Марик Лернер

ДОРОГА НА ЗЕМЛЮ

ПРОЛОГ

— Что? Ты уже большой, сынок, постарайся сам заснуть. Не умею я толком выдумывать сказки. Может, тебе про Маугли рассказать? Да ладно, ишь какой хитрый, — про окружающий мир тебе объясни… Какая, на фиг, сказка, сплошная быль. А по заднице? Хорошо, слушай…

В далекой-далекой галактике… а может, во Вселенной… короче, неизвестно где, вокруг местного светила вращается планета. Есть какие-то минимальные различия с Землей, но человек чувствует себя там вполне комфортно.

Что значит, кто такой — человек? Вот Рафик человек, да и мама твоя тоже. А разные глупости про людей повторять не позволяй никому. Сразу в морду давай. Мало ли что один перекидываться умеет, а другой нет. Зато мама твоя предсказывать замечательно умеет. О чем это я? А! Назвали ту планету Землей-2. Человек ведь самовлюбленная скотина. Открывает новый континент и называет его Америкой, совершенно не задумываясь, что там уже проживают аборигены и у них уже для окружающего мира имеются свои оригинальные названия. Их ведь, людей, никто не звал, и даже прибывают они в наш мир все больше не по собственному желанию, а отрабатывая долги.

Чем это я, собственно, недоволен? Ну я и есть местный житель, тот самый абориген. По земным меркам, может, и нестандартный. А так вполне себе приятный с виду мужчина. Две руки, две ноги, голова одна и третьего глаза во лбу не имеется. Только я оборотень. Совершенно нормальная вещь. В здешних местах. Я такой не один. Нас несколько миллионов наберется. Подойдет возраст, и ты, сынок, таким же станешь. Очень симпатичным медвежонком. Точно тебе говорю. Мы такие вещи всегда знаем. Слушай, ты спать будешь или голову морочить?

Давным-давно… Впрочем, нечто похожее было в начале. Повторяться не стоит…

Лет шестьсот назад и у нас на планете имелись люди. Что достаточно странно, очень близкие генетически к пришельцам. Они еще и по уму недалеко ушли от новеньких, устроив сами себе одно большое самоуничтожение. Те тоже вечно трясутся при упоминании возможности Третьей мировой. В наших легендах это называется Большая Война. Об этом в другой раз расскажу. И вообще выясню, чем вы там на детской площадке занимаетесь. Обязан и так знать. Знаешь? Так чего спрашиваешь? Ну ясное дело, папа всегда лучше знает, но не сейчас. Дай одну историю закончить…

И погибли люди, а мы остались. Несколько искусственно выведенных разумных рас. Эльфы, гномы и прочие орки — это люди потом приклеили нам такие привычные для себя названия. Это не совсем соответствует истине, а иногда совсем не соответствует. Да и самоназвания у рас имеются. Ничего не поделаешь — люди, с очередной Америкой.

Оборотни… Нас делали как идеальных солдат. Лучшие реакции, обостренные чувства. Регенерация, хоть и не сказочная. В жизни ничего не дается просто так и мгновенно. Оставшись без людей, мы вполне себе нормально устроились, заняв огромные территории. Без начальства всегда неплохо. Ха! Скажешь тоже. Ни одно общество без иерархии существовать неспособно. Только мы с мамой всего достигли своим трудом. Будешь ленивым, в Клане вечно шпынять станут. Не одной силой живет клановец, еще и мозги необходимы… Нет, я так никогда не закончу, или ты специально? Сынок, на бок лег, глаза закрыл!

Но не дали нам спокойно жить! Добрались и до нас пришельцы. Понаехали… И те, у кого есть мозги, кто не привык дожидаться угрозы, сидя на одном месте, всерьез задумались. А большинству нигде и никогда очень не хочется менять свою жизнь. Подрастешь, поймешь почему. Почемучка…

Немного нас таких оказалось, и пришлось шевелиться самостоятельно. Столетиями сознательно создавали замкнутое общество и особым любопытством не страдали. Те, кто хотел изменений, создали собственный Клан и двинулись искать новое место жительства.

Не надо особо изучать историю, чтобы помнить, чем нередко кончались встречи двух народов. Кто сильнее — тот и прав. Кто сумеет, тот и подомнет под себя разных там индейцев или еще каких казахов. Мы, серьезно уступая землянам в технологиях, сохранили достаточно много знаний от прошлой цивилизации. Экстрасенсы и ведьмы среди нас ходят стаями. Чем могло закончиться прямое столкновение, никто бы не ответил. В любом случае крови бы было много. Оборотень вообще фигура мифологизированная, и люди, обнаружив их в реальности и в немалом количестве, могли всерьез перепугаться. А страх, бывает, и подвигает на жуткие дела — с горящими городами и войнами.

Не волнуйся, сынок. На твою долю еще достанется. Не раз воевать придется.

На роль руководителя Клана выдвинули человека. Планета у нас только с виду нормальная. Иногда случаются странные вещи… В оборотня можно, например, превратиться или в сновидца с пророческими снами. Между прочим, редкий дар. Наша мама та еще штучка. Алексей-Зверь свой парень — перекидываться умеет и ни в каких местных интригах не замешан. А в отношении общения с другими людьми — лучше не бывает. Идеал вождя.

Алексей разработал план постепенного вживания. Переселить свой Клан поближе к людям, но так, чтобы не сталкиваться постоянно. Стать среди землян своими и привычными, попутно беря все возможное у человечества и не забывая использовать свое. Улучшение имеющихся земных образцов техники при помощи знаний свойств Вещей. Таким образом, появился в Клане Летчик. Странное многоликое существо… Вместо особо продвинутого компьютерного управления беспилотного самолета-разведчика неожиданно для всех появился искусственный разум. Перестарались, сами не поняли, что и как создали.

За территорию пришлось повоевать с аборигенами. Потом налаживали связи с местными человеческими и нечеловеческими общинами. Разумные любого вида очень трепетно относятся к правам на территорию, ресурсам и своим традициям. А нам терпеть по соседству крыс-каннибалов не хотелось. Пришлось серьезно подсократить поголовье любителей кушать мясо, ходящее на двух ногах.

Торговля в непростом деле вживания пришельцев во враждебно-подозрительное окружение совсем не последнее дело. Приспособились. Мы очень много знаем об окружающем мире и прекрасно умеем использовать его возможности. От предков остались не только отрывочные знания, но и самые разнообразные артефакты.

Шло время. Контактов с чужаками становилось все больше. Даже жены и мужья появились из человеков у некоторых. У меня — Дашка, у моей подруги тигрицы — Доцент. Мы не расисты! Готовы принять в Клан любого. Лишь бы польза была. А клыки у него изо рта торчат или в свободное от работы время бегает в лес на четырех лапах, покрытый шерстью, — это мелочи жизни. Гораздо важнее — уважает ли он наши обычаи. Тем более что общие дети у нас рождаются оборотнями. Никакая ассимиляция нам не грозит. Это мы людей стараемся в себе растворить. Понятно, произойдет это не завтра, но никуда они не денутся. Еще и не каждого к себе примем, а с большим разбором.

И тут в один прекрасный момент (а вполне возможно, для человечества и не очень) Клан обнаружил возможность попасть на Землю в обход непонятно к чему стремящемуся ЭГО.[1] Рассказывать об этом людям, как на родной планете, так и на Земле, не было никакого резона. Зачем делиться с чужаками прекрасной возможностью получить бесконтрольный вход в богатейшие места, где прямо на улицах куча самого разнообразного добра валяется. Бери — не хочу. Главное, вовремя унести ноги…

Ну что, хорошая сказка? О, медведь-первопредок, заснул наконец! То-то вопросы задавать перестал. Интересно все-таки, а что он понял? Маленький еще…

ГЛАВА 1

Земля. Таня

— Что у вас? — беря извещение, скучным голосом спросила девушка. Ей все эти бесконечные посетители надоели до смерти еще на второй день после поступления на работу. Она нехотя встала, прошла вдоль полок, взяла с одной из них небольшую коробку. «Посылка», — констатировала она. И сказала, обращаясь к Тане: — Ваш паспорт.

Таня протянула ей паспорт и, пока та оформляла квитанцию, попыталась рассмотреть на посылке обратный адрес. Некому было посылать ей подарки из Санкт-Петербурга, но имя и фамилия ее, адрес тоже — все правильно написано.

— Распишитесь, — раздраженно сказала девушка, не дождавшись реакции, подсовывая ей большой гроссбух и тыкая пальцем в строчку. Таня машинально поставила подпись в нужной строчке, отмеченной галочкой, и отошла к столу.

Коробка была заклеена на совесть, и первая попытка раскрыть ее не удалась. Таня рванула с силой и порвала картон. В самопальной коробке, заклеенной со всех сторон скотчем, обнаружился «наладонник», а сверху лежало письмо, написанное знакомым почерком. Сердце быстро застучало, и кровь бросилась в голову. Она села на стул и воровато оглянулась. Никто не обращал на нее внимания. Кто-то стоял в очереди к окошечку почты, кто-то разглядывал стенд с плакатами. До чужой посылки никому не было дела.

«Я очень надеюсь, — торопливо читала она, — что за шесть с лишним лет, прошедших с моего отъезда, у тебя было время повзрослеть, и ты не станешь громко орать, получив эту посылку».

Таня презрительно фыркнула, оценивая умственные способности брата не слишком высоко. «Я специально просил отправить посылку на твое имя, а не на имя родителей — не надо их волновать. Никому пока ничего не говори и не показывай. Ничего, особенно упаковку, не выбрасывай. Найди пустое закрытое помещение, вроде нашего гаража, если он еще сохранился, и включи там. Это важно, чтобы чужих не было. Я не знаю, как долго шла посылка до Москвы, но поставь сначала прибор на зарядку. Ничему не удивляйся, внимательно следуй инструкции».

Подписи в конце письма не было.

После визита «человека-магнитофона», присланного когда-то Алексеем, который заученно, механическим голосом, отбарабанив текст послания от брата, мгновенно его забыл, Таня не думала, что ее можно особо удивить, и втайне всегда надеялась на что-то такое. Если один раз удалось брату прислать того странного посланника, почему не может повториться? Про тот визит «человека-магнитофона» они всей семьей вообще дружно помалкивали. Предупреждение было достаточно ясным, да и попасть под наблюдение разных ФСБ и прочих ЦРУ им совсем не хотелось. Вслух она никогда и ничего не говорила ни родителям, ни друзьям, но ждала неизвестно чего. Вот и дождалась.

Таня положила коробку в сумку и торопливо направилась к поставленному на прикол у дверей почты мотороллеру, на ходу набирая на мобильнике домашний телефон. Надо было предупредить родителей, что задержится. Хотя машину пришлось продать, еще когда мать лечилась в обычной больнице, гараж, как ни странно, сохранился. Всё собирались избавиться, да так и не раскачались. Вроде как последняя память об Алексее. Там хранились его вещи и собирались друзья в старые времена. Теперь в случае необходимости починки мотороллера она подъезжала туда, и старые знакомые делали все необходимое гораздо быстрее и дешевле, чем в фирменных гаражах. Собственно, она и сама была способна понять, где проблема, но всегда лучше поговорить с нормальным специалистом.

Таня с натугой потянула дверь гаража и щелкнула выключателем. Застарелый затхлый запах ударил ей в нос. Порядок здесь не наводили очень давно. У нее тоже особого желания не было. Вытащив приборчик из коробки, она поставила его на верстак у стенки, воткнула шнур в розетку. Закрыла дверь на задвижку, потом стряхнула пыль с валяющегося на боку стула и подтащила его поближе к верстаку, чтобы смотреть сидя.

«Наладонник» приветливо засветился, и на экранчике появилась надпись:

«Ты — Таня Михайлова, сестра Алексея? Если да, нажми клавишу „энтер“».

«Ты одна? — появилась еще одна строчка после нажатия клавиши. — Если да, снова нажми „энтер“».

Что-то щелкнуло после удара по клавише, и из корпуса выдвинулась иголка.

«А теперь, — появилась третья надпись, — уколи палец до крови. — И после паузы: — Надо!»

«Ничему не удивляйся», — вспомнила Таня строчку из письма и ткнула пальцем в иголку. Та мгновенно убралась внутрь корпуса. Несколько секунд ничего не происходило, потом «наладонник» громко хмыкнул, от чего она вздрогнула, и сообщил приятным мужским голосом:

«Порядок. — На экране засветилась новая строка. — Тест прошла, действительно родная сестра. Образец крови совпадает. Ты можешь говорить вслух и задавать вопросы, если они возникнут. Для начала я тебе покажу фотографии. Смотри внимательно».

На экране появилось изображение Алексея. Он стоял на фоне стены, закрытой еще и белой тканью. Понять, где это, по фотографии было невозможно. Потом появился повзрослевший Рафик.

«Узнаешь?» — спросил голос.

— Конечно. А зачем это?

«Ну и для интереса, что они живы-здоровы, и есть продолжение. Они не знали, выгорит дело или нет, но попытка не пытка. Я потом подробно объясню», — сообщил посланник.

— А ты кто? — подозрительно спросила Таня.

«Я, — голос замялся, — ну, скажем… Ты фэнтези читаешь?..»

— Кто ж, интересно, не читает, после того как эльфы заявились на Землю?!

«Вот, — радостно сказал голос. — Там в книгах главный герой очень часто таскается с волшебным говорящим предметом, что достался ему на халяву и который вечно идиотски шутит. Но в самый ответственный момент дает правильный совет и всех спасает».

— То есть ты хочешь сказать, что ты, «наладонник», и есть этот самый волшебный предмет? — скептически поинтересовалась Таня.

«Нет, конечно. Я — внутри. Потом, когда разберешь, увидишь черную капсулу. Вот это я и есть. Немного терпения. Смотри дальше».

— А имя у тебя есть, волшебная черная капсула?

«Зови меня Протей, — сказал „наладонник“. — Был такой в греческой мифологии. Ладно, смотри дальше».

На экране появилась очередная фотография.

«Это Ярослав… А вот это Мария, — демонстрируя еще одну фотографию, сообщил он. — Запомни лица — это важно».

— Ну и что дальше?

«Дальше будет не очень интересно, но без этого не обойтись. Берешь коробку от „наладонника“ и кладешь в ведро с водой. Вода здесь есть? — озаботился он. — Очень неудобно, когда лежишь и не видишь, что вокруг происходит».

— Воду я найду, здесь по соседству кран имеется, а вот ведро… — разглядывая наваленные кучей вещи, задумчиво пробормотала Таня.

«Это неважно, какой сосуд. Главное, чтобы коробку засунуть целиком в воду. Минут пятнадцать нужно подержать. Помада, надеюсь, у тебя есть?»

— Конечно, — удивленно ответила Таня, — а зачем?

«Ее тоже в воду. Мы проверяли рецептуру, там должны содержаться витаминизированные добавки, они действуют как катализатор. Если не выйдет, придется в аптеку бежать, какой-нибудь мультивитамин покупать. Должно получиться… Если ты, конечно, не покупаешь какую-то фигню на базаре, — добавил он после паузы и продолжил инструктировать: — А пока требуется в центре расчистить квадрат два на два метра. Возьмешь рулетку и тщательно промеряешь. Стороны должны быть абсолютно точными. Можно даже каким-нибудь лезвием нацарапать. Пол внутри должен быть не только свободным, но и чистым, так что мусор весь убрать! Давай, ищи ведро…»

— А по сторонам света этот квадрат ориентировать не надо? — съязвила девушка. — И вообще, ты ведь обещал объяснить…

«Нет, — радостно сказал Протей. — Стороны совершенно неважно. Главное, совпадение размеров, без этого не сработает. А объяснить — это без проблем. Если получится, будет телепортатор».

— Что-о-о?! — замерла Таня с веником в руках.

«„Телепортатор“, „пробой“, „дверь“, „кабина для перемещения“… много есть разных слов. Перевозки и переход туда-сюда, понимаешь?»

— Еще бы.

«Вот. Поэтому все должно быть строго секретно. Главное, молча. За подобную штуку кому хочешь, будь он сам президент Российской Федерации, ноги вырвут и другим концом вставят. Поэтому и запоминать нужно лица. Других быть не должно. Хотя, — добавил он, — если уж придут другие, лучше сразу повеситься, не задавая вопросов, так что пользы от этого особой нет, но хоть не напугаешься, обнаружив неизвестного. Есть только одна проблема, — продолжил Протей доверительным тоном, — мы не знаем, сработает или нет. В пределах планеты все нормально, но такого еще никто не делал. А может, и делали, но мы этого не знаем, — самокритично добавил он. — Посмотреть вблизи на эльфийские переходы нам не удалось. А так, издалека, очень похоже, — подвел итог Протей и поторопил: — Работать будешь или продолжишь рассматривать меня?!»

— Рассказывай! — потребовала Таня.

«Да больше и нечего говорить. Я тебе скажу, что и куда, ты сделаешь. А там ждут результата. Одна проблема уже есть, мы надеялись получить еще и связь, но я не могу законтачить с другой стороной. Видимо, расстояние слишком большое. Если через пару суток нас никто не посетит, значит, фокус не удался. Тогда обсудим, как жить дальше. Увидишь, я хоть и не из книжки, но польза от меня будет серьезная».

Так толком ничего и не поняв, Таня все-таки приступила к делу.

«Поверни меня… ага, молодец, — сказал он через час. — Вытаскивай все, что там имеется, из воды, меня поставь обратно на стол и подробно рассказывай, что видишь, мне со стола ничего не разглядеть».

— Имеем вместо кусков коробки четыре треугольника из какого-то пластика, с очень странным орнаментом. Раньше они были чем-то покрыты, — Таня ковырнула пальцем маленький кусок пленки, отдирая его, — и похожи на картон, а сейчас все сползло.

«Это хорошо. Отправлять без прикрытия нельзя было, не положено, поэтому спрятали. Для того вода и требовалась, чтобы очистить. Клади их по углам квадрата, так чтобы рисунок был как на экране. Гипотенуза в центр направлена. Знаешь, что такое? — Таня хмыкнула. — Это я шучу. Мне положено по роли, я волшебный предмет, отпускающий идиотские реплики, над которыми смеется один автор. Катеты по углам. Очень точно по нарисованным линиям. Еще раз проверь соответствие рисунков изображению на экране у меня. Очень важно, иначе не сработает. Вот смотри, на экране замигала загогулина на одном из треугольников. Он должен быть напротив вот этого. Второй засветился красным…»

— Да правильно я поставила, — с возмущением сказала Таня.

«Ну и хорошо. Теперь снимешь заднюю крышку „наладонника“ и вынимаешь оттуда пять капсул. Черную очень тщательно прячешь. Лучше всего в карман, ни в коем случае не в сумочку, не хватает еще, чтобы ее у тебя вырвали. Это на самом деле и буду я. Как только выйду наружу, говорить больше не смогу. Я использую для этого возможности аппаратуры, а без них тяжело. У тебя есть компьютер?» — внезапно озаботился он.

— Есть ноут, только он уже не новый.

«Это неважно. Динамики есть — и уже хорошо. Положишь меня рядом с жестким диском. Там я уже сам разберусь. А остальные капсулы — белые. Ставишь по одной сверху на каждый треугольник. Пальцем пощупай, там в центре есть маленькая ямка. Точно на нее. Заранее заряжать боялись, эльфы могли и почуять работающий артефакт. Теперь закрываешь дверь гаража на замок и идешь домой. „Наладонник“ можешь выкинуть в мусор, он больше не работает, одна видимость для моей перевозки. Да, — вспомнил он, — пока я подключусь к твоему ноутбуку, несколько часов может пройти, не нервничай, что молчу. И не рассказывай пока ничего никому, даже родителям».

— Послушай, — нерешительно сказала Таня, — а может, подождать здесь?

«Не стоит. Телепортатор все равно не заработает, пока капсулы не растворятся. Может, сутки, может, двое. Родители забеспокоятся и начнут тебя искать. А потом неизвестно, какой результат будет. Сидеть и ждать у моря погоды не имеет смысла. Завтра зайдешь, проверишь. Если за столько лет ничего не украли, значит, никто не полезет».

«Ну иди же, сколько тебе повторять, — возмущенно сказал динамик, — я не волшебная палочка, тем более не всезнайка. Я — ИскИн», — гордо сказал Протей.

— Чего?

«Искусственный интеллект, умная ты моя, — поведал грустный голос. — Это означает одну простую вещь. Я не сижу, высчитывая со страшной скоростью, в каких пропорциях смешивать цемент и песок, чтобы бетон на стройке схватился за час. Я просто беру в Интернете или на диске нужный справочник и выдаю марку. А если потребуется, в другом справочнике посмотрю пропорции и ингредиенты. Совершенно не надо всю эту муть запоминать. На самом деле я являюсь администратором той вещи, к которой подключаюсь. Я использую ее возможности по прямому назначению. При этом, если я качаю информацию… а у тебя очень маленькая скорость…»

— Можно и больше, но дорого.

«Это мы потом обсудим, я могу работать гораздо быстрее. Так вот, — продолжил Протей, — я способен разделять потоки информации и выводить на экран только часть, продолжая заниматься совсем другим делом. Вся проблема в том, что если не вставлен диск, то записать информацию я не могу. А если к компьютеру, скажем, не подсоединена камера, то я и не вижу собеседника, а посторонним обо мне лучше не знать. Именно поэтому я прошу закрывать дверь, прежде чем приступать к вопросам. Понимаешь?»

— Пока что я понимаю, что ты хочешь еще и видеокамеру, а денег у меня нет.

«Сложно с тобой, — пожаловался Протей. — Я тебе про высокие порывы, а ты все про деньги. Камера — это само собой, но не прямо сейчас. Пока что я пытаюсь объяснить, что возможно, а что нет. Я тебе не хакер из кино, лениво тыкающий пальчиком и через минуту рассматривающий совершенно секретные файлы. Пока я имею доступ в Интернет, я могу оттуда вытащить очень многое, особенно если заплатить. Так что если ты попросишь создать дворец, я могу найти реальный проект и внести в него необходимые изменения. Впрочем, Интернет ваш — огромная куча мусора. Тут порнухи больше, чем нужно самому озабоченному человеку, а вот нужного материала быстро не найдешь. Так что идей гениальных от меня ждать не стоит. Я использую только то, что уже существует. Если компьютеры или другие приборы связаны в локальную Сеть, могу работать на них одновременно. Причем если в одном имеются самые новейшие прибамбасы, а в другом нет, то я могу говорить с тобой через второй. Если подсоединена камера или принтер, то, неважно где нахожусь, могу ими пользоваться. Залезть в чужой компьютер я не могу. Просто я знаю, как ими пользоваться, больше обычного человека. Конечно, любой специалист заткнет меня за пояс без проблем. Только он узкий специалист, а я — широкого профиля. Правда, есть одна поправка к сказанному. На сегодня я знаю несколько языков. Но это на слух. Письменных только четыре, и английского языка среди них нет. В Зоне он без надобности. Разговорный — совсем другое дело, если нужно, могу все сказать, но вот с письменностью беда, раньше совершенно не требовалось тексты читать. Так что вариантов у нас два. Или ты читаешь мне информацию с экрана вслух и записываешь перевод, или терпеливо ждешь пару дней, пока я подучусь. В принципе это не большая проблема».

— Минутку, это что за Зона, в которой ты проживал? — спросила девушка. — По какой статье чалился?

«Это шутка была, — после паузы сказал Протей. — А я сразу не понял. Зона — это не лагерь для ваших уголовников. Зона — это место, где живут прибывшие с Земли. Только это пока обсуждать с тобой не стану, о чем и раньше предупреждал. И если контакт не получится, вообще не буду. Меньше знаешь — лучше спишь».

— Про языки тоже не скажешь? — с насмешкой спросила Таня.

«Совершенно лишняя информация, — согласился Протей. — Потерпи. Если уж наше дело не выгорит, как минимум начнем зарабатывать много рубликов на переводах».

— А…

«Стоп, — вдруг резко сказал он. — Помолчи… Есть звонок. Сработал портал!»

Таня вскочила, заметалась по комнате.

«Спокойно, — хихикнул Протей. — Не надо бегать как курица, которую ловят, чтобы зарезать. Получасом раньше, получасом позже — уже неважно… Подождут. Там все равно замок снаружи».

— Рафик! — воскликнула Таня, радостно повисая на шее Каримова, Лешкиного друга.

— Выросла, красивая стала, — обнимая ее, пробасил тот. — Жизнь продолжается.

— А Лешка? — спросила девушка, отстраняясь. — Где он?

— Все в порядке. Просто, когда портал заработал, он далеко был. Вот мы и решили не дожидаться.

— Здравствуй, — сказал двухметровый накачанный парень, появившийся из-за спины Рафика. На вид лет двадцати пяти, курносый брюнет.

Как его можно было раньше не заметить в тесном помещении, Таня не поняла.

— Я тебя видела на фотографии. Ты — Ярослав.

— Ага, — подтвердил он. — Он самый.

— Что? — спросил Рафик.

— Ничего страшного. Прямо на удивление очень низкий расход энергии. Мы отправили подтверждение о прибытии, — пояснил он Тане. — Энергии выше крыши осталось, но у меня еще и «Молния» с собой. Подсоединить переходник, и два часа максимум все будет в лучшем виде.

— «Молния»? — переспросил Рафик. — Еще одна?

— Мы с Дашкой известные куркули, — улыбнулся тот. — В нашем поселке Пост как в Греции — все есть! И еще немного…

— И насколько хватит?

— Откуда мне знать? — изумился Ярослав. — Пару сотен ходок с гарантией, даже если грузовиком кататься, а потом я к ЛЭП подключусь. Не пропадем.

— Это вы о чем? — спросила Таня.

— Да ерунда… Мы заранее не знали, сколько энергии портал жрет. Запросто могли влипнуть, но пронесло.

— Дать бы вам по шее за такие эксперименты. На кроликах тренироваться надо, а не на людях. А если бы нас размазало тонким слоем от Земли до Марса?

— Обижаешь. У нас все в лучшем виде. Если контакта нет, не срабатывает. Энергии мало — лезь в портал хоть головой, хоть ногами — проку не будет. Сам видел, мембрана появляется, если только переход возможен.

— Так, — сказал Рафик, обращаясь к девушке. — Извини. Давай-ка сядем и серьезно поговорим.

Когда они уселись на старые автомобильные покрышки, а Ярослав устроился прямо на полу, причем так, чтобы видеть дверь, Рафик спросил:

— Васька у вас был, про нас рассказывал?

— Это ты про того алкаша, «человека-магнитофона»? Да, приходил и рассказывал… про Дикий Запад и коров с лошадьми… Уровень развития еще тот — на уровне девятнадцатого века!

— Уже хорошо, — кивнул Рафик. — Значит, должна понимать кое-что. Мы там, — он потыкал пальцами в сторону потолка, — осваиваем просторы без правительства, полиции и в меру собственного разумения. Зашибись, как иногда весело… — грустно хмыкнул он. — Ты, Тань, уже не ребенок, должна понять. У нас, собственно, и выбора особого не было — или к тебе обратиться, или к кому-то из родителей. А они друг от друга скрывать не будут. Что знают двое, то обычно знают и те, кому не нужно. Этот портал насквозь незаконный, и, если дело всплывет, нам непременно сделают секир-башка там, а к тому, кто здесь нам помогает, могут прийти кто угодно — от чекистов до обычных бандитов. Сама должна понимать, что такое портал. Ведь через него можно шастать в тыл к противнику с диверсионной целью, а можно и американского президента выкрасть из постели… И наркоту через границу тоннами таскать — тоже неплохо. Никакая таможня не остановит. Можно, конечно, из чувства глубокого патриотизма на родную разведку поработать (они заодно и спрячут ото всех), но очень не хочется всю оставшуюся жизнь на вопросы отвечать и под охраной в туалет ходить.

Ярослав хмыкнул.

— А ему государство Российское вообще до одного места, — пояснил Рафик, кивнув на Ярослава. — Он родился там… и плевать хотел на козни пиндосов в отношении расширения НАТО на восток. Кстати, а расширяется?

— Да нет, всё еще договариваются… — пожала плечами Таня.

— Ну у нас пока никакого интереса в этом нет. Как и всемирное потепление нас не волнует пока. Мы заинтересованы в том, чтобы обеспечить себе и своим семьям хорошую жизнь там. Возвращаться пока нет желания. Да и сомневаюсь, что правительство из-за нас на конфликт с эльфами пойдет. Сдадут без вопросов. Так что мы собираемся очень тихо и спокойно покупать здесь, на Земле, все необходимое и таскать туда, на нашу планету. А высокую политику и мафию оставляем тем, кто этим занимается профессионально. Короче, все это очень опасно. Ты для нас много сделала, но тебе надо хорошо подумать. Это не игра, тут, если мы нарвемся, будут самые настоящие трупы. Нам не привыкать, а тебе в это лезть совсем не обязательно.

— И что, — звенящим от обиды голосом воскликнула Таня, — вы сейчас выйдете и испаритесь в неизвестном направлении?! А мне лет через пять еще раз придет открытка с пожеланиями здоровья?

— Ну кто так отговаривает? — глянув на Рафика, спросил Ярослав. — Нашел чем пугать — опасностями и приключениями… Надо было сказать, что мы тут проездом, по делам межпланетной бухгалтерии. Бумага туда — бумага сюда, и три тысячи начальников с проверяющими ревизорами… Если она сестра Зверя, так и характер должен иметься!

Посмотрел пристально на Таню, спросил:

— Хочешь изменить свою нормальную жизнь и работать с нами?

— Да! — не задумываясь, ответила она.

— У тебя есть время подумать до завтрашнего утра. А сейчас слушай и запоминай. Слово старшего — закон. Твои желания никого не интересуют. Возражать можно потом, но сначала приказ выполнить. Общее благо важнее личного. Если нужно убить товарища, чтобы информация не пошла дальше, мы это сделаем. Сначала попытаемся вытащить, но если не удастся, убьем своего. Это не красивые слова. Так мы живем. Мы стараемся избегать крайностей, поэтому тебе поставят блок. Ты просто не сможешь говорить о некоторых вещах с посторонними.

И, глядя пристально Тане в глаза, подытожил:

— Или ты утром даешь согласие на эти условия, или дальнейшего разговора не будет. Подумай хорошо — дороги назад не будет.

— А спросить можно?

— Конечно.

— Я могу побывать там?

Парни засмеялись.

— Обязательно, — серьезно сказал Ярослав. — При первой возможности. Только тебе вряд ли понравится. Знаю я вас, горожан. На природу в отпуск — у костра посидеть… Сутки-двое даже приятно. Жить постоянно — совсем другое дело.

Ты все-таки подумай и не гони коня. Знаешь что? Поговори с Протеем. Спроси его про Клан. Он лучше сообразит, как рассказать. А то мне в голову приходят только разные малопривлекательные вещи про дойку коров, копание огорода и стрельбу по соседям, которые не прочь тебя скушать. В буквальном смысле. Зажарить и съесть.

Татьяна слушала молча. Она никак не могла поверить в факт пребывания в гараже этих двух парней. К реальности ее вернул Ярослав, сказав:

— А сейчас нам стоит подумать, где переночевать, к тебе мы точно не пойдем. Сложно будет объяснить появление. Я еще могу за хорошего знакомого сойти, а вот Рафика твои родители помнить должны прекрасно.

— Ко мне тем более нельзя, — сообщил Рафик.

— Вот это как раз не проблема, — победно улыбнулась Таня и достала мобильник. — Сейчас будет вам хата на выходные, а потом уже и подумаем спокойно. — Петя? Вот хорошо, что застала, — поправляя волосы, замурлыкала она в трубку. — Ты говорил, что в выходные на шашлыки на дачу собрался? Нет, спасибо… в другой раз… У меня проблема. Тут неожиданно нагрянули два родственничка на пару дней, им надо где-то заночевать. Вот я и подумала про тебя… Да я бы с радостью с тобой на дачу, но не могу их бросить — они в первый раз в Москве. Не волнуйся, все будет в лучшем виде, ничего не поломают… А я обязуюсь убрать твой стандартный свинарник. Слушай, предки твои вдруг не появятся с удивленными вопросами? Ага, спасибо. Сейчас такси поймаем и подъедем. Целую.

— А денег у нас тоже нет, — вставая с пола, сообщил Ярослав. При этом из-под расстегнутой куртки выглянул ствол «Узи».

— Я заплачу, только у нас не принято вот так с оружием ходить. Менты не поймут. Да и таксист напугаться может.

— Сейчас, — вздохнув, сказал Ярослав. Достал из-под верстака маленький чемоданчик, обитый кожей, и, открыв крышку, начал складывать туда сначала автомат, потом пистолет из подмышечной кобуры, потом еще один из-за спины. Туда же отправились несколько обойм и здоровенный нож с пояса. Рафик подмигнул Тане и добавил еще один пистолет с ножом.

Таня удивленно отметила — чемоданчик при этом оставался совершенно пуст.

— Это не чудеса, — сообщил Рафик. — Это просто приятные мелочи, за каждую из которых люди убьют не задумываясь.

Таня ткнула пальцем в кнопку звонка и, прислушиваясь к его трелям, поправила тяжелую сумку на плече. Дверь распахнулась, и на пороге появился Рафик в одних штанах и босиком. Взгляд невольно уперся в шрам на боку. Раньше его вроде не было.

— А, это ты, — сказал он, отодвигаясь в сторону и пропуская ее в квартиру. — Я думал, Ярослав вернулся. Это у тебя что? — подхватывая сумку, поинтересовался он.

— Продукты принесла. Я ведь знаю, у Петьки в холодильнике ничего нет.

— Вот с этим у нас порядок, — обрадовал Рафик. — Чтобы без жрачки в поход отправляться — такого среди нашего брата рейдера в природе не бывает. Прошу, — демонстрируя кухню, провозгласил он.

— О! — изумленно воскликнула Таня.

Она не в первый раз была в этой квартире однокурсника, превращенной тем в филиал пивнушки. Нормальное состояние для него — стол, застеленный газетами, початая бутылка на столе, вскрытые консервные банки с остатками еды, несколько грязных тарелок в раковине, стойкий мерзкий запах загашенных бычков в пепельнице и батареи пустых бутылок из-под пива и водки вдоль стен. В холодильнике из продуктов — засохший сыр с испорченным йогуртом. Естественно, никакой ежедневной уборки отродясь Петькой не проводилось, только разве накануне посещения родителями своего непутевого чада.

Сейчас в кухне царили чистота и порядок. Пол вымыт, постоянный запах нестираных носков и сивухи куда-то исчез. Не было даже пустых бутылок, а на столе стояли чистые тарелки со стаканами, салат из огурцов с помидорами, а на плите жарилась картошка.

— Это не я, — ухмыльнулся Рафик. — Это Ярослав у нас большой нелюбитель грязи и встает с рассветом. Привык у себя начинать работать с восходом солнца. Деревня. Про электрическую лампочку только недавно выяснил, но еще не приспособился. Солнце есть — работает. Село за горизонт — спать пошел. Привычка — великая вещь. Кушать будешь?

— А буду, — согласилась Таня, усаживаясь. — Торопилась с утра, только один бутерброд и умяла.

— Вот и хорошо, — раскладывая еду по тарелкам, сказал Рафик. — На тебе вилку, приступай.

— А где он?

— Придет скоро. Пошел посмотреть окрестности. А что ты так на меня смотришь?

— Знаешь, я тебя помню, когда ты приезжал из армии в отпуск и потом. Ты сегодняшний не очень совмещаешься с теми. Один был веселый парень, вырвавшийся из армии на короткое время и готовый бежать за развлечениями, а другой — спившийся алкаш. Даже ведешь себя по-другому.

— Так не мальчик уже, — усаживаясь напротив и пододвигая к себе тарелку, ответил Рафик. — Больше восьми лет минуло с момента моего отбытия с Земли туда. Столько всего произошло! Ноги новые выросли, жена и ребенок появились. — Он подумал и добавил: — И еще много всякого. Там жизнь резкая. Как на фронте — год за три идет. Только пенсии не начисляют, что имеешь, на то и живешь. У всех по-разному. Кто нормально устроился, а кто и не очень. Я вот очень удачно в свое время познакомился с Алексеем. Сам даже и не догадывался насколько. Он та-а-ак поднялся, — протянул Рафик и покачал головой, — что, по нашим масштабам, практически олигархом стал. Ходит с охраной. И сюда его просто не отпустят, слишком много на него завязано. Ну а я вроде как рядом. Где он не может находиться, там его и заменяю. Как я понимаю, — взглянув на Татьяну, сказал он, — на тебя разумные слова не подействовали, очень тебе хочется приключений на задницу. Имей в виду, про приказы и прочее Ярослав вовсе не шутки шутил. У них в Клане с этим строго.

— У них?

— Ага, — согласился Рафик, — правильно соображаешь. Есть они, Леха с командой, и есть я. Еще непременно Мария прибудет, большой специалист по разным штучкам-дрючкам. Мы работаем вместе, но я нужен больше как консультант по здешним делам. Разные земные тонкости… Как напарник мой здесь осмотрится, мне вежливо покажут на дом. Собственно, оно и правильно. Они ни в каких базах данных не числятся, а вот я вполне могу вызвать кучу вопросов у разных интересантов, если влипну.

— Вам все равно нужен здесь кто-то, кому можно верить, — возразила Таня. — Не за деньги, а просто потому, что свой. Я для вас лучший вариант и согласна исполнять приказы, вы ведь сильно от здешней жизни оторвались — даже сколько мусорам давать, и то не знаете. Без местного жителя не обойтись. А Ярослав твой вообще ничего не понимает, если там родился. Мало ли что по-русски разговаривает, он же может проколоться моментально на ерунде. Начнет от автобуса шарахаться или через дорогу пойдет на красный светофор. Как ты его одного отпустил, не понимаю.

— Не такой уж он беспомощный, — насмешливо сказал Рафик. — И ориентируется в Москве очень прилично. А польза от него огромная. Я тебе честно скажу, может, больше чем от меня. Я тут по блату, из-за старой дружбы с Лехой… И малого количества таких… ну которые не будут пугаться поезда в метро. Я тебе сейчас страшную военную тайну скажу: нас, способных гулять по Земле и не обращать на себя внимания, есть еще трое. Число посвященных в наличие портала крайне ограничено. Твой брат, Мария, с которой ты еще непременно познакомишься, и жена Ярослава. Есть еще один, но ему настолько не доверяют. Леху сюда не пустят, от его авторитета там слишком много зависит, а Дашке, своей жене, Ярослав запретил подобные фокусы, так что до поры до времени только мы и будем.

— Извини, но у меня такое впечатление, что ты, когда называешь его по имени, вроде как запинаешься.

— Да? — удивился Рафик. — Наверное, не привык. Мы все имеем официальное имя по паспорту и кличку. А некоторые охотнее отзываются на прозвища. Вот Ярославом, Славой или тем более Вячеславом его никто никогда не называет. А, — махнул он рукой. — Когда мы познакомились, звали его Живой, а уже несколько лет зовут Гномом.

— Почему?

— Есть причины, — смущенно сказал Рафик. — Даже куча причин. Кликуху не просто так вешают. И горшок с золотом имеется, и подземелья, и за работу… Но тебе это сейчас ни к чему.

— А тебя как зовут?

— Чаще всего Безногим, по старой привычке. Еще Соседом. Потому что не свой, но рядом. Там с этим очень четко.

Есть Клан, где в роли «крестного отца» уселся Алексей. Это не банда, а вроде как племя. И солдаты, и крестьяне, и пастухи, и мастера. Все на клятве и присяге: «Вступая в ряды, обязуюсь… и если нарушу клятву, пусть покарает меня рука моих товарищей…» — ну в таком роде. А мне одной присяги на всю жизнь хватило. Самостоятельно и так прекрасно прожить можно. Не гонят как незаменимого специалиста. — Он усмехнулся и не стал больше ничего объяснять. А у Гнома масса достоинств имеется. Во-первых, он у Зверя, в смысле у Лехи, ходит в роли не то правой, не то левой руки. На самом деле — указательного пальца.

Таня согнула палец, имитируя стрельбу: «Пиф-паф!»

— Ага, — кивнул Рафик. — В этом самом смысле. И при этом у них какие-то свои счеты. Зверь ему жизнь спас, и Гном себя считает обязанным. Вроде как долг отдает. Пока ответно жизнь не спасет, свободным считать себя не может. По тамошним понятиям, ему даже в голову стукнуть не может, что можно предать. — Он снова усмехнулся. — Только ты не думай, что это на тебя распространяется.

Таня поковыряла в тарелке, отодвинула ее от себя. А Рафик продолжил:

— Во-вторых, Ярослав большой специалист по разным штучкам, включая портал. Вообще мастер на все руки. Из любого дерьма сделает нечто полезное… А уж пользоваться разными странными Вещами умеет замечательно. Там, за небесами, кроме чемоданчика, который ты видела, есть масса всякого. Я раньше на продажу добывал. Даже на Земле ничего близко похожего пока не делают. И, в-третьих, у таких, как я или ты, может появиться соблазн остаться на Земле, пойти в ФСБ, продать информацию. Ему это ни к чему. Его дом, семья и его интересы там, на Земле-2. Если надо будет, он по трупам пойдет или себя подорвет, но своих не сдаст. Для него важно не то, что про него подумают, а что он считает правильным. В Клане на эту тему целая философия с религиозным уклоном существует, с воздаянием после смерти. Что хорошо и что плохо. «Смерть неважна. Если долгов за тобой нет, ты родишься снова среди своих». Они, как индусы, верят в переселение душ. Только без баобаба. В дерево или таракана душа не вселяется, исключительно в сапиенсов.

Они посидели, глядя друг на друга, и Таня, откинув челку со лба, сказала:

— Ладно, я поняла. Давай я тебе расскажу, что надумала.

— С интересом слушаю, — собирая посуду, сказал Рафик.

— Оставь, я сама. Спасибо, кстати, за завтрак. — Таня кивнула. И продолжила решительно: — Вы не можете просто пойти и купить, что вам надо. Денег у вас нет, документов тоже. Я помню, что паспорта забирали эльфы при отбытии, но даже если бы они и имелись на руках, то светиться нельзя, а покупки необходимы в оптовых масштабах и неоднократные. Вы ж не за мешком с мукой прибыли, а для этого самого Клана стараетесь. Значит, что?

— И что? — с интересом спросил Рафик.

— Нельзя спешить. Надо тихонько вживаться. Искать возможность получить документы. Наверняка вы что-то притащили на продажу. Чемоданчик мне очень понравился вчерашний. Только это четкий след. До эльфов дойти может, да и вообще множество народа заинтересуется. Надо снять квартиру для вас, большое помещение под склад, чтобы иметь возможность открывать портал не в гараже и где-то хранить купленное. Может быть, зарегистрировать официально какую-то посредническую фирму по купле-перепродаже. Тут опять же документы нужны, и человек, понимающий в бухгалтерии. Можно еще грабить богатых и уголовников, но это в кино просто. Какой бы он ни был замечательный, — она согнула палец, — пиф-паф, можно легко спалиться. Ну раз, может быть, для начального капитала, и сразу лечь на дно. Больше нельзя — найдут.

— Ты учишься? — неожиданно спросил Рафик.

— Да, в МГАВМиБ, — растерянно ответила Таня.

— Чего?

— В ветеринарной академии. Четвертый курс.

— Собаки, кошки?

— Мелкие домашние и экзотические животные. Профилактика, диагностика, болезни, хирургия. Лошади с коровами. Селекция. Фермерские хозяйства, птицы, рыбы, звери, пчелы. Всего понемногу.

— Предусмотрительная, — с восхищением сказал Рафик.

— А то! Животных я люблю, а если там Дикий Запад — специалисты по моему профилю вам пригодятся.

— И стрелять училась, — утвердительно сказал он.

— Да. Винтовка и пистолет. Раз в неделю в тир хожу. И машину водить умею, и айкидо занимаюсь. А это попаданчество описано во множестве книжек. Сейчас жанр практически заглох, натуральные эльфы с гномами, гуляющие по улицам, не способствуют фантазии, но рецепт нормальный. На вас прекрасно ложится. Надо только знать, что именно можно оттуда таскать и на что способны люди, имеющие порталы. Ведь как-то вы эти пластины сюда отправили? И алкаша-«магнитофон» тоже.

— Это срабатывает только раз, и придется хорошо подумать, как следы зачистить. Но вот в чем ты права, это что торопиться не надо. Мы про это тоже думали. И вопрос номер один — где взять чистые паспорта. Вопрос денег так или иначе решаем. У нас много есть разных вариантов, старательно собирали информацию до прибытия. Есть у нас наводка на одного дядю в Москве, есть еще один, но он проживает в Киеве, и для общения с ним требуется поездка. В Израиль нам, возможно, еще съездить предстоит.

— А как провезти через границу подозрительные вещи?

— А чемоданчик на что? — удивленно поднял брови Рафик. — Ну, собственно, для этого он не подходит, на таможне могут обратить внимание, могут попросить открыть, но он не один такой интересный… Существует масса всяких вещичек, которые можно использовать. Есть, впрочем, гораздо более простой способ. Ты поедешь посмотреть на туристические красоты в другую страну, а там уже сделаешь еще один портал — и никаких следов при переходе границы. Заодно и на другие страны посмотришь.

ГЛАВА 2

Земля. Прибытие. Ярослав

— Поехали, — сдавленно прошептал Рафик, обнаружив долгожданную мембрану, появившуюся в центре пустого, огороженного матерчатой лентой квадрата. — Щас махну рукой. Уже особо и не надеялся. Два месяца дожидаться — у любого терпение лопнет. Хорошо еще, что камеру оставили присматривать.

Я подобрал в углу свой давно приготовленный к походу вещмешок с «Флягой» и проверил оружие. Он тоже прихватил свой. Теперь автомат в руки, и мы готовы к подвигам.

— Летчик! — позвал я.

— Слушаю, — отозвался мгновенно тот.

— Закрой дверь и проследи, чтобы сюда не лазили. Потом Черепаху позовешь, пусть подежурит. Мы никуда не отлучались.

— Да помню я, — с обидой ответил Летчик. — Я не вы — о чем договаривались, не забываю никогда. Зверь, Даша, Лена, Черепаха будут предупреждены. Поставят камеру, и подождем. Остальным знать не положено.

— Иди, проводник, — предложил я, оглянувшись на Рафика.

— Нет уж, — нервно хохотнув, ответил он, — твои заморочки, сам и шагай. Я еще вон когда сложил с себя честь первооткрывателя Земли. Ты старший. Как там у вас — «Вожак идет первым, защищая молодежь от опасности…» Вот и иди ты первым.

Меня уже заранее слегка в пот бросило, и все мышцы напряглись. И хочется, и боязно.

— И не вздумай потом требовать, чтобы про тебя писали в учебниках, — возмущенно ответил я. — Можно подумать, мне не страшно. Вычеркиваю тебя из первого абзаца, только представители Клана совершают Великие Открытия. Людям это не дано.

На самом деле Дашка ясно сказала, что мы вернемся, так что волноваться вряд ли стоит. Во всяком случае, в этот раз. Эти ее изумительные предсказания, порой не пойми на чем основывающиеся, как правило, верны. Только теперь она подробности не рассказывает, исключительно выводы. Например, Доцента она брать нам с собой категорически запретила — то ли его там грузовик собьет, то ли еще что, но на Земле Доценту не место, сказала она. Объяснить толком не может, а вполне возможно, и не хочет. Я вот всерьез подозреваю, что в прошлом году навестить наших крысиных данников она мне категорически запретила не из-за очередных пророческих снов с неведомыми опасностями, а чтоб я поменьше встречался с тамошними девками. Я особо не возражал, одного большого скандала мне хватило. А то вообще выдает что-то невразумительное: «Встретишь монгола, и будет от него большая польза» или «Попросится к тебе домой цыганка — не отказывай».

Я шагнул вперед. Ничего удивительного не произошло. Все было привычно, много раз проверено. Легкое сопротивление мембраны, потом — раз! — и ты уже на той стороне. Расстояние роли не играет, переход мгновенный. Я моментально метнулся вбок, готовый стрелять, но достаточно серьезно врезался в грязный верстак и зашипел от боли. Небольшое помещение было все завалено каким-то старым барахлом, кроме небольшой площадки прямо у двери и расчищенного квадрата, куда мы и приземлились. Рафик стоял с другой стороны портала, настороженно шаря по сторонам взглядом, и в руках держал «стечкин».

— Гараж Лехи? — спросил я.

— Понятия не имею, — пряча пистолет в подмышечную кобуру, ответил он. — Никогда здесь не был, похоже, именно то самое место. Однако радует, что нас не дожидались радостные хари с автоматами и наручниками. И что мы благополучно прибыли. Смогли сюда, значит, сможем и обратно. Мы сделали гигантский шаг для… Собственно, для кого? — задумчиво спросил Рафик сам себя. — Человечество к нашим достижениям имеет очень мало отношения, и делиться мы с ним не собираемся. Будем считать, исключительно лично для нашей тесной компании.

— Сообщение о прибытии отправил, — пропихивая в мембрану записку, доложил я. — Теперь, — сдвигая ногой один из треугольников и глядя, как мгновенно закрылся проход, — осталось немного подождать. Количество энергии надо проверить, цвет индикатора странный. Совсем на другой результат рассчитывали.

— Замок висит на двери, и в щель ничего, кроме стенки напротив, не видно, — пытаясь выглянуть наружу, поделился Рафик. — И то толком не разглядеть, просто дверь от времени слегка перекосило, и образовалась щелка.

— Люди — они тупые, — с сочувствием сказал я, доставая телефон. — Если здесь есть Летчик, а он непременно имеется, раз портал сработал, то незачем подкоп делать, мы просто сообщим о своем прибытии. Впрочем, он и так должен был узнать об этом моментально.

— Уже идет к вам помощь, — сказал знакомый голос из телефона. — У Татьяны имеется очень странное средство передвижения под названием мотороллер. Страшно слабосильный двигатель, но передвигаться быстрее, чем на общественном транспорте. С прибытием!

— И тебе спасибо, — ответил я. — Потом спокойно поговорим.

— А кроме того, — сообщил я Рафику, — это точно Земля. У нас так сильно всякой гадостью не воняет. Где бы насморк подцепить, чтобы спокойно можно было по улицам ходить?

— А чего это вдруг — «потом поговорим»? — переспросил Летчик. — Время есть, вам все равно дожидаться. Сразу несколько интересных вещей могу рассказать. Что у меня теперь нет контакта с первоначальным Летчиком, вы уже должны были понять. Отсюда сразу несколько следствий. Могу считать себя совершенно самостоятельной личностью, у меня теперь свой, отдельный, опыт. И имя, попрошу его запомнить — Протей.

— Очень приятно, — пробормотал Рафик. — Желания у тебя наверняка тоже появились — отдельные и новые?

— Я пока размышляю, — сообщил бывший Летчик. — Но интересные возможности появились. Возможность роста у меня ограниченная, но теперь все можно начинать сначала. Еще один важный эксперимент крайне необходим. Если я попадаю назад, то остаюсь самостоятельным, или опять произойдет слияние? Оба варианта совсем неплохи, но хотелось бы знать точно. В любом случае обмен информацией должен получиться. Все, что я узнаю тут, станет известно там, если телефон будут носить туда и обратно.

То, что вас интересует, я легко узнал через Интернет. Новиков Олег Викторович проживает по прежнему адресу, телефон сменился, но новый есть в обычном справочнике. С этим проблем не будет. Остапчук Валерий Петрович изрядно заматерел, он сменил адрес, телефон, должность, и вообще через открытые источники к нему не подобраться. Не олигарх, конечно, но с большими деньгами. Еще двоих искать уже бесполезно — они на кладбище. Одного застрелили, другой вроде сам неожиданно помер. Пил сильно много, если верить газетам. Те менты, коих нам рекомендовал Доцент, оба в органах МВД уже не работают, числятся в каких-то частных структурах. А адвокат есть, продолжает отмазывать уголовников от справедливой кары суда. Не уголовные дела ведет, скорее по налоговой части. С этим пока торопиться ни к чему. Те контактные телефоны проверить невозможно, на другом конце неизвестно кто сидит, но только звонить по ним я бы не советовал. Даже при моей неискушенности в этих вопросах, это явно какие-то спецслужбы, нам с ними говорить не стоит. И последний господин ни в одном справочнике не значится, но есть его жена. Недавно справляла какой-то юбилей, и о ней в газетах писали. Там много высокопоставленных людей присутствовало, я проверял по другим статьям. Муж тоже упоминался — полное совпадение имени и фамилии, так что можно и попробовать поискать, но очень осторожно. За эти годы много воды утекло, никаких гарантий их правильного поведения при контакте дать нельзя.

— А залезть в чужой компьютер через Интернет ты сможешь? — заинтересованно спросил я.

— Если положить меня хотя бы на коробку сверху, — ответил он, — заползу и все узнаю. Через Сети не выйдет. Надо в программировании разбираться, а я не по этой части. Так что чудес от меня ждать не надо. Скажите спасибо, — обиженно заявил Протей, — что вообще что-то накопал за это короткое время.

— Спасибо, — послушно сказал я. — Ты единственный в своем роде, самый лучший из всех разумных, и что бы мы без тебя делали?

— А кстати, — спросил Рафик, — за какое время?

— Третий день со сборки портала пошел. Где Гном меня держал два месяца — без понятия. Я боялся что-то делать, еще не хватает привлечь внимание.

— А вот нам придется что-то делать с Трифоном, свидетель-наркоман Клану ни к чему. Единственное слабое звено, которое может навести на нас эльфов.

— Что, — спросил Рафик, — ты его того?

— Там посмотрим, — неопределенно отвечаю.

— А вот и гостья, — сказал я, услышав на улице тарахтение мотороллера, прекратившееся у нашей двери. Потом целеустремленные шаги и звяканье замка. Я сдвинулся в сторону, встав так, чтобы меня сразу не было видно, и взялся за рукоятку «Узи».

— Ты только палить сразу не начинай, — шепотом сказал Рафик.

Я сидел, не особо прислушиваясь к разговору, только один раз вмешался, надо было прикинуть, пока они беседуют, что у нас первое на очереди. Планов мы имеем громадье, как выполнять их — совсем другое дело. Сначала найти место, где будет возможно спокойно отдыхать, не дергаясь при каждом шаге снаружи, потом надо заняться Татьяной. Отговорить ее не получится, значит, на экскурсию сводить в Зону, и пусть паучихи блок на мозги поставят. Молодая еще, способна просто случайно лишнее сболтнуть. Нам это без надобности. И только затем выходить на контакт с господином Новиковым. Получится — можно думать дальше. Только все телодвижения потом.

Мы затащили ее мотороллер в гараж и пошли к выезду на дорогу ловить попутную машину. Странное место. Асфальт раздолбанный, деревья поломанные, мусор никто не потрудился до ящика донести, хотя он и имеется. Если бы у меня на острове кто-то себе такое позволил — непременно угодил бы под порку. Природа вещь нежная, перестаешь следить за порядком, потом вернуть все в нормальное состояние усилий в десять раз больше потребуется. Мы тоже дороги строим, но такого не бывает. Если работы общественные, никто не получит ничего обещанного, пока не оставит после себя идеальный порядок.

Очередной водила, выруливающий от однообразных жестяных ящиков, именуемых гаражами, на трассу, без проблем согласился подбросить нас до места. Машина у него была супер. Даже в наших местах такого металлолома не водилось. В багажнике просвечивали самые настоящие дыры, так что я испугался оставлять там вещи — во избежание их выпадения по дороге — и забрал в кабину, а дверь требовалось держать, чтобы не открылась на ходу посреди дороги. Хорошо еще, что не веревочкой привязывать.

Нет, я себе прекрасно представлял, что такое столица их родины, Москва, и кто там может проживать — вполне достаточно знаний от Зверя получил, но общее впечатление гораздо хуже, чем можно было ожидать. Может, в центре и замечательно, но мы проехали по какому-то спальному району. Стандартные однообразные бетонные девятиэтажки. Освещение имеется — и то хорошо. Кучи грязных мешков у мусорных баков, надписи на стенах домов, и не всегда приличного содержания. Непременный противный запах от машин с плохо отрегулированными двигателями. И вообще — общее впечатление запущенности.

У входа в одну из девятиэтажек нас, нетерпеливо приплясывая, поджидал молодой парень. На меня и Рафика ноль внимания, вручил Тане ключи и умчался по своим делам. Мне показалось, что слегка поддатый. Не сильно так, но успел.

В квартире был бардак. Как-то пришлось заночевать в доме, где сначала побывал взвод военных. Вот и тут приблизительно то же самое, только тот дом был оставлен врагам и о его содержимом не сильно заботились, а этот был хозяйский, но в том же плачевном виде.

Я долго и старательно отмывал липкую грязь с пола и собирал в большой мешок разные пустые консервные банки, бутылки и вонючие окурки. Рафик повздыхал, потом принялся нехотя помогать. Утром, не дожидаясь, пока он соизволит проснуться, я продолжил уборку, вынес еще один мешок с разным дерьмом. Потом направился к ближайшему киоску, который заметил еще вчера. Хоть с этим было все в порядке. По соседству уже сидели бабки в ожидании покупателей. Можно было купить овощей и даже пива, питаться припасенными концентратами я не собирался. Это в поле хорошо, а здесь можно позволить себе и свежие продукты. Заодно пора выяснить, что такое чипсы. Множество людей утверждало, что это хорошая закуска. Денег у меня не было, но, обрадовав продавца известием о выходе из запоя, я показал ему простенькое золотое колечко. За обручальное сойдет.

Странный тип, явно не из местных, совершенно неславянской наружности, наверное, это и есть то самое «лицо кавказской национальности». С бритой головой и классическим горбатым носом. Говорил он при этом без всякого акцента. Продавец покрутил своим выдающимся носом, но после короткой борьбы с просьбами войти в тяжелое положение, а не то уйду искать другого покупателя, колечко взял-таки, даже дал еще малость деньгами в придачу к продуктам.

— Жулик он, — грустно сказал у меня за спиной хриплый голос.

Я притормозил и обернулся. На деревянном ящике сидел мучающийся с раннего утра мужик. Точно, не бомж какой, одет вполне прилично, не воняет от него, но сильно побитый тяжкой жизнью.

— Это почему? — спросил я его.

— Еще пару сотен должен был дать, — порадовал он меня. — Даже вот так, с рук.

Я присел рядом и молча протянул ему банку пива. Мужик сорвал кольцо и долго жадно глотал.

— Ты тоже жулик, — отдуваясь, сообщил он. — Запой, видите ли, у него был…

Он попытался засмеяться и сложился пополам, кашляя и перхая. Я терпеливо дождался, пока он оживет, и вручил еще одну банку пива.

— А то я не видел людей после запоя. Не с таким выражением лица они ходят. Сказал бы, что отнял кольцо в темном переулке, я бы еще поверил, — благодарно кивая, сказал мужик. Банку он пока открывать не стал, хотя из рук не выпустил. — Вон какой здоровый, да и сел так интересно, на корточки, как бывалые зэки сидят.

— Нет, не приходилось, — как можно искреннее заверил я, — хотя есть у меня парочка знакомых с полным набором. И пальцы синие от наколок, и истории ужасные. У кого теперь нет таких приятелей?

Мужик покачал головой с сомнением, явно мне не поверив. А я продолжил:

— Тут другая история. Похоже, ты мне очень удачно подвернулся. Неудобно просто говорить было. Выгнала меня жена из дома. Если честно, так и права. Застукала меня с другой бабой. Ну выгнала, вроде в своем праве, что на деньги лапу наложила, еще понять можно. Не слишком большие сбережения, но жить на что-то надо. Я грузовики с товаром гонял, — поясняю, — а тут приехали покорять столицу, и так все неприятно повернулось уже на третий день. Она, сука, на прощанье из вредности все документы, включая паспорт, порвала и выкинула. Теперь, пока восстановишь, месяц пройдет, не меньше, а жить на что-то надо. Я здесь у приятеля завис, но вот он как раз запойный, жить хоть и можно, но денег нет.

— Я-то при чем? — равнодушно спросил мужик.

— А я кроме кольца из дома забрал еще одну ценную вещицу и хочу сдать в ломбард. Если уж расплевались, то пусть так — ей что-то, но и мне тоже положено. Сам дарил когда-то на свадьбу. Ты-то документы имеешь? Вот и помог бы мне с ломбардом…

— Ага, а потом меня повяжут мусора, — все так же равнодушно сказал он и, открыв вторую банку, отхлебнул пива.

— Ну я бы поклялся, что вещь чистая, но ты все равно не поверишь. Вместе пойдем, я продавать не хочу, в ломбард сдать только на время. Просто предъявить нечего, а там документы спрашивают. Наверняка какие-нибудь камеры имеются, засвечусь по полной программе. Нечего тебе опасаться, а я не обижу. Как потом деньги будут, непременно выкуплю.

— Дорогая вещь? — спросил он после паузы. Тяжело все-таки иметь дело с выпившим человеком, и запах у него неправильный, и реакции нестандартные. Ничего не поймешь толком.

— Я, когда покупал, двенадцать тысяч за этот браслет отдал.

— Рублей или долларов?

— Евро, — раздраженно ответил я. — Все равно в лучшем случае половину дадут. А то, что я рядом торчать буду, удивления не вызовет. Смело тыкай в меня и говори, что сам боишься с такой суммой гулять, меня позвал в охранники. Пусть запоминают, мне бояться нечего. Ну как?

— Все равно ты что-то крутишь, — сообщил он. — Уж приятеля-то своего притащить в ломбард вполне мог бы. Да ладно! — махнул рукой. — Я тебя отведу туда, где действительно камеры имеются и все чисто. Моментально за телефон схватятся, если краденая вещь. Если что, будет твоя рожа зафиксирована. А там уж сам решишь, что значит «не обижу».

— Вот и хорошо, — обрадованно сказал я. — Сейчас я отнесу это, — поднимая сумку с продуктами и показывая ему, — в квартиру, а потом вернусь, и пойдем.

Великая проблема — вырубить все их камеры, думал я, прыгая по ступенькам вверх. Я из Зоны пришел, и как избавляться от электроники — прекрасно знаю, только ни к чему это. Никто меня пока не разыскивает, а по браслету ничего не понять самому замечательному эксперту. Мы специально там, у себя, такие вещички отбирали, без надписей и любых намеков. Золото, десяток мелких рубинов. Да и цена правильная — настоящий земной ювелир прикидки давал. Он, правда, уже как лет пятнадцать не в курсе земных цен, но могло разве что подорожать. По-любому с этим мужиком хороший вариант подвернулся, Таню мы напрягать в последнюю очередь будем с такими вещами. Информация мне нужна, так что придется потом непременно выпить с этим типом для большей доверительности и пообщаться. Заодно выясню, как живется, в смысле бдительности милиции, и где тут настоящие бомжи тусуются. Неплохо бы паспорт купить. Краденый тоже прекрасно подойдет. Постираю до полной нечитаемости и пойду с повинной в милицию. Штраф в пятьсот рублей в нашем деле не главное, за стоящий документ можно и заплатить.

Лишней информации от местного жителя не бывает. Мало ли что я говорю по-русски и прекрасно помню проходные дворы в Лехином районе. Тут надо гораздо больше. Вот приду я на первый попавшийся рынок, отловлю там какого-нибудь украинца или таджика и попрошу с местным смотрящим свести. Где гарантия, что он не подсунет дерьмо вместо настоящих корочек или чисто из интереса не сдаст тем же ментам? Ему тоже надо с ними хорошие отношения иметь, а неизвестный тип со странными просьбами — это замечательный объект для стука. Интересная такая ситуация — чтобы скрываться, надо иметь знакомства в очень определенных, мало законопослушных кругах, а такие знакомые тебя запросто сдадут, спасая собственную шкуру.

Ну да ничего, попробуем так — это ведь только один из обговоренных вариантов. А не получится, попробуем по-другому. Есть у меня и другие контакты, а прибыли мы только вчера.

— Ну граждане тунеядцы, — входя на кухню и садясь за стол, сказал я. — Не сеем, не пашем, разговоры разговариваем. Где моя тарелка с большой ложкой? Меня нужно кормить вкусно и обильно, я единственный, кто в этом городе занимается делом. Все куда-то спешат, торопятся, хотя уже одиннадцатый час и положено производительно трудиться. На улицах масса людей, изображающих бурную деятельность и даже не пытающихся изображать. Столько энергии бессмысленно пропадает! Попробовал бы у меня кто-то в это время телевизор смотреть, быстро бы я ему нашел работу.

Таня торопливо вывалила остатки картошки с большой сковородки на тарелку и поставила передо мной.

— Молодец, — похвалил ее. — Будет от тебя польза. Судя по твоему присутствию тут, желание заполучить Большое Приключение у тебя не пропало?

Она молча посмотрела мне в глаза с вызовом.

— Твое дело, — согласился я. — Приступаю к нещадной эксплуатации. Вот, — доставая из кармана смятую газету, порадовал ее, — садишься за телефон и начинаешь обзванивать по этим объявлениям, что я подчеркнул. Нам требуется трехкомнатная квартира, чтобы не сидеть на головах друг у друга. Центр не нужен, зато необходим минимум мебели и подключение к Интернету. Телефон должен быть обязательно. Выступаешь за главного квартиросъемщика, сейчас все равно ничего лучше не придумаем. Я только наскоро просмотрел, можешь еще раз внимательно изучить, вполне мог что-то подходящее пропустить. Ищем в ближайшем Подмосковье — Люберцы, Мытищи, Одинцово и тому подобное, можно и за пятнадцать тысяч в месяц снять квартиру с мебелью-техникой. Я не сноб, чтобы снимать хату напротив Кремля, и все-таки неприятно напрягают эти цены. Что, интересно, кушают квартиросъемщики, после того как заплатят за аренду? Газеты утверждают, что средняя зарплата в России двадцать пять тысяч рублей. Врут, — убежденно сказал я. — Зачем в Москве работать? Сдай квартиру за сорок тысяч и отдыхай на даче. Вот смотри, — показывая одно объявление, пожаловался ей. — «Ул. Металлургов. Шестиэтажка. Сталинка. Кухня 10 кв. м, комнаты 20/15/20. Холл 12 кв. м. Мебель. 2-камерный холодильник, стиралка-автомат. На полу ламинат. На длительный срок. 40 тыс. в месяц». Что такое «ламинат» — понятия не имею, но я пока не миллионер… Или вот еще: «Ул. Богданова. Новостройка. Шестнадцатиэтажка. Комнаты изолированные 22/18/14. Кухня 13 кв. м. Две лоджии. Мебель. 35 тыс. в месяц»… И везде то же самое — тридцать пять — сорок тысяч рублей. А центр вообще от ста пятидесяти до двухсот тысяч в месяц для бедных приезжих. Правильно в песне поется: «Дорогая моя столица, золотая моя Москва». Кому дорогая, а кому и золотая. Я бы вообще в деревню уехал, но там все всё друг про друга знают, а нам это ни к чему. В городе лучше, всем по фигу, чем занимаешься.

— А платить чем? — спросила Таня.

— А! Эти ваши сине-зеленые бумажки с памятником Ярославу Мудрому и часовней Казанской Богоматери.

Я отодвинул тарелки и начал небрежно вынимать из карманов пухлые пачки тысячерублевок и выкладывать на стол. Разлохмаченные они потому, что я старательно проверял несколько штук из пачки на свет. Есть там водяные знаки или нет. В ломбарде на меня смотрели изумленно. А что делать, если я в первый раз вижу бумажные деньги? Пусть лучше смотрят как на дурака, чем потом окажется, что я и есть он самый, взявший фальшивки.

— Раз, два… — выкладывая, считал я, — …три, четыре… Всего триста шестьдесят тысяч, не считая того, что я оставил себе на мелкие расходы.

— Ты уже успел кого-то ограбить? — изумилась Таня при виде огромной пачки денег.

Рафик хохотнул.

— Почему меня все подозревают в разных неприличных вещах? — старательно «обиделся» я.

— На себя посмотри со стороны, — посоветовал Рафик, — с такими габаритами и с такой мордой только сидеть в офисе и рекламой заниматься. Непременно есть у тебя страшный зверь байк, и масса татуировок имеется на теле под кожаной курткой. Да и не рассказывай сказки про свою добропорядочность и любовь к закону, уж я-то знаю.

— По нашим законам, украсть коней в дальнем походе — не воровство, а подвиг, — не согласился я. — А больше ты ничего знать не можешь. При тебе я никого не грабил. Все остальное добыто тяжким трудом в честном противостоянии с врагами. Рассказы за бутылкой имеют ценность такую же, как у вас, рейдеров, в кабаке, после возвращения, типа «Там, где мы были, страшные ужасы. Стоит на развилке дорог камень, и на нем написано таинственными письменами, которые никто прочесть не способен: „Куда ни пойдешь — налево, направо или прямо, — однохренственно пипец придет“». Тьфу! Никому верить нельзя, когда про подвиги рассказывают. Как раз когда сделаешь что-нибудь такое, что рассказать можно, совершенно не хочется. Ничего приятного. И иногда настолько противно, что лучше бы не было.

Рафик криво усмехнулся.

— Нет, никого я не грабил — ответил я на Танин вопрос, — просто продал одну вещичку. Даже не продал, заложил. Надо не потерять адрес этого алкаша, а то вдруг придется выкупать, да и для отчета. Уф, — с облегчением сказал, доставая квитанцию из кармана, — нашел. А то я уже не помнил, куда засунул. Пришлось за помощь проставляться, а после второй я обычно бумажки просто выкидываю. Ненавижу эти бумажные дела. В папочку положи, дырку пробей, подшей. Хорошо, что у меня собственный бухгалтер имеется. Впрочем, начальству всегда хорошо, удивленно поднимаешь брови и спрашиваешь с изумлением в голосе: «Как? Ты до сих пор не сделал?»

Рафик хохотнул. Как я общаюсь со своими родственничками, он прекрасно знает. Не так уж и часто я устраиваю разнос, пересаливать тоже нельзя, если не хочешь, чтобы бегали за разрешением на каждый чих.

— Мы пришли на Землю с начальным капиталом, — поясняю Тане. — Правда, не в деньгах. Там рубли с долларами и другими красивыми фантиками совершенно не в ходу. Вот смотри. — Я расстегнул боковой карман и вытащил из него маленький бумажный пакетик, осторожно развернул его. Мелкие — это брильянтики по три-четыре карата — сорок две штуки, стоимостью от тридцати до семидесяти тысяч долларов, а этот изумруд на восемнадцать каратов. Говорят, камни больше пяти каратов ценятся дороже алмазов, охренительно стоить должен. Ювелир отказался называть цифру, это уже коллекционная вещь. А вот это, — сдвигая пальцем, продемонстрировал ей, — александрит. Тоже мелочь, один карат, но, по агентурным данным, может стоить от одной до пяти тысяч долларов за карат. Двадцать один камешек. Еще есть сапфир и топаз, вставленные в кольца. Вот только соваться с этим без документов в магазин глупо. Цены зависят от размера, чистоты, окраски и огранки камня, и, конечно, приблизительные. Одно дело купить, совсем другое — продать. Я здесь получил меньше, чем рассчитывал, но больше, чем поспорил еще там. Не забыть бы квитанцию показать и выигрыш с Черепахи получить за недоверие к моим коммерческим способностям. Мелочь, а приятно.

Рафик с сомнением покачал головой, мол, фиг что получишь с Черепахи.

— Надо кого-то знакомого иметь, — обратился к Тане, — чтобы не кинули. Ты, — сказал ей в ответ на ее открытый рот, — пойдешь только в крайнем случае. Сегодня у нас другого агента нет, а баловаться часто с такими вещами — только навести на себя бандитов. Откуда нам знать, кто в том же ломбарде прикормленный, да и сложно объяснить наличие в кармане восемнадцатикаратного изумруда. На первый случай есть у нас немного простых золотых колец и цепочек. Это можно будет без проблем загнать, что я и сделал. Только не сразу и не все, — собирая со стола камни, поясняю. — Там одного золота полкило. Как бы ментов не позвали… Решат еще, что ворованное.

— А проба? — спросила Таня.

— Я тебе удивляюсь, — отмахнулся от нее, — такие глупости. При желании «честные» жулики всегда найдут возможность поставить клеймо. Там у нас, — показал я в сторону потолка, — специалисты в любой отрасли имеются. Надо тебе ассенизатора — будет. Требуется ювелир — найдем.

— Ювелира искать дольше, — сообщил Рафик.

— Разве что… Золото настоящее? Так это даже не обман. На некоторых изделиях российские стандартные клейма стоят, всем прекрасно известные — звезда с серпом-молотом или женский профиль рядом с цифрами 375, 500, 585 и 750, плюс шифр территориальной инспекции пробирного надзора, поставившей клеймо на ваше украшение. Посмотреть в лупу — все на месте, никаких тебе сплавов или позолоченного серебра, — убедительно кивнул. — Так что снимаем квартиру, перебираемся и приступаем к знакомству с одним интересным человеком. Или сначала мы ее отправим в неизведанные космические дали, на остров? — спросил я Рафика.

Таня умоляюще посмотрела на него.

— Пусть посмотрит, — согласился Рафик. — На новой квартире и поставим портал.

ГЛАВА 3

Остров. Экскурсия для Тани

Я шагнул вперед и увидел знакомые голые каменные стены. Таня пихнула меня в спину и, смущенно извинившись, отодвинулась. Она крутила головой по сторонам, видимо надеясь с первого шага обнаружить что-то удивительное. Большое разочарование ее ожидало. Огромное пустое помещение, размером с футбольное поле, и мы, сиротливо стоящие почти точно в центре. Почти, потому что в центре был переход.

— С возвращением, — приветствовал нас голос из висящего у дверей динамка. — Это, как я понимаю, и есть Татьяна Михайлова.

— Да, — уставившись на него, ответила она. — А ты Протей?

— Я, видимо, теперь папа Протея, — сообщил голос. — Меня еще называют Справочная, поскольку я много знаю. Но давать справки далеко не главное мое занятие.

Он у нас теперь воистину стал Многоликим (в разных ипостасях), только в несколько другом смысле, чем первоначально подразумевалось. Их как бы несколько с разными функциями, и о том, что на самом деле он один, знают Койот, Леха и Дашка. Кроме меня, естественно. Остальные думают, что я пеку искусственные интеллекты, как хозяйка пирожки на праздник. Даша, собственно, знать бы не должна, но она возглавляет список имеющих право беседовать с моим ненормальным родственником (мало ли что не одной матерью рождены, все равно мы с Летчиком одной крови), и он этим правом пользуется. Что поделать, если у любого разумного существа имеются свои личные предпочтения. Вот с Койот он общается исключительно по делу, хотя вроде они никогда не ругались.

Основная его ипостась — Летчик, который водит самолеты-беспилотники. И хотя федералы знают о возможности самолетов общаться между собой, об общем центре им ничего неизвестно. Каждый новый самолет приходится учить некоторым необходимым вещам. Обмен текущей информацией и общие знания — немного разные вещи. Очень Летчик развлекается, демонстрируя разные характеры и воспитывая операторов.

Он и Справочная, которая выполняет функции большой диспетчерской и попутно заменяет нам все коммунальные службы. Снимаешь трубку обычного телефона, звонишь и жалуешься на разные бытовые проблемы, вроде обрыва электричества. Бригада мастеров получит сообщение в кратчайшие сроки. Еще в его ведении регистрация всяких там записей рождения, смерти, медицинских данных и прочего в таком роде.

Он и «Телефон», который на самом деле всеобщая прослушка, но внешне ничем от нормального телефона для посторонних не отличается. Тут он давно уже сам научился решать, что важно, а что не очень. Не знаю, насколько он ошибается, но много раз помогал, и очень серьезно.

Он и Защитник, включающий в себя массу разного оборудования, вооружения, компьютеры. Он осуществляет централизованную охрану и ведет наблюдение за островом и его окрестностями. В перспективе есть возможность расширить эти функции вдоль границы, но сегодня это не особо важно. Тем более что я все время помню про интересы семейства Пост, а в них не входит трудиться за Пинающего Медведя. Это его работа — охрана границы и ловля крыс-конокрадов.

Он и Кладовщик, который один осуществляет контроль за всей производимой в мастерских и хранимой на складах продукцией. Вся бухгалтерия идет через него, и Псица на полном серьезе считает его хорошим специалистом и разносторонне образованной личностью. Учет и контроль важнейшая вещь. Одного из наших шпионов мы как раз подловили при попытке залезть в учет и подправить там цифры. Хотелось ему новый образец телефона спереть, и, если бы не бдительность Кладовщика, непременно бы унес десяток образцов.

И есть, наконец, Клоун. Зачем он нужен, никому не известно. В этой ипостаси он делает то, что ему хочется, и ничем полезным для общества не занимается.

— Судя по происходящему, — сказал Летчик (ну здесь ничего не поделаешь, мысленно он для меня во всех видах остался Летчиком), — я теперь вступил в новую стадию — размножаюсь. Что положено чувствовать в таких случаях? — спросил он меня. — А то, кроме любопытства, ничего не испытываю.

— Тут я тебе не помощник, — надевая ремень с кобурой и ножнами, ответил я. Все время мне этого страшно не хватало, как будто без штанов по улицам ходишь. Только путешествовать с ножом такого размера и без документов по Москве — это глупо, лишь напрашиваться на неприятности. — У меня дети от одной женщины, и то у каждого свои желания и запросы, даже в таком возрасте, а ты уже общаешься со своим родственником из моего «Телефона».

— Как интересно, — мечтательно сказал Летчик. — Там он был частью Протея, здесь он — часть меня. К сожалению, это не вполне размножение. Пока мы раздельно две личности, а здесь одна, просто с новым, дополнительным опытом.

— Вот побеседуй и попробуй разобраться. Должна быть масса интересной информации. Ты тоже надевай на ремень, — подсказал я Тане, протягивая ножны с финкой. Ничего более подходящего я найти не успел, пришлось покупать чуть ли не с лотка на улице. Сталь нормальная, хотя и штамповка, а заочно под руку не сделаешь, тут заранее было не угадать. Ничего, найдем что-то подходящее, или так обойдется. Ей тут долго не сидеть.

— А это обязательно? — проверяя пальцем остроту клинка, спросила Таня.

— Пистолет — нет, нож — да. Это не потому, что опасно, просто взрослый без ножа автоматически ставит себя на уровень ребенка, и отношение к нему соответствующее. Ну как к дебилу, — пояснил я на ее удивленный взгляд. — Можно заставить работать, а можно просто мимоходом по шее дать. Понятно, если незнакомый, а то тут самые разные борзые типы попадаются, можно и нарваться. Потом поймешь.

Таня нацепила ножны с клинком.

— Ну пошли, — с сомнением сказал я, еще раз осмотрев ее с головы до ног. В этом джинсовом костюмчике и кроссовках она непременно будет обращать на себя внимание. Что нам стоило прихватить одежду? Догадывались ведь, что, если получится, на том конце дороги будет поджидать особа женского пола. Ничего не мешало, кроме отсутствия мозгов. Теперь будем выкручиваться. Вся секретность до первого встречного.

— Что у нас происходит интересного? — спрашиваю по дороге к двери.

— Ничего нового, — бодро отрапортовал Летчик. — Мастерские исправно работают, товары в обе Зоны — и славянскую, и озерную — отгрузили. Люди полковника попросили еще одну партию телефонов, готовы платить больше.

Подразумевается, что мы по-прежнему вовсе не стремимся сильно расширять круг владельцев телефонов. Пусть пользуются начальники. И слушать интереснее, и стоит дороже, чем ширпотреб. На самом деле, у меня натурально есть масса дел, кроме как лепить новые, а доверить процедуру подсадки Летчика во все телефоны я никому не могу, разве что Клоуну, но он обычно работать не желает. Физически. Что там крутится в том, что заменяет ему голову, я давно уже не пытаюсь понять. Как он обрабатывает такое количество информации, что проходит через разные каналы, и не путается при этом — с моими мозгами не разобраться.

Таня внимательно слушала, Летчик говорил по-русски, он в таких случаях всегда соблюдает вежливость, говоря на известном всем языке. Если уж захочет сказать что-то отдельно по секрету, всегда найдет возможность. Не знаю, правда, что она понимала, надо хоть общее представление о нашей жизни иметь, а то появятся разные странные мысли.

— Была очередная попытка проникновения на территорию большой банды конокрадов. Сделали крюк и через реку хотели проскочить, а не как обычно со своей стороны. Семейства у границы не пропускают на нашу сторону воров, так решили попробовать по-другому. Никак не научатся спокойно сидеть. Ближних крыс давно уже выучили, но дальние все время новые появляются. И то, наши кони лучше, — со знанием дела сообщил он. Такое впечатление, что с утра до вечера джигитовкой занимается. — Молодые очень довольны были, давно хотели погонять злобных врагов.

Опять же прямо не сказано, но подразумевается, что уже больше года Клан всерьез не воевал. Между горами и Правой рекой практически не осталось поселков крыс, а те, что есть, сидят тихо и в нашу сторону смотреть боятся. Тут еще интересный вопрос, кто более злобный, но ничего не поделаешь. Тамошние рода и семейства, уцелевшие после погрома федералами, отказываться от каннибализма не собирались. Мы, в свою очередь, не собирались терпеть таких по соседству с торговыми дорогами.

— Острова это мало касается, — продолжал Летчик, — если не считать, что добровольцы сходили в ответный набег. Никаких излишеств себе не позволили, просто ограбили виновные семейства до трусов, а потом еще выкуп потребовали за воров, пойманных на территории Клана, — в назидание. А так почти и не трогали. Наши щенки тоже хотели присоединиться, но опоздали, вернулись с кислыми рожами, а здесь уже огребли за поход без разрешения от начальства.

— Что, — недоверчиво спросил я, — добровольцы даже ничего не взорвали? Они же сначала стрелять начинают и только потом думают — в кого.

— Чтут твои указания, — пояснил Летчик. — И потом, не сами ходили, Младшая пожелала размяться.

Все согласно приказу было проделано. Сильно наглых гонять, а остальные должны бояться, но знать, что наказывают за дело, и без причины мы их не трогаем. Приходили послы крыс из семейства Длинный дом. Они теперь тоже хитрые стали, просились в подданство. Со всех сторон наши данники и при случае обязательно скот уведут, а мы им обеспечиваем защиту и от нашего «большого друга», Стремящегося к свету, прикрываем. Так что попали они в неприятную ситуацию, жаловаться некому, а сделать ничего не могут. Так решили изобразить, что им защита нужна. Говорят, у Стремящегося к свету дурной глаз, и даже готовы дань платить, при условии что мы в их внутренние дела вмешиваться не будем и остальных удержим от покушения на их территорию. Мы коллективно подумали, что такое дело сами решить не можем, пусть Зверь соображает. Он завтра появится непременно, я уже сообщил. Так что вы удачно вернулись.

— Зверь — это же Алексей? — тихо спросила Таня.

— Он самый, — подтвердил я. — Начальство.

— Но ты тоже какой-то большой начальник? Вы же оба молодые, почему остальные вас слушаются? Только не надо заливать про спасенную красавицу-дочь вождя, на которой он женился.

— Красавица имеется, ты с ней познакомишься, но не возраст делает командиром. Надо суметь навязать свое мнение другим, а не слушать, что там большинство хочет. Иногда это достаточно неприятно, особенно если сам знаешь, что не слишком красиво выглядит такое действие, но если считаешь, что ты прав, — дави, пока они не согласятся. Если результат будет хороший, в следующий раз к твоему мнению внимательно прислушаются. А мы, Клан, ко всему еще осколок от большого Народа. Сюда пришли только добровольцы, сильно пожилых и авторитетных среди них не было — исключительно молодые и готовые рисковать. Кто переехал сюда, на пустое место, прекрасно знал, на что идет. Здесь надо доказывать, какая польза от тебя, на старых заслугах не уедешь. А еще, — добавил я, глядя на открывающуюся дверь, — везение нужно. Вот Алексею повезло, но он так не думает. Захочет, сам расскажет.

За дверями находился плохо освещенный коридор, конец которого исчезал бы в неизвестных далях, если бы горизонт не перегораживала приземистая и настолько широкая легковая машина, что до стен можно было достать рукой, не особо напрягаясь. Сверху на ней был установлен крупнокалиберный пулемет, прикрытый металлическими щитами. Мой личный транспорт, с моим личным водителем. Но при этом неожиданно обнаружился его приятель, которому здесь совершенно не место. «Вот она „секретность“», — грустно подумал я, постучав носком ботинка по ногам, торчащим из-под колес.

— И что это вы делаете здесь? — ласково спросил я, когда оба вылезли.

— Тормоза скрипят, — преданно глядя мне в глаза, сообщил младший, пихая локтем приятеля. — Мы проверили и исправили. Теперь уже все в порядке.

Старший говорить был неспособен. Он уставился на Таню и перестал соображать вообще. Хотя челюсть была на месте, глаза стали совершенно стеклянные, как у собаки при виде вкусной кости. Ему явилось неземное видение. Вернее, вполне земное, но очень нестандартное. Ну не красавица, с моей точки зрения, но очень даже симпатичная девочка.

О эта тонкая талия и прочие изумительные виды! О этот длинный хвост волос! Он явно поразил парня в самое сердце. Последние годы он мог видеть только три варианта женских причесок. Или замужние и малолетки с простой косой, то висящей сзади, то заколотой на голове, или стриженные по-мужски незамужние девки. Еще от Дашки появилась мода на промежуточный вариант каре в разных вариантах.

— Кхе, — сказал я демонстративно.

— Я — Серый, — вздрогнув, сообщил старший парень и попытался протянуть Тане руку, измазанную в каком-то масле. Заметил непорядок и срочно начал вытирать ладонь о брюки.

— В смысле Сергей, — пояснил я, — только если захочешь его найти, спрашивай именно Серого, иначе могут не понять. — «Впрочем, — подумал, не озвучивая вслух, — искать его не придется, где-то по соседству обязательно обнаружится сразу. Теперь при желании можно будет Таню отпустить погулять самостоятельно, добровольный охранник и экскурсовод уже появился». А вот это, — показываю на второго, — хм, в некотором роде твой родственник. Второй сын Алексея. Неждан. Приемный, чтобы не удивлялась. У него таких взвод, здесь на острове Первый и Второй сыновья имеются и три дочери. Еще один у Рафика в доме проживает, но в гости иногда заходит. Он еще маленький.

— Еще и последний приехал, — сообщил Неждан. — Койот здесь и с собой его взяла. Буду рад служить тебе, Первая Тетка.

Серый наконец оторвал взгляд от Тани и изумленно посмотрел на приятеля. До него дошло, кто такая девушка. Теперь он будет уверен на все сто, что слухи, ходящие про Зверя, верны и выход короткой дороги как раз в наших подземельях. Поэтому я и не люблю, когда сюда лезут. Но так тоже неплохо, пусть лучше люди думают про тайны подземелий, чем о том, куда я отправился и каким образом. Способ всем понятный и подавляющему большинству прекрасно знакомый — дырки в пространстве, организуемые Зверем.

— Повторяю вопрос, — напомнил я о себе, — что именно вы здесь делаете? Вот он, — показывая на Неждана, — я даже догадываюсь, меня встречает, машину без присмотра оставить боялся, здесь бродят угонщики буквально толпами, а ты?

— Я виноват, — поспешно сказал Неждан, — одному было не проверить тормоза.

— В смысле скучно? — заинтересовался я. — Сказали тебе — дело семейное, все должно быть секретно, но вечно лезешь с дурацкой инициативой, куда не просят. Ну раз виноват, значит, ответишь. Непременно придумаю что-нибудь неприятное. — Неждан еле заметно загрустил, он знает — за мной не заржавеет. — А если кто-то из вас откроет пасть и начнет рассказывать, откуда я взялся, или про нее, — жест в сторону Тани, — я изобрету что-то ужасное. Ничего не видели, ничего не слышали, и, кроме тормозов, других мыслей и впечатлений не было. Вам понятно?

— Да, командир, — хором ответили оба, становясь по стойке «смирно». Щенки еще. Вот в мое время… Старый я, что ли, стал? Уже молодежь мне не такая, скоро начну рассказывать окружающим про то, что раньше трава была зеленее и порядка больше было. Ага, они траву на равнинах уже плохо помнят, в это время она как раз не сильно зеленая, жухлая становится. Дожди позже начинались, а здесь воды полно и всегда тепло, да я и сам не больно-то слушался старших.

— Ладно, поехали.

Серый сел за руль. Мы с Таней на заднее сиденье, Неждан резво полез наверх к пулемету — соображает, что без него можем захотеть поговорить. Умный парень, только никак не пойму, чего он от Лехи набрался, а что свое. Иногда прорвется мимоходом: не может он знать такого! Что-то и ему в мозги загрузил наш большой специалист, но помалкивает Неждан, не рассказывает. Эта его странная любовь к технике. Он всегда больше знал, чем показывал. Такое впечатление, что всю техническую информацию Леха ему слил, как мне остальное. Я по-прежнему остаюсь в глубоком недоумении, что за зверь инжектор, а уж где находится коленчатый вал — тайна эта глубока. Водить машину научился, да это и не требует особого ума, а в нутро пусть специалисты лазают, за это они деньги и получают.

Зато у Неждана хватило соображалки попроситься ко мне на обучение. Мою методику скрещивания местных артефактов с техникой уже начал самостоятельно совершенствовать. Его машины ходят везде, не ломаясь, и обычные рации прекрасно работают — есть ли поблизости аномалия или нет. Гораздо удобнее, чем каждому выдавать по телефону. Ими разбрасываться нельзя — ценить должны.

Не особые в принципе тайны, как экранировать технику (половину таких вещей давно клепают в мастерских), но некоторые тонкости каждому желающему не показывают. А с чего мы, Мастера, деньги немерено гребем? С того, что имеем множество маленьких секретов. Покупатель получает результат, а повторить у него не получится. Для особо любопытных я до сих пор в телефоны и еще кой-куда ставлю махонький заряд взрывчатки. Убить не убьет, но без пальцев оставит. Сам не без греха, хотя понятие это совсем не из лексикона Народа. Как защиту ставят на машины в Федерации общин, очень внимательно изучал.

Серый рванул с места и понесся, почти не притормаживая на поворотах, по коридорам. Вряд ли таким образом удастся произвести впечатление на девушку. Она и сама не прочь погонять на мотоцикле, мотороллер ее решительно не устраивает, просто денег нет. Я даже хотел купить ей в подарок, потом решил, что не стоит. Угробится еще, на мою голову.

— Что значит «приемный сын»? — спросила Таня вполголоса, поворачиваясь ко мне.

— То и значит, — пожав плечами, отвечаю тоже тихо. Особых тайн я не выдаю, но лишние подробности посторонним знать тоже ни к чему. Соседи — они соседи и есть. Сегодня здесь, завтра уедут, пойдет потом лишний звон по Зоне. — У нас сирот не бывает. Если родители погибли, ребенка непременно возьмут к себе родственники, а если их нет или они по каким-то причинам не могут, то старший в семействе. У них точно такие же права и обязанности, как у родных. Бывает, что приемный ближе родного становится.

У нас вообще очень сложная система родственных связей. Куча всяких близких, которые, по вашим понятиям, друг другу совершенно посторонние, максимум вместе воевали, или троюродный брат твоего хорошего друга. Есть несколько глав семейств — вот я к таким отношусь, и у меня в подчинении почти две тысячи взрослых разумных. Они мне все вроде как родственники, хотя и не кровные. А есть моя семья. И это не только я с женой и детьми (а у меня тоже есть приемный сын), но и добровольно признавшие меня своим старшим братом две сестры и два брата. И у каждого свои семьи и дети.

— Ничего не поняла, — созналась Таня. — Как это — «добровольно признавшие старшим братом»?

— Ну что такое «побратимство», понимаешь?

— Ага, — согласилась она, — так уже лучше. Смешать кровь, и все такое.

— Вот что-то вроде, — соглашаюсь. — А я считаюсь младшим братом для Алексея, хоть и на пару лет старше по возрасту, поэтому для его сына я не посторонний дядя, а родственник — Первый Дядя. В русском языке для половины названий, кто кому кем приходится, нет соответствия. Мы тоже не идиоты, и чтобы не путаться, а главное, не продемонстрировать, что совершенно не помнишь, как зовут младшего сына двоюродной тетки второго мужа матери, так и говоришь — Третий сын Тетки. Раньше было проще, мы жили небольшими группами и все друг друга с детства знали, как в деревне. Теперь деревня стала большая — свыше шести тысяч только взрослых, пять отдельных поселков, не считая еще двух, которые находятся очень далеко, но входят в Клан, и все вроде как родня. Это и есть Клан. Семейно-территориальное объединение, не племя. Мы принимаем посторонних в свои ряды. А вот кровный родственник, как ты, членом Клана не является. Вот и Рафик тоже, — добавил я, подумав. — Мы таких соседями зовем. Работать можно вместе, но некоторые стороны жизни отдельно, они и живут в отдельном поселке. Так что это не ущемление каких-то прав. Скорее, наоборот, больше свободы. Старшего над тобой нет, но не рассчитывай на помощь Клана. Решил жить отдельно, сам крутись как можешь.

— И как тогда отличать, кто в Клане, а кто нет? — недоуменно спросила она.

— Легко. Нас еще не слишком много, и друг друга помним в лицо, а для тех, у кого девичья память, на верхней одежде непременно эмблема имеется. Сразу глаз цепляется. Красная ладонь. Вот. — Я показал на бляху на ремне.

— Тогда, — после паузы спросила она, — что-то значат и рисунки на майках? Вот у Неждана волк нарисован, у которого на шее эта самая ладонь на цепочке, а в лапе гаечный ключ. А у Серого никакой ладони нет.

— На самом деле это больше выпендривание друг перед другом, но смысл есть, просто не нужна тебе сейчас лишняя информация — запутаешься.

Я подумал, что про нашу вторую форму ей пока знать рано. Некоторые вещи лучше узнавать дозированно. Пока достаточно того, что я ей предварительно объяснял про разумных говорящих зверей. Слушать слушала, да не очень поверила. — Это неофициальные рисунки, — поясняю. — Вроде аватар в Интернете. Моя внутренняя сущность. А Серый действительно не в Клане. Его семья — соседи.

Машина перевалила пандус и выехала из коридоров на улицу, развернулась, и Серый, не дожидаясь от меня указаний, повел ее по дороге вверх. Есть и другая, но там надо через жилой район ехать. Так что он тем самым мимоходом подтвердил, что прекрасно знает, как мне не хочется светиться в глазах прохожих. Распустил язык Неждан, надо ему серьезное наказание придумать.

Здесь наш водила лихость показывать не стал. Медленно, не торопясь, свернул на дорогу к роще. У нас тут права не спрашивают. На возраст не смотрят, главное, чтобы ноги до педалей доставали. Но вот будешь носиться, взяткой не отделаешься. И по шее непременно дадут, и за руль больше не пустят. Одного несчастного случая с пешеходом, сбитым машиной, хватило всем.

— А у тебя на майке ничего нет, — вопросительным тоном сказала Таня, — я помню.

— А мне не надо. Какая я сволочь — и так все прекрасно знают. Так что в нарисованных оскаленных зубах не нуждаюсь. Если требуется, я скалюсь вполне натурально.

— А… — замялась она, — ты много убивал?

— Ты сначала осмотрись по сторонам, — ответил я, подавив желание рассмеяться, — а потом насчет нашего морального облика беспокойся. Это не Земля, а мы не вполне люди. Даже те, кто родился еще там. Все эти странные способности… Экстрасенсы, ведьмы и прочие маги у нас бродят табунами. Я, если честно, вообще не уверен, что привезти тебя сюда — это хорошая идея, но что сделано, то сделано.

Таня хотела было возразить, но промолчала.

— Остановись, — сказал я, наклоняясь к Серому.

Он послушно затормозил у вышки и развернулся на площадке, чтобы лучше обзор был. Догадался.

— Вот, — показывая в открытое окно, сказал я, — здесь мы и живем.

Машина стояла на плоской вершине холма, под которым находились центральные подземелья. Самое лучшее место для обзора местности, еще в самом начале поставили вышку, и до сих пор воздушный шар с камерой постоянно торчит наверху, контролируя окрестности. Лет через …надцать построят здесь аттракцион и будут деньги брать за осмотр острова.

Далеко внизу медленно текли реки, наталкиваясь на остров, они меняют направление течения, разливаясь по котловине, образуя немаленькое, вытянутое почти на двадцать километров, озеро. В месте слияния Правой и Левой рек за века образовалась треугольная коса, вытянутая в направлении острова, из отложения песка, глины, мелких камней и разного мусора, принесенного с гор водой во время половодий. От нее до пристани Поста всего метров триста, а других удобных мест для высадки не имеется. Еще через пару тысяч лет превратится остров в полуостров, но мост придется строить гораздо раньше.

Крутые обрывистые берега как будто специально приспособлены для обороны, что, впрочем, совсем не удивительно при наличии подземелий, построенных предками. Нет в этом ничего странного, если остров изначально был намечен под военную базу. На песчаной косе, по соседству с опорами рухнувшего в неизвестные времена моста, мы в свое время поставили паромную пристань, несколько домов и складов, а теперь по соседству вырос и поселок приматов. Многие из них работают на острове, но основным занятием по-прежнему является скотоводство.

Темная вода отблескивала на солнце, с прозрачностью здесь не ах, несет с юга после дождей всякую муть. На поверхности воды мелькали мелкие лодки, с которых ловили рыбу, и величаво плыл в нашу сторону забитый каким-то грузом большой паром. По обоим берегам высокие деревья и полное отсутствие следов цивилизации. Разве что небольшое стадо пасется на виду, но с такого расстояния толком не разглядишь. Красивое зрелище — полдень в деревне, так и просится на картину местного Левитана.

— Вот, — радостно сказал Серый, добыв бинокль из металлического ящика на полу. Шустрый малый, даже просить не надо. Для меня он так не старается.

— Спасибо, — рассеянно поблагодарила Таня, внимательно рассматривая окрестности.

— Итак, — тоном экскурсовода в музее сообщил я, — смотри вниз.

Она послушно повернулась.

— Это пристань. Построена в давние времена и не нами, но используется по прямому назначению. Сейчас там торчит только одна баржа, но, бывает, и несколько приходят, тогда там большая суета начинается, не то что сегодня. Множество народа занимается погрузкой-разгрузкой и тащит все привезенное прямо через площадь в точно такое же помещение, как то, где мы только что были. Там у нас склады и мастерские, выпускающие продукцию для собственного потребления и на продажу. Коридоры и помещения тянутся на многие километры, и есть где разместиться.

Численность у нас пока не очень большая, поэтому выпускаем… как бы это сказать… эксклюзивные вещи. Ценой подороже, количеством не очень массово, зато качество обязательно очень высокое. А для своих есть постоянный маршрут развозки. Вон та баржа, что стоит у пристани, регулярно ходит по рекам с определенным графиком и развозит то, что на месте сделать не могут. В принципе каждый поселок сам себя обеспечивает продовольствием и всякими необходимыми вещами, но есть кое-что, что в кузнице сделать невозможно. Патроны, например. Так что по заказам в основном работает, как передвижной магазин. А вон там, с левой стороны от пристани, хорошо видно несколько десятков строений. Это поселок соседей, тех, кто приглашался нами как специалист или самостоятельно перебрался, обнаружив, что можно неплохо заработать. Просто так там поселиться нельзя, я сам решаю, кто нам нужен, а кому здесь не место.

— Ты царь в здешних местах? — опустив бинокль, с любопытством спросила Таня.

— На острове в некотором роде царь. Кроме него есть еще большой кусок земли, который мы называем Треугольник, там имеются свои цари с вождями, но все входят в Клан. И важные для всех вопросы решаем совместно. — «Или по приказу Зверя», — добавил мысленно. — Так что, — пояснил Тане, — я царь с ограниченными правами. Имеется совет, который очень сложно обойти в серьезных вопросах, но я член этого совета с решающим голосом. Проще говоря, это земля общины, а я ее глава, и земля не продается, а сдается в аренду на четко оговоренный срок, с правом расторгнуть договор немедленно, если он не выполняется. Даже если завтра помру, на мое место сядет кто-то из моего же семейства и будет гнуть ту же линию. Не нравится — скатертью дорога! Места на планете много.

У нас тут не колхоз, а что-то вроде… — я попытался найти адекватное сравнение и не смог, — мини-государства. Земля во всенародной собственности, а все остальное личное. Каждый занимается, чем пожелает, частным образом, только сбыт общий. Так проще. Чем самим бегать со своим ведром молока, пока оно скиснет, сдают в общую кучу, и потом идет в продажу. Сколько наработал, столько и получил. Кроме того, есть еще всеобщая воинская повинность и общественные работы по графику.

Мы сами дома для нужных нам по профессии ставили, но место выбирали и строили в соответствии с их пожеланиями. Кому побольше коттеджик, кому поменьше. Впрочем, тот же Рафик скорее по знакомству проживает. А кое-кто вначале приехал временно, да потом перебрался в Клан.

— Там совсем одинаковых домов нет, — сказал Серый, — очень хорошее качество, никаких «лишь бы сделать».

— Вот, — согласился я, — кому и знать, как не ему. Сам живет в поселке. Мы по-другому не умеем. Если уж строим или делаем, то в лучшем виде, никакой халтуры. И от приглашенных, — ласково улыбнувшись Серому, — не потерпим. — Кто сачкует, тот быстро вылетит назад. На крышах солнечные зеркала, в домах постоянно горячая вода имеется. У нас только недолго сезон дождей, а так постоянно солнце светит. Правда, когда дожди, так стена воды стоит, но ко всему можно привыкнуть.

Соседей больше сотни человек, считая детей. Такой маленький интернационал, где каждой твари по паре. Русские, украинцы, белорусы, поляки, болгарин, хорват, парочка ирландцев, семья коптов, несколько белых из Африки и даже француз. Рафик числится татарином, а есть еще и калмык, но он у нас пропадает постоянно в стадах. Ветеринар по профессии. Когда приехал, думал, что незаменимый специалист, а оказалось, что мы и сами неплохо умеем с лошадьми и коровами обращаться. Он совсем не дурак оказался, так что наши животноводы его учат своим методикам, а он показывает свои. Все довольны.

Еще там находятся магазины, контора начальства, разные необходимые службы, вроде гаражей и телефонной станции. По проводам вполне можно общаться с любым концом острова. Кабак — без него как обойтись, ментовка с камерой, типография разные книги, пособия, технические инструкции печатает, и местное радио. Масса всякого.

— А вот это что? — показывая на длинную трубу, спросила Таня.

— Это, — непроизвольно скривившись, пояснил я, — эльфийская благотворительность. Совершенно бесплатный подарок. Внутрь отходы и помои, наружу газ с бензином.

— А что тебе не нравится? — удивилась она.

— Это долго объяснять. Мы совсем не старались привлекать внимание наших непонятных эльфов, а получается, что они всё про нас прекрасно знают — и количество, и место проживания. То есть такую штуку ставят не раньше, чем население перевалит за пару тысяч. Такой тонкий намек на глаз Большого брата, притом что вроде и вмешательства в наши дела нет, а неприятно. А кроме того, у нас практически не бывает биоотходов. Ничего зря не пропадает. Мы не хуже эльфов умеем перерабатывать мусор, только в других целях. Клан занимается животноводством и разведением породистых коней. Если все эти кучи мусора, навоза и просто костей бросать у поселков в дожди — будет страшная каша и вонь. Все идет в переработку на удобрения и разные прочие нужды, вплоть до кусков кожи и костей — давно технологии отработаны. Так что совершенно бесполезная штука, разве что соседи пользуются. Мы газ почти не используем, все, что возможно, давно перевели на электричество, так дешевле, чем привозить издалека.

Собственно, на этом можно считать первоначальный осмотр оконченным. Памятников мне пока не поставили и палат каменных не соорудили.

— А вот это что?

— Что — это? — не понял я.

— Ну вон те приземистые строения на концах пристани?

— Это доты, чтобы разные лихие разбойники наши магазины ночью не обчистили. Были случаи. Пробраться на остров проще всего с пристани, и там постоянная охрана. Не только это имеется. Там еще по ночам ездит патруль и еще кое-что присутствует, что гостям не показывают. Гулять, любуясь луной, лучше в других местах.

«Оборона у нас, — не озвучивая это вслух, подумал я, — давно уже двухслойная. Кроме живой охраны, которая дело второстепенное, хотя сама об этом не знает, есть контролируемые Защитником постоянно камеры и огневые точки. В верхние этажи подземелья, прикрывая поселок, пристань и сами входы в подземелья, воткнули почти два десятка очень серьезных стволов, которыми он тоже управляет. Снаружи ничего не видно, все закрыто заслонками и управление централизовано. В придачу ездят еще машины с пулеметами, но без водителя и пассажиров. Иногда хочется выдать себе медаль за рождение Защитника, он экономит массу рабочих рук и времени живущим на острове, но чувство юмора у нашего приятеля не всеми понимается. Были случаи, когда он сначала клал мордами в землю всех высадившихся в неположенном месте или без предупреждения и только потом уже ставил в известность начальника караула. Мало приятного, когда для профилактики у тебя над головой регулярно стреляют и дико орет динамик, обещая всевозможные кары. Местные прекрасно знают, куда можно и куда нельзя ходить, но гости или дети, попытавшиеся вылезти на берег без согласования, получали сильное впечатление».

— А теперь, — сообщил я слушателям, — Серый выходит и топает домой. — Он изобразил умоляющий вид. — Захочешь, вечером придешь, — сказал я ему, — а сейчас у меня уже один водитель имеется, второй без надобности. И помалкивай, а то я точно знаю, с кого спросить, если разговоры пойдут.

— Когда это я лишнее говорил, — обиженно пробурчал Серый, вылезая.

— Поехали! — скомандовал я Неждану.

Минут через пять навстречу нам попалась бегущая рысцой цепочка поднимающихся в гору. Каждый тащил на себе оружие, набитый до отказа вещмешок и в нагрузку два больших камня в руках. Передний здоровый мужик шел с отрешенным выражением лица и даже не обратил на машину внимания. Точно с бодуна, еще не прочухался до сих пор. Остальные вежливо здоровались, когда машина неторопливо пропылила мимо. Замыкал шествие примат на лошади, регулярно подбадривающий последнего бегущего хриплым матом на нескольких языках. Он тоже дружески помахал мне. Вот уж с кем хорошо знакомы, без Вертухая ни одно происшествие теперь не обходится. Все-таки не кто-нибудь, а участковый соседей, и в его ведении и кабак, и камера, она же вытрезвитель. Как русские приклеили кликуху, так и ходит. Вроде даже гордится. Звучит гораздо лучше, чем прежняя — Шкелет.

Одет он был в брюки и форменное полицейское кепи, скопированное с какого-то исторического сайта. Немцы в таких кепках с козырьком ходили, но нам без разницы. Рубашку и обувь приматы надевают исключительно по торжественным случаям, своей шерсти в нашем теплом климате хватает. На ремне брюк при наличии хорошего зрения можно было рассмотреть красную ладонь с длинными когтями, отличающуюся этим от стандартной. Эмблема Хищников. За спиной карабин «Гуманоид». В мастерских долго веселились, придумывая название, когда после испытаний признали годным для принятия на вооружение. Первое и пока единственное собственное огнестрельное изделие. До того мы прекрасно обходились копиями. Разрабатывали специально для приматов и по их настоятельным просьбам. Изготовленный из металла и керамики карабин намного легче, чем кажется, при довольно больших размерах. Только ствол в длину семьдесят сантиметров, и стреляет карабин 9-миллиметровыми пулями для СВДК. Метров с восьмисот пробивают даже бронежилет. Не каждый человек может выдержать отдачу, запросто кисть руки имеет шанс сломаться при неправильном обращении с оружием. Сошки здесь не предусмотрены, но людям он и не предназначался, у приматов такие лапы, что как раз нормально будет. Сначала вообще хотели сделать калибром в двенадцать миллиметров, но получался вес под десять килограмм — а это уже даже для приматов многовато.

В обойму карабина входит двенадцать патронов, и при желании есть возможность установки оптического прицела. Единственная проблема, что еще одна собственная разработка — специальная пуля, изготовленная из пластика со стальным донцем, — пока выпускалась в мизерном количестве. Сейчас мучаются в попытке создать безгильзовые патроны. Прессуют пулю в сгорающий при выстреле материал, изготовленный практически из отходов. Результаты пока минимальные, проблемы со сгоранием, и ствол гораздо раньше заменять приходится. Почти в три раза снижается ресурс, но у нас с самого начала упор шел на внедрение нового с применением оригинальных собственных материалов, а не на конвейерное производство старых образцов, так что целая лаборатория ударно трудится, регулярно кормя меня завтраками. Не в последнюю очередь и для этого требовалось притащить оборудование с Земли, а то пока приходится патроны у людей покупать. Мы давно мечтали в патронном деле перейти на самообеспечение. Зависеть от внешних источников опасно.

В других отношениях проще. Достаточно подкинуть идею, у меня на этот счет давно отработана процедура, по которой любой новый неизвестный образец, желательно в нескольких экземплярах, идет на осмотр в мозговой центр, где работает почти две сотни специалистов по разным специальностям, и внимательно изучается с учетом собственного опыта, которым мы делиться с остальными не собираемся. Уже сами наловчились делать гораздо лучшие образцы. В основном, конечно, электродвигатели и накопители энергии вместо аккумуляторов, повышая время их работы и экранируя от местных воздействий. И не только их.

Два вида бронежилетов, притащенных из Новой Варшавы и с гор и внимательно изученных, навели на мысль использовать после некоторой доработки то, что прекрасно служило нам столетия. Сегодня имеем столько заказов из армии Федерации, что справиться не можем. Нет возможности производить такое количество «Ткани», спасает только, что удовольствие не из дешевых. Поэтому поставка идет в двух вариантах. В несколько слоев, притом что внешне выглядит как обычная форма — для офицеров, и попроще, в два слоя, с керамическими вставками — для горнострелков. С титаном в здешних краях большие проблемы. То есть его вообще не нашли. С природными ископаемыми в принципе плохо, предки все легкодоступное давно вычистили. Самая уважаемая профессия в Федерации общин — это геолог. Их там дипломированных, приехавших с Земли, целых три штуки. Уже есть и здесь воспитанные, но руда от этого не появилась. Вот нефть с газом федералы очень быстро нашли в предгорьях.

Остальные подразделения федералов пока только облизываются на наши изделия. Мало того что в три раза легче, так и удар пули держат не хуже легкого бронежилета, а офицерский может заменить и тяжелый по останавливающему воздействию, а веса в нем намного меньше. При этом одежда еще и водоотталкивающая, огнестойкая, пропускает воздух и выводит пот, отпугивает комаров и прочую кровососущую летающую и ползающую гадость и маскирует бойца в инфракрасном спектре. Заказов у нас на несколько лет вперед, и, как положено нормальным «честным» жуликам, больше половины «Ткани» мы приобретаем, несмотря на существующий запрет на торговлю, у хороших знакомых, вроде Ястреба на равнинах. Туда скот, который сложно проследить, назад материал.

«Пленка» тоже неплохо идет. Гораздо удобнее и легче, чем солнечные зеркала. Крыш в Городе на озере еще много, а ею можно обклеивать не только крыши. Тоже недешевая Вещь, и в ограниченном количестве. Мы просто не можем больше сделать. Все наши мастерские на двадцать — тридцать работников, и у них есть предел физических возможностей.

Еще мы поставляем армии Федерации общин всякую мелочь вроде ночных и инфракрасных прицелов, дальномеров. И все это проходит практическую проверку, и намного лучше стало в сравнении с первыми пробными экземплярами. Телефоны теперь есть нескольких видов. Наручный, внешне выглядящий как часы, нашейный, не отличающийся с виду от обычного мобильника, и военный. В нем, наряду с функцией «громкий разговор», который слышат все, используются наушники и микрофоны с возможностью вибрации. Крепятся на владельце несколько ниже уха, и солдат воспринимает информацию от вибраций, воздействующих на челюстную кость и передающихся затем на внутреннее ухо человека, что позволяет вести переговоры, не повышая голоса даже при самом сильном грохоте боя.

А вот с касками вышел облом. Наши из керамики хоть легче, но не желают жадины платить дороже. По прочности особой разницы нет, а производя малыми партиями, цену не снизить.

— Это была сцена из «Планеты обезьян»? — с удивлением тихонько спросила Таня. — Рабов гонят трудиться на каменоломне?

Неждан спереди громко заржал, похоже, фильм он видел, и слух тоже имел неплохой.

— С автоматами на плече, — согласился я. — Нет, — серьезно отвечаю, — это наш местный мент. Таких приматов у нас числится больше тысячи. Большинство живут на той стороне реки в отдельном поселке, хотя работают и на острове тоже, но есть и постоянные жители здесь. А эти типы, которых он гонял, злостные, но мелкие правонарушители. Тюрьмы у нас нет. Обычно хулигана запирают в камеру отоспаться, а с утра заставляют сдавать нормы на полигоне. Марш-броски с дополнительным весом, вроде этих самых камней, потом полоса препятствий, стрельба по мишеням — много всякого, в зависимости от того, что он натворил. Вот сейчас не успеют добежать на время, пойдут по новой. Такой воспитательный процесс. На глазах у множества знакомых не слишком приятно, тем более скидок не делают. Пока не отработаешь и нормы не сдашь, будешь продолжать. Хоть день, хоть год. Срока здесь нет. Как норму сдаст, пойдет на общественные работы — школу красить или навоз таскать от поселкового стада. Дембельский аккорд, а если задним числом обнаружится плохое качество труда, так легко не отделается.

— А если серьезное что?

— Порка, изгнание, казнь. По заднице многие даже неоднократно получали. Выгоняли всего пару раз, да и смертные приговоры нечасто применяют. Один раз казнили за преднамеренное убийство и уже пять за шпионаж. Тут совсем не рай, и народ изрядно буйный, без палки иногда не обойтись. Так что есть еще и материальное возмещение в некоторых случаях, когда наносится ущерб имуществу и телу тоже. На каждый выбитый зуб и сломанный нос есть расценки. Давно надо их пересмотреть, а то очень дешево по нынешним временам. Слишком хорошо стали жить.

Хочешь выяснять отношения — иди на полигон, на специальную площадку… И бейте морды друг другу сколько угодно. Заодно, пока дойдут, вполне могут остыть и спокойно разойтись. «Пойдем выйдем» у нас несколько по-другому звучит. Все знают, куда идти, и происходит это при свидетелях и по правилам. Даже замена в некоторых случаях возможна. Женщины с мужчинами практически не дерутся, хотя всякое бывает.

Когда-то в начале пределом наших мечтаний было посадить рощу. За эти годы роща превратилась в невиданный на равнинах городок. Три соприкасающихся кольца домов-деревьев, окруженных хозяйственными постройками, огородами и просто обычными домами, раскинувшимися на огромной территории. Мы близко к соседям проживать не любим, да еще и на вырост место должно оставаться. И не город, и не село, и не обычный поселок. Вообще не пойми что, где сегодня проживает почти две тысячи взрослых разумных, входящих в мое семейство, в основном работающие на заводиках и в мастерских, и не меньше малолетних детишек. Народ уже плохо помещается, и пора думать об очередном расширении. Совсем скоро полоса домов-деревьев протянется от одного берега острова до другого. Раньше мы старались не показывать посторонним, как живем, но уже давно на это дело плюнули. Слишком многие видели, как это смотрится, про наш остров в славянской Зоне говорят не иначе как про очередное чудо нового света, и уже предлагали продать семена этих наших домов-деревьев. Может, и до этого дойдет. Почему нет?

Никаких заборов, отгораживающих дома-деревья друг от друга, и никакого асфальтового покрытия дорог. Тяжелая техника, способная испортить вид, внутрь попадает в редчайших случаях. Такое могу себе позволить только я, пожалуй, еще пара больших начальников, но обязательно скажут укоризненно при случае «ай-ай», так что стараюсь не злоупотреблять своим привилегированным положением. Грузы возят при необходимости на телегах. И всадники и стада коров, возвращающиеся с пастбищ вечером, непременная деталь пейзажа. Как и разные виды мохнатых. Некоторые здесь живут, другие в гости заходят, но на улицах мелькают постоянно. А если кто за мелкими покупками или по острову желает прогуляться по своим делам, то у нас в почете велосипеды. Имеется собственная мастерская, их производящая. Очень удачная идея. Большинство не катаются, а на манер рикш возят на них мелкие грузы, или когда в магазин необходимо съездить. Бензина на всех не напасешься, а телегу из-за пары десятков килограммов гонять не требуется. Велосипедов со временем стало так много, что пришлось ввести номера и регистрировать. Табличку каждый сам имеет право придумать, при условии, что нет повторения.

— Ой, — сказала Таня, уставившись в окно.

