Анна Блоубелл

Беглецы

(Кулл)

(«Северо-Запад Пресс», 2000, том 9 «Кулл и безликий бог»)

* * *

Снежная буря, поднявшаяся со стороны зарфхаанских степей, основательно засыпала постоялый двор Старого Бааса. Прижатые к земле оконца, тщательно заделанные прозрачной слюдой, были доверху завалены снегом. За ними глухо выл и стонал разбушевавшийся ветер, словно голодная собака, безжалостно выброшенная на холодную улицу. Ветру по-домашнему тепло и уютно вторил треск сухих поленьев, щедро подброшенных в раскаленный очаг. Возле очага, на изношенном до дыр половике, расположился крупный матерый кот, млея от сытости, тепла и неги. На фоне грязных лоскутьев ткани его рыжая шерсть пламенела, как цветок золотистого подсолнуха, распустившийся посреди навозной кучи. Разомлевшему от тепла коту не мешала ни толчея, ни бранные крики разносчиков снеди, ни грохот пивных кружек. Его янтарные глазищи, подернутые легкой дремотой, лениво посматривали на собравшихся людей.

Ни у кого в зале не возникало сомнения, что рыжий хищник занял свое законное место, согнать с которого его мог бы разве что ураган. Несколько раз проходивший мимо хозяин ласково потрепал домашнего любимца за ободранным ухом, с глубокой нежностью приговаривая какие-то добрые слова.

Служанка старательно поворошила кочергой слегка поугасшие паленья, отчего в печную трубу потянулись снопы вспыхивающих искр и сизые клубы дыма.

Кот недовольно повел усами, настороженно повернувшись в сторону коварного огня. Языки пламени взметнулись кверху, жадно охватывая большой прокопченный котел, аккуратно подвешенный над очагом.

Объемистая посудина покачнулась, задетая неловким толчком кочерги. Через помятый край на раскаленные головни с шипением упали горячие капли мясного отвара, источая благоухающий аромат бараньей похлебки — лучшего угощения Старого Бааса.

Все помещение было буквально пропитано одурманивающим духом свежего жаркого, приправленного острым лучком и пряностями. Аппетитные запахи струились над головами постояльцев, настойчиво проникая во все щели, дыры и трещины.

Только сумасшедший рискнул бы отправиться вслед за ними наружу.

Все заведение было битком набито проезжими гостями. Непогода загнала сюда самую разную публику. В хорошо протопленном помещении было невыносимо душно, шумно и тесно.

От развешанной по стенам одежды несло крепким соленым потом, сыромятными ремнями и забористым фарсунским табачком, приправленным таинственными наркотическими веществами. Перемешиваясь с ароматами кухни, запахи создавали неповторимый букет пристанища, способного удушить кого угодно в своих гостеприимных объятиях, таких же непритязательных, как и скромное угощение на постоялом дворе Старого Бааса.

Неумолчный гул разговоров витал над колченогими столиками, где восседал цвет приграничных окраин.

Большинство присутствующих было из здешних мест. Впрочем, среди них находились и заезжие чужестранцы из далеких неведомых стран. Их чудной язык будоражил воображение соседей отголосками нездешних пространств, наполненных загадочными отзвуками чужой неведомой жизни.

Однако, несмотря на разноплеменность и чуждые нравы, в общей массе это были ремесленники, купцы, охотники, бродяги, несколько томных девиц с потускневшими глазами и прочий деловой люд.

Парочка кутил, упившихся в стельку, валялись возле скрипучей лестницы, ведущей на второй этаж. На них никто не обращал внимания, словно это были объемистые кули с дерьмом, приготовленные на вынос к выгребным ямам.

Под низеньким потолком, поддерживаемым длинными тяжелыми балками, громко судачили о непомерно высоких ценах на южных базарах. Неподалеку от стойки какие-то раскрасневшиеся купцы в сердцах толковали о растущих как на дрожжах налогах и готовящейся войне.

На их недовольных физиономиях, лоснящихся от бараньего жира и пота, застыло вечное недоверие торговых пройдох.

В дальнем углу шумная компания расслабившихся каменотесов, идущих на заработки в Пурпурный Город, тишком перемалывала косточки царствующим династиям и их неверным женам. Оттуда доносились нескромные замечания о сомнительных достоинствах знати, перемежеванные грубоватыми взрывами смеха.

До слуха Кулла донеслись упоминания о каком-то восточном правителе, потерявшем богатую казну вместе с цветистым гаремом.

— Вот я и говорю, — гнусаво пробубнил чей-то простуженный голос. — Пока он, значит, со своими делами разбирался, добиваясь от оголтелых соседей единения и справедливости, свои же домочадцы успели у него все имущество растащить, подчистую…

— А нечего было эту войну и начинать, — заметил один из каменотесов — высокий сильный мужчина с копной черных волос, подвязанных вышитым ремешком. — Тогда бы все на месте осталось: и казна, и бабы…

— Ну, Ориман, ты и сказал…

— А что такого?

— Да это же не нашего ума дело, — сердито пояснили сразу несколько человек. — За такие разговоры недолго и языка лишиться.

— Оторвут тебе его когда-нибудь, Ориман, вместе с твоей непутевой башкой.

Каменотесы добродушно засмеялись.

— Уж очень он у тебя длинный!

Один из мужиков коротко рубанул по столу тяжелым кулаком.

— Не в пример твоей короткой шее!

— Ха-ха-ха…

Ориман согласно покачал головой, но в уголках его губ затаилась хитроватая усмешка.

— Лучше уж потерять голову, — спокойно заметил, он, — тем более, если в ней кроме ветра ничего путного нету, чем растерять все добро в государстве.

Мужики немного помолчали.

— А гарем-то зачем унесли? — спросил какой-то худой грондарец, жилистый, словно узловатый сук.

Слушатели затаили дыхание. Ориман слегка откашлялся, взвешивая слова, и негромким надтреснутым голосом степенно ответствовал:

— Ну, видать тот, кто задумал это хитрое дело, посчитал, что он ему тоже не помешает!

— Особенно в лютую стужу! — весело подхватил кто-то.

— Вместо жаркого костра!…

— Ха-ха-ха…

— Что же тогда правителю-то осталось? — упорствовал грондарец, желая непременно знать все подробности.

Рассказчик ненадолго задумался, томя слушателей затянувшийся паузой. Наконец шутливо произнес:

— Да, кроме приличных рогов на голове, заместо золоченой короны, ничего хорошего у него и не осталось!

Его собутыльники вновь засмеялись. Один из них, добродушно ухмыльнувшись, заметил:

— У нашего Шема, скоро точно такие же будут. Когда он со своей Майрой под венец пойдет.

Хохот, грянувший над столами, заставил всех вздрогнуть.

Кот взъерошил шерсть на загривке. Его желтые глаза распахнулись, как два огромных блюдца, с неодобрением озирая скопище одуревших от безделья людей.

Грондарец смущенно пригубил крепкого пива.

Собутыльники добавили ему новую порцию хмельного напитка, приправляя ее непристойными шуточками. Шем жадно отхлебнул вторую кружку, торопясь избавиться от скверных мыслей как можно скорее.

— Сидим, как в берлоге, — недовольно проворчал Брул, взирая на разношерстую публику, обсуждающую все грехи мироздания, кроме своих собственных. На лице пикта отражалась хмурая улыбка, такая же кислая, как и дрянное винцо, подаваемое в здешних местах. Он хмуро обозрел ближайших соседей, и вяло добавил. — Обосновались, будто в целом мире нет ничего кроме этой пропотевшей дыры, разогретой не хуже самой преисподней.

Атлант спокойно пожал широкими плечами.

— Без лошадей и пищи мы недолго протянем.

— Уж лучше сгинуть в пути, как подобает свободному человеку, чем сдохнуть от тоски в этом душистом погребе, — философски заметил Брул.

— А ты пойди проветрись на свежий воздух, — пророкотал здоровенный вояка, сидевший неподалеку в компании таких же подвыпивших громил. — Может тогда твой язык станет чуть сговорчивее, выбирая тепло очага, вместо колючего морозца снаружи.

Его приятели радостно заржали.

— А ты помоги ему, Малыш! — задиристо подхватил чей-то грубоватый голос. — Не видишь разве, что у него уже вся задница сомлела от жара!

— Ему же, поди, теперь ее от лавки не отскрести!…

— Вместе с прокисшими мозгами!…

— До того разогрелся, бедолага!…

— Ха-ха-ха…

В следующую секунду глиняный кувшин, метко запущенный Брулом, разлетелся градом осколков, угодив одному из громил в лоб. Остатки вина брызнули на грязную рубаху, стекая за шиворот неудачного острослова.

Подвыпившие вояки живо вскочили. Их довольные рожи, обезображенные красноватыми татуировками, в мгновение ока сменились мрачными оскалами хладнокровных убийц. Судя по изобретательному рисунку на лбу и щеках, это были наемники с побережья Западного океана, такие же свирепые, как и крутые волны моря, на берегу которого они родились.

— Разделай его под орех, Дорби, — громогласно проревел тот, кого назвали Малышом.

Кто-то звучно сплюнул на пол.

— Вышиби из него весь дух!

Дорби внушительно шевельнул саженными плечами, молча сжал пудовые кулаки и шумно ринулся на пикта. Кулл, не мешкая, ударом сапога, бросил ему под ноги подвернувшуюся скамью.

Огромный Дорби нелепо взмахнул руками, обрушившись на замызганные доски пола, как дубовая колода, лишившаяся вдруг опоры. Брул, недолго думая, огрел его по голове тяжелым табуретом и невозмутимо посмотрел на компанию грозных верзил.

— Надеюсь, ему не было больно? — в голосе пикта прозвучал такой ядовитый сарказм, что только покойник остался бы к нему равнодушен.

Десяток крепких мужчин, облаченных в военные доспехи, с ревом бросились на него и Кулла. Атлант опрокинул круглый стол, на котором стояло блюдо с недоеденным каплуном.

На пол посыпались крошки желтого сыра, ломти недоеденного хлеба, разбитая плошка с огарком свечи и несколько крашеных бутылей с вином. Малыш поскользнулся на куске упавшего сала и с грохотом опрокинулся навзничь. На него тут же свалилось несколько человек, устроив невообразимую кучу. Часть посетителей, наблюдавшая потасовку, расторопно кинулась врассыпную, вполне обоснованно беспокоясь за свою жизнь.

