Дмитрий Гаврилович Сергеев

Последствия контакта

– Нет, вмешаться в происходящее, как бы оно ни было ужасно, мы не можем. Вооружитесь бесстрастностью постороннего зрителя.

Вячеслав Леонтьевич спускался первым. Узкая винтовая лестница вела в кабину некрактанной камеры. Парамонов следовал за ученым, опасливо держась обеими руками за холодные поручни.

Камера оказалась довольно обычной комнатой, только без окон, и несколько тесноватой из-за низкого потолка. Парамонов почти задевал головою центральную шестиреберную балку. Рассеянный свет исходил от одной из стен. В его трепетном сиянии все вокруг выглядело призрачным, ненатуральным.

Сели в жесткие, но удобные кресла, отлитые из цельных глыб бетона, пристегнулись ремнями, как в самолете.

– Разве это опасно? – поинтересовался Парамонов наигранно бодрым тоном.

– Нет-нет, – успокоил его Вячеслав Леонтьевич. – Но в момент включения бывает сильная вибрация. В чем причина, до сих пор не выяснили. Если не пристегнуться, может выбросить из кресла – произойдет нежелательный контакт. Последствия неизвестны.

Всей тяжестью тела Парамонов вдавился в бетон, вверяя судьбу ненадежному креслу – у него не было желания вступать в контакт с неандертальцами. Он уже раскаивался в своем опрометчивом решении. Конечно, занятно увидеть своими глазами обычаи первобытных, но стоит ли ради этого подвергаться опасности? Парамонова, лектора-атеиста из отдела пропаганды, интересовали истоки религиозных начал.

– Вы готовы? – голос Силаева прозвучал откудато с потолка. – Включаю установку, – предупредил он, так и не дождавшись ответа.

Кресло качнулось и подпрыгнуло вместе с цементным полом. Парамонов судорожно вцепился в жесткие подлокотники – и почувствовал, как руки его проваливаются в бетон, ставший вдруг податливым и вязким.

– В-вай! – выкрикнул он теряя сознание.

В следующее мгновение он очнулся. Ни комнаты, ни кресла не было – Парамонов лежал на траве. Мраморная глыба, обросшая лишайниками, торчала из земли. Знойный полдень был пропитан буйными запахами леса, дремотным шорохом веток. Холодные неподвижные глаза птицы, похожей на чудовищную сову, удивленно смотрели на него сквозь листву. Парамонов пошевелился-сова, бесшумно взмахнув крыльями, снялась с дерева. Гигантское тело ее, оставляя на траве черную тень, скрылось в чаще.

Рядом с лектором, сжимая в кулаке логарифмическую линейку, сидел Вячеслав Леонтьевич. Он достал из кармана растрепанную записную книжку и бойко защелкал движком линейки.

– Куда исчезла наша камера? – Парамонов сделал попытку улыбнуться. Он еще не знал, нужно ли ему пугаться всерьез или все идет по заданной программе.

– Досадная ошибка в системе отсчета,- объяснил Силаев, – мы с вами находимся не в минус сорок пятом тысячелетии, а всего лишь в сороковом.

– Какое это имеет значение?! Сможем мы вернуться в наше время?

– Нет. Я же объяснил: ошибка в системе отсчета: камера настроена на минус сорок пятое тысячелетие, а начальная координата задана на минус сороковое. Произошел контакт. Но вы не огорчайтесь: сороковое тысячелетие для историка не менее интересно. К тому же у вас появилась возможность встретить живых неандертальцев.

– К черту неандертальцев! Как нам попасть в двадцатый век?

– Не понимаю, чего вы кипятитесь? Вы хотели наблюдать религиозные обряды в самом зародыше, так сказать у истоков? Ну и наблюдайте.

– По вашему я могу быть спокоен? В четыре часа мне нужно быть у дантиста: у меня временная пломба. Я даже черствого хлеба не могу разжевать. – Для убедительности Парамонов раскрыл рот и показал некрафизику больной зуб.

Вячеслав Леонтьевич заглянул в рот и покачал головою.

– М-да, история. Только вы напрасно волнуетесь: вам не придется больше жевать черствого хлеба: сорок тысяч лет назад земледелия не знали.

– В семь тридцать вечера в актовом зале университета доклад о работе археологической экспедиции. Говорят, будет сенсационное сообщение. Вот пригласительные билеты. Кстати, второй билет я взял для вас.

– Тронут вашим вниманием. Но доклад, который состоится через сорок тысяч лет, нам не придется услышать. Считайте, что билеты пропали.

– Ваше спокойствие возмутительно. Я буду жаловаться! Вы были обязаны позаботиться о безопасности опыта.