Наши дома-деревья всегда производят на неподготовленных заранее людей сильное впечатление. Слишком уж это зрелище не похоже ни на что из их предыдущего опыта. Я получаю удовольствие от такой реакции. Интересно смотреть на удивленные лица. Даже совершенно непрошибаемый Кулак в свое время рот открыл. Тот же еще родственничек — сколько с меня выдоил всякого полезного добра, пока с Игорем, подземником, познакомил. Зато теперь никаких проблем в наших подземельях не бывает. Все работает, прекрасно открывается-закрывается, хотя до сих пор только в центральном куполе. Мы еще не настолько разрослись — и только поэтому переход сделали во втором. Кроме посвященных в использование портала, больше туда никто не ходит, незачем.

Вот мы ехали себе, а щенки даже и не подозревают, как плохо для них могли закончиться подобные походы без разрешения, если бы я заранее с Игорем-младшим не договорился. Он при желании угробит в секунды. Потолок уронить на голову или трахнуть током — для него как для меня почесаться. Тот еще вариант доброго дядечки, с острым ножиком охраняющего свою территорию от непрошеных гостей, с генетической копией памяти родителя и вдобавок с привычками вампира. Способ размножения с них скопирован. Или у вампиров с него. Я теперь и ему в некотором смысле папа. Кровушку-то Игорь-старший сосал не по-детски, потом я сутки еле ноги таскал.

— Приехали, — сообщил Неждан, останавливаясь и оглядываясь на нас.

— Выходим, — скомандовал я. — А тебя, — сказал, обращаясь к своему персональному водителю, — чтоб я здесь не видел вместе с машиной. Работать надо, а не прохлаждаться.

У входа в дом, перегородив дорогу, развалился Шустрик — отпрыск нашей несравненной Мави.

— Вот это наша почти домашняя кошка, — пояснил я Тане. — Точнее, кот. У него есть еще и сестра — Соня, но она гуляет сама по себе, а этот странный тип прописался в моей квартире. Сам себя назначил телохранителем моей жены и членом семьи. Ее, не моей.

— Трепач, — недовольно сказал кот и встал. — Я разве против повеселиться, бегая за тобой? Хозяйке так спокойнее, когда она знает, что я любого порву, тебя защищая. — Он потянулся и продемонстрировал большие когти. — Сам отказался, — недовольно заявил Шустрик. — Шляешься неизвестно где.

— Меня предупреждали, — пробормотала Таня, — только я не думала, что животные вот так говорят. А можно тебя погладить?

— Не боится, — с одобрением сказал кот. Ноздри у него раздувались и сужались. Шустрик явно принюхивался. — Это хорошо. Боязливые нам без надобности. Ладно, — милостиво согласился он, подсовывая башку под руку, — гладь.

Горло он, между прочим, даже мне не доверяет, только Дашка имеет право.

— Идем, — сказал я, подождав немного. — Никуда он не денется, — Шустрик глянул недовольно и требовательно пихнул головой Таню, требуя продолжать почесывания, — потом пообщаешься, сейчас у нас на очереди страшный зверь женского пола по имени Койот. Невестки — они такие. Сама увидишь.

Я помог Тане подняться по ступенькам к входу, с одобрением заметив, как дом-дерево подрос за последнее время, и погладил его рукой по коре. Раньше лестница не требовалась.

Внутри возле стола сидели напротив друг друга Койот с Дашкой, моментально замолчавшие при нашем появлении, а под столом возились трое детей. Двое соответственно мои, один Лехин.

— Позвольте представить… — автоматически забубнил я. Язык работал, голова же при этом лихорадочно соображала, пытаясь разобраться, что меня зацепило. Что-то было явно не так.

Дашка встала и, улыбнувшись, обняла меня, шепча на ухо:

— Я соскучилась по моему медведю.

Я втянул знакомый запах, и в мозгах что-то со щелчком встало на место.

— Я требую девочку, — сказал я мыслеречью. — Хватит с меня мальчиков.

— Откуда ты знаешь? — отстранившись, спросила она.

— Паршивый из тебя сновидец, — снисходительно отвечаю. Ну не сознаваться же, что сам только что догадался. Сны-пророчества собственной жены я прекрасно помню, а этот еще к тому же и первый был. Обстановка полностью соответствует.

Тут мне в штанины вцепились двое мальчишек, желая обратить на себя внимание. Я подхватил их по очереди и подбросил к потолку. Борис, младший, радостно засмеялся, а вот Серьезный так и остался глубоко серьезным. Я вначале опасался, что у него с психикой непорядок, может, по мозгам дало, когда его родителей убивали, но потом понял — характер просто такой. Смеяться он умеет, только делает это нечасто, а что крыс — так у каждого свои недостатки. Этот еще не слишком большой. Наш директор рыбацкой артели, и по совместительству начальник заводика засолки и копчения речной продукции, вообще взрослым пришел. Давно на это внимание обращать перестали. Или ты в Клане, или нет. Он теперь при необходимости права качает — куда до него разным медведям.

— Выйди! — приказала мне Койот. — Мешаешь. Нам надо поговорить.

Я возмущенно посмотрел на жену. Это мой дом или не мой?

— Нечего тебе делать при женских разговорах, — извиняющимся тоном согласилась Дашка.

— Да не очень и хотелось, — порадовал я их, зажал под мышками обоих сыновей и отправился наружу, не обращая внимания на жалобный взгляд Тани. Остаться с двумя незнакомыми рыжими тетками, натурально ведьмами, не подарок. И это она еще не понимает, что на майке у Койот написано буквами Народа: «Я сука и обязательно это докажу!» Занесли к нам эту дурацкую моду люди, вот каждый и старается, как может.

ГЛАВА 4

Остров. Дела житейские. Ярослав

Снаружи меня уже поджидали. Не надо никаких телефонов, вести разносятся мгновенно. Не успел появиться, уже все руководящие товарищи семейства в сборе. Кто-то думает, что они меня сейчас кинутся обнимать-целовать, соскучившись в разлуке? Нет, будут требовать решать тяжкие хозяйственные вопросы. Я прошел к навесу, где мы обычно едим, и плюхнулся в свое личное кресло. Единственное место, которое я твердо могу назвать своим. Никто еще не пытался покушаться на него. Хотели мне его по доброте всякой резьбой украсить, но я отбился в тяжелом бою. Достаточно того, что теперь приходится сидеть на стульях да в креслах, а не как приличный оборотень прямо на земле.

Я сгрузил сыновей под нос Шустрику и приказал приглядывать за ними. Он презрительно глянул и сразу отвернулся. Молодой еще, не умеет изображать равнодушие, как его мамаша Мави. Я не успел отвернуться, как он уже занялся детьми, подгребая их к себе под бок. Лапы, способные с одного удара убить корову, у него в таких случаях бывают мягкими и бархатистыми, а когти хорошо спрятаны. Лучшей няньки я еще не видел. Всегда торчит рядом и ненавязчиво контролирует. И играм не мешает, и повредить им себе никогда не позволит. Обмануть его и сбежать от пригляда еще ни разу не удалось, а пробовали, я точно знаю. Его бы сдавать в аренду — цены бы не было, вот только других детишек он в упор не желает замечать. Только наших признает.

Псица, ни слова не говоря, бухнула на стол кучу бумаг. Приклеили тоже кличку бедной бабе. Звучит еще хуже, чем когда меня Гномом называют. Ну муж ее Тед — пес, а сама-то она человек, но ходить ей теперь в Псицах, вполне возможно, что и до самой смерти. Незаменимый на самом деле работник, притом что ей вначале совсем не просто было. Пришлось выучить письменность Народа, а попутно еще и русский. У нас бумаги внутренние пишутся на одном, а в Зону идут на другом, вечная проблема. Упорная баба — уважаю.

Вот уж не думал, что столько пользы от семьи Теда будет. Все у нее посчитано, куда надо положено, и всегда моментально вытащит необходимую справку. Есть только один существенный недостаток — вечно требует, чтобы я ознакомился со всеми этими документами. Вот сколько ей ни объяснял, чтобы к Дашке шла (она мирный вождь), все равно требует одобрения, когда суммы большие. А это случается регулярно с приходом очередной баржи.

Бюрократия, занесенная людьми, меня когда-нибудь доведет до могилы. Есть мои личные платежи, есть компании «Треугольник», а есть расчеты острова — так теперь и называется компания «Пост», есть еще и общественный фонд — отдельно семейства и отдельно острова. Не только мы тут живем. Глупо было бы строить дорогу, и чтобы часть пользовалась, а часть нет. А значит, надо и с остальных что-то собирать. А есть фирма «Колобок», через нее идут деньги Летчика. Он тщательно следит за дележкой. Хорошо, что еще не додумался требовать оплаты подслушки. Пару раз благодаря этому он помог избежать серьезных проблем в торговле. Всегда приятно заранее знать, до какой цены торговаться можно и что крайне необходимо прибывшим.

Я обвешан жизняками, как породистый барбос на выставке медалями. Теперь еще надо думать, что с земными расчетами делать. Проводить все платежи через жизняк может быть вредно для здоровья, неизвестно, какие выводы эльфы сделают по нашим платежам, если еще и земные учитывать, но считать как-то надо, пока сам не запутался. Мы ж вечно на паях работаем.

— Не буду смотреть, — злобно говорю ей. — К Хозяйке иди, она все равно право подписи имеет и лучше меня в денежных делах понимает. Вот когда тебе потребуется кого-нибудь убить, скажи, я с удовольствием, а пока отстань.

— Надо, — настойчиво говорит она. К этим моим отбрыкиваниям она давно привыкла.

— А как здоровье твоих детей?

— Ты мне зубы не заговаривай, — хладнокровно парирует Псица, — здоровье у них прекрасное, чему я всегда завидовала, так это тому, что на месте выпавшего зуба у вас, оборотней, новый вырастает. Никаких зубных болей, и слово «кариес» для тебя пустой звук. Странно, что вы вообще зубы чистите.

— Чтоб не пахло изо рта. И потом, ерунду говоришь. Когда новый зуб режется, очень даже болит.

— А теперь смотри вот сюда, — показывая очередную бумагу, требует она. — Куда я, по-твоему, должна относить двадцать проданных телефонов? Ты их делал сам, вроде на личный счет надо бы, а продаешь армии Федерации общин через фирму «Треугольник». А они тебе за них, да еще и за прошлые поставки, — баржу нефтеналивную и патрульные катера. Это вообще не наше дело, пусть Клан платит.

— Не-а, все это добро будет приписано к острову, и сидеть на нем будут только наши. Река — зона ответственности Поста. А расходы по эксплуатации делить пополам. Пусть Зверь платит. Если откажется, пиши все на фирму «Пост», только потом пусть не просит новые телефоны. Давно пора заводить себе собственный флот. Тихоходные баржи явно не справляются с контролем по всей длине нашей Зоны, да и вечно гоняем их туда-сюда по торговым делам. Псица понимающе кивнула.

— Ну за телефоны мне перечислить — как за работу Мастера. В смысле с большой буквы «М», с соответствующими расценками.

— Я поняла, — кивает она. — А за чей счет вот это?

— Что это? — не понял я, совершая подвиг и придвигая к себе спецификацию.

«Два катера», — с изумлением читал я. Буквенно-цифровой код, который мне ни о чем не говорит. В скобках приписка — «Лучше три — два ходят, один на профилактике. Водоизмещение 2 тонны. Длина 9 метров, экипаж 2 человека» И опять же в скобках — «И без них обойдусь».

«Ну, Летчик, ты вообще обнаглел, — сообразив, откуда взялась бумага, подумал я. — Ты у нас решил моряком стать. Мало тебе машин и самолетов. Думаешь, будет интереснее? Да то же самое, очень скоро начнешь выполнять указания всяких глупых биологических разумных… О, еще и радиоуправляемый катер „Протектор“ ему понадобился для охраны берегов острова, аж в трех экземплярах. Да ладно, чем бы дитя ни тешилось… Глянь-ка, вооружение — 20-миллиметровый АУ „Эрликон“ швейцарской разработки. Темп стрельбы 800 выс/мин, эффективная дальность стрельбы 2 км. Дополнительно 7,62 мм пулемет MAG — темп стрельбы 600-1000 выс/мин, эффективная дальность стрельбы 1,2 км». В скобках опять приписка — «И русский пулемет тоже сойдет, мне без разницы. Пусть турель стабилизированную поставят, а приделаем уже на острове».

Вот интересно, отвлекшись, попытался сообразить, а что делать, если заест пулемет? Чинить там будет некому. Самое простое — в случае бракованного патрона есть пневмоэлектрическая перезарядка. Боекомплект стандартный, в одну коробку установленный на берегу, на боевые действия с интенсивной стрельбой катер не рассчитан — максимум обстрелять нарушителя, отбить охоту лезть, куда не положено, дать упредительный залп и тому подобное.

«Двигатель с турбонаддувом, — продолжаю чтение, — приводит в действие водомет и позволяет катеру развить скорость 45 узлов. Дальность хода — 200 морских миль… (Что за хрень „морская миля“, есть еще и речная? — подумал я, продолжая чтение). Поисковая РЛС берет до 8 км, на реке больше без надобности, установить оптику для ночного и дневного наблюдения, прожектор…» С вопросительным знаком дописано: «Обтянуть „Пленкой“ или повесить керамическую броню? А лучше и то и другое, но необходимо вес уточнить…»

— Ты куда половину от продажи телефонов и самолетов перечисляешь, хорошо помнишь? — подняв глаза от бумаги, спрашиваю.

— Естественно, — удивилась Псица. — Компания «Колобок». Я даже сказку прочитала, у нас такое не переводили, но не поняла, к чему это. Раньше ничего с этого счета не уходило.

— И не надо тебе понимать, — заверил я ее. — Это такая шутка юмора. Просто бери оттуда. За все ремонты, за обслуживание и вообще за все, что касается этих катеров тоже, — со злорадством закончил я. За свои безразмерные желания пусть Летчик сам и платит. Хорошенького понемногу, додумался тоже — подсунуть в общую кучу свою платежку. С появлением у него рук Летчик начал совать их совсем не туда, куда следует.

— Все?

— Пока все, — согласилась Псица, вставая.

«Хорошая баба, — глядя ей вслед, подумал я. — Умная, но, когда распределяли красоту, она в самом конце очереди оказалась. А Тед прыгает вокруг, как будто непременно украдут. Ну его дело, каждому свое».

— Скачут, — сообщил Длинный Зуб, посмотрев мне за спину. А то мы все без ушей. Я, даже не оборачиваясь, знаю, кто именно. Только сильно быстро прибыл наш Зверь. Получается, что отправился к нам в гости еще до известия о переходе. Предусмотрительный. Наверное, на его месте я бы тоже забегал. Через столько лет родную сестру повидать.

Мы все дружно уставились на всадников. Не знаю, как другие, а я всегда сначала оцениваю коня. Он меня с давних пор восхищает — роскошная живая машина. Конь, а не Леха. Породистый жеребец, воспитанный тобой с детства, — это не просто красота, это еще и приятель. Мой погиб давно, еще когда я в плен к оркам в лесу попал, и с тех пор я так и не смог привыкнуть к другому. Постоянно меняю.

Получив возможность сравнить наши породы с теми, что разводят люди и все прочие, я обнаружил, что наши лошади намного умнее. Нет, они пока недотягивают не только до разумных, но даже до собакомедведей. Но не глупее плюгов точно. Может, преувеличение, но несильное. Интересная вещь — селекция… Что мы будем делать, когда они заговорят не хуже младших? Видимо, окончательно пересядем на бензиново-электрический транспорт. Но лучше бы им в ближайшее время помалкивать, таких сюрпризов нам не надо.

Техника вещь хорошая, но лошадь еще долго будет основным видом транспорта и у нас, и у людей. Она пройдет там, где никакой грузовик не способен. А главное, запах и вид у нее гораздо приятнее, чем у грязной и воняющей техники. В остром обонянии есть свои существенные недостатки. Некоторые категорически отказываются иметь дело с машинами. Пока еще есть чем таких занять, а что будет лет через сто, меня не очень волнует.

Зверь спрыгнул на землю и, бросив повод Младшей, умчался в дом. Она помахала нам рукой и повела лошадей в конюшню. Это надолго. Напоить, почистить, накормить. Обычно каждый сам этим занимается, но сегодня случай особый.

— И чья теперь очередь? — вопрошаю с тяжелым вздохом.

— Моя, — недовольно сообщил Длинный Зуб.

— Жаловаться будешь? — обреченно спрашиваю его.

— Конечно, — сразу завелся он. — Нормальный паук имеет свою рощу. В ней не больше четырех сотен разумных. Мало того что он знает их всех с детства, так еще и ученик у него имеется для мелких дел.

— У тебя тоже, — пытаюсь перебить паука. — Бери еще одного, мне что, жалко?

— Да при чем тут это, — отмахивается Длинный Зуб. — У меня сегодня на шее уже три рощи и почти две тысячи клиентов, да еще и дети. С утра до вечера не поднимаю головы, а они…

Он зашелся в страстном монологе про неблагодарных скотов, не ценящих его труды, надоедающих круглые сутки, плюющих в его тонкую душу по поводу и без повода, мешающих отдаться научной деятельности. Попутно проехался по своему ученику. Совсем не глупый парнишка, успевший побывать на стажировке в человеческой больнице в Нахаловке под присмотром Разрезающей плоть. Тоже сообразила — как Рафик на остров с семьей окончательно перебрался, она его дом выкупила. Домовая Зоя, правда, там не осталась, переехала за компанию со старыми хозяевами на остров, и не она одна. Практически в каждом доме у соседей домовые есть, а вот нас по-прежнему уважить не хотят.

А Разрезающая плоть устроила в Нахаловке филиал собственной клиники. Сначала сама год с лишним изучала подробности земного лечения, вынимая душу из тамошних врачей, потом подгребла под себя людскую больничку и стала там заправлять. Слухи о специалисте, способном на очень многое, быстро пошли по Зоне, и потянулись больные из дальних краев. Не стесняется до сих пор с людьми консультироваться, но при этом берет стажеров на обучение из Клана и своих приматов потихоньку учит.

Она о Поджигающем хорошо отзывалась. Редкая способность, пирокинетик, в детстве от него все плакали, когда совершенно случайно начинался пожар. Теперь наловчился прижигать прямо на теле, не используя медицинские инструменты. Никаких воспалений после его работы не бывает. Ожогов тоже. Еще пару лет — и можно доверить рощу.

Я привычно отключился, не слушая. Все эти страсти я выучил уже давно. Четвертый год Длинный Зуб страдает. Забыл, гаденыш, как в результате его научной деятельности молния ударила в баржу, и та почти целиком сгорела. Да и разные прочие пакости, вроде моего имечка, его заслуга. Чем больше нагрузка на его слабые плечи, тем лучше — некогда будет подлянками заниматься…

А количество жителей острова от меня не зависит. Мастерские растут, почти все производство сосредоточено на острове. Хорошо, что рощ больше стало — еще две посадили, и растут дома-деревья нормально, а то пару лет чуть не на головах друг у друга сидели. Вот сейчас он перейдет к основной жалобе.

— И кто, в конце концов, главный паук? — патетически воскликнул Длинный Зуб, как будто подслушав мои мысли.

— Ты, — удивленно отвечаю, как будто не понимаю, в чем проблема.

— А почему тогда, — гневно возмущается Длинный Зуб, — эта… — Тут он запнулся, подыскивая правильные слова, способные оскорбить, но чтобы придраться нельзя было. Это тонкое искусство, не каждому дано.

— Черепаха, бегущая по предгорью, — услужливо подсказываю.

— Да, — сбившись с мысли, подтверждает Длинный Зуб и смотрит на меня подозрительно. Я старательно изображаю внимание.

— Что она вечно лезет? — неловко закончил он. — Она не из нашего семейства, пусть с остальными разбирается. Ей вообще не место на нашем острове! — с воодушевлением закончил он. — Есть другие рощи, в конце концов, поселок приматов на той стороне реки!

— Чего ты, собственно, хочешь? — устало спросил я. — Нам ее навязал Вожак, и выгнать я ее все равно не могу. А польза от нее есть, и большая. В отличие от тебя у нее трое учеников, и они с острова никуда не денутся. И потом, с соседями она работает и часть твоей ужасной нагрузки на себя берет.

Длинный Зуб ухмыльнулся. Видно, что готов возражать. Но я продолжил:

— Есть у меня подозрение, что ты ее не любишь по очень определенной причине. Черепаха все сливки снимает. К ней, как более опытной, идут в первую очередь, а тебе остается перебиваться всякой мелочью. Жадные вы все, пауки, — со вздохом закончил я.

— А даже если так? — обиженно воскликнул Длинный Зуб. — Здесь моя территория, а ты глава моего семейства, вот и вправь ей мозги.

— Ладно, — подумав, ответил я. — Решу я твою проблему. Временно, не навсегда. Точно не скажу, но через день-два я ее заберу. Я надеюсь, что трепаться раньше времени не станешь. Куда, — предупреждая вопрос, поясняю, — тебе знать необязательно. Еще одна экспедиция в дальние края. Получится — у нас тут совсем замечательная жизнь настанет, нет — тоже не беда, прекрасно раньше обходились. Как уйдем, останешься на хозяйстве, и если, когда она через полгода вернется, не сумеешь показать, кто на острове главный, больше ко мне с разными глупостями можешь не подходить. Понял?

Длинный Зуб расплылся в улыбке и быстро закивал.

Ничего он не понял, Черепаху так просто не отодвинешь. Она хорошо знает, где масло берут, которым хлеб мажут. Очень удачно устроилась, ни за что не отвечает, но всех интересует ее мнение. Паршивый из нее паук, никакого желания отвечать за рощу, зато, где денежек срубить можно, там она первая. Вот только за «Кольцо» я ей много чего простить могу. Мы на первом же опыте впятером, без огнестрела, почти полсотни крыс разогнали, никого не потеряв.

Страшное дело это соединение. Каждый знает, что видит другой, причем одновременно, и нет необходимости оглядываться вокруг, ты просто знаешь, что за спиной находится. Сила возрастает, чувства усиливаются, и, если кто способности имеет, пользоваться могут все. Слух четко отбирает необходимое, фильтруя и игнорируя неважное. Работаем одновременно, не задумываясь, никаких согласований не требуется. Руки и ноги действуют на автоматизме, синхронно. Потом слабость и отходняк бьет, но в бою о таком не задумываешься. А мы так наловчились с ней работать в паре, что совместно идею творчески развили.

Теперь любой патруль амулет имеет на крайний случай и без всякого присутствия паука способен шороху наделать. Наших пограничных пятерок теперь крысы боятся как деревья огня, а Черепаха исправно подсчитывает гонорары. Со мной, правда, приходится делиться, сама она бы амулет не сделала, но тоже неплохо получается, если на итог со многими нулями глянуть. В таких делах вождю жадность проявлять нельзя. Если уж совсем самокритично, могла обойтись и без меня, не один я такие вещи делаю, но зачем, когда выгоднее иметь дело со старым проверенным приятелем.

А еще она наловчилась прятать любые вещи. Никакие сейфы и тайники не требуются. Ни увидеть, ни почувствовать, ни нащупать невозможно. Одна проблема — чем больше масса предмета, тем чаще необходимо обновлять эти самые силовые линии, скрывающие от посторонних спрятанное, но ящик весом в несколько килограммов неделю обнаружить нельзя. Самое милое дело возить мешками героин через земную таможню. Клоун утверждает, что это плагиат, заимствованный у Джордана, но нам ему за моральный ущерб не платить. Как и за фантомы, вычитанные еще где-то. Не то у Стругацких, не то у какого Асприна. И с виду, и по ощущениям точная копия, способная имитировать деятельность для наблюдателей. Запах, аура — все на месте, даже простой разговор может поддерживать и земную аппаратуру обманывает без проблем, существуют записи, на которых они прекрасно видны и слышны, но долго не живут такие типы. Побегает часик-другой и исчезает на манер привидения. Она называет это большими глюками, в отличие от малых, когда на мой амулет вешается что-то мешающее понять, как он действует. Малый глюк будет работать, пока хозяин жив и подпитывает его энергией.

— А вот и Черепаха, — порадовала нас Старшая, показывая на улицу.

Упомянутая целеустремленно топала в нашу сторону в неизменном сопровождении трех учениц. Она на улице без помощниц не появляется вообще и в последнее время только указания им раздает. Сама даже дверь открывать не желает. Что интересно, ученицы не жалуются. Учит она на совесть, только все нестандартные Вещи, вроде вытащенной из земной книжки идеи «Кольца», оставляет для личного пользования. Но обычные приемы пауков вколачивает в головы со страшной силой.

Длинный Зуб перекосился и, быстро распрощавшись, удалился. Они рядом находиться не могут, обязательно поцапаются. Черепаха тоже хороша, вечно специально при нем доказывает свое превосходство старшей в стае пауков.

— А вот и остальной бабский взвод, — ей в тон сообщил я, при виде выходящих из дома Койот с Дашей. Родственники, видимо, решили пообщаться наедине. Даша, не останавливаясь, подобрала Серьезного и потащила его в нашем направлении. Шустрик прихватил Бориса зубами за намертво пришитый воротник и направился следом. Койот вела за руку своего. Младшая пристроилась рядом, что-то с ней обсуждая.

— А где твой муж? — поинтересовался я у Старшей.

— А, — безмятежно отмахнулась она, — вспоминает давно забытые навыки.

— В смысле? — не дошло до меня.

— Расследует дело об угоне грузовика. Кто-то из щенков баловался, потом бросил у рощи. Нет чтобы назад вернуть. А грузовик не наш, Ивана. Тот, что используется под обучение.

— Ну и в чем проблема по следу пройти?

— Так они, стервецы, тоже образованные стали. Махорки насыпали. Раньше и слова такого не знали.

— Знаешь, Доцент мне не как мент нужен. Он для меня трудится этим самым… Во! Компрадором и еще картографом. Уволю, к славянской матери. Не его это дело. Это как раз твои обязанности как командира Хищников. А он кто?

— Что ты нервничаешь? — спросила, усаживаясь рядом, Даша. — Можно подумать, кто-то заинтересован этих шалунов ловить. Каждый дурак в роще знает, кто именно это был. Ничего не поломали, проделали все чисто, как и положено добрым оборотням-конокрадам. Мы просто перешли на новый уровень лихачества. Раньше транспорт с пастбища уводили, теперь из гаража. Вот пусть Доцент перед соседями и показывает рвение. Найдет — прекрасно, накажем. Не за то, что баловались, а за то, что попались. Нет — тоже хорошо. Мы свой долг честно выполнили. Надо только смотреть, чтобы это в привычку не вошло. Развлечение развлечением, но у своих воровать не положено. Если бы они отвинтили чего или товар по карманам с грузовика потырили, мы совсем по-другому бы реагировали.

Койот одобрительно кивала, внимая мудрым речам. Мирный вождь — он такой, непременно в куче бизоньего дерьма выгоду отыщет, а паук одобрит. Особенно когда не первый год семьями общаемся. Правильнее сказать, все их дети у нас и проживают, включая приемных. Начальство всегда страшно занято, а у нас ранг пониже будет, с их точки зрения — возможности следить за детьми больше, можно доверить нам воспитание. С этим дело у меня прекрасно налажено. Круговая порука обеспечивает тишь и благодать. Старший следит за младшим, младший за маленьким — и так до самого низа.

— А мужику тоже развлечение, — продолжила Даша, — застоялся. И еще, — она открыто подмигнула Старшей, — под лапой у тигрицы шевелиться опасается, а тут пустили поработать на благо общества.

— Он что, — с удивлением спросил я, — в курсе вот этого самого, что никто крадуна ловить не собирается?

— Нет, конечно, — безмятежно ответила Старшая. — Я ему пожаловалась, что мне тяжело долго ходить, вот он и забил копытом, и с радостным ржанием поскакал ловить преступников. Бескорыстная помощь любимой жене.

— Вы что, все с ума посходили? — с досадой спросил я. — Непременно третьего родить в скорейшие сроки.

— Так, — громко заявила Черепаха, отпихивая Шустрика и садясь за стол к общей компании. — Это кто тут недоволен? Вы, — обращаясь к ученицам, — пошарьте там по кастрюлям, беременным дамам кушать полезно, а мне просто хочется. Потом не забудьте сами поесть.

— У меня такое чувство, — осторожно сказал я, — что это мои кастрюли, и с чего это ты распоряжаешься?

— А! — обрадованно воскликнула Черепаха. — Не думай, что я забыла. Воспитательный процесс в твоем отношении еще не закончен. По правилам хорошего тона и древним обычаям ты должен нас угощать. Какое там должен? Обязан! Это вот ему, — она махнула в сторону дома-дерева, явно имея в виду Зверя, — простительно некоторых вещей не знать, а ты, получается, плохо воспитан с детства.

— Но-но, — пробурчала Койот, — к моему не лезь, не твое дело.

— Так я вот этому поясняю, — хлопая меня по плечу, ответила Черепаха, — что он должен вспомнить свои обязанности хозяина, а не считать каждый кусок.

На стол между тем ученицы повытаскивали хлебные лепешки, зайчатину тушеную, несколько видов рыбы, квашеную капусту (в свое время именно я завез этот овощ, чем немало гордился в душе), редьку, вареную картошку, квас и кислое молоко. Потом они уселись на другом конце стола и начали разговаривать между собой, не забывая при этом наворачивать.

Дамы привычно начали кормить детей.

— На чем я остановилась? — подвигая к себе большое блюдо с зайчатиной и тщательно отбирая куски получше, которые она запихивала в лепешку, спросила Черепаха. — А! Как нам указал Вожак, — она откусила большущий кусок и тщательно прожевала, затянув паузу, — если мы хотим удержаться, не нужно рассчитывать на постоянный приток добровольцев с равнин. Кто хотел, за эти годы в основном уже пришел. Будут еще, но так, — она прищелкнула пальцами, — единицы. Здесь, на острове и в Треугольнике, уже больше пяти тысяч взрослых оборотней, за тысячу приматов — не оборотней — и почти тысяча разных видов клановцев на равнинах.

Она взглянула на Койот.

— Девятьсот семьдесят три на две роши, не считая младших, — подтвердила та.

Младшие — это наша громадная проблема. Если не считать приматов, в одном Треугольнике и на острове их больше трех с половиной тысяч, не принимая во внимание щенков, и растут они гораздо быстрее, а прайд в несколько сотен голов моментально выбьет всю живность в округе. Предсказание не исполнилось, все к нам не переселились, но и те, что собрались, изрядно напрягают нашу слабосильную экономику. Они ведь не только кушать хотят, но еще телефоны требуют, с разными прочими удобствами в собственном пользовании. Из имущества младшим по существующему уже сотни лет соглашению было положено обеспечить ошейник, миску, поилку, гребень, мыло специальное против блох, еще что-то, сейчас уже не упомню. Большинство это все уже имело, но каждый щенок должен был получить весь комплект в подарок от своего племени, в данном случае — от Клана.

Домики тоже строили по специальным проектам, для желающих. Некоторые прекрасно обходились без них, но это уже от характера и воспитания зависело. Кухня на заставе в обязательном порядке имелась и, естественно, повар с руками. На каждого младшего со складов Клана на время службы в охране выдавалось продовольствие, а в дорогу непременный сухой паек. Консервы — каша с мясом. Кушали они неслабо, да и за здоровьем следить надо, так что кроме повара требовался еще и ветеринар, который их регулярно посещал и осматривал. Это мы в первую очередь постарались. Собственная отдельная ветеринарная служба под началом Пастуха, между прочим получающая зарплату из регулярных отчислений от доходов младших, а не из общего фонда Клана.

У многих стай были свои собственные стада, за которыми они ревностно следили, а еще нередко нанимались пасти общинные и частные. Уж это младшие умели в совершенстве, а нам заодно освобождали руки, которые можно было с пользой приложить в другом месте. А что такое собственность, им объяснять не надо. Кроме земли, которая закреплялась за поселком и была общей, каждый имел свое личное имущество еще на равнинах.

Пришлось расселять младших мелкими группами вдоль границы, на заставах подвластных нам крысиных родов, и выдавать мобильники только альфа-самцу и альфа-самке как признак статуса. Да и кормятся они при этом не за наш счет. Граница у нас теперь на тяжелом амбарном замке, и нарушения бывают крайне редко, а для поддержания формы и постоянного напоминания — кто здесь начальство — регулярно отряды младших при минимальной поддержке ходят на юг с другой стороны рек, вплоть до самых гор. С проживающими там крысиными родами мы разговариваем исключительно через прорезь прицела, слишком сильны у них настроения по части сохранения старых обычаев.

Большинство крысиных семейств, еще сохранившихся после удара сил Федерации общин, очень быстро лишились своего скота, который порезали или угнали на нашу сторону, и с трудом удерживаются, сидя практически в осаде. Кое-кто ушел на север, бросив землю, лишь бы не лишиться последнего. На ту сторону Левой тоже не забываем экспедиции посылать. И занятие какое-никакое, и местность неплохо бы знать. Некоторые кошачьи виды вполне приспособились к жизни в густых лесах, но не всем по душе такие места.

— Не особо ошиблась, — согласилась Черепаха. — Значит, для поддержания численности требуется два ребенка на семью, чтобы рост был постоянным, а надо учитывать еще и разные несчастные случаи, болезни и войны. Выходит минимум три. Но такими темпами мы даже наш кусок Треугольника еще долго заселять будем. Так что желательно четыре и пять. Лет через пятнадцать подрастет новое поколение, и тогда двинемся дальше. На той стороне границы еще много места, даже если не всех крыс трогать.

— А где твои личные три, четыре, пять? — полюбопытствовал я.

— Глупый вопрос, — безмятежно ответила Черепаха, — я еще молода, загружена работой. — Она кивнула на мгновенно замолчавших учениц. Кто сказал, что общей телепатии нет, а есть исключительно индивидуальная беседа, когда узнать чужие мысли или даже не обращенную к тебе мыслеречь нельзя? Они сразу отреагировали, преданно уставившись в ее сторону, и продолжили беседу с хихиканьем только после того, как поняли, что она на них по-прежнему внимания не обращает. — И делаю карьеру, — закончила Черепаха. — Тут не до того, чтобы мужика искать. Когда понадобится — быстро отыщется. А потом, чтобы тренировать спортсменов, необязательно самому тяжести поднимать. Гораздо лучше отдыхать в холодке, раздавая указания. — Черепаха вальяжно расслабилась. Потом, — продолжила она, — очень это удачная мысль была — создать площадку для щенков. Играют вместе общей стаей, привыкая нормально общаться с другими видами, и намного меньше присматривать за ними надо, на всю группу всего-то пара молодых девчонок требуется.

Я хмыкнул.

— А что? — спросила Черепаха. — Я что-то не поняла в этой твоей идее?

— Он всех обманул, — пояснила Даша. — Матери освободились, можно их на работу загнать. Общественный долг и все такое, можно в охрану поставить на острове, а парней на границу кинуть. Нам тогда вечно рук не хватало. Сейчас проще, но уже все привыкли, что можно в ткацкой мастерской работать, а не сидеть с детьми. Варить не надо, убирать и копаться в огороде не надо, следить за отпрысками не надо. Благодать! Тем более что перед носом висит большая красивая морковка в виде распределения прибыли мастерской в зависимости от вклада. Больше работаешь — больше получаешь.

— Что-то я раньше не замечала за тобой особой хитрости, — озадаченно сказала Черепаха. — Надо будет внимательно понаблюдать, не поумнел ли внезапно.

Она откусила очередной кусок.

— Кстати, — продолжая жевать, спросила она мыслеречью, — что там насчет моей карьеры? Когда отправляемся?

— Как Зверь отмашку даст, — ответил я. — День, два, — пока встрече нарадуется. Отдыхаем пока.

— А то я уже вещички собрала, освобожу несчастного Длинного Зуба от своего присутствия. Что, думаешь, не знаю, что он тут пел?

Она ласково мне улыбнулась, показывая острые клыки.

Разговор за столом стал общим, типично женским, про детей и их возможные болячки, про урожай, скотину и прочие дела. На меня перестали обращать внимание.

— Ты что-то хотела, что при всех нельзя говорить? — спросил я мыслеречью у Старшей, дождавшись, пока она замолчит после ответа на град возмущенных реплик на ее внушительный монолог о преимуществах тигрят перед прочими видами малолетних оборотней, и тоже начнет жевать. Любит она это дело — провоцировать и отслеживать реакцию. Профессиональный заскок полицейского.

Я вначале рассчитывал сделать как раз наоборот, Старшую приставить к Зверю — следить за обстановкой на равнинах, а Младшую в начальники к Хищникам — наблюдать за границей и порядком. Они меня спросить забыли. Тигрица присмотрела себе Доцента и очень быстро села ему на шею. Не сказать, что он сильно против был. Только такую семью отправлять на равнины уже не стоило. Мы пауков из Совета стараемся лишний раз не раздражать наглым поведением. Вот и устроили рокировку.

— Я даже не знаю, — также мыслеречью ответила Старшая, с интересом ковыряясь в тарелке и не поворачивая голову, — как объяснить.

Земным шпионам до нас далеко. Подобную беседу и хороший паук не отследит. Максимум поймет, что говорят и кто именно, а в большой компании и это сложно, но слышать пока еще не научились. Я точно знаю, что Черепаха над этим упорно бьется, мучает ее нездоровое любопытство, но результат пока нулевой. Земные книжки тут не подмога.

— У меня такое впечатление, что мне что-то недоговаривают, — говорила между тем Старшая. — Не понимаю, какие могут быть тайны при моей должности, семейном положении и нашей клятве.

Она посмотрела мне в глаза.

— А конкретно?

— Подходит вчера ко мне Койот, — пояснила она, — и говорит: «Обрати внимание на Стремящегося к свету, он опять в поход собрался. Надо усилить охрану границ. Как бы беженцы в нашу сторону не понеслись толпой. Да и вообще неплохо было бы посмотреть, что там после очередной драки плохо лежит. Разведчиков послать на тренировку». Она вчера только прибыла с равнин и уже знает, чем там, с другой стороны границы, Стремящийся к свету занимается. Это что получается, мне не доверяют? У вас на той стороне агенты имеются, а я, начальник Хищников, отвечающий за разведку, не имею о таком понятия?

«Да, — подумал я. — Секреты удержать трудно. Летчик рано или поздно должен был засветиться. Его и так слишком многие знают, хотя не про все возможности догадываются. Кто Койот тянул за язык подобные вещи говорить?»

— Я знаю, в чем дело, — пояснил я все так же мыслеречью. — Тут у нас приказ Вожака. Шло только через него, меня и Койот. Даже Пинающий Медведь не в курсе. Он получает только результат и давно перестал удивляться. Это не недоверие, просто с самого начала ограничили количество посвященных. Меня не было, поэтому она тебе сказала, а так я бы и объяснять никому ничего не стал. Послал бы дополнительные патрули, и все. Теперь я ухожу надолго, все равно замена необходима. Я поговорю со Зверем, если разрешит, все тебе объясню. Если нет… — Я пожал плечами.

— А куда ты отправляешься? — невинно поинтересовалась Старшая. — Да еще и с ней. — Она взглянула на Черепаху.

— А вот это тебе точно знать не стоит. Выгорит — просветим. Мне могут понадобиться помощники. И отбирать я буду среди своих, привыкших держать язык за зубами. А Черепаха совсем неплохой вариант. Прекрасно знаем друг друга не первый год. Паук, он и есть паук, но это как бы наш паук. Внаглую не обжулит, хотя себя не забудет.

— Тогда, — сказала Старшая вслух, — я пойду. Вон и мой муженек появился, спешит выразить тебе почтение.

Я встал, намереваясь помочь. Она презрительно фыркнула.

— Ты хоть не изображай знание этикета, это его обязанность — меня носить на руках, слабую и беззащитную. А тебя я и сейчас пополам сверну и в седельную сумку засуну.

— Я надеюсь, что это не дурацкий вызов на поединок, при желании мы этот вопрос легко решим без посторонних, тем более с детства хорошо знакомы. Выбил бы я из тебя нахальство кулаком, — сказал я, — но к беременным дурам у меня нежное отношение. Говорят, у них бывают неправильные реакции. Вдруг, без всякой причины, беситься начинают. Пойдем, поздороваюсь. Может, хоть он что-то умное скажет, а жаловаться не будет.

Я извинился перед женщинами, что покидаю их. Ни одна не обратила на меня внимания. Шло горячее обсуждение, что именно требуется улучшить в ближайшее время. Даша стояла за расширение мастерских, особенно в части изготавливаемых нами облегченных клонов огнестрельного оружия, мы такое только своим из Клана продавали. По качеству не хуже, но собственное производство можно под требования заказчика подгонять. Это не серийное, дороже стоит, но есть пока кому. Остальные, кроме Черепахи, которая наверняка уже прикидывала, что украсть на Земле, и в спор не встревала, боролись за размер стад и табунов. Некоторые привычки умирать будут еще долго. Мы давно уже живем за счет торговли с Зонами, и неплохо живем, а всех еще беспокоит вопрос поголовья стад.

— Ну что, нашел хулиганов? — спросил я Доцента, поздоровавшись. — Слово «хулиганы» я сказал по-русски. На языке Народа, на котором мы говорили, их надо называть «удальцами», но прозвучало бы неуместно.

— Да найдешь тут, — тщательно осматривая жену, на предмет, не разбилась ли в ней какая фарфоровая часть, ответил он. Ведет себя, как будто она вот-вот начнет с воплями рожать, а у нее не больше пятого месяца. Интересно, я тоже выгляжу таким дебилом в подобной ситуации или это лично его заслуга?

— Стекла специально сделали затемненными, кто внутри — не видно. Грузовиком любовались многие, но кто угонял — неизвестно. Все делают вид, что именно в это время он отсутствовал. Как будто я не знаю, что у вас моментально известно становится, кто и чем занимается и куда пошел. Хуже чем в деревне, даже какого качества удобрение оставил на корнях, сидя в туалете, и то соседки моментально узнают неведомыми путями. Который год уже, а меня все равно за полностью своего не держат, — с обидой закончил Доцент. — Ты бы поговорил с семейством, а? Тебе скажут.

— Да, — сказал я Старшей мыслеречью, — зря надеялся, что хоть он жаловаться не будет.

Она фыркнула от смеха.

— Чего это ты ей про меня сказал? — с подозрением спросил Доцент.

— Я говорю, фиг тебе, — любезно ответил я. — Мне тоже не сказали. Плюнь. Если надо, вот она сходит и извинится — это ее прямая обязанность поддерживать порядок. Все цело, хвала предкам. Воспитательную работу среди подрастающего поколения дам указания усилить. Умное что-нибудь скажешь? — поинтересовался я.

— Умное тебе… — задумчиво протянул он. — Могу. Вот не знаю, насколько это умно, скорее странно. Когда я перед отъездом из Зоны зашел к Кузнецу…

— …то вы вместе напились, — радостно закончила Старшая.

— Не без этого, — миролюбиво согласился Доцент. — Он ваших лошадей, тех, что его доля за ножи, Силину продал на конезавод. Знаете, кто такой?

— Ипподромом вроде владеет в Славянске.

— Там еще и казино, — не согласился Доцент, — и тот самый племенной конезавод, и еще кое-что. Неплохо развернулся. Вот и потащил он меня посмотреть на своих лошадок. Он всегда был шибко вумный и продал их только с условием, если они в скачках участвовать будут, то ему идет доля от призовых денег. И про жеребят о чем-то договорился, но это неважно. Понесло нас, слегка поддатых, напрямую через поле, а не по дороге. Ночь темная, как у негра в… Так я надел эти твои оригинальные очки для ночного видения. Удачная штука собственного производства получилась, весят немного, видно прекрасно в нескольких диапазонах и, — он одобрительно хмыкнул, — дорого.

С чего бы ему возражать — за каждую впаренную покупателю вещь он стабильно имеет свой процент.

— Короче, иду я, направляя Кузнеца в правильную сторону, даже слегка протрезвел, и, как выходим к конюшням, вижу нить от «Сигналки». Я ни с кем не делился, что ты мне показывал. А каталоги со спецификациями артефактов смотрю постоянно. Не умеют в нашей Зоне это делать, совсем для другого используют. А тут четко проложена, как в патруле делают. Я головой завертел, а на дверях конюшни еще и «Посох». Опять же только здесь и видел. Даже наши соседи думают, что это просто амулет от сглаза или еще какая ерунда. Вот объяснили бы тому же Ивану, — с воодушевлением заявил Доцент, — и не пришлось бы потом искать грузовик. Сверить отпечатки ауры посетителей, посмотреть на время — и все ясно.

— Действительно странно, — согласился я. — Хотя и не очень, кто-то знает больше, чем рассказывает, и он такой не один, собственно. Борис тоже много чего знает, но дальше Форта не выпускает. Необязательно хозяин, этот самый Силин, может, из охраны кто использует. Обе Вещи сильно специфические. Да, любопытно, жаль, что не до этого. Поспрашивай при случае про конюшни, можно даже лошадей на продажу предложить. Только пустой это номер, скорее всего. Сошлются на неведомого бродягу-рейдера, за пол-литра раскрывшего секрет и ушедшего в неизвестном направлении.

— Ну да, — перебивает меня Доцент. — Меня как Кулак видит, так сразу издевательски улыбается и руку протягивает для пожатия. Я свою за спину прячу, а он так сочувственно спрашивает: «Никак не помоешь?» Кто тебе сказал, что при простом контакте он не может прошлое прочитать, обязательно должен за руку здороваться?

— Черепаха сказала, а я ей верю. Если бы при любом прикосновении передавалось, он бы ходил в резиновых перчатках и заворачивался в «Ткань» с ног до головы. Так и спятить недолго от чужих-то воспоминаний. Не знаю, может, он способен этим управлять, и не каждый раз это срабатывает, но вы, меченые, паршивый народ, никому подробности не рассказываете.

— Ты вот много рассказываешь? — поинтересовалась Старшая.

— А это не мои дела и не только мои тайны. Можешь к Зверю напрямую сходить, если желание имеется, я не возражаю.

И говорю Доценту:

— А политику Клана в отношении разных мелких и больших тайн обсуждать не стоит. Я тебя в свое время предупреждал? Предупреждал. Будет распирать от желания рассказать, а запрещено. Вот и терпи. Достаточно теперь знаешь, чтобы понимать, почему мы очень многие вещи скрываем. Это мне смешно с фильмами этими — «Оборотень-1», «Оборотень-2», «Оборотень в Лондоне», Париже… А люди моментально вспомнят при малейших проблемах. После того как у нас тут встречались люди с гор и из Зоны, нет никакой гарантии, что славяне не в курсе. Во всяком случае, начальство. Слухи точно ходят, но пока именно слухи. Нервной реакции не наблюдается — и то хорошо.

«Кстати, — бормочу себе под нос, набирая номер на телефоне, — насчет межвидовых взаимоотношений — хорошо, что напомнил».

— Eric, ju kan nie se? — обращаюсь в трубку на языке буров.

— Это ты по-каковски? — удивленно спросил Доцент.

— Это я не тебе, — поясняю, — нечего подслушивать. Очередная страшная тайна.

— Пойдем домой, — предложила Старшая, — пусть решает свои вопросы с родезийцами.

— Можешь нормально говорить? — повторил я в трубку. — Никого рядом нет?

Интересный тип был этот самый Эрик Фриздербильт, или Fris-der-Bilt, или еще как. Если говорить на африкаанс я мог нормально, то с правописанием были большие проблемы. То ли через черточку, то ли слитно. Дословно это переводилось: «Фриз (в смысле имя), происходящий из города Билта». Только произносилось в одно слово и считалось фамилией. А Фриз — это имя очень далекого предка.

Род его был многолюден и богат, во всяком случае, так говорили. Проверить пока возможности не было, проживали они в Южной Родезии и в ЮАР. Две ветви одного семейства, поддерживающие постоянные контакты.

Кто-то на нашей планете знает, где расположена Южная Родезия? Да никому не интересно, и ничего в этом странного. Не наши дела, все это осталось на Земле. Так, даже в Клане почти никто не подозревает, чем отличаются по происхождению Иван от Рафика. А вот мне пришлось постигать тонкости общения с разными народами, проживающими в Федерации общин. Что отличает бура от израильтянина, а индейца от американца? Много разных отличий.

Все они при желании могут общаться между собой по-английски. Старшее поколение уж точно, но категорически не желают. Они поголовно имеют различного рода претензии к США. Поэтому как раз английский мне нужен в последнюю очередь, и тем не менее выучил. Не мучаясь с преподавателями, а как обычно — с помощью Черепахи. А еще они иногда ведут себя совершенно по-разному из-за разных привычек, принесенных с Земли. Во втором поколением различие уже сглаживается, но все равно имеется.

А вот в начальниках ходит все больше первое поколение, потому и приходится с ними отношения налаживать. Пришлось и по истории стран отбытия книжки почитать. Ввернешь что-нибудь одобрительное про Яна Смита или гадость про Обаму, прямо расцветают на глазах и готовы обнимать. Конечно, им приятно, собственным детям про саммит в Шарм-эш-Шейхе ничего неизвестно, а я вот знаю. Слово «саммит» — не знаю толком, что означает, просто по смыслу догадался, а вот название города выучил.

Эрика сильно достали негры. Судя по тому, что я читал, его претензии были не напрасны. Насильственное изгнание с земель, которые белым принадлежали десятилетия, если не столетия, сильно влияет на желание жить дружно. Он даже расплевался с собственной семьей, которая ни в какую не желала покидать насиженное место, и с группой сторонников отбыл к нам. В смысле — на другую планету, а не лично ко мне в гости.

Здесь он осмотрелся и пришел в ужас. Негры успели прибыть первыми. Правда, они были зеленого цвета и двухметрового роста или же полутораметрового роста и почти белого цвета, но в Африке тоже попадались разные мелкие бушмены, цветом далеко не похожие на начищенные солдатские сапоги, так что цвет кожи орков и клыки, торчащие из пасти, роли не играли. Однохренственно — негры, с копьями и в набедренных повязках.

Да и тенденция очень напоминала оставленную Землю. Их было больше, и с этими даже общих детей не будет. Лет через сто вполне можно было ожидать прихода Национально-освободительной армии с «калашами» и мачете. Мужик был красноречивый и, что называется, с харизмой. Своими проповедями и активными действиями многих увлек, но переломить ситуацию в котловине и избавиться от принятия на работу нелюдей не смог. Тогда и родилась идея трека. Бурам было не привыкать, один раз они переселялись в далекие времена по Африке, потом проделали это с планетой. Теперь желали уйти в дальние края и жить сами по себе. Не все буры, некоторым переезды уже обрыдли, но достаточно много.

— В виде мобильника твои изделия лучше, — ответил он мне. — Прижимаешь к уху, и никто не слышит, но я все равно дверь закрыл. Тема уж больно деликатная. А носить телефон можно и на шее, контакт с телом сохраняется. Ты выяснил?

— Да, — подтвердил я. — Есть возможность переслать письмо. Вернее, на диске все сразу — и текст, и видео, и фотографии. Но все имеет свою цену, и не всегда она выражается в деньгах.

— То есть, — хмыкнул он, — ты разделить на двоих взятку не предлагаешь?

— Это мои проблемы, но вот если что придет по специальному заказу, ты передашь это мне. И вопросы задавать не будешь, все равно не отвечу.

— А сроки?

— Ты слишком много от меня хочешь. Пока туда, пока обратно, и насколько быстро они соберутся. Тем более захотят ли вообще — никаких гарантий. В любом случае сюда приходят с памятью о прошлой жизни, весточку получишь, а дальше как карта ляжет.

— Все остальное остается в силе?

— Как договаривались. Климат тут вам привычный. Теплое влажное лето, температура двадцать — двадцать семь по Цельсию, прохладная сухая зима — градусов тринадцать — семнадцать, и жаркая сухая весна — от тридцати до сорока градусов. Дождей в сезон много. Проводников получишь, только есть вероятность, что я буду временно недоступен. Все вопросы к моему Вожаку, он в курсе. Будешь говорить с ним на вашем всеобщем языке, африкаанс он не знает. Все, что с той стороны реки, нас не касается. Если будет необходимость — по ней граница. Крысы ваша проблема. Непременно набеги будут.

Он сухо рассмеялся:

— Еще в Первую мировую было доказано, что против пулемета ничего не поможет. Пусть приходят, хоть толпой, хоть армией, будем штабелями трупы укладывать. Старых ошибок я повторять не буду. На наших землях даже потенциального врага быть не должно.

— Знаешь, — помолчав, спросил я, — а вот как насчет нас? Мы ведь тоже далеко не буры, да и на людей похожи только внешне. Библию тоже не уважаем. Завтра тебе захочется еще и нас, как крыс, а? Так мы тоже с пулеметами, да кое-что калибром поболее имеем.

— Мы с тобой уже третий год знакомы? — риторически спросил Эрик. — Не говори ерунды. Пусть идиоты из «Чистой крови» кричат про расизм и высшую нацию. Мы не лучше и не хуже, чем другие. Мы не ставим себя выше и не желаем, чтобы нас ставили ниже. Поэтому и уходим. Жить самим, не оглядываясь на других. Что из этого выйдет — никто знать не может, но я хочу сохранить свой народ. Никто не знает, чего добиваются эльфы, отправляя нас сюда, но это шанс.

Он чуть помолчал, затем продолжил:

— Двадцать с лишним лет мы прожили рядом с оборотнями. И на ваш Клан я тоже посмотрел внимательно. Не ангелы вы, иногда достаточно неприятные типы, но у нас очень много общего. Вы хотите того же — сохранить себя, не растворившись в общей массе. Принять чужих — да. Признать их власть над собой — нет. Нам нечего делить. А что касается того, что вы не буры, то мы потомки голландцев, французов, немцев, ирландцев, фламандцев, валлонов. Народы рождаются, живут и изменяются. Если кто-то из оборотней захочет жить с нами, в этом нет проблемы. Но между общинами у нас граница. Вы живете с одной стороны, мы живем с другой стороны реки. Договор есть договор. Так устраивает?

— Я тоже знаком с земной историей, — отвечаю. — Договора существуют, пока выгодны обеим сторонам. Как у одной появляется преимущество в технологии или численности, она находит массу причин считать договор недействительным. Тебе я верю, но ты не бессмертный. Постарайся вбить в голову остальным — не надо нас провоцировать на силовые действия, результат может вам сильно не понравиться.

— Вот и договорились. Встретимся при подписании официального договора. До встречи! — И он отключился.

Если не можешь остановить нашествие, лучше не становиться на дороге, а возглавить движение. Они бы все равно пошли в нашу сторону, так не стоит ставить палки в колеса и иметь дело с озлобленными переселенцами. Земель пока много, нам всем хватит. Будут Эрику и проводники, и бойцы при необходимости. Пусть чувствует себя обязанным и помнит, кто ему помог. Не самый он плохой союзник. А родственники его на Земле (если он не привирает, а вроде такой привычки за ним нет) мне пригодятся.

Чтобы дети не мешали, мы перебрались на верхний этаж. Места там не слишком много, зато спокойно. Сегодня была не вполне нормальная ночь. Недолгие разлуки крайне положительно влияют на семейную жизнь. Дашка начала ко мне активно приставать. Только отдышался от соревнования — кто кого загоняет, а она уже лезет сверху и целует грудь, прекрасно чувствуя мою реакцию голым животом.

— А может, нам пора отдохнуть? — спрашиваю. — Выспаться тоже неплохо будет перед дальней дорогой. Просто такое маленькое удовольствие — почувствовать под боком знакомое тепло и приятный запах жены.

— Вот оно! — восклицает Дашка. — На самом интересном месте! Какая наглость! А нет ли здесь еще и подозрительного поведения? Чем ты там занимаешься, на этой Земле? Мало мне было этих крыс в течке, так я теперь вообще проконтролировать не могу, что ты там вытворяешь!

— Нет, — давясь от смеха, стону я, прикрываясь от кулака, — я не буду больше сопротивляться. Ты должна непременно все узнать, ведь ты моя жена. У меня уже давно не было женщины, и подозрения твои беспочвенны. Эти землянки выливают на себя полфлакона духов, и я даже приблизиться к ним не могу, чтобы не расчихаться. И вообще, приказа от Лехи не было на подобные развратные действия. За что? — взвыл я от очередного удара. — Все, мне это надоело. — И я рывком поворачиваю Дашку задом к себе, вхожу в нее, наклоняясь вперед и обнимая. — Вот сейчас я, как положено медведю, и покажу, кто тут самый большой, — сообщаю ей.

— Пока что ты только разговариваешь…

Пришлось постараться. А потом еще раз и еще раз… Мы занимались любовью всю ночь. Под утро Дашка обняла меня и говорит: «Совсем другое дело, теперь верю, что не изменяешь. Так и продолжай в будущем».

Я уже было засыпать начал, как она спрашивает, тыкая пальцем под ребра:

— А какая она, Земля?

— Вонючая. Нет, — поспешно сказал я, почувствовав движение к своему ребру, — серьезно. Там на пятачке вроде нашего острова пара сотен тысяч людей проживает, да еще куча машин. Все это ездит, ходит, потом и выхлопными газами воняет. Сплошной асфальт, камень, мусор… И никому ни до кого нет ни малейшего дела. Все это население надо обеспечить разными товарами и перевозить с места на место — на работу, домой, в магазин. Потому и масса гари в воздухе. И отходы производства прямо на почву. Половина занята не пойми чем — то ли обслуживают вторую половину, то ли только делают вид. Люди в массе какие-то пришибленные.

Эта так называемая цивилизация мне страшно не нравится, и большое счастье, что нет прямой дороги сюда для всех желающих. Непременно загадили бы и у нас всю планету. Слишком их много, и слишком они не приспособленные в массе. Опять же отними телевизоры — и смысл жизни пропадет. Впрочем, не стоит делать обобщения — я видел лишь маленький кусочек, и очень недолго. Это все равно как если бы кто-то глянул, как живут плюги, и решил, что везде одно и то же. Может, и не все так плохо.

— А женщины? — спросила она.

— Что ты ко мне привязалась с этими землянками? Бабы как бабы. Большинство нашим в подметки не годятся. Ни вида, ни здоровья. Очень опасное дело — развитие медицины. Чем больше всяких химических лекарственных препаратов, тем больше сохраняется жизней тех, кому и жить не стоит. А они передают свои наследственные болезни детям. Раньше с каким-нибудь диабетом до свадьбы просто не доживал, а теперь дети твои диабетики будут от рождения. Да еще вдобавок от матери получат в подарок какую-нибудь наследственную гадость, вроде гемофилии или чего похуже. Такой искусственный отбор наоборот. Каждое поколение все более больное и все новые лекарства употребляет. Скоро без них жить уже совсем не смогут. А лет через сто уже лекарства не помогут. Лечишь печень — гробишь кровь, начинаешь лечить кровь — сажаешь сердце.

Да, я знаю, что такое собственный ребенок и как его жалко. Даже краем уха слышал слово «гуманизм». Только одно дело, когда это на человеческом уровне, и совсем другое, когда на государственном. Начинаешь понимать пауков с их постоянными заскоками. Лучше перестраховаться, чем неправильная наследственность пойдет дальше.

— Эй, поаккуратнее! — возмущенно сказала Даша.

— Не волнуйся, у тебя как раз все в порядке. Думаешь, это пустили на самотек? Спроси напрямую у Койот, очень удивишься. Всех человеков, желающих войти в Клан, еще и на наследственные болезни проверяют. Сейчас Разрезающая плоть старательно собирает статистику по детям, родившимся уже здесь и в обеих Зонах. Есть такое подозрение, что у меченых проблем с наследственностью практически нет, но это еще подтвердить надо. Все непросто с нашими эльфами. И я чем дальше, тем больше верю в то, о чем Дов говорил: о попытке создать альтернативное человечество. Ну ты знаешь, про кого я говорю, — напомнил я Дашке, — это тот человек, который представитель Федерации общин. — Вот зачем им это надо — нам неведомо. Поэтому мы плюем на глобальные проблемы и будем и в дальнейшем заниматься конкретными делами по обеспечению самостоятельности ото всех. А тебе, — подумав, пообещал я, — для того чтобы дать понятие о земных бабах, непременно притащу в следующий раз с Земли разных журнальчиков с выкройками и рисунками одежды. Будешь у нас внедрять новую моду.

— Я не умею шить, — сообщила Даша. — То есть умею, но простейшие вещи.

— А то я не знаю! Главное правило начальника — поручить подчиненным сделать то, что сам не можешь. Потом ходишь и с недовольным видом показываешь: здесь плохая строчка, а вот тут пуговицы не того цвета. А что, хорошая идея. Что-то такое практичное и симпатичное. И для приема очередных купцов очень пригодится — убивать наповал своим видом в стиле а-ля Джеки Кеннеди.

— Это еще кто? — с подозрением спросила Даша.

— Ужас, — с удивлением сказал я. — Какое у тебя одностороннее образование, при вроде бы нормальной литературной речи и очень неглупой голове. Это я должен задавать такие вопросы. Еще несколько лет назад я даже не подозревал о существовании разных людей и наличии Земли.

— Тебе хорошо, — пробурчала она, — то туда поедешь, то сюда, а работу всю на меня сваливаешь. Некогда мне про прошлую жизнь читать и неинтересно. Знания о разных Кеннеди совершенно не помогут в наведении порядка. Каждый думает, что он не только сильнее, но еще и умнее. Вот что я действительно вынуждена учить постоянно, так это разные тонкости хозяйственной жизни, с которыми раньше не сталкивалась, а этому никогда конца нет. Только решишь, что уже проблем нет, появляется Леха и требует открыть типографию. Машины не большая проблема и сделать, и купить, а вот где бумагу в огромном количестве брать на его планы?

— Начальству положено переваливать неприятные дела на других, — не согласился я. — Это первое правило умного Вождя. И потом, не только на тебя. У меня распределение обязанностей. На тебя, на Старшую, на Охотницу, на Псицу. Даже на Шустрика. Пора уже тебе завести собственных подчиненных, на кого можно спихивать разные проблемы, хватит изображать быка, способного самостоятельно справляться со всем. Ворочать миллионами и давать указания прекрасно можешь, переходи на следующую стадию. Мы, оборотни, потому так долго и живем, что никогда не делаем то, что могут сделать ниже по иерархии. Я в здешних краях самый главный альфа-самец! — Сказал и подумал: это я чего-то не то говорю, сейчас опять всплывет вопрос самок. Очень больной вопрос, делиться мною с другими женщинами Дашка категорически не желает, для этого имеются холостяки.

Но Даша молчала. Заснула, понял я по дыханию. Вот и славно, мне тоже совсем не мешает поспать.

ГЛАВА 5

Земля. Первые деловые контакты

— Что это с ней? — спросил Рафик, когда Таня прошла мимо него, небрежно кивнув, и завалилась на кровать в соседней комнате.

— Перебор впечатлений, — пояснил я, — слишком много всего сразу. И чудеса, и Леха бродит, и даже речной леопард, с плавником и хвостом, в реке плавает. На деревьях, скотина жирная, сидеть не желает.

— А кстати, — заинтересовался Рафик, — откуда они в реке взялись? Раньше не было.

— Типа посольство, — пояснил я. — На самом деле проверяют, как жизнь в наших реках. Можно ли там поселиться. Хватит ли рыбы, есть ли еще какие полезные ресурсы.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — возмутился он. — С какой стати делиться, они нас к себе на плавучие острова не пустили!

— Не нас, а тебя, — не согласился я. — Ты вот кто такой? Человек прохожий. А мы Клан! Не прошло и двух лет, как я познакомился с ними достаточно близко, чтобы удостоиться посещения. Я в Федерации свой парень, почти всем без мыла в задницу залез. Даже из рысиной аптеки теперь не гоняют. Разговаривать не хотят, но хоть в спину украдкой не плюют.

— Ты что, тоже думаешь, что это шутки? — обернулся он к Черепахе, задумчиво смотрящей в окно на пустой двор внизу.

— Да какие проблемы, — небрежно ответила та. — Без договора они там все равно жить не будут. У нас реки не в сезон мелеют — не знаешь фарватер, моментально на мель сядешь. Уроним за борт баржи пару десятков бомб размером побольше, и всплывут вверх брюхом моментально. Это им не озера шириной в пару километров, пусть только попробуют позволить себе лишнее. Знают они это прекрасно и будут сильно думать, чем Зверя заинтересовать, чтобы он не обозлился за самоуправство. А в принципе, если договоримся, совсем неплохо будет. И с рыбой, и с контролем над рекой никаких проблем. При случае и крыс непременно утопят, тоже неплохо, нам же потом меньше работы.

— Ты расистка, — убежденно сказал я. — Людоедов не любишь. Правильно говорить «крысооборотнетреугольники».

— Это тоже шутка? — заинтересовалась Черепаха. — А то я этот юмор не понимаю.

— Ну как, — поясняю, — если есть афроамериканцы, то непременно должны быть «крысооборотнетреугольники». Потому что у нас в Клане уже сотня, если не больше, крыс, и они могут всерьез обидеться на подобные разговоры. Слово гадкое, но лучше не придумаешь.

— Тоже верно, — согласилась она, — пора думать, как отличать хотя бы на словах, а то потом начнут друг другу морды бить. Проще всего называть тех, что чужие, каннибалами. И честно, и обид у своих не вызовем.

Она отошла от окна и, рассматривая обстановку в кухне, предложила:

— Давайте лучше делом займемся. Что у тебя?

— У меня, — гордо сказал Рафик, — все в лучшем виде. Паспорт я сделать не могу, хотя в Интернете предлагают, например, купить израильские загранпаспорта за пятнадцать тысяч евро. Европейские можно дешевле, но там фотографии владельцев хранятся в единой базе данных Евросоюза, можно влипнуть. Зато вот… — Он широким жестом кинул на стол две пластиковые карточки. — А под окнами машина, — кидая на стол же ключи, — сообщил он. — «Шестерка» девяносто девятого года.

— Это что за бред? — с изумлением разглядывая международные права на имя Алексея Михайлова с моей фотографией, спросил я.

— А ты что хотел? — язвительно поинтересовался Рафик. — Имя Гном, дата рождения шестьсот с чем-то лет от Катастрофы, адрес — остров на неизвестной планете, особые приметы — временами медведь?

— Да, но почему я вдруг Михайлов Алексей?

— Потому что права можно купить, но тогда паспорт показать придется или еще хоть что-то. А так я просто попросил взамен старых Лехиных, затертых до нечитаемости. За эти годы, — усмехаясь, пояснил он, — Леха несколько изменился внешне, но никто ко мне присматриваться не стал. Тут, главное, на лапу дать, а кто просит — даже не посмотрели. Права настоящие. Свои я тоже поменял. Наверняка и паспорт можно купить, но соваться без наводки боязно. Ездить теперь можно спокойно, машина по доверенности, но надо всерьез задуматься, где взять документы. Сунулся я по паре адресов, что мы имеем, — или тех людей уж нет, или лажа всякая. Документы, что в переходе продают, и то лучше выглядят.

— А мне нравятся, — сообщила Черепаха.

Я заглянул ей через плечо и увидел, что она отныне Татьяна Михайлова и лет на десять моложе. Неудивительно, что понравилось. Раз — и в девушку молоденькую превратилась.

— А как потом с ней? — спросил я, показывая на комнату, где лежала натуральная Таня.

— У нее свои остались, — пояснил Рафик, — как эти больше не нужны будут, переоформит. Даже не надо пересдавать с мотороллера, только фотография требуется родная. Номера совпадают, не вздумайте одновременно показывать. Замечательные люди работают в ДПС. Плати — бери. Никаких экзаменов, даже приходить не требуется.

— А с девушкой теперь как? — кивнул он на дверь. — Если начнут задавать неуместные вопросы, сразу остановка дыхания или еще какая гадость?

— Мы не звери, — подозрительно разглядывая содержимое кастрюли, — обиделась Черепаха. — Зачем такие крайности, просто автоматически сотрутся воспоминания с момента получения посылки. Правда, попутно вообще все, что происходило за это время, но ничего не поделаешь, слишком много взаимосвязано. Будет просто удивляться, чем это она занималась все это время. А это вот что? — недоумевая, спросила она.

— Каша из концентратов. Осталась еще от прежних жильцов. Должен был я что-то кушать, пока вас не было?

— Когда мужики в одиночестве едят один засохший кусок мяса, даже не попытавшись его разогреть, — обращаясь сама к себе, поведала Черепаха, — я с трудом, но понять могу. — Но почему в каше должны быть такие странные комки?

— Пакет долго лежал, — смущенно объяснил Рафик, — там весь концентрат в один кусок слипся, пришлось ломать.

— А дробил ты его рукояткой пистолета? — заинтересовался я.

— Кастетом. Мне в мастерских сделали.

— Надо порадовать Стального, — радостно сказала Черепаха, перемещаясь по кухне и приступая к изучению внутренностей холодильника, — для его изделий нашлось новое нетрадиционное применение.

— Я у Ивана делал, — не согласился Рафик, — так что не надо ля-ля. Где я вам ложки-поварешки возьму с разными пестиками.

— Купить надо было, — снисходительно пояснила она, — деньги у тебя были, а за такую мелочь даже я не стала бы возмущаться. Нам еще долго здесь сидеть, и я не желаю давиться всякими концентратами. Дерьмо! — вынесла она вердикт, захлопывая дверцу холодильника. — Тяжелый, энергию жрет, не везде поставишь. «Льдинки» наши получше будут, и особых затрат не требуют.

Мы согласно покивали головами.

— Будешь звонить? — спросила она меня.

— Вот сейчас и прогуляемся, — согласился я. — Из дома не стоит. Мобильник тоже отследить могут, пройдемся куда-нибудь в центр к телефону-автомату. Ты посиди пока, познакомься с обстановкой. За Таней присмотри, можешь по Интернету погулять, а мы приступим. Да! — вспомнил я. — Рафик, ты намордник купил? Большой-пребольшой?

— Купил, — ответил он, — только не понял зачем.

— Ну не водить же медведя по улицам на поводке, даже в России могут не понять, а волчицу можно, — поспешно выскакивая за дверь, пока Черепаха не запустила в голову чем-нибудь тяжелым, пояснил ему. — Придется в Питере побегать, пока нашего «доброго друга» Трифона не зацепим. На нем метка стоит, а Черепаху он в лицо знает, — сказал я уже на лестнице.

Сообщать, что единственная ниточка, ведущая к нам, этот самый гном-наркоман, за увесистый пакет зелья провезший на Землю «наладонник» с Протеем, я не стал. Сам прекрасно знает. И что избавиться от него, так или иначе, необходимо, чтобы история не всплыла тоже. Завоз предметов из другой Вселенной помимо эльфов запрещен. Трифон боялся до мокрых штанов, однако очень хотелось ему получить тот мешок. Удачно еще, что его в Питер отправили трудиться. Могли и в Пекин. Долго бы мы тогда его разыскивали.

— Добрый день, — сказал я в телефонную трубку, привалившись к стене. Рафик стоял, загораживая меня широкой спиной от любопытных взглядов прохожих. — Я говорю с Новиковым Олегом Викторовичем?

— Да, — подтвердил бодрый голос. — Он самый. Хотите предложить мне приобрести очень ценную вещь по сходной цене, поскольку компьютер якобы совершенно случайно выбрал мой номер в качестве счастливого победителя?

— Ну да, — согласился я, — случайно выпал на компьютере ваш номер телефона, и есть возможность купить уникальную вещь. Возможно, даже не одну. В магазине большие скидки намечаются, а рекомендовавший своим знакомым наш товар получит приличный бонус.

— А кто, позвольте поинтересоваться, этот рекомендовавший?

— Ну скажем так, однофамилец… пистолета Макарова. Для начала я просто хочу передать вам от него привет.

— И как поживает Петр? — спросили после паузы на том конце.

— Надеюсь, хорошо. Точно знать, к сожалению, не могу, он уже не первый год как ушел в двери ЭГО. Оно как на тот свет. Возвращаются немногие. Просто он мне в свое время посоветовал при необходимости обратиться к вам за консультацией.

— Интересное кино, — задумчиво ответили на той стороне телефонной линии. — Действительно много лет прошло, но за мной должок. Вам требуется консультация по той же теме, которой я занимался?

— Да.

— Адрес знаете?

— Если он не изменился…

— Тот же самый. Код на домофоне стандартный: «1-2-3». Подъезжайте.

— Спасибо. Через час буду.

— И зачем тянуть? — спросил Рафик, дождавшись, пока я повешу трубку. — Отсюда пешком минут десять максимум.

— Нам нужно сделать еще один телефонный звонок, а второй раз я говорить отсюда не хочу. По дороге видел еще один таксофон. Второй поворот направо. Может, я параноик, но возможности бандитов и спецслужб лучше преувеличить, чем недооценить. Бандитам будет очень интересно познакомиться с нами по поводу нашей предстоящей встречи с Новиковым, а разные ФСБ вполне могут заинтересоваться разговором с заграницей. Не надо совмещать эти два звонка. А потом, может, и смысла никакого не будет. Вполне существует вероятность, что у нужной нам мадам давно старческий маразм, или она вдруг испугается. Кстати, ты проверил насчет визы?

— Две недели минимум. Могут и затянуть.

— Ну это еще нормально, я думал, что хуже. Кстати, надо будет посмотреть, не оставляют ли паспорта где-нибудь в сейфе, пока не накопятся, чтобы с одним не ходить, и как их в посольство везут. Может, навестим ночью, там большой выбор возможен…

Какой-то прохожий поравнялся с нами, и я резко замолчал. Потом, оглянувшись, продолжил:

— А пока съездим в Питер. Потом я в теплые края наведаюсь. Тебе там ловить нечего, я бы и Таню с собой не брал, но портал нужен, без нее не обойтись.

— Зато будет ей развлекуха по полной программе — слоны, жирафы и прочие обезьяны.

— Жирафы вроде в ЮАР не водятся, — рассеянно возразил я. — А! Вот и телефон, я правильно запомнил. Надо будет придумать объяснение для ее родителей. В учебное время срываться и лететь в дальние края, неизвестно на какие шиши…

— В лотерею выиграла турпоездку, — усмехнулся Рафик.

— Если ничего умнее в голову не придет, — киваю согласно, набирая номер. Трубку сняли неожиданно быстро.

— Простите за поздний звонок, — заговорил я, — махнув Рафику, чтобы он молчал, — но мне необходимо поговорить с госпожой Джоан.

— Кто вы такой и откуда знаете этот номер? — удивленно спросили с другого конца света.

— Вам все равно ничего не скажет мое имя, но разговор действительно очень важен. Передайте ей, что старой ведьме незачем молодиться, мальчик хоть и наглый, но любит ее и так.

— И это вы, господин из России, — («Во дает, — подумал я, — уже вычислили»), — предлагаете мне передать госпоже Джоан? У вас с головой все в порядке?

— Я полностью в своем уме, — заверил я, — простите, не знаю вашего имени, хотя надеюсь, что вы мисс Уилсон.

— Миссис, — явно автоматически поправила она меня.

— Извините, миссис Уилсон, этот номер телефона в справочнике отсутствует, и я точно знаю, кому звоню. Поверьте, это очень важно. Передайте дословно.

— Я все равно не смогу вас соединить, ее здесь нет. Вы можете сказать, кто вы?

— Тогда я позвоню завтра в это же время. До свидания.

— И как результат? — спросил Рафик.

— Положительный. Одиннадцать лет прошло, а телефон работает. Набирать теперь иначе надо, там коды изменили, без Протея я бы фиг дозвонился. Хорошо иметь такого помощника, способного оказать помощь в любом вопросе, а то пришлось бы стучаться в двери, отсвечивая подозрительной физиономией, а мне не хочется привлекать лишнее внимание. И потом, у меня об этих Африках очень смутные представления. Двухэтажный особняк с неграми-слугами и ближайший сосед-плантатор в двухстах километрах. Без приглашения и рекомендательного письма на порог не пустят.

— Это, — хохотнув, сказал Рафик, — давно унесло ветром. Сейчас в особняке наверняка черный плантатор проживает, а вокруг бегают услужливые белые помощники. А нормальные миллионеры сидят в небоскребе со стеклянными стенами на самом верхнем этаже. Нужно позвонить и записаться на прием к третьему помощнику второго заместителя. Плантаторы хоть сами с тобой беседовали.

— Вот поэтому лучше два раза позвонить, чем один раз приехать.

За разговором мы подошли к нужному нам дому. Я сказал Рафику:

— Ладно, ты поброди пока по дворам, посмотри сквозные выходы, а я в гости.

Дверь распахнулась, как только я нажал на звонок.

— Проходите, молодой человек, — сказал полный лысый дядечка, внимательно меня рассматривая. — Ботинки можете не снимать, — разрешил он на мое движение. — Я не слишком борюсь за чистоту. Приходит раз в неделю женщина и убирает.

Ну грязи и противных запахов там не было, уже хорошо. Обычная трехкомнатная, насмотрелся я на эти стандартные квартиры, пока сняли для себя. Все уже не новое, но вполне в добротном состоянии. Шкафы, вполне возможно, с советских времен, но разваливаться не собираются, книжные полки с классиками, которых все уважают, но никто не читает. В них умные люди прячут заначку, все равно никто из своих не открывает, а воры найдут, хоть в бачок туалетный прячь.

Наружная дверь, кстати, была только с виду ширпотреб. Внизу стояли мощные металлические штыри, входящие в стальные пластины. Такую дверь ногой не выбьешь, замок высверливать придется. Хотя с виду не было в квартире ничего особо ценного, но при занятиях хозяина квартиры предосторожность не лишняя.

— Ну-с, молодой человек?.. — спросил он, выдержав паузу и надеясь, что я представлюсь. Я сделал вид, что не понял, и называться не стал.

— Вот, Олег Викторович, — вынимая из кармана спичечный коробок и протягивая ему, сообщил я. — Хотелось бы услышать ваше мнение.

— Любопытно, — с расстановкой сказал он, рассматривая содержимое. Тут он резко развернулся, перестав обращать на меня внимание, и поскакал в комнату, где явно был кабинет. Сразу видно увлеченного своим делом специалиста — до окружающей действительности и незнакомого парня никакого дела нет. Получил в руки новую замечательную игрушку и забыл обо всем.

В кабинете находился мощный стол, на котором громоздились какие-то справочники, тисочки, лупы и прочий малопонятный инструмент. А еще удобное кресло, в которое он прыгнул, не глядя, точно зная, где оно находится, и моментально начал изучать кольцо со всех сторон и совершенно непонятными мне методами. Лупа, без лупы, микроскоп, на свет, под лампой. Один раз вроде даже лизнул.

— Я могу вынуть камень? — спросил он.

— Если потом назад вставите, — покладисто согласился я.

Он шумно засопел, демонстрируя работу мысли, и с новыми силами принялся изучать камень.

Минут через десять мне надоело наблюдать, и я отвлекся, прикидывая, каким способом лучше всего Трифона ухайдакать. Не нравится мне эта идея с Черепахиным пистолем. Спору нет — «Сундуки» она потрошила недаром. На сегодняшний день единственный работающий экземпляр ручного энергетического оружия предков. С трудом, под клятвенные обещания компенсации, удалось временно изъять и передать на изучение. Жаль, повторить не удастся. Умники мои клянутся, что кристалл, используемый вместо энергетического элемента, искусственно выращенный, имеет конечный заряд, и после использования его можно просто выбросить. Способ производства и перезарядки, если она возможна, никому не известен. Ничего удивительного. Уж догадаться, что такие вещи пригодятся и надо их сохранить, наши древние вояки могли. Значит, уже тогда производить кристаллы оборотни не умели.

Хорошая вещь. Ни отдачи, ни защиты. Можно сделать аккуратную дырку, а можно убить так, что один пепел останется. Броневые плиты режет прекрасно, только при наличии конечного заряда использовать стоит как можно реже. По мне, так стрелять на Земле из такой вещи опасно, обычной пулей может выстрелить кто угодно, а вот если всплывет такое, эльфы начнут копать со страшной силой. Зверь надеется, что друг друга подозревать начнут, но откуда нам знать, какие у них взаимоотношения? Так что с большим трудом убедил попробовать на Трифоне «Утилизатор». От него тоже следов не останется. Всю органику прекрасно усваивает, а потом можно снова во «Флягу». Предки их вместо дворников использовали. Весь мусор бесследно исчезает. Кроме металлов.

А что она еще повытаскивала из своих «Сундуков» — молчит волчица и не делится. Вот у меня много разного имеется, но все больше бытовые мелочи. Практически полный список для рейдеров, но все без всякой системы, а кое-что еще надо предварительно изучить. В любом случае я не прогадал, вовремя подсуетившись.

«Фляг» разных видов неимоверное количество, два новых вида слизней для производства «Ткани» — теперь она идет нескольких расцветок. Большое количество животных, если их можно так назвать. В основном крайне странные типы.

Есть очень неприятные пчелы, с которыми я даже экспериментировать боюсь, они больше похожи на оружие, чем на добытчиков меда, — от одного удара жалом можно запросто помереть.

Самые обычные муравьи. Мы долго смотрели и так и не поняли, кому они потребовались. Никакого разума они не проявляли и поведение совершенно обычное. Чтобы не рисковать, запихали их назад в «Сундук», так и лежат на складе.

Почти два десятка новорожденных мург, вполне способных уже самостоятельно питаться. Мург — это такая не очень приятная зверюга, похожая на лошадь, но с волчьими зубами, козьими копытами и повадками плотоядного хищника. На равнинах их не осталось, исключительно по горам бегают.

Еще несколько экземпляров кролика, плюющиеся нервно-паралитическим ядом не хуже гадюки. Хорошо еще, что, вытаскивая очередную скотину, мы с Длинным Зубом стандартно принимали все возможные меры предосторожности, а то бы я получил вместо защитных очков эту гадость прямо в глаз.

Особо интересными были сто двадцать больших листов, на которых были пришпилены самые разнообразные бабочки, запаянные в пластик. Коллекционеры шестисотлетней давности наверняка бы обрадовались, а нам что делать с этим мусором?

Еще имелись два семечка для посадки домов-деревьев с полным набором симбионтов. Кто-то думает, что мы еще и травку вокруг домов подстригаем газонокосилкой или на коленках ползаем? Она всегда хорошо смотрится, как в поместье английского лорда, у которого есть садовник на жалованье, и ходишь как по зеленому и мягкому ковру. Нет уж, чтобы все не превращалось после дождя в грязь, как в деревнях у людей, предки предусмотрительно вывели практически неубиваемую траву, которая связана с домом-деревом. Она растет на специальной смеси песка и гумуса, который выкладывают еще до посадки семечка. А ниже, под почвой, проходит сплошное переплетение мелких и крупных корней дерева, которые поставляют тепло и влагу корням травы. Когда идут дожди, наоборот, отсасывают. Так что ни луж, ни грязи не будет при минимальном внимании и подкормке. Трава, в свою очередь, не вечная, и, подрастая до трех сантиметров, верхняя часть отмирает, отламываясь. Падая на землю, она служит естественной подкормкой дереву.

Были в одном из «Сундуков» и три желудя, из которых можно вырастить деревья-убийцы, и еще два десятка семян неизвестного предназначения. Мы их посадили на опытных делянках, но пока ничего интересного не обнаружили. Так, новые интересные плодовые деревья и овощи, но ничего особенного. Хотя это как посмотреть. Некоторые образцы содержат массу всяких тонизирующих и возбуждающих веществ. Для производства лекарств лучше не бывает. Пауки наши все до одного с большим подозрением относятся к химической фармакологии, и не без оснований. Так что Длинный Зуб бегает вокруг посадок, кудахча и мечтая всем продемонстрировать новые достижения.

Откуда все берется, мы не озвучиваем, чтобы не поднять цену на те «Сундуки», что еще на руках и до которых ни я, ни Черепаха дотянуться не успели, когда пауки наложили запрет на торговлю с Кланом. Так что новые лекарства он собирается выдать за свои достижения, а я не возражаю. Главное, чтобы делиться не забывал. Об этом вообще знает только узкий круг посвященных.

Очень перспективный гриб обнаружили, из которого можно делать наркотик не хуже ЛСД, но без привыкания. Это уж если совсем прижмет, выходить на земных уголовников с заманчивым предложением. Страшно удобная вещь. Ты режешь кусок, а он снова растет. Даже в свете не особенно нуждается, и опытный образец прекрасно вырос в очередном подземном помещении на гидропонике.

Эти самые «Утилизаторы», пользы от которых ноль, если только не надо избавиться от криминальных трупов. Органику мы умеем прекрасно перерабатывать сами. Также масса всякого, что подозрительно напоминает кредитки, ценные облигации и бумаги на владение имуществом. Техническая документация на плотину, разрушенную уже лет триста, и куча деловых бумаг. Пользы от этой писанины не предвидится.

Очень на меня Черепаха обижалась в свое время, когда выяснилось, что я через Ястреба таскаю с равнин «Сундуки». Нарушил ее права на оригинальную идею, как обчистить ближнего и дальнего, суля ему за никчемную Вещь сущую мелочь. А нечего было скрытничать, могли и договориться.

Дедуля вскочил и метнулся к полкам. Достал какой-то справочник и начал быстренько перелистывать. Потом кинул на меня пламенный взор и кинулся за вторым.

— Откуда это у вас? — возмущенно спросил он, отпихивая книги в сторону. Одна с громким хлопком грохнулась на пол, но он ноль внимания.

— Я бы сказал, неприличный вопрос, — отвечаю, — но, скажем, нашел клад.

Он издевательски засмеялся:

— Молодой человек, подобная форма огранки появилась в пятидесятые годы двадцатого века. Какой, извините меня, клад?

— Цеховики закопали, — невинно пояснил я, — пришли за ними добрые молодцы в погонах, вот они и запрятали. Что там было дальше, мне неизвестно, но в конце прошлого века много в тех местах стреляли. То ли родственники не знали, где спрятано, то ли трогать опасались без хозяина. Явно очень серьезный деятель был, но сейчас там никто не живет. А в чем проблема, Олег Викторович?

— Здесь куча проблем, — грустно сказал он. — Я надеюсь, вы в курсе, чем я занимаюсь и как мы познакомились с Петром Макаровым?

— Выкрали вас, думали, что большие деньги имеете, — так он мне рассказывал.

— Вот именно, — язвительно сказал он. — Думали. Если бы не Петр, мент паршивый, давно бы червей кормил. Я работаю с драгоценными камнями, и меня не раз приглашали давать экспертные оценки даже известные музеи и очень влиятельные люди, с карманами, набитыми зелеными бумажками. Знаете, что такое богатый человек? Это, — сам себе ответил он, — когда подъезжают к гаражу поставить новый «кадиллак», открывают, а там места нет — все забито пачками денег.

— Бывает еще другой случай, — проинформировал я. — Бедный прячет деньги в книгах, а богатый книгу в деньгах.

— Тоже хорошо, — согласился он. — Я работаю с камнями и иногда из материала заказчика делаю украшения. В советские времена начинал, обо мне многие знали. Совсем неплохие деньги получаю, но, увы, не миллионер и никогда им не буду. Это хобби, для души. А те козлы думали, что у меня тайники имеются. Впрочем, неважно. В своем деле я хорошо понимаю. Главный критерий качества изумруда — его цвет, на втором месте — прозрачность. Натуральные изумруды почти всегда имеют трещины и расколы. Ваш натуральный, я могу дать гарантию, но практически идеальный. Мало того, огранка у него ступенчатая, то есть новый. Восемнадцать каратов — это вам, молодой человек, не кот начхал! — повысив голос, воскликнул он. — Такие камни наперечет. Они есть в каталогах. Этого нет. Изумруды стандартно обрабатывают специальными маслами, для заполнения микротрещин и лучшего цвета. Ваш — обработан, но я такого материала не знаю. Стоит сделать экспертизу, а не гадать на ходу.

— Мне очень не хочется привлекать внимание, — признался я. — Чем больше людей знают, тем опаснее.

— Я понимаю, — согласился он. — И цвет. Я сначала было подумал, что это колумбийский камень, но нет. Другой оттенок. Конечно, бывают разновидности, но…

«Как будто я возражаю, — подумал я. — Хоть колумбийский, хоть индийский, все равно не догадается. Но надо ж так проколоться. Ведь показывали ювелиру-землянину, а он такой ляп допустил. А, — мысленно махнул рукой, — откуда ему было знать, где я продавать собрался?»

— Вы меня заинтриговали, — продолжил Олег Викторович. — У вас в кармане есть еще?

— В кармане нет, — сознался я, — но вообще есть. — Желтый сапфир, двадцать два карата, и топаз в пять каратов — оба в кольцах. Редкий, неограненный изумруд в семьдесят восемь каратов, у него вид такой совершенно невзрачный, но меня уверяли — натуральный изумруд, красный алмаз на четыре карата, говорят, редчайшая вещь, и много разной мелочи. Брильянты по три-четыре карата — сорок две штуки, двадцать один александрит по одному карату, золота еще полкило, но с моей стороны было бы наглостью предлагать вам смотреть на него.

— Кто именно вас уверял и консультировал до меня? — сразу, как только я замолчал, спросил он. — Красный алмаз и даже необработанный изумруд такого размера совершенно уникальные камни.

— Вот этого я не скажу. Как не скажу никому про вас, если мы не договоримся.

— Что я куплю, вы, надеюсь, не рассчитываете? Кольцо с изумрудом в 19,77 карата, изготовленное фирмой «Картье», было продано в 1958 году на аукционе Сотби в Женеве. За два миллиона сто двадцать шесть тысяч и еще какую-то мелочь долларов. Если хотите, я проверю. Сейчас оно стоит намного больше.

— Нет, — сразу согласился я, — что вы вытащите из кармана чемодан с долларами, об этом мыслей не было. Мне гораздо интереснее ваши знакомства с этими замечательными влиятельными людьми, у которых имеются жены и любовницы с большими запросами. Тем более что вы авторитетно можете подтвердить, это не булыжник с мостовой и не подделка. Дело в том, что мне сейчас крайне необходимы именно наличные, без банков, счетов и предъявления документов. А для того чтобы не было соблазна встретить меня с чемоданчиком на выходе из подъезда, я и рассказал об остальных камнях. Если сделка состоится, возможно и продолжение. В дальнейшем перейдем на безналичные перечисления в банк, но для начала необходимы именно живые деньги, чтобы иметь возможность расплачиваться. Затрат было очень много.

— ЭГО вас не устраивает, — задумчиво сказал Олег Викторович. — У эльфов наличных не получишь.

— И на выходе, — продолжил я, — вполне могут ожидать разные любопытные типы с фотоаппаратами и слежкой. Мне дорого мое инкогнито. Вещи абсолютно чистые, во всяком случае, в милиции, полиции и разных интерполах не числятся, но меня непременно спросят, где взял, если идти официально. А там начинаются разные правовые проблемы. Процент государству, процент тому государству, которое считает место находки своей территорией, налоги, просто жадные до чужого имущества люди. Ну вы понимаете… А у нас, — вроде бы случайно проговорился, что я не один, — нет желания делиться. Я не собираюсь вам советовать, к кому идти и сколько просить. Есть только одна деталь. Я не верю в альтруизм людей. Тот, кому помогли один раз совершенно бескорыстно, очень часто считает, что может рассчитывать на помощь снова и снова. Гораздо лучше, когда человек заинтересован. Вы поможете мне и получите процент от сделки. Я думаю, за те годы, что прошли с тех пор, когда Макаров в последний раз с вами встречался, он не изменился? Вот и хорошо, — согласился я на его утвердительный кивок. — Больше сумма — больше достанется вам. Только, пожалуйста, без жадности. Я готов согласиться на меньшую сумму, но лучше иметь дело с приличным человеком, который не пожалеет о деньгах через пять минут и не начнет выбивать из вас мое имя и адрес. Я все равно вас просвещать в этом отношении не собираюсь, и кончится плохо это исключительно для вас. Меня найти будет сложно. И, — подмигивая, добавил, — если вы еще и с покупателя свой гонорар возьмете за удачное посредничество, мне это без интереса.

— Я найду вам покупателя, — согласился он. — Мелкие брильянты и золото не особо интересны, но вот остальное… Есть любитель. Наверняка он захочет убедиться в подлинности и приведет своего ювелира.

— Какие проблемы? — удивился я. — Я бы даже оставил вам это кольцо, но незачем вводить в соблазн подобных людей. Богатые люди редко имеют тормоза, когда им хочется получить что-нибудь. Привыкли к безнаказанности.

Олег Викторович согласно кивнул.

— Дня через три, часов в пять, я позвоню, и обговорим детали. Можно встретиться у вас дома, можно в общественном месте или вообще на заброшенном заводе. Как угодно. Хотя завод — это лишнее. В любом фильме показывают — там обязательно начинается пулеметная стрельба. Я человек мирный, но бронепоезд на запасном пути имеется, все-таки не трехкопеечное дело, и лучше обойтись без этого. И к покупателю домой я тоже не пойду. Мало ли что ему взбредет в голову, лучше встречаться на нейтральной территории.

— Звоните через неделю, — твердо сказал он. И неожиданно добавил: — Мне вас жаль.

— Не понял? — удивился я.

— Вам нужны деньги, и вы просто не понимаете, какие это уникальные и прекрасные вещи. Коллекционные. Жаль, что я не могу себе позволить небрежно вытащить из сейфа те деньги, что вы сможете получить за это кольцо. Я бы оставил его себе. Это очень интересное кольцо, масса загадок.

— Знаете, — вставая и пряча кольцо назад в спичечный коробок, серьезно сказал я, — если наше сотрудничество будет успешным, я вам подкину не столь дорогие, но тоже интересные вещи. Те же брильянтики, из которых вы сколько угодно можете делать замечательные ожерелья, или что там вам нравится. Материал мой, работа ваша. Стоять над душой и подгонять не буду. Полный простор для творчества. Да я и не настаиваю именно на долларах. Можно евро, фунты стерлингов, рубли. Можно всего понемногу. Вот разных тугриков и гривен не надо. То, что имеет хождение по всему миру.

— А рубли имеют? — язвительно спросил он.

— Я пока в России живу, пригодятся.

— А можно вопрос?

— Спрашивайте, может, и отвечу.

— С какой стати Петр вам рассказывал подобные подробности? Размер гонорара, телефон, адрес. Даже то, о чем мы говорили наедине. Например, про ПМ, который не стреляет?

— Нет, — подумав, отвечаю, — если я скажу «А», вы сможете догадаться про «Б». Скажем, мы с ним близкие друзья, и на этом точка. Вы говорили, у вас перед ним должок?

— Да, — согласился Олег Викторович.

— А у него передо мной имеется. Когда эта тема всплыла, никто не думал, что когда-нибудь понадобится. А пригодилось. Через неделю, в пять вечера, я позвоню, — окончательно прощаясь, пообещал я.

— Стоп, — сказал я Рафику. Он мгновенно замер перед полуоткрытой дверью и полез в карман. Пистолета там нет, но и кастет с ножом пригодятся. Хорошо с ним дело иметь, нормальный рейдер, как сапер, вопросы задает потом, а реагирует на команду сразу. За поворотом в развалинах может быть все, что угодно, от прогнившего пола до незнакомого зверя. Чтоб я еще понял, что конкретно мне не нравится. Запах. Но это не оружейная смазка и не пот напряженных мужиков, дожидающихся команды «В атаку!». Тем более не кровью пахнет.

Дверь распахнулась, и Черепаха, небрежно отмахнувшись, сказала:

— Молодец, учуял. Заходите, все в порядке.

До меня дошло, в чем неправильность. Пахло кошкой, но ни с чем знакомым это не совмещалось, да и неоткуда было взяться кошачьим в нашей тесной компании.

— А в чем проблема? — оглянувшись на меня, спросил Рафик.

Черепаха, не отвечая, развернулась и ушла в глубь квартиры. Я молча пожал плечами и пошел следом. Теоретически он знает, что у нас и слух, и нюх гораздо лучше, но не всегда применяет к себе. Вроде как в поле полезно, а то, что я могу и дома многое почуять, в расчет не принимает. В каком-то смысле даже приятно, не воспринимает оборотней как угрозу для себя. Если бы опасался, совсем по-другому бы думал, но глупо. Всегда надо представлять возможности другого, даже если он не враг.

Не знаю уж, что там Рафик подумал, но вслух он ничего не произнес. Что соседи быстро усвоили, так это то, что в нашем присутствии крайне не рекомендуется употреблять словосочетания про матерей и посылать в гинекологическом направлении. Многие оборотни понимают буквально, и несколько разбитых голов об этом ярко свидетельствовали. Дошло до того, что команды барж, приходящих из славянской Зоны, приходится заранее предупреждать, чтобы следили за языком, и невоздержанных капитаны сами сажали на все время пребывания на острове под арест. Нам в принципе все равно, когда люди друг друга посылают во все дырки. Обидно только, когда это говорят конкретно тебе, но многие люди совершенно неспособны думать, что именно произносят и к кому обращаются. Язык с мозгами у них слабо связан, и ругательства используются как замена речи, за неумением нормально объясняться.

— Наверное, дело в этом, — пояснил я, заходя в кухню. В углу сидел совершенно черный котенок, с белыми носочками на лапках, и старательно вылизывал миску. Убедившись, что там больше ничего не найти, он возмущенно посмотрел на Черепаху, потом подошел ко мне, старательно обнюхал ноги и, презрительно фыркнув, переключился на Рафика.

— Он мяукал, — смущенно сказала Черепаха, — я пошла посмотреть, в чем дело.

— Вы психи, — убежденно сказал Рафик, отдирая вцепившегося котенка от брюк и суя в руки Черепахе. — Как всех волков с медведями и прочими зверюгами стрелять, так устраиваете массовую охоту, не испытывая ни малейшего сожаления. Деловито, как будто работу выполняли. А тут старательно кормите эту скотину.

— Так те дикие, — удивилась Черепаха, сажая котенка на пол. Он вернулся к миске и, обнаружив отсутствие там еды, в изумлении замер. — Мы живем со стад и делиться с другими хищниками не собираемся. Вот для его возлюбленных собакомедведей сделали исключение и устроили заповедник. Так их мало, и они работают, следы у границы смотрят. Я раньше не понимала, что такое комедия, а теперь знаю. Это когда младшие общаются с собакомедведями. Уморительное зрелище. И те и другие считают, что собеседник страшно тупой, и очень стараются каждый сигнал передать медленно и отчетливо.

— Да? — изумился Рафик, не желая слушать про собакомедведей и упрямо возвращаясь к тому, с чего началось. — А кто запретил собак привозить на остров? Они что, не домашние?

— Ну представь себе, — терпеливо поясняю, — пришел Тед к тебе в гости, а у тебя во дворе пес на цепи грызет кость. Не то намек сильно неприятный, не то издевательство натуральное.

Рафик с сомнением покачал головой. А я продолжил:

— Да и не смогут они среди нас жить, взбеситься запросто могут. То тигр рядом пройдет, то медведь, то еще какая росомаха. Собаки ж не соображают, одни инстинкты. Или кинутся, или напугаются до смерти. Далеко не все в вашем поселке даже сейчас верят в оборотней. Это ты у нас такой умный и информированный. По знакомству. Вернее, большая часть верит, но с изрядным заскоком. Техник каждому новому человеку совершенно серьезно заливает, что младшие как раз и есть оборотни. Мы типа племена с тотемом зверей, а они нас эксплуатируют. Если подумать, то очень похоже, по количеству почти одинаково, а работаем руками мы. Младшие максимум стада охраняют, а чем на границе занимаются — с острова не видно. Его ничем не прошибешь, а переубеждать никому не интересно. Чем больше разной ерунды болтают, тем нам спокойнее. Половина всерьез не принимает, а вторая не такое слышала и видела. Того же Волка из Нахаловки. Народ ходит развлекаться и слушать, когда он, поддатый, начинает свои сказки рассказывать приезжим. Чем больше выпьет, тем красочнее рассказ. Лучше любого профессионального юмориста.

— Но ведь от него, — упорно гнул свое Рафик, показывая на котенка, — тоже нет пользы, и он тупой, с одними инстинктами.

— Не такой уж глупый, — задумчиво сказала Черепаха, глядя на котенка. — Не великого ума, конечно, но соображает.

Рафик повернулся и, хлопнув дверью, вышел.

— Чего это он? — недоуменно спросила Черепаха.

— До него дошло, что понять твою логику невозможно. Жил столько времени с нами рядом, общался, и тут выясняется, что не понимает побуждений и психологии. Только он решил, что это у всех оборотней заскок, и где-то в глубине души сообразил, что мы все-таки не люди. Вывод правильный, мысль неверная. Это не у оборотней заскоки в поведении, а лично у тебя.

Черепаха возмущенно глянула на меня.

— Я вот тоже не понял, зачем ты его притащила. Его теперь надо кормить, поить, дерьмо за ним выносить. — Я присел рядом и проверил шерсть. — Блох выводить. Хорошо еще, что короткошерстный, а то пришлось бы мучиться с колтунами. На двор пускать нельзя, может потом не вернуться. Хотя мы его Тане покажем и выясним, что там из нее за будущий дипломированный специалист. Пусть сначала на кошке неразумной потренируется, чем на Шустрике. Этот максимум поцарапает, а кошак большой, может и обидеться на неприятные процедуры.

— Ну жалко мне его стало, — покаялась Черепаха. — Голодный, маленький.

— Тебе стало кого-то жалко? — поразился я. — Тем более хищника? Он ведь тоже на мышей охотится. Ну понятное дело, если его не кормят специальным кормом, продаваемым в магазине, или по помойке не шарится.

— Что, правда, — изумилась она, — для кошек корм продают?

— Правда, — подтверждаю. — Даже отдел специальный есть в больших магазинах. Консервы для кошек разных видов, сухой корм. Так и пишут — «специально разработанный, с витаминными и минеральными добавками». Люди временами точно дурные, проще всего делать консервы из крыс и мышей, они природой для этого предназначены. А твоему потом еще песок для лотка потребуется, не в углу же ему справлять свои дела, коврик и еще масса всего.

— Надо будет попробовать, — задумчиво сказала Черепаха. — Как оно на вкус-то, «специально разработанное»…

— Вот-вот, — обрадовался я, — тебя примут на такую фабрику — работать дегустатором — с распростертыми объятиями. В отличие от любой собаки-кошки ты сможешь определить на вкус, что необходимо добавить, и рассказать об этом.

Черепаха рассмеялась.

— Да, — вспомнил я, — тут возле мусорки парочка кошек бегала. Так вот, больше таких номеров мне не надо. Нам одного прекрасно хватит, и возиться с ним сама будешь… А знаешь, я понял, что на тебя нашло. Говоришь, маленький и голодный? Мяукал жалобно? Наконец-то сработали материнские инстинкты. Если уж на кота, то пора отлавливать нормального волка, вроде Пинающего Медведя, и рожать щенка.

Черепаха посмотрела на меня гневным взглядом и, развернувшись, вышла за дверь, трахнув ею еще сильнее, чем Рафик.

— Остались мы с тобой одни, — грустно поведал я котенку. — Старая проблема: не пытайся лезть в личные Дела, когда это касается свадеб, размножения и вообще встреч темной ночью в кустиках. Что бы ни сказал, все равно будет неправильно. Разумные в таких случаях моментально теряют весь ум, и если даже спрашивают совета, то ждут исключительно подтверждения правильности своего решения. У них страсти неземные, некогда подумать, а ты лезешь грязными сапогами в нежную душу.

Котенок влез на стул и, уставившись мне в лицо, намекающее мяукнул.

— Не дам, — твердо сказал я, — сильно много сразу вредно. Мне еще не хватает потом тебя лечить от поноса или больного желудка. Хозяйка твоя совершенно безалаберная, думает исключительно про собственные удобства и, несмотря на ясное предупреждение, не будет тебя регулярно кормить — привыкай. Даже вот воды не дала. — Я достал с полки глубокую миску, налил в нее воды и поставил на пол. — Вот, — сообщил я ему, — пользуйся.

Котенок стал жадно пить. А я, разглядывая его, сказал:

— Звать тебя будем Черныш. Ничего лучше в голову не приходит. «Помоечником» звучит оскорбительно, скажи спасибо, что ты не из наших, а то ходил бы несколько лет с таким именем и терпел. И не смотри на меня таким внимательным взглядом, мозги у тебя маленькие, и больше одной мысли сразу туда не поместится. А эта идея — раскрутить меня на еще кусок мяса или рыбы — у тебя на лбу написана. Радуйся лучше, что за дверь не выкинули. Вот поживешь здесь, сладко покушаешь, а потом мы уедем — и куда тебя девать? Дура твоя хозяйка, точно у нее что-то переклинило от долгого воздержания.

ГЛАВА 6

Земля. Первые результаты бурной деятельности

— Просыпайся, — пихая меня в бок, — сказала Черепаха. Я понимаю, мое плечо гораздо удобнее, чем подушка, но уже время.

— Куда «время»? — садясь прямо и пытаясь вытянуть затекшие ноги в тесном пространстве, спрашиваю.

— Не куда, а зачем, — наставительно сообщила она. — Хотел звонить — вот тебе телефон-автомат.

Я вылез из машины и с удовольствием потянулся, так что кости захрустели. Неприспособлен российский транспорт под мои размеры. В американских машинах гораздо комфортнее есть куда ноги вытянуть, но мы стараемся не привлекать внимания, потому и мучаемся в российских автоизделиях. Гнать всю ночь машину в Питер, сменяясь за рулем, не слишком сложно, но нудно. Водилы из меня так и не вышло, удовольствия от езды не получаю.

«А нужно ли вообще это делать? — думал я, слушая гудки в трубке. — Коллектив решил, что да. Я все равно при своем мнении остаюсь, чем меньше шума, тем лучше, а может получиться большой шухер».

— Добрый день, — сказал я.

— Минутку, — ответил знакомый голос.

— Я госпожа Джоан, — после секундной заминки сказала другая женщина.

— Очень приятно, — вежливо отвечаю. — У меня для вас есть кое-что. Ничего плохого, все в порядке. К сожалению, я проживаю в России и другого способа связаться напрямую, просто не имел. А прийти и постучаться в двери — так могло бы оказаться, что вы давно переехали, да и не пустили бы меня запросто.

— Я понимаю, — сказала женщина, — тем более для этого и был предусмотрен этот телефон. Когда вы сможете передать то, что имеете, и на каких условиях?

— Это вы про деньги? Нет никаких условий. Просто я отдам только из рук в руки лично вам. И вообще, чем меньше народа будет в курсе происходящего, включая миссис Уилсон, тем лучше.

— Когда вы сможете приехать? — резко спросила она.

— Как только визу получу, может быть, через пару недель, может, больше.

— Я могу ускорить процесс.

— Вот уж не надо, — сразу отказался я. — Мне совершенно ни к чему привлекать внимание, и, простите, ваше знание — кто я, где проживаю и прочие мелкие подробности — мне тем более не нужно. Это вообще не телефонный разговор. Дайте мне адрес, куда прийти, прямой телефон и подождите. Я звоню, вы говорите — «Пропустить». Все. Еще немного времени роли не играет.

— Это вы матери говорите? — с насмешкой спросила женщина. — Я, может, не самая лучшая на свете, но все-таки мать. Давайте так, послезавтра я вылетаю в Москву. Проверю, — она хмыкнула, — возможность сотрудничества с российскими компаниями. Одна из них давно нам авансы делает. Так что лишнего интереса это не вызовет. Записывайте телефон, — приказала она.

— Одну минуту, — шаря по карманам в поисках ручки, попросил я.

Серьезная мадам, у такой не забалуешь, сразу начала указания раздавать. Кажется, именно то, на что мы надеялись. Нет, госпожа Джоан, деньги мне твои не нужны, а вот связи — совсем другое дело.

— Ага, есть, — сказал я в трубку, — записываю. — Посмотрел и повторил номер.

— Правильно, — подтвердила она. — Буду ждать звонка. — И, не дожидаясь ответа, повесила трубку.

— Ну что? — спросил Рафик, заводя двигатель, когда я залез назад в «ведро с гайками» на колесах и захлопнул дверь.

— Пока все нормально. Даже не придется ехать смотреть на слонов. Она сама приедет сюда.

— Жаль, — всерьез огорчился он. — Никогда не видел в природе, только в детстве в зоопарке и в цирке. Когда мы это обсуждали, я думал, что это излишний авантюризм. Совершенно не представляю, как общаться с миллиардерами.

— Можно подумать, что твое предложение лучше. Зайти на оптовый склад, всем дать по ушам и вынести все, что там имеется, — это не авантюризм?

— Нет, — убежденно сказал он, — всего лишь мелкий грабеж, и потом нас никто не найдет. А что в голове у этих богачей, нам не понять. Не успеешь оглянуться, будешь прыгать под ее команду и под контролем. Наверняка у такой целая служба безопасности имеется, по размеру как весь ваш Клан. На что она способна, мы не представляем.

— У тебя комплекс неполноценности, — не согласился я, — вот мы практически уже миллионеры. Даже в здешних бумажках, а в тамошних понятиях вообще олигархи. Где миллионы, там и миллиарды, мелочи жизни. Я вот, например, раздумываю над необходимостью приобрести несколько танков. Одно останавливает: совершенно пока не требуются и страшно дорого, разве что для понта. И ничего, нормально общаюсь даже с простым народом. До сих пор не могу без содрогания вспоминать, как жрал эту паленую водку с хануриком после продажи браслета, но чего не сделаешь ради нашего правого дела. Ведь хотел купить что приличное, но ему надо было сразу в ближайшем киоске, пришлось давиться и пить.

— Ну не умер же, — съехидничал Рафик.

— Чем хорош наш Клан, — не стал я отвечать, — так это тем, что правительство в лице Лехи назначило нас олигархами и прямо и косвенно вкладывается в наши дела. Что там, на острове, что здесь. Прибыль поделим, а убытки непременно повесим на шею начальству. Это ж тебе не ерунда — интересы всего Клана взывают к нашей работе, а не выгорит, так нашей вины нет. Объективные трудности, жадные люди, подлые эльфы и еще множество причин. Даже потребовать у нас что-то нельзя, мы никогда на Земле не были.

— Ты бы не болтал раньше времени, — сказала Черепаха с заднего сиденья. — Плохая примета. Сначала стань миллионером. Камень мы еще не продали.

— Продадим, — уверенно отвечаю.

— Это кто? — с изумлением спросила она, глядя в окно на прохожих. — Эльфы?

— Вьетнамцы, — равнодушно сказал Рафик, — а может, китайцы. Кстати, видели, на улицах попадаются девицы с глазами, накрашенными так, что издалека думаешь, что тоже из Азии? Мода такая, в мое время не было. Скоро все будут ходить, щурясь и руками придерживая веки, а богатые к пластическим хирургам побегут за соответствующей внешностью.

Стоявшая сзади машина засигналила.

— Вот чего он сигналит? — возмутился Рафик. — Красный свет на светофоре. Нервные здесь все какие-то!

— Завидуешь, — убежденно сказал я. — Оно ведь и в обратную сторону работает. Ни одна симпатичная девушка не посмотрит в твою сторону, если у тебя узкоглазости нет. При этом только одна из десяти, если не из ста тысяч, видела эльфа вживую.

— Останови, — потребовала Черепаха.

Рафик послушно затормозил у обочины.

— И это будет вот так, — пробормотала она, изучив какую-то непонятную загогулину, которую держала в руках, и старательно рисуя линию на карте города. — Вот и третья, здесь они пересекаются…

— Мне даже смотреть не надо, и так понятно, что в квартале ЭГО, — пояснил я Рафику. — Это такой ученый способ морочить голову, именуемый, если я правильно помню, триангуляцией.

— Пеленгация, неуч, — возмутилась Черепаха.

— Ну пусть пеленгация, — миролюбиво согласился я. — Мы ж не попремся к нему в гости прямо так? Надо снять квартиру на несколько дней, побродить вокруг, изучая обстановку, а мне еще мотаться в Москву на разные встречи. Потом, Протей утверждает, что они время от времени все-таки в город из своего квартала выходят. Он у нас большой любитель газет и сплетен в Интернете, так что знает, о чем говорит. Лучше всего, если на разведку пойдет Рафик с большой породистой собакой.

— Свинья, — внятно сказала Черепаха.

— Ну чем тебя этот вариант не устраивает? — повернулся я к ней. — Ни один умник не догадается, а человек с собакой на поводке явно живет где-то по соседству и выгуливает ее. Что, в центре Питера ходят толпы охотников с ружьями? Так ты на самом деле на волчицу из леса не слишком похожа, башка другая и размер тоже. Нас он обоих в лицо знает, начнет еще кричать…

— Так Трифон и меня вполне мог видеть, — не согласился Рафик.

— Тогда надо звать Зверя, — устало сказал я. — Пусть сам выкручивается. Мы что, разведшколу кончали, чтобы проводить оперативные мероприятия, и имеем пять сменных экипажей для слежки?

— Сходил бы ты, Рафик, за газетой, — ласково попросила Черепаха, — объявления о квартирах посмотрим.

— Нужны мне ваши тайны, — хлопая дверцей, так что стекла задребезжали, заявил Рафик.

— Ты вообще думай, что говоришь, — зашипела она на меня. — Про перевертыша еще расскажи.

— Виноват, — согласился я. — Чуть не брякнул лишнее, но что еще придумать можно? Или лезть внутрь в чужом облике, или терпеливо дожидаться, пока он сам проявится. А это неизвестно когда будет. Ну не звонить же ему, с предложением встретиться?

— А почему нет? — задумчиво спросила Черепаха. — Совсем неплохой вариант. Позвоню и назовусь Таней. Очень желаю встретиться со своим благодетелем. Непременно заинтересуется, откуда такие знания, в той записи, что он видел, просто стандартный набор — жив, здоров, никаких имен. Хорошо, что Летчик может показать каждому свое и ничего не найдешь в памяти прибора. А делиться с другими побоится. Дело-то насквозь незаконное, и неизвестно еще, что там у них за наказание полагается. Второй раз Нахаловкой не отделается. Нам всего и нужно, чтобы он один прогуляться на встречу вышел.

— Думаешь, будет мочить свидетеля?

— А это кто кого еще первый успеет, — о чем-то размышляя, ответила Черепаха. — Хорошая мысль, — уверенно добавила она, — ты гений. Глупый как медведь, но гений трепать языком, не думая. Надо только вовремя прислушаться и присвоить идею.

Я неопределенно хмыкнул.

— Главное, побольше истеричности в голосе, — размышляя вслух, сказала она, — чтоб испугался просто послать на три буквы, всякие туманные намеки… Давай напряги Протея по поводу питерского телефонного справочника концерна ЭГО. Поищем там Трифона. Это не Москва, просто мелкий отдел, здесь их много быть не должно.

— Так вроде это не его имя, — с сомнением сказал я. — Для человеческих ушей переиначенное.

— А здесь что, не люди? — с убийственной логикой спросила Черепаха. — Или не славяне, как в Нахаловке? Должно быть именно такое. Не найдем, будем искать созвучное. Или позвоним автоматической секретутке. «Если вы хотите поговорить по поводу… нажмите кнопку „один“ к гному Икс, если по другому — кнопку „два“ к гному Игрек». Нам же не вербоваться, чисто деловое предложение. Сапфир офигенных размеров, к примеру, купить. Голос и по телефону узнать можно.

— Включи радио, — сказал Протей, как только я ответил.

— Какое? — спрашиваю, щелкая включателем.

— «Эхо Москвы». Там сейчас ночной эфир, хотя не думаю, что принципиально, скоро везде будет.

Я поймал нужную волну, и сразу же мы услышали:

«Что-то странное происходит в нашей Северной Пальмире, — возбужденно говорил ведущий эфира. — Что такое план „Перехват“, я думаю, всем слушателям известно, обычно это происходит при розыске преступников. Выставляются посты на дорогах, проверяются железнодорожные станции, платформы пригородных поездов, пристани, аэропорты прикрываются заслонами. На всех перекрестах торчат вооруженные милиционеры и непонятные люди в масках и с автоматами. Иногда, успокаивая граждан своим присутствием, в небе болтается вертолет. Он сверху все видит, мы это прекрасно знаем. Пока все это на городском уровне, но, очень похоже, может распространиться и на область. Сейчас приведены в повышенную готовность все спецподразделения Северной столицы. Никто толком ничего не знает, ответственные лица категорически отказываются отвечать на вопросы. Единственное, что нам точно известно на этот час: проведен сбор личного состава, привлекаемого к ликвидации вооруженных банд, освобождению заложников и пресечению террористических актов. Сначала мы думали, что ловят очередных ваххабитов, но, по неофициальным данным, разыскивают одного из работников концерна ЭГО».

— Вовремя мы свалили, — сквозь зубы сказал Рафик, — с нашими документами, а вернее, с их отсутствием сгорели бы сразу. Хороша страна родная, но в Москве лучше!

Он завернул к дому и остановился у нашего подъезда, выключив двигатель. Никто не открыл дверь машины, мы продолжали сидеть и внимательно слушать.

«Если кто не понял, — сделав эффектную паузу, продолжил репортер, — очень похоже, что группа неизвестных злоумышленников похитила гнома. Именно одного такого и ищут. Ничего подобного не происходило уже пять с лишним лет. Вот мне подсказывают, последний случай был, когда убили орка-охранника в Аддис-Абебе. Убийц правительство страны моментально схватило, но почему-то они даже до тюрьмы не доехали. Скончались от суицида, причем — выстрелом в затылок. Еще ходили упорные слухи, что при этом присутствовали эльфы.

