки несли резиновые пластинчатые амортизаторы — буфера. К полуосям крепились двухколесные тандемные тележки, колеса которых стояли с небольшим сдвигом, так что каждое шло по своей колее. Горизонтальное положение тележек в полете обеспечивалось амортизирующией цепью из резиновых шнуров. При ее обрыве тележки упирались в ограничители. Оси колес были подрессорены. Сами колеса спицованные, диаметром 1,35 м. Зимой вместо колес монтировали лыжи. Тележка целиком снималась и заменялась огромной деревянной окованной алюминием лыжей (длина 5,54 м, ширина 1,46 м) с металлическим козелком. Полоз лыжи изготавливался из ясеня, сверху он закрывался фанерным обтекателем на деревянном каркасе. Спереди и сзади лыжа подтягивалась резиновыми шнурами. Центровка самолета и на колесах, и на лыжах оставалась одной и той же. Хвостовой костыль — ориентирующийся, сварной из труб со съемным стальным башмаком, на который зимой одевалась лыжа. Амортизатор — резиновый пластинчатый на заднем подкосе. Верхний конец костыля расчаливался назад стальными тросами.

На всех ТБ-3 ранних серий стояли моторы М-17 со степенью сжатия 7,3 (М-17Е7,3), 12-цилиндровые V-образные водяного охлаждения мощностью 500/730 л. с или аналогичный вариант усовершенствованного М-17Б (той же мощности). Значительно реже монтировали М-17Е6.0 меньшей высотности (505/680 л.с.) или такой же М-17Б. Выхлоп осуществлялся через коллекторы вверх-назад. Винты — деревянные (из дуба и ясеня), двухлопастные, типа ЦАГИ, постоянного шага, диаметром 3,5 м. Втулки винтов прикрывались небольшими алюминиевыми коками. Лобовые радиаторы стояли наклонно под моторами. Летом их заливали водой (желательно кипяченой или дождевой, но при необходимости брали и из ближайшей речки), зимой воду грели или заполняли систему водо-спиртовой смесью, позднее антифризами на основе этиленгликоля. На каждый двигатель шло до 100 л воды. Охлаждение воды в радиаторе регулировалось поворотом створок жалюзи, которыми управлял из своей кабины старший техник. Электрооборудование к моторам (магнето, свечи) первоначально закупалось за границей, но достаточно быстро его выпуск наладили в СССР. Моторы запускались сжатым воздухом от наземных или бортовых баллонов, а иногда и раскручивались вручную (со специальных платформ), позднее — автостартером.

Бензин заливался в четыре крыльевых бака, которые висели на лентах, прикрепленных к лонжеронам. Каждая пара баков питала моторы своей стороны, перекрестное питание отсутствовало. Баки клепались из дюраля, их герметичность обеспечивалась прокладками из ватмана на шеллаке. Каждый бак емкостью 1990 л делился перегородками на три отсека, каждый со своей заливной горловиной. Объем отсеков немного отличался (от 460 до 520 л). Отсеки соединялись через краны. Всего самолет нес 7960 л бензина. В кабине техника имелся небольшой (на 16 л) заливной бачок. М-17 работали на смеси 65 % бензола и 35 % бакинского бензина 2-го сорта или 75 % бензола и 25 % грозненского бензина. Топливо гнали к моторам мембранные насосы AM, с самолета N“22171 (и с № 3907) их сменили на шестеренчатые ПМ-18. Масло ААС заливалось в баки по 120 л, установленные в крыле за моторами, и охлаждалось в круглых водомасляных радиаторах. Позднее запас масла значительно уменьшили.

Моторы сверху закрывались откидывающимися вперед дюралевыми капотами. За работой двигателей можно было наблюдать в полете изнутри крыла через люки в противопожарных переборках. Для работы механиков на земле из носка крыла выбрасывались откидные площадки-мостики. Они подвешивались на тросах к специальным крючкам на капоте, а открывались и закрывались из прохода внутри крыла. На ранних сериях мостики выполнялись однозвенными и позволяли обслуживать только верхнюю часть двигателя. Позднее добавили ещё одну секцию, и мостик теперь крепился в двух положениях — верхнем и нижнем.

Противопожарное оборудование самолета включало четыре огнетушителя «Тайфун» и систему сигнализации. При замыкании контактов, находившихся возле моторов, загорались сигнальные лампочки в кабине техника. После открытия вентиля струя углекислого газа из баллонов в кабине поступала в огнетушители, разбрызгивая четыреххлористый углерод. Со второй половины 1933 г. систему сигнализации убрали как ненадежную.

Самолет имел внутреннее освещение (от аккумуляторов 6-АТ-УП и динамомашины ДОС), трехцветную внутреннюю (между членами экипажа) и двухцветную внешнюю сигнализацию. Кодовые огни зеленого и красного цветов стояли сверху на потолке кабины техника и снизу — под пилотской кабиной. Имелся и стандартный комплект навигационных огней. Для взлета и посадки ночью служили фары, установленные в передней кромке крыла между моторами. Чтобы выбрать площадку, можно было использовать посадочные факелы, крепившиеся в ракетодержателях на конце крыла. С конца 1933 г. фары заменили второй парой ракетодержателей. В некоторых кабинах стояли электрические обогреватели. Два из них находились в кабине пилотов за спинками сидений.

На бомбардировщике имелись две коротковолновые радиостанции: 14-СК для связи между самолетами в группе и более мощная 11-СК. Первая находилась в штурманской кабине, вторая — в радиорубке. Ток для них вырабатывали генераторы с ветрянками ЦАГИ. Динамо для 14- СК стояло в передней кромке левого крыла, для 11 — СК — над радиорубкой. Впоследствии второй генератор с ветрянкой тоже перенесли на фюзеляж. Антенна первой станции натягивалась между тремя мачтами на плоскостях и фюзеляже. 11-СК имела две антенны: постоянную на фюзеляже и выпускную. Лебедка выпускной антенны находилась под столиком радиста. 11 — СК обычно монтировались только на машинах, предназначенных для командиров подразделений и их заместителей. Позднее радиоаппаратура неоднократно дополнялась и совершенствовалась. На командирских ТБ-3 иногда ставили мощные приемники ВЛ-5 для приема сигналов с впереди летящих самолетов и от метеостанций. На самолетах поздних серий появились радиопеленгаторы 13- ПС для полета по радиомаякам.

Приборные доски имелись в штурманской кабине, у пилотов, старшего техника и заднего летнаба. Изготовлялись они из фанеры, и набор приборов был весьма скромен. Например, на машинах первых серий стояли два компаса АЛ-1, указатели скорости, поворота и крена, высотомер, часы и тахометры моторов. Позже ввели много других приборов: указатели скольжения, продольного крена и т. п. В строевых частях их устанавливали и на машинах первых серий. Приборную доску заднего летнаба очень быстро ликвидировали, убрали и часть приборов у техника.

Стрелковое вооружение включало открытую переднюю турель Тур-6 со спаренной установкой 7,62-мм пулеметов ДА (ДА-2), две перекатывающиеся с борта на борт турели Тур-5 за задней кромкой крыла (обычно они стояли диагонально), каждая тоже с парой ДА, и две выдвижные башни Б-2 под крылом. В каждой из последних находилось по одному ДА на шкворне. На самолетах ранних выпусков во всех точках стояли одиночные ДА, позднее уже в частях замененные на спаренные. Питание пулеметов-дисковое. Все спаренные установки имели запас по 24 диска, подкрыльные — по семь дисков. Башни Б-2 выдвигались и поднимались вручную самими стрелками.

Нормальная бомбовая нагрузка ТБ-3 составляла 2000 кг, в перегрузочных вариантах — до 5000 кг. В бомбоотсеке в кассетах Дер-9 горизонтально укладывались до 28 бомб калибра 50, 82 или 100 кг. Более крупные бомбы калибром до 250 кг размещались под крылом на четырех бомбодержателях Дер-13. По два Дер-13 находились под каждым крылом, располагаясь между моторами друг за другом. Еще большие боеприпасы подвешивались к подфюзеляжным балкам Дер-15 (для 250-кг или 500-кг бомб) и Дер-16 (для 500-кг и 1000-кг). И тех, и других было по четыре штуки. Они размещались двумя рядами несимметрично — Дер-15 и Дер-16 чередовались. Первые смещались к правому борту, а вторые — к левому. Кассетами Дер-9 можно было пользоваться только при снятых подфюзеляжных балках.

Теоретически каждый ТБ-3 должен был комплектоваться одним бомбовым прицелом «Герц-Бойков» (у левого сидения штурманской кабины) и одним Герц F1110 или Герц FI206 (у правого). Фактически стоял какой-то один, а первые серии сдавались вообще без прицелов, которые монтировали уже в частях. Позднее применяли прицелы отечественного производства ОПБ-1 и ОПБ-2, являвшиеся копиями немецких. Бомбосбрасыватель Сбр-9 позволял сбрасывать бомбы поодиночно, сериями или залпом (последнее требовало от бомбардира колоссальных физических усилий, поскольку сбрасыватель был механическим).

Для ведения фоторазведки и фиксации результатов бомбовых ударов ТБ-3 оборудовался фотоаппаратом «Потэ»1 Б (АФА-1 Б).

ТБ-3 проектировался под экипаж из 12 человек: Командир самолета (он же штурман), бомбардир, два пилота, радист, задний летнаб, два техника и четыре стрелка. Но вскоре перешли к более рациональному составу: командиром стал первый пилот, функции штурмана и бомбардира совместили, заднего летнаба сочли вообще ненужным. К 1933 г. установился состав из восьми человек: два пилота, штурман-бомбардир, два стрелка, старший техник и два младших техника (они же — стрелки выдвижных башен). На Дальнем Востоке во многих бригадах летали экипажи из восьми человек несколько иного состава: два пилота, два штурмана (один из них являлся еще и передним стрелком), механик, радист и два стрелка.

Красились все ТБ-3 одинаково. Верх — защитно-зеленый, низ — серо-голубой. Внутри самолет был серым. Красили кистями или пульверизатором — что было под рукой.

Ветрянки с генераторами на боковой поверхности фюзеляжа бомбардировщика (слева) и на верхней.

«Два пулемёта всегда предпочтительнее одного и чем их больше — тем лучше». Эту нехитрую истину Иосиф Виссарионович Сталин (он на снимке справа), Семён Михайлович Будённый (в центре) и Климент Ефремович Ворошилов (слева) прекрасно понимали, а потому ТБ-3, занимавший по количеству огневых точек в начале 30-х первое место мире, пришёлся по вкусу и вождю мирового пролетариата и его соратникам.

В СТРОЮ ВВС РККА

Быстрейшему внедрению ТБ-3 в эксплуатацию придавалось очень большое значение. Алкснис еще в декабре 1931 г. разослал циркуляр, в котором говорилось: «6 1932 году к нам в ВВС поступит большое количество ТВ-3 на вооружение и в эксплуатацию. С такими большими и сложными машинами мы столкнемся впервые… Если мы немедленно не начнем готовить личный состав и, главное, приспособления и оборудование…, то встретим чрезвычайно большие затруднения…» И уже с начала года начали формироваться тяжелобомбардировочные бригады. Для них готовили аэродромы, подвозили необходимое оснащение, боеприпасы, горючее. Для этих бригад подбирали лучших летчиков, штурманов, стрелков. Группы специалистов проходили обучение в НИИ ВВС и на заводе № 22.

Еще 1 апреля 1932 г. с одним из первых серийных самолетов ознакомили в Монино командный состав ВВС Московского военного округа. Это не было случайным. Именно 17-й авиабригаде в Монино предстояло первой осваивать ТБ-3. Это соединение, вооруженное ТБ-1, уже имело опыт эксплуатации тяжелых цельнометаллических машин и можно было рассчитывать, что оно быстрее достигнет стадии боеспособности. Далее предполагалось начать формирование четырех эскадрилий 26-й бригады в Сеще и трех — 30-й в Ржеве. Далее на повестке дня стояли 11 — я бригада в Воронеже, 20-я в Харькове и 27-я в Ростове-на-Дону. Это все в европейской части страны.

На Дальнем Востоке и в Забайкалье предполагалось сформировать четыре бригады — две в Бочкарево, одну в Хабаровске и одну в Никольск-Уссурийске.

За 1-й квартал 1932 г. до строевых частей добрались лишь пять ТБ-3. Производство развертывалось медленнее, чем рассчитывали, что тормозило перевооружение ВВС. Уже изготовленные машины доделывались и переоборудовались.

В те годы основной частью ВВС являлась эскадрилья. По штату ей полагалось иметь 12 ТБ-3, а также три биплана Р-5 для тренировки и связи. Укомплектование одной тяжелобомбардировочной эскадрильи обходилось примерно в 8 миллионов рублей.

К пилотам тяжелых бомбардировщиков предъявляли очень высокие требования. Они обязательно должны были налетать значительное количество часов на Р-5 и ТБ-1, причем на последнем — на правом и левом сиденьях. Затем полагалось 18 полетов с инструктором на ТБ-3. Командирам самолетов кроме этого, предписывались длительные тренировки на правом сиденье ТБ-3 в качестве вторых пилотов. И вдобавок, командиру предъявлялось требование о наличии партийного стажа. На практике оказалось, что эта сложная и громоздкая система сдерживает освоение новых бомбардировщиков. Нужного количества пилотов, соответствующих всем требованиям, просто не оказалось. Да и тех, кого нашли, пришлось пропускать через долгую процедуру тренировок. В результате боеспособных самолетов стало существенно больше, чем подготовленного летного состава. Кроме этого, длительное обучение поглощало моторесурс и горючее. Пришлось понизить требования по налету и сократить программу тренировок, поскольку к 1 января 1933 г. требовалось по плану подготовить 200 экипажей.

Тяжелобомбардировочные эскадрильи объединялись в бригады. Бригада полного состава имела четыре эскадрильи ТБ-3 (всего 49 машин), эскадрилью «крейсеров» Р-6 (12 самолетов) для дальнего сопровождения и разведки и эскадрилью истребителей И-5 (31 штуку) для прикрытия аэродромов и эскорта близ линии фронта. Таким образом создавалась стройная структура стратегической авиации. Все это делалось впервые в мире. Бригады обычно сначала формировались из двух эскадрилий, а потом разворачивались до полного состава.

Реально на 1 октября 1932 г. в трех эскадрильях в Монино насчитывалось 10 ТБ-3, в Ржев не поступил ни один, шесть оказались в Воронеже и еще 13 перегнали по воздуху на Дальний Восток. Надо сказать, что перелет на такое расстояние в те времена выглядел достаточно сложным. Командовал перегонкой С.А. Шестаков, тот самый, который слетал в Америку на «Стране Советов». На различных этапах ТБ-3 держались в воздухе до 12–14 часов. 7 ноября два бомбардировщика 105-й тяжелобомбардировочной эскадрильи (ТБАЭ) гордо проплыли над Хабаровском в сопровождении пятерки Р-6. Но к 27 октября ВВС успели принять 93 ТБ-3, из которых один благополучно разбили в катастрофе.

На 1 января 1933 г. в рядах ВВС РККА уже числились 144 ТБ-3 и только один из них являлся неисправным. К концу года четырехмоторных машин в строевых частях стало больше, чем ТБ-1, но они пока лишь дополняли, а не вытесняли последние.

Четырехмоторные гиганты оказались достаточно устойчивы в воздухе и покладисты в пилотировании. Вот отзывы из бригад, осваивавших новую машину. «Конструкция корабля ТБ-3 в основном вполне удовлетворительна, прочна и может выдержать самые неблагоприятные условия эксплуатации, при условии увеличения надежности моторной группы». «Качество продукции завода № 22 в основном удовлетворительное, за исключением мелких дефектов».

Но и дефектов насчитали немало. «Наличие многих вмятин на обшивке, прорывов гофра, забоин, трещин около заклепок и в других местах, трещины в узлах, недотяжка болтов, отсутствие шплинтовки соединений… Бензиновые баки текут, главным образом по швам…» Краска, которой покрывали самолет, оказалась непригодной для металла — шелушилась, вспучивалась и отлетала. Инструкция по эксплуатации грустно констатировала: «…окраска, легко сползающая под влиянием дождя, а зачастую и просто в полете, не может выдержать даже бережного обмывания мягкими тряпками…» Бывали и очень серьезные случаи выворачивания узла полуоси шасси на взлете. Поэтому на последних сериях 1933 г. ставили усиленные полуоси, которые также рассылали по бригадам.

Трактора нспрользовались не только для буксировки бомбардировщиков ТБ-3, но и для подвески тяжёлых (в данном случае 250-кг) авиабомб.

Особые нарекания вызывала мотоустановка: разрушались водорадиаторы, текли и обрывались различные трубопроводы, ломались коленчатые валы двигателей. В строевых частях столкнулись и с другими неприятностями, например — трещинами в горизонтальных трубах тележек шасси. Свой вклад в эту картину внесли примитивные условия обслуживания на полевых аэродромах. Так, для того, чтобы собрать ТБ-3, в частях попросту копали огромную яму с профилированными откосами, укладывали туда секции и соединяли их болтами. Это было куда легче, чем изготовление сложной многоярусной системы козел, предписанной регламентом.

К наземному обслуживанию ТБ-3 подошли серьезно. Для него разрабатывался целый набор специализированных автомашин и прицепов, в том числе проектировалась передвижная мастерская на шасси грузовика. По первому изданному регламенту в комплект средств обслуживания ТБ-3 входили пять колесных и гусеничных машин, в т. ч. трактор «Коммунар» для буксировки бомбардировщика по аэродрому. На практике техники не хватало. При отсутствии трактора обходились 40–50 красноармейцами, толкавшими машину под руководством старшего техника, следившего, чтобы самолет не разворачивали слишком круто — можно было свернуть крепления тележек. Если трактор имелся, то потребность в «живой силе» сокращалась до 10–12 человек. Они заносили хвост самолета.

На земле ТБ-3 обслуживали пять механиков, которым хватало работы. Заправка только одного бензобака (с применением пневматики) занимала три с половиной часа, а баков стояло четыре — самолет потреблял до 360 л топлива в час. В систему охлаждения каждого мотора надо было влить 10–12 ведер воды (зимой — горячей). Моторы по инструкции полагалось заводить сжатым воздухом от аэродромного баллона. А если его под рукой не имелось, обходились резиновой петлей на длинной палке, которую дергали человек пять. Иногда к такому приспособлению припрягали лошадь. Храповики для автостартеров на втулках винтов ввели значительно позже.

На 1933 г. ВВС первоначально заказали 350 ТБ-3, затем под давлением представителей промышленности ограничились 300 машинами. По планам за год предстояло сформировать 22 эскадрильи, для чего требовалось 264 бомбардировщика. На практике в 1933 г. заводы выпустили 307 ТБ-3. Это позволило насытить бомбардировщиками ВВС, фактически впервые в мире создав крупные соединения стратегической авиации — бомбардировочные авиакорпуса (БАК). Всего сформировали пять таких корпусов по две бригады в каждом. Поначалу они имели на вооружении ТБ-3, и ТБ-1, но постепенно четырехмоторные машины вытесняли ТБ-1 на роль учебных и транспортных.

Части и соединения тяжелых бомбардировщиков часто носили цветистые наименования, характерные для того времени. Например, «9-я бригада имени 10-го Всесоюзного съезда Ленинского комсомола». Пять входивших в нее эскадрилий носили имена Ворошилова, Кагановича, Кирова, Постышева и Косарева.

В октябре 1933 г. на Дальнем Востоке уже сосредоточили ударный «кулак» из трех бригад — 26-й, 28-й и 29-й, имевших в общей сложности 134 ТБ-3. Этому способствовала переброска из европейской части страны целиком 11 — й ТБАБ из Воронежа (на новом месте, в Нерчинске, она стала 29-й). В Воронеже вместо нее в 1934 г. сформировали новую бригаду с прежним номером.

Эти силы являлись серьезным сдерживающим фактором для агрессивных устремлений Японии, чьи военные очень уважительно относились к «длинной руке» РККА. Так, оценивая потенциальные потери от удара советских тяжелых бомбардировщиков по району Токио, майор Катаока пришел к выводу, что ущерб превзойдет тот, что нанесло знаменитое землетрясение 1923 г. Противопоставить ТБ-3 японцам тогда было совершенно нечего, так как ни современных зенитных орудий, ни истребителей вооружённые силы Микадо не имели. В августе 1933 г. известный японский военный специалист Хирота даже предложил план нанесения упреждающего удара по аэродромам Приморья силами палубной авиации, не считаясь ни с потерями самолетов, ни с возможной гибелью авианосцев.

И действительно, в штабах авиабригад ВВС ОКДВА лежали запечатанные пакеты с указанием целей в Японии, Манчжурии и Корее. Экипажи ТБ-3 учились летать ночью и в облаках, ориентироваться над тайгой и над морем. В частности, штурманам пришлось осваивать морские карты, строившиеся в другой проекции — Меркатора. В марте 1934 г. 16 ТБ-3 совершили тренировочный полет Воздвиженка — мыс Поворотный — Совгавань — Хабаровск — Воздвиженка. Другая группа бомбардировщиков прошла по маршруту Нерчинск — Душкачан — Баргузин — Нерчинск протяженностью 1300 км, из них 300 км она летела в облаках. За довольно короткий срок ТБ-3 на Дальнем Востоке налетали 50.000 км.

Всего за год смогли сформировать 17 тяжелобомбардировочных эскадрилий. При этом доля бомбардировочной авиации в ВВС РККА поднялась с 26 % до 35 %. Хотели же получить гораздо больше — из-за недовыполнения планов в 1933 г. отказались от создания шести тяжелобомбардировочных бригад. По первоначальным наметкам уже к концу того года хотели иметь 864 тяжелых бомбардировщика в сухопутной авиации и 576 в морской. Правда, это относилось к тяжелым бомбардировщикам вообще, но ТБ-1 в этом раскладе уже не учитывались. Предполагалось, что «линкоры 2-го класса» ТБ-3 будут в 1934–1935 гг. дополнены ещё более крупнымии «линкорами 1-го класса» ТБ-4 и ТБ-6 (соответственно восьмимоторными и двенадцатимоторными). Четырехмоторные машины будут при этом составлять половину парка тяжелобомбардировочной авиации, ТБ-4 — 40 %, а ТБ-6 — оставшиеся 10 %. Но восьмимоторный гигант остался только опытным образцом, ТБ-6 так и не построили и ТБ-3 надолго остался «становым хребтом» отечественной тяжелобомбардировочной авиации. В 1934 г. ее парк начал пополняться усовершенствованными самолетами с отечественными моторами М-34.

После получения ТБ-3 в тяжелобомбардировочных бригадах закипела боевая учёба, не прекращавшаяся ни зимой, ни летом. Ну а поскольку средств механизации хронически не хватало, то её отсутствие традиционно компенсировалось тягловой силой рядового состава батальона аэродромного обслуживания.

Продолжение следует

МАЛЕНЬКИЕ ЭПИЗОДЫ БЫВШИХ ВОЙН

Игорь Сеидов

При участии Сергея Абросова

Оружие смелых

С момента окончании Второй Мировой воины в отечественной историографии прочно утвердилась мнение о том, что воздушный таран это чисто советская форма ведении боя, которой нет в арсеналах ВВС других стран. При этом массовые атаки японских лётчиков-камикадзе наша пропаганда характеризовала, как выражение слепого самурайского фанатизма, не имеющего ничего общего с самопожертвованием советских лётчиков! Однако после наступлении эпохи гласности, выяснилось, что в критических ситуациях таранили самолёты противника не только наши или японские лётчики, но и пилоты других стран. О тех, кто пошёл на таран до 22 июня I94J г. сегодня наш рассказ.

О первых таранах, совершённых в годы Первой Мировой войны писалось достаточно много. Напомним вкратце, что первым этот приём использовал выдающийся русский лётчик, командир 11-го корпусного авиаотряда штабс-капитан П.Н. Нестеров, уничтоживший 8 сентября 1914 г. (по новому стилю) австрийский разведчик «Альбатрос» в полосе войск Юго-Западного фронта (Галиция). К сожалению, и австрийский экипаж, и наш пилот в ходе этого боя погибли. Почти через год, другой русский лётчик поручик А.А.Казаков 19 марта 1915 г. смог сбить в результате таранного удара немецкий самолёт и при этом не только остался в живых, но и смог сохранить свою машину.

На Западном фронте, где размах действий авиации обеих сторон стремительно возрастал, случаев столкновения в воздухе отмечалось немало, но пока только один из них квалифицируется как преднамеренный таранный удар. 23 сентября 1916 г. патруль «Элефантов» из состава 27-й эскадрильи Королевского Лётного Корпуса (так поначалу назывались Королевские ВВС) в районе Камбрэ встретился с «Альбатросами» из состава знаменитой Jasta 2, которых возглавлял Манфред фон Рихтгофен. В завязавшейся схватке англичане потеряли три самолёта, однако прежде чем противники разошлись, второй лейтенант Лесли Форбс крылом своего истребителя нанес фатальный удар «Альбатросу» лейтенанта Ханса Раймана (четыре победы), который погиб. Английский лётчик смог удержать свой повреждённый истребитель в воздухе, но при заходе на посадку всё же окончательно разбил машину в результате чего получил тяжёлые ранения и был отправлен в госпиталь. В своём рапорте Лесли Форбс указал, что сознательно пошёл на таран…

В целом же надо отметить, что происходившее на Западе стремительное совершенствование техники и уровня лётной подготовки противоборствующих пилотов попросту не требовали применения таких методов боя как воздушный таран, хотя, возможно, были и другие случаи.

Довольно ограниченное по масштабом применение авиации в Гражданской войне в России не могло не сказаться на количестве воздушных таранов, которых достаточно много быть не могло уже по самой природе борьбы, поскольку обе противоборствующие стороны испытывали нехватку военной техники. В этих условиях на счету был каждый аэроплан и лётчик. Тем не менее 15 августе 1919 г. на Восточном фронте в районе Челябинска, где в это время происходили ожесточенные бои с наступавшими войсками адмирала Колчака, экипаж «Фармана» в составе пилота Широкова и наблюдателя Щербины в одиночку атаковал три белогвардейские машины бомбивших войска 5-й армии РККА. Судя по всему, атака красвоенлётов была настолько внезапной, что два белогвардейских экипажа решили позорно ретироваться, но третий не успел, так как Широков разогнал «Фарман» на снижении и таранил самолёт противника. После удара оба биплана беспорядочно рухнули вниз, похоронив под обломками своих лётчиков.

Следующий воздушный таран был осуществлен только спустя 17 лет в небе Испании, где 17 июля 1936 г. вспыхнула Гражданская война. Однако прежде чем перейти к описанию боевых эпизодов и их комментариям, хотелось бы отметить, что война в Испании, пожалуй как и любая другая, полна противоречивых данных. При этом многие события часто отражаются в документах противоборствующих сторон по разному и отмечены разными датами (иногда такие свидетельства разделяет несколько дней). Описания целенаправленных действий (например, при нескольких налётах на один и тот же объект) могут вообще противоречить друг другу по различным причинам (включая идеологического характера).

Не последнюю роль играет и сохранение престижа. Особенно это касается СССР, как страны, фактически проигравшей войну в Испании, а также Италии и Германии, потерпевших поражение во Второй Мировой. Думается не будет большим преувеличением сказать, что Гражданская война в Испании, как и Вторая Мировая продолжаются до сих пор…, но уже на страницах печати, на которых историки бывших противников пытаются доказать друг другу и всем желающим узнать их мнение, что ВВС именно их стран действовали наиболее эффективно. При этом нередко подтасовываются факты, а результаты боевых действий порой ставятся с ног на голову. Именно поэтому авторы постарались по возможности более полно раскрыть затронутую тему.

«Ньюпор-52» (сер. № 3-43) принадлежавший сержанту Хосе Кабре из состава 13-й авиагруппы. Барселона, лето 1936 г. Самолёт несёт предвоенную окраску, но бортовые коды закрашены широкой красной (республиканской) полосой, опоясывающей фюзеляж.