Подозрительные воющие звуки и топот множества босых ног донеслись издали.

– Что это? – прошептал Парамонов.

– Не думаю, чтобы это была комиссия по технике безопасности, посланная расследовать обстоятельства нашей гибели. Скорей всего – те самые неандертальцы, с обычаями которых вы хотели познакомиться.

– Гибели, вы сказали? – побледнел Парамонов. – Бежим!

– Куда именно?

– Не выношу вашего идиотского спокойствия! Есть у вас с собой хоть какое-нибудь оружие?

Силаев обшарил карманы, извлек шарик для пингпонга.

– Только это и логарифмическая линейка.

– Нам не до шуток!

– Хотите курить? – спросил Вячеслав Леонтьевич, открывая коробку "Казбека" – в ней оставалось несколько папирос.

Парамонов резко оттолкнул руку Силаева.

– Спичек у вас нету? – спросил тот, охлапывая свои пустые карманы.

– Нет у меня спичек! Я не курящий! – рассвирепел Парамонов. – В такую минуту вы способны думать о папиросах. Запах табаку выдаст нас.

– А чего нам бояться? Мы в гостях у наших милых предков. К тому же табачный дым успокаивает нер…

Вячеслав Леонтьевич не закончил: Парамонов зажал ему рот.

– Тс-с, – прошипел он в ухо Силаеву. – Смотрите: дикарь!

В десяти шагах от камня, за которым скрывались они, чернел вход в пещеру. Приникнув своим хищным телом к скале, коротконогий неандерталец заглядывал внутрь грота. Плечи и пояс пещерного жителя прикрывала изящно выделанная медвежья шкура. Длинные волосы, разметанные легким ветром, косматились на затылке.

Что-то в пещере показалось дикарю опасным – тремя пружинистыми скачками он одолел расстояние между гротом и глыбой мрамора – распластался на земле рядом с Парамоновым.

Неандерталец и люди растерянно смотрели друг на друга. Первым попытку завязать контакт принял дикарь: он сделал жест, будто хочет снять шляпу и пробормотал что-то.

– Похоже, он говорит по-французски, – удивился Парамонов. – Мне послышалось: "Месье". Вы знаете французский?

– Увы, – признался Силаев, – только английский.

– Спросите по-английски.

– По вашйиу, неандертальцы, кроме французского, должны знать еще и английский? Dо уоu sреак English? – спросил он на всякий случай.

– Уеs, I speak, – скромно признался неандерталец и пробормотал еще что-то.

– Поразительно: он знает английский! Он говорит, что принял нас за французов, – перевел Вячеслав Леонтьевич.

– Чушь какая-то! – возмутился Парамонов. – Откуда ему известно о французах? Четыреста веков назад никаких французов в помине не было.

– Но ведь и англичан тоже не было.

– Смотрите: этикетка!

Медвежья шкура, облегающая торс неандертальца, чуть распахнулась, стала видна синяя шелковая подкладка и матерчатая этикетка.

– "Made in USA", – прочитал Силаев. – Скажите, который сейчас год? – спросил он неандертальца поанглийски.

– Тридцать восемь тысяч сорок девятый, четырнадцатое августа до рождения Иисуса Христа, – ответил неандерталец.

Вячеслав Леонтьевич перевел. Парамонов возмутился:

– Во-первых, откуда ему известны такие вещи? Вовторых, никакого Иисуса не было. Христос – миф. Я – лектор-атеист, – заявил он, наступая на дикаря.

– Чем недоволен ваш друг? – спросил неандерталец у Силаева.

– Он говорит: вы не должны знать про Иисуса Христа, поскольку миф о нем будет сочинен через тридцать восемь тысячелетий.

– Мое имя Браун Кемпбл, – представился дикарь. – Я учился в Кембриджском университете. А насчет Иисуса Христа ваш друг заблуждается. Христос – личность действительно существовавшая, точнее: личность, которая будет существовать, – поправился он. – Я теолог и охотно побеседую с вашим другом на эту тему, только в другой раз. Скоро возвратятся дикари. Они не поют своих обычных песен – значит охота была неудачной, и нам лучше не попадаться им на глаза. Приглашаю вас в мое жилище. Это рядом.

Мистер Кемпбл в скромных кожаных сандалиях – "Made in USA" – шагал впереди, показывая дорогу. Силаев и Парамонов шли за ним. Узкая лазейка вела в полутемный карст. Света, попадающего через отверстие, едва хватало, чтобы различить стены, оплывшие натеками извести. В глубине пещеры тлели угли, потухающего костра. Теолог подложил хворосту, пламя озарило подземелье.