— Ну что ты хочешь? — спросил он, явно не в микрофон. — Какая разница, на фоне чего я говорю, милиции или Смольного? Хочу стоять напротив проходной ЭГО — и буду стоять. Имею полное право. Ладно-ладно, если вам не нравится, перейду на ту сторону улицы…

— Власти нервничают, — сообщил он радиослушателям, — тут собралась толпа репортеров, но нас норовят прогнать. Одну минуту… Ага! Извините, — после минутного молчания сообщил он, — тут вышел эльф и сказал буквально две фразы. Информация о похищении подтвердилась, но, скорее всего, заложник уже мертв. И никаких санкций, — он хмыкнул, — пока, — репортер выделил последнее слово интонацией, — ЭГО применять не будет до выяснения всех обстоятельств. Очень просил всех по возможности находиться дома, чтобы не затруднять работу следственных органов…»

— Все, — сказал я, выключая радио. — Больше ничего интересного не будет. Как только он начал говорить успокоительные слова, из ближайших к ЭГО кварталов как раз и побегут. Будет много шума, мата, и кого-то непременно либо пришибут менты, либо затопчут в давке. Теперь мы узнаем что-то новое, только если начнут высаживать нам дверь, все остальное в эфир не пойдет.

— Как они моментально отреагировали! — восхитился Рафик. — Всего-то два часа прошло с момента, как Черепаха сказала, что больше глюк, изображающий Трифона, держаться не будет. Мгновенно всех подняли. Вот только кого они искать могут? — с удивлением добавил он. — Бородатого типа с безумными глазами, у которого на лбу повязка с надписью «Это я пришил гнома»? Так тела нет, одна пыль. Нет тела — нет дела.

— Очень странный вопрос, кого искать. Таких, как нас, — открывая дверь машины, ответила Черепаха. — У кого документы липовые. Разбираться потом будут. Поскольку мы прекрасно смылись, загребут разных нелегалов и гастролеров. Тоже польза для города, меньше воровать будут, и начальство с чувством выполненного долга отчитается перед народом о росте процента задержанных бандитов и разных прочих подозрительных лиц. Надеюсь, вас больше не мучают дурацкие сомнения по поводу его морального облика? Пистолет с глушителем Трифон принес не для того, чтобы подарить заплаканной Тане на счастье. Зря вы его выбросили, мог пригодиться.

— Ага, — согласился я, входя в подъезд, — непременно понадобился бы при проверке — застрелиться. Все-таки интересно было бы узнать, кому он толкал наркоту. Послать, что ли, всем гномам подряд эсэмэску «Я все знаю…»? Так некому проследить, как они бьются в истерике, никакого удовольствия. А это еще кто? — поинтересовался я уже на нашем этаже, нагибаясь и поднимая за шиворот человека, лежащего на куче тряпья возле привычно неработающего лифта. Нам даже стоимость квартиры из-за этого скинули, не каждый согласится пешком на пятый этаж.

— Отстань, — резко сказала чумазая девчонка и попыталась вырваться. Потом она сунула руку в карман и вытащила ее уже с перочинным ножиком.

— Какая опасная, — удивился я, ловя руку и отбирая нож. — Ты что здесь сидишь? Ночевать негде?

— Негде, — с вызовом ответила она. — Предложишь постель согреть?

— Кому ты нужна такая грязная? — отверг я глупое предположение, затаскивая ее в открытую Рафиком дверь. — Черепаха, — попросил я, — сунь ее в ванну и дай что-нибудь переодеться, воняет же.

Девчонка странно посмотрела на меня и послушно пошла за Черепахой по коридору. Я кинул ножик на стол в кухне и полез в холодильник в поисках чего-нибудь пожрать.

— Зачем она тебе сдалась? — спросил Рафик, прислонившись к стене.

— Ни за чем, — ответил я, старательно намазывая хлеб маслом. — Будешь? Ну как хочешь, — сказал на отрицательный жест. — Не могу смотреть на таких детей спокойно. Будет время и возможность, займусь детским домом. Чем воровать на улицах, лучше пусть в Треугольник едут, нам руки нужны. Посмотреть внимательно, кто еще не оскотинился, а лучше всего малолеток брать и отправлять через портал. Там у них и семья будет, и вырастут нормальными людьми.

Рафик продолжал стоять молча.

— Ты вообще чего стоишь, смотришь? Бери сковородку, масло, яйца — и вперед, показывать, как жарить яичницу. Ничего другого мы все равно делать не будем. Пожрем — и спать. А пить на радостях от чувства выполненного долга не будем, — порадовал я его, — в доме ничего нет, бегать же искать я не собираюсь. Да и нечему тут радоваться. Это в кино красиво смотрится — «ничего личного, чистый бизнес». Застрелить же хорошо знакомого типа без особой причины, просто так, на всякий случай, мне удовольствия не доставило. И вообще, завтра нужно звонить госпоже миллиардерше, и совершенно не тянет для лучшего впечатления дышать ей в лицо перегаром. Вот после — за милую душу. Нам, русским, — Рафик оскалился в улыбке, — ну русскоязычным, — покладисто соглашаюсь, — хотя ты тоже на славянина не тянешь, выпить после законченного дела как медведю меда покушать.

— Может, ты сам пожаришь? — жалобно спросил Рафик. — Совершенно не хочу есть.

— Иди отсюда, сам справлюсь.

Он сделал ручкой и удалился.

Нет ничего проще, чем сделать обычную, ничем не примечательную яичницу. Берешь сковородку, ставишь на огонь, потом сало туда кусочками бросаешь, разбиваешь яйца и ждешь. Крышкой закрывать не надо, чтобы вид не испортить, солить желтки тоже, а то они мутнеют. Огурчик еще, хлеб. Говорят, черный лучше, но переучить привыкшего есть лепешки сложно. Здесь они есть, надо брать у кавказцев. На Земле даже вкус у хлеба другой. Или это в России?

На кухню зашла Черепаха и, ни слова не говоря, отобрала у меня сковородку, скинув большую часть приготовленного в свою тарелку. У нас уже есть свои собственные тарелки, вилки и ложки — обрастаем понемногу имуществом.

— И какого первопредка эта девочка тебе понадобилась? — продолжая жадно жевать, спросила она меня. — Карму решил подправить? Одного убили, теперь для равновесия надо помочь?

— Ты хоть голову не морочь. Сама знаешь, я был против всего этого. Вожак приказал — это его проблемы и его карма. А мне ничего не оставалось, как слушаться, я просто выполнял указание.

— Бедный невинный младенец, — пожалела она меня. — И совсем он ни при чем. Выманить Трифона на встречу было твоей творческой и хорошей идеей. Совсем я выдохлась, — пожаловалась Черепаха, — слепить большой глюк, да еще дополнительно то, что к нему привязано было, совсем нелегкое дело. Теперь почти пустая, восстанавливаться надо. Еще есть? — заглянув ко мне в тарелку, поинтересовалась она.

Я молча отдал половину от еще оставшегося.

— И что мы завтра будем делать? Ты мне нужна была для помощи, а теперь, получается, и пользы никакой не будет?

— А, не бери в голову, — небрежно ответила Черепаха, — съездим с утра за город, слегка восстановлюсь, сделаю «Кольцо» из нас двоих. Потом паршиво будет, но при желании любую охрану небрежно разотрем. Так ты так и не ответил, зачем эта малолетка тебе?

— А где она?

— Спит. После горячей ванны завалилась в постель и отключилась.

— Завтра разберемся. Что-то у меня крутится, а что, не пойму.

— А ты присмотрись к ней внимательно, — посоветовала Черепаха, ставя тарелку в раковину.

— В смысле? — спросил я уже в спину. Паучиха, как положено всему их противному племени, даже не подумала ответить и молча удалилась.

Утром я, как всегда, поднялся с рассветом. Рафик продолжал нагло дрыхнуть, и какое-то время я боролся с желанием заорать у него над ухом. Привык, гад, что за него домовая работает. У нормального разумного в первую очередь мысли о скотине. Она терпеть не будет. Не накормишь, не напоишь, не подоишь вовремя — обязательно начнет мычать, ржать и бить копытом в стену.

У меня до сих пор работников нет. В наших местах бедных не водится. Уж сколько мы отняли всякого-разного у крыс в свое время, что до сих пор не знаем, куда девать. Никто не желает помогать даже за деньги, и даже мне. Такому начальственному, красивому и обаятельному. У самих столько скотины имеется, что не знают, как управиться. Как кто новый появляется, мы ему коллективно скидываемся на хозяйство. Новый член Клана сразу понимает, какие мы замечательные.

Он думает, что по доброте душевной. Щас. От лишней работы избавляемся. Просто прирезать скотинку — рука не поднимается, слишком долго считали богатство в лошадях и коровах.

Дашка принципиально не желает этим заниматься, кричит, что у нее промышленное производство и работы и так хватает. Неждан с брательником каждое утро норовят сбежать в гараж, если вовремя не перехватить, а дети еще маленькие. Вот и приходится за лошадьми самому ходить. Кто думает, что это легко и просто, пусть попробует сам. Хорошо еще, что всю остальную скотину сплавил в общественное стадо. Сейчас проще купить мясо, чем самому свинью выкармливать, потом резать и коптить.

Опытным путем я раскрыл секрет индустриализации. Ее проводят ленивые. Гораздо проще у станка поработать несколько часов, чем целый день корячиться на поле или за стадом. Сделал один амулет или ствол для винтовки и, положив ноги на стол, отдыхаешь от трудов праведных. По стоимости вполне сравнимо, некоторые вещи даже гораздо дороже, а в конвейере пока необходимости нет, слишком нас мало. Так что все, что делается для облегчения жизни и улучшения комфорта, изобретается не любящими трудиться.

Особенно это касается всяких стиральных машин и грузовиков. Вместо того чтобы полдня оттирать грязь с одежды, кинешь ее в стирку и ждешь, пока программа кончится. Даже ждать необязательно, она старательно трясется, крутя своими железными внутренностями, а ты полноценно отдыхаешь. А в грузовике можно за один рейс перевезти вес десятка телег и потом изображать бурную деятельность, копаясь в двигателе или в какой электропроводке. Кто не понимает, уважительно качает головой и проходит мимо. Сразу видно — занят крайне серьезным делом.

Я умылся и направился в сторону кухни, с удивлением принюхиваясь. Там явно что-то готовилось для моего рта, но заниматься этим было некому. Рафик еще спал, Черепаха тоже слегка похрапывала, я это прекрасно слышал. Кстати, если ей сказать, непременно обидится. Почему-то она считает, что спит тихо, и подобные намеки крайне неприличны.

— Детям оружие не игрушки, — сообщил я, отбирая автомат из шаловливых ручек. Разбирать она его не пробовала, так, изучала с разных сторон.

Совсем другой вид у девочки, чем вчера. Грязное шмотье куда-то исчезло, наряжено было дитя в мою майку, свисающую ниже колен, и в чьи-то обрезанные на манер шорт брюки. Как бы тоже не мои! С Черепахи станется отдать чужое. И при этом страшно удивиться в ответ на возмущение — мол, сам попросил переодеть. Свое имущество Черепаха добровольно никому не отдаст. Волосы девочки были чисто вымыты и приобрели темно-русый цвет. У собак-оборотней такой иногда бывает.

— А вы бандиты? — наивно хлопая глазами, поинтересовалось вчерашнее приобретение.

— Нет, конечно, — заверил я, садясь напротив и придвигая к себе тарелку с бутербродами. Не только лапать автоматы умеет, завтрак приготовила, чайник тоже кипел недавно, и чай заваренный имеется. Посуда, оставленная вчера в раковине, была вымыта и аккуратно поставлена на подставку. Стол тоже протерт, и даже вроде пол вымыт.

— Был бы бандитом, за подобные вопросы и за то, что оружие берешь без спроса, непременно бы головой об стену треснул. Потом порезал на куски и спустил в унитаз. А я даже выражаю тебе благодарность, — провозгласил я, — за проделанную работу на кухне. Кушать хочется. Как тебя зовут?

— Катя.

— Екатерина… ммм…

— Катя Токарева.

— А чем не устраивает — Екатерина?

— А тебя как зовут? — спросила она.

— Ярослав.

— Хорошее имя, — одобрила Катя. — Везде годится. Приходишь к каким-нибудь скинхедам: я — Ярый славой, исконно русский, а попадаешь в компанию к евреям — Яриком назовешься, серьезным же людям можно представиться красиво, полным именем — Ярослав. Нейтрально и приятно.

— И что плохого?

— Ничего, — надувшись, ответила она. — Я — это я. И никак иначе. Под других подстраиваться не собираюсь.

Понаблюдав, как я поглощаю второй бутерброд, и ставя передо мной стакан с чаем, она уверенно сказала:

— Если не бандиты, тогда инопланетяне.

— Это почему? — изумился я, чуть не подавившись.

— Так вот же, — показывая на автомат, заявила она, — бластер или еще какая похожая штучка. Под кроватью валялся.

— А, — с облегчением ответил я. — Это не бластер, а самый обычный израильский автомат «Тавор». Просто вид у него такой идиотский. Дизайнеры постарались. А все эти штучки, что торчат и поблескивают, — коллиматорный прицел с лазерным целеуказателем и ночной прицел.

Хорошо еще, что Черепахе не стукнуло в голову прицепить гранатомет для лучшего вида.

— А кто вы тогда?

— Мы перевозим разные ценные вещи, нуждающиеся в охране, — туманно пояснил я. — А теперь, когда мы с тобой познакомились и вежливо побеседовали, а я ответил на разные сильно умные вопросы и даже не устроил расчлененку за неприличное поведение… Я подозреваю, ты в курсе, что некоторые вещи без разрешения трогать нельзя? Я не про холодильник…

— Я больше не буду, — трагически прошептала Катя, причем раскаянием от нее не пахло.

— Вот мы сейчас и проверим, что ты будешь, а что нет. Давай рассказывай, кто ты такая и как дошла до такой жизни, чтобы в подъездах спать. Явно не первый день. Будешь врать — выкину на улицу моментально, не сейчас, так потом. Я твои слова непременно проверю.

Она помялась и заговорила. Ничего особо оригинального. Отца нет, мать пила. Потом привела сожителя и перешла на новый уровень. Теперь они кололись на пару. Про дочку вспоминали, только когда надо было послать за дозой, а в промежутках Катя приворовывала, чтобы не голодать, потому что отсутствие еды их под кайфом особо не волновало. Но все было еще ничего, только неделю назад сожителю матери стукнуло в дурную голову, что пятнадцатый год самый срок и неплохо бы ее продать ценителю. Мужиков у нее еще не было — самое то на большого любителя. Вот тут она и сбежала из дома. Ночевала где попало, благо на улице еще тепло. Странно было, что девочка даже не пыталась врать и умалчивать, ведь кое-что, вроде воровства в магазинах, могла бы и не рассказывать.

Шаркая тапочками, в кухню вошла Черепаха с недовольной рожей. Катя мгновенно метнулась к шкафчику и достала оттуда стакан, потом налила в него кефир из пакета. За неимением в магазине нормального кумыса, все лучше, чем ничего.

— И вот откуда ты знала, что она хочет? — заинтересованно спросил я.

— А, — пробурчала Черепаха, — дошло. Я-то давно вижу. Есть потенциал, такие только в московских подъездах и валяются.

— А я часто угадываю, — не понимая, в чем дело, удивленно сказала Катя. — Иногда даже пользуюсь этим. Всегда вижу, что вот сейчас охранник в магазине отвернется и можно будет что-то в карман сунуть. Мама говорила, у нас в роду цыгане были. Может, и правда, хотя по масти, — она провела рукой по волосам, — никогда не скажешь.

— И вот что из нее выйдет, — отдуваясь после стакана холодного кефира, спросила неизвестно кого Черепаха, — если через эльфов пропустить? Очень любопытно будет потом посмотреть. Попробуем?

— Это вы про что? — настороженно спросила Катя, напрягшись.

— Это мы про другие планеты, — пояснил я, — не боись, никто тебя заставлять не будет. До шестнадцати они не пропускают, а в России, если я правильно помню, до восемнадцати. Они по совершеннолетию считают. Стукнуло восемнадцать, имеешь право подписывать контракт. Нет — свободен. Разве что с семьей, когда всем племенем, но это явно не твой случай. Стоп, — сказал я сам себе. — Значит, ты сразу поняла, что резать я тебя не буду?

— Ну не сразу, — созналась Катя, — но поняла. А вот она может.

— Не она, — пробурчала Черепаха, — а Мария. Как там меня по отчеству правильно именуют? — спросила она меня. — Впрочем, и так сойдет. А он, — показывая на меня, — может, и не любит детишек убивать, но при необходимости может запросто. А уж пороть — большой специалист.

— Значит, я могу остаться? — радостно спросила Катя.

— Будешь учить? — обратился я к Черепахе.

— Попробую, — подтвердила она. — Хуже точно не будет.

— Значит, так, — сказал я, подумав. — Жить будешь здесь. Только ничего бесплатного на свете не бывает. Назначаешься квартироуправительницей. Мыть, убирать, варить, ходить в магазин за продуктами, и что там еще понадобится, — твоя обязанность. Будешь выполнять работу плохо, сделаем выводы.

Она послушно закивала.

— Надеюсь, — с сомнением сказал я, — что ты не только слушаешь, но и между ушами у тебя что-то имеется. Теперь второе. Оружие и вообще непонятные предметы без разрешения не трогать, если дверь закрыта, в помещение не лезть. Заперто, — значит, есть причина. Это не сказка про Синюю Бороду — это вполне может быть опасно для жизни. Мы иногда таскаем всякую дребедень, и тебе ее ни трогать, ни видеть не рекомендуется. Может быть элементарно опасно для жизни и здоровья. С чужими людьми о наших делах не беседовать, лучше, если что непонятно, у нас спроси. Если поинтересуются, скажешь, м-да… что вот она, — я показал на Черепаху, — твоя старшая сестра. Сводная, от другого папаши, поэтому фамилия другая, а почему живешь с ней, сама прекрасно знаешь — дома невозможно. Да, — вспомнил я, — вот этого типа, — показывая на сидящего у двери котенка, — зовут Черныш. В твои обязанности входит давать ему еду, воду и менять песок в ящике на балконе. Дверь туда не закрывать, пусть ходит спокойно, когда приспичит. Завтра сходим к тебе домой, заберем свидетельство о рождении, что там еще должно быть… Надо, — с сомнением добавил, — в школу тебя пристроить.

— Не надо, — быстро возразила Катя, — еще придут встречать.

— В другую, — согласился я. — Нам совсем неинтересно, если начнут вопросы задавать, почему ты не учишься, нарушая закон о всеобщем образовании. Так что придется, и, — с воодушевлением продолжил, — это мы тебе тоже запишем в обязанности. Пятерки мне без надобности, тройки тоже. Вполне нормально посредине, не выделяясь. Интерес учителей и общественности нам без надобности. На середняков обычно внимания не обращают и не помнят. А учить мы тебя будем отдельно и совсем другому.

— Стрелять? — радостно спросила Катя.

— Не только. Всему свое время.

— Позвони Тане, — предложила Черепаха. — Пусть займется одеждой, она лучше знает, что надо. И про школу ей узнать проще, что там за документы требуются.

— Хорошая мысль, — согласился я, — пусть делом займется, а то уже отошла от впечатлений и опять хочет приключений. А пока Рафик отвезет тебя на природу, а завтра с утра в гости. Посетим простых миллионеров и побеседуем о делах наших скорбных.

— Одежда бывает доступная по деньгам, модная, такая, чтобы нравиться мужчинам, и практичная, — говорила Таня. Девочка внимательно слушала. — Тут главное не вестись на остальных и стараться носить то, что тебе идет. Всякие Версачи и Армани не только нормальным людям не по карману, но и носят их чаще всего не потому, что нравится, а только из желания выпендриться. Может быть, в среде миллионеров имеет значение этикетка, но нам наличие больших денег пока не грозит, и покупать мы будем то, что смотрится хорошо именно на тебе. Сама понимаешь, кружевное белье тебе пока ни к чему, и декольте еще рановато. А потом, — оглянувшись на меня, уже второй час тащившегося за ними с мученическим видом с тремя большими пакетами в руках, добавила она вполголоса, — ему надо, чтобы ты выглядела пай-девочкой, при этом он совершенно спокойно показывает тебе, куда бить ножом, чтобы человек моментально истек кровью, и просит записать в тир. Изумительное получится сочетание.

— А мне нравится, — не согласилась Катя. — Драться с разными придурками сил не хватит, а вот пырнуть и удрать — самое то. Тем более от примерной школьницы такого не ждут.

Таня опять оглянулась на меня, но тему развивать не стала. На себя бы посмотрела, со своими желаниями посещать другие планеты и советами грабить богатых дядек.

— Но важнее всего, — заворачивая в обувной магазин, продолжила Таня лекцию, — что у тебя на ногах. Если ты одета хорошо, явно заплатила приличные деньги, но при этом на ногах солдатские ботинки, в которых работала в огороде, будешь смотреться и смешно и глупо. Вещи должны сочетаться.

Магазин был седьмой по счету с начала нашего похода.

Я прибавил шаг и, догнав своих дам, быстро спросил:

— Ты этого смуглого парня знаешь?

Уж очень интересными взглядами, заметил я, наша девочка с пацанами обменялись.

— Ну да, — с заминкой ответила Катя. Что мне врать не рекомендуется и я легко определяю подобные вещи, она уже усвоила.

— Воровали вместе? — тихо спрашиваю.

— Скорее, наоборот, — так же тихо отвечает. — Это их территория, и посторонних они гоняют. Старший — взрослый мужик и вполне приличный, может даже накормить просто так, если видит, что голодная, но у него одни пацаны в бригаде, и хороший он до определенного предела. Запросто отбуцает, если не уберешься. Его Кривым зовут, но с виду вполне нормальный. Я не видела, но говорят, что иногда на него находит, особенно когда наезжают, и его всего перекашивает, и всякие тормоза с мозгами отключаются. Ничего не боится и прет как танк. Убить запросто может. Вроде контуженный он на Кавказе, а может, болтовня. Да и ребятки совсем не ангелы, могут по шее настучать. Не грабят, но по карманам и магазинам тырят. Там десятка два разного возраста. Большинство бездомные издалека, но есть несколько московских.

— Вон те трое в стороне у дороги, — не поворачивая головы, спрашиваю я, — тоже из команды?

— Я только одного знаю, но очень похоже на прикрытие. Если ворующего заметят, остальные мешать ловить станут.

— Подойди и скажи, что с их старшим поговорить хочу. Дело имеется. Денежное.

Она кивнула и направилась к небрежно прислонившейся к машине компании подростков.

— А ты что думала, — спросил я Таню, — я здесь болтаюсь для того, чтобы сумки носить? Нет, у меня имеются ужасные планы по части возглавить организованную преступность.

Таня слегка изменилась в лице.

— Какая ты доверчивая! — удивился я, почувствовав новый запах. — Шутка. Пока просто побеседовать хочу со знающим человеком. О том о сем. Где паспорт ворованный взять или справку об освобождении на крайняк. Потом, мне в сердце запал Шерлок Холмс со своей командой мальчишей-кибальчишей. Всегда пригодятся проследить за кем или украсть чего-нибудь. Мы таким вещам не обучены. Почему бы не сделать доброе дело и не подкинуть деньжат на пропитание за то, что они и так каждодневно делают? Кстати насчет денег. На, — доставая из кармана несколько купюр и протягивая Тане, сказал я. — Сумки я в багажник закину, а вы купите, что там еще требуется, и подходите к жигулю. Если меня не будет, посидите в кафе и подождите.

— Занимательное предложение, — сказал Кривой.

Мы стояли у столика на улице и пили пиво на фоне идиллического пейзажа. Такая парковая зона, где имеется зелень и скамейки. Можно целеустремленно прогуливаться, сидеть, рассматривая других, или тесно общаться. Зелень была уже в прошлом, все-таки осень на улице, и большинство вместо культурного отдыха пили и разговаривали достаточно громко, употребляя, совершенно не стесняясь прохожих, красочные слова из лексикона, который все знают, но читать на страницах книги не считают правильным. Хорошо, если пили пиво, некоторые и что покрепче.

Кривой действительно был совершенно нормальным парнем лет тридцати на вид. Невысокого роста, с мелким ежиком волос на голове и настороженным взглядом. И одеждой он на бомжа совершенно не походил. Нормальный такой джинсовый прикид.

— Воевал? — спросил он как бы между прочим.

— А что, заметно?

— Глаза у тебя нехорошие, — пояснил Кривой. — Видел я такое. Зэки похоже смотрят, но ты явно не сидел.

— Почему? Могу при необходимости по фене ботать и что-то эдакое сказать, например, «Убийство, то есть причинение смерти другому человеку…» УК. Статья сто пятая. Могу еще стишки почитать. Такие вот, например:

Мой дядя, честный вор в законе,

Когда зависнул на креста,

Он оборзел, как бык в загоне…

Продолжать? — спросил я Кривого.

— Фиму Жиганца я тоже знаю, — серьезно сказал он.

— Поймал, — согласился я. — Не мое творчество. Зачем тебе разные подробности? Рассказать я могу все, что угодно. Допустим, мы супер-пупер спецназовцы ГРУ, которых предали и продали начальники с большими звездами на погонах. Героически наводя конституционный порядок в горячей точке, нарвались на противных бородатых дядек, которые кинулись на нас с дикими воплями «Аллах акбар!» и страстным желанием познакомиться поближе. Мы мужскую любовь не уважаем и еле-еле смогли убежать. А вернувшись домой, неожиданно выяснили, что нас уже похоронили, и если засветимся — начнут закапывать со страшной силой по новой, причем они начальники, и поверят не нам. Поэтому решили мы жестоко отомстить. Нет, скажем так, крайне заковыристо отомстить. Но не тому нас учили. Диверсии на охраняемом солдатами объекте и охрана со слежкой — совсем разные вещи. Ничего выходящего за рамки вашей обычной деятельности я от тебя не прошу. С деньгами нет проблем, собственно, из-за них нас начальники и сдали. И отдавать их теперь государству — никакого резона нет. Вместо министра финансов их получат те самые злодеи.

— Красиво поешь, — восхитился Кривой. — Сериал, правда, не помню, как называется, но что-то похожее видел по ящику.

— Так у меня с фантазией туго. Я страшно практичный человек. Ты — мне, я — тебе. Показываю человека, вы смотрите за ним — куда пошел, чем занимается. Чисто из любопытства, никакой уголовщины. Краденый, нет, даже не так, случайно найденный документ вроде паспорта или свидетельства о рождении отдаете мне, и я честно отношу его в милицию. Вам просто некогда. Может, еще какие интересные случаи выпадут. А деньги я вам дам по доброте душевной. Жалко мне беспризорных детей. Кстати, вполне серьезно, если надо лекарства или еще что действительно срочно, я готов помочь авансом.

Он помолчал, задумчиво глядя в кружку с пивом.

— Есть один легаш, сильно мешает мне жить.

— Что, честные менты окончательно не перевелись?

— Если бы, — вздохнув, ответил Кривой. — Есть определенные правила игры. Мы делаем свою работу, они свою. У каждого своя четкая роль в жизни, и, если тебя поймали за руку, незачем обижаться, они просто сделали то, что входит в их ментовские обязанности. Некоторые услуги друг другу по мелочи оказываем, приходится иногда контактировать, как без этого. Так что определенная сумма на лапу как бы в порядке вещей. Мои ребята никогда не будут делать ничего, выходящего за определенные границы. Никакой крови. И уж тем более никто не бьет дубиной по кумполу. А этот сильно жадный, и мало того что при случае заберет, даже получив свою взятку, так одного моего пацана избил так, что тот теперь ссыт кровью — проблемы с почками.

Он замолчал и отхлебнул пива из кружки.

— Убивать я не буду, — сразу подводя черту, заявил ему, подумав, — это совсем другая статья, но избавить от доблестного сотрудника правопорядка надолго можно. Попробуем устроить громкое выступление в баре со стрельбой. Неадекватный сотрудник органов, нуждающийся в дружеском знакомстве с отделом внутренних расследований. Давай рассказывай подробно. Имя, адрес, служебные обязанности и прочие грязные детали. Надо на месте посмотреть, что лучше.

ГЛАВА 7

Земля. Деловые встречи

— Представляете, — повесив трубку, порадовал я соратников, — очень демократичная женщина. Остановилась в гостинице Marriott Grand Hotel.

— У тебя прекрасный прононс, — решил обрадовать меня Рафик, — практически престижная частная школа.

— Ты не понял… Адрес гостиницы — Тверская, двадцать шесть. Это такое место в километре от Кремля, со стоимостью номера в три с половиной тысячи долларов в сутки. Два дня пожить — и браслетик тю-тю, как это мы раньше не догадались так кучеряво пожить? У Лехи еще браслетики имеются.

У меня для справок есть собственный всезнайка Протей. Пять минут поиска в Интернете, и он меня порадовал. При гостинице есть еще бесплатная охраняемая стоянка. Так и говорит: «Заезжайте, вас встретят». Подумаешь, засветим номера машины, и непременно фотографии отщелкают!

— А я говорила, угнать надо, — сказала Черепаха.

— Зачем? Совершенно спокойно доедем на метро. Там и станция «Тверская» рядом. Только Рафик с нами не пойдет даже до входа. Посидит где-то возле метро в кафе. Вдруг есть базы данных для таких, как он? Начнут сверять фотографию чисто для проформы, оно и выскочит. Тут нас начнет ловить вся Земля. Абсолютно лишнее. Будем делать, как собирались с самого начала. Идем вдвоем, там уже по обстановке. Очень детальный и подробный план на все случаи жизни. Ничего не поделаешь, оружия брать нельзя, но не верится, что у нее мозгов нет. Какой смысл нас вязать? Денег не просим, а вдруг на другом конце Эрику голову отвинтят моментально.

— Поехали, — согласилась Черепаха, — раз начали, надо заканчивать. Без риска никогда ничего не бывает.

Интересное ощущение, когда «Кольцо» работает. Все чувства обострены, чувствуешь себя способным на грандиозные подвиги. Черепахины возможности передались мне, впрочем, никакой Черепахи нет, как нет и меня. Есть только одна странная личность на двоих, готовая на что угодно и не нуждающаяся в предварительном согласовании действий.

Нас проводили по роскошной красной дорожке до дверей. Такая дорожка сильно внушает, чувствуешь себя на приеме у президента или, на крайний случай, премьер-министра, и замечательно подчеркивает торжественность момента. По протоколу должен вступить духовой оркестр, даже неудобно за свой вид. Я не в смокинге с бабочкой, а в обычной рубахе и брюках. Еще и куртка сверху в подозрительных камуфляжных пятнах. Да пол-Москвы ходят в таком виде! Надел бы смокинг — могли бы принять за официанта. Уж не за аристократа с моей мордой.

Женщина в комнате как раз вполне соответствовала обстановке. Всем этим замечательным мебелям и цветам с фруктами в вазах, непременно стоящих на каждой поверхности. Может, они и не требуются, но если не поставить в ВИП-номере за такие охренительные бабки, постоялец может заподозрить, что его не уважают, обидеться и в следующий раз поселиться у конкурентов.

Строгий темный брючный костюм, как я подозреваю стоимостью в нашу квартиру, седые волосы, уложенные в простую прическу, и достаточно моложавое лицо. По моим прикидкам, ей должно быть под семьдесят. Может, пластику сделала. Рядом стоял подтянутый мужик лет пятидесяти в темном костюме. Не сойти мне с этого места, если не отслужил в армии. И выправка, и в глазах что-то такое. За спиной много-много покойников. Ну нас двое, и их двое, возмущаться смысла не имело. Пусть сама решает, кому можно доверять и насколько.

— Это мой старший сын — Шон, — представила его госпожа Джоан. Уж фотографию ее я внимательно изучил перед приходом.

Я молча достал из кармана куртки видеокамеру и отдал ей в руки. Потом сел и стал наблюдать. Слушать не было необходимости, что там имеется, я прекрасно знал, при мне записывалось, и некоторые моменты мы специально обговаривали. Черепаха небрежно прислонилась к окну сбоку, отказавшись присесть. В таком положении мы видели одновременно всю комнату и двери. Никаких посторонних в соседних помещениях не было, и нас не снимали и не записывали. Это я знал точно, хотя объяснить откуда, не смог бы при всем желании. Это у нас Черепахина работа.

Она молча посмотрела до конца, потом передала мужчине. Дождавшись, пока он закончит досматривать фильм, я вежливо сказал:

— Разрешите, — и, взяв у него камеру, вытащил флэшку. Не имею понятия, существует ли возможность восстановить запись, но рисковать не стоит. Старательно разломал ее и сунул обломки в карман. Приду домой, спалю все, что осталось.

— Вот уж никогда не думала, — медленно сказала хозяйка, — что мой сын станет вуртреккером — первопроходцем. Дожили, возрождается прошлое. История вечно идет по спирали. Каждый бюргер, как в старину, будет владеть двумя тысячами с половиной гектаров пастбищ, правительственный контроль сводится к минимуму, налоги минимальные. Новый мир, который надо освоить. Свобода и бескрайние пространства. Дальше все пойдет по накатанной. Если условия жизни действительно оказались настолько благоприятными, будет популяционный взрыв. Начнут делать различие между городскими бурами и переселившимися. Появятся большие семьи с десятком детей, и родится новый народ. И будет именоваться эта земля, как в свое время стала Претория по имени Преториуса, Эрекусом или Фризией. Тоже неплохой результат для жизни.

Она прямо посмотрела на меня.

— И тут, — сказала она, — всплывает вопрос закупки того, что они не могут производить. Оружия, патронов, кофе, сельскохозяйственных орудий. Такие интересные намеки прозвучали о пользе сотрудничества. Очень интересно. Но все-таки начнем с представления. Я — Джоан Де Фриз, но можно и просто Джоан, и мой сын Шон — представляем корпорацию «Афро Голд», причем, несмотря на мой возраст, — она усмехнулась, — звание старой ведьмы заслужено за дело. Я до сих пор имею возможность утверждать решения, принимаемые советом директоров. Корпорация занимается добычей полезных ископаемых, энергетикой, химией и производством синтетических топлив. Полезные ископаемые — это и золото с алмазами, и многие другие более прозаичные вещи. Общая численность персонала компании — пятьдесят тысяч человек Выручка компании за финансовый год, закончившийся в июне, составила 2,3 миллиарда долларов, чистая прибыль — около трехсот миллионов. Есть рудники в Австралии, Канаде и Гане. Ну это вкратце.

Она выжидающе уставилась на меня.

— О! — ответил я. — Мы не имеем стольких регалий и званий. Денег тоже, хотя немного и имеются. Меня зовут просто Ярослав, а ее Мария. За нами не стоят государства, корпорации, разведки и даже просто хитроумные мошенники. Мы представляем… хм… группу людей, которые умудрились найти в системе ЭГО дырку. В любой организации она есть, надо просто очень постараться. Если совсем просто — мы имеем возможность осуществлять контакты с этими… ушедшими за небеса. И мы конечно же совсем не случайно обратились именно к вам. Как раз ваши связи и возможности нам в первую очередь и интересны. Ваши заводы, рудники и прочие предприятия дают прекрасную возможность продавать и покупать вещи, которые, если даже я приду к производителю напрямую с чемоданом красивых зеленых бумажек, мне продать побоятся. Военно-промышленный концерн DENEL предприятие государственное, но одно из ваших подразделений что-то там производит из комплектующих. При том уровне коррупции, что я слышал, можно получить очень полезные для нас вещи. В свое время из-за санкций ЮАР пришлось заниматься разработкой собственной военной техники, сейчас многое простаивает без дела. Чтобы не быть голословным, я предлагаю проверку. Найдите бура, желающего отправиться туда, — я ткнул пальцем в потолок, — только обязательно бура, задвинутого на прошлом, и желательно с семьей, больше шансов, что человек солидный и думающий о будущем. Дайте ему пароль и, когда он будет на той стороне, сообщите мне имя. Я думаю, примерно через неделю смогу сообщить вам нужные слова.

— Почему именно бура? — спросил Шон, впервые подав голос.

— Выброска обычно происходит по принципу языка, если нет конкретных просьб. Если человек скажет, что его родной язык — английский, то попадет совсем в другой район, и тогда у нас будут проблемы его найти. Бура, подчеркивающего свою принадлежность, засунут к африканерам — это проверено.

Шон переглянулся с матерью и понимающе кивнул. Я же продолжил:

— Это, впрочем, не обязательное условие. Устраивает также русский, украинец, поляк, израильтянин, с французами сложнее, потребуется время. На самом деле у меня есть целый список разных народов, но вряд ли у вас есть в кармане турок, — улыбнулся я. — Там у вас идут очередные разговоры о переселении большим отрядом. В таком случае эльфы разрешают брать намного больший вес. Я не знаю, насколько это серьезно, но вы вполне можете подтолкнуть колеблющихся, оказав им помощь. Вполне нормально, если напомнить про сына окружающим. Вам гораздо проще договориться и передать с отъезжающими некоторое количество вещей по списку, который мы дадим. И мы оплатим затраты. Можно деньгами, а можно и по-другому. Но часть грузов все равно придется отправлять другим путем. Поэтому вам гораздо проще купить и переправить по заранее обговоренному адресу. Дальше уже наши проблемы.

— И что именно вы можете предложить на продажу? — спросил Шон.

— Давайте сразу договоримся, — вздохнув, сказал я. — С самого начала я просил посвящать в это как можно меньше народу. Идеальный вариант — это когда в курсе происходящего один руководитель, и он, не объясняя ничего подчиненным, отдает приказы. Меня мало волнуют законы, банковские требования насчет вкладов и разные бумаги. По большому счету мы не нарушаем ни одного закона, включая перевозку через границу, за полным ее отсутствием, потому что при пересылках товаров не пересекаем ее, но все равно можем огрести большие неприятности от всех заинтересованных правительств.

Джоан и Шон снова переглянулись, но промолчали.

— Мы не знаем, — продолжил я, — как среагируют эльфы, если это выплывет наружу, а чем больше посвященных, тем хуже и тем быстрее уйдет на сторону информация. Но нам совсем не хочется сидеть в клетке и бесконечно отвечать на разные вопросы, даже если клетка будет золотая. Поэтому очень бы хотелось и в дальнейшем иметь дело только с вами, и чтобы это дело осталось между нами. Мне бы не хотелось из-за того, что кто-то сболтнет лишнее, разрывать контакт выстрелом в голову трепачу. И для бизнеса плохо, и с Эриком нашим партнерам еще придется иметь дело. А если я выясню, что вы нас сдали сами, то я вовсе не угрожаю, а просто ставлю в известность, что устроить ему черную жизнь не великая проблема. Лучше просто скажите «нет», и мы спокойно расстанемся.

Я обратил внимание, как напряглись при этих словах их лица.

— Вернемся к тому, — сделав паузу, продолжил я, — что мы можем предложить. Возить оттуда слоновую кость и руду совершенно нерентабельное дело. Поэтому есть несколько вариантов. Самый простой… — Я в очередной раз достал из кармана пакетик и, развернув его, показал брильянты. — У вас ведь есть возможность реализовать через свои деловые связи, но это в принципе мелочь, и рудников пока на той стороне не имеется. Есть возможность заработать гораздо интереснее. У нас отработаны свои способы лечения. Не совсем те, что у эльфов, но достаточно эффективные. Вот Шону, — взглянув на него, сообщил я знания, полученные от Черепахи, — не мешало бы почки проверить на предмет камней. И с кровью у него непорядок, на свертываемость надо анализ делать. Старые ранения не лечатся, но боли легко убрать.

Лицо Шона вытянулось.

— Вам, госпожа, думаю, было бы приятно слегка помолодеть…

— Это как? — забыв о величии, подалась она вперед.

— Ну вечной молодости не обещаю, у любого организма имеется жизненный ресурс, но общее оздоровление организма гарантирую. Маленькое медицинское экстрасенсорное вмешательство. Жизнь становится гораздо приятнее. Только не надо думать, что это от чего-то спасает, вроде автоаварии или сифилиса. Просто некоторое время организм поддерживается в приличном состоянии. Через пару лет процедуру лучше повторить. У нас тот же принцип, что и у эльфов, но это только в тесном кругу, если делать такое направо и налево — завтра же попадет в газеты.

— Очень заманчиво, — согласилась она. — Вы, Ярослав, — с трудом произнесла она мое имя, — часом, не сатана искушающий?

— К сожалению, нет, душа ваша мне без надобности. Меня интересуют очень конкретные вещи.

Я вытащил из кармана диск в пластиковой коробке и протянул Шону.

— Потом посмотрите, — сказал я. — Ничего экстраординарного.

Шон взял его и положил на стоящий рядом столик.

— Есть еще один вариант, — продолжил я. — Очень прибыльный, но опасный. Есть Ближний Восток, где крайне нуждаются в пресной воде. В странах Персидского залива необходимо в ближайшие годы построить электростанций и опреснительных заводов на сумму не менее ста миллиардов долларов, чтобы удовлетворить потребности населения и экономики. В Абу-Даби сейчас завершается строительство гигантского опреснительного завода, строится электростанция стоимостью три миллиарда долларов в районе Аш-Шувейхат. Комплекс будет вырабатывать полторы тысячи мегаватт электроэнергии и более четырехсот миллионов литров пресной воды ежедневно. Основная стоимость — это сама электростанция. Без нее цена минимум на две трети меньше. У нас есть биомембрана и технология ее производства. Совершенно копеечное дело, и опреснительная установка не требует больших затрат электроэнергии, но на это могут обратить внимание эльфы.

Черепаха, все время молчавшая, хмыкнула. Я глянул на нее с укоризной и продолжил:

— Если не требуется строить теплоэлектростанцию за миллиард, а потом непрерывно жечь пусть и дешевое на Ближнем Востоке природное топливо, то минимум пятьсот — шестьсот миллионов на этом можно заработать. Да и сама установка намного дешевле выходит. И это стоимость только одного большого опреснительного комплекса, а таковых требуется далеко не один. Численность населения растет везде, не только в Персидском заливе, а воды в реках не прибавляется. Понятное дело, все это будет осуществляться не сразу и отдельными платежами. Совершенно ясно, что придется выходить на фирмы, занимающиеся такими делами профессионально, и потом часть прибыли придется как-то хитро оформлять при перечислении, потому что мы не существуем официально, но перспективы самые радужные. Вот насколько это прорыв в биотехнологиях — мне судить трудно.

— Лаборатория, — сказал Шон, обращаясь к матери.

— Вот именно, — согласился я. — У вас ведутся частные исследования в области биохимии…

— Какой разговорчивый мальчик наш Эрик, — пробормотала Джоан.

— Можно объявить официально о создании нового материала и большом достижении на поприще науки, — пояснил я. — Нобелевская премия мне не нужна, главное, чтобы лауреаты помалкивали, откуда взялись образец и инструкции по применению и выращиванию. И есть еще один момент…

— Я внимательно слушаю, — сказала Джоан.

— Лучше для начала продать опреснитель воды израильтянам. Мне нужны контакты там. У арабов, кроме денег и нефти, ничего нет, потом все равно придется идти к производителям, а вот разные интересные штучки лучше приобретать по месту изготовления — дешевле обойдется. Ну вот, собственно, и все. Если вы согласны, найдите человека, готового отправиться с нами для проверки моих возможностей. Потом рассмотрите внимательно предложения, обдумайте, что необходимо. Счета, оформление, регистрация фирм, через которые будут идти деньги. Как делить прибыль будем… — Ласково улыбнувшись, поясняю: — Я думаю, честно будет пятьдесят на пятьдесят. Пакет документов мне вручите при следующей встрече. Я покажу специалистам. Посмотрите, — я кивнул на диск, — что нам необходимо на первых порах. Будем считать это вашим ответным взносом. Я вам в доказательство серьезных намерений — пароль с другой планеты, вы мне — первую партию станков и оборудования. Если надо, я могу оплатить наличными. Через неделю, — вставая, говорю, — я позвоню сюда или по старому номеру.

— Сядь, — приказала Джоан. — Мы еще не закончили.

Агрессивности в ее тоне не было, просто сказалась привычка приказывать. И охрана со стволами наперевес на сигнал не бежала. Никакого движения крупных биообъектов в соседних помещениях.

— Будем считать, что в принципе мы договорились. — Шон негодующе посмотрел на мать. — Идеи интересные, только хотелось бы услышать ответы на несколько моих вопросов, а то получается игра в одни ворота. Сходи, — сказала она сыну, — принеси мой ноутбук, надо посмотреть, что там такое на этом диске.

Он молча вышел в соседнюю комнату, оставив дверь открытой.

— Спрашивайте, — согласился я, усаживаясь поудобнее, — но на любой вопрос ответа не обещаю.

— Возможность сходить туда?

— Нет, — сразу ответил я. Это мы заранее с Лехой обсуждали и отвергли. Посторонние ничего не должны подозревать. — Любые материальные вещи, но не живые. Никаких людей, кошек и аквариумных рыбок. Получим на другом конце труп.

— А если я захочу послать Эрику что-то материальное, вне рамок нашего соглашения?

— Хоть вагон, за отдельную плату, но список покажете сначала мне. Наличие танков или реактивного двигателя объяснить будет невозможно. Да и кое-какие, безобидные с вашей точки зрения, предметы могут вызвать ненужные вопросы даже среди его товарищей. Мы совершенно не нуждаемся в подобной рекламе.

— Я так понимаю, — помолчав, продолжила она, — заранее зная о том, что по возвращении память стирается, многие не слишком держат язык за зубами о прошлой деятельности?

— По-разному. Люди не одинаковы. У одних рот не закрывается, хочется доказать, какой ты великий и необходимый был на Земле, другие совершенно не любят делиться воспоминаниями. Там кроме бывших больных, разных видов сдвинутых сектантов и вполне нормальных людей имеется большая прослойка бандитов, смывшихся от правосудия, и непременные агенты спецслужб, которых заслали практически все государства Земли. Очень редко такие люди рассказывают о своих подвигах. Но если вы имеете в виду то, о чем я подумал, то да. У меня есть кроме вас десяток очень конкретных наводок на людей, способных пойти на сделку, которую я предложил вам. Вы, как бы это сказать, наиболее солидные, без трупов за спиной и с личной заинтересованностью. Но вы не единственные.

— А вот эта девочка, — показав на Черепаху, поинтересовалась она, — зачем присутствует? Она за все время не сказала ни одного слова.

— Ну Шон тоже был не слишком разговорчив, — возразил я, — можете считать ее моим заместителем. Если по каким-то причинам я не смогу выйти на связь — это сделает она.

Вошел Шон и, поставив на стол ноутбук, вставил в него диск.

— Еще вопрос, — сказала Джоан, — удовлетворите мое любопытство. Что это за странный акцент, с которым вы разговариваете. Точно не русский.

— А что, заметно? — удивился я.

— Есть, — подтвердила она. — И, кроме того, прекрасно объясняясь на африкаанс, вы иногда явно машинально вставляете слова из другого языка, по смыслу понятно, но мне лично кажется, что это иврит.

«Ай-ай, — подумал я, — лучше надо следить за речью».

— Гораздо правильнее я объясняюсь на русском, — ответил ей, — а проблема возникает из-за того, что практически в одно время учил два языка.

Джоан вопросительно посмотрела на Шона, который уже пристально изучал содержавшуюся на моем диске информацию.

— Ничего не могу сказать сейчас, — сказал Шон в ответ на ее взгляд, — спецификации имеются, но не мой профиль. Надо показать специалистам. Вот это три роторные автоматические линии для производства патронов. Итальянское производство, фирма Elio Gualandi & С, производительностью двадцать пять тысяч патронов в час.

Это на перспективу, мысленно пояснил я, но рот открывать не стал. Никто не заставляет запускать на всю мощность, а вот продублировать линии на всякий случай не мешает. Такие большие объемы на сегодняшний день нам не нужны.

— «Контроль качества патронов, — читал Шон, — осуществляется при помощи итальянского компьютеризированного измерительного комплекса марки „STAS“». Тут нужно выяснить цену, проконсультироваться с юристами на предмет законов. А вот это что-то для высокоточных операций. Целый каталог промышленных роботов и станков с ЧПУ. Ну а дальше, — сказал он, глядя на экран, — вообще прямо написано: «автоматизированный комплекс „Модуль“ по изготовлению патронов». Каждую минуту он может производить до тысячи штук, — прокомментировал Шон. — При этом «Модуль» способен выпускать самые разные типы патронов, в том числе и спортивно-охотничьи. Так, вот еще: «Оборудование для заготовительного, гильзового, пулевого и снаряжательного цехов». Это что-то русское, еще семидесятых годов. Что именно? Это или можно и другое того же типа? — спросил он меня.

— Если можно лучше, почему нет? — не стал возражать я. — Сравним производственные мощности и цену. Это писалось заочно, там. Что люди помнят.

— Так, — решительно подвела черту под обсуждением Джоан. — Будем последовательны. Человека, отправляющегося в ЭГО, мы обязательно найдем. Хотя я вполне вам верю, проверка не помешает. Вот это, — сказала она, забирая пакетик с бриллиантами, — отдам на проверку и реализацию. Есть у меня ощущение, что нам придется еще неоднократно встречаться по разным вопросам. Вам проще будет приехать в Йоханнесбург, чем мне в Москву. Я понимаю, — сразу пресекла она возражения, прежде чем я успел открыть рот, — вам очень не хочется светить настоящие имена и паспорта. Австралийский или канадский устроит? Подлинный и абсолютно чистый за ваши же деньги от реализации бриллиантов?

— Беру любые паспорта на любые имена, с нашими фотографиями, — ответил я сразу. — Европейские, американские, австралийские, южноафриканские. Если потребуется ездить за границу, это будет лучше. Фотографии…

Черепаха в первый раз за все время разговора отошла от стены и положила на стол мою и свою фотокарточки как раз необходимого размера. Была такая мысль, но что мадам сама заговорила, так гораздо лучше. Никаких услуг, за которые потом чувствуешь себя обязанным. Деньги — товар.

— Вот и хорошо, — одобрила Джоан. — Подготовим документы, проверим то, что на диске. Вы в свою очередь привезете все необходимое для создания опреснительной установки. Образец, подробные инструкции. Какое-то время это займет. Когда будем готовы, дадим объявление в Интернете, есть там такой южноафриканский сайт «Куплю-продам». — Она глянула на Шона, и тот написал адрес на листке из блокнота. — Ну скажем, текст такой: «Продаю роторную линию» — и имя якобы продавца. Имя будет того, кто отбыл туда, — она повторила мой жест, показав на потолок, — в небеса, а остальное — приглашение позвонить.

— И что ты об этом думаешь? — спросила Джоан сына, когда за посетителями закрылась дверь.

— С каких пор ты стала спрашивать мое мнение? — удивился Шон. — Мое дело обеспечить безопасность и проверить партнеров. Решения — это по твоей части.

— Не надо только становиться в позу невинно обиженного. Кто мне говорил, что надо сворачивать деятельность в ЮАР и выносить производство в другие страны? Что ничего хорошего страну и нашу компанию в частности в будущем не ждет? А кто советовал поискать новую сферу деятельности? Вот она к тебе и приехала. Такой большой и жирный шанс, не расплевываясь с правительством, тихо и мирно выйти с большими деньгами. Если это дело с опреснительным фильтром пройдет, мы не только легко сможем распродать африканские фирмы, но и откусить очень жирный кусок на мировом рынке.

— Как бы нам не подавиться, — пробормотал Шон. — Очень большие деньги, очень большие проблемы. Риск становится непросчитываемым.

— Ты застоялся, — неодобрительно сказала Джоан, — привык сидеть в кабинете с кондиционированным воздухом и накладывать резолюции. Куда девался бывший полковник разведки, умеющий рисковать головой не только подчиненных, но и своей?

— Наверное, туда, куда все наше государство. Вроде есть, вон — в атласе на карте нарисовано, но совсем другие люди правят и командуют. Даже идеи противоположные. Ты себе хоть представляешь, что произойдет, если информация расползется? Нас всех сотрут в порошок. Находчивые ребята, умудрившиеся кинуть ЭГО, испарятся в неизвестном направлении, а мы — вот они. Штаб-квартира компании находится по адресу, написанному в справочнике.

— Вот ты и обеспечишь, чтобы это не вышло наружу. Все равно больше доверить некому. Каждый знает кусок информации и с работающим в том же направлении не пересекается. Не мне тебя учить — это твоя профессия. Расскажи-ка, что ты думаешь о них.

Шон мгновение сидел, полузакрыв глаза, потом начал излагать привычно и четко, как будто делая доклад:

— Первое. Очень сложно поверить, что где-то сидит гениальный ученый, в одиночку сделавший портал. На витающего в облаках математика наш знакомый меньше всего похож. Я на таких в свое время насмотрелся. Профессиональный убийца, не испытывающий удовольствия от своих действий. Старательно выполняющий свою работу спецназовец этим и отличается от маньяка. Начальство приказало — пошел. По дороге попался свидетель — убил и его тоже, но ничего личного, просто выполнение должностных обязанностей. Но даже если допустить наличие эдакого сумасшедшего гения, который все земные научные институты заткнул за пояс, необходимо знать координаты планеты, где бы она ни находилась — будь то в другой звездной системе, параллельной или даже перпендикулярной Вселенной. Но есть вариант гораздо проще. Кто-то научился восстанавливать стертую эльфами память. И этот «кто-то», скорее всего, сидит на той стороне. Человек возвращается на Землю, потом срабатывает код программы, и он вспоминает разные интересные подробности. Возвращаются не больше трех — пяти процентов от общей численности. И чем дальше, тем меньше. То, что рассказал Эрик, может быть хорошо отредактированной версией, без множества подробностей. В его варианте вполне понятно, почему все меньше вернувшихся. За тридцать лет наладилась какая-никакая, но устроенная жизнь, уже не голое поле. Но даже если это правда на все сто, понятное дело, люди в разных местах живут по-разному. Это целая планета, и там могут существовать очень разные варианты — от диктатуры негров-каннибалов с вудуистскими наклонностями до демократии с выбором из одного.

— Не любишь ты негров, — грустно сказала Джоан.

— Можно подумать, ты их обожаешь, — усмехнулся Шон. — Черный расизм не лучше белого. Вся разница в том, что белые дали то, что все называют Цивилизацией. Хороша она или плоха — другое дело. Может, прав был Эрик, когда поскакал устраивать новую жизнь вдали от всего этого. Впрочем, это все лирика. Нельзя быть уверенным полностью, может, наш новый знакомый замечательный артист, но некоторые его слова можно истолковать вполне определенно. Он не просто записки туда передает и грузы отправляет, он с этими людьми общался. И они с девушкой работают не вдвоем. «Нам», «мы» — это все было вполне сознательно сказано. Тут и вопрос лечения хорошо ложится в тему. Он сказал — «принцип, как у эльфов». Что-то мне не верится, что этому можно заочно научиться, даже по конспектам. Второе. Я не понял, зачем все-таки присутствовала та девушка. Причина непременно была, но мы ее не увидели. Знакомство — это просто отговорка, на телохранительницу она не тянет. Есть вариант, что если они умеют лечить, так и убивать могут ничуть не хуже без оружия. И то, что мы ничего не увидели с ее стороны, — это просто замечательно. В противном случае вполне могли бы больше вообще ничего не увидеть.

— А вот это и проверить можно, — оживилась Джоан, — попросим твои почки на предмет камней посмотреть и увидим, кто этим займется. И насчет возвратившихся, есть же базы данных…

— И где прикажешь искать? — скептически спросил Шон. — По всему миру? Кто сказал, что они вообще из России? Он произнес: «Я говорю по-русски лучше», но не сказал, что это его родной язык. В России живут не только русские, а они могут оказаться кем угодно, разве что не курдскими огнепоклонниками, не тот тип. А так — хоть сербом или боснийцем.

— Евреем, например… Израиль ему нужен…

— Тоже вариант, они бывают какие угодно, хоть черные, и на языке страны, где проживают, прекрасно говорят. Но здесь мы имеем третье. Он готов оплатить покупки даже при условии, что дальнейшего сотрудничества не будет. Причем возможен вариант наличными. Я бы даже сказал, более желателен, счета можно и проследить. Но вот миллионы наличными бывают обычно только в фильмах у наркоторговцев. Значит, он вышел на контакт не только с нами. Уж не знаю, что он там продает — бриллианты или опиум мешками, но мы не единственный вариант. Это была не торговля — не договоримся, пойдет к другому богатому дяде. Есть у него варианты, я не сомневаюсь. И это возвращает нас к тому, что он получил их сразу на месте. Он ходит на встречи и ищет, где лучше. Не так — не вышло, подожду другой наводки. Сразу несколько имеется.

— И вывод?

— Если хочешь получить то, что он предлагает, — ответил Шон, — надо постараться пойти навстречу, тем более что нам это самим выгодно. И, ничего не форсируя, старательно собирать любую информацию и систематизировать. В конце концов, — усмехаясь, добавил он, — всегда можно смыться через ЭГО от налоговых инспекций, уголовной полиции и просто очередного революционного движения, борющегося за власть. Подготовим себе плацдарм, письма, без вопросов, он отправит по назначению. Надеюсь, Эрик не зажмет нашу землю с имуществом.

Он встал и протянул руку матери.

— А вот что особо интересно, — неожиданно повернувшись к ней спиной и уставившись на другую сторону стола, спросил Шон, — так зачем он нам в подарок на стуле оставил видеокамеру, да еще так, чтобы с нашей стороны видно не было. Не настолько мы бедные.

Он нажал кнопку на настольном телефоне.

— Роберт, зайди немедленно.

Пару минут они молча ждали, потом в комнату торопливо зашел молодой человек в строгом костюме и с наушником.

— Ну? — спросил Шон.

— Не было никаких передач, — уверенно заверил тот, — ни во время встречи, ни после. Полная тишина.

— Тогда возьми вот это, — показывая на видеокамеру, приказал Шон, — и очень тщательно посмотри внутри. Нет ли там чего постороннего.

Со стороны стула раздался хлопок, и тут же завоняло паленым.

— Сюрприз, — сказала Джоан, — даже если что было, уже ничего нет.

— Ты все равно погляди, — повторил Шон, — вдруг что-то понять можно. И осмотри внимательно со своей командой всю комнату.

— Я прекрасно помню, — обиженно сказал Роберт. — И до посещения проверка проводилась, и после. Вы бы хоть объяснили, что искать. Кто это был, я даже не спрашиваю.

— И не надо, — пробурчал Шон. — Делай свое дело, и все…

— А не лишнее это было? — с сомнением спросила Черепаха.

— Кто ж его знает, — глубокомысленно отозвался я. — Подсадить Протея в другое место было бы слишком сложно. Они не дети, подарки просто так не возьмут. Что сделано, то сделано. Очень любопытный был разговор. Рафика надо отправлять домой.

— А пояснить? — поинтересовался тот. — А то я ничего не понял.

— Они решили, что мы умеем восстанавливать стертую эльфами память. Значит, искать нас надо среди вернувшихся. Незачем давать пищу для разных интересных мыслей, если тебя увидят. А вот мы с Черепахой — совсем другое дело, на нас ничего ни у кого нет. Пусть ищут.

— Ты просто не хочешь делиться миллионами, — уверенно сказал Рафик. — Жмот. Отсутствие данных на вас — приводит к не менее занимательным мыслям.

— Вот здесь ты прав, — согласился я. — Лишний человек для подстраховки, когда пойдем к Олегу Викторовичу, совсем не помешает, Слишком все хорошо пока идет, как бы неприятности не начались.

ГЛАВА 8

Земля. Родственники бывают разные

— Ужас, — сказала Черепаха, рассматривая бумагу.

— Где? — заинтересовался Рафик, забирая у нее распечатку. — Ну и что? — с недоумением спросил он, изучив текст. — Обычное дело. «Для поступления в школу, при переходе в течение учебного года, необходимы следующие документы, — стал читать он вслух. — Заявление на имя директора. Дневник с годовыми оценками, заверенный печатью школы. Выписка текущих оценок по всем предметам, заверенная печатью школы. Личное дело ученика. Медицинская карта ученика, заверенная поликлиникой. Паспорт одного из родителей. Копия свидетельства о рождении или паспорта. Одна фотография. Ксерокопия медицинского страхового полиса ребенка». Да уж! Тут в одной школе больше детей, чем в любом вашем поселке, так что, по-твоему, можно знать каждого? Тем более чем он болеет и какие оценки были у него в прежней школе…

— Это хорошо, — сказал я, засовывая распечатку в карман, — что среди нас есть хоть один умный, способный поинтересоваться, что требуется, а то пришлось бы съездить потом еще раз. Спасибо тебе, Протей, — обращаясь к потолку, поблагодарил я, — откуда мне знать, что надо забрать еще и паспорт матери, и что существует такая ужасная вещь, как страховка.

Слушай, Черепаха, ведь это прекрасно. Не ввести ли тебе это у нас. Каждый платит все время, и тебе не надо думать, откуда деньги взять. Капают беспрерывно. Расскажи другим паукам.

— Отстань со своими нововведениями, — злобно ответила Черепаха, — мне и так неплохо. Непременно начнут возникать, почему вот это в оплату входит, а вон то — нет, и будут из-за каждой ерунды по ночам тревожить. Я им вроде как обязана, раз постоянно платят. Что смотришь с таким сожалением?

— Собирайся, — ответил я. — Придется с нами поехать. Ну не мне же лично идти ставить печать в школе, за папу выдать себя не удастся. Кто бы еще подсказал, сколько положено секретарше дать, чтобы по-быстрому все отпечатала и к директору сбегала. В Интернете размер взятки не указан?

— Легкой жизни ищешь, — обрадованно ответила Черепаха, — учись жить как люди, познавая на практике все тонкости земной жизни. В поликлинику сам пойдешь. Сам придумал это развлечение, сам и выкручивайся. Нам предстоят великие дела, единственный консультант, вот этот, — пихая в спину Рафика, — очень скоро нас оставит. Придется жить своим умом.

Она залезла на переднее сиденье и задрала ноги на приборную доску.

— Поехали!

— Может, сядешь нормально? — просительно сказал Рафик. — Отвлекает.

— Если ноги красивые, надо их показывать, — не согласилась Черепаха. — Пусть смотрят и завидуют.

Рафик завел двигатель и тронулся. Медленно и осторожно. Я вот даже пробовать не собираюсь в ближайшее время. По трассе еще куда ни шло, но в городе с таким движением пусть сам мучается. Честное разделение труда, как в любой банде. Водитель — Рафик, стрелок — я, специалист по разным штучкам — Черепаха.

— Присмотрел я хороший жигуленок, — рассказывал Рафик по дороге. — Не очень далеко, и за сараем стоит, из окон не видно. Вместо сигнализации замок на переключении скоростей, снять с нашим инструментом легко и просто. Только я не знаю, как мы заводить-то его будем. Я не умею без ключа.

— Не боись, — бодро отвечаю. — Чинить не умею, а заводить запросто. Первое, чему я научился у Ивана. Потом Техник еще пару простеньких вещей показал, как, не ломая замок, дверь открывать и секретки обходить. Жаль, проволоки под рукой нет, я бы показал. На разные модели по-разному гнуть надо. Причем другим я эту науку запретил демонстрировать категорически. Еще не хватает, чтобы баловались. Захотят, сами научатся. Нам, конокрадам, самое милое дело лошадей гонять. Табун коней под капотом — это вызов моему умению. Правда, не породистые рысаки, всего лишь пони российского разлива, то ли дело в «мерседесах» и «фордах» — там лошадиные силы импортные, но и сигнализация серьезная. Только, по мне, гораздо проще снять номера и привинтить на нашу. Один раз всего и требуется.

— А наделают тебе дырок в кузове, куда потом девать?

— Резонно, — соглашаюсь. — Будем угонять. Лучше две.

— Где-то здесь должно быть, — оповестил Рафик, притормаживая. — Номеров на домах не видно.

— Вы не подскажете, — высовываясь в окно и скалясь самой лучшей из моих улыбок, спрашиваю пожилого деда, — где здесь дом номер двадцать один?

— Вон туда, — показывает он, — и направо.

— Спасибо, — вежливо отвечаю. И пожаловался соратникам: — Умом я все понимаю, но страшно раздражают вот такие люди. Наша физиология гораздо лучше. Раз — и покойник. Как признаки заметны, так надо завещание писать и с родственниками прощаться.

— Ты бы думал, что и кому говоришь, — посоветовала Черепаха.

— Да брось, уж кого-кого, а вот семью-то Каримовых по старому знакомству я обеспечу молодым видом. Амулеты носите? — спрашиваю Рафика.

— Носим, — согласился он.

— Вот и не снимайте. Не будете похожи на этих. А вопросы начнут задавать, смело отвечай: «Вот он сделал, но очень дорого…» Цену не говори, типа коммерческая тайна. Я лучше знаю, у кого и сколько взять можно. Есть стандартные амулеты, а есть мои — очень специфические.

Я мысленно прикинул. Ага, даже не каждому человеку, попросившемуся в Клан, амулеты делаю. Такое надо заслужить. Вот Псица, незаменимый кадр, ей можно и за обычную цену лечебного амулета. Доценту тоже. А кроме них и Рафика с женой всего у троих имеется. Вот вне Клана — совсем другое дело. Пятеро в Федерации, еще шестеро у славян, и из всех только один мужик. Если бы не общественные интересы, под хвост мне ваша Земля, всех в кабалу загоню, за подобные изделия — стоимостью во много нолей — еще и благодарить будут. Женщины особенно, до пенсии выглядеть максимум на тридцать — любая что угодно отдаст. Все инерция мышления, до простейшей вещи сразу не додумался. Одна маленькая проблема — надо окончательно доводить несколько дней, имея контакт. Заочно такое не получится, характеристики у всех индивидуальные.

— А ты можешь назвать срок? — посмотрев на меня в зеркальце заднего вида, спросил Рафик.

— Никто тебе не скажет, — серьезно отвечаю. — От возраста, когда амулет сделан, зависит, от первоначального здоровья, от ранений и болезней. Кушать тоже надо нормально. Всего понемногу и регулярно. На одном вегетарианстве или мясоедстве жить нельзя. Очень много всякого. Поэтому и нельзя зафиксироваться на одном точном возрасте. Все равно внешне стареешь, только гораздо медленнее. Физиология у людей другая.

— Вон дом номер давадцать один, — обрадовала нас Черепаха. — Сами идите, я здесь подожду.

Дом был стандартной шестиэтажкой еще советских времен. Много лет не ремонтированный. Возле мусорного ящика на колесиках валялась куча пластиковых мешков с мусором. Донести-то донесли, но внутрь кинуть уже здоровье не позволило, что ли. Несколько деревьев, посаженных в незапамятные времена, радовали сердце молодежи своим поломанным видом. В подъезде прямо на стенах были написаны мудрые изречения, в основном из трех букв, но изредка попадались и рисунки. В книжках это называлось примитивизм. И, безусловно, им и являлось.

— До чего коммунисты народ довели, — с грустью сказал я Рафику, показывая на окурки на лестнице.

— Интересно, при чем тут коммунисты? — возмутился он. — У нас на дворе что, советская власть, что ли?

— У вас в домах проживают люди, воспитанные именно при ней. И дети, которых воспитали члены партии, пусть и бывшие. Ну ладно, злобные демократы не дают краску, не дают ремонт сделать, но гадить-то в собственном подъезде зачем? Это я, что ли, прихожу сюда мусор бросать? Ты, наверное, не чувствуешь, а мой нос учуял постоянную лужу мочи в углу.

— Еще как чувствую, — хохотнул Рафик.

— Тем более. Живешь в доме — для начала не порть его. Демократически выбранная мэрия все равно исправлять за тобой не будет. Что лифт стабильно не работает, — проходя мимо закрытой двери, не удивился я, — это даже хорошо для здоровья, очень полезно пешком на шестой этаж с тяжелыми сумками. Приходят домой эти малолетние гаденыши и начинают в Интернете на форумах жалеть стариков и про их тяжелую жизнь рассказывать: «Ах, пенсия маленькая!», «Ах, плохо относятся к больным!», «Ах, народ вымирает и рождаемость падает из-за козней демократов!». А вот в жизни такой пробежит мимо и не подумает помочь. По клавиатуре стучать легче, чем хоть потратить немного времени на человека, от которого, кроме благодарности, и получить нечего. У такого «борца» в лучшем случае один ребенок, и тот стены пачкает. Тут тоже наверняка, как в нашем доме, начинали с поджигания кнопок и тушения сигарет об стены. Поймаю кого-нибудь за этим занятием, наплюю на конспирацию — и руки переломаю. А самое противное в этом, что должен найтись человек, который добровольно и чаще всего совершенно бесплатно начнет следить за порядком. Обычно вполне достаточно одного, если люди все-таки способны подумать, как им улучшить собственную жизнь. Он должен бегать, собирать деньги на разные починки и улучшения, уборку и прочие необходимые вещи. Тот же домофон собственные жильцы непременно сломают не реже двух раз в год, и никто не признается, чтоб не платить. А через какое-то время этот доброволец начинает остальными восприниматься как само собой разумеющееся, и к нему начинаются претензии. Почему это не сделал и почему вон то не организовал… Почему вообще так много денег требуешь? Как будто он обязан, получает за это зарплату и своих дел не имеет. Приходят к нему с пятого этажа и спрашивают противным голосом: «Почему это у нас лампочка не горит?» А бедняга живет на третьем, понятия не имеет о лампочке, которую кокнули дети хозяина, чтобы тот не видел, как они портвейн на лестнице пьют.

— Ты так говоришь, — с подозрением сказал Рафик, — как будто сам этим занимаешься.

— А что я, по-твоему, делаю на своем замечательном посту главы семейства? Успешно совмещаю должность мэра с добровольными обязанностями всех выслушивать, и попробуй не отреагируй на жалобу! Причем зарплату мне никто не предлагает — еще чего не хватает, дополнительно скидываться на свой собственный дом. Должность не выборная, а практически пожизненная. Так что плачу за все ровно столько же, сколько остальные, но при этом должен думать, как достать канализационные трубы подешевле для общественных зданий и домов соседей или откуда взять цемент в наших лесах и степях при полном отсутствии производства оного. Устал я, честно, от подобного. Потому у меня экспедиции, подобные сегодняшней, со стрельбой и членовредительством, почти как отпуск проходят. Соседа, который тебе родственник и с которым вместе крыс гонял, не пошлешь просто так, даже если он чушь несет и делает вид, что чисто случайно забыл про срок очередной платежки.

— Эта? — спросил я Рафика, показывая на дверь.

Он посмотрел на номер квартиры и кивнул.

Я нажал кнопку звонка, потом еще раз. Затем нажал и уже не отпускал, слушая дребезжание за дверью.

— Может, нет никого?

— Есть, — уверенно отвечаю.

— Ты еще и сквозь дверь слышишь? — насмешливо спросил Рафик. Потом недоверчиво переспросил: — Нет, правда слышишь?

— Я вижу, — поясняю, не понижая голоса, — как глазок потемнел. Кто-то смотрит на нас изнутри. И если он дверь не откроет, я с удовольствием ее вышибу, — демонстративно Рафику. — Гражданин Охлопков Петр Денисович, открывайте, если не хотите больших проблем на давно не мытую шею, — еще громче сказал я в сторону двери. — Милиция явилась по вашу грязную душу.

Замок заскрежетал, дверь приоткрылась, явив нашим взорам невысокого лысого человечка в тренировочных штанах и грязной майке.

— Вы кто? — проблеял он опасливо. — Документы покажите.

— Вот это, — отодвигая его в сторону и проходя мимо, не делая попытки достать что-нибудь из кармана, за полным отсутствием там краснокожего удостоверения, сказал я Рафику, — яркий представитель племени не желающих поддерживать чистоту и порядок не только в доме, но и в собственной квартире. Ты посмотри, что тут делается! Месяца два минимум никто не убирал и даже посуду не мыл. Из-за таких придурков дом постепенно превращается в помойку.

Я взял с пола газету и постелил ее на стул.

— Липкий, — пояснил свои действия вставшему у входа в комнату Рафику. — Шприц где? — поинтересовался у хозяина.

— Какой шприц? — испуганно переспросил он.

— Тебе лучше знать какой, — равнодушно отвечаю. — Будешь юлить… найду, даже если нет. Только, уверен, есть. А сожительница твоя где? — без перехода спрашиваю.

— В магазин пошла.

— В смысле за дозой?

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — воскликнул он.

— Сейчас поймешь, — сказал Рафик и заехал ему немаленьким кулаком в солнечное сплетение. Мужичок рухнул на пол, скорчившись от боли. — А можно я его еще ногами попинаю? — кровожадно спросил Рафик.

— Что вы себе позволяете, гражданин старший оперуполномоченный? — равнодушно поинтересовался я. — А зачитать предварительно Правило Миранды?

— Это где про право на адвоката и право хранить молчание? Так мы не в американском сериале.

— Тоже верно, но бить надо так, чтобы не оставлять следов. Вот это — показывая на полуживое стонущее тело, — было хорошо, а ногами бить — синяки будут. Вот в прошлый раз, — объяснил я, — проверяемый споткнулся о твою ногу, сломал два ребра, а потом бегал по врачам с криками, что его избили. Толку все равно чуть, свидетелей не было, но нервы мне попортил. В старые времена брали валенок, туда гантели — и дубасили. Сейчас новые веяния. Демократическая общественность может возмутиться, поэтому бить надо умело. Посмотри пока, что интересного в комнатах есть.

— А зря, хоть удовольствие получим, — не согласился Рафик и вышел. — Если что, зови, — крикнул он уже из другой комнаты.

Я подождал, пока мужичонка отдышится, и, подняв его за ворот двумя пальцами, усадил на стул напротив себя.

— Полегчало?

Он поспешно закивал.

— Вот и хорошо. Думай в другой раз, с кем разговариваешь. Руки покажи.

— Чего?

Я взял его за плечо и задрал рукав.

— Ну как и ожидалось, — порадовался, обнаружив следы уколов. — Будем дальше общаться, а то я уж подумал, что ты весь из себя невинный и чисто случайно мимо проходил.

Я оттолкнул этого типа так, что он шлепнулся на стул.

— Кем тебе приходится Екатерина Токарева?

— Никем, — поспешно ответил он.

— А вот она говорит другое, — обрадовал я его. — Когда бедную девочку поймали на краже в бутике, она сказала, что ты ее отчим. Очень многое рассказала про интересные нравы, царящие в этой квартире. Про то, что здесь практически притон наркоманов, и ко всему еще ты, Петр Денисович, приторговываешь, а ее послал воровать. Нехорошо.

— Не имею к ней никакого отношения, — твердо ответил он. — Она вообще совершенно неуправляема, постоянно врет, ворует, сбежала из дому… И даже мать не имеет на нее никакого влияния. Делайте что хотите, но она все врет.

— Посадят ведь девочку, — укоризненно сказал я. — Адвоката хоть найди.

— Там в колонии она получит правильный урок жизни, — продолжая держаться за живот и морщась, заявил он. — А на адвокатов у нас нет денег. От государства положен бесплатный.

— Документы давай сюда, скотина, — приказал я.

— Какие документы? — испуганно спросил он.

— Все, что есть. Свидетельство о рождении, паспорт, страховка… Все неси.

Он поспешно метнулся в комнату и вернулся через минуту в сопровождении Рафика, с большой жестяной коробкой в руках.

— Жуть, — сказал мой напарник, — кровать и перекосившийся шифоньер. Больше ничего, даже половичка.

— Что есть за чудо такое «шифоньер»? — удивленно поинтересовался я.

— Шкафчик такой на ножках, — угодливо сообщил Петр Денисович, ставя на стол коробку.

— Это есть, — перебирая бумаги и откладывая в сторону, перечислял я, — это тоже… О! Фотографии. Потом разберемся, пригодится. Вот это тоже удачно, не надо теперь дожидаться возвращения…

— Э… — проблеял хозяин. И мгновенно получил по шее от Рафика, так что чуть не слетел с табуретки.

— Что «э»? — вроде не понял я, засовывая документы в карман. — Получишь паспорт сожительницы потом. И, — подумав, отправил второй туда же, — свой тоже. Придет по почте. Или в отделение милиции заходи, там будет. Как мне больше не понадобится, так и заброшу вашему участковому. Нам лишние бумажки ни к чему… Да и соседи на тебя жалуются, — доверительным тоном сообщил ему. — Мы тут навели справки, прежде чем в гости идти. Не одна девочка рассказывает про наркош, таскающихся сюда, и про крики по ночам, и про то, как ссыте в подъезде.

— Клевета! — возмутился он.

— Все может быть, но ты мне активно не нравишься. Это ж дело такое, — пояснил я ему, — как следователь бумаги оформит, так дело в суд и пойдет. Про одно и то же можно по-разному протокол написать. «Угрожая физической расправой, послал падчерицу воровать, потому что на дозу не хватало…» Или еще лучше: «Сексуально домогался к малолетней девочке, подглядывая в замочную скважину, когда она мылась, и трогал ее при всяком удобном случае за разные места…» Что она все, что угодно, напишет, стоит только попросить, а я еще непременно расскажу про твое нежелание хоть что-то сделать для помощи, сомнения имеются? И свидетели найдутся твоего отвратительного поведения. Те же бабки во дворе и довольные возможностью избавиться от тебя соседи, это-то понимаешь?

Он сидел с видом человека, у которого разболелись зубы.

— Молчишь? Значит, понимаешь. Словом, так. Сроку тебе — три месяца. Потом непременно приду, проверю, и если не сделаешь к тому времени, что скажу, загляну еще и с ОМОНом.

— Что сделать? — обреченно спросил он.

— Продавай квартиру и переезжай. Хочешь — в другой район, хочешь — на сто первый километр, мне без разницы. В этом районе притона не будет. Мне на участке наркоши без надобности. Сегодня я добрый, но в будущем могу и пакетик с героином найти. Понял?

Он обреченно кивнул.

— И радуйся, что не посадил или не отвел к нотариусу, акт продажи квартиры написать в мою пользу. Дать тебе еще десяток раз по почкам, непременно потечешь и на все согласишься. Не такая уж и плохая квартира, если убраться, ремонт сделать — желающие на нее найдутся. Чтоб духу твоего вместе с бабой твоей здесь не было! — на прощание приказал я.

— Думаешь, послушается? — спросил Рафик на лестнице.

— Знаешь, не поленюсь навестить при случае. Скотина, хуже любого маньяка. У того голова не в порядке, а этот вполне соображает. Если бы сказал: вы ее запугали, она такого написать не могла, я старался, но у девочки трудный возраст, — я бы хорошо подумал, не вешает ли нам Катя лапшу на уши про злых родителей. А так — с большим удовольствием по лестнице вниз головой спущу. Да и не нужен нам такой тип поблизости, еще встретит случайно на улице. Пусть мотает в какие Мытищи и портит воздух там.

— Без паспорта?

— Ничего, восстановит. Сходит в ментовку, заплатит штраф за утерю. Не станет он объяснять, кто у него забрал документ. А мы можем официально открыть фирмочку по купле-продаже на его имя.

— Послушай, — остановившись, спросил Рафик, — а как у вас с этим делом? Ну наркоманы, извращенцы…

— Почти пять лет мы с тобой знакомы, — укоризненно ответил я, — четвертый год ты на острове живешь, а такие глупые вопросы задаешь. Идем, — открывая дверь на улицу, сказал я. — Не стоит здесь.

— У всех есть свои уроды, — пояснил я на улице. — Попросился бы в Клан, сам бы скоро понял. Не захотел — теперь не разводи руками в недоумении. Некоторые вещи с соседями не обсуждаются. Семейные дела решаются в семье. И никак иначе. Педофилов разных и тому подобную публику мы просто режем. Это тебе не Москва, каждый на виду, такие вещи не спрячешь. Мужелюбы сами уходят. Есть такая возможность — жить и рядом, и не со всеми. На равнинах вполне встречаются, а к нам в Клан даже проситься не станут — нечего им тут делать. Леха поставил задачу плодиться, размножаться и заселять земли, а это не по их части.

Мы, Народ, в массе своей такое… патриархальное общество, сам знаешь. Подобных типов недолюбливаем, но стараемся не обращать внимания, если они между собой дурью маются. С другой стороны, при ограничении рождаемости — это даже выгодно. Часть конкурентов, претендующих на благосклонность красавиц, отсеивается сразу, так что, кроме легкой брезгливости, никакого физического воздействия. Но бывают ситуации, когда ходят по грани. Вроде и не нарушают ничего, но жить рядом с такими типами крайне неуютно. Вечно готовы ножом без всякой причины пырнуть или маму за дозу продать. Вот тут существует церемония лишения имени. Тебе про такое не расскажут за бутылкой — это внутренние дела. Когда семья изгоняет одного из своих без права отмены приговора, и с этого момента он считается чужаком. Не такое уж простое дело, мало ли какие отношения бывают. Вот я в свое время тоже был не подарок, но все в рамках определенных правил и борьбы за место в стае. Если что, меня бы половина рощи поддержала. А это суд — с адвокатами, прокурорами, присяжными, в присутствии совершенно незаинтересованных посторонних пауков, определяющими, правду ли говорят, и если оправдают, будут большие неприятности у того, кто все это затеял. Чтоб такое произошло, надо всех достать по самое «не могу». Или представлять опасность для общества. Вот Леха в свое время под это дело со своими прогрессорскими идеями мог попасть, но единого мнения бы не вышло, и никто даже не попытался организовать мероприятие. Так что очень редко бывает, но случается иногда.

Это не казнь. Ни в коем случае! Изгнание. Только идти-то ему некуда. Никто не захочет принять подобного к себе. Он никто, и звать его никак. Мы представляемся — такой-то из рода, из семьи. Ему и сказать нечего. Из имущества — только личные вещи, даже родители смотрят сквозь него и не желают общаться. Про остальных и говорить не стоит, а территория принадлежит семье, и места для него там нет.

— И что тогда делать? — спросил после размышления Рафик.

— Много разных вариантов, — открывая дверцу машины, объяснил я. — Жить самому, но непременно ограбят. Убивать не будут — так даже унизительнее. Попытаться попроситься в другую семью, но очень мало шансов. Надо быть уникальным специалистом, но даже при этом всю жизнь будешь из милости жить и никогда не станешь в иерархии выше определенного уровня, будь ты хоть трижды Мастер или великий воин. А это тоже унизительно. Поэтому чаще всего выбирают легкий вариант. Отправиться в лес и убивать зеленых, пока тебя не прикончат. Или вообще самоубийство. Только иногда находятся такие… стремящиеся отомстить. Прийти ночью и убить бывших сородичей. Они винят не себя за произошедшее, а всех прочих. Тут уж его будет ловить вся степь. Поймают — повесят на тонкой веревке, чтобы шею не сломать, а медленно удушить, и чтоб другим неповадно было. Очень неприятная казнь, долго может мучиться.

На этом лекцию считаю законченной, — садясь на заднее сиденье, говорю ему, — твое дело крутить баранку, а если увидишь на острове кого, подпадающего под твое понятие извращенца, прежде чем бить его или еще что, спроси сначала умных знакомых — что делать можно, а что нельзя. Лучше всего меня. Потому что бывают такие клоуны, но вполне безобидные типы… В нашем понимании.

— А все-таки, — приземлившись на водительское место и обернувшись ко мне назад, спросил Рафик после недолгого раздумья, — как много я еще не знаю о вас?

— Ты про свою жену не все знаешь, а туда же, вопросы задавать, — лениво заявила Черепаха.

— И про то, как наша мадам любит подслушивать чужие разговоры, не догадываешься, — радостно подхватил я. — Впрочем, это стандартная привычка всех пауков. Сидят в свободное время и слушают все, что их не касается. Эта еще и с применением современной земной техники.

— Нет, — взвился Рафик, — это что за такие намеки? Что именно я не знаю про Ленку?

— Не будешь бараном — задействуешь вот это место, — наклоняясь вперед и стуча ему пальцем по голове, посоветовал я. — Вспомнишь, кто такая, собственно, Черепаха и по какому поводу к ней приходят.

— И ждет тебя дома, — замогильным голосом сообщила она, — сюрприз. Надо было как в вашей сказке — отдай то, о чем не знаешь. Только мне без надобности. Заметила я странную закономерность, которую называю «стадный инстинкт». Если у всех соседей по два-три ребенка, то как-то автоматически получается, что все дружно рожают, и один ребенок — уже удивительное дело. Причем от обеспеченности семьи это совершенно не зависит. У богатых может быть один, у бедных вообще ни одного. А в другой ситуации как раз наоборот: один — это уже странно, вне зависимости от доходов.

Закончив эту свою сентенцию, она тут же, без всякой логики, вдруг сказала:

— Хотите, я вам поведаю, какие мы идиоты?

— В смысле? — напрягся Рафик.

— Нет, ты в порядке, — успокоила его Черепаха, — не больше, чем мы оба. Я тут подумала, вот зачем нам девочку отдавать в школу? Чтобы красиво смотреться в собственных глазах? Или потому, что так положено? Так нам земные законы под хвост. Все равно еще месяц-другой — и уедем. А ее что, здесь одну оставим или с собой в Африку повезем?

— Ну и что тогда делать? — спросил я. — Выгонять поздно.

— Жене на воспитание отдай, — посоветовала Черепаха. — Все лучше, чем по улицам ходить.

— На остров? — переспрашиваю.

— Вот именно. Сделай доброе дело. Не понравится — вернется, и все.

— А раньше никак нельзя было эти умные речи произнести?

— Зато какой интересный опыт получится, — невозмутимо сказала Черепаха. — Приспособится к нашей жизни или нет. Специалистов нам уже вполне достаточно, а воспитать в собственной семье малолетку — совсем другой поворот.

— Домой поехали, — сказал я, подумав.

— Все равно не зря сходили, — поворачивая ключ в замке зажигания, поддержал меня морально Рафик. — Два настоящих паспорта на дороге не валяются. Опять же свидетельство о рождении… А она там в наше отсутствие ничего не стырит, растворившись в большом городе?

Черепаха издевательски засмеялась.

— Все ценное и стреляющее мы в «Сундук» сложили, — объясняю. — Пусть попробует открыть. Если сможет, я сам ей премию выдам. Первый такой случай будет без знания кода. Найти при желании тоже не проблема, если голой не смоется. На то у нас и паучиха имеется, чтобы метки на нужных людей ставить и потом отслеживать и подслушивать. А захочет уйти, ее дело. Насильно удерживать никто не собирается. И благотворительностью я заниматься не собираюсь. Кто не работает, тот не ест. Кто хочет остаться в Клане, должен не просто трудиться, а очень хорошо. Зачем существует испытательный срок? Чтобы составить впечатление о поведении. Я, если кого из клановцев назначаю на должность, до месяца не утверждаю официально, а присматриваюсь, нет ли с ним проблем. Бывает, что просто неспособны подняться выше на ступеньку. Десятник замечательный, сотник — паршивый. Это не только армии касается, вся жизнь такая. Так что пусть доказывает свою полезность. То, что сразу сообразила, как можно хорошее впечатление создать, и побежала нас кормить-поить, в плюс. Однако из одного случая выводов не делают. Нагрузить работой и внимательно посмотреть на реакцию — нормальная тактика. Короче, поживем — увидим…

ГЛАВА 9

Земля. Первые деньги

— Да, — сказал грустный пожилой человечек, откладывая в сторону таинственный инструмент. Для меня, конечно, таинственный, он-то прекрасно знал, чем эта фигня отличается от обычного увеличительного стекла и что за манипуляции с кольцом он проводил последний час. — Все правильно.

В чем причина его грусти, я не ведал, может, хронический запор у бедняги или он просто по жизни депрессивный тип, но запах был очень выразительный. Как у проигравшего в карты нехилую сумму.

Второй — подтянутый мужик лет пятидесяти, с цепким взглядом и спортивной фигурой, свидетельствующей, что он не забывает в свободное от добывания нефти из недр России время посещать фитнес-центр, — поставил на стол маленький кожаный чемоданчик и жестом фокусника распахнул его. Я ощутил себя участником малобюджетного боевика. Чемоданчик был заполнен пачками денег. Не так, собственно, и много. Подумаешь, всего каких-то три миллиона купюрами по пятьсот, двести и сто евро. Кстати, не забыть потом выдать обещанную премию с добавкой Олегу Викторовичу. Я-то рассчитывал на ту же сумму в долларах, а он постарался и привел покупателя с евро в клюве. По курсу гораздо приятнее. Рублей, правда, в чемоданчике не было, но обменных пунктов в городе сколько угодно.

На этот раз, в отличие от посещения ломбарда, я прибыл вооруженный новейшей техникой. Смотреть на свет всю сумму на наличие водяных знаков было бы просто смешным. Брать, не проверяя, — не менее глупо. Пришлось раскошелиться на завлекательную штучку под названием «детектор валют».

Модель, согласно инструкции, обязалась работать с долларами США, английскими фунтами, евро, йенами и, конечно, рублями. Можно было запрограммировать детектор валют на определение номинала купюр, суммирование по номиналам. Короче, главное орудие банковских работников и грабителей. Им тоже необходимо точно знать, сколько они унесли, обливаясь трудовым потом под тяжестью мешка с добычей.

Непременно продам в будущем что-нибудь за йены, чтобы хоть знать, как они выглядят, и проверить, работает ли машинка как должно. Рубли с долларами мы внутрь уже пихали, чтобы убедиться, соображает ли она, или это просто реклама. Газетные обрезки и чистую бумагу точно отличает, и стоит всего-то каких-то паршивых одиннадцать тысяч рубликов. Черепаха чуть не удавилась от жадности, услышав про цену. Как будто ей не все равно, ведь камни-то принадлежат не нам, а Клану и достались совершенно бесплатно от покойного Разгоняющего Тучи.

Так что я запихал в приемное отверстие детектора пару пачек каждого номинала, вынутых наугад из чемоданчика, и, убедившись, что все в порядке, закрыл его.

Небрежно мне кивнув, оставшийся непредставленным миллионер, неоднократно засветившийся по телевизору, проследовал вместе со своим карманным ювелиром на лестницу и потом во двор. Выпадением памяти он не страдал и кольцо на столе не оставил. Во дворе его поджидала парочка обломов с гипертрофированными мускулами и выпирающими из-за пояса пистолетами. Вместе они загрузились в неприметный навороченный джип, которого в этом районе, наверное, при всем желании не найдешь, и отбыли. Ничего не поделаешь, скорее всего, у бедняги больше ничего менее броского не нашлось для нашей интимной встречи. Все остальное с мигалками, или, более того, «ламборгини» ручной сборки.

— Он очень заинтересовался красным алмазом, — сообщил Олег Викторович, наблюдая, как я выкладываю на стол его гонорар. — Неограненный изумруд не так интересен, хотя и возьмет ради принципа, чтобы не достался… м-да, это неважно. Я надеюсь, — с интересом спросил он, — что это не просто шутка была?

— А, — «вспомнил» я, вынимая из внутреннего кармана еще один спичечный коробок и отдавая ему. — Вот в Интернете пишут, что стоимость одного карата таких бриллиантов составляет порядка четырех миллионов долларов, а здесь целых четыре карата. Врут?

Он торопливо выхватил коробок у меня из рук и поскакал на свое рабочее место.

— На самом деле это очень скользкий вопрос, — не поднимая головы, сказал Олег Викторович. — Красных натуральных алмазов вообще всего два десятка во всем мире. На цветные никаких прейскурантов не существует. Слишком большая редкость. Может стоить больше или меньше, ни один специалист не назовет точную стоимость, статистика сделок слишком мала. Загорится желанием человек с большими деньгами, может и переплатить. В любом случае не проиграет. Такое… м-да… вложение капитала.

— Вы там померяйте, что требуется, проверьте, сфотографируйте, или что еще нужно, а потом я заберу, — подал я голос еще через десять минут изучения. — Это просто в качестве аванса, чтобы не сомневались в моих словах и было о чем конкретно говорить. Все эти прозрачность, цвет окраски и прочие радости ювелира.

— А я чем, по-вашему, занимаюсь? — обиделся он. — Уж почему вы сразу не показали, догадаться несложно. Зря, кстати. Второго чемодана с деньгами у него при себе не было, но кидаться отнимать камень он бы не стал.

— Кто ж знает, — глубокомысленно ответил я, — что у таких товарищей в голове варится? Сам нет, а на улице у него бодигарды ошивались в неизвестном количестве. Кстати насчет Денег… Надеюсь, теперь, — забирая камень, засовывая его в коробок, а тот в карман, сказал я, — у нас появится возможность проделать это без чемоданов. Открою счет на Багамах или Каймановых островах, вам же спокойнее. Даже летать туда не надо — великое дело Всемирная паутина. Только это займет некоторое время. Пусть подождет, слишком часто кушать сладкое — зубы заболят, — берясь за ручку чемоданчика, сообщил я на прощанье.

Двор был тих и пустынен, только две бабульки сидели на скамеечке и наблюдали за резвящимися детьми. Те, несмотря на нежный возраст — на вид лет пять — семь, не старше, — привычно употребляли в общении разные выражения, которые не принято печатать в книгах, разве что у Лимонова в «Это я, Эдичка» попадаются довольно часто.

Небо было очень удачно затянуто облаками. Вряд ли так уж просто за нами с неба над Москвой следить, но так еще лучше. Если и сидел на крыше дядя с подзорной трубой, то мне его все равно не засечь, а вблизи никакого внимания я не ощущал. Да и вряд ли грабить будут, разве что проследят вначале, а вот тут все зависит от нас. Ушами хлопать не стоит. Неторопливо завернув за угол дома, я влез в грязный жигуль с работающим двигателем, и мы понеслись навстречу светлому будущему. Как пишут авторы детективов, засечь слежку профессионалов, работающих несколькими сменными командами, дилетантам вроде нас не удастся. Поэтому мы, не особо мудрствуя, покатили из города в сторону МКАД.

— Вот сейчас, — сказал я Рафику, когда на светофоре замигал желтый. Он нажал на газ, и мы понеслись через перекресток под негодующее гудение машин. Машина резко вильнула, уворачиваясь от встречной. За нашими спинами одновременно со всех сторон светофора зажегся зеленый свет. Радостные водители погнали вперед, и через считаные мгновения весь перекресток был забит уткнувшимися друг в друга машинами. Теперь растаскивать их, освобождая проезд, придется долго и с большими затратами нервов. Пробка получилась мощная.

— И как это ты сделал? — сворачивая в переулок, спросил Рафик.

— Молча, — ответил я, — по сторонам смотри, мы еще не закончили.

Чтобы не принести из дому пару вещичек, вырубающих электронику, надо совсем дураком быть. Тут главное — не перестараться и не оставить весь район без электричества. Мы предварительно проверяли в тихом переулке.

— Рации тоже не работают, — пояснил ему, — какие-то странные помехи. У нас есть несколько минут, даже если хвост был, быстренько поменяем машину, и предупредить соратников они не смогут. А дальше пусть ищут.

Рафик затормозил у «газели», и мы поспешно выскочили из машины, ныряя в новую. Нервное это дело — угонять чужие машины. В степи проще, там все знакомо и методы давно отработаны. Правда, поймают — прибьют, но нам и здесь попадаться не рекомендуется.

Отпечатков пальцев никакая милиция не найдет, руки мы заранее обрабатывали, а от моего запаха розыскная собака, пожалуй, просто взбесится. Люди не чувствуют, а эти псины прекрасно поймут, только мозгов не хватит сопоставить вид с запахом.

Черепаха приняла у меня чемоданчик с деньгами и засунула его в… маленькую модную женскую сумочку. Смотрелось это идиотически, размеры не совпадали. Все равно как в цирке шпагу глотают. Длинный предмет входит внутрь и исчезает. Ясное дело, женщина может умудриться спрятать в сумочку кучу разнообразных вещей, кроме косметички, но в данном случае внутри была «Фляга». Снаружи ничего не видно, а внутрь можно еще и автомат с гранатометом положить при желании.

— Есть что-то? — спросил я.

— Чисто, — ответила она, — никаких маячков я не чувствую, а из «Фляги» сигнала все равно не будет. — Она небрежно повесила ремень сумочки на плечо и неторопливо двинулась в сторону улицы.

Рафик тоже тронулся, двигатель «газели» уже работал, оставалось только снять с ручника. На всякий случай он надел на голову кепку, а я сполз на сиденье пониже, чтобы нельзя было рассмотреть сквозь стекло. Никто за нами от перекрестка не ехал, и была надежда, что оторвались от гипотетических наблюдателей. Мы покружили еще по городу, потом все-таки выехали на развязку, устроив на повторение фокус еще на одном светофоре. На этот раз так хорошо не получилось, он просто вырубился, старательно мигая во все стороны желтым светом, и две машины успели проскочить в разные стороны, но за нами никто не поехал. Еще несколько километров пилили по прямой, слушая разговоры по радио. Сканер, по указаниям Протея, гулял по всем диапазонам, но ничего, даже отдаленно похожего на переговоры, о нас не звучало.

На обочине, на очередном повороте, нас дожидалась собственная тачка. Возле нее с задумчивым видом стояла Таня и старательно протирала стекла. Это, как известно, самое первое дело при поломке. Обойти машину вокруг, попинать ее со злостью. Потом вызвать аварийку и в ожидании ее приезда протереть стекла. В ухе у Тани торчал наушник. Только вместо музыки она тоже слушала Протея. Девушка отрицательно покачала головой на мой вопросительный взгляд. Тоже занятие для жаждущей приключений — и при деле, и врагов не наблюдается. Не стали бы мы приезжать, если бы заметили хоть что-то.

Бросив «газель», мы пересели в наше авто и поехали в обратную сторону. Жалко было так разбрасываться машинами, но чего не сделаешь для собственного блага.

— Как-то все очень легко, — с сомнением сказал Рафик. — Слежки нет, жучка в чемоданчике нет… — И вдруг, глянув в зеркало заднего вида, резко закричал Тане: — Тормози!

Обгонявший нас шестиместный «ровер» с затемненными стеклами неожиданно вильнул и, подрезая наш жигуль, выскочил вперед. Тормоза завизжали, и, несмотря на все Танины старания, мы приложили его в левый бампер.

Мы с Рафиком одновременно выскочили из машины. Прыгая вперед, я вытащил «Узи» из-под куртки и, мимоходом удивившись нерасторопности группы захвата, со всей силы саданул по приоткрывшейся задней дверце. Она въехала по ноге пассажиру, успевшему высунуть ее наружу, и он дико взвыл. Я рванул дверь на себя и добавил падающему вперед парню в кожаной куртке коленом в лицо. Ствол автомата уже смотрит внутрь «ровера».

Хорошо, что я не стал стрелять сразу. Две совсем молоденькие девчонки тупо уставились на Рафика, сунувшего пистолет в ухо водителю, и даже не заметили моего появления. Потом одна заторможенно перевела взгляд на меня и открыла рот для вопля.

— Тихо! — как можно убедительнее сказал я. Она ухватилась за подружку и быстро-быстро мелко закивала.

— Вы чего? — непонимающе спрашивал между тем водитель. — Ничего же страшного не случилось, ну подрезали, с кем не бывает… Давайте договоримся… — Воняло от него страхом так, что нос закладывало.

Я нагнулся, не отводя взгляда и демонстрируя автомат девчонкам, и достал с полуживого тела под ногами бумажник. Быстро вытряхнув из него пропуск, прочитал: «Комолов, начальник охраны складов…» Здесь у меня невольно поднялись в удивлении брови. Что за бред?

— Уходим, — сказал я Рафику, машинально засовывая бумажник в карман. Рефлексы сработали на собирание трофеев. — Ошибочка вышла. — А ты, — обращаясь к водителю, добавляю, — в будущем соблюдай правила дорожного движения. Подрезать на дороге «жигули» — опасно для жизни. Отечественному автомобилю положено преимущество в движении. Откроете рот — так легко не отделаетесь. Ничего не видели, ничего не слышали. Понятно?

— Конечно, брат, — обрадованно ответил водитель.

— Вот и смотри себе под ноги, — ткнув еще раз стволом пистолета ему в ухо для профилактики, пояснил Рафик, — пол в машине грязный.

— Поехали, быстро, — сказал я, прыгая на переднее сиденье.

Таня мгновенно вырулила на трассу и вдавила педаль газа до упора.

Рафик неожиданно заржал в голос.

— И что здесь смешного? — спросила Таня. — Я чуть не обделалась с перепугу.

— Они, в той машине, — сквозь рыдания от смеха заявил Рафик, — в натуре, обделались, а этот, — он похлопал меня по плечу, нагнувшись вперед, — говорит, извините, ошибочка. Он опять зашелся в смехе. — Чуть не постреляли всех, а всего лишь маленькое недоразумение.

Он повеселился еще пару минут, потом сел ровно и серьезно сказал:

— Это все хорошо, но теперь от нашего железного коня тоже избавляться придется. Могли номер запомнить, или сами захотят что-то сделать, или просто сболтнут. Опасно. Загоним куда-нибудь во двор, я проводки подсоединю, и ночью сгорит ярким пламенем. Не зря с собой взрывчатку тащили. Не забыть хозяину позвонить, пусть пожалуется на угон в ментовку.

— А если кто полезет внутрь? — спросила Таня.

— Значит, судьба у него такая, — жестко ответил Рафик. — Одним угонщиком на свете меньше будет. Эта профессия предусматривает определенный риск. Не при нас будь сказано. И не про нас, — добавил он, подумав. — Давай останавливайся, пересядем, мне все равно этим заниматься.

— Тогда у остановки, — попросил я, засовывая «Узи» в еще одну заранее приготовленную «Флягу», — поеду как честный гражданин на автобусе. И твой пистоль тоже сюда, — говорю Рафику. Он с недовольной миной сунул его внутрь сумки. — А что делать? — риторически спросил я. — Регистрации у тебя в Москве нет, а с твоей рожей могут принять за подозрительного типа, сам знаешь. Разбежались, будем надеяться, все чисто. Ты, Тань, сходи наконец в институт, совсем из-за нас учебу забросила, а ты, Рафик, собирай вещички, поедешь домой. Если что, про телефон вспоминайте в первую очередь.

— А ты куда? — спросила Таня.

— А я пойду исполнять долг, встречу Катю — она как раз намылилась в магазин за продуктами.

— И зачем это ему надо? — услышал я уже из трогающейся машины.

— А черт его знает, — ответил Рафик. — Шиз у них на долге. Взял на себя опекунство, теперь будет бегать.

Прямо напротив супермаркета, которому по размеру больше подходило именоваться мини-маркетом, находилось здешнее учебное заведение.

Школа была окружена забором, а в воротах маялся дурью охранник с надписью ЧОП «Легион-100». Количество здоровых молодых мужиков, не пойми что охраняющих в Москве, превышало Вооруженные силы Российской Федерации. И то платили за такую работу гораздо больше, и опасностей не наблюдалось.

Не пытаясь пройти внутрь магазина, я терпеливо дождался, пока Катя выйдет, негромко беседуя с Протеем. Уже пришел ответ через портал — Эрик передал пароль от засланного казачка и очередную видеозапись. Пора заниматься делом — стучать в Интернет госпоже Джоан и господину Шону, а потом и отправляться в их саванны.

Хорошая вещь мобильник. Стоишь, беседуешь сам с собой, некоторые еще и руками махают как ненормальные, но никому до тебя дела нет, а раньше бы непременно забрали в дурдом. Не с невидимыми бесами человек общается — разговаривает по телефону, ничего удивительного.

В магазин я принципиально не хожу, только расстраиваться. С одной стороны, большой выбор, который меня вечно смущает. В чем разница между разными видами одного продукта, мне понять трудно. Макароны колечками или палочками и от разных производителей имеют практически одинаковый вкус. Разве что кофе бывает разный. Аромат очень отличается. Это даже по цене заметно.

С другой — одного-единственного путешествия в мясной отдел хватило, чтобы довести Черепаху до истерики. Как она еще полки ломать не начала — я не понял. Она очень ошибалась, думая, что колбасу делают из мяса. Если в колбасе высшего сорта вареной или полукопченой его еще достаточно много, то сосиски там с разными сардельками к мясу не имеют отношения. Там его пять — десять процентов. Остальное — всякая дребедень типа перемолотых копыт, жил, подозрительной сои и крахмала.

Овощи с фруктами, как я выяснил уже позже, только с виду такие замечательные. Их тоже обрабатывают газом и какой-то химией для лучшего хранения, иногда это вредно для здоровья, иногда нет, но уж точно определить, сколько данный плод лежит на прилавке, практически невозможно. Внутри давно уже говно, а снаружи прекрасно выглядит. Так что наша домохозяйка ходит в магазин со списком, а что-то вроде мяса и овощей мы предпочитаем покупать исключительно сами, хорошо обнюхивая, и желательно на базаре.

Мимо меня по дороге бежали стада машин, куда там бизонам, их столько на свете не бывает, воняя выхлопом и с громкой музыкой из окон. Еще хорошо, что я додумался запихивать «Чистильщика» в ноздри. Снаружи ничего не заметно, зато нюх классно отшибает. Жаль, что так в уши нельзя.

Количество шляющегося по улицам в рабочее время народа поражало. Все куда-то шли, не обращая внимания друг на друга. Скорее, наоборот, контакт воспринимался как угроза. Даже когда предложил одной бабульке помочь поднять ее сумку в автобус, увидел только искреннее удивление. Хорошо еще, что не закричала про феминизм. Бабка была в возрасте и слов таких, скорее всего, просто не знала.

Не знают здешние дуры, что такое равноправие с уклоном в матриархат. Им бы надо полюбоваться, как мы живем. Хочешь командовать — докажи на деле, что способна. Это возможно двумя способами — умом и силой. Ум, к сожалению, есть далеко не у каждой. Впрочем, как и не каждый мужчина может этим похвастаться. Умная женщина всегда найдет возможность управлять своим мужчиной и коллективом тоже. Он только думает, что идет по жизни самостоятельно. На самом деле им ловко управляют, твердой рукой указывая путь. Причем способов манипуляции мужиком огромное количество. О чем говорить, если они нас сами выбирают!

А вот женщины, доказывающие свою правоту силой, мало похожи на женский пол. Нет, некоторые вполне способны и мне кости переломать, но как-то не тянет поддерживать с ними дружеские отношения. Кто с Круглыми щитами дело имел, никогда не забудет так называемое прекрасное женское лицо, перекошенное зверской гримасой, когда она всаживает тебе копье под ребро.

Земные женщины изобрели для себя средний путь. Силы у них обычно мало, ума тоже не очень, зато скандальности много. Чуть что, раздается вопль про дискриминацию. На самом деле дискриминация — это когда в тюрьме в разных камерах сидят. Если права одинаковые, что за привилегии странные? Все должно быть одинаково. И мягкое кресло в офисе, и жесткие нары. Нет, они желают получать только исключительно положительное равноправие. Вот в России, я помню, раньше дороги чинили и шпалы носили женщины. Теперь вместо них разные таджики мужского пола этим занимаются. А зря. Это ж чистое равноправие — тяжести таскать за маленькую зарплату. Государство очень заботилось, стремясь помочь им работать наравне с мужиками, доказывая свое превосходство.

Катя вышла из дверей с двумя сумками и, сразу заметив меня, поменяла направление, пойдя на сближение.

— Привет, — сказала она, подбежав, — что-то случилось?

— Да нет, — забирая сумки, отмахнулся я. — Просто мы наше дело закончили, и неожиданно образовалось свободное время. Решил помочь. Как дела?

— Дела прекрасны, учителя не достают за полным их отсутствием.

— Ну считать надо уметь, — глубокомысленно разъяснил я, — чтоб в магазине не обманули. И для стрельбы полезно. Чтобы попасть из миномета, надо хоть уметь данные в формулу подставлять.

— А Печорин тебя не особо волнует, — обрадованно поймала меня на слове Катя, — и мысли какие-то странные — про миномет. Вообще, на приличного отца, заботящегося о дочери, ты не тянешь, — снисходительно заявила она. — Возраст больно молодой. Скорее, на старшего брата. Меня уже спрашивали. Весь из себя такой симпатичный и накачанный — мечта молодой дурочки. Тем более и не бедный.

— А ты у нас умная? — заинтересованно спрашиваю я.

— Я просто больше знаю, — объяснила Катя. — Даже если специально не подслушивать, кто-то вечно обмолвится. У тебя и жена есть, и дети. Только не пойму сколько, но не один. Собственно, почему вы даже домой не звоните?

— Мороженое хочешь? — спросил я.

— Хочу, — согласилась она. — Только на вопрос ты отвечать не желаешь. Что-то все-таки с вами сильно нечисто.

Мы зашли в первое попавшееся кафе и уселись на стандартные пластиковые стулья, под стандартным зонтиком, у стандартного пластикового стола. Наверное, в джунглях Амазонки у индейцев с каменными топорами такие же стоят. Полная и окончательная победа глобализации на отдельно взятой планете. До нас еще тяжелая рука земных корпораций не дотянулась, и пока прекрасно обходимся деревянными — те, кто не сидит по старой привычке прямо на земле или на коврике. Ничего, все впереди. В Федерации общин уже наладили выпуск пластмассовых изделий в массовом порядке. Стандарты и вид знакомые до безобразия.

— Ей шоколадного, — Катя, соглашаясь, кивнула, — мороженого, — сказал я подошедшей официантке, — а мне кофе. Только большую чашку.

— Так что ты мне сказать хотел? — спросила она.

— Есть очень большая вероятность, что нам придется в ближайшее время уехать. Может, на пару дней, может, пару месяцев. Оставить тебя одну в квартире будет не слишком правильно. Еще не хватает, чтобы кто-то обратил внимание, что взрослых нет. Так что вариантов, собственно, два.

— Один, — мгновенно сказала Катя, дождавшись, пока официантка поставит на стол вазочку с мороженым и мой кофе, — это поселиться у Тани, так?

— Правильно, — согласился я, наблюдая, как она набрала в ложку мороженое.

— Мне это не нравится, — подумав, сказала Катя. — Ничего против нее не имею, но она ведь не одна живет. Неизвестно, как к этому ее родители отнесутся. А вот как насчет второго варианта? Вы решили отправить меня к себе домой, но там рубль вход, сотня выход? Вместо учебы в школе требуется палить из автомата, резать глотки врагам? Кстати, спасибо за то, что учил обращаться с ножом.

— Не за что, — пробурчал я.

— Пригодится, — ухмыляясь, сказала Катя. — Мало ли что в жизни бывает. Ты мне должен показать, как это реально делать, не на тренировке. Барана, что ли, купить? Крови я не боюсь.

Она внимательно посмотрела на меня, отложив ложку в сторону.

— Ладно, без шуток. Если уж начал, — серьезно потребовала она, — объясни до конца. Как там это — деревня, овечки, минометы и разные непонятные дела, про которые говорить не желаете, но уходите увешанные оружием. На кавказцев, грабящих бизнесменов или взрывающих дома, вы меньше всего похожи, даже при наличии Рафика, который, кстати, на мусульманина совершенно не тянет. Никаких намазов, хиджабов. Мария вообще ходит по квартире в одной майке и трусах, а Рафик ее явно побаивается. И эти самые странные вещи, которым она меня учит, когда у нее настроение подходящее. Я теперь гораздо лучше угадываю, что будет. Особенно у знакомых. Куда вы меня отправите?

— Проблема, — сказал я. — Не могу, права не имею рассказывать посторонним. Поэтому предпочтительней первый вариант — к Тане домой. Насильно тащить тебя никому не нужно, а объяснять запрещено. Держать тебя там против воли никто не будет. Не понравится — вернешься.

— И вся ваша тайна пойдет прахом, если рот открою.

— Не расскажешь, — уверенно сказал я. — Таня вот молчит.

— Ладно, я уже поняла, тебя надо ловить на слове. Обещал — сделаешь. Значит, что?

— Что? — заинтересовался я.

— Значит, пообещаешь, что тяжкую обязанность следить за моим воспитанием принимаешь на себя, до моего совершеннолетия.

— Это как? — не понял я.

— Официально удочеряешь, или как там в ваших таинственных местах принято. Будешь кормить, поить, защищать и объяснять что к чему.

— Тебе может не понравиться мое воспитание, я ведь и выпороть могу.

— В жены шейху за белого верблюда не отдашь?

Я улыбнулся:

— У нас не водятся. Ни шейхи, ни верблюды.

— Тогда не думаю, что будет хуже, чем сейчас. Мыть, убирать и в магазин ходить я согласна. Что требуется, буду выполнять, но ты за меня отвечаешь.

«Веселое дело, — подумал я. — На всю жизнь ее обожгло. Готова идти куда угодно, лишь бы не бросили. С одной стороны, доверяет, с другой — без клятвы не согласится».

— Ну почему я? Лучше уж Мария, — сказал вслух.

— Не-а, — уверенно ответила Катя. — Ты парень простой, с тобой легче. А она из таких, знаешь, которые талантливые и не особо волнуются по поводу того, что про них думают окружающие. Смотреть на их работы интересно, но вот общаться не всегда приятно. Я выбираю тебя.

— Ты хоть понимаешь, — безнадежно спросил я, — что я тебя оставлю там и уеду? Работа такая. Будешь крутиться сама.

— Ну так не навсегда же, — безмятежно ответила Катя. — И вообще, отвезешь, познакомишь с моими новыми родственниками. Жена как, нормальная девка-то? Молчу, молчу…

«И что там Дашка говорила про цыганку, которая попросится ко мне домой, и отказывать ей нельзя?» — вспомнил я странные ее предсказания. Чем дальше, тем интереснее. Скоро будет как оракул невразумительно вещать. Если ее сны такие же детальные, как она мне в первый раз рассказала, какого первопредка голову морочит?

— Погрозишь пальчиком, чтоб не обижали, — весело говорила Катя, — а там видно будет. Я обещаю — буду пай-девочкой. Нож спрячу подальше и буду носить из школы только хорошие отметки.

Я поперхнулся кофе.

— Ой, — сказал я, отдышавшись. — Насмешила. Там так нельзя. И нож прятать не положено, и изображать добродетельную Золушку тоже. В момент расколют и сделают нехорошие выводы. Ладно, считай, договорились. Папы из меня для тебя не выйдет, сама сказала, только старший брат. Но начальник я суровый, про порку не зря говорил. — Катя скептически улыбнулась. — Есть очень большая разница между наемной силой в твоем лице и моей младшей сестрой, — объяснил я. — Мы не кавказцы, но и у нас там идти против старшего — всего равно что писать против ветра. Меры будут приняты немедленно и вряд ли понравятся провинившемуся.

Катя, глядя исподлобья, слушала молча.

— Теперь так. Послезавтра отправляемся, вечером подойдешь, я тебе прочитаю краткую лекцию, как себя вести. Будет интересно. Сейчас уже некогда, идем домой. Тем более что посторонние случайные уши мне без надобности, и давно пора готовить ужин. Чья обязанность?

— Моя, — с готовностью подтвердила Катя, вставая. — А кота можно взять с собой?

— Хорошая мысль, — одобрил я, — будешь убирать за ним еще и там.

Вечером я, Рафик и Черепаха отправились «отдавать должок». Только зашли в ресторан, как сразу заметили того самого жадюгу-мента, «клиента», сосватанного Кривым в ответ на неоценимую услугу по обеспечению меня надежной ксивой.

— Идем, — сказал я Рафику, поднимаясь, когда увидел, как Черепаха что-то спросила у «клиента» и проследовала к выходу.

— Что, — поспешно допивая свой кофе, поинтересовался Рафик, — мы не будем сидеть в этом симпатичном ресторанчике? Даже не поедим? А зачем тогда приходили?

— На всякий случай, — вынимая деньги и кладя их на стол, говорю ему. — Самому было любопытно, как это со стороны смотрится.

— Что «это»? — с недоумением спросил Рафик, топая за мной следом.

— Как глаза отводят. Хорошо на это со стороны посмотреть.

Мы вышли на улицу и направились к припаркованной машине.

— Черепаха настоящий Мастер, — с уважением сказал я. — Одно дело знать, совсем другое — видеть, как это бывает. Отвести глаза одиночке — это многие могут, но сразу целому залу, да еще и мне в придачу, притом что я ждал, — это непросто. Очень непросто.

— Да что она сделала? — уже злясь, спросил Рафик.

— Неужели тебе не интересно сюрприз увидеть?

Я предупредительно забежал со стороны пассажира и, поклонившись, открыл дверь не хуже дворецкого перед герцогом. Паучиха снисходительно кивнула, показывая, что оценила внимание и проявленное уважение. Царственно забралась внутрь, привычно задрав ноги на переднюю панель. Кресло, где Черепаха сидит, всегда в полулежащем состоянии.

— И долго ждать? — спросил меня Рафик, когда я вернулся.

— Минут пять, думаю. Пока мы вышли, пока дошли… О! Уже началось. Не думал, что так быстро.