Не51 (борт. 2-21) из состава истребительной группы «Легиона Кондор», принадлежавший лейтенанту Оскару Хенрици. Аэродром Авила, осень 1936 г.

И так, честь совершения первого тарана в ходе Гражданской войны на Иберийском полуострове принадлежит сержанту республиканских ВВС Феликсу Уртуби, фамилия которого в ряде западных источников почему-то звучит как Итурбе. 13 сентября 1936 г. на Центральном фронте над районом Талаверы тройка республиканских легких бомбардировщиков «Бреге-19» нанесла удар по позициям франкистов. Поднявшиеся на перехват девять новеньких итальянских «Фиатов» CR.32 из состава итальянской «Авиации Иностранного Легиона» без труда настигли тихоходные бомбовозы, которых прикрывал один-единственный «Ньюпор-52», по максимальной скорости уступавший своим противником на 70 км/ч. Перед атакой итальянцы разделились: одно звено направилось на «Ньюпор» Уртуби, а два других устремились к бомбардировщикам.

В завязавшейся схватке два «Бреге» были сбиты в первой же атаке, однако у итальянского звена, завязавшего бой с одиноким «Ньюпором», дела пошли не столь блестяще, так как испанец довольно быстро сбил один истребитель 1*. Тем временем третий «Бреге», несмотря на настойчивые атаки «Фиатов», продолжал уходить, но было ясно, что его экипаж долго не продержится. Сбросив обоих преследователей с хвоста, Уртуби устремился на помощь своим товарищам, но не успел — итальянцы подожгли «Бреге» и тот начал падать.

1* Возможно «Фиат» был только повреждён и его пилот смог дотянуть до своего аэродрома, так как данных по сбитым истребителям этого типа за 13 сентября 1936 г. пока обнаружить не удалось.

«Ньюпор-52» из состава 13-й авиагруппы на авиабазе морской авиации Эль- Прат вблизи Барселоны накануне мятежа, летом 1936 г.

В последовавшей схватке с пятью противниками (тройка «макаронников» ушла) у республиканского лётчика вскоре закончились патроны и тогда Феликс Уртуби пошел на таран. Выходящий из атаки снизу пилот «Фиата», судя по всему, перед тем как снова атаковать, намеревался выполнить элегантную свечку, но при наборе высоты потерял скорость. Находившийся выше Уртуби получил шанс и, увеличив обороты, смог догнать на «Ньюпоре» более скоростной «Фиат». Удар шасси и пропеллера по верхнему крылу итальянского истребителя оказался фатальным и оба самолёта рухнули вниз. А в воздухе повисли два парашюта: под куполом одного спускался итальянский лётчик сержант Винченце Патриарка, сбивший в этом бою два «Бреге», а под другим на стропах раскачивался сержант Феликс Уртуби. Оба приземлились в расположении республиканцев. Итальянец попал в плен, а Уртуби, получивший при таране смертельные ранения, умер уже в госпитале.

Надо сказать, что о самом Уртуби, как и о большинстве испанских лётчиков, у нас известно немного. Сразу после начала мятежа он решил, что будет воевать только на стороне правительства, однако личный состав его эскадрильи лёгких бомбардировщиков «Бреге-19», дислоцировавшейся в Марокко, перешёл на сторону фалангистов. В конце июля, выполняя очередное задание, Уртуби смог застрелить, сидевшего сзади наблюдателя лейтенанта Хуана Кастро Гарро (Juan Castro Garro) и посадил свой биплан на республиканском аэродроме в Малаге.

Уже в августе он защищал небо Мадрида, сражаясь на «Ньюпоре-52» в составе 11-й истребительной авиагруппы. В том же месяце он был сбит, но, покинув горящий истребитель с парашютом, смог избежать плена и в течение нескольких дней пешком выходил в расположение своих войск, что ему, в конце концов, и удалось сделать. В конце августа Уртуби перевели во 2-ю эскадрилью «Лафайет», состав которой был интернациональным. В новой части он освоил английский истребитель «Фьюри». Вполне вероятно, что именно Уртуби на своём «Фьюри», совместно с двумя другими своими товарищами, вылетевшими на «Девуатинах- 372», участвовал в бою над Тапаверой 31 августа против трёх итальянских «Фиатов». Достоверно известно, что в том бою пилот «Фьюри» сбил одного итальянца.

Вскоре в другом вылете, он, преследуя вражеский бомбардировщик Ju52, израсходовал горючее и совершил вынужденную посадку на своей территории. В часть Уртуби прибыл без своей машины и пока техперсонал эвакуировал «Фьюри» с места посадки, Уртуби пришлось пересесть на старенький «Ньюпор-52», на котором он и ушел в свой последний полёт 13 сентября…

Следующий таранный удар совершил на другой день также испанский лётчик сержант республиканских ВВС Хосе Кабре Планас (Jose Cabre Planas). Кабре сражался в составе 13-й истребительной авиагруппы, которая базировалась в Каталонии и действовала на Арагонском фронте. Источники, так сказать, тяготеющие к республиканцам, описывают этот эпизод следующим образом. 14 сентября Кабре в одиночку вылетел на разведку на истребителе «Ньюпор-52» (борт № 3-43), но уже при возвращении, находясь над районом Сарагосы, он обнаружил два вражеских бомбардировщика «Бреге-19», сопровождаемых двумя истребителями. Находясь выше, Кабре решил реализовать фактор внезапности и в ходе первой же атаки смог зажечь один бомбовоз. Однако в завязавшемся бою с обоими вражескими истребителями он израсходовал все боеприпасы, но так как противник продолжал атаковать, то Кабре таранил вражеский истребитель, после чего оба самолёта упали на землю, а их пилоты погибли.

Апологеты франкистов утверждают едва ли не обратное: «Ньюпор» Кабре находился на высоте около 300 м, а группа вражеских самолётов шла на высоте 1000 м. Надеясь, что на фоне земли его истребитель остался для франкистов незамеченным, Кабре пошёл в атаку с набором высоты, что, с учётом откровенно невысоких лётных характеристик его «Ньюпора», было грубейшей ошибкой.

«Ньюпор-52» активно использовались обеими сторонами в начальной фазе конфликта.

На самом деле стрелки обоих «Бреге» видели своего противника и приготовились отбить атаку. Быстрое падение скорости на наборе высоты, привело к медленному сближению противников, что дало возможность всем тщательно прицелиться. В коротком огневом контакте один «Бреге-19» был повреждён, а республиканский «Ньюпор» сбит. Совершенно точно указывается и место падения истребителя — город Тардиента.

Надо отметить, что поскольку пока никаких данных о потерях «Бреге-19» 14 сентября 1936 г. не обнаружено (хотя такое вполне могло иметь место), то больше доверия вызывает всё же «франкистская версия». Если с бомбардировщиками всё более или менее ясно, то с сопровождавшими их истребителями «всё непонятно и туманно». Начнём с того, что не ясно какие именно истребители сопровождали «Бреге-19». Теоретически в результате таранного удара (если он действительно имел место) мог быть уничтожен либо франкистский «Ньюпор», либо итальянский «Фиат», которые также встречались на этом участке фронта. Однако учёт двух обстоятельств позволяет уточнить принадлежность уничтоженного вражеского истребителя. Итальянцы не теряли в воздушных боях в тот день лётчиков-истребителей 2*. Таким образом, можно почти наверняка утверждать, что если Кабре и сражался с истребителями, то это почти наверняка были франкисты, которые пилотировали «Ньюпоры-52». Однако и с их потерями полной ясности нет. К сожалению, сообщивший первым об этом подвиге корреспондент английской газеты «Манчестер Гардиан» видимо не знал всех этих подробностей.

Как бы там ни было, но тот факт, что оба тарана произошли в течение одной недели, часто используется в западной литературе для иллюстрации кризиса, постепенно охватывавшего республиканскую авиацию. Определённая доля истины в таких утверждениях есть, однако подобная расстановка акцентов вряд ли способна объяснить то, что следующий таран совершил 19 октября 1936 г. пилот немецкого «Легиона Кондор» лейтенант Хенрици (Oskar Henrici). Необходимо помнить, что в это время в штабе генерала Франко, да и в среде итальянских и немецких советников, царила неприкрытая радость в предвкушении скорого падения революционного Мадрида, которое ожидалась в течение одной, максимум двух недель! О том, что борьба окажется неожиданно долгой, в окружении «каудильо» никто и предполагать не мог 3*.

Как бы там ни было, 19 октября пятерка Не51, возглавляемая обер-лейтенантом Кнюппелем (Knuppel), поднялась на перехват группы из 12 республиканских самолётов. Восьмёрку лёгких бомбардировщиков «Бреге-19», шедшую клином, возглавлял «Фоккер» FV11. Рядом находились три истребителя «Ньюпор- 52». В завязавшейся схватке немцы сначала разделались с республиканскими истребителями, которые пополнили счета обер-лейтенанта Струмпелла (Strumpell), а также двух лейтенантов — Хенрици и фон Ховальда (von Houwald), а затем взялись за бомбардировщики. Судя по всему, в схватке с «Ньюпорами» пилоты «Хейнкелей» потратили довольно много боеприпасов, а потому атаки бомбардировщиков, которые к тому же шли плотным строем и довольно неплохо отбивались, дали сравнительно скромный результат: на счёт лейтенанта Хейнрици был записан «Фоккер». Несмотря на потерю ведущего, республиканские экипажи продолжали упорно идти к цели и лейтенант Хенрици, уже не имевший патронов, стойками шасси своего Не51 снёс верхнее крыло «Бреге», который тут же рухнул на землю.

До лета 1937 г. большая часть подразделений истребительной группы «Легиона Кондор» была вооружена Не51.

Лейтенанты Хенрици (слева) и Эберхардт (справа) справедливо считались восходящими звёздами возрождавшихся Люфтваффе и их гибель в воздушном бою 13 ноября 1936 г. произвела тяжейшее впечатление на лётный состав истребительной группы «Легиона Кондор».

Надо сказать, что судьба лейтенанта Оскара Хенрици была весьма печальной: прибыв осенью 1936 г в Испанию, он одержал четыре победы и погиб в «чёрную пятницу» 13 ноября 1936 г. над Мадридом в бою с республиканскими «чатос» и «москас» Вместе с кем-то из товарищей он покинул поле боя, но был настигнут Сергеем Черных, который пилотировал И-16. После короткой очереди преследователя самолет лейтенанта Хенрици врезался в землю, в результате чего немецкий летчик получил тяжёлое ранение. Несмотря на это, он всё же пришел в себя и смог выбраться из- под обломков, но к тому моменту, когда подоспела помощь он был уже мёртв.

В том же воздушном бою, развернувшемся над Мадридом, ставшим последним для лейтенанта Хенрици, и о котором не раз писал журнал «История Авиации» 4*, командир эскадрильи И-16 Сергей Тархов, оторвавшись от основной группы наших истребителей, в одиночку вступил в бой с немецкими Не51. Погода была облачная, очевидцев действий в бою Сергея Тархова с республиканской стороны не было.

Анализируя немецкие данные, можно прийти к выводу, что его самолет столкнулся с самолетом командира немецкой эскадрильи обер-лейтенанта Крафта Эберхардта (obit. Kraft Eberhardt), после чего наш летчик смог покинуть свою машину, а немец — погиб. Причем отмечается, что столкновение носило случайный характер, ибо в самолет Эберхардта врезался сбитый им республиканский истребитель. Как это ни парадоксально, но по результатам боя на счет Эберхадта была записана неподтвержденная победа!

Есть и другие косвенные свидетельства в пользу тарана:

1. Разбитый пулей в утреннем вылете прицел «альдис».

2. Воспоминания обер-лейтенанта Траутлофта (Trautloft), согласно которым летчики эскадрильи узнали о судьбе Эберхарда только 18 ноября 1936 г.

В воздухе, как мы знаем, должен был быть только один парашют. Если бы он появился до столкновения, значит (сомнений у немцев не могло быть) это республиканец (вряд ли бы они упустили момент рассчитаться за падающего в обломках несостоявшегося «Рихтгофена»). Остается предположить, что парашют появился после столкновения. Согласно многочисленным фотографиям того периода нетрудно сделать вывод, что летная форма у наших и немецких лётчиков была в тот период практически идентична, вот немцы и гадали, кто же спускается под куполом того парашюта на улицы Мадрида.

Однако, Тархов пережил своего противника не намного. Опускаясь вниз, он был обстрелян с земли и получил шесть пулевых ранений, после чего на земле был избит местным населением. После экзекуции его, еще живого, притащили в здание военного министерства. В это время там находился советский журналист Михаил Кольцов, он исправил ошибку и Тархова доставили в госпиталь, но было уже слишком поздно — через несколько дней летчик умер от ран.

Поскольку все обстоятельства боя 13 ноября 1936 г. долгое время после окончания войны по различным причинам у нас не были известны, то в советской литературе общепризнанной являлась информация о том, что первым из советских лётчиков в Испании совершил таран лейтенант П.И.Путивко 5*, который сражался в составе 1-й эскадрильи «москас», базировавшейся на аэродроме Алькала-де-Энарес под Мадридом.

Согласно официальной информации, в один из декабрьских дней 1936 г. (дата остаётся неизвестной), отражая вместе со своими товарищами налёт на революционную столицу, он таранил вражеский самолёт, после чего благополучно посадил повреждённый И-16 на свой аэродром. К сожалению, прокомментировать этот эпизод данными западных авторов довольно затруднительно, так как последние не слишком любят описывать в подробностях хронику противоборства в воздухе зимой 1936–1937 гг., когда советское техническое и тактическое превосходство в воздухе проявилось в особенно резкой форме. В то же время из отечественных архивных данных можно узнать, что лейтенант П.И.Путивко (согласно журналу эскадрильи) одержал три личные победы (06.12.36 г. — «Хейнкель», 12.02.37 г. — истребитель и 13.02.37 г. — «Хейнкель»), ни одна из которых не отмечена как таранная. Не отмечено и вызванных тараном повреждений на самолётах, которые пилотировал лейтенант Путивко (есть только пулевые пробоины и возгорание двигателя). В иностранных данных так же не удалось ничего найти.

6 января 1937 г во время отражения второго в тот день налёта на Мадрид (12:00–12:40) на перехват 14 Ju52/3m, которых прикрывали, по нашим данным, 20–22 Не51 начали подниматься республиканские истребители. Первыми с противником встретились пилоты И-16, которые заставили вражеские бомбардировщики развернуться на обратный курс. Поскольку «Хейнкели» вступили в бой, то вскоре на помощь «ишачкам» подоспела группа И-15, составлявших второй эшелон республиканских сил. В дневнике боевых действий указано общее количество советских истребителей — 24, но командиры эскадрилий сообщают другие цифры. Так, командир истребительной группы (к сожалению, идентифицировать его не удалось) записал, что в бою приняло участие 15 И-16 и 10 И-15, командир эскадрильи И-15 (Рычагов) отмечал, что к месту боя он привел 14 И-15.

2* Ближайшая (по дате) потеря произошла 16 сентября и имела место на другом фронте в районе Талаверы, где погиб старший лейтенант Джорджио Франчеши (Giorgio Franceschi) из состава 2-й эскадрильи, который, будучи тяжело раненным в воздушном бою, покинул с парашютом горящий истребитель над расположении республиканцев и после приземления скончался в госпитале. Впрочем, вполне допустимо предположение о том, что итальянский пилот мог уцелеть при таранном ударе и приземлиться на парашюте, а полной ясности со сбитыми в Испании «Фиатами» CR.32 пока нет.

3* В последнее время, впрочем, появилась другая достаточно интересная гипотеза, согласно которой генералу Франко была не нужна быстрая победа, в результате которой у него было бы немного шансов стать главой Испании, поскольку достаточно весомое положение занимали генералы Мола и Примо де Ривьера, а кроме того, ещё имелись и представители королевской династии, также претендовавшие в то время на власть и имевшие в рядах заговорщиков немало своих сторонников.

4* См., например, ИА № 2/2000 и № 4/2000. Однако должен заметить, что в данной статье приводится более точная информация по типам применявшихся машин и по обстоятельствам гибели Тархова и Эберхадта. — Прим. ред.

5* До отправки в Испанию Павел Ильич Путивко служил в 40-й истребительной авиаэскадрилье (ИАЭ), входившей в состав 83-й истребительной авиабригады (ИАБр). В Испании совершил более сотни боевых вылетов, в ходе которых лично и в группе по официальным данным сбил пять самолётов противника. В одном из боевых вылетов был ранен. За совершённый таран награждён орденом Боевого Красного Знамени.

И-16 тип 5 командира 1-й эскадрильи «москас» старшего лейтенанта Сергея Тархова. Ноябрь 1936 г.

И-15 командира 1-й эскадрильи «чатос» капитана Евгения Степанова. Аэродром Сабадедл, осень 1937 г.

И-15 из состава 4-й эскадрильи «чатос», принадлежавший лейтенанту Ромуло Негрин Михайлову.

Подробности боя также остались неизвестны. С республиканской стороны погибли Иван Хованский (его И-16 на высоте 100 м столкнулся с самолетом противника) и пилот И-15 Хесус Гарсия Уэргидо. Обстоятельства гибели последнего до сих пор остаются тайной. Известно, что, пикируя в погоне за «Хейнкелем», его самолет врезался в землю.

Республиканцы заявили о семи сбитых «Хейнкелях». При этом лётчики И-16 претендовали на три, а И-15 — четыре сбитых, в том числе командир эскадрильи И-15 сбил лично один самолет и другой зажег При этом четыре вражеских истребителя упали на республиканскую территорию. Немцы, участвовавшие в этом бою, не заявив о победах, признали потерю двух летчиков и самолетов из 3.J/88: от огня И-16 погибли лейтенант фон Галлера (von Gallera) и унтер-офицер Кнейдинг (Kneiding). Кто управлял ещё двумя самолетами, упавшими на республиканскую территорию, — неизвестно.

Столкновение самолета Хованского с самолетом противника видела одна из наших переводчиц, и возможно оно носило неслучайный характер.

Начавшееся в течение зимы 1936–1937 гг. быстрое наращивание мощи республиканской истребительной авиации на некоторое время сделало ненужным применение таранных ударов, поскольку поступавшие к республиканцам советские И-15 и И-16 довольно заметно превосходили имевшиеся у фалангистов «Хейнкели» и «Фиаты», а почти постоянно державшаяся облачность всегда давала возможность одному из противников, попавшему в сложный переплёт, попросту ретироваться.

Несмотря на установившееся весной затишье, воздушные схватки были отнюдь не редким явлением. В одной из них, произошедшей 17 апреля, как отмечалось в ряде отечественных источников, группа СБ, сопровождаемая 1-й эскадрильей «чатос», была атакована большим количеством истребителей Не51. Однако «курносые» связали боем «Хейнкели» и республиканские «катюши» продолжили полёт к цели. Тем не менее, пилоты франкистов сражались самоотверженно и один из них решил не отворачивать, когда ему навстречу вышёл И-15. Спустя мгновение оба самолёта исчезли в огненной вспышке бензинового взрыва, ставшей своеобразным салютом погибшим отважным пилотам. Позднее, в своих мемуарах командующий республиканскими ВВС Игнасио Идальго де Сиснерос писал, что тогда погибли два бывших товарища, которые до войны летали в одной эскадрильи, но после фашистского мятежа их пути разошлись: один перешел к мятежникам, а второй остался верен Республике. К сожалению, в отечественной литературе не указывались имена погибших, как, впрочем, и большинства участников схватки.

Надо сказать, что, помимо одного убитого у республиканцев один пилот был ранен. Франкистам этот бой обошелся гораздо дороже: четыре Не51 были сбиты, в одном из которых погиб Хаиме Пальмеро Пальмета (Jaime Palmero Palmeta). Был сбит и его товарищ Хавиер Алленде Исаси (Javier Allende Isasi), но, в отличие от Пальмеро, Алленде повезло больше, так как он остался жив и к концу Гражданской войны даже стал асом, записав на свой счёт семь побед. Ещё три машины получили серьёзные повреждения. Безусловно, эскадрилья 2-Е-2 капитана Анхеля Саласа, насчитывавшая 12 Не51, в тот день понесла серьёзный урон, однако, как удалось установить на основе архивных данных, никаких СБ в том вылете она перехватывать не собиралась, так как сама шла на штурмовку и была перехвачена 1-й эскадрильей «чатос», которой командовал комэск А.Осадчий.

Совсем недавно участник Гражданской войны в Испании бывший лётчик 2-й эскадрильи «мошек» И.Е.Фёдоров (в то время имевший звание лейтенанта) в своих многочисленных интервью в отечественных СМИ заявил, что он совершил в Испании два таранных удара. Не сообщая о подробностях этих боевых эпизодов, он утверждал, что первый раз пошёл на таран 18 июня 1937 г., в ходе которого сбил Ju52/3m.

Фиат» CR.32 из состава 19-й эскадрильи 23-й истребительной авиагруппы «Ассо ди Бастони». Этот самолёт был сбит в воздушном бою над районом Теруэля 21 февраля 1938 г., в ходе которого таранный удар И-15 поставил финальную точку в судьбе знаменитого испанского лётчика капитана Карлоса де Айи Гонсалеса.

Bf109В-2 из состава 1-й эскадрильи истребительной группы J/88 «Легиона Кондор», который принадлежал сбитому 14 июня 1938 г. лейтенанту Приби.

И-15 из состава 3-й эскадрильи «чатос», на котором весной 1938 г. летал сержант Франсиско Винялс Гуаро.

Возможно, впоследствии будут обнаружены сведения, или документы, которые позволят с большей определённостью осветить эти события. Пока же архивные данные свидетельствуют, что ближайший по дате к первому заявлению И.Е.Фёдорова воздушный бой имел место 16 июня 1937 г. и не имеет ничего общего с рассказами ветерана.

Второй свой таран И.Е.Фёдоров датирует 21 августа 1937 г. (над районом Гвадалахары). В последнем случае тип уничтоженного вражеского самолёта не указан. Правда, Иван Евграфович сообщил, что после второго тарана он, на своём повреждённом И-16 вернулся к аэродрому базирования эскадрильи, но при посадке разбил истребитель, хотя сам отделался только царапинами. Поскольку никакими другими источниками эти заявления И.Е.Фёдорова не подтверждаются, то принимать эти слова на веру до конца нельзя. Записи в «Дневнике боевых действий» свидетельствуют, что 21 августа 1937 г. действительно при возвращении с вылета на перехват И-16 Ивана Федорова потерпел аварию. Самолет был разбит, а сам летчик легко ранен. О результатах вылета ничего не говорится, скорее всего — безрезультатный. Однако отмеченные повреждения самолёта (пулевые пробоины и смятая при вынужденной посадке обшивка) не подтверждают факт таранного удара.

Ещё меньше информации о таранном ударе, якобы совершённом в августе или сентябре 1937 г. лейтенантом республиканских ВВС Элоем Гонсало 6*. Подробности того боя до сих пор весьма скудно освещены в отечественной литературе. Считается, что во время отражения очередного налёта на Сантандер лейтенант Гонсало был ранен, а его И-16 подбит. После этого отважный лётчик таранил итальянский «Фиат», за тем оба самолёта рухнули в воду, а их пилоты погибли.

Если это событие имело место, то оно могло произойти только 26 августа, когда 23-я итальянская истребительная авиагруппа потеряла двух своих пилотов старшего лейтенанта Энрико Шиевано (Enrico Schievano), имевшего четыре победы и лейтенанта Джильберто Каселли (Gilberto Caselli), на счету которого было пять побед. Двумя днями ранее (24 августа) республиканские И-15 сбили S.81 из состава 251 — й эскадрильи, весь экипаж которого в составе пяти человек погиб. По данным же французских историков, Элой Гонсало погиб ещё 19 августа, участвуя в отражении налёта на Хихон. В тот день он сначала повредил Ju52/3m, а после того как его И-16 загорелся, врезался во вражеский бомбардировщик, после чего оба самолёта рухнули в воду.

Поскольку, германские источники не подтверждают гибель экипажа Ju52 в тот день, можно предположить, что машину этого типа потеряли франкисты. С учётом неопределенности с датами, вполне возможно, что Элой Гонсало таранил на И-16 днем ранее (18 августа 1937 г.) Не111 из состава «Легиона Кондор», который, несмотря на тяжёлые повреждения, всё же дотянул до аэродрома в районе Рейносы, где успешно приземлился. Факт посадки тяжело повреждённого республиканскими истребителями «Хейнкеля» отмечают в своей работе «Легион Кондор. История участия Люфтваффе в Гражданской войне в Испании в 1936–1939 гг.» (Karl Ries amp; Hans Ring. / The Legion Condor. A History of the Luftwaffe in the Spanish Civil War 1936–1939./Mainz, 1991.), изданной в Майнце в 1991 г. её авторы Карл Рис и Ханс Ринг, но при этом они не уточняют характер повреждений немецкого бомбардировщика.

Согласно данным наших архивов последний вылет лейтенант Гонсало совершил 20 сентября 1937 г., когда пятерка И-16 в условиях плохой погоды пыталась помешать налёту фашистских бомбардировщиков. Над побережьем была сильная облачность, в которой летчики потеряли друг друга. Поэтому те, кто встретил противника, вели бой в одиночку. Из этого вылета не вернулся Элой Гонсалес Обарро. Был поврежден самолет Луиса де Фрутоса Гонсалеса (Luis De Frutos Gonzales). По документам, в этом бою был сбит также «юнкере», который упал в море. Согласно иностранным данным, у противника в этом бою безвозвратных потерь в личном составе не было, но за то отличились стрелки бомбардировщиков Не111 из состава бомбардировочной группы К/88 «Легиона Кондор». О том, что произошло на самом деле в облачном небе над северным побережьем Испании, мы, видимо, уже не узнаем никогда…

6* О самом лейтенанте Элое Гонсало известно также немного. В конце 1936 г. он попал в первый набор лётчиков, отправлявшихся на учёбу в СССР, откуда он вернулся в Испанию в мае 1937 г. До августа он успел повоевать на Центральном фронте под Мадридом, где был ранен в одном из воздушных боёв. После выздоровления добровольно вызвался лететь на Северный фронт, где было очень тяжело и попал в недавно сформированную эскадрилью старшего лейтенанта Бориса Смирнова. В середине августа, 18-го числа, эскадрилья в составе девяти И-16 перелетела на Север и благополучно приземлилась на аэродроме Альберисия, после чего сразу же вступила в тяжёлые бои. В течение первой же недели эта часть поредела на треть: два пилота погибли, а её командир — Борис Смирнов — был тяжело ранен, после чего его эвакуировали самолётом на Центральный фронт, откуда переправили в тыловой госпиталь. После этих потерь эскадрилью расформировали, а оставшихся пилотов и самолёты передали в 5-ю эскадрилью «чатос», которой командовал старший лейтенант Иван Евсеев.

Заправка И-15 перед ночным вылетом.

Очередной таранный удар советские лётчики в небе Испании совершили в ночь на 25 октября 1937 г., когда итальянские бомбардировщики, как отмечается в советских источниках, попытались отбомбиться по столице Каталонии Барселоне.

Согласно официальной версии, взлетевший на своём И-15 командир 1-й эскадрильи «чатос» старший лейтенант Евгений Николаевич Степанов увидел вражеский бомбардировщик, освещённый луной, и пошёл в атаку. В ходе боя сначала был убит стрелок верхней турели. Тем временем, «Савойя» развернулась в сторону Барселоны, огни которой были уже хорошо видны, после чего Степанов пошёл на таран. Стараясь по возможности сохранить пропеллер и двигатель, советский лётчик нанес удар колесами, который пришелся по хвостовому оперению «Савойи». Потерявший стабилизатор бомбардировщик тут же рухнул вниз всего в нескольких километрах от города.

Хотя И-15 получил повреждения, Степанов проверив управление и работу мотора, решил продолжать патрулирование и вскоре обнаружил ещё одну «Савойю». Несколько раз обстреляв бомбардировщик, он заставил его экипаж повернуть в сторону открытого моря, над волнами которого и окончательно добил бомбовоз, который взорвался. Только после этого наш пилот вернулся на аэродром Сабаделл, где благополучно посадил свой повреждённый истребитель.