– Моя обитель, – объяснил мистер Кемпбл.

– Спросите у этого мракобеса, как он очутился здесь? – сказал Парамонов.

– Я – миссионер, – ответил богослов. – Я прибыл в эту отдаленную эпоху, чтобы заложить в сознании несчастных язычников начало христианских добродетелей. Если я добьюсь хотя бы немного, дальнейшая история человечества будет не столь мрачна и жестока, а появление спасителя через тридцать восемь тысячелетий не кончится так трагично.

– Но, если ваша затея удастся, – возразил Вячеслав Леонтьевич, – Иисусу незачем будет являться: некого будет спасать – это сделаете вы. Но ведь тогда не возникнет христианства. Как оно может быть без Христа?

– Не приемлю вашего замечания всерьез, – благодушно улыбнулся мистер Кемпбл. – Моя миссия скромнее: не взращивать семена я буду, но возделывать почву. Я захватил с собой несколько распятий и библию. Взял также одежду, сообразно модам этой эпохи. Увы, пока я добился немного. Но я надеюсь…

– Скажите ему, что я не позволю вмешиваться в ход истории, – заявил Парамонов. – Развитие человеческого общества никогда не определялось религиозными догмами.

– Ваш друг забывает, что на все воля божья.

– Если он будет одурманивать этим людям головы, я прочитаю им цикл лекций на атеистические темы, – пригрозил Парамонов.

Первым непрошенных гостей увидел Вячеслав Леонтьевич. Неандертальцы бесшумно прокрались в пещеру, плотным кольцом обступили спорщиков. В полумраке виднелись их бронзовые тела, первобытным любопытством сверкали глаза.

– Можете начинать: аудитория в сборе, – сказал он.

Кемпбл и Парамонов замолчали. Один из дикарей бросил в костер охапку хвороста и придавил ногой, чтобы быстрее занялось яркое пламя. Другой неандерталец бесцеремонно ощупал мышцы на руках, на ногах и на животе у всех троих. Пальцы его были жестки, как тиски. Комплекцию Парамонова и мистера Кемпбла он одобрил смачным прищелкиванием языка. Недвусмысленный этот звук повторили многие. Сложение худосочного Силаева вызвало неодобрение дикаря.

Мистер Кемпбл извлек из-под своей стильной шкурки книгу.

– Попытаюсь усмирить их плотоядные замыслы чтением божественного текста.

Неандертальцы с веселыми улыбками наблюдали за действиями богослова. Кемпбл раскрыл библию наугад.

– "Рассказывают также, – прочитал он, – что был среди сынов Израиля человек из богомольцев, знаменитых благочестием, защищенных от греха, хвалимых за воздержанную жизнь…"

Мистер Кемпбл почему-то смутился и перелистнул страницы.

– "И враги не переставали устраивать этим мусульманам ловушки и хитрили, расставляя им козни…" – прочитал он, раскрыл библию на другом месте и стал читать бегло, перескакивая со строки на строку:

– "И пошел он странствовать, направляясь в Сирию…" "И он заснул и пробудился от сна и пошел к кораблю, чтобы сесть на него, и увидел…" "И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи…"

Кемпбл захлопнул книгу, изумленно посмотрел на обложку.

– Неслыханное кощунство! Том арабских сказок в переплете библии. – Брезгливо двумя пальцами швырнул богомерзкое сочинение в огонь. Раскрытые страницы вспыхнули, обрадованные дикари пустились в пляс вокруг костра.

Мистер Кемпбл был так огорчен и подавлен, что уже не сопротивлялся, когда дикари сорвали с него медвежью шкуру и гибкими прутьями связали руки за спиной. Той же участи подверглиск Парамонов и Силаев.

Неожиданно неандертальцев заинтриговал шарик для пинг-понга, найденный в кармане у Вячеслава Леонтьевича. Эта находка поразила дикарей значительно больше, чем логарифмическая линейка. Силаева посадили на возвышение – каменную плиту в стороне от остальных пленников. С ним обращались почтительно и немедленно освободили от пут.

– Что с нами будет? – спросил Парамонов.

– Думаю, что на ход истории это уже не повлияет.

– Они каннибалы?!

– Насколько я изучил их повадки за одиннадцать сеансов, это не совсем так. Они были людоедами, захваченных в плен съедали, но затем этот обычай выродился в символический обряд: потому что стали съедать только голову, а все остальное возвращают родственникам.

– Но вы же наблюдали их в минус сорок пятом тысячелетии. Возможно, со временем человечество стало гуманнее?