Рафик с недоумением посмотрел на выход. Я тоже ничего не видел, но орали внутри знатно. Тут и он услышал. Сначала очень слабо сквозь закрытые двери донесся звук выстрелов, потом с грохотом разлетелось большое зеркальное окно. Не так его просто разбить, как это происходит в кино. Там толщина изрядная. Кто-то хорошо постарался. Внутри человек кричал на одной постоянной ноте, что очень смахивало на вопль перепуганного раненого, и доносилось самое настоящее рычание. Мимо нас к ресторану с топотом пронеслись два охранника.

Дверь с грохотом ударилась о стену, и на пороге показался наш любимый жадный мент. Вся респектабельность куда-то испарилась, и больше всего он был похож на взбесившегося зверя. Глаза красные и выпученные, даже издалека видно. Изо рта на подбородок тянется струйка слюны. В руках пистолет. Он попытался выстрелить в охранников, но только раз за разом бессмысленно щелкал, нажимая на курок. Те, при виде такого безобразия, не стали задавать вежливые вопросы и с ходу огрели его дубинками. Парни были вовсе не пенсионеры и били всерьез, но, кроме как того, что он выронил бесполезный пистолет, ничего не добились.

Озверевший мент шагнул вперед и ударил кулаком так, что одного из охранников отбросило в сторону. Его затылок со смачным стуком приложился об асфальт.

Рафик дернулся.

— Не вмешивайся, — сказал я сквозь зубы, хватая его за руку. — Еще не хватает нам в свидетели попасть.

Черепаха в это время истерично жаловалась по мобильнику, купленному на чужое имя, на злобного негодяя, стреляющего в ресторане и избивающего без причины посетителей.

— Уже едут менты, — сообщила она нам, закрывая телефон и с интересом наблюдая за зрелищем. — Без меня вызвали.

Второй охранник явно чему-то учился вроде бокса — он быстро скакал вокруг противника, не давая себя достать, иногда угощая того хлесткими ударами. Не проявляя никакой реакции, мент с рычанием шел напролом, и они быстро перемещались по всей стоянке. Первый так и продолжал неподвижно лежать, не делая попыток встать.

С громким завыванием и противным, бьющим по глазам синим миганием подлетела патрульная машина, и оттуда вылезли трое в бронежилетах и с автоматами.

— Руки вверх, — заорал старший, грозно тыча в сторону дерущихся стволом. Как он собирался стрелять, если на улице собралось уже с десяток прохожих, с интересом наблюдающих за происходящим, и можно было запросто попасть в одного из них, я не очень понял. Наверное, решил, что все тут же сразу испугаются. Как же. Мент, не обращая ни малейшего внимания на крик, продолжал настойчивые попытки добраться до резвого оппонента и постепенно оттеснял того к стене.

— Стоять! — еще более грозно крикнул патрульный. И выстрелил в воздух.

Опять ноль внимания.

— Все, — сказал я, — уезжаем, нечего людям мешать. Теперь ментяра не отвертится. Очередной оборотень в погонах проявил гнилую сущность. Стрельба по людям, даже если никого не зацепил, пришибленный охранник и неподчинение приказу. Запросто может сесть, а уж отдел внутренних расследований непременно займется чистотой рядов.

— И все-таки что вы с ним сделали, что он так… — садясь в машину, опасливо поинтересовался Рафик.

Наконец среагировавший на стрельбу ментяра повернулся и пошел на патрульных с нехорошим выражением лица.

— Черная пыль, — лаконично ответила Черепаха.

Машина резко дернулась, потом выровнялась и завернула за угол, оставляя за собой гладиаторские бои.

— Вы что, спятили? — с изумлением спросил Рафик.

Где-то в стороне ресторана знакомо выстрелил одиночным «калаш». Потом еще раз. Похоже, командную речь излишне возбужденный мент не воспринимал и останавливаться не собирался.

— Совсем маленькая доза, — успокаивающим тоном объяснила Черепаха. — Через два часа в крови ничего не найдут, а так ничего страшного.

— Так не проще ли было ему ноги в подворотне переломать? Он же в том ресторане мог кучу людей ни за что поубивать.

— Это не наш метод, — пробурчала Черепаха. — Расследование, друзья обиженного суетятся, опять же свидетели, найдут отпечаток его ботинка, — показывая на меня…

— У меня очень хорошие сапоги, — возражаю.

— Определят рост по следу, — не обращая на меня внимания, продолжает та, — и отсутствие паспорта…

— Чего? Какой паспорт по следу?

— Короче, — нетерпеливо говорит Черепаха, — он сделал все сам. Сам себя утопил по полной программе. А неподалеку стоял специально приглашенный молодой паренек и прекрасно видел, что Гном имеет к этому отношение. Что и требуется. Он прекрасно сообразил, что мы к этому руку приложили. Зашли-вышли, потом началось представление. Кривой будет доволен ответным подарком с твоей стороны.

Кресло было мягкое, кофе вкусный, секретарша выбиралась не по принципу красоты, а явно за умение работать. Нечто среднее между старой мымрой, неспособной говорить ни о чем, кроме работы, и бесполезной красоткой, существующей исключительно для украшения. Еще у входа торчал могучий парень в спецодежде и с табличкой на груди. Точно как на плакате про советских тружеников. Голова маленькая, плечи широкие. Молота у него в руках не было, вместо него на поясе висела дубинка, и имелось нахмуренное выражение лица. Всем своим видом форменный парниша должен был внушать страх злоумышленникам. В целом я остался доволен впечатлением. Если обстановку в приемной сложить с не поднимающей головы от экрана секретаршей, добавить объем бицепса охранника, учесть размер гонорара адвоката и сложность попасть к нему на прием, вывод напрашивался однозначный — умеет жулик сосать деньги из клиентов. А раз при этом еще и ходят к нему, то дело свое знает.

— Проходите, — вежливо сказала секретарша, заинтересованно глядя на меня. Я, конечно, парень симпатичный, но любопытство было вызвано скорее моим видом. Даже вполне приличный костюм, выбранный Таней для похода, не впечатлял. Ни тебе «ролекса» золотого, ни ботинок из дорогого магазина. От лакированных туфель я в тяжелом бою отбился и пришел в своих растоптанных сапогах из мягкой кожи, прекрасно подходящих к осенней погоде. Вид у них вполне приличный, что бы Таня там ни нудила. Такая выделанная кожа ручного производства у знатоков стоит больше, чем вся ее одежда. Вот только ярлыка с известным брендом не наблюдается, и это сразу ставит на другой, более низкий уровень. Дипломат тоже вполне обычный, без инкрустированных в ручку и крышку брильянтов. Обычно господина адвоката посещают более солидные типы.

Кабинет был выдержан в деловом стиле, без всяких излишеств типа мягкого дивана. Исключительно кабинетная мебель и тома законов за спиной у хозяина. Не дожидаясь приглашения, я уселся в кресло.

— Итак, — спросил вежливый господин, отдаленно напоминающий хорошо известного всему русскоговорящему населению Барщевского, только без признаков растительности под носом, — господин… — он заглянул в бумажку, — Гриневский.

Кривой мне сделал царский подарок, я на такое даже не рассчитывал. Из открытого паспорта смотрела фотография с очень похожей на меня физиономией какого-то Гриневского Степана Юрьевича. Не полное соответствие, но оно и понятно — я слегка повзрослел с момента получения документа. Где ксиву сперли, меня не особо волновало, селиться по адресу прописки или выяснять, кто такой настоящий господин Гриневский, я не собирался. Я сделал небольшое одолжение Кривому, он мне. Все в порядке взаимных услуг.

— К вам очень сложно попасть на прием, — пояснил я. Адвокат вежливо улыбнулся. — Дело в том, Кирилл Иванович, что без личной встречи никак было не обойтись. У меня есть интересная информация про тысяча девятьсот девяносто восьмой год. Ну там еще фигурирует железнодорожная станция, исчезнувший нож в крови, дача двухэтажная…

Я продолжал молоть языком, внимательно отслеживая реакцию собеседника и не особо задумываясь о том, что именно говорю. Все равно я понятия не имею, о чем, собственно, речь идет. Выучил, как попугай, под гарантии, что пригодится.

Моя многоумная жена в свое время получила очень странное образование. За неимением в ближайших окрестностях школ с утвержденной программой обучения, она воспитывалась дома. Вместо учителей у нее была пестрая компания, состоящая из родителей и меченых самых разных профессий. Ее старшие братья пошли получать практический опыт жизни уже лет с двенадцати, а она нет. Может, потому, что единственная девочка в семье. Тем не менее необходимый в наших краях опыт поножовщины, стрельбы по живым целям и практические навыки выживания в Диком поле она получила в таком объеме, что не каждый рейдер имеет. Даже ходила в походы.

Мать Даши сама хоть и разговаривает с заметным акцентом, но старательно следила за речью дочери. Потому Дашка говорит на хорошем русском литературном языке. Правда, однажды, общаясь с экипажем баржи, она сорвалась и выдала такой текст, что даже русские открыли рот в изумлении. Но больше я такого не слышал. Держать себя в руках при посторонних она умеет прекрасно.

Зато отец у нее выдал шедевр педагогической мысли. С детского возраста он подробно объяснял дочке, что и почему сделал. Включая разные не слишком приятные сведения об убийствах и кидалове. Почему надо себя вести так, а не иначе, кого можно спустить с лестницы, кого тихонько закопать, а кого с уважением и встретить и проводить.

На самом деле мокрух за Кулаком не слишком много числится, но руководить коллективом, в котором за две сотни не всегда приятных людей (если меченых так можно назвать), и еще двумя десятками разнообразных предприятий не так уж просто. Обладать долей еще в не меньшем количестве заводиков и фабричек и при этом ни разу не продемонстрировать не слишком приятные стороны характера — такое возможно только в сериале. Постоянное напряжение и готовность ответить на наезд еще худшими действиями, однозначно, доброту не вскармливает. Так что по каждому случаю он с Дашкой делился подробностями и объяснял, почему поступил так, а не иначе. Она у него заместо жилетки для проливания слез была. С остальными, насколько мне известно, так не откровенничал. Пару раз даже винился за неправильное поведение…

И несколько раз объяснял, почему не взял в Форт жить просителя, а вежливо послал. Кулак был очень неплохим интуитивным психологом, но еще и изрядно помогало это его странное умение узнавать о прошлой жизни. Дашка утверждала, что он мог видеть только очень яркие воспоминания. Такие бывают, ага, в экстремальных случаях. Очень хорошее или очень плохое, причем часто по поведению в стрессе видно, что человек из себя представляет.

Даша мне так и не рассказала, что он ей поведал в очередном приступе красноречия и про кого, но, когда встал вопрос о пребывании на Земле, убежденно сказала: «Кирилл Иванович Плотников сделает все, что ты ему скажешь, но его нельзя, ни в коем случае, доводить до отчаяния. Может укусить. Обязательно оплатить услуги и никогда не напоминать второй раз. Он все и так прекрасно помнить будет. Как раз тот, кто нужен, он такими делами и раньше занимался». Это притом, что адвокат нашу планету не посещал, и все это явно от кого-то другого пришло.

Да, подозревать его в попытке кинуться меня душить в ярости руками не стоило. Вся холеность испарилась моментально, он потек. В буквальном смысле. Пот так и струился ручьями по лицу, и, что особенно интересно, пахло не страхом, а обреченностью и полной безнадегой. Было ощущение, что, если я ткну пальцем в сторону окна и скажу «Прыгай!», он так и сделает, совершенно не раздумывая.

Я торопливо налил в стакан воды из хрустального графина и подал несчастному адвокату. Он, судорожно глотая, выпил и со стуком поставил стакан на стол. Рука дрожала. Что там все-таки такое было? Неужто обычное убийство? Велика важность…

— Я не собираюсь вас шантажировать, — пояснил я, — тем более кому-то рассказывать. Мне нужны твои, — переходя на «ты», объясняю, — услуги. Официальные бумаги, счета, возможность работать с банками без необходимости платить излишние налоги. Такому известному специалисту по финансам и налоговому праву будет легко мне помочь. — Я попытался объяснить, что именно мне надо. С каждой фразой Кирилл Иванович на глазах успокаивался. Защелкали шестеренки в мозгах, и на выходе появилась резолюция: опасности нет.

— Я так понимаю, — сказал он, — нужно обеспечить возможность перевода денег, которые… — Он замолчал, подыскивая слова, и продолжил: — Приобретаются в результате несколько неофициальной деятельности, могущей вызвать вопросы у властей.

Я, соглашаясь, кивнул.

— Собственно, ничего особо сложного. Требуется обеспечить сотрудничество с заграничными банками, вне зоны контроля различных налоговых ведомств.

С каждой секундой его речь становилась все увереннее, адвокат был в своей родной стихии.

— Проще всего это сделать в Азии и на островах Карибского моря. В принципе передача товара происходит одновременно с переводом оплаты. При наличии в современном мире такой вещи, как Интернет, это стало одним из легкодоступных способов. Перевод денег подтверждается через Международную межбанковскую систему совершения платежей. Отозвать такие деньги задним числом в нарушение сделки уже невозможно. Мы создадим, — это хорошо, подумал я, что уже «мы», — пару офшорных компаний. Часть сумм лучше всего перевести после соответствующих процедур по обеспечению невозможности отследить начальный источник на вклады в солидные банки в Швейцарию, Лихтенштейн. Можно даже вложить деньги в серьезные компании с невысоким доходом, но без риска. Это будут совершенно чистые средства, на случай, если возникнут осложнения. — Он сделал паузу, а потом спросил: — Вы, простите, имеете дело с наличными?

— По-разному, — улыбнувшись ему, согласился я, — пара чемоданов с наличкой имеется, но будут и обычные переводы.

Где-то на периферии сознания у него явно появилась мысль о дополнительном постоянном доходе от лоха с большими деньгами. Потом всплыла еще одна — типа мафия шутить не любит. Слишком уж похожа была ситуация на приход разжиревшего на наркоторговле среднего уровня деятеля с набитыми мелкими купюрами карманами. У крупных боссов давно имеются свои счета, а мелким это ни к чему. Мысли я читать не умею, но запах не спрячешь, надо только потренироваться, и некоторые реакции хорошо заметны.

— Сколько нужно времени, — поинтересовался я, в задумчивости покрутив рукой, — чтобы все оформить?

На лице Кирилла Ивановича появилась неопределенная улыбка.

— Все зависит от того, когда я увижу деньги. В среднем все занимает где-то три-четыре недели. Придется поездить. Или можно подписать прямо здесь в присутствии представителя другой стороны. Сами бумаги — не более часа. Раз — и готово, но предварительно надо будет подготовить. Да, — встрепенулся он, — вопрос гражданства. Вы уверены, что не лучше будет иметь при оформлении иностранное? Можно ведь при этом изменить имя и фамилию. Натурализация.

— А можете сделать что-то типа паспорта Гондураса?

— Можно и Гондураса, — невозмутимо подтвердил адвокат, — за отдельную плату, но можно и Канады. Вполне достаточно вложить в специальный государственный фонд четыреста тысяч канадских долларов. Вы их получите назад только через пять лет и без всяких процентов, точно ту же сумму. Правда, при этом нужно доказать, что деньги не получены незаконным путем и не принадлежат другим людям, но вопрос решаемый. Придется дополнительно заплатить, и это несколько затянет процесс.

— Конечно, — согласился я, — услуги должны оплачиваться в соответствии с качеством. — Намек был достаточно прозрачный. Адвокат довольно улыбнулся. Тут я сделал паузу и добавил: — Но плохое выполнение договора или нарушение обязательств непременно ведет к штрафным санкциям.

Реакции не последовало, даже изменения в запахе отсутствовали. Кирилл Иванович правила игры прекрасно понимал.

— Вы как относитесь к евреям? — спросил он.

— Никак не отношусь, — не понял вопроса я, — среди моих предков они не наблюдаются. А в целом мне без разницы. Дело не в национальности человека, а в том, мешает он мне или нет.

— Я к тому, — пояснил мысль Кирилл Иванович, — что можно сделать и израильский паспорт. В некоторых случаях он хорош, по Европе можно передвигаться свободно, но, если приходится ездить в арабские и мусульманские страны, возникнут проблемы.

— Ну на этот случай у меня ведь будет российский и канадский, — вежливо улыбаясь, напомнил я.

— Тут имеются определенные сложности, нужно свидетельство о рождении с соответствующей записью, и к восстановленным после утери документам после девяностого года израильтяне относятся с подозрением. Придется, — он сделал всем знакомый жест, изображая подсчет денег, — чтобы все выглядело правильно.

— Это не вопрос, — выкладывая на стол дипломат и открывая его, чтобы адвокат увидел деньги, сказал я, — здесь миллион. Евро. Отчет о тратах потом представите. До одного евро, — подмигивая, пояснил, — мне не требуется, но раскидываться деньгами я не люблю. Расписку я не требую, наши отношения предусматривают определенный уровень доверительности.

Я посмотрел на него внимательно.

— Надеюсь, не надо произносить всякие угрозы и глупости про доставание из-под земли. Не тот вы человек, чтобы бегать в разные Австралии. Вам и здесь хорошо, а свой процент будете непременно иметь и от меня. Теперь, — подождав, пока он закроет дипломат и уберет его на пол, — есть еще один нюанс. Я не один, есть еще моя подруга, и она в доле.

— Момент, — забеспокоился он, — необходимо решить, кто будет давать окончательное добро на основные действия. Подпись должна быть одна. Человек, который будет отвечать на звонки и давать разрешение на трансферт больших сумм, может быть только один. Это нужно просто для гарантии. Мне неизвестны ваши отношения, и совершено не хочется оказаться в случае осложнений крайним. Семейная жизнь — это такое дело, — протянул адвокат.

— Да, я знаю про проблемы, — соглашаюсь, — когда жена идет якобы к подруге, а потом обнаруживается в баре в совершенно непотребном виде. И за детьми совершенно не смотрит. Порой просто забывает о спектакле в школе.

Кирилл Иванович моргнул и слегка напрягся. «Это я удачно ввернул, — похвалил я сам себя. — Нелишне показать, что справки наводились обстоятельные. В газеты эти подробности не попадали, но на то и слежка существует, чтобы знать мелкие подробности жизни твоего будущего сотрудника».

— Хорошо, не будем усложнять. Я самая последняя инстанция, и мое решение окончательно. Дело вы имеете со мной. Тем не менее в случае, если по каким-то причинам со мной нельзя связаться, можете обратиться к ней.

«Собственно, крайне сомнительное дело, — не озвучивая этого, подумал я, — что со мной не удастся поговорить. На этот случай у нас имеется Протей, он всегда на связи, и основной его обязанностью будет в ближайшее время следить за нашими финансовыми делами. Ему это проще, чем мне, — он умный».

— Так что, — сказал я, — все, что касается вопросов гражданства, касается и ее тоже, запасной аэродром пригодится. Данные я вам дам. Также телефоны для связи. И не забудьте предупредить секретаршу о приоритетности моих звонков и приема в случае необходимости.

Кирилл Иванович пожал плечами в недоумении. Он явно не понял, для чего такие глупые напоминания.

— Теперь переходим к самой приятной части нашей беседы, — сообщаю, — гонорару за ваши труды.

ГЛАВА 10

Остров. Консультации по работе

Я пролез сквозь портал, держа в руках мешок с вещами и клетку. Заглянул внутрь и убедился, что все пушистые переселенцы чувствуют себя прекрасно, только одна старательно ищет что-то под хвостом, остальные же девять сразу с интересом уставились на меня.

Нет, когда мы это начинали, то прекрасно понимали, что придется поработать грузчиками, но думали, что будем таскать невообразимые ценности. А вот на доставку кошек я не подряжался. Но что делать, если, познакомившись с первым экземпляром, местное население начало ходить ко мне с просьбами регулярно. Хорошо еще, не все, только кошачьи оборотни. Почему-то считается страшно забавным, когда в доме тигрицы проживает такой маленький карманный тигренок, старательно точащий когти обо что попало. Или у ягуара с соответствующей пятнистой расцветкой. Помоечные экземпляры их не устраивают.

Отбор должен быть тщательным, чтобы похвастаться перед соседями. Пришлось побегать по магазинам в поисках заказанного. Надо ведь не только окрас подобрать, но и сильного котяру, с хорошо развитой мускулатурой, в отличной физической форме. Молодого, чтобы не было проблем с привыканием к месту. Без признаков ожирения и с блестящими глазами. Желательно с дружелюбным характером и не сильно пугливого, а то хозяева им достанутся не вполне стандартные. Меня уже знают в зоомагазинах и радуются при виде идиота, способного отвалить неплохую сумму за особо странный окрас.

Впрочем, в домах кошек как раз нет. Туда они приходят в лучшем случае поспать. В остальное время бродят, где пожелают. Скоро начнут рожать, и тогда мне уже за новую скотинку никто не заплатит. Говорили мне умные люди в лице моей оборотистой жены, бери только котов или только кошек, но я не могу отказать, когда просят конкретную животину. Правда, за дополнительное вознаграждение. Не бедные, последнее не забираю, а этот мелкий побочный бизнес временный, так что пусть себе плодятся и размножаются.

Начиналось это под видом борьбы с грызунами. Очень срочно захотелось всем окружающим спасти зерно в амбарах. Штук пять котиков честно до сих пор этим занимаются, а остальные два десятка предпочитают подойти, почесаться об ногу и требовательно заорать, напоминая про кормежку. Если бы нормальный мужик себя так вел, его бы обязательно выгнали из дома с матюгами, а коту можно. Младшие даже ревнуют, не понимая. Эти кошки ведь тупые, с ними даже не поговоришь нормально, а ведут себя точно так же и веником за это не получают. Хорошо еще, что никому из псовых не пришло в голову завести себе болонку или цепного пса.

— А вот и я, — довольно сообщил, подъезжая ко мне, дикий гибрид мотоцикла с четырьмя колесами и электрическим двигателем, закрепленным на раме. С первого взгляда понятно, что и без меня все указания послушно выполняются. Очередное творение главного технического специалиста Федорова Ивана. Он хоть в Клан никогда не просился, но уезжать совсем не собирается, я ему после первых двух лет, заполненных обучением местного персонала, предоставил возможность творчески поработать. А захотел бы он свалить, ему бы все многочисленное семейство быстро бы мозги вправило. Другого такого места, где он может делать что хочет, при условии, что ничего не поломалось, ему не найти. Вот этот уродец, созданный Иваном, может проехать пятнадцать километров и очень удобен для передвижения по подземельям. Подключил его к розетке, коих мы специально понатыкали в каждом помещении, и занимайся чем хочешь.

Задача Ивану была поставлена — производство грузовиков с нашими улучшенными электродвигателями и солнечными батареями. Теперь имеем один двухтонный с возможностью поездки протяженностью в восемьдесят километров, а еще маленький грузовичок на полтонны с пробегом на одной заправке до ста двадцати километров и этот самый невразумительный агрегат. Не то мотоцикл-квадроцикл, простите меня за это странное слово, не то еще что в пяти экземплярах. В прошлое мое возвращение с Земли таких было только три, но номер заботливо нарисован, так что не перепутаешь. Пока больше не требуется, по цене все равно выходит дороже, чем кататься на бензиновых, а используется только для поездок в подземных мастерских. Там иногда расстояния большие, на нем проще, чем ноги бить. У нас все-таки штучное производство, а не конвейер. Для внутреннего пользования хватает, а на продажу гнать бессмысленно.

Сейчас грузовые электромашины проходят испытания для сравнения с нашими грузовичками, на которых двигатель поменяли на гибридный. Посмотрим, что получится выгоднее, и уже потом будем принимать окончательное решение. У нас скоро будет новый источник заработка с автомобилей. Доработанный карбюратор экономит почти тридцать процентов горючего, распределитель зажигания тоже какие-то могучие проценты, «Пленка» собирает энергию в накопитель. Одна сплошная экономия. Скоро, как тронешься, бензин начнет переливаться через край, только успевай собирать в канистры и продавать.

В подземных коридорах у нас последнее время катаются самостоятельно тележки, перевозящие груз на склады. Прямо на пол приклеили магнитики, и тележки дисциплинированно ездят по своему маршруту, надо только смотреть, чтобы эта тупая машина на тебя совершенно случайно не наехала.

Иван страдает, что его работа останется неоцененной широкой общественностью, но как нормальный (ненормальный творческий работник) отводит душу, конструируя очередной снегоболтоход на огромных шинах. Где он видел в наших краях снег — не представляю. Вот болота имеются, но они в джунглях за Левой рекой, и туда один хрен не проехать.

— И как я тебе? — гордо спросила фея, сидящая на рулевом колесе, обмахиваясь крылышками и хлопая длинными ресницами.

— О первопредки, — изумленно ответил я, — ты доэкспериментировался до смены пола? Tinker Bell тебя теперь зовут?

— Гы-гы, — внятно сказал Клоун. На смех это было похоже мало. — Можно подумать, что я раньше имел половые признаки. Ты посмотри, какая фактура. — Фея повернулась, демонстрируя роскошное голое бедро в разрезе платья. — Между прочим, одежка самая натуральная, только как на куклу пошито. Увеличить бы до нормальных размеров, поклонники затопчут друг друга моментально — добиться такого вида было совсем не просто, — обиженно пояснил мой странный родственник. — Массу времени убил, пока достиг правильного эффекта. Кожа должна выглядеть идеально, глаза смотреть, и вообще…

— А крылья летать, — понимающе согласился я, ставя вещи в ящик на багажнике и залезая на сиденье.

— Крылья нефункциональные, — пожаловался Летчик, — вес тела слишком большой, а они слишком маленькие. Потом, человеческая мифология — совершеннейшая ерунда. Если крылья растут из лопаток, нормальные руки идут лишней парой конечностей, проще пальцы иметь на кончиках крыльев. Ни у одной птицы нет дополнительных конечностей. Гораздо разумнее иметь крылья в районе поясницы, где задница начинается, — с увлечением объяснял он мне, выруливая к воротам. — Только тогда центр тяжести смещается, дополнительные мускулы наращиваются, и фигура становится совсем не человеческой.

Знает, что говорит. Руль он не руками крутит, а как раз щупальцем, отращенным из того самого места, что ниже спины, и подключенным напрямую к управлению. Причем сидит, заложив ногу на ногу, так, что если бы я не знал, никогда бы не догадался — все уходит вниз, и лишний отросток незаметен. Взгляд нормального разумного мужского пола непременно упрется в роскошную грудь, а не ниже. Научился капать на мозги не хуже дипломированных психологов, отвлекая внимание.

— Эй, — опомнился я, — куда ты едешь? Почему через грузовые ворота?

— Надо, чтобы ты посмотрел, — со смешком говорит Клоун, — у нас сейчас наверху демонстрация проходит.

— Чего? — изумился я. — На острове появились недовольные политикой студенты? Или безработные требуют накормить голодных детей, стуча касками по асфальту?

— Увидишь, — таинственно пообещал Клоун.

Асфальта, кстати, у нас нет, стучать можно только по голове. В самом начале для покрытия дорог использовали собственную технологию, применяемую в химических мастерских, лабораториях и на опасном производстве. Благо и дорог пока не слишком много. Одна ведет от причала к куполу, другая вокруг острова по берегу на всей протяженности, и еще одна к рощам. Зато мощно сделано, есть чем гордиться. Две полосы, шириной по семь метров, и между ними трехметровая, засаженная травой. Каждое направление разделено на два полотна, справа места для остановки. За образец брали немецкие дороги до Второй мировой войны, вот только у нас перекрестки имелись. Строить развязки — нездоровое излишество.

Почти девяносто процентов всяких вредных примесей задерживается специальным пористым материалом, свободно пропуская дождевую воду. Покрытие слегка наклонено, и все собирается в специальные канавы на обочине. Надо только чистить потом, но это проще, чем если вся эта гадость просочится в подземные источники или даже в реку попадет. Еще бы кто знал, скольких нервов и денег стоило мне это строительство.

— А что вообще происходит?

— Да, в общем и в целом, на острове и в Клане все нормально, — успокаивает Клоун меня. — Все согласно указаниям и планам. Ничего особенного. Зато есть кое-что, нас серьезно касающееся. Про засуху на равнинах знаешь?

— Там каждые четверть века засуха, — не удивился я. — И еще каждые полвека очень большая засуха. Последняя была еще до моего рождения, так что все сроки прошли. Пауки говорят: природные циклы — и готовятся заранее к проблемам.

— Ага, — согласился Клоун, — теперь еще одно маленькое умственное усилие, и до тебя дойдет, что в таких случаях происходит — война. Не набеги за лошадками, а когда травоядные на равнинах дохнут тысячами и идут к соседям уже за жратвой, не особо заботясь о приличиях.

— Что, так плохо? — недоверчиво переспрашиваю.

— Совсем паршиво, — подтвердил он. — Я знаю, тебя не слишком в последнее время занимало, что там происходит, все в Федерацию бегал, потом на Землю, но в прошлом году урожай пропал практически целиком, в этом и с травой проблемы — дикие животные гибнут сотнями. Мы уже третий месяц кормим росомах с кошками за свой счет. Тех, что союзники, понятно. Ястреба с Четырехруким. Сами по-любому выкрутимся, у нас в Треугольнике неурожая не будет, река рядом, да и с крыс свою дань возьмем, а там все высохло. Впрямую вступать в драку Зверь не хочет, чтобы не озлоблять Совет, но, чем можем, помогаем. Даже отдельные пограничные участки под охрану взяли, чтобы высвободить у них больше рук. Все время стычки. Я, если честно, не думаю, что Совет вообще способен собраться, слишком большие проблемы у всех племен, но одно дело помощь, другое, если мы вмешаемся. Запрет никто не отменял, а причина для нападений будет после этого прекрасная. У Клана даже там много чего есть.

Наконец мы выехали из ворот и притормозили на пригорке.

Возле входа на подземные этажи, где находились склады и мастерские, мы отгрохали большое двухэтажное здание. На первом находились разные конторы, и можно было, не спускаясь вниз, общаться по телефону с работниками и мастерами, обсуждать свои личные дела (а без этого разумным любого вида никак) и просто спустить на склад заказ. На втором находилось управление. Там были кабинеты Его Вожакского Величества, Зверя, включающие еще и пару дополнительных комнат, где он мог сладко спать и вкусно кушать. Это была основная площадка. Было еще две дополнительные, где он проживал, когда удавалось смыться от общественно полезной деятельности. Одна на равнинах в самой первой роще, его дом-дерево, и вторая уже в Треугольнике, где был еще один его дом в центральной роще. Впрочем, там он бывал нечасто. Обычно просто по-дружески вселялся в мой дом, создавая массу проблем. Охранники всякие, детей надо переселять, и вообще в трусах, почесываясь, уже не походишь, вечно какие-то просители толкутся.

А еще, как положено, в здании конторы находились кабинеты островных вождей — мирного, военного, вождя Хищников, мой личный, а также бухгалтерия. Слишком много стало жителей, чтобы каждый мог при желании прийти домой со своими проблемами. Теперь по официальным делам принимали только здесь. Тем более имелись соседи-люди, не входящие в Клан, разные посторонние посетители из Федерации, славянской Зоны и с равнин, которым необязательно было показывать некоторые вещи, находящиеся вне пристани. Личные просьбы — другое дело, можно и домой прийти. Хотя многие до сих пор разницу между личным и торговым делом не усвоили.

В подвале здания был выход в подземелья на мои личные склады, где на всякий опасный случай имелся неплохой арсенальчик, используемый по моему или Старшей разрешению. У многих уже давно в доме был кроме официально полученного ствола еще и личный, да не один, но запас карман не тянет. При необходимости остров был способен поставить под ружье дополнительный батальон с тяжелым вооружением. Меня давно уговаривают приобрести еще и многоствольную установку вроде «Града», только юаровского производства, но не представляю, на кой она мне сдалась. Одна-единственная «Шилка», продемонстрировавшая только однажды свои возможности, заставила в срочном порядке попроситься в данники сразу два крысиных рода. А таких многоствольных машин у нас сегодня в каждой роще в Треугольнике по экземпляру. Техника далеко не новая, но в очень приличном состоянии.

Сейчас на площади перед конторой собралось не меньше трехсот волков, где-то под две сотни приматов и несколько десятков разнообразных кошачьих. Были еще и другие, включая людей, но это явно понабежали любопытные, а вот волки с приматами, четвероногие и двуногие работали сплоченным коллективом, собравшись под окнами и дверями. Не хватало только транспарантов с лозунгами и знамен.

Четко по команде они взвыли и хором начали скандировать: «Самые честные на свете — пауки, они всегда держат слово!», «Никто не может без разрешения Совета торговать с Кланом, заключать договора, мы его непременно накажем!».

Потом нестройный хор затянул совершенно неприличные частушки с поминанием пауков, их сексуальных возможностей и умственной неполноценности. Я, слегка обалдев, наблюдал все это зрелище и даже не заметил, как подошла Старшая.

— Ну как тебе это? — ухмыляясь, спросила тигрица.

— Что происходит? — уставился я на нее.

— Прибыла делегация с равнин, — пояснила Старшая, — почти десяток пауков и вождей от волков и приматов. Пытаются выработать договор, который всех бы устроил. Только не с нами, а с Клыкастой и с представителем Федерации общин от людей. Про переселение в горы, а то их совсем зажали. Даже на решение Совета пауков забили и ведут сепаратные переговоры при посредничестве Зверя. Буры все равно уходят, на Первом и Малом озерах остается ничья территория. Вот они и просятся на жительство. О! — обрадованно воскликнула она, присев у клетки. — Привез. Вот этот — мой, — тыча пальцем в полосатого кота с роскошными белыми усами, утвердительно заявила Старшая.

— Твой, — нетерпеливо подтвердил я, — специально старался. Ты лучше объясни толком. Оборотни бегут с равнин?

— Ну не прямо бегут, — засовывая пальцы в клетку и давая их обнюхать коту, пояснила Старшая. — Пока время терпит, но ничего хорошего. Поодиночке сейчас не отобьешься, у всех племенные союзы, сегодня дружат с одним, завтра с другим.

Кот внимательно изучил руку, благосклонно принял кусочек мяса из кармана и позволил вытащить себя наружу.

— Многие не имеют что сеять на следующий год, — говорила она, поглаживая горло котяры, — а стада диких травоядных дохнут прямо на глазах. Еще немного — и падаль начнут жрать. Плохо в степи. Эти самые умные оказались. Разрезающая плоть постоянно делилась информацией со своими приматами и про наши дела, и про Зону, и про Федерацию. Вот они прикинули все и решили сделать интересный финт. Волки вполне родственный вид собакам, и больших проблем в принципе не ожидается — вливание свежей крови всех устраивает. А приматы отдельно, будем употреблять их по всей программе. Не просто в союзники, но в младшие союзники вербуем. Так мне пояснили большие начальники и посоветовали не лезть не в свое дело. Всего под тридцать тысяч желающих новой жизни.

— Тридцать? — поразился я.

— Ага, — подтвердила Старшая. — Может, и больше. Посмотрят на пример, и родственники подтянутся. Поэтому проблема. Что можно, что нельзя и на каких условиях. Клыкастая совсем не прочь получить дополнительный вес в Федерации за счет новичков, а вот люди опасаются. Давать гражданство сразу такому количеству чужаков — неизвестно еще что дальше будет. Вот и совещаются уже десятидневку. Каждый подозревает другого в страшных кознях, но все хотят договориться. К лучшему или к худшему, но мы показали дорогу с равнин и возможность жить по-другому. Теперь не удержать, если у этих выйдет, появятся и другие. Необязательно всем племенем уходить, но получить разные вкусности можно и не только торговлей. Наемничество — самое милое дело. Уходить на заработки, а возвращаться с земными вещами. Некоторые могут и не вернуться. Осядут где-то в Зонах, потом их не выковыряешь.

— И как они в этом без Зверя обойдутся? — скептически спросил я. — Через леса и расстояния, что ли?

— Со временем смогут, — убежденно ответила Старшая. — Кто мешает большим отрядом на юг через вампирские земли? Раньше не требовалось, а теперь пройдут непременно. Выход как раз к горам, а там и Федерацию найти не особая проблема. Теперь будут точно знать, что ищут, а не наугад. Протопчут дорогу, и появляется куча вариантов, вплоть до набегов не хуже крысиных, просто работы или даже через нас к славянам и французам. Ты что, станешь воевать с такими? Проще пропустить. Не завтра, понятно. Еще лет десять — двадцать, но уже видно — процесс пошел.

На пороге конторы появилась Разрезающая плоть. Она осмотрелась по сторонам и двинулась в нашу сторону. Волки вроде бы случайно вставали на дороге, мешая пройти. Разрезающая с совершенно невозмутимым видом обходила их и перла дальше.

Старшая фыркнула:

— Вот кто хорошо устроился. Хотя регулярно плачется, как ей тяжело и какие люди временами противные, но из Нахаловки ее теперь автокраном не вытащишь. Ладно бы еще одна, но их там уже полсотни собралось, если с охраной считать, и лечиться в ее клинику ездят со всей славянской Зоны. К комфорту быстро привыкаешь, и занимается она теперь, чем хочет, не обращая внимания на других пауков. Она ведь правила нарушает не на равнинах? Какие претензии могут быть! Ладно, — быстро закончила Старшая, — я тут поставлена не языком трепать, а выполняю официальные обязанности по поддержанию порядка. Чтобы младшие не устроили чего похуже речевок. Очень им не понравилось, что в свое время запрещали переселяться те же самые пауки, которые теперь сами намылились в горы. Так что я пошла к своим доблестным Хищникам…

Я посмотрел, как она поспешно удаляется к группе сидящих у ворот подчиненных, с деревянными дубинками в руках. Неподалеку устроилась и Охотница, беседующая с Вертухаем, и я понял, что порядок будет. Даже если кто-то сильно получит по башке.

— А может, нам тоже пора? — спросил я Клоуна.

— Поздно, — отказал он, — уже увидела. Думаешь, чего она сюда идет, прогуляться? Разрезающая уже всех достала — подавай ей Гнома. Вон, — с неодобрением в голосе, — твоя заместительница срочно сбежала, чтобы лишний раз не встречаться. Отдала тебя на растерзание и даже не предупредила.

— Наконец я тебе поймала, — закричала паучиха еще издали. — Теперь не скроешься.

— Что-то мне не нравится такое начало, — пробурчал я Клоуну, старательно изображая всей позой готовность внимательно слушать. — Вижу тебя, — начал я привычно…

— Можно без этого, — небрежно отмахнувшись, сказала Разрезающая плоть. — Я прекрасно знаю, что ты меня видишь. Я тебя тоже заметила. В последнее время, — доверительно сообщила она, — я с близкими знакомыми стараюсь общаться неформально.

«Я уже попал в почти друзья, — в панике подумал я, — тут дело на миллион, не меньше. Непременно наколет».

— Сначала, — сообщила она, — я тебе звонила, но ответа не было. Потом связалась с твоей женой, но ничего не добилась, кроме дурацкой фразы про страшную занятость и предложения обсудить вопрос с ней. — Она обиженно фыркнула.

Разрезающая плоть была искренне возмущена — игнорировать ее, надо было обладать страшной наглостью, тем более что мы давно работаем вместе. Я ей молодых на обучение, она с меня немаленькие денежки сосет и некоторые вещички, которые проще в Федерации достать, послушно передаю по первому требованию.

— Даже обращение к Зверю не помогло. Он пообещал тебя найти и больше об этом не вспоминал. С тех пор, — прислонившись к моему транспортному средству, пояснила она, — как я стала чаще бывать в горах, — она посмотрела на площадь, — да и у вас на острове, я стала замечать интересные вещи, которые от меня скрывали. И чем дальше, тем больше это все связано с тобой.

— Ничего не понял, — подал я голос, пытаясь понять, что именно из всех наших бесконечных тайн она вычислила и что ей, в конце концов, от меня надо. — Мои щенки не желают, что ли, учиться или какие-то еще проблемы имеются, требующие вмешательства?

— Вот только дурака из себя не строй, — негромко сказала Разрезающая плоть. — Мне совершенно неинтересно, куда тебя Зверь гоняет в очередной раз. Еще где-то людей нашли — великая важность, мало вам этих, что уже имеются. Сразу же видно. Вот таких котов, — она постучала по клетке, — у нас не бывает. Почему-то даже до Войны не было. Спорили еще ученые, от какого животного кошачьи произошли. Да и не любили предки их, даже мелких лесных — пользы почти никакой. Только у людей можно было взять, но и там редкость. Они с собой домашних животных редко берут с Земли. Так что ваши тайны мне под хвост! — состроила она презрительную гримасу. Гораздо интереснее другие вещи. Например, вот это чучело, — она показала пальцем на фею, молча сидящую на руле. — Никто толком не знает, что это и для чего нужно, но вот управлять машинами он может и разговаривать при желании тоже. Может, твоя жена со Зверем в курсе, но помалкивают. Только все в один голос говорят, что это твое детище. Я тебя давно знаю, Даже откуда ты всяких идей набрался, знаю. Зверю за такую работу руки поотшибать не мешает, но никогда не доставала тебя вопросами, а?

— Вот и не надо, — согласился я. — Ни для чего он не нужен, сам по себе существует и вполне разумный. Клоун, — сказал ему, — можешь послать Разрезающую плоть в любом направлении, если приставать начнет.

— С большим удовольствием, — ответил тот. — Ты сама-то для чего нужна? В глобальном смысле?

— Хороший вопрос, — согласилась она. — Философский. Для чего мы живем? Творить, изучать окружающий мир, любить и в меру возможностей помогать ближним. Лучше объяснить не могу.

— Тогда тебе стоит извиниться, — сказал я. — Он вполне соответствует твоему определению разумного и знает, в чем смысл жизни. Что это за хамство ты себе позволила — про чучело?

— Старый проверенный способ, — невозмутимо сообщила Разрезающая плоть. — Спровоцировать и посмотреть на реакцию. Он обиделся, а значит, точно не железка бездушная. Компьютер даже молотком бей — эмоций не дождешься. Это не человеческая работа — это ты, — обращаясь ко мне, сказала она, — у нас великий мастер, производящий то, что может иметь далекоидущие и непредсказуемые последствия.

Она обратилась официальным тоном к Клоуну:

— Прошу прощения за нанесенную обиду. Уж очень я любопытна по части изучения мира. Хотелось понять, с кем или чем имею дело.

— Да ладно, — согласился Клоун, — я тоже понимаю, с кем дело имею. Следующая стадия будет задавание вопросов. Нет, я не биообъект, о чем ты прекрасно знаешь, отношусь, скорее, к артефактам. Да, я могу изменять внешность, но к Зверю не имею отношения, ничего общего. Все остальное в обмен. Хочешь услышать ответы, отвечаешь на мои вопросы.

— Договорились, — подтвердила паучиха, — но я, собственно, не за этим встречи искала. Это уже попутно. В последнее время я обнаружила, что ты, — обращаясь ко мне, сказала Разрезающая, — делаешь нестандартные медицинские амулеты. А вот это, — с возмущением заявила она, — уже моя специальность. Мало того что твои медальоны лечат, так они еще и молодость возвращают, а людям возраст консервируют.

— Ну про молодость — это сильно сказано, — не согласился я. — Так, легкое улучшение работы организма. И потом, я не понимаю, в чем проблема. Ненамного лучше стандартного изделия, что у каждого из Народа на шее висит. Я ж не даю тебе указаний, как резать на операционном столе. Нашел возможность слегка подработать, ничем при этом не мешая твоему бизнесу. У тебя работы будет сколько угодно, я физически не могу много сделать.

— Ага, — с сарказмом воскликнула Разрезающая, — стандарт. Смотрела я у Клыкастой внимательно. Ей самой было интересно посоветоваться, а другие даже в руки не дают. Люди вообще помалкивают. От таких, как они, может, и скрыть можно, что на шее висит, но не от меня. И про цену я интересовалась. Ничего там нет стандартного ни в том, ни в другом. Ты зачем все закрываешь и запутываешь? Да еще таким странным способом. Это не ты придумал, — обвиняюще заявила Разрезающая, — это твоя подружка-сучка Черепаха намудрила, что вскрыть невозможно без поломки.

— А чтоб разные пауки не лезли без спросу, — позлорадствовал я без опасения в этот момент получить по шее. — У них обычно совести нет, про права Мастера не думают. Начинают моментально копировать, ставят на поток производство, сбивают цену и лишают при этом моих детей последнего куска хлеба.

— Вот еще бедный-несчастный нашелся, — после паузы сказала Разрезающая плоть, — ты хоть понимаешь, что сделал? Охотница еще лет пять назад помереть должна была. Не сказать, что заново родилась, но еще года три нормально пробегает. А Клыкастой ты обеспечил возможность править еще очень долго, кто теперь посмеет ее подвинуть? Сила-то при ней, дряхлости не наблюдается. Причем она не сказала, сколько это стоило, но, думается, очень немало.

Я с удовольствием вспомнил, насколько немало. Пробить два канала вокруг водопадов у Клана ни средств, ни здоровья бы не хватило, даже при наличии техники. На самом деле это не водопады, а скорее пороги, в месте, где река была зажата в ущелье. А теперь нормально баржи ходят по графику. И удобнее, и намного больше можно перевозить за один рейс. Технику по горам вообще таскать не будешь, а по реке милое дело. Пришлось строить небольшую плотину, и теперь там водохранилище с двумя шлюзами, чуть больше километра в ширину и глубиной почти шесть метров. В тех местах температура сильно не падает, до вершин гор очень далеко, и водоем не замерзает. Что большой плюс в общении с Федерацией.

Сама Клыкастая это оплатила или запрягла в работу весь город, под завлекательными лозунгами о светлом будущем в результате появления речных путей, связывающих Зоны, мне никакого дела нет. Условие выполнено, дорога по реке появилась. Правда, я тоже одним амулетом не отделался, пришлось еще один жене мэра делать и десяток «Телефонов» для высокопоставленных лиц добавить. Но это уже мелочи жизни, нам даже удобнее узнавать коварные планы из первых рук.

— Я все-таки не понимаю, — говорю, — уважение к твоему возрасту и положению — это нормально, но считать добро в моем амбаре несколько выходит за рамки. Моя работа, что хочу, то и запрошу. Собственным родственникам могу и бесплатно, а остальных никто не заставляет. Кто не может себе позволить, ничего не поделаешь — перебьется.

— Вот про возраст — это ты сказал как честный оборотень или человеческие намеки строишь? — заинтересованно спросила Разрезающая. — У людей женщины страшно не любят на эту тему говорить, как будто по лицу не видно. Это вообще, — оживившись, сообщила она, — интересная разница в нашей психологии. Есть вещи, которые люди считают неприличными… Например, этот странный запрет на хождение раздетым даже в жару… Впрочем, неважно. Была бы я помоложе, непременно соблазнила бы тебя и все узнала без проблем. Да ладно, — усмехнулась она на мои выпученные глаза, — вы в Клане все извращенцы. Ты в особенности. Одна жена чего стоит. Так мало того, кругом тебя люди собрались. Скоро они вообще здесь править начнут. Следить надо за такими вещами, — наставительно сказала она, — и не допускать перекоса в сторону человеческой группы в руководстве. Впрочем, как и любой другой. Равновесие должно быть, если уж декларируете равноправие всех видов. Что ты хочешь за то, чтобы снять щит и показать, как ты добиваешься такого результата? — без перехода спросила она.

— Можно, я подумаю? А то тут разные нюансы имеются, вроде моего нежелания дарить паукам на равнинах такую интересную вещь. Монополия — это совсем неплохо, зачем мне вообще делиться?

— Подумай. С женой посоветуйся… — согласилась Разрезающая. — И с Черепахой… — буквально выплюнула она.

Молодец волчица — не ошиблась, когда обещала, что очередная идея с этим самым инвертированием нитей, скрывающая основу, не позволит понять, что я, собственно, сделал. Сука она в натуре, тоже свой кусок оторвала, но скопировать пауки не смогли. А это именно то, что нам и нужно. С самого начала было понятно, что кто-то появится с предложением, такие вещи не спрячешь… И именно на такое развитие событий мы и рассчитывали.

— Ну к примеру, с каждого проданного амулета будешь иметь стабильный процент, не шевеля даже пальцем, — предположила паучиха, — сам говорил, много сделать не можешь, а тут и делать ничего не надо. Сосредоточишься на других, — посмотрев на Клоуна, закончила она, — интересных идеях.

— Вечером? — с вопросительной интонацией спросил я.

— Обязательно зайду.

Подозрительно посмотрев на меня, Разрезающая резко развернулась и пошла обратно на площадь. Радостно оживившиеся при ее виде волки опять начали выкрикивать свои речевки. Она, старательно не обращая внимания на издевательские слова в адрес пауков и переступая через развалившиеся на дороге туши, прошла в контору.

— Поехали домой, — сказал я Клоуну. — Доигрался со своими экспериментами, ездил бы в одном виде, никто бы не посмотрел второй раз. Ну очередная железяка, мало ли их незнакомых вокруг. Все давно усвоили: не знаешь — не лапай. Отломаешь случайно какую антенну, потом всю жизнь расплачиваться будешь. А ты выпендриваешься.

— Тебе хорошо, — обиженно ответил Клоун, даже не думая притормозить на повороте, — у тебя есть два облика, и ты даже не утруждаешь себя мыслями о подобных вещах. А вот представь себе Зверя. Он может стать любым. Думаешь, не экспериментирует?

— Хм, — чуть не подавился я, — он гораздо более… э… консервативный и практичный. В фею с крылышками даже не подумал бы превращаться. Скорее уж в такого здорового мордоворота с большущими кулаками.

— Это, — пренебрежительно отозвался Клоун, — просто отсутствие развитой фантазии и глупость. Вот попробовать погулять в женском теле и соблазнить мужика — это еще то развлечение!

«Какое счастье, — подумал я, — что ты не биологический. Иметь подобного типа с извращенной фантазией по соседству крайне не хочется. Ему что и похлестче может в голову прийти — например, залезть в постель под видом мужа или наотдавать от моего имени приказов. Недаром к перевертышам всегда относились подозрительно. Слава медведю-первопредку, что у нас Вожак без развитой фантазии и с могучим чувством долга. Можно ведь жить гораздо проще: убил — ограбил — и в портал».

— Знаешь что, — просительно сказал я вслух, — сделай одолжение, не обсуждай со Зверем подобные идеи.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Клоун. — Я прекрасно знаю, с кем можно говорить и кому выдавать тайны.

— Э?..

— Ну не сказал же, что у тебя дома давно написан такой интересный список, за какую цену ты сделаешь одолжение и покажешь, как сделать особый амулет.

— Откуда ты знаешь? — возмутился я. — Меня и Дашку подслушивать не положено — у нас договор.

— А Черепаху можно, — невозмутимо сообщил Клоун. — Ее в списке нет. Я мог бы тебе и не сказать, но пользуйся на будущее. Я у вас начальник разведки и обязан знать, что происходит вокруг. На том стою и претензии не принимаю. Увеличения количества посвященных в мою деятельность не допущу.

«Да, дожили!» — подумал я.

— А вот и начальство. — Леха поднял руку и вяло помахал в приветствии. Пара охранников, торчащих неподалеку, было напряглись, но мое лицо им было прекрасно знакомо, и они моментально успокоились.

Клоун отцепился от руля и резво перебрался мне на плечо, где и уселся, свесив роскошные ножки. Или, раз он в облике феи, «расселась» будет правильнее?

— На самом деле — это мое личное место, — заявил я, вынимая вещи из багажника, — и мое личное кресло.

— Ты совсем распустился на Земле, — лениво отвечает Зверь, — правила хорошего тона предусматривают необходимость уступить мне не только личное кресло, но вообще все, на что упадет мой рассеянный взор. Кроме жены, — уточнил он.

— Наверное, поэтому все твои дети проживают в моем доме и не слишком по этому поводу огорчаются, — пожаловался я, ставя на стол бутылки.

— А что неправильно? — удивился Зверь. — Традиция предусматривает воспитание детей в семье брата. Как мой младшенький говорить начнет, обязательно тебе тоже подкину. К тому же больше причин в гости выбраться, а не только по делу. А у тебя отберу твоих через годик-другой. Катька мне понравилась. Ты мне брат или кто? Практически ближе брата…

Разглядывая этикетку, возмущенно спросил:

— Ты жлоб? Водка «Столичная элит» за паршивых шестьдесят баксов. Всего две. Маловато. «Очищена через серебряный фильтр», — прочитал Леха надпись.

— На, вымогатель, — ставя на стол еще одну бутылку, ответил я.

— О! — порадовался Зверь. — Hennessy за сто двадцать. Ты этикетки не переклеивал? Да ладно — это я пошутил. Коньяк. Уже лучше, но теперь надо сообразить, с какой начать. Сложная проблема. Мог ли я, простой московский мальчик, — сворачивая пробку с водочной бутылки, продекламировал он, — представить себе, что буду сидеть на чужой планете, неизвестно в какой Вселенной, жрать коньяк по сто двадцать долларов за пол-литра, врученный мне в подарок оборотнем, и обсуждать при этом воспитание детей? Да еще и коньяк даже не как взятка принесенный, а просто из обычного уважения. Нет, не совсем так? — посмотрел он на меня искоса.

Не у меня одного тайны с секретами имеются. Не в первый раз замечаю, он такие вещи определяет сразу, как ни закрывайся, только каким образом — не говорит.

— Все-таки чего-то хочешь? Тогда мало будет двух бутылок водки и коньяка. И непременно припомню, что не свои деньги потратил, камни не для этого предназначались. Так что ищи возможность вручить что посерьезнее.

— Может, и будет. Тут такое дело, — повинился я, — приходили неприятные типы к бывшему владельцу нашей машины. Трясли его насчет нас. Видимо, обиделся тот деятель на «ровере», я тебе рассказывал.

— И что?

— Ну есть возможность переключить его внимание на другие проблемы. Он числится начальником охраны складов такого интересного предприятия, занимающегося мелкооптовыми поставками в сетевые магазины «Все для дачи», «Тысяча мелочей». В таком роде.

— Что, опять старая идея? — чокаясь со мной, удивился Зверь. — Ладно еще ты, эти наклонности — тырить по чужим карманам — ничем не выбьешь, но и Рафик туда же. Какие-то вы мелкоуголовные типы. Ну какого черта мелочовкой заниматься, если у тебя в кармане миллионы евро и в перспективе светят десятки миллионов? Шуры Балагановы. Вот зачем нам грабли с тяпками? Потом ты собираешься забрать вообще все — это очень оригинальное будет ограбление.

— Во-первых, не такая уж и мелочовка. Насосы самые разнообразные, электродвигатели, станки сверлильные, заточные, инструменты на любой вкус — и слесарные, и автомобильные, сварочные аппараты, даже топливные баки на две тысячи литров и электропогрузчики нескольких видов. Плиты газовые, батареи любых видов и даже удобрения. Списком товаров можно смело обмотать весь наш остров. И даже грабли с лопатами и ведрами…

Согласись, Леха, зачем покупать или делать самим, если можно безболезненно вынести все это в любом количестве? Тут два праздничных дня предстоят, охрана наверняка перепьется — никому до нас не будет дела. Вот чистить склад с оружием я бы не взялся, там совсем другая охрана. И никто не поверит в такое ограбление. Кому, на фиг, нужно все подряд вывозить? Подумают, сами хозяева и устроили. Вот пусть их и трусят, а заодно и охрану.

— А во-вторых? — спросил Зверь.

— А после этого нас будут долго искать. — Я положил перед ним толстый пакет.

— «Господин Петерсон Уильям, гражданин Австралии», — разглядывая мою фотографию, прочитал Зверь. — Он же гражданин Новой Зеландии и Канады, — сверяя мою личность с изображением в паспортах, провозгласил он. — Страховка, международные права… Шустрые ребята эти южноафриканцы. Всего два месяца, а уже сделали. Это не бедному россиянину просить визу. По виду паспорта настоящие, и не новые — ты даже успел съездить в Россию и Белоруссию. Визы имеются. У Черепахи тоже?

— Мы с ней, оказывается, оба Петерсоны. Брат и сестра, — пояснил я. — Только не стал ее документы брать с собой.

— А в этом, — перелистывая остальные бумаги, заявил Зверь, — я не только ничего не понимаю, но и прочитать не могу. Мое образование не отягощено знанием английского юридического.

— Мы показывали юристам. За хорошие деньги тебе объяснят, переведут и дадут прекрасный совет, как кинуть ближнего своего и напарника. С этим все чисто, мы уже имеем собственную фирму, зарегистрированную в каком-то Бантустане, и счета в офшорах. Договор о разделе прибыли пятьдесят на пятьдесят. Можно переходить к тесному общению. Пока, во всяком случае, они нас будут холить и лелеять. Кроме того, наши дела с адвокатом Плотниковым им неизвестны, и это можно крутить параллельно. Я вот не знаю, если я дважды гражданин Канады, под разными именами, это может где-то всплыть? Петерсон пока отдохнет, а вот мадам Смит, по паспорту, вполне может прокатиться в Торонто. Нам давно пора познакомиться с резервацией, где навахо проживают.

— А не грохнут вас эти уголовнички?

— Риск есть, конечно, но мне всегда казалось, что, отдавая артефакт, гораздо проще привлечь внимание. «Чистильщика» не спрячешь. Как только начнут переводить на промышленный уровень, им непременно заинтересуются. Тем более без патента не обойтись, а материал сильно подозрительный. Гораздо спокойнее было бы не лезть за сотнями миллионов, а откусывать по мелочи.

— У нас была возможность больше трех лет это пережевывать, — наливая по второй и вручая мне огурец, сказал Зверь. — Начали — продолжаем. Все контакты, с момента выхода из лаборатории образца, обрываете и только через Интернет общаетесь. И постарайтесь достать еще паспорт — другой, чтобы наши приятели об этом не знали. У вас это хорошо получается.

— Ну так как? — спросил я.

— Да делай ты что хочешь, — хрустя своим огурчиком, ответил Зверь. — Мы поделили ответственность, а проконтролировать, что на Земле происходит, и тем более помочь я все равно не смогу. Насколько бы проще было, если бы я там погулял. Все вопросы с документами решаются моментально.

— Три года мы об этом говорили, — неопределенно ответил я.

— Да знаю, — с досадой отмахнулся Зверь. — А ты вообще не чувствуешь, что мы уже прошли определенную точку? Теперь здесь даже во мне минимальная необходимость. Клан выживет и будет продолжаться. А, Многоликий, я неправ? — обратился он к фее-Клоуну. — Что молчишь?

— Ты прав и неправ, — заявил тот. — Помоги спуститься. — Уже мне. Я посадил его на стол. — Да, они прекрасно смогут прожить без тебя, — продолжил он, усевшись на перевернутую тарелку все в той же позе — нога на ногу. — И эти ваши земные планы — изрядный заскок. Очень много всего и без особых усилий — это тоже не слишком хорошо. Зажрутся. Хлеб свой надо добывать в поте лица и время от времени с кровью. Иначе начнете выяснять отношения внутри Клана, грызя друг друга за всякую ерунду. Но ты и неправ. Нравится тебе это или нет — ты Вожак, и твоя обязанность вести за собой. Дать цель всем. Не просто жрать много и сладко. Собственно, сегодня ты устраиваешь всех как незаинтересованный посредник. Федерацию, равнины с Советом пауков и славянскую Зону. На тебя смотрят, и очень даже заинтересованно, слишком многие. Без тебя кое-какие колесики остановятся и неминуемо начнутся проблемы. Если хочешь, ты уже превратился в символ — знамя. А без него часть расформировывается.

— «Знамя»! — недовольно выругался Зверь. — Я все больше чувствую себя рейсовым автобусом. По понедельникам привези Разрезающую плоть, по средам — делегацию пауков, в пятницу — муку союзникам, в воскресенье развези всех назад по домам. Хорошо еще, этих с гор пока не вожу, но очень скоро они узнают о моих возможностях, всем рты не закроешь, и тоже пожелают сесть на шею.

— Бешеный! — крикнул я, вставая. — Сюда иди!

Невысокий крепыш в белой майке с рисунком, изображающим радостно улыбающуюся крысу с длинным носом и топором, который она прятала за спиной, рысью примчался и встал по стойке «смирно», старательно изучая землю под ногами.

— Скажи всем, чтобы, — я мысленно прикинул, когда освобожусь, — к шести часам собрались. Не передумал? — спросил на всякий случай, заранее зная ответ.

— Нет, — ответил он сразу.

— Ну и дурак. Каждый должен заниматься тем, что лучше умеет. Иди.

— Это ты о чем спрашивал? — поинтересовался Зверь. — Зачем собрание — я уже догадался.

— Рисует он хорошо, — с досадой ответил я. — Половина всех этих рисунков его рук дело. И просто так, для развлечения. Хотел его отправить учиться, а он уперся — и ни в какую. Желает непременно скакать на белом коне, в смысле на чем-то не хуже танка, с вот таким, — я развел руками, показывая, — стволом. И, бух-трах, чтобы кругом все горело, а враги с воплями разбегались. Он из того семейства, что первым самостоятельно к нам прибежало. Папаша его неплохо развернулся на копчении, солении и прочем консервировании рыбы, мы все кушаем и нахваливаем, но заниматься семейным бизнесом сын категорически не желает. Хочет непременно всем доказать, что он лучше и героичнее. Где что случается — без него не обошлось. По-умному это называется комплексы. Как бы равноправие ни провозглашалось, а что он крыса-оборотень — ему непременно напомнят. Можно вроде бы в шутку, а можно и специально, чтобы задеть. Сразу в драку лезет, причем не обращая внимания на то, кто именно сказал. Будь тот хоть в десять раз здоровее, все равно кинется. Большинство уже усвоило и старается не задевать, но всегда кто-то найдется. Особенно когда с той стороны границы что-то случится. Вот ограбим склад, отправлю его к Пинающему Медведю. Будет нам лет через десять хороший командир, если не убьют раньше.

— А ты всех так хорошо помнишь? — с любопытством спросил Зверь.

— Ты, начальник, излишне заматерел и потерял связь с Народом. Как можно не знать, кто и чем дышит? Эти подрастут и придут нам на смену, щенков много, несколько сотен, но командовать ими будут вот эти, которым сейчас лет по четырнадцать-пятнадцать. Надо соображать, кого можно назначить, а кто неспособен руководить. Кого в артиллерию или пограничники отправить, а кто, как Стальной Молот, будет в мастерских работать, и пользы от него там будет намного больше, чем в ловле конокрадов. У каждого свой характер и предпочтения.

— Ты лучше объясни, что там за переговоры?

— А это и я могу, — заявил Клоун. — Все как всегда, — болтая ногой, говорил он. — Каждый хочет быть самым умным. Пауки не желают делиться властью, но при этом хотят получить все, что можно. Клыкастая надеется подгрести под себя как минимум волков, а лучше и приматов. Пока они разберутся, что к чему, можно опутать всех разными обязательствами, семейными связями и долгами. Тем более что общего согласия среди них нет. Племя племенем, а каждая семья смотрит в свою сторону. Это пока они вместе, а как получат свой кусок земли, моментально вспомнят про старые разногласия.

Людям совсем не интересно, чтобы оборотней стало больше, чем человеков, — власть в Новом городе от них уплывет на законных основаниях. Если буры уходят в большинстве, где-то так и выходит.

На сто тысяч граждан города почти двадцать тысяч псов и не меньше этого волков-оборотней, и неизвестно еще, что с рождаемостью будет через поколение. Что собаки-оборотни теперь имеют гражданство по закону — моментально вылезет. Не успели дать одним, как набежали их родственники. — Он хихикнул. — Так что люди новым оборотням гражданство давать не желают категорически, но хотят обязательств на случай военных действий и гарантий приличного поведения. С другой стороны, они много могут получить от новеньких. И артефакты предков, и некоторые умения, и способы лечения. Часть разных Вещей, кстати, передается в городское управление. Вроде взноса на первую помощь по обустройству. Захотят уйти — назад не получат.

В целом общая платформа уже выработана. По основным вопросам согласие достигнуто. Землю оборотни получат, гражданство в очень далекой перспективе, со сдачей экзаменов по языку, письму и законам, но не раньше двадцати лет с момента поселения. Служить в армии обязаны, налоги платить тоже. Новых эмигрантов принимать только с разрешения. Обучать людей способам лечения и участвовать в работе больницы. Это, — опять хихикнул он, — страшно Клыкастой не понравилось: собьют теперь цены на услуги псов.

— Можно подумать, нам не собьют, — возмутился я. — «Ткань» теперь будут в котловине делать самостоятельно. Я не поленюсь и, если уж такое дело, подскажу правильные расценки волкам. Им от этого тоже неплохо будет, продажная цена должна быть выгодной, в первое время они наверняка будут серьезно нуждаться.

— Там, в договоре, еще куча разных пунктов, — продолжил Летчик, — например, получает ли гражданство волк-оборотень, женившийся на собаке-оборотне, если таковое у нее имеется. И какие права будут иметь их дети. Тут споры еще продолжаются, но основные проблемы решили. Уже понятно, что договорятся. А если все в ближайшие годы пойдет хорошо, то непременно возьмутся за выдавливание орков и гномов из котловины. Или, на худой конец, как Клан — постоянная дань. Там еще будет кровь. Для нас это в принципе пока не особо важно, но в эльфийскую контору пойдет поток оборотней за жизняками. Запросто можно и своих из Клана подсунуть. Хотя я не думаю, что и так возражения с их стороны будут. Эльфы абсолютные пофигисты. Все наши, учившиеся в Федерации, получили жизняки без лишних вопросов. По мне, так пора прекратить их пугаться. Какая разница, какие у них цели? Не вмешиваются в наши дела — и прекрасно.

— У сделки есть еще и третья сторона, — сказал Зверь, намекающе показывая на вторую бутылку.

— Мне хватит, — поспешно отказываюсь, — еще трудиться нужно и общаться с разным народом.

— Как хочешь, — наливая в свой стакан, ответил он. — Раззудись душа, размахнись рука… или как там правильно. Еще двадцатка в долларах провалилась в желудок, — поделился он интересным наблюдением. — На самом деле, — сказал Зверь, ставя стакан на стол, — мы тоже участвуем. Сделка многосторонняя. За мои труды им пришлось очень хорошо заплатить. В договоре четко прописаны обязательства пауков по обучению наших клановцев. Понятное дело, что даже теперь они всего показать не захотят, но придется — договор есть договор. Обязаны предоставить копии всех книг по паучьей части и многих бумаг из архива Совета. Весь архив спереть даже паукам сложно, и проконтролировать — все подряд они тащат или выборочно — пока у нас не получается. Там за столетия накопилось столько разного добра, которое раньше зажимали, не показывая чужим, что разбираться придется нам чуть ли не десятилетия.

— Гораздо быстрее, — спокойно сказал Клоун, — если мне смастерят то, что я просил, для нормального переворачивания страниц. Сделаю фото, оцифрую, переведу все это в память и приведу в порядок. Полная классификация по разделам. Жаль, самостоятельно использовать не смогу. Зато могу постараться выявить общие признаки в этих ваших… умениях.

— Непременно поработаешь, — согласился Леха. — Должна же быть и от тебя польза.

Клоун возмущенно фыркнул.

— И земли, которые мы отдаем широкой рукой африканерам, как будто они ничьи…

— Если там еще остались крысы после наших зачисток, а так земли скоро будут совершенно свободны, — пробурчал я. — Эрик стесняться не станет.

— Это неважно, пока что нам земля не принадлежит, даже по праву маяков. Но кроме этого мы пускаем на реки речных леопардов. Тоже еще морока была — выработать условия совместного проживания. Еще не хватает, чтобы они нам мешали рыбу ловить. За Левой есть пара достаточно больших озер, вот там они и осядут с другой стороны реки. Вне сегодняшней нашей территории, вдали от наших данников и Стремящегося к свету. Еще один широкий и ничего нам не стоящий жест. А чтобы тамошние крысы не возмущались, туда еще с десяток тысяч приматов прибудет. На условиях вассальной присяги. Внутренние дела — их собственные проблемы, в остальном мое слово высшее для всех. Если и будут недовольные, приматы их порежут на куски. Нам союзники, а крысиные поселки они с ходу громить начнут. Пусть хоть весь лес со своей стороны реки забирают до самого моря.

— Не нравится мне это, — с сомнением сказал я. — А не смогут удержаться, к нам прибегут за помощью?

— И поможем, — с неприятной улыбкой согласился Зверь. — С Правой крыс прижмут буры, с Левой — приматы. И нам это ничего не будет стоить. Пока что при желании остров обойти могут по лесу или степи. А так мы имеем договора с союзниками о взаимопомощи и контроль по обеим рекам. Вот прибудут твои катера, и наглухо закроем Междуречье. Зато есть условие, которое нам много будет стоить. Переход будет начинаться возле Иглы, а потому до Федерации им ползти со своим имуществом не меньше месяца. И все это время нам придется кормить эту многотысячную ораву. Причем по доброте душевной — исключительно по себестоимости.

Я прикинул количество продуктов, необходимых на тридцать с лишним тысяч ртов, и возмутился:

— А сами-то мы что кушать будем?

— Не прибедняйся, — отмахнулся Зверь. — В крайнем случае, привезем продукты из Нахаловки от Кулака, или ты обчистишь еще и продовольственный склад на Земле. Это вопрос вполне решаемый. Только для начала давай уточним, что там на последнем ярусе подземелья имеется. Все дружно делают вид, что не знают. Это, мол, Треугольника запасы. У Клана свои отдельные склады имеются.

— А что не так? — возмутился я. — Свои десять процентов стабильно отдаем. Ты сам хотел в каждом поселке свой склад энзэ иметь, да и в случае военных действий так проще. Да и то, что крысы платят за защиту, идет исключительно в твои запасы, для Клана, нам ничего не приходит.

— Оно на прокорм неработающих уходит. Кто в погранохране, кто технику обслуживает, а в последний год к союзникам утекало, так что давай выкладывай, — приказал Зверь, — интересно же, насколько твое жлобство простирается и сколько можно безболезненно взять. Стоимость все равно артефактами возьмем, нам это выгоднее, а общие запасы мне уже пришлось частично отдать.

— Ну, — задумался я, — если семейство Пост получит право выбора артефактов… — Клоун хихикнул. — Почему нет… Точных цифр я не знаю, это с Псицей говорить надо, у нее все зафиксировано. Или вот с ним, не при свидетелях будет сказано, — кивая на фею. — Приблизительно… из расчета на пять тысяч ртов с хорошим аппетитом… мяса различных животных, птицы, колбасных изделий, копченостей, мясных консервов и прочего в таком роде — лет на пятнадцать будет.

— Сколько-сколько? — искренне изумился Леха.

— А куда было девать всю эту скотину, что мы дважды захватывали у крыс? Отобрали получше качеством для стад и табунов, немного на равнины отправили в обмен на разную бытовую мелочь, а остальное под нож. Один раз отдали Разгоняющему Тучи на обмен — скот за щенков, так он согласился, а потом заплатил наемникам нашим же скотом за нападение на нас. Больше такого не делаем. Пусть лучше в виде концентрата или консервов на складе лежит. Там «Льдинки» и «Замедлители» — можно хранить вечно.

— Ну ты и запасливый… Чего еще есть?

— Так много всего: муки, круп и макарон всяких… Грибы, орехи имеются. Молоко, конечно, коровье, овечье, кобылье. Да и все продукты переработки: творог, масло, сыры, сливки, кисломолочные изделия, брынза. Тоже лет на пять. Ну и рыба во всех видах. Масло животное и растительное, яйца, даже порошок яичный есть. Ну и все в таком роде. Есть овощи и ягоды свежие под «Замедлителем», а есть банки с разными джемами и повидлами, сок в разных видах. Заводики мои трудятся на переработке, и лишнее я скупаю, даже если не очень нужно. Мы с первых дней заселения на остров численно раз в десять выросли. Сейчас не слишком много занимаемся огородами, все больше на производстве трудимся. Столовка для всех работает, и консервы не так чтобы очень, но идут у людей. Особенно такое, чего в Зоне нет. В Федерацию отправляем консервированные яблоки, в славянскую Зону всякую разную фруктовую экзотику.

— Ну а еще чего? — заинтересованно потребовал Зверь.

— На три года обеспечены медом, солью, сахаром…

— Ага, — покивал Леха, — то-то я не мог понять, зачем ты крыс заставляешь сахарную свеклу в таком количестве выращивать.

— А сахар хорошо продается в Федерации, и пусть лучше в поле работают, нам спокойнее. Рынок сбыта имеется стабильный, чем плохо? И нам приятно, и им неплохо. Плантации бы посадить кофейные, но это пока дело далекого будущего. С кофе, чаем и разными специями у нас вечная проблема…

— А что, спиртного, что ли, ничего не держишь? — хитро глянул Леха.

— Ой, забыл… Водку разных видов гоним, пиво и всякие наливки. Но это по минимуму, тут запас практически отсутствует, только спирт в медицинских целях имеется в небольшом количестве, все остальное по праздникам выпиваем.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно сказал Зверь. — Годовой запас каждого вида продуктов себе оставишь, остальное на прокорм переселенцам пойдет.

Это я еще промолчал про свои личные склады. Там, правда, жратвы не так много, если уж совсем край настанет. Месяца на три запас. Все больше техника разная хранится — грузовики, передвижные ремонтные машины, бронетранспортеры, джипы с безоткатками и крупнокалиберными пулеметами. Минометы, станковые гранатометы и парочка амфибий. Артиллерийских орудий пока нет, у нас всего на весь Клан одна батарея из четырех 100-миллиметровых гладкоствольных пушек с идиотским названием «Рапира» имеется. И особой необходимости пока не наблюдается, но всему свое время. Стрелкового оружия и боеприпасов хватит, чтобы вооружить батальон. Самое главное, там имеются цистерны с горючим и смазочными материалами, тоже на три месяца интенсивных боевых действий, в помещениях с «Замедлителем» и во «Флягах». Я не какой-то там жадный, бессмысленно накапливающий никому не нужные вещи, я запасливый и предусмотрительный. Жизнь штука непредсказуемая.

Прошли времена, когда мы могли поссориться из-за одной винтовки. Теперь каждый поселок имеет собственную «Шилку», пару польских бронетранспортеров, четыре миномета и несколько машин. Сегодня грыземся за количество джипов с установленными на них безоткатками и крупнокалиберными пулеметами, не забывая перенимать передовой опыт соседей. Правда, масса народу постоянно отвлекается от производительного труда на тренировки и обслуживание техники. И это притом, что особых опасностей не наблюдается.

Я задумался, мысленно перебирая свое хозяйство, а Зверь сказал тем временем:

— Выход буду делать возле Иглы. Ближе к горам выпускать нельзя, не хочу светить свои точки перехода. В нашем Треугольнике тоже лишние глаза ни к чему. Федералы все равно теперь узнают про короткие дороги, но лишний козырь всегда пригодится.

— А стоит? — с сомнением спросил я. — Стремно. Шли бы через пустыню.

— Может, мне просто надоело прятаться? — спросил сам себя Леха. — С тех пор как начались интенсивные контакты с людьми, я все жду, пока мне начнут намекающе подмигивать. Когда об этих возможностях знает весь Клан, кто-нибудь обязательно проговорится. Даже не из-за денег, просто по дурости. Так пусть лучше будет еще один жест. В пустыне половина просто перемрет, а так мне будут обязаны. А заодно и прикроем твою деятельность дымовой завесой. Чем меньше о ней знают, тем лучше. Переходы — моя работа, и точка. Меченые еще не такое откалывали. А на случай разных проблем у нас всегда в запасе клятва. Выкинуть назад на равнину — не слишком большая проблема, сами же пауки помогут.

— Али тоже думал, что он ситуацию контролирует, — с насмешкой сказал Клоун. — Много ему толку, что после смерти чтут. Убили, и все дела, не помогло и что халиф, и что жена дочь пророка.

— А на случай маловероятных злоумышленников, — криво усмехаясь и оглядываясь, сказал Леха, — у меня постоянная охрана имеется. Вон сидят и бдят. Да и убить меня совсем не просто будет. Наверное, большой такой фугас потребуется, чтобы в куски разорвало. Я, когда вхожу в помещение, чисто автоматически проверяю на предмет взрывчатки. И запах, и пол.

— Ты бы не шутил так, — попросил я.

— Не буду, — согласился он. — Хотя и не шутка совсем. Я еще долго буду самым востребованным на планете «видом транспорта», но могут появиться и недовольные. А вообще, не придумали еще адекватных методов, чтобы меня…

Он сунул палец в стакан, и коньяк на глазах стал убывать, пока стакан совсем не опустел.

— Не впечатляет, — сказал Клоун. — Вот если бы у тебя из глаза выдвигалось стреляющее пулеметное дуло, а гильзы выскакивали из уха, можно было бы пугать.

Зверь посмотрел на него нехорошим взглядом.

— Молчу, молчу, — поспешно сдал назад Клоун.

— А возвращаясь к нашим оборотням с равнин, — сказал Зверь, явно сделав над собой усилие, чтобы не послать критика крайне далеко, — мы получили то, на что давно надеялись — раскол в Совете пауков. Теперь никакого общего решения не будет. А значит, можем потихоньку с союзниками торговать, и не только с ними. Непременно теперь пойдет новый поток желающих вступить в Клан. Далеко не всем по душе война всех против всех. Федералы к себе пускать в большом количестве не станут, а мы сможем отбирать. Не просто каждого, но еще и со специальностью.

— Идейные перевелись, — с насмешкой оповестил Клоун, — теперь пойдут за лучшей жизнью. — Если хочешь, могу тост сказать в тему.

— Валяй! — милостиво кивнул Леха.

— Один пастух пас баранов. Ленивый был, — пояснил Летчик, — лежал себе на травке и позевывал, не задумываясь, что травку-то всю уже съели и пора стадо перегонять на новое пастбище. Вдруг с неба упал огромный орел, подхватил самого красивого и умного ягненка и взмыл вверх. Пастух торопливо вскочил и выстрелил из лука в похитителя. Пронзенный стрелой, орел рухнул с небес.

Клоун сделал многозначительную паузу.

— А ягненок полетел дальше. Он не зря был умным и надеялся, что дальше кормежка будет гораздо лучше. Так выпьем же (кроме меня, естественно) за то, — провозгласил Клоун, — чтобы сильно умные, направляющиеся за хорошим питанием, пролетали дальше.

— Какая разница, за чем они идут? — возразил Зверь. — Принцип во все времена был один и тот же. Если они работают, служат в армии, платят налоги, мне совершенно неинтересно, из каких побуждений они это делают. Уж за хорошую жизнь станут держаться не только руками и ногами, но и зубами. Тут важнее, как мы сумеем воспитать детей. Упустим — получим проблемы со следующим поколением. Так что никаких принятий группами, все дружно ходят на общие детские площадки, в школы и служат вперемежку. Если кто еще не заметил, мы уже превратились в мини-государство. Кроме разведки имеем вполне официальную полицию в форме. Что она по-прежнему «Хищники» называется — роли не играет. Министр финансов самопроизвольно завелась, еще и заместителя привела. Оно, конечно, гораздо проще, чем самому разбираться, но без них уже ни туды и ни сюды. Обе человеки, обе — заметь — твое семейство, одна так вообще твоя жена. Сплошная семейственность. И меня уже подозревают в личных предпочтениях в таком важном деле и в покровительстве людям в ущерб другим видам. Кое-кто уже косится.

— Я им покошусь, — пробурчал я. — Пусть жалобу официальную пишут, мы коллективно рассмотрим и примем меры.

— Военный министр со штабом у меня тоже есть. Не поленился пройти двухлетнее обучение у федералов. Правда, в три приема. Упорно повышал квалификацию — от сержанта к полковнику.

— Это, — пояснил я, — сублимация. Слово такое умное, означающее перенаправление сексуальных увлечений на другие цели. Поскольку неудовлетворенность имеется, реализуется тяга к разрушению — сниманию внутреннего напряжения при помощи разных военных штучек. Чем больше калибр и двигатель, тем сильнее заводит. Пинающий Медведь у нас теперь с академическим военным образованием. Там настоящие специалисты имеются, еще с Земли, не только в местных конфликтах участвовавшие. Ты смотри за ним внимательно, а то больно ему охота показать, на что вверенные подразделения способны. Он уже втихую планы наступления в Междуречье готовит.

— У каждого свои игрушки, — ответил Зверь, — у тебя имеется собственная ремонтная рота с распределением обязанностей. Причем содержание ее ты повесил на Клан, а работают они не только на военных. Взвод по ремонту бронетанковой техники, взвод по ремонту автомобильной техники, взвод по ремонту вооружения… и еще куча разных отделений. Используете при этом «Сварку», «Сверло» и еще множество разных Вещей. Зачем вот «Пленкой» машины обклеиваете?

— А почему нужно разбрасываться дармовой энергией? Собираем в «Накопители», а потом, она не хуже брони работает. Надо тебе посмотреть при случае. Пуля из автомата стекло, покрытое «Пленкой», не пробивает. Трещины пойдут, но дырки нет. Нет, если что посерьезнее, не поможет, но и так тоже стоящее улучшение. Борта прикрыть у машины, дополнительная энергия опять же, и веса почти никакого. А смотреть не мешает, она прозрачная.

— Ну тоже неплохо, — с сомнением сказал Леха.

Главный прогрессор оборотней в последнее время редко имел понятие о том, что творится в мастерских. Что на трех машинах вместо стандартного аккумулятора давно стоят гибридные двигатели собственного производства, хотя и сделанные по земным чертежам, но с улучшенными характеристиками, он не подозревает. У него высокие дипломатические переговоры, а где берется бензин и сколько его уходит на сто километров по бездорожью — Леху давно перестало интересовать. А зря, в большом количестве его можно получить только от людей, что создает проблему, как и с патронами. Надо искать альтернативу, подобное положение просто опасно.

— Все лучше с подобными заскоками, чем в таком виде ходить, — кивая на Летчика-фею, пояснил Зверь.

— Вот чем, интересно, — скандальным тоном завелся тот, — мой вид не устраивает?

— Внимание привлекаешь, — объяснил я, — причем совершенно без необходимости. Кто ни увидит, обязательно рот раскроет.

— Так и задумано, — совершенно спокойно сказал Клоун, как будто не возмущался секунду назад, — чем глупее вид, тем меньше от меня пакости ждут.

Мы с Лехой молча переглянулись.

— Тебе уже идти надо, — сказал мне Клоун, — скоро шесть.

— Иди, — разрешил Зверь. — Потом скажешь точное время, и я своей персоной «освятю» мероприятие. Пусть видят, кто именно порталы делает. Вещички твои посторожу, кошек раздам. Если появится Разрезающая плоть, вручу ей требования, которые вместе писали. Она и так ко мне подкатывалась, но я сделал вид, что это исключительно твоя специализация, а я к этому не имею отношения.

— А с каких пор вдруг имеешь? — настороженно спросил я.

— С тех самых, с каких десять процентов в фонд Клана идут. А то я не знаю, что вы все жулики, так и норовите что не отдать.

— Ну хочешь, возьми себе десять процентов вырытой для каналов земли, — предлагаю, — вместе с камнями. Потому что на самом деле я должен был потребовать оплатить все это из средств Клана.

— Не будь мелочным, — отмахнулся Зверь, — я подозреваю, что ты на планете если не самый богатый, то один из. Эльфов не считаем, фиг их знает, что у них имеется.

«Мелочный, — подумал я недовольно, вставая. — Говорила мне Псица, сделай все официально, нет, хотелось побыстрее».

ГЛАВА 11

Остров. Дороги, которые мы выбираем

В стандартном общинном доме, существующем в любой роще, собралась моя молодежь. Это тоже традиция. С определенного возраста щенки превращаются в юношей и девушек. У их появляются собственные интересы и отдельные дела, со своими тайнами, которые не касаются взрослых. Это нормально, оборотни приблизительно одного возраста всегда кучкуются вместе. Они давно знакомы друг с другом, прекрасно знают, что ожидать от товарища, и первые отряды, уходящие в набег, формируются именно из таких старых знакомых, одновременно и родственников. Бывает, потом годами вместе работают, воюют и даже находят себе пару. Девушки хоть и отдельно, но тоже свободно приходят и уходят. У них своя стая, на отдельной половине дома, но четкой границы никогда не было — можно заходить и к соседям. Нередко молодежь устраивает и общие гулянки.

Потому и существует такой дом, чтоб было где собираться. В старых рощах он нередко черный от времени, а у нас пока радует своим видом. Причем расписывать стены собственными художествами — это уже здешнее изобретение, на равнинах это было не принято. Если коллектив решит, что рисунок не соответствует определенному качеству, художника заставят все очистить. Так что абстрактных глупостей не наблюдается. До нас еще не успели добраться искусствоведы, разъясняющие тупым зрителям, чем реализм хуже разных кубизмов. Если уж изображение оскаленной морды, то ночью и испугаться можно — светится. А надписи с ошибками не бывают. Зато они сразу на нескольких языках имеются. Грозные такие: «Посторонним вход воспрещен!» и «Родителям здесь не место!».

Меня приветствовали настороженным гулом, знают, что просто так я специально просить собраться не буду. Найти кого — не великая проблема. Сами прискачут, если позову. Всего пятьдесят шесть голов обоего пола: девушек шестнадцать, остальные парни. При нашей численности за две тысячи взрослых это, конечно, очень мало, но большинство приходили в Клан без семей, и дети появлялись гораздо позже. Лет через десять придется ставить несколько таких юношеских домов, будут сотни молодых, но это первое поколение детей Клана, от тринадцати до шестнадцати лет, родившееся еще вне его.

Хм… Почему-то пятьдесят семь? Я еще раз пересчитал. Наконец дошло — Катя тоже здесь. Сидит, старательно глядя в пол, чтобы не привлекать внимания. Можно подумать, я ее выгонять буду. Стая есть стая, если тебя уже приняли, будь такой же, как все. Весь вопрос, какая именно стая. В не имеющую тормозов лучше не попадать — плохо кончится.

Они сидели, на взгляд постороннего, как попало, разве что девчонки отдельной группой, но мне видно было сразу, ведь я каждого щенка прекрасно помнил. Два отряда почти равных по численности, но не смешивающихся. Самое милое дело при необходимости их стравливать: «А кто быстрее разгрузит баржу — получит пряник…» Великое дело — соперничество! Будут жилы рвать, но докажут всем, кто лучше.

Один отряд — это «Техники» (название, конечно, неофициальное). Те, кто с удовольствием пошел работать на машины. Неждан, выглядящий старше своих лет, с самого начала занял место всезнающего лидера, к которому можно запросто обратиться за консультацией. И кроме знаний он был всегда способен дать в ухо любому, даже тому, кто его старше. Тут же рядом моментально появлялся его старший брательник — Неожидан, никогда не разбиравшийся, кто виноват, а сразу вступающий в конфликт на стороне брата. Дополнительным плюсом для всех служило то, что в женском коллективе было еще три девчонки из той же семьи: Жданка и еще две кошки — приемные дочери Лехи. И потому «Техники» никогда не имели проблем в общении с противоположным полом. Немаловажное обстоятельство в этом возрасте. Родство с Вожаком как раз роли не играло, тут себя требовалось показать.

Вторая группа — «Стрелки». Тут верховодил Черный нос. Ягуар.

Эти слишком много в свое время навидались стрельбы и желали быть не хуже своих отцов. Не сказать, что плохо. Подрастут — непременно загоню всей командой на обучение в Федерацию. Кто-то ведь должен и в армии служить, а принцип всеобщей вооруженности и сменных патрулей хорош только на определенном этапе, когда народа не слишком много. Кадровые части — совсем не плохая идея.

— Пока меня не было, вы, умники, сходили в набег, — громко сказал я.

— Ответный, — сразу подал голос Черный нос. Явно готовился, прекрасно знал, что за это по ушам получить можно. — На это запрета не было.

Морды сразу поскучнели. Ожидалась внеочередная клизма.

— За это вы свое получите, — пообещал я. — А пока… Кого признают взрослым? — задал я риторический вопрос. — Не того, кто убил, не того, кто поджег, взорвал, а?

— Сумевшего угнать коня без пролития крови, — мгновенно отреагировал Бешеный крыс.

— Правильно, — согласился я. — С одной маленькой поправкой — в Клане не крадут, а у союзников — только с разрешения старших. И признать это деяние должны на собрании заслуженных воинов. В отдельных случаях достаточно и мирного вождя с военным, если возражений нет.

Я глянул на Черного носа и спросил его:

— В чем разница между взрослым и таким недорослем, как ты?

— Да уж знаю, — машинально почесав задницу, ответил он.

— Взрослым тоже, бывает, перепадает, — сочувственно сказал я под дружное ржание остальных. — Но по закону ты уже отвечаешь за свою дурость сам. Не папа с мамой и не наставник. Все вы рветесь во взрослые, не понимая, чем это пахнет, наверное, думаете: мы делаем что хотим и не обязаны, мол, выслушивать разные замечания. Щас, — с сарказмом продолжил я, — посадить кого на мое место, чтобы он объяснял матери, почему чей-то сынок после прямого запрета сплавал на другой берег и огреб стрелу. Самая простая жизнь у воина — куда пошлют, туда пойдет, но ведь его мнения никто не спрашивает. А все остальные должны думать. Вот этим, — я постучал пальцем по голове, — и хорошо если есть чем, а то потом последствия отсутствия мозгов будет расхлебывать все племя.

Все притихли и слушали внимательно.

— Впрочем, сам такой был и прекрасно вас понимаю, — пояснил я настороженным лицам. — Поэтому… — Сделав паузу, продолжил: — …у меня к вам интересное предложение. Я сейчас на «слабо» не ловлю и храбрость не проверяю. Сами прекрасно знаете, что даже в набег не все ходили. Слабые и маленькие не пошли не потому, что не хотели, а прекрасно понимали, что могут задержать остальных в критической ситуации. Значит, придется годик-другой подождать. Подрастут — будут не хуже, может, и старших переплюнут. Понятно? Кто не готов, встали и вышли — это не игра. И на приятелей не смотреть. Этому оболтусу, — показывая на Неожидана, сообщил я, — уже семнадцатый пошел, чисто по силе с ним тринадцатилетнему не сравниться. А нам потребуется много физической работы.

Собрание настороженно загудело.

— Да? — спросил я у поднявшего руку Бешеного.

— Так не пойдет, — уверенно заявил тот. — Когда мы что-то делаем, заранее знаем — что, куда и зачем. Тогда и можем решать. Вот этот может только в охране, тот вперед, а этот вообще не потянет.

«Молодец, — подумал я, — вот у него точно мозги имеются. Черному носу надо внимательно смотреть, а то подвинет его в один прекрасный момент с места вожака».

— Если кто-то откроет рот, — ласково пояснил я всем, — до или после… Хвастаться начнет или просто по дури разболтает, он у меня вечно будет дерьмо для удобрений перемешивать. Взрослый он там или нет по закону. Это понятно?

Все дружно закивали.

— Я открываю подземелье под конторой. Все спускаются туда и ждут. Вожак делает портал. Загоняете туда грузовики. В людской зоне есть склад, там имеется все, кроме оружия…

— Жаль, — внятно сказал кто-то.

— Заткнись! — нервно посоветовали ему несколько голосов.

Я внимательно посмотрел на всех и продолжил:

— Выносим все подряд. Загрузили, через проход машины выгнали, на нашей стороне выгрузили и назад. Поодиночке через проход не шляться, только с грузом и на машинах. Ящики на себе носить не надо, лучше отдохнуть. Работаете как на разгрузке барж, на скорость. До тех пор, пока я не скажу — хватит. Успеем вынести все — замечательно. Не успеем — ничего не поделаешь. Все должно быть чисто, никакого оружия. Проверю и, если найду, пинком под зад выгоню.

Кто-то попытался было роптать, но я жестко оборвал:

— Повторяю, мы не стреляем, просто забираем груз.

А потом стал обрисовывать им задачу в подробностях:

— Делитесь на две команды: водителей, которые не сидят с важным видом, а тоже работают, и на умеющих работать на электропогрузчиках. Одна группа здесь, другая там. Кстати, надо будет взять и наши погрузчики тоже. Неизвестно, есть ли они там в достаточном количестве. Что надо из машин и техники — обсудите и скажете мне. Важно не устроить завал в коридорах, чтобы машины двигались. Заехал на склад, разгрузился — и сразу назад. Скорость — самое важное, пока хозяева не очухались. На той стороне нас трое, в охране, четвертый — наш Вожак.

Это не совсем правда, но не объяснять же им, что, во-первых, считается, что проход — его работа, а потому не отдать его долю — вызовет удивление. А во-вторых, есть еще и Протей, который тоже занят делом, и ему доля причитается. Такие вещи он прекрасно помнит и не забывает напомнить.

— Ваше дело, — разъясняю слушателям, — очистить все до голых стен. В остальное не лезете. Если что непонятно, спрашиваете, инициативы не проявляете. Начнется стрельба — все бросаете и уходите. Это приказ. Начальник команды отвечает за то, чтобы ни один идиот не потерялся. Я вам выдам радиопереговорники каждому. Перед уходом пересчитать всех по головам обязательно. Все. Вопросы?

— Делить как будем? — спросила одна из девчонок.

— Ай-ай, — укоризненно отвечаю, — Птица ясноглазая, как освобожусь, непременно зайду к твоим родителям. В твоем образовании допущен большой промах. Будущая жена должна прекрасно знать такие вещи. Что нам говорит закон добычи? — Я пробежал глазами по лицам, выбирая. — Ты, — показывая на первого попавшегося, — озвучь!

— Каждый обязан отдавать в общий фонд, который потом используется на общественные нужды, не меньше одной двадцатой своего дохода. Половина Клану, половина острову, автоматически отбарабанил он.

— И?

— Еще десятая часть на вас троих и десятая часть добычи командиру, — зачастила Птица. — Остальное на всех, но возможно отдельное вознаграждение за особые заслуги из общей Доли.

— Знаешь, а спрашиваешь… Хотя, — сообщил я, — пришел к выводу, что не такой уж глупый вопрос. У меня список на десять тысяч наименований того, что там имеется. Что именно вывезем, пока неизвестно. Так что внимательно меня слушаем, чтобы не было потом недоумения и обиженных воплей.

Мои слова о десяти тысячах наименований, было видно, вызвали живейший интерес. Но я прервал его:

— Во-первых, никто ничего не получит до прихода барж от славян. Будет считаться, что все, что мы привезем, приобретено исключительно честно, — говорю в ухмыляющиеся лица. — Я уже предупреждал: чтобы не было потом проблем для Клана — ничего такого мы не делали, хвастунам я обеспечу о-о-очень, — подчеркнуто тяну «о», — большие проблемы. Свои права взрослого получите. Военный и мирный вожди будут знать, остальным можете рассказать, как вычистили тайный склад крыс по моим указаниям. Во-вторых, я приведу Псицу, она посмотрит, все оценит. Выставим на продажу, и, если что уходит, доход делится. Сразу этого не будет, придется получать по частям. Впрочем, слишком много денег сразу — это плохо влияет на поведение, так что даже к лучшему. Не надо слишком широко шагать, можно штаны порвать. Чтоб не было так кисло, в счет будущих доходов можете заказать себе любую вещь в разумных пределах. Кто желает оружие — пожалуйста, кто лошадь или еще чего — без проблем. Занесете список Хозяйке, если меня не будет, она выдаст. Пока деньги капать не начнут, я оплачу, потом просто заберу из доли. Но! — с нажимом сказал я. — После дела. Делить мясо еще не сваленного бизона — очень плохая примета.

Я уселся прямо на землю, привалившись к стене, и с облегчением вздохнул. На сегодня мои труды закончились. Можно еще немного посидеть в одиночестве и идти спать. Начальником быть хорошо, но только глядя на его важную походку со стороны. Несколько родственничков, два десятка знакомых, парочка вовсе не знакомых желали услышать мое авторитетное мнение немедленно, не обращая внимания, что я совершенно не в теме. Одним требовалось утверждение собственного решения, другие желали сослаться на меня в споре с оппонентом. Меня ловили на улице, возле дома, в мастерских, куда я зашел обсудить вопрос о новых станках, и у дома-дерева Стального Молота поджидали вроде как случайно, но даже огородами пройти незаметно не удалось. Да, я в последнее время не слишком занимался хозяйственными делами, но и сейчас особого желания нет. Совсем другие мысли и прикидки в голове. Плохой из меня глава семейства, как плохой паук из Черепахи. Разница только в том, что у меня есть заместители, и работа не останавливается, когда я исчезаю на месяц-другой, а Черепаха о таких вещах совершенно не задумывается.

Темно, дует приятный ветерок, на травке, заботливо выращенной и постоянно поливаемой, лежать хорошо и приятно. Электрического освещения в рощах нет, только луна, но не из глупого упрямства, как считают люди, а из вполне практических соображений. Дом-дерево живет не сам по себе, в нем внутри и снаружи проживает несколько видов симбионтов-насекомых, обеспечивающих его здоровье и разные нужды. Мало посадить семечко, требуется еще и проследить за правильным ростом и не дать прижиться вредителям. Так что лететь разным мухам положено на свет, где их будут с аппетитом кушать и освещать помещение специально выращенные существа, проживающие на потолке. Электролампочки в этом деле только помеха.

Бесшумно ступая, появился Шустрик, держа в зубах маленький мешочек. Требовательно сунув его мне в руки, улегся рядом. Я послушно развязал горловину, достал оттуда расческу и приступил к расчесыванию шерсти, вытаскивая оттуда разный мусор и пыль. Через минуту появился еще и Черныш и с ходу атаковал сначала заднюю ногу своего дальнего родственника, а потом попытался поймать его хвост.

— Вот объясни мне, — работая расческой, спрашиваю, — почему ты считаешь нормальным приходить ко мне за этим. Еще регулярно устраиваешь скандалы, что вовремя не покормили. Я что, для тебя исполняю обязанности расчесывателя и кормителя? Когда я прошу что-то сделать, ты нагло отвечаешь, что Хозяйка только одна может быть, а остальные так, попутно. Вот пусть она и ищет у тебя колючки с блохами.

— Ты не отвлекайся, — приоткрыв глаз, посоветовал Шустрик, — тщательно надо. Вот, правильно, чуть ниже. — При этом он лениво отмахивался от попыток кота вцепиться в него. — Если ты существуешь и зачем-то нужен Хозяйке, значит, и пользу должен приносить.

— Нахал, — возмутился я. — От тебя-то какая польза?

— От меня масса пользы, — невозмутимо сказал Шустрик, — не каждый оборотень способен держать себя в руках. Драка с моей подопечной закончится для нее плохо. Или ее покалечат, или она кого застрелит. А так, даже когда меня рядом нет, каждый дурак знает, что, прежде чем начнется разбирательство, я ему горло вырву, и мне за это ничего не будет. Это тебе надо изображать справедливое отношение и смотреть, кто первый начал, а я парень простой, на одних инстинктах живу.

Он отпихнул возбужденного кота в сторону и перевернулся, подставляя мне другой бок:

— Поменьше разговаривай, твое дело оказывать мне мелкие услуги и радоваться, что я пакостей для развлечения, как мама, не делаю.

Это да. Он своих детей, как мама его, Мави, к соседям в курятник не водит. Тихо залезть, поймать петуха, потом отпустить его, и на следующий день детки должны повторить опыт по очереди, показав, как усвоили урок. Самое интересное, что Красотка при этом использовала «Глушилку», и никаких звуков никто не слышал. Несчастный петух после этих развлечений сидел, забившись в угол, и при виде открывающейся двери впадал в истерику, а никто не мог понять, что с ним случилось. Но это просто потому, что Шустрик своих детей еще не завел, я не сомневаюсь, что он сможет придумать что получше. Кстати насчет этого.

— Я так и не узнал ничего насчет твоего папаши, — сказал я. — Или говорят: «Не твое дело», или «Все нормально». И ты такой не один. Даже у этих, искусственно оплодотворенных, зафиксировано имя и прайд отца, а есть несколько, про которых не говорят.

— Не бери в голову, — пробурчат Шустрик, — мне объяснили, что к чему. Это только взрослым говорят, поэтому и помалкивали. А людям знать ни к чему — это наши внутренние дела. Очень дальний, но замечательно здоровый во всех отношениях родственник, которого тем не менее слегка стесняются из-за поведения.

— Это как же он себя вести должен, — изумился я, — если на фоне остальных младших он паршивый родственник?

Шустрик не ответил. И через секунду спросил, явно желая перевести разговор на другую тему:

— Мы когда на охоту пойдем?

— Так нельзя на острове, — виновато отвечаю, — я бы и сам с удовольствием, но нет времени нормально пробежаться.

— Плохо, — недовольно сказал Шустрик. — Здесь можно разве что мелких грызунов ловить. Так нам же не для еды — для удовольствия. Кабан подходящий имеется, но на него зубы многие точат. Выдумал тоже, очередность. Вот сестрице-то моей, Соне, раздолье.

— А где она?

— Согласно диспозиции, — постанывая от удовольствия под расческой, поведал Шустрик. — Проект «Мышеловка». Не знаю, какая от него польза, но охота там знатная. А! — обрадованно сообщил он. — Вот топает домой еще одна «большая ложка», приносящая жрачку в мою миску. Эта свои обязанности помнит и даже притащила мне живую игрушку. — Он поймал кота и положил его рядом, придавив тяжелой лапой. Черыш мяукнул и принялся старательно вылизывать лапу старшего товарища.

Прямо через бывший огород, срезая путь, в сторону нашего дома-дерева шла Катя. Бывший он потому, что в первый год на острове там действительно выращивались разные овощи, но этим уже давно никто не занимается, некогда ни мне, ни Даше. Наши хитрые детки еще малы для таких занятий, а Лехины предпочитают возиться с техникой, а не ковыряться в земле, Впрочем, мы такие не одни. Половина жителей острова продолжают что-то делать в огородах исключительно для того, чтобы слегка разнообразить еду. Травки разные выращивают в качестве приправ, а больше для трудового воспитания детей. Общественные теплицы и поля прекрасно всех обеспечивают, и заплатить в магазине гораздо легче, чем после рабочего дня снова махать тяпкой.

Катя остановилась, присматриваясь, а поняв, кто сидит возле стены, направилась в нашу сторону.

Шустрик поднялся, потянулся и небрежно сообщил:

— Мне пора. — И удалился… Черныш торопливо побежал следом как привязанный.

— Почему он ушел? — подойдя, спросила Катя.

— Так деликатный наш котик. Он только изображает хама, а сам вполне воспитанный. Решил, что нам с глазу на глаз поговорить надо. Садись, Беглая.

Изменилась она с нашего первого знакомства изрядно. То ли от хорошей еды, то ли от теплого климата, а может, просто давно не видел… Но пятнадцать лет это не просто так. Если не знать, со стороны ее и не отличишь от наших щенков. Одежда, нож, стрижка под ежика очень короткая… И непременный рисунок. Ноги, нарисованные несколькими штрихами, но сразу видно — бежит. Талант у Бешеного. Это вроде как остальным в пику: зовете Беглой, нате вам, я такая.

Ведет себя гораздо свободнее, увереннее, а раньше все больше старалась отстраниться, хоть на словах и бойкая. Перекинутая через плечо куртка открывает стандартную майку, обтягивающую торчащую грудь. Очень даже симпатичная мордочка. Скоро начнет мальчиков гонять с поручениями. Дашка говорила, что, когда показала ей верхнюю малюсенькую комнату только подрастающего третьего этажа, она изумилась и спросила: «Это только моя?» Убивал бы я таких родителей, как у нее. Вырасти у них могло только запуганное или страшно озлобленное существо, которое непременно плохо бы кончило.

— Поговорить — это хорошо, — согласилась Катя, плюхаясь на землю. Она прислонилась к моему плечу и замолчала.

— И как тебе?

— Интересно. И тяжело тоже. Все совсем другое. Не то, что лес под боком и деревня после города, а то, что живут совсем другие и по-другому. В школу ходить не надо, — я, не поворачиваясь, понял, что она улыбается, — в моем возрасте считается, что вполне могу думать, чем заниматься, сама. Хочу — работаю, хочу — на берегу лежу. Только ничего не делать нельзя. Как себя поведешь, так на тебя и смотреть будут. И каждый оценивает сам, выставляя баллы, а есть еще и общий список оценок. Такой… негласный. Насколько можешь за себя постоять и сколько от тебя пользы.

«Да, со своими заботами и не заметил, как повзрослела девочка, — подумал я, — так серьезно рассуждает…»

Катя тем временем старательно рассказывала распорядок дня:

— Утром меня забирает Игривая Олениха. Львица старательно мучает меня всеми этими малопонятными тестами, обучает концентрации и разным простейшим методам самолечения, которые у ваших паучьих ведьм в ходу. Пока у меня не слишком получается.

«Ага, — мысленно согласился я, — только третий месяц на острове пошел, а ей результат подавай. Сама Олениха почти восемь лет билась, начав учебу еще на равнинах, пока ее с большой неохотой признали полноправной. И то только потому, что у нас в роще было всего три паука и десяток учеников. Вот и стала она четвертой паучихой, скорее авансом, чем задело».

— После обеда меня забирает Охотница, — продолжала Катя, — и пичкает разными сведениями про жизнь вообще и про здешние места в частности. Между прочим, никакой системы у нее нет, сегодня буквы показывает, а завтра требует точно процитировать закон, о котором неделю назад рассказала.

— О да! — согласился я. — Учебника у нее не имеется, но, если делать, что она требует, многое узнаешь. И польза большая. Она в последние годы специализируется на людях, а потому хорошо представляет, что им требуется в первую очередь. Мы, Народ, все это с детства слышим, а приходят такие, как Псица или Доцент, да хоть и ты, так надо некоторые элементарные вещи про наши обычаи пояснять. Она теперь прекрасно знает, что в первую очередь требуется изложить для новичка. Эта ее странная манера для того, чтобы держать ученика в напряжении. А не так: сегодня задали параграф — завтра спросили. Спросить можно и через неделю, а ты должен знать. Это тебе не школа, спихнул экзамен и моментально забыл. Кто не помнит, как правильно себя вести в некоторых ситуациях, легко может и плохо кончить. Я-то знаю, сам когда-то постигал ее науку. И ничего смешного нет, — сердито сказал я, почувствовав, как Катя вздрагивает, давясь смехом, — мне тоже прилетало по заднице. И намного крепче. Медведица в таких случаях не стесняется.

— А вечером, — успокоившись, сказала она, — меня еще тащат пообщаться со сверстниками. Или Жданка, или Неждан. Потом я так устаю, что сплю, ничего не слыша. Только это, наверное, правильно. Все крутятся вместе, работают рядом и служат тоже. Каждый про тебя все прекрасно знает, и если поведешь себя неверно, то и через годы не забудут. Надо стать своей, чтобы не косились. А я новый человек, и на меня все смотрят. Кстати, человек… Вот скажи, что меняется, когда превращаешься?

— Мысли не меняются, — подумав, отвечаю, — вот ощущения, да. Очень сильно. Все гораздо острее воспринимается. Запахи, звуки, вкус. Зрение очень сильно меняется. Все в другом цвете видится. Красный и желтый почти не различаю, зато вижу множество оттенков, особенно в сером. И всегда точно знаю, в какой стороне дом. Множество таких мелких нюансов, мышцы ведь тоже работают по-другому. Только это ерунда. Вот ты у нас имеешь определенные способности, а я нет. И еще множество Народа ничего похожего не умеет, так что нам завидовать? Некоторые навыки даются с рождения, и ничего тут не изменишь, а некоторые при обучении можно улучшить. Вся проблема в том, чего мы хотим добиться. Не всегда это возможно, но стремиться надо. Иначе проще действительно лежать под деревом и ждать, пока сверху упадет кокос. Большинство же живет по раз и навсегда обозначенной схеме: родился — учился — женился — работал — помер. Это не хорошо и не плохо, это привычная нормальная жизнь, которая идет по кругу. Не такому, как тюремный дворик, где десять шагов, глядя в спину переднему. Скорее, как большой стадион. Есть поле, где можно побегать или полежать на травке. Есть трибуны, на которых можно посидеть, выпить и потрепаться с приятелями. Раздевалки, душевые, киоски и даже зрелище… Милиция, охраняющая порядок. Словом, все, что необходимо для жизни. Все привычно, хорошо знакомо, и так поколениями живут, не пытаясь вырваться из замкнутого круга. Некоторые уходят, но их немного — ведь непросто решиться кардинально изменить жизнь. И лишь иногда происходит событие, которое касается всех. Тут хороший пример — перестройка. Ты вообще знаешь, что это такое? — озаботился я.

— А как же! — довольно ответила Катя. — Вечно предки зудели, какие все козлы. И самые козлиные — Горбачев с Ельциным. И все прочие демократы, развалившие СССР. Испоганили им жизнь…

— М-да… Ну неважно. Я сейчас не собираюсь выяснять, кто больший козел, просто на стадионе открылись двери наружу. Они и раньше существовали, но были все закрыты, кроме одной, куда пускали только по знакомству и при этом тщательно следили, чтобы непременно вернулся. Что там находится снаружи, большинство представляло себе крайне смутно. Часть людей моментально ломанулась рассмотреть поближе, что там за оградой. Часть забилась в угол стадиона и не желает ничего слышать. А кто-то под шумок и неразбериху стулья украл да выписал себе бумагу, что туалеты отныне платные и не общие, а очень частные. Можно и на травку насрать, но тогда на ней уже не полежишь, так что некуда деваться — заплатишь. Но я, собственно, про тех, кто вышел за дверь. Постоял, привыкая к бьющему по глазам солнцу и ветру в лицо, и пошел по дороге неизвестно куда, из любопытства и в надежде что-то узнать. Только не понимает человек, что назад вернуться уже не получится. Дорога-то не прямая, всегда приходится думать — повернуть направо или налево, продолжать идти вперед или зайти на другой стадион. Это ведь тоже возможно — сменять один постоянный круг на другой. Может быть, где-то лучше, и более вкусно кормят, а может, просто не нашел ничего другого.

— Но ведь возвращаются?

— А такие, кто один раз вышел из круга, они уже отравленные. Нет, нехорошее слово, — поправился я, — изменившиеся. Другие впечатления, другое общение, другие интересы и даже опыт другой. Возвращаются сломавшиеся, которые никогда уже не будут довольны жизнью, хотя именно об этой жизни и мечтали. Или те, кто хочет бывших товарищей наколоть… и с новыми силами и чужим украденным имуществом снова в дорогу.

Посмотрел на Катю — не заскучала ли от моих философствований. Нет, слушала девочка с интересом. А потому продолжил:

— На самом деле у дороги нет и быть не может конца. Одно тянет за собой другое. Свернул на перекрестке, обходя непонравившийся квартал, и пришел совсем не туда, куда хотел. Зазевался — и вообще не в тот переулок попал. Я совсем не собирался становиться тем, кем стал, но именно в этом и интерес. Я не знаю, что меня ждет завтра, и стараюсь соответствовать вызовам. Я постоянно учусь, и это хорошо для меня. Я отвечаю за очень многих, и от моих действий зависит, куда пойдет общая дорога. Потому что мы идем не в одиночку, а изрядной толпой, и никто не знает, что там за очередным перекрестком. Это еще и ответственность. Сделать жизнь лучше. Возвращаться назад и просто пасти стадо мне уже неинтересно. Причем на самом деле власть меня тяготит, не тот у меня характер, я руками люблю работать. А постоянно ждать, кто тебя захочет подсидеть, или же просто из честолюбия, или еще и от желания безнаказанно свернуть в темный переулок, чтобы обделывать свои грязные делишки, — это изрядно портит нервы. Гораздо проще жить по указаниям и ни за что не отвечать, но деваться-то некуда. Не могу я плюнуть на всех и уйти.

— Вообще-то, — задумчиво сказала Катя, — можно и оспорить некоторые идеи.

— Не надо, — поспешно отказался от спора я. — Каждый сам хозяин своей жизни и решает, как ему жить, самостоятельно. Советы давать в таких случаях глупо. Получится у него — человек горд успехом. Не получится — обвинит тебя. У тебя, Кать, год имеется, а там уж как сложится.

ГЛАВА 12

Земля. Как нужно правильно грабить

В темное время здесь абсолютно пустынно, даже электрические фонари горят через один. Нечего людям делать в этом районе вечером. Сплошные склады, заборы и никаких домов. Еще и грузовая железнодорожная ветка по соседству проходит, по которой идет подвоз и вывоз товаров, но сейчас во всем районе вообще не было ни души — праздник, никто не работает. Только холодный ветер гулял между заборами, гоняя мусор и бумагу.

Солнце уже садилось за крыши складов, когда очередной угнанный нами грузовичок «газель» остановился у забора недалеко от ворот. Это уже начало входить в привычку: где появляюсь, обязательно смотрю по сторонам. Серьезно, столько всякого добра оставляют без присмотра — бери — не хочу, а «газель» грузовичок знакомый и удобный — хорошо известно, куда лезть, чтобы не мучиться и быстро завестись без ключа.

Три фигуры в камуфляжных куртках, черных масках, с автоматами и дубинками выскочили из грузовичка и метнулись к забору. Наглость — второе счастье, поэтому никаких особо хитрых комбинаций мы не выдумывали. Несчастная камера слежения замигала под воздействием «Глушилки», и по экрану пошла рябь. Пока доблестные охранники, матерясь, лупят по экрану кулаком, если они, конечно, заметили неполадки, а не занимались в этот момент более приятными вещами, чем пялиться на пустые улицы, мы успели, как на обычной тренировке, перелезть через трехметровый забор со стеклом, торчащим наверху. Толку от этого было мало, на такой случай существует костюмы из «Ткани» и перчатки из нее же. Лучше бы пару спиралей колючей проволоки накрутили, но тогда мы бы вломились прямо через проходную, и, возможно, пришлось бы стрелять. А так просто через минуту камера заработала снова, и довольный наблюдатель плюхнулся назад в кресло, изучая нашу «газель».

Если бы минут через десять она не отъехала, возможно, кто-то бы и почесался выяснить причину, по которой машина застряла, но как раз времени мы охране и не дали. Мы ж не просто так наугад ломились, а сначала запустили летающего шпиона, приспособленного специально для городских условий, который и доложил, что все шестеро гавриков собрались в караулке и открывают бутылки. Не отметить праздник — это совершенно не по-людски. Тем более не по-русски. Хорошее дело эти маленькие аппаратики, могут зависать и подниматься на манер вертолетов.

Обшарпанная дверь распахивается от удара, и стоящий у входа человек, с пачкой сигарет в руках, получает прикладом в недоуменно повернувшееся лицо, отчего летит на стол, сметая посуду. Одновременно остальные слышат дикие вопли:

— Все на пол! Лицом вниз!!! Все легли, или стреляю!

Тут главное — сразу надавить на психику. Только что все было прекрасно и считаные минуты отделяли от замечательного угощения, и вдруг — непонятные типы, готовые убивать. Надо только убедить, что мы стесняться в применяемых мерах не собираемся.

Трое поспешно валятся на пол, один протягивает руку к телефону и… получает по ней дубинкой. Осколки телефонного аппарата летят во все стороны, а он, скрючившись и держась за сломанную, похоже, руку, падает на пол. Больше желающих сопротивляться не нашлось. Все шестеро послушно уткнулись носом в пол среди сброшенных со стола разбитых тарелок, бутылок и поваленных стульев.

— Ноги! — ору. — Ноги на ширину плеч! — добавляя непонятливым пинками по ребрам.

Теперь заматываем охрану скотчем. Рафик так старается, что они стали похожи на пойманных пауком насекомых, только рты и носы оставляет свободными. Совсем нам не требуется, чтобы кто-то задохнулся, и еще меньше, чтобы кто-то умудрился освободиться. Попутно Рафик старательно обшаривает карманы каждого на предмет оружия и документов. Травматический пистолет и шокер — это скорее игрушки, чем оружие, но вот паспорта, права, ключи от машин совсем не лишнее дело. Деньги тоже пригодятся, хотя стыдно грабить нищих. Однако не взять — только ментов насторожить подобной совестливостью.

Рафик тычет пальцем в бумажку, извлеченную из кармана нашего старого знакомого. Я с удовольствием киваю. Додумался же хранить код от сигнализации вместе с ключами от машины. Теперь не надо портить «ровер». Сядем и спокойно поедем.

Черепаха каждому в шею засаживает лошадиную порцию снотворного шприц-пистолетом. Снадобье у нее из паучьих будет, а вот метод вполне земной. Раз — и готово. Глазки закрываются, двадцать четыре часа плюс-минус час здорового сна им обеспечено. Потом укол повторим. Еще не хватает сторожить, выводить в туалет и снимать там за них штаны. Так проще.

Над одним дядечкой в возрасте она постояла в сомнении, потом заменила дозу на меньшую и мыслеречью пожаловалась, что сердце у клиента не в порядке. Помрет еще, а с другой стороны, может очухаться раньше времени, если мало вколоть. Надо будет обязательно потом проверить.