Где-то тонко и пронзительно завизжали женщины. Их испуганные крики потонули в оглушительном грохоте опрокинутого шкафа с глиняными блюдами, старательно выкрашенными багряной охрой.

Яростно зашипел разъяренный кот, одним гигантским прыжком очутившись на лестнице.

Волна нападающих подмяла Брула. Он сопротивлялся, как дикий разгневанный лев. Вверх летели разбитые стулья, лавки и столы.

Пикт чудом выбрался из-под лавины разгневанных драчунов, награждая всякого, кто попадался ему под горячую руку, увесистыми тумаками.

Чьи-то скользкие пальцы схватили его за ноги, мешая двигаться.

Поднявшийся Малыш с ходу сгреб его в охапку, одним мощным ударом повергая пикта на пол. В следующий момент на Копьебоя с ревом налетела толпа разъяренных верзил, начисто погребая его под грудой давно немытых тел.

В разгоревшейся потасовке Кулл со всего маху врезал кулаком в чью-то оскаленную пасть. Противник глухо охнул, неловко заваливаясь на правый бок. Вместо него перед атлантом возникла пара разъяренных здоровяков, размахивающая широкими ножами. Стремительный выпад последовал тут же, но Кулл оказался проворнее.

Увернувшись от зазубренного лезвия, он сделал неуловимый взмах рукой, и разукрашенный наемник перелетел через голову.

Второй, одурманенный вином, бросился на атланта, словно разбуженный медведь, глухо рыча от ярости. Однако Кулл хладнокровно отступил немного в сторону, давая нападающему возможность пролететь мимо, после чего наградил его увесистым пинком под зад, отправив громилу перекошенной мордой в очаг.

Почерневший от сажи котел опрокинулся в огонь, его содержимое плеснуло на горящие уголья, окутывая помещение густыми парами бараньей похлебки. Ошпаренный и обожженный здоровяк с ревом вскочил на ноги, ударился головой об потолочную балку, и слепо размахивая руками, бросился вон из зала. Не обращая на него никакого внимания, атлант ринулся на помощь Брулу.

Сзади незамедлительно набросилось несколько головорезов, повиснув на плечах Кулла, словно многопудовые гроздья винограда.

Он слегка пригнулся, пружинисто выпрямил ноги, ловко разбросав противников в разные стороны. Несколько тяжелых ударов скамьей добавило смельчакам приличных синяков на опухших физиономиях.

Большинство побитых наемников, ворочались на полу, стеная от боли. Часть из них находилась без сознания, плавая в лужах пролитого вина.

Повсюду валялись остатки пищи, осколки глиняной утвари и куски поломанной мебели.

— Немедленно прекратить потасовку! — прогремел чей-то властный голос. Несколько трезвых воинов, увесистыми ударами палок, расчищали путь для того, кто шел позади них.

К опрокинутому столику, пробираясь сквозь раскиданный мусор и тела очухивающихся вояк, подошел невысокий плотный мужчина в черном одеянии.

Его лицо было скрыто позолоченной маской. Только голубые глаза оставались открытыми. Он спокойно, без тени тревоги или смущения рассматривал Кулла.

Позади него остановился кривоногий карлик в шутовском наряде. Чуть в стороне, униженно кланяясь, замер Старый Баас.

При виде человека в позолоченной маске, побитые вояКи, старательно вытянулись по струнке, изо всех сил стараясь явить миру образец порядка и послушания.

Разодранная одежда и багровые синяки делали их усилия тщетными. Малыш виновато прятал глаза. Остальные выглядели не лучше.

Никому из них доселе не приходилось получать такой яростный отпор.

До сего момента никто, будучи в здравом рассудке, не связывался с ними. Но эта парочка безоружных бродяг устроила настоящую бойню, не оставив от их репутации камня на камне.

Одни из лучших наемников в армиях Веру-лии, Фарсуна и Малых Княжеств молча перетаптывались с ноги на ногу, словно малые дети получившие суровый нагоняй.

— Тебя зовут Кулл, не так ли? — холодно вопросил мужчина, цепко оглядывая атланта с ног до головы. — Мне о тебе и твоем друге рассказал хозяин таверны. — Он сделал вежливый кивок в сторону Копьебоя и мягко добавил. — Ваша история с подземной крепостью весьма позабавила меня…

Кулл замер, терпеливо дожидаясь продолжения речи.

— Разумеется, я не намерен верить всякому вздору, — спокойно продолжил незнакомец, — но мне нужны крепкие люди. Я ценю смелость и преданность. И я был бы не против нанять вас обоих в свой отряд, тем более после такой впечатляющей демонстрации ловкости и силы. — Он выразительно обвел глазами картину разрушения, созданную вокруг, и в его голубых глазах промелькнула нескрываемая ирония. — Если вы не возражаете, конечно.

— Они не возражают, мой господин, — проворковал маленький человечек. — Их решение подкреплено хорошим снаряжением, которое ты им даешь, и, разумеется, золотом.

Брул с нескрываемым удивлением посмотрел вниз и выразительно хмыкнул:

— Эй, приятель, пока что я не видел ни того, ни другого.

— Ого! Скажите на милость, — спокойно произнес карлик, — какая великолепная наблюдательность.

— Это самое лучшее из моих достоинств, — немедленно отрезал Брул.

— Мы ничуть не сомневаемся в этом, — подбоченившись отреагировал коротышка. — Ибо именно за них тебе щедро платят.

Брул притворно взмахнул руками.

— Второй раз за вечер мне говорят об оплате, но до сих пор не видел ничего кроме сотрясения воздуха. Должно быть, я плохо слышу тех, кто пищит из-под стола, словно дохлая крыса.

— Ничего, ничего, — едко раздалось в ответ, — хорошая выучка у барона Осгорна не только прочистит твои уши, но и сделает зрение чуточку острее, чтобы замечать приличного человека.

Пикт поперхнулся, багровея от гнева. Кулл удержал его на месте, опустив тяжелую ладонь на плечо друга.

Незнакомец в черном одеянии сделал знак своему невысокому слуге замолчать.

— Мойли, — негромко сказал он, — попридержи-ка свой длинный язык за щеками, иначе ему несдобровать. Маленький человечек скорчил обиженное лицо и сделал вид, что слова хозяина к нему не относятся.

— Я слышал, вы направляетесь в Талунию? — Барон Осгорн вновь обратился к Куллу, недвусмысленно давая понять, что прекрасно понимает за кем стоит последнее слово.

Кулл хмуро посмотрел на барона Осгорна.

После того как они с Брулом потеряли все оружие в проклятой пещере колдуньи, а золото туранийского шлема оказалось всего лишь искусной подделкой, настроение у него было не самое лучшее.

Но как бы там ни было — это не значит, что он готов пойти в услужение первому встречному, пусть даже это окажется и проезжий барон.

Пускай злодейка судьба устраивает свои непотребные козни кому угодно, если это ее призвание, однако ни могучему атланту, ни коренастому пикту никогда не приходила в голову идея искать приличный заработок там, где нет ничего, кроме неизвестности. Поскольку так можно потерять не только золото, но и жизнь.

Поразмыслив немного, он сухо ответил:

— Куда бы мы ни направлялись — это наше личное дело.

— Ну, — миролюбиво заметил барон Осгорн. — Вы всего лишь ненадолго отвлечетесь от благословенной цели вашего путешествия.

— Во имя Неба, — незамедлительно отреагировал коротышка. — Хотелось бы надеется, что у нас на службе вас непременно научат вежливости,

— Мойли, — в голосе барона Осгорна прозвучал металл.

— Позвольте мне, — Малыш стоявший в двух шагах от них, поднял ворчливого проказника за шиворот и несколько раз сильно встряхнул болтуна за шиворот.

Мойли извернулся ужом, вцепившись острыми зубами в мускулистую руку наемника.

Не ожидавший такого поступка, Малыш громко взревел, отбрасывая коротышку в сторону.

Упав на грязный пол, малорослый человечек живо поднялся на ноги, и сердито уставился на обидчика.

— В следующий раз, верзила, — гневно обронил он. — Я тебе всю руку откушу…

Брул весело засмеялся.

— Я бы на твоем месте, Малыш, — добродушно заметил он. — Опасался бы не только за руку, но и за что-нибудь более существенное.

Стоявшие вокруг наемники нерешительно засмеялись.

— Прибереги свое веселье для себя, приятель, — нашелся с ответом Малыш. — Иначе твоя глотка захлебнется не только от него.

Барон Осгорн, поднял руку, и вновь стало тихо.

— Силак, — спокойно произнес он. — Сделай одолжение, возьми своих неотесанных верзил и отправляйся на конюшню. К утру лошади и снаряжение должны быть в полном порядке.

Силак, прозванный Малышом, недовольно насупил брови, однако не посмел перечить господину. И только красноватые линии татуировки, обезобразившие его широкое мясистое лицо, сделались еще краше.

Не говоря ни слова, крепкие, широкоплечие воины один за другим отправились на конюшню.

— Неплохое местечко для тех, кому надо прийти в чувство, — едко проворчал злопамятный Мойли.

— Итак, — продолжил барон Осгорн, вновь обратившись к атланту. — Ваше решение…

Кулл молчал.

— Нам нужно подумать, — медленно произнес Брул.

— Глядите-ка, — не преминул выпалить Мойли. — Они еще и думать умеют.

Не вдаваясь в перепалку с ядовитым коротышкой, атлант осторожно заметил:

— В вашем отряде, барон Осгорн, вполне достаточно сильных людей, чтобы защитить вашу честь от любой напасти. — По лицу атланта пробежала ироническая ухмылка. — Так стоит ли пополнять свою охрану еще двумя, тем более что у них нет ничего, кроме крепких кулаков?

— Сказано справедливо, — барон Осгорн коротко кивнул головой. — Не хотелось бы ругать мою охрану преждевременно, но все же приходится признать, что вы стоите целого десятка моих людей.

Даже позолоченная маска не смогла скрыть уважения, прозвучавшую в этих словах.

— Если вы согласны, оружие и лошадей можете выбрать по вкусу.

— Разумеется, из тех запасов, что у нас имеется, — ворчливо подхватил Мойли.

Барон Осгорн устало вздохнул.

— Подробности можете уточнить у этого кривоногого болтуна.

Произнеся эту фразу, барон Осгорн молча повернулся, направляясь в свою комнату на втором этаже.

Оставшись наедине с маленьким человечком, Брул с любопытством поинтересовался:

— У вас всегда так нанимают людей, или нас почтили особым вниманием?