Советские летчики благополучно вернулись на аэродром. По отечественным документам, Евгению Степанову была записана победа над протараненным бомбардировщиком, Илье Финну — над вторым, который, загоревшись, упал в воду.

На самом деле, бомбардировщиков было не десять, а только три и второй повреждённый бомбардировщик смог вернуться на свой аэродром. Все они принадлежали к 251-й итальянской эскадрильи, оснащённой трёхмоторными S.81, а их целью был на самом деле республиканский аэродром Сабаделл, на котором и базировалась 1 — я эскадрилья «чатос». Ведущий бомбардировщик, который пилотировал экипаж капитана Николы Руджери (Nicola Ruggeri) нес зажигательные бомбы, которые должны были служить ориентиром для других экипажей, на самолеты которых были подвешены осколочные бомбы. В пятом часу утра итальянцы вышли на цель и не только сбросили на лётное поле большое количество 15-кг осколочных бомб, но и открыли огонь по стоянкам из бортовых пулемётов, что говорит об отвратительной светомаскировке республиканской авиабазы, на которой к счастью ни один самолёт не пострадал. Пройдя над аэродромом курсом на юго-запад, «макаронники» были настигнуты взлетевшими по тревоге Евгений Степанов и Илья Финн на И-15, которые атаковали обоих ведомых капитана Руджери.

Несмотря на ясно видимые попадания, обе «Савойи», отстреливаясь, продолжали полет к городу. Евгений Степанов, видя, что стрельба не приносит желаемого результата, пошел на таран. После удара по хвостовому оперению бомбардировщика, который пилотировал экипаж лейтенант Эцио Маккани (Ezio Maccani), S.81 упал и разбился со всем экипажем в пригороде Барселоны. Капитан Руджери, чей самолёт атаковал Илья Финн, не стал испытывать судьбу своего ведомого и свернул с курса, за ним ушел и второй ведомый, который, по западным данным, отбомбился по запасной цели — заводу по производству взрывчатых веществ в городе Бадалона.

S.81 капитана Николо Руджери и эмблема 251-й эскадрильи (вверху). Подполковник герой Советского Союза Евгений Степанов и два фото на фоне обломков сбитой «Савойи». На нижнем снимке запечатлён Евгений Степанов на месте падения сбитого им итальянского бомбардировщика.

За этот подвиг Евгений Степанов был награждён орденом Красного Знамени и повышен в звании до капитана 7*.

Хотя осенью 1937 г франкистам удалось ликвидировать Северный фронт, положение Испанской Республики было ещё достаточно прочным, а продолжавшиеся поставки авиатехники из СССР и ряда других стран позволяли надеяться, что если не в этом году, то в следующем мятежники всё-таки будут разгромлены. Серьёзные надежды связывались с наступательной операцией, в ходе которой предполагалось окружить и уничтожить группировку фалангистов в районе Теруэля. Однако непоследовательность действий республиканского командования вызвала длительные затяжные бои на этом направлении зимой 1937–1938 гг., что фактически и привело к поражению. Впрочем, в январе 38-го всё это представлялось не настолько очевидным, но ожесточённость боёв довольно быстро нарастала и противоборствующие стороны быстро перебрасывали к району начавшейся операции всё новые силы, включая авиацию.

17 января звено И-15 из состава 4-й испанской эскадрильи «чатос» вылетело на разведку. «Скаутов» возглавил комэск капитан Ладислао Дуарте Эспес (Ladislao Duarte Espes). Не самая лучшая погода на маршруте позволила «следопытам» избежать встречи с вражескими истребителями, но на обратном пути «курносых» пересеклись с восьмёркой «мессеров».

Как сообщается в ряде отечественных и зарубежных публикаций, в завязавшемся бою один из лётчиков звена лейтенант Мануэль Ороско Ровира (Manuel Orozco Rovira) 8* был отсечён от своих товарищей. Видя безвыходность своего положения, республиканец нанес удар нижним крылом своего И-15 по оказавшемуся рядом Bf 109 и тот, беспорядочно кувыркаясь, упал на землю. Воспользовавшись замешательством своих противников, Ороско ушёл на малую высоту и благополучно приземлился на своём аэродроме в Барахосе. Как возможно заметили читатели, лейтенант Мануэль Ороско Ровира стал первым испанским лётчиком из состава республиканских ВВС, который не только остался в живых после таранного удара, но и сохранил при этом свой самолёт.

Трудно сказать, на чём основываются эти данные, поскольку, например, в уже упоминавшейся работе Карла Риса и Ханса Ринга на с. 116 события того дня описаны более чем скупо. Буквально в трёх строчках сообщается только следующее (дословно): «17 января итальянские и франкистские истребители сбили десять самолётов и русский лётчик попал в плен.». И всё. Не отмечаются и потери в личном составе «Легиона Кондор» за этот день 9*.

7* В Испанию Е.Н.Степанов прибыл 20 августа 1937 г. в звании лейтенанта из Ленинградского Военного округа, где служил в составе 12-й ИАЭ, входившей в состав 111-й ИАБр. По прибытии в Испанию он попал в качестве рядового лётчика в состав знаменитой 1 — й эскадрильи «чатос». Спустя всего два месяца, в середине октября 1937 г., он уже стал её командиром, а к концу года возглавил всю 26-ю истребительную авиагруппу. В воздушном бою 17 января 1938 г. он был сбит огнём зенитной артиллерии и попал в плен, где находился до конца июля 1938 г., после чего его обменяли на нескольких пленных лётчиков. После возвращения из плена был отозван в СССР. За время командировки в Испанию по официальным данным одержал восемь личных побед и ещё четыре в группе. Любопытно, что в итоговых данных у Степанова о победах не ничего говорится.

8* Несколько слов о герое этого эпизода. Мануэль Ороско в возрасте 18 лет был отправлен в начале лета 1937 г. на учёбу Советский Союз. Закончив обучение он прибыл в Испанию в октябре 1937 г. и попал в состав формировавшейся в это время 4-й эскадрильи «чатос». В начале ноября эта часть в составе 26-й истребительной авиагруппы была переброшена под Теруэль, где Мануэль Ороско и одержал свою первую победу, сбив итальянский «Фиат» CR.32. К концу войны по официальным данным на его счету было около десятка побед. В марте 1939 г. Ороско перешёл франко-испанскую границу, попал во французский лагерь для интернированных, откуда был вывезен в Советский Союз.

9* Это, впрочем, не означает того факта, что не было потерь самолётов, поскольку немцы традиционно не засчитывали упавшие на их территории в ходе боя самолёты как боевые потери. При этом в графе степень разрушения могли фигурировать цифры в 60–70 %, а то 90 %, что однозначно указывает на практически полное разрушение машины и невозможность даже её капитального ремонта. Типичной иллюстрацией подобных хитростей служит количество и типаж «мессеров», оставшихся в Испании после окончания Гражданской войны весной 1939 г. В то время как франкисты получили по различным данным от 128 до 137 самолётов этого типа (включая 44 Bf 109Е-1), основная масса уцелевших к концу войны «стодевятых» была представлена почти исключительно «Эмилями», и это при том, что количество «мессеров» всех модификаций списанных по причинам боевых потерь исчисляется едва в 30 машин. Получается, что остальные разбиты в авариях?.. Тогда вполне логичным выглядит предположение, что основная масса немецких лётчиков ни то что воевать, даже летать не умела. В связи с этим напрашивается следующий вопрос: откуда столько побед?..

Bf109D-1 из состава 1-й эскадрильи истребительной группы J/88 «Легиона Кондор», который принадлежал сбитому 4 октября 1938 г. лейтенанту Отто Бертраму.

И-16 тип 10, принадлежавший Сабино Кортизо Бертоло.

Пилоты 4-й эскадрильи «чатос». Слева направо: лейтенант Мануэль Ороско Ровира, комэск капитан Ладислао Дуарте Эспес и лейтенант Хосе Рекалде Гомес.

Успех в воздушном бою невозможен без поддержки товарищей и в этом смысле война в Испании ничем не отличалась от остальных. Сражавшиеся на стороне республиканцев лётчики разных национальностей всегда были готовы прийти на помощь друг другу. Один из подобных эпизодов, ставший уже почти хрестоматийным, имел место 17 января 1938 г.

По данным отечественных архивов в тот день произошло три встречи противников в воздухе, но только последняя из них закончилась воздушным боем. Тогда две группы республиканских истребителей, насчитывавших 32 И-15 в сопровождении восьмёрки И-16 вылетели для атаки наземных частей противника под Теруэлем. Во время штурмовки появились 15 Не111 и 40 «Фиатов» CR.32. Два И-15 было сбито, советские летчики выпрыгнули с парашютами. Александр Осипов, сбитый истребителями, опустился на республиканской территории, а Евгений Степанов, сбитый зенитками, приземлился в расположении националистов. Фатально не повезло в тот день и лейтенанту Луису Де Фрутосу Гонсалесу, погибшему в кабине своего сбитого И-16. Наконец четвёртой и последней безвозвратной потерей республиканцев в том бою стал И-15, который пилотировал Ромуло Негрин Михайлов (Romulo Negrin Mijailov), сын премьер министра Испании.

Лейтенант Ромуло Негрин Михайлов у своего И-15. осень 1937 г.

Лейтенант Ромуло Негрин Михайлов (крайний слева) со своими однополчанами по 4-й эскадирилье «чатос». Слева направо: сержант Энрике Альба Фоне, инженер эскадрильи лейтенант Феррер и душа всех вечеринок, а также первый ухажёр — неотразимый лейтенант Николас Перес Вуй.

Увидев, что несколько «Фиатов» устремились к висевшему под куполом своего парашюта капитану Е.Н.Степанову, Ромуло пришёл на помощь своему командиру. Намерения вражеских лётчиков не вызывали сомнений. К счастью, бедственное положение командира 26-й авиагруппы заметили сразу несколько республиканских пилотов. В ожесточённой схватке, происходившей на коротких дистанциях, Ромуло Негрин нанёс сверху таранный удар по готовившемуся открыть огонь «Фиату». После чего оба истребителя рухнули на землю, но Ромуло Негрину, несмотря на тяжёлое ранение, всё же удалось покинуть свой обречённый истребитель с парашютом и приземлиться в расположении своих частей 10*. Его противнику повезло меньше, так как удар шасси и пропеллера республиканского И-15 пришелся как раз в район кабины «Фиата», что не оставило итальянскому пилоту шансов на спасение.

Бой продолжался до полной выработки горючего республиканцами, и два И-15 при посадке с остановившимися моторами скапотировали на аэродроме, но были позже восстановлены. Серьёзные потери понес и противник. Нашими летчиками было заявлено о четырёх сбитых «Фиатах» и одном бомбардировщике, еще два «Фиата» были подбиты. Итальянцы потеряли в этом бою двух пилотов-истребителей погибшими — старшего лётчика Бруно Чесана (Bruno Cesana), летавшего в 33-й эскадрилье, а также старшего сержанта Анджело Боэтти (Angelo Boetti) из штаба 4-й авиагруппы. У националистов один пилот — Педро Гиль Эскосин (Pedro Gil Escosin) — выпрыгнул с парашютом. У немцев был тяжело ранен один из членов экипажа Не111 — унтер-офицер Т.Мартнер (T.Martner), который на следующий день скончался в госпитале. При этом итальянцы и националисты заявили о 10 сбитых республиканских самолетах.

Определённой иллюстрацией ожесточённости боев в районе Теруэля является тот факт, что многие яркие эпизоды просто не попали в мемуары выживших участников, так как были стёрты последующими событиями. В частности, согласно, «Дневнику боевых действий» 21 февраля 1938 г. «Истребительная группа в составе десяти «И-15» и одиннадцати «И-16» прикрывала республиканские войска в районе Теруэль, встретила до двадцати бомбардировщиков противника прикрытыми сверху «Мессер Шмидтами» 11* и снизу «Фиатами». Эскадрилья И-16 Вихрова вступила в бой с «Мессер Шмидтами», в котором участвовали также и «И-15» и «Фиаты». Бой длился в течение 55 минут, подошедший второй эшелон истребителей в составе тринадцати «И-15» и двадцати трех «И-16» продолжал бой. Со стороны противника также подходили новые группы истребителей. Бой возобновился и продолжался еще около часа. Со стороны противника действовало до пятидесяти истребителей. С подходом республиканского второго эшелона бой стал проходить с перевесом в сторону республиканцев».

По заявлению республиканских летчиков, в бою было сбито шесть «Мессершмиттов» и четыре «Фиата». На республиканской территории были найдены несколько «Фиатов»: один — с «убитым летчиком-испанцем — капитаном Каросайя, известным как самый лучший летчик Испании»; пилот другого — «летчик-итальянец при аресте стал оказывать сопротивление и был убит»; летчик-итальянец третьего самолета — был взят в плен.

На свой аэродром не вернулось четыре И- 16. Пропал без вести Виктор Трошкин, Алексей Денисов был тяжело ранен в живот, у Андрея Белова была сломана нога и рука, Борис Тахтаров, легко раненый в ногу, смог спастись на парашюте. Позднее лейтенант Трошкин все же был найден, но погибшим.

Участник того боя Андрей Белов в своих мемуарах пишет, что в начале боя он с близкой дистанции обстрелял «Мессершмитт», который «медленно перевернулся на спину, затем на крыло и стал падать». Что произошло потом, он не увидел, так как сам при этом оторвался от группы, подвергся атаке, в результате которой у него сначала остановился двигатель, а затем было перебито управление. Белова спасло то, что самолет перед столкновением с землей стал парашютировать. Очнулся Андрей в госпитале. Алексей Денисов, по его воспоминаниям, тоже был сбит «Мессершмиттом» и спасся на парашюте. Борис Тахтаров, прежде чем сам оказался сбитым, успел «свалить» Bf 109. Кроме этого, два испанских пилота на И-15 столкнулись с «Мессершмиттом» и «Фиатом», но оба смогли вернулся на аэродром.

10* Ромуло Негрин был отправлен для обучения в СССР вместе с Мануэлем Ороско. Вместе с ним он вернулся обратно в Испанию в октябре 1937 г. и был зачислен в 4-ю эскадрилью «чатос». В её составе он и участвовал в том памятном бою, когда таранил «Фиат» СЙ.32. После выздоровления он снова участвовал в боевых действиях, но 9 июня 1938 г. его истребитель был сбит в ходе воздушного боя над г. Люсьена (Левантийский фронт), а сам он тяжело ранен. Несмотря на это он снова смог воспользоваться парашютом, приземлившись в расположении республиканцев, однако на этот раз после выздоровления был списан с лётной работы по состоянию здоровья.

11* Орфография и стиль цитируемого документа сохранены. — Прим. авт.

Пилоты итальянских истребителей. Стоят слева направо: капитан Декуаль, старший сержант Боетти, лейтенант Монико и сержант Кастеллани. Сидит: сержант Патриарка. Август 1936 г.

Сбитого в этом бою «капитана Каросайя» на самом деле звали Карлос де Айя Гонсалес (Carlos de Haya Gonzalez). Он действительно был одним из самых известнейших летчиков Испании и много сделал для становления франкистских ВВС. Летал он, правда, больше на бомбардировщиках и разведчиках, а иной раз выступал в роли личного пилота Франко. В общей сложности Гонсалес успел сделать 760 боевых вылетов, в основном, на «Бреге- 19», SM.81, DC-2 и налетал 2245 часов — непревзойденный результат Гражданской войны. Перед своей гибелью он воевал в составе итальянской 23-й группы «Ассо ди Бастони» (Asso di Bastoni) и имел одну победу. Именно самолет капитана Карлоса Гонсалеса столкнулся в этом бою с И-15.

Что касается других сбитых «Фиатов», то единственно, что удалось найти, это упоминание о сбитом в этом бою сержанте Марио Висконте (Mario Visconte). Вероятно, он попал в плен, так как в списке погибших итальянских авиаторов он не значится. Немцы заявили о семи сбитых в этом бою И-16.

Сохранив за собой обладание «теруэльским мешком», который вскоре превратился в плацдарм, где было начато накопление сил и средств, франкисты весной развернули наступление в общем направлении на юг и юго- восток. Целью начатой операции был прорыв к побережью Средиземного моря, что позволило бы рассечь территорию испанской республики надвое. Между тем, республиканское командование, посчитавшее неудачную Теруэльскую операцию завершённой, отвело с этого участка большую часть сил в другие сектора фронта. В результате, внезапный удар франкистов увенчался полным успехом. В последующие недели с целью локализации прорыва пришлось возвращать многие части и соединения обратно, а также подбрасывать дополнительные подкрепления. Ситуация осложнялась тем, что теперь боевые действия велись при явном доминировании в воздухе авиации мятежников, что существенно ослабило стойкость республиканских сухопутных войск.

Один из самых крупных воздушных боёв той войны произошёл 24 марта 1938 г. над районом Пина — Кинто. С республиканской стороны в нём участвовали 30 И-15 из состава 2-й и 3-й эскадрильи, а также 10 И-16. Франкисты задействовали до 60 «Фиатов» из групп 2-G-3, 3-G-3, которых поддержали 20 Bf 109. Бой начался в тот момент, когда одна эскадрилья И- 15 приступила к штурмовке противника и происходил в условиях сильной кучевой облачности. На свой аэродром не вернулось семь И-15. Известный испанский историк Хуан Арраэс Серда (Juan Arraez Cerda) детально изучил данный эпизод и приводит следующую картину республиканских потерь (см. таб.).

Однако, в приведённых данных можно найти немало слабых мест. Достаточно например сказать, что И-15 (борт. №СА-030) не был потерян не только в том бою, но уцелел до конца войны и позже достался франкистам в лётном состоянии. Если его пилот, Франсиско Винялс Гуаро, и таранил вражеский «Фиат», то после этого смог привести истребитель на свой аэродром. Можно найти и другие неточности в таблице. Существенно противоречат ей и отечественные документы, согласно которым к утру следующего дня четверо летчиков вернулись на свои аэродромы. Общая картина потерь, по дневнику боевых действий, выглядит следующим образом: два И- 15 столкнулись с «Фиатами», а лётчик ещё одного И-15 таранил неизвестный вражеский самолёт, тип которого ему установить не удалось. Потери республиканцев выразились в трёх пропавших без вести И-15, а ещё на одном «курносом» остановился мотор, и на вынужденной посадке он скапотировал.

Националисты в свою очередь заявили о четырех сбитых И-15, немецкие летчики — еще о трех республиканских истребителях. Франкистский ас Анхель Салас Ларрасабаль (Angel Salas Larrazabal) в этом бою подбил И-15, пилот которого явно был ранен. Салас попытался принудить республиканского летчика к посадке, и это у него наверняка получилось бы, но неожиданно появившийся «Мессершмитт» добил поврежденный И-15. Иностранные исследователи считают, что на этом самолете погиб Бенигно Доминго Уэсо (Benigno Domingo Hueso), а автором «героической» победы называют немецкого летчика лейтенанта Вольфганга Шеллманна (Wolfgang Schellmann), который таким образом сбил свой третий самолет.

Потери националистов составили два «Фиата», найденные сгоревшими, и, предположительно, один Bf 109. Кроме этого, было замечено падение еще двух «Фиатов». Франкисты признали потерю одного «фиата» (борт. № 3-104), пилот Хосе Хурадо Гонсалес (Jose Jurado Gonzalez) погиб.

Появившийся весной 1937 г. в составе «Легиона Кондор» новейший Bf109 был фактически единственным истребителем, способным на равных сражаться с советским И-16. Понятно, что сбить такого противника было трудно, и это считалось большой удачей. Судя по всему, ни один «мессер» под таранный удар республиканских лётчиков не попал, хотя 11 июня 1938 г. в сводке республиканского командования сообщалось, что в это день на Левантийском фронте в воздушном бою с семью немецкими Bf 109 республиканские истребители сбили два из них. Причём один «мессер» был уничтожен в ходе таранного удара командиром 1 — й эскадрильи «мошек» лейтенантом Хосе Редондо Мартином (Jose Redondo Martin). К сожалению, ни в одном из известных авторам источников не указывается имя сбитого в том бою (если это действительно имело место) немецкого пилота. Впрочем, оба остались живы и приземлились на парашютах каждый к взаимному удовлетворению на своей территории.

К сожалению, в работе Карла Риса и Ханса Ринга информация по указанной дате не подтверждается. Отмечается лишь, что в этот день пара «Мессершмиттов» пилотируемая лейтенантами Нойманном (Neumann) и Хейнричем (Heinrich) в ходе вылета на «свободную охоту» расстреляла на одном из республиканских аэродромов И-16, который стал для ведущего пары «охотников» — лейтенанта Нойманна второй победой.

Потери республиканцев воздушном бою 24 марта 1938 г.

по данным испанского историка Хуан Арраэс Серда (Juan Arraez Cerda)

№

№ зек

б/н самолета

Пилот

Примечание

1.

3

СА-006

Антонио Санчес Андрес (Antonio Sanchez Andres)

летчик погиб

2.

3

СА-037

Хесус Перес Перес (Jesus Perez Perez)

летчик погиб

3.

3

СА-032

Бенигно Доминго Уэсо (Benigno Domingo Hueso)

летчик погиб

4.

3

СА-027

Элиас Эрнандес (Elias Hernandez)

И-15 столкнулся с «Фиатом», летчик выпрыгнул с парашютом

5.

3

СА-030

Франсиско Винялс Гуаро (Francisco Viaals Guaro)

И-15 столкнулся с «Фиатом», летчик выпрыгнул с парашютом

6.

2

СА-052

Фернандо Уиллинс Леон (Fernando Willins Leon)

летчик погиб

7.

2

СА-038

Альфредо Дэальберт (Alfredo Dealbert)

самолет поврежден при посадке

И-15 (борт. №СА-030) из состава 3-й истребительной эскадрильи весной 1939-го накануне поражения Испанской Республики.

Лейтенант Франсиско Винялс Гуаро у своего истребителя перед боевым вылетом.

Конечно, можно предположить, что при возвращении немцы уже над линией фронта натолкнулись на республиканцев и в завязавшемся бою один «мессер» попал под таранный удар, но точных данных на этот счёт нет. Вполне имеет «право на жизнь» и предположение, что в дату боя, сообщённого в коммюнике республиканского командования, вкралась опечатка, так как 14 июня 1938 г. действительно были сбиты два Bf 109В. Один из которых (борт. № 6-33) пилотировал лейтенант Прибе (Priebe), имевший одну победу и прославившийся до этого как великолепный лётчикштурмовик, умудрившийся однажды «уложить» 50-кг бомбу в республиканский танк Т- 26, Другой «Мессершмитт» пилотировал лейтенант Хенц(Henz). Причём, если первый смог приземлиться на своей территории, то второй — на республиканской, где тут же был взят в плен. Судя по имеющейся у авторов информации, в тот день пилоты «мессеров», сопровождавших группу Ju87, встретились с И-15, следом за которыми подошла четвёрка И-16. Любопытно, что из немецких пилотов подтверждение на победу получил только фельдфебель Кульманн (Kuhlmann) из состава 1-й эскадрильи истребительной группы «Легиона Кондор».

Следующие боевые эпизоды, в которых советские лётчики применяли таранные удары относятся к лету — осени 1938 г., когда развернулось грандиозное сражение на реке Эбро, где по существу решалась судьба Испанской Республики. 18 июля в середине дня над районом Сегорбе — Вивер — Монтан 20 И-15 и И-16, вылетевшие для патрулирования и на штурмовку, вступили в бой с четырьмя эскадрильями «Фиатов».

Вскоре на помощь республиканцам взлетели 13 И-16, вероятно, все под управлением советских лётчиков. Противник также наращивал свои силы и подошедшим на помощь пилотам «мошкам», пришлось вступить в схватку с «Мессершмиттами», которые вполне могли оказать решающее воздействие на исход разворачивавшегося воздушного сражения. Надо признать, что кабинах «мессеров» сидели опытные пилоты и буквально в первые же мгновения ими был сбит И-16 из состава второй группы, в кабине которого погиб Григорий Венгерский. В этом же бою было сбито два И-16, которые пилотировали испанские летчики. Их судьба также оказалась печальной: оба погибли. Еще три поврежденных И-16 совершили вынужденные посадки. Приземляясь на своём аэродроме после боя два И-16 столкнулись на пробеге. В результате один истребитель оказался разбит полностью, а второй — отправлен в ремонт.

Советские летчики заявили о двух сбитых «Мессершмиттах», а наземные войска сообщили о 10–12 сбитых «Фиатах». На республиканской территории найдено два «Фиата», в кабинах которых находились тела погибших итальянских летчиков из состава знаменитой из «Ассо ди бастони» — Дино Олиози (Dino Oliosi) 12* n капитан Джорджио Фраттини (Giorgio Frattini). Поиск остальных сбитых самолётов на момент составления донесения закончен ещё не был. Именно «Фиат» капитана Фраттини, служившего в штабе 23-й истребительной авиагруппы и был протаранен И-16 лейтенанта Николая Жердева 13*, который перед этим успел сбить одного итальянца огнем бортовых пулемётов. Второго Жердёв протаранил, будучи окружённым со всех сторон восемью вражескими истребителями. Воспользовавшись замешательством противника, наш лётчик смог вырваться из тисков и вскоре благополучно посадил свой повреждённый И-16 на аэродроме Утель. За этот подвиг лейтенант Жердёв был награждён орденом Ленина.

Итальянские посты ВНОС отметили падение четырёх И-15, а также одного Не51 и «ФиаТa» CR.32. В обломках «Хейнкеля» погиб Сьерра Гамильтон (Serra Gamilton), а в «Фиате» — старший лейтенант Марио Кензи (Mario Cenzi) из состава 32-й эскадрильи.

Лётчики противника претендовали на 11 уничтоженных республиканских самолётов. При этом немцы заявили о четырех сбитых И-16, а итальянцы считали, что на их долю приходятся два И-16 и пять И-15.

Очередной крупный воздушный бой между авиагруппировками противников, стянутых к реке Эбро произошёл 14 августа 1938 г. В тот день в схватку с 12 Не111, 30 «Фиатами» CR.32 и девятью Bf109 вступили 32 И-16 (в том числе 12 самолетов из 5-й эскадрильи во главе с С.Грицевцом).

Именно тогда Сергей Луковников сошелся в лобовой атаке с «Фиатом» во время первой, групповой атаки. Его эскадрилья подошла к фронту на высоте 4000 м., а на 500 м выше навстречу шли до 40 «Фиатов». Наши, увеличив скорость, выполнили левый боевой разворот с набором высоты, в то время как «Фиаты» начали пикировать, выходя на «ишачки» в лобовую атаку. Так наш пилот и сошелся со «своим» «Фиатом». Как вспоминал позже Сергей Луковников, он «уже попрощался с жизнью, когда пилот «Фиата», видимо, не выдержавший предбоевого напряжения, всё же пошел вниз…» Однако разойтись без столкновения не удалось. Советский истребитель винтом «прошелся» по хвосту вражеского биплана, отрубил ему стабилизатор. Оставшийся в живых итальянец спасся на парашюте и попал в плен к республиканцам. Наш лётчик благополучно приземлился на поврежденном истребителе на своём аэродроме. Это был только второй бой Луковникова 14* в небе Испании и первая одержанная победа в той войне, за которую он был награждён орденом Боевого Красного Знамени.

12* Будучи тяжело раненым, Дино Олиози покинул горящий истребитель с парашютом, но после приземления умер в госпитале 22 июля 1938 г.

13* В Испанию Николай Прокопьевич Жердёв прибыл в конце марта 1938 г. из Белорусского Военного округа где служил в 57-й ИАЭ, входившей в состав 142-й ИАБр. В Испании сражался до начала сентября 1938 г. после чего вернулся в СССР. Лично сбил в воздушных боях по официальным данным три вражеских самолёта и ещё несколько в группе.

14* Сергей Александрович Луковников прибыл в Испанию в мае 1938 г. из Киевского Военного округа, где служил в составе 4-й ИАЭ входящей в состав 56-й ИАБр. В боях в Испании одержал по официальным данным две личные победы. Вернулся в СССР в конце октября 1938 г.