Рафик загнал «газель» в ворота, Черепаха устроилась в караулке, Протей продолжал сидеть на крыше, наблюдая за улицами и контролируя телефонные разговоры. Каждый час положено сообщать в центральную контору о происходящем. Обычно это ограничивалось фразой «Все в порядке», но невыход на связь был бы серьезным проколом. Так что все при деле, осталось только мое — основное.

Здания складов стояли буквой «П», в центре двухэтажное офисное. А на подъездной дорожке приятной неожиданностью две большие фуры. КамАЗ грузоподъемностью в десять тонн и еврофура тонн на двадцать пять. Высота у нее два с половиной метра, как раз под наш трехметровый коридор. Вот с тяжелыми тягачами были бы проблемы, там высота больше трех с половиной метров. Тоже неплохой дополнительный бонус. Техника лишней не бывает, особенно когда достается бесплатно. Интересно, что в грузовиках находится, но не особо важно. Все пригодится.

В стороне, на въезде, чтобы не мешать, были припаркованы жигуль, старенький «форд» и хорошо мне знакомый «лендровер». Наверняка на них приехали охранники. Это мы тоже заберем, но в последнюю очередь. Сами машины не слишком нужны, но все пойдет в дело — от двигателя до резины и проводов. У меня ничего не пропадает в мастерских зря.

В центре площадки я разложил заранее приготовленные тонкие раздвижные керамические планки. Делали их по заказу, очень точно соблюдая параметры, учитывая возможность раздвигать или сдвигать при необходимости, с тем чтобы не заморачиваться на месте с рулетками, а сразу иметь исходный размер по обе стороны портала. Теперь нужно соединить планки в пазах, обозначить мелом периметр — и можно ставить треугольники по углам, убирая планки, чтобы не раздавили. Еще не раз пригодятся.

Рисую мелом стрелки, указывая направление движения своим помощникам. Затем быстренько залезаю на бетонный дебаркадер, или как он там правильно называется, чтобы в порыве энтузиазма собственные помощники не задавили ненароком. Они, конечно, будут печалиться потом, но зачем давать для этого повод?

Через десять ударов сердца мембрана появилась, показывая готовность, и через нее выехали по очереди семь наших ЗИЛов. Один за другим, лихо разворачиваясь, они попарно подваливали к воротам каждого склада, не дожидаясь команды. Общую схему строений я водителям набросал еще с той стороны портала, и основные действия известны каждому. Из кузова первого у склада посыпались мои малолетние работнички. Особо не раздумывая, они вскрывали двери специально для этого захваченным инструментом, одновременно со второго грузовика начали съезжать погрузчики.

Седьмой ЗИЛ подъехал к зданию офиса, из кузова с радостным визгом попрыгал женский контингент. Понятия не имею, что там внутри может находиться, но пара десятков компьютеров, с разными принтерами и прочими факсами, сами по себе стоят в наших условиях не маленькие деньги. Да и проще потом искать, что на складах хранится и сколько это стоит. На первой ходке работают все, потом они поделятся. Часть останется с нашей стороны и будет там разгружать. Кто и где — я не вмешивался, сами между собой разбирались.

Ко мне торопливо подбежал Черный нос, возбужденно кося глазом на чужие грузовики.

— Не сейчас, — сказал я, не дожидаясь вопроса, — в самом конце. Если кто заглянет, тем более из хозяев, не должен с ходу насторожиться. Пока работаем по плану. Стоп, — сказал я, когда он уже начал разворачиваться. — А без ключей-то сможешь?

— Хе, — подавился Черный нос смешком. — Не будет проблем.

А я и не сомневался, кто у Ивана грузовик покататься одолжил. Уж настолько я своих молодых знаю. Неждану с его компанией нет необходимости, они и так могут взять — ключи в караульной на щите висят. Мне просто захотелось проверить догадку.

— Тогда иди, — махнул я рукой, — и рацию слушай. Ты отвечаешь за все в своем складе.

Он согласно кивнул и убежал, трогая на ходу прицепленный к предплечью и включенный на прием уоки-токи.

Я заглянул на прощание внутрь. С сомнением посмотрел на уходящие вдаль трехъярусные стеллажи и бесконечные ряды поддонов с ящиками и коробками и свалил к воротам. Что выйдет, то и выйдет. Надеюсь, торопиться нам не придется.

Очень скоро стало скучно. Связанная охрана спокойно посапывала, камеры наблюдения показывали пустые улицы. Пробежишься для разминки вдоль забора, и опять сиди, глядя в небо и позевывая. За спинами время от времени грузовик прошумит, выезжая, и опять тишина. Так что мы наладились спать по очереди. Один спит, двое лениво треплются. Протей повадился развлекать нас историями об ограблениях, взятыми из Интернета.

— Вот в Дании, — рассказывал он, — приехали на машине с немецкими номерами и залезли прямо в армейские казармы. Дали по мордам караульным, открыли склад и совершенно спокойно вывезли более тонны стрелкового оружия. Пистолеты, автоматы, даже танковые пулеметы… А вот в России умудрились залезть на склады с государственным неприкосновенным запасом продовольствия. Мясные консервы вынесли и фурами утащили. Попробуй найти, если такой тушенки по всем рынкам сколько угодно.

— Мясо в консервах, — ковыряясь в зубах после ужина, заявила Черепаха, — нам совершенно ни к чему.

«Да уж, мы умные, — подумал я, — все принесли с собой». Ведь неизвестно, что там употребляют охранники и в каком количестве. И ребят я настоятельно предупредил — и воду, и пищу с собой взять на двое суток.

— Это только голодающим консервы хорошо, — продолжала излагать глубокие мысли Черепаха, — чтобы брюхо набить. Кушать надо свежатину, только что заваленного быка. Тем более не из московского магазина. Натрут перцем или еще чем старый кусок, чтобы привкус отбить, и продают дурачкам. Или заморозят так, что потом воды больше, чем мяса, и еще покрасят для красоты. Такие проблемы — купить что-то стоящее, без разных добавок и жульничества! Жаль, что мы не можем официально устроиться на работу в какой-нибудь санэпиднадзор. В мясных магазинах бы плакали от моей принципиальности и нюха…

— И взятки хорошие бы давали, — лениво предположил я, — парным мясом…

— Тоже неплохо, — согласилась Черепаха, — но и деньгами заодно. Никуда бы не делись… А вот про оружие информация интересна, но ограбить оружейный склад нереально. Откуда нам знать, какая там в разных Норвегиях система охраны? Да и нет смысла. Придется кучу народа пострелять и очень большой след оставить. Зачем? Всю стрелковку научились уже делать сами, и даже получше земной. Дороже, правда, но зато ствол пулемета из металлокерамики — часто менять нет необходимости, не перегревается. Да и копии гораздо легче, при всех сохраненных качествах. Что, — спросила она меня, — я неправа?

— Ты хочешь спорить со мной? — изумился я. — Это пусть продавцы покупателям доказывают преимущество индивидуальной работы перед массовой штамповкой, да еще и по специальному заказу из спецматериалов. Вернемся, непременно покажу бумаги. Проводили испытания для сравнения, и Стальной Молот остался доволен. Если уж он сказал: «Полный порядок», — у меня даже вопросов нет. Сейчас многие старое личное оружие сдают, новое просят сделать из наших материалов. Закончилось время, когда хапали лишь бы быстро, — теперь качество подавай.

— И табличку именную, — хихикнув, добавила Черепаха.

— Именное оружие — не самое глупое дело, — не согласился я. — Особенно наградное. Все-таки дорогое удовольствие, а тут еще и свидетельство признания заслуг. Тебе не кажется, — спрашиваю, показывая на улицу, — что этот грузовик направляется в нашу сторону?

— Похоже, — соглашается Черепаха, вставая, — вроде больше нет других въездов от поворота.

— Давай бегом, убери портал — и на склад! Всем сидеть тихо, как мыши, — говорю я, включая переговорник. — Все слышали?

Дождавшись подтверждения с каждого склада, продолжаю давать указания:

— Двигатели у грузовиков выключить, двери на складах закрыть, если мусор валяется — подобрать. К нам едут гости. Вставай, — говорю, пихая похрапывающего Рафика, — нас ждут великие дела, а то застоялись.

Он резко сел, хватаясь за автомат.

— Правильно, — одобрил я, — будь всегда готов исполнить долг. Протри глаза и смотри внимательно. Кто-то едет, пойду встречать. Только стрелять начинай уже после меня, не раньше.

Я осмотрел себя внимательно еще раз. Вроде ничего странного. Одежды под курткой, снятой с одного из охранников, не видно, маску снять не забыл, автомат временно оставляем в помещении.

Грузовик остановился у ворот и требовательно погудел. Я неторопливо пошел туда, пытаясь сообразить, что водителю надо. Не ездят проверяющие или сменщики на грузовиках, нагруженных деревянным брусом.

— А где Витька? — удивленно спросил, высовываясь из двери грузовика, немолодой плечистый мужик с бородой.

— Смены поменяли, — пояснил я, — в связи с праздниками. Всех перетасовали, чтобы на работе не пили, а старательно сторожили. Новые люди, друг с другом незнакомы, то-се… Еще настучат начальству. Че надо-то?

— Понимаешь, — проникновенно ответил водитель, — я с Витькой договаривался. Не в первый раз такое дело. Я грузовик оставляю на площадке и еду себе домой. Как праздники кончатся, в шесть утра здесь как штык. Вы еще смениться не успеете. Ну не оставлять же мне все это добро под окнами? А кладовщик раньше восьми не появится. Вон, — тыкая рукой в сторону «форда», показал он, — моя машина стоит. Там ведь кроме моего грузовика еще два уже стоят. Все так делают.

— Мне не жалко, только не положено. Был недавно случай, вот так же пустили ночью во двор, а из закрытого кузова вылезли ребята с оружием. Всех повязали, товар вывезли.

— Да ладно, — воскликнул водитель, — а то я не понимаю. — Он продемонстрировал мне бутылку. — Какая разница, знакомы — незнакомы? Мы ж все бывшие советские люди, как не отметить праздник. Ну сам посмотри, где тут в моих дровах можно спрятаться? Ну будь человеком!

— Документы давай, — потребовал я.

«Чего я, в самом деле, добиваюсь? Чтобы он начал витькам разным звонить и сюда приехал кто-то из начальства с недоуменными вопросами? Хочет, пусть ставит. Поломался слегка — и хватит. Мне что, лишний грузовик с досками помешает? Строительство на острове продолжается, хорошее дерево всегда пригодится. А этот, — забирая документы у мужика и старательно записывая все подряд: фамилию, номера паспорта и водительских прав, номера грузовика и „форда“, номер накладной, подумал я, — максимум, что потом сможет, так составить фоторобот. По такому меня еще сто лет искать будут. Нет, — помахав, чтобы Рафик открыл ворота, подумал, — по уму бы надо застрелить его, чтобы свидетеля не было, но мы не на войне. Пусть живет».

— Поставишь прямо у «форда», — сказал я. — И смотри, чтоб по территории не бродил. Ключи от грузовика мне отдашь. Бутылку себе оставь, выпьешь за мое здоровье и за свое тоже. Рискую я из-за тебя. Чтоб ровно в шесть здесь был послезавтра, не раньше и не позже.

— Какие вопросы, — образованно вскричал водитель, залезая в кабину. Грузовик громко зарычал, выпустив большой клуб черного дыма, и направился к стоянке машин.

Я невольно поморщился от запаха, когда он проехал мимо. Надо будет попросить Ивана заняться. Отрегулировать все, что нужно. В таком виде по нашим дорогам ездить нельзя.

Грузовик остановился в одном ряду с двумя другими, мужик торопливо спрыгнул на землю, хлопнул дверцей и залез в свой «фордик». Я внимательно смотрел на реакцию, не удивит ли его что в обстановке, но ему явно было на все наплевать, лишь бы скорее домой. Оно и к лучшему, если бы удивился, пришлось бы стрелять, а совершенно не хочется.

Бородач проследовал мимо меня, счастливо помахав на прощание. Ворота закрылись, и я разрешил по переговорнику своим орлам продолжать. С чувством исполненного долга я отправился назад в караулку, размышляя на животрепещущую тему. Зачем все-таки нужна борода? Вот так, с ходу, мне приходят в голову только две мысли. Одна — это можно ее класть поверх одеяла, вторая — постоянно вычесывать, чтобы крошки после еды не застревали. Мы, оборотни, в этом смысле гораздо более приспособлены — полное отсутствие проблем с волосами. Не растут они у нас ни на щеках, ни на ногах, и даже в разных прочих местах, кроме верхней части головы. Странно, что на голове имеются. Проблемы бритья и эпиляции перед нами не стоят.

Когда Доцент обрел счастье близко познакомиться со Старшей, он, смущаясь, пришел за консультацией. Пытался понять, обычай ли таков — полностью брить все тело, или же это какие-то особые заскоки его новообретенной жены. И если обычай, надо ли и ему, человеку, этим заниматься, чтобы не вызывать раздражения у второй половины. Пришлось объяснить, что это у оборотней вполне врожденное свойство: не только у женщин, но и у мужчин не растут волосы, так что и бриться для порножурналов нет необходимости. Наверное, в компенсацию за то, что часть времени мы ходим вполне волосатые, сверху донизу. Вот Дашка говорит, что это ее очень устраивает. Гораздо приятнее, чем колоться по утрам о заросшее лицо мужа. Только так, чтобы я не видел, она потихоньку прогулялась к Черепахе и прошла процедуру по прижиганию корней волос. Теперь не растут, хотя она постоянно тщательно проверяет. Полной гарантии метод не дает, иногда повторять приходится. И правильно сделала, все-таки привычка — вторая натура, наличие лишних волос изрядно раздражает и портит вид. С таких вещей и начинаются семейные проблемы на вроде бы пустом месте.

Не одна она такая умная оказалась. Когда выяснилось, что наши девочки не желают иметь дело со слишком волосатыми человеческими представителями мужского пола, к паукам моментально выстроилась очередь. Все-таки худо-бедно, а на острове постоянно проживает почти полсотни человеческих мужиков и из славянской Зоны, и из Федерации. И не все женатые, а есть еще подрастающее поколение, которое не прочь погулять. Ну обычай такой — сбривать волосы — ерунда, собственно, если гормоны играют, а вокруг ходит масса девушек и женщин вполне симпатичного вида. Это я ответственно заявляю, исходя из длительного наблюдения за человеческими реакциями на наших женщин.

Искусственный отбор столетиями дал Народу не только разные интересные возможности не хуже, чем у меченых, не только силу, но и очень даже пропорциональное сложение и приятный вид. Не то что мы какие красавцы с красавицами невообразимые, но очень даже в массе смотримся. На европейский взгляд, понятно. Какие-нибудь китайцы вряд ли бы признали нас достойными сниматься в кино.

Так что есть у оборотней особая примета в человеческом виде, но вполне можно пережить. Гораздо хуже было бы, если бы вместо маек рисунки клепали на тело или вообще на лицо. Появлялись такие люди с татуировками, вызывая интерес, пришлось очень жестко запретить. Это на всю жизнь, а лет в сорок совсем иначе смотришь на некоторые вещи, чем в пятнадцать. А уж в семьдесят иногда кажется, что в сорок еще дети без мозгов.

И чтоб не стал запретный плод слишком сладким, разрешили картинки смываемыми делать — не химическими, а растительными красками, которые можно нанести на кожу, но при желании затем смыть. Мода не прижилась. Что за радость иметь картинку под одеждой, если не видно? Места у нас теплые, но совсем голым ходить не будешь. Другое дело, если на всеобщее обозрение что-нибудь особенно занимательное на теле изобразить. Желательно размером побольше. На спине неплохо, во всю ширину.

Даже вполне взрослые особи стараются придумать рисунок поинтереснее, выражая свою глубокую сущность. С некоторых пор пришлось для Хищников и ударных рот знаки отличия придумывать — слишком много нас стало, не все помнят друг друга в лицо. А недавно мне и вовсе поступила официальная бумага с коллективным требованием ввести знаки отличия для родов войск, а лучше бы вообще отдельную форму, чтобы выглядеть импозантнее. Совсем народ взбесился. Пришлось мягко указать просителям, что это не ко мне. Пусть Пинающему Медведю пишут, он давно носится с идеей навести полный и окончательный порядок в нашем привычном бардаке, когда жители каждого поселка самостоятельно патрулируют свой кусок границы и командирам из соседней рощи подчиняться не желают.

— Весь сон перебил водила, — зевая во весь рот, сказал Рафик. — Приперся, на нашу голову.

— Терпи, казак, атаманом будешь.

— Какой из меня казак, — удивился он, — нам, татарам, на Дону не рады были. Вернее, рады, но когда ограбить можно было.

— А вот и неверно, — не согласился я. — Историки утверждают, что довольно много татар среди казаков было с самого начала. Дикие люди, всякого принимали, почти как Леха. Потом еще и жен привозили из походов. Даже у Гришки Мелехова бабка не то из черкесов, не то из чечен была, а Шолохов знал, что пишет. Сам из таких.

— Слушай, — почесываясь, спросил Рафик, — и откуда ты все это знаешь? В школах не учился, сочинений про образ «лишнего героя» отроду не писал.

— Ты моего Клоуна знаешь?

— Да кто ж его не знает! Посмотришь — хочется немедленно перекреститься, даром что я не по этой части. Ездит такое чудо-юдо то на собственных гусеницах, то на транспорте по своим непонятным делам, да еще и разговаривает. И нет бы как нормальный робот, а то вечно поучает, что правильно, а что совсем наоборот. Сегодня похож на Чебурашку, вчера на зайца, завтра он — фея, а в промежутке — танк с антенной на башне. На черта ты его сделал?

— Так получилось… Эксперимент пошел в непредсказуемом направлении. Я практик, а не теоретик. Слепил, а сам не понял что. Тут главное что? Польза от него большая. Вот сижу я, ковыряю очередной амулет, руки заняты, а голова свободна. И он мне зачитывает очередной исторический обзор на актуальную тему. Про казаков, например, чем они занимались и для чего нужны. Или же про жителей приграничных территорий в разные времена, или же историю Дикого Запада и прочее в таком же роде. Для меня представляет изрядный интерес. Что делать стоит, а что категорически нет. Законы так просто не вводят, от них польза должна быть. Так что Клоун, — убежденно сказал я, — незаменимый секретарь. Только скажи, что тебе требуется, и, если в этих компьютерных файлах и книгах, что мы тащим отовсюду, это есть, получишь справку уже на следующий день. Правда, не без подколок и дурацких шуточек, но это он не со зла. Он так самоутверждается. А доклады его очень полезные — с дельными советами. Вот, например, недавно понадобилось мост на тот берег перекинуть, так он моментально отыскал и чертеж подходящий и сделал расчет — сколько и чего потребуется. Даже во сколько обойдется. Правда, мне стало настолько плохо при виде количества металла, дерева и рабочих рук, не считая техники, что проект моментально отправился в дальний ящик. Плавали паромом и баржами на другой берег и дальше плавать будем. А мост соорудим не раньше, чем количество населения начнем на десятки тысяч считать. Во всяком случае, пока мне не принесут на блюдечке то, что давно обещают, — чертежи пластикового моста, способного выдержать тяжелые многотонные грузовики. В идеале — танк тонн на семьдесят. Теоретически это возможно, материал сделать сумеем. Проблем только две, и обе большие. Каждый из одиннадцати пролетов длиной тридцать метров и шириной десять метров весит более восьмидесяти тонн. У нас нет ни такого количества сырья, ни кранов соответствующего размера.

— А ты не думал про понтонный мост? — перебивает Рафик.

— Думал, — подтвердил я. — Не так это просто. Все это требует неподъемных денег и обученного персонала. Вот если бы можно было пригнать саперно-инженерный батальон, заплатив за это его начальству. Час работы — и домой. Но, увы…

— Почему? — спросил Рафик и привычным жестом почесал затылок.

— Что «почему»?

— А почему, собственно, нельзя? — нетерпеливо переспросил он. — Заплатим кому надо. Сначала летят грузовым самолетом. Потом сажаем всех в закрытые грузовики, долго едем. Высаживаем на острове при оцеплении, чтобы никто не смылся и лишнего не увидел. Уж своим-то бойцам можешь объяснить, чтоб помалкивали, и в оцепление можно сунуть не понимающих по-русски. У тебя таких достаточно. Час-два работы, премию в зубы, по бутылке каждому солдату — и назад на Землю. Что они смогут рассказать? Какие-то казахи на юге ставят временный мост. А твое семейство еще и не такие чудеса видело. И гораздо дешевле обойдется.

Я впал в задумчивость. Идея была стоящая. Кто сказал, что нельзя и других специалистов возить? Совсем не обязательно им все показывать и рассказывать. Приехал, поработал ударно под присмотром в подземелье, устанавливая оборудование, объяснил, что к чему, и назад. Тут надо все хорошо обдумать, чтобы ни у кого вопросов не возникало. Ни у моих сограждан, ни у людей.

— А?! — возгордился Рафик, обнаружив мою заинтересованность.

— Да, — согласился я. — Надо все хорошенько обмозговать и искать выходы на военных.

— Вот так, — сказал удовлетворенно Рафик, — лишняя голова — совсем неплохо. И все равно, — неожиданно добавил он, — ты чего-то недоговариваешь. Иван бы поверил, только я тебя знаю с первого посещения Зоны. Имел возможность на всех вас посмотреть вблизи. Вот Черепаха до сих пор некоторым вещам удивляется, а тебе по фиг. Только не надо заливать, что ты еще и карту Москвы в деталях от своего Клоуна усвоил. Прекрасно знаешь, где проходные дворы находятся, и даже куда автобусы ходят. Собственно, мне Леха так и сказал, когда мы оттуда сюда собирались: «Не грусти, Рафик, Гном не хуже твоего в столице нашей бывшей Родины ориентируется, не будет у вас там проблем».

— Про некоторые вещи мог бы и сам прекрасно догадаться, а то не в первый раз задаешь глупые вопросы. Не удивляет тебя, когда язык учат за полчаса? Вот и поработай тем, что в голове. У кого я мог научиться русскому, когда никакие славяне еще про Народ не подозревали, и почему я так много про Москву знаю.

— Какая замечательная у нас молодежь, — фальшиво восхитилась, входя в караулку, Черепаха. Она поставила на стол термос. — Там кофе — угощайтесь. Трудятся не покладая рук, половину складов уже вычистили. Добавила им слегка сил, а то некоторые уже скоро падать от излишнего энтузиазма начнут. Такими темпами вполне успеем закончить до завтрашнего вечера. Все подряд тащат, как муравьи. Телевизор из приемной, электрочайники, бумагу, папки и разные дыроколы. Даже автомат для кофе хотели вынести, я не позволила.

— А что, — изумился Рафик, — теперь в магазинах с дачными товарами продают и такие вещи?

— Нет, — невозмутимо ответила Черепаха, — это из офиса. Изнуренные тяжкой работой кладовщики пьют для бодрости. Молодежь как закончит, тогда пусть забирает, а пока мы будем пить. Правда, паршиво на вкус, — пожаловалась она, — но лучше, чем ничего. То, что привозят из испанской Зоны, гораздо лучше, но редко в зернах бывает. Им выгоднее гнать на продажу растворимый. Вот вечно у нас жалуются — чай дорогой, кофе дорогой… Совсем обнаглели! Кто еще несколько лет назад знал, что такое кофе и чай? А теперь все приучились. Так ты сначала привези чай из китайской Зоны, а кофе из испанской — через тысячи километров по рекам и разным Зонам, позаботься, чтобы не ограбили, заплати разным таможенникам, а потом про цену возникай. В следующий раз надо продовольственные склады обчистить, — неожиданно закончила она.

— А просто купить? — спросил я.

— Денег жалко, — недовольно ответила Черепаха. — Нам много всякого требуется. Металлы, химикаты, продовольствие, оружие, сырье разное. Если уж по-другому никак, тогда можно и заплатить. Вот станки надо заказывать, а не брать, что попадется, а остальное проще вынести.

Я удивился таким рассуждениям. Ее на общественное благо пробило. Обычно Черепаха заботится исключительно о себе и уж только попутно об остальных.

— Ты зря мальцов взял, — продолжила она. — Я понимаю, им проще рты заткнуть, если увидят что странное, но гораздо удобнее подготовить спецгруппу из наших…

— Каких это «наших»? — недовольно спросил я. — Не вмешивай сюда посторонних, а ты, по определению, сама не из моего семейства будешь. Вот и Рафик тоже. Крайне неудобное сочетание. Эта моя команда будет молчать даже под пыткой, а вот про вас еще неизвестно.

— Обидно говоришь, — гневно заявил Рафик, — сколько вместе выпили, а ты такие вещи вслух. Ай-ай. Не я ли все эти годы молчал, как рыба об лед, о разных интересных вещах? Не я ли первый согласился отдать тебе эту хреновину, из-за которой мы здесь находимся? И, в конце концов, не я ли предложил облегчить этот склад? А самое главное, — убежденно сказал он, — Леха меня по старой дружбе загрызть не даст. Я самый главный сосед. И крайне дорог его нежному сердцу. Так что без меня сложно обойтись, а по уму, еще и Ленку, жену мою, сюда стоило бы. С ее чутьем намного проще жить. А потом, мне нравится, когда кровь бодро бежит по жилам и адреналин в голову бьет. Давно уже ничего похожего не было, почти как когда копаешься в развалинах. Что тебя ждет за поворотом — неизвестно. Зря вы так настаиваете на моем отъезде, я только во вкус входить начал.

— Если уж прижмет — непременно тебя позовем, — пообещала Черепаха. — У меня большие планы насчет разного имущества. Вот смотрите, мы корячимся с грузовиками, а можно гораздо проще. Рельсы проложить по ту и другую стороны портала, тщательно все совместить, вагон наладить, и хоть эшелонами воруй.

— Я думал об этом, — сознаюсь. — Платформа подойдет, а вот вагон в подземелье не влезет. Там максимальная высота чуть за три метра, а высота вагона больше четырех. Так что не получится. А как было бы прекрасно — цистерну с топливом загнать для грузовиков.

— Значит, надо проломить этажи, расширяя высоту, — бодро предложила Черепаха. — Или найти другое место, — добавила она, заметив мое «радостное» выражение лица. — А лучше все-таки вагон соответствующей высоты. Не получится — будем грузить на платформы. Все равно оборудование тащить, вот и потренируемся.

— Корабль бы, — сказал Рафик. — Чем плохо? Загрузить — и в портал.

— Это как? — не понял я. — Ставим треугольники на дне моря, и вся вода выливается на другую сторону?

— Река, желательно узкая, один треугольник на одном берегу, другой на противоположном. Корабль заплывает и… полет в небеса. Прямо к пристани на остров.

— Хорошая мысль, — одобрила Черепаха. — Жаль, сомнительная. Очень сложно будет размеры портала подогнать точно, а без этого не сработает. И команду корабля куда-то девать надо. Вот с палубы отправлять контейнеры — это сколько угодно.

— А давайте лучше шланг протянем на ту сторону и будем качать тот же бензин, — предложил Рафик.

— Не выходит, — отверг я рацпредложение. — Пробовали уже. Нуль-транспортировка в чистом виде. На этой стороне еще есть, на той нет. Там есть, здесь отсутствует. Может, это вообще не мы ходим туда, а наша точная копия появляется.

— Скажешь тоже, — поежилась Черепаха.

— А какая разница? Вот он я, со всеми моими мыслями, желаниями и даже микробами под грязными ногтями. Вот она ты, со своими амбициями и желанием подломить еще парочку складов. Ничего не изменилось, память тоже на месте. Кстати! Протей, ау!

— Я здесь, — послушно отвечает.

— Как насчет звездного неба? Ты полазил по сайтам?

— Я даже с настоящими астрономами из обсерватории и планетария пообщался, — гордо поведал Протей! — Попросил подсказать, вроде компьютерную игру про космических пришельцев разрабатываю. Взял карту звездного неба из старинных изображений, да вот не понимаю, что за странный рисунок созвездий. Мне подсказали программу, которая может показать звезды в любом году на десять тысяч лет вперед и назад. Планеты тоже. Для гороскопов используют. Очень удобно, все можешь узнать: когда затмение было, какая фаза у Луны, где планеты Солнечной системы находились по отношению друг к другу и все такое прочее. Для нас важнее, как созвездия выглядели. Они тоже движутся. Крутил-вертел, чтобы с разных точек рассмотреть, там и такая возможность есть, вроде летаешь в космосе, — ничего общего.

— Так мы что, в другой Вселенной проживаем? — удивленно спрашивает Рафик.

— Может, просто за углом. Прямо смотреть — ничего не увидишь. Другое измерение, альтернативный мир. В эту гипотезу прекрасно попадают малые затраты энергии на переход. Зря опасались, что можем застрять. Ходи сколько хочешь, по затратам энергии всего-то день работы, причем всего острова, включая освещение, станки и вообще любое производство. При наличии полной зарядки — мизер. Зверь закачал почти полную «Молнию» внутрь. Получается, дешевле купить или украсть любую вещь здесь.

— Белиберда все это, — решительно отрезала Черепаха. — Разные бессмысленные слова для обозначения того, что понять невозможно. Что, разве нам легче станет, если выясним, что мы находимся в этом вашем… Млечном Пути? Или в восемнадцатом измерении, если считать с правой стороны от третьей планеты, а на светофоре налево? Какой смысл искать наше Солнце? Долететь все равно не можем. Так что строить звездолет не станем. А чистить склады непременно продолжим.

ГЛАВА 13

Остров. Первые материальные результаты

— Все, чистые стены. — Голос в рации был довольный и усталый.

Я посмотрел на часы. Три двадцать утра. Через два с половиной часа появится бородатый. Совершенно лишне его дожидаться. Замечательно, удачно закончили, все равно в пять я бы все прекратил. Черепаха с Рафиком начали осматриваться в караулке, проверяя, не забыли ли что-нибудь.

— Перекличку провести, — приказал я, — еще не хватало кого потерять.

— Уже, — лаконично поделился Черный нос. — По списку карандашиком. Грузовики забираем и грузимся?

— Давай. Ты последний, считаешь остальных, ждешь нас и только потом выезжаешь на «газели».

— Принято.

На улице темные фигурки полезли открывать кабины. Ключи аккуратно висели на доске у охранников, когда мы приехали. Поэтому и бородатый не удивился, когда я потребовал оставить. Сервис здесь налажен прекрасно. Все удобства для любителей пограбить. Кузова-то закрыты, но это мы уже потом разберемся.

— Ну все, — сказала Черепаха, когда мы дотопали до машин под светом фар разворачивающихся и въезжающих в портал машин. Мусора всякого на площадке было намного больше, чем раньше. Последние часы никто уже не старался быть аккуратным. Быстрее, быстрее, пока время не кончилось.

— Дальше, как договаривались. Жигуль мой, — тоном собственника объявила Черепаха, как будто все равно не бросит его навсегда на стоянке у аэропорта, — на джипе кататься приятнее, но «ровер» мне с той стороны пригодится. Больше ни у кого такого нет, Народ удавится от зависти. Забираю треугольники — и прямо в Шереметьево. Точно не сшибут сверху? — неожиданно неуверенно спросила она.

— Ты что? — изумился я. — Специально же ездили смотреть. Нет здесь никакой проблемы. Летают они совершенно спокойно.

— Мне вот совсем неспокойно, — пробурчала она.

— Э… — насторожился Рафик, — может, у тебя предчувствие?

— Не бывает у меня озарений, — с досадой сказала Черепаха. — Просто страшно.

— Давай я полечу, — предлагаю, — что ты, в самом деле, упираешься? Мне даже интересно.

— В первый раз за границу надо идти во всеоружии, мало ли как повернется. А ты отводить глаза сможешь? Вот и не морочь голову.

Подбежал запаренный Черный нос и предъявил мне исписанный и зачеркнутый лист с именами. — Все.

— Садись, — вручая ему отмычку от «газели», говорю, — доверяю тебе ответственное дело — отвезти меня в подземелье.

— А эта? — возмущенно воскликнул он, показывая на джип.

— А на этой поедет Безногий, — ласково поясняю, — и рот так не раскрывай, вон у машины уже хозяйка имеется. Совершенно случайно Мастер паук — Черепаха, бегущая по предгорью, в этом тоже участвует, и первой права на нее предъявила.

Черный нос подавил возмущенный возглас и послушно полез на водительское сиденье. Спорить с пауками не каждый решится, и уж тем более не детям это делать.

Рафик отстучал код сигнализации и повернул ключ в замке зажигания. «Лендровер» завелся и поехал в портал.

— Когда ты станешь Мастером, — доверительно сказал я, усаживаясь на переднее сиденье «газели», — тоже будешь наглеть. Пока что за тобой, Черный нос, не только особых заслуг не имеется, но еще и на тебе висит угон грузовика на острове. Покатался — верни на место, а то нехорошо получается. У соседей тоже воровать неприлично, они на Клан работают. Вот обидится Иван, кто за него трудиться будет? Разве что Неждана поставить, так молод еще.

Двигатель завелся. Черный нос уверенно выжал сцепление, передвинул ручку включения скоростей, нажал на педаль газа и мягко поехал, искоса глянув на меня.

— Спрашивай, — разрешил я.

— А когда нас признают взрослыми по закону?

— Завтра, — зевнув, ответил я. — Слово есть слово. Остановись.

Леха давно испарился. Все прекрасно знают, что он умеет ставить порталы на определенное время, и ему нет необходимости здесь постоянно находиться.

Я вылез из машины и посмотрел назад. Интересное зрелище, раньше мы такого размера портал не ставили. Во всю ширину зала и до потолка. Впечатление, что половины склада нет. Отрезали аккуратнейшим образом, только темная рамка. Через минуту портал погас. Порядок. Черепаха убрала за нами на Земле. Теперь надо забрать треугольники, и свидетели при этом мне не нужны. Нет и не было никакого артефакта!

— Ладно, — сказал я, нагибаясь к открытому окну, — езжай. Я ворота закрою сам. Помощники не требуются. Поставь машину в первый попавшийся зал — и спать. Еще не хватает, чтобы заснул за рулем и куда-то врезался.

Черный нос послушно кивнул и уехал ставить машину. В глазах его при этом что-то мелькнуло, вроде как усмешка. Причину я понял, когда вышел за ворота. Действительно, еще указания давать. Кроме коридора, совершенно свободного по всей длине, со стоящими в нем «газелью» и «лендровером», все ближайшие помещения были открыты и забиты ящиками и поддонами, причем нередко как попало. Принцип был явно простой, я сам его озвучил — скорость. Снял с кузова — и назад, за новой порцией. Но дело было не в этом — в первом же зале вповалку лежала моя доблестная армия грабителей. Хорошо еще успели подстелить одеяла, которые предусмотрительно принесли заранее. Устали ребята, почти полтора суток работали как заведенные, сменяясь только иногда на еду и чуть передохнуть. Теперь мощный хоровой храп разносился по коридору, совершенно не мешая никому. Можно было и взрывы устроить, никто бы не пошевелился.

Мимо меня прошел походкой лунатика вернувшийся Черный нос, выбрал свободное место и улегся в общую кучу. Что-то он пробурчал при этом — не то пожелал спокойного отдыха, не то послал на все восемь сторон, чтобы не мешал, — я не расслышал, но уточнять не стал. Героям положены маленькие послабления. Сегодня. Завтра он у меня попрыгает. Порядок на складах придется наводить долго и тщательно.

— Вот скажи, — встречая меня у машины и демонстрируя баллончик, поинтересовался Рафик, — зачем нам нужен освежитель воздуха? У нас что, собственного замечательного кислорода, даже с запахом леса, мало? Выйдешь из дома — вот он, лес, растет и замечательно пахнет.

— Если не найдем ему хоть какое-то применение до конца года, я тебе отдам тысячу единиц с жизняка, а найдем — ты мне.

— Не пойдет, пустишь на жесть, а это не по назначению.

— В таком случае в следующий раз ты пойдешь лично проверять, что везти, а что нет. Будешь заменять кладовщика.

— Значит, будет и следующий раз! — довольно воскликнул Рафик. — Слово есть слово, теперь без меня не пойдете.

— Устал я от тебя, — грустно сказал я, — почти двое суток рядом сидели, так никак успокоиться не можешь. Иди домой, надоедай жене. Все равно с утра здесь порядок наводить будем, а лишние болтуны не требуются.

— Уже пошел, — покорно отвечает, ставя баллончик на пол. — Посмотри, какой я послушный и даже не дожидаюсь момента, когда ты начнешь применять свой любимый способ воспитания.

— Можно подумать, — обиделся я, — что я так часто кого-то пороть посылаю. Тем более таких, как ты, не входящих в Клан. Вас исключительно по карману бью за разные нарушения.

— Зачем сам? У тебя на это имеется Старшая с Хищниками, а некоторых из моих соседей стоило бы и выпороть, я не возражаю. Естественно, — подмигнул Рафик, — о присутствующих не говорят. Нас нельзя, мы хорошие. Впрочем, ты прав. Пойду я домой и нормально высплюсь. Код на воротах тот же? Бывай! — Он повернулся и пошел в сторону выхода.

Я подождал, пока он уйдет подальше, зашел в соседнее помещение, завернул за штабель ящиков и присел, протягивая руку. Игорь появился, как всегда, ниоткуда, солидно пожал ладонь и уселся на стоявший прямо на дороге ящик. Совсем он не был похож на домовых. Никакой шерсти, по которой хочется погладить, умиляясь. Вполне человеческий вид, как у ребенка лет девяти, только голова лысая абсолютно и глаза совсем не детские. Одет он всегда в кепку и в сшитый по заказу комбинезон — и непременно из «Ткани». Что-что, а ценит он себя весьма высоко. Ноги, кстати, босые. Предлагал я ему сделать обувь — отказывается. По некоторым местам, говорит, лучше ходить, чувствуя пол. Вот где такие места — не представляю. Пол в подземелье каменный, разве что в каких-то вентиляционных трубах. Пальцы у него на ногах ненормально длинные, почти как у обезьяны, и, похоже, способны хвататься за выступы. На поясе всегда висят какие-то инструменты, большинство из которых сам Игорь и делал, только парочку по его чертежам, следуя объяснениям, пришлось варганить в мастерских. А для чего они нужны, он не объясняет. И никто толком не понимает. Отдельные функции вроде известны, но вместе ерунда какая-то.

Кто бы мне еще сумел объяснить, откуда я всегда знаю, где его найти и как он меня зовет. Общаться с остальными Игорь категорически не желает, делая исключение только для Летчика, в его клоунском обличье. Казалось бы, должен, наоборот, плевать на него свысока, все-таки странноватый тип Летчик. А они оживленно общаются, правда, о чем, оба помалкивают. Я подозреваю, что просто нашли друг друга два одиночества. Хочется побеседовать на равных, не строя из себя незаменимую личность.

— Ешь, — сказал он мне, протягивая лепешку с мясом.

— Вроде это моя обязанность — тебя кормить, — с благодарностью принимая еду, сказал я. — Где ты хоть готовишь? Давно подозреваю, что есть помещения, о которых мне неизвестно.

— Ничего, — серьезно отвечает, — не обеднею, — так и не ответив, где у него кухня располагается. — Таскают мне и без тебя вполне достаточно. Удивляются зачем, но оставляют в шкафчике. А если уж очень понадобится, — без улыбки сообщил, — так я и со склада могу взять. Совсем не сложно. Хотя, должен сказать, хозяин из тебя паршивый. Твое место здесь, а тебя вечно нет.

— Да зачем я тебе? — удивился я, чуть не подавившись. — Сам все делаешь, порядок поддерживаешь, меня не спрашиваешь, что требуется, а что нет, да и знаешь лучше меня, что нужно. Даже вон инструменты свои сам сделал, а я понятия не имею, для чего они предназначены.

— Хозяин не должен понимать, хозяин должен быть, — невразумительно ответил Игорь.

— Объясни, — попросил я. — Никогда не имел дело с таким, как ты, раньше. Тебе что-то нужно? Ну мое постоянное присутствие, например… Может, ты эмоциями какими кормишься или тебе просто тепло необходимо? Нам, оборотням, когда настроение плохое, очень контакт помогает. Такой общий эмоциональный фон. И общий запах стаи тоже. Мне всегда проще понять, кто болен, а кто просто не в настроении, когда рядом.

— Нас когда-то сделали обоих, — помолчав, сказал Игорь. — Только есть большая разница. То, что можно назвать свободой воли. Ты способен плюнуть на все и уйти в другое место. Мне это не дано. Я как бы приставка к механизмам — живая, думающая, но неспособная что-то изменить. Вроде этих ваших компьютеров. Мало того, еще и бессмертная приставка. Это тело может умереть, но знания сохранятся, если у меня будет потомок. Все, что я знаю, перейдет к нему. Когда-то была поставлена задача обеспечить вас ремонтником — ее и выполнили. Тот, кто меня создал, был гений, но он давно в пыль превратился, а я все тот же. Непорядок в подземелье я ощущаю практически как неудобство телесное. Ты ж не будешь ходить с натертой ногой? Или ботинок снимешь, или хотя бы пластырь налепишь. Вот и я исправляю неполадки. Что-то умудрились вбить мне в мозги, что изменить нельзя. Я ведь не получил… хм… воспитания, родился уже практически копией Игоря-оригинала, получив его память и навыки. Поэтому я должен работать в постоянной связке с хозяином. Я поддерживаю все в порядке, он меня кормит… хм… развлекает и снабжает необходимыми для работы материалами. Не могут несколько… хм… разумных способных от меня что-то требовать. У каждого свое понятие, что важнее, вот и придумали такое… хм… закрепление. От крови кого я родился — на того и срабатывает. Собственно, сам прекрасно знаешь. Это необратимо. Я, конечно, могу сменить хозяина (в случае его естественной смерти, например), но только на ближайшего родственника. И никак иначе. Нравится тебе или нет, но ты теперь привязан к этому подземелью точно так же, как я. Во всяком случае… хм… пока твои дети не подрастут достаточно.

— Это как у новорожденных животных? Будут бегать за первым увиденным и даже своими сородичами интересоваться не станут? — уточнил я.

— Ну, — засмеявшись, ответил Игорь, — в сексуальном смысле можешь не волноваться. Приставать не буду. У меня совсем другой способ размножения. Но да, достаточно близко.

Кстати, я все-таки в некоторых отношениях не Игорь-оригинал. Совершенно непроизвольно набрался от тебя некоторых вещей. Это специально было сделано, чтобы развитие продолжалось. Хозяева изменяются со временем, жизнь тоже, надо быть в курсе происходящего, ведь изменения появляются не только в новых механизмах… В старые времена хозяин непременно был прекрасный специалист, — вслух не прозвучало, но смысл был достаточно понятен: «в отличие от тебя», — способный научить новым методикам и пояснить непонятное, Ну и чтобы какую глупость не сделать, да и общаться проще. Вот вы заметили, что буквы теперь не такие, — это прокол. Нам не положено светиться. Не то чтобы запрет существовал, но не принято. В старые времена работающие в таких местах люди нас, искусственно выведенных, не любили, могли без всякой причины гадость сделать, а мы считались имуществом, собственного юридического статуса не имели. Вот и старались лишний раз на глаза не попадаться. Потом, после Большой Войны, выжившие ходили искать полезные Вещи и не постеснялись бы стрелять по таким, как я, или пытать, чтобы выяснить, где сокровища спрятаны.

Он даже и не подумал улыбнуться, подчеркивая полное отсутствие такого в подземелье. Вполне серьезно говорил.

— Всегда лучше уж быть незаметными. Часть информации снимается из памяти в момент, когда кровь пьют. Поэтому и нельзя просто донорскую взять. Требуется от живого и добровольно дающего. И некоторые особенности твоего организма я тоже усвоил.

— Как вампиры?

— Механизм практически один и тот же, — подтвердил Игорь. — Просто попытались сделать не техника, а универсального солдата. Зачем стараться и выдумывать, когда уже есть неплохой результат.

— Ты можешь перекидываться? — подумав, с изумлением спрашиваю.

Похоже, у меня еще один сынок появился. Нет, я прекрасно знал про привязанность, но это уже несколько другое дело. Амулеты тоже привязываются, но они своих желаний не имеют, а раньше он так не раскрывался. Вечно одна и та же история. Требуется заменить в таком-то месте трубу, желательно из знакомого материала, а не паршивого пластика, принести кусок металла вот такой формы и чего-нибудь вкусного на праздник. Это я уж сам догадался, не робот — а разумный он. И кушать любит с удовольствием.

— Некоторые особенности, — сказал он и поднял руку. На пальцах выскочили когти. — Я не оборотень, но при случае это может пригодиться. Кости тоже могу вполне осознанно изменить. Получилась от тебя изрядная выгода, но при этом ты меня испортил.

— Э?!!

— Ну не в том смысле. Скучно мне стало просто делать что положено, общение постоянное требуется. Хозяин еще и для этого необходим.

— Ну не могу я каждый день приходить, — растерянно говорю я. Действительно, с того момента, как на Землю в первый раз отправились, так и не вспоминал про него, а времени с тех пор уже немало прошло. — У меня полно работы наверху. Давай я тебе компьютер притащу, там масса всего имеется — и книги, и можно с другими поговорить. Необязательно представляться.

— А уже не надо, — спокойно отказался Игорь. — К вашей локалке я подключился. Взял на твоем личном складе запасной ноутбук, что ты для себя оставил. Записка там лежит, чтоб не удивлялся. Да ты и не заметил, — он усмехнулся, — давно туда не заглядывал.

— Ну и ну! — Я с удивлением покачал головой.

— А где я еще, по-твоему, мог с Клоуном познакомиться? Конечно, в Сети, — уточнил Игорь. — Он меня моментально вычислил. Можно сколь угодно анонимность изображать, но этот деятель все про всех знает и тут же заинтересовался новым пользователем. В каком-то смысле он твоей крови, я чую, хотя и не понимаю, так что вроде и проблемы особой нет. Тем более он болтать не будет, — убедительно махнул рукой Игорь. — Но я о другом сказать хотел. Задумываться я начал о разных вещах. Раньше только работа интересовала, а теперь книжки почитываю и прикидываю, как бы так умудриться, чтобы не самому бегать со всякой ерундой. И получается, что я лезу не на свою территорию. Представляешь, захожу в мастерские и прикидываю, как бы я мог на вашем оборудовании гораздо лучший результат выдать. Совершенно не мое дело и выходящее за рамки прямых обязанностей, но что за глупость тупо копировать людские разработки? Материал поменяли, вес уменьшили и успокоились.

Он вынул из кармана несколько листков и, разворачивая их, сказал:

— Вот смотри.

Я увидел чертеж, на котором было изображено что-то вроде пистолета, и какие-то надписи на Языке с пояснениями. Что интересно — если не присматриваться, практически мой почерк.

— Я не подделывал, — мимоходом кинул Игорь, — это я так нормально пишу, тоже результат нашего сродства.

Водя пальцем по чертежу, он стал пояснять:

— Корпус из обычной металлокерамики. Пули, приводящиеся в движение сжатым воздухом, изготовлены из срабатывающей на удар пластиковой взрывчатки.

Прозвучало название, которое мне ничего не говорило.

— Не бери в голову, — небрежно сказал Игорь, — в мастерских знают. Внутри мелкие шарики, вроде шрапнели. Это вот здесь, — вынул он из другого кармана комбинезона уже не одну бумажку, а целую пачку и сунул мне.

Я слегка ошизел, рассматривая заголовки: «Трехмерное моделирование», «Прочностной расчет методом конечных элементов», «Проверка геометрических конфликтов», «Построение кинематической модели».

— Сразу снимается основная наша проблема, отсутствие свинца и вечные проблемы с металлами, — продолжал просвещать меня Игорь, — а действие будет не хуже разрывной крупнокалиберной. Дальность стрельбы не высокая, но если удлинить ствол, сделать сразу съемную насадку по типу глушителя, то метров сто нормальное прицельное расстояние будет, а звука практически слышно не будет. Это не винтовка, нормально будет. В обойме двадцать патронов. И технологически можно детали просто штамповать. А, каково? — гордо посмотрел он на меня.

— Я сейчас ничего не могу сказать, — тщательно складывая листки и пряча в нагрудный карман, пояснил я, — покажу тому, кто разбирается. Это ж все проверить надо.

— Сидящему Вепрю дай, — доставая из очередного кармана еще какие-то записи и вручая мне, приказным тоном сказал Игорь. — Это тоже. Здесь расчеты. Он хоть и молодой, но оружейник хороший, соображает. Карабин для приматов — его работа. Может, когда захочет. Лучше бы тебе ознакомиться с результатами, да и выделить Вепря в отдельную мастерскую. Глупо растрачивать подобные умения на стандартные работы. Стальной Молот будет шуметь про занятость и загруженность, он мастер хороший, но без фантазии. Научился на копиях деньгу зашибать и успокоился. Вот и покажи, кто у нас глава семейства и какие вещи он может делать, моментально зауважают.

— Послушай, — нерешительно предлагаю, — почему нельзя тебя напрямую познакомить? Мне, хвала медведю-первопредку, чужая слава без надобности, своей прекрасно хватает. Деньги тоже не особо требуются. Чем плохо, если автора знать будут?

— Я недостаточно испортился, — грустно сказал Игорь, — это как рефлекс. Чужой, и все. Сразу реакция следует — смыться и спрятаться. Гады были мои создатели. Попались бы, зубами бы грыз. Одна надежда, что еще два-три поколения — и потомков отпустит, если мне полегчало, может, дальше еще проще будет. Совсем без хозяина не получится, но буду вроде домовых: ходят там разные мимо, совершенно не интересует, а мешают — глаза отвел, и все.

— А почему обязательно подземелье? Вот мы собираемся патронный завод ставить, там всяких станков будет сколько угодно. И помещений тоже. Есть где посидеть незаметно, есть чем заняться. Тем более все новое будет. Интересно изучить, а?

— Не морочь голову, — невежливо ответил Игорь, поднимаясь с ящика, — ставить все равно здесь будете. Место больно удобное, а там уж и посмотрим, имеет ли смысл вешать себе на шею дополнительные проблемы, или мне и так сойдет. Про мастерские разговора не было, моя ответственность — подземелья. Что я захожу — это еще не причина лишнюю работу делать. Я разумный, — с насмешкой сказал он, — а разум означает, что ездить на себе не позволю, все строго в определенных рамках договора. А вообще, — показал он в сторону входа, — там тебя уже давно дожидаются.

Я машинально повернул голову и когда, ничего не обнаружив, посмотрел на Игоря, его уже след простыл. В очередной раз испарился без прощания. Вежливостью он особо не страдает. Хотя, может, так показывает самостоятельность. Не слишком на самом деле нормальная жизнь — навечно быть привязанным к кому-то, а он это прекрасно понимает.

Между прочим, как Игорь исчез, я действительно почувствовал Неждана, торчащего у входа. Раньше ни запах не ощущал, ни звуков не слышал. Мой подземник при желании не хуже любого паука может на мозги капать. Какое там не хуже — гораздо лучше! Только у него своеобразная специализация. Никакие посторонние не зайдут, куда он не хочет, просто в голову не придет, а особо настойчивые непременно огребут по голове чем-то тяжелым. Вот технику он так обмануть не может, я специально проверял. Есть запись, но поставленная чужими руками камера или магнитофон непременно сгорят. И при этом так и чудится издевательская улыбка. Не положено за ним смотреть, и все.

Неждан сидел напротив входа, привалившись к стене. На мое появление отреагировал вялой попыткой встать. И моментально успокоился, когда я отмахнулся. Видно прекрасно, что страшно устал, как и остальные, предпочел бы тоже спать, но упорно меня дожидался. Я молча сел рядом.

— Он вообще один или их несколько? — негромко спросил Неждан. — Совсем разные ощущения. В мастерских вполне доброжелательно, а здесь, если приходишь без спроса, очень неприятно и хочется поскорее наверх. Вот когда ты меня посылал, такого впечатления нет. И сегодня тоже. Скорее равнодушие. Вот на склады в нерабочее время постороннему лучше вообще не соваться, в прямом коридоре непременно заблудишься. Толком никто подземника не видел, мелькает иногда, будто дразнится, но все про него знают. И все в курсе — если хочешь попросить о чем, оставь еду. Иногда помогает. Дуть там перестает или дверь внезапно прекращает заедать. Пару раз даже исправления в чертежи вносил. Мед любит и орехи, но не возьмет у любого. Свои предпочтения имеет, чью просьбу уважить, а на чью наплевать.

— Знаешь, что говорит в таких случаях Пинающий Медведь?

— Знаю. «Ты еще щенок, чтобы ждать ответы на некоторые интересные вопросы». Так я вроде взрослый теперь, а?

— Взрослым он в подобных случаях говорит: «Не тот у тебя чин, чтобы ждать ответы на некоторые интересные вопросы». Есть вещи, о которых и самым близким не говорят. Чем больше народу знает о некоторых тайнах, тем больше вероятность, что об этом узнает тот, кому совершенно не положено. Уж на что мы в дружбе с Рафиком, а он до сих пор без понятия про некоторые Лехины способности. Догадываться может сколько угодно, а знать — точно не знает. Да что там, я и сам не знаю, сколько у нашего Вожака сегодня обликов и что он научился делать за пару последних лет. Не любит он об этом говорить. Но это так, к слову. Есть ответы, которые ты никогда не услышишь. Не из-за возраста или глупости, а потому что есть и вторая сторона. У нас договор об обязанностях, и нарушать его нельзя. Молния меня не долбанет, и даже пол не провалится, но обещания надо выполнять. Хотя бы чтоб карму себе не портить. Я не прочь родиться снова, и желательно среди своих потомков.

— Эти ваши тайны… Про некоторые догадаться совсем несложно. Мы ж на Землю ходили, — утверждающим тоном заявил Неждан, — и еще пойдем.

— В подробностях рассказывай, как дошел до мысли такой.

— Ну, — впервые взглянув на меня, сказал он, — очень много разных мелочей. По отдельности вроде ерунда, но если вместе сложить — интересные выводы получаются. Появилась сестра отца. Походила, посмотрела и снова исчезла. В Зоне не была, в наших делах ничего не понимает, и вдруг ее отправили назад неизвестно с чего? Так не бывает. А Беглая про прошлую жизнь помалкивает, но иногда знает очень интересные факты. В Зоне такому не учат, а она не в том возрасте, чтобы с Земли прийти самостоятельно. Привел ее ты, как и Таню. Отец ее в первый раз увидел уже на острове, я точно знаю. Сегодня его тоже не было, а проход появился. И это не такой портал, как обычно.

— С чего ты взял?

— Ну не надо из меня дурака делать, — обиженно сказал Неждан. — И выглядит не так, и его Магию я на вкус сразу чувствую. Объяснить не могу, но она моментально во мне отзывается. Слишком хорошо помню это ощущение. Только не рассказывай, что сам не чувствуешь.

И ведь он прав, я очень даже знаю. И именно как вкус, не запах. Как Зверь начинает рядом баловаться с источниками энергии, я сразу чувствую. Как будто кусок сочного мяса на языке. Сейчас подобного уже не бывает, я у Теда спрашивал, вырос наш Вожак в мастерстве, теперь таких следов на память у подопытных экземпляров не оставляет, а вот мне уже не избавиться от этого ощущения никогда.

— Связаться с тобой нельзя по телефону, — продолжал между тем Неждан, — даже Хозяйка не может. Кошки там разные непонятно откуда, и в том, что мы привезли, много странного и интересного есть. Кстати, и кошка была на складе. Испугалась такой толпы и сбежала, но я видел. Там на складе все было написано на русском. Вроде бы славянская Зона, но на машинах номера. Что я, в Зоне не был? Раз десять с отцом ходил в Нахаловку, — с гордостью поведал он, — нет там такого. Слишком мало машин, чтобы такие длинные номера были с цифрами и буквами. И никакому идиоту не придет в голову заказывать легковушки. Слишком дорогое удовольствие.

— Это ты неправ, — глубокомысленно отверг я. — А престиж? Сразу видно, какой богатый дядя подвалил. Заказывают.

— И забывают на складе, — ехидно подтвердил Неждан. — Вместе с документами, зарегистрированными в Москве. Я их забрал из бардачка в джипе, чтобы лишних вопросов не было. — Он вынул из кармана и отдал мне какие-то бумаги. Я, не глядя, сунул их в сумку. Теперь уже поздно жалеть, надо было сразу соображать. — Номера с машин тоже на всякий случай свинтил.

«Вот это правильно, — мысленно согласился я. — С собой стоит забрать».

— Но, самое главное, — торжествующе сказал он, — я звезды на небе видел! Не наши это созвездия, ничего похожего, а славяне проживают в том же полушарии, где и Великие равнины.

— Ну и?..

— Возьми меня с собой в другой раз, дядя, — подчеркивая родственные связи, попросил Неждан, — не так, вынести что-нибудь, а посмотреть.

— Туристом! — обрадовался я. — На музеи полюбоваться, местной кухни попробовать.

— Учиться, — серьезно сказал он, — там намного больше можно получить, а у меня никаких проблем с вживанием и маскировкой не будет. Да и лишний помощник тебе не помешает. Людей на это дело брать не рекомендуется, неизвестно еще, как они себя поведут, попав на Землю. Да и взрослые тоже переучиваться должны, недаром ты нас взял, и рот легче заткнуть, и сказать можно все, что угодно, — щенки скорее поверят, чем повидавший жизнь мужик.

— Я тебя никогда не спрашивал, но вот теперь придется. Сколько ты из памяти у Лехи получил?

— На самом деле, — подумав, ответил Неждан, — я даже и сейчас толком не знаю. Это не память. Это скорее справочник. Как навыки и умения передают, так и у меня. Увидел в первый раз баржу — никакого удивления, даже знаю, какой двигатель стоит. Смотрю на машину и иногда знаю, как и что надо сделать, хотя никто никогда такого не объяснял. Чисто на автомате, совершенно не задумываясь. А вот когда у нас бульдозер появился, надо было изучать — явно отец никогда с ним дела не имел, но общие навыки имеются, уже проще. Язык, конечно, и — что странно — чтение и письмо, никогда про подобное не слышал. Не передаются такие вещи, только если специально, а учат азбуку еще в детстве. Иногда скажут что-то малопонятное русские в разговоре между собой, такое… ну жаргон или про прошлую жизнь, так я прекрасно понимаю, о чем речь идет. Только все равно я — это я, никакого двойного наложения памяти, абсолютное отсутствие воспоминаний о другой жизни, просто дополнительная полезная информация. И… — Он замолчал, подбирая слова, потом осторожно продолжил: — Я ведь не кривлю душой, когда говорю «отец», я чувствую родственную связь. Под хвост мне, что он не родной и его вечно нет, к своему родному у меня никаких чувств не было, он нами вовсе не интересовался. Это сложно объяснить, я абсолютно не эмпат, но настроение отца чувствую и прекрасно знаю, что могу на него положиться.

— Ладно, — подумав, отвечаю, — мысль у тебя интересная, тем более что хотел я заняться детьми, а тебе это легче будет. Просто надо все хорошо обдумать. Нельзя прийти и сказать: «Здрасте, я желаю учиться в вашем университете», даже при наличии толстой пачки денег нельзя. Ты должен стать официальной личностью, с документами и справками. Я поговорю с Лехой, будет нам собственный Штирлиц, если он согласится.

— И про Штирлица я тоже знаю, — заявил Неждан, — анекдоты, правда, часто не смешные, все больше игра слов.

— Ну если ты такой умный, то запросто озвучишь и мои дальнейшие слова.

— Рот закрыть про свои догадки и терпеливо дожидаться команды, — довольным тоном сказал он.

— Молодец, — согласился я. — Все правильно понимаешь. Пока что иди отсыпаться, мог и завтра подойти.

— Ага, — возмутился Неждан, — а ты опять исчезнешь неизвестно на сколько времени.

— Ничего, потерпишь. Если пойдешь на Землю, тебе придется несколько лет жить практически одному. Даже перекинуться большая проблема, а правды вообще никому не скажешь. Приучайся к терпению, очень полезное качество.

Я решил, что разговор на этом окончен.

— Что, — возмутился я, видя, что он не собирается уходить, — еще вопрос?

— Последний. Ты сказал: «детьми заняться». Что это значит?

— Если так хорошо соображаешь про людские дела, как ты думаешь, в четырнадцать лет тебя кто-то будет принимать всерьез? А я могу найти тебе родителей на Земле? Вот и подумай, что такое детский дом и очень ли тебе хочется проживать в таком.

— А хороший вариант, — задумчиво сказал Неждан, — через пару лет никто не спросит, откуда я взялся, паспорт-то вполне официальный. И никому до тебя нет дела. Зато можно присмотреться к малолеткам, может, и к нам кого забрать. Связь-то у меня будет?

— Пшел вон, разведчик хренов, — устало сказал я, — ты еще никуда не едешь. Ни сегодня, ни завтра.

— Уже пошел, — покладисто согласился будущий шпион, поднимаясь. — Вот только сначала возьми, — вручая мне тонкую тетрадь, сказал Неждан. — Это мы писали, кому и что в награду за работу. В смысле из будущей доли, как обещал. Имя, вещь. Большинство просьб вполне нормальные, вроде собственного оружия или жизняка, но иногда очень странные вещи попадаются, не знаю, как оценить. Бешеный хочет в военное училище, а что возраст неподходящий — это совершенно его не волнует, а кто-то из девчонок прямо в университет в Федерацию. Неграждане платить должны, так теперь появилась нормальная возможность. Короче, сам посмотришь.

— А ты чего хочешь?

— Я? — переспросил он, дерзко улыбаясь. — А неплохо бы обменять здешние честно заработанные условные единицы за украденные товары на земные бумажки. Там мне деньги пригодятся.

ГЛАВА 14

Великие равнины

Темный Ветер вскочил, услышав крики. Он перепрыгнул через Грифа, стоящего на четвереньках, и направился к выходу — выяснить, что происходит. В этот момент палатка рухнула, накрывая его, и прямо по находящимся в ней пробежала толпа народа. При этом налетчики тыкали копьями и мечами в любой шевелящийся предмет, не утруждая себя внимательным разглядыванием, да и сквозь ткань все равно ничего увидеть не могли — так, на всякий случай. Кто-то свалился на него сверху, заливая кровью и дергаясь под ударами.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Темный Ветер вылез из-под трупа, разрезал полотно и попытался разглядеть, что происходит. На горизонте появились первые лучи солнца, и в утреннем свете было прекрасно видно, что их отряда больше не существует. Соседние палатки тоже были повалены, кругом лежали раненые и мертвые волки, а шум битвы перемещался в сторону основного лагеря. Страшно воняло кровью.

— Вот мы и дождались, — раздался спокойный голос возле уха.

Темный Ветер резко шарахнулся в сторону, готовый рубить врага.

— Спокойно, это я, — невозмутимо сообщил Подкованный Жеребец. Старый ветеран и дальний родственник, когда-то учитель Темного Ветра, а сейчас его заместитель. — Выждали, когда часовые под утро задремлют на постах, и внезапно напали на спящий лагерь. Все по военной науке. Сейчас они вырежут бойцов Вождя, пройдутся по паукам, очень умно вставшим отдельно, и вернутся назад. Повозки для них намного интереснее, но дисциплина прежде всего. Сначала требуется разбить наиболее опасного врага, потом можно и пограбить. Поэтому бегать за отдельными беглецами они не будут, для этого есть младшие. А они скоро придут сюда. Поздравляю!

Твоя карьера развивается прямо на глазах. Еще пару десятидневок назад был десятник, а сейчас, можно считать, прямо из сотников в тысячники прыгнул. Что делать будем? Приказывай.

— А что тут сделаешь, — пытаясь унять противную дрожь, ответил Темный Ветер. — Собраться всем, кто еще жив, и приготовиться умирать. А вот и первый, — довольно сообщил он.

Из палатки выполз держащийся за голову Гриф. Из-под пальцев у него сочилась кровь.

— Наша численность стремительно растет, — со злым весельем прокомментировал Темный Ветер. — Было двое, теперь нас уже трое, всех сметем! Покричать, что ли, остальных, может, еще кто живой. О Праотец Волк! — потрясенно воскликнул он. — Ты посмотри, что лежит!

— Да, — нагибаясь над кучей трупов, сказал Подкованный. — Недаром мясо ели охранники. Втроем больше десятка свалили. — При этом он деловито спихнул пару трупов в сторону и достал из-под тел убитых знамя рода. — Больше доверить некому, — сказал он, протягивая древко Темному Ветру. Тот дико взглянул на старого воина и неожиданно засмеялся:

— Вот так, значит? Тогда слушай команду! Назначаю тебя охранником родового знамени. А теперь идем, залезешь на повозку и будешь держать его повыше, чтобы все видели и собирались в одно место. А, вот еще и Удачливый, — радостным тоном сообщил он при виде фигуры, вылезающей из-под обрывков палатки. — Не просто так имя получил. Будет кому работать.

Великий исход начался, когда стало ясно, что на следующий год тоже будет засуха и неурожай. На равнинах остались только падальщики, огромные стада травоядных превратились в мелкие группки, неспособные прокормить население. Тут уже не только охотиться для удовольствия, но просто есть стало нечего. Трупы павших от бескормицы животных можно было увидеть в любом месте. Перебить оставшихся — значит, через год, даже если станет лучше, стада не возродятся. Теперь за дичью ходили к другим родам на их территории большими воинскими отрядами и нередко возвращались не в полном составе или совсем не возвращались. Делиться последним источником продовольствия никто не собирался.

Выхода, собственно, не было, соседи, хоть дружественные, хоть враждебные, точно так же ничего не имели. Даже полностью перебив их, взять было особо нечего. Но они и сами не прочь были поживиться за чужой счет. Все Великие равнины горели в огне, который постоянно выплескивался наружу. Зеленые и анхи не имели ни одного спокойного дня. Это были не набеги из удальства — забирали все подчистую и с хозяевами не церемонились. Те отвечали не меньшей жестокостью и несколько раз громили приграничные рощи.

Решиться на то, чтобы бросить землю, было совсем не просто, и многие остались. Но большинство пошло за призрачной надеждой, поднятые пауками, которые были уверены, что следующего года племя может и не пережить. Почти три тысячи километров прошли волки, начиная с первого поселка и постепенно вбирая в себя всю большее количество Народа. Отряды бесконтрольно разрастались, обремененные имуществом и женщинами с детьми, и невольно становились все менее боеспособными, но общее количество стало таково, что любой обычный род, вставший на пути, просто был бы втоптан в землю массой надвигающихся толп. Проходя через рощи чужих племен, отбирали подчистую еду, что вовсе не прибавляло любви к переселенцам, и это рано или поздно должно было довести до большого столкновения. Мелкие стычки происходили каждый день, и в них постоянно несли потери обе стороны. Вокруг исходников постоянно кружили мелкие отряды, больно кусая, но не пытаясь дать сражение. В одном из таких столкновений погиб сотник, после чего Темный Ветер занял его место.

Каждый отряд шел самостоятельно, в составе собственного рода, но связь между отрядами поддерживалась плохо, общего руководства не было. Ночами получали указания о месте следующей стоянки. Так колонны и обозы не мешали друг другу. Кроме того, все-таки несколько больших воинских отрядов, разбитых на сотни и тысячи, шли впереди и с боков, прикрывая неорганизованную массу.

Измученные, одетые в рванье, волки шли около повозок, запряженных полуголодными лошадьми. Шли целыми днями, делая короткие привалы в полдень. Весь путь был усеян брошенными повозками, трупами лошадей. Иногда, вынужденные спешить, бросали даже еще полуживых, неспособных двигаться. Идущие сзади на ходу, не останавливаясь, отрезали куски плоти от павшей скотины. Большую часть пути приходилось идти пешком, чтобы помочь еле передвигавшим ноги коням. Шли молча, не обращая внимания ни на что, кроме своего коня. Остаться в степи без скакуна — почти верная смерть. Дети не плакали, и разговоры были только по делу. На самом деле почти никто не задумывался, а что, собственно, будет, когда они дойдут всей толпой до цели. Если Зверь не захочет помочь, не будет другого выхода, как идти в лес, где им будут совсем не рады. Впереди, возможно, смерть, позади уж точно. Отставшие погибали под клинками тех, кого волки успели ограбить раньше в пути. Объединение врагов и общее нападение было только вопросом времени.

— Быстрее, быстрее, — хрипел сорванным голосом Темный Ветер. — Фургоны ставь вплотную друг к другу. А тебе что надо?

— Смотри, командир, что они везли, — недоуменно сказал боец. В руках он держал длинную цепь из опрокинутой повозки.

— Цепи? Прекрасно! Связывай колеса, — радостно прохрипел Темный Ветер.

— Цепями связывать колеса, — заорал Гриф, исполнявший последний час роль громкоговорителя. — Быстрее, сучьи дети, — заорал он на возчиков. — Вы что думаете, вас не кончат? Мы все здесь смертники! Работать!

Сотник изумленно уставился на него.

— А что? — заявил Гриф, заметив взгляд. — Мало ли что ты раньше не слышал. Просто ругаться надо вовремя и к месту, чтобы действовало.

Гриф был примат, и толком его никто не знал. В общей неразберихе и постоянных стычках кто-то пропадал бесследно, кто-то прибивался к другим отрядам, идущим в одну сторону. Не только волки, но и приматы шли к границе. На происхождение сейчас внимания не обращали, главное было держаться в месте. За две десятидневки знакомства он доказал, что может быть воином не хуже других, исполняя обязанности на равных. Физически он был подготовлен прекрасно и, как вскоре все убедились, фехтовать умел не хуже. Вот только это был индивидуальный стиль дуэльного бойца, а не бой в составе группы. Типичное обучение богатых и не ходивших в обычные набеги.

А еще он был страшно вежлив и не ругался. И ничего не рассказывал о себе, только имя назвал. Его род жил достаточно далеко, и толком о Грифе никто ничего не знал. Оружие и одежда него были высокого класса, но сейчас он был всего лишь дин из десятка и честно выполнял, как все, свои обязанности.

Им повезло. Вставшая отдельным лагерем отборная тысяча, выделенная как ударный отряд всего племени, все-таки не позволила себя так просто перебить. И дала уцелевшим возможность собраться. Они сползались к знакомому знамени. Больше четырехсот бойцов, еще столько же женщин и детей. Пауков не было совсем. Никто не пытался оспаривать приказы Темного Ветра, хотя среди уцелевших была еще пара сотников. Сработало старое правило воинов — кто взял на себя руководство в бою, тот и будет отвечать за последствия. Разбор только после сражения.

Многие были ранены, но сейчас никто не жаловался. Все прекрасно понимали, что единственный шанс уцелеть — это засесть за кольцом повозок и биться до конца. Если сильно огрызаться, желающих идти в атаку будет немного, их оставят хотя бы на время в покое, и на помощь могут подойти другие отряды переселенцев. По разгромленному лагерю бродили кошачьи нескольких видов, собирая ценности и оружие. Темный Ветер даже не пытался их отогнать. Единственный шанс отбиться — держаться всем вместе за укрытием.

Из повозок подтаскивали связки стрел для луков и арбалетов. Мешками с мукой и овощами заполняли внешние повозки, создавая укрытия воинам и добиваясь того, чтобы их нельзя было сдвинуть из-за тяжести. Теперь уже общие запасы было жалеть незачем. В бурдюки и бочки торопливо наливали воду из ручья и поливали шкуры, служившие навесом над фургонами, пытаясь добиться, чтобы они не загорелись при обстреле. Половину быков, собранных в центре кольца, попросту забили, а оставшимся заматывали морды и связывали ноги, стремясь обеспечить их неподвижность во время боя.

— Это еще кто? — с недоумением спросил Удачливый.

Темный Ветер присмотрелся. К победителям подходил большой отряд. Там были всадники в доспехах и пехотинцы. Даже на расстоянии было видно, что это не кошачьи.

— Росомахи, — сообщил Подкованный Жеребец.

— Но это же не их земли! — возмущенно воскликнул Удачливый.

— Можно подумать, наши, — пробурчал тот. — Плохо дело, если уж появились другие виды, значит, вся округа поднялась и хочет поживиться. Теперь они не успокоятся, пока нас не перебьют.

— А то мы раньше не догадались, — сплюнув, сказал Темный Ветер.

— Не скажи, командир, — отрицательно покачал головой Подкованный. — Раньше был шанс отбиться и уйти. Теперь нас не выпустят. Народ редко вступает в союзы с другими видами. Хищники не любят делиться добычей, а теперь придется платить. Вот нашим имуществом и заплатят. Обоз большой, на всех хватит.

Словно услышав его, росомахи, не задерживаясь, миновали лагерь и стали разворачиваться напротив кольца фургонов. Удачливый резко поднял руку, прикрывая Темного Ветра. В щит со стуком воткнулась стрела, да так, что наконечник вышел с внутренней стороны. Сзади раздался болезненный возглас раненого. Видимо, не всем повезло. Росомахи с дикими криками кинулись в атаку. Вокруг Темного Ветра моментально выросла стена щитов, и его оттеснили назад, не позволяя лезть в свалку. При этом Подкованный шипел ему на ухо:

— Ты больше не десятник, который зарабатывает славу в поединке с врагом один на один. Ты командир. И не твое дело лезть в драку. Стой возле родового знамени и будь готов бросить на помощь товарищам своих телохранителей, если они где-нибудь прорвутся.

Первого же попытавшегося залезть на фургон ударили копьем в бок, второго приветствовали ударом топора в голову. Из-под колес и через головы копейщиков непрерывно стреляли лучники. За каждым фургоном сидело не меньше десятка волков, и пробиться сквозь стену ощетинившихся железом и спаянных желанием выжить воинов росомахам не удалось. Потеряв несколько десятков своих товарищей, они отошли.

Через час росомахи попытались под прикрытием непрерывного обстрела, зацепив арканами, растащить фургоны. Идея была бы хорошей, если бы фургоны не были сцеплены цепями. Из-за кольца повозок непрерывно стреляли арбалеты и луки. Потом Гриф одну за другой метнул две странные банки, взорвавшиеся со страшным грохотом. Кони нападавших шарахнулись в стороны, несколько убитых и раненых остались лежать. Пострадавшие лошади бились в предсмертных конвульсиях на земле с диким ржанием. Росомахам так и не удалось опрокинуть набок даже один из фургонов, и, потеряв еще два десятка убитыми и ранеными, они поспешно отступили.

— Это что было? — спросил, недоумевая, Темный Ветер.

— Это, — хмуро ответил Гриф, — то, что иметь не положено. Одна из этих штучек, что приходит от Клана через десятые руки и за которые положено изгнание. Называется граната. Есть еще две. И все. Пугнуть можно, отогнать — нет. Теперь уже без разницы, нет смысла скрывать. И мы сами в изгнание идем, и терять особо нечего.

Все это время в лагерь осаждавших прибывали все новые и новые отряды. Уже собралось не менее трех-четырех сотен разнообразных кошачьих. Они с интересом наблюдали за атаками росомах и радостно вопили при каждом удачном выстреле или ударе. Все это страшно напоминало соревнования и болельщиков.

— Подкованный, — окликнул Темный Ветер своего приятеля, — а ставки на победителя они не делают?

— А кто их знает, — пожав плечами, ответил тот. — Я бы на их месте сделал. Хочешь тоже поставить?

— Я бы поставил на нас пару коней, больше все равно нет, но как ты потом выигрыш получишь, если нас перережут?

Окружающие дружно заржали.

— Кто бы мне объяснил, почему остальные не вмешиваются, — грустно сказал подошедший десятник. — Навалятся всей толпой, мы не продержимся и нескольких минут.

— Да это как раз понятно. Они такие же дураки, как мы. Даже в общем походе каждый род сам за себя. Смотри, — с досадой сказал Темный Ветер, обращаясь к нему, — у каждого рода свой флажок и свой отряд. А глава росомах, надо думать, их собственный тысячник, который хочет все сделать сам. И добычу всю себе забрать. Вот остальные и не желают помогать. Как сообразит наконец, что один не справится, и попросит помощи, тут и придет время умирать. Только он, похоже, глупый баран. Будет биться о повозки, пока окончательно лоб не разобьет.

— Наверное, сильно древний род имеет, — достаточно громко прокомментировал кто-то из бойцов. — Спеси и храбрости много, а вот ума явно не хватает.

— Большие потери с твоей стороны? — спросил Темный Ветер, сделав вид, что ничего не слышал.

— Двое убитых, четверо тяжелораненых. Они лезли в основном со стороны ручья — на вас. У нас поспокойнее было.

— Вода! — спохватился Темный Ветер. — Кто отвечает за возчиков?

— Я!

Воин был явно из прошедших через множество сражений. Такого набора шрамов на теле Темному Ветру еще видеть не приходилось. Самый страшный шрам пересекал все лицо проходя через глаз, шел до самого подбородка. Как можно выжить после такого, совершенно непонятно.

— Извини, как тебя зовут?

— Старший по обозу, сотник Сломанный Зуб, род Волков, семейство Черных, — вздергивая подбородок, отрапортовал тот.

— Так вот, Сломанный Зуб, род Волков, семейство Черных, — называя полным родовым именем и тем самым подчеркивая высокое положение собеседника, сказал Темный Ветер, — надо наполнить всю посуду, что у нас есть, водой. В речке валяются трупы, а эти, — он ткнул рукой в сторону противника, — еще и сваливают погибших выше по течению. Завтра пить воду будет уже нельзя.

— Есть! — ответил тот и, резко повернувшись, пошел в сторону уцелевших женщин, рассевшихся кучей. Оттуда разнесся разъяренный рев, и они моментально забегали с бурдюками в руках. За время похода Темный Ветер хорошо усвоил, что командовать обозом совсем не простое дело. Огромное количество народа и масса неповоротливых повозок должны были действовать слаженно и точно выполнять приказы, иначе недолго было до пробки на дороге, что в армии совершенно недопустимо. А еще надо было железной рукой поддерживать порядок, следить, чтобы все не разворовали чужаки, да и свои, чисто по доброте, не скормили общие запасы щенкам. Проверять исправность обозных телег и здоровье лошадей и быков. Работы хватало, и хороший обозный сотник высоко ценился, вот только шли на такую должность все больше увечные ветераны, не желавшие возвращаться домой. Кому из молодых придет в голову не искать славу на поле боя, а охранять чужое добро?

— А, это… может, поставите на меня? — неожиданно сказал Удачливый. — Хочу честного поединка.

— Ты что, спятил? — удивленно сказал Подкованный.

— Я это… нормален, — совершенно спокойно заявил Удачливый. — Умирать пока не собираюсь. Но это… если придется, хочу, чтобы эти меня запомнили.

Он посмотрел на Темного Ветра, как бы молча испрашивая разрешения.

— Твое дело, — сказал тот.

Удачливый отвернулся от товарищей и полез через наваленное в баррикаду имущество наружу.

— Тоже способ потянуть время, — ни к кому не обращаясь, пробурчал Гриф. — Чем сидеть и дожидаться смерти, подраться напоследок на своих условиях.

— Один вылезет, второй вылезет, а кто потом драться будет, когда росомахи снова в атаку пойдут? — возмущенно воскликнул Подкованный.

— Это слова военного вождя, а не простого воина, — согласился Темный Ветер. — Ты сам меня учил. Только он-то как раз воин, и не отпустить его было нельзя. Он в своем праве.

— Ты это дело прекращай, — очень тихо прошипел Подкованный. — Не волнует, кто из твоей сотни, а кто вообще из другого рода. Здесь начальство ты в единственном числе. Взялся — командуй до конца. Неподчинившемуся известно что положено.

Удачливый встал прямо перед ними, за повозками, в картинной позе. Вытащив саблю из ножен и покрутив ею над головой, направил в сторону росомах, вызывая на поединок.

Там оживленно посовещались, и со стороны росомах в его сторону неторопливо направился воин. В обоих лагерях зрители, побросав все дела, напряженно наблюдали. Росомаха остановился и, вежливо наклонив голову, представился. Удачливый ответил. Слов слышно не было, но ритуал все прекрасно знали.

Еще мгновение они стояли неподвижно, потом воин взревел и бросился вперед. Рука взметнулась для рубящего удара, но сабля ударила по щиту Удачливого. Быстрый ответный выпад вниз, и волки увидели, как по ноге росомахи побежала струйка крови. Осажденные радостно заорали, но, похоже, рана была несерьезная. Воин только зарычал и продолжал наносить мощные удары, от которых Удачливый невольно пятился назад, отбиваясь. Он крутился, увертывался, уклонялся, но все время был вынужден отступать. Шаг назад, еще шаг. От щита летят щепки. Удачливый умудрился еще раз достать противника, потерявшего осторожность. Теперь по руке.

— Хороший боец! — крикнул тот, отскочив назад.

Оба тяжело дышали. Они снова скрестили клинки, и Удачливый, шагнув вперед, изо всей силы толкнул щитом в щит, так что противник отшатнулся. Одно движение — и сабля вошла росомахе глубоко в бок. Воин тяжело осел на землю, поливая ее кровью. Удачливый несколько секунд стоял над ним, опустив руки, потом, выронив щит, повернулся и полез назад через баррикаду. Несколько рук протянулись помочь. Ноги его плохо держали, и из нескольких глубоких порезов тоже текла кровь.

Его усадили и начали перевязывать раны, оживленно обсуждая поединок и хлопая по плечу. Удачливый смотрел вокруг остекленевшим взглядом и не особо понимал, кто и что говорит. Росомахи тоже подошли и унесли своего поединщика. Заодно подобрали и несколько ранее погибших. По ним не стреляли, это было в пределах традиций. Ругани тоже не было. Все было честно, и никаких претензий.

В окружении десятка охранников Темный Ветер шел по периметру окруженного фургонами пятачка, проверяя своих бойцов, мимо волков, с готовностью бросающих свое занятие, чтобы, вскочив, приветствовать его воинским жестом или почтительно поклониться. Почти физически чувствовалось напряжение в воздухе и ожидание. Все смотрели на него с надеждой, а что он мог им предложить, кроме смерти с оружием в руках…

Уйти от конников они не смогут, даже прорвавшись, — слишком много неспособных держать оружие, и слишком устали сами волки и их животные, а помощи, похоже, ждать нечего. Очень уж беспечно себя ведут враги. И подходят на подмогу все новые отряды.

Заметив Проточную Воду, он подошел и некоторое время наблюдал, как она кормит своих щенков. В другое время он бы сказал, что у девушки нет мозгов, но сейчас они все были на пределе, и, кроме уважения, он ничего не чувствовал. Делать то, что она, способны были немногие. Проточная Вода моталась целыми днями, разыскивая потерявших семьи детей и собирая их вокруг себя. Причем ее совершенно не волновали род и вид. В ее повозке, под охраной двух приемных подростков-волков, у которых погибли в походе родители, ехали с десяток волчат, двое приматов и подобранные в разгромленных рощах кошка, два тигренка, шакал, рысь и ягуар-младший, со сломанной ногой. Тоже малолетка, едва вышедший из детского возраста. Различий она между ними не делала и плевать хотела на косые взгляды и претензии по поводу еды для чужаков. Щенки все одинаковые, громогласно утверждала она, не стесняясь при необходимости раздавать оплеухи возмущающимся.

— Может, вам стоит выйти? — негромко спросил Темный Ветер. — Есть шанс, что не тронут. Большинство щенков еще в таком возрасте, когда их могут принять даже в чужой род.

— Не те времена, — спокойно ответила Проточная Вода. — Бросят в степи. Как будет, так и будет. Что я могла — сделала. Карма.

Они сидели, уписывая за обе щеки припасы из обоза. Лучше самим съесть, чем врагу достанется, особенно после последних полуголодных дней, когда паек урезали уже по второму разу. Что-что, а еды теперь на всех хватит, поскольку уцелел один из десяти в лучшем случае. Вот и сидели, окруженные врагом, смакуя мясо, положенное на лепешки, и запивая замечательным вином из запасов — все лучше, чем обычный негустой суп, приготовленный из остатков перловки, вареного гороха, лука, моркови и различных приправ. В нем иногда даже можно было разыскать вареное мясо, правда, не в последнюю десятидневку.

Все остальное, что не было оружием и едой, вроде мебели и одежды, собрали в кучи и демонстративно подожгли. Пусть враги видят и знают, что взять особо нечего, а то немногое, что еще осталось, придется брать большой кровью. Волки готовились дорого продать свои жизни. Все понимали, что почти восемь сотен (даже притом, что из них половина женщины и щенки и имеется множество раненых) представляют собой серьезную силу, и просто так их не отпустят. Сначала поделят шкуру еще не дохлого волка, потом сделают большие щиты и под их прикрытием подойдут вплотную, уже без дурацких лихих наскоков. Единственный выход — прямо так, в плотном строю повозок двигаться одним большим лагерем, но без прикрытия конных отрядов это нереально. На ходу неминуемо придется разорвать кольцо фургонов, а это конец всем.

Солнце уже стояло прямо над головами, когда наблюдатели заметили, как в лагере осаждающих началось бурное шевеление. Недоделанные ростовые щиты из досок, отодранных с поломанных повозок, побросали, в разные стороны мчались всадники. Потом появилась большая группа, в которой было несколько раненых. Некоторое время они еще митинговали, потом несколько отрядов собрались и унеслись быстрой рысью. Вождь росомах еще повозмущался, продемонстрировал в сторону волков крайне неприличный жест, прыгнул на коня. Под ответную ругань волков из кольца повозок его бойцы длинной колонной потянулись в сторону, откуда первоначально прибыли.

— Кажется, я зря не поспорил, — сказал Темный Ветер, — напряженно всматриваясь им вслед. — Мы отбились.

— Насчет «мы» — это вряд ли… — пробурчал Подкованный. — Кто-то идет, и они связываться не хотят.

— Кто бы это ни был, он им не друг. Остается надеяться, что нам он не враг. Выходить из-за прикрытия пока не стоит, как бы еще какие любители пограбить числом поболее не подъехали.

Через час на вершинах холмов появились всадники. Они молча стояли, наблюдая и ничего не предпринимая. Настороженные волки обменивались впечатлениями. Практически все способные стоять на ногах, собравшись, пытались понять, что происходит.

Потом появилась весьма чудная повозка, на колесах, обмотанных железными лентами. Волки радостно загудели. Слухи про эти повозки, бегающие без запряженных в них лошадей, давно ходили, но большинство видело их в первый раз. Зато никаких сомнений не осталось — Клан. Ничего красивого в этом диковинном, сделанном руками металлическом звере не было, да еще сверху в кузове, занимая много места, торчала какая-то необычная штука с несколькими трубами. Повозка точно была не грузовая, и догадаться о предназначении труб было не слишком трудно. Эти самые трубы предназначались для того, чтобы убивать.

— Пулемет? — с сомнением сказал Темный Ветер. — Так он вроде должен быть меньше и с одним стволом.

— Они разные бывают, ЗСУ-23 «Шилка», — старательно выговаривая непонятные слова, — сообщил Гриф. — А вон еще пара машин, — показал он на разворачивающиеся более маленькие приземистые повозки. — Это называется уазик, и в нем имеется обычный пулемет на такой фиговине, чтобы можно было крутить в разные стороны, не держа в руках.

— И что это значит? — с подозрением спросил Подкованный.

— То, что мы можем собираться, — громко заявил Темный Ветер. — Повезло. Карма. Мы выжили! — заорал он. Лагерь ответил радостным ревом. — Десятники и сотники, ко мне! В договоре не было, что они обязаны нас прикрывать, — объяснял Темный Ветер своим бойцам. — Это и без меня все прекрасно знают, и если Пятипалые появились, значит, мы практически пришли, но мы еще не на месте. Всем заняться делом. Разобраться по семьям, загрузить раненых и вещи в фургоны, собрать все, что можно. Еду в первую очередь. Никто не остается, и никто не идет искать брошенное и тем более чужое имущество среди погибших. У кошек была масса времени, и все ценное они унесли. Кроме того, мы не знаем, как долго нас собираются охранять. Наверняка есть и другие отряды, и не всех вырезали. Я попробую поговорить, чтобы они поискали, но сами понимаете, можно только просить. Если имеется что поломанное — бросать безжалостно. Сейчас важен темп. Как можно быстрее собраться — и уходим. Сутки, максимум двое, и будем отдыхать, но только на другой стороне. Всем ясно? — поинтересовался он, кося краем глаза на подъезжающих всадников. — Быстро за дело!

Он перелез через повозку, у которой уже сняли цепь с колес, и пошел навстречу клановцам, жестом позвав с собой Грифа. Если он что-то понимает в этих человеческих штучках, может, польза будет.

— Я Темный Ветер, — начал он приветствие, подождав, пока старший спешится.

— А я помню тебя, — перебил его командир клановцев. — Ты один из тех, кого обменяли за выкуп.

— Было такое, — подтвердил Темный Ветер. — Вместо добычи я получил только проблемы и Остался с голым задом. Но свобода того стоила. Я рад видеть тебя в полном здравии, Пинающий Медведь.

— И тебя помню, Гриф, — сказал тот. — Хорошо, что ты жив. Три дня назад ваше семейство прошло мимо. Очень они удачно проскочили. — Он глянул на разгромленный лагерь, усеянный множеством мертвых тел.

Гриф за спиной у Темного Ветра с облегчением вздохнул. Пинающий Медведь помолчал, что-то прикидывая. Темный Ветер терпеливо ждал голоса старшего. То, что они даже не сели, было хорошим признаком. Время дорого, и правильные церемонии хороши в мирной жизни, а не тогда, когда нужно поскорее уносить ноги.

— Это все твои? — спросил клановец. И, дождавшись подтверждающего кивка, уточнил: — Сколько вас осталось?

— Семьсот восемьдесят три, — сразу ответил Темный Ветер, порадовавшись в душе, что проверил количество живых и потому не выглядит дураком.

— А было тысяч восемь?

— Ну… — с заминкой сказал Темный Ветер, — приблизительно. Точной цифры я не знаю.

— Один из десяти, — пробурчал клановец, — при этом договор был всего на тридцать тысяч волков и приматов, а уже прошло тридцать шесть. Будут еще?

— Если не перехватят по дороге, — подтвердил Темный Ветер, — есть еще несколько больших отрядов. Только шансов добраться целыми у них мало, те, что напали на нас, явно пошли навстречу. Есть еще и приматы, но они идут другой дорогой.

— Что мы сможем — сделаем, — сказал Пинающий Медведь. — И здесь посмотрим, и дальше проедем проверить, что к чему, но это как получится. Нас тоже не слишком много, и драться со всеми равнинами мы не собираемся. Теперь так. Я вижу, вы готовитесь сниматься. Правильно. Сотню я вам оставлю, но поторапливайтесь. Все я понимаю — и сами устали, и животные не могут, но надо пройти еще переход, а уже вечер. Пойдете ночью. Дорогу вам покажут. Надо. Все на ту сторону. — Он неопределенно махнул рукой. — Нельзя скапливаться в кучу. Там вас накормят. Есть полевые кухни, запас продуктов, есть охрана, есть место, где отдохнуть. Скот тоже можно будет накормить. Раненых требуется подлечить. Короче, на месте уже смотреть будете. Там имеется специальная группа, которая регулирует движение, а то… — Он поморщился. Темный Ветер невольно оглянулся, проследив взгляд. К ним подходила Проточная Вода, держа в поводу истощенного и еле передвигающего ноги коня. — А то, — повторил Пинающий Медведь, — просто останетесь без домашних животных или разбежитесь в разные стороны. С охотой в горах гораздо больше проблем, да и земля уже занята.

Пинающий Медведь повернулся в сторону Темного Ветра:

— Я не знаю, как у вас жизнь в дальнейшем сложится, но сейчас ты глава рода, вот этого, который у тебя за спиной. Не военный вождь. Ты старший над всеми. Отныне думай о себе так. Это карма. Род не погиб на этом поле, ты его сохранил, тебе и вести его дальше. Если там и есть кто из чужих семейств, то теперь уже неважно. Да? — сказал он, вопрошающе обращаясь к Проточной Воде.

— Я прошу твоего разрешения стать одной из Клана Пятипалых, — сказала девушка. — Прошу за себя и за моих детей. Сталь против стали, клык или зуб против клыка и зуба, моя кровь — кровь Клана. Твое слово — для меня высшее.

— Детей? — удивился Пинающий Медведь. — Ты ж совсем молодая. Сколько у тебя?

— Двадцать, — с вызовом ответила Проточная Вода.

— Приемные, — объяснил Темный Ветер. — И не все волки.

— Да, это интересно, — удивленно покачав головой, ответил Пинающий Медведь. — Возьмешь детей, свое имущество. Среди моих парней, тех, кто останется, найдешь десятника по имени Каменный лоб. Скажешь, я прислал. Он тебе все подробно объяснит. Сам я это не решаю. Сначала год на договоре, потом посмотрим. Ну вроде все.

Он вставил ногу в стремя и легко взлетел в седло.

— Пусть будет ваш путь спокойным, — пожелал Пинающий Медведь и погнал коня к своим воинам. Телохранители поскакали следом.

— Интересно узнать, — глядя в спину отъезжающим, поинтересовался Темный Ветер у Грифа, — кто ты все-таки такой? Почему тебя в Клане знают и откуда у тебя гранаты имеются.

— Мой отец, — поколебавшись, ответил тот, — часто бывал в Клане и меня с собой брал. Он давно хотел посмотреть, что с той стороны, да возможности не было. А так присматривался и иногда кое-чего покупал. Да, — с вызовом заявил, — против закона. Теперь мы тоже уходим, и плевать на Совет пауков и его приказы. В нашем роду, — с гордостью сказал Гриф, — почти три тысячи разумных.

— И псов-оборотней видел?

— Так и ты видел, — удивленно заморгал Гриф.

— Что ты мне голову морочишь? — возмутился Темный Ветер. — Я что, Пинающего Медведя не знаю? Я его видел еще в Большом Походе. Он волк.

— Да нет, тот, что сзади стоял…

— Я смотрела, — вмешалась Проточная Вода, — он тоже волк.

— Нет, — уверенно ответил Гриф. — Я его знаю. Это с гор переселенец. Сотник из кадровой части, — старательно выговорил он. — Профессионалы, которые служат всегда. А на вид — да, не отличишь. Даже в боевой форме похож, только шерсть светлая.

— А что такое «полевая кухня»? — спросил его Темный Ветер, помолчав. — Бред какой-то, кухня в поле…

— Понятия не имею, — ответил тот. — Оружие видел, вот из того, что у него на спине, даже стрелял. Хорошая штука со специальной насадкой, приближающей цель. А кухни разные — не по моей части.

— Мужчины, — презрительно воскликнула Проточная Вода. — Сразу же понятно, даже смотреть не надо.

— Что именно? — с интересом спросил Темный Ветер.

— Что не на костре готовят и сразу на многих. Специальная плита с огромным котлом на сотню-две ртов.

— Котел на две сотни? — недоверчиво переспросил Гриф. — Это какой же размер? Не бывает, — припечатал он.

— А давай поспорим. У меня хороший конь, — вкрадчиво сказала девушка, — измученный и голодный, но хороший…

— Так у меня и вовсе нет, — недовольно ответил Гриф, — поди, росомахи катаются, но я буду должен.

— Значит, договорились. Первым делом посмотрим. Командир, ты свидетель.

— Шли бы вы помогать остальным, — недовольно сказал Темный Ветер, — нашли время для споров.

— Мой фургон уже готов, — уверенно ответила Проточная Вода. — Щенки не только требуют заботы, но и снимают проблемы со старших. Надо будет, и другим поможем, а спорить самое время. Мы выжили! Наша дорога продолжается, и уж я постараюсь, чтоб дети не голодали. Здесь конь, там еще один… С кем бы еще поспорить на корову?

ГЛАВА 15

Междуречье. Район Иглы

— Ты слишком прямолинеен, — дождавшись, пока возбужденно переговаривающиеся вожди вышли, сказала Клыкастая. Все время, пока шел разговор, она тихо сидела в углу палатки и помалкивала. — В этом есть свои преимущества… Предложение одно для всех, но имеются еще и существенные недостатки.

На самом деле уже заключен договор с приматами, и те, кто вне договора, нравится им это или нет, должны соблюдать условия или убираться. Поэтому не было смысла собирать всех. Только лишних. И ставить их перед фактом.

Потом, тут существовала возможность опереться на слабые роды в случае конфликтов. Это всегда выгоднее. Не только люди догадались про принцип «разделяй и властвуй», нам это тоже хорошо знакомо. Политика сдержек и противовесов. Волков меньше, и они разделены. Пауков среди них почти нет, можно легко договориться. И я, если надо, помогу…

— Не надо, — недовольно сказал Алексей. — Это мои младшие союзники. Да и не твои проблемы.

Клыкастая улыбнулась.

— Совсем без контактов не получится, ты ж сам понимаешь… Сама по себе идея иметь родственные племена в качестве конкурентов не так уж и плоха. Стимул для развития, но получился перебор. Конечно, лучше бы, если бы независимых оборотней поменьше было. Любопытно мне прояснить некоторые пункты вашего соглашения с Разрезающей плоть и насколько она контролирует остальных пауков-приматов. Перебираться сюда вроде пока не собирается. Ладно-ладно, — поспешно сказала она, уловив недовольство в голосе Алексея. — Ваши дела. Ты, конечно, букву договора честно соблюдаешь — переселенцев ко мне отправил, как договаривались, в полном соответствии с заказанной численностью. Хотя так интересно получилось — отбор все-таки был. Почему, — повысив тон, поинтересовалась Клыкастая, — все три семейства волков, производящие медицинские артефакты, и два семейства, производящие «Ткань», оказались среди остающихся?

— Ну не надо преувеличивать, — успокаивающим тоном пробормотал Алексей. — Остальные тоже могут, просто не в тех масштабах. Себя обеспечивают прекрасно.

Ой, не зря он направил Дашку с Младшей на предварительные переговоры. Раз есть возможность выбора, надо его делать, внимательно осматриваясь. Договор договором, но, как правильно Клыкастая свистит, буква договора соблюдена. Нигде не фиксировалось, кого именно пропускать, оговаривалось только общее максимальное количество и несколько конкретных родов, из которых происходили пауки. На самом деле они сами не думали, что до такого дойдет. Бросать свои территории было не принято, какой-то инстинкт толпы сработал.

Собак-оборотней допускали к переселенцам в последнюю очередь. Сначала старались соблюсти свои интересы и заполучить артефакты за продовольствие и помощь. Альтруизм на равнинах не прижился. Все имеет свою цену во взаимоотношениях, и никто не удивлялся. «Сундуков» одних две сотни приватизировали, эти с равнин ценности их не знают и легко отдают, все равно в хозяйстве бесполезно. Тут уж как повезет, но Гном внакладе не оставался и раньше. Пауки тоже желательны в наименьшем количестве. Самых вредных в горы сплавляли, Койот заранее указала, кто нам категорически в соседях без надобности, пусть большой специалист по переговорам их и воспитывает, а в Междуречье они лишние. Хватит и приматов.

— Вроде я не нуждаюсь в воспитании, — сказал он вслух. — Если потребуется, непременно спрошу твоего совета.

— Конечно, нуждаешься, — пробурчала Клыкастая, — ты ж на самом деле щенок еще, небось тридцати нет? Совсем не зазорно выслушать мудрые речи стариков. — Она с удовольствием провела рукой по гладкому лицу и подмигнула. — Им вечно поговорить хочется и показать, какие они все из себя… Проблема в том, что никто не желает учиться на чужом опыте. Вот как набьют собственные шишки, тогда и начинают задумываться и вспоминать о прошлом. У нас с тобой, — серьезно сказала Клыкастая, — масса общих интересов, и не мешает почаще видеться. Иногда стоит выработать общую линию поведения. Зря ты не заходишь в котловину, передоверив эти дела другим. Один последнее время вечно страшно занят, другой совсем человек.

— Не замечал за тобой раньше такого… — Алексей попытался подобрать слова, — …отношения.

— Чаще встречаться надо, — спокойно сказала Клыкастая. — Я не против людей, мне не нравится поглощение в культурном плане. Многие уже разницу не то что не видят — не желают замечать. А разница есть. Очень существенная. Мы много лет жили в постоянных войнах, теперь же оказалось, что можно не только тяжело трудиться, но и развлекаться. Нравы начали смягчаться, а кое-кто усвоил человеческое понятие о ценности жизни. Да, жизнь ценна, но внутри собственного племени. Даже внутри Федерации равноправных общин. Пока соблюдаются правила и законы по отношению к другим видам. А вот снаружи совсем другое дело. Поговорка «Как аукнется, так и откликнется» — чушь. Нельзя ответить крысам тем же. Мы их ответно кушать не станем. Выход в том, чтобы ударить во много раз сильнее, чтобы надолго запомнили. И жизнь таких «любителей мяса» в моих глазах ничего не стоит, как, впрочем, и моя в их. Ставить крыс на одну ступеньку с собой только потому, что они тоже разумные, нельзя. Слишком они имеют извращенный разум. Жизнь не существует для них в рамках равноправных взаимоотношений. Мы для них равнозначны животным. Надо убивать тех, кто не понимает разницы и способен разделывать тела на пищу. Ничего такого у меня нет ни к гномам, ни к оркам. Но я их тоже не считаю равными себе. Не потому что они глупее или хуже, просто у них свой интерес, как и у людей. Пока они выполняют условия договора, я тоже буду. Но если нарушают что писанные, что неписаные — уговаривать бесполезно. Не накажешь со всей возможной жестокостью согласно закону — все завтра повторится. Полного решения проблемы никогда не будет. Полное — это всеобщее уничтожение или абсолютная ассимиляция. Значит, всегда на границе будут если не враждебные, то постоянно проверяющие твою реакцию враждебные племена. Не надо пытаться перевоспитывать чужаков и принимать их в свой коллектив жить, как им нравится, в нашей среде. Кто хочет, пусть живет по нашим законам, с испытательным сроком, здесь я тебя поддерживаю полностью. Не каждый способен приспосабливаться к новой жизни. Пусть подстраивается под нас, а не иначе. А остальные нас не интересуют, кроме как в плане торговли, нечего к ним лезть с объятиями. Необходимо оставлять у соседей тот образ жизни и правления, к которому они привыкли, но при этом чтобы знали — судить их будут по делам их. Впрочем, это высокие материи и далекие от наших дел рассуждения… Лучше давай вернемся к нашим с тобой договорам.

— Есть проблемы? — насторожился Алексей.

— Пока нет, но есть предложения.

Она уселась поудобнее и опять машинально провела рукой по лицу.

— Попытка побеседовать с «твоими ногами» успешно провалилась, его найти невозможно, придется попробовать с головой.

— С каким «ногами»? — удивился Алексей.

— С Гномом. Ты его регулярно выставляешь вперед себя и тем самым выгадываешь дополнительное время для принятия окончательного решения. Можно его назвать еще и щитом, но тот обычно самостоятельно не передвигается. Гном тоже при случае делает вид, что сам не может принять решение, мол, требуется с тобой согласовать… Что-то я не слышала, чтобы вы между собой не договорились.

«Надо обязательно устроить громкий разнос Гному при свидетелях, — подумал Алексей, — а то нехорошо получается. Уже все знают про эти наши маленькие хитрости».

— Очень любопытные у вас отношения. Но это так… к слову. Есть серьезные предложения. Возник новый интересный источник дохода. Дело в том, что на территории собак имеется разведанное месторождение нефти. Раньше мы это дело не трогали, оставив на будущее. Вполне хватало общих источников. Теперь — другое дело. Даже если у тебя не получится влезть с ногами в славянскую Зону, есть еще путь на юг — во французскую, а через нее — в испанскую, а там к морю. Там точно так же нуждаются в горючем. Наше будет очень к месту. Естественно, прежде чем получать — надо вложить, а начальные затраты очень большие. Кроме того, необходим серьезный флот. И для транспортировки нефти, и для охраны. Возведение плотины со шлюзами обошлось нам в копеечку, она должна себя оправдать в глазах всей Федерации. Поэтому изначально существовала договоренность о дальнейшем. Доходы от продажи нефтепродуктов будут делиться так: пятьдесят один процент собакам, двадцать четыре с половиной процента на общие нужды и столько же — Пятипалым. Тебе. Вполне справедливо. И торговаться здесь не будем, я тоже вынуждена соглашаться с условиями. Общий контроль над месторождениями за собаками остается, но у тебя равные права с Федерацией. Совсем неплохо. Весь вопрос в том, что Новый город считает свою работу уже выполненной, сделав судоходство постоянным, и потому что еще и перерабатывать нефть будет на единственном заводе, существующем в округе. И бурение, и флот на нашей шее. Хочешь получить свой жирный процент — плати.

«Веселое дело, — подумал Алексей, машинально кивая. — Это кто кого, получается, кинул? Она получила амулет, да при этом еще собственные далекоидущие планы устраивала. Рано мы радовались хорошей сделке, которая исключительно одну прибыль приносит. А сама идея совсем неплоха. Хорошая жирная морковка перед моим носом. Присосемся к крану и получим хороший рычаг в экономике. Под это дело любые дополнительные поставки есть возможность спрятать. Мало ли что привезли из других Зон. Вовсе не обязаны всем рассказывать подробности. И надежные дружеские отношения, когда все повязаны, нам совсем не лишние. Где все получают свой жирный кусок, совершенно нет необходимости резать курочку, несущую золотые яйца. О боже, теперь придется покупать или строить суда, да еще и воспитывать моряков в собственном коллективе. А многие еще пару лет назад воды выше пояса не видели и до сих пор боятся. Никогда не сознаются, но стараются держаться от реки подальше. А зачем покупать? — вдруг сообразил он. Пусть Пинающий Медведь весь плавающий конфискат сюда гонит. Товары продать и нашу долю на остальных раскидать».

— И какова цена этого красивого предложения? — спросил он Клыкастую. — Уж очень большой процент обещаешь.

— Очень высокая, — не отвечая на прямо поставленный вопрос, сказала Клыкастая. — Кораблей у нас нет — это твоя проблема, еще потребуются вложения в природоохранные системы, чтобы не загадить и не испортить все вокруг. Раньше я думала, что это только у нас такой бзик по поводу окружающей среды, а люди с орками и гномами такой ерундой не заморачиваются… Но у ваших специалистов, с кем приходилось беседовать, такие же взгляды. Потом, сами буровые установки, жилье, перевозка…

— А можно конкретную цифру услышать?

— Конечно, — с готовностью согласилась Клыкастая, — но есть у меня идея, как слегка ее уменьшить. Ты можешь нормально объяснить, что такое эти ваши Справочная и Кладовщик?

— Ну могу, — напрягшись, ответил Алексей, — только зачем? Это наши внутренние дела, и тебя они совершенно не касаются.

— А может, я хочу такого же, — сообщила Клыкастая. — Это не людская техника, в другом месте взять нельзя. И очень, думается, полезная вещь. Только хотелось бы уточнить детали, чтобы не получилось, что сама себя обманула.

— А что ты, собственно, знаешь?

— Научно-популярные книжки почитываю, спрашивать умею. Слегка поинтересовалась, — невозмутимо созналась Клыкастая, вовсе не скрывая, что без промышленного шпионажа не обошлось. — Справочная вроде обычный компьютер, но с очень продвинутыми функциями и нереальным быстродействием. Масса информации в памяти… и серьезная польза. Самое странное, что с некоторыми общается вне рабочих функций, и не на уровне «вопрос — ответ». Особенно это касается детей, но еще зависит от положения в Клане, хотя и необязательно. Например, дает советы по поводу чтения, в зависимости от вкусов, или подбирает техническую литературу по определенным направлениям. Значит, должен в этом разбираться. По названию не всегда поймешь, что там у него внутри и насколько подходит. Никто особо и не скрывает, чья это работа и что все это улучшенные версии управления ваших самолетов.

— Ты дашь слово, что все сказанное останется между нами? — спросил Алексей, стремительно соображая. Получить точную информацию не просто об отдельных разговорах, но и четкие экономические данные по Федерации, а зачем ей иначе может понадобиться независимая Справочная, в которую залезть чужому нельзя? Да он бы добровольно сам вручил очередного клонированного Клоуна, если бы такие подарки не пахли так явно подставой. Нужно просить как можно больше и крайне неохотно соглашаться…

— Я не буду себе портить перерождение. На мне и так много всякого висит. Даже если не договоримся, дальше меня не пойдет. Никто не услышит ничего из сказанного, ни при каких условиях. Мое слово.

— Ну да, — поколебавшись, подтвердил Алексей. — Справочная — это не компьютер. В человеческом понимании. Хотя в каком-то смысле и компьютер.

Он замолчал, сам запутавшись.

— Короче. Никто толком не понимает, что получается. Самое близкое понятие — «ИскИн» — искусственный интеллект, но это подразумевает систему, способную решать задачи, считающиеся творческими. Тут вся проблема в том, что такое творчество. Новых законов физики он точно не откроет, но способен расширять рамки поставленных задач, используя уже имеющиеся ресурсы. Нет необходимости точно формулировать задание, сам сообразит, если объяснить, что именно хочешь. При этом при подключении к локальной Сети он способен взять информацию из других источников. Если она не на твоем компьютере, но в свободном доступе или пароль, куда надо войти, известен, самостоятельно найдет. Мы с этой целью любые вещи на складах и на производстве старательно фиксируем, и всегда можно получить справку. Все книги и документы переводим в компьютерную память и имеем доступ с любого терминала. Тот, кто получает право. Голосовое опознание стопроцентное, посторонний ничего не узнает. Может заодно управлять и приборами, подключенными к локалке. Камеры, принтеры, автоматический пулемет под рабочим столом в кабинете от непрошеных гостей, ну все в таком роде…

А что касается Кладовщика — это не просто набор программ, и выяснить, чем он занимается и что знает, обычными методами нельзя. Никакие хакеры на это не способны. Это все равно что мне в голову влезть. Через Сеть невозможно, а общаться с неизвестным и что-то рассказывать без разрешения он не станет. Тут надо сразу объяснить, кто и на что имеет право, чтобы не было потом проблем. Необязательно всем и каждому вообще знать о наличии такого помощника. При всем этом — Кладовщик оригинальная личность. Не всегда приятная. Захочет — поможет вне рамок своих обязанностей. Нет — жаловаться некуда, будет работать в пределах задания или саботировать. И поскольку он личность, во-первых, может потребовать за свои труды что-то, а во-вторых, производства серийного не будет. Это все равно что в рабство продавать беспомощного ребенка. Удрать от дурного хозяина он не сможет.

— И поэтому вы ставите заряд взрывчатки?

— И поэтому тоже, — подтвердил Алексей. — Еще и потому, что самолет может разбиться, и найти его не удастся. Чем вечно лежать без зрения и слуха, лучше погибнуть.

— И чем отличаются версии?

— Это личность, — повторил он с нажимом. — Она развивается, и нельзя предсказать куда. Более ранние модели могут со временем стать умнее поздних. Все зависит от опыта, использования и полученной информации. От хозяина, — поколебавшись, пояснил Алексей, — он тоже берет. Общение даром не проходит. Тут важно не ставить себя в ситуацию — я приказал, ты подчинился, а попытаться дружить. Кроме любопытства, у него ничего нет, так что если просит рассказать что-то не слишком приятное или поставить камеру в определенном месте, то лучше прислушаться к просьбе. Или объяснить, почему нельзя. Обещать и не сделать — это как с договором. Доверия не будет.

— А как насчет связи между ними? Самолеты способны разговаривать.

— Они одинаковые, — твердо соврал Алексей, — происходят из одного источника, а эти разные.

Клыкастая посидела, молча о чем-то размышляя, потом спросила:

— Как будет выглядеть процедура?

— Приносишь свой собственный компьютер, или прямо к тебе домой Гном придет — это без разницы, как захочешь. Он снимает крышку, подсоединяет запаянную коробку с взрывчаткой. Чтобы внутрь не лазили. Саму коробку можно при необходимости снять и перенести в другой носитель или просто чинить сам компьютер, не трогая дополнительной детали. Внутрь заглядывать не стоит. Взорвется. Подсоединяешь и пытаешься наладить нормальные отношения. Отсюда условия. Через десятидневку тебя посетят и спросят, нет ли у него возражений к дальнейшему сотрудничеству. Раз в год процедура повторяется. Не сложится сотрудничество — деньги вернем. Ну за вычетом проработанного срока. Если не будешь изображать из себя хозяйку, а наладишь нормальные отношения, не думаю, что будут проблемы. То есть не просто что-то от него требовать, а разговаривать как с другим разумным.

Клыкастая согласно покивала.

— Теперь так. Вопрос цены — раз. Удовольствие, сама понимаешь, не из дешевых, но оно того стоит. На продажу не идет. Экземпляр единичный, такого ни у кого нет и в ближайшей перспективе не будет. Исключительно внутри Клана. Сроки — два. Где-то месяц уйдет, — прикидывая, когда Гном в очередной раз появится, пояснил Алексей. — Мне торопиться ни к чему, хорошо подумай.

— А что там насчет внутриклановых расчетов? — невинно спросила Клыкастая. — Это тоже такой тип считает?

— Ага, — подтвердил охотно Алексей, — в некоторых вещах без него проблематично, надо иметь целый штат работников. Вот только для твоего удовольствия он исправлять чужие счета не будет. Мне отказал, и, наверное, правильно сделал. Кто ему будет доверять, если будут не просто ошибки, а исправления в чьих-то интересах. Его не подкупишь. Извини, — сказал он, берясь за вибрирующий «Телефон». — Да? — прижимая его к уху, сказал Алексей.

— Ты замечательный врун, — сообщил очень тихо радостный голос Клоуна в трубке, — но сейчас вынужден тебя оторвать от беседы. Пусть подождет. У нас ситуация, при которой необходимо твое присутствие. Прибыла делегация пяти племен, желает общаться напрямую с Вожаком.

— Кто прибыл? — не понял Алексей.

— Крысы из Междуречья, — недовольно отрезал Клоун. — Напряги свою память и вспомнишь. Есть у них такой союз. Вот желают лично встретиться, а зачем — не говорят. С острова их выперли, нечего здесь делать двум десяткам вооруженных подозрительных типов. Так что закругляйся, а Клыкастая пусть помаринуется в собственном соку. Ты ей прямо скажи — баш на баш. Меня меняешь на эти самые подозрительные инвестиции согласно смете по добыче нефти, пусть не волнуется — отработаю на совесть, самому интересно новый источник информации получить. А что выйдет сверх, делить согласно процентам. Суда мы сами будем приобретать. Они и рядом не стояли, разве что расщедрятся из своего кармана. И никаких подозрительных типов на нашем флоте. Сами все сделаем, нам шпионы без надобности. Хватит уже этого «Наблюдателя» из Федерации у Пинающего Медведя.

— Ты мне начал указания давать? — с интересом спросил Алексей.

— Исключительно советы. И не самые глупые. Потом, я себя высоко ценю, и мне понравилось твое отношение. Я очень даже личность и при этом замечательный работник! А это гораздо интереснее, чем растрачивать ресурс на разные глупые самолеты. Пройденный этап. Ширше думать надо… Выход через точку три, — деловым тоном закончил Клоун. — Они сейчас на Ферме.

— Мне надо идти, — пояснил Алексей, выключая «Телефон». — Требуется мое личное присутствие.

— Я могу напрямую побеседовать со Справочной? — быстро спросила Клыкастая.

— Почему нет? Поехали со мной. Предложения в письменном виде с цифрами имеются?

Она усмехнулась.

— Вот и покажешь заодно, пока я ничего конкретного не увидел, включая количество нефти на продажу и переработку.

Темный Ветер собрал ближайших товарищей на совет, поставил «Глушилку» и подробно рассказал, о чем беседовал Зверь с главами родов.

— Какие интересные новости, — фальшиво обрадовался Подкованный. — Значит, нам предлагают идти дальше без всякой гарантии. Немножко повоевать, в надежде на свой кусок земли. Может, стоило прямо там уйти в лес всей кучей?

— Ты слегка забыл, — пробурчал Сломанный Зуб, — что нас никто не приглашал. Пауки нашего рода против были и недаром чувствовали, что все погибнут. Да и нет нормальных лесов в наших родных местах. А так, — он пожал плечами, — кто первый пришел, тот и получит землю. Территория не бесконечна.

— Так, — с расстановкой спросил Подкованный, — лучше?

— Лучше, — уверенно подтвердил Сломанный Зуб. — У нас за спиной будет Клан, но это необходимо подтвердить договором, прежде чем соглашаться. Кто кроме нас? — спросил он. — И сколько?

— Точно пока сказать нельзя, — пояснил Темный Ветер. — Приматов тысяч десять — двенадцать на глаз, они сразу должны были идти, да еще и Круглые щиты подвалили без спроса внаглую — почти полторы тысячи. Их там в окрестностях рощ Клана много болталось, и под шумок они легко прошли. Нас, волчьих родов, пришло почти двадцать пять тысяч. Двадцать они пропустили в горы, но туда больше нельзя, просто начнется драка. Еще есть какие-то речные леопарды, тоже оборотни, но я про них ничего толком не знаю.

— А вас ничего не настораживает? — поинтересовался Сломанный Зуб. — Внимательно посмотрите вокруг.