— Нет, что ты, — коротышка притворно закатил глаза. — Просто моему хозяину пришлось по вкусу твое умение задавать глупые вопросы.

Пикт в сердцах сплюнул на пол.

Притихший народ в таверне начал понемногу приходить в себя. Привычный ко всему люд, видавший и не такое безобразие, без лишних слов переворачивала перевернутые столы и скамейки.

Набежавшие служанки быстро подмели загаженную залу. Опрокинутый котел в мгновения ока водрузили на привычное место. Снова вспыхнул очаг, затрещали паленья и через секунду в помещение вновь заговорили на разные голоса, как будто ничего особенного не произошло. Только часть невменяемых каменотесов приобщилась к парочке пьяных ослов, валяющихся возле шаткой лестницы.

Кулл заметил одного из охранников барона Осгорна, отсчитывающего серебро Старому Баа-су. Тот благодарно кланялся.

По его довольному лицу было видно, что он вполне удовлетворен денежным вознаграждением за причиненное беспокойство и нанесенный ущерб.

Атлант уселся на скамью, предварительно проверив ее на прочность, и выжидательно уставился на Мойли.

Карлик недружелюбно поглядел на него снизу вверх и, кряхтя, взобрался на пустой бочонок из-под пива, услужливо подкатанный одной из служанок.

— Что будет входить в наши обязанности? — полюбопытствовал пикт спустя какое-то время.

— Буду краток, — холодно отрезал Мойли. — За моим господином гонится отряд туранийских убийц, готовых распотрошить любого, кто дерзнет встать на их пути. — Он слегка замялся. — Их интересуют жизнь моего господина и его спутницы, которую барон Осгорн сопровождает в крепость Халуват.

— Должно быть, жизнь твоего почтенного господина стоит немало, раз за вами пустили целую свору псов? — задумчиво произнес Брул.

— А какая вам, собственно, разница, — сердито произнес Мойли. — Ведь вам платят не за догадки, а верную службу.

— Что стоит верность, — философски сказал Брул, — если твоя голова вздернута на копье разбойника ради праздной потехи.

Мойли с интересом глянул на Копьебоя.

— В первый раз вижу пикта, размышляющего, как цивилизованный человек.

Брул добродушно осклабился. По его знаку им подали жареного мяса, политого пряным соусом, и большой кувшин с лучшим вином. Отхлебнув хмельного напитка, пикт неторопливо заметил:

— Тебе еще многому предстоит удивиться, мой маленький друг, ибо в этом мире есть многое из того, что не снилось твоему короткому воображению.

К утру буря незаметно улеглась. Снег искрился на солнце колючими кристалликами льда. Селенье Маассар, в котором находился постоялый двор Старого Бааса, окружали величественные горы. Их остроконечные пики, покрытые шапками ледников, ослепительно сверкали в вышине синих небес.

На широком дворе, огороженном высоким забором, было шумно от гомона, криков и толкотни. К тому моменту, как поднялось солнце, просторный двор успели расчистить от снега.

Большинство постояльцев споро собиралось в дорогу. Крепкие, хорошо вооруженные люди, завершали последние приготовления.

Одни старательно запрягали лошадей в тяжело нагруженные сани, другие суетливо перекладывали мешки с дорогим товаром, третьи накрывали уложенный скарб плетеной рогожкой.

В натруженных сильных руках грубая полотняная ткань, задубевшая на морозе ледяной несгибаемой коркой, с трудом поддавалась усилиям тех, в чьи обязанности входило следить за ценной поклажей.

От неловкого движения на стылую землю упал один из объемистых пакетов. Сквозь лопнувшую материю на вытоптанный снег посыпалась недорогие ювелирные украшения и чеканные браслеты, изготовляемые в пограничных городах-государствах Грондара.

Такие безделушки ценились всеми женщинами мира, охотно покупающими этот неброский товар, для пущего обольщения недальновидных мужчин.

Нерадивый слуга попытался прикрыть образовавшуюся прореху волчьей шкурой, брошенной ему сноровистым приятелем, но град хлестких ударов, заставил его резво отпрыгнуть в сторону. Один из вчерашних купцов страшно сквернословя, излил на него весь немалый хозяйский гнев.

Беспрестанно хлопали входные двери, скрипели ворота подсобных сараюшек, звучали бранные слова.

Хрустел снежок под ногами. Сердито лаяли сторожевые псы, очумевшие от людского столпотворения. Не выспавшиеся конюхи вяло переругивались с хозяевами повозок, недовольными их ночным усердием.

Кулл вышел на крыльцо, слегка нагнувшись вперед, чтобы не задеть головой дверной косяк. На нем была надета долгополая меховая куртка местной выделки.

Теплые сапоги и пушистая шапка из гривы горного льва довершали его неброский, но удобный наряд. И хотя одежда была не новой и местами пообносилась, выбирать не приходилось, тем более что ее добротность и основательность с лихвой окупала все ее недостатки.

Вслед за Куллом показался пикт, одетый так же обстоятельно, как и атлант. Этот нехитрый скарб им удалось выторговать у здешнего кузнеца, промышляющим меновой торговлей. В его просторной кладовой, помимо тяжелых кольчуг и рубящего оружия, имелось всякая всячина, от пестрых женских халатов из Лемурии, до фарсунских побрякушек из вулканического стекла. Прежде чем отдать им одежду, мастер по металлу долго торговался с ними, вертя в мозолистых руках позолоченный туранийский шлем.

Выбрав одежду по вкусу, ни атлант, ни пикт особенно не возражали кузнецу, понимая, что тех крупиц золота, что были в туранийском шлеме, едва хватает на то, чтобы приобрести все самое необходимое.

Бодрящий морозец заставил Брула весело оскалить зубы. Мойли с трудом протиснулся между двумя гигантами и зябко поежился. На ярком утреннем свету он казался невысоким маленьким грибком, ненароком вылезшим из-под снега посреди неласковой зимы.

Широкополая шляпа, напяленная на голову коротышки, только усиливала это впечатление. Из-под ее краев на мир зорко смотрели хитровато прищуренные глаза.

— Что приятель, — жизнерадостно произнес пикт, обращаясь к насупившемуся лилипуту, который был ему едва ли по пояс. — Тебя как, под мышкой понести или лучше покатить снежным шаром.

— А ты за меня не волнуйся, мой высокий друг, — словоохотливо отрезал маленький человечек. — Еще не известно, под каким дерьмом снег проваливается чаще.

Брул только покачал головой, удивляясь находчивости изворотливого коротышки.

На конюшне, куда они вошли, старательно готовились к отъезду.

Наемники с побережья Западного океана ничем не выразили свое недовольство при появлении двух недавних обидчиков.

Мощные широкогрудые мужчины, они по-житейски относились как к своим победам, так и к неудачам, понимая, что главное в жизни воина остаться живым в горячей битве, а получить увесистую оплеуху в пьяной драке — не велика потеря.

Малыш показал им на четверку оседланных лошадей.

— Выбирайте, — с горькой усмешкой сказал он. — Некоторым из моих ребят они уже не понадобятся.

Мойли, шмыгнув покрасневшим носом, неохотно пояснил:

— Два дня назад, в ущелье черных скал, нас атаковали преследователи. Завал, устроенный из камней, помог нам оторваться, но это стоило нам четырех жизней.

Кулл не стал вдаваться в подробности. Из стоявших в загоне лошадей его наметанный глаз сразу же выделил крепкого породистого жеребца каурой масти. Конь, переступая копытами, настороженно косил в его сторону карими глазами, как будто чуя в нем будущего седока.

Похлопав жеребца по холке, атлант взял его под уздцы. Аппетитная краюха хлеба оказалась не лишней, и конь с радостью принял ее, фыркнув от удовольствия.

Брул выбрал выносливую пегую кобылку, такую же поджарую что и он. Ему приглянулась не только ее стать, но и роскошное седло, возле которого болтался гибкий валузийский лук с полным колчаном стрел.

Пока компания разбиралась с лошадьми, к ним, сгибаясь под тяжестью ноши, подошел огромный неповоротливый Дорби. На его хмуром лице красовался здоровенный синяк, озаряя физиономию наемника сочным багряным сиянием, чему немало способствовали и красноватые линии татуировки.

Широкоплечий гигант глянул на них без особой симпатии. Брошенный на землю мешок тяжело звякнул металлом. Из распоротой горловины показались истертые рукояти мечей.

Покопавшись в куче холодного оружия, атлант и пикт выбрали себе клинки по душе.

Покончив со снаряжением, Кулл одним махом вскочил в седло. На боку атланта висел внушительный зарфхаанский палаш. Его солидные размеры способны были вселить уважение всякому, кто понимает язык оточенной стали лучше, чем доходчивые слова.

Пикт без лишних разговоров оседлал пегую кобылку.

Она было взбрыкнула, демонстрируя скверный характер, но Брул был начеку, ловко удержавшись в седле. Несколько крепких ударов плетью заставили упрямое животное подчиниться. Глядя за действиями пикта со стороны, можно было без особых усилий сообразить, что за точными сноровистыми движениями пикта стоит опытный наездник, скорый как на смертельный взмах клинка, так и на мирную беседу в пути.

Дорби подсадил ворчливого коротышку на хребет приземистого спокойного мерина, терпеливо стоявшего в дальнем углу загона.

Мойли с большой неохотой уселся в мягком удобном сидении, специально приготовленном для него чьей-то заботливой рукой, и с опаской посмотрел вниз. Его покладистый жеребец спокойно пережевывала солому, безразлично относясь к неказистому наезднику.

Брул не преминул сообщить кривоногому коротышке о том грозном и воинственном впечатление, которое он производит, восседая на великолепном скакуне.

Мойли и на этот раз не остался в долгу, пройдясь острым словцом по пегой окраске лошади пикта, на фоне которой физиономия Брула смотрелась отвратительным печеным яблоком, слегка сморщенном на колючем морозце.

Слушая их забавную перепалку, довольные наемники весело скалились, подбадривая обоих задир забористыми шутками.

Силак по прозвищу Малыш велел им замолчать, приобщив к своим словам несколько суровых эпитетов. После чего тяжело вооруженные всадники один за другим покинули бревенчатые стены конюшни.

Спустя минуту отряд собрался возле крыльца. Вскоре двери постоялого двора распахнулись, и на высокий порог высыпала группа людей.

В числе прочих особенно выделялся барон Осгорн.

Только сейчас Кулл как следует рассмотрел его. В этом невысоком человеке, двигающимся мягко, быстро и точно, не было ничего надменного или чванливого.