– Вы правы, – признал Силаев, – в XX веке вместо того, чтобы съедать голову врага, на него стали сочинять дружеские шаржи.

– Я бы предпочел дружеский шарж, – признался Парамонов.

Тем временем двое дюжих молодчиков принесли каменные топоры. Лектору стало дурно.

– Отпустить вам грехи, сын мой? – спросил мистер Кемпбл.

Не подозревая даже, в какой переплет угодили их двойники, скопированные некрактанной камерой, Силаев и Парамонов поднимались по винтовой лестнице.

– Я буквально потрясен, – говорил благодарный лектор. – Ничто так не обогащает, как возможность видеть своими глазами. Теперь я смогу дополнить лекции убедительными примерами. Восхищаюсь вашим спокойствием: за все время вы не проронили ни слова. А мне было жутко, особенно вначале.

– Не забывайте: для меня это был двенадцатый сеанс. В первый раз мне посчастливилось отыскать обитаемую пещеру. Теперь камера настроена на нее, я только изменяю время – каждый раз передвигаю стрелку на одно-два столетия вперед. Можно проследить, как изменяются обычаи первобытных. К сожалению, не удается избежать сильной встряски в момент включения.

– Да, весьма ощутимой. Признаться, мне показалось, будто неведомая сила расщепила меня надвое – невыносимое чувство. К счастью, непродолжительное. Кстати, не позабудьте – в семь тридцать в актовом зале университета интереснейший доклад. Вот ваш билет. Возможно, будут показаны сенсационные находки, сделанные где-то в расположении открытой вами древней пещеры. А сейчас, извините, спешу к зубному врачу – временная пломба.

Троеверхов, известный всему ученому миру специалист по среднему и верхнему палеолиту, доложил о последних находках экспедиции.

Сенсационное сообщение он сделал по окончании доклада, когда в зале не осталось представителей прессы.

В пещере, известной археологам под номером 246/9 бис раскопками обнаружены двенадцать скелетов, по своему строению ничем не отличающихся от скелета современного человека. Самое невероятное – все двенадцать скелетов абсолютно одинаковы, хотя извлечены были из различных слоев. И все же сходство столь поразительно, что можно заподозрить, будто все они принадлежали одному человеку. Даже изъяны – в частности, сутулость, искривление позвоночника, как это бывает у людей, ведущих сидячий образ жизни – одинаковы. Кстати, это первый достоверный случай обнаружения хронического радикулита в столь отдаленную эпоху. Да еще повторенный двенадцать раз!

– И еще вот, – сказал Троеверхов, открывая картонную коробку. Внутри нее, тщательно переложенные ватой, лежали двенадцать теннисных шариков. Слушатели, обступившие докладчика, недоуменно переглянулись. Троеверхов победно улыбнулся. – Вы, конечно, уверены, что это комплект теннисных шариков? – спросил он.

– Вне сомнения. Видно даже штамп "1-й сорт".

– В этом-то и загадка. Знаки, отпечатанные на всех двенадцати камнях – а это не что иное, как кремнезем! – действительно напоминают заводской штамп. Совершенно недопустимое предположение (прошу извинения, говорю это исключительно ради шутки), но если обычный теннисный шарик попадет в благоприятную физико-химическую среду и пролежит в какой-нибудь пещере под слоем грунта примерно сорок тысяч лет – он целиком пропитается кремнеземом, сохранив начальную форму. Подобные метаморфозы геологам известны давно…

После доклада Силаев, Парамонов и Троеверхов сошлись в холле возле стенной газеты.

– Могу подарить вам для комплекта – чтобы была чертова дюжина, – сказал Вячеслав Леонтьевич, вытащив из заднего кармана брюк теннисный шарик. – Две недели ношу с собою по рассеянности. Обратите внимание: он точная копия ваших камней.

– Надеюсь, шарики в пещере забыты не вами, – пошутил Троеверхов, с подозрительным вниманием осматривая сутулую фигуру некрафизика. – Тьфу! – воскликнул он, словно придя в себя. – Чего только не померещится. Честно говоря, эта находка кого угодно выбьет из ума. Для всех же непричастных к нашему открытию появилась тема для острот. Полюбуйтесь: вот уже и в газете карикатура на моих бедных неандертальцев-радикулитчиков, которым врач прописал заниматься спортом.

– Это что, – вздохнул Парамонов, держась рукой за щеку. – Меня вот дружескими шаржами допеклизубы болеть начали. Ваши пещерные каннибалы были куда гуманнее: они, наверное, попросту съедали своих врагов, а не изображали их в смешном виде.

Content

Дмитрий Гаврилович Сергеев
Последствия контакта