Начиная с весны 1938 г. франкисты стали массировать применение авиации и это позволило им дважды добиться решающих успехов (при прорыве к морю из района Теруэля и при отражении республиканского наступления на реке Эбро).

В первой фазе боя, согласно данным наших лётчиков, было сбито два «Хейнкеля», один «Мессершмитт» и семь «Фиатов». Потерь с нашей стороны не было. Вероятно, такая завязка произвела тяжёлое впечатление на противника, который продолжал стягивать к месту сражения дополнительные наряды истребителей, надеясь перехватить инициативу. Всего, по иностранным данным, в этом бою принимали участие до 90 истребителей франкистов («Фиаты» и Bf109) и 27 бомбардировщиков Не111.

К республиканцам тоже подходили подкрепления. Сначала это были 20 И-16 (в том числе — 10 самолетов из 2-й эскадрильи во главе с В.Семенко), а за тем прибыли 28 И-15. Как бы там ни было, но по окончании второй фазы боя наши заявили сбитыми ещё по одному Не111 и Bf 109, а также шесть «Фиатов».

Пилоты противника также заявили о большом количестве сбитых республиканских самолётов. Так, немцы претендовали на семь сбитых И-16, а националисты на пять, но без указания типа.

Реальность как обычно была достаточно далёкой от этих победных реляций. У испанцев- республиканцев при взлете на И-16 разбился сержант Мануэль Фернандес (Manuel Fernandez), а сержант Эдуардо Фернандес Прада (Eduardo Fernandez Prada), также пилотировавший «мошку», погиб при возвращении на свой аэродром (возможно был ранен). Один пилот из 5-й эскадрильи на поврежденном самолете произвел вынужденную посадку. Однако остальные эскадрильи вернулись на свои аэродромы в полном составе.

Франкистам и их союзникам пришлось явно хуже. Немцы признали потерю одного Не111, правда его экипаж уцелел, ещё два двухмоторных «Хейнкеля» вернулись на аэродромы в разной степени поврежденными, а один бомбардировщик произвел посадку на другом аэродроме. Националисты не досчитались двух «Фиатов». Один из них (борт. № 3-75) принадлежал Хосе Месиа Лессепсу (Jose Mesia Lesseps), а второй (борт. № 3- 127), асу Карлосу Байо Алессандри (Carlos Bayo Alessandri), имевшему на тот момент пять побед, а к концу войны — 11. Однако оба счастливчика остались невредимы. Повезло и Алонсо Фарине (Alonso Farina), который будучи раненым дотянул на своём «Фиате» (борт. № 3-139) до аэродрома и успешно посадил повреждённый биплан.

Ещё один таран итальянские источники отмечают 23 августа 1938 г. В тот день погиб сержант Альдо Брассо (Aldo Вгаччо) из состава штаба 23-й авиагруппы, чей «Фиат» СВ,32 попал под удар И-16. Любопытно, что поначалу пилот итальянского истребителя не потерял присутствия духа и смог удержать в воздухе свой повреждённый истребитель, но заход на посадку в районе Корберы оказался явно не по силам «макароннику» и он разбился.

До недавнего времени считалось, что последним из советских лётчиков совершил таран в небе Испании 5 октября 1938 г. младший лейтенант С.Л.Максименко 15*. Официальная отечественная историография отмечает, что в тот день над одним из участков Арагонского фронта в схватке с большой группой «Фиатов» он таранил итальянский истребитель плоскостью своего И-16. Наш лётчик при ударе получил ранение, но всё же смог покинуть падающий самолёт на парашюте. За этот подвиг младший лейтенант С.Л.Максименко был награждён орденом Боевого Красного Знамени.

Однако архивы не подтверждают этого эпизода. Согласно дневнику боевых действий, 23 августа 1938 г. в ходе начавшегося в 19:00 воздушного боя Симон Максименко преследовал «Фиат», который, уходя от погони, снизился и вошел в зону действенного огня своей ПВО. Огонь зенитчиков был точен: на высоте 800 м наш истребитель был сбит и Максименко пришлось покинуть И-16 с парашютом. Наш летчик приземлился на своей территории, получив при этом «ушиб легких» и «растяжение позвоночника». После этого в боях он больше не участвовал и был отправлен на Родину. Всего в Испании произвел 15 боевых вылетов, участвовал в пяти (по другим данным семи) воздушных боях.

Надо сказать, что в этом, как и в предыдущем случае, авторам не удалось отыскать в имеющихся в их распоряжении зарубежных источниках информацию о сбитых в этот день «Фиатах» СВ.32 или Не51 (в ходе боевых действия неточности в определении типов вражеских самолётов имеют место сплошь и рядом. — Прим. ред.), но днём ранее (4 октября 1938 г.) в схватке с И-15 и И-16 был сбит Bf109D-1 (борт. № 6-67) лейтенанта Отто Бертрама (Otto Bertram) из состава 1-й истребительной эскадрильи «Легиона Кондор», на счету которого было восемь побед. Причем, как отмечают в своей работе Карл Рис и Ханс Ринг, «республиканский истребитель атаковал снизу и ударил самолёт Бертрама по хвосту». При этом они не уточняют тип атаковавшего истребителя, но большинство французских авторов утверждают, что это был И-16 (борт. №СМ-222), который пилотировал испанец Сабино Кортизо Бертоло (Sabino Kortizo Bertolo). Поскольку бой происходил над территорией республиканцев на высоте 4000 м, то лейтенанту Бертраму ничего не оставалось делать, как покинуть кабину своего штопорящего «Мессершмитта». После приземления немецкий пилот был взят в плен.

До недавнего времени такая трактовка событий не вызывала сомнений, но обнаруженный в наших архивах протокол допроса Отто Бертрама, который производили наши военные, вносит серьёзные коррективы и с полным основанием позволяет присудить победу над сбитым немецким асом нашим лётчикам, поскольку свой таран Сабино Кортизо (если он опять-таки имел место) выполнил ранним утром, во время налёта СБ на аэродром базирования «Легиона Кондор» в Ла Сении, а Отто Бертрам был сбит днём в схватке с пятёркой И- 16, которые пилотировали исключительно советские лётчики, возглавляемые С.Грицевцом.

Ещё один таранный удар, по свидетельству бывшего командира 6-й эскадрильи «мошек» Франсиско Мероньо, был совершён 7 октября 1938 г. пилотом немецкого истребителя Bf109. В тот день над Салоу (район Тортосы) одиночный «мессер» прорвался к строю бомбардировщиков СБ сквозь заслон республиканских истребителей. В составе группы прикрытия шли несколько И-16 из 6-й эскадрильи «мошек», которой и командовал Франсиско Мероньо. По его словам, прорвавшийся сверху на большой скорости Bf 109 устремился к ведущему бомбардировщику, в который, не выходя из атаки, и врезался. Экипаж СБ испанского лётчика Хосе Меньяна Лопеса (Jose Menyan Lopez) в полном составе успел спастись из разваливавшегося самолёта на парашютах, а вот пилот «Мессершмитта» погиб при столкновении.

В сводках республиканского командования 7 октября 1938 г. на Восточном фронте недалеко от местечка Вента де капосинос, республиканские истребители ценой одного своего сбили два Bf 109. Немецкие источники признают участие истребителей Bf 109 в боях 7 октября, но о потерях «Мессершмиттов» в этот день и гибели лётчиков, не сообщается. Не удалось найти данных об этом эпизоде и в отечественных архивах.

15 октября 1938 г. по данным некоторых источников республиканский лётчик Гонсалес из 7-й эскадрильи «мошек», которой командовал Хосе Пуч (Jose Puig Torres), неудачно таранил на И-16 «Фиат» СВ.32, в результате чего Гонсалес был вынужден спастись на парашюте, а «макаронник» умудрился совершить вынужденную посадку на своём биплане с буквально измочаленным стабилизатором.

Наши архивы подтверждают потерю И-16 в 7-й эскадрилье и ранение пилота, которому удалось спастись на парашюте, но про таран ничего не говорится.

Последний таран в ходе Гражданской войны в Испании (из упомянутых в исторической литературе. — Прим. авт.) совершил итальянский лётчик капитан Джузеппе Майоне (Giuseppe Maione), который в воздушном бою 30 октября 1938 г. на Арагонском фронте нижней плоскостью своего «Фиата» таранил И-16 и сбил его, после чего довёл свой истребитель до базы и успешно посадил. К концу испанской эпопеи на счету Джузеппе Майоне было четыре победы.

По данным республиканской стороны в тот день республиканские истребители сбили пять «Фиатов» без потерь со своей стороны, но один И-16 столкнулся в воздухе с итальянским бипланом и хотя «мошка» получила повреждения, её пилот не только не вышел из боя, но и вернулся на свой аэродром. Отечественные документы также не отмечают потерь республиканских истребителей в тот день.

Зимой 1938–1939 гг. финал Гражданской войны в Испании был очевиден всем, но, несмотря на свою бессмысленность, война продолжалась. 9 января 1939 г. в 15:09 шесть СБ в сопровождении 18 И-15 отбомбились по Бельмесу (Эстремадурский фронт), после чего истребители приступили к штурмовке дороги Бельмес — Эспьель. Через какое-то время в районе действия появились 12 «Фиатов», с которыми одна эскадрилья И-15 вступила в бой. В ходе боя один И-15 столкнулся с «Фиатом», республиканскому летчику с поврежденным крылом удалось произвести вынужденную посадку на своей территории. «Фиат», вероятно, также отделался повреждениями.

Тогда же в январе грозового 39-го в небе Испании был зафиксирован последний факт применения воздушного тарана. 23-го числа прикрывая Барселону республиканские истребители выполнили 52 вылета. В одном из трех воздушных боев И-16 при атаке столкнулся с Не111 и был разбит. Судьба пилота не уточняется, а «Хейнкель» ушел со снижением.

В итоге, за всё время Гражданской войны в Испании, лётчиками противоборствующих сторон было совершено 14 подтверждённых двухсторонними данными таранных ударов. Из них восемь приходится на долю испанских пилотов, четыре совершили советские лётчики, а по одному приходится на долю и итальянцев и немцев. Ещё шесть таранов, заявленных испанскими авиаторами, и пять советскими, пока не получили подтверждений со стороны бывших противников, хотя, возможно, эти события на самом деле имели место. Так что, этот счёт, вероятно, не окончательный и ждёт дальнейшего уточнения.

15* Симон Львович Максименко прибыл в Испанию в начале июня 1938 г. из Киевского Военного округа, где служил в составе 2-й ИАЭ, входившей в состав 56-й ИАБр. Свой первый боевой вылет он совершил в составе 2-й эскадрильи «мошек» 13 августа. Из-за непродолжительного пребывания на фронте, ему, как ведомому, удалось одержать только одну личную победу при помощи таранного удара.

Продолжение следует

АВИАЦИОННОЕ ОРУЖИЕ

Евгений Грановский, канд. ист. наук подполковник Мирослав Морозов

Немецкие управляемые бомбы. Опыт и результаты боевого применения

За редким исключением, первое боевое применение даже новых модификаций летательных аппаратов редко обходится без неприятных «сюрпризов». О принципиально новых видах оружия и средствах поражения речи вообще не идёт. Как правило, они далеко не сразу демонстрируют возможности, заложенные при разработке. Однако с немецкими управляемыми бомбами Hs293A и FX1400 всё было наоборот…

Управляемая авиабомба Fritz X в период испытаний.

Взрыв погребов боезапаса на итальянском линкоре «Рома» после попадания немецкой управляемой авиабомбы Fritz X.

Можно представить себе некоторую растерянность немецких летников 100-й бомбардировочной эскадры, получивших приказ нанести удар по кораблям своих бывших союзников — итальянцев. Между тем, обстановка требовала решительных действий. По условиям перемирия, заключенного правительством маршала Бадольо с англо-американским командованием, ВМФ Италии должен был перейти на Мальту, то есть попасть в руки противника, что никак не входило в планы немцев.

Основные силы итальянского флота базировались в Специи и Генуе. Днем 8 сентября 1943 г., вслед за сообщением о перемирии по радио, командующий флотом адмирал Бергамини получил приказ немедленно следовать в Ла-Маддалену и ожидать там «дополнительных указаний». Выход задержался до 03:00 9 сентября. К 15:10 корабельное соединение в составе трёх линкоров, шести крейсеров, 14 эсминцев и миноносцев находилось уже вблизи пролива Бонифачо. Первый удар по кораблям бывшего союзника нанесли обычные германские бомбардировщики, которые безрезультатно сбросили бомбы с высоты 5000–6000 м. Появление еще одной группы самолетов, шедших на большой высоте, не вызвало особого беспокойства у итальянских моряков. Однако то, что произошло дальше, превзошло самые плохие предположения…

Небезынтересно, что еще 7 сентября штаб KG100 приступил к разработке секретной операции против итальянского флота в гавани Специи.[1] Донесение о выходе эскадры Бергамини в море нарушило размеренную жизнь авиабазы Марсель-Истр. В 10:00 первая ударная волна — 11 самолетов Do217K-2 из состава III/KG100 — поднялась в воздух.

Перелет в район цели занял полтора часа. В 15:40 самолет командира группы майора Йопе атаковал первым и добился попадания в корму линкора «Рома». Тяжелая бронебойная бомба прошила корабль насквозь и взорвалась под ним в районе котельных отделений N97 и № 8, что существенно снизило ход итальянского корабля. Однотипный с «Ромой» линкор «Италия» также получил прямое попадание. Бомба, прошив две броневые палубы и обшивку противоположного борта, также взорвалась уже в воде. Через пробоину внутрь поступило несколько тысяч тонн воды, но корабль лишь незначительно осел на нос и впоследствии смог своим ходом дойти до Мальты.

Спустя десять минут последовало еще одно попадание — в среднюю часть корпуса линкора «Рома». Бомба разорвалась в нижней средней части носового машинного отделения и стала гибельной для итальянского флагмана. Была разрушена броневая защита погреба боезапаса 6-дюймовых снарядов, который тут же сдетонировал. Этот взрыв в свою очередь вызвал детонацию артпогребов носовых башен главного калибра. Корабль окончательно потерял ход и стал стремительно заполняться водой. Отчаянные усилия экипажа в борьбе за живучесть не дали результатов. Корпус «Ромы» переломился. В 16:18 линкор затонул, увлекая с собой на дно адмирала Бергамини и 1250 членов экипажа. Так всего лишь одинадцати бомбардировщикам Do217 удалось добиться крупнейшего успеха, выпавшего на долю Люфтваффе во Второй Мировой войне.

Конечно, здесь присутствовал немалый элемент везения (состоявшаяся вечером атака второй ударной волны из семи Do217 прошла безрезультатно), сыграло, безусловно, свою роль высокое мастерство штурмана унтер-офицера Ойгена Дегана из экипажа обер-фельдфебеля Курта Штайнборна, нанесшего роковой удар итальянскому флагманскому линкору. Но главное состояло в конструкции самих авиабомб — планирующих и управляемых с самолета-носителя по радио.

Несмотря на все многообразие типов управляемых авиабомб (далее в тексте — УАБ), созданных германскими конструкторами, в боях активно применялись только две из них: фугасная Hs293A и тяжелая бронебойная FX1400.

Фотоснимки, на которых запечатлён манёвр (вверху) и момент попадания (внизу) немецкой управляемой авиабомбы Hs293 в итальянский линкор «Рома».

Тактико-технические характеристики немецких серийных управляемых авиабомб

Характеристики/Боеприпас

FX1400

HS293A-1

Длина, м

3,26

3,82

Диаметр, м

0,56

0,47

Размах крыла

3,1

Масса, кг

1570

1045

Масса ВВ, кг

320

295

Тяга двигателя, кг

—

600 кгс

Дальность полёта, км

3,5-9

3,5-18

Максимальная скорость, число М

0,8

0,7

Высота сброса, м

4000 — 8000

300 — 2000

Немецкий бомбардировщик Do217E-5 из состава 36- го учебно-испытательного командования с двумя подвешенными управляемыми авиабомбами Fritz X.

Работы по проектированию УАБ Hs293 начались в 1939 г. Первый прототип Hs293V-1 так и остался на бумаге, но уже к февралю 1940 г. специалисты фирмы «Хеншель» под руководством профессора Герберта Вагнера создали так называемую модель FZ21, иначе Hs293V-2. В июле 1940 г. начались испытания третьего прототипа, а в 1941 г в производство была запущена предсерийная модель Hs293A-0. В январе 1942 г в серию пошла Hs293A-1, однако на вооружение строевых подразделений Люфтваффе этот боеприпас начал поступать только в 1943 г.

Новое оружие представляло собой стандартную немецкую фугасную бомбу SC500 с добавленными несущими плоскостямии и жидкостным ракетным двигателем «Вальтер»109-107В. Вследствие этого некоторые западные авторы относят Hs293 к разряду крылатых ракет. Реактивный двигатель начинал работать через 1–1,5 секунды после сбрасывания бомбы и действовал в течение 10 секунд. Это давало увеличение скорости на 165 км/ч. Корпус бомбы прекрасно выдерживал трансзвуковые скорости. Однако, в боевых условиях бомбардировщики-носители УАБ наносили удар, как правило, с малых и средних высот, в результате чего конечная скорость бомбы редко превышала величину, соответствующую 0,5–0,6 М.

Самолет-носитель оснащался радиоприбором наведения FUG203 «Киль». Управление УАБ осуществлялось посредством специальной рукоятки по одному из 18 радиоканалов. Радиосигналы передовались в диапазоне УКВ и принимались смонтированным на Hs293 устройством FuGE230 «Страсбург». От него команды поступали к механизму управления рулем высоты. Руль направления на Hs293 отсутствовал, что налагало серьёзные ограничения на применение и требовало от экипажей определённой точности выхода на цель, причём под возможно более острым курсовым углом.

В апреле 1943 г. на авиабазе Грац началось формирование первого боевого ракетоносного подразделения — II/KG100. Взамен прежних Не111Н группа получила бомбардировщики Do217E-5, предназначенные для подвески двух УАБ Hs293A-1. Отработкой методов применения Hs293 занималось 36-е учебно-испытательное командование, сформированное в июле 1943 г. на базе 13-й эскадрильи KG100.

Другой новинкой явилась более простая в конструктивном отношении радиоуправляемая планирующая УАБ FX1400 (или, как ее еще называли, Fritz X), разработанная доктором Максом Крамером. Именно такой бомбой был потоплен линкор «Рома» и поврежден «Италия».

Опыты по созданию планирующей бомбы на базе авиабомбы SC250 доктор Крамер начал в 1938 г. В 1940 г разработками Крамера заинтересовалось командование ВВС и передало проект фирме «Рурсталь АГ», причем в качестве боевой части была выбрана гораздо более тяжелая бронебойная авиабомба РС1400.

Снабженный крестообразными стабилизаторами Fritz X мог применятся с высот не менее 4000 м. Бомба имела корпус из закалённой стали с толщиной стенок в оживальной части до 15 см. С высоты 6000 м она пробивала 130-мм палубную броню. Взрыватель был ударного действия с задержкой инициирования заряда взрывчатого вещества на время проникновения бомбы внутрь цели. Ускоритель, подобный тому, какой был на Hs293, у FX1400 отсутствовал. Бомба имела хвостовой огонь-трассер, служивший для обозначения ее курса в условиях пониженной видимости. Это создавало ошибочное впечатление наличия ракетного двигателя.

Испытания FX1400 начались в феврале 1942 г. в Карлсхафене, но из-за потребности в «чистом небе» спустя два месяца были перенесены в солнечную Италию на учебный полигон Фоджа. Могли ли тогда итальянцы догадываться, какие потери их флоту нанесут эти бомбы полтора года спустя!

Для отработки методов применения Fritz X на авиабазе Грац в сентябре 1942 г. было сформировано 21-е учебно-испытательное командование на самолетах Не111Н и Do217K. Впоследствии оно вошло в состав 100-й бомбардировочной эскадры в качестве его III группы. И уже в 20-х числах июля 1943 г. перелетевшее на аэродром Фоджа звено III/KG100 предприняло две безрезультатные попытки нанести удар по английским судам на рейде Аугусты и у Сиракуз. Согласно данным британского историка С.Роскилла, опытные экземпляры FX1400, запускавшиеся с самолетов Do217, применялись и для нанесения ударов по Мальте.

К концу лета 1943 г. дислокация групп бомбардировщиков-носителей планирующих бомб была следующей: III/KG 100 под командованием гауптмана Бернарда Йопе входила в состав 2-й авиадивизии и базировалась на аэродроме Марсель-Истр, и II/KG100 майора Франца Холльвека, временно находились в подчинении авиационного командования «Атлантика» и действовала с аэродрома Коньяк против английских сил ПЛО в Бискайском заливе.

Немецкий бомбардировщик Не177А-5 из состава II/KG40 с подвешенной на фюзеляжном держателе управляемой авиабомбой Hs293.

Британский шлюп «Эгрет» в свои лучшие дни (вверху), в момент взрыва, попавшей в него управляемой бомбы (в середине), и в момент гибели (внизу).

В первый же свой боевой вылет 25 августа самолеты II/KG100 повредили близкими разрывами авиабомб Hs293 два английских шлюпа из состава 40-й эскортной группы, осуществлявшей противолодочное патрулирование в районе мыса Финистерре. Двумя днями позже жертвами планирующих бомб стали флагман 1-й группы поддержки британский шлюп «Эгрет», который был потоплен и получивший тяжелейшие повреждения канадский эсминец «Этабаскан». Так англичане впервые столкнулись с губительным воздействием планирующих бомб. Но всего этого оказалось, по- видимому, слишком мало, чтобы в Адмиралтействе всерьез занялись поиском способов борьбы с ними.

Между тем, всё новые части Люфтваффе оснащались планирующими бомбами. 25 октября 1943 г. на авиабазу Бордо-Мериньяк прибыла группа II/KG40 (бывшая I/KG50), вооруженная дальними бомбардировщиками Хейнкель Не177А-5 «Гриф». Первый свой морской боевой вылет II/KG40 совершила 21 ноября, когда 25 машин, каждая из которых несла по две УАБ Hs293, вылетели на поиск английского конвоя SL 139/MKS 230, идущего из Англии в порты Северной Африки и Сьера-Леоне. Два самолета из-за неполадок преждевременно вернулись на аэродром, три были сбиты, а оставшиеся 20 сбросили на противника 40 планирующих бомб. Результат атаки был довольно скромным: потоплен транспорт «Марса» и поврежден прямым бомбовым попаданием пароход «Делиус».

26 ноября 14 машин группы II/KG40, возглавляемых майором Монсом, стартовали для атаки английского каравана в районе Бужи. За потопление войскового транспорта «Рона» немцы заплатили четырьмя бомбардировщиками, вт.ч. командирским, сбитыми в стычке с истребителями союзников. Ещё три самолета потерпели аварию при посадке. В дальнейшем II/KG40 (в ее составе осталось только семь боеспособных машин) перешла исключительно к ночным вылетам, которые, однако, не были отмечены какими-либо успехами.

Еще хуже обстояло дело с использованием УАБ в III/KG40, которой командовал майор Роберт Ковалевски, летавшей на четырехмоторных бомбардировщиках FW20 °C «Кондор». Эта часть также входила в состав авиакомандования «Атлантика». Планирующими бомбами Hs293 оснащались «Кондоры» модификации С-6 и более поздней С- 8. Всего произведено 33 машины обеих модификаций. Однако дальше испытательных и учебных полетов дело фактически не пошло. Причиной, по всей видимости, стали недостаточные к тому времени лётные характеристики этой машины. Единственная известная нам попытка боевого применения FW200 в качестве ракетоносца была предпринята 28 декабря 1943 г. и сорвалась из-за того, что английская патрульная летающая лодка «Сандерленд» перехватила четырёхмоторный бомбардировщик с двумя подвешенными Hs293 прежде, чем тот вышел в район цели.

Кроме названных уже машин в списке носителей УАБ Hs 293А значатся также Не 111Н-12, Не177А-3, Do217K-2/K-3, Do217M-11, Do217R, а также гигантские четырёхмоторные Не277В-5 и Ju290A-7. Часть этих самолетов использовалась в различного рода испытательных командованиях, другие служили в строевых частях и предполагались к полетам с планирующими бомбами. Так, самолеты Ju290A-7 стояли на вооружении 5-й дальней разведывательной группы, действовавшей в составе авиационного командования «Атлантика», несколько Do217M и Do217R — в III/KG 100. Однако сведениями об их боевом использовании в качестве носителей УАБ (кроме Do217K, действовавших в составе III/KG100) мы не располагаем.

Главным театром боевого применения планирующих бомб стало Средиземное море. Руководство морскими операциями Люфтваффе в Западном Средиземноморье осуществлялось штабом 2-й авиационной дивизии. В ее состав входили части из состава KG26, KG30 и KG100. Командовал дивизией кавалер Рыцарского креста генерал- лейтенант Йоханнес Финк.

Местом базирования KG100 стала авиабаза Истр. С 10 сентября 1943 г. в командование эскадрой вступил кавалер Рыцарского креста майор Бернард Йопе, который днем раньше атаковал линкор «Рома». Свою высокую награду он получил ещё в 1940 г. за потопление гигантского лайнера «Эмпресс оф Бритен», который он уничтожил, летая на FW200 в составе KG40. 24 марта 1943 г. к Рыцарскому кресту командира KG100 добавились дубовые листья (Eichenlaub). Группами 100-й эскадры с 10 сентября командовали гауптманы Хайнц Молинус (II/KG100) и Герард Делер (III/KG100). 1*

С наибольшим размахом бомбардировщики-носители УАБ использовались у Салерно и Анцио против корабельных десантных группировок с сильной ПВО, в условиях которой налеты самолетов других типов часто не имели успеха, а также против конвоев, идущих вдоль северо-африканского побережья — английских KMS, KMF и американских UGS.

Взрыв управляемой бомбы Fritz X под американским крейсером «Саванна» (типа «Бруклин»).

На снимке внизу запечатлён момент тушения пожара аварийными бригадами. Далее: фотоснимок, запечатлевший момент попадания Fritz X в британский линкор «Уорспайт».

В ходе высадки у Салерно массовое применение УАБ застало союзников буквально врасплох. Только американские истребители Р-38 «Лайтнинг» могли своевременно перехватывать самолёты-носители УАБ, осуществлявшие сброс средств поражения выше потолка эффективной стрельбы корабельной зенитной артиллерии. «Дорнье» II и III/KG100 атаковали почти безнаказанно. Например, в английский крейсер «Югэнда» 13 сентября 1943 г. бомба FX1400 попала прежде, чем на нем успели объявить воздушную тревогу! Пронзив шесть палуб, она разорвалась под днищем. Крейсер принял около 1300 тонн воды и полностью лишился хода. 16 сентября тяжелые повреждения в результате попадания бронебойной планирующей бомбы в машинное отделение и близких разрывов двух других УАБ, очевидно, фугасных, получил ветеран боёв на Средиземном море линейный корабль «Уорспайт».

Вместе с тем выявился ряд недостатков FX1400. Бомба не могла использоваться в условиях низкой облачности, т. к. минимальная высота ее сбрасывания равнялась 4000 м. Высокая бронепробиваемость, сыгравшая свою положительную роль в случаях с «Ромой» и «Уорспайтом», оказалась излишней даже для крейсеров, не говоря уже об эсминцах и торговых судах. Как правило, «Фриц» прошивал корабль насквозь и взрывался только в воде под ним. В итоге, немцы отказались от применения боеприпасов этого типа, и 19 ноября 1943 г. группа III/KG100 убыла в Германию перевооружаться на Hs293.

Опыт показал, эффект от взрыва 295-кг фугасной боевой части «Хеншеля» оказывался куда более разрушительным. Так, вечером 29 января 1944 г. у Анцио, где действовали подразделения из состава II/KG40 и I1/KG100, от попадания одной-единственной Hs293 погиб английский легкий крейсер «Спартэн».