Всего того, что отличает большинство высокомерной знати от простых людей.

Он держался прямо и гордо, обращаясь в одинаковой мере, как с бедняком, так и с равным. Его лицо по-прежнему оставалось загадкой, но открытые голубые глаза говорили о многом. В них светился глубокий ум и затаенная печаль. Он смотрел на мир, не опуская головы, отмечая как хорошее, так и плохое.

Сейчас барон беседовал с какой-то молодой женщиной.

Даже теплые одежды не могли скрыть всю прелесть ее тонкой изящной фигуры.

Ее нельзя было назвать красавицей, но в ее взгляде, в ее больших, широко распахнутых глазах было столько чистоты и кроткой невинности, что только слепец остался бы к ней равнодушен.

Барон Осгорн помог ей оседлать коня, добавив несколько нежных успокаивающих слов.

В ответном взгляде девушки, который она бросила на барона Осгорна, чувствовалось глубокое доверие и любовь к этому человеку.

— Нужно торопиться, — донесся повелительный голос барона Осгорна. — Мы и так потеряли много времени.

— Надеюсь, барон Осгорн, ваши преследователи также задержались в пути. Ведь буря одинаково безразлична как к нам, так и к ним.

— Слабое утешение, Старина Баас. В данной ситуации, я больше полагаюсь на собственное чутье, чем на праздные слова.

— И что же оно вам подсказывает?

— Только то, — сухо ответил барон Осгорн, — что когда по пятам гоняться волки, было бы глупо надеяться на то, что их аппетит вдруг пропадет сам собой…

На этой фразе пустопорожняя болтовня была закончена.

— В путь, — коротко бросил барон Осгорн, и плотная группа всадников резво двинулся по заснеженному большаку в сторону далекого перевала.

Первым ехал барон Осгорн и его спутница, оберегаемые со всех сторон личной охраной.

Чуть сзади держались коротышка Мойли, могучий атлант и коренастый пикт. Брул при каждом удобном случае не забывал подбадривать маленького Мойли колючим словцом, не давая ему сверзиться с флегматичного иноходца. За ними плотной группой двигался отряд наемников. Общее число людей в отряде не превышало двадцати человек. Силак немедленно отрядил четверку опытных воинов вперед. Столько же человек он отправил в арьергард, велев им сообщать о малейших признаках опасности.

Копыта звонко стучали по мерзлому насту. Праздные разговоры быстро стихли, сменившись молчаливой сосредоточенностью. Высокий лес, перемежающийся елями и соснами, вскоре сменился мертвой оголенной пустошью, тянувшийся к подножью отдаленных скал.

Довольно скоро отряд обогнал тех торговцев, что ушли немного раньше со двора Старого Бааса. Бледный диск солнца не успел и на четверть сдвинуться с места, как их окружало только холодное безмолвие высоченных гор, да злобные порывы ветра, изредка набрасывающегося на путников с высоты безразличных небес.

К полудню они оставили позади чуть больше десятка заснеженных лиг и вторглись в пределы Аланийского перевала. Впрочем, на карте, которую время от времени доставал барон Осгорн, этот перевал назывался иначе, но точные обозначения в здешних местах, ничего не говорили заезжему путнику, поэтому большинство странников пользовались названиями местных жителей. Сверившись с ориентирами, барон Осгорн махнул рукой в направлении двух безымянных вершин, и отряд двинулся дальше.

Дорога все время петляла, беспрестанно забираясь то в узкие ущелья, то в низины, то в распадки с замерзшими ручьями. Изредка дорогу загромождали высокие завалы из камней, перегораживающие путь на запад. Эти преграды надолго замедляли их продвижения. Тогда приходилась спешиваться и, ведя коней на поводу, пробираться через обледенелые россыпи глыб.

Впереди на многие дни пути не было не одного человеческого поселения. В этой гиблой пустынной местности, похожей на безрадостный пейзаж смерти, где на лету замерзало любое слово, можно было запросто сгинуть не только что с небольшим отрядом, но и с целой армией отборных воинов. Кулл скакал позади барона Осгорна, сознательно держась поблизости от того, кому ненадолго взялся служить.

Несколько широкоплечих охранников, оценили его усилия по-своему, вежливо, но настойчиво оттеснив новичка назад.

Кулл не стал понапрасну горевать по этому поводу, хорошо осознавая, что на их месте он поступил бы точно так же. Брул, ехавший рука об руку с могучим атлантом, проворчал что-то неразборчивое насчет их недоверчивости, присовокупив свои слова звонким шлепком плети. Мойли только хмыкнул, зыркнув хитрым глазом в сторону коренастого пикта. Мороз стоял такой, что дыхание перехватывало, и было не до разговоров.

Девушка стойко сносила все тяготы пути. Закутанная с ног до головы в теплые шкуры белого медведя, она мерно покачивалась в такт лошадиной поступи.

Барон Осгорн постоянно держался возле нее, подбадривая молодую женщину то нежным словом, то заботливой рукой. Несколько раз девушка с любопытством смотрела в сторону Кулла, отмечая его богатырский рост и внушительные плечи.

Уже понемногу начало смеркаться, когда отряд расположился на ночлег возле высокой нависшей скалы. Барон Осгорн помог девушке спешиться. Затекшие ноги и руки плохо повиновались ей. Однако молодая женщина ни словом не обмолвилась о том, что ей тяжело или плохо.

Кулл не сразу углядел темный вход в пещеру. Ведя усталых коней в поводу, люди один за другим проникли в ее темное нутро.

Когда глаза привыкли к полумраку, атлант обнаружил выжженный круг погашенного кострища. Чуть подальше во тьме еще один. Тут же, неподалеку от входа, лежали громадные вязанки хвороста.

Обледенелые комки лошадиного навоза недвусмысленно намекали наблюдательному человеку, где обычно ставили коней.

Видимо, пещера служила временной стоянкой для многих путников, проезжающих мимо.

Воины споро разожгли костер. Через мгновение веселые языки пламени озарили гулкие своды пещеры, с которых свисали длинные узловатые сосульки.

Грозный вид сталактитов сулил непрошеным гостям неминуемую и жестокую расправу, если они только рискнуть встать под их колючие острия.

Прозвучало короткое приказание, и несколько теплых шкур, брошенных на пол, позволили усталой девушке опуститься на землю.

Барон Осгорн что-то тихо сказал ей, склонившись к самому уху. Она мило улыбнулась в ответ, изо всех сил стараясь показать, что чувствует себя превосходно.

Силак что-то негромко приказал своим людям. Во главе с огромным медлительным Дорби несколько бывалых воинов отправились наружу.

В пламенеющем свете костра пространство пещеры выглядело куда большим, чем показалось вначале Куллу.

Он отметил замерзшее озерцо воды в дальнем углу и высокую груду камней, сложенных в странном геометрическом порядке. Мойли перехватил его взгляд и пояснил, что когда-то здесь находился жертвенник горцев, поклоняющихся своим богам.

Брул тут же заметил, что, видимо, горцы в страхе ушли отсюда сразу же, как только заметили макушку Мойли, поднимающуюся из-за горизонта.

— Нет, — ядовито обронил маленький человечек. — Их испугали невежественные пикты, чей пахучий навоз на входе они перепутали с лошадиным.

Лицо Брула покраснело от гнева, но атлант не дал ему возможности поквитаться с остроумным обидчиком.

Спустя полчаса на входе показался Дорби. За ним, словно тени, проскользнули остальные воины.

Знак рукой дал понять Силаку, что вокруг все в порядке и ничего подозрительного не видно. Снаружи остались только трое человек, в чьи обязанности входило охранять вход.

Мужчины мало разговаривали. Без особой нужды никто не бросал лишних слов. Все действовали живо и расторопно, ни выказывая ни пустой суеты, ни бесполезной спешки. Часть наемников принялась готовить ужин, доставая из седельных сумок припасы.

Через некоторое время в прокопченном котелке, подвешенном над огнем, аппетитно забулькало мясное варево. Сочный запах хлеба также не оставил никого равнодушным, не говоря уже о внушительных кусках янтарного сыра и кувшинах с вином.

В отличие от простой, грубоватой снеди воинов, ужин девушки выглядел более изысканно: тонко нарезанная ветчина, жареные куриные ножки, приправленные пряной зеленью, как могли, скрашивали недостаток походной обстановки. Вкупе с фисташковыми орешками и восточными сладостями, убранство ее стола выглядело неплохо. Редкие в это время года фрукты и легкое фарсунское вино дополняли более чем скромное угощение.

Девушка вяло откушала и того, и другого.

Непреодолимая тень усталости лежала на ее миловидном лице.

Барон Осгорн осторожно наполнил ее чашу темно-вишневым напитком, настойчиво уговаривал молодую женщину попробовать терпкого валузийского бальзама, способного утолить не только жажду, но и прибавить сил утомленному телу.

После многочасовой скачки на морозе, люди с удовольствием набросились на еду, с большим аппетитом удаляя голод.

Мерное хрупанье овса со стороны тихо стоящих лошадей свидетельствовало о том, что никто в пещере не обделен вниманием, ни люди, ни животные.

Кривоногий Мойли, вразвалочку ковыляя вокруг костра, позабавил общество дивным рассказом о своих любовных подвигах. По его игривым словам выходило, что в пределах всех известных государств нет ни одного мало-мальски приличного любовника, кроме него.

Брул рискнул ввязаться в спор, остроумно заметив подбоченившемуся коротышке, что отродясь не видывал нормальной женщины шагающей в обнимку с лилипутом.

— В истинном мужчине, — самодовольно ответствовал маленький человечек, — важен не длинный язык, а нежные руки, способные не только приласкать, но и удержать женщину в повиновении.

— Судя по твоим бравым рассказам, выходит, что твои руки всегда были при деле, не так ли? — с затаенной усмешкой поинтересовался Брул,

— Именно так, — важно отрезал Мойли.

— То-то я смотрю, их изрядно укоротили, — от души засмеялся пикт. — Не иначе как после последнего свидания.

Грянул такой хохот, что потолок пещеры едва удержался на своем месте, готовый обрушиться в любую минуту.

Глядя на маленького человечка, нелепо размахивающего короткими руками, можно было подумать все что угодно, но только не о том, что

Мойли способен удержать женщину в повиновении.

Возникшая перепалка немало позабавила барона Осгорна. Девушка также не осталась безучастна к метким наблюдениям находчивого пикта. Румянец, вспыхнувший на ее бледных щеках, свидетельствовал о том, что она, по крайней мере, не скучает. Тем более что ее спутник делал все, чтобы скрасить ее пребывание в таком разношерстом обществе.