— Это ты про то, — усмехаясь, переспросил Подкованный, — что вокруг нашего лагеря собралась куча клановцев, с этой их… техникой, и несколько тысяч младших, причем волков нет?

— Вот именно, — согласился Сломанный Зуб. — Кто начнет выступать, того если не постреляют, то моментально разоружат и назад на равнины отправят. Сегодня уже продукты не привезли. Зря нам, что ли, демонстрировали, как при попадании из их оружия от повозки одни щепки остаются? Или зря младших волков нет? Может, они по старой памяти не захотят нас резать, вот и отправили в другое место, чтобы под ногами не путались. Нет, требовать сейчас совсем не время и не место. Хотели землю — вот она.

Он посчитал, загибая пальцы:

— Нас всех тысяч двадцать наберется. Если в поселке не больше пяти-шести сотен крыс, мы их просто выгоним, ничего не поделаешь — кто сильнее, тот и прав. Никуда не денутся, только надо выступать согласованно. Лучше, конечно, сразу убить, чтобы проблем потом не было. Малолеток можно даже на усыновление в Клан продать, они раньше брали. Для нас сейчас важен союз на время военных действий… и заранее поделить территорию. Карта у тебя имеется? — спросил он Темного Ветра.

— Есть, — подтвердил тот, вытаскивая из сумки карту и расстилая ее на полу палатки. Все наклонились, разглядывая. — Неудобная. Масштаб какой-то неправильный, и цветная…

— Ничего, — меряя пальцем расстояние, ответил Подкованный, — так даже лучше. Зеленое — лес, желтое — степь, голубое — река и озеро. Все понятно. Надо соглашаться на предложение Зверя, какая нам разница, кого старшим считать, если в наши внутренние дела он вмешиваться не собирается. И платы не требует. А что касается общего похода в случае военных действий и налаживания торговых связей — ничего плохого в этом не вижу. Не воевать друг с другом без веских причин, считая другие рода равноправными союзниками, тоже нормально. Нам и без этого есть с кем драться — с бывшими хозяевами, например. Они не успокоятся так скоро. Верховный судья — это уж как получится. Иногда стоит и незаинтересованного позвать, а иногда и без него прекрасно обойдемся. Никто не знает, что будет завтра. Так что я — «за», только сначала выслушаем подозрительно молчащего Скользкого Ужа. Он у нас специалист по сельскому хозяйству и должен лучше понимать, какой кусок требовать. Охотиться можно и в лесу. Непривычно, но даже интересно.

— Вы, сородичи, — сообщил Скользкий Уж, посмотрев на Темного Ветра, — слишком много сразу хотите. Здесь другой климат, другая почва, даже воды больше, если мы сядем у реки, и лес под боком. Так сразу ничего сказать нельзя. Поэтому, — поднимая руку, чтобы остановить Подкованного, — я тебе не мешал говорить, — сообщил он ему, — вот и сделай любезность — закрой рот, я хочу кое-что предложить.

— Мы слушаем, — сказал Темный Ветер.

— Сломанный Зуб правильно сказал, выбора у нас нет. Да, собственно, никто, — он остановился, подумал и повторил, — никто, у кого есть мозги, не надеялся, что в будущем еще и будут кормить бесплатно. Неизвестно еще — лучше ли будет в горах. Там дают землю и рассчитывают на ответную благодарность, здесь мы возьмем ее сами. Поэтому для начала все вожди должны собраться, пригласить Зверя и поделить реку на участки согласно численности родов. Потом бросить жребий, кому какой участок. Тут уж случай. Кому удача, кому нет, но обиды быть не должно. Граница по реке, дополнительно километров пятьдесят в глубину от реки, значит, можно и расширяться от нее. Это уже на будущее. Тут важно еще, чтобы каждый, захватив свой кусок, не уселся, а чтобы все шли дальше, не ожидая споров. Уже известно, где чье.

— Тогда лучше оставить женщин с детьми здесь, — сказал Темный Ветер.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул Скользкий Уж. — Я не подумал. Это будет второе условие. Пока мы там будем воевать, они здесь не должны голодать. Десять с лишним тысяч ртов, неспособных драться и нуждающихся в охране, — лишняя обуза. Я хотел еще потребовать помощи на первых порах. Пусть покажут, что растет, что полезно, а что вредно. Вопрос торговли с Кланом обговорить.

— Оружие бы… — мечтательно протянул Подкованный.

— Не без этого, — согласился Скользкий Уж, — но тут важно принципиальное согласие. Официальный договор о союзничестве. Пусть он старший, но все подробно — что можно и нельзя. У приматов уже есть, значит, проверить условия. И не для каждого рода отдельно, потом непременно начнутся проблемы, — он подался вперед, — а для всех видов, согласных поселиться на той стороне реки. Условия должны быть равными, независимо от численности родов… Еще нам нужен общий совет вождей. Голос от каждого вида и, — он мгновение подумал, — никуда не денешься, для Круглых щитов тоже.

— Звучит странно, — хмыкнув, сообщил Сломанный Зуб, — получается, что они отдельный вид, но мысль занимательная. Теперь у них будет собственная территория. Как бы еще умудриться, чтобы их участки почаще между остальными были. Типа — нейтральная прослойка. Надо будет отобрать парней посимпатичнее и к ним на переговоры посылать. Воистину ты Скользкий, и, когда мы прочно устроимся, я проголосую за то, чтобы ты стал нашим мирным вождем.

— Если без смеха, — сказал Скользкий, — то Темный Ветер должен прямо сейчас пойти к старшей Круглых щитов… как ее там… Поющей Луне. Хорошие отношения на будущее пригодятся. Такое предложение не забудется. Не знаю, что великие воины думают, — он обвел взглядом всех, — но нам невыгодно идти под других волков, а при нашем количестве по-другому не выйдет. Щиты — совсем другое дело, они нам не старшие, и в союзе с ними можно говорить увереннее. И хорошо бы Грифа с его папашей найти и пообщаться.

Удачливый нерешительно заглянул в палатку.

— Да? — спросил Темный Ветер.

— Тут… эта… пришел Великодушный. Хочет с тобой поговорить.

— Это кто?

— Эта… вождь приматов. Отец Грифа. Он тоже с ним.

— Провидение, — довольно сказал Скользкий Уж.

Охранники привычно прошли первыми через проход, поставленный Зверем. Все они не раз это делали, и стандартная тактика была отработана до автоматизма. Сначала кто-то из младших на разведку. Потом трое на проверку — один с пулеметом, двое с винтовками. И только затем уже, прикрывая Вождя, шли еще двое. Обычно один из последних держал в поводу лошадей первых проверяльщиков. За все годы никто не попытался напасть, но по-другому Зверь через проходы давно не ходил.

Подождав пару минут, Алексей тронулся следом. В кармане он сжимал удобную рукоятку. Мечом джидая это назвать было трудно, на гиперболоид не тянуло — так, собственное творчество, развивающее киношные космические сказочные баталии. Форма рукоятки была выбрана просто для удобства. Внутри был «Накопитель» внушительного объема, и по мысленной команде из нее выскакивал луч чистой энергии. Не очень зрелищный, зато способный удлиняться до нескольких десятков метров и резать все, вплоть до стали. На месте прохождения оставался гладкий полированный след. Это на металле. Бык, на котором была проведена контрольная проверка, просто распался на две половинки, и даже кровь не текла, запеклась от жара. Для фехтования это оружие совершенно не годилось, но и не предназначалось. Тут убивали не «по-сказочному», а вполне реально. Очень практичная вещь для дилетанта. Один удар — и противник покойник. Или рота противников, если они выстроятся в ряд и не разбегутся при виде такого зрелища. Очень удобно уметь работать напрямую с энергией.

Сзади за ним следовала Клыкастая со своими двумя телохранителями. Она без особого интереса смотрела вокруг на лес, через который они ехали по протоптанной диким зверьем тропе. Иногда это общее для всех оборотней поведение Алексея бесило. Плодовое дерево, которого раньше не было? Ура! Посадить, изучить свойства, скрестить с другим растением. Посмотреть на результат. Не плодовое? Спилить и использовать. Просто дерево, дающее тень, в их практичные мозги не укладывалось. От всего должна быть польза, а тень использовать нельзя. Можно, конечно, посидеть в тени, но на севере это не особенно важно. А на юге и так деревьев хватает.

Природа должна быть сохранена, но при этом запросто можно изменять свойства деревьев и животных. Все для блага Клана, все во имя Клана, себя любимого ни в коем случае не забывая. Вроде бы хорошо, но никто не воспринимал просто красоту природы, типа: «Ой, какой вид!» Надо непременно поставить на мысе пулемет, все простреливается до другого берега, значит, хорошее место.

Ферма располагалась на месте бывшего поселка крыс. Самого первого, который уничтожили еще люди с гор. Это так называлось «ферма», но на самом деле была еще одна роща на триста с лишним жителей, возле которой стояло несколько зданий из кирпича. Все производственные строения делали из кирпича, который производился на собственном заводике из собственной глины. Ничего привозного. Заводик располагался дальше по реке, но там тоже была отдельная роща. Гном это постоянно практиковал, сажая деревья-дома в местах, где он планировал создание очередной фабрички на местном сырье. Сразу и работники. Чем возить издалека, пусть лучше на месте работают, и заинтересованность будет не гадить в округе.

Пускать на строительство производственных помещений дерево считалось неприличным, хоть так обошлось бы дешевле. Леса сколько угодно, но в лесу жили дикие животные, и вырубать его без серьезной причины было нельзя. А охотиться тогда где? В результате олени и прочая живность в огромном количестве шатались по окрестностям и нередко забредали на поля. Это даже радость была — обнаружить следы потравы от очередного кабана. Можно теперь на законных основаниях без всякого графика сбегать с приятелями и загрызть нерадивого зверя. Хотя попадались кабаны такого размера, что сами запороть кого угодно могли. Иногда это было совсем не простое мероприятие, заканчивавшееся ранениями, случалось, и гибелью.

Здесь постепенно вырос целый комплекс, где заняты были практически все живущие в роще, даже дети помогали. Две птицефабрики, молочная ферма и заводик по переработке надоев. Рыбу еще ловили, но больше для собственного стола.

Коровы, выращиваемые исключительно в целях получения молока, — это стандартный вид для равнин. Эта маленькая и изрядно злобная скотина, слабо признающая кого-либо, кроме хозяев, и норовящая толкнуть чужака или совсем не случайно наступить ему на ногу всей тяжестью, с утра выгоняется на пастбище и под минимальным присмотром сама себе находит пищу. Пастух существует больше для проформы, поскольку хищников давно всех перебили, а угонять выгоднее лошадей. Такие коровы дают молока не больше двух-трех литров в день, что с успехом компенсируется наличием пяти-шести штук у каждого хозяина и минимально-необходимой заботой. Они ищут себе пропитание в основном сами (зимой только подкармливаются), отчего и выглядят к весне как страшные пугала с торчащими ребрами. Это даже не вполне коровы в русском понимании. На спине у них жировой горб, который они нагуливают на сочной траве и расходуют в голодное время. Наверняка среди предков затесался зебу или кто-то похожий.

Проблема необходимости больших пастбищ и перегона с места на место сглаживалась малым количеством населения и большим степным раздольем. Скушали травку коровки здесь, перебрались немного дальше. С островом этот номер не проходил, слишком много там народу, слишком много скота, который бы все непременно затоптал и загадил, и слишком мало места. Выход был найден в содержании коров второго вида. Очередной специалист, так и именуемый всеми Фермером, за совсем не маленькую зарплату прибыл из Федерации и два года только и делал, что с утра до вечера трудился, передавая свой опыт и обучая. Самих коров тоже завезли оттуда. Коровы эти очень отличались от старого вида. Они почти не выгуливались, постоянно нуждались в заботе, кормежке, их закрывали от палящего солнца специальными навесами, дважды в день устраивали им купание и потом высушивали специальным большим вентилятором. Даже коровье дерьмо стабильно плюхалось на специальную механическую самодвижущуюся дорожку и уползало самостоятельно в специальные сборники на дальнейшую переработку. В результате коровы были всегда чистенькие, и даже обычных мух на ферме практически не было.

Еще и питание для них подбиралось со специальными добавками, куда почему-то кроме пшеницы входило и куриное дерьмо. Считалось, вроде оно содержит азот, что полезно. Так что птицефермы совсем не случайно по соседству работали. Коровы старательно хрумкали кормом, наклоняя свои черно-белые туповатые морды с номером на ухе, и потом послушно топали на механическую дойку. Все, что возможно, здесь было передоверено механизмам, которые тоже пришлось закупать в Федерации, или делать — что попроще — прямо в мастерских по указаниям специалиста. В результате одна роща умудрялась обеспечить молоком и молочными продуктами, а еще яйцами и курятиной несколько тысяч любящих покушать разумных. Практически вся продукция уходила в столовые мастерских, где кормили бесплатно, вернее, вычитали из зарплаты какой-то мизер по оптовым ценам, в магазины и на склады. А соседние леса стояли нетронутые, там гуляла масса дичи, на которую охотились. Все были довольны, высвободилась масса рабочих рук. На острове почти у всех как-то незаметно исчезли домашние коровы. Зачем ломаться после работы, когда и так сколько угодно молока и молочных продуктов, и достаточно дешево.

Таких рощ, кроме основных поселков, было уже под два десятка. И каждое семейство старательно искало себе отдельную нишу, где могло развиваться, не мешая другим. Чистой специализации не было, все прекрасно понимали опасность иметь только один вид продукции. Поэтому кроме сельскохозяйственных и животноводческих дел каждая роща имела небольшой заводик, а то и несколько. Кто делал кирпичи, кто дождевальные установки для полива, кто лекарства и оптику, — и все это было востребовано другими рощами и приносило стабильный заработок, укрепляя при этом взаимовыгодные связи.

Алексей проводил Клыкастую к конторе местного главы поселка и показал ей рабочее место, торжественно представив посетительницу. Справочная моментально проснулась и старательно сделала вид, что только что ознакомилась с новым голосом. Для начала она заставила Клыкастую произнести несколько фраз на разных языках и только потом согласилась на общение, вытребовав себе право задавать ответные вопросы.

— Ну я понимаю, — вещала Справочная, когда Алексей уже уходил, — вливание свежей крови немаловажное дело. И в чем выигрыш в таком количестве переселенцев? Отбирать надо было, а не брать всех подряд, да еще с собственными начальниками во главе. Непременно устроят они неприятности.

Алексей, услышав это, довольно улыбнулся. Какой замечательный будет источник информации! Нет уж, последнее слово останется за Кланом. Не только Клыкастой всех разводить. Пора переходить на новый уровень внедрения. Будем бурить глубоко и старательно.

Перед входом в контору его уже ожидала та самая делегация. Пятеро крепких мужиков, обвешанных драгоценными побрякушками с головы до ног, и каждый держит в руке посох ростом с него самого. Набалдашник размером с хорошую булаву. Треснуть таким по башке — мозги из ушей полезут. Явно признак высокого положения. Вроде скипетра. «Завести себе, что ли, царские регалии? — подумал Алексей, привычно выслушивая вступительные речи и так же привычно вежливо приглашая визитеров посидеть в теплой дружественной обстановке (имелся в виду дом-дерево здешнего старейшины). — И буду бить такой фиговиной незваных посетителей, — злобно подумал он еще через час, выслушав массу абсолютно ненужных подробностей про урожай, уровень реки, отелившихся коров и ответив зеркальными речами. — Самая тяжкая часть моих обязанностей — слушать все это и не заснуть. Никого не волнуют эти глупости, но переходить к делу сразу не положено. Крайне неприличное поведение. Одного еще с трудом вытерпеть можно, но эти меняются по очереди, выказывая уважение к собеседнику и друг к другу».

— Ходят слухи, — сообщил один из приезжих, — что ожидается Большой Поход.

Алексей напрягся и включил мозги. Судя по оказываемому остальными уважению, заговоривший по делу был старшим. В дороге Алексей старательно вспоминал, что такое союз пяти племен. Толком ничего известно не было. Со Стремящимся к свету они цапались, а вот с Кланом до сих пор дел никаких не имели, слишком далеко жили.

— Возле Иглы уже собралось много воинов, и они перестали уходить на юг в горы.

— Помогать родственникам необходимо, — вежливо улыбаясь, пояснил Алексей. — Сегодня мы поможем, завтра нам окажут ответную услугу.

— Конечно, — улыбнулся старший. Глаза его при этом оставались настороженными. — Только лучше всего это делать на своей территории, а многие отряды уже движутся к реке совсем в другом направлении. Причем ваши младшие союзники дают проводников и присоединяются большими группами, а на их земли входят дополнительные отряды Клана, сменяя ушедших.

— Мы выполняем свой долг перед союзниками, — торжественно заявил Алексей. — Нельзя оставлять семьи без прикрытия, могут соседи позариться на честно заработанное имущество. А так они знают, что граница охраняется.

Дальше он начал очень многословно и подробно излагать, как Клан замечательно заботится о своих данниках, как они гораздо лучше зажили, что в принципе не было полным враньем. Не так чтобы очень, но гораздо спокойнее и зажиточнее. Не первый год на них целенаправленно давили, заставляя сажать сахарную свеклу, кукурузу, пшеницу и рожь. Там какие-то проблемы с сельхозоборотом имелись, в которые Алексей и вникать не собирался. На это имеются специалисты. Сами клановцы категорически расширять поля не желали. И рук недостаточно для уборки, и лесные полосы на своей территории сводить не хотели. Всегда лучше за чужой счет получить, не утруждаясь.

Важнейшей задачей было надежно привязать к себе пограничные рода. Продукцию они стабильно могли сбывать только в одном направлении, где появились сахарный завод и элеваторы для зерна, и невольно расширяли посевные площади, стремясь получить побольше за продукты, а не только отдавая в счет обязательств по дани. Шел специально спровоцированный процесс очень медленного и малозаметного перехода от полукочевой к оседлой жизни. Кроме огнестрельного оружия на свой заработок данники могли купить любые товары, они заметно прибарахлились за эти годы, вызывая зависть у не столь удачливых семей, по-прежнему живущих исключительно со стада и огорода. Даже холодное оружие теперь делалось из качественного металла, что в прежние времена было очень дорого. Сильно дешевле не стало, зато появилось, откуда платить.

Сейчас количество крыс на клятве уже раза в четыре превышало численность Клана. Приходилось как пристально следить за настроениями в их среде, где-то поощряя, где-то запрещая и разруливая споры между разными поселками, так и постоянно держать на их территории заставы. Все это страшно не нравилось Стремящемуся к свету и рано или поздно могло довести до большого столкновения. Он пока вынужден был перенацелить свои походы на юг в Междуречье, и делегация явно подозревала сговор, направленный против их племен. До сих пор они более или менее успешно отбивались, силы были практически равны, и тут появился новый, очень серьезный фактор.

На улице уже смеркалось, а переливание из пустого в порожнее все продолжалось. Алексей забеспокоился, что так и не услышит ничего конкретного и зря теряет время. Сам он ничего предлагать не собирался. Кто больше заинтересован, тот пусть и делает первый шаг.

— Всегда лучше торговать, чем воевать, — многозначительно изрек все тот же тип, внимательно рассматривая Алексея.

— Конечно, — легко согласился тот, — а что у вас есть на обмен? А то раньше как-то не было возможности ознакомиться. В наши суда, проходящие по реке, с обоих берегов, бывало, стреляли.

Вождь открыл рот и вместо очередной торжественной речи неожиданно перешел на деловой тон…

— Как много интересного можно узнать, — сказала еще через час Младшая, вернувшись после того, как проводила делегации, — если даже издалека погрозить кулаком.

— В кулаке при этом должна быть хорошая дубина, — рассеянно возразил Алексей. — Обрати серьезное внимание, что у них тоже агентура имеется. Или среди наших крыс, или у Стремящегося к свету. Скорее всего, и там, и там. Это притом, что прямых контактов нет и случайные встречи обычно кончаются стрелой в спину. Это прямая недоработка Хищников, а ты у меня в первую очередь за разведку отвечаешь. А так очень удачно получилось. Мои клятвы все равно ничего не стоили, в Междуречье я с самого начала входить не собирался, мог с чистой совестью их успокоить и показать себя с самой лучшей стороны, готовым уступить, а с лесовиками они все равно не слишком дружили. Впрочем, — вздохнув, сказал он, — когда это оборотни с кем-то всерьез дружили. Что на равнинах, что здесь.

— Нашел о чем жалеть, — возмутилась Младшая, — долго бы мы продержались, если бы все сразу против нас объединились? Они даже сейчас больше радуются проблемам соседей, чем думают, что приматы с волками могут еще хуже оказаться. А так имеем прекрасный договор и допуск на разработку рудника. Железо никогда лишним не будет. Один серьезный вопрос снят. Пригласим для консультации орков с гор и будем дальше внимательно присматриваться. Поддержки лесовиков с этой стороны уже не будет. Тоже неплохо. А там можно и понюхать всерьез, чем эти племена дышат и что имеют. Жизнь прекрасна и удивительна. Даже воевать не надо, все прекрасно приходит само и умоляет его взять.

— Не трепи языком, — поморщившись, сказал Алексей, — пока что надо еще толкнуть переселенцев. Вот не захотят они идти в подчинение к Клану? Тогда что, их тоже резать?

— Пока ты здесь общался, мне доложили, — она положила руку на «Телефон», — собирались вожди и выработали общие правила для договора. Тебя признают старшим, но надо теперь внимательно послушать, что они там напридумывали, и утвердить. Есть, например, пункт, — пояснила Младшая, давая понять, что тоже трудилась и в курсе происходящего даже в ее отсутствие, — про участки для Круглых щитов между разными родами как нейтральной группы. Никогда они не имели своей территории, а теперь получат специально выделенные места заранее и будут распределять между собой уже потом. Я даже не знаю, — неуверенно заметила она, — к лучшему это или к худшему, но очень уж ново. Зато всегда можно будет подпитывать численность таких групп вербовкой с равнин.

— Поехали, — вставая и засовывая в рот кусок из выставленного для гостей угощения, сказал Алексей, — подробности по дороге расскажешь. Надо их скорее выпихивать на Левую, даже Гномовы запасы продовольствия не безграничны.

ГЛАВА 16

Земля. Резервация навахо

Я стоял перед большим зданием со стеклянными стенами, прислонившись спиной к взятому напрокат «лендроверу», точно такому же, как мы увели в Москве, — специально выбирал. Для хороших отношений не жалко иногда сделать мелкий, но приятный жест. Пусть Черепаха видит, что я о ней помню. Пояснять, что он просто попался мне на глаза на дороге, и только тогда меня посетила эта интересная мысль, совсем не обязательно.

Это был аэропорт города Феникс в штате Аризона, похожий на остальные виденные мной если не полностью, то в общих чертах. Такое впечатление, что строила их одна фирма в России, Канаде и США. Я без особого интереса смотрел на бесконечный поток людей. Неужели и наши предки тоже так дико размножились? От такого количества народа, да еще и от необходимости говорить и делать совсем не то, что тебе хочется, постоянно растягивая рот в идиотской улыбке, неминуемо начнутся психические расстройства.

Совершенно не хочется жить в этих человеческих муравейниках. И ведь еще и массированно внушают со всех сторон про уважение к чужим ценностям, причем показательно одностороннее. Большинство должно терпеливо сносить наглость меньшинства, поднимающего страшный крик по поводу и без повода. Нет чтобы на деле доказать преимущество своего происхождения, заставив себя уважать. Таких совсем немного, и им собственная община завидует и указывает на неправильное поведение. Надо приехать из родных мест, где тебе плохо, и начать воспитывать своих детей именно в том смысле, что мы лучше. Если твой образ жизни так замечателен, какого первопредка приперся сюда?

Я вот не собираюсь существовать по здешним правилам. Мне здесь категорически не нравится, и жить постоянно на Земле, несмотря на то что такая жизнь гораздо легче, я не собираюсь. Вот взять все, что можно, — это правильно и полезно. Если надо — заплатим, если нельзя — ограбим. Мы маленькая, очень несчастная и бедная община, и пусть уважают наши столетние традиции. Кража — это для наших удальцов вполне нормально. И наказуемо — если только поймали на месте преступления. Сумел угнать стадо — молодец. Гнать баранов через портал глупо, а вот другие варианты — вполне нормально.

Если мне попался на дороге, совершенно случайно, автокран на двадцать пять тонн на базе «Урала 4320», то не забрать его было бы совершеннейшей глупостью. В хозяйстве непременно пригодится, а стоит не меньше трех миллионов рубликов. Если они у меня есть — это еще не значит, что необходимо разбрасываться деньгами во все стороны. Эти деньги Клана, а кран отныне лично мой. Будет теперь этот кран работать на благо проживающих на острове. А бывший хозяин должен иметь страховку и не оставлять полезную машину без присмотра в жилом районе. Конечно, я бы предпочел кран грузоподъемностью побольше, но так уж получилось. Что увидел, то и взял на долгую память.

Тем не менее я всегда с большим уважением к аборигенам отношусь. Они многие полезные вещи умеют делать и имеют право просить за свой труд вознаграждение. Я совсем не против, но из-за того, что появился на планете на не вполне легальных основаниях, просто вынужден часто нарушать закон. Это тоже в традициях. Контрабандистов и нелегалов. Так что совесть моя чиста и карма не отягощена.

Над головой пролетел садящийся самолет, и Протей порадовал меня сообщением, что уже недолго осталось ждать. Последние полчаса он полоскал мне мозги совершенно ненужными подробностями. Вот зачем мне знать, что индейская резервация занимает площадь около шестидесяти пяти квадратных километров на стыке штатов Аризона, Нью-Мексико и Юта. Или когда в ней появился первый колледж? Меня интересовала очень конкретная вещь: кто такой «гук» и зачем на него охотиться. Этот хренов всезнайка выдал мне в числе прочих расшифровок, что это слово может означать «грязь, дорожное месиво, вязкую жидкость, еду, размазню, болвана, деревенщину, подонка, корейца, вьетнамца» и даже деревню в Демидовском районе Смоленской области России, а потом ехидно поинтересовался, почему я сразу не спросил. Почему-почему… просто в голову не пришло, а сейчас уже поздно.

Еще минут через сорок появилась Черепаха, тащившая за собой чемодан на колесиках. Конспиратор. Исключительно для того, чтобы не обращать на себя внимания, она набивает шмотник вещами в первоклассных магазинах, не забывая и про беспошлинные в аэропортах. Единственное, что сильно радует, духи и прочие пахнущие гадости не покупает и на себя не выливает. Конечно, не из глубокого уважения ко мне — самой не хочется резко пахнуть. Странно себя иногда люди ведут. Забивают естественные запахи искусственными. Мойся чаще, если мешает…

— Правильно, — сказала она довольно, вручая мне чемодан и открывая дверь со стороны водителя полученным от меня ключом, — мне нужна практика поездок на этом агрегате. Когда-нибудь придется вернуться на остров, и неприятно будет, если не за ту пимпочку дергать начну.

— А ты собираешься вернуться? — изумился я, с пыхтением запихивая тяжеленный чемодан в багажник.

— Конечно, — покровительственно объяснила Черепаха. — Вот что за радость жить здесь, где каждый дебил может позволить себе иметь джип? То ли дело у нас, где я такая одна. Каждый видит и с придыханием говорит: «Вот поехала она!» «Она» — непременно произносится с большой буквы.

— Не будет тебе такого счастья, — садясь на пассажирское место, говорю, — будут смотреть как на дуру — ездить на нем только по острову два километра туда, два обратно. Зачем? Проще ножками.

— Для престижа. И вообще, почему нельзя прокатиться до других поселков? В теории он рассчитан на бездорожье.

— На практике лучше на моем «хамви» с дизельным двигателем и такой шириной, что перевернуться невозможно. Пулемет тоже не лишний. Мало ли кто на дороге появится с желанием отнять четырехколесное чудо или просто тупо протаранить машину.

Черепаха не ответила, занятая выездом со стоянки, но мысль продолжить было нетрудно. «Хамви» у нас десяток, уазиков почти два десятка, а она такая будет единственная и страшно оригинальная. Надо будет при случае прихватить джип для Дашки. Чисто из вредности, да и просто подарок хороший. Не все же для кого-то стараться, надо и жену побаловать. Хотя она бы предпочла судостроительный завод в подарок. Или как минимум плавучий док для ремонта. Очень практичная женщина. И не скажешь, что иногда почитывает стихи земных поэтов на русском и польском. Об этом только я знаю, остальные видят мирного вождя исключительно с конкретными требованиями по улучшению труда и повышению благосостояния жителей острова. Были случаи, когда мне жаловались на поведение жены, старательно озираясь, чтобы она не засекла. Притом все прекрасно понимают, что Дашка не для себя старается, но никто не любит, когда его тычут мордой в недостатки.

— А вот и направление на резервацию, — сказала сама себе Черепаха, выезжая на федеральное шоссе, о чем услужливо сообщил указатель.

— Ну, — спросил я, — может, по делу поговорим? Зачем надо было самой ехать? Не могла подождать?

— А что такое? Все, как и ожидалось. Пять килограммов кокаина лежали где положено. В багажнике старого грязного «форда» без колес. Герметичная упаковка, красивый пакет. У них тут на Земле столько всего валяется бесхозно! Приходи и бери. Четыреста пятьдесят тысяч долларов по минимуму. Немного поработала над пакетом, и теперь никакая проверка и никакие собаки не обнаружат. Зря мы, что ли, так старательно отбирали «Фляги» по внешнему виду? Термос как термос, если рукой внутрь не лезть. Просвечивается на проверке, показывая жидкость и маленький дополнительный глюк сверху. Никакого интереса смотреть.

— Положим, все это добро не просто валяется, еще и отдавать придется. И потом, ты собираешься стоять на углу и продавать? Как-то не верится. А килограммами толкать — так еще надо иметь кому, чтобы не нарваться.

— Знаю, все знаю. Но жалко. Куча денег.

— А задержалась-то почему? — спрашиваю, чтобы проверить догадку.

— А то сам не понял, — глянув на меня, возмутилась Черепаха. — Что можно делать в Лас-Вегасе?

— Замуж выходить, — с надеждой сказал я.

— Юморист. В казино играть, — покровительственно ответила она. — В Москве нет, так должна же я была проверить, как это на практике? Не так, как у нас, в паршивой забегаловке, с пьяными возбужденными рейдерскими рожами и неадекватными от алкоголя реакциями, а чтоб красиво и на большие ставки. К сожалению, рассматривать казино в качестве постоянного источника обогащения совершенно нельзя. Хозяева не заинтересованы делиться с тобой доходами. Наблюдают за тобой постоянно, только что под платье руками не лезут.

Я с интересом глянул. Под распахнутым пиджачком не из дешевых было облегающее платье. Под таким ничего не спрячешь.

— Вот именно, — правильно истолковав мой взгляд, кивнула Черепаха.

— Ну-ну, рассказывай, интересно же, — поторопил ее.

— Я очень внимательно смотрела. Начинается все еще с парковки, где номера машин фиксируются. Потом проверить владельца без проблем. Даже если прокатная, документы показывал. Камеры под потолком и во всех углах. На игровых столах тоже что-то имеется. Я не поняла, проявлять интерес глупо, но точно следят. Документы при выигрыше обязательно проверяют. На картах какие-то знаки, как шулеры делают, но невидимые. Казино страхуется, чтобы игрок не подменил. Считать карты и следить внимательно за тем, как колоду крупье тасует, запрещено. Протей здесь не помощник. То есть можно, но раз или два, потом обратят внимание. Снимать на видеокамеру и фотоаппарат категорически запрещено. Автомат этот, ну который за ручку дергаешь, вообще жульничество. Кидаешь десять центов — получаешь тыщу двести долларов. Только сначала в него должны закинуть сто двадцать тысяч долларов по десять центов.

— Сколько выиграла? — заинтересованно спросил я.

— Двадцать две тысячи сто тридцать семь долларов с какой-то мелочью, — похвасталась Черепаха.

— Для первого раза неплохо.

— Совсем не просто было. Сначала поторчала у автоматов. Походила, посмотрела, заглядывая внутрь, выяснила, какой скоро должен сработать. Точно не скажешь. Пришлось покидать мелочи на пару десятков долларов, пока он разродился на положенные тысячу двести. Потом до утра в карты… Идти надо вдвоем и играть друг на друга. С нашими возможностями общаться на мыслеречи это проще простого. Там есть столы, где фишка стоит десять тысяч баксов. Можно взять несколько миллионов.

— Только одна проблема. Один раз. Я уверен, что про подобных «счастливцев» сразу узнают везде. Стоит нам прийти еще раз — и хорошо если просто укажут пальчиком на дверь. Могут и ногами долго бить. На самый крайний случай надо помнить про такую возможность. А пока… На счету почти тридцать миллионов за камни. Какого первопредка рисковать, светясь в таких местах?

— А зачем мы сейчас едем? Это не риск?

— А это как повернется. Может, и польза будет. Лишний неотслеживаемый полезный контакт пригодится.

Ответной реплики не последовало, и я, с неохотой достав с заднего сиденья пачку распечаток, углубился в чтение.

— Что ты с таким вниманием изучаешь? — спросила Черепаха через некоторое время.

— Очередной список возможных приобретений, — объяснил я. — Нашел элементарно, но толку никакого. Чувствую себя при чтении недоумком. Что это такое и зачем — не имею представления. Вот, послушай:

«Станок фрезерный с ЧПУ LM — 1 450 830 000 руб. ГФ-2171С5, С6 — 1 050 000 руб. Станок токарный с ЧПУ ТКП — 125 700 000 руб. СТ-220 — 1 050 000 руб. 1В340Ф30 — 800 000 руб. 16А20ФЗ — 800 000 руб. Обрабатывающий центр ИР-500 — 1 600 000 руб. ИС-500, ПМД-4 — 2 900 000 руб. МС-12 — 1 050 000 руб. Полуавтомат токарный патронно-центровой с ЧПУ 1740РФЗ, 1989 г., мало эксплуатировался, без износа, в отличном рабочем состоянии… — Я сделал паузу, устав перечислять цифры, а заодно и полюбовался на ее реакцию. — Читаю дальше, — с удовольствием отметив ее обалдевший взгляд, продолжил: — Станок токарно-карусельный, вертикальный одностоечный, 2002 года выпуска, хранение в упаковке, без эксплуатации, 2 300 000 руб. И2716 зиговочная машина, 1977 г., 90 000 руб., хорошее состояние…»

— Я не знаю, что такое «зиговочная машина», — решительно сказала Черепаха, — но год выпуска какой-то очень уж древний, меня не устраивает. Напишут же такой бред — «хорошее состояние», это после-то тридцати с лишним лет работы.

— А вот тоже неплохо. «Промышленные роботы фирмы Fanuc. Фирма имеет свои представительства во Франции, в Германии, в Нидерландах, в Испании, в Италии и Англии. Роботы бывают от двух- до семиосевых, и разной грузоподъемности». Нам чего надо?

— Знаешь что, найди кого-нибудь, кто профессионально этим занимается, и дай ему задание разобраться во всем.

— Ага, я ему так и объясню: заказал, мол, мне Стальной Молот, который краем уха что-то слышал, но никогда не видел. Желает клонировать любую машину в наших мастерских, и при этом на собственных материалах. Вот шарикоподшипники в мастерских уже производят, детали для машин штампуют, только подвывают дружно про малое количество сырья. Нет чтобы хоть двигатели до ума довести. Я им поставил задачу глубокой модернизации существующих образцов, а не создание абсолютно новых. Проще купить и переделать. Нам еще долго не понадобятся сотни машин, чтобы тратить на это невеликие ресурсы. Тем более что сейчас не будет никаких проблем привезти все, что угодно. Надо только выбрать, где дешевле.

Я показал очередной список.

— Двадцать пять заводов порошковой металлургии в России, четыре на Украине, два в Белоруссии. А есть, например, Мотовилихинский завод под Пермью, так там можно не только металл приобрести, но и эти самые самоходные «Ноны» со 120-миллиметровым дулом на шасси бронетранспортера. Согласно спецификации — совмещающие в себе свойства миномета и пушки. Вернусь — засуну ему в глотку эти бумаги. Пусть не морочит больше голову. Просит станки — пусть пишет, какие конкретно. Металлы — пусть марки скажет или состав. Что я, с ума сбрендил, разбираться — штамповки, поковки, листовой или еще какой прокат? В будущем пусть пишет — столько-то тонн стали такого-то вида… Никель, вольфрам, молибден, железный порошок, алюминий, железный лом и вообще наименование сырья. Надо тебе химикаты или порох с взрывчаткой, будь любезен, скажи какие, а не проси то, не знаю что. Приспособился получать на халяву. Я ему обязательно всевозможные справочники куплю.

Заметив ухмылку Черепахи, буквально взорвался:

— И что ты такого радостного услышала, что так злорадно улыбаешься?

— Нашел кому жаловаться. Я тоже всей этой мутью занималась. Только по другому профилю. Проверить возможность закупки элитных семян и породистого скота, для развития нашего земледелия и скотоводства, — сказала она, явно пародируя чей-то знакомый голос. — Что именно я могу? Пожалуйста, снимаешь трубку, звонишь в первый попавшийся «ЭЛИТАГРО» и получаешь сколько угодно выращенных в специальном хозяйстве семян. Там одних огурцов почти сто сортов. Я паук, а не специалист по огурцам. Могу проверить, жизнеспособные ли они, а понять, что из семян вырастет и сколько там будет пупырышек, не по моей части. Потом, кто-то должен таскать все эти сотни килограмм… И еще где-то их хранить до отправки надо. Значит, надо склад снять, и чтобы там кто-то был. Да ладно, семена еще куда ни шло… А вот с животноводством как быть. Можно напрямую купить коров самых разных видов, а можно эмбрионы и семя породистых быков. Есть даже специальные племенные хозяйства, которые на этом специализируются. В Россию возят даже из Австралии, нам как гражданам этого государства проще на месте посмотреть, чем за перевозку платить. Много чего можно приобрести — овец самых разных пород, свиней и даже лошадей с кроликами. Но мы с тобой вдвоем этим всем заниматься не можем. Или надо открыть пару фирм с людьми-специалистами. Или притащить сюда еще десяток наших. Оба варианта ведут к утечке информации. Купить-то без проблем, а вот как потом объяснить, куда все со склада делось? Можно поступить гораздо проще — что привезем, за то пусть и благодарят. Долго и униженно. Совсем не обязательно всем знать, что ты просто ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку в газете, и очень вероятно, что это и был лучший вариант.

— На самом деле лучше гибридный вариант, — перебил я. — Я уже думал. Снимаем склад. Люди-посредники завозят туда заказанное, потом собственными силами вывозим все через портал и уезжаем навсегда. Фирмы-однодневки. Кто нам будет предъявлять претензии, если все оплачено и поставщикам, и хозяину склада? А образцы можно для начала приобрести в небольшом количестве. На острове посмотрят и оценят. Специалист-человек тоже возможен. Рафик правильно сказал — пригласить кого-нибудь на короткий срок, не объясняя, что к чему, опять же через посредника, потом отправить домой. Один целевой удар на несколько вагонов, и обеспечиваем Клан на несколько лет. Повторение и постоянное общение с людьми не требуется. Даже можно в разных государствах покупать. Требуются только деньги в большом количестве. Это мы, надеюсь, скоро от наших африканских друзей начнем получать стабильно.

— Вагоны? — удивилась Черепаха.

— В принципе вопрос решаем. Надо было только задать пару конкретных вопросов соображающему по теме. Сопротивление материалов я не учил, но, если постараться, можно снять перекрытия между нижними этажами. Надо только очень постараться. Серия очень тщательно рассчитанных направленных взрывов в нужных местах. Зря, что ли, у нас есть собственные саперы, прошедшие обучение на диверсантов? В результате получается два параллельных тоннеля, разделенных коридором. Каждый длиной сто метров, шириной — двенадцать, высотой под восемь метров. Наверх идет грузовой лифт, рассчитанный на две тонны, и пассажирский — на восемь разумных. Они, естественно, не работают, но при подключении электричества и замене некоторых деталей привести в нормальное состояние — без проблем. Надо еще положить рельсы под две разные железнодорожные колеи в каждом тоннеле. Это первое, что нам потребуется. Короче, к работам там уже приступили…

Я не зря ездил на остров. Уже консилиум провели из наших лучших специалистов — Мастеров, саперов, инженеров… и приступили к предварительным работам. Про Игоря я промолчал. Об этом Черепаха не знает, а его советы совсем не лишние. Никто лучше его не знает, что можно снять запросто, а с чем лучше не возиться.

— Месяца три у нас в запасе имеется, — продолжаю, — а потом начнем интенсивно трудиться. Как все готово будет, первым делом найдем возможность парочку железнодорожных цистерн для перевозки нефтепродуктов перегнать, а дальше будем, не торопясь, создавать стратегические запасы на будущее.

— Ты не успокоишься, пока все этажи разным добром не набьешь, — с усмешкой сказала Черепаха.

— Совершенно верно, — согласился я. — Мы не знаем, что нас ждет. Надо быть готовыми ко всему.

— Куда мы попали? — с возмущением вещала Черепаха. — Это был нормальный отель? Кривые ножки у кровати, грязные стекла в окнах и рваные простыни! Все это я прекрасно могла получить в славянской Зоне, если бы поселилась в тамошней гостинице. Нет, ты только посмотри на это! — воскликнула она, показывая рукой. — Дома чуть ли не из глины построены, зато у входа стоит навороченный джип, и на крыше покосившейся хижины спутниковая антенна. Бедные несчастные индейцы!

— Что тебе не нравится? — удивился я. — Прекрасный горно-пустынный пейзаж. Речки высохшие, желтая пыльная земля. Скот пасется, канализации нет, телефонов нет, автобусов нет, казино и алкоголя тоже нет. Это же практически наши родные Великие равнины! Чувствуй себя как дома, не обращай внимания, что едем по асфальтированной дороге.

— А ведь верно, — с изумлением сказала Черепаха и замолчала, озираясь. — Убрать эти странные горы — и можно поверить, что приехали домой. Это получается, мы так скоро будем жить? Антенна для телевизора, дорога и машина перед каждым домом, а в остальном ничего не изменилось?

Сзади противно взвыла сирена.

— Полиция, — сказала Черепаха.

— По фиг, — ответил я, — полное спокойствие. Остановись. Мы ничего не нарушали.

Патрульный с большим достоинством очень медленно вышел из машины с надписью «Племя навахо» и направился в нашу сторону. Второго в машине не было, и никакого напряжения и хватания за кобуру незаметно. Вблизи его широколицее, узкоглазое лицо напоминало невозмутимого идола. У шайенов, с которыми мне в основном приходилось иметь дело, такой явной азиатчины во внешности не было. Больше на бурята или монгола похож, чем на белого.

Черепаха нажала кнопку, опуская оконное стекло, и радостно заулыбалась. В свое время пришлось с ней долго биться, поясняя, почему в России так делать нельзя, а в Америке как раз наоборот. Ничего, освоила. Честный гражданин за границами бывшего СССР просто обязан радоваться при виде каждого встречного, иначе не поймут. А полиция вообще почти родственник. По крайней мере, до тех пор, пока коп тебя не ловит над трупом. Тут уж можешь смело ему сказать все, что давно мечтал. Хуже уже не будет.

— Чарльз Монтгомери, — представился патрульный. — Вы что-то ищете? Или заблудились?

— Как хорошо, офицер, что мы вас встретили! — обрадованно завопила Черепаха, как будто не знала, что последние двадцать минут этот тип ехал сзади, не обгоняя и повторяя все наши бессмысленные петляния по этим проселочным дорогам. — Дело в том, что мы тут должны заехать к одному господину, передать привет от его родственника, но, похоже, заблудились. Это где-то возле Орайби, должно быть, но спросить не у кого. — Она широким жестом показала на безлюдную дорогу.

— К кому именно? — с превосходством в голосе перед этими суетливыми туристами спросил полисмен.

— Как его, милый? — переадресовала вопрос мне Черепаха.

— Охотник на гуков, — выдал я.

Полицейский пару секунд стоял молча, потом сказал:

— Езжайте за мной.

И, повернувшись, ушел к своей машине. Он сел и моментально тронулся.

— Кажется, мы лишнее брякнули, — вполголоса сказала Черепаха, поворачивая за патрульной машиной. — Он, как имя услышал, моментально напрягся.

— Ну не поворачивать же теперь назад! — с раздражением отвечаю. — Нам здесь не жить, завтра уедем.

Минут десять он ехал точно по нашему пути, только в обратную сторону, потом притормозил и ткнул рукой в сторону одного из глиняных домов, возле которого все в той же позе, как и полчаса назад, сидел старый индеец, глядящий в одну точку. Проехав еще метров пятьдесят, коп остановился, явно собираясь смотреть, что мы будем делать. Мы, переглянувшись, подошли к сидельцу.

— Хеллоу, — сказал я, — дед, ты по-английски понимаешь?

Он мертво молчал, даже не пытаясь отодвинуться, чтобы я не загораживал вид на дорогу.

— Нам нужен Охотник на гуков, — медленно, для лучшего понимания, говорю.

Вот интересно, я не поленился английский учить, а потом оказалось, что в США есть масса народу, не понимающего, когда к ним обращаются на государственном языке. Некоторые еще норовят по-испански ответить, я хоть его и не знаю, но знакомые слова слышу, а пару раз вообще не разобрался, что там говорили. Понаехали, блин, на мою голову.

Помахал рукой перед глазами индейца. Никакой реакции.

— Может, он просто помер? — с надеждой спрашиваю.

— Не говори глупостей, — уверенно отвечает Черепаха. — Дышит. И сердце бьется. Правда, слепой.

— Наверное, еще и глухой, — соглашаюсь. Я подошел к двери и постучал.

— Есть кто в доме? — громко крикнул.

Никакого толка. Полная тишина. Дверь, между прочим, не заперта, но дурных нема — входить в чужой дом без разрешения и на глазах полицейского. На улице к этому времени появилось еще несколько человек, с интересом наблюдавших за нашими движениями. Все больше женщины в цветастых длинных юбках, но и пара мужиков с исключительно длинными волосами. Массу шампуня должны изводить на поддержание этой красоты. Вот где у нас шампунь брать? Негде. На равнинах и с водой часто проблемы. Поэтому проще коротко стричься. Насекомые нам в голове без надобности.

— И что делать будем? — спрашиваю Черепаху. — Второй раз ехать — глупо. Расположимся прямо здесь и подождем более нормального жильца? А то кинем прямо внутрь пакет и поедем куда подальше.

— А каково это — убивать нелюдей? — неожиданно спросил старый пень без малейшего акцента.

— Да уж не сложнее, чем старого индейца, — ответила Черепаха, делая странное движение рукой.

— Так ты, оказывается, все прекрасно слышишь! — обрадовался я, показывая ей из-за спины старика на зрителей. Не тот случай.

Она скривилась, но продолжения не последовало.

— Откуда такие странные мысли? — присаживаясь возле него на корточки, поинтересовался. — Не слишком ли ты глубоко ушел в нирвану, сидя у крыльца? Или у вас это как-то по-другому называется?

Он повернул ко мне страшно морщинистое лицо с бельмастыми глазами и спокойно ответил:

— Когда мне в семьдесят третьем году во Вьетнаме осколок в глаз попал, я не сразу видеть перестал. Только через много лет на второй перекинулось. Какое-то воспаление…

Тут прозвучала страшно сложная фраза. Что-то навроде — пусть этому сыну свиньи в черной пижаме с его долбаным минометом вставят в зад разбитую бутылку… А еще говорят, на английском не умеют ругаться!

— Так мне духи в компенсацию за зрение, — продолжил старик, — подарили возможность определять, сколько и кого убил собеседник. Никчемное умение, лучше бы наградили способностями супермена. Надеть синюю обтягивающую маечку и… банки грабить. Ловить бандюков на улице совершенно неблагодарное занятие. Слишком их много. Но иногда бывает от этого и польза. Вот как сейчас. Очень любопытно, — глядя на меня незрячими глазами, поведал он. — Я даже не берусь посчитать, сколько у тебя за спиной трупаков. Большой умелец, — с уважением сказал он. — Я-то всего три десятка гуков замочил. А тут такое разнообразие.

«Ага, — дошло до меня, — все-таки „гук“ — это вьетнамец, и мы нашли кого нужно».

— Тут, — вежливо говорю, — не место обсуждать такие вещи. Нас просто попросили передать извинения и вернуть кое-что. Такой пятикилограммовый пакет с большим дерьмом.

— Почему не место? — удивился старик. — Все свои дела я решаю на приятном ветерке. Но если вам хочется, — он растянул рот в подобии улыбки, — можно и в дом пройти.

Он поднялся и, не проявляя дряхлости, уверенно направился к двери. Мы пошли следом.

Дом был меньше всего похож на виллу наркобарона из кино. Я в таком бы жить не хотел. Одна большая комната. Имущества практически ноль, хотя на кухне, куда я мимоходом заглянул, огромный холодильник. Кроме него в доме имелись только кровать, простой стол с парой старых стульев и красивые, вышитые вручную половички. Одежда еще на дверях, на гвоздиках. Больше ничего нет. Такая чистая, незамутненная опрятная бедность, на фоне которой ярко выделялся мощный новенький компьютер на столе. Непонятно только, как сюда вписываются пять кило кокаина.

— Что именно сказал мой непутевый родственник, когда передал вот это? — спросил старик, положив руку на выложенный на стол пакет.

— Просил передать, что оно того стоило, — сказал я. — Там оно ему ни к чему, а к вам никаких следов, и делайте с этим все, что хотите. Да, это грязные деньги, но это деньги.

— Это не деньги, — со злостью сказал старик, — это проблемы. Дураком был, дураком остался.

Он сел на кровать и уставился в стену с ничего не выражающим лицом.

Через пять минут я вопросительно посмотрел на Черепаху. Она кивнула, вставая. Пора было уходить. Не всегда бизон послушно бежит туда, куда тебе надо.

— Ты знаешь, что там, на той стороне? — подал голос Охотник на гуков. Не так уж сложно было догадаться, после предыдущего откровения. Интересно, какие выводы последуют.

— Собственно, то, что и здесь, — отвечаю. — Горы, земля, озеро, нищета. Отсутствует правительство Соединенных Штатов, полиция и армия. Заодно серьезная промышленность тоже. Кто не может защищаться от врагов, долго не выживет. Белые есть, как без этого, но у каждого своя территория. И даже сотрудничают между собой. Как всегда и везде — нет земли, текущей молоком и медом. Никто тебя не ждет с подарками. Скорее, застрелят и ограбят. Это тяжелая жизнь, которая начнется с абсолютно пустого места, и где надо работать, чтобы просто выжить. Просто так на крылечке не посидишь, во всяком случае, в первые годы. Навахо мало, но более или менее уживаются и с шайенами, и с криками. Там еще сиу есть и еще кто-то — я не особо интересовался.

— Но ты можешь дать совет, — утвердительно сказал старик.

— Да. Могу. Весь вопрос в количестве уходящих с Земли. Когда идет один, ему разрешают взять сорок килограмм груза. На семью — сто на родителей и плюс сорок на каждого ребенка. На тысячу человек, отправляющихся одной группой, дополнительная тонна на каждого. Обязательно одной и одновременно. На две тысячи — три тонны сверх обычного веса. И так далее. Учти, тонна — это только кажется много. Ты идешь на всю жизнь, и один племенной бык весит не меньше. Каждый килограмм важен, но никто не захочет расстаться с массой совершенно ненужных, но важных для него вещей. Перебирать чужое добро и выкидывать лишнее я не собираюсь. Больше того, мне совсем не интересно, чтобы о нас знали все. Ни с этой стороны, ни с той. Это не мои проблемы, как вам жить. Если устраивает, обсудим, как нам обоим в плюсе остаться.

— Я вовсе не Дон Карлеоне, как ты, наверное, подумал, — сказал Охотник на гуков. — Я просто старый индеец, который пользуется определенным влиянием в резервации. Мне очень не нравится, во что превращается мое племя. В школах не учат нашу историю и внушают чуждые нам понятия. Кое-кто уже неспособен нормально говорить на родном языке. Множество навахо спивается. Мы так стараемся походить на белых, что запретили курение в общественных местах и обсуждаем возможность браков для пидоров. Наш вождь, — с сарказмом сказал он, — считает, что запрет — это вмешательство в личную жизнь. Еще пара поколений — и нас просто не станет. Таких, готовых на переселение, наберется не более трех тысяч из полтораста. Большинство предпочтет спиваться. Меня это не устраивает, но идти в неизвестность тоже не лучший выбор. Люди просто боятся, да и оставлять свою землю жаль. Теперь я могу говорить по-другому. Можно медленно вымирать, а можно попробовать свободу на вкус. Хуже не будет. Я давно ждал подобного случая. Думаю, не я один. На всей Земле сидят такие старики в надежде на весть и новый шанс. Но я не просто старый индеец. Очень многие меня послушают. Ты ведь тоже хочешь что-то получить? Никто, кроме меня, не узнает о твоей роли. Если остальное в моих силах — получишь. Два, три десятка людей, готовых выполнять твои приказы и убить, если понадобится. Есть возможность получить и больше, но это будет опасно. Слишком много в курсе, есть риск, что кто-то сболтнет лишнее. Если нужны деньги, — он махнул в сторону стола, — продадим. Есть нужные контакты, ты свое получишь. Это не мои парни, но по старой памяти уважают. Не всегда я был дряхлым и слепым.

— Деньги мне ни к чему, — отвечаю. — Стал бы я иначе отдавать такую вещь. Документы нужны чистые. Иногда люди для помощи. Купить кое-что, не засвечиваясь. Иногда вполне официально.

— Это без особых проблем, — спокойно сказал старик. — А вообще, можно купить, а можно ведь и бесплатно взять. Есть люди, которым совершенно не захочется покидать здешние места. Они и так неплохо живут. Здесь украсть, там ограбить. Тебе с ними дела иметь не придется, я все решу сам. А документы… Сейчас обсудим.

Он достал из-под подушки дорогую модель мобильника и нажал кнопку на ощупь.

— Правильно говорит, — мыслеречью сообщила Черепаха. — Украсть — оно лучше. Тем более если это сделают за нас. Сработаемся.

— Ну вот, — сказал Охотник на гуков, выключая телефон. О чем речь шла, мы все равно не поняли. Не было раньше необходимости еще один язык учить. — Сейчас подъедут. Заберут кокаин и вас проводят. Придется ехать в Лос-Анджелес, прилично заплатить, — я непроизвольно кивнул, забыв, что он не видит, — но все по высшему разряду. Выдержат любые проверки, и информация о личностях не сохраняется. Для самих же продавцов опасно такое хранить. Теперь давайте поговорим подробнее, чем мы можем друг другу быть полезными. И, — повернув голову в сторону Черепахи, сказал он, — девушка тоже может не молчать, а то я чувствую себя как-то неуютно.

— А мне говорили, — немедленно сообщила Черепаха, — что индейцы до сих пор торговаться не научились.

— Я разве торгуюсь? — удивился старик. — Вы получите, что попросите, теперь совсем немного конкретной информации исключительно для моих ушей. Точно и четко. Откуда уверенность, что выход именно там. Климат. Растительность и животные. Домашние и дикие. Отличия от земных. Опасности. Что необходимо взять с собой в первую очередь. Взаимоотношения с соседями. Возможность получить свою землю, на каких условиях. Полезные ископаемые, сельскохозяйственные вредители, незнакомые растения и насекомые. Болезни скота. Поподробнее о врагах и соседях. Возможность получать с Земли необходимое и каким образом. Ты говори, а если понадобится, я еще уточню и добавлю.

Я оглянулся на Черепаху и, вздохнув, приступил к рассказу, тщательно подбирая слова, чтобы не засветить заранее наличие Клана и оборотней вообще.

ГЛАВА 17

Земля. Африканские будни

— Уже садимся? — зевнув, спросила Черепаха.

Она так и не приспособилась к полетам и потому применяла в самолетах стандартную тактику борьбы с собственными похоронными настроениями — через пять минут после взлета засыпала и просыпалась только к посадке. Все лучше, чем нервничать, выглядывая в окно, не отвалился ли двигатель. Как может летать многотонная туша самолета, Черепаха не понимала и невольно боялась. А какая, собственно, разница? Как работают порталы, мы тоже не знаем. Боимся, а идем. На машине тоже ездить опасно, да и просто пешком ходить — были случаи, когда с неба падали обломки самолета прямо на голову.

— Да, госпожа Петерсон, — подтверждаю я. — Только что нас порадовали сообщением о прилете в аэропорт имени неизвестного мне Тамбо. Наверное, большой черный человек.

— Петерсон, Брукс или Паркер, — пробурчала она. — Хорошо еще, что не Родригес. На этих темпераментных смугляков я не сильно похожа. Тут главное — не запутаться, кто мы сегодня. Тамбо звучит как-то очень по-анхски. Они здесь не проживают?

— Если и да, то черного цвета или желтого. Протей утверждает, что Верховный суд страны приравнял китайцев к неграм. Сейчас это хорошо стало, больше привилегий.

Черепаха сделала недвусмысленный жест, посылая и тех и других страшно далеко. Настроение у нее улучшится только на твердой земле. Это уже проверено.

Охотник на гуков, может, и не дон из мафии, но к кому обратиться, он прекрасно знает. Большинство незаконных эмигрантов в США — это мексиканцы или другие латиноамериканцы. Значит, и достать первоклассные документы можно в первую очередь в соответствующей среде. А тут неплохо бы заранее знать, куда идти и на кого ссылаться. Если с улицы возникнуть — никто с тобой даже разговаривать не станет, хоть пачками наличных махай. Совсем другое дело, когда у тебя имеются рекомендации. Причем, как я понял, вовсе не от самого Охотника. Один друг оказывает другому небольшую услугу. Но даже при этом нас тщательно обыскали. Друзья друзьями, а осторожность не помешает. Когда хозяева убедились в отсутствии микрофонов и получили заранее оговоренную сумму, мы вкусили здешнего сервиса на полную катушку.

Департамент автомобильного транспорта штата Калифорния отныне легко обнаружит в своих файлах наши имена. Адрес, конечно, неправильный, но это легко исправить, поселившись в любом месте и сообщив о перемене места жительства. Если штат другой, придется получить новые права, а в Калифорнии даже это не требуется.

Кроме того, мы уже не первый год платили членские взносы за страхование, обеспечивая себе пенсию к старости, и это отражалось в налоговом департаменте. Черепаха сменила несколько работ, подрабатывая официанткой. А я так еще лучше, оказывается, успел прослужить шесть лет в морской пехоте и побывать в Ираке. Даже поощрения от командования получал, но орденов не имел. Обидно. Кровь проливал, а ничего не получил. Жлобы эти морские пехотинцы.

Имена, как утверждали продавцы, были самые настоящие. Часть свидетельств о смерти предусмотрительные люди в свое время не вносили в компьютерные банки данных, просто изъяв их из хранилищ. Стоило это достаточно дорого, но зато существовало официальное свидетельство о рождении, и в результате, имея настоящий номер социального страхования, мы становились не фальшивыми, а вполне реальными личностями, с нормальными документами, способными выдержать любые проверки.

Расстались мы вполне довольными сотрудничеством и обещанием продолжить знакомство в будущем. Кто его знает, как дальше повернется. Один-два помощника пригодятся. Нам вдвоем не разорваться на всю планету. Проще всего сидеть, конечно, в одной стране, но запасные варианты, да так чтобы наши сотрудники о других контактах и не подозревали, иметь стоит.

На выходе из зеленого коридора, а мы ходим исключительно так, как честные граждане, в толпе встречающих всех видов и цветов кожи нас ожидал шофер классического типа. Чернокожий дядька, в непременной форме, фуражке и с призывом к господам Петерсонам на табличке в руках. Скрывать нам особо нечего. Пара пистолетов и ножи — это обычный набор, без которого мы не ходим. Свой привычный «Узи» я вынужден был оставить в Москве. Спрятать автомат в багаже гораздо сложнее. Большую «Флягу» через границу не потащишь, могут обратить внимание. Термос же не может весить несколько килограммов.

Сами просили поменьше внимания. Вот и имеем всего-навсего обычный лимузин. Никакого оркестра с цветами и даже ни одного знакомого лица нет. У нас их в Африке целых два, и оба страшно большие начальники. Встречать в аэропорту приезжих не по их части.

Шофер загрузил наши чемоданы в багажник «кадиллака», предусмотрительно придержал дверь машины перед Черепахой, на что она ему благосклонно кивнула, и выехал на дорогу.

— Почему я не видел автобусов? — спрашиваю. — Стоянка что, с другой стороны?

— Здесь не ездят на общественном транспорте, — не поворачивая головы, ответил шофер. Моему знанию африкаанс он не удивился. То ли предупредили заранее, то ли прислуге удивляться не положено. — Вообще не ходят по улицам пешком, и нет общественного транспорта. Все ездят на машинах. Разве что маршруток много, но туда лучше не садиться. Нет ни прав у водителя, ни лицензии. Обокрасть могут запросто. У нас с преступностью очень большие проблемы. Лучше не ходить по незнакомым местам. Женщина ни в коем случае не должна ходить одна, только в сопровождении местных, понимающих, что к чему. Тем более нельзя заговаривать с незнакомцами, особенно неграми. Многие всерьез верят, что можно вылечиться от СПИДа, если белую женщину… — Он замялся, подбирая слова.

— Мы поняли, — сказал я.

— С девочкой — чем младше, тем лучше — тоже можно, не успела еще заразиться.

Я глянул в окно, прикидывая, скольких тут поубивать бы надо. Они же хуже крыс, и их гораздо больше. Мне не справиться.

— Хм, — удивилась Черепаха, — не прими за обиду, но ты же сам далеко не белый.

— Черные тоже разные, — пояснил шофер. — Вы просто не различаете. Тут надо много лет прожить, и то не каждый способен по речи и внешнему виду разницу понимать. Пять с лишним миллионов одних нелегалов, многие из которых хотят иметь все прямо сегодня, не ломаясь на тяжелой работе.

Я мысленно представил себе это дикое количество и испугался. Правильно делают, что здесь живут. У нас им не место. Все вытопчут и загадят.

— Да и местные далеко не всегда ангелы, — после паузы сказал водитель. — Есть районы, куда чужому заходить вообще не рекомендуется. Там на цвет кожи не смотрят, за пару хороших ботинок убьют. Туристам нельзя ничего не покупать у уличных торговцев, ездить в машине с открытыми окнами и незаблокированными дверями. Особенно на светофорах опасно. Увидят ценные вещи в руках или на сиденье, прямо на глазах могут выдернуть. А если выскочишь — догонят. Недолго и ножом в спину получить.

— Весело живут, — сказала мыслеречью Черепаха, одновременно доставая термос из сумки и вытаскивая оттуда пистолеты за спинкой водителя, чтобы он не видел. Свой глок я спрятал за пояс, прикрыв ветровкой.

— Да везде одно и то же, — ответил я. — Что в России, что в США. Надо думать, есть такое и в Канаде, просто мы мало видели. Места, в которые не стоит заходить, поскольку непременно ограбят, и хорошо, если не убьют. Места, где живут эмигранты и куда лучше вообще не соваться. Туда полиция без броневика заезжать не рискует. А есть еще и такие, как наш добрый слепой индеец. Для своих замечательный, а что он сделает с наглым англо — представляешь? Там и полиция, и соседи просто закроют глаза, если начнется большая разборка. Нечего белым в тех горах делать. Ты думаешь, в резервации можно шляться где хочется? Может, и не ограбят, но в морду получишь запросто. Видела этих типов, что кокаин забирали? Прямо как из дурного фильма про тюрьму. Все в татуировках, бицепсы круче моих, и оружие в машине. А дедушку очень почтительно приветствовали. Ох, чую я, погулял он в молодости!

— А ему не слишком жирно будет?

— Почему? — не согласился я. — Пусть старается. Половина от украденного — честная доля. Надо будет только потом подумать, как это легально отдать хозяину. Лучше всего по частям, чтобы не удивлялись. Один грузовик с компьютерной техникой или с медицинским оборудованием продать в Зоне — и можно долго почесывать живот, ничего не делая. Всем нужно. Я ему целый список по первоочередности набросал, чтобы не брал что попало. А если индейцам оборудование по восстановлению масел или вулканизации ни к чему, так проще оплатить половину стоимости. Половину от половины, считай, вообще бесплатно достанется. Деньги им пригодятся. Слышала, что он сказал? Со складов армии можно получить все, что угодно, при условии, что после оплаты это все находится в запечатанном контейнере до переброски. А можно и купить через знакомых то, что не продается свободно. Мы очень удачно сидим. Все привезенное в славянскую Зону можно объяснить получением в Федерации. И наоборот.

Дорога была прекрасная, но ездили по ней очень мало и все больше дорогие автомобили. Поэтому, когда нас обогнал старый, ободранный Isuzu, недвусмысленно попытавшийся прижать нашу машину к обочине, я изрядно удивился. В кузове сидели два негра в рубашках и джинсах, весело скалящихся. Шофер прибавил газа, пытаясь обойти помеху, и тогда они продемонстрировали нам хорошо знакомые «калаши».

— Останови, — спокойно приказала Черепаха, — начнут стрелять — хуже будет. Наверняка от самого аэропорта следили.

— Нельзя, — почти простонал шофер. — Однажды беременной женщине выстрелили в живот, потому что она недостаточно быстро выбиралась из машины. Вас так просто не отпустят. Это не те парни.

— Беременной? — переспросила Черепаха. — Останови!

Ничего приятного в ее голосе не было. Шофер послушно стал тормозить, быстро-быстро говоря что-то в переговорник. Грузовичок с грабителями встал поперек дороги, двое выпрыгнули из кузова, еще один вылез из кабины, и все трое весело скалящихся черных, держа в руках автоматы, направились к нам. Такие радостные хмыри, обнаружившие возможность позабавиться. Четвертый, не торопясь, вылез с водительского места, держа в руке огромный револьвер. Все худые и страшно энергичные, аж подпрыгивают на ходу.

Машина еще не успела остановиться, как мы одновременно выскочили из нее. Каждый со своей стороны. Краем глаза я увидел, как Черепаха небрежно махнула рукой. Из нее вылетело размытое пятно и, быстро увеличившись в размерах, превратилось в человеческий череп. Глазницы горели красным огнем, а челюсть медленно шевельнулась.

— Людишки, — прошипел хрипло череп. Говорил он по-английски, но с противным американским акцентом. Гнусавя и жуя слова. — Мя-а-асо.

Потом он метнулся вперед, вырастая в размерах еще больше, и одним движением откусил голову одному из веселых негров. Фонтан крови брызнул вверх, а тело, еще секунду постояв, мягко осело.

Я начисто забыл про пистолет в руке и только смотрел. Черепахины большие глюки я видел неоднократно. Они вполне способны ходить, говорить, даже на ощупь материальны. Но это именно глюки. Вроде есть, а вроде нет. Дыхание и прочие признаки жизни только имитируются. Здороваться за руку не рекомендуется, ощущение не из приятных, как куклу трогаешь, но все-таки они были с виду нормальные существа. А вот такое я видел в первый раз. Оторвать голову одним движением ни один глюк не способен, они мягкие. Во всяком случае, так было до сих пор.

Череп метнулся вперед и небрежно откусил голову второму грабителю. Третий, шлепнувшись на задницу и подвывая от ужаса, начал беспрерывно стрелять из «калаша» одной длинной очередью в нависший над ним ужас. Я не слишком много черных наблюдал вблизи, но это был первый случай, когда я видел абсолютно белого от страха негра.

Никакой видимой реакции от попадания пуль не последовало. Череп навис над ним и для начала откусил правую руку.

— Мне, собственно, без разницы, — сообщил он, — спокойный человечек или активный. Мясо, оно и есть мясо. Активный даже интереснее.

Тут он откусил вторую руку. Между прочим, я прекрасно видел, что он вовсе не ест. Просто как хирургическая пила отрезает куски. Впрочем, зачем такому кушать — при полном-то отсутствии желудка? Бессмысленно.

Дико взвизгнув колесами, Isuzu сорвался с места. Водитель оказался самым умным и не стал проверять свою удачу. Череп, вздохнув с грустью, сжался в размерах и стремительно метнулся следом, влетев в открытое окно. Грузовичок вильнул и съехал в кювет. Издалека я толком не разглядел, но вроде все лобовое стекло было заляпано красным.

— Можно ехать, — окликнула меня Черепаха. Я, опомнившись, повернулся к нашему водителю. Он лежал лицом на руле. — Когда выходила, отключила, — объяснила Черепаха, поднимая руку. Что-то мелькнуло в воздухе и влипло ей в ладонь. — Нам ведь не надо, чтобы лишние свидетели были? Убери его и садись за руль.

— Ехать-то куда? — не слишком соображая после такого представления, спрашиваю я, перекладывая бессознательного водителя на заднее сиденье.

— Прямо, — уверенно сказала паучиха. — В любом случае подальше отсюда. Зачем нам отвечать на вопросы? Отъедем подальше, позвоним. Пусть встречают. На дороге останавливаться категорически запрещено, пусть полиция сама с ними разбирается.

— С кем? — удивился я.

— С ними, — показывая на трупы, пояснила Черепаха. Тот, что остался без рук, уже тоже признаков жизни не подавал. — Лежать на дороге запрещено правилами дорожного движения.

Я невольно хмыкнул.

— Давай езжай, — потребовала она.

Я снял ручной тормоз, и машина послушно покатилась. Автомат в некоторых случаях большое удобство. Не надо разбираться с переключением скоростей. Крути себе руль, объезжая препятствия, и дави на газ.

— А с этим мы сейчас поработаем, — пробурчала Черепаха, положив руку водителю на голову. — Хороший экземпляр. Внушаемый. Мы не останавливались, — сообщила она то ли ему, то ли мне. — Быстрым маневром объехали грузовик бандитов, попытавшийся встать поперек пути, и, пока они снова набирали скорость, умчались вперед. Тебе, к сожалению, стало плохо.

Я понял, что это все-таки обращено к шоферу.

— Сердце паршивое. Ему стоит зайти к кардиологу, проконсультироваться. Мне не нравится все это представление, — сообщила она уже мне. — Сразу не сообразила, но в первый же день такие глупые грабители, и на частной дороге, где им совершенно нечего делать. Особенно после этих разговоров про плохих негросов. Слишком похоже на… ну знаешь, как молодым воинам устраивают. Ловят на первом деле, долго бьют и смотрят на реакцию. Как себя ведет и не раскис ли при первой сложности и виде собственной крови. Впрочем, — небрежно добавила она, — плевать. Даже если это были случайные типы, буры непременно догадаются, что-то наш шоферюга успел наболтать в переговорник. Пусть боятся. В деловых отношениях всегда лучше немного страха. Пусть в будущем хорошо подумают, если в голове появятся разные вредные идеи. Ага, — удовлетворенно сказала Черепаха, — порядок. Минут через пять очнется.

— И что это было? — спросил я.

— Обычная «Резка» в моем исполнении, — гордо ответила она. — Абсолютное оружие. Дальность ограничена исключительно видимостью, а время работы — размером «Накопителя». Сквозь стены не проходит, вещь вполне материальная. Изображение — это обычный фантом. Можно такое, можно другое, просто заготовка должна быть. Любой спецназ порежу на куски в считаные секунды. Давно хотелось испытать, а здесь такой удобный случай представился.

— А говорил он зачем?

— Для смеха, — поведала Черепаха несколько смущенно.

— Очень было смешно, — саркастически вздохнул я. — Меньше надо всякие глупости читать. Главное в оружии — целесообразность. Раз — и покойник, а эти красивости хороши только для привлечения внимания. Вот увидел бы кто, что тогда? Наша работа состоит в том, чтобы быть невидимыми.

— Зато когда бы я еще увидела твою отвисшую до земли челюсть? — очень логично поинтересовалась Черепаха. — Ходит с вечно невозмутимой рожей, ничем не удивишь. Не нравится такой вид, придумаю другой. Для каждой страны свой. В Японии можно этого… Годзиллу, в США Кинг-Конга. А в России Сталина с Берией.

Она зашлась от хохота. Я представил себе Сталина, откусывающего голову у очередного демократа на предвыборном собрании, и тоже невольно хохотнул. Годзилла не так впечатляет.

— И ведь никто не поверит, — трясясь от смеха, сказала Черепаха. — Хоть фотографируй, хоть интервью бери. Напечатают только в разделе диких выдумок. А тоже способ заработать огромные деньжищи — «Навожу смертельную порчу на политиков при помощи духов, недовольных нынешним курсом государства…» Как думаешь, многие скинутся на президента после одного реального примера? Половина любой страны!

— Отчет из лаборатории, — сказал Шон, бросая на стол толстую папку.

Джоан сразу отодвинула ее в сторону.

— Словами, вкратце.

Он уселся в кресло напротив.

— После проверки записей наших гостей с подробными инструкциями и изучения образцов я даже испугался. Что тут скажешь? Это гораздо больше, чем нам пообещали. Не только опреснительные станции морской воды большого размера. Можно выпускать микрофильтры для очистки воды в квартире, маски для подводного плавания, для работы в опасных средах, очистительные станции — сточные воды, химические отходы, даже регенерация для космических кораблей. Возможность подмять под себя целые промышленные отрасли. Одна проблема — мы не потянем проглотить такой кусок. Не наш профиль. Надо выходить на более высокий уровень и приглашать к работе другие фирмы. Проще вообще сосредоточиться на выпуске самого фильтра в разных вариантах.

— Патент?

— О! Вот это без проблем. Описание уже официально зарегистрировано, наш приоритет никем оспорен быть не может. Многие пытались работать в этом направлении. Рано или поздно кончалось пшиком. Я ничего не понял, но наши яйцеголовые пускают слюни и рыдают горькими слезами. Научным сообществом это направление, считающееся малоперспективным, было упущено. Кое-какие из известных фирм в Европе и Азии, названия нужны? — поинтересовался он, Джоан отмахнулась. — Да это и неважно, уже организовывали схожие группы для создания такого материала, но требуется парочка миллиардов вложений, без всяких гарантий. Дело заглохло. Мы просто оказываемся у финиша лет на пять — десять раньше. А может — и на двадцать. Тут гарантий никаких. Так что в теории ничего страшного и бросающегося в глаза. Просто вложить надо буквально миллиарды, а мы получаем бесплатно. Причем некоторые свойства материала, да и сам фильтр, как я понял, достаточно просто копируются, но раньше никто ничего подобного не делал. Очень сложное соединение очень простого саморазмножающегося при определенных условиях образца. Зная точные параметры, мы впереди планеты всей, но вычисляется достаточно легко. Максимум год — и повторят. Когда стало понятно, что к чему, я все герметично закрыл. Сейчас все, имеющие хоть малейшее отношение к проверке этого фильтра, практически на казарменном положении. Даже те, кто мог что-то слышать краем уха. Там сейчас охраны больше, чем на складе ядерного оружия. Долго тянуть нельзя, может просочиться информация.

— Значит, — задумчиво сказала Джоан, — собираем пресс-конференцию. Похвастаемся достижениями. Что там насчет операции прикрытия?

— Можешь пролить скупую слезу над судьбой гениального Ученого из племени зулусов, — криво усмехнувшись, ответил Шон. — Не успел продать нам свои замечательные разработки, как его вместе с семьей убили. Этим их любимым способом, когда резиновую шину на шею надевают и поджигают. Совсем обнаглел, в университете преподавал, не желал делиться с соплеменниками. Сидел в своей университетской лаборатории и что-то там изучал.

— Надеюсь…

— Конечно, нет, — возмутился Шон. — Просто подобрали соответствующего покойника, вдрызг разругавшегося с начальством. Как только всплывет вопрос об авторстве, будут разговоры. Живым рты не закроешь, проговорятся, что пришло со стороны. Так пусть будет конкретное имя. Он хоть и был с хорошими мозгами, но звезд с неба не хватал. Зато требовать поделиться доходами университет не сможет. Выгнал его за три месяца до контакта с нами. Все реально, он действительно подавал заявку на прием к нам на работу.

Джоан с одобрением посмотрела на сына — молодец он все-таки, все предусмотрел. А Шон продолжал:

— Университетские все равно проявятся и попробуют что-то получить, но юридически мы полностью чисты. Это в первую очередь проверялось. Что там было в контракте, и над чем он работал. Гениальная мысль осенила его исключительно после увольнения, и делал он все самостоятельно, с нашим оборудованием. Без конспирологии, мол, убили злобные буры за большие деньги, не обойдется, но этот вариант лучший. Потом прочитаешь его биографию и где ты с ним встречалась. На самом деле пересекались на каких-то приемах, так что все чисто.

— Смахну еще одну слезу, — сказала Джоан, — и объявлю о создании благотворительного фонда для талантливых детей. Можно не только в ЮАР. Заодно и проще будет деньги крутить. Наши партнеры в них очень заинтересованы. Их можно понять. Что там насчет их просьбы?

— Уже, — лаконично ответил Шон. — Прибыло в Лос-Анджелес. Вывозить — это их проблема.

— Все-таки они русские, — уверенно сказала Джоан, — и не рассказывай, что в России не одни русские бывают, я сама знаю. Как минимум живут там. Как, интересно, они будут все это ставить? Нормальный патронный завод под ключ года два специалисты строят, да он еще имеет размер изрядной величины. У них замах поменьше, но по инструкции еще суметь надо.

Шон удивленно поднял бровь.

— Знаю-знаю, — устало сказала Джоан, — не наше дело. Тут от парня поступили данные на крайне дорогой и очень сложный автоматический японский центр, — передавая Шону компьютерный диск, пояснила мать. — Вот там он желает присутствовать при установке, налаживании. Потом японцев отправляем домой и все разбираем снова, тщательно фиксируя, что и в какой ящик. Опять же в его присутствии. Это возможно?

— Почему нет? Купить можно все, что угодно. Хочет смотреть, пусть ходит. Деньги, как я понимаю, у них есть. А если мало, то скоро получат еще от нас. Из очередного благотворительного фонда.

— Это только у меня такое впечатление, что после этого они испарятся навсегда, при условии, что переводы и финансовый отчет будут поступать в этот самый банк на Багамских островах регулярно?

— Это не впечатление, а твердая уверенность. При необходимости можно попросить о встрече, такая возможность предусмотрена, но сами они не придут. Им это гораздо опаснее.

— А жаль, врач такого уровня нам бы очень пригодился.

Шон молча закатил глаза.

— И все тебе не так, — добродушно сказала Джоан. — Неужели камни в почках лучше?

— Хуже, — согласился он. — Только меня от этой девицы в дрожь бросает. Что-то в ней очень неправильное есть. Парень — руки, стрелок. С ним общаться можно нормально. Все инструкции по работе с фильтром он давал, она просто присутствовала, только иногда так глянет, что чувствуешь себя подопытным кроликом, которого не то резать сейчас начнут, чисто из любопытства, не то кушать. Может камни в почках вывести, а вполне возможно — способна и засунуть их в сердце. Или еще чего похуже. Служебные собаки ее боятся до усрачки, уж прости за грубость. Она до забора прогуляться вышла, так пес у охранника стал рваться, потом на хозяина накинулся и укусил. Пришлось застрелить. Хорошая собака, выученная, первый раз такое. Что надо, чтобы дрессированного служебного пса напугать, я не представляю. Он на людей обучен кидаться, а не бегать от них. Что-то почуял, жаль, спросить невозможно. А самое интересное… попробуй их лица вспомнить.

Он с интересом посмотрел на мать и торжествующе усмехнулся на ее недоумение:

— Вот именно, никаких проблем с узнаванием, а заочно толком и описать не сможем. Про камеры нас предупредили, так что явно никто не снимал, но бывают случаи, когда случайно в зоне видимости оказываются, и тогда камеры стандартно не работают. Издалека попробовали ради интереса. У бедняги фотографа теперь большие проблемы с потенцией. Он так и говорит: мол, посмотрела в его сторону и сглазила.

Джоан скептически улыбнулась, но промолчала.

— А еще Патрик упорно твердит, что они тогда нормально доехали, и не врет — сам верит. Про то, что кричал в микрофон, абсолютно не помнит. Только через пять минут на месте была вторая машина, которая обнаружила три трупа с отрезанными головами и один без рук. Чисто так, с одного удара… Плохая идея была попугать их и посмотреть на реакцию. Бензопилы или меча у них в багаже нет, а вопросы задавать очень не хочется. Как бы после того я тоже не поверил, что Луна из зеленого сыра сделана. Так что обманывать ее я бы очень не хотел. Неизвестно, чем может кончиться. Честность — лучшая политика.

— А кто собирается? — удивилась Джоан. — Но любопытно от тебя такое услышать. — Шон молча пожал плечами. — Я-то считала, что он старший, разве нет?

— Он говорит за двоих, а вот кто решает, нам не видно. По мне, так у них разделение обязанностей. Есть старший, которого мы никогда не увидим. Парень с нами дела ведет, разные вопросы обсуждает, а девушка, если что, будет всех убивать. Причем не руками. Как это эльфы делали. Посмотрит дурным взглядом — и весь квартал можно на кладбище везти.

— Вот так?!

— Именно так, — твердо сказал Шон. — Мне даже пришла в голову интересная мысль. Что, если в ЭГО есть свои подводные течения? В любой корпорации кто-то кого-то подсиживает и свои делишки за спиной у начальства обделывает. Они нам голову морочат, а на самом деле работают на эльфов. Отсюда и интересные технологии, и изумительные врачебные возможности, и даже передача вестей на ту сторону. Нет никакого нелегального контакта. Все посещения вполне официально через их контору. Вот и ходят они в эту самую инопланетию мимо закрытых глаз своего же товарища по тамошнему Кембриджу, или как там у них называется. Или вообще за взятку, как у людей принято. Почему-то прямо продавать технологии ЭГО не любит, так нашли такой интересный способ. Вроде к ним никакого отношения не имеет, и в случае чего — никаких концов.

— И для своих интриг им понадобился патронный завод?

— Действительно, слабое место в моей теории, — согласился Шон. — На кой черт им эти станки? Ничего мы об эльфах не знаем. И о наших знакомцах тоже практически полный ноль. Поэтому никаких резких движений и по возможности минимальный контакт.

ГЛАВА 18

Операция «Мышеловка»

Ночной Сыч появился на рассвете и молча сел у костра. Пришел тихо, никого не потревожив, в очередной раз доказав, что репутация у него не дутая.

Они сидели в маленьком овражке, окруженном густорастущим кустарником. Сначала требовалось пройти через небольшую рощицу, которую огибал тихо журчащий мелкий ручей, мимо часовых, но окриков не было. Просочился как призрак.

Не спрашивая разрешения, Ночной Сыч взял котелок и принялся жадно хлебать вытащенной неизвестно откуда ложкой. Одноухий молча ждал. На самом деле второе ухо у него было, просто несколько лет назад контузило взрывом, и с тех пор он плохо слышал левым. Вот и приклеилось такое имя. Поведение пришельца было на грани нарушения приличий, но Ночному Сычу многое прощалось. Лучший разведчик рода, почти десятидневку предварительно изучавший окрестности, имел право на мелкие привилегии в поведении. Слишком много от него сейчас зависело.

Ночной Сыч поставил котелок, вытер жирные губы грязной ладонью и громко срыгнул, не извинившись. Это уже было за гранью, и Одноухому очень хотелось дать наглому разведчику в ухо, но он прекрасно знал, что это провокация. Очень скоро им непременно придется схлестнуться, выясняя, кто по положению выше, но только не сейчас. Для него сейчас сдержанность — это дополнительные очки в глазах остальных. Слишком многие внимательно смотрят.

— Жаль, — сказал Ночной Сыч, — что не существует нормального заклинания.

— Нормального — это как?

— Нашел зверя. А лучше, — тут Ночной Сыч растянул губы в противной гримасе, означающей усмешку, — чужого воина. Произнес заклинание, а с того шкура свалилась, кости убрались, кишки аккуратно в кучку легли, мясо сразу дымится, хорошо прожаренное и с подливкой, — кушай, дорогой. А то сидишь в засаде сутками, одни сухари грызешь, а они и на вкус и по жесткости как копыто.

— Боюсь, — серьезно ответил Одноухий, — что в результате применения подобного заклинания большинством наших сородичей кости будут торчать в холодном мясе, а куски шкуры с шерстью срежутся кое-как. Жевать будет тоже неприятно. Постоянно волосы на языке.

— И вечно ты испортишь мечту, напоминая о реальной жизни! — воскликнул Ночной Сыч.

— Наверное, именно из-за этого нас и поставили на дело вместе. Ты будешь мечтать, а я работать.

— Дело, — недовольно пробурчал разведчик. — Прежде всего дело. Надо и жизни порадоваться. Ладно. — Ночной Сыч подобрался и сел прямо. — Пришла эта самая… баржа. Три дня прошло. Они долго разгружали. Ящики. Одинаковые. Не все. Несколько видов. Близко подойти не получилось. Ронять на камни для нашего удобства не стали. Ящики похожи на знакомые нам. Форма и цвет. Два дня назад баржа ушла назад. Один из моих бойцов сутки шел следом. Ушла. Трое людей осталось на берегу. Значит, всего двенадцать. Две бабы. Мужиков десять. Шестеро постоянно копаются в старых развалинах. Один всегда в доме. Все вооружены винтовками или автоматами. Бабы тоже. Еще трое дополнительно в доме. Охраняют. У одного хвост имеется.

— Чего имеется? — удивился Одноухий.

— Хвост, — с удовольствием повторил Ночной Сыч. — Самый настоящий. Как у зверя. Из штанов торчит. Он им насекомых гоняет.

— Может, это не люди?

— Люди, — уверенно сказал Ночной Сыч. — Не оборотни. Просто один с хвостом. Урод. Никаких следов младших. Мы очень тщательно проверили. В лесу самые обычные звери живут. Дальше тебе решать. Посмотришь сам. — Он почесал живот. — Что те, что эти… Зачем? Мудрят старейшины. Вырезать по частям. Сначала копателей. Потом остальных. И все взять бесплатно.

— Сам знаешь, — ответил Одноухий. — Даже если захватим врасплох, есть риск подрыва. Да и надеются на дальнейшую торговлю.

— Э… — пренебрежительно сказал Ночной Сыч, — дожили. Торгуем. Надо просто идти вдоль реки. Дальше людей будет больше. Сколько надо, столько и возьмем.

Одноухий не ответил. Спор был бессмысленный и давний. Один раз они уже взяли. И немало. Потом все кровью умылись. И ходят теперь по лесам, стараясь не попадаться на глаза чужакам. Сделать самим патроны не получалось, несмотря на понимание, из чего сделано. Слишком дорогая работа. Вручную результат мизерный.

Ехали всем отрядом. Тут все одно, как ни старайся, почти сотню лошадей и два десятка бойцов не скроешь. Да и смысла больше прятаться не было, скорее наоборот. С большим отрядом ссориться люди могут и побояться. Тем не менее десяток разведчиков Ночного Сыча заранее расположился неподалеку от дома, где люди копали старые развалины. Остальные длинной цепочкой выехали к реке и открыто направились к жилью. Возле него метров на пятьдесят во все стороны пространство было очищено от кустарника и деревьев.

Дом выглядел некрасиво. Изба, наскоро сложенная из больших бревен. Деревья валили по соседству, не особо утруждая себя поиском и наведением порядка. Одноухий невольно поморщился. Это бездумное поведение, без малейшей мысли о завтрашнем дне, больше всего раздражало в людях. Они думали, что лес и река бесконечны. Можно брать сколько угодно.

С прошлого раза появились еще две жилые пристройки и большая конюшня. Ухоженный огород и привязанная к столбу коза тоже были новостью. Забор, не столько служивший оградой, сколько мешающий скотине удрать со двора, и амбар, поднятый на столбах, были и раньше. В глубине сарая замычала корова.

Судя по проведенным работам, люди уходить не собирались, устраивались надолго. Оно и хорошо, и плохо. Хорошо в расчете на будущее сотрудничество. Плохо потому, что и в горах когда-то так же начиналось. Немного людей, не представляющих опасности. Скорее наоборот. Охота на разумную дичь всегда интереснее. Опаснее тоже, но что за жизнь без риска? Вот только размножились люди до такой степени, что охота пошла совсем в другом направлении. На юге почти не осталось родственных родов. Или всех перебили, или сами сбежали, пытаясь спастись.

Во двор вышла женщина. Увидев длинную вереницу всадников, она, бросив ведро, метнулась назад. За спиной у Одноухого кто-то довольно хмыкнул. Он не стал воспитывать своих подчиненных. Радоваться пока было нечему. Нормальная реакция. В этом он убедился, обнаружив высунувшийся на крыше из маленького окна ствол пулемета.

Из дверей появились двое с хорошо знакомыми «калашами» в руках. Оба с откидными металлическими прикладами, привычно отметил глаз. На таком расстоянии точность ни к чему. Действительно, один из вышедших был с хвостом. Очень странное зрелище. Такому уроду вообще жить не положено. Там, где явные физические проблемы, непременно есть проблемы и с психикой.

Одноухий подъехал к воротам, спрыгнул с коня и, демонстрируя пустые руки, встал. Входить можно только после разрешения. Этот закон един для всех. Впрочем, его парни, не дожидаясь команды, тоже спешились и рассредоточились. Все они были обстрелянные, не раз ходившие в дальние походы, и прекрасно знали, что такое огнестрельное оружие. Стоять толпой никто не собирался. Двое залегли еще раньше на опушке метрах в ста, готовые стрелять. На две винтовки четырнадцать патронов, но, если противник не ждет, можно неплохо кровь пустить. Остальные тоже выжидали в полной боевой готовности.

Человек без хвоста что-то сказал и, догадавшись, что его не поняли, сделал приглашающий жест. Вечная проблема. Объясняться приходилось на одинаково чуждом для обеих сторон и малознакомом языке. Это создавало массу проблем.

— Здравствуй, — сказал Одноухий, подойдя к настороженным людям и останавливаясь в шаге от них. — Я пришел.

— Вижу, — ответил один из людей. — Их, — он показал на остальных, — тоже.

— Привез?

— Да. Проходи. — Он посторонился, пропуская во двор. — Один.

— Нет, — отказался Одноухий, мучительно вспоминая слова. — Есть один, кто смотреть.

— Хорошо, — ответил человек после секундного раздумья. — Один. — Он показал два пальца.

Еще один, сообразил Одноухий и, не поворачиваясь, громко позвал Того, Кто Знает. Единственный, кого сложно было назвать воином, и в любой другой ситуации он бы вообще долго не прожил, но крайне необходимый именно сейчас и здесь. Он был мастером оружейником и знал больше всех об огнестрельном оружии. Очень красноречивые следы на нем остались после знакомства с человеческими вещами. На правой руке отсутствовали два пальца, один глаз выбит, а на теле, невидимые под одеждой, змеились многочисленные шрамы. Один из первых опытов знакомства с взрывателями пехотных мин. Раньше они думали, что если его выкрутить, то подрыва не будет. Решили проверить, что внутри находится. Больше по таким вещам никто молотком не стучал. Зато потом Тот, Кто Знает каждого пленника очень подробно расспрашивал и сверял показания, прежде чем что-то сделать.

Уже все вместе они прошли в одну из пристроек, служившую складом, мимо рвущегося с цепи большого пса. Хороший признак. Пока они не вошли во двор, собака сидела совершенно спокойно. Реакция появилась только при их приближении. В доме находятся обычные люди, а что они сейчас смотрят, прищурившись через прицел, так это нормально. Беспечные долго не живут.

В сарае в несколько рядов в длину и высоту у стенки стояли покрашенные в зеленый цвет ящики.

— Где? — спросил человек.

— Сначала смотреть, — твердо сказал Одноухий.

— Где, — повторил человек, недвусмысленно направив ствол автомата на него.

Одноухий медленно, стараясь не делать резких движений, достал из кармана небольшой сверток и протянул его.

— Мало. Остальное потом.

— Глядеть, — разрешил человек, отходя на несколько шагов назад. Он положил пакет на один из ящиков и развернул его. Второй все это время стоял напряженный, держа палец на спуске. — О'кей, — сказал старший. И Хвостатый слегка успокоился. Напряжение в запахе осталось. Они друг другу не доверяли.

— Мортар, — сказал Тот, Кто Знает. Человек непонимающе уставился на него.

— Миномет, — подсказал Хвостатый.

— А, — радостно воскликнул человек, — вот. — Он ткнул пальцем в один из ящиков. — Сам, — показывая на ломик, лежащий тут же, сказал он.

Оружейник взял инструмент и уважительно покачал головой. Странные люди. Такими вещами разбрасываются. Это был не чугун и даже не сталь. Очень удобный и легкий инструмент из совершенно неизвестного материала, удобно лежащий в руке. Мастер с любопытством посмотрел, попытался поцарапать. Даже плюнул, внимательно рассматривая. Похоже, он еще и не ржавеет. А если дать по голове… Он задумчиво посмотрел на людей…

Одноухий демонстративно хмыкнул. Оружейник вздрогнул и сунул ломик в щель, отдирая гвозди. Мысленно он прикидывал, куда его небрежно сунуть, чтобы незаметно прихватить с собой. В лесу такие вещи не выращивают.

— На первый взгляд все нормально, — сказал он через полтора часа на Языке, обращаясь к Одноухому. Выбранный наугад ящик потрошился, мины, гранаты, патроны внимательно рассматривались. — Все проверить невозможно. Не будешь же стрелять для уверенности. Был случай, еще у воинов Разгоняющего Тучи, когда захватили целую партию патронов. Только при выстреле патронник разрывало, калеча и убивая бойца. Люди специально подсунули дефектные патроны. Мы только потом разобрались, как такое возможно. Осторожно извлекается пуля и высыпается порох. Берется капсюль-детонатор, гильза его обрезается до внутренней чашечки. Капсюль вставляется в гильзу патрона сеточкой к капсюлю патрона, закрепляется внутри с помощью ваты, чтобы не болтался, и пуля вставляется на свое место. Снаружи ничего не поймешь. Я поэтому один разобрал, показывая на ящик, — пояснил Тот, Кто Знает. — Вот только неизвестно, сколько у людей еще подлостей в запасе.

— Что? — резко спросил старший человек.

— Почему и не проверить? — переспросил Одноухий. — Мы, — обращаясь к людям, заявил он, — хотеть выстрел. Каждый вид.

Прозвучала совершенно непонятная фраза с насмешливой интонацией.

— Я не понимать, — терпеливо сказал Одноухий. — Смотрели, теперь стрелять.

Человек опять повторил непонятную фразу.

— Э… — сказал Тот, Кто Знает, — я, кажется, понял.

— И?

— Приблизительно так: продавая оружие, будь готов, что покупатель захочет застрелить тебя из него же. Винтовки отдельно. Патроны отдельно.

— Сначала платить, — твердо сказал человек, — потом брать. Стрелять далеко. Будете недовольны — вернетесь. — Он широко улыбнулся. — Большим отрядом. Зачем нам проблемы? Не в последний раз.

— Мы вернемся, — подчеркнуто угрожающе сказал Одноухий и, резко повернувшись, вышел из сарая. Спиной он чувствовал взгляд. Человек только казался спокойным. Мгновение Одноухий стоял, щурясь от солнечных лучей, бьющих в глаза, потом просигналил, подняв руку. В ворота вошел Степной Бык и направился к ним. За спиной у него был мешок, набитый артефактами. Человек стоял в дверном проеме сарая в тени, и Степной Бык увидел его только в последний момент. Глаза парня удивленно расширились, и он невольно сделал шаг назад. Очередь из автомата перечеркнула его грудь и, срикошетив, попала в спину Одноухому. Последнее, что тот подумал, падая лицом вниз, было: «Не понял!» Выстрела в сарае, свалившего оружейника, он уже не услышал.

Отряд пришельцев среагировал на выстрелы мгновенно, с ревом кинувшись в атаку, перепрыгивая через забор. Несколько лучников торопливо стреляли по окнам, прикрывая своих. Из окон и чердака по ним ударил пулемет и несколько автоматов. Потом рванули мины, закопанные прямо за забором. Трое, успевшие добежать до дома, получили из окна «подарок» в виде гранаты. Двое заскочили в конюшню и напоролись там на еще одну автоматную очередь. На время наступила тишина, только раненый громко стонал у забора. Ноги ему взрывом порвало, но умирать он пока не собирался.

— Все целы? — заорал в сторону дома старший из людей.

— Настю зацепило, — крикнули в ответ. — Стрела плечо пробила, придется древко резать. Наконечник нехороший, назад тянуть нельзя.

— И что это было, Безногий? — спросил Хвостатый, осторожно выглядывая в узкую щель между телом убитого оружейника, у которого была снесена выстрелом в упор половина головы, и дверью. — Какого черта ты стрелять начал?

— Он меня узнал, — недовольно ответил Рафик, выглядывая из маленького окошка у тыльной стены и стреляя в стонущего раненого. — Достал уже своими воплями, — пояснил он. — Не знаю, где он меня видел, может, на острове, но вся наша конспирация полетела к бениной маме. Одно слово — и здесь лежали бы не крысы, а мы с тобой. Эти парни тертые, им долгих разговоров не требуется, а двигаются быстрее нас.

— Это я видел, — подтвердил Хвостатый. — Совсем сморчок калечный, а чуть не пришиб. Еле успел первым выстрелить.

— Так получилось, — извиняющимся тоном сказал Рафик, — к сожалению. Очень неудачно.

— Как раз хорошо, — не согласился Хвостатый. — Мины удачно в огороде положили, теперь морковь будет сладкая. Очень много органического удобрения.

— Какая морковь? — изумился Рафик. — Ты спятил? Если что и было, теперь после взрыва мины ничего не осталось.

— Это я шуткую. Мне вся ваша затея с самого начала не нравилась. Продавать таким типам оружие в надежде перехватить на обратной дороге, отследив, кто додумался купить. Глупость страшная. Без разговоров надо было всех положить в первые минуты. Еще и делиться бы не пришлось с твоим Кланом. Мешок-то с хабаром увесистый. Теперь лови их по лесу. Бесполезное дело и опасное.

— Никто не собирался давать им унести оружие. Непременно бы всех перебили на марше, там есть пара хороших мест для засады, — сердито сказал Рафик. — А нам что, пара килограммов артефактов лишние?

— Я таких деятелей, подбирающих ценности с трупов, сам не люблю, но это же совсем другое дело, — явно издеваясь, сказал Хвостатый. — Мы не просто грабим, а боремся за светлое будущее.

— С чего ты взял, что они могут уйти? Все уже давно перекрыто. С того момента, как появились, пошел сигнал. Что, мы зря столько готовились? Сейчас в лесу уже пара сотен зверей, а скоро еще будут.

Пояснять, что Леха при желании может в знакомое место и пару тысяч перебросить, он не стал. Некоторые факты по-прежнему тщательно скрывались.

— Нам только время потянуть, и все. Они, когда вперед бросились, очень удачно подставились. Рвать крысам отсюда надо было сразу, а сейчас придется уползать по голому месту, бросая коней.

Из дома несколько раз подряд выстрелили, потом коротко ударил пулемет.

— Все равно глупость, — сказал Хвостатый. — Хоть один сбежит — и нам здесь не жить. Да, собственно, и так не жить. Один раз крысоловка прокатила, второй не клюнут. Продолжать копаться в совершенно пустом месте в надежде на повторение — смысла нет. И потом, не такие они уж и тупые. Ты заметил, что он патрон не просто так проверял? Ученые, видать.

И тут боковым зрением он уловил еле заметное движение.

— Wszistko, cholera! — воскликнул он, стреляя. Один из якобы убитых резво вскочил и кинул в окно дома гранату. Внутри рвануло. Хитрец, получив несколько пуль, свалился. — Кто сказал, что у них нет огнестрельного оружия? — откатываясь в сторону, заорал Хвостатый, когда в дверь влетела пуля. Еще две свистнули, впиваясь в ящики. — Если у стрелка еще и зажигательные имеются, всем хана будет! Рванет так, что и дома не останется! И вообще, — прячась сбоку от двери, заявил он, — я вам не Рембо, а обычный мастер на все руки. Пусть присылают на помощь спецназ ГРУ.

На чердаке ожил пулемет, обстреливая снайпера. В лесу раздались дикие вопли и завыли на несколько разнообразных голосов.

— Как вы там? — снова заорал Хвостатый.

— Средне, — ответили из дома, — Настю уже лечить не надо, а Столба осколками зацепило. А так просто изумительно. Стрелка этого я, кажись положил, но был и второй. Вот его и схарчили наши союзнички. Прямо на опушке какой-то здоровый кот — не то лев, не то тигр — загрыз только что. После этого они моментально рванули отсюда. Пяток успели в лес утечь. Двоим я в спинах успел дырки проделать, но ребята очень резвые и бегали зигзагами. Так что выползайте, только аккуратно. Гляньте, что там, в конюшне, и вообще. Мы прикроем. Основное веселье кончилось. Мне за эту нервотрепку дополнительное молоко положено. Где эта сука Безногий, который обещал спокойствие?

— Да здесь он, — крикнул Хвостатый. — Живой. Ты уж, Фердинанд, думай, что говоришь.

— А мне по фиг… — уверенно ответил тот. — Тоже мне начальство. У меня исключительно один начальник — Кулак, на остальных я дожил… Операция, дальние подходы, тайные переговоры. Я этих умников еще в земной зоне навидался. Хоть оборотни, хоть меченые пополам с урками. Проще надо быть. Увидел — застрелил. И никаких проблем в дальнейшем.

Рафик, Хвостатый и Фердинанд сидели на крыльце, наблюдая за бродящими по двору и доедающими одну из застреленных за оградой лошадей младшими.

Фердинанд был странноватый тип из Форта. Маленькая человеческая голова, посаженная на могучее тело. Совершенно непропорциональные руки, с огромными мышцами. Больше всего он со стороны напоминал плакат, изображающий строителя коммунизма. Им голова была без надобности, зато руки, держать молот, требовались могучие.

После всей этой стрельбы пришлось еще и закапывать покойников, собирая некоторых по частям. Одну ногу почему-то нашли на крыше сарая. Это не очень приятное занятие навело их на грустные мысли, с которыми пришлось бороться испытанным методом. Сначала разливается одна бутылка, потом приносится вторая. Чем отличается спирт от водки? Спирт можно пить. А водку? А водку нужно!

Что бы там ни говорили — это лучший метод бороться со стрессом. Пол-литра заглотал, и не волнуют уже моря крови, куски мяса, застреленный пес, которого кинули в общую яму с остальными трупами. Настроение поднимается, звучат анекдоты.

Хвостатый бодро разлил остатки из второй бутылки по стаканам и слегка нетрезвым взором принялся рассматривать подошедшую к ним восьмидесятикилограммовую кошку.

— Пограничник? — спросил он.

— Ца, — презрительно отвечает та. И по слогам: — По-гра-нич-ни-ца. От таких хвостатых козлов, как ты, охраняю территорию.

Хвостатый начал подниматься, держа бутылку в руке, с явным намерением дать наглой кошке по голове. Он очень не любил, когда ему напоминали о лишнем органе.

— Сядь, — сказал Фердинанд, ухватив его за руку. — Сам виноват.

Хвостатый плюхнулся назад и, ни к кому конкретно не обращаясь, поведал:

— Пограничник с собакой идет вдоль границы. Шорох в кустах. Пограничник собаке: «Ну-ка, посмотри, что там такое?» — «Сам посмотри! Я и отсюда могу погавкать».

— Вот именно, — с ядом в голосе поведала кошка, — сами в кусты не полезете. А мы семерых ваших беглецов отловили и еще шестерых у раскопок. Причем не из пулемета издалека. Настоящий бой, — мечтательно сказала она и облизнулась, — это когда грудь на грудь. Он тоже вооружен и сдаваться не собирается. Сила на силу, ловкость против ловкости. Они всю жизнь в лесу прожили и ходят так, что ни одна ветка не хрустнет, и ни одна травинка не помнется. Попробуй подловить.

И тут же требовательно спросила Рафика:

— Доля наша где? Трофеи.

— Вот, — доставая мешок из-за спины и ставя его перед собой, сказал тот. — Здесь все, кроме оружия. Только тебе, — с удовольствием поведал он, — ничего не дам. — И Рафик показал дулю. — Ты не Мави, ты всего лишь Соня. Заведешь собственный прайд, будешь требовать. А пока гуляй. Вон, за оградой, почти десяток пристреленных лошадей — иди покушай. Других на понт лови.

— Только лошадей несчастных и способны убивать, — вставая и поворачиваясь задом, заявила кошка. — Люди! — с бесконечным презрением, как будто плюясь, сказала она, нервно дернула хвостом и удалилась.

— И как ты их различаешь? — с удивлением спросил Фердинанд. — Я бы купился.

— Ничего сложного, — объяснил Рафик, — у Мави и ее дочери пятна на теле в других местах. Лучше всего по морде смотреть. Не хуже отпечатков пальцев работает. Никогда одинакового рисунка не бывает. А потом, мы четко договаривались — вместе делить. Разные артефакты неодинаково стоят. Тут смотреть надо внимательно, чтобы обид не было.

— Так что, — изумился Фердинанд, — она собиралась надуть нас?

— Ничего бы Соня не украла, унесла бы и матери отдала. Просто потом всем бы рассказала, какая она хитрая и какие мы глупые. Непременно за спиной бы смеялись. Национальный спорт у них такой, кто кого большим идиотом выставит. А красть — нет. За такие вещи очень больно наказывают. Наливай, — сказал он Хвостатому, протягивая стакан.

— Настя делала, — сказал Фердинанд, деликатно закусывая горбушкой, отломленной от буханки пальцами, размером с большие сосиски. — Хорошая баба была. Пусть земля ей будет пухом.

— Где бы она ни находилась, — пробурчал Хвостатый. — У нее грехов на совести было — не сосчитать.

— Все мы тут не ангелы, — недовольно сказал Рафик. — Вы так в особенности. В одной команде убийцы-мужики с бабами-отравительницами и безотказный мужик, способный что печку сложить, что дом построить одним топором.

— Да, я такой! — гордо сказал Хвостатый. — Раньше оружия в руках вообще не держал, даже в армии только на присяге. Работяги везде нужны. И поэтому — планету эту ненавижу. Обидели меня без причины, наградив уродством, — совершенно не замечая, он вилял при этом хвостом не хуже собаки.

— Люди всякие нужны, люди разные важны, — изрек Фердинанд. — Моя профессия не хуже других. «Пулеметчик» — звучит гордо, скоро опять понадоблюсь, такая у нас жизнь.

Из дома появилась полная брюнетка с мозолистыми руками. Она села рядом, протянув Фердинанду очередную бутылку.

— Во! — оживившись, сказал тот. — Женька пришла и выпить принесла.

— Какой замечательный воротник бы получился, — мечтательно сказала женщина, глядя на лиса огромного размера, сторожившего ворота.

— Ты потише, — предупредил Рафик. — Он может услышать, а некоторые по-русски прекрасно понимают.

— Это она просто так, — заступился Фердинанд. — Попробуй такую зверюгу обидеть, она сама из тебя воротник сделает. Лиса на сто кило, способная сторожевого пса одним движением перекусить пополам. Ей курей не надо, она сразу за коровой придет.

Открывая бутылку, спросил:

— Вот ты, Женька, кто по профессии?

— Инженер-технолог пищевого производства. Оборудование промышленное. Здесь это без надобности.

— Зато двух мужиков замочила, — не согласился тот. — Гораздо больше пользы, чем от какого холодильного шкафа. Нам бы пришлось их долго выковыривать из конюшни.

— Это я с перепугу, — зарделась женщина.

— Пугаться ты умеешь, — уважительно согласился Фердинанд.

Была у нее такая странная особенность, когда испуг она транслировала окружающим, сама оставаясь спокойной. Нарвавшиеся на нее невоздержанные на руку экземпляры часто терялись, не соображая, что происходит, и давали время среагировать. В данном случае автоматной очередью в упор.

— Идет экзамен в ликероводочном институте, — начал рассказывать Фердинанд очередной анекдот. — На столе стоит десяток бутылок без этикеток. Заходит студент. Преподаватель: «Тяните билет, молодой человек». Студент наливает в стакан, глотает и говорит: «Портвейн португальский». Преподаватель допивает и насмешливо так: «Неправильно. Берите второй билет». Студент наливает снова: «Рислинг». «Неправильно, — после проверки говорит преподаватель. — Даю тебе последний шанс!» Вытаскивает еще одну бутылку из-под стола и наливает студенту. Тот собирается с духом и залпом выпивает стакан. Пару минут пробует отдышаться, потом со слезами на глазах говорит: «Ну мы же народное творчество не проходили!» Преподаватель: «Два балла!» Студент, клянча: «Ну я же учил, у меня вся комната в общаге конспектами, — показывая на этикетку, — и учебниками, — размахивая в расстроенных чувствах бутылкой, — забита».

— Правильно, — сказал Хвостатый, — я тоже должен готовиться. Давай бутылку! На душе паршиво.

— Мы строили, строили и наконец построили, — пробурчал Фердинанд, открывая очередную. — Придет баржа, все бросим и уйдем навсегда.

— Здесь пост поставят, — протягивая стакан, возразил Рафик. — Место удобное. Как раз излучина. И прямая дорога на Дунай. Беспризорным дом не будет. Поправят, починят и жить будут. Дополнительные маяки поставили вполне официально. Теперь это тоже земля Клана.

— Может, и так, но не мы здесь будем жить. — Фердинанд достал из кармана завернутую в промасленную бумагу рыбу, с сомнением посмотрел на нее и, разломив на части, раздал собутыльникам. — Это не мародерство, — пояснил он, — просто неохота было искать что-то, вот и забрал из тюка на лошади. Явно не мясо, а крысам больше не понадобится. А что, они правда людоеды?

— Правда, — подтвердил Рафик. — Сам видел, как разделывают убитых. А что ты там сказал про скорую необходимость в пулемете? — заинтересованно спросил он.

— Не знаешь? — удивился Фердинанд.

— Я ходил в очередную экспедицию. Вернулся, вроде ничего такого. — Он неопределенно покрутил рукой.

— А, тогда понятно. Тут такое дело, Речники на Форт наехали. Не нравится им, что у Кулака собственные баржи, а с ними он не делится. Может, и за вас бы взялись, но до вас пилить и пилить, а он рядом. Обычная тактика — запретили всем живущим с реки с нами дело иметь. К пристани в Славянске не причалить, грузчики не работают, машины не везут. Ну все в таком роде. И вся река по нашей Зоне также. Только на Кулака где сядешь, там и слезешь. С Варшавой имеет неплохие отношения, с Кланом Заводских, с вами тоже. Речников на три буквы послал и призвал к объединению независимых перевозчиков. Два десятка хозяев барж собрались и создали свой отдельный кооператив на паях. Там ведь у кого корыто вот такое, — Фердинанд развел руками, — а у кого совсем маленькое. Наш Кулак своего не упустит, даже в говне жемчуг найдет. Запретили торговлю — ему только лучше. Вместо одного речного Клана теперь имеется еще дополнительный концерн «Дунай», а Заводские козлы втихомолку информацию сливают и все необходимое продают. Всем входящим в концерн запретили заходить в Славянск. Новая Варшава в ответ широко открыла свою пристань, а остров перекрыл проход в Федерацию. Леха и раньше сажал своих парней на идущие туда караваны, для контроля, чтобы с вашими агрессивными соседями не торговали, но все спокойно было, а теперь пушки с берега острова палят, кораблю пристать велят. Вышел там к купцам этот… Пинающий Медведь и предложил отдать за полцены груз. А не хотят — пусть назад валят. Как там он сказал? — Фердинанд наморщил лоб, вспоминая. — А! Как аукнется, так и откликнется. С джентльменами поступают по-джентльменски, а с наглецами тоже соответствующим образом. И где таких слов набрался? — покачал он головой. — Абориген фигов. Короче, нефтепродукты в Федерации изрядно дешевле, чем из Варшавы. Второй год возят, как слух пошел, откуда бензин с керосином, что Кулаку привозят. Пока расчухали, что к чему, он такие деньжищи наварил, мама не горюй. А потом все поскакали за своим куском. Полякам это не сильно нравилось, они в прогаре оказались, половину производства искусственного горючего прикрывать надо, а начнут таскать все — вообще один сплошной убыток. И такой хороший случай подвалил хвост Речникам прищемить.

— Мне не нравятся такие шутки, — грозно заявил Хвостатый.

— Ну извини, — легко согласился Фердинанд. — Это ж не про тебя, просто фигура речи.

Хвостатый махнул рукой — мол, ладно, проехали…

— Ну и пару сотен ваших парней перебросили в Форт, Варшаву и Нахаловку. На баржах в охране ходят. Теперь непременно дойдет до стрельбы, — спокойно сказал Фердинанд. — Нет у Речников другого выхода, если сейчас Кулака всерьез не прижать, к нему и другие побегут крышу просить. Форт не достать, там полк при желании можно перестрелять на подходе, а сейчас чужих вообще пускать перестали, так что диверсантам ничего не светит. Еще и этих ваших симпатичных говорящих зверушек навезли. Это не собаки, гавкать не будут, в момент порвут. Так что вариант у Речников простой — в Дунае кого-то непременно утопят для примера остальным. Скоро начнется веселье, так что вовремя здесь закончилось. Пора нам к своим.

Они со знанием дела заспорили, как лучше брать на абордаж баржу с грузом. Топить никто не желал, слишком много всего можно получить, но вот методы захвата предлагались разные.

Рафик, с некоторым усилием отгоняя алкогольные пары, пытался разобраться, что он пропустил за время отсутствия на острове еще важного и почему собственная жена не поставила его в известность о разных интересных подробностях жизни в Зоне.

Собственно, мог и раньше самостоятельно догадаться, что происходит что-то странное. Давно пора собирать очередной караван в Зону, а ему вместо этого предложили слегка поразмяться — ловить крыс, пытающихся приобрести огнестрельное оружие. Будто ему делать больше нечего или он с курорта приехал.

Последний год и он, и Доцент бывали дома только урывками. Изобретательный Леха придумал новый замечательный план и повесил ему на шею, как способному общаться со всеми заинтересованными сторонами и что-то смутно понимающему в технике. Всего-то-навсего — обеспечить навигационную систему в собственном районе. Это включало в себя реку до впадения в Дунай, Треугольник и горы Федерации. Такой вот маленький и местами совершенно неизученный участочек в несколько десятков тысяч квадратных километров!

Кроме всего прочего требовалось точно разграничить сферы влияния, застолбить собственность на землю и получить возможность посылать отряды не абы куда — на два пальца левее солнца, — а точно по заданным координатам. В далекой перспективе можно было отправить беспилотник или, к примеру, радиоуправляемый автомобиль с катером в определенное место без контроля со стороны людей. То, что они пытались сделать, напоминало спутниковую навигационную систему, только с наземными маяками. Для начала следовало провести картографирование нужного района планеты и рельефа местности. Правда, частично карты были. Федерация провела достаточно подробные исследования в горах. По Треугольнику и рекам тоже постоянно рассылались отряды с соответствующим заданием.

Теперь необходимо было при помощи Справочной установить реперные точки, то есть хорошо видимые и легко опознаваемые сочетания гор, рек и прочих природных ландшафтов. Потом в вычисленных местах установить маяки, постоянно передающие сигнал. В таком месте должны быть точные часы и радиопередатчик. Конечно, лучше всего иметь пару спутников, но где ж их взять?

Словом, проект глобальный. И осуществить его в одиночку не смог бы никто. А потому создали с Федерацией общую группу, куда входили отряды, уточняющие карты, программисты, связисты, несколько десятков охранников для специалистов в походах. Техники были с гор, охранники из Клана. Сами радиомаяки делали в мастерских на острове, а Доцент работал в качестве координатора всего этого.

Статус личного помощника Гнома, конечно, хорош. Но только в теории. Рафик все больше ходил в экспедиции, занимаясь почти привычной работой, а в промежутках отправлялся еще и в славянскую Зону с очередным караваном. Ему еще повезло. А вот Доцент вообще страдал без продыху. Вечно в дальних поездках, куда начальство по каким-то причинам не может или не хочет отправляться, совмещая одновременно роль купца, посла в Федерации, шпиона и директора общежития в Новом городе на озере. Должен же кто-то решать проблемы направленных на учебу, где-то их селить и следить за поведением.

При этом некоторые поручения без объяснений ставили Рафика в тупик. Вот зачем Гному карта ветров в горах и на равнинах — ломал голову Рафик. Анемометры устанавливали на высоте от тридцати до ста метров и уже в течение двух лет собирали информацию о скорости и направлении ветра.

Почти три года непрерывных трудов дали результат в виде четкой сетки, накрывающей ближайшие окрестности. Пока еще очень редкой, но многообещающей. А тут вдруг пришел приказ все бросить и ловить крыс, намеревающихся покупать огнестрельное оружие. Как будто больше никого нет. Теперь хоть понятно стало, куда все остальные подевались, отстал он от событий, развлекаясь на Земле.