«Мы были всего в нескольких кабельтовых от «Спартэна», когда планирующая бомба попала в него, — вспоминал позже Уильям Дональд, в то время командир эскадренного миноносца, — я видел, как она падала, подобно комете, неумолимо направляемая в цель самолетом-носителем. Она поразила крейсер в центр корпуса, и мгновенно огромное пламя вырвалось наружу. С трудом верилось, но это было правдой: на следующее утро он лежал, опрокинувшийся на мелководье, похожий на огромного выбросившегося на берег кита.

Удивительно, что одна бомба, попавшая в корабль, могла уничтожить его так быстро…»

Однако недостатки имелись и у Hs293. В частности, в момент отделения бомбы от самолета-носителя наблюдалась яркая вспышка, производимая ракетным ускорителем, что демаскировало «Хеншель» на фоне вечернего неба. На ней тут же сосредотачивался огонь всех зенитных орудий. В одном из конвоев при отражении налета ракетоносцев американский эсминец «Тиллмэн» сбил сразу три Hs293. К тому же, навести планирующую бомбу в маневрирующий корабль было довольно сложно. Если в действиях против десантов, когда большое число целей сосредотачивалось на узких якорных стоянках, где возможность маневрировать и уклоняться от УАБ сводилась к нулю, на долю ракетоносцев выпадал основной успех, то в операциях против конвоев в открытом море им отводилась роль часто только вспомогательная — отвлечь на себя корабли охранения и тем самым создать условия для атаки торпедоносцев.

С 4 октября 1943 г. по 30 апреля 1944 г. ракетоносцы KG100 приняли участие в 12 противоконвойных операциях совместно с торпедоносцами из состава KG26 и KG77, в ходе которых авиационными торпедами было уничтожено 14судов (106.166 брт) и два американских эскадренных миноносца. Успехи носителей планирующих бомб выглядят куда более скромно: поврежден один английский транспорт «Сэмайт» 2* .

Показательными для оценки боевой эффективности УАБ являются действия 5-й эскадрильи KG100 против английского флота в Эгейском море. Оперируя с аэродрома Каламаки (Греция), в период с 7 по 17 ноября 1943 г. это подразделение осуществило восемь ночных рейдов (всего 22 самолето-вылета). Из 40 примененных планирующих бомб цель поразили только две (или 5 %) — не слишком высокий для управляемого оружия процент попаданий 3*. Правда, оба попадания оказались для кораблей роковыми.

В ночь на 11 ноября ракетоносцы нанесли удар по отряду английских эсминцев, обстреливавшему остров Кос. Эскортный миноносец «Роквуд» был прошит неразорвавшейся бомбой Hs293. Полученные повреждения оказались, однако, достаточно серьезными, чтобы англичане сочли его ремонт нецелесообразным. А через сутки настала очередь эскортного миноносца «Далвертон». Не имея возможности отбуксировать поврежденного «собрата» на базу, эсминцы «Эхо» и «Бельвуар» сняли с него экипаж и добили торпедами. Конец активному использованию ракетоносцев над Эгейским морем положил налет союзной авиации 15 ноября 1943 г., в ходе которого на аэродроме Каламаки было выведено из строя сразу семь Do217.

Общие результаты применения планирующих бомб за период с июля 1943 г. по апрель 1944 г. в статистическом виде выглядят следующим образом: использовано 392 бомбы Hs293 и 108 FX1400, из них применено над целью соответственно 259 и 60 (в остальных случаях применение по разным причинам было затруднено или погибал самолет-носитель). В цель, по немецким данным, попало 171 Hs293 и 44 FX1400, при этом только KG100 претендует на уничтожение одного линкора, двух крейсеров, девяти эсминцев, одного шлюпа и 10 торговых судов, а также нанесение различных повреждений четырём линкорам, шести крейсерам, 12 эсминцам и 29 торговым судам. Реальные результаты применения УАБ отражены в таблице и надо признать, что они достаточно внушительны. 4*

1* Группа I/KG100 на самолетах Не111 воевала на советско-германском фронте, в октябре 1943 г. преобразована в I/KG4. Одновременно сформирована новая I/KG100 на самолетах Не177, которая в 1944 г. осуществляла ночные налеты на Англию.

2* По данным справочника потерь Ч.Хокинга, планирующими бомбами был также потоплен французский военный танкер «Нивос». В хронике Ровера и Хюммельхена фигурирует иная версия: погиб в результате столкновения, предварительно будучи поврежденным авиационной торпедой.

3* Вывод, с учётом даже нынешенго уровня развития техники весьма спорный. Спустя 30 лет, во время войны во Вьетнаме, из каждых задействованных 11 управляемых боеприпасов цель поражал только один. Судя по всему этот показатель мало изменился и к настоящему времени, так как те же результаты были продемонстрированы в ходе операций «Буря в пустыне» (1991 г.) и «Решительная сила» (1999 г.). — Прим. ред.

4* Чтобы оградить читателя от необоснованных «сенсаций» в духе авиационных историков У.Грина, Дж. Смита и Э.Кэя, приписывающих KG100 потопление ЭМ «Василисса Ольга», «Джэнес», «Бодицея», уточним: приведённый на следующей странице список потопленных УАБ кораблей является полным.

Британский крейсер ПВО «Спартан» (типа «Дидо») в районе Анцио поддерживает союзные войска огнём своих 133-мм орудий. Несмотря на мощное зенитное вооружение, этот корабль также стал жертвой экипажей немецких самолётов-носителей управляемых авиабомб.

М.К.Агапов в статье «Гибель линкора «Рома» («Гангут» № 7) указывает, что вероятность попадания FX1400 на дистанциях 4–5 км составляла примерно 20–30 %, на дистанции 7 км — 13 %. Трудно согласиться и с этими цифрами, т. к. нам достоверно известно лишь семь случаев прямого попадания FX1400. Относительно Hs293 можно говорить примерно о 20–25 случаях прямого попадания и 10–15 случаях близкого разрыва бомбы с серьезными последствиями для корабля (имеющиеся у нас данные, к сожалению, не позволяют произвести более точный подсчет). Таким образом, вероятность прямого попадания для FX1400 равняется 6,5 % от общего числа использованных и 11,5 % от числа выпущенных над целью; для Hs293 порядка 6 % и 9 % соответственно.

При этом не следует забывать, что успех германской авиации в борьбе с флотом западных союзников в значительной мере зависел не только от совершенства противокорабельного оружия и методов его применения, но и от силы противовоздушной обороны атакуемых целей. Последняя же на протяжении войны неуклонно возрастала. Поэтому по своей результативности применение планирующих бомб в 1943 — начале 1944 г. сопоставимо с использованием обычных бомб с горизонтального полета в 1939–1941 гг. и с бомбометанием с пикирования в 1941–1942 гг.

По мере дальнейшего совершенствования западными союзниками своей системы ПВО и средств радиоподавления, эффективность применения немецких УАБ все более снижалась. В феврале 1944 г. для защиты района высадки у Анцио союзники сосредоточили большое число кораблей ПВО, ставших на якорь вблизи берега. Появились также корабли, создававшие радиопомехи системе наведения бомбы. К тому же, прохождение каждого конвоя стало обеспечиваться специальным судном наведения истребителей и береговыми РЛС, заранее извещавшими о приближении немецких самолетов. Благодаря этому потери от воздействия германской авиации заметно сократились.

Несколько слов о радиоподавлении. Дело в том, что немцы сразу учитывали возможность такого рода противодействия и создали альтернативную систему наведения УАБ — по проводам. Катушки с проводом крепились на законцовках крыльев самолета-носителя и бомбы, причем общая длина провода равнялась 30 км. Самолет оснащался передающим устройством FuG207 «Дормунд», а бомба — приемником FuG237 «Дуйсбург». В целом же система функционировала аналогично системе «Киль-Страсбург». Разрабатывалось также телевизионная система наведения УАБ. Однако ни теленаведение, ни управление по проводам не были применены в боевых условиях. Что касается самого радиоподавления, то относительно его эффективности имеются самые различные оценки. Историки британского ВМФ указывают, что радиопомехи являлись весьма действенным средством защиты от управляемых бомб. Во всяком случае, западные союзники уделили ему достаточно много внимания. Немцы же, напротив, относились к радиоподавлению довольно скептически, очевидно, вследствие того, что их оценки результативности применения УАБ были явно завышенными. Причем, несмотря на то, что реальная эффективность планирующих бомб постепенно снижалась, донесения об успехах продолжали оставаться вполне обнадеживающими. Германская военная разведка оказалось в данном случае также не на высоте. Эффективность вражеских помех так и осталась до конца не выясненной, так что готовая система управления бомбой по проводам осталась не востребованной.

Весной 1944 г. группа II/KG100 (без 6-й эскадрильи) убыла в Германию перевооружаться с Do217 на Не177, a III/KG100 (командир — гауптман Герберт Пфеффер) в феврале вернулась во Францию и обосновалась на аэродроме Тулуза-Франказаль. 8-я эскадрилья KG100 также перевооружалась на «Грифы», но остальные две эскадрильи III группы и 6-я эскадрилья II группы сохранили Do217.

В июне 1944 г. все силы 2-й авиационной дивизии, в том числе 6, 7-я и 9-я эскадрильи KG100 вместе со II/KG40, были брошены на борьбу с флотом вторжения у побережья Нормандии. Планирующими бомбами здесь были уничтожены американский эскадренный миноносец «Мередит» и английский фрегат «Лофорд».

К концу лета 1944 г. использование УАБ практически прекратилось. Парадоксально, но факт: немцам пришлось отказаться от своего «высокоточного оружия», тогда как торпеды и обычные бомбы продолжали оставаться на вооружении изрядно поредевших противокорабельных частей Люфтваффе. Дело в том, что для успешного применения Hs293 требовалось совпадение двух факторов — благоприятные погодные условия и отсутствие сильного истребительного противодействия, а такое совпадение на завершающем этапе войны имело место лишь в редких случаях. Союзные десанты, проводившиеся, в пределах радиуса действия их истребителей прикрытия, были наиболее доступными объектами налетов ракетоносцев, однако и здесь положение изменилось не в пользу Люфтваффе. Состоявшаяся в августе высадка на юге Франции прикрывалась девятью английскими и американскими эскортными авианосцами, причем истребители «Хеллкэт» не только дежурили над районом высадки, но и совершали полеты большими группами над всей территорией Южной Франции.

К этому моменту немцы располагали всего 15 бомбардировщиками-носителями УАБ из III/KG100. Попытка противодействия десанту, по сути, провалилась. «Лебединой песней» ракетоносцев стало потопление 15 августа у Сан-Рафаэля американского танкодесантного корабля «LST 282». Предпринятые весной 1945 г. 200-й бомбардировочной эскадрой, в которую влились остатки 36-го испытательного командования, попытки применить Hs293 на советско-германском фронте для разрушения мостов также не имела успеха.

Корабли и суда, потопленные и поврежденные планирующими бомбами.

Дата

Страна и класс корабля

Название

Водоизмешение

Район атаки

Судьба*

Чем поражен**

25.08.43

брит. ШЛ

«Bideford»

1105т

Бискайский зал.

=

Hs293

25.08.43

брит. ШЛ

«Landguard»

1980 т

Бискайский зал.

=

Hs293

27.08.43

брит. ШЛ

«Egret»

1250 т

зап. Виго

+

Hs293

27.08.43

брит. ЭМ

«Athabaskan»

1870 т

зап. Виго

=

Hs293

9.09.43

итал. ЛК

«Roma»

40.992 т

зап. пр. Бонифачо

+

FX1400

9.09.43

итал. ЛК

«Italia»

40.724 т

зап. пр. Бонифачо

=

FX1400

11.09.43

амер. КР

«Savannah»

9767 т

у Салерно

=

FX1400

11.09.43

амер. КР

«Philadelphia»

9700 т

у Салерно

=

?

13.09.43

брит. КР

«Uganda»

8530 т

у Салерно

=

FX1400

13.09.43

брит. ЭМ

«Loyal»

1920 т

у Салерно

=

Hs293

13.09.43

брит. ЭМ

«Nubian»

1870 т

у Салерно

=

Hs293

13.09.43

брит. ГС

«New Foundland»

6791 брт

у Салерно

+

Hs293

15.09.43

амер. ТР

«Bushrod Washington»

7191 брт

у Салерно

+

Hs293

16.09.43

брит. ЛК

«Warspite»

31.520 т

у Салерно

FX1400/Hs293

30.09.43

брит. ТДК

LST 79

2750 т

Аяччо

+

Hs293

30.09.43

брит. ТДБ

LCT 2231

311 т

Аяччо

+

Hs293

04.10.43

брит. ТР

«Samite»

7219 брт

с.-в. Алжира

=

Hs293

11.11.43

брит. ЭМ

«Rockwood»

1025 т

Эгейское море

=

Hs293

13.11.43

брит. ЭМ

«Dulverton»

1025 т

Эгейское море

=

Hs293

21.11.43

брит. ТР

«Marsa»

4405 брт

ю.-з. Ирландии

+

Hs293

21.11.43

брит. ТР

«Delius»

6065 брт

ю.-з. Ирландии

=

Hs293

26.11.43

брит. ТР

«Rohna»

8602 брт

сев. Бужи

+

Hs293

23.01.44

брит. ЭМ

«Jervis»

1690 т

у Анцио

=

Hs293

24.01.44

брит. ГС

«St. David»

2702 брт

у Анцио

+

Hs293(?)

24.01.44

брит. ГС

«St. Andrew»

2702 брт

у Анцио

=

Hs293(?)

24.01.44

брит. ГС

«Leinster»

4303 брт

у Анцио

=

Hs293(?)

26.01.44

амер. ТЩ

«Prevail»

810т

у Анцио

=

Hs293

29.01.44

амер. ТР

«Samuel Huntington»

7181 брт

у Анцио

+

Hs293(?)

29.01.44

брит. КР

«Spartan»

5770 т

у Анцио

+

Hs293

15.02.44

амер. ЭМ

«Herbert C. Jones»

1250 т

у Анцио

=

Hs293

16.02.44

амер. ТР

«Elihu Yale»

7176 брт

уАнцио

+

Hs293

16.02.44

амер. ТДБ

LCT 35

283 т

у Анцио

+

Hs293

25.02.44

брит. ЭМ

«Inglefield»

1530 т

уАнцио

+

Hs293

08.06.44

брит. ФР

«Lawford»

1140т

у поб. Нормандии

+

Hs293

09.06.44

амер. ЭМ

«Meredith»

2200 т

у поб. Нормандии

+

Мина/Нэ293

15.08.44

амер. ТДК

LST 282

2366 т

у поб. Южн. Франции

+

Hs293

15.08.44

амер. ТДК

LST 312

2366 т

у поб. Южн. Франции

=(?)

Hs293

15.08.44

амер. ТДК

LST 384

2366 т

у поб. Южн. Франции

=(?)

Hs293

* \ + уничтожен; = поврежден прямым попаданием или близким разрывом

** \ Hs293(?) — нет полной ясности, поврежден Hs293 или обычными бомбами.

Список использованной литературы:

1. Balke U. Kampfgeschwader 100 «Wiking». — Stuttgart, 1981.

2. Balke U. Der Luftkrieg in Europa. Tl. 2. — Koblenz, 1990.

3. British Merchant Vessels Lost or Damaged by Enemy Action during Second World War.- London, 1946.

4. Brutting G. Deutche Kampfflieger-Asse 1939–1945.- Stuttgart, 1974.

5. Donald W. Stand by for Action.- Kimber, 1956.

6. Dressel J. Am Pangen Arm//Flug Revue.- 1991,- № 10.

7. Echreier U. Sankningen av slagskeppet «Roma»//Sweriges Flotta.- 1950,- № 12.

8. Green W. The Warplanes of the Third Reich.- London, 1970.

9. Gundelach K. Die deutsche Luftwaffe im Mittelmeer 1940–1945. Bd. 2,- Frankfurt, 1981.

10. Hocking C. Dictionary of disasters at sea during age of steam.- London, 1969.

11. Molony C.J.C. The Mediterranean and Middle East. Vol. 5–6.- London, 1973-84.

12. MorisonS.E. History of United States Naval operations. Vol. 9-11.- Boston, 1954–1959.

13. Morris E. Salerno. A military fiasko.- London, 1983.

14. Nowarra H.J. Die Deutsche Luft-Rustung 1933–1945. Bd. 4,- Koblenz, 1989.

15. Nowarra H.J. Focke-Wulf FW200 «Condor».- Koblenz, 1988.

16. Rohwer J., Hummelchen G. Chronology of the War at Sea 1939–1945,- London, 1992.

17. Roskill S.W. The War at Sea 1939–1945. Vol. 3.- London, 1961.

18. Ships of the Royal Navy: Statement of losses during the Second World War.- London, 1946.

19. Shores C. Pictorial History of Mediterranean Air War. Vol. 3,- London, 1974.

20. Smith J.R., Antony L.K. German Aircraft of tne Second World War.- London, 1972.

21. Smith PC., Walker E. War in the Aegen.- London, 1974.

22. US Naval Chronology World War II.-Washington, 1955.

23. Die Verbande der Luftwaffe 1935–1945.- Stuttgart, 1976.

АВИАЦИЯ В ЛОКАЛЬНЫХ ВОЙНАХ

Дмитрий Кондратков

Расплавленное небо Въетнама. Воздушно-бомбовой каток

Продолжение, начало в ИА № 4/2001, 5/2001, 6/2001.

1 августа 1965 г. была снята завеса секретности с того факта, что южновьетнамцы получили «Канберры», к которым вскоре присоединились ещё четыре В-57В, официально переданные ВВС Южного Вьетнама, а уже 9 августа на самолёты нанесли соответствующие опознавательные знаки, очень похожие на американские. Как горько шутили сами южновьетнамские авиаторы, «помогая нам, янки так много денег потратили на оружие, что на краску их уже не осталось…»

Вскоре после церемонии передачи самолётов на авиабазе Кларк уже открыто была развёрнута программа переучивания и тренировки южновьетнамских лётчиков. В ней участвовали два штурмана филиппинских ВВС. Их участие обусловлено исключительно политическими соображениями: вся программа осуществлялась силами американцев, и, чтобы получить доступ для вьетнамских курсантов на территорию Филиппин, для обучения задействовали местный персонал. Полёты начались 20 сентября. Каждый курсант должен был налетать не менее 70 часов и выполнить не менее 40 полётов. С 11 октября началось обучение штурманов.

После завершения обучения экипажи перевели в Дананг и присоединили к 8-й и 13-й (8th BS и ISth BS) бомбардировочным эскадрильям. Как правило, на задание вылетали смешанные американо-вьетнамские экипажи. Четыре южновьетнамских В-57В также участвовали в боевых действиях, но под руководством командования американских ВВС. Пока южновьетнамцы осваивали трудную науку применения «Канберр», американцы всерьёз задумались над перспективами южновьетнамских ВВС. Было очевидно, что, летая на старых изношенных А-1 и Т-28, союзники не смогут оказать какой-либо существенной помощи «джи-ай». Требовался самолёт, который стал бы основой южновьетнамских ВВС, при этом он должен был быть простым, надёжным, доступным пилоту низкой квалификации и достаточно дешёвым. Выбор пал на истребитель F-5.

«Канберры» для щуплых южновьетнамских пилотов окзались слишком тяжёлыми машинами и потому эти бомбардировщики весьма недолго состояли на вооружении ВВС Южного Вьетнама.

Созданный на основе тренировочного самолёта Т-38, «Фридом Файтер» по сути дела не был чистым истребителем в том понимании, которое существовало тогда (скорость, соответствующая М=2 и СУВ на основе мощной БРЛС, способной наводить управляемые ракеты средней дальности). Скорее это был лёгкий ударный самолёт, способный вести активный манёвренный воздушный бой. Однако он отвечал всем поставленным требованиям, и было принято решение проверить его в бою. Дюжина F-5A, отобранных для войсковых испытаний в рамках операции «Скипинг Тайгер» (Skiping tiger), получила узлы дозаправки в полёте на левых бортах и накладные бронеплиты общей массой 100 кг. Помимо этого пересмотру подверглось оборудование кабины. Одновременно получившаяся в результате этого модификация была обозначена как F-5C (иногда встречается также обозначение F-5TFS), после чего машины поступили на вооружение вновь сформированной 4503-й эскадрильи тактических истребителей (4503" TFS).

К началу 1966 г. война в Идокитае уже велась «по всем правилам» и потому спасательные вертолёты НН-3 приходилось высылать только в сопровождении «Скайрейдеров» (вверху). Боевой опыт также быстро выявил неспособность «Тандерчифов» действовать самостоятельно, и потому для их прикрытия всегда необходимо было высылать крупный наряд «Фантомов». Ну, а чтобы экипажи «не жгли зря керосин», под F- 4 также начали подвешивать бомбы, (внизу).

F-5C из состава 4503-й эскадрильи тактических истребителей перед боевым вылетом на исполнительном старте.

Благодаря своей весьма «совершенной» конструкции, «Виджеленты» обладали чрезвычайно низкой надёжностью, но одновременно имели довольно высокие характеристики и представляли собой трудную мишень для ПВО ДРВ.

«Канберра» из состава 8-й бомбардировочной эскадрильи перед ночным боевым вылетом в район «Тропы Хо Ши Мина».

23 октября 1965 г. F-5C совершили перелёт через Тихий океан, во время которого они несколько раз дозаправились от летающих танкеров КС-135. В рекламных целях первый боевой вылет был осуществлён спустя всего несколько часов после прибытия в Бьен Хоа. В целом же, F-5 показал себя весьма эффективной машиной. Он был весьма прост в обслуживании и устойчив в полёте даже при брошенном управлении. Очень высокими были характеристики манёвренности, по которым он, как уже много позже удалось выяснить советским специалистам, превосходил МиГ-21 СМ и МиГ- 23M 1*. Однако имелись и недостатки. Так при стрельбе из пушек пороховые газы попадали в воздухозаборники и вызывали помпаж двигателей. Установка на стволы орудий дефлекторов решила эту проблему, но оседавшая на лобовое стекло пороховая копоть после нескольких очередей ухудшала обзор из кабины. При рулёжке двигатель засывал с земли посторонние предметы, в результате чего за период испытаний в США отправили для ремонта 42 двигателя. Иначе говоря, на некоторых самолётах замена двигателя производилась дважды! F-5 неоднократно обстреливались ПЗРК «Стрела». Благодаря двухдвигательной силовой установке два самолёта, несмотря на полученные тяжелые повреждения, смогли вернуться на базу, а сбит был только один. Его пилот катапультировался, но позже скончался в госпитале от полученных ранений.

Желая получать самую свежую и достоверную информацию о перемещениях сил противника, американское командование приняло решение задействовать разведчики RC-135D и RC-135M из состава 82-й эскадрильи стратегических разведчиков (82 т TRS). Самолёты базировались на Окинаве и в рамках программы «Комбат Эппл» (Combat Apple) вели разведку на всей территории Юго-Восточной Азии. Одновременно обновился парк U-2 в регионе — в Бьен Хоа прибыли U-2R из состава 4080-го авиакрыла стратегической разведки (4080 № TRW). Также в рамках программы «Юнайтед Эффорт» (United Effort) были задействованы ERB-47 55-го авиакрыла стратегической разведки (551th TRW).

Обновлялся и парк палубной авиации. Развернувшийся выпуск F-4 привел к постепенному вытеснению с палуб авианосцев сравнительно лёгких и объявленных устаревшими «Крусейдеров», взамен которых поступали мощные и тяжёлые «Фантомы». Впрочем, F-8 оставались на авианосцах типа «Орискани» и «Эссекс» до конца войны, так как было признано, что летать на F-4 с их коротких полётных палуб могут только очень хорошо подготовленные пилоты, по уровню выучки не уступавшие лётчикам-испытателям. Поскольку таких в необходимых количествах даже в отдалённой перспективе было не найти, то было решено сохранить «крестоносцы».

В октябре 1966 г. из зоны боевых действий начался вывод разведчиков RF-8 авиации Корпуса Морской Пехоты. Им на смену пришли новые разведчики RF-4B, поступившие на вооружение эскадрильи VMCJ-1, которую разместили в Дананге.

Вскоре на палубы «Орискани» переместились и самолёты ДРЛО Е-1В «Трейсер», однако, с появлением знаменитых «Хокаев», они постепенно начали отправляться на флотскую базу хранения и последующей утилизации в Дэвис-Монтане. Постепенно передавались в сухопутные эскадрильи спецназначения, а то и просто списывались, «Скайрейдеры».

Но если новые F-4 и А-6 быстро завоёвывали место на палубах авианосцев, то с разведчиками дело обстояло иначе. Ещё в августе 1964 г. состоялись первые боевые вылеты новейших RA-5C «Виджилент». Поначалу, переживая по поводу секретности нового самолёта, флот использовал их только над Южным Вьетнамом, но на юге можно было обойтись и более старыми RF-8A. В результате RA-5C перенацелили на Северный Вьетнам. «Виджеленты» привлекались для контроля перемещения войск и техники, разведке целей и фиксации результатов налёта. Обычно «следопыт» стартовал последним в группе, поскольку был самым скоростным флотским самолётом. «Виджиленты» летали безо всяких внешних подвесок, чтобы избежать снижения скорости. Для защиты от «МиГов» выделялись F-4. Над вражеской территорией RA-5C летал на сверхзвуке, снижаясь над целью до высоты 2–2,5 км. Опускаться ниже было опасно из-за ограничения прочности конструкции по скоростному напору. Однако большая скорость не всегда спасала его от зенитных ракет.

1* Уже во время войны во Вьетнаме американцы сформировали несколько учебных эскадрилий «Агрессор», инструкторский лётный состав которых занимался углублённой подготовки лётчиков строевых частей к воздушным боям с советскими истребителями.

Штурмовики А-6 из состава эскадрильи VA-196 «Main Battery» с авианосца «Констеллэшн» идут на цель.

В-52 над Тихим океаном.

А-26К из состава 606-й эскадрильи специальных операций на авиабазе Накхон Фаном в Лаосе перед ночным боевым вылетом в район «Тропы Хо Ши Мина».

RA-5C имел стробоскопическую систему подсветки целей, но, поскольку это демаскировало самолёт, ночная разведка велась с использованием РЛС бокового обзора и инфракрасных датчиков. Немало проблем доставил и дополнительный топливный бак. Он размещался в задней части внутреннего бомбоотсека и находился фактически рядом с соплами двигателей. Нередко во время старта с использованием катапульты бак срывался с креплений, выбивал створки бомбоотсека и выпадал на палубу, заливая её керосином, который тут же вспыхивал. Как правило, пламя удавалось сразу же погасить, но один RA-5C всё же был покинут экипажем сразу же после взлёта. Немало проблем доставляли и сложные бортовые системы. Как шутили флотские техники, «если вам нужен RA-5C — покупайте не менее дюжины, тогда у вас будет один самолет пригодный к использованию в любое время, пока вы будете ремонтировать все остальные!»

Делались попытки применять и разведчики RA-3B. Эскадрилья VFP-61, самолёты которой базировались на различных авианосцах и береговых аэродромах, привлекалась для съёмок морских баз Пхук Лой и Куан Хе. Однако высокая уязвимость громоздких «китов» от зенитного огня привела к их быстрому «переводу на работу» в Южном Вьетнаме. Примерно в это же время завершилась и карьера ударных А-3. Хотя «Скайуорриор» мог нести практически все виды боеприпасов, он сильно страдал от противодействия ПВО. Поэтому все уцелевшие А-3 переоборудовали в заправщики КА-3, а также самолёты РЭБ ЕА-3 и ЕКА-3. В период с августа 1964-го по апрель 1966-го потери А-3 составили девять бомбардировщиков (семь из состава эскадрильи VAH-4 и два из VAH-2) и четыре разведчика.