Барон Осгорн велел падать Мойли прохладного вина, дабы успокоить карлика крепким хмельным напитком.

Ибо зрелище маленького раскрасневшегося человечка, осмеянного толпой грубоватых великанов, способно было растрогать даже камень, будь у него сердце вместо твердой начинки.

Ночь прошла спокойно, если не считать гулкого эха снежной лавины, сошедшей с горного хребта где-то на юго-востоке.

К утру небо снова заволокли тучи.

Низкая свинцовая мгла нависла над седыми утесами. Снежная поземка, спускающаяся со склонов гор, не предвещала ничего хорошего.

Одно утешение: жгучий морозец несколько поубавил свою прыть.

Быстро позавтракав, отряд двинулся дальше.

Барон Осгорн и грозный Силак скакали впереди, о чем-то тихо переговариваясь.

Возле девушки держался Мойли, стараясь развлечь ее забавными ужимками и стародавними шутками. Их беспрестанно опекали шестеро скуластых мужчин с раскосыми глазами. В их быстрых движениях угадывалась настоящая сноровка тертых воинов, смертельно-опасных для лютого врага и надежных для товарища.

По приказу барона Осгорна они и близко никого не подпускали к молодой женщине. Судя по длинным черным косичкам, виднеющимся из-под пушистых горностаевых шапок, родом они были из малоизвестных северных племен.

Эти молчаливые суровые воины почти не разговаривали друг с другом, перебрасываясь короткими односложными фразами, похожими больше на клекот степных ястребов, чем на людскую речь. Облаченные в добротные доспехи из фарсунской стали, они зорко посматривали по сторонам.

Кулл ехал молча.

Его рысак был неутомим, словно ветер, повинуясь малейшему движению опытного седока. С каждым пройденным часом этот сильный каурый жеребец нравился атланту все больше и больше. Он прекрасно чувствовал всадника, настороженно косясь на него карим глазом.

Копыта звонко стучали по снежному насту. Покачиваясь в седле, Кулл неспешно размышлял о том, как подчас неприхотлива и затейлива судьба человека.

Она бросает его из крайности в крайность, заставляя прибегать к самым различным уловкам, которые предназначены только лишь для того, чтобы он беспрестанно боролся за свое существование.

«А все потому, — услышал атлант как-то раз от желтолицего косоглазого мудреца, прибывшего из таинственной и загадочной страны, лежащей где-то за восточными пределами Грондара, — что в этом причудливом мире нельзя всю жизнь отсидеться ни за пригоршнями золота, ни за крепкими стенами, ни за чьей-то могучей спиной. Ибо жизнь, со всеми своими напастями, словно хитрая змея, рано или поздно найдет слабое место и проникнет в твою житейскую крепость, сумеет сделать так, что ты потеряешь все, чем сумел обзавестись за долгие годы. Запомни, мой юный друг, — произнес напоследок этот желтоликий мудрец. — Только те, кто плывут против грозного течения, выбираются к верховью чистых вод. Те же, кто покорно следуют общему потоку, бессловесно гибнут в пучине скучных обстоятельств».

Пригоршня колючего снега, брошенная в лицо холодным порывом ветра, заставила Кулла пригнуть голову.

Мойли совсем согнулся в седле, защищаясь от налетевшей поземки.

Брул добродушно ухмыльнулся, искоса посмотрев на маленького седока.

— Что, коротышка, уже начал клевать носом, не успев отогреться возле ночного костра? — поинтересовался он у него.

— Да нет, — бодро ответил маленький человечек. — Просто ищу на снегу следы пиктов. Может, они все-таки вернутся и заберут своего болтливого сородича с собой. Иначе кто им будет рассказывать, какие они славные воины. Ведь их язык так остер, что пробивает доспехи не хуже трухлявой палки…

Несмотря на суровую обстановку, царившую вокруг, люди беззлобно засмеялись.

Прислушиваясь краем уха к словам остроумного Мойли, Кулл все больше погружался в собственные мысли.

Размышляя о замысловатости происходящих событий, он легко касался как далеких воспоминаний детства, так и нынешних дней. Его голова была свободна от тягостных ощущений жалких простолюдинов, которыми буквально кишели окраины больших и малых городов.

Кулл был молод и полон сил, но жизнь одиночки, беспрестанно попадающего из одного переплета в другой, наложила на него свой неизбежный отпечаток.

Из разнообразного количества людей, населяющих просторы земли, его отличало не так уж много: всего лишь непоколебимая вера в собственные силы и мужественный характер, подчеркнутые внушительным ростом и твердой волей.

Потомку легендарных атлантов было не свойственно попусту терять драгоценное время.

Он ценил только прямые поступки и надежное плечо друга, не слишком жалуя тех, кто злоупотреблял как праздной болтовней, так и бессмысленным возлежанием на пуховых подушках. Досужие сплетни были ему так же чужды, как песок горячей пустыни для морской рыбы. Сотни мелких стычек с разбойниками и десятки суровых схваток оставили на его теле множество узловатых шрамов, ничуть не осквернив ни его души, ни прямых и честных помыслов.

Чистый, как родниковая вода заоблачных ледников, с мышцами, полными могучих сил, прямой, как летящее копье, он не нуждался ни в пустой жалости, ни в глупом сочувствии, ни в красноречивых уговорах.

Даже воля Богов значила для него не слишком много, ибо их заоблачное участие в людских делах выглядело порой весьма сомнительно, чего нельзя было сказать о хитром коварстве и подлой жестокости.

Нет, — думал атлант, — что бы там не уготовили ему создатели вселенной и каков бы ни был на этой земле его жребий, капризы фортуны волновали его так же мало, как вой степного волка, загоняющего несчастную жертву в смертельный капкан. Он терпеливо сносил все тяготы судьбы, зная наперед, что час его неизбежно придет.

Покинув скалистые берега далекой родины, Кулл окунулся в мир полный неведомых и жестоких опасностей. Перед его спокойным взором менялись великолепные города, богатые государства и экзотические страны. Мелькали незнакомые лица и бесконечные лиги замысловатых дорог.

Вглядываясь в туманную даль будущего, он видел, понимал и чувствовал, что старый привычный мир с каждой пройденным мгновением меняется прямо у него на глазах. Время широкой поступью меняло лик планеты, и Кулл был свидетелем и участником этих необратимых перемен.

Гибли люди, повергались в прах белокаменные столицы и неприступные башни всесильных владык.

Атлант проезжал мимо, не слишком отягощаясь тем, что видели его глаза и слышали уши. Всесильные Боги знают лучше, какие детали пришло время убрать с полотна вечности и что должно исчезнуть во тьме быстротечных веков.

Какой смысл попусту сожалеть о том, чего не в силах исправить. — Кулл глубоко вздохнул. — Что выбито в скрижалях предначертанных событий никому еще не удавалось отменить? Мало ли цивилизаций и континентов кануло во тьме быстротечных веков…

Как ни жаль ушедших лет, бессмысленно горевать о том, что было и прошло? Куда важнее жить тем днем, который дарован самой жизнью. Тем более что каждый новый день несет в себе достаточно изменений, с которыми всесильные

Боги вряд ли бы сумели управиться, не будь у них тех, кто поклоняется им из поколения в поколение, надеясь только на то, что Боги не оставят их без щедрой награды.

По лицу атланта пробежала легкая тень, губы тронула ироническая усмешка.

Во имя Валки, если этому миру суждено погибнуть, даже и тогда Кулл не откажется пройтись по его развалинам в надеже испытать предназначенный рок на прочность.

Иначе и не стоило жить, ибо потомок славных атлантов обязан был уйти из этого мира под рев ликующей толпы, оставив позади себя восторженные воспоминание о своем народе и прекрасной Атлантиде.

Из тех, кто хорошо знал Кулла, никому бы и в голову не пришло упрекнуть этого человека в том, что мысли его оторваны от реальности и блуждают где-то в неведомых далях. Каков бы ни был внутренний мир могучего атланта, он не был ни самодовольным, ограниченным чурбаном, какими полны дворцовые покои большинства королевств, ни легкомысленным мечтателем, ни спесивым болтуном.

Что же касается честолюбия, то, по правде сказать, оно еще никому не повредило, если, разумеется, не считать тех глупцов, что позабыли о здравом смысле прежде, чем сумели чего-нибудь добиться.

К тому же, кто может знать наверняка, как бы вел себя любой другой человек, будь у него в крови чуть больше горячей закваски вместо прокисшей жидкости текущей по дряблым жилам.

Атлант задумчиво покачал головой.

Встреча с бароном Осгорном была для него не более чем мелкая случайность в паутине прочих незаметных случайностей, которыми так богата жизнь. Еще пару дней назад он находился в дешевом кабаке, чуть ли не на самом краю застывшего мира. На дне его кружки плескался кислый напиток, а в кармане гулял ветер. Однако же не успела луна и трижды взойти на ночной небосклон, как он уже вновь сидит на породистом скакуне и скачет туда, где его ждут новые приключения и новые возможности доказать суровому миру, на что способен тот, кто чувствует крылья за спиной, а не груз постоянных неурядиц.

Кулл твердо посмотрел вперед.

Нет, что ни говори, клеветать на обстоятельства было бы глупо, ведь в этом мире всем отмерено поровну: и этой земли, и воды, и солнца, и холода.

Только большинство предпочитает без конца сетовать на неблагодарную планиду, стремясь прикрыть своё бессилие и скудоумие житейскими неурядицами, другие же, стиснув зубы, идут вперед, стойко снося все, что им уготовано неласковыми прикосновениями судьбы.

Будто чувствуя мысли хозяина, каурый нетерпеливо встряхнул рыжеватой холкой.

«Да, дружище, — атлант похлопал жеребца по мощному загривку. — Куда бы ни загоняли нас в жизни коварные обстоятельства, удача все одно, время от времени подбрасывает нам все новые возможности для того, чтобы мы вовремя уловил ее призывный зов. Нужно только вовремя ухватить ее за узду и тогда она сама пойдет тебе навстречу, словно покорная кобыла за твердой рукой хозяина».

