Сергей Терентьевич Семенов

Дворник

I

Герасим пришел в Москву в самое глухое время для местов – в филипповки, потому перед праздниками и на плохом месте всякий держится – подарков дожидается. И не нападал Герасим на должность недели с три.

Все время прожил он у родственников да у земляков, и хотя нужды большой и не видал, а все-таки скучненько приходилось иногда: человек молодой, здоровый, а ходит без дела.

Герасим жил в Москве с малолетства. Мальчиком жил он на пивном заводе, бутылки промывал; а как вырос, по дворницкой части пошел. 3а последнее время он выжил у купца одного два года и расчелся только потому, что в деревню н солдатчине натребовали. В солдаты ему жребий не вышел, а в деревне с непривычки показалось скучно, и решился он лучше в Москве тумбы считать, чем в деревне жить.

Однако ему надоело мостовые гранить, рад бы он хоть куда-нибудь пристроиться. Просился он чуть не у каждого встречного на место, и земляки хлопотали и знакомые его, да не выходило нигде никакой должности.

Стало совестно Герасиму и землякам-то надоедать. Которым и неприятно было, что он ходит н ним, а которые и сами выговоры за него от хозяев получали. Нечего делать парнию – иной раз и целый день не евши проходит.

II

Зашел раз Герасим к земляку на самую окраину Москвы близ Сокольников. Жил там земляк его в кучерах у купца Шарова и много лет уже выжил. Подделался он к хозяину так, что во всем верил ему хозяин и отличал примерно. А заслужил он почет такой у хозяина все больше языком. Наґ говаривал он хозяину на людей, про все дела их доносил; отличал его за то хозяин.

Приходит к земляку Герасим, поздоровался. Принял его земляк как следует, чаем напоил, накормил, стал парня про дела спрашивать.

– Плохи мои дела, Егор Данилыч,- говорит Герасим.- Вот уже которую неделю без места хожу.

– А у старого хозяина был, где раньше-то служил?

– Был.

– Не взял, стало быть?

– Не взял: у него уже есть па моем месте.

– Вот то-то и оно-то! Все вы молодцы такие: служите у хозяев кой-как да кое-как. А как разочтетесь, так и дорожку к ним загадите. А вы служите так чтобы хозяева-то дорожили вами, чтобы, как другой раз пришел, не отказал бы, а расчел бы того, кто на твоем месте.

– Где уж нам так-то… Нонче и хозяев-то нет таких, да и нашего брата не хвали…

– Толкуй, нету … Да я про себя скажу: уйди я за чем ни на есть в деревню аль куда да опять приди – так не только что, а ни слова не говоря, опять возьмет … да с радостью.

Потупился Герасим. Видит – хвастает земляк, и захотелось ему поддакнуть. И говорит парень:

– Да таких-то людей как ты, Егор Данилыч, ведь не скоро и найдешь. Коли бы ты плох-то был – не держал бы тебя хозяин двенадцать годов кряду.

Улыбнулся Егор, – IIонравилась ему похвала.

– Вот то-то и есть! – говорит.- Если бы вы жили так, как, мы живем да служим, не приходилось бы по месяцам без места шататься.

Помолчал Герасим. А тут позвали Егора к хозяину. Обернулся Егор к парню да и говорит:

– Ты погодь маленько – я сейчас.

– Ладно,- говорит Герасим.

III

Вернулся Егор, говорит:

– Через полчаса велел лошадь закладывать – в город ехать.

Закурил Егор трубочку, прошелся раза два по кучерской, остановился перед Герасимом и говорит:

– Вот что, парень! Хочешь – Я попрошу хозяина, чтобы к нам в дворники тебя взял?

– Разве нет у нет дворника ?

– Есть-то есть, да больно плох – стар уже стал, должность, свою пополам с грехом справляет. Хорошо еще, что место у нас глухое, не очень чистоту полиция спрашивает, а то бы не справиться ему.

– Коли можно, Егор Данилыч, похлопочи, пожалуйста. Век за тебя буду бога молить. Невмоготу уж стало … без места-то.

– Ладно, попрошу. Ты наведайся-ка завтра, а пока- вот тебе гривенник, пригодится.

– Спасибо, Егор Данилыч! Так ты ж… того… похлопочи, сделай милость.

– Да уж ладно, постараюсь.

Ушел Герасим; пошел Егор лошадей закладывать. Заложил, оделся, подкатил к крыльцу.

Вышел хозяин, сел в сани – поехали. Объездили все места, какие надобились, и поехали домой. Видит Егор: хозяин веселы!! – и говорит ему:

– Егор Федорыч! Хотел было я вас об одном деле попросить.

– Говори, что такое?

– У меня есть тут земляк один, парень хороший, а без должности ходит.

– Ну, так что?

– Не возьмете ли вы его к себе?

– Куда же его взять-то?

– А в дворники.

– В дворники? А Поликарпыч-то как же?

– Поликарпыч – какой дворник? Его бы и расчесть пора.

– Неловко, брат! Служил-служил – да расчесть без всякой причины.