Начало 1965 г. ознаменовалось «выходом на пенсию» танкеров-ветеранов KB-50J. Летающие цистерны поразила болезнь, эпидемия которой год назад уничтожила все В-26 и Т-28 из состава авиагруппы «Фарм Гэйт». Постоянные полёты на малых высотах, куда «дойные коровы» переместились вслед за ударными машинами, в условиях высокой турбулентности привели к возникновению усталостных трещин в силовом наборе. Первый тревожный сигнал прозвучал в начале 1965 г., когда взлетевший с аэродрома Мисава КВ- 50J развалился в воздухе. Спастись удалось только двум членам экипажа. Спустя месяц вторая авария закончилась уже полномасштабной трагедией. Поднявшийся с авиабазы Такхли самолёт вскоре после взлёта потерял крыло. На сей раз все члены экипажа сумели покинуть машину, но под завязку залитый керосином танкер рухнул на таиландскую деревню и взорвался, уничтожив всех жителей. После этого на полёты КВ-50 наложили запрет. После тщательного обследования всех уцелевших машин их допустили к перелёту на базу хранения Дэвис-Монтан.

Несмотря на ракетные амбиции американских адмиралов, заменить «Крусейдеры» на сравнительно небольших авианосцах типа «Орискани» было нечем, и эти машины продолжали воевать.

F-5C с четырьмя напалмовыми баками на подкрыльевых пилонах в капонире.

К началу 1966 г. на аэродромах Таиланда на постоянной основе базировались два авиакрыла, вооружённых F-105D: 355-е (355 th TWF) в Такхли, прибывшее с авиабазы Макконнелл в 1965 г. и 388-е (388th TFW) в Корате, сменившее в 1966 г. 6234-е (6234th TFW). Находившиеся на вооружении этих соединений «Тандерчифы», в сущности были вполне приличными тактическими бомбардировщиками. Их вооружение включало шестиствольную механизированную 20-мм пушку М61А1 и от восьми до 16 (в зависимости от дальности до цели) 340-кг бомб, размещаемых на подкрыльевых и подфюзеляжных узлах. Там же подвешивались ПТБ и аппаратура РЭБ. Другим вариантом боевой нагрузки была пара 3000-фунтовых (1362 кг) бомб и три ПТБ, но во время рейдов над территорией Северного Вьетнама F-105D как правило несли шесть 750-фунтовых или четыре 1000-фунтовых бомбы, а также два 1703-литровых ПТБ. Можно было использовать и управляемые ракеты «воздух-поверхность» AGM-12 «Буллпап», но война быстро выявила их бесполезность. Куда более эффективным оружием были блоки 75-мм НАРов, правда для их применения необходимо было снижаться на малые высоты, где самолёты становились чрезвычайно уязвимыми для зенитного огня. Поэтому куда чаще использовались баки с напалмом и, конечно, управляемые ракеты AIM- 9 «Сайдуиндер» с ИК ГСН для обороны от северовьетнамских «МиГов». Пушка М61А1 могла использоваться как против воздушных, так и против наземных целей. В сравнении с F-100D, F-105D имел двойную боевую нагрузку и мог нести её на вдвое большее расстояние и в два раза быстрее, что дало повод некоторым аналитикам заявить, будто «Тандерчифы» в восемь раз превосходят по боевому потенциалу «Суперсейбры»!

Однако в специфических условиях Юго- Восточной Азии все эти достоинства были не так очевидны. Дело в том, что расстояние от авиабаз в Таиланде до целей в Северном Вьетнаме с учётом обратного маршрута, а также построения и предпосадочного маневрирования, составляло до 2400 км. Это вынуждало использовать внутренний бомбоотсек не для размещения боевой нагрузки, а дополнительного топливного бака.

Высокая температура воздуха существенно снижала тягу двигателя, вынуждая уменьшать запас горючего, но и в этом случае взлетавшие самолёты буквально ползли на высоту в горячем влажном воздухе, быстро расходуя запас керосина. После занятия эшелона начиналась утомительная процедура дозаправки. После чего самолёты шли к назначенным целям. На обратном пути, после всех перипетий налёта и нередких воздушных боёв, утомлённым пилотам приходилось вкушать прелести вторичной дозаправки, в противном случае истребители-бомбардировщики просто не имели шансов дотянуть до своих авиабаз. Зоны заправки располагались вне воздушного пространства Северного Вьетнама, но нередко экипажи КС-135 всё же шли на риск и летели навстрену повреждённым F-105D, терявшим топливо из пробитых баков. Многие пилоты «Тандерчифов» избежали гибели или плена благодаря мужеству экипажей «дойных коров». В сущности, как отмечали некоторые аналитики, правда уже после окончания войны в середине 70-х гг., F-105 был типичным самолётом для войны в Европе.

Вскоре начали выявляться и конструктивные просчёты. Больше всего нареканий вызывала гидросистема, развитая арматура которой оказалась практически незащищенной, а потому часто поражалась осколками и снарядами, после чего пилоту приходилось покидать самолет. После доработки ее надёжность значительно повысилась, но к тому времени выяснилось, что манёвренность F- 105 просто отвратительная, а некоторые пилоты прямо говорили, что «очень бы хотели узнать, какой придурок в Пентагоне назвал эти самолёты истребителями». Для того, что бы уйти из-под атаки даже МиГ-17, требовался высочайший уровень лётной подготовки и умение пилотировать этот тяжёлый самолёт на критических режимах. Существовавшая возможность ухода в отрыв на максимальной скорости, на практике оказалась чисто гипотетической, так как более или менее длительный полёт на форсаже приводил к фатальному расходу горючего, и дотянуть до района, где барражировали заправщики, уже не было никакой возможности.

Между тем реализация программы переучивания южновьетнамцев на В-57 на авиабазе Кларк столкнулась с определёнными трудностями. Многие курсанты вышли из строя по причине различных болезней, и тренировки остановились. Вдобавок, 8 января 1966 г. во время тренировочного полёта разбился В-57, что не лучшим образом подействовало на моральное состояние курсантов. Многие вьетнамцы по своему физическому состоянию не могли управлять В-57. Последней каплей стала гибель 23 декабря 1966 г. майора Бьена, разбившегося во время захода на посадку. Бьен пользовался уважением как среди соотечественников, так и среди американского персонала, и его смерть настолько сильно подействовала на вьетнамцев, что 20 апреля 1967 г. программа была официально закрыта. Однако партизаны, если и знали о затруднениях южновьетнамских ВВС, то могли им только радоваться. Их активность всё возрастала, и вскоре от диверсионных рейдов по тылам противника они перешли к более серьёзным операциям. Требовался специализированный самолёт, а такой самолёт тогда был только один — АС-47.

Лишь в начале 1966 г. 4-я десантная эскадрилья была полностью укомплектована АС- 47. Тогда же самолёт получил своё имя. Впрочем, обстоятельства, сопровождавшие это событие, заслуживают того, что бы на них остановиться подробнее. Однажды на командном пункте 4-й эскадрильи раздался звонок из штаба 7-х ВВС. Голос в трубке спросил, «какой позывной хотели бы взять себе пилоты эскадрильи». На тот момент весь штат эскадрильи состоял из двух бывших пилотов истребителей, а матчасть просто отсутствовала. Один из пилотов высказал в трубку свои мысли по этому поводу, не стесняя себя подбором выражений, завершив свой монолог фразой: «Какой ещё позывной можно дать этой эскадрильи-призраку?». «Отлично, пусть будет призрак», ответили на другом конце провода. Спустя короткое время, когда прибыли «ганшипы» и эскадрилья была полностью укомплектована, ее самолёты, как и машины подобных частей в будущем, навсегда получили кличку «Спуки» (Spooky) — привидение.

Прибытие во Вьетнам 4-й эскадрильи «призраков» было встречено с огромным энтузиазмом. Командование требовало как можно больше «ганшипов», но переоборудованию очередной партии транспортников помешало непредвиденное обстоятельство: не было контейнеров с «Миниганами». В конечном итоге решено было переоборудовать С- 47 прямо во Вьетнаме из почтовых самолётов. В качестве замены «Миниганам» выбрали десять пулемётов «Браунинг» М-2 калибром 7,62 мм. Естественно, это было временной мерой до прибытия АС-47, вооруженных «Миниганами». Десять М-2 обеспечивали скорострельность всего 6000 выстрелов в минуту — как один «Миниган». Кроме того, они постоянно отказывали в самый неподходящий момент, что было неудивительно — многие пулемёты были извлечены из запасников, где хранились со времён Второй Мировой войны. Вооружённые таким образом самолёты использовались в основном как учебные.

Работа АС-47 не была увеселительной прогулкой. Тихоходный крупногабаритный транспортник являлся превосходной мишенью для наземных стрелков. Малая дальность стрельбы пулемётов заставляла экипажи снижаться в зону действия неприятельской ПВО. Примером крайней уязвимости АС-47 от огня с земли стали действия ганшипа при обороне лагеря в долине А-Шо.

«Тандерчиф» наносит удар 75-мм неуправляемыми реактивными снарядами.

F-105D с четырьмя 1000-фунтовымн (454-кг) бомбами и двумя 1700-литровыми ПТБ в аэродромном укрытии.

Лагерь в А-Шо был создан ещё в 1964 г. Пока он представлял собой обычный укреплённый пункт, он подвергался лишь эпизодическим атакам партизан. Однако в начале 1966-го американцы решили построить на его основе авиабазу. 7 марта транспортными самолётами в лагерь была переброшена очередная партия солдат. В тот момент контингент лагеря насчитывал небольшое количество американских спецназовцев и 150 южновьетнамских наёмников. Активность американцев не прошла незамеченной. В результате, в ночь на 9 марта А-Шо подвергся миномётному обстрелу. В тот момент в лагере находились 20 «зелёных беретов» и 375 южновьетнамских пехотинцев. Против них сражались не менее 2000 партизан, а в некоторых источниках указывается, что нападавших было не менее 5000. Обе стороны ударными темпами совершенствовали в инженерном отношении свои позиции и вскоре созданная партизанами линия укреплений вокруг лагеря стала способна выдержать подготовленный по всем правилам удар даже американской армии, что и было отмечено при анализе обстановки на основе данных авиаразведки. Таким образом, операция по деблокированию А-Шо сухопутными войсками была исключена из рассматриваемых вариантов, а единственной надеждой осаждённых стала авиация.

В рамках операции «Тан» (Tan) американские и южновьетнамские ВВС выполнили 213 вылетов на поддержку с воздуха, но 10 марта лагерь все равно пришлось эвакуировать. За сутки до этого — 9 марта 1966 г. — с авиабазы Дананг в сопровождении нескольких А-1 из состава 1-й эскадрильи вылетел АС-47 (позывной «Спуки-70») на поддержку блокированного гарнизона. Экипаж «ганшипа» состоял из командира экипажа капитана Уилларда Коллинза, второго пилота лейтенанта Дельберта Петерсена, штурмана лейтенанта Дж. Мика, бортинженера сержанта Дж. Брауна и стрелков сержантов Дж. Тернера и Р.Е.Фостера. В отличие от пилотов А-1, благополучно вернувшихся на базу, экипажу АС-47 была уготована другая судьба.

В то утро над лагерем висела низкая облачность. Коллинз и Петерсен сделали две неудачных попытки пробить её, но только на третий раз им удалось вывести самолёт из облаков. «Ганшип» сразу же направился к лагерю, поливая его периметр огнём пулемётов. Самолёт подвергся яростному обстрелу с земли из всех видов оружия. Тем не менее АС-47 пошел на второй заход. В этот момент самолёт сильно тряхнуло: прямое попадание 57-мм снаряда вывело из строя правый двигатель. Взрывом были срезаны все болты кроме верхних, которые и удержали мотор на мотораме, но теперь он висел наклонившись вниз вместе с капотом и остановившимся воздушным винтом, который не удалось зафлюгировать. Двухмоторник накренился, но Коллинз, не считавший, что всё потеряно, хотя и с трудом, но всё же восстановил контроль над машиной и повернул прочь из этого ада. Однако вьетконговские зенитчики уже пристрелялись и, едва самолёт выровнялся, как очередной 57-мм снаряд вывел из строя и левый двигатель.

Ценой огромных усилий пилоты посадили изрешечённый «Дуглас» на склон горы. Экипаж отделался лёгкими ушибами. Не повезло только Фостеру, сломавшему обе ноги. Не заставившие себя долго ждать вьетконговцы тут же попытались захватить экипаж, но огнем из пулемётов авиаторы заставили атакующих залечь, после чего заняли круговую оборону. Первую атаку, напоминавшую со стороны массовый забег, американцам удалось отбить сравнительно легко и горный склон вокруг лежащего самолёта покрылся многочисленными трупами. Противника это явно не смутило и вскоре последовала вторая атака. Хотя огонь «Миниганов» и на этот раз заставил вьетконговцев откатится на исходные позиции, но ответным огнём были убиты Фостер и Коллинз. Принявший командование Петерсен понимал, что шансов спастись у них нет.

Передышка, в ходе которой вьетнамцы подтянули несколько крупнокалиберных пулемётов, обеспечив себе огневое превосходство, была недолгой, тем более что у обороняющихся уже заканчивались боеприпасы. Понимая, что спасательный вертолёт, который должен был вскоре прибыть, будет неминуемо сбит, Петерсен, услышав звук двигателей вертолёта, бросился со своей винтовкой на расчёт ближайшего вьетнамского пулемёта, дав остальным членам экипажа возможность спастись. Считавшийся пропавшим без вести Дел Петерсен был признан погибшим только в 1978 г. Посмертно ему было присвоено звание майора и, подобно Коллинзу, он был посмертно награждён Крестом за лётные заслуги.

Следует заметить, что такие условия работы были нетипичны для АС-47. Сбитый над А- Шо самолёт действовал днём, а не ночью, с предельно малой высоты, тогда как «ганшипы» обычно вели огонь с высоты около 900 м.

К концу второго дня осады защитники лагеря были вытеснены в северную часть укреплений. Без помощи авиации им грозила неминуемая гибель. В тот момент майор Фишер со своим подразделением из четырёх А- 1Е находился на пути к другой цели. Срочный приказ оказать помощь осаждённым заставил его сменить курс и направиться в долину А-Шо. Долина была окружена горами высотой до 500 м, что в сочетании с очень низкой облачностью делало полёты весьма опасными. Фишер уже корректировал удары с воздуха по осаждавшим лагерь партизанам днём раньше, так что он знал о сильной ПВО партизан. Однако выхода не было, и тихоходные А-1Е полезли прямо в пекло. Естественно, уже в первом заходе все шесть машин получили повреждения от зенитного огня.

Спустя всего пару минут ведомый Фишера, майор Дэффорд Майерс по кличке «Jump», сообщил по радио: «Меня подбили!». Высота была недостаточна для спасения с парашютом, так что единственным выходом для Майерса была аварийная посадка. Поскольку взлётная полоса А-Шо не была видна за клубами дыма, Фишер занял позицию немного в стороне и корректировал курс своего ведомого. Покрытие из алюминиевых полос было повреждено, и Майерсу пришлось садиться с убранным шасси, чтобы избежать капотирования. При этом ему не удалось избавиться от подфюзеляжного топливного бака. Самолёт съехал с полосы и остановился в стороне.

Фишер вызвал спасательный вертолёт и продолжал кружить поблизости. С воздуха он видел, как Майерс выскочил из горящего самолёта, как катался по земле, пытаясь сбить пламя с одежды, и в конце концов упал в канаву. Фишер подумал, что Майерс вероятно серьёзно ранен и может не дождаться вертолёта. Он решил садиться, чтобы забрать ведомого, сообщил о своём решении пилотам других А-1, которые пообещали прикрыть его. Как позже вспоминал один из них, «мы как будто летали над стадионом «Янки», а каждый болельщик на трибунах палил по нам из пулемёта!»

Успех борьбы с партизанами в Индокитае, в сущности, зависел от выполнения одного-единственного условия: парализации транспортировки оружия, боеприпасов и предметов снабжения по «Тропе Хо Ши Мина». И здесь альтернативы «ганшипам» почти не было, так как использование обычных ударных машин было малоэффективным.

Фишер зашёл на посадку с севера, но его скорость была слишком велика и ему пришлось вновь оторваться от земли. Он зашёл на посадку с противоположной стороны, приземлился и постарался отвернуть от разбросанных по полосе бочек, воронок от мин и обломков самолёта Майерса. Несмотря на сильный огонь, который вели по нему партизаны, Фишер открыл фонарь кабины и стал оглядываться. Увидев бегущего к нему Майерса, он отстегнул ремни, чтобы помочь ему забраться в кабину. Втолкнув Майерса в кабину, Фишер сразу же дал двигателю полный газ и взлетел. Он летел буквально на уровне вершин деревьев, прежде чем ему удалось набрать достаточную скорость. Выбравшись из долины, он взял курс на Плейку. После приземления, пораженный рассказом пилотов, наземный персонал отправился считать пробоины на самолёте Фишера. К удивлению механиков, им удалось найти только 16 отметин от пуль и осколков, Майерс не пострадал, если конечно не считать незначительных ожогов.

Как бы там ни было, рискованная операция удалась, и Фишер заслужил почёт и уважение своих коллег, однако его А-1Е впоследствии получил серьёзные повреждения и был практически разбит при посадке, но позже отреставрирован и выставлен в музее на авиабазе Райт-Паттерсон.

В мае 1966 г. во Вьетнам снова вернулись F-104C. Всё 479-е крыло тактических истребителей (479th TFW) было развёрнуто на авиабазе Удорн в Таиланде. На этот раз самолёты привлекались только для ударов по наземным целям на территории Северного и Южного Вьетнама. Кроме того, F-104 использовались в рамках операции «Боло» («Во1о») по уничтожению вьетнамской авиации в воздушных боях, но по сравнению с F- 4 оказались неэффективными. Впрочем, для действий по наземным целям F-104C также были приспособлены весьма плохо, так как имели малую дальность полёта, сравнительно небольшую массу боевой нагрузки и слишком большие радиусы разворота, что приводило к частой потери цели пилотами, выполнявшими повторный заход. Не известно ничего о сбитых F-104 вьетнамских истребителях. Вместе с тем потери «Старфайтеров» в Юго-Восточной Азии составили 15 машин: кроме упомянутого самолёта майора Смита, сбитого над Хайнанем, два F-104C стали жертвами ракет класса «земля-воздух», для шести непреодолимой преградой оказалась зенитная артиллерия и ещё столько же были потеряны в результате лётных происшествий.

Над территорией Лаоса с 1966 г. по ночам действовали В-26К — возрождённые «Инвейдеры». Их задачей стало блокирование перевозок по «тропе» в Лаосе. Ближе всего к району действия располагались таиландские авиабазы, однако правительство Таиланда не разрешало размещать на территории страны бомбардировщики. Пришлось переименовать В-26К в А-26А. Перелетевшие на авиабазу Накхон Фаном А-26А вошли

в состав 606-й эскадрильи специальных операции и вскоре были задействованы в операции «Стил тайгер» (Steel tiger), направленной на парализацию транспортной сети партизан. Любопытно, что в это время ещё вовсю выполнялись вылеты по плану операции «Тайгер хаунд» (Tiger hound), направленной на предотвращение переброски грузов и подкреплений партизанами через Лаос, в которой участвовали ВВС США, Южного Вьетнама и Лаоса, авиация флота и Корпуса Морской Пехоты. Поскольку официально боевые действия на территории Лаоса не велись, работа «Инвейдеров» была засекречена, а опознавательные знаки на самолётах были закрашены. А-26А получили прозвище «Нимрод» (Nimrod) по своему позывному.

Полёты медлительных А-26А над «тропой» со всё более крепнувшей ПВО становились всё опаснее, однако в течение декабря 1966 г. «Инвейдеры» записали на свой счёт около сотни повреждённых и уничтоженных грузовиков. Как правило, самолёты имели в носовой части восемь пулемётов, но часть машин была оборудована застеклёнными штурманскими кабинами.(Многие самолёты оснащались системой ночного видения AN/PVS-2 «Старлайт» (Starlight). В конце декабря А-26А переподчинили 634-й группе боевой поддержки, а в апреле 1967-го передали в состав 609-й эскадрильи специальных операции, входившей в состав 56-го авиакрыла аналогичного назначения.

Несмотря на изрядную (к середине 60- х) устарелость конструкции, А-1 нёс внушительный арсенал авиационных средств поражения, а довольно приличная манёвренность и живучесть делали этот самолёт почти незаменимым в противопартизанских операциях.

Вынужденная посадка на брюхо «Скайрейдера», получившего серьёзные повреждения от зенитного огня, завершилась благополучно.

Располагая B-52F в Юго-Восточной Азии, руководство Стратегического Авиационного Командования приняло решение модифицировать бомбардировщики B-52D для более эффективного применения самолетов в обычной войне, тем более, что необходимость увеличения числа тяжелых бомбардировщиков во Вьетнаме становилась все очевиднее, а численность самолетов B-52D более чем в два раза превышала количество В- 52F. Вскоре была утверждена программа переделки всех B-52D, получившая обозначение «Биг белли» (Big belly — большой живот). Модернизация заключалась не в увеличении размеров бомбового отсека, а в модификации узлов крепления для подвески обычных бомб, чтобы самолет мог использовать новую «плотную» бомбовую подвеску, известную как «зажим». Каждый «зажим» мог держать 28 бомб по 500 фунтов или 14 бомб по 750 фунтов. Помимо внутренней подвески была модернизирована и внешняя, что в конечном итоге позволило поднимать на одном самолете до 108 бомб, включая 24 на подкрыльевых пилонах.

Одновременно с осуществлением программы «Биг белли» провели и обширную модернизацию БРЭО, что значительно расширило возможности оборонительной системы для мониторинга северовьетнамских РЛС обнаружения и управления огнем ЗРК С-75 и все более разраставшейся групировки зенитной артиллерии. Наконец, самолету придали тактическую камуфляжную окраску, поскольку до этого самолёты «щеголяли» «в серебре», а снизу несли противоатомный белый «саван», теоретически ослаблявший влияние излучения при ядерных взрывах. Начатая в декабре 1965 г., программа «наращивания объема животов» была завершена в сентябре 1967-го. Фактически модифицированные B-52D начали заменять B-52F уже при проведении операции «Арк лайт» (Ark light), начатой в апреле 1966 г., когда 28-е (28th SW) и 484-е (484th SW) стратегические авиакрылья начали действовать по объектам партизан в Южном Вьетнаме, Лаосе и Камбодже с авиабазы Андерсен. Дозаправку обеспечивала 919-я эскадрилья заправщиков с авиабазы Кадена.

Менее чем за год экипажи В-52 сбросили на партизан более 100 тысяч тонн бомб. Считается, что усилия экипажем стратегических бомбовозов сыграли определяющую роль в успешном завершении морской операции «Полнолуние перед осенним равноденствием» и в первых воздушных операциях над долиной реки Дранг. В среднем «крепости» делали более 400 вылетов в месяц (13–14 вылетов ежесуточно) в течение 1966 г. Рейды осуществлялись в интересах командования наземных войск. Цели определялись непосредственно перед вылетом, а чаще — уже после взлёта, с учётом меняющейся оперативной обстановки. Вывод самолётов на цель часто осуществлялся с использованием наземного радара MSQ. Со временем ценность этих систем увеличивалась, например, если в декабре 1966 г. 35 % вылетов В- 52 корректировались MSQ, то в январе 1967- го их количество возросло до 46 %, а в марте составило 54 %.

Однако в целом количество В-52, задействованных в Индокитае, оставалось небольшим, и по состоянию на октябрь 1966 г. составляло всего 33 машины, которые менялись через каждые 15 дней. Причиной этого было то, что эти бомбардировщики являлись одним из столпов американской ядерностратегической триады, нацеленной на СССР, который со своей стороны быстро наращивал стратегические силы, стремясь добиться паритета по носителям и боезарядам с так называемым «свободным миром». В то же время, постоянно возраставшая потребность в В-52 повлекла рост нагрузок на пилотов и бригады наземного обслуживания. Единственным выходом было увеличение численности авиационной группировки, в результате чего были задействованы ещё 17 машин. При этом срок боевой работы продлили до 21 дня. Несмотря на это работы не убавлялось, и в декабре бывали дни, когда В- 52 совершали до 30 самолёто-вылетов. К этому времени многие экипажи налетали необходимое количество часов и отправились на отдых. На их место прибывали свежие силы из США. Они сразу же оказались в гуще событий: так 16 февраля 1967 г. в течение суток на земле не находилось одновременно более пяти машин! В отдельные периоды времени и вовсе все имевшиеся в регионе В-52 находились в воздухе.

С 7 января 1967 г. B-52D приняли участие в операции «Седар Фаллс» («Cedar Falls») против сил Вьетконга в районе «Железного треугольника». В течение только 7 января В- 52 сделали 47 боевых вылетов, а всего до 26 января их было около ста.

В-52 внесли свою лепту и в дело уничтожения растительности в Юго-Восточной Азии. 18 января 1967 г. 30 самолётов с 42 кассетными зажигательными бомбами М35 на борту каждый приняли участие в операции «Пинк Роз» (Pink Rose), но из-за высокой влажности джунглей поджог не удался, и спустя десять дней была проведена операция «Пинк Роуз II» («Pink Rose II»), правда с тем же успехом. После третьей попытки в марте от этой идеи отказались, а в середине марта 1967 г. В-52 перенацелили на маршруты снабжения партизан в Лаосе.

Первоначально базируясь на авиабазе Андерсен, экипажи «стратосферных крепостей» почти каждый день летали на 12-часовые задания. Однако в апреле 1967 г. эскадрильи B-52D перебросили на авиабазу королевских тайских военно-морских сил в У- Тапао. Из каждого соединения, действующего в Юго-Восточной Азии, отобрали по несколько В-52, которые свели в 4258-е стратегическое авиакрыло. Первоначально их было 15, но за тем к ним присоединились ещё 10. Экипажи, участвовавшие в операции «Арк лайт» (Arc Light), чередовались и отправлялись домой через шесть месяцев срока службы. Легко можно было найти членов экипажей SAC у которых на счету было по 300–400 вылетов в рамках начатой операции за шесть месяцев командировки. Каждый полет начинался с двух-трёх-часового инструктажа и предполетной подготовки самолета. Затем — 2,5 тысячи миль до цели в Южном Вьетнаме, Лаосе или Камбодже. После этого — то же расстояние обратно на Гуам с последующим двухчасовым «разбором полётов». Сами задания были обычно скучными и достаточно шаблонными. Удары наносились тремя авиационными группами, которые именовались «ячейками». «Ячейка» «стратосферных крепостей» могла накрыть площадь в 3 млн. квадратных ярдов (3000 х 1000 ярдов), что соответствует примерно 3 х 1 км 500- или 750-фунтовыми бомбами, создавая то, что аналитики аэрофоторазведки, дававшие оценку разрушениям, назвали «песочницей». Теоретически, после подобных ударов на поверхности земли не могло ничего уцелеть, но в реальности всё оказалась несколько иначе. Впрочем об этом американцы узнали не сразу.

А-4 — разгоняется катапультой авианосца.

Спустя месяц (в ноябре 1966 г.) экипажи «стратосферных крепостей» в рамках операции «Эттлборо» (Attleboro) поддерживали действия наземных войск в провинции Тай Нинь в 50 милях северо-западнее Сайгона. Успех это предприятия на итоговом разборе предпринятой операции был оценен как весьма спорный, в то время как уже 2 декабря 1966 г. ПВО ДРВ нанесло довольно ощутимые потери противнику. В тот день на свои аэродромы не вернулись восемь самолётов, ВВС потеряли три F-4C, один F-105 и один разведчик RF-4C. Флот лишился двух F-4B и одного А-4С. В результате этот день стал в истории американской авиации очередной «Чёрной пятницей».

1966 г. подходил к концу. Война во Вьетнаме длилась уже более года. И никто не знал, что принесет следующий, 1967 год…

Продолжение следует

ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ

Канд. тех. наук майор авиации Георгий Тимофеев при участии Александра Булаха

Как мы и предполагали, статья «Сверхманёвренность — вопросы остаются» вызвала довольно живой интерес у читателей, некоторые из которых прислали свои отклики. Наиболее интересным нам показалось письмо Сергея Кузнецова, в прошлом лётчика истребительно-бомбардировочной авиации, вступившего с автором статьи в острую полемику. Единственное, что портит впечатление от его послания, так это дешевый шантаж, который решил использовать респондент с целью получить возможность высказаться на страницах печати. «Не надеюсь, что моё письмо будет опубликовано, — пишет Сергей Кузнецов. — Поставьте меня в известность, если Вам всё же достанет смелости публично признать свои ошибки. Если нет, то я копии данного письма разошлю в другие, горячо Вами любимые, редакции.» Заметим, что это довольно странный способ общения, респондент выбрал несмотря на то, что в отношении указанной статьи редакция «Истории Авиации» предложила высказаться всем желающим.