Кулл вновь похлопал каурого по загривку. Подбодренной ласковым прикосновением хозяйской ладони, жеребец слегка прибавил шагу. Его подковы, словно пудовые гири, звонкий впечатывались в ледяной наст. Ни конь, ни всадник ни в чем не уступали друг другу. Здоровые помыслы атланта во всем дополняли безудержный бег каурого иноходца

Ближе к вечеру, после целого дня неутомимой скачки, отряд барона Осгорна миновал обширную пустошь, украшенную одинокой скалой, и въехал в незнакомое ущелье. Высоченные горные кручи сразу же вплотную приблизились к людям, давя на них своим окаменевшим угрюмым молчанием.

Брул неприязненно передернул плечами. Ему, жителю зеленых лесов, где жизнь бурлила не хуже кипящей воды, были не по душе ни эти отвесные горы, ни трескучий мороз заоблачных вершин.

Он вяло обронил несколько слов о том, что если бы не пустые карманы в его поношенной куртке, эти суровые места вряд ли узнали бы о существовании пикта. На что непоседливый Мойли незамедлительно отрезал, что эти горы простояли не одну тысячу лет и простоят столько же. Что для них маленький неприметный человек? Всего лишь жалкая муха на просторной ладони вечности…

Пикт тут же пообещал положить занозистого коротышку на эту самую ладонь.

— Надеюсь хоть она, прихлопнет твою ядовитую глотку, — с большим чувством произнес он.

— Не волнуйся, пикт, — миролюбиво заметил Мойли. — Молчание вселенной от нас не уйдет. И тебе, и мне найдется местечко в ее потайных закромах.

Постепенно начало смеркаться, когда всадники оказались возле остатков полуразрушенного моста, переброшенного через глубокую пропасть.

Ее невыразимая бездна, скрытая белоснежным маревом тумана, терялась в немыслимой пустоте. Один из наемников потехи ради сильным ударом сапога сбросил вниз приличный валун. Он канул в пропасть без единого отзвука, заставив людей прочувствовать всю глубину жуткого провала.

— Не иначе как сами демоны уготовили эту могилу, — в полной тишине молвил один из наемников.

Люди ненадолго умолкли, суеверно поминая тех немногих богов, на которых уповали в час непредвиденной опасности.

— Да не трясись ты прежде времени, Филин, — неожиданно звонко откликнулся кто-то, — для твоего тщедушного тела эта бездонная постель слишком велика.

— Зато для тебя в самый раз, Рубан, — неласково отозвался Филин. — Хоть там-то твоей болтовни никто не услышит.

Силак сурово нахмурил брови и велел обоим запихнуть свои длинные языки куда-нибудь на самое дно непомерных глоток. В противном случае он сам это сделает.

Словоохотливый Мойли приобщил к словам Малыша несколько живописных оборотов, заставивших молодую женщину слегка покраснеть.

Пока шла нехитрая перебранка, Кулл внимательно изучил то, что осталось от моста. Часть его все еще каким-то чудом держалась на месте. Узкая полоска бревен шириной не более полутора локтей висела между небом и землей, предлагая всем желающим испытать свою судьбу на прочность.

По правую сторону шаткого сооружения сохранились остатки разрушенных перил, на которых болтался чей-то оборванный ремень. Помятый медный колокольчик, привязанный к его свободному концу, вяло бился о полусгнившие доски. Долгий унылый звук оглашал окрестности безрадостным звоном.

Силак подошел к самому краю провала, проверяя скользкие бревна на прочность.

Убедившись в их надежности, он подал знак одному из своих людей двигаться на ту сторону. Обвязавшись веревкой, воин осторожно двинулся на противоположный край бездны.

Девушка, затаив дыхание, во все глаза смотрела за опасными движениями смельчака. Кулл перехватил ее испуганный взгляд, когда наемник неловко оступился на ледяной поверхности бревен. С трудом удержав равновесие, кряжистый молодец перевел дух и шаг за шагом преодолел ужасный провал.

— Давай, давай, пошевеливайся увалень, — ворчливо подбодрил смельчака Силак. — Проветришь штаны в другом месте.

Хотя в голосе Малыша слышалась недовольство, его глаза говорили совсем о другом. Ибо, каким бы хладнокровным наемником он ни был, ему нельзя было отказать в заботе о своих боевых товарищах. На его месте так бы поступил любой рачительный командир, обладающий хоть каплей здравого смысла. Впрочем, Силаком руководила не только забота о ближних, но и здравый расчет. Поскольку, какую бы кучу золота ты ни получил за свою ратную службу, без надежных напарников его вряд ли удастся унести далеко.

От Кулла не ускользнул ни тон, ни скрытое беспокойство Силака. Наблюдая за его действиями, он только усмехнулся.

Тем временем, очутившись на той стороне, вояка быстро обмотал один конец веревки вокруг торчащего из земли утеса.

Противоположный конец, закрепленный Филином к огромной балке, торчащей на месте исчезнувшей опоры, позволил натянуть веревку над пропастью.

Несколько крепких дубовых бревен, валявшихся неподалеку, также не остались без внимания смекалистых мужчин.

Гортанный окрик Малыша — и вот уже мерзлые стволы деревьев крепко-накрепко перетянуты сыромятными ремнями.

Еще несколько усилий, сдобренных забористыми кабацкими словцами, и довольно прочный мосток переброшен через невыразимую бездну. Получилось незамысловатое, но довольно крепкое сооружение, чуть больше четырех локтей в поперечнике, вполне достаточное для того, чтобы по нему можно было без особой опаски перебраться на противоположную сторону.

Головы лошадям из предосторожности накрыли платками, чтобы они не пугались жуткого провала.

В следующий миг воины без излишней спешки один за другим деловито и сосредоточенно перебрались через бездонную пропасть. Каждый вел в поводу коня, осторожно присматривая за тем, чтобы животное не оступилось.

Переход прошел так быстро и ловко, что молодая женщина даже не успела как следует испугаться.

Только чуть побледневшее лицо, да руки, вцепившиеся в ладонь барона Осгорна, выдали ее напряжение.

Последним шел Дорби. Не успел он и шагу ступить на мост, как позади него из узкой горловины ущелья вылетел отряд черных всадников.

Они скакали молча, не издавая ни угрожающих окриков, ни громогласных воплей, призванных запугать или ошеломить противника. Впереди огромными скачками неслась стая голодных псов. Заметив близкую добычу, собаки яростно взвыли.

Зазвучавший охотничий рожок заставил их прибавить прыти. Вслед за ними под гулкий грохот копыт к кошмарному провалу летело не менее сорока всадников.

Не нужно было обладать хорошим чувством времени, чтобы живо сообразить одну простую вещь: не пройдет и нескольких мгновений, как волна преследователей окажется возле застывшего Дорби. Видя, что ему не уйти, огромный неповоротливый наемник выхватил широкий меч, оттолкнул в сторону свою кобылу и принял боевую стойку.

Люди Барона Осгорна действовали с безупречной слаженностью. Даже Кулл, побывавший во многих кровавых стычках, восхитился их боевой сноровкой и хладнокровием. Часть из них немедленно ощетинилась вскинутыми луками. Другая половина заняла позицию между мостком и лучниками.

Атлант присоединился ко второй группе, на ходу вытаскивая грозный зарфхаанский палаш. Его лицо не предвещало ничего доброго тому, кто осмелится поднять против него оружие.

Сейчас Кулл был на стороне Барона Осгорна в качестве простого воина, чье ратное искусство было по достоинству оценено.

Что с того, что это была всего лишь пьяная потасовка на постоялом дворе? Наблюдательный человек и в обыкновенной драке способен отличить, кто стоит перед ним: заносчивый мальчишка или опытный вояка, способный уложить не один десяток хвастливых мужчин.

Барон Осгорн что-то прокричал ему, но за шумом Кулл не сумел как следует расслышать его слов. До него донеслось только окончание фразы:

— …будешь держаться как можно ближе к шестерке моих берсеркеров!

Атлант только кивнул.

Звонко защелкала тетива луков. В следующую секунду десяток выпущенных стрел нашли свои цели, сея смерть и панику в рядах нападавших.

Несколько коней, буквально нашпигованных стрелами, рухнули на землю, вспучивая ледяную корку наста фонтанами снега. Всадники, выброшенные из седел, повалились на землю. Под лязг исковерканного железа и громкие крики раненых на них накатила следующая волна преследователей.

Однако новый залп лучников уложил и этих смельчаков. В общую свалку на всем скаку вломилась следующая группа всадников, устроив невообразимую сумятицу на краю пропасти. Собакам досталось не меньше.

Те из них, что остались живы, поскуливая, бросились прочь.

Тут уже со страшной силой заработал меч Дорби, превращая упавших людей, собак и коней в дымящие останки. В пылу устроенной бойни наемник крушил головы подвернувшихся лошадей, оскаленный морды псов и чьи-то безумные глаза.

Под лезвие его безжалостного клинка попадались чьи-то вскинутые вверх руки и торчащие сапоги, покрытые стальными пластинами.

Морозный воздух над застывшими горами огласили хриплые предсмертные стоны. В них слышались жуткие проклятьями, перемешанные диким ржанием издыхающих коней. Кого не сумел достать сверкающий меч Дорби, уложили лучники. Их каленые стрелы со смертельным свистом вонзались в глотки тех, кто так неосмотрительно сунулся к полуразрушенному мосту.

Брул довольно оскалился.

— Хороша потеха…

Возбуждение пикта передалось и Куллу. Однако он и виду не подал, что быстротечный бой хоть как-то затронул глубины его души. Опытный воин, он прекрасно понимал, что настоящая схватка предстоит впереди.

Дорби вскинул окровавленный меч и с вызовом засмеялся. Под холодным небесами безымянных гор, подернутыми туманной мглой, раздался его громовой хохот.

У ног великана на обагренном кровью снегу валялось не менее дюжины мертвецов. Стоя над грудой изрубленных тел, громадный наемник откровенно потешался над теми, кто не решался его атаковать.

Видя, что их нападение не увенчалась успехом, отряд преследователей остановился на приличном расстоянии. Позади них из ущелья выехало еще несколько десятков всадников.

Их предводитель восседал на черном, как смоль, жеребце. К нему незамедлительно подскакал какой-то человек, горячо указывая на свалку возле полуразрушенного моста.

Несмотря на расстояние, Кулл разглядел выражение неудовольствия, вспыхнувшее у него на лице.

Тем временем Дорби схватил под узды свою кобылу и направился к краю пропасти. Ступив на скользкие бревна, он осторожно прошествовал на противоположную сторону.

Как только верзила преодолел этот участок пути, Барон Осгорн незамедлительно отдал короткую команду. Несколько человек тут же бросились ее выполнять.