Пинающий Медведь сидел на равнинах со своими парнями, собирая остатки желающих уйти из степи и прикрывая рощи Клана и его союзников от набегов. По непроверенным слухам, он там уже успел кого-то разогнать и слегка пустил кровь противнику. Часть бойцов отправилась в славянскую Зону, демонстрировать поддержку. Леха направлял поток переселенцев, причем они шли не как попало, а опять же в сопровождении клановцев, которые следили сразу и за тем, чтобы волки шли в нужном направлении, и за тем, чтобы не вздумали заниматься самодеятельностью, грабя союзников. И так получилось, что через установленный Лехой портал пришло на несколько тысяч волков больше, да в придачу множество Круглых щитов без всяких предварительных разрешений. Этих повязали клятвой о союзе и сплавляли на другой берег Левой к озерам вместе с договорными приматами и речными леопардами.

Алексей был очень доволен. Теперь, ничего не делая и не нарушая своих обязательств, он втравил крыс в серьезную войну, зажимая остатки в Междуречье, считающемся по праву маяков его территорией. Самих крыс никто не собирался спрашивать, что они думают об этом. Справа будут буры, слева союзные оборотни на юге Федерация. Рано или поздно пришлось бы самим этим заниматься, проливая массу крови, а теперь то же самое будет сделано чужими руками. Берега озер были достаточно густо заселены, но пришельцы уже заранее были настроены громить местных. Чем они, собственно, лучше, чем свои же оборотни, с которыми резались беспощадно последнее время? Хуже. Те хотя бы разумных не ели. Деваться крысам некуда, будут непременно сопротивляться, и выгнать их нелегко, а переселенцы будут просто вынуждены выкидывать старожилов. В результате все будут бегать к Клану за посредничеством, помощью и даже оружием.

Младших всех подняли и тоже запрягли в охрану на границе — прикрывать территорию Клана. Гном пропадал на Земле, а появляясь, делал вид, что не понимает вопросов. И жена его, Ленка, тоже ничего толком не знала. Рафик был в этом уверен, пару раз она проявила изрядное недовольство происходящим.

По должности она как раз занималась обеспечением картографических экспедиций, а по-родственному получала достаточно неофициальной информации. Соседям далеко не всегда вообще объясняли, что и зачем нужно, но Рафик и Лена обычно были в курсе происходящего. Хоть и соседи, но очень близкие к начальству.

Все при деле, только ему рассказать и не подумали. Разве что мастерские по-прежнему трудились с утра до вечера, а так все сидели готовые в любой момент к выступлению и большой драке. Клан собирался при необходимости воевать на несколько фронтов одновременно. Как сказал Фердинанд, ожидалось большое веселье.

Лис в воротах встал и уважительно приветствовал новоприбывших. Слов слышно не было, но приветствие младшего к старшему ни с чем не спутаешь. Люди отдают честь, прикладывая руку к голове. Младшие нагибают голову, подставляя загривок для укуса. Рафик не помнил, чтобы хоть раз видел сам укус, но поведение стандартное для всех видов. Мимо лиса во двор проследовало сразу с десяток разнообразных кошачьих, возглавляемых Мави, и Умник из приматов. Вряд ли кто из людей понял, но в лесу их еще час назад была только парочка. Порталы — очень удобная вещь. При условии, что Леха под рукой. Сейчас это была его идея, и с переброской никаких накладок не произошло.

Отдельной группой за ними проследовали шестеро людей, нагруженных трофейными вещами. Носильщики радостно приветствовали подвыпившую компанию жестами и криками «А нам?». Понятное дело, имелась в виду выпивка. Женя встала и нехотя пошла за новой порцией. В дом идти никто не пожелал. Там все переломано, повсюду не отмытые толком пятна крови. Мало удовольствия в такой обстановке гулять.

— Все, — сказал примат, проходя мимо людей. — Если с вашими убитыми считать — двадцать семь. Ни один не ушел. Точно. Идем, — обращаясь к Рафику, приказал он. — Пора делить и разбегаться. Завтра баржа придет, загрузим все лишнее — и на остров.

Рафик послушно встал и, прихватив мешок, пошел к сараю, где, нетерпеливо поглядывая в его сторону, уже стояли Мави и Сэр. Последний был старшим над людьми Кулака и крайне заинтересованным в честной дележке. Естественно, как он это понимал. Тут мнения не всегда сходились. Собственно, изначально его звали Сэр Хулигэн, за определенные черты характера, но вторая часть клички давно уже незаметно отпала. Из всех присутствующих людей, насколько знал Рафик, он единственный не был меченым, то есть не имел каких-то особых качеств, если не считать огромной наглости и любви к мордобою, но это у него врожденное. На вид совсем не великий боец, маленький и худой, но умудрялся на равных общаться на площадке с Волком. Даже вместе тренировались. Что-то у него там имелось за спиной — спецназ, разведка или еще какая хрень с обучением диверсиям, но повоевать он успел еще на Земле и побандитствовать тоже. О прошлом Сэр, как большинство переселенцев, распространяться не любил, да и не настолько хорошо они знакомы, чтобы откровенничать.

— Что, — с любопытством спросил Фердинанд, когда Женя вернулась, притащив из подвала очередную порцию бутылок и нехитрую закуску, — наш Сэр был прав?

— Как всегда, — подтвердил один из новеньких. — Как работать, от него пользы никакой, но если сказал — вот здесь будет засада, не ошибается. Как раз на повороте они нас и хотели дождаться. Мы на выстрелы резво бежим — и прямиком на кладбище, вперед ногами. Только теперь они нацепили белые тапочки. Ни один вякнуть не успел. Додумались тоже, — он с восхищением выругался, — с виду самый натуральный большой камень, пока рукой не потрогаешь. Открывается специальным клапаном. Зверюги эти, — он оглянулся на двор и понизил голос, — спокойно сидят внутри и ждут, пока рядом не пройдешь. Потом прыгают на спину — и впиваются когтями. Брр. — Он поежился. — Кровища, куски валяются. Хорошо, что они на нашей стороне, я с такими связываться не желаю. Если Клан считает, что это их территория, — пусть живут себе спокойно и делают что пожелают.

— А правда, они оборотни? — спросил Хвостатый.

— Эти — нет, — уверенно ответил Фердинанд. — Точно тебе говорю. Кто ходит в зверином обличье постоянно, они звери и есть, только умные и говорящие. А вот среди тех, что на острове живут и с виду как люди, попадаются. Я в горах был, когда за бензином ходили, там открыто говорят. Местные многие могут и не только в волков оборачиваться. Разные есть. Они потому с этими, — он кивнул на собравшихся у забора зверей нескольких видов, — почти родственники. Кто в лису может, а кто в медведя или тигра.

— Это как?

— Что я тебе, ученый? — с досадой спросил Фердинанд. — Приперлись тут двое таких в прошлом году из Славянского университета с официальной бумагой. Захотелось им посмотреть на это дело. Специально полнолуния дождались. И проверки непременные на серебро, чеснок, осину и все такое. Представляете, специально кровь под нос суют и на реакцию смотрят. А если бы, в натуре, на идиота бросились и голову откусили? Образование, точно вам говорю, ума не дает.

Все слушали, приоткрыв рты, — когда такое еще услышишь…

А Фердинанд, польщенный вниманием, продолжал:

— Никто по острову в голом виде не бегал, на луну не выл, от святой воды в корчах не падал. Вежливо отвечали на вопросы, а сколько наврали, никто не знает. Одно понятно — могут. Да это ж не Земля! Здесь такое бывает, что ни в одной сказке не придумали. Пока не нападают, какое кому дело. Достаточно посмотреть на…

— Не надо на меня смотреть, — возмущенно сказал Хвостатый, — на себя посмотрите.

— Тоже правильно, — не стал обижаться Фердинанд, поднимая полный стакан. Народ потянулся чокаться. — Хорош обсуждать чужие заморочки, за такое можно и в морду. У самих не все в порядке с нормальностью. Что снаружи, что внутри. Так еще гномы с орками и бибизянами в Форте живут. По мне, неважно, кто и что там собой представляет, хоть у него клыки из пасти, хоть по ночам по лесу на четырех лапах бегает, пока он не собирается меня объегорить. Вот с таким разговор короткий. Отведает он у меня свинца, и никакое превращение не поможет. От пули в голову еще никто не излечивался. Давайте лучше выпьем за удачное завершение нашего мероприятия и возвращение домой!

ГЛАВА 19

Очередное посещение острова

Возле причала в гордом одиночестве стояли две наши собственные баржи. На одной несколько работников устанавливали на носу при помощи двух кранов и громких, скажем так… криков платформу. Рабочие не ругались, точно как в старом анекдоте про российских строителей. «Передайте, пожалуйста», «Вира», «Майна» и прочие схожие слова разрешались. За ругань, употребляемую для связки слов, а не по делу, всех беспощадно штрафовали. Приказ об этом был издан одним из первых. Только драк мне еще не хватало на почве обид.

Указания трудящимся давал Бобров Николай Петрович, спокойный как камень, бывший инженер с Выборгского судостроительного завода, возрастом уже за пятьдесят, угодивший сюда после серьезной автоаварии. Я считал его моим лучшим приобретением в Славянске. Парализованный, он предпочел стандартный десятилетний срок на нашей планете и был мной изъят из общего завоза моментально после перехода вместе с семьей. Жена с пятнадцатилетней дочкой не пожелали отпускать его одного. Там, на выходе, у меня давно имелся хорошо прикормленный товарищ, имеющий на руках список необходимых специалистов и умело охмуряющий новичков. Впрочем, в смысле денег мы никого не обижаем, получают совсем неплохо, и при этом мы еще даем возможность самому что-то предложить и сделать. Это тоже фактор немаловажный.

Чем было хорошо советское техническое образование, так это тем, что, выходя из института, молодой специалист знал обо всем понемногу, а конкретные практические знания приобретал уже на рабочем месте, имея хорошую базисную основу. С узкой специализацией, когда инженер умеет только одно дело выполнять, но просто замечательно, ничего общего. Еще в ходе учебы студенты сдавали зачеты по практической работе и обслуживанию станков, разных используемых на заводе механизмов и двигателей. Если даже инженер получал диплом по судовым двигателям, при направлении на работу он был способен стать и администратором, и проектировщиком, и даже судовым механиком. Естественно, если человек изначально имел мозги и хотел учиться.

При этом в обучение входило умение копировать оборудование, которое нельзя было по каким-то причинам купить или не продающееся социалистическим странам. Иногда копия такого прибора получалась лучше оригинала.

В результате такой учебы и работы из Бобра (фамилия так и напрашивалась на сокращение, ему еще повезло — у меня по острову ходили Электрик, Токарь, Фрезеровщик, Компьютерщик и еще с десяток с похожими именами, Народ не сильно Утруждался, выдумывая клички) получилось штучное изделие — специалист, способный выполнять любую поставленную перед ним задачу. Советские инженеры могли сделать, скопировать и выдумать все, что угодно. В наших условиях немаловажное положительное качество. То, что у нас именовалось флотом и ремонтными мастерскими, включая пристань и все с ней связанное, попало в хорошие руки привычного к преодолению трудностей и дефицита материалов руководителя. Бобр еще прекрасно помнил как советские времена, когда он только начал работать, так и ураганные девяностые с их развалом. У него был только единственный, хотя и крайне серьезный недостаток — он совершенно не понимал слов «экономическая эффективность» и «удешевление производства».

Жуткий пакет планов, который он мне вручил и о котором при каждом удобном случае напоминал, предлагал строительство стапеля, дноуглубление затона, укрепление берега, расширение пристани, так, чтобы общая длина причала доходила до полутора километров, давая возможность одновременно обслуживать шесть-семь судов. При этом чтобы там базировался наш собственный флот. Ну и еще по мелочи — прокладка железнодорожных путей, строительство ряда вспомогательных мастерских, серьезный кран на рельсах, буксир, землечерпалка. Строительство дополнительных хранилищ топлива и расширение складов. Например, уже имелись техобоснование и даже чертежи для строительства дока гигантских размеров и водоизмещением аж в девятьсот пятьдесят тонн… И конечно же он настаивал на выделении всего этого в отдельный блок под его общим руководством. А где-то под подушкой у Бобра, я абсолютно уверен, лежало все то же самое, но размерами в три раза больше.

Я «за»! Я абсолютно «за»! Но лет через десять. Откуда я на все это возьму деньги и руки? Я не страдаю гигантоманией, да и бесконечного потока средств как-то не наблюдалось. Леха вполне справедливо свои деньги зажал. Клан отдельно, а остров отдельно. Ну есть у меня тоже «Молния», и даже не одна, но надо еще иметь кому продать, так как очень дорогое удовольствие. Кое-что мы делаем на паях, но то, что Зверь считает важным, — в первую очередь. Наши взгляды на это дело не всегда совпадают. По мне, наблюдается излишний уклон в военное дело. Развитие собственного производства сейчас важнее.

Так что преодолевать трудности Бобру приходилось регулярно, опыт зря не пропал. Это ведь в теории все хорошо — помещение есть, вентиляцию и электрическую сеть наладили, станки завезли и погнали товар в огромном количестве. На самом деле, пока все хоть немного пришло в норму, была масса проблем, да и сейчас без них не обходится. Опыта большого серийного производства ни у кого не было. Мастера всю жизнь работали с одним, максимум с двумя помощниками, производя товар от начала и до конца. Теперь требовалось другое, и расчет на индивидуальную подгонку узлов и деталей не всегда себя оправдывал, серьезно поднимая цену. В каком-то смысле большим облегчением было как раз малое количество старых мастеров. Проще было переводить все на поточное производство, все молодые, и некому было рассказывать про старину и традиции.

Не хватало квалифицированных технологов, вечная проблема со снабжением, от которой мы так и не избавились до конца. То завезут в расчете на будущее больше требуемого, то не привезут вообще.

Мозговой центр возник вовсе не из-за моих гениальных прозрений. Просто сначала появился отдел, проводящий химический анализ всех поставок, слишком много брака было из-за некачественного сырья. Создали отдельно группу приемки поставляемых металлов и проверки качества продукции. Если уж что уходило на продажу, необходимо было, чтобы клеймо острова работало как знак качества и его в будущем уважали, как на Земле известные бренды. Слишком много в Зоне полукустарных мастерских. Здесь важно и качество высокое, и цена чтоб не заоблачная.

Потом пришлось объединить группу по проектированию инструмента и приспособлений с группой технологического планирования, чтобы добиться слаженной работы и единых стандартов. Раньше хоть и работали вместе, но каждый считал себя самым умным. Поставил им начальника после совещания с Дашкой, и настало почти спокойствие. Уже не так часто бегают ко мне выяснять отношения.

Далеко не все были на одном профессиональном уровне, и пришлось искать какой-то общий знаменатель, заманивая повышать квалификацию разными зарплатами. Кому больше, кому меньше. Сработало.

Потом появилась конструкторская группа, потому что никакого смысла нет работать на станке мастеру, у которого есть не только золотые руки, но и хорошая голова. Заработала собственная небольшая типография. Там размножали чертежи, инструкции и любую другую документацию.

В самом конце появилось то, с чего надо было начинать и чем раньше занимались каждый в свое удовольствие. Отдел изучения артефактов, где собиралась вся известная нам и полученная у людей информация с целью изучения, создания дубликатов и производства новых. Даже проверки старых, хорошо знакомых артефактов на предмет новых возможностей. Ошибки людей при использовании неожиданно позволили обнаружить новые направления. Отдел почковался, работая по разным идеям и имея несколько производственных групп, выпускающих как ранее известные лечебные «Кость», «Мясо», так и «Кольцо». Первые шли на продажу, последнее пока поставлялось только на границу и ударным частям.

И еще были бесконечные мастерские, время от времени расширяющиеся и делящиеся, — горячей и холодной штамповки, отливки под давлением, сборочные, кузнечно-прессовочные, термические, литейные и т. д. Имелся и большой цех, производящий «Накопители». Стандартный «Накопитель» энергии теперь имел разнообразный вид, размеры и объем при меньшем весе. Прекрасно мог заменять аккумуляторы, батареи и батарейки, не требовал ухода и заранее сообщал о своей разрядке. Вечных двигателей мы не изобрели. Вечного и бесконечного вообще ничего на свете не бывает. Вот если использовать еще и «Пленку» в связке, можно серьезно продлить срок жизни любого прибора. Поэтому желающим предлагался целый набор, включая переходники и трансформаторы.

Стоят тоже прилично — выгоднейшее дело. Далеко не во всех человеческих Зонах есть электричество, и «Накопители» (вместе с моей идеей о ветростанциях) имеют большое будущее. Даже из французской Зоны уже интересовались.

Еще отдельная энергоподстанция, оружейная мастерская, разросшаяся непомерно и производящая массу разных вещей. Ну и, конечно, транспортный отдел, столовая, ремонтные службы. Все это было объединено в единый блок, относящийся, скорее, к тяжелой промышленности и в просторечии именуемый блоком «А».

Был еще и блок «Б». Но там было проще. Отдельные мастерские по производству «Ткани», «Пленки» и разных прочих артефактов, которые и не артефакты вовсе, появившиеся неизвестно откуда, а производятся специалистами. Пищевая, текстильная, кожевенная, обувная, швейная, химические мастерские — каждая сама по себе кооператив из нескольких подразделений, они мало нуждались в указаниях.

Я теперь очень уважаю создателей советской промышленности, умудрившихся построить ее на пустом месте. Одно дело про это в книге читать, развалившись в удобном кресле, и совсем другое — постигать это на практике. А вот Великого Вождя и Учителя — как раз нет, не уважаю. У него, безусловно, масштаб другой был — он создавал промышленность для государства, а я стараюсь исключительно для Народа.

Клан существует до тех пор, пока он не только берет, но и дает своим членам. Улучшение жизни и ее условий вещь необходимая, но на одном энтузиазме можно пару лет продержаться, не больше. А собственной расстрельной команды у меня нет, чтобы из страха за миску баланды безвозмездно трудились. При том количестве собственного оружия на руках — это еще и небезопасно. Приходится добиваться материальной заинтересованности, а при необходимости бить по карману.

За отсутствием профсоюзов пришлось создать отдел по улучшению условий труда. В его ведении постоянная проверка вентиляции и освещения, качества еды в общественной столовой, правильное обустройство рабочих мест. Даже спортивные площадки для разминки в обеденное и нерабочее время. Этому отделу, кроме зарплаты, никаких премий не положено, и воздействует он через мирного вождя.

Да, что-то я увлекся, перебирая мысленно свои владения. А тем временем на второй барже еще одной бригадой на уже привинченную платформу крепилась спаренная 23-миллиметровая зенитная установка. Теперь устанавливали дополнительный щит из металлокерамики, для прикрытия расчета в бою. Пулю из крупнокалиберной снайперки она держит нормально, не говоря уже о калибрах меньше. От осколков тоже спасет, а если снаряд попадет, то всей барже капец придет, она для этого не приспособлена.

По летающим объектам нам пока стрелять не приходилось, но и по наземным целям тоже неплохо получалось. Израиль в свое время умудрился захватить большое количество зениток у арабов, так что через Федерацию мы купили десяток «Шилок» и еще по десятку обычных ЗУ-23-2 (в просторечии именуемых «зушками») в рабочем и нерабочем состоянии — на запчасти.

До сих пор «зушки» стояли в обороне острова, но теперь их снимали и устанавливали на судах. Ничего не поделаешь, что было — из того и лепим. Собственной корабельной артиллерии пока не имеется, а Дунай очень скоро превратится в зону военных действий. Американские 106-миллиметровые безоткатки не слишком для этого приспособлены из-за газов, выбрасываемых назад. На барже такое опасно, можно попасть под выхлоп. А «Шмели» и РПГ у нас пока в малом количестве, они обладают недостаточной дальнобойностью. Счастье, что и в Славянске тоже ничего сильно большого калибра не наблюдается, а брать штурмом города Клан пока неспособен из-за малой численности. Вот попиратствовать и нарушить движение по Дунаю мы вполне готовы.

Еще один крупнокалиберный пулемет стоял ближе к корме баржи. В комплект вооружения входил еще 82-миллиметровый миномет. Благодаря своевременной консультации Клоуна я мог не задавать наивных вопросов. Крейсеров мы пока не завели — очень сомневаюсь, что по нашим рекам они способны передвигаться (не та осадка), особенно когда паводок прошел, тут и мелкосидящие баржи должны места знать, чтобы на мель не сесть. Так что приходится пользоваться тем, что имеется.

На этом работы по переоборудованию баржи не заканчивались. Надо было расширять кубрики, чтобы разместить дополнительных бойцов и пассажиров, подготовить артпогреба, склады продовольствия и амуниции, на палубу еще собирались поставить бронетранспортер, а в трюм запихать парочку «хаммеров», оснащенных все теми же американскими безоткатками. Мы готовились всерьез пройтись по рекам.

Клоун от лица Защитника поднял вой, жалуясь мне на Зверя, отдавшего этот приказ, и доказывая, что он теперь неспособен надежно закрыть подходы к острову и пристани от злоумышленников. Пришлось пообещать массу всякого разного добра, и даже лучшего качества. Собственно, в ближайшее время особой опасности для острова нет, а возможность получения новой техники уже обговорена. Украина великая держава, где регулярно горят военные склады, надо только знать, с кем говорить и кому платить. Мне было даже проще, имелась точная наводка.

Ничего супермогучего нам не надо, все больше старые советские разработки, которых там сколько угодно. Чем проще, тем лучше. Мы не так давно с коней пересели за руль машин, чтобы перебирать и жаловаться. Слой технически грамотных клановцев до сих пор тонок и прозрачен на просвет. Нет, вставить обойму, снаряд или чистить оружие мы научились без особого труда, но преувеличивать способности очень большой части Народа я даже не пытаюсь.

На меня обратили внимание, парочка особо умных уставилась, только что рты не пооткрывали, забыв обо всем. К Бобру подскочил один деятель, возбужденно тыча в мою сторону. Ну ни минуты спокойно отдохнуть! И пока никто не прискакал за очередными указаниями или с жалобами, я помахал рукой и, подхватив чемоданчик (тяжелый, зараза, — килограмм на тридцать потянет), поспешно направился в контору на свое рабочее место.

Сбежать не удалось. Прямо на дороге стояла… хм… Антонина Васильевна, жена Бобра. По имени ее еще называют, отчества никто, кроме меня, не знает, а вот за спиной кличут непременно Бобрихой. Как-то в разговоре кто-то ошибся и так к ней обратился, так она сделала вид, что не понимает.

Вот что делать в наших условиях с человеком, написавшим диссертацию по поводу чего-то там в творчестве Грибоедова? Не то о количестве запятых, не то о глубокой, тщательно спрятанной иронии по поводу царя. Совершенно не помню, кто тогда в России правил.

Ее воспринимали только как бесплатное приложение к полезному мужу. А я могу гордо сказать, что нашел достойное применение женщине. Курсы русского языка. Если говорить по-русски многие вынуждены, особенно команды торговых барж и практически все начальники, то с чтением и письмом почти у всех беда. А документация на русском очень часто. И накладные тоже не на китайском.

Это вообще проблема. Внутри Клана ходят бумаги на Языке, благо все грамотные, а Бобр должен объяснять, что именно хочет, на пальцах, иначе не поймут. Он-то пишет по-русски. Инженеру по моей личной просьбе — в отличие от большинства соседей, которые учат разговорный по ходу дела, — язык влили, но технические термины по судостроению в нем отсутствуют как класс. Поэтому он часто объясняется на дикой смеси двух языков. Учившиеся в Федерации говорят еще и на третьем, употребляя термины из английского, так что на производственных совещаниях бывает весело.

Вот я и позагонял всех, кого мог, на обучение. И Бобрихе занятие, и острову польза. Кто после полугода посещения курсов экзамен не сдает — платит штраф в размере месячной зарплаты учительницы в общественный фонд острова. А ходишь или не ходишь, никого не волнует. Сдал тест — свободен. Некоторые сами просятся, особенно из тех, кто с людьми дело имеют. И разговорный улучшается, и польза. У нее имеется даже отдельный класс для младших. В первое время она изрядно нервничала при виде очередного тигра с желтыми глазами, потом ничего, привыкла.

А малолеток всех учат, не дожидаясь, пока они подрастут до школьного возраста, прямо в детском саду, да еще и двум иностранным языкам, хотя половина учителей сама только что языки выучила и правил грамматики не знает. Лучше с щенячьего возраста начинать. Где-то Леха читал про гувернанток для богатеньких, так я приказом ввел полезный опыт — день говорить на одном языке, день на другом, потом на третьем. И все сначала. Вроде как игра, но через несколько лет подрастет поколение, которое будет учить собственных родителей.

— Хорошо, что я вас встретила, — обрадованно сказала Бобриха. Вот этот момент большинство оборотней ставил в глухой тупик, из которого не было выхода. «Вы» мы понимаем исключительно в качестве нескольких разумных. Вождь ты или дедушка, ко всем обращаются исключительно на «ты». Сколько ни объясняй, глубокий смысл необходимости подобных вещей не доходит. Наши традиционные формулы обращения и так прекрасно показывают, кого мы уважаем, а кого нет.

— Я хотела пригласить вас. У нас с Николаем Петровичем «фарфоровая» свадьба.

— Не понял, — озадаченно сказал я. — Какая свадьба?

— Двадцатая годовщина. Считается, что вся посуда, подаренная на свадьбу, уже разбилась, и надо дарить новую.

— Я постараюсь прийти, — заверил Бобриху, — но много дел. Очень постараюсь, — поспешно повторил, поняв, что сейчас буду подвергнут массированной атаке. И она не отстанет, пока не выбьет обещание.

Вот за такие интересные нюансы некоторых миссионеров убивали и потом жарили на кострах, догадался я, вежливо заверяя еще раз в своем глубоком уважении. Эти слова о посуде очень многими будут приняты за прямую просьбу, и от разных сервизов потом в доме не протолкнешься. А кое-кто вполне может принять за вымогательство. Слишком буквальный перевод до добра не доводит, хорошо еще, что я такие тонкости понимаю. При всей ее высокой культуре и образованности пора бы Бобрихе начать понимать, когда нужно добавить, что это просто название для красоты. Аллегория. Или аллегория это к другому относится? Образование Лехи, полученное мной на халяву, было очень широким, но совершенно бессистемным. Чего он только не читал в свое время — от исторических до фантастических книг и технических справочников с уставами, но вот в такие материи не углублялся, и я вечно путаюсь. Полочка со школьными учебниками у него в голове оказалась девственно-чиста. Классическая литература и правила грамматики если и изучались, то в памяти не остались. Во всяком случае, мне не передалось.

Бобриха у меня такая не одна, но деваться некуда, приходится терпеть. Это вбито мне в голову намертво с детства — необходимость дальнейшего обучения. Требуются не просто умеющие нажимать на кнопочки, а способные заменить со временем пришлых варягов. Поэтому школа имеет изрядные размеры, и учатся там вовсе не дети. Существует несколько обязательных и несколько желательных курсов. Кто-то повышает квалификацию, кто-то приобретает новую специальность. К таким обязательно прикрепляется мастер, уже достигший определенного уровня. Все та же хорошо знакомая Народу система наставничества. Но кроме этого еще и читаются лекции на самые разнообразные темы — от жизни в Зоне до научных теорий. Лекторы у меня за это гонорары получают, а учащиеся, претендующие на повышение в должности, должны продемонстрировать знание земного языка, включая письменность и чтение. Лучше двух. Для общения с разными Зонами.

— А что скажет начальник транспортного цеха? — спрашиваю, поворачиваясь к приближающемуся Ивану. Иногда вот такое выскочит случайно, и только потом соображаю, насколько двусмысленно прозвучало. Не везде подобный юмор хорош. — О! Ты постригся! — воскликнул при его виде. — Где-то сдохла большая крыса!

— Жарко, — погладив себя по почти голой голове, объяснил он. — Весна, а я страшно потею. По мне, так тут самые настоящие тропики. С апреля по октябрь стоит ужасная жара, да еще и влажность. Зато зимой прекрасно. Плюс десять и даже до Двадцати бывает. Травка зеленеет, солнышко блестит… и все остальные радости в полном наборе.

— Раньше тебе жара не мешала.

— Наверное, стал умнеть с возрастом. Пора изобрести шляпы вроде техасских. С большими полями и дырочками.

Он тяжко вздохнул.

— Я как бы надумал проситься принять меня в Клан.

— Тебя или всю семью?

— Мы советовались, — сознался Иван. — Я, Люба и дети.

— Это была очень большая крыса, — посочувствовал я. — С чего это вдруг? Никто не собирается тебя выпихивать отсюда, а статус очень поменяется. Для начала трех старших сыновей поставят под ружье, да и с контрактом будут проблемы. Пересмотрят некоторые пункты, заставят платить совсем другой налог. Много разных тонкостей.

— Так вот именно, — разводя руками, заявил Иван, — неудобно нам. Мы вроде бы вместе, но когда у Клана проблемы, то мы отдельно. Вы воевать, а мы как бы в стороне.

— А! Широкая русская душа! На миру и смерть красна, и прочая белиберда. Смерть всегда выглядит некрасиво, — серьезно сказал я. — Неважно, выпустили ли тебе кишки саблей или снаряд оторвал руки-ноги. Это боль, вонь, грязь и очень неприятное зрелище. А если до тебя не дошло еще, то в каком-то смысле мы ничем не лучше Заводских с Речными. Тоже Клан, и общественные интересы выше личных. Понадобится мне, поедешь землю разгребать лопатой, несмотря на квалификацию.

— Ты слишком умный, чтобы так глупо использовать.

— Ну не тебя, так Серого. И спрашивать его желание никто не будет.

Иван набычился и хмуро уставился на меня.

— Мы обсуждали и это.

— Ну и ладно. Доцент вернулся?

— А? — переспросил он. — Да. Я его видел.

— Я ему скажу, чтобы зашел к вам домой вечером и объяснил подробности. Еще раз обсудите и потом сообщите решение. Только тут уж так, если испытательный срок не пройдете, здесь не останетесь. Надеюсь, понятно.

— А правда, — оживляясь, спросил Иван, — что у тебя в подземелье стоят без дела три больших грузовика? Можно снять двигатели и сделать собственную артиллерийскую самоходную баржу.

— Кто сказал? — быстро спрашиваю.

— Не помню, — невинно отвечает.

— Вот в этом и разница между контрактником и клановцем. Тебя я просто пошлю на три буквы за такие вопросы, а те, кто на клятве, не ответить не могут. Очень больно им будет. И выводы соответствующие, про недержание речи после очень внятного предупреждения. Так что очень хорошо подумай над вопросом и, кроме того, Техника в свою семью не включай. Он уже давно взрослый и решения должен принимать сам. Сорвется и запьет — всех подведет под вылет. Нам такие кадры без надобности. Работать — да, я могу потерпеть. А вот жить среди нас он не будет. Иди и хорошо подумай.

Уже понятно, что информация к Федорову пришла через щенков. Надо выяснить, кто именно разболтал, и загнать его куда подальше. Потому что не три тяжелых грузовика, а уже шесть, подумал я, поднимая чемоданчик с земли, и остальные три пригнал самостоятельно, никто об этом не знает.

Сотрудничество с лихими индейцами, совершающими набеги на бледнолицых, продолжается. Три неновых Kenworth Т-2000 с грузом. Никакого тюнинга, никаких переделок. Все родное, стандартная комплектация. Есть в этом даже плюс. Никакой электроники, бортовых компьютеров. Моя настоятельная просьба учитывается при кражах. И мысль у Ивана не такая уж глупая. Седельные тягачи на двадцать с лишним тонн мне сегодня без надобности, а вот двигатель на четыреста тридцать лошадиных сил совсем не то что старье, на котором плавают по рекам. Даже на бронетранспортере меньше в два с лишним раза.

Один грузовик набит лабораторным оборудованием для анализа нефти и нефтепродуктов. Легко можно большинство приборов загнать в Федерацию, но сложно объяснить, откуда взялось, надо выдумать легенду поправдоподобнее сначала. Второй, с медицинскими приборами, везли для ветеринарной клиники. Вот операционный стол, приспособленный для лошади, и специальные блоки, чтобы ее туда поднимать, не каждый видел. Я так в первый раз. Таня настаивала на приобретении. Чего только не сделаешь из дружеских чувств! Даже попросишь украсть хороших знакомых. Третий грузовик для меня самый ценный. Тонны компьютеров и комплектующих. Я теперь могу раздавать ноутбуки как премию, не особо задумываясь о цене. Главное, чтобы как можно больше Народа научилось с ними обращаться.

Но сотрудничество с Кривым тоже ничуть не хуже. Зачем пацанам тырить кошельки по карманам, если мне время от времени нужны мелкие услуги? Я обеспечил им базу и ремонтную мастерскую для легальности. Попутно они заведуют скупкой цветного лома. Не слишком богато, но гораздо лучше, чем было, а они у меня еще и работают по заказам. Переквалифицировались из карманников в угонщиков. Намного больше с этого получают, а что я делаю с машинами, их совершенно не интересует.

В здании была благодать. Полное отсутствие общего присутствия. Никаких секретарш и менеджеров, бегающих из кабинета в кабинет за очередной резолюцией на бумагу. Все ушли на фронт. Или на работу. И двери позакрывали. Даже охранника на входе нет. Нечего ему тут охранять. Чужие здесь не ходят, а своих Защитник прекрасно знает. Если нужно будет, непременно Хищников вызовет, на то у него и камеры везде понатыканы. Другое дело, когда караван приплывает. Беготня, шум, разборки. Сейчас во всей конторе только несколько старых знакомых.

Я прошел по коридору и толкнул знакомую дверь без таблички. Вот они, красавцы, расположились вокруг моего рабочего стола. Уютный такой кабинетик, с окном, откуда я могу зорко смотреть на пристань, и рассчитанный максимум на троих. Один — это я, двое — возможные посетители. Больше мне без надобности, не люблю, когда толпа выясняет отношения между собой. Особенно не нравится, когда ко мне лезут без записи через Справочную. На самом деле я страшно нервный и все эти просители-посетители ужасно раздражают, взывая к моим лучшим чувствам и находя массу причин для объяснения, почему не сделано то или другое.

Иногда я с ужасом думаю, что лет через двадцать, когда на острове будет проживать пара десятков тысяч разумных, придется заводить официальный график приема и непременную мегеру в приемной. Тут еще проблема, что она должна самостоятельно отсеивать посетителей с мелкими проблемами, то есть иметь мозги, и при этом происходить непременно из Круглых щитов, чтобы способна была выкинуть назойливых за дверь. А такое в одном разумном редко совмещается.

Я обошел вокруг стола, приветствуя всех, и с размаху упал в офисное кресло, с удовольствием отметив, что наглости, чтобы в нем устроиться, ни у кого не обнаружилось. Все-таки в старых обычаях есть свои заметные преимущества. Это Бобр может не понять, а я прекрасно вижу, кто и как расположился на совещании.

Даша скромно сидела прямо напротив, но повернув стул так, чтобы видеть сразу всех. Должность мирного вождя обязывает не ставить себя выше всех, но держать все под контролем. Это она хорошо помнит. За спиной у нее торчала незаменимая Псица. Сразу понятно, если что — будут выступать одним фронтом, давя неокрепшие мозги оборотней цифрами и балансами.

На втором стуле сидел Стальной Молот с важным видом. На самом деле он только думает, что большой начальник в мастерских. Нет, мастер он замечательный, но вот совершенно не управленец. Вот без кого нельзя обойтись, так это без прислонившегося к стене Расщепленного тополя.

Когда я ломал своего первого пленного крыса, уж никак не думал, что обычный боец, торчащий у того за спиной, превратится в такого незаменимого администратора. Расщепленный тополь как никто умудрился продвинуться без всякой помощи, всасывая идеи не хуже пылесоса и применяя их на практике.

Отправленный в Федерацию учиться на минометчика, он прибыл оттуда вместо этого с идеей кооператива, в котором вознаграждение будет выплачиваться согласно вложенному труду и прямо будет зависеть от повышения его производительности. Причем не просто с идеей, а с подробным планом и уставом. Мысль упала на благодатную почву и там бурно разрослась. Он даже самостоятельно изобрел понятия амортизации оборудования и дивидендов. Совершенно не считал зазорным по малейшему поводу спрашивать мнение Справочной и, ударно работая на благо острова, не забывать и свои личные интересы.

Теперь он официально считался вторым человеком в мастерских, а на самом деле был как раз первым. Отвечал за бесперебойную работу станков и за их починку, закупку новых и еще за множество вещей. В его ведении был сбыт промышленной продукции, поставки сырья, и, кроме того, он сидел начальником в десятке наших кооперативов. Еще один олигарх местного розлива, не забывающий при этом всем, кто старше его по положению, оказывать знаки уважения. Вовсе не из пустого чинопочитания. Свое достоинство он очень ценил и вполне мог сказать в глаза неприятные вещи. Просто есть иерархия, и ее никто не отменял.

Рядом с ним торчал Сидящий Вепрь. Вот сразу видно, кто с кем в корешах и, когда до спора дойдет, на чьей стороне будет. Если в группе даже хороших друзей больше пяти разумных, они непременно начнут делиться на фракции по интересам. Тут главное, чтобы против внешнего противника выступали единым фронтом. А что грызутся иногда, так на пользу дела. Но на то имеется глава семейства Пост, в моем лице, чтобы выступать судьей и принимать окончательное решение.

Сидящий Вепрь — еще один мой незаменимый мастер. Глава мозгового центра и оружейник. Если он не сможет разобраться в очередной «стреляющей палке» с Земли и не улучшит ее параметры, значит, никто не сможет. Проблема в том, что польза от его команды бывает потом, а кормить две сотни работников приходится сначала. Тут еще и соперничество разных мастерских вылезает. Каждая считает себя наиболее важной, а это все-таки конструкторско-испытательное бюро, а не производство.

И наконец имеется Старшая, рассевшаяся прямо на столе. Без нее никак не обойтись, хотя она к мастерским не имеет отношения. Я выразительно посмотрел на командира Хищников.

— Да ладно, — ничуть не смутившись, среагировала она, — я беременна, мне можно и посидеть. Могли бы и стулья принести.

— Сиди уж… — отмахнулся я и обратился к собравшимся: — Я вас специально собрал, чтобы поговорить… ну скажем так, в тесном кругу. Мы здесь все члены Клана, но это внутреннее дело. Поэтому я позвал даже не всех основных начальников семейства Пост или Указательного пальца. В первую очередь имеющих отношение к промышленному производству. Ни Длинного Зуба, ни специалистов по сельскому хозяйству и животноводству я не приглашал. Бобра и соседей тоже. Наш инженер вовсе не дурак, может кое о чем догадаться, но некоторые вещи ему знать не положено. Поэтому очень надеюсь, что вы не будете трепать языком по всем углам. Можно его и отрезать. Это я вполне серьезно говорю.

Все внимательно слушали.

— Значит, так, — поясняю, — последние полгода я очень редко бываю на острове, все дела забросил, и каждый имеет ко мне массу вопросов. Это будет продолжаться и в дальнейшем.

Расщепленный тополь напрягся, но промолчал. Что он хочет, я и так знаю. Последнее время очень большие напряги из-за происходящего в славянской Зоне. Металл, дерево, сырье у него забирают, часть продукции без оплаты уходит в неизвестном направлении. Бобр тянет из общих запасов все, что только может. Никуда не деться, для нас это первоочередное дело, и тут даже не особо важно, что Леха приказал. Он прав, уступать, сдавая союзника и торгового партнера, нельзя, но на наших доходах вся эта история изрядно отразилась. Нельзя допустить, чтобы Дунай для Клана закрыли. Славянск, в конце концов, мы можем и послать на все восемь сторон, имея за спиной Новую Варшаву, нейтралитет Федерации и проход во французскую Зону, но постоянное противостояние нам пока не по численности, имея еще и вторую войну на другом берегу Левой. Договариваться рано или поздно придется, но лучше с позиции силы. Кстати, и ляхи уже давят, пытаясь не позволить сбить цены на нефтепродукты. В каком-то смысле нас это устраивает. При монополии на поставки мы будем иметь хорошие ножницы цен. А лишнее можно и французам продать.

— Дело в том, — сделав паузу, говорю я, — что наш Вожак умудрился сделать проход на другой континент.

Дашка растерянно моргнула, потом, сообразив, улыбнулась. Слово «Земля» я даже в компании старых проверенных товарищей произносить не решаюсь.

— Там очень богатые места по части разных человеческих вещей. Проблема в том, я тут проконсультировался, — я показал на Псицу, — что купить мы можем очень немногое. Собственно, выручку от всего, что мы продаем, Клан тут же тратит на покупки. Остается минимум на разные тяжелые случаи.

Теперь улыбнулась Старшая. Размеры этого минимума она прекрасно представляет.

— Да, — с нажимом сказал я, — трехмесячный и даже годичный запас патронов или продовольствия для жителей острова — это совсем не много. Но ненормально и совершенно неправильно жрать в три горла, когда в соседнем поселке голодают. Я сейчас, конечно, преувеличил, именно голод нам не грозит, но, надеюсь, вы меня поняли. Мы семейство Пост, но мы и Клан, и его интересы — наши интересы. Только за последние месяцы в Клан пришло почти три сотни разумных. Это насчет нашего количественного роста. А серьезная война быстро вычистит наши арсеналы. Надо думать о будущем. Поэтому самое умное, что я могу предложить, — это вспомнить лихое прошлое и не менее приятное настоящее и слегка почистить чужие склады без разрешения хозяев. Они до нас с ответными мерами не дотянутся, и я уж постараюсь, чтобы они и не поняли, что произошло. Никакого шума. Все должно быть максимально чисто и желательно без крови.

Стальной Молот поднял руку в воинском жесте одобрения. Остальные сидели с довольными мордами. Если можно взять бесплатно, зачем платить? Многие люди не понимают, как при таком отношении ни один клановец не возьмет чужое. Даже попить — и то разрешения попросят у хозяев. Все дело в том, у кого брать. У своих — никогда. У союзников — только с разрешения. А в дальние походы за трофеями и чужим имуществом нам ходить не привыкать. Я не верю, что Пинающий Медведь удержится и при случае не ограбит в Зоне кого-нибудь.

— Мне потребуются, — обращаясь к Старшей, сказал я, — минимум десять и максимум двадцать бойцов. Имеющих навыки обращения с грузовиками, с погрузчиками, естественно, с оружием. Выбирать наиболее надежных и не болтливых. Отбери больше, потом я с ними побеседую, с каждым отдельно. Младших не надо, приматов не оборотней тоже. Там такие сразу будут бросаться в глаза.

— Откуда я тебе столько возьму? У меня всего два десятка на жалованье, а теперь, когда общая мобилизация, вообще все при деле и загружены по самые уши.

— А ты постарайся. Необязательно из Хищников, главное, из нашего семейства, и чтоб помалкивали.

— Знание языков? — спросила она.

— Лучше хоть один земной. Там разберемся.

Что людей лучше не надо, тем более родившихся на Земле, я говорить не стал. У нас таких немного, а отсеять я причину найду. Кандидатов у меня, собственно, пока два — Рафик с Доцентом, и обоих я не очень хочу брать в поход. Вот угрохают их там, а у обоих жены беременные. Не выношу женских слез.

— Следак? — спросила Старшая.

— А он научился руль крутить? — с сомнением спросила Псица.

— Я с ним поговорю отдельно, — повторил я. — Теперь, чтобы было понятно… Доля стандартная. По десять процентов Клану, острову, Зверю и командиру отряда. Последнюю мы делим пополам. Я и Черепаха. Остальные шестьдесят процентов, за вычетом хорошей премии отобранным бойцам (ну это мы обсудим потом с финансовым отделом, в зависимости от ценности каждого груза), поступает в распоряжение мастерских и острова. Я не думаю, что имеет смысл выдавать долю стальным прокатом, — пояснил под смешки слушателей. — Будет производиться оценка, исходя из наших цен, и деньги поступят на жизняк, или через Псицу, если у кого нет. Из прибыли, полученной от реализации, после того как сырье пойдет в дело, Клан и остров получат по десять процентов, как всегда. Станки и оборудование — пятьдесят на пятьдесят острову и Клану. Если что-то у нас применения не найдет, а при чистом воровстве, когда заранее проверить нельзя, такое возможно, — объясняю все прекрасно понимающим заместителям, — не будет времени отбирать или количество излишнее, то тоже пойдет через Хозяйку в продажу. Но если, — погрозив пальцем, — хоть один вот прямо сейчас подумал, что может разбазаривать еще не полученное добро, как ему захочется, он сильно ошибается. Все поступления будут официально оформлены через Кладовщика и бухгалтерию, — палец в сторону Псицы. — Продавать на сторону только с разрешения мирного вождя, — палец на Дашу. — Поэтому я вам сейчас раздам… ну назовем это каталогами… И Стальной Молот, Сидящий Вепрь и Расщепленный тополь внимательно изучат, что там есть и что нам стоит приобрести.

Я поставил на стол чемоданчик и стал выкладывать на стол толстенные папки. При желании их можно запросто использовать вместо оружия. Весит каждая не меньше кирпича. Это все пришлось распечатывать Протею, тщательно следя, чтобы не было намеков на земное происхождение. Даже названия заводов вымарывались.

— Где попало не бросать, посторонним не показывать. Специально не стал на диски выводить, чтобы было в одном экземпляре. Сейфы у вас есть, вот там и хранить. Если будут дополнения и предложения — у вас есть время. Все это будет прибывать по частям, и успеете хорошо подумать. Еще один вопрос. Очень важно! Загонять транспорт будем в подземелье, чтобы лишних глаз не было. Работы по расширению тоннеля закончены?

Расщепленный тополь уверенно кивнул:

— Все сделано. И рельсы проложили. А зачем две колеи разного размера? — с любопытством спросил он.

— В разных местах разные стандарты, а вывозить мы будем со складов, находящихся как можно дальше друг от друга. Теперь важное. Сейчас у меня есть четкая договоренность на поставку оборудования и технологических линий для производства патронов…

— Давно пора, — довольным тоном сказал Стальной Молот. Я посмотрел на него внимательно. Совершенно бесполезное занятие, он в этом смысле непрошибаем и не смущается, перебивая начальство.

— Там десятки контейнеров и много-много тонн. Я тебя сам отправлял в Федерацию познакомиться с заводом поближе…

— Ну не только меня, — радостно поблескивая глазами, добавил Стальной Молот.

— Тебя в первую очередь, — оборвал я, — это теперь твой проект. Как только у меня будут парни, мы начнем перевозку. Только это первая стадия. Вся технологическая цепочка должна быть выдержана.

«О как ввернул!» — мысленно восхитился собой.

— Если из-за плохого качества будут постоянные осечки, не стоит и затеваться. Я тебя посылал внимательно смотреть и не вмешивался, когда ты взял помощников. Теперь — это твоя проблема, и спрашивать буду с тебя. Каждая осечка — это вероятная гибель стрелка. Остальное можешь забросить и займись только новым производством.

Я сделал паузу для внушительности.

— Еще есть возможность, в крайнем случае, переправить сюда особо ценных специалистов на время. За очень большие деньги. Только есть проблема. Это люди с того континента. Они не должны ни при каких обстоятельствах узнать, где находятся, и уж тем более подробности, даже мелкие, про нашу жизнь. Совершенно нет резона их потом закапывать. Если придется в будущем таким заниматься, можно будет послать нового умника за рекомендацией к уже работавшему.

Старшая! Это твое дело. Подумай, как это обеспечить. Поселить по соседству с работой, поставить плотную охрану. Опять же никаких младших чтобы рядом не было. На работу и спать. Ничего больше. На прогулку, если захотят, вывезти подальше, где никто не бывает. В разговоры вступать только по делу. Быстрее наладят — быстрее уедут. Сумма гонорара от времени не зависит. Говорить они будут по-русски, так что объясниться сумеете. Там, — я неопределенно показал куда-то вбок, — многие из бывшего СССР, разные казахи с прочими прибалтами. Чтоб они мне нигде не пересекались ни с Бобром, ни еще с кем, вроде Техника. Желательно вообще наверх не выпускать, но относиться предупредительно и нормальные просьбы, типа поесть и выпить, выполнять. Ну это уже по ходу дела посмотрим. Всегда задним числом всплывают вещи, о которых не подумал. Пока что найди место, где их селить, и обдумай все.

— Зверь идет, — неожиданно сказал Сидящий Вепрь. Сквозь дверь шаги услышал. Надо уплотнитель поставить. Старшая поспешно спрыгнула со стола.

— Ну пока все. В мое отсутствие все вопросы к Хозяйке. Я тут еще пару дней покручусь, заходите прямо домой.

— Насчет того, что ты уже привез? — поспешно спросила Псица. — Я провела инвентаризацию и все проверила.

— С ней разбирайся, — кивнул я на Дашу.

— А что имеется? — заинтересовался Расщепленный тополь. — Я могу увидеть список?

— Дай ему посмотреть, — разрешил я. — Может, что пригодится. Любопытствующим рассказывай, что все из моих личных запасов, а то навигации практически нет, надо же пояснить, откуда берется.

ГЛАВА 20

Мелкие подробности жизни

Дверь открылась без вежливого стука, и вошло большое начальство. Парочка охранников осталась в коридоре бдеть. Мои заместители стали поспешно подниматься и выражать глубокое уважение Вожаку.

— Он, — кивнув на меня, спросил Леха, выслушав все приветственные речи, — ввел вас в курс дела? Ага. Все свободны и занимаются прямыми обязанностями. Все равно раньше, чем через месяц-другой, никаких поставок не предвидится, а у нас еще очень много дел.

Дождавшись, пока все выйдут, он уселся на стул и, навалившись локтями на стол, уставился мне в лицо.

— Оружие?

— Ну не можем мы вдвоем штурмовать склад на военной базе, — с досадой ответил я. — Это тебе не склад «Тысяча мелочей» и даже не магазин бытовой техники. Надо налаживать связи, выяснять, кому платить, чтобы глаза закрыли.

— А что гражданин Остапчук?

— Так к нему тоже на козе не подъедешь. Как ты себе это представляешь, прихожу я и говорю: «Мне тут по-дружески подсказали, что вы торгуете оружием в обход законов. А не продадите ли мне пару десятков тонн взрывчатки и снарядов с патронами? Да, и не забудьте завернуть переносные радары средней дальности»? Время надо. И деньги тоже. Все эти станки и роторные линии совсем не пять копеек стоят. Миллион туда, миллион сюда. Утекает все как вода. Буры наши пока только производство налаживают и переговоры с покупателями ведут, поступлений никаких.

— А что, тебе поможет лишний месяц?

— Так мы работаем, — возразил я. — К Валерию Петровичу обратились за помощью не то из «Сендеро Луминосо», не то вообще из проправительственных эскадронов смерти. Рожи индейские, деньги американские. Старый хрыч поднял какие-то свои знакомства и попросил об услуге. Индеец индейцу друг, товарищ и брат — пока скальп не снимает и вовремя платит. Те думают, что это просто афера. Кто-то русских хочет кинуть на большую сумму. Только и надо продемонстрировать некоторые знания, крутость и слегка посорить чужими деньгами. Потом стрелки переводят на меня как посредника. А я уже продолжу сотрудничество. Доблестным борцам за свободу и всеобщее счастье незачем светиться в Азии.

— Украина ж — Европа! — удивился Леха.

— Я знаю. Это они думают, что Азия. Что поделаешь — мексиканцы. Такое у них образование. Так что идем пошагово. Сначала что можно, потом появляется возможность продолжать хорошее знакомство.

— И что можно?

— Польша распродает излишки армейского имущества. У них это нормально каждый год. Разные кальсоны с брезентом нас не слишком волнуют, но есть возможность прикупить наш любимый бронетранспортер SKOT по цене металлолома. Начальная цена семьдесят баксов за тонну. Может дойти до ста долларов, но это такая мелочь! Правда, оружие с него снято. С пулеметами не продают, но это можно и на острове поправить.

— Сколько штук? — быстро спросил Леха.

— А сколько тебе надо? Там под сотню с лишним штук разных модификаций и в разном состоянии. Есть в преотличном, а есть побегавшие и с изношенным двигателем. Сущие копейки стоят. Только как их в таком количестве переправлять и что мы с ними будем делать? Каждому десятнику по штуке вместо благодарности? А особо отличившимся — по два?

— Вот кто бы говорил, — пробурчал Леха, что-то высчитывая в уме. — Создатель несметных запасов…

— Но ведь пригодились?

— И это пригодится, — уверенно сказал он. — Особенно за такие деньги. Да хоть на запчасти… А можно и вместо дота использовать — вкопать в землю по самую башню… Сколько сможешь, столько и бери. Пусть везут на переплавку в Украину, а по дороге они теряются.

— Десятки штук? — подчеркнуто переспрашиваю.

— Да хоть сотни! Одного металла нам на многие годы хватит.

— И как мы это объясним хотя бы своим из Клана? Для чужих можно малевать одинаковые номера на борту. Один в ремонте, другой бегает. Но номер двигателя не спрячешь. Разговоры непременно пойдут.

— Будешь доставать их из своих личных запасов по мере необходимости. На твой склад все равно дорога закрыта, и что там есть, никто не знает. Кстати, не забудь радостно рассказать всем встречным и поперечным про случайно обнаруженные запасы металлов, оставшихся еще от предков. На самом нижнем этаже, в самом темном углу все оказалось забито до самого потолка… ну что-то в таком роде. Что еще продают полезного по цене металлолома?

— Мосинку хочешь? — от тысячи до полутора гривен. Или СКС за две с половиной тысячи гривен. А еще продают охотничьи ружья Galil и пулемет Negev в том же магазине.

— Чего? — удивился Леха.

— Магазин охотничьих товаров, — с удовольствием объясняю. — Украина — страна больших возможностей. И гораздо дешевле России. В Польше АК — пять тысяч злотых, «Узи» — до десяти тысяч. Это дорого. В США АК-47 можно и за четыреста долларов в розницу купить. Мосинки — это даже для нас экзотика, на коллекционера, но надо хорошо подумать, что имеет смысл тащить для наших новых соседей с Левой. Кстати, их вообще нельзя выпускать из-под присмотра. Зачем ты нам собственными руками конкурентов под боком создал?

— К сожалению, я не могу заглядывать в будущее, — нехотя сказал Леха. — Никто не рассчитывал на такое количество. Были твердые договоренности, а поналезла масса посторонних. Каждый думает, что если уж сотни идут, то и им в самый раз будет. Столько народу ошибаться не может. Там за горизонтом непременно места замечательной охоты. Ну не убивать же всех лишних было?

— Почему нет? — удивился я. — Для острастки. Остальные только уважать будут.

— М-да, — сказал он задумчиво, — я так и не стал нормальным оборотнем. Тем более надо ведь было всех подряд расстреливать. По мне, без причины это называется преступлением.

— Причина как раз была — нарушение договора, но убивать детей действительно как-то неудобно. Ладно, оставим это. Что сделано, то сделано. А что будет — на тебе. Ты обязан теперь ехать туда и наводить порядок. Еще не хватает, чтобы начались междоусобицы. Можно временно еще и заставы из младших поставить. Мы ж не просто так, а в помощь. Им надо устраиваться, а младшие помогут с патрулями. Такие вещи незаметно любят становиться постоянными, и наше присутствие там будет освящено древней традицией.

— Я-то непременно поеду, — согласился Зверь, — и наших данников из крыс в помощь возьму, у них свои счеты с левобережными, но вот пустить истинного оборотня, Пинающего Медведя, в Славянск и его окрестности… Как бы он там дров не наломал.

— Ну хочешь, — спросил я, — страшную тайну открою? Даже две?

— Ну и?

— Первая, и очень ужасная, состоит в том, что чем больше нас становится, тем больше приходится доверять заместителям. Им на месте виднее, главное, чтобы общее направление сохраняли, получив предварительно инструктаж, кого резать, а кого нет, и, по возможности, следовали ему. А жалобы на злоупотребления ты всегда можешь получить от заинтересованных лиц напрямую. И Кулак, и поляки имеют в своем распоряжении наши «Телефоны» для прямой связи. У Кланов Заводских и Речных тоже есть несколько. Кроме того, сохраняя определенную дистанцию, можно свалить все непотребства на Пинающего Медведя или присвоить его заслуги. Тут уж как получится. Вот окончательный договор ты должен подтвердить как власть. Ведь политическая выше военной.

— Такая же содержательная и вторая тайна?

— Зря насмехаешься. Ты Вожак. И твое дело раздавать указания. Командир дивизии лично полки в бой не водит. А вот планы наступления и обороны именно его дело.

Леха кивнул, соглашаясь.

— Ну так вот, насчет второй тайны. Ты знаешь, что пауки одно время отказывались передавать язык и профессиональные навыки от людей обитателям рощ? Находили сотню причин, чтобы отказать? А потом опять стали этим заниматься?

— В первый раз слышу, — удивился Леха.

— Ага! — обрадованно воскликнул я. — Есть еще вещи, которыми тебя можно удивить. Слушай внимательно и не вздумай на меня ссылаться. Это всплыло совершенно случайно и только потому, что я не для мебели существую. Заходят ко мне посоветоваться некоторые товарищи. Я не кто-нибудь, а глава семейства Пост, наиболее приближенный к Вожаку, имеющий в женах человека и в друзьях тоже. Многие еще знают про то, что я первый на этом направлении, так что смеяться не буду.

— Короче можешь?

— Запросто. Мы всегда применяли этот метод на своих. Таких же оборотнях. Даже если вид другой — воспитание схожее. А здесь получается легкая нестыковка. Невозможно взять язык и опыт и не зацепить связанные с этим вещи. Некоторые человеческие понятия не имеют у нас аналогов, и наоборот. Получилось, что невольно идеи попадали в голову клиента.

— А теперь более внятно!

— Что такое Федерация? — риторически спросил я. — Если подумать? Ужасный мир чистогана, золотого тельца и рыночной экономики. Впрочем, славяне не лучше. Между прочим, Народ страшно патриархальное общество, где деньги отсутствовали полностью. Обмен был, но четких цен не было. Рощи вполне обеспечивали себя всем необходимым. Каждый оборотень получал от донора кое-что лишнее. Тем более что брали еще дополнительно и профессиональные навыки. Не наложение памяти, — я постучал себе по голове, — а в зависимости от реципиента его частичный опыт жизни. Все происходит на бессознательном уровне и к внушению никакого отношения не имеет. Обычные простейшие вещи. Оборотню совершенно не приходило в голову, откуда он знает, сколько надо платить в баре за выпивку и как начисляется зарплата. Все эти брутто, нетто, командировочные… Он прекрасно умеет переводить всякие метры в футы, галлоны в тонны, не задумываясь. Пользуется жизняком и спускает воду в унитазе, даже если раньше в глаза не видел подобных вещей. Все это не особо проявлялось, пока они находились на учебе, но дома, среди своих, у очень многих вылезло наружу. Некоторые вдруг обнаружили, что у них появились разные забавные привычки, вроде того, что они вдруг решили праздновать Новый год. Ничего особенного, набрались там, но раньше бы и не вспомнили — не наш обычай. Другие резко ударились в экономическую деятельность, и практически у всех пропало настороженное отношение к людям. Они уже не воспринимались как чужаки.

Наше счастье, что первоначально мы имели дело с военными профи — все-таки у них имеется четкое понятие о воинском долге, присяге и чести. Я как-то не горю желанием проверить, но вполне возможно, что, получив опыт от профессионального вора, можно и начать относиться соответствующе к чужой собственности.

Лехина реакция последовала незамедлительно.

— Не вздумай, — резко откатываясь от стола в офисном кресле на колесиках при виде сжатой в кулак руки Вожака, — мы тут одни. И я не постесняюсь ответно в морду дать. Чего взбесился? Претензии точно не ко мне. А так… ничего страшного не произошло. Ты хотел нормального сосуществования с людьми? Ты его получил.

Леха разжал кулак, а я продолжил:

— Новые идеи и так будут внедряться, но потребовалась бы палка. Ты понятия не имеешь, чего мне стоило не допустить крови, когда люди с первой же баржи начали объясняться, как они привыкли, через слово по матери, а кое-кто понял. И сколько я говорил, прежде чем до иных умников дошло, почему я требую производить не только на собственное потребление, но и на продажу и как потом прибыль делить. Они не тупые, они были не заинтересованы. Получил собственную винтовку, и больше ничего не надо. А жизнь изменилась, и многим этого уже мало. Если мы хотим остаться независимыми от людей, необходимо быть и экономически развитыми. Денежные отношения хороши до тех пор, пока кому-то не придет в голову, что деньги важнее Клана. Значит, только постепенное врастание под контролем, при сохранении важнейших понятий. Если кто-то посмеет наплевать на закон, клятву и честь — я стесняться не стану и у всех на глазах повешу. Только так. А если у меня кто-то имеет отношение к большим деньгам, он у меня вот здесь. — Я показал сжатый кулак. — Лучше сразу назначить своего, чем иметь потом проблемы. А имущественное неравенство будет неизбежно. Уже есть. Вот нищих не будет. Для тех, кто не может за станком или с техникой работать, есть земля, есть река, есть стада, есть охрана. Все при деле.

— Теперь, — на глазах успокаиваясь, сказал Леха, — сделай одолжение, поясни, что за намеки про Пинающего Медведя.

— С ним все абсолютно в полном порядке, — сказал я, возвращаясь к столу. — На людей бросаться не будет, что и требуется. После меня, — очень скромно поясняю, — самый лучший кадр в твоем ведении. У нас просто разная специализация, но он ничуть не глупее.

— Ближе к теме, — командным голосом скомандовал Леха.

— Еще в самый первый раз, — вздохнув, сказал я, — когда мы были в Федерации, меня Кремер попросил перед самым отъездом научить его нашему Языку. В надежде на дальнейшее плодотворное сотрудничество я не стал отказываться и привел Следака. А Следак совсем не дурак, хотя и любит изображать тупого, и, как почуял странности, пришел ко мне. Не то чтобы он людей вдруг резко полюбил, но раньше старался держаться от них подальше, а тут вдруг запах стал воспринимать нормально. Прямо как у оборотня другого вида. Совершенно не мешает при случае выпустить кишки, но враждебности без причины нет. Я заодно прощупал и остальных. Двадцать бойцов — вполне достаточно, чтобы выводы сделать. Прямой опасности нет, а польза имеется. Может, какие-то тонкости я и упустил, но у меня было три года на наблюдение. Через год это просекли и пауки. Скорее всего, через Разрезающую плоть, она первое время много этим занималась для своих учеников. Пришла ко мне Черепаха и невинно предложила в дальнейшем передавать Язык новичкам через псов-оборотней. А лучше вообще нормально учить. И полезнее для развития мозгов, и все-таки специалистов, способных на это, на весь Клан только трое, и забесплатно они трудиться не желают. Я возражать не стал, сделал вид, что не понимаю, о чем речь. На самом деле для контроля Даже интересно сравнить. Особой разницы при получении знаний от псов или людей не заметил. На характер все это не влияет, заскоков не наблюдается. Просто небольшие дополнительные приобретения. Скорее всего, пауки это тщательно проверили, не ставя остальных в известность, и пришли к выводу, что ничего опасного не происходит. Иначе бы потребовали запрета. Что касается Пинающего Медведя, — видя Лехино нетерпение, поясняю, — я его специально отправил к своему знакомому командиру батальона. Тогда Габи еще комроты был. Тоже пес-оборотень. Еще до Черепахи догадался проверить, какой результат будет. Ничего неожиданного он не притащил, интерес к военным делам у него и раньше наличествовал.

— А ему, конечно, ничего не объяснял!

— Почему? Как раз кое-что рассказал. И про то, что знания офицера-профессионала пригодятся, не с рядового же ему начинать? И про то, что такого еще никто не делал. Все-таки они хоть и родственный вид, но совсем другой язык и воспитание. И про то, что одно дело, когда людей в округе пара десятков и совсем другое, когда их тысячи.

— На «слабо» ловил?

— Ну почти, — сознался я. — Кто ему виноват, что он хочет быть лучшим? Вот я совершенно с ним не соревнуюсь. Мне своих проблем хватает. Потом он сам пришел, попросил еще и русскому научить. Я честно старался отговорить, но любой оборотень сам себе голова, советов не слушает, даже исключительно правильных. Нашел я ему подходящего типа с военным уклоном. Мало ли что пауки не желают, если Длинного Зуба правильно попросить, он назло Черепахе что угодно сделает. Человек сейчас ходит в штабных. Большой специалист по противопартизанским действиям в лесу и оборудованию разными ловушками приграничной зоны.

— Сколько наших на сегодня через это прошло?

— Почти две с половиной сотни, половина военные специальности, половина по производственной части. Это общее количество и с русским языком, и с федеральным, и даже с языком псов. Причем после первого года возможности обратного обучения Языку посторонним людям не давали. Только специалистам, и то не всегда. Я прогнал через процедуру всех, кого брал в Хищники, им постоянно приходится иметь дело и с людьми, и с другими видами. Кроме того, все мои производственные начальники ездили на стажировку либо к Кулаку, либо в Федерацию.

— А что получают люди? — вкрадчиво спросил Леха.

— Вот это скользкий вопрос, — сознался я. — Прямо задавать вопросы я не хочу, но постоянно общаюсь и с Довом, и с Кремером, и еще кое с кем. В конце концов, я не первый год свою жену регулярно вижу. Жалоб я от них не слышал. Кроме того, у меня имеется контрольная группа на острове, но тут сложно сказать, это, может, и просто наше влияние сказывается. Соотношение людей и оборотней на острове, если не считать детей, примерно один к двадцати. И получили Язык только специалисты, их жены и дети учились самостоятельно, что еще больше снижает процент людей. Кстати, я за этим слежу, и существует негласная квота на прием даже в качестве соседей. Пока людей в Клане меньше, и значительно меньше, они под нас подстраиваются, а не наоборот. Неуживчивые очень быстро вылетают. Так что где кончается бессознательное воздействие и начинается просто нормальная жизнь, трудно сказать определенно. Что они переняли… Самое важное — это полное отсутствие боязни оборотней у тех, кто знает. Обратный вариант нашего спокойного отношения к людям. Хочешь точнее — говори с Койот.

Леха опять сжал кулаки. Мысленно он наверняка прикидывал, как будет выбивать из паучихи подробности.

— Сколько ты знаешь языков?

— Я — это очень специфический случай. Не стоит проводить на мне тесты. Я оборотень, но одновременно и человек. Так что даже если что-то получил потом, это не увидеть. Кстати, без балды — я тебе благодарен. Неизвестно еще, что бы из меня могло выйти, а сегодняшняя ситуация мне нравится.

— Тед?

— Да не бери в голову, — посоветовал я. — Он и без тебя был страшно толерантный, на Псицу клюнул, не обращая внимания на происхождение. Псы на притирание к людям имели тридцать с лишним лет. Подробности твоей жизни он не знает, кроме Языка — ничего лишнего, я проверял. Может, ты хоть теперь задумаешься, стоит ли делать то, что в результате может выйти боком. Тысячу раз тебе говорил, чтобы не экспериментировал самостоятельно.

Леха долго задумчиво молчал. Я терпеливо ждал, не пытаясь мешать. Подобные вещи стоит хорошо переварить. Казалось бы, прекрасно все знаешь, а тут в картине простого мира вылезают крайне интересные подробности. А сказать давно надо было, просто сейчас к слову пришлось.

— Почему Черепаха не появляется? — спросил он наконец.

— Она при Тане. Ты же сам просил, чтобы Таню поменьше привлекали к нашим делам. Я ей очень понятно объяснил, что специалисты нужны, а недоучки нет. Усиленно догрызает гранит науки. И что потом с ней делать — это уже не мое дело. Сам думай. Кроме того, один всегда должен торчать на Земле со второй половиной портала. Мне проще решать разные деловые вопросы. Если надо, просто дам указания, ничего не объясняя. А кроме того, Черепаха и сама не горит желанием возвращаться. Там интересно. Ходит сейчас по разным экстрасенсам и смотрит внимательно в надежде найти очередной клад. Сплошь жулики.

— Ты уже решил, — после очередной паузы поинтересовался Леха, — кого возьмешь?

— В основном. Не так много подходящих кадров. А что, есть пожелания?

— Рафика с Доцентом бери при необходимости тоже.

— Э…

— Я говорил с Хозяйкой. Доцента нельзя пускать в Россию. А по остальным странам противопоказаний нет.

— Дашка тебе рассказала очередной сон? — удивился я.

— Если прямо спросить, то может и рассказать. Мне, — подчеркнул тоном, — Вожаку. Собственный пророк тоже не последнее дело. Можешь предварительно перепроверить у нее, лишним не будет. А когда ты из собственных денег покупаешь что-то для острова, — с любопытством спросил Леха, — она не возражает? Вот эти общественные очень большие стиральные машины, например. Поставил прачечную, и даже денег не берешь, так, ерунду какую-то на ремонт. Все-таки это ее, а не твои деньги.

— Я в таких случаях всегда спрашиваю мнение жены, — честно отвечаю. — Она благо семейства прекрасно понимает.

Он встал, собираясь прощаться, и неожиданно спросил:

— А что еще от меня скрывают мои верные соратники?

— О! — радостно отвечаю. — Много всего. Ленка Штурман опять беременна.

«А пошел ты», — с точным указанием адреса, не открывая рта, мыслеречью ответил вежливый Вожак и вышел. Даже дверью не хлопнул.

Я с облегчением вздохнул и потянулся, расслабляя напряженные мышцы. Если бы Леха полез, пришлось бы бить всерьез. Вырубить его можно только быстро, иначе он меня уделает, используя свои нехилые возможности перевертыша. Бороться, кто сильнее, с ним нельзя, нарастит себе дополнительный объем бицепсов, проверено на тренировках, и реакция у него лучше моей. Потом я отодвинулся от стола и, откинувшись на спинку стула, положил на него ноги. Грязнее уже не будет. Пыль все равно месяц никто не вытирал, с моего последнего посещения кабинета, а Старшая протерла задницей только местами.

Все ему расскажи да выложи. Есть вещи, которые лучше держать при себе. Вот Койот давно пора перебраться на постоянное проживание в Треугольник. Рощи на равнинах для нас уже пройденный этап, основной центр здесь. И особой важности теперь в контактах с пауками и ихним Советом уже нет, прекрасно обойдемся. Только мне еще один надзиратель в виде старшего над всеми пауками ни к чему. Мне и так хорошо. Длинный Зуб меня слушается, а с Черепахой я в прекрасных отношениях. Все остальные уважают и наперекор вежливой просьбе не пойдут.

Это уже не вспоминая про то, что сам Леха погуливает налево, а встревать в семейные дела и выяснять, кто там прав и кто виноват, я не собираюсь. Не мое дело указывать, кто и где жить должен. Нет ничего опаснее, чем становиться между мужем и женой. Они помирятся, а мне прилетит от обеих сторон.

А наша добрая приятельница, Разрезающая плоть, как слегка обжилась в Нахаловке, съездила на место окончания первого и последнего Лехиного рейда. Вход еще тогда, от греха подальше, завалили, но она подсуетилась. То, что любому прохожему совершенно не захочется после ее деятельности в том месте копаться, еще ладно. Она понатыкала там очень неприятных ловушек, из тех, после попадания в которые можно очень легко отправиться к предкам, и на закуску вкопала серьезный фугас, для особо упертых и удачливых. Причем одна старалась, помощников не привлекала. Хотел бы я знать, чего она добивалась. Спасти жизни лезущих туда дураков или исключить возможность появления очередного перевертыша.

И про собственных прикормленных товарищей в Федерации, в Новой Варшаве, Славянске и в той же Нахаловке я докладывать Лехе тоже не собираюсь. Это не разведсеть пока, не те у меня масштабы, но это мои «дятлы». Информация лишней никогда не бывает. Пока что меня по-дружески ставят в известность о разных интересных вещах, но собственный источник информации для проверки иметь не мешает.

ГЛАВА 21

Остров. Обычные проблемы

— Да, — крикнул я на стук, убирая ноги со стола, — входи. — Что, уже все изучил? — изумился я при виде Расщепленного тополя с какими-то записями в руке. — Ты что, под дверью сторожил, пока Зверь уйдет?

— Не сторожил, но посматривал, — вручая мне свое творчество, сообщил он. — И не я один, Сидящий Вепрь тоже дожидается.

— А, — понял я, просмотрев, — это из моего первого завоза. Ну наборы инструментов на все случаи, электроинструменты с оснасткой, станки мелкие разнообразные, даже винты с гайками я понимаю, но вот зачем тебе кофеварки с чайниками?

— В перерыве пусть нормально поедят.

— А телевизор на всю стенку — будут смотреть фильмы?

— А вот с этим у меня отдельное предложение, — уверенно сказал мой карманный экономический гений. — Давно пора заняться централизованной закупкой новинок, попадающих в Зоны, и просмотры устраивать. Начинал я пробные показы со старых советских и диснеевских мультфильмов, разные Рикки-Тикки-Тави и Маугли с моралью, постепенно переходя от Бэмби к более серьезным вещам. Некоторым мамашам настолько понравилось, что парочка малолетних Акел и разных прочих Багир уже ходит по Треугольнику. Сейчас мы уже к цивилизации настолько приобщились, что не только мультики со зверями смотрим, но и художественные фильмы. Они проходят предварительную цензуру у понимающих тонкости высокого искусства в лице меня и Доцента, а потом идут по рукам. Не потому что какая клубничка с неглиже — нас таким не удивишь, а просто далеко не все понятно. Слишком много бывает земных реалий, которые не доходят. Вот сказки и военные фильмы идут на ура, даже если неизвестно кто с кем воюет. Тут главное — реальность происходящего на экране и чтоб захватывало зрелище. А бытовые драмы и комедии интереса не вызывают. Вот «Конан-варвар» — это да! Или «Хищник». Видали мы разных странных типов. А советские фильмы плохо идут, про компартию нам не понять, хотя черно-белый «Сорок первый» вполне понравился. Оказывается, и хорошо поставленные драмы Народ уважает. Многосерийные латиноамериканские мелодрамы я от него пока старательно прячу.

— Не выгорит у тебя, — уверенно говорю. — Подумаешь, большое дело — достать копию… Со временем у многих появится собственный кинотеатр дома. Хотя бы из тех, что я привез. Чем ждать, пока десяток имеющих фильм прокрутит, лучше пойти всей компанией. И не к тебе домой, а в специальное место.

— Ты дай разрешение, а дальше мои проблемы.

— Да мне не жалко, только ты еще не видел, сколько там дерьма всякого. Все равно половину смотреть нельзя.

— Есть у меня человек, который отбирать качественное кино будет. Никаких маньяков, никаких «гы-гы» за кадром. Что плохого?

— Плохое будет, если мне жаловаться придут. Закрою твою лавочку, и на этом конец.

— Нет, — возмутился Расщепленный тополь, — ты что думаешь, «Горбатая гора» без меня на остров не попадет? Так Длинным копьям эта чушь даже не требуется, оборотни и без нее прекрасно существовали.

— Ладно, сдаюсь. Принцип тебе прекрасно известен. Идешь к Хозяйке, приносишь список — чего и сколько. К Хозяйке, — повысив голос, сказал я, увидев потянувшуюся к карману руку. — Получаешь разрешение, зарегистрируешь счет у Кладовщика и делай что хочешь. Последствия на твоей шее.

Это уже изобретение Клоуна. Нет смысла из-за внутренних расчетов бежать в Федерацию, чтобы получать очередной жизняк на фирму. Мастерские обмениваются услугами, электроэнергия должна быть оплачена, работа тоже, в магазин сходить требуется, а не у каждого есть свой жизняк. Скорее у подавляющего большинства как раз нет. Гораздо проще иметь отдельные счета у Кладовщика. Там все расчеты виртуальны, и при необходимости идет перерасчет. Каждый в любой момент может проверить, что у него имеется. Вот с тайной вкладов у нас плохо. Этот момент изначально не обговаривали, и скрыть от Клоуна, а попутно от меня, левые доходы практически невозможно. Это уже в зависимости от суммы. Некоторые излишне хорошо приспособились и получают зарплату сразу в нескольких местах. Хорошие специалисты всем нужны. Пока не воруют и члены их кооператива не возражают, пусть крутятся, как хотят. А при необходимости я любого умника за глотку возьму.

— А насчет остального точно разберись — что, сколько и в какую мастерскую. Взял список — и к Псице. Это все уже ждет нового хозяина, в нетерпении дребезжа своими деталями. Только за все надо платить.

— Вот именно. Вот здесь, здесь и здесь, — тыкая пальцем, показал Расщепленный тополь, — цена завышенная.

— Стоимость привезенного из Зоны товара, — нудным голосом процитировал я всем известное, — проверяется первоначально у поляков, русских и в Федерации. На наше счастье, с «Телефонами» не проблема. В зависимости от материала и качества может иметь место большая разница в цене на одинаковые вроде бы предметы, смотря какая фирма-производитель. Для клановцев изготовленное в наших мастерских всегда идет по минимальной цене, для своих работников с острова еще и скидку стандартную делаем. Для этого у нас есть Кладовщик, не хватает еще мне этой мутью заниматься. Тот же электрочайник элементарно сделать можно у тебя в мастерской, и платить не надо. Поэтому и стоит ерунду какую-то. Так что если написано «станок дисковый HITACHI C10RC» и вот эта цена, — я показал на соответствующую строчку, — то это минимум. Не хочешь — не бери.

— Пятьдесят процентов стоимости станков относится на Клан, — напомнил он мои же слова.

— Не в этом случае. Если Клан участвует — одно дело, если мы сами склад вынесли, то и делить между собой будем. Раньше твердой договоренности не было. Что хапнул, то и твое.

— Между кем поделили? — вкрадчиво спросил великий администратор.

Я молча посмотрел на него. Захочет — выяснит. Если не про всех, то про щенков догадаться сможет.

— А вот кран, который работает на пристани, нигде не проходит оплаченным, — поняв, что ответа не дождется, тоном ябедника, наушничающего учителю на соседа по парте, доложил Расщепленный тополь. — Я проверял, он из той же партии.

— Этот автокран — лично мое имущество. Я его даже не купил, а угнал. Вместо того чтобы со всех вас деньги слупить, как ты бы наверняка сделал, я его отдал во временное пользование. И работает он не на Бобра, о чем ты мне тут намекаешь, а на пользу Клана. Лучше так, чем руками неделю. Погнать тебя, что ли, в Зону на этих баржах? — спросил я сам себя. — Все-таки военная специальность у тебя минометчик, и под мобилизацию вполне попадаешь. А то зажрался тут.

— Чаще появляться надо, — нагло ответил Расщепленный тополь, — теперь все это делается централизованно. У Справочной все на учете. «Телефон» звонит, и приказывают явиться согласно возрасту и званию. Меня как раз к этой барже и приписали командиром минометного расчета. А еще треть работников из мастерских Пинающий Медведь забрал. Потом сам будешь требовать продукцию, а работать некому.

— А тебя не тянет погулять по Зоне? — полюбопытствовал я. — Просто посмотреть и трофеев там набрать?

— Наберешь там, — он тонко улыбнулся. — Всех уже накачали по самые уши: «Местных не трогать», «В город только группой», «Женщин обходить за километр», «За все платить», «С нарушителями поступать по закону». Зато у противника имеется оружие не хуже нашего, и не поймешь, кто там на Клан Речников работает, а кто мирный прохожий. Вот свинец поймать вполне можно. Лучше бы отправили на Левую.

— Карма, — сказал я серьезно. — В свое время я тебя спрашивал про желание учиться. Отказался бы, сейчас мог бы и на Левую попасть.

— Ну уж нет. Правильно сделал, что согласился. Я сейчас в первой десятке на острове и собираюсь выше подниматься. А война в каком-то смысле даже хорошо. Очень много стало новеньких. Где еще можно проверить клановцев? А там сразу видно, кто чего стоит.

«Ага, — понял я, — имею дело с ветераном. Пятый год в Клане. Это он уже в „черепах“ ходит, а я, надо думать, „дедом“ числюсь. Новые не иначе как салаги. Вот только на дембель я не собираюсь. Впереди лет сорок полнокровной жизни, замучается ждать, пока место освободится».

— А смотреть на Зону мне без надобности, — уверенно заявил Расщепленный тополь. — Насмотрелся в Федерации на людскую жизнь. Это новичкам любопытно, а я там дважды по несколько месяцев жил. Сначала в армии, потом при заводе. Ничего особенно интересного. Давай лучше вернемся к нашим делам. Вот про лесопилку…

— А что не так? — не понял я. — Старый закон экономической эффективности. Чем продавать бревна, лучше пиломатериалы, доски, а еще выгоднее самим на фабрике делать множество вещей на продажу. Та же стружка, обработанная в гранулах, как топливо со свистом уходит. У них там, в горах, кроме навоза, ничего нет, а это дешевле и удобнее, чем с собой газовую плитку таскать.

— Да, но почему Умник? — возмущенно воскликнул Расщепленный Тополь.

— А чтобы у тебя от жадности не слиплось. Приматы тоже в Клане, и им хватило мозгов первыми заняться. Вот пусть и работают. Сами деревья валят и, что важно, с той стороны реки, вне Треугольника, на чужой территории, сами пилят, обрабатывают и продают. Уже работает завод сухой перегонки дерева — скипидар, смолы, древесные масла, вар и прочее. Сумел Умник найти свою нишу — и прекрасно. Еще достроит свой мини-комбинат по производству бумаги и будет ее в Федерацию на продажу гнать. Куда, по-твоему, несколько сотен приматов нужно было девать? Баржи разгружать в сезон простыми грузчиками? А остальное время кормить за общий счет? Нет уж. Обеспечить всех работой остров пока не может, а недовольные и голодные нам ни к чему. Так что любой умник, мохнатый он или нет, даже четвероногий, если придумает мне новую возможность неплохо подработать и занять даже несколько десятков рук, непременно получит все, что захочет. Деньги в кредит, станки, помощь любую возможную. Если потребуется, из своего кармана достану — пусть попробует потом не отдать! А ты учти, нельзя заниматься всем и грести только под себя, надо дать возможность и другим неплохо жить.

— Ты ничего не понимаешь, — с отвращением сказал он.

— Как раз наоборот. Я все прекрасно понимаю и вижу твое желание влезть в первый десяток не только на острове, но в Клане тоже. Деньги тоже сила, но я скорее политик. Такой вот назначенный навечно глава острова и его окрестностей. Поэтому вынужден, насколько это вообще возможно, соблюдать справедливость. То есть никто не получит полный контроль ни над всей экономикой, ни над отдельными отраслями — транспортом и далее по списку. Каждый должен иметь свой шанс подняться, если имеет хорошие голову и руки. Исходя из этого, пытаюсь думать обо всем на свете, начиная от увеличения поголовья полноценных пауков, способных оказывать медицинскую помощь, и заканчивая необходимостью строительства элеватора и моста. Так что вали отсюда и не мешай строить великие планы.

— Еще один вопрос, — не двигаясь, сказал он. — Если уж ты такой щедрый на помощь. Есть идея внимательно посмотреть эту лужу, что у Иглы. Территория там ничья, а это вязкое болото можно попробовать использовать. Масса природного битума и всяких производных. Я внимательно изучил все, что по этому поводу можно найти…

— Ты? — с сомнением переспрашиваю.

— Я создал у себя отдел, — без смущения объяснил Расщепленный тополь. — Нельзя объять необъятное, но можно подкинуть идею. Вполне можно получить нефть, перерабатывая все это. Свой независимый источник горючего. Потом, производить можно не только бензин с керосином и мазутом, но и масла. Основные затраты идут на электроэнергию, а наша практически ничего не стоит, так что налицо заметное снижение себестоимости. Я невольно хихикнул.

— Опоздал, умник. Это первым делом проверили. Требуются значительно более высокие затраты, чем на получение бензина из нефти. При использовании твердого сырья возникает необходимость в дополнительных стадиях подготовки его к переработке. Разделение фракций, дробление, сушка, добавки. Очень много всего. Стоимость раза в четыре выше. Теперь, когда мы можем покупать топливо в Федерации и не слишком еще большая в нем потребность, вкладываться в это дело совершенно не стоит. Очень скоро появится еще и дополнительный источник, когда опилки пойдут в эльфийскую установку. Придется делиться с приматом-Умником, но это гораздо дешевле, чем затевать все это дело.

И потом, что значит «ничья»? Это нейтральная территория, и если мы начнем там строиться, моментально набегут недовольные. Как минимум надо платить, а максимум — драться со Стремящимся к свету, поскольку возить продукцию и материалы придется через его земли с регулярными стычками. Это возможно, но до сих пор мы старались сами не начинать, показывая верность договорам.

— С Великим Вождем я договорюсь, — невозмутимо заверил Расщепленный тополь.

— Ого! Да ты уже на себя функции Зверя готов взять!

— Это не Стремящегося к свету земля, — пояснил он, — зато можно использовать на строительстве и других работах его подданных. Часть он получит лично в карман, так что вопрос решаемый. Со Зверем, надеюсь, мы вместе поговорим. Я предложение подкину, ты меня поддержишь. Тут дело такое… Мы не имеем практически ничего из ископаемых, а достаточно близко есть серьезный источник, специально ожидающий нас. Анализ показал, что можно выделять из озера серу в большом количестве и даже извлекать металлы. Там довольно много никеля, хрома, марганца, ванадия, и даже железо есть. Понятное дело, это не руда, но на самообеспечение, и даже продажу в будущем при постановке дела на широкую ногу, вполне можно использовать. Да, будет дороже даже привозного, но это запасной вариант на случай любых проблем. Сегодня те же никель и ванадий можно взять только у эльфов, а что у них в голове — неизвестно. Хром, марганец и еще несколько металлов, кроме железа, добывается в мизерных количествах, и люди в любой момент могут пустить на собственные нужды, оставив нас с носом.

«Угу, — подумал я, — и что мне делать, если, вместо того чтобы строить очередной завод, я запросто могу пару тонн любого металла привезти? Вот германия в этот раз привез. Без него проблематично делать приборы ночного видения и инфракрасную оптику, а привезенного нам теперь на многие годы хватит. А еще в грузовике сурьма, никель и цинк. В прошлый раз олово было, в позапрошлый медь и свинец. Я теперь без полного грузовика домой не возвращаюсь. Чистые металлы проще с Земли таскать в любом количестве. Или от Кривого цветной лом. А сказать такое я не могу. И нельзя, и расхолаживать не положено. Соглашаться, только в целях сохранения тайны, тоже глупо, очень дорогое удовольствие…»

— Кроме того, польза этим не исчерпывается, — говорил между тем Расщепленный тополь. — Есть еще масса возможностей этот материал использовать. Просмолка деревянных частей корабля, использование природного асфальта для дорог. Если пустить наш материал на весь Треугольник, будет гораздо дороже, тебя же волнует себестоимость? А еще можно использовать в химических и лакокрасочных производствах, самим делать изоляцию и даже черепицу. Нам без надобности, но в различных Зонах вполне продавать можно. Очень удобная вещь, не гниет, не ржавеет. Вес малый, и производство простое, технология у меня имеется. А добывать вообще можно карьерным способом. По идее даже ямы не будет, все снова заполнится, только уровень будет падать, так там размер такой, что при наших сегодняшних объемах только через столетие заметно станет. Денег дашь на оборудование?

— А у тебя нет?

— Там придется очень серьезно вложиться для начала, — серьезно сказал он. — Потом, результат малопредсказуемый. Что получится и насколько рентабельно — сейчас не понять. Анализы говорят, что можно кое-что выдоить даже из этого. Прибыль на самом деле будет мизерная и только через пару лет, но много и не надо. Постоянный, пусть и низкий доход. Это даже лучше, чем хапнуть один раз и потом искать, где взять снова.

— Сам пойдешь к Зверю, — подумав, отвечаю. — Сделай по-умному. Бизнес-план, рассказ про поддержку собственной промышленности и переманивание крыс на нашу сторону. Если они будут иметь постоянный источник дохода, то у нас будет меньше проблем. Вот и про остальное вроде асфальта в подробностях. И не ври, результат будет обратный.

— А как он определяет, кто правду говорит? — с любопытством спросил Расщепленный тополь.

— Паукам тоже врать не стоит, так что соображай…

Объяснять, что можно не обманывать, а просто недоговаривать, ему не надо. А можно еще верить в сказанное. Если тебе рассказал старый друг, которому доверяешь, а сам не видел, исключительно с чужих слов, но не сознался. Захочет — сам догадается. Поэтому и задают в таких случаях просителю или на суде прямые вопросы, требующие прямых ответов — «Да» и «Нет».

— А у меня сейчас просто нет времени идти с тобой. Получишь разрешение — считай, договорились. Пока это разговор вообще. Неси еще одну бумагу, что там надо для твоего химичинья. Проверю, что можно достать, и сколько под это из фондов выделить.

Вложение в новое производство связано с большим риском. Вот и приходится привлекать к этому делу не только очередного изобретателя, но и посторонних, у которых имеются лишние денежки. Обязательно в числе этих вкладчиков присутствуют общественные фонды острова и моего семейства. Для начала очередной изобретатель получает минимум, чтобы изготовить прототип или провести критические опыты. А вот в случае успешной реализации идеи приходится нести дополнительные затраты. В конечном итоге обычно у мастера остается не больше двадцати пяти процентов собственности в производстве, но тут уж так: не нравится — работай самостоятельно. Сама идея абсолютно ничего не стоит, пока в нее не вложили массу денег, энергии и времени. Размер дохода не особо важен — важнее развитие и чтобы не приходилось нанимать специалистов со стороны. А часть прибыли обязательно возвращается в фонды на будущие удачные идеи.

— Вепря позови, интересно, чего он хочет.

— А Хозяйку позвать не надо? — невинно поинтересовался Расщепленный тополь, вставая. — Дверь закроешь, а Сидящий Вепрь подождет.

— Пшел отсюда! — зарычал я, прикидывая, нет ли в его словах правильной идеи. А почему, собственно, так и не сделать? Потом, когда дела разгребу.

«А возможно ли их все разгрести?» — подумал я, ведь дел у меня выше крыши, хоть я и не отвечаю за свою работу ни перед кем, кроме Вожака, а он в мои дела редко вмешивается. Имею полную свободу давать указания и отменять решения нижестоящих. А для того чтобы все нормально крутилось и в мое отсутствие, существует финансово-хозяйственная группа, отвечающая за работу острова. И мирный вождь в лице моей жены — очень удобно решать некоторые вопросы, тихо и не вынося на обсуждение.

И далее — для решения конкретных задач — промышленно-транспортная группа, отдел легкой и пищевой промышленности, группа строительства, отдел науки и учебных заведений, сельскохозяйственный отдел, административный… Земельный фонд опять же. Надо ведь размечать участки для переселенцев и новых рощ, проектировать дороги, следить, чтобы не было бесконтрольной вырубки деревьев и порчи земли. Словом, много разного, включая арендную плату от поселившихся на наших землях. Умник в свое время сам себя обманул. С работой и приличным заработком возле острова гораздо легче, половина приматов в мастерских трудится, но вот земля, на которой они построились, — моего семейства, и придется им за нее платить.

Ладно, пока не время думать о приятном — о жене, надо бы Сидящего Вепря выслушать — вдруг что дельное услышу.

— Позволь представить тебе, — входя, привычно занудил Сидящий Вепрь, — мою племянницу…

Раньше меня все эти формальности не раздражали. Интересно, это тоже воздействие Лехи, или, просто поднявшись наверх, я стал больше ценить время?

— Помню я прекрасно эту красавицу, — радостно воскликнул я, пытаясь понять, какого первопредка Вепрь ее притащил. Девица засмущалась, мило покраснела и только что ножкой не зашаркала. На фоне некоторых моих наглых знакомых женского пола она просто умиляла, если только не знать, с кем имеешь дело.

Еще бы мне ее не помнить! Пум-оборотней у нас вообще почему-то не слишком много, а этот изумительный экземпляр я вынужденно запомнил на всю жизнь.

Если на свете существуют витающие в облаках, так эта Задумчивая их типичный представитель. Ты ей что-то говоришь, она послушно соглашается и думает при этом совсем о другом. Вечно в каких-то глубоких раздумьях и отвечает невпопад. Тихая и совершенно незаметная. Числилась у меня артиллерийским наводчиком, потому что если что ее и волновало, так это цифры в разных сочетаниях, и высчитать расстояние до цели и поправки для стрельбы она была способна, не заглядывая в таблицы. Единственный раз я ее видел возбужденной, когда она, не успев дать клятву, спросила, где найти учебники по математической физике. То есть слов-то таких она не знала, как, впрочем, и я, но что ей надо и что найти такое можно только в Клане, она догадалась. На равнинах теоретические науки не в почете. Пришлось разрешить копаться в дисках сколько угодно, в надежде, что сама разберется.

Однажды во время тренировочных стрельб минометный огонь неожиданно прекратился. Оказалось, что она сидит и старательно рисует на песке какие-то формулы, не имеющие отношения к происходящему. Ей даже порка не помогла, до нее не дошло — за что. Вернее, прекрасно поняла, но на поведение никак не повлияло. Поэтому, когда ко мне пришел Сидящий Вепрь с просьбой направить эту умницу на учебу в Федерацию, я даже не стал раздумывать и разрешил — в надежде долго ее не увидеть. Платит за нее дядя — его проблемы. Обучение для неграждан в Федерации достаточно дорогое дело. Родителей у нее нет, а исполнять их роль и воспитывать это чудо я не собираюсь. Я бы и сам заплатил, чтобы быть спокойным, что она по рассеянности не передаст неправильные координаты цели. И ведь не выгонишь, Сидящий Вепрь уже тогда доказал, что нужен, а племянницу не бросит ни при каких условиях.

— Закончила уже? — так же радостно поинтересовался я, пытаясь придумать, куда бы ее снова сплавить.

— Досрочно, — с гордостью заявил Сидящий Вепрь. «Ужас, — подумал я. — И его обижать не хочется, и куда ее теперь отправить учиться еще года на три, не представляю».

— Тут она кое-что придумала, — бодро доложил Сидящий Вепрь, ставя на стол ноутбук и открывая его. Я машинально засек, что клеймо на крышке имеется и номер двузначный. У меня все раздачи и покупки такого рода зарегистрированы. Этот, судя по номеру, из самых первых будет и Задумчивой уж точно не положен. Значит, куплен не в Федерации и не за собственные деньги. Дядя, что ли, подкинул? Надо потом номер проверить.

— Вот. — На экране крутилось что-то маловразумительное, отдаленно похожее на рисунок сложного соединения из учебника химии, только гораздо запутаннее, с множеством переплетенных линий.

Он чувствительно пихнул Задумчивую локтем, так что она временно вплыла в реальность и очень тихим голосом, бесконечно смущаясь, начала мне пояснять происходящее. На пятой фразе я понял, что сейчас засну. Какие-то переменные, шесть степеней свободы, вектор времени, функция имени кого-то. Опасаясь вывихнуть челюсть в зевке, я, не открывая рта, вопросительно посмотрел на Сидящего Вепря — «Переведи!».

— Я тоже не все понимаю, — сознался тот. Правильно говорит! Вождь если и не соображает, так только чуть-чуть.

— Если очень упрощая, — я торопливо закивал, подтверждая, что упрощение крайне желательно, — она создала математическую модель системы, по которой работают «Замедлители», «Фляги» и «Сундуки».

— Стоп, — сказал я, резко выпрямляясь на стуле. Одурение от непонятных заклинаний бесследно испарилось. — «Замедлитель» совсем по-другому работает.

— Принцип тот же, — на пределе слышимости прошептала Задумчивая, — направление вектора наружу, а не внутрь.

— Вот это, — подумав, спрашиваю, — теория. Есть возможность сделать образец?

— Да, — твердо ответил Сидящий Вепрь. — Но нужно время, деньги и кое-какие очень точные приборы, которых у нас нет.

— Сколько?

— Не меньше года. И приблизительно… — Он назвал цифру.

— Сколько? — решив, что ослышался, переспрашиваю. Он повторил. Потом подумал и добавил:

— А может, и дороже, точно сказать нельзя. Я приблизительно прикинул, а стоимость некоторых материалов и приборов не знаю.

— Это двухлетние траты всего Клана, — пораженно сказал я. Сидящий Вепрь молча развел руками.

— Кто-то еще об этом знает?

— Я делала расчет сама и никому не говорила, — поведала Задумчивая.

«Хоть на это ее хватило», — подумал я.

— Боялась, что смеяться будут, — грустно добавила она.

«Дура, — догадался я. — Гениальная дура, которую нужно срочно запрячь в работу и ни под каким предлогом не выпускать. Что у нас там еще имеется срочно нуждающееся в математической модели?»

— Значит, так, — говорю вслух ее дяде. Обсуждать с ней практические дела — бесполезное занятие. — Создашь у себя в отделе по изучению артефактов отдельную группу, подотчетную только мне. Бюджет, оборудование, работники. Обдумаешь и подробно распишешь. Ну как всегда. Чем меньше народу будет в курсе насчет этого, тем лучше. Деньги я тебе дам. Лично от себя. Контроль работы за тобой.

Я не стал объяснять, что Разрезающая плоть мне должна минимум за три амулета на омолаживание, и лишний миллион в данном случае роли не играет. Деньги в жизни не главное. Важнее возможность небрежно вынуть их в любом количестве из кармана и получить назад в еще большем объеме. Если они сумеют повторить «Замедлитель» и «Флягу» — это золотое дно. Можно будет выпускать любого вида, размера и веса.

— Если тебе, — повернувшись к Задумчивой, — нужны учебники или справочники, дай мне точное название и автора. Я постараюсь достать.

Она обрадованно заулыбалась.

Может, запихать ее в земной университет? С нее станется не заметить, где она учится. Хотя нет, опасно. Точно так же она с дуру лишнее сболтнет.

— Может, — с сомнением спросил я, — нужен компьютер помощнее? Или дать распоряжение Справочной обрабатывать от тебя запросы в первую очередь?

— Не помешает, — солидно сказал Сидящий Вепрь.

— Не надо, — прошептало стеснительное чудо. — Справочная и так всегда отвечает на мои вопросы и помогает с расчетами.

— Ну тогда договорились. Ты старший и отвечаешь за все. Вепрь согласно кивнул.

— А откуда у тебя, — не вставая, спросил он, — эта разработка? Пистолет из металлокерамики. Сведи меня с автором.

— А?

— Это не ты, конечно, — уверенным тоном сказал Вепрь. — Совсем другой уровень.

— Он не хочет, чтобы о нем знали. Тоже вот вроде нее, — я показал глазами на Задумчивую, забирающую ноутбук, — стеснительный. Если есть вопросы, скажи мне, я передам.

— Попроси его со мной связаться, — настойчиво сказал Сидящий Вепрь, — в любое время. Он же на острове живет?

— Я передам, — не отвечая на вопрос, согласился я. — Если захочет, позвонит и сам все объяснит. Получится?

— И еще как. Только это оружие для города. Очень удобно для улиц и мало подходит для степи или даже лесостепи. Нам в таком мало нужды. Зато очень оригинальный патрон. У пистолета калибр мелкий, есть опасность преждевременного разрыва при выстреле, что никому не надо. Для наших, стандартных 7,62 и 9 мм, совершенно непригоден, нужно переделывать, но есть кое-что очень удачное. Цельнопластиковая гильза. Отсутствие металлических частей в составе новой гильзы значительно снижает износ оружия. Их можно штамповать из нашего материала в любом количестве, это не цветные металлы, с которыми проблема. Себестоимость минимальна. Минимум оборудования, тут даже земные станки без надобности при наличии «Плавильной печи» с подключением для питания на постоянный источник энергии и пресс-формы, которые придется делать самостоятельно. Это прорыв, которого ты добивался. Когда запустим линию, пару месяцев придется повозиться, добиваясь точности размеров и практически проверяя технологию, но потом обеспечим себя очень быстро. Любой калибр стрелкового оружия. Пусть позвонит, — настойчиво повторил он, — такими мастерами нельзя разбрасываться. До самой идеи додуматься достаточно просто, но вот такое элегантное решение, я даже завидую.

— Это что получается, половина станков для патронного завода уже как бы и ни к чему?

— У нас ничего не пропадет, — уверенно заявил Сидящий Вепрь. — А подробности я и сам еще три дня назад не знал. Мы с пробной партией закончили вот только что. Разве что прессом не плющили. Только это экспериментальные были, а серию запускать намного сложнее. Потом, — явно пытаясь меня успокоить, добавил он, — кроме гильзы много чего надо. К примеру, заготовительный, пульный и снаряжательный цеха, которые должны работать синхронно. У нас уходит только один гильзовый, и все пока нуждается в доводке. Я поэтому и не стал при всех говорить.

— Послушай, справочный умник, — обратился я к своему постоянно включенному компьютеру, когда они вышли за дверь, — что это за странные отношения с девушкой? С какой стати ты для кого-то постороннего стараешься?

— Ничего выходящего за рамки, — обиженно сказала Справочная, она же Летчик, она же Клоун и далее по списку. — Тогда еще локалки на острове не было, и Вепрь ей свой компьютер отдал, вместе со мной внутри. Не вполне законно, надо было сначала тебя спросить, но что не сделаешь для близкого родственника. Он же не знает про некоторые мои особенности. Прямо проявляться я не стал, но почему заодно не послушать лекции в университете? Так что когда она начала что-то там строить и вычислять, я оказывал исключительно техническую помощь, в разговоры не вступая. Почему нет? Экономия времени для нее и полезно для моего развития.

— Так ты тоже понимаешь, что там понаписано?

— Теорию да. Вот только доводить это придется долго. Год — это очень оптимистично. Но если получится, ты обязан девочку всю жизнь кормить, поить и носить на руках.

Затрещал телефон. Не «Телефон». А обычный, для связи по острову. Вот тоже не забыть кабель для прокладки привезти с Земли. Давно пора протянуть по всем поселкам. Конца и края всему этому нет. Чем больше узнаешь, тем больше необходимо. Чем больше привозишь, тем скорее требуется более новая версия. Нельзя останавливаться, невозможно успокоиться и отдохнуть. Слишком нас мало, и удержаться на плаву можно, только лавируя между разными Зонами. Выпускать собственную продукцию и надеяться, что большие заводы неспособны повторить товар, просто тупо скопировав? Только не в нашем случае. Единственный выход — модернизация чужих образцов. Малые партии, но с улучшенными характеристиками.

Мы прекрасно можем сами выпустить несколько десятков километров кабеля, но тратить время на это бессмысленно, получится просто растрата и так невеликих ресурсов, рабочих часов и той же меди. Гораздо проще купить. Еще лучше украсть, но это как получится.

Как хорошо живется всем этим прогрессорам в книжках! Всё они знают, и любое сырье с умельцем появляется моментально, как понадобится. Они, не заморачиваясь производственными проблемами, про высокие материи размышляют и всегда заранее знают, что произойдет через месяц или год. А мне надо заниматься практичными вещами. Воровать, убивать, запугивать, обманывать. И, кроме видимого результата, почти никто не знает, чего мне стоит все это. Уж как хочется прикончить того же Остапчука. Та еще скотина, обожающая несовершеннолетних девочек. Нельзя.

— Да? — спрашиваю в трубку.

— Ты должен, — сообщил хорошо знакомый голос, — прийти домой к Камню с горы.

— А что такое? — не понял я, попутно соображая, как Охотница умудрилась кнопки на телефоне нажать своей лапой.

— Он умирает, — сказала медведица. — Все признаки. Не появиться — значит серьезно обидеть.

— Конечно, — согласился я. — Через полчаса. От такого не отказываются.

Первый клановец, умирающей своей смертью. Первый из моей семьи. Тут не прийти нельзя. Тоже традиция. В конце жизни каждый имеет право высказать обо всех, что думает, и не всегда это приятно. Есть у него еще право главу рощи или семьи попросить о чем-либо. Надо, снимая трубку телефона, думаю, сказать, чтобы со склада привезли пожрать и выпить. Ходить к нему будут несколько недель, Камень с горы так просто не загнется — крепкий мужик.

Потом положим тело в корни его дома-дерева, там специальное место имеется, и дружно напьемся. Размах пьянки мне сложно представить. Никогда раньше такого не было. Несколько сотен взрослых, даже притом, что многих сейчас нет на острове.

Грустить в таких случаях не положено. Душа умершего должна слышать, что о ней помнят и радуются новому рождению. Плакать — как раз показать, что не веришь в переселение его души в новорожденного, и он много плохого в жизни совершил. А старый оборотень-шакал как раз хорошую жизнь прожил. Даром что однорукий, а щенков на совесть учил выживать. В жизни пригодится.

ГЛАВА 22

Дунай. Военные действия

Баржа развернулась при виде перегораживающих реку судов и пошла в сторону берега. Скорость у таких лоханок была не слишком высокая, но, прежде чем до нее добрались, рулевой твердой рукой выбросил ее на берег. Днище скрежетало по камням, ломаясь. Перекосившись на левый борт, так что с палубы посыпались незакрепленные предметы, она замерла. Попытка проскочить в темноте на фоне берега не удалась, рассвет застал баржу в пути. Уж лучше так, чем повторить судьбу остальных. Больше двух десятков самоходных барж и пароходов, несколько десятков лодок с мотором и без были захвачены за последние два дня.

Началось все так, как и прогнозировали в долгих разговорах на кухнях и в барах. «Рязань», принадлежащая Кулаку, была конфискована вместе с грузом бензина в Славянске. Половина бочек была не Бориса, а Клана и пришла по предварительному заказу. Предлог был совершенно смехотворный. Так как причаливать к городской пристани состоящим в кооперативе «Дунай» запретили, баржа встала на прикол в неположенном месте. Нарушение пункта правил, которые изобрели прямо на месте. Начальство страшно озаботилось возможностью пролития нефтепродуктов в воду и порчей экологии. Штрафа Речникам было мало, они возжелали позаимствовать бочки тоже.

На что рассчитывали в Славянске — неизвестно, но на Дунае с весной появились три неплохо вооруженные баржи Клана, потом к ним присоединились вторая Борисова баржа и другие члены кооператива «Дунай», учуявшие возможность поживиться.

Первым делом начали останавливать всех подряд, проверяя принадлежность судов. Всех, состоящих в Речном, достаточно вежливо высаживали на берег, без вещей, а призовая команда угоняла корабли, колесные пароходики, буксиры, парусные лодки и даже рыболовецкие баркасы в Варшаву. Там еще три подходящие баржи довооружили притащенными с собой 23-миллиметровками и крупнокалиберными пулеметами, посадили команду и тоже отправили на охоту вверх и вниз по течению.

Остальные суда отправляли на остров в дальний поход, а часть грузов переписывали и оставляли на складах в Варшаве. Уголь и дрова на острове срочно не требовались, а здесь можно было продать и оплатить услуги. Команды на захваченные суда набирали из местных и даже приезжих. Хоть поляки, хоть французы, хоть бродяги. Тут главное было довести до места под присмотром пары клановцев. Морякам платили неплохую зарплату вкупе с обещанием бесплатного возвращения.

Поляки усиленно делали вид, что они нейтральны. Приблизительно как в свое время купцы в Карибском море. Часть товара уйдет в городе за сниженную цену, а деньги, полученные за перегон приза, тоже потратятся в городе. Все стоявшие в Варшаве суда Речников трогать запретили и даже выставили собственную охрану, чтобы избежать проблем, но стоило судну отойти от пристани, и ляхи разводили руками в бессильном негодовании. За происшествия на Дунае они ответственности не несли.

С осторожно подошедших к берегу барж прямо в воду прыгали десантные партии. Поднимая оружие над головой, они азартно ломились к очередному приобретению. Снять баржу с камней в ближайшее время не удастся, но любой груз мог пригодиться. Пиратам даже солонина с сухарями сгодится. Уже не покупать в Варшаве с постной рожей.

Сборище разнокалиберных судов гордо именовалось Первой эскадрой свободного Дуная и выступало под лозунгами свободной торговли. Кроме трех барж Клана в эскадру входила однотипная с «Рязанью» «Тула» Кулака и шесть самоходных барж, колесный пароходик, три парусных судна и еще разная мелочь. Все они имели на борту парочку крупнокалиберных пулеметов, а судно, прибывшее из французской Зоны, даже 75-миллиметровое орудие. На палубе построили орудийную платформу. Хобот орудия ходил по деревянному полукругу. Вся верхняя структура была скреплена с внутренней клетью болтами, проходившими через палубу. Пока от выстрелов кораблик разваливаться не собирался.

На борту каждого судна находилось от двух до пяти десятков бойцов, горящих желанием разжиться чужим добром. Половина добровольцев в прежней жизни именовались ушкуйниками и занимались тем же самым. Потихоньку грабили суда и моряков, правда, не в таких масштабах.

Каждый капитан от лица своих соратников стандартно подписывал договор со многими пунктами, учитывающими вопрос дележа добычи и подчинения. В зачет шли размеры команды, вклад в общее дело, даже ранения и гибель подчиненных, а также правила поведения при том, что именовалось конфискацией имущества. Сухой закон на время плавания, запрет на выяснение отношений на борту. Убийства и насилие при отсутствии сопротивления запрещались. Некоторые думали, что это формальность, и, после того как Пинающий Медведь выпорол нескольких пьяниц и повесил экипаж одной парусной шаланды за беспричинное убийство, а само судно продал в Варшаве, поделив вырученное между оставшимися, небольшая часть завербованных ушла. Все остальные прекрасно понимали необходимость дисциплины. Да и Зона не настолько большая, чтобы при желании нельзя было любого найти и свести счеты, когда все закончится. Тут или всех сразу убивать, чтобы не было свидетелей, или вести себя по определенным правилам.

Почти у самого борта лег снаряд, баржу изрядно качнуло, и фонтан воды обрушился на палубу.

— Самолет! — заорал Пинающий Медведь. Очень неудачно получилось. Беспилотник как раз с рассветом сел на палубу, и что там появилось со стороны Славянска, было непонятно. Разрыв был серьезный.

Через несколько минут самолет стартовал и пошел вдоль реки, стараясь держаться на фоне деревьев. На реке встала еще одна стена воды. Каждые две-три минуты падал очередной снаряд, и суда поспешно пытались выйти из-под обстрела. Они мешали друг другу и без всякого порядка стремились смыться побыстрее, забыв о собственных людях, высаженных на берег. Две баржи с изрядным треском столкнулись, но скорость была низкая, и особых повреждений друг другу не нанесли. Не то пятый, не то шестой снаряд угодил в несчастный пароходик, медленно шевелящий своими колесами. Он пробил было десятников, сотников и других выборных командиров. Теперь имелись ефрейторы, сержанты и прочие лейтенанты согласно стандартной российской системе. Больше не надо было выяснять иерархию незнакомых, она у каждого была на плече согласно квалификации, знаниям, опыту и навыкам. На плече еще имелась эмблема рода войск.

Пока в Клане высшим званием было «капитан», но, посылая Пинающего Медведя на помощь к Кулаку, Зверь предварительно обговорил условия. Военными делами занимался оборотень, и в его полномочия после принятия решения Борис вмешиваться не имел права. Люди в Форте при необходимости тоже обязаны были выполнять приказы Пинающего Медведя по военной части. А вот поставить задачу — это прямая обязанность Бориса.

Все дело было в том, что требовалось соблюдать баланс интересов, а в этом Кулак, проживая в Зоне, понимал гораздо больше. Слишком ослабить Речников — означало повысить значимость Заводских и тем самым получить рано или поздно второе столкновение в борьбе за власть, в котором Речники непременно постараются доставить максимум неприятностей. Гораздо лучше было иметь несколько центров силы и лавировать между ними. Были еще и Новая Варшава, накачивающая мускулы, и французы. Это сложнее, но выгоднее. Можно было со временем превратиться в один из таких центров, с которым будут считаться.

Борис хлопнул по плечу своего старшего сына Петра и присел прямо на доски. Парень был совершенно непохож на свою сестру Дашу. Ростом не ниже оборотней, атлетически сложенный брюнет, с широким лицом, вымазанным зеленкой и йодом, и настороженными глазами. Он ходил на «Туле» капитаном. Кроме того, официально являлся заместителем отца. Зеленка была не для подражания Рембо. Просто при обстреле его судну не повезло. Осколками убило лоцмана и одного из матросов. Было еще несколько раненых, а ему самому потом долго вынимали пинцетом из кожи мелкие осколки стекла от разлетевшегося окна.

— Митингуют? — спросил Пинающий Медведь, имея в виду Нахаловку.

— Ага, — подтвердил Борис. — Их тоже понять можно. Я засяду в Форте, а пока мы будем друг в друга палить с Речниками, половину поселка уничтожат. Тут уж неважно — от кого прилетит.

— Ну, — бодро сказал Пинающий Медведь, — здесь у меня полторы сотни, на берегу еще почти две. У тебя человек семьдесят, у Анри и Чифа, — он посмотрел на двух капитанов, сидевших рядом, — еще почти сотня. Мы что, не можем разогнать всех по домам и делать в дальнейшем что хотим?

— Так не пойдет, — решительно отказался Кулак. — Мне здесь дальше жить, и если перестараются ваши подчиненные и убьют кого, потом мне в спину жители стрелять начнут. Ни к чему это. Наша задача — перекрыть Дунай. План «А» не прошел, переходим к плану «Б». Зря рассчитывали, что они начнут с конвоев.

— Да, — грустно сказал француз, коверкая слова, — обльом.

На красавца-мужчину и героя-любовника из анекдотов он совершенно не походил. Маленький, с кривыми ногами кавалериста, с классической качающейся походкой моряка и с крючковатым носом. Постоянно в движении. Даже сейчас, говоря, он машинально пристукивал по палубе ладонью:

— Тепьерь встаньет эта штюка за пьятнадцать ильи двадцать километрев и начнет стрельять. Ничего странного, что все разбежались.

— А ты чего не ушел? — спросил Кулак. — Как остальные. Трофеев теперь будет немного, а осколок или пулю поймать можно.

— Мой дедьюшка был казак, — поведал Анри. — Из бельих. Они йще в антик галеры абордажили. Вот тье, — он пренебрежительно показал на корабли у пристани, — трусы. Это пат.

Анри перешел на французский и быстро возбужденно заговорил. Потом оглянулся на сидящего чуть в стороне бритоголового крепыша.

— Он говорит, — перевел тот, — что кораблям придется идти мимо Форта, а там стоят две пушки. Одна из них русская «Рапира» — 100-миллиметровая противотанковая гладкоствольная. Это он знает. Точнее этой пушки он не видел. Если надо, он сам встанет за наводчика. Он хороший артиллерист. Утопит любое из здешних судов, на большинстве барж даже водонепроницаемых переборок нет, одно попадание — и все. Впрочем, на реках никогда всерьез не воевали, не те масштабы. Флотилия будет идти под обстрелом не меньше часа, и после этого всех прорвавшихся легко скушает первая эскадра, а ей на помощь уже и вторая идет. Если не идиоты тамошние капитаны, они на это не пойдут.

Кулак задумчиво слушал. В конечном счете — решение принимать ему. На Пинающем — только военная составляющая.

— Вот Пинающий, — кивнув на того, продолжил переводить крепыш, — говорит, что стреляло 130-миллиметровое орудие с обычной платформы, которую тащат по воде буксиром. Это ерунда. Она может только встать вне досягаемости и молотить по Форту. Еще и течение сильное, сносить будет, проблемы с точностью. Совершенно бесполезно. Они нам ничего сделать не могут, будут договариваться, а это то, что ему надо. У него три грузовых судна кроме «Марии», и он хочет свободно торговать — платить налоги, сборы за пристань, таможне… Все остальное — нет. Должно быть нормальное правительство с нормальными законами. А если при установлении справедливости можно еще и прибарахлиться, то совсем прекрасно.

Второй капитан одобрительно хмыкнул. Он был из тех, кто всерьез хотел вырваться из-под тяжелой и жадной руки Речников. И в случае поражения ему светили большие проблемы. Можно было только уходить по реке дальше, но бросать насиженное место и налаженные связи — это слишком тяжко для занимающегося торговлей. Проще попробовать отстоять свои права из ДШК, крупнокалиберного пулемета Дегтярева-Шпагина, в компании с хорошими товарищами.

— А что скажет наш военный консультант? — спросил крепыша Кулак.

— Я, — посмотрев на Пинающего Медведя, ответил тот, — здесь в роли наблюдателя. Федерация в ваших… — Он замялся и продолжил: — …дрязгах не участвует. А думаю я, что Анри прав. Днем вы их топите, ночью у вас беспилотник летает и наводит. Проскочить без серьезных потерь тоже не удастся, да это и не решение проблемы, просто отсрочка. Есть еще вторая эскадра, и даже уйдя с Дуная сейчас, вы вполне можете вернуться и потрошить корабли потом. Эта артиллерия вовсе не гарантия успеха. Подойти темной ночью, когда они стоят на якорях, и калибр ничем не поможет. А держать флот и сотни людей постоянно наготове — никаких денег не хватит. Все равно им надо кардинально всю вашу компанию глушить. Выдержит ли Форт обстрел, я не знаю…

— Выдержит, — подтвердил Кулак.