Сверхманёвренность продолжаем разговор

«Несмотря на Ваш сарказм по поводу квалификации редакторов других изданий, выражение «Ну, вы, блин, мужики, даёте!» похоже в полной мере относится и к возглавляемому Вами изданию тоже. Очень обидно, когда такие острые темы выносятся на широкое обсуждение дилетантами, с которыми спорить — себя не уважать (несмотря на все их учёные звания и ранги) 1*. А такой махровый дилетантизм я лично вижу во второй раз (первый раз меня заставил возмущаться некто Дмитрий Лейпник со своим опусом «Як-9 — рядовые небес» 2*). Беру за смелость утверждать (на основании прочитанного), что господин Тимофеев весьма слабо разбирается не только в тактике, боевом применении, эксплуатации истребительной авиации и её ракетных, прицельных комплексов, но также аэродинамике и даже простой физике (пусть этот стыд падёт на головы тех, кто присвоил автору учёную степень к.т.н.). Опаснее всего, что этот псевдонаучный бред маскируется реальными данными, схемами, рисунками, на основании которых автор иногда делает прямо противоположные выводы. Судите сами:»

Здесь мы позволим себе прервать уважаемого респондента и обозначим «правила игры». Для того, чтобы читателям, решившимся ознакомиться с этой перепалкой, было всё ясно, после каждого критического замечания респондента будет дан ответ редакции и автора статьи. При этом, подсчёт «промахов» или «голов» с обеих сторон будет фиксироваться на «футбольным» способом. Итак.

«1. Страница 49 колонка 1 абзац 3. Метод трёх точек при наведении ракет состоит в следующем: оператор (лётчик), подавая радиокоманды на рули ракеты, совмещает в одну линию точки глаз-ракета-цель. Какую метку наводить на непрозрачной приборной доске на видимую визуально цель, очевидно, знает только автор. Оригинален вывод, сделанный Г. Тимофеевым: чтобы реализовать метод наведения по трём точкам и цель(!) и атакующий не должны маневрировать с перегрузками более двух. В описываемое автором время ограничение по перегрузке при пуске ракет действительно вводилось, но не по условиям наведения, а по прочности пусковых узлов (или устойчивой работе силовой установки). А после пуска ограничение только одно — по видимости ракеты и цели.»

Первый отечественный комплекс перехвата К-5, предназначенный для установки на истребители типа МиГ-17, состоящий из РЛС «Изумруд-2» и ракеты РС-1У работал следующим образом. После обнаружения цели (появления отметки цели на экране РЛС) пилотировать истребитель надо было таким образом, чтобы отметка цели оказалась в центре экрана (это к вопросу г-на Кузнецова о том, что с чем на приборной доске надо было совмещать). Дистанция, на которой всё это происходило, измерялась несколькими километрами и летчик вполне отчетливо мог визуально наблюдать атакуемую цель. После этого летчик переводил РЛС в режим автосопровождения, и по достижении разрешенной дальности пуска производился пуск. В процессе полета ракета должна была находиться в области равносигнальной зоны, а при отклонении от нее — радиокомандная аппаратура вырабатывала сигнал управления, чтобы ракета не «выскочила» из области конического сканирования, в этой же области должна была находиться и цель (т. е. в пределах экрана РЛС). Однако в случае выполнения целью или истребителем резкого (или не очень резкого) маневра, наведение срывалось. Именно поэтому в инструкции по применению этих систем оговаривалось, что предназначены они исключительно «для поражения бомбардировщиков (типа ТУ-4) из задней полусферы». В схватке же между истребителями в то время, а речь идет 50-х годах, лётчики наших «МиГов» реально могли рассчитывать только на пушки.

Вот так вкратце выглядит метод «трех точек» применительно к первым ракетам класса «воздух-воздух». Его описание далеко выходит за рамки рассматриваемой статьи, а то, что было по этому поводу отмечено автором, при правильном понимании не расходится с действительностью. «Прицельная метка на приборной доске» это и есть центр экрана РЛС, где до начала автосопровождения летчик должен был удерживать метку цели, а если я в статье выразился «не по ГОСТу», ну уж извините, зато видение данной проблемы г-ном Кузнецовым, отраженное в его же письме, ошибочно, по крайней мере для комплексов перехвата, состоявших на вооружении. Никакого глазомерного наведения ракет, радиоуправляемых оператором (летчиком), не было. Кстати, о первых комплексах перехвата неплохо написали Р.Ангельский и В.Коровин в журнале «Авиация и Космонавтика» № 1/2002.

Скажем прямо, уже первый результат критики весьма скромен, а потому счет 1:0 в пользу редакции и автора.

«2. Страница 51 колонка 1 абзац 5 — если автор полагает (и Вы вместе с ним), что обнаружить визуально одиночный самолёт в воздухе можно с дистанции 17–18 км, то это не соответствует действительности. На личном опыте скажу, что даже 1,5 км много (а ещё на фоне земли тем более). Простой пример: если линейный размер цели 20 м, то её угловой размер на указанной дистанции — 13 тысячных (или 6,5 мм удалённых от вашего глаза на 1 метр). Представьте себе соотношение этой черточки с площадью обозреваемого (затенного) закабинного пространства и вы поймете насколько «легко» визуально обнаружить цель. Этот пример тоже не совсем корректен, так как в расчёт не берётся то, что тонкие крылья и оперение самолёта на той же дистанции просто видны не будут, и взятые для расчёта 20 метров сократятся до размеров фюзеляжа самолёта.».

Сразу должны отметить, что хотя С.Кузнецов обвинил автора статьи в незнании физики, у него самого похоже по геометрии и тригонометрии в школе была в лучшем случае «тройка», так как 6,5 мм на расстоянии 1 м — это не 13 тысячных, а 6,5. Счёт 2:0.

Во-вторых, уважаемый г-н Кузнецов, вы далеко не первый летчик, с которым мы общаемся. Так вот многие летчики говорили, что при видимости «миллион на миллион» визуально обнаруживали самолет (без инверсионного следа) на расстоянии 15–20 км, если предварительно получали примерное направление, где «искать».

Но не это главное. В указанной Вами цитате не утверждалось, что самолёт легко обнаружить на расстоянии 17–18 км. Речь шла о том, что установленные на истребителях Су-27 БРЛС Н-001 способны обнаружить американский истребитель 5-го поколения F-22 на дистанции 17,5- 18 км, а это значит, как пишет Г.Тимофеев, что «дальний воздушный бой состоится только для той стороны, которая ими (истребителями 5-го поколения — Прим. ред.) обладает, в то время как сторона, оснащенная обычными истребителями 4-го поколения, будет обнаруживать их при помощи БРЛС едва ли не одновременно с визуальным обнаружением.». На то, что визуальное обнаружение будет происходить хотя и с запозданием, но всё же после выдачи сигнала БРЛС указывает примененные автором статьи наречие «едва» и частица «ли». Одним словом, учитесь внимательно читать.

Закономерен вопрос: почему? Причиной является, с одной стороны высокая крейсерская скорость F-22, а с другой, — недостаточная разрешающая способность БРЛС Н-001, которая стоит на Су-27. Теперь представьте себе ситуацию: F-22 не смог атаковать или не попал в Су-27 своими ракетами средней дальности AIM-120. После этого «янки» идёт на сближение для боя на малой дистанции. Американец летит со скоростью соответствующей М=1,5, что в «обычном» исчислении на высоте 3000 м равно примерно 1800 км/ч, а Су-27 идёт навстречу (например) со скоростью 1000 км/ч. Суммарная скорость сближения обоих самолётов соответствует 2800 км/ч или 778 м/с! Иначе говоря, через 23 секунды истребители будут на расстоянии «вытянутой руки» друг от друга.

Подходя к рубежу, где возможно его обнаружение станцией Н-001 (дистанция 20–25 км), пилот F-22 начнёт выполнять манёвр для входа в ближний манёвренный бой. Причём, зная о координатах Су-27 (на иное рассчитывать, увы, не приходится) и параметрах его движения (скорости, курсе и высоте) американец будет выполнять манёвр так, что бы не попасть в сектор сканирования БРЛС российского истребителя.

Для истребителей 4-го поколения на встречно-пересекающихся курсах зона обзора составляет порядка 50° в азимутальной плоскости и 15° по углу места. Она конечно может смещаться лётчиком так, что в обоих плоскостях обзор будет составлять ±60°, но тогда о местоположении противника и параметрах его полёта ничего не будет известно, а такой «расширенный» поиск может привести к тому, что противник появиться «вдруг откуда не возьмись…» под самым носом.

Поэтому целесообразно зафиксировать зону сканирования. Но даже если противник «чиркнет» по краю этой области, это совсем не гарантирует захват. Причин две:

1. Время, которое «рэптор» будет находится в области сканирования, окажется меньше тех 3–6 секунд, необходимых для его захвата на манёвре (большая скорость, малая дальность, высокая интенсивность манёвра).

2. Вражеский самолёт будет почти наверняка стремиться выйти на большие курсовые углы, где его обнаружение, захват и автосопровождение будут невозможны.

Таким образом, для того, что бы у нашего «всё получилось», «янки» должен лететь ему порактически строго в лоб или под небольшим углом. Поскольку рассчитывать на это (опять-таки!) не приходится или для это со штатовским пилотом должно произойти помешательство, то не удасться выполнить захват и взять цель на автосопровождение, а значит невозможно будет применить и управляемые ракеты средней дальности, так как расстояние будет измеряться считанными километрами и при этом будет быстро сокращаться.

Что ж, извините, но счёт 3:0. Естественно не в Вашу пользу…

«3. Страница 51 колонка 1 абзац 5 — по поводу «балластности» УР средней и большой дальности в ближнем бою можно спорить, так как есть режим неуправляемого пуска КР, как простого реактивного снаряда, чем можно воспользоваться в ряде случаев. Особенно против «невидимок», манёвренные характеристики которых принесены в жертву радиолокационной незаметности. Плюс, как только «призрак» открывает люки для пуска УР, размещенных на внутренней подвеске, он тут же себя обнаруживает… Кроме того, в поле воинов много и, если БРЛС нашего истребителя не видит «призрак», то целеуказание можно получить как с земли, так и с других самолётов в воздухе.».

1* Очень удобная, но, как говорил ещё товарищ Сталин, «насквозь гнилая позиция», свойственная, кстати, отечественной научной школе. Выражается в полном игнорировании любой критики в свой адрес и со стороны очень напоминает страусиную. За последствия такого игнорирования не раз расплачивались рядовые исполнители и, в том числе и лётно-технический состав наших ВВС. За примерами (поверьте!) далеко ходить не надо. — Прим. ред.

2* Ясно почему. В 1995 г. в издательстве «Любимая книга» вышла шикарная (в смысле полиграфии, но не содержания!) работа Сергея Кузнецова «Первый Як», посвященная истории создания и совершенствования истребителя Як-1, и, видимо, он готовил очередную работу по Як-9, а тут подкрадывается такой «облом» в лице Дмитрия Лейпника. Понятно, что за толстый «талмуд» на меловке светил приличный гонорар, а теперь в сухом остатке бездна потраченного времени и отсутствие денег, которых по нынешним временам всегда мало. На Кавказе в таких случаях спрашивают: «Обыдно, да?..», а в Одессе отвечают «Таки да…» — Прим. ред.

Применение УР «воздух-воздух» средней (тем более большой) дальности в ближнем воздушном бою малоэффективно и в целом не целесообразно, а наличие их на борту в момент завязки манёвренного боя однозначно ухудшает маневренность (из-за большой массы и лобового сопротивления), так что летчик, на чьём самолёте висят такие «гостинцы», может даже и не «подобраться» к области возможных пусков — противник просто шансов не даст. Если истребитель в условиях напряженного маневрирования все-таки выйдет в область применения бортового оружия с ракетами средней дальности на подвеске, то куда более логичным (т. к. это в несколько раз быстрее) было бы применение УР ближнего боя или пушки. Радиолокационный прицельный комплекс в условиях ближнего боя не в состоянии надежно захватывать и автосопровождать цель, без чего невозможно осуществлять подсветку полуактивной головке самонаведения. Навряд ли летчик в таких условиях вообще дождется команды о разрешении пуска.

Но это еще не все. Характеристики ГСН и маневренные характеристики самой ракеты недостаточны для уверенного применения по энергично маневрирующей цели. Ракеты средней дальности в большей степени предназначены для перехвата бомбардировщиков, и поэтому такая УР имеет избыточную массу БЧ и заряда твердого топлива, по сравнению с ракетами, предназначенными для ближнего боя. Тем более маловероятным будет поражение противника (даже не маневрирующего) неуправляемой ракетой. Выпущенная в этом случае, в неуправляемом режиме ракета пойдёт по параболе вниз и вскоре покинет зону воздушно боя. НУРСы также не являются грозным оружием в воздушном бою между реактивными самолётами, что выяснилось ещё во второй половине 40-х — начале 50-х годов. Не является исключением и F-117, с его «принесенной в жертву» маневренностью. Вообще, страсть к неуправляемым боеприпасам в прошлом летчика ИБА понятна. Хорошо, что г-н Кузнецов не предложил забрасывать «невидимки» бомбами…

Не стоит в ближнем маневренном бою возлагать большие надежды и на ракеты средней дальности с активной радиолокационной головкой самонаведения. Конечно, их можно применить без использования бортового РЛПК со всеми вытекающими из этого последствиями (например с помощью ОЭПК), но их разгонные и маневренные характеристики все равно хуже, чем у специально созданных для маневренного боя ракет с ИК ГСН, и применять в такой ситуации Р-77 или AIM-120 стоит лишь в случае, когда вообще применить больше нечего.

Счет 4:0 в пользу «Истории Авиации».

Надежды на то, что удастся поразить «невидимку» в момент открытия его пилотом створок оружейных отсеков попросту несостоятельны. Во-первых, совершенно очевидно, что момент открытия створок оружейных отсеков говорит о том, что самолёт противника уже на боевом курсе и атакует цель. Почти наверняка до того момента, когда рядом c F-117 произойдёт подрыв БЧ нашей Р-27 или даже Р-77, сброшенный со «стелса» 2000-фунтовый «Пейвуэй» поразит цель, а это значит, что его пилот, пусть даже ценой своей машины, а может быть и своей жизни, но всё же выполнил боевую задачу! Утешаться тем, что F- 117 очень дорог (около 50 млн. дол.), а В-2 ещё дороже (свыше 2 млрд. дол.) вряд ли стоит, так как даже без использования ядерных боеприпасов эти машины вполне могут нанести катастрофический ущерб. Ведь объектом атаки может быть куда более ценный объект. Например, РЛС системы предупреждения о ракетном нападении или плотина, за которой город с миллионным населением!.. Что тогда?..

Так что сбивать «невидимок» надо вне зоны действия их оружия, как и носителей крылатых ракет. Кстати, в курсе подготовки расчётов ПВО ЗРК уничтожение носителя противника в зоне действия его оружия «воздух-поверхность» редко оценивалась как «хорошо», а в ряде случаев и вовсе равнялось «удочке», т. е. «тройке».

Счёт 5:0 в нашу пользу.

Несколько слов о групповых действиях. Да, в настоящее время борьба за господство в воздухе носит групповой характер, а отечественные РЛС разведки целей, работающие в «метровом» диапазоне, видят «невидимки». Однако выдать целеуказание они могут только «грубое», т. е. сообщить о том, что на такой-то дальности, пеленге и высоте движется с такой-то скоростью и таким-то курсом воздушная цель. Всё! В лучшем случае, их расчёты смогут по защищенной линии связи сообщить информацию на тактический дисплей перехватчика, что позволит последнему выйти на определенную дальность. Выдать целеуказание ракетам, висящим на пилонах нашего Су-27 они уже не могут. Хорошо если на этой дальности БРЛС Су-27 осуществит захват и выдаст целеуказание ракетам, а если нет? И где гарантия, что все эти мощные РЛС не будут выбиты «Томагавками» во время демонстрационных действий, когда включится вся система ПВО, как это было в том же Ираке или в Югославии (хотя и в меньших масштабах)? Кто тогда будет выдавать целеуказание?

Счёт 6:0 пока, как Вы понимаете, опять не в Вашу пользу.

«4. Страница 51 колонка 2 абзац 2 — манёвр «Кобра» может с успехом использоваться как противоракетный на этапе наведения на средних и больших дистанциях. Практически все счётно-решающие устройства РЛП имеют ограничения по минимальной скорости цели, и уменьшение скорости ниже порогового значения приводит к срыву автосопровождения. При разгоне цели после манёвра по ней опять начинается цикл обработки данных. А затраченное для этого время, как правильно считает автор (страница 52 колонка 1 абзац 1), неминуемо ведет к сокращению дистанции между противниками, необходимости лётчику принимать решение по выбору иного оружия, производить манипуляции для его активации, дополнительного цикла перерасчёта данных для другого типа УР, опять потраченному для этого времени и т. д. Реально ещё добавятся действия по преодолению (постановке) помех, ведению радиосвязи, противодействию ПВО, выдерживанию боевого порядка группы и т. п.»

В связи с этим возникает вопрос: почему при выполнении «кобры», в ходе которой Су-27 как бы «зависает», у БРЛС атакующего истребителя, который находится на средней дистанции (а это весьма широкий диапазон от 100 до 15 км) должен произойти срыв автосопровождения (и наведения УР) цели, которая движется с достаточно высокой скоростью (500 в начале и 200 км/ч в конце), в то время как минимальная пороговая скорость обнаружения импульсно-доплеровскими РЛС на истребителях 4-го поколения составляет 140–150 км/ч?

Конечно, если Су-27, выполняющий «кобру», в ходе маневра окажется по отношению к произвольно перемещающемуся противнику под ракурсом, близким к 4/4, то автосопровождение и наведение УР (на этапе инерциального наведения с радиокоррекцией или полуактивного наведения) на атакованный «Флэнкер», вероятно, будет сорвано. Но возникает вполне резонный вопрос, почему именно «кобра»? Чем г-на Кузнецова и других специалистов не устраивает, например, вираж? При развороте на противника по мере выхода атакующего к ракурсу цели 4/4 автосопровождение аналогичным образом может быть сорвано.

Если такое произойдёт на дистанции применения ракет средней дальности, пилот атакующего истребителя противника имеет достаточно времени, чтобы восстановить потерянный радиолокационный контакт, подготовить и произвести вторичный пуск. Для Су-27, погасившего скорость на «кобре», наступательная фаза дальнего ракетного боя — в прошлом, а оборонительная возможна лишь в виде отстрела ловушек. Как уже говорилось, время захвата неманеврирующей воздушной цели (а именно так СУВ вражеского самолёта будет рассматривать Су-27 на «кобре») составляет 2,5–3 сек. На выполнение собственно маневра «кобра» пилот «Флэнкера» затратит 5–7 секунд. Понятно, что более вероятен срыв наведения, когда Су-27 находится в верхней точке «кобры», т. е. спустя 2,5–3,5 секунды после его начала. Однако для завершения маневра ему требуется еще 2,5–3,5 секунды. Причем спустя это короткое время он оказывается практически на той же линии визирования вражеской БРЛС с которой благополучно ушел(!!), а БРЛС самолёта противника уже успела за то же самое время произвести повторное обнаружение и выполнила захват. Наш истребитель без скорости, а противник стремительно приближается. На принятие решения времени очень мало, так как спустя всего 3–4 секунды последует пуск управляемых ракет, а выполнить за это время новую «кобру» с гипотетической возможностью нового срыва захвата уже не хватает скорости! Более того, её не хватает даже для стандартного противоракетного манёвра! Машина-то в полном смысле «висит», удерживаемая от сваливания только ЭДСУ!

Если все описанные выше события будут происходить на меньшей дистанции, например, на рубеже вступления в ближний бой (пока один демонстрировал вышеупомянутый пируэт, второй с ним стремительно сближался, гася скорость до оптимальных для вступления в ближний маневренный бой — М=0,85 — 0,9), то дела у нашего сверхманевренного Су-27, летящего со скоростью 200–300 км/ч совсем неважные. Если в первом случае он мог бы до начала «рукопашной» набрать «какие-нибудь» 100–150 км/ч, то во втором — «Флэнкер» выступает в роли мишени, по которой можно успешно применить сначала «Сайдвиндеры», а потом и «Вулкан».

В этой ситуации остаётся только одно: уходить по возможно более крутой спирали вниз, набирая скорость, отстреливая спасительные тепловые и дипольные ловушки, одновременно надеясь на то, что на фоне земли и поставленных помех противник потеряет цель и появиться возможность для выхода в контратаку. Но инициатива в руках противника, он будет обладать позиционным преимуществом и скоростью, т. е. способностью свободно маневрировать.

Что ж, счёт 7:0 в пользу редакции «Истории Авиации».

«5. Страница 52 колонка 1 абзац 1 — Воображение несведущих всегда поражается большими величинами сверхзвуковых скоростей, приводимых в рекламных буклетах. Однако реализовать их в современных условиях воздушного боя чрезвычайно сложно. Обычно этих скоростей самолёт может достичь только на больших высотах (более 5000 м), где эффективность ПВО противника очень высока, а маневрирование на сверхзвуке сопряжено с ограничением перегрузки по максимальному углу отклонения руля высоты. Ниже этой высоты полёту на сверхзвуке основным препятствием становится прочность планера самолёта по величине скоростного напора. Парадоксально, но Су-27 не может из-за этого ограничения, в большинстве случаев, перехватить Су-24, летящий у земли на дозвуковой скорости 1100 км/ч. Задача перехвата (сближения и пуска) решается истребителем успешно, если он имеет превосходство в скорости в 1,1 раза при наведении в переднюю полусферу ив 1,2–1,4 раза при наведении в заднюю полусферу (в противном случае истребитель будет гнаться за целью до Багдада, Пекина, Берлина, Вашингтона и т. д. по вкусу). Избыток скорости в 1,2 раза — это уже приборная скорость в 1320 км/ч. Большинство современных истребителей имеет ограничение приборной скорости (скорости относительно воздушного потока) связанное с прочностью конструкции самолёта при полётах у земли в 1350–1400 км/ч. Чуть перехватчик увлёкся — и крылья отлетели!».

Всё верно, только самое любопытное в этой реплике уважаемого респондента то, что в указанном им отрывке (страница 52 колонка 1 абзац 1) речь шла вовсе не об этом! Одним словом: в огороде бузина, а в Киеве дядька. На самом деле в указанном абзаце речь шла о том, что с учётом выдвинутых требований к истребителям 5-го поколения (невидимость и сверхзвуковая крейсерская скорость, соответствующая М=1,5 на высоте 3000 м) и возможностей новейших отечественных и зарубежных БРЛС, воздушного боя на средних дистанциях может вообще не быть! Автором было отмечено, что БРЛС современных истребителей (причем не только отечественные, но и зарубежные) видят «невидимки» на дистанциях до 20 км. В то же время сближение двух боевых комплексов (например, F-22 и того же Су-47) может происходить со скоростью соответствующей М=3 или около того. Формальный расчёт с учётом скорости звука позволяет получить скорость сближения двух подобных летательных аппаратов, равную 3600 км/ч или 1000 м/с. С учетом времени, затрачиваемого на подготовку ракет к применению (опознание, захват, автосопровождение, целеуказание) пуск будет произведен фактически уже на рубеже входа обоих противников в ближний бой, где эффективность ракет средней дальности и тем более большой дальности с полуактивной РЛ-системой наведения, весьма невысока. Иными словами, на все манипуляции у пилотов имеется менее 10 секунд.

Счёт 8:0.

Теперь об «отлетающих от зазевавшегося перехватчика крыльях». Конечно, довольно часто после нескольких лет эксплуатации выясняется, что летательному аппарату присущи те или иные недостатки. Иногда они являются результатом конструктивных просчётов, иногда закладываются (конечно неумышленно) еще на этапе разработки концепции перспективного летательного аппарата 3*. В результате выясняется, что выполнение некоторых задач или даже основной может быть в той или иной мере затруднено 4* или даже вовсе невозможно. Конечно, точно мы ещё не знаем, удалось или нет американским конструкторам реализовать на F-22 крейсерский режим, при котором скорость соответствует М=1,5 на оперативной высоте. Очевидно одно, раз самолёт проектируется под такую скорость, то рассуждения на тему: отлетят у него крылья или нет при преодолении звукового барьера на этой высоте уже не имеют смысла. Он изначально спроектирован так, чтобы они не отлетели!

Да и вообще рассуждения подобного рода изрядно отдают тем самым махровым дилетантизмом, на который г-н Кузнецов пеняет Тимофееву. Судите сами. Если у истребителей 4-го поколения ограничения по скорости у земли составляет примерно 1400–1500 км/ч, то нет ничего удивительного в том, что истребителя 5-го поколения она будет не меньше. А может даже и больше, технический прогресс ведь не остановился (особенно в США). Тем более не видно трудностей получить эту скорость на высотах наиболее вероятной завязки дальнего воздушного боя (3000 — 10.000 м).

3* Классический пример: теория применения F-4 с его чисто ракетным вооружением и отказом от ведения манёвренного боя, потерпевшая крах в небе над Вьетнамом.

4* Например, американцы выяснили, что эффективность тяжёлых палубных перехватчиков F-14 с их дальнобойными управляемыми ракетами AIM-54 «Феникс» чрезвычайно завышена. Как оказалось, эти ракеты ни разу не попали в цель в боевой обстановке, в результате чего экипажам «Томкэтов» каждый раз приходилось идти на сближение для применения ракет AIM-7 и AIM-9. Именно по этой причине все F-14 решено списать к 2010 г.

Кстати, при подготовке рассматриваемой статьи нам удалось познакомиться с рассекреченными документами конца 60-х годов, в которых на основе различных данных наши специалисты оценивали возможности создаваемого тогда F-15. Надо сказать, что оценки оказались весьма точными и соответствовали действительности в различных аспектах на 95–98 %.

Счёт 9:0 в пользу редакции «Истории Авиации».

Далее автор, видимо решив, что уже достаточно «приложил» злобного главреда «Истории Авиации» вместе с его автором, а потому посчитал возможным расслабиться.

«Теперь несколько общих замечаний по разделу «условия ввода в ближний бой» в связи с многочисленными заблуждениями, бытующими в рядах уважаемых любителей авиации и с завидным постоянством кочующим по страницам авиационных журналов. Чего не избежал и автор обсуждаемой статьи.

Первое, при оценке любых самолётов нельзя основываться только на табличных данных (даже взятых из материалов испытаний). Дискуссия по этому поводу (правда касательно самолётов Второй Мировой) уже шла на страницах авиационных изданий в начале 90-х годов 5*. Честь и хвала автору статьи [так всё-таки: честь и хвала или он дилетант, неплохо бы определиться с эпитетами. — Прим ред.], что он упомянул про реальные тяговые характеристики двигателей. Но ещё существуют, во-первых, ограничения мирного времени (для увеличения ресурса и запаса устойчивости работы ТРД) и, во-вторых, износ в процессе эксплуатации, которые ещё уменьшают величину располагаемой тяги. Поэтому оценка должна вестись для реальных характеристик самолётов и для какой-то одной точки (очень близких точек) отсчета этих характеристик во времени. Например, наш новенький Су-37 и несколько лет эксплуатировавшийся F-15(или наоборот F-22 и Су-27 первых серий).»