Вместе с Дорби тройка удалых вояк принялась стаскивать сооруженный не так давно мосток в пропасть. Понимая, что им никак не удается сдвинуть тяжеленные бревна вниз, к ним на помощь поспешил Филин и Рубан.

Подбадривая друг друга свирепыми криками, ватага смельчаков, принялась за дело. Противники поняли, что добыча ускользает от них, и во весь опор понеслись к страшному провалу. На этот раз они действовали более осмотрительно. При поддержке арбалетчиков большая их часть спешилась и ринулась к людям Дорби. Трое тотчас упали, пронзенные стрелами лучников Барона Осгорна.

Остальные попятились, сея в своих рядах сумятицу и смятение. В спешке один с ужасающим криком обрушился в пропасть. В последний момент он успел вцепиться в плащ ближайшего к нему воина и увлечь его за собой.

Дорби страшно оскалился. Сейчас этот великан был больше похож на разбушевавшееся чудовище, чем на человека.

Он был весь забрызганный кровью, словно беспощадный алый демон, поднявшийся из глубины преисподней. Филин что-то яростно прокричал ему, но тот даже и ухом не повел. Действуя, как заправский мясник, Дорби перерубал огромным мечом сыромятные ремни, которыми были скреплены дубовые бревна.

Серебристое лезвие раз за разом опускалась вниз, с тупым звуком вонзаясь в мерзлую древесину.

Один из противников пытался достать его длинной валузийской саблей, с хищным прищуром целя ему в грудь. Брул одним молниеносным движением поднял лук. Щелчок тетивы — и первая же стрела, отбила у храбреца всякую охоту лезть вперед.

Он нелепо взмахнул руками, опрокидываясь навзничь, как подкошенный репейник. Из оголенного горла торчало белоснежное оперение.

Однако арбалетчики противника были не менее удачливы, чем глазастый пикт.

Из тех, кто бросился к мосткам, чтобы скинуть их в пропасть, в живых остался только громадный Дорби. Один тяжелый болт пробил ему левую ногу, раздробив бедро, другой распорол кожаные доспехи, и намертво застрял в ключице. Из последних неимоверных усилий великан сумел-таки столкнуть обледенелые бревна вниз. На краткий миг противники замерли.

В полном молчании было слышно, как останки моста с грохотом полетели в непроглядную бездну, гулко ударяясь о выступы скал. Вслед за ними съехало тело мертвого Филина и без единого звука кануло в ужасающий провал.

Презирая жуткую боль, Дорби пошатнулся и медленно поднялся на одно колено. Даже издали было хорошо видно, каким нечеловеческим напряжением сковано его покрытое потом и кровью лицо.

Он злобно сплюнул, намереваясь повернуться к своим собратьям, которые уже спешили ему на помощь, но в следующий миг целая туча тяжелых стел, буквально изрешетила его с ног до головы, не оставив на нем ни одного живого места.

Парочка горячих наемников, прикрываясь щитами, попыталась оттащить его от края пропасти, но колючие стрелы, как зловещие осы, заставили их отступить назад.

На той стороне пропасти гневно заулюлюкали, посылая злобные проклятия в адрес Барона Осгорна.

Он хмуро посмотрел на обидчиков, поправил позолоченную маску, плотно облегающую его лицо, и отдал команду двигаться дальше. Вслед им полетели еще большие оскорбления, поддержанные воем голодных собак.

Хищные псы подняли такой злобный лай, что только покойник не поспешил бы убраться от них куда-нибудь подальше.

Напоследок ядовитый Мойли, на глазах черных всадников, столпившихся на противоположной кромке бездны, похлопал себя по заднице, давая ясно понять, какого он мнения о растерянной куче противников. После чего показал крохотный кулак и пришпорил коня.

Десяток смертельных стрел, выпущенных ему вослед, с тихим шорохом воткнулись в затоптанный снег, так и не долетев до маленького человечка.

С гибелью Дорби, подле которого полегли Филин и еще несколько отчаянных наемников, отряд барона Осгорна потерял чуть ли не треть своих бойцов.

Следуя за своим хозяином, ни один из воинов Силака не оглянулся назад, демонстрирую врагам полное пренебрежение. На их суровых лицах, обезображенных красноватыми татуировками, не отразилась и тени сожаления о погибших товарищах.

Привычные к виду смерти, к частым потерям близких друзей, они не слишком предавались бессмысленной горечи и тоске. По их непонятным и загадочным верованиям, души мертвых воинов переходили в лучшее царствие, где каждому уготовано и приличное угощение и прекрасная женщина.

Так стоит ли печалиться о тех, кто уже пирует на собственных поминках.

За все время боя спутница барона Осгорна не издала ни звука. Хотя от Кулла не укрылось, что гибель могучего Дорби отложила в ее сердце тяжелый осадок.

По правде сказать, атланту и самому было немного не по себе, ибо каким бы ни был человеком этот Дорби, погиб он как настоящий воин, ни чем ни посрамив ни своей ратной чести, ни достоинства.

Что касается барона Осгорна, то по красноречивым словам Брула выходило, что этот странный человек более всего походил на того, кто лишь по странному несчастью родился на грешной земле, а не на небе. Ибо его золотая маска и сдержанный характер годились разве что к благопристойным ликам светлых богов, а не к простым людям.

— В такой обстановке любая женщина согласиться быть спутницей бога, — с хитроватой усмешкой заметил пикт. — Разве что кроме той, в чьей душе больше демона, чем кроткого терпения.

Слушая приятеля, Кулл только покачал головой. Он не знал мотивов, по которым преследовали барона Осгорна. Да, по правде сказать, это его совсем не касалось, поскольку не дело воина решать, плох или хорош тот, кто нанял его на службу.

Дело воина быть верным тому, кто доверил тебе свою жизнь.

Долг и честь — вот что важнее всего для тех, кто с детства привык обращаться по большей части с железными игрушками настоящих мужчин, а не с деревянными куклами.

Барон Осгорн нагнулся в седле, подправляя на плечах девушки меховую накидку.

Пришпоривая коней, отряд, словно пущенная из лука стрела, рванулся вперед, оставляя позади не только разрушенный мост, но и еще один день пути.

Чем дальше уходил отряд на запад, плутая в заснеженных горах, тем нервознее вели себя люди. Силак, по прозвищу Малыш, беспрестанно поглядывал назад. По его нахмуренному лицу пробегала тень невысказанной тревоги. Это беспокойство передавалась остальным наемникам. Кто бы ни был тот, кто гонится за ними, ему нельзя было отказать в упорстве.

Усталые люди все меньше говорили о пустяках, то и дело понукая изнуренных коней. Барон Осгорн вел себя так, как будто ничего особенного не происходило.

Его голубые глаза, все так же спокойно смотрели на мир.

Он подбадривал девушку то нежным словом, то удачной шуткой, беспрестанно рассказывая ей что-то занимательное. Мойли держался подле них, то и дело поддерживая хозяина остроумными репликами.

Брул заметил, что еще день такой безудержной скачки, и кони не выдержат. Никто не стал оспаривать это суждение.

К исходу второго дня мороз накинулся на них с такой неистовой силой, что даже разведенные костры плохо помогали.

Люди жались к пламени чуть ли не вплотную, рискуя подпалить себе не только одежду, но и бороды. Лишь широкий полукруг огня, выложенный вдоль стоянки, помог им продержаться до рассвета.

Едва поблекли сумерки, как повалил снег.

Он падал сплошной стеной, словно небеса задумали сбросить все ледяное крошево, что накопилось у них за долгую зиму. В пяти шагах не видно было не зги. Перекусив на скорую руку, отряд наконец-то выехал в отроги безымянных гор.

К полудню снегопад неожиданно прекратился. Облачный покров медленно расступился, и синие небеса вновь распахнули свои бездонные объятия. Перед изумленными людьми расстилалась широкая равнина, покрытая сетью белоснежных холмов. В свете яркого солнца, вдали виднелась черная полоска леса.

Барон Осгорн показал на нее рукой, и всадники на рысях поскакали вперед. Приободренные хорошей погодой, люди слегка оживились.

Брул заметил, что запах леса еще слаще, когда позади не остается ничего, кроме оголенной поверхности неприступных скал.

— Еще бы, — весело подхватил Мойли. — Ведь в хвойном изобилии лесной зелени, любой пикт растворится без остатка, словно муха в сладком сиропе.

Вместо того чтобы спорить с ядовитым коротышкой, Брул только посмеялся.

Погоня настигла их внезапно, как раз в тот самый момент, когда они оказались между двумя высокими холмами, покрытыми седыми шапками снегов. Издали они были похожи на двух старых великанов, улегшихся отдохнуть после долгой утомительной дороги.

Оглянувшись, Кулл первым заметил стаю бешеных псов, мчащихся по их следу в сладострастном предвкушении желанной добычи.

За ними в отдалении маячила плотная группа черных всадников.

Мгновенно оценив обстановку, барон Осгорн повернул коня к вершине одного из холмов. Оставляя позади себя цепочку глубоких следов отряд медленно, но упорно взобрался на вершину. Очутившись наверху, наемники быстро заняли круговую оборону, развернувшись на небольшом пятачке.

Площадка оказалась на удивление ровной и удобной. Места было вполне достаточно для того, чтобы здесь уместилось чуть больше дюжины вооруженных человек.

Люди сноровисто вытоптали снег и приготовились к бою. Девушка находилась в центре, окруженная шестеркой берсеркеров.

Первыми как всегда заработали лучники.

Град посыпавшихся стрел — и вот уже несколько свирепых псов, подвывая от острой боли, замертво попадали на землю у подножья холма. Барон Осгорн велел приберечь стрелы для мишеней куда более важных, и злобных собак, натасканных специально для охоты на человека, перебили мечами, искромсав их на куски.

Вслед за ними, вспарывая рыхлый снег, появились и первые всадники. Солнце не успело сдвинуться и на малую долю своего диска, как невысокий холм был со всех сторон окружен вооруженными до зубов людьми.

Кулл насчитал ни много, ни мало около восьмидесяти человек. Они держались на почтительном расстоянии, боясь колючих стрел.

Их опасения были не напрасны, ибо несколько неосторожных смельчаков уже валялась на стылой земле с торчащими опереньями между глаз. Больше никто из них не решался повторить судьбу своих товарищей.

Их предводитель произнес короткую фразу, повелительно отдав какой-то приказ.

Спустя мгновение вперед выехал одинокий всадник. Он держал в руках копье, украшенное белым флажком перемирия.