– Что ж, что служил? Служил, чай, не задаром: небось под старость сберег копейку.

– Kaкой сберег! Где сберечь-то? Он ведь не один, жена на квартире, тоже пить-есть надо.

– Жена обрабатывала себя: она на поденщицу ходила.

– Ну, много она там зарабатывала! На квас разве!

– А вам-то какая забота? Поликарпыч, надо прямо говорить, работник плохой, что ж ему задаром деньги платить? Ни снег он вовремя не счистит, ни что; а с дежурства раз десять уходит,- холодно, вишь, ему. Дождетесь того, что полиция беспокоить будет; того и гляди, околоточный нагрянет. Приятно вам будет отвечать за него?

– Bcе-таки неловко. Пятнадцать лет у меня выжил, а на старость и обижать … грех ведь…

– Какой грех, Егор Федорыч? Чем вы его обидите? Он все ровно прокормится: он в богадельню пойдет, ему же лучше -на старости на покой.

Подумал-подумал хозяин.

– Ну, ладно,- говорит.- Приведи земляка своего. Я погляжу там.

– Уж, пожалуйста, Егор Федорыч, поместите. Больно жалко парня: человек хороший, а без места. Он, я знаю, вам заслужит. Солдатчина оторвала его от места, а то бы с ним старый хозяин не расстался.

IV

Пришел на другой день Герасим к вечеру и спрашивает:

– у, что, Егор Данилыч, как дела-то?

– Дела-то, кажись, хорошие. Вот попьем чайку да сходим к хозяину.

Герасиму и чай не мил стал: поскорее хотелось ему о деле узнать. Однако через силу, а выпил два стакана. И пошли они к хозяину.

Расспросил хозяин Герасима, где жил, что умеет делать, и согласился взять его к себе, велел завтра перебираться.

Идет Герасим от хозяина, ног под сбой не слышит: обрадовался месту. Вошел в кучерскую, и говорит ему Егор:

– Ну, смотри, парень, служи хорошенько, чтобы мне не стыдно за тебя было. А то знаешь, какие хозяева бывают: не угодишь раз чем-нибудь – так они попреками-то и спокою не дадут.

– Уж будь покоен, Егор Данилыч!

– То-то!

Простился Герасим с Егором, вышел из кучерской. Пошел парень через двор, подошел к воротам; У самых у ворот сторожка, в окошке огонек светится; хотел было Герасим взглянуть на свое новое жилище, да стекло морозом запушило – ничего не видать. Слышит Герасим – идет в сторожке разговор. Остановился, стал прислушиваться.

Говорит женский голос:

– Что же теперь делать-то будем?

– И сам не придумаю,- говорит другой, должно Поликарпыч.- одно остается – по миру идти.

– И впрямь по миру,- говорит женщина.- Эх ты, жизнь-то наша горемычная! Живи-живи, служи-служи, а как: состарился – вон.

– Что ж ты будешь делать? Хозяин – не свой брат: с ним много разговаривать не станешь. Свою тоже пользу соблюдает.

– Все они такие скареды, хозяева-то: только о себе и думают. А того не понимают, что служат им честно, благородно сколько годов, измаялись на их работе, а они боятся год-другой подержать, пока сила есть. Ну, а там, когда мочи нет, и сам бы ушел.

– Хозяин не виноват: его кучер сбивает, Егор Горюнок хочет земляка своего поместить.

– Вот тоже аспид! Только и знает, что языком виляет. Подожди ты, мохнатая морда, я до тебя доберусь! Все в глаза выскажу, как он его надувает. И как овес ворует, и как сеном обманывает – все распишу, – попомнит он, как кляузничать.

– Будет, старуха! Не греши.

– Что не греши? Не правда, что ли? Я все знаю, все и расскажу: пускай похлопает глазами. Ведь сам посуди, что нам делать, Куда деваться? Ведь обездолил нас совсем.

Не вытерпела старуха, заплакала.

Услыхал Герасим,- как: ножом кольнуло его. Видит он, какое горе делает старикам, и заныла в нем душа – жалко стало. Постоял-постоял он, подумал да и вернулся назад в кучерскую.

– Аль забыл что? – спрашивает Егор.

3амялся Герасим.

– Нет,- говорит,- Егор Данилыч, я вот что … покорно благодарю тебя за хлопоты и привет твой … только … я не пойду к хозяину вашему на эту должность.

– Что так,?

– Так, не пойду … поищу другого места.

Осерчал Егор:

– Аль ты смеяться вздумал надо мной, дурак ты этакий! То ныл: похлопочи-похлопочи, а то отказываешься. Эх ты, баранья твоя голова! Только меня-то остыдил.

Молчит Герасим, не знает, что сказать. Покраснел как рак, потупился.

Ничего не сказал Егор, только отвернулся. Надел шапку Герасим, пошел из кучерской, потом за ворота, и легко пошел он по улице. Легко и радостно было на душе у него.

1888 г.

Content

Сергей Терентьевич Семенов
Дворник