Прервем на время этот поток и попытаемся спокойно разобраться. Конечно, ограничения мирного времени существуют, но в данных испытаний они вряд ли фигурируют. Учитывать износ также большого смысла нет, так как, с одной стороны, большая часть наших МиГ-29 и Су-27 отлетала едва 10 % своего ресурса, а от простаивания на земле техническое состояние самолета вряд ли улучшается. Что касается «супостата», то у него, как справедливо отметил в своём письме М.Высоцкий, «самолёты постоянно модернизируются», получая взамен изношенных частей и агрегатов новые, включая, конечно и двигатели. Да что там двигатели, израильтяне на своих «Фантомах» даже обшивку и часть силового набора заменили! И после этого Вы предлагаете оценивать эти машины как находившиеся в эксплуатации 30 лет? Так, что рассчитывать на то, что нашим Су-27 или Су-37 будут противостоять «гробы» не стоит. Более того, это просто глупо. Это сейчас у нас пишут, к примеру, об И-16, что они были плохие, изношенные и т. д., а в дневнике начальника германского Генерального Штаба Ф.Гальдера (если читали) однозначно отмечено: «хорошие»!.

Счёт 10:0 в пользу редакции «Истории Авиации».

Вообще интересно: почему г-н Кузнецов упомянул «новенький Су-37», наверное, подразумевая, что он должен стать «грозой» не только «фалконов», «иглов», но и «рэпторов». В этом он не одинок. Очень часто, когда сравниваешь технический уровень и боевые возможности Су- 27 с каким-либо другим истребителем, и вдруг выясняется, что по каким-то параметрам «Флэнкер» «отстает», оппонент (или просто собеседник) вдруг обрывает меня на полуслове фразой вроде: «Ну, Су-27 это — вчерашний день, а вот Су-37 — другое дело!..» Не знаю, на чем базируются такие выводы. Может быть, это связано с тем, что Су-27 делает «кобру» с углами атаки 90° -100°, а Су-37 вообще «на спину ложится» демонстрируя, аж, 180°? Сдается мне, что в реальном воздушном бою это лишь приблизит его последнее мгновение.

Скажем прямо: если бы это была не научно-практическая дискуссия с историческим уклоном, а, например, боксёрский поединок, то г-н Кузнецов уже лежал бы в нокауте или бой был бы прекращён за явным преимуществом соперника (т. е. редакции «Истории Авиации»), но поскольку, как нам кажется, пусть даже не все, но хотя бы некоторые читатели получают от этого спора хоть какую то информацию, то мы позволим себе продолжить в следующем раунде, т. е. номере журнала.

5* На самом деле никакой дискуссии на страницах авиационных журналов в начале 90-х не было, а была опубликована серия статей, автор которых Константин Косминков слегка подновил штампы советских времён, которые и выдал за новый взгляд («взгляд инженера», как он писал). При этом рассмотрение эволюции конструкции летательных аппаратов было дано в отрыве от политической, военной и экономической обстановки, в которой находились противоборствующие стороны. В результате было провозглашено то же самое, что мы слышали при советской власти: наши самолёты самые лучшие. В конечном итоге всё это благополучно перекочевало в изданный ЦАГИ двухтомник «Самолётостроение в СССР (1917–1945 гг.), после чего о сравнении боевых машин того или иного класса Второй Мировой войны можно было прочитать только в статьях или книгах, посвященных отдельным типам машин того времени. — Прим. ред.

НОСТАЛЬГИЯ

Сергей Корж, Геннадий Петров при участии Сергея и Дмитрия Комиссаровых

PLASTICART модели и самолёты

Окончание, начало в ИА № 1 /2000-6/2000.

5-Й ВЫПУСК: «БОЛИВАРУ НЕ СНЕСТИ ДВОИХ» (1987–1993)

Ан-14А (борт. СССР-81550), окраска которого стала прообразом для исполнения «аэрофлотовского» варианта декали для модели этой машины.

Во второй половине 80-х гг. VEB Plasticart предпринимает еще одну, и, увы(!) — последнюю попытку занять достойное место среди мировых грандов-производителей масштабных моделей. Для этого были разработаны пресс-формы ещё трех моделей в 72-м масштабе. Надо сказать, что на этот раз «наши немецкие товарищи» не промахнулись. Ан-14, Ил-4 и «Юнкере» G23/G24, надо отдать должное, были выполнены практически на уровне лучших мировых стандартов того времени и могли послужить украшением почти любой коллекции.

Оригиналами для сборной модели Ан-14 «Пчелка» послужили серийные самолеты модификации Ан-14А (1965 г.), которые внешне отличались от опытного Ан-14А выпуска 1960 г., в основном удлиненной носовой частью фюзеляжа, положением передней стойки шасси и трехлопастными винтами (вместо двухлопастных), а от трех опытных Ан-14, построенных в 1958–1959 гг., размерами и формой крыла, хвостового оперения и створок входной двери. Кроме того, сборная модель Ан-14 имела явные признаки восточногерманских Ан- 14А, которые они получили после ремонта 1977 г. Четыре самолета этого типа были получены LSK в мае — июне 1966 г. (per. №№ 994–997) и эксплуатировались в уже не раз упоминавшейся связной эскадрилье VS-25 (VS-14).

Первоначально они имели зелено-голубую окраску, но в 1967 г. их покрасили как гражданские машины: два самолета (№ 994 и № 996) в серо-бело-голубые цвета, а два других — в серо-бело-красные. Есть данные, что их готовили для передачи в специальную транспортную эскадрилью STS-29 (позднее TS-44), обслуживающую правительство ГДР, однако они так и остались в составе VS-25 в гражданской раскраске, а в 1971–1972 гг. все машины последовательно прошли первый ремонт в Ленинграде.

В июне 1976 г. при запуске правого двигателя из-за трещины вала оторвался пропеллер у борта № 995. В результате, винт, отлетевший на 30 м от самолета, едва не убил механика. Очевидно именно в этой связи при проведении второго ремонта в 1977 г. (два самолета № 994 и № 995 также были отремонтированы в Ленинграде, а два других — в ГДР на предприятии FRW-24 в Каменце) на самолетах установили новое остекление кабины пилота — части боковых панелей, попадавшие в плоскости вращения пропеллеров, были заменены металлическими щитками. Кроме того, форточка пилота, ранее имевшая овальную форму, теперь стала почти треугольной. Эти изменения можно обнаружить в элементах остекления сборной модели Ан-14. Помимо этого в ходе второго ремонта на всех восточногерманских Ан-14А были установлены по одному дополнительному 160- литровому топливному баку в фюзеляже, а на двух машинах (№ 996 и № 997) исходные двигатели АИ-14РФ заменили на более мощные М- 14П. Тогда же Ан-14А ВВС ГДР снова были перекрашены в «военные» цвета. При этом самолеты, ремонтировавшиеся в Ленинграде, первоначально окрасили по старой камуфляжной схеме, а № 996 и № 997 — CDa3V по новой, недавно принятой в ВВС ГДР.

Ан-14А из состава ВВС ГДР (борт. № 996) в ранней гражданской окраске (слева) и та же машина в камуфляжной окраске в экспозиции военно-исторического музея Дрездена (справа).

Последняя схема окраски предлагалась и для соответствующего варианта исполнения сборной модели Ан-14, декаль к которому содержала бортовой № 996 (черный). Самолет с таким тактическим бортовым номером (зав. N9600904) был выведен из эксплуатации 18К1Зоктября 1981 г. в числе последних двух Ан-14А. Сейчас он находится в военно-историческом музее Дрездена, в то время как борт N“995 экспонируется в Бауцене, а части двух других самолетов — в музее Коттбуса.

На втором варианте декали к этой сборной модели воспроизводилась окраска и регистрационный код СССР-81550, первого серийного Ан-14А (первый полет выполнен 3 мая 1965 г., летчик-испытатель В.А.Калинин), многочисленные фотографии которого можно встретить в отечественных (к примеру, «Самолеты Страны Советов», М.,1974, с. 232; «История конструкций самолетов в СССР 1951–1965», М.,2000, с.22), восточногерманских (Lufttransport, Берлин, 1967 с. 158) и западных авиационных справочных изданиях (The observer's basic Civil Aircraft Directory, Лондон, 1974, с. 59).

Третий вариант декали к сборной модели Ан-14 представлял вариант исполнения советских ВВС. Однако приведенный на ней бортовой № 110 в действительности принадлежал не советскому, а болгарскому Ан-14А (зав. № 003308), который в настоящее время должен находиться в авиационном музее Пловдива (первая информация от 24 апреля 1994 г., последняя — от 31 августа 1999 г.). Дело в том, что опознавательные знаки болгарских военных самолетов в то время были чрезвычайно похожи на опознавательные знаки самолетов советских ВВС — те же красные звезды в красно-белой окантовке, но… с зелёным кругом посередине. Поэтому при использовании в качестве образца для изготовления декали черно-белой фотографии (или нечеткой цветной) их вполне могли перепутать.

Ил-4Т с торпедой 4 5-36АВА в полёте на малой высоте (фото из архива Г.Петрова).

Ил-4 майора А.Е.Матросова (фото из архива Г.Петрова).

Модель основного советского дальнего бомбардировщика Второй Мировой войны — Ил-4, очевидно, была выполнена с оригиналов ДБ- ЗФ/Ил-4 выпуска начала — середины 1942 г. (обозначение Ил-4 было принято с 26 марта 1942 г.), о чем можно сделать вывод по воспроизведению на ней целого ряда характерных внешних признаков этих самолетов. От ДБ-ЗФ ранних серий они внешне отличались наличием поручневой антенны с левого борта фюзеляжа, удлиненными всасывающими патрубками под капотами двигателей и иной формой мотогондол, усовершенствованной турелью УТК-1 с крупнокалиберным пулеметом УБТ (вместо турели МВ-3 со LUKAC), несколько измененной расшивкой остекления носовой части фюзеляжа по левому борту и отсутствием панелей остекления в обтекателе кабины пилотов.

От более поздних машин эти самолеты отличались меньшими диаметрами колес хвостовой опоры и основных опор (400 и 1000 мм соответственно, зимой 1942–1943 гг. начали устанавливаться хвостовые колеса диаметром 470 мм, а с осени 1943 г. — основные диаметром 1100 мм), а также отсутствием на выхлопных коллекторах двигателей теплообменников противообледенительной системы (устанавливалась с 1943 г.). Кроме того, судя по расшивке передней части фюзеляжа и крыльев, оригиналами послужили цельнометаллические ДБ-ЗФ/Ил-4, тогда как многие машины более поздних серий выпуска из-за дефицита дюралюминия имели деревянные носовую и хвостовую части фюзеляжа, а часть из них к тому же оснащалась крылом измененной формы и площади с фанерной обшивкой.

В сборном комплекте предусматривалось моделирование следующих внешних подвесок; торпеды 45-36АВА для высотного торпедометания, морской мины АМГ-1 и двух 350-литровых подвесных топливных баков. Варианты исполнения этой модели также были достаточно разнообразны: 9-го минно-торпедного полка Северного флота в окраске 1943 г. (борт. № 3, белый), 36-го минно-торпедного полка Северного флота в окраске 1944 г. (без номера, надпись «Хабаровский комсомол»); 6-го полка дальних бомбардировщиков в окраске марта 1943 г. (без номера, надпись «Гроза»); 119-го морского разведывательного полка Черноморского флота (борт. № 4, красный), обобщенный вариант дальнего бомбардировщика 1944 г. (борт. № 25, белый). Анализ приведенных вариантов показывает, что, по крайней мере, первые три из них являются исторически достоверными. Так, прообраз первого варианта исполнения этой сборной модели приведен на фото в настоящей статье, причем с тем же вариантом вооружения, что и в инструкции по сборке. Надпись «Хабаровский комсомол» несли машины, купленные на средства, собранные комсомольцами Хабаровского края. Такие самолеты имелись в составе 36-го МТАП СФ, а также, возможно, и в других частях. По крайней мере, похожую надпись несла зимой 1943–1944 г.г. и машина (борт. № 1, белый) из состава 2-го ГвАПДЦ, принадлежавшая дважды Герою Советского Союза А.И.Молодчему. Существовал и Ил-4 с надписью «Гроза», командиром которого являлся майор А.Е.Матросов. Однако, по сведениям авторов, этот самолет находился в составе 3-го АПДД ЧФ. Отсутствие же в ряде вариантов бортовых (точнее, килевых) номеров, объясняется скорее тем, что на используемых для их разработки фотографиях номера самолетов были не видны, как, к примеру, на приведенном снимке Ил-4 «Гроза».

Сама модель была довольно сложна в сборке, так как её фюзеляж необходимо было собирать из четырех продольных сегментов, которые к тому же требовалось состыковать с отдельными панелями остекления носовой части (правда, отчасти это облегчало монтаж интерьера кабин). Тем не менее, при достаточно высоком качестве и степени копийности этой сборной модели выпуск её в продажу не обошелся без ляпа — на первой коробке к ней по старой памяти поставили масштаб 1:100.

И, наконец, апогеем производственной деятельности VEB Plasticart стала сборная модель трехмоторного пассажирского» Юнкерса» G23/G24, в 1989 г. завоевавшая звание «Модель года», присуждаемое журналом «Модел Фан». Двойное обозначение этого самолета было обусловлено ограничениями, накладываемыми условиями Версальского договора на самолеты, которые производились в Германии. Обозначение G23, собственно, было опытным и под ним в Дессау летом 1924 г. был собран первый самолет (зав. № 831, очевидно это и была опытная машина), лётные испытания которого проходили осенью того же года близ Нюрнберга, а затем в Швейцарии. Серийное производство G23 также началось в Дессау в-1924 г., но в 1925–1926 гг. часть из них в разобранном виде была поставлена в шведский город Лимхамн, где они собиралась фирмой «А.В. Флайиндустри» уже под обозначением G24 (учредителем этой фирмы была шведская авиатранспортная компания «А.В. Аэротранспорт», более 80 % процентов акций которой принадлежали «Юнкерс»). Кроме того, последнее обозначение получали и те собранные в Германии G23, которые затем были оснащены в Швеции более мощными моторами. С мая же 1926 г производство этих самолетов было полностью сосредоточено в Германии под обозначением G24. Тем самым было устранено похожее обозначение двух различных самолетов, так как в это же время под маркой Т-23 «Юнкере» одновременно выпускала и одномоторный разведывательный самолет.

Размах крыла сборной модели соответствовал G24 третьей конструктивной серии (3. Bauserie), выпуск которых осуществлялся с конца 1926 г. до 1929 г. Однако первые варианты её исполнения в исходном виде соответствовали окраске G23 первой конструктивной серии (1. Bauserie) выпуска 1925 г., размах крыла которых был примерно на 1,4 м меньше (29,9 м и 28,5 м соответственно). И хотя значительная часть ранних G23/G24 была впоследствии доработана по более поздним стандартам, самолет, внешний облик которого воспроизводился первым вариантом декали к этой сборной модели, доработкам, скорее всего, не подвергался.

Предположительно это был первый серийный G23 (зав. № 832, per. код. СН-132), которой относился всего к четырем машинам, из 72-х выпущенных 1*, до конца сохранивших обозначение G23. Из них лишь на одной (зав. № 835) были в процессе эксплуатации заменены моторы, при этом в ходе модернизации обычно увеличивали и размах крыла. В 1925–1926 гг. G23 СН-132 находился в пользовании швейцарской авиакомпании «Ад Астра Аэро», владевшей всего четырьмя подобными машинами. В 1927–1928 гг. он летал уже в Германии под регистрационными обозначениями D-1057 и D-1051, а с 1929 г. использовался в качестве летающей лаборатории для испытания двигателей «Юмо»4. Через два года, в октябре 1931-го, этот G23 разбился недалеко от Дессау.

Второй вариант «наклеек» воспроизводил шведскую регистрацию S-AAAK, которую в 1925 г. имел серийный самолет, выпущенный в Дессау (зав. № 843, собственное имя «Роттердам»), первым получивший обозначение G24 после замены моторов в том же году (первый собранный в Швеции G24 имел зав. N“846). В то время самолет формально принадлежал уже упоминавшейся авиакомпании «А.В. Аэротранспорт», которая первой открыла регулярную эксплуатацию G23 15 мая 1925 г по маршруту Мальмё — Амстердам. Дело в том, что в начале и в середине 20-х г.г. в целях все той же конспирации часть немецких пассажирских самолетов регистрировалась в иностранных авиакомпаниях, и в частности в этой подставной авиакомпании фирмы «Юнкере». В интересах демонстрации возможностей G23/G24 на международных трассах S-AAAK с 20 по 25 июня 1925 г. принял участие в перелете из Берлина по европейским странам (Швеция, Дания, Швейцария и Австрия). Командиром экипажа G24 в этом турне был один из самых опытных летчиков-испытателей «Юнкере» Фриц Хорн.

1* Вообще-то это количество официально построенных самолётов, в то время как количество заводских номеров, зарезервированных за самолётами этого типа, равно 87. «Юнкерс» настолько законспирировала свою деятельность, что до сих пор однозначно не известно были ли построены ещё 15 самолётов, и куда они делись. Возможно именно на основе имевшегося задела по этим машинам в 1926–1927 гг. в Лимхамне строились бомбардировщики R42, первоначально имевшие обозначение КЗО. Большая часть этих машин была поставлена в СССР под обозначением ЮГ-1. Кстати, в 1926 г. в СССР было продано ровно 15 ЮГ-1.

В 1926 г. самолет сначала сменил шведскую регистрацию на голландскую H-NADE, а затем «всплыл» в Германии уже под регистрационным кодом D-1019 как собственность самой первой «Дойче Люфт Ганзы» (в названии этой авиакомпании было использовано имя одного из ранних пассажирских дирижаблей Цеппелина «Ганза»), образованной в апреле этого года при активном участии фирмы «Юнкере». Позднее, в мае 1928 г., он был переоборудован в одномоторный грузовой самолет F24, а в апреле 1934 п по уже сложившейся среди прообразов исполнения «пластикартовских» моделей «традиции», тоже разбился, правда, более чем на 50 лет раньше, чем появилась модель G23/G24.

Если же вспомнить и о других потерянных самолетах и вертолётах, в свое время послуживших оригиналами и прообразами исполнения «пластикартовских» моделей, то в итоге вырисовывается довольно странная картина (см. табл.1).

Анализ показывает, что пострадавшие самолеты-оригиналы для моделей Ил-62 и Ту-134 являлись опытными, что само по себе не было редкостью для «пластикартовских» моделей, но у обоих заводские номера заканчивались на «-01» (при этом Ил-62 был первым опытным, а Ту-134 «Дублер» — вторым опытным самолетом своего типа), регистрационные — на «6», а промежуток между их катастрофами не превысил года. Остальные потерянные ЛА являлись прообразами исполнения соответствующих сборных моделей. При этом у подавляющего большинства из них, за исключением G24, заводские номера заканчиваются на «2», у трех — на «02», а у двух, в катастрофах которых погибло наибольшее число людей, — на «702». Далее, регистрационный код первого опытного Ил-62 заканчивается на «156»- ровно столько людей погибло в самой крупной катастрофе самолетов авиакомпании «Интерфлюг», флагманского Ил-62 DM-SEA, поставленного ей 22 апреля 1970 г. в столетний юбилей В.И.Ленина, в связи с чем и получившего прозвище «Памятник Ленину» (см. ИА № 3/2001). Легче всего из рассмотренных машин «отделался» Ту-134 DM-SCA, регистрация которого, по иронии судьбы, была в свое время зарезервирована за первым серийным ВВ-152. Но прообразом исполнения он фактически был условным, так как на декали воспроизводился регистрационный код DDR-SCA, который этому Ту-134 так и не удалось получить. Заслуживает внимания и прообраз «интерфлюговского» исполнения сборной модели Ми-4. В ИА № 2/2001 было отмечено, что этот Ми-4А первоначально получил регистрацию OM-SPD, последние три буквы которой, как выяснилось, соответствовали сокращенному названию западногерманской Социал-демократической партии, в связи с чем пилот-шутник этого вертолета дал ему прозвище «Венер», по фамилии одного из лидеров SPD. В конце июля 1963 г. этот вертолет участвовал в демонстрации спасательных возможностей Ми-4, которая проводилась на Александерплац в Берлине, и при заходе его на посадку радиокомментатор объявил; «Атеперь на Александарплац выполняет посадку Венер вместе с SPD». Ощутить произведенный эффект можно, если представить себе, чтобы произошло бы в то время, например, в Нью-Йорке на праздновании Дня Независимости США после следующего объявления: «А теперь в Манхэттене выполняет посадку Никита Хрущев вместе с КПСС…» Естественно, что на следующий день, 30 июля, этот Ми-4А получил новую регистрацию DM-SPE, которая затем была воспроизведена на декали к соответствующей сборной модели. Но и новая регистрация не спасла впоследствии этот вертолет от катастрофы. Отсюда мораль: не следует называть самолеты и вертолеты фамилиями государственных деятелей или памятниками им.

Возвращаясь к сборной модели G23/G24 можно добавить, что помимо ее колесного варианта был выпущен поплавковый в исполнении финской авиакомпании «АэроО.У». На декале воспроизводилась регистрация K-SALC, которая принадлежала G24 второй конструктивной серии (2. Bauserie), выпущенному в Лимхамн (зав. № 919, собственное имя «Суоми»), Впоследствии, в связи со сменой вида регистрационных кодов Финляндии, этот самолет эксплуатировался как OH-ALC.

Плоды очередной смены дизайна упаковки изделий.

Таб.1 Судьба некоторых летательных аппаратов, послуживших оригиналами для моделей фирмы Plasticart.

№п/п

Дата ЛП

марка ЛА

Статус

зав. №

per. код

Погибло

Примечания

1.

10.1931

«Юнкере» G23

1-й сер. G23

832

СН-132

?

прооб. исп. «Ад Астра Аэро»

2.

04.1934

«Юнкере» G24

1-й сер. G24

843

S-AAAK

?

прообр. исп. «А.В.Аэротранспорт»

3.

25.02.1965

Ил-62

1 — й опытный

30001

СССР-06156

10

ориг. и прооб. испж. «Аэрофлот»

4.

20.06.65

Ми-4А

серийный

06142

DM-SPE

1

прооб. исполнения «Интерфлюг»

5.

14.01.1966

Ту-134 «Дублёр»

2-й опытный

00-01

СССР-45076

8

один из оригиналов

6.

14.081972

Ил-62

серийный

00702

DM-SEA

156

прооб. исполнения «Интерфлюг»

7.

30.10.1972

Ту-134

серийный

8350502

DM-SCA

—

прооб. исполнения «Интерфлюг»

8.

01.09.1975

Ту-134

серийный

9350702

DM-SCD

26

прооб. исполнения «Интерфлюг»

Тем временем, в середине 80-х УЕВ Plasticart в очередной раз меняет концепцию оформления упаковки своих изделий, решив придать последним строгости. Тогда и появились знакомые многим чёрные коробки с изображениями соответствующих моделей. В похожем стиле, но уже с использованием репродукций, были оформлены коробки к трем новым моделям последнего пятого выпуска. Несмотря на то, что новое оформление было само по себе сориентировано на внешний рынок (все надписи на коробках выполнялись теперь на английском языке), сборные модели Plasticart, поставлявшиеся в Западные страны через фирмы-представители её интересов, в частности Playmakers, оформлялись иным образом.

В конце 80-х в свете ожидаемого объединения Германии, Plasticart решает уйти от «пролетарской» приставки VEB в своем названии, а затем отказывается и от остальной его части. Новое название Modell- und Plastspielwaren GmbH практически повторяет название, которое имело это предприятие в течение короткого «рейховского» периода начала 70-х. Так же как и тогда вновь появляются чрезвычайно яркие и привлекательные коробки, правда, оформленные с использованием фотографий все тех же моделей, что было конечно не лучшим вариантом. Под новым логотипом Master Modell продолжают выпускаться 23 сборные модели самолетов и вертолётов (L-60, L-410.SAAB J-35, МиГ-21, Ан-24, Ту-20, Ту-134, Ту-144, Ту- 154, Як-40, «Боинг»727, «Меркурий», «Трайдент», Ту-2, Бе-6, Су-7, Ан-14, Ил-4, «Юнкере» G23/G24, Ми-4, Ми-6, Ми-10К, Як-24П), а так- же модель космического корабля «Восток». Единственной сборной моделью, сохранившейся с первого выпуска, осталась модель L-60, отметившая свое 30-летие.

В это время экс-Plasticart также выпускает каталог своих моделей под многообещающим девизом «Взлет». Но взлет, к сожалению, оказался недолгим, и вскоре после объединения Германии модельное производство из Цсхопау разделило печальную участь многих предприятий Восточной Германии. Собственно говоря, будущего у этого предприятия в объединенной Германии, где на лидирующую роль не без оснований претендовал западногерманский филиал американской модельной фирмы Revell, скорее всего, быть и не могло. Как говорится, «Боливар не выдержал двоих», и в 1991 г. часть «пластикартовских» моделей появилась на прилавках уже под маркой Revell. В их число вошли сборные модели G23/G24. Ил-4, Бе-6, а также, возможно, и некоторые другие. Для последних двух Revell были доработаны декали: Бе-6 добавили еще один бортовой номер 11, а у Ил-4 наоборот — количество вариантов исполнения сократили с пяти до трех: дальние бомбардировщики в окраске 1943 г. (борт. № 30, белый, дневная окраска) и 1944 г. (борт, № 35, белый, ночная окраска), а также торпедоносец в окраске 1942 г. (борт. № 5, желтый).

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Так закончилась история VEB Plasticart, на сборных моделях которого выросли несколько поколений советских мальчишек. Многие из них впоследствии стали всерьез заниматься большой авиацией, навсегда сохранив благодарность к «пластикартовским» сборным моделям, которые помогли им выбрать этот путь.

Несмотря на достаточно большое количество ошибок, допущенных их производителем, и очень частое несоответствие оригиналам, для нас в то время они действительно были лучшими. Вспомнить хотя бы, какие очереди выстраивались в московском «Детском Мире» и в «Лейпциге» в отделы, где продавали «гэдээровские» модели. Подобные картины можно было наблюдать и во многих других городах Советского Союза, куда попадала продукция VEB Plasticart. По крайней мере, никто не сможет отрицать, что эти сборные модели были яркими, красивыми и чрезвычайно интересными в сборке — что еще нужно для привлечения внимания маленького человека?..

Да, скорее всего, это были просто игрушки, но игрушки добрые, воспитывающие желание летать на самолетах и строить самолеты. Помимо всего прочего, почти каждая из этих моделей несла в себе кусочек истории авиации, прежде всего, Советского Союза, в той или иной мере сохраняя облик легендарных самолетов, таких как опытные Ту-104, Ту-114, Ту-144, космического корабля «Восток» и ряда других ЛА. В этой связи, мы должны быть благодарны VEB Plasticart и за то, что в течении трех десятилетий оно пропагандировало именно достижения советской авиации и космонавтики. Однако, несмотря на то, что прошло уже более 10 лет, как это предприятие сошло со сцены, время от времени в продаже появляются сборные модели, отлитые, на разработанных им прессформах. Так, в № 2 немецкого журнала Flugzeug 2001 г, к удивлению, можно обнаружить рекламу «пластикартовского» Ми-6 (те же квадратные иллюминаторы и борт код. СССР-37140) и возможно Ил-62 (масштаб также 100- й, но полной уверенности, что это та самая сборная модель нет), выпущенных фирмами WOJAR и ADP соответственно.

Автор благодарит Н.В.Пальченко за помощь, оказанную при подготовке статьи к публикации.

Хотя выпускавшаяся VEB Plasticart продукция пользуется устойчивым спросом даже сейчас (в эпоху Hi-Tech!), это предприятие, видимо, могло существовать только в тепличных условиях плановой социалистической экономики. Во всяком случае, выдержать прямое столкновение с такой закалённой в рыночных схватках "акулой мирового капитализма", как Revell, оно было просто не в состоянии…

Content

История Авиации 2002 01

Красота требует жертв

Первые болгарские ВВС

Первые асы Британской Империи. Лано Джордж Хокер

Воздушный линкор 2-го класса

Оружие смелых

Немецкие управляемые бомбы. Опыт и результаты боевого применения

Расплавленное небо Въетнама. Воздушно-бомбовой каток

Сверхманёвренность продолжаем разговор

PLASTICART модели и самолёты