По мановению руки Барона Осгорна, Силак выехал ему навстречу.

Они встретились на полпути между двумя враждебными группами.

С одной стороны грубый могучий наемник, с другой щеголеватый хищный волк, со смертельным прищуром голодных глаз. Ветер дул в сторону холма, и слова Силака были хорошо слышны всем.

— Чего уставился? — сурово произнес он, осматривая малорослого противника широко распахнутыми веждами титана. — Хочешь говорить — говори. А нет, так проваливай по добру, по здорову, пока я тебя не попотчевал своим топором.

— Мой хозяин, князь Вагдан, — холодно процедил парламентер сквозь зубы, — желает лично переговорить с бароном Осгорном. В противном случае, все вы будете перебиты из арбалетов.

— И девушка тоже? — свирепо прорычал Силак.

Парламентер надменно вскинул голову.

— Мой хозяин надеется, вы не будете прикрываться женщиной, как трусливые зайцы?

Услышав последнюю фразу, барон Осгорн не заставил себя долго ждать с ответом.

Он пришпорил коня и начал медленно спускаться с холма. Наемники было сунулись за ним, но барон Осгорн велел им оставаться на месте. Молодая женщина также не удержалась от стремительного порыва, бросившись вслед тому, кто был с ней рядом все эти долгие дни. Однако шестерка молчаливых охранников вернула ее назад.

Увидев барона Осгорна, от шеренги зловещих преследователей немедленно отделилась темная фигура всадника.

Судя по тому, как он двигался, это был человек знатного происхождения. К тому же опытный воин, отметил Кулл, наблюдая за тем, как тот управляет лошадью.

О чем они говорили, осталось неизвестным. Однако, несмотря на расстояние, яростные слова князя долетели до ушей атланта.

Было видно, что ответная речь барона Осгорна, полная безмятежного спокойствия, не возымела должного действия.

Напротив, она еще больше взбесила преследователя. Он все больше и больше распалялся, гневно размахивая руками. Выслушав его, барон Осгорн мягко рассмеялся. Этот смех окончательно вывел из себя князя, и он, не выдержав, выхватил меч.

Молодая женщина, во все глаза наблюдавшая за коротким разговором, вскрикнула.

В ее голосе было столько мольбы и тревоги, что только мертвец не догадался бы о тех глубоких чувствах, которые она испытывала к своему спутнику.

Неожиданный выпад князя бесповоротно изменил и без того сложную ситуацию в худшую сторону.

Впрочем, как бы ни был скор на руку князь, барон Осгорн оказался еще проворнее.

Не успел горячий князь и до половины поднять лезвие меча над головой, как навстречу ему взлетел стальной клинок барона Осгорна. Отбив подлый выпад, он сам насел на противника, обрушив на него град беспощадных ударов.

Сообразив, что князю угрожает нешуточная опасность, к нему на помощь сорвалась вся его конная рать.

Воздух задрожал от топота копыт и гортанных выкриков. Со стороны холма их тут же накрыл короткий залп лучников. За ним последовал второй и третий. Атлант видел, как наземь попадало множество коней.

Вслед за ними в рыхлый снег летели раненые люди, громко стеная от боли и сыпя яростными проклятиями. Их немедленно втаптывали в замерзший грунт, превращая в кровоточащие обрубки мяса. Лучники били наверняка, пользуясь преимуществом высоты и великолепной погодой.

Вся линия вражеской конницы была у них как на ладони, и ни одна выпущенная стрела не прошла в стороне от цели. Устроенная свалка ненадолго задержала противника.

Не дожидаясь конца сумятицы, наемники барона Осгорна сорвались с места и ринулись навстречу ораве недругов. Кулл сшибся с огромным копьеносцем. На всем скаку он ловко увернулся от его смертельного выпада и буквально размозжил голову орущему верзиле.

Вломившись в самую гущу врагов, атлант оказался один на один с целой сворой рассвирепевших воинов. Кто-то накинул ему на шее петлю и резким толчком выбросил из седла.

Он резво поднялся на ноги, и лезвие его палаша живо обагрилось кровью двух удальцов, бросившихся навстречу. Освободившись от петли, атлант свирепо оскалился. Понимая, что перед ними опытный вояка, остальные вели себя более осмотрительно.

Если бы не подоспевший пикт, Кулл вряд ли бы сумел долго продержаться. Вместе с Брулом они медленно отступили назад. К ним подоспел Силак и оставшиеся в живых наемники.

Краем глаза атлант заметил барона Осгорна, которого теснила четверка всадников. Неподалеку от них полулежал на снегу князь Вагдан. Он держался за раненую руку, с ненавистью поглядывая на своего врага.

Силак громогласно зарычал, словно дикий лев, вышедший на свою последнюю битву.

Преданный своему хозяину до гробовой доски, он бросился ему на подмогу.

Однако налетевшая стая свирепых хищников, закованных в добротные латы, напрочь преградила ему дорогу.

Отбиваясь от наседающих врагов, Кулл действовал зарфхаанским палашом не хуже армейского лекаря, отсекающего у больных все лишнее. В холодном блеске его глаз противники читали свой последний приговор. В пылу битвы он был подобен богу, которого не брали ни зазубренные мечи, ни острые копья.

Где-то падали в окровавленный снег люди, цепляясь скрюченными пальцами за ледяную землю.

Кого-то подняли на пику, посылая мятежную душу поближе к небесам. Громадного Силака, не в чем не уступающему ни в стати, ни в мощи Дорби, буквально изрубили топорами на куски. Маленького Мойли ловко стащили с испуганного мерина и под свист плетей отогнали в сторону, словно диковинное существо достойное более пристального изучения.

Брул бросился ему на выручку, но страшный удар по затылку с неимоверной силой вышиб его из седла, и он грохнулся на землю, как сноп соломы.

Пикта тут же спеленали как младенца и оттащили в компанию коротышки. Шестерка берсеркеров была попросту перебита из арбалетов.

Один за другим гибли наемники барона Осгорна, только Кулл еще держался на ногах.

Вокруг него возвышалась груда мертвых тел. Он был залит кровью с ног до головы, не подпуская к себе никого ближе, чем на шаг. Сверкающее лезвие палаша раз за разом оставляло смертельные росчерки на лицах противников.

Если бы не камень из пращи, метко пущенный одним из охранников князя Вагдана, Кулла изрешетили бы из арбалетов. Последнее, что он увидел, прежде чем рухнуть на гору трупов, был яркий сноп искр, вспыхнувший у него в голове.

* * *

Очнулся атлант от крепкого пинка по ребрам.

Он открыл глаза и уставился в лица тех, кто склонился над ним. Хищное выражение нескольких гнусных физиономий заставило его пошевелить связанными за спиной руками. Поняв, что он абсолютно бессилен перед своими обидчиками, Кулл глухо застонал. Один из тех, кто пнул его ногой, тихо засмеялся.

— Мой господин, — произнес он в следующий миг. — Похоже, этот пес, пришел в себя.

— Прекрасно, — отозвался князь Вагдан. — Надеюсь, тебе, барон Осгорн, эта новость придется по душе. По крайней мере, хоть пообщаетесь напоследок.

Вокруг лежали десятки мертвых тел, и ответ барона Осгорна прозвучал более чем уместно.

— С этим воином, уложившим многих твоих людей, мне есть о чем поговорить, князь. Тем более что он, в отличие от тебя, знает не на словах, а на деле, что такое настоящие чувства.

— О каких чувствах ты говоришь, барон?

В прозвучавшем ответе было столько иронии, что даже атлант улыбнулся.

— О тех самых чувствах, дорогой князь, что заставили тебя гнаться за мной. Только твои чувства, не в пример чувствам этого воина, куда как более темны.

Князь недобро нахмурился.

Его взгляд не предвещал ничего хорошего ни Куллу, ни барону Осбону.

— Вагдан, — донесся голос молодой женщины. — Если ты убьешь этого человека, я все равно не останусь с тобой.

— Неужели ты так любишь его?

Ответ был короток и ясен.

— Если бы я не любила его, то никогда бы не решилась уйти с ним.

— В самом деле?

Князь Вагдан резким движением сорвал позолоченную маску с головы барона Осгорна и с вызовом повторил.

— Неужели моя невеста и в самом деле любит этого урода?

В воздухе повисла долгая тишина. Потрясенный атлант во все глаза смотрел в лицо барона Осгорна.

Когда-то он, возможно, и был красив, но сейчас на Кулла смотрел обезображенный лик демона, покрытый чудовищными шрамами от ожогов.

Кроме того, через всю левую половину лица шел длинный рубец. Он тянулся от самого краешка губы к мочке уха, превращая и без того уродливую физиономию в кошмарный оскал.

Только яркие голубые глаза смотрели все так же безмятежно, отражая подлинную душу этого человека, такую же чистую, как гладь синих небес.

Девушка без страха посмотрела в лицо любимого и молча поцеловала его в губы.

Стало так тихо, что Кулл услышал звук собственных мыслей, ворочающихся у него в голове

— Немедленно развяжите этих сумасшедших, — свирепо прорычал князь Вагдан. — Пускай волки внимают их безумию.

— И коротышку тоже? — угодливо справился чей-то голос.

— Всех! — гневно обронил князь. — Мне не нужны ни доморощенные уроды, ни их грязные выкормыши!

Угрюмые люди князя безропотно повиновались своему горячему предводителю. Без единого слова атланта и пикта развязали.

Маленького Мойли наградили увесистым тумаком, и бросили к ногам своего хозяина. Кулл поднялся во весь свой могучий рост и с удовольствием растер опухшие запястья.

Рядом, кряхтя, выпрямился пикт. Его голова, залитая кровью, раскалывалась от жуткой боли. Он чуть было не упал, но атлант вовремя поддержал его за плечи.

Молчаливая орава черных всадников с немым интересом изучала барона Осгорна и живописные остатки его отряда. Несмотря на раненую руку, князь Вардан без чьей-либо помощи вскочил в седло. Напоследок он обронил одну единственную фразу. И хотя князь обращался к женщине, его слова были хорошо слышны всем.

— Ты уверена, что не откажешься от своих слов?

— Я люблю его, — как заклинание, просто и ясно повторила девушка.

— Но за что?

В голосе князя прозвучало такое искреннее недоумение, что девушка улыбнулась.

— А разве любят за что-то? — она выразительно засмеялась. — Когда любят, то просто любят. Разве это так трудно понять?…

Content

Анна Блоубелл
Беглецы
(Кулл)

* * *

* * *