— Тем более. Выход у них будет один. Высаживаться на берег и брать штурмом. Тем более что самолет обнаружил на подходе целый флот, и не зря он сюда направляется. Не думаю, что так просто кончится. Начнут с обстрела, потом десант. Вы возле Нахаловки собираетесь мины поставить, но река большая, десять — двадцать километров в сторону — и все. Вот если бы я форт внутри посмотрел…

Кулак не ответил, и он продолжил:

— Они максимум пару тысяч человек смогут привезти, если моя информация соответствует действительности. Второе орудие притащат. Прямого столкновения вам не выдержать, но это и не требуется. Вы спокойно отходите. Батарея цела и ведет обстрел реки. Штурм укреплений, — он пожал плечами, — очень много крови будет. Вот если ворвутся в Форт, то все. Они выиграли.

— Если Нахаловка хочет остаться в стороне, — твердо сказал Кулак, — значит, так и будет. Уводите суда. Петька! — крикнул он сыну.

— Да, отец.

— Проводишь Анри в Форт.

Сын удивленно посмотрел, но промолчал.

— Покажешь ему орудия, может, и будет польза. И этого… наблюдателя с собой возьмите.

Спросил француза:

— Ты имеешь кого за себя оставить?

— Да, — подтвердил тот.

— Чиф у нас лучше всех знает реку. Уж точно намного лучше, чем вы, — сказал он Пинающему Медведю. — На мель случайно не посадит, — намекая на всем известный случай, пояснил Кулак. — Значит, поведет эскадру. — Капитан послушно кивнул. — Уйдете километров на шестьдесят, там есть бухта подходящая, и подождете. Связь есть, беспилотник тоже. Не Думаю, что они будут тянуть с высадкой. Все. За дело.

Люди стали вставать и расходиться.

— А теперь с тобой побеседуем, — хмуро сказал Кулак Пинающему Медведю. — Откуда такая уверенность, что ты сможешь раскатать Речников? Вы еще всерьез никогда не воевали, так, набеги, мелкие стычки. Под серьезным обстрелом не были тоже. Полсотни техников, артиллеристов и работающих с самолетами разведчиков надо отдать в Форт. Часть уйдет с баржами. Остается максимум три сотни. Если Речники придут со всей силой — это один к восьми или даже десяти. Не проще ли всем запереться в Форте, кроме небольших групп, оставленных в округе? Для нас важнее не убить как можно больше, втягиваясь в полномасштабную резню, а затянуть все это, пока Курдюмов, — с отвращением выплюнул он фамилию, — не пойдет на переговоры.

— Когда начинается война, все хитроумные планы летят под хвост, — невозмутимо сказал Пинающий Медведь. — Стреляющий в тебя враг еще не самое страшное. Вся моя стратегия построена не на том, что все тупо и послушно выполняют приказы, а на разумной инициативе младших командиров. По-другому и нельзя, нас, как ты правильно заметил, всего две роты с группами усиления. Закапываться на пути всей этой массы и бодаться лоб в лоб мы не собираемся. Мои парни времени зря не теряли. Вся округа осмотрена. Места, где легче всего подойди к берегу и выгрузить технику, найдены. Не пойдут же они с одними винтовками? А если вдруг соберутся, нам же лучше. Заранее выбраны позиции для минометов и засад. Местность пристреляна снайперами. У нас было несколько месяцев, чтобы осмотреться. Первые группы прибыли еще зимой. Мы старательно готовились и очень хотим показать, на что способны. А против нас будет ополчение, собранное из кого попало по принципу: лишь бы больше и страшнее с виду. Я не сомневаюсь, что они умеют стрелять, но в составе отрядов, за редким исключением, не работали. Я даже не сомневаюсь, что среди противника будут опытные и повоевавшие люди. Поэтому мы им устроим партизанскую войну в миниатюре. Удар — отход. Расстрел колонн из засады. Полный отказ от правильного боя. Если они хотят взять Форт, непременно артиллерию притащат. А мы должны метров с трехсот — пяти сот накрыть их и, не дожидаясь, пока подтянут подкрепления и начнут лупить по площадям, быстренько убежать. Надолго Речников не хватит. При желании я бы мог всех перебить, но Вожак запретил устраивать бойню. Нас должны уважать, а не стрелять нам в спину из злобы и мести. Нет уж, не для того я месяцами всех гонял и не для того привел сюда свои ударные роты, даже сняв технику с границы. Мобилизованные прекрасно могут пострелять и на равнинах, и крыс гонять, и даже в охране на баржах ходить, но вот людей надо научить на хорошем примере, что трогать Клан небезопасно.

Возразить на это Кулаку было нечего — Пинающий Медведь был прав.

Когда Пинающий Медведь вернулся со стажировки в Федерации в Треугольник, его вызвал Зверь и потребовал полный расклад: что тот хочет и что намерен сделать. Общая идея у него уже была, все та же, проверенная на практике в горах, когда нет возможности постоянно держать в войсках слишком большое количество народа — нужна концепция кадровых ударных частей. Регулярный призыв молодых и постоянные вызовы на сборы уже отслуживших — не реже, чем раз в год, на месяц. Но все это нуждалось в практической проверке и множестве сопутствующих вещей.

Единственный, кто мог считаться равным по положению, притом не являющийся конкурентом, с кем можно спокойно советоваться, — это Гном. Выслушав его, глава семейства Пост совершенно не удивился и посоветовал не изобретать велосипед. Эту идиому Пинающий Медведь уже знал.

— Все, что можно перенять или украсть полезного у людей, — с честными глазами пояснил Гном, — надо с чистой душой брать и приспособить к собственным потребностям и возможностям.

А потом хозяин острова выдал длинную речь, уж точно родившуюся не экспромтом.

— В первую очередь все должно быть стандартизировано для взаимозаменяемости и должна быть предусмотрена выдача снаряжения и личного оружия в вечное пользование после окончания службы. Это даже проще, чем делать общие склады, и в случае необходимости каждый резервист является уже полностью экипированный в расположение своего подразделения. Граница у нас давно нарезана на куски. У каждого поселка свой участок и заставы для младших. Здесь вообще лучше ничего пока не трогать, система устоялась. Приматов выделить в отдельную роту и найти им занятие. В моем районе им нечего делать. Создать резерв командования, что ли? Пусть нарушителей ловят в дальних рейдах. На службу призывать из одних и тех же поселков всегда в одни и те же подразделения, чтобы служили вместе знающие друг друга с детства и родственники. И для сплоченности лучше — меньше вероятности, что на глазах своих растеряется или струсит. Старший всегда подскажет, как правильно. И чего уж там, всегда есть вероятность, что в опасное место или на неприятную работу отправят чужого или из другого семейства, а при такой организации это исключено. Пусть лучше наставник будет из хороших знакомых или родственников. И когда все заранее будут знать место службы, тоже легче, имеешь время подготовиться. Одно дело служить в лесу или на границе, совсем другое, когда посылают в патруль по реке.

Желающие служить в технических частях или ударных ротах должны набираться только в добровольном порядке и после соответствующего отбора. Физического и профессионального. Мало ли чего кто хочет, нужно сдать нормативы и доказать, что умеешь с техникой обращаться. В кадровые части набирать только после прохождения общей призывной двухлетней службы.

Для начала надо бы создать две ударные роты, по три взвода в каждой, больше Клан сейчас не потянет. В каждой должен быть пулеметчик с FN Minimi 7,62-миллиметровым, снайпер с SR-25 7,62-миллиметровым и автоматчик с АК 7,62-миллиметровым, притом с подствольником. Еще неплохо бы выдать по глоку-17 или «Узи». На взвод дополнительно АГС, «хамви» со 106-миллиметровой безоткаткой гранатометы. На роту БПЛ, БТР и минометный взвод с 82-миллиметровыми минометами, и по пятнадцать бойцов в составе взвода с «Узи». Еще один отдельный взвод, на джипах или бронетранспортерах, численностью в семнадцать бойцов — по восемь снайперов и разведчиков во главе с командиром взвода. Прикрепленный к штату взвод усиливает роты или может использоваться для разведки и диверсий.

— Стоп, — потребовал, прерывая его, Пинающий Медведь. — Почему всегда 7,62-миллиметровый калибр? На большие дальности пехоте просто негде стрелять — обычно расстояние до противника двести — триста метров. На этот случай имеется снайперка… да и патроны к ней полегче будут. Уже выгодно, можно при том же весе тащить на себе больше патронов. Быстро бегать и далеко ходить — это гораздо важнее…

Гном удивленно поднял брови.

— Знаю я, — пренебрежительно сказал Пинающий Медведь, — откуда у тебя это. У русских набрался. Чечня, то-се. В горах и лесу непременно применять калибр 7,62 мм. А в степи и другой калибр — 5,45 или 5,56 мм — сойдет…

— А ты лучше знаешь?

— А мне кое-что объяснили. Это все больше легенды и неправильная информация. Практическая дальность при стрельбе у калибров 5,45 и 5,56 мм больше, чем у 7,62-миллиметровых. И пробиваемость больше, чем у стандартного, 7,62-миллиметрового калибра. Все эти вечные споры — что хуже, а что лучше — начались потому, что не успели массово внедрить различные боеприпасы для 5,45-миллиметрового оружия в первую чеченскую. А сейчас оно есть, и никто не жалуется. В современных армиях никто не собирается переходить назад на калибр 7,62. Чем мы хуже?

— Наверное, тем, — проникновенно сказал Гном, — что новейшие образцы сюда если и попадают, то очень дороги. Сплавляют эльфы в Зоны разное старье. Стреляет — и прекрасно. Наши минометы образца сороковых годов, а из 106-миллиметровой безоткатки чуток позже стреляли. В шестидесятых. Нет, сама она почти новая, но на самом деле — изрядное старье. Вот и пользуемся. Но ты меня уговорил. Ты прикинь, что конкретно требуется. Купим и будем делать наши копии сначала для вас, потом и остальным. Какая мне разница? Проверим в деле.

— Что там еще? — спросил Гном сам себя. — Ага! В каждом взводе, а лучше в отделении, один должен знать земной язык. Воевать, вполне возможно, придется не только с крысами, но и с людьми. Оружие — это, конечно, важно. Но надо еще много всякого-разного. Например, каждый призванный должен быть одет и уметь легко отличать с первого взгляда, кто старший. Значит, требуется форма. За образец возьми американское полевое обмундирование, пригодное для маскировки в лесной и лесостепной местности. А вот знаки различия, если уж так хочется Зверю, присваиваются как у русских. Звездочки и полоски. Отделениями командуют сержанты, взводами — старшие сержанты, а для особо заслуженных можно и старшину дать. Офицерские звания начинаются с роты. Нечего разводить золотопогонников и превращать их в касту. Пусть выслуживают себе звание с рядового. На рукаве эмблема части. Ботинки с высоким берцем из мягкой натуральной кожи с водоотталкивающей пропиткой собственного производства и по собственным технологиям. Нужно выдавать рюкзак, бронежилет и тактический жилет со взаимозаменяемыми быстросъемными подсумками для магазинов стрелкового оружия, ручных гранат и других элементов экипировки. Ну и как без саперной лопатки и чехла для нее, а также без спального мешка, утроенного по принципу «один в другом»: утепленный вариант вставляется в «патрульный», тем самым обеспечивается эффективная защита от холода.

Продовольственный паек выдавать — стандартный военный вариант, со сроком годности, гарантирующим стопроцентную сохранность, — шесть месяцев. На самом деле — гораздо больше. Тушенку можно кушать и через много лет, если банка не ржавая. Не особо вкусно, зато сытно.

При словах «можно кушать и через много лет» Пинающий Медведь поморщился, но промолчал. А Гном продолжил излагать свои мысли:

— Призывается боец с собственными лошадьми? Значит, обеспечить его стандартной сбруей. Подковы, гвозди, шило, две иглы, нитки — словом, все что положено. Лошадь погибла во время службы — выдается из общественного табуна Клана… Все это, включая и личное оружие, остается в пользовании при уходе на гражданку. Ничего не поделаешь, Клан обязан обеспечить своих бойцов. Зато потом на сборы и мобилизацию каждый должен явиться при всем своем. Потерял — купи за свои. Клан не обязан снабжать тебя всю жизнь. Другое дело, когда ты на срочной службе.

Без нормального старшины, согласись, отвечающего за налаженный быт, ни одна воинская часть не выживет. Значит, должна быть какая-то служба планирования и обеспечения.

Взвод БТР и ремонтный взвод все равно у меня на острове уже имеются. Ставь их себе в штат и на довольствие. Может, стоит свести вместе все безоткатки и тяжелые пулеметы в отдельные взводы и тоже держать при себе. А может, лучше пока оставить в каждом поселке и дополнительно создать отдельные подразделения. Это уж сам решай. Саперы, конечно, непременно нужны, и потребуется флотилия для действий на реке. Баржи я тебе не отдам, они нужны для торговли, так что сам думай.

Мысли их очень во многом совпадали, благо и опыт был схож, и по этому поводу они хорошо выпили, а потом пошли заниматься каждый своим делом.

Не все вышло так, как планировалось. Даже в ходе подготовки возникала масса проблем, приходилось на ходу переучиваться. Привычной бескрайней степи здесь не было, полно отдельных рощиц и малознакомая река, в сезон дождей довольно широкая и бурная. А приходилось воевать еще и в лесах, и в горных районах, и воевать по-настоящему, практически набираясь опыта и проверяя пригодность методик по ходу дела. Причина всегда легко находилась. Набеги крыс-оборотней первое время были достаточно частыми, а потом уже и сами целенаправленно выдавливали их с юга, очищая пути в горы и зажимая в Междуречье, которое могли контролировать. У Пинающего Медведя даже появилось несколько инструкторов-людей, имеющих соответствующий опыт и готовых с энтузиазмом трудиться на благо Клана. Причины могли быть самыми разными, некоторых усиленно ловили в людских Зонах за прошлые преступления, но тут важнее полезность.

Приходилось по ходу дела кое-что корректировать. Теории теориями, а практика другое дело, но в целом все вышло близко к первоначально задуманному. Как Пинающему Медведю ни было обидно держать лишних, но пришлось на две ударные роты иметь дополнительно еще и взвод по ремонту техники и материального обеспечения, чтобы все работало бесперебойно и те же носки с брюками всегда имелись в необходимом количестве. Все это Пинающий Медведь поспешно перепоручил начальнику взвода снабжения. Должность оказалась совсем не декоративной.

В каждое отделение добавил в качестве разведчика по одному младшему, их терпение, умение маскироваться и подкрадываться не идут ни в какое сравнение с теми же двуногими. Это на уровне инстинктов, и такому не научишься.

Военную базу пришлось строить гораздо большего размера, чем он первоначально планировал, учитывая начальный курс для призывников и технические подразделения. Зато в смысле вооружения новорожденная армия получилась намного лучше, чем планировалось.

Первоначально закупленные «калаши» очень скоро стали изыматься и заменяться собственными изделиями из мастерских. Они теперь были частично из металлокерамики, гораздо меньшего веса, и ствол обладал повышенной живучестью за счет не ведомого никому, кроме специалистов, толстого хромирования и холодной ковки.

На крышку ствольной коробки АК закреплялась планка пикатини, и была слегка изменена конструкция крепления крышки. На нее теперь стандартно крепился коллиматорный четырехкратный прицел Aimpoint CompM, купленный в Федерации, а через два года скопированный и пошедший в серию уже не только для ударных рот, но и вообще всем клановцам. Трехкратный оптический прицел прошел ту же процедуру, и его даже начали продавать в Федерацию с собственным клеймом, не особо и скрывая, что это копия.

Полевые и полигонные испытания показали, что в новом варианте повышается эффективность стрельбы, в первую очередь за счет уменьшения ошибок наводки, при стрельбе из неустойчивых положений. Это достигается за счет конструкции прицела, так как небольшие ошибки приладки относительно прицела не влияют на точность прицеливания и поэтому позволяют быстрее, чем с использованием традиционных прицельных приспособлений, производить наводку оружия. Эффективность огня при стрельбе из АК в любом положении и в движении, при средней дальности стрельбы от пятидесяти до трехсот метров улучшается по сравнению с механическим прицелом почти в полтора раза, в зависимости от используемого прицела. Точность возросла, а время прицеливания сократилось в полтора-два раза.

Пинающий Медведь в глубине души очень гордился, что идея и заказ принадлежат именно ему. До сих пор что в славянской Зоне, что в Федерации считалось, что особой необходимости в этом нет, а налицо серьезное удорожание оружия. Разгонять крыс или орков особого умения не нужно, только он прекрасно помнил сказанные Гномом в изрядном подпитии слова: «Нас слишком мало, чтобы давить массой. Технику мы берем у людей, а значит, у них как минимум не хуже. Выход один — усовершенствовать их вещи, так, чтобы у нас же покупали. Строить большой завод, чтобы наладить серийный выпуск и продажи, нет смысла, копия, она и есть копия. Мы можем нормально жить, только опережая всех остальных хотя бы на шаг. Придет время, и придется всерьез воевать и с людьми. Надо быть к этому готовыми уже сейчас».

Еще более удачной оказалась замена славянского патрона для крупнокалиберного пулемета 12,7х108 на западный вариант 12,7х99. Проблема была в различном виде ленты. Из славянской ленты патрон подается толчком затвора вперед, при этом предварительно патрон уже сдернут звеньесъемником. Из натовской автоматика выдергивает патрон на ходе затвора назад, но в мастерских умудрились, ничего не ломая и кардинально не меняя, добиться надежной стрельбы. Натовские крупнокалиберные достать проще, у Гнома с горцами были прекрасные отношения.

И так называемый гранатомет. Уж на оригинальный «Шмель» он не походил никак. Калибр 83 мм. Пусковое устройство многоразового использования, к которому присоединяется штатный коллиматорный прицел. Возможна установка иных типов прицелов — оптических или ночных инфракрасных. Выстрел производится при помощи одноразового пускового контейнера с реактивной гранатой. Она использует твердотопливный реактивный двигатель, полностью отрабатывающий, пока граната все еще не покинула «ствол» оружия. Стабилизация осуществляется раскладным стабилизатором и вращением гранаты. Кумулятивная боевая часть обычная. Термобарическая часть имеет повышенное осколочное действие для большей эффективности против пехоты противника. Пока еще очень дорогое удовольствие, гораздо дороже покупного, но со временем обещают улучшения и снижение цены.

Последним сюрпризом кроме бесценного «Кольца», которые выдает лично Гном под расписку и поштучно, было появление очередного амулета с издевательским названием «Автоматический паук». Простейшее соединение нескольких медицинских артефактов, ускоряющих заживление ран, срастание костей и прочее в том же роде, накачанных энергией под завязку и срабатывающих при тяжелых травмах. На болезни амулет реагировать не желал, а вот на огнестрельные ранения и большие ожоги включался моментально. Это было не излечение в полном виде, но подстегивание естественных процессов организма с помощью энергии извне. Когда рана заживает, это место болит и чешется. Только это продолжается несколько недель. А теперь это происходило в течение нескольких часов. Чтобы не доводить до болевого шока, амулет работал только до момента, когда жизни раненого уже ничего не угрожало, и автоматически отключался. Дальше уже полагалось долечиваться самостоятельно. Зато можно было подлечить не меньше десятка тяжелораненых. Теперь он имелся в каждом взводе, но вне ударных рот пока еще был редкостью, и не все о нем даже слышали.

— А нет ли среди вас, таких… ну водоплавающих, что ли? — спросил Кулак, отвлекая Пинающего Медведя от его воспоминаний. — Люди-лягушки. Мину под днище кораблю подсунуть…

Пинающий Медведь не удивился. Странно было бы, если бы Кулак не знал. Побывать в горах и не услышать про оборотней — надо очень постараться заткнуть уши. Зверь называл это «контролируемой утечкой информации» и как раз был заинтересован в ее озвучивании, при отсутствии точных количественных данных. Да, среди нас есть такие. Ну и что? Вон посмотрите, как в горах живут! Никаких проблем. Сначала привыкание к мысли, благо Клан достаточно далеко проживает, потом привыкание к постоянному появлению оборотней среди людей. Придет время, поселки протянутся по всей реке, и этого все равно не скрыть. Как не скрыть некоторых вещей от посетителей острова. Регулярно попадающиеся навстречу младшие или приматы давно уже никого из людей не удивляли. Человек прекрасно приспосабливается к любой обстановке, при условии что соседи ведут себя по-человечески. А это понятие очень растяжимое. Не делай другому того, что не хочешь, чтобы сделали тебе. А если сделал, будь готов, что вернется. Вполне достаточно для нормального сосуществования.

— Лягушек у нас не бывает, но водоплавающие имеются. Как вернутся моряки, перегонявшие захваченные баржи, там будет двое. Только это не раньше чем дней через двадцать. Очень возможно, что к тому времени все кончится. Вот рассказывать об этом никому не стоит. Лишний козырь, и в дальнейшем пригодится.

— Когда это через меня что-то про вас уходило? — недовольно сказал Кулак. — Мы с Алексеем прекрасно сотрудничаем. Но раз уж пошел такой разговор, то, может, летающие оборотни бывают?

— Глупый вопрос, — ответил Пинающий Медведь. — Это какого размера крылья должны быть, чтобы такую тушу, как моя, носить по небу? Это тебе не магия. Из ничего ничего не будет. Печка без двигателя ездить не будет, при виде креста никто в судорогах падать не станет. Вообще чхал я на ваших единственных богов, которых бесконечное количество. Каждый выдумывает себе собственного. И только он один знает — как правильно.

— Так Проповедника не вы заслали? — удивился Кулак.

— Дурак твой Проповедник. Его просили оружием заняться, все условия создали. Почему мы РПГ или «Шмели» должны покупать? Противотанковые нам пока ни к чему, а вот здание сжечь или машину — очень даже пригодятся. А он вместо этого полез вопросы задавать и вообще явно сдвинулся. Понес благую весть славянам, пророк недоделанный.

Борис затрясся от смеха.

— И ничего смешного, — сердито сказал Пинающий Медведь, — половину не понял, вторую половину переврал. Намешал все в кучу и приплел буддизм. Карма — понятие гораздо более сложное, чем он объясняет, зато толпы собираются слушать. Из Варшавы его уже выкинули, так ходит теперь по реке и окучивает людей. Потом нас же в еретики запишут за неправильное понимание.

— Но в главном-то он прав! — вытирая слезы, выступившие от смеха, заявил Кулак.

— Это в чем?

— Людям требуется общая идея. Нужно во что-то верить. Пусть в переселение душ и карму. Совсем неплохой вариант. Не ад с раем, а возврат назад — в зависимости от грехов на совести. Если он не ваш, — серьезно посоветовал Борис, — сделайте его своим. Подсуньте пару толковых учителей, пока он еще не окончательно сбрендил и не записал учение письменно. Подправьте идею в правильном направлении. Он ведь, кроме всего прочего, про всеобщее равноправие вещает. Если душа может переселиться в другое разумное существо, то почему бы не в гнома с оборотнем, и наоборот. А особо неприятные типы, — опять заржав, поведал Борис, — бибизянами рождаются. Тупыми, как валенки… Каждому по делам его! Расизм не пройдет!

И внезапно сказал:

— А «Шмели»-то у вас не заводские, не 93-миллиметровые.

— Подумаешь, великое дело подобрать подходящий сжиженный газ, — пробурчал Пинающий Медведь. — Все дело в объеме и размере частиц, так на это у нас имеются собственные умники. Принцип мы из него выдоили сразу, да и поработать почти год он успел. Весь фокус — вовремя подорвать. Вот скоро и испытаем на противнике. На полигоне нормально работало. Только на продажу такое не пойдет. Дальнобойность невелика, и даже миномет не заменит. Получилась средней хорошести вещь, которую и продать нельзя, и выбросить жалко. Готовы? — спросил он появившегося на палубе лейтенанта.

— Бойцы построены, — покосившись на Кулака, сказал тот на русском. — Ждут.

Пинающий Медведь встал и, предупредительно пропустив вперед Бориса, спустился по сходням на пристань. Там, выстроившись буквой «П» (где ножки — две роты, а перекладина — минометчики и экипажи машин), стояли его бойцы. Для парада они явно не годились. Форма-то на всех одинаковая, но у кого до пупа расстегнута, у кого рукава закатаны, обнажая грязные руки. Кроме того, в общем строю стояли женщины, количеством не меньше трети, не иначе как намеренно выпячивая грудь, и четвероногие зверюги. Кулак внимательно посмотрел и понял, что такие имеются в каждом десятке. Большинство были похожи на огромных собак, но попадались и кошачьи — рыси, ягуары, кошки.

Пинающий Медведь воззвал к бойцам, явно накачивая боевой дух. Строй радостно взревел, хотя многие все равно ничего не понимали — он толкал речь не на русском.

— А вон тот дядя, — показал Волк, моментально появившийся за спиной Кулака, — в центре, что на голову ниже остальных, очень знакомый тип.

— Неужели Пограничник? — присмотревшись, очень тихо, прекрасно зная, что Волк услышит, спросил тот. — А говорили, что давно пропал. Сколько там за ним числится?

— Ну про полтора десятка точно известно, — сказал Волк. — Вполне мог еще кого-то под горячую руку. А нечего было его трогать и дом поджигать. Сидел себе спокойно, примус починял. Никогда не хвастался. Кто ж знал, что Лукашенко спецназ пограничных войск на стажировку в Чечню посылал. И ведь не быков валить пошел, а сразу начальство. В Славянске его хорошо помнят, на каждом углу объявления висели с его изображением. А он вот где…

— Так не он один. В свое время Доцент звал знакомых. По какому принципу отбирают, не понимаю. Белого посадили на обратную баржу сразу, а Бороев чего-то паяет и на пристань со знакомыми поздороваться приходит. Он всегда с аппаратурой работать умел. Там, на острове, таких не меньше десятка.

— Что тут понимать? — удивился Волк. — У кого совесть сохранилась, тех нормально принимают, а Белый всегда с придурью был. И Пограничник, и Бороев семьи имеют и головой думают. Ну замочили десяток-другой, — Кулак, не оборачиваясь, по голосу понял, что Волк ехидно улыбается, — подумаешь! Нечего было рэкетирствовать… В общем, денег требовать. Были бы еще нормальные люди, а то дерьмо. Туда им и дорога. Если бы не появлялись время от времени такие вот «борцы за справедливость», совсем беспредел бы в Славянске настал. Теперь у этих в инструкторах ходят, все лучше, чем всю жизнь прятаться. А вот кто грабежами промышлял, тех не приглашали. Не удивлюсь, если кое-кого, самостоятельно добравшегося, эти добрые ребята потихоньку закопали. Пустил бы ты меня вблизи на Клан посмотреть, — просительно сказал он.

— А оно мне надо?

Пинающий Медведь что-то рявкнул, строй распался на несколько групп и зашагал к машинам. Как ни странно, шли в ногу. Четвероногие бежали рядом, на манер сержантов. Пинающий Медведь обернулся и, махнув на прощание, тоже ушел.

— Неужели тебе не интересно, оборотень твой зятек или нет?

— Абсолютно нет, — твердо сказал Кулак. — Пока Даша не жалуется, пусть живет, как хочет. Дети хорошие, сама довольна. Что еще надо? Мне эти тайны и так сидят поперек горла. Иной раз руку пожмешь и такое увидишь, что наизнанку выворачивает.

— Ой, — жалобно взвыл за спиной Кулака Волк, — за что?

— Ты почему не пришел? — грозно спросила Разрезающая плоть, выворачивая железными пальцами его ухо.

— Занят был, — пожаловался тот, — война у нас.

— Война войной, а когда тебя зову я…

— Ой, — снова вскрикнул Волк, не делая попытки вырваться.

— …положено явиться. Или ты не хочешь знать, можно ли что-то сделать? — отпуская, спросила она.

— Да ничего тут уже не сделаешь, — хмуро сказал Волк, потирая ухо. — Сама прекрасно знаешь. Просто тебе интересно.

— Да, любопытно. И даже очень. Но вдруг? Очень интересный случай, — разглядывая Волка с интересом опытного вивисектора, поделилась Разрезающая плоть. — Как ваши мужские игры со стрельбой закончатся, чтобы непременно пришел. — Она посмотрела вслед отъезжающим машинам. — Это ненадолго. Пинающий — мальчик серьезный, всем глотки вырвет.

Не простившись, она повернулась и ушла.

— Вот она точно оборотень, — сердито сказал Волк. — Не советую с ней силой мериться — пришибет. И никакая она не Елена. Выдумали тоже. Когда к ней свои обращаются не по-русски, они два слова произносят, и ни одно из них на «Елена» непохоже. И охрана у нее такая же. Заметил, что она с капитаном прекрасно знакома? Они вежливо раскланиваются и старательно не встречаются. Каждый сам по себе.

— А вдруг действительно поможет? Такого врача в Зоне еще не было. Ей же даже на приборы смотреть не нужно, понимание само собой приходит. Руку-то она тебе спасла, а никто не брался.

— Потому и терплю, — пробурчал Волк. — А помочь… Три раза. Зачем зря надеяться? Еще никто из меченых назад человеком не стал. Мне иногда жутко интересно, что будет, если я приду и скажу: «Мой срок вышел, отправляйте меня, дорогие эльфы, назад!» Меня просто выгонят, в печку крематория сунут или, в натуре, домой отправят? Даже не знаю, что хуже.

ГЛАВА 23

Дунай. Диверсионные методики

— Идут, — довольным тоном сказал Поджигающий.

Ему тут в принципе делать было нечего, даже нормальной военной подготовки не проходил, пауки от этого дела одинаково дружно косили, считая, что прекрасно и так обойдутся. В армию их никто призывать не собирался, на равнинах никому бы и в голову даже не пришло, но в случае серьезных военных действий могли очень даже пригодиться в качестве врачей. Насчет Поджигающего очень попросили, отказать было неудобно. Сидящий Вепрь обещал «большую полезность». Сейчас они с любопытством ожидали демонстрации его необходимости.

— Серьезные парни, — одобрительно сказал паук. — Хорошо идут, прямо как наши во время рейда.

Он сидел, закрыв глаза. Что можно увидеть со дна оврага, Пограничник не понимал. Только он давно перестал удивляться всяким странностям, происходящим вокруг. Слишком много удивительного насмотрелся. Один тип, без всякой лозы, способен обнаружить воду, и если хочешь найти хорошее место для колодца — зови его. А вон тот непонятным образом знает, кто погибнет. Без подробностей и точной даты, но всегда знает не позже чем за неделю. Сам не без странностей. Очень быстро после перехода вдруг обнаружил, что точно знает, какой патрон даст осечку, и ни разу не ошибся. Специально проверял.

После приглашения в Клан, обучения Языку и мыслеречи окончательно «перегорели предохранители», и он просто запоминал, какая возможна польза от очередного солдата. Умеет определять физическое состояние товарища и серьезность ран — в санитары! Предсказывает погоду лучше любой метеослужбы — тоже пригодится в разведке. На этом фоне регулярно покрывающийся мехом и бегающий на четырех лапах в лес на охоту прямой начальник особого интереса не вызывал. Подумаешь…

Раз в месяц каждого положено было отпустить в отпуск. Сбрасывают таким образом лишнее напряжение и борются со стрессами. Зато хоть не ширяются и в обкуренном виде не палят во все стороны. А оленей в Треугольнике столько, что, если их не отлавливать, скоро все кругом заполонят. Хищников нормальных повывели, вот и размножилась местная травоядная дичь в огромном количестве.

Он машинально подтянул рукава и уставился на «Браслеты» на руках. В свое время Гном небрежно вытащил их из стола и просто подарил. В Зоне за такие вещи могли и двести тысяч единиц дать, и больше. Повышают силу, выносливость, реакцию. Можно бежать двадцать четыре часа и прийти на финиш, не особо запыхавшись. Однажды даже от пули удалось уклониться. Правда, потом пришлось залечивать связки и перелом. Ничего не дается бесплатно. На такие движения человеческое тело не рассчитано. И точно рассчитать время действия «Браслетов» невозможно. Чем чаще пользуешься, тем меньше в них силы и быстрее кончается заряд. Потом идет долгое восстановление. Проблема только одна — снять их и избавиться нельзя. Вот с трупа сколько угодно. Нечасто люди рискуют открыто носить такое в Зоне. Так недолго и довести до греха даже хорошего соседа. Но в возрасте за сорок и на должности начальника штаба у оборотня по-другому нельзя. Чтобы уважали подчиненные, приходится быть не слабее. Не слишком они будут прислушиваться к мнению того, кто слабее их. Все-таки он больше занимался разными бумажными делами и планированием. Ходить во главе отряда в очередной дальний рейд приходилось редко, так что и польза была, и доказывать свое превосходство приходилось нечасто. Не то что в первое время, когда Пинающий Медведь внимательно присматривался. За два с лишним года они прекрасно сработались, и каждый знал свои обязанности.

— Заметили, — недовольно сказал Поджигающий. — Далеко остановились, один пошел смотреть.

— А ничего не выйдет, — злорадно сказал Пинающий Медведь мыслеречью Пограничнику.

— Еще бы понять, что должно произойти, — ответил тот. — Обещали бесшумное уничтожение разведки. Как он это собирается проделать, не понять. Получится — прекрасно. А нет, так у нас все равно кругом тридцать восемь снайперов.

— Какие еще тридцать восемь снайперов? — удивился капитан. — Всего один взвод.

— Это я так, — смутился Пограничник, — земное вспомнилось.

— Опа! — обрадовался Поджигающий. — Быстро дайте команду, чтобы все сидели, не высовываясь без разрешения.

— Давно все предупреждены, — не двигаясь, сказал Пинающий Медведь. — И этим твоим воняющим кремом намазались. Сколько еще ждать?

— Уже недолго.

Он помолчал пару минут и встал.

— Кажется, все. Первый опыт вышел удачным. Пошли посмотрим.

Ходить по лесу он не умел, топая напролом и хрустя всем подряд, попадающимся по пути, но пауку такого и не требуется. Даже если он еще не получил звание Мастера. Встречные из Народа непременно уступят дорогу, а посторонние должны были уже отправиться к предкам, знакомиться. По-другому его поведение истолковать было невозможно.

— М-да, — задумчиво сказал Пинающий Медведь, озирая дорогу.

Два десятка людей валялись в разных сторонах. Было видно, что разбегались они в панике, при этом не пытаясь отстреливаться. Некоторые даже бросали или роняли оружие. Лица были страшно раздутые, как будто трупы лежали на солнце несколько дней.

— Газ?

— Нет, — с отвращением сказал Пограничник, поднимая с земли что-то похожее на пчелу, только раза в три больше. Полосочки на брюхе присутствовали, но пропорции тела были какие-то странные. Повертел в руке, рассматривая, и брезгливо бросил на землю. — Оттуда вылетели. — Он показал на глиняную банку, которую поднял с довольным видом паук и закрывал крышкой. — Это тебе не мина, от них не убежишь, и разве что броня спасет. Только не бывает брони без щелей. Дышать тоже надо.

Пинающий Медведь провел по лицу рукой и втянул ноздрями запах мази, выданной Поджигающим.

— А надолго этого хватит? — опасливо спросил он его. — Может, они здесь еще летают?

— Не боись, — бодро ответил паук. — Как этих ужалили, все несдохшие особи дисциплинированно вернулись по месту отдыха. Я поэтому и закрыл. Будут спать до следующего случая. А мазь эта пару часов действует… У этих тварей реакция точно как у пчел. Нарушители территории, подбирающиеся к меду, наказаны — даром что никакого меда и в помине нет. Они пыльцу собирать не желают, требуют, чтобы их кормили. Потерявшие жало погибают. К сожалению, применение крайне ограничено. Им по фигу, кто мимо проходит — хоть человек, хоть животное. Любого закусают. В нашем случае по дороге ходить было некому, так что получилось. И команду на возвращение могут дать только специалисты, иначе будут тупо летать, ожидая следующего нарушителя. Так что границу охранять — не получится. Тем более ночью не летают. Повторять не будем. Всего десяток остался.

— А вы что стоите? — демонстративно удивился Поджигающий, обращаясь к собирающимся на дороге остальным. — Этих убрать! Моих тварюшек собрать. Работайте…

— А кто-то оказался не вполне добросовестным и решил еще полетать, — ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил сержант.

— Слышали? — зарычал Пинающий Медведь. — Два часа у нас есть! Вот и работайте!

Бойцы нехотя приступили к привычной работе. Трофеи собрать, трупы оттащить в сторону и спрятать. При этом многие машинально посматривали на небо и старались голыми руками дохлых пчел не трогать. Трупов тоже стремились лишний раз голыми руками не касаться. Все прекрасно понимали, что, если яда у пчелки-переростка хватило, чтобы убить человека, лучше не рисковать.

— Колонна вышла, — сказал Пограничник, прислушиваясь к докладу по «Телефону».

— Вот и прекрасно, — ответил Пинающий Медведь. — Классическая засада. Передняя машина, задняя машина… Пальба по живым мишеням. Хорошо и весело. Уно колонией марширен, цвай колонией марширен… Заодно и кораблики угостим. Это… — он посмотрел, как паук тщательно собирает всех дохлых пчел и пересчитывает, — гадость. Хуже только специально выведенный возбудитель для эпидемии. Ты где это взял? — спросил он Поджигающего. — Не рассказывай, что сам вывел. В отделе исследований артефактов с живыми существами не балуются, я точно знаю.

— Вот там и спрашивай, — невозмутимо отрезал паук. — Мне приказали проверить в действии, а что и откуда — вопросы к начальству.

Катер осторожно подошел к пристани и точно остановился, без малейшего толчка. Совсем не простое дело, надо сказать. Прямо напротив деревеньки из воды торчала верхняя часть парохода, мешая маневрировать, чуть в стороне в воде были видны мачты затонувшего корабля, к берегу приткнулось несколько сгоревших судов, а целые корабли плотно забили все удобные для подхода места. Капитан осторожно посмотрел на высокое начальство и, убедившись, что до него нет никакого дела, вздохнул с облегчением.

Худой до неестественности, в больших очках с толстыми стеклами, в белой рубашке, вышитой на украинский манер, господин Охлобыстов скучающе смотрел, как матросы торопливо ставят сходни. Всю дорогу он проторчал на палубе, глядя на проплывающий берег, под присмотром двух здоровенных лбов, увешанных оружием. На борту их было пятеро, и общались они только между собой, ни в грош не ставя команду.

Немногие знали его в лицо, и еще меньше людей догадывались о роли, которую он играет в Речном Клане. Контролер прибыл с большой разборкой, по результатам коей будут приняты меры, которые могут многим сильно не понравиться.

Двое охранников сбежали вниз, потом прошел старший, и только за ним неторопливо прошествовал Охлобыстов. Замыкали процессию еще двое, неприятно зыркающие во все стороны.

— Теперь-то что? — спросил рулевой капитана. Они плавали вместе не первый год, и он мог задать вопрос, не опасаясь быть посланным в известном направлении.

— Ждем-с, — ответил капитан с сарказмом. — В любой момент он может вернуться, и тогда срочное отправление. Наше дело маленькое — кланяться и брать под козырек.

Контролер шел по улице, сохраняя на лице невозмутимое выражение, хотя мысленно регулярно морщился. Все кругом в деревеньке на двадцать с небольшим домов было загажено мусором и остатками человеческой деятельности. Воняло невыносимо, и не только со стороны присевших рядком прямо на виду людей. Из окон несло затхлым запахом крови, гноя и чем-то медицинским. Местных жителей повыгоняли, разместив в их домах раненых, а самих их запрягли в работу — копать окопы на околице деревни. Вокруг сновало множество людей, непонятно чем занятых. Пару раз навстречу попались пьяные. На окраине виднелись уже вырытые траншеи. Не надо было быть военным, чтобы понять, что вырыты они плохо и нет никакой маскировки. Та, мимо которой он прошел, вместо доблестных бойцов была заполнена дерьмом множества людей.

Он прошествовал в один из домов, безошибочно выбрав тот, где размещалось начальство. Часовой даже не подумал останавливать процессию, вытянувшись, как ему самому казалось, по стойке «смирно».

— Иди отсюда, — сказал ему один из охранников, когда начальник вошел в дом. — Теперь мы здесь покараулим. А ты марш-марш за адмиралом! Скажи, Контролер приехал.

— С благополучным прибытием, — старательно кланяясь, приветствовал Охлобыстова совершенно неприметный человек. Рост средний, лицо среднее, длина волос средняя, шрамов и татуировок не наблюдается. Стоит отвернуться, и толком не вспомнишь, как он выглядел. Издержки профессии. Слишком яркая внешность хороша для артиста, а не для главного шпиона. Если Контролера все-таки кому надо в лицо знали, то неприметный был известен только начальству и парочке ближайших помощников.

— Не придуривайся, — хмуро сказал Контролер. — Тебе не идет. — Он указал охранникам на дверь и уселся на единственный в комнате стул. — Рассказывай.

— Собственно, все, что я знаю, я докладывал регулярно, причем в трех экземплярах. Один тебе, один Курдюмову и…

— Не заставляй меня ждать, — брюзгливо посоветовал Охлобыстов. — Я отбыл сразу после первого, с твоими паническими воплями и предложением срочно сдаваться.

— Ну это преувеличение, — запнувшись на мгновение, ответил тот. — Пока что я предлагал переговоры. И в тот момент это было лучшее решение. Сейчас можно получить гораздо более жесткие условия. Я давал еще до начала прогноз. Оказалось, что все гораздо хуже. Кто мешал начать, если вам уж так хотелось, с того, чтобы запустить Гоблина с его взводим в Форт? Остальные без него долго не брыкались бы. Шансы перестрелять всю эту вредную семейку были очень высоки. Приходит корабль с товаром…

Тут он взглянул на покачивающего головой Охлобыстова.

— Ну что ты киваешь головой, как игрушечная собачка? Думаешь, не понимаю, что все это затеяно, чтобы подсидеть молодых и сильно борзых? Так эти интриги нам гораздо дороже обошлись!

— Ц-ц-ц, — прищелкнул языком Охлобыстов, — тебе уже сороковник минул, вроде умный, а не думаешь, что говоришь. Мало ты за это на Земле горел, так и здесь начальство вздумал учить. Решать, один черт, без тебя будут. Ты даешь информацию, а вот приказы отдает Курдюмов. Слушай, чисто по старой дружбе… Присутствует, конечно, этот… мотив. И очень весомый мотив. Пора ставить кое-кого на место, а то наглеют. Не только в этом дело. Можно было попробовать, но есть еще и дочка. Одновременно от них избавиться невозможно. А у дочки есть не менее вредный муж, который очень любит кричать про кровную месть, загребая под себя все, что видит. Вот, насколько мне известно, он так и не встретился с родной тещей, но любовь измеряется километрами. Чем дальше от такого дорогого родственника, тем глубже обожание. Убийство непременно заставит его страдать. При этом он может не постесняться и ответить прямым террором. Бомбу на дорогу подложить или еще чего похуже придумать. Предлог-то хороший. Имущество тоже не лишнее, а он с женой прямые наследники. Что там твой человечек на острове сообщает?

— А ничего. Связь у них хорошая. На следующий день после конфискации груза в Славянске вывели его на бережок и при большом стечении народа, лузгающего семечки, голову вжжжжик сабелькой. Очень, говорят, неприятно это выглядело. Прекрасно они знали о его дополнительной деятельности, притом что ни за какими секретами он не лез и документы не только не пытался фотографировать, но еще и прямо запрещено ему это было. Сообщал только то, что на поверхности, и не больше. Теперь не понять, что правда, а что нет в его сообщениях и сколько они ему сознательно слили.

— А откуда тогда знаешь подробности?

— Ну про семечки это я слегонька приукрасил, а так мы тоже кое-что могем.

— Роман Викторович! — с тоской воскликнул Контролер, подчеркивая отчеством недовольство. Знакомы они были уже больше десятка лет и обычно общались на «ты». — Когда ругаются к месту, я понимаю, но вот специально ломать язык — этого понимать не желаю!

— Так точно! — опять демонстративно поклонился тот. — Делятся со мной в горах пикантными историями. Им-то дорогу на остров не запретили, а деньги все любят. Пятипалым сейчас не до нас. Прибыло огромное количество родственников, и первым делом приступили к зачистке соседей. Людоеды тоже не промах оказались и вырезали почти шестьсот пришельцев в ближнем бою. Потом еще один отряд голов на триста. После этого Клан пришел на помощь, и совместные отряды пошли вдоль берега, выжигая все поселки дотла. Если кто сбежать в лес не успевает и сдается, разоружают и гонят на другую сторону реки, а там место уже занято — и чужаков приветствуют дубиной по голове. Были случаи, когда даже на берег выбраться не давали, прямо в воде расстреливали. Война тем не менее идет вполне серьезная. С дальними рейдами, ночными нападениями и ритуальным поеданием погибших. С ответными казнями и расстрелами пойманных на этом деле. Река большая, до самой зимы есть чем заняться. Наше счастье, что для обучения учтивости и правилам конфискации чужого имущества по закону на Дунай выделено не больше тысячи головорезов. Часть еще даже не прибыла, но и так кровь нам пустили всерьез.

— Одну минуту, — прервал его Контролер. — А взять на содержание пару-тройку сотен этих выселяемых? Враг моего врага если не друг, то готов резать неприятеля?

— Я против. Вы опять будете решать без меня, но это уже будет глупо. Они притащат семьи и начнут размножаться. Потом они скушают вас. С чесночком и прочими приправами. Про людоедство — это совсем не шутки. Эти, в горах, аж трясутся, когда про них слышат. Кто от ненависти, а кто из страха. Когда всплывет, против нас объединятся все, и самое неприятное, что правы будут.

— Хорошо. Оставим это. Пока, — подчеркнуто сказал Контролер. — Никто не думает селить их здесь. А вот нанять? Это надо хорошо обдумать. Все, — отметая возражения, отмахнулся он, — вернемся к нашим баранам. Рассказывай.

— С самого начала все пошло через пень-колоду. Первым подорвался на мине буксир «Болгарин», когда подошел осмотреть выбросившийся на берег корабль. Взрывом разбило колесо и пробило борт. За минуту затонул. Водоизмещение семьдесят тонн, длина шестнадцать метров…

— Не надо подробностей!

— Как угодно, — согласился разведчик. — Утоп сразу, восемь человек из команды сумели добраться до берега, двадцать один пропали без вести. Осторожненько проверили — мины самопальные, но от этого не менее опасные. Адмирал наш поостерегся высаживаться прямо у Форта, и, скорее всего, правильно сделал. Могли и там поставить. Поэтому он дождался, пока подойдет вторая артиллерийская баржа, и начал обстрел из трех 130-миллиметровых орудий и двух 100-миллиметровых, имеющихся в наличии на пароходах. Форт не остался в долгу. Что там должно иметься что-то серьезное, мы и так догадывались. В первый же день «Краснодар» получил два попадания 100-миллиметровыми снарядами и затонул. После этого корабли отошли подальше и стали стрелять в белый свет, без всякой корректировки. Дважды умудрились попасть по Нахаловке. У них с этим делом гораздо лучше. Все время висит в воздухе БПЛ. Один удалось сбить в самом начале на реке, другой уже перед Фортом, но избавиться от присмотра ночью невозможно. Что там за повреждения Форту нанесли — неизвестно. Кулак сдаваться не спешил. За два дня расстреляли практически все крупнокалиберные снаряды, и надо было ремонтировать расшатанные корпуса. Никто не рассчитывал изначально ставить такие калибры на наши скорлупки. На «Москвиче» лопнула муфта, и вообще начались какие-то проблемы с машиной. Поэтому, обдумав дальнейшие действия, начали высадку в Нормандии.

— Мне надоели твои шутки, — процедил Контролер.

— Так это выглядело, — невинно разводя руками, объяснил разведчик. — Полсотни кораблей под прикрытием корабельной артиллерии грозно надвигались на, — он показал в окно, — несчастную деревню с населением меньше сотни человек. Тут проходит единственная более или менее приличная дорога. То есть когда дождей нет. Нормальные люди ходят по реке. Быстрее и проще.

Связь осуществлялась при помощи мегафона, в который беспрестанно орал наш доблестный адмирал. Почему не додумались даже до флажков, понятия не имею. В результате возле пристани столкнулись «Богатырь» со «Стенькой». Первый тут же утоп, а «Стенька» ничего — пару недель починки, и будет как новенький. Погибших было только двое, при ударе, остальные успели выбраться на берег. Обошлось несколькими переломами и ушибами. Дальше пошло веселее. Не встретив сопротивления противника, было решено произвести высадку и захватить населенный пункт под названием Деревенька.

— Роман Викторович!

— Он на самом деле так называется. Без шуток. Десант высадился в составе девятисот двадцати человек при шести орудиях. Батарея из четырех 152-миллиметровых гаубиц и два миномета 120-миллиметровых. Ну там грузовики еще для буксировки, но идти предстояло ножками. Не так уж и далеко. Восемнадцать километров до Нахаловки по прямой. Особых проблем не предвиделось. Адмирал не совсем дурак — направил вперед в разведку взвод Гоблина. Наиболее боеспособную часть из всей этой толпы. Километров семь-восемь они прошли спокойно, о чем сообщили по рации. Больше их никто не видел. Даже тел не нашли.

Контролер слушал, все более хмурясь и еле сдерживаясь.

— Авангард колонны, абсолютно уверенный, что дорога проверена и противник в страхе забился в Форт, угодил в хорошо подготовленную засаду. Не меньше десятка пулеметов буквально в упор расстреляли около двухсот человек. Одновременно минометы накрыли основную группу. Разбегающиеся в разные стороны бойцы нарвались на мины, заботливо приготовленные на обочинах. Между прочим, при всей своей нелюбви к Гоблину, я не понимаю, как он мог пропустить такое Или их сразу в начале дороги всех перебили без единого выстрела, что маловероятно, не те у него парни были. Общего опыта разных заварушек у них на дивизию хватало. Или, что еще более сомнительно, успели мины поставить после проверки. Тогда это вообще какие-то супермены должны быть. Больше сотни противопехотных прикопать и замаскировать за полчаса, не оставляя следов, — это надо уметь. В общем бардаке и панике расстреляли из гранатометов грузовики, буксирующие орудия. Уничтожили все четыре машины со снарядами, две гаубицы и миномет. Продолжалось минут семь — десять от силы. Потом нападавшие тихо снялись и ушли. Практически одновременно с опушки леса была обстреляна пристань. Опять что-то вроде «Шмеля». И артиллерийские снаряды. Одну минуту, — сказал он, заметив движение Контролера. — Я помню, что сообщал. Дело в том, что все наши корабли дружно открыли ответный огонь. Один из 130-миллиметровых снарядов не пропал даром. Совершенно случайно, потому что никаких целей не было видно и лупили исключительно наугад по лесу вообще. Снаряд угодил, судя по обломкам, в «хаммер», с установленным на нем безоткатным орудием американского производства 106 мм. Такие видели в Нахаловке до начала всей этой катавасии. В количестве шести штук. Там еще нашли куски разорванных тел — не меньше трех и не больше пяти. Толком понять не удалось. После взрыва снаряда такого калибра собрать части тел затруднительно. Так что сухим счет не вышел, мы сумели ответить. К сожалению, это был единственный наш успех. Диверсанты сожгли две самоходные баржи, одну буксируемую, три колесных парохода и вторую платформу с двумя 130-миллиметровыми орудиями. Еще один катер, но это, видимо, был промах, они целенаправленно били по судам с артиллерией на борту. На кораблях собрали половину команд и кинули на помощь ушедшей колонне. Вместо того чтобы отступить, адмирал повел их в наступление и вышел к Нахаловке без больших проблем. Правда, в поселок их не пустили, местные жители провозгласили нейтралитет и организовали самооборону. В другое время они бы плакали кровавыми слезами, но, после отправки раненых в Деревеньку, всего осталось не больше четырех сотен условно боеспособных, включая подкрепление из матросов. В Нахаловке не меньше. И даже бабы стволы имеют, это не Славянск.

Пришлось становиться лагерем перед Фортом. Результат дня. Двести шестьдесят раненых, нуждающихся в стационарном лечении. Способных передвигаться никто не считал. Больше трехсот погибших. Сорок два пленных. Это интересный момент. В головном отряде после обстрела атаковавшие предложили уцелевшим сдаться. Тяжелораненых не трогали, даже бинты дали, а здоровых и легкораненых нагрузили трофеями и угнали в неизвестном направлении. Двадцать один исчезнувший из взвода Гоблина, если считать с ним. Одиннадцать пропали без вести. Может, в плен попали, может, на части разорвало, а может, тихо дезертировали. Словом, непонятно. Дальше стало еще интереснее. Ночью исчезли пятеро часовых. Поставили по двое, бесследно пропали еще две пары. Вокруг лагеря бродят эти огромные зверюги и дико завывают, причем очень четко слышно, что насмехаются. Дважды обстреляли из минометов. В таких случаях все начинают палить во все стороны с дикими глазами. Утром даже до адмирала дошло, что пора уносить ноги, пока его армия просто не разбежалась, трясясь и подвывая от ужаса не хуже зверей. По отступающей колонне регулярно стреляли снайперы. Причем не с целью убить, а ранить в ногу. Особенно палили в командиров. Иногда прилетала мина. При каждом взрыве моментально возникала паника, все разбегались в разные стороны. Оружие бросали. Хорошо еще, что перед уходом догадались гаубицы и миномет подорвать. Потом недосчитались еще двадцати восьми человек. Может, в плен попали, может, бегут по лесу домой до сих пор.

На улице раздался начальственный рык и послышалась неразборчивая скороговорка часового. Рык усилился, причем в словах прибывший уже не стеснялся.

— Адмирал прискакал, — пояснил разведчик. — Будет рассказывать свою версию. Если вкратце, то третий день сидим в осаде. При желании они могли бы устроить черную жизнь, но не чешутся. Если в бинокль посмотреть, видно бронетранспортер, а возле него плакат метровыми буквами: «Пока вы не стреляете, мы вас не трогаем». Из Нахаловки приехали и продовольствие привезли. Не по доброте душевной, а за очень приличные деньги. Их пропустили беспрепятственно. Мы в любой момент можем погрузиться на корабли и уйти, но тогда полетят головы, и ответственность за бегство никто на себя брать не хочет. В Нахаловке собралось уже два десятка кораблей, и в любой момент они могут тронуться на нас. Если начнется, все эти, — он показал в окно, — быстренько сдадутся. Нескольких раненых, брошенных в дороге, Пятипалые вернули перевязанными и накормленными. Что стрелять или резать будут, теперь никто не верит. Хотели бы — давно бы взялись всерьез. А вот в том, что при сопротивлении всех замочат, — убеждены.

— Пропусти, — крикнул Контролер в окно охраннику и молча указал собеседнику на дверь в комнату.

— Кулак ждет предложения договориться, — сказал тот, обернувшись уже в проеме. — Еще максимум сутки. Потом придут и по реке, и по земле. Про тебя он уже знает, катер все видели. Хочешь, расстреливай этого идиота, хочешь — награждай, но не тяни.

ГЛАВА 24

Клан. Сельское хозяйство и промышленность

— Это что ж получается? — возмущенно загремел Белогривый, не успев открыть дверь. — Я тут для всех кто? Щенок?

— Дверь закрой, — поморщившись, сказал Алексей, — и объясни нормально, чем так сильно недоволен.

— Я, — осторожно прикрывая дверь и косясь на Алексея, проверяя реакцию, пояснил тот, — выяснил, что меня игнорируют и вообще со мной не считаются.

Он прошел к столу и плюхнулся на стул. Алексей молча ждал.

— Есть определенные обязанности у каждого, — опять заводясь и повышая голос, заявил Белогривый. — Я им не просто так, а старший в Клане по сельскому хозяйству и животноводству! Какое отношение имеет Длинный Зуб к моим делам? Я в его дела не лезу!

— Тебе кролики, что ли, ядовитые понравились? — удивился Алексей.

— Ты что, Зверь? — удивленно заморгал Белогривый. — Какие еще кролики? Да и потом, у них мясо вполне нормальное, при чем тут яд? Я про нарушение субординации в среде общины!

«Какие слова теперь в Клане знают, — восхитился Алексей, поощрительно кивая. — Раньше говорили „племя“ и „доминант“».

— Это у меня живые руки, — продолжал вещать Белогривый, демонстрируя грязные мозолистые ладони.

На самом деле руки-то самые обычные. Но имелось в виду: где они прикладываются, там рост посадок идет прекрасно. И это не было иносказанием. В сельском хозяйстве работали обычно такие, обладающие способностями воздействия на растения. Кто сознательно, а кто и не замечая этого.

— Меня, — продолжал возмущаться Белогривый, — в пауки из-за этого не взяли. Сказали, тут будет больше пользы. А теперь эта сволочь, — слово было сказано на русском, — Длинный Зуб, меня отпихивает в сторону! Когда искусственное осеменение ушло к Пастуху, разве я что сказал?

«Да уж, очень даже много возмущенных слов», — мысленно подтвердил Алексей.

— А когда выделили отдельную Ветеринарную службу для младших и при этом Пастух продолжал заниматься тем же в стадах, которые к его ведомству не относятся?

Алексей и тут вслух возражать не стал, смысла не имело. Белогривый будет страстно уверять, что это вовсе не так и ничего такого он не помнит. Все он прекрасно помнит. На самом деле у него стало гораздо меньше работы, и он выторговал для себя возможность получать положительные результаты при выведении новых пород, совершенно не утруждаясь. С другой стороны, в каком-то смысле он прав. Каждый должен заниматься своим делом, а Белогривый лучше всего понимал в культурных домашних растениях.

— Можно перейти наконец к конкретным претензиям? — спросил Алексей. — Крики мне уже надоели.

— В глубине острова, отдельно от общественных теплиц и посадок, так что очень немногие знают, — мгновенно переключаясь на спокойный тон, объяснил Белогривый, — Длинный Зуб устроил свою отдельную посадку. Там почти двадцать видов самых разнообразных растений, о которых мне рассказать намеренно забыли. Нет, — возмущенно воскликнул он, — я понимаю, когда тащат с гор или с юга, но почему тайно? Почему этим занимается паук?

Алексей молча уставился на Белогривого. Рассказывать, откуда это взялось и что сам не слишком интересовался подробностями, он не собирался.

— Там работать должен понимающий, а не этот… многогранный специалист, — все более распаляясь, орал Белогривый. — Пусть кроликами занимается!.. — И, внезапно осекшись, спросил: — А там что, и кролики есть?

«Этого он еще не выяснил», — понял Алексей.

— Да, я ведь видел там какие-то сараи, но не успел залезть, — моментально подтвердил Белогривый догадку. — Примчалась эта гнида… А что? — отмахнулся он на укоризненный взгляд Алексея. — Раз прячет, значит, такой и есть. Да, а что касается растений — у трех видов деревьев вполне есть потенциал стать серьезной добавкой в пищу. Большое количество белка, масел. Одно очень тяжелое должно быть, даже в воде должно тонуть, и гнить не будет десятилетиями. Прекрасное качество при строительстве. Два вполне можно использовать как каучуконосы. Есть и что-то лечебное, я не успел толком разобраться.

Он что-то еще бормотал, продолжая изливать жалобы. Но Алексей, не вслушиваясь, смотрел в стену над его головой и пытался сообразить, как и рыбку съесть, и — дальше по тексту — что положено сделать.

— Значит, так, — сказал он еще через пять минут, когда Белогривый слегка успокоился и уставился на него в ожидании поддержки. — Давно это надо было сделать, так что моя ошибка. Решение окончательное. Первым делом ты покидаешь свой уютный дом на равнинах и перебираешься в Треугольник. — Алексей поднял руку, останавливая возмущенный вопль. — Ничего не поделаешь, передашь свои дела заместителю, и пусть он этим занимается. Тут наша основная база теперь и, что гораздо важнее, совсем другой климатический пояс. Те растения и животные, к которым мы привыкли, не всегда комфортно себя чувствуют в здешних условиях, зато здесь имеются неизвестные нам. Ты это должен знать лучше меня. Поэтому работать надо на месте. Мало того — расширяться непременно будем, и у нас получится несколько районов с разным климатом. На юге засушливая жаркая гористая местность, с Левой начинаются влажные болотистые леса, и вдоль рек тоже совсем не степь. В Федерации уверяют, что наш район вообще стоит на одной большой плите глины, спрессованной под собственной тяжестью, минимум сто метров толщиной. В результате почвы бедные, и надо что-то с этим делать. Одним навозом обойтись сложно. Зато вроде бы в таких местах могут быть месторождения природного газа, который собирается там в пустотах, но искать их дело отдаленного будущего. Остров не для тебя, меньше будет проблем. Выбери себе любой поселок или даже пустое место, как пожелаешь, и селись там. С собой бери кого хочешь. Работа в принципе и так шла. — Белогривый гордо выпятил грудь и открыл было рот. — Знаю-знаю я, — устало сказал Алексей, не давая ему разродиться очередной ре чью, — и про карты почвы и источников, и про места аномалий, и про все остальное тоже, вроде скрещивания бизона со здешним быком. Народ распустился. Каждый занимается чем хочет, в меру разумения. Вот и докажи, что субординация существует. Разберись конкретно, кто у тебя работает — структура, численность и основные направления улучшения. Получишь деньги и трудись, как умеешь и как необходимо. Мне совершенно неинтересно, что там у тебя происходит, пока с жалобами не прибегают. Мне результат нужен. Чтобы скот не дох, а продуктов хватало с запасом и на продажу имелось. Надеюсь, понятно.

Что касается плодовых деревьев и кустов, я прикажу, получишь саженцы или семена, что там у них. Лекарственные останутся в ведении Длинного Зуба. Теперь еще одно. Раньше нас это не особо трогало, но пойдешь, сядешь у компьютера и внимательно изучишь, что там в разделе ботаники имеется в нашем районе. Соответствие с Землей неполное, но хоть понятно будет, что тут искать, а что с гор и юга привозить. Раньше этим попутно занимались. Что увидели, то и притащили, а даже сорта могут быть разными, и не все для нас подходят. Вот бобы, завезенные с гор в Треугольник, с острым соусом идут прекрасно. Так что смотри… Может, стоит посадить что-то, что тут не растет, или на корни местных привить завозные растения, чтобы не было проблем с местными вредителями. Ты лучше меня знаешь, что имеет смысл привозить. Забыл с этой минуты про равнины напрочь. Тебя больше не касается, что там происходит по части растений. Оставишь одного специалиста на две рощи, и все. Там экосистема давно устоялась, ее нужно только поддерживать, а здесь все по новой надо развивать и выстраивать. Вызов твоему мастерству. Вопросы есть?

— Количество денег. — Белогривый сделал паузу и вкрадчиво спросил: — И смогу ли я заказать любое растение или животное?

— Деньги из фонда Клана, а он не безразмерный. Исходи из прошлого года, потом уточним. Заказать можно все, что угодно. Получить необязательно. Что получится — и это пойдет лично через меня. Наглеть не надо. Образцы — да. Семя разных видов породистых животных для скрещивания постараюсь дать. Думай хорошо, чтобы не завезти какую рыбу, которая съест всю реку.

«Поучи меня моей работе» — как бы сказали обиженно закатившиеся к потолку глаза Белогривого.

— Эмбрион пересадить можешь?

— Я — нет, — мгновенно ответил Белогривый, — но есть у меня неплохой специалист. Мы сами не хуже Пастуха теперь можем. Консультировались в горах.

— Это тоже выясни, что надо, и список с пояснениями передай мне. Что такое «капельное орошение» — тоже знаешь?

— Гы, — подавился Белогривый от неожиданности. — Ерунду, извини, Зверь говоришь. Мы это на равнинах столетиями использовали. Таймеров не было, просто ходили ножками и ручками краны открывали. Уж как воду беречь, нам объяснять не надо. Сами поучить можем, включая вторичное использование и очистку. Стоит установка в месте, где никакой воды отродясь не было, и из атмосферы собирает до семисот литров воды в день для полива, а потом эта вода подается на растения вот этим самым капельным способом.

— Ты специалист, с живыми руками, — отпуская жестом, сказал Алексей, — ты и думай, что важнее. Мы сейчас в очень выгодном положении, можем получать необходимое с нескольких мест одновременно и выбирать лучшее и более подходящее к нашим условиям. При этом нет необходимости страшно спешить, прокормить себя сумеем. Работай на перспективу, но потом не вздумай жаловаться. Я в твои дела не вмешиваюсь. Пока, — подчеркнул Алексей. — И бороться с пауками не надо, — строго сказал он вслед, когда Белогривый уже взялся за ручку двери, — не вздумай показывать Длинному Зубу, кто в иерархии старший и более доминантный, я сам с ним поговорю.

— Можно говорить спокойно? — спросил «Телефон», дождавшись, пока Алексей останется один.

— Давай, — согласился тот. — Порадуй меня очередной паршивой новостью, как мы прокололись, или скандалом.

— Да не в жисть! — воскликнул Клоун. — Исключительно радостное известие. Мы долго строили, строили и наконец построили. Требуется демонстрация перед глазами высокого начальства. Только оно одно может оценить заслуги — вручить большой-пребольшой пряник.

— А что, собственно, тебе надо? — заинтересовался Алексей. — Звезду Героя Соцтруда или большой мешок с деньгами? Орден цеплять некуда, но, считай, вручил с торжественной речью, а деньги существуют, чтобы на них чего-то покупать.

— Вот что купить, я непременно найду, — уверенно сказал Клоун. — Но на самом деле есть у меня занимательная мысль заставить кое-кого работать по моим заказам. Нужна отдельная лаборатория. Не всегда получается самому. Требуются рабочие руки. Сюда добавить, туда отнести, испытать образец, а мне это неудобно. Так что если понравится сюрприз, выделишь мне группу работничков, которых сам отберу, и дашь указания. С честной оплатой, но без официальной должности. Будешь сам числиться начальником, и приказы вроде от тебя поступают.

Алексей хмыкнул.

— Я тебя жду внизу, — подытожил Клоун, — где выход в подземелье. И охранников с собой не тащи, там врагов нет, а лишнего они видеть не должны.

За дверью, к счастью, очереди просителей не оказалось. Сидели только два неизменных телохранителя, давно превратившиеся в часть пейзажа. Взгляд привычно скользнул мимо. Как им самим не было скучно вечно торчать по соседству, бдительно озирая окрестности, Алексей давно понять не пытался. Чем больше у тебя подчиненных, тем проще. Есть Младшая, которая этих типов отбирает и проверяет, пусть сама и думает про их темперамент и желания. На свете существуют спринтеры и стайеры. Одни готовы сутками сидеть неподвижно, другим подавай постоянную деятельность. Эти — обладают безграничными запасами терпения. Единственное, постоянно жалуются Младшей, когда он оставляет их в стороне, чтобы заниматься своими личными делами, но тут уж ничего не поделаешь.

Он спустился по лестнице в пустой подвал и набрал на замке знакомую комбинацию цифр и букв. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открыв проход на верхний этаж подземелья. Автоматически загорелись лампочки, освещая уходящий вдаль коридор.

— Здесь подождете, — приказал Алексей охранникам и шагнул через низкий порог. За спиной стена встала на место, отрезав его от подвала.

Он не любил ходить сюда. Слишком все напоминало первый поход и бесконечные переходы. Такая же пустота и неизвестность в конце. То есть никакой клаустрофобии не наблюдалось, и выход имелся, но не любил. И ничего с собой поделать не мог. Даже транс слабо помогал.

— Сейчас прибудет чудо техники — квадроцикл, — сообщил по «Телефону» Клоун.

— Сам пробегусь, засиделся, — ответил Алексей. Он быстро скинул одежду и начал перекидываться. Через несколько минут на четырех лапах стоял мускулистый волк, с хорошо ухоженной красивой шерстью и пушистым хвостом.

— Все равно надо, — притормаживая возле него, заявил Клоун, сидящий прямо на руле. На этот раз это была миниатюрная копия волчицы. Она гибко потянулась, показывая, что именно самка. Алексей смотрел с интересом. Раньше он такого не видел. До сих пор были человекоподобные типы вроде феи или миниатюрной копии Гнома, которого Клоун изображал в его отсутствие, или нечто машинообразное с манипуляторами вместо рук. — Говорить-то ты вполне сможешь, но прыгать на трех лапах, сжимая в четвертой «Телефон» для общения со мной, будет не слишком эстетично. Если ты понимаешь такое слово.

Волк недовольно сверкнул на него желтым глазом.

— Да ладно, — воскликнул Клоун, — совсем уже чувство юмора потерял. Со мной-то можно нормально общаться, я тебе в рот смотреть и прыгать по команде не желаю. Мы с тобой два сапога пара. Я свободно могу говорить с тобой, Дашей и Гномом. Уже с Койот можно только по делу. А ты, если честно, кроме меня и Гнома, вообще ни с кем откровенно говорить не можешь, вынужден изображать вечного арбитра в спорах. Давай лучше наперегонки погоняемся? Прямо и до третьей двери справа. Километра полтора будет.

Волк явно улыбнулся, совсем не по-животному, и сорвался с места.

— Эй, — заорал Клоун, разгоняясь следом, — а стартовый пистолет? Это был фальстарт, — догнав волка уже у дверей, заявил он. — Так нельзя.

— В чем преимущество моего положения, — довольно ответил Алексей, — так это то, что правила устанавливаю я. Ладно, психолог, отвлек меня очередным фокусом и развлек заодно. Слишком ты стал умный и подозрительно хорошо знаком с реакциями. Надо что-то с тобой делать, пока тихо-тихо не начал мною управлять.

— Не надо со мной ничего делать, — закрывая лапами голову, взмолился Клоун, — я хороший. И потом, сам подумай, кто тебе честно в глаза правду скажет? А?! Один я. Остальным вечно что-то надо. А мне абсолютно ничего. Кроме новых интересных знаний, — подумав, добавил он. — От тебя их получить все равно невозможно.

— Ты врун, — уверенно заявил Алексей, поднимаясь на задние лапы и заглядывая Клоуну в лицо. — Пять минут назад выпрашивал лабораторию с работниками, а кроме того, постоянно торчишь у меня за спиной, проверяя, что я умею, и надоедаешь советами.

— Да, я врун, — охотно согласился Клоун. — Но интересно же! И не рассказывай, что моя помощь не пригодилась. Ты все делаешь на интуиции, а я такого совершенно не умею. Зато прекрасно понимаю, как найти закономерности. Пауки столетиями собирают генетические карты всех оборотней. Потом, основываясь на этом, могут определить, предрасположен ли субъект к заболеваниям и имеет ли способности к этому… магованию. Слишком часто такие вещи передаются по наследству и при наложении разных способностей усиливаются или гасятся, чтобы не учитывать. Я тебе дал возможность легко выяснять, кто и на что способен. Плохо?

— Если бы еще был прок, — пробурчал Алексей, отмахнувшись хвостом, повернулся к нему задом и толкнул плечом дверь. — Почему у одних работает, а у других нет?

— Главное, что у тебя прекрасно работает, — не согласился Клоун. — Не надо проверять всех подряд, можно сразу шлак отсеивать. Ты у нас сейчас почти паук со множеством умений. Практически коллекционер. Собираешь даже то, что, на фиг, не нужно, все надеешься, что пригодится. Научишься стабильно при этом подключаться к внешним источникам энергии, а не просто перекачивать через себя, и заткнешь всех за пояс. Почаще подключай мозги, они у тебя не хуже моих. На такое количество информации не рассчитаны, но тонкие расчеты для тебя не проблема. Вот папаша мой всего одну идею омолаживания у тебя взял, а как развернулся! Ты способен это дело на поток поставить. Возвращение молодости — это такой жирный плюс, что сравнить не с чем. А собственная лаборатория — это такая ерунда! Утрем нос Гному, небрежно сообщив про создание мощного лазера, приспособленного для распилки металла или передачи энергии без проводов.

— А ты сможешь? — недоверчиво спросил Алексей.

— Даже люди сумели. С тех пор как у меня появился Протей и мне постоянно таскают техническую информацию с Земли, я выяснил массу любопытных вещей. Для развития нужна мощная промышленная база, которую мы с успехом заменяем артефактами, одновременно пытаясь в них разобраться. Пока все на стадии опытов, максимум мобильник таким образом можно подзарядить, теряя при этом массу энергии, но попробовать можно? Хуже точно не будет. А деньги, — небрежно сказал Клоун, — на оборудование нужны ерундовые. Десяток миллионов туда, десяток миллионов сюда. — Алексей хмыкнул. — Работаю по заявкам, — с готовностью согласился тот. — За твой счет. Чего тебе надобно, Вожак? Приложу все свои немалые силы… Вот, — с гордостью сказал он, когда они очутились на балкончике, откуда хорошо просматривался цех, — смотри!

Зверь в изумлении сел на хвост, машинально приподнялся и, вытащив его из-под задницы, снова сел, пытаясь понять, что он такое видит.

Огромный зал, величиной с два футбольных поля, забитый станками, стоявшими тесными группами, разделенными дорожками. Чистейшие, как в операционной, полы.

Каждый квартальчик соединен между собой в несколько отдельных блоков с десятками станков с самыми разнообразными инструментами. Сверла, фрезы, режущий инструмент. Посредине стоит на специальном постаменте чучело, типа робот неподвижный, но с руками. На самом деле он практически целиком и состоит из рук, на верхушке камера, а под мощной подставкой угадываются колеса, на которых он способен передвигаться.

— Начали! — торжественно провозгласил Клоун, внимательно следя за Алексеем.

К роботу подъехал электропогрузчик и поставил перед ним деревянный поддон с заготовками. Механическая рука ухватила одну из них, на вид килограммов двести, и точно вставила в станок. Тот тут же зажал ее в патроне и начал работать. Попеременно подъезжали, меняясь, необходимые режущие инструменты. Робот тем временем ухватил вторую заготовку и вставил ее во второй станок.

— Ты имеешь удовольствие наблюдать полностью автоматизированный процесс, опровергающий человеческий способ конвейерного производства, — провозгласил Клоун. — Нет отдельных операций для каждого этапа. Связка универсальных станков под моим управлением позволяет сделать любую деталь от начала и до конца. Конечно, предварительно пришлось изрядно помучиться с расчетами, подключением, установкой и завозом именно того, что требовалось. Первый образец был японский, и дальше уже по аналогии работали, совмещая свои прикидки и потребности. Если дать Гному точные данные — название, марку, он достанет, но, к сожалению, ничего сам в этих делах не понимает, и пришлось доходить до правильного результата своим собственным умом.

— А подземник тебе не помогал? — не поворачиваясь, спросил Алексей.

— И почему все думают, что ты не в курсе? — хорошо поставленным изумленным голосом риторически воскликнул Клоун. — Откуда, собственно, знаешь?

— А я, — расплывшись в волчьей улыбке, поведал Зверь, — очень внимательно смотрел, когда Борис в первый раз приехал. С тех пор изрядно вырос в мастерстве подсматривания и подслушивания. В подземелье с этим сложно, но на поверхности не хуже собственной жены могу. Так что знаю я некоторые подробности, с которыми меня забыли познакомить.

— Не забыли, — возразил Клоун, — но существуют чужие тайны, которые не принято рассказывать. В любом случае вреда от Игоря нет, а польза бывает серьезная. Помогал. Ему самому было интересно.

«Да уж», — вспоминая свой недавний разговор с подземником, подумал Зверь.

— Качество продукции, — продолжая лекцию с прерванного места, объяснил Клоун, — напрямую зависит от работника. Самый старательный мастер может отвлечься на домашние проблемы или приехавшего в гости знакомого. Вечером будет праздник, и он думает совсем не о работе. Со мной такой номер не пройдет. Брака у меня ноль! Если, конечно, чертежи и заготовка соответствует норме, но это уже не мои проблемы. В данном случае имеем легированную сталь, поставленную от заказчика. Полякам требуются какие-то специальные буровые установки для шахт. Покупать у эльфов страшно дорого, они и на Земле двести тысяч в долларах стоят, а здесь пока ничего подобного еще не делали.

Станок остановился, и робот полез внутрь, что-то там проверяя.

— Резец затупился, — объяснил Клоун. — На каждом съеме стружки идет замер параметров, и, если точность не соответствует заданной, необходима замена. Огромная цена не с потолка берется.

Еще через минуту робот взял деталь, осмотрел и аккуратно положил на поддон. В станок он вставил новую заготовку, потом развернулся и вынул деталь из второго станка, приступив к осмотру.

— Таким образом, — пояснил Клоун, — в каждой группе, которая является одним автоматическим станком, можно изготовить все детали для любого изделия. Когда все закончится, подается сигнал, и погрузчик самостоятельно вывезет продукцию на склад — любое металлическое изделие весом до трехсот килограммов, в любом количестве.

Дальше есть группы станков, устроенные по тому же принципу, но производящие неметаллические или металлокерамические изделия. Стандартные оружейные системы можно теперь гнать серийно в любом количестве, в зависимости от поступления сырья. И с гораздо более высоким качеством. Каждая группа способна сделать любую деталь для одного товара. То же и с пластмассой, оптикой и керамикой. Это еще нуждается в доработке, я тебе показываю исключительно готовый образец машинного центра. Разумные с руками необходимы только на последней стадии — при сборке. Можно даже здесь обойтись, но автоматический робот-сборщик дороже обойдется.

— Ты хочешь сказать, — с расстановкой спросил Алексей, — что мы можем закрыть все наши мастерские и доверить тебе полностью промышленное производство?

— Нет, конечно. Автоматизация производства вещь прекрасная и очень выгодная. Но! Много разных «но». Это производство по четко заданным чертежам и параметрам. То есть под конкретный заказ или серийное, уже налаженное. Изменения в образец должны вносить специалисты заранее. Значит, технологи, проектировщики, инженеры, специалисты по качеству сырья, техники по починке станков и смазчики маслом рук для моего трудяги — куча всякого народа требуется даже здесь. Не в зале, понятно, тут они только мешать будут, а в конторе. Особенно если мы не собираемся завалить копиями наших автоматов все Зоны. По стоимости они в серийном производстве упадут, но стоит эльфам слегка сбросить свою цену — и опять производство невыгодно. Тут выгодно производить дорогое и важное оборудование не слишком широкого применения. Можно ведь и для нефтебуровых детали производить, и вообще на свете есть множество всяких разных вещей, включая машины. Там сотни деталей. Теперь появилась возможность делать двигатели не в единичных и страшно дорогих экземплярах, а партиями. Продемонстрировать в Зонах образцы — желающие на них непременно найдутся. Кстати, при этом решается и вопрос с сырьем. Поставки от заказчиков — и можно брать с дополнительным запасом. Вместо килограмма стали или еще чего — полтора. В отходы ушло. Как проверишь? Второй вопрос — очень высокая стоимость станков. Нет смысла делать бытовую мелочовку подобным образом. Полная автоматизация нам пока не грозит. Я думаю в первую очередь заняться именно производством станков. Имея образцы, буду делать на замену. Дешевле, чем закупать, и со временем можно пустить в продажу уже устаревшие оригиналы. Они тоже бесконечно работать не будут. Два-три года интенсивной работы — и в Зону на продажу предложить. Надеюсь, к этому времени замена уже будет. Сама по себе поставка станков крайне выгодное дело. Те, простейшие, на которых Клан первоначально работал и которые Гном наворовал, вполне востребованы в здешних условиях. Уж это без особых проблем изготовлю, ничего сложного. И никаких программных управлений. Кроме того, есть производства, где без рук просто не обойтись, но работников можно тщательно просеять. Раньше у нас вечно умелых рук в мастерских не хватало, рабочие места пустовали, теперь можно кое-где расшириться, кое-где, наоборот, сократиться. Часть квалифицированных рабочих перевести в создаваемые судоремонтные и судостроительные отделы. В оружейных мастерских пора браться за более серьезные системы. Самим производить артиллерийские орудия и что там еще требуется для убиения двуногих и четвероногих. Снаряды в первую очередь. Болванки я и в цеху могу выточить, но все содержимое требует рук. В далекой перспективе, может быть. В патронном производстве тоже многое можно автоматизировать, и я этим займусь вместе с Игорем.

Он не стал говорить, что после длительных споров уговорил того на новое размножение. Один займется по-прежнему подземельями, второй перейдет к обслуживанию того же парка станков. Теперь требовался подходящий экземпляр донора. Лучше всего подходил Сидящий Вепрь — и по занятиям, и по характеру, но тут уж вопрос секретности. Самостоятельно, без Гнома, такое решать нельзя. Мнение Зверя как раз в данном вопросе не особо волновало, увеличение семейства подземников входило в планы.

— Часть работников нужно отправить повышать уровень знаний и умений, — пояснил он для начальства. — Стимул им дать в виде повышения зарплаты и доли от прибыли и предложить нести рацпредложения по улучшению имеющихся работ. Ну а всяким-разным, без специальности, всегда найдется мешок на плечо. Да и существует масса рабочих мест на реке, в теплицах, в стадах. И, не в обиду будь сказано, — в армии и полиции. Теперь появилась возможность выбора. Не брать всех подряд, а спрашивать: «Что умеешь?» Свали это на Гнома, пусть он сам с увольняемыми разбирается.

— Тебе его не жалко? — с любопытством спросил Алексей.

— А чего я его должен жалеть? — удивился Клоун. — Увидишь, он еще умудрится всех убедить, что для их же блага старается. И под это дело создаст еще один исследовательский отдел. Мы тут с ним интересно побеседовали недавно на тему самообеспечения нефтепродуктами и природным газом. Спирт из кукурузы, на котором могут ездить машины, проверка болот в джунглевых лесах на предмет ила и газовых месторождений. Из ила тоже можно гнать бензин, хотя и дорого. А на Земле уже есть экспериментальная установка, использующая бактерию, перерабатывающую двуокись углерода в бензин. Он сейчас ищет возможность стибрить технологию или обменять на что-нибудь. Найдет он им работу обязательно. На те же корабли посадит и по реке торговать пустит. Безработных не будет. По уму, так надо бы его вообще отстранить от острова и заставить делами Клана заниматься, он все равно старается не только для себя, вы с ним в доле. Роль мирного вождя вакантна и прекрасно подходит под его желания.

— А под твои? — вставая, небрежно спросил Алексей.

— Вариантов целых три, — разворачиваясь к двери, сообщил Клоун. — Или ты мне отчисляешь процент прибыли от произведенного продукта, и амортизация станков за ваш счет идет, а я сам думаю, что с деньгами делать, или я тружусь бесплатно, но вопли про то, что мои желания непомерно дороги, в расчет не принимаются. Что захочу, то и купите за счет Клана.

— А третий? — направляясь к выходу, поинтересовался Алексей. Из угла балкончика вылезла поломоечная машина и начала старательно протирать за ними пол.

— А третий совсем простой, — следуя сзади, объяснил Клоун. — Даже самый честный. Я личность не только фактическая, но и юридическая. Даже имею свой собственный счет. Будем переводить наши взаимоотношения на коммерческую основу. За все мои труды — оплата. И в этом месте я просто обязан напомнить, что заменяю множество разнообразных специалистов. Банковских работников, службу радиоперехвата, охрану…

— Нет-нет, — с испугом воскликнул Алексей, — только не это! Ты еще потребуй задним числом зарплату с первого дня. Справедливо будет по первому варианту. Два процента? — с надеждой спросил он. — Я все равно проверить не смогу, что ты там сам себе переведешь.

— Я в таких вопросах не обманываю, — обиделся Клоун. — Договор есть договор. Ты мне — я тебе. Оба в выигрыше. Пятнадцать! И скажи спасибо, что пятьдесят не прошу. Запросто мог бы получить.

— Десять совсем честно. Мы всегда выполняли твои просьбы! И в дальнейшем будем.

— Какой из тебя торговец, — с презрением сказал Клоун. — Ладно, десять так десять. Я не жадный. В общем объеме получится прилично. Живи!

Алексей облегченно вздохнул и рысью побежал в сторону дверей в подвал, пока Клоун еще чего пожелать не захотел. Странно, что только сейчас разговор об этом завел, да еще и не слишком много попросил. На самом деле ему ведь деньги-то особо и не нужны. Попросил, как появилась возможность, Гном и так все необходимое купил. Этот самый японский многозадачный станок стоил больше миллиона в зеленых бумажках с президентом. И станки, когда понадобилось, ставил за счет Клана, ничего толком не обещая и не объясняя. Не сам же работал. Ой не просто так это. Надо будет потом поинтересоваться, чем он собрался в своей личной лаборатории заниматься. Как бы не выполз оттуда Терминатор в нормальную величину.

ГЛАВА 25

Федерация общин

— Осторожно! — кричал орк, возбужденно подпрыгивая. Пользы от криков было немного, он больше мешал, но гнать его было нельзя. Мало того что старейшина городка, так еще и честно заплатил немалые деньги. Для работы над очередным сильно продвинутым проектом собрали целую бригаду техников. Там были люди, оборотни и гномы. Орки использовались все больше там, где требовалась физическая сила. Доцент только место показал и теперь с интересом наблюдал за процессом, сидя в стороне. Иногда роль координатора была совсем неплоха, постоянно в курсе разных интересных событий. Иногда страшно доставали указаниями, и он жалел о наличии «Телефона». Без него было бы проще жить.

С другой стороны, гораздо лучше сидеть в горах, пока Клан устраивает локальный геноцид по Левой реке. Крысы объединились и хорошо порезали передовые отряды переселенцев. Теперь туда перебрасывали мобилизованных и младших из Клана в большом количестве. Не слишком приятное занятие — жечь деревни и выселять, да и у противника оказалось и огнестрельное оружие в немалом количестве. Долго это продолжаться не может, но смертей еще будет немало. Потом начнут делить землю и выстраивать отношения с переселенцами. Они теперь тоже кровью повязаны, но это еще не значит, что все будет гладко. Непременно начнут выяснять, кто здесь кому подчинен. И Доценту совсем не хотелось вмешиваться в эти разборки. Гораздо приятнее заниматься своими прямыми обязанностями, чем бегать с автоматом. Лучше уж такими делами заниматься…

Гном собирался влезть в карман множеству разнообразного народа, как в горах, так и в Треугольнике, путем электрификации дальних районов. Тянуть провода с острова или из Города на озере в дальние края было невыгодно и сложно. Простейший ветряк всем был прекрасно известен. Следующим логичным шагом было предложение об установке местных ветряных электростанций.

Скорость ветра возрастает с высотой. Данные за два года имеются, недаром старались, и где ставить — прекрасно известно. Поэтому ветряк возводят на вершине холма, тщательно следя, чтобы деревья и другие холмы его не загораживали, а генераторы устанавливают на башне высотой шестьдесят метров.

Все очень просто. Сам ветрогенератор. Инвертор, вернее, одновременно несколько, преобразовывающие постоянный ток из «Накопителей» в переменный и подающие его в дома. Немного проводов. В первом приближении больше ничего и не требуется. Разве что тяжелая подъемная техника с выносом стрелы более пятидесяти метров, так как гондолы устанавливаются приблизительно на такой высоте.

Кстати, очень интересный вопрос — откуда машина с краном взялась на острове. Кран не покупали — все, что приобреталось в Зонах, Доцент прекрасно знал, именно он специализировался на таких покупках, а в числе трофеев такая техника не числилась.

Ну, еще по мелочи. Подготовить площадку, привезти с острова восемнадцатиметровую мачту, композитные лопасти диаметром десять метров, турбину, крепления, тросы, поворотный механизм, датчик ветра и еще кое-что необходимое весом в несколько тонн. Совсем не просто при отсутствии нормальной дороги. Зато, если все пойдет как надо, двадцать тысяч ватт обеспечат энергией весь поселок при минимальном обслуживании. Теоретические расчеты дают пять тысяч шестьсот киловатт в месяц при средней скорости ветра восемь метров в секунду, а здесь часто бывает и до двенадцати. Специально место выбирали, чтобы иметь красивый пример и толпы покупателей, сжимающих в потном кулаке жизняк.

Обычная проблема таких ветряков заключается в том, что скорость ветра неодинакова, и потому аккумуляторы или не наполняются, или не справляются. «Накопитель» дает прекрасную возможность избавиться от этого недостатка. Существовали варианты размером и производительностью поменьше, но позволить себе генератор исключительно для своего дома могли только князья. А вот на весь поселок — имело смысл. Кто сказал, что орки дураки? Овец огромное количество, вот они и собирались открывать прядильно-ткацкую фабрику, а потому остро нуждались в электроэнергии для станков. Кстати, не земных, а вполне местных. Ничем не хуже умудрились сделать. Размерчик поменьше, количество тоже, так и страна пока не такая огромная. Населения в котловине — на средний провинциальный российский город наберется. Понятное дело, фабрика пока планировалась не слишком большого размера, но, если дело пойдет, будет и расширяться.

Пять дней, и монтаж почти закончен. Потом загорятся «лампочки Ильича» вместо стандартных керосиновых и завертятся приводные ремни станков. Человеческая цивилизация залезет и сюда. Ведь что такое промышленное производство на самом деле? Это изготовление вещей не для собственного потребления, а на продажу. В результате на вырученные деньги приобретается то, что раньше делали сами, и то, что в прежние времена считалось предметом роскоши и позволить себе никак не могли.

— Едут, — трогая за плечо Доцента и показывая вниз, сказал Старейшина. Возле поселка, подымая пыль, полз джип с далеко заметной эмблемой в виде ладони.

Доцент встал, подобрал свой верный вещмешок и винтовку и, поблагодарив орка, неторопливо пошел вниз, встречать. Никаких грузов больше доставлять не требовалось, все уже было на месте, и это явно ехали к нему.

— Садись, — радостно заорал Рафик в открытое окно. — Здесь без тебя прекрасно обойдутся! С вещами, — крикнул он, правильно поняв заминку. — Есть для тебя работа. Начальство приказало, клановец ответил «есть!».

— И что это значит? — забираясь в кабину, поинтересовался Доцент.

— Мы едем в гости к индейцам, — сообщил Рафик, разворачиваясь назад от поселка. — У них началось большое переселение. Эльфы выкинули к озеру почти три тысячи навахо.

— А мы при чем? — не понял Доцент.

— Очень даже при чем, — сказал Рафик, искоса глянув на приятеля. — Мы тут вдвоем… Щас военную тайну расскажу…

— А тебе не надоело, — спросил Доцент, дослушав про земные контакты, — что нам все время врут?

— Почему врут? — удивился Рафик. — Недоговаривают.

— А есть разница?

— Есть. И очень серьезная. Есть разный уровень информированности. Я человек Вожака, ты человек Гнома. Бегаем по их поручениям. При этом нам кажется, что они нам друзья, — глядя на дорогу, пояснил Рафик. — Это не совсем так. Мы с тобой в армии, где приказы не обсуждаются. Не каждый лейтенант знает, что там задумал полковник, отправляя его взвод занять очередную высоту. Солдат — тот вообще без понятия про замыслы командования. Иногда лейтенант даже думает, что полковник дебил, подставляющий его солдат под пулеметы. Бывает и такое… Только чаще в это время остальная рота идет в атаку туда, где их не ждали, сосредоточив все внимание на твоем взводе. За счет взвода вся рота выиграла. Это не хорошо и не плохо. Это армия, где посылают на смерть, потому что твой взвод имеет совершенно случайно номер первый. Или командир хорошо тебя знает и уверен, что лично ты — лейтенант — не подведешь и сделаешь все по приказу. От начала до конца.

— И где связь?

— Как ты думаешь, — спросил Рафик, — если Гном твоей жене скажет… ну например, вон того, — он кивнул на пастуха-орка, перегоняющего отару овец, — пойти и убить? Она будет задавать вопросы типа «А зачем?» или просто уточнит, каким способом?

Доцент не ответил.

— Вот именно, — подтвердил Рафик. — Совсем не обязан он объяснять причины. Достаточно более высокого положения. И где такое возможно, кроме дисциплинированной армии? Причем очень агрессивной и не стесняющейся в свободное время набить морду вышестоящему начальнику на Суде чести. Жаловаться они тоже не стесняются. Слово «западло» в Клане даже русские не сумели внедрить. Если достоинство рядового задето некомпетентным начальником или он считает отношение к себе несправедливым — моментально пойдет выше. В каком-то смысле, — помолчав, сказал он, — нам очень повезло. Вместо того чтобы просто набивать себе карманы, они оба, что Леха, что Гном, ставят на первое место интересы Клана. Выгодно это для всех или нет? Даже воруют целенаправленно. Наверное, это то, что называется патриархальностью. Интересы общества важнее интересов отдельного… гы… разумного. Я уже тоже не могу сказать «человека», — пожаловался он. — Надо будет — элементарно подставят под пулю и тебя, и меня, если это выгодно Клану. Демократией тут и не пахнет. Но мы ж ее, — с усмешкой сказал он, — с Земли недолюбливаем? Вот и имеем в чистом виде «сильную руку» и «эффективных менеджеров», отдающих приказы, не заботясь при этом о твоем хорошем самочувствии и глубоком моральном удовлетворении. Так что обижаться тут не на что. То, что я рассказал тебе, знают всего несколько разумных. Обсуждать это с женой глупо, она без понятия, и ей не положено. И про мою говорю, — пояснил Рафик, — и про твою тоже. Гном своим ближайшим помощникам из семейства в глаза врет, а ты недоволен, что сразу не сказали. Гордись, знаешь отныне вещь, за которую замочат моментально все. Легче от этого стало?

Тут машина подскочила на очередном камне, и он, чуть не прикусив язык, замолчал.

— Ну хорошо, — сказал через несколько минут Доцент, — а какого черта нам понадобились индейцы?

— Есть вещи, которые на Земле можно купить официально. Как раз слева сложнее и опаснее. Армия продает или же фирмы, работающие на армию, отправляющимся к нам группам. Вот только все это стоит запечатанным на складе до последнего момента, чтобы не уехало в какую Гамбию за приличные денежки. Завозят ящики через портал, мы их меняем на разное необходимое добро, которое тащить сюда не имеет смысла или проще приобрести на месте. Те же продукты, грузовики и скот. Да мало ли что! Тебе дается три попытки угадать, что именно можно купить, чтобы вес был небольшой, но при этом имело смысл затевать подобный обмен.

— Комплектующие для компьютеров, — предложил Доцент.

— Хорошо, но их и так купить можно в обычном магазине. Еще.

— Армия… Образцы современного оружия.

— Это обычно называется техникой двойного назначения. В армии используется, но не стреляет.

— Сдаюсь, — подумав, сказал Доцент. — Я не «эффективный менеджер», и даже не слишком хороший вор. Всего-навсего работаю по указаниям.

— Очень большой набор. Несколько видов передвижных и стационарных РЛС — ближнего радиуса действия, среднего, малого. Документация на выдвижные телескопические мачты, устанавливаемые на машинах, система наблюдения за местностью, лазерный дальномер со встроенными — дневной и ночной — камерами. По размерам близок к полевому биноклю. На Земле только в будущем году должен поступить на вооружение в больших количествах, на уровень командиров взводов. Системы охраны объектов с датчиками и прочими причиндалами. Десятки армейских радиостанций. Портативные, носимые и размещаемые на транспортных средствах. Все они имеют встроенный модуль засекречивания связи и могут использоваться для формирования как радиотелефонных сетей, так и каналов передачи данных. В теории, после дополнительного экранирования, не будет проблем со связью. Тем более все это идет в Междуречье и на сами реки, а там помех минимум.

— Зачем, если имеется «Телефон»?

— «Телефоны»-то есть, но всего один-два на поселок, и они привязаны к владельцу. Почему бы не поставить отдельную общую связь для всех. На корабли наши торговые тоже имеет смысл. Опять же радары для судов разного радиуса действия — от восьми до пятидесяти миль. Специально для морских и речных судов. Гидролокаторы, эхолоты для промера глубин и телевизионно-оптические системы, системы ночного видения, чтобы не подловили очередные пираты на Дунае, в отместку за наши подвиги, тоже не помешают. А еще в США проводились испытания по программе «Пехотинец». Опытный образец включает в себя пять подсистем: подсистему головного шлема, подсистему индивидуальной связи, объединенную с портативным компьютером, подсистему интерфейса оружия, подсистему защиты и подсистему микроклимата. Пока все это на стадии разработки и нормально работает не больше полутора часов. Туда же входят два портативных компьютера, две радиостанции для индивидуальной связи и общего разговора, шлем, выдерживающий прямое попадание 9-миллиметровой пули и обеспечивающий защиту глаз от лазерного излучения. А еще в него встроены переговорное устройство, видеокамера, приборы ночного видения, тепловизор и оптическая система прицеливания. И еще масса всяких примочек имеется — вроде возможности по ведению прицельного огня из личного стрелкового оружия с закрытых огневых позиций, не подвергаясь риску обстрела. Десять комплектов для изучения лично для нас. Вряд ли полностью скопировать удастся, но направление развития и улучшения вполне возможно понять. Вот этому абстрактному пехотинцу приходится таскать на себе четыре батареи по килограмму весом. При установке «Накопителя» можно добиться часов тридцати работы вместо двух с половиной.

— Откуда у индейцев такие деньги? — недоумевая, спросил Доцент. — Это миллионы долларов. Не один, а именно много миллионов.

— До тебя не дошло. Это не деньги какого-нибудь Торпа или Соколиного Глаза. Это деньги Клана. Они купят и нам отдадут. А мы отдадим им их собственное добро, которое они из-за превышения разрешенного веса провезти не могли. Там на складе у Гнома стоят, если я правильно помню, полсотни армейских американских пятитонных грузовиков М939, набитых ящиками. Они проектировались для использования в условиях бездорожья — со специальными шинами. Эти машины в разных модификациях много лет в армии использовались, и сейчас их заменяют новой моделью, так что они достаточно дешевы. Не больше девяноста тысяч. Грузим на баржи и привозим краснолицым. Навахо получат намного больше, чем могли бы провезти с Земли, а мы получим то, что нам необходимо. Со стороны смотрится как красивый обмен, и проверить точно, сколько и чего мы и они получили, невозможно. Потом под это дело что-то еще всплывет, и никто не удивится.

— Пусть так, но откуда у Гнома миллионы долларов? Это ведь не украсть машину с грузом! В это я верю, но подломить банк в одиночку или даже вдвоем, а потом расплачиваться наличными — бред!

— Ну захочешь — сам спросишь, — миролюбиво ответил Рафик. — Может, и соизволит ответить. Ты как маленький, ей-богу. Мало у нас здесь всякого добра, которое можно загнать на Земле? Тут основное — не нарваться на кого-то, кто машинально оторвет вместе с руками, в самом прямом смысле. Они очень долго готовились, — задумчиво сказал Рафик. — Не меньше двух лет, а может, и больше. Все тщательно прикинули: куда, к кому и зачем — и только потом действовать начали. Расспрашивали вроде бы случайно разных разговорчивых о том о сем. — Он ухмыльнулся. — Тебя, между прочим, тоже. Про старых знакомых, про то, как выйти на вполне добропорядочных внешне деятелей, но имея на них убойный компромат. Напрягись, наверняка что-то да вспомнишь. Так, под рюмку и соленый огурчик разговор ни о чем, но о прошлой жизни. Кого ловил и кому помогал.

Доцент скривился.

— А чем ты лучше меня? — с вызовом спросил он.

— А ничем, — легко согласился Рафик. — Гном вначале как раз на тебя виды имел. Все-таки от бывшего мента больше пользы может быть. Он ходы и выходы должен знать, где документы купить и как легенду слепить для бдительных патрульных. Опять же ты имеешь понятие о методах слежки и тому подобной лабуде. А потом они все переиграли. Что-то там по паучьей части про предсказания. Не то нарвался бы ты на знакомого, моментально бегущего стучать, не то еще что-то не слишком приятное со стрельбой. Я толком не знаю, от таких, как Койот, прямого ответа в жизни не добьешься, но меня спросили: «Андрюша, ты хочешь миллион? А еще кучу приключений на то место, что ниже спины?» И я, не падая со стула, сказал: «Да!» «А что можно и не вернуться к жене и дочке — это тебя не смущает?» — спрашивают. «Никто не знает, что нас ждет на другом конце портала». Если честно — не очень. Даже интересно. Оттуда сюда приходят, а наоборот — такого еще не было. Первооткрыватели, блин. Исследователи неведомых земель, где можно собирать разное полезное добро прямо на улицах. Гном еще ходит и старательно выбирает, — хохотнул Рафик, — состояние шин, пробег и марка грузовика. Что попало не возьмет — например, легковушки ему ни к чему. Все должно работать и приносить максимальную пользу. Я подозреваю, что у него весь нижний этаж в подземелье забит ворованными машинами, а милиция роет носом землю, разыскивая большую банду угонщиков. Очень долго искать будут. Он опять хохотнул.

— Так зачем все-таки понадобился я?

— Есть там такой дядечка на должности Вождя. Очень ушлый тип, хоть и выглядит как божий одуванчик. С ним все перетерто, и лишних вопросов не будет. Вот только он не в вакууме проживает. Вокруг разные родственники и подрастающее поколение трется. Кто-нибудь узнает нашего любимого Гнома при посещении племени, и пойдут совершенно нелепые слухи. Кому это надо? Поэтому ты все вопросы будешь решать за трубкой мира.

— Только не это! — воскликнул испуганно Доцент.

— Ну покашляешь немного для пользы дела, — отверг возражение Рафик, — нечего было так резко бросать… Это твоя работа — связь и торговля с общинами в Федерации и вообще со всей котловиной. Придется потрудиться, ничего не поделаешь. А я все равно только сосед и от лица Клана говорить не могу. Да и отправляюсь на днях на Левую. Там еще неспокойно, но уже требуется пройтись и карты уточнить, чтобы потом разборок не было. Приходишь, — объяснил он, — вежливо просишь проводить к Охотнику на гуков. Не ошибешься, такой старый пень с бельмами на глазах. Говоришь ему на чистом американо-аглицком языке: «Я от ходящего в шкуре наалоши, и черного языка у них нет». Хоть недаром учил в свое время — пригодится. Этот самый «наалоши» вроде тот, кто ходит на четырех ногах. Остальным этого слышать и знать не положено.

— То есть он знает про оборотней? — настороженно спросил Доцент.

— Если еще не знает, то скоро услышит. Я тебе просто пароль даю, и все. Вполне могли бы и без меня обойтись, по «Телефону» отдав приказ, да некому. Твой начальник пропадает неизвестно где, а мой сильно занят разборками на реке. Даже домой не выбирается. Больше никто не только права не имеет, но остальные без понятия о происходящем. Не в курсе, что они там с Гномом терли и кто чего знает. С чужаком Вождь говорить не будет и имущество просто так из рук не выпустит. Очень дорого оно ему как память о прошлом. Так что тянуть со знакомством не надо, осмотрится и поймет, что изрядно продешевил. Кроме того, остались у дедушки хорошие контакты на Земле и, возможно, сотрудничество продолжится. Походишь еще к нему в гости неоднократно.

Темной полосой блестело вдалеке озеро. Вдоль дороги, петляющей между холмами, на склонах попадались отары овец. Местные, так называемые домашние свиньи, тощие и со злым взглядом, неторопливо убирались с дороги. Колеса оставляли сзади пыльное облако, и снижать скорость даже на ухабах не стоило, все равно моментально догонит, и дышать будет нечем. Нормальная дорога появится не раньше чем часа за два до города. Асфальт с неба не падает, и люди вовсе не стремились облагодетельствовать всех и каждого бесплатным строительством. Тем более что многие общины и прямо этого не хотели, запрещая прокладывание нормальных дорог по своим землям. Догадаться, что они прекрасно подходят для переброски войск, совсем несложно.

Зато можно не дожидаться, пока стадо неторопливо пройдет, лениво подгоняемое пастухом, и освободит путь. Джипы для того и сделаны, чтобы ездить по бездорожью, огибая мычащие и просто лежащие препятствия. Перевернуться можно, только если тупо ехать прямо в гору. Машины специально сделаны очень широкими и устойчивыми.

— А как тебе вообще… Россия? Земля? — спросил Доцент после долгого молчания. Неудобства при паузах в разговоре они не испытывали, слишком давно друг друга знали, чтобы что-то изображать перед зрителем.

— Я только Москву и видел, — ответил Рафик. — Ну еще чуток Питер и трассу. Так что про Землю не скажу, а город вроде бы родной, но нет… как в чужую страну по туристической приехал. Смотреть интересно, а постоянно жить не хочется. Все более-менее знакомое, никаких проблем с общением, язык родной, но не то… Уже не мое… Месяц прошел — и хочется домой. К знакомым рожам, к собственной семье и к тем, с кем можешь нормально говорить, не боясь, что с языка что-то лишнее сорвется или брякнешь что-то, отчего посмотрят как на полоумного. Одеваемся не так, ходим по-другому. Гному на Земле и то проще, ему не надо изображать, он прекрасно знает, что косит под местного, а я должен думать, как себя вести, чтобы не обратить на себя внимание.

Доцент слушал с интересом, не прерывая Рафика. А тот продолжал:

— В Клане не лгут прямо и не станут обманывать, заключив договор. Никто после этого не будет иметь с тобой дело. Моментально слух пойдет, да и в морду можно легко огрести. На Земле все держатся за карман и непременно подозревают собеседника в попытке «кинуть на бабки». Это… неприятно. И мы незаметно для себя подстраиваемся под общее поведение в Клане. Неважно, чем ты занят, все должно быть сделано в срок и качественно. «Я приду в интервале от двенадцати до четырнадцати» — так сказать немыслимо, а сдать халтуру вместо работы никому в голову не придет. Так, как здесь работают, наверное, нигде увидеть нельзя. Уж не знаю, как это назвать… культура воспитания, что ли… Спать не будут, пока не выполнят задачу. А в мастерских ужас… Каждый обязан знать все смежные работы и безжалостно загоняется на соответствующие курсы в нерабочее время. Станочник должен уметь разобраться в любом станке. Сам себе готовит место и инструмент, не постесняется спросить у начальника подробности и тонкости, и потом даже не смей ему мешать, хоть ты кто. Когда надо, начальники к станку становятся и ничего зазорного в этом не видят. У них производительность труда выше любого человека намного — и не за счет силы и выносливости, а исключительно из добросовестного отношения. Мне уж как-нибудь на побегушках с ненормированным рабочим днем… И жизнь интереснее, и жопу рвать не надо. Иногда убить могут, но это привычно. Помнишь, как дома ставили?

Доцент усмехнулся.

— Вот именно, бетонный фундамент за два-три дня, потом поминутный завоз. Две недели с начала строительства. Два этажа, хозяйственный сарай, конюшня и двор с обязательной травкой и деревьями. Каждая бригада занимается делом по графику, и не будет непременного: «Налей, хозяин!» Вот после работы могут, но никогда до или во время. Никакого сравнения с прошлой жизнью. Любопытно бы на здешние Зоны в этом смысле посмотреть, но такого я нигде не видел, а кроме нашей у горцев и во французской был. У нас даже язык уже не вполне такой. Некоторых общеупотребительных слов не понимаем, зато все дружно говорим «ладно» на Языке. Даже те, кто толком разговаривать не умеют, вечно вставляют разные слова не по-русски. Лет через двадцать в таких, как мы, с первого взгляда и второго слова будут иностранцев определять. Всех детей наш супермудрый Гном загнал на общие детские площадки, и они скоро будут лучше взрослых на Языке говорить. Уже некоторые при необходимости приводят детишек в качестве переводчика. Щенки многие на трех языках совершенно спокойно разговаривают. И если б только мы. Клановцы на глазах меняются. Когда каждый день видишь — не замечаешь, а если месяцы дома не был — сразу в глаза бросается. Другой климат — изменилась одежда. Изменилось хозяйство, другие сезоны, надо даже растения не те выращивать или скрещивать с местными видами. Животные другие, и для них нужны слова, которые заимствуют у соседних народов. Ты с этим дела не имеешь, а они старательно подгонят растения и животных под здешнюю климатическую зону. Бесконечно скрещивают породы, добиваясь лучшего результата. Потом — раз! — и не подходящие под какие-то стандарты идут под нож, а те, что признаны улучшенными, — на развод… И начинается новая замечательная порода. Это незаметно, но уже от породистых производителей сперму во «Флягах» таскают каждый раз, когда с Земли возвращаются. И полное ТТХ разной скотины в приложении. Особенно с южных районов. Оно все мимо острова уплывает, но в каждом поселке работают, а потом результаты сравнивают. Вроде каждое семейство отдельно, но сотрудничество такое плотное, что и не понять — где кто. Результат важнее. Для технических терминов вообще аналогов в Языке нет, а для некоторых артефактов в русском, так используют людские совершенно машинально и не задумываясь, или наоборот. Вся система жизни меняется. Мы берем у них, они у нас. На самом деле мы берем больше в психологическом смысле, а они вбирают от нас исключительно технические знания. А больше всего мне нравится сама система. Семья — центр всего, но выжить она может только с подобными же. Если мне плохо — сосед непременно поможет. Если наоборот, помогу я. Это в подкорке у всех сидит, и нет необходимости обращаться с просьбами. Не то что на Земле, где никому ни до кого нет ни малейшего дела. Тут никто не скажет: «Я сделал, как другие». Сплошь индивидуалисты. Пока заняты одним делом, никаких разногласий. Сделали — разбежались. Но если угроза извне, никто не станет кричать: «Моя хата с краю». Мне это по душе гораздо больше, чем: «Что, больше всех надо?» Ты даешь Клану, но Клан не срет на тебя, а дает в ответ, иначе быстро устроят перевыборы Вожаку или Вождю, невзирая на прошлые заслуги. Меня Ленка пилит проситься в Клан официально…

Он тяжко вздохнул и сказал после продолжительной паузы:

— Посмотрел на родителей со стороны, а подойти побоялся. Денег им перевел, якобы какие-то старые долги. С них станется помчаться выяснять, кто там проснулся через столько лет и откуда меня знает. Тоска. Когда не можешь — мечтаешь. А как появилась возможность — опасаешься. Им-то еще хуже будет, они ничего не понимают. Лучше бы не ходил и не смотрел! — махнул он горестно рукой. — Ладно, давай лучше о чем-то более веселом. О бабах, например. Чем оборотневые отличаются от человеческих. У тебя жена счет на жизняке проверяет? А карманы по утрам?

ГЛАВА 26

Земля. Немного пиратства

Черный Нож перегнулся через борт катера и, издавая невнятное рычание, исторг содержимое желудка. Хорошо еще, хватило мозгов с неподветренной стороны все это проделать — и не получил все обратно в лицо. Запах даже донесся до меня, вызвав чувство омерзения. Лесовик рядом тоже почувствовал и позеленел. Он явно еле сдерживался, чтобы не последовать примеру товарища.

Мотор гудит ровно, и катер несется навстречу волнам. Так меньше риск опрокинуться. Вот только при этом он прыгает с волны на волну, иногда проваливаясь вниз, когда очередная не успевает услужливо подкатиться под днище.

Море оказалось не в пример хуже реки, и от качки внутренности то и дело подпрыгивали, пытаясь выяснить, что там находится снаружи. Я пока терпел, с тревогой наблюдая за остальными. После такого удовольствия у них еще должны были найтись силы на активные действия. Холодный ветер дул в лицо, принося брызги и заставляя жмуриться от капель. Летом на курорте такое хорошо, а не поздней осенью в паршивом катере.

Мы ведь не просто катались, разглядывая красоты, мы исполняли свой долг перед Турецкой Республикой Северного Кипра, о чем сообщали опознавательные знаки, флаг на нашем суденышке с красным полумесяцем и звездой и форма полиции на наших мужественных телах. Во всяком случае, так выглядело со стороны, хотя катер на самом деле к правоохранительным органам отношения не имел.

За двадцать тысяч евро можно купить приличный морской катер и даже устроить маскарад получше, а уж немного поработать, перекрашивая борта и устанавливая турель с пулеметом, даже турку не в лом. Особенно когда турок вовсе не турок, а честный оборотень-медведь. Да, я не знаю турецкий, но это и не требуется. Важно было создать впечатление официальной власти, а нанимать настоящих турок или своих собственных помощников приводить — далеко не самая удачная мысль. Основную работу приходится делать самому, не привлекая лишних, способных увидеть разные нестыковки в объяснениях и действиях. А так, на катер и с катера на корабль, и у них нет времени даже посмотреть по сторонам. Проще всего было провернуть это прямо в Одессе, но останавливать транспорт в Черном море или подниматься на борт в порту я не рискнул, слишком опасно. По морю болтаются суда, и неизвестно, что там будут делать украинские или турецкие пограничники при виде такого интересного зрелища в нейтральных водах.

Взвыл ревун, и Страстный Аист намекающе повел стволом, готовый открыть огонь. Потом дал короткую очередь. Корабль послушно застопорил двигатели, или как это правильно называется. Не знаток я морской терминологии. Гальюн — это туалет. Корабль не плывет, а ходит. Плавает исключительно дерьмо. Все. Больше ничего толком не помню. И о том, что такое ванты с прочими грот-мачтами, имею очень смутное понятие.

Переговоры длились недолго, капитан за собой вины не чувствовал и согласен был на проверку — нет ли на борту нелегального пассажира, сбежавшего со свободного острова. По-турецки он, правда, не шарил, о чем я прекрасно знал заранее, изъясняясь с хохлацким акцентом, но английский понял сразу.

Капитан очень удивился, когда вместо вежливого полицейского на борт поднялись шесть человек в масках и первым делом согнали команду пинками в кучу, сдергивая их с постелей и вытаскивая с рабочих мест. Схему корабля бойцы старательно учили по принесенным мной чертежам. Ничего, оказавшись на твердой палубе, мои ребята воспряли духом, а плохое настроение срывали на несчастных матросах, награждая их ударами прикладов при малейшей попытке открыть рот или дернуться.

— Кто вы такие и что себе позволяете? — возмущенно воскликнул капитан.

— Мы сомалийские пираты, — объяснил я. — Грабим проходящие мимо независимого государства Сомали суда.

— Какое еще Сомали? — потрясенно вскричал капитан. — Что вы несете?

— Ну может, Судан. Нам как-то без разницы, как называется это место. Нигде не написано, что грабить можно только там, а в школе миссионеры неправильно учили нашего штурмана географии. Перепутал, бывает. Для вас это ничего не меняет. Если будете нас слушаться, никто не пострадает. Голливудские фильмы смотришь? — Он с изумлением кивнул. — Там грабитель обязательно говорит: «Не строй из себя героя».

Я резко ударил по горлу стоявшего рядом полуодетого типа с поднятыми руками. Тот упал навзничь, корчась от удушья. Команда с ужасом смотрела на меня.

— Все на колени, — ору я по-английски, помогая себе жестами. — Руки за голову!

Парочка моряков выполнила требования, остальные последовали их примеру.

— В следующий раз, — нагибаясь и подбирая нож, выпавший из ладони прибитого, объявил я для всех, — будем убивать одного слева и одного справа… Переведи! — приказал капитану.

Он послушно заговорил. Почему-то, хоть судно было украинское, перевод прозвучал по-русски. Впрочем, по документам оно вообще зарегистрировано в каком-то Антигуа, принадлежит компании, сидящей на Багамах, а построено еще в девяностом году в Турции по заказу СССР.

Люди слушали синхронный перевод с угрюмыми лицами.

— Сейчас вас запрут, и, если все пройдет, как мы хотим, через пару дней пойдете дальше в экзотические страны, целыми и невредимыми, — продолжаю речь, внимательно прислушиваясь, правильно ли толмачит капитан. Советов — кинуться на нас и отнять оружие — он не дает, матом тоже не ругается — понятливый дядечка. — Выкуп нам не требуется, только груз.

Ничего, сейчас очухается, прикинул я, глядя, как радист с трудом садится и с хрипом пропихивает в легкие воздух. Не так это просто — бить, чтобы трахею не сломать, и при этом с виду всерьез. А что он хотел? Получить свой жирный куш, не заработав ни одного синяка? Все как договаривались. Мой торговый партнер очень четко сказал, к кому обращаться, сам заинтересован, чтобы прошло гладко. Теперь радист может смело требовать у министерства обороны медаль… — ну не успел передать сигнал тревоги, разобрав из-за поломки очень несвоевременно свой аппарат, зато чуть не погиб у всех на глазах.

— Убрать, — просигналил я жестами Страстному Аисту. — Запереть и у двери часового поставить.

Говорить в таких случаях не стоит, сомалийского языка мы все равно не знаем и знать не хотим. Команду без особой вежливости подняли и погнали бегом в каюту запирать. На всякий случай я пересчитал — все шестнадцать на месте. Хорошо живут на Земле. У нас на одном пароходе, размером в несколько раз меньше, человек двадцать работает, иногда до тридцати. И уголек надо в топку кидать, и обычно такие команды связаны между собой семейными узами, корабль общая собственность, да и от грабителей неплохо отбиваться, имея побольше народу на борту. А эти… Зажрались. Ни оружия, кроме пистолета у капитана, ни готовности рисковать. Понятное дело, груз не их, судно тоже. Хозяев никто в глаза не видел, и страховка имеется. Вот только вряд ли в ней указан правильный ассортимент товаров. Ну это уже не мои проблемы.

В очередной раз привычно поставив треугольники и укрепив их на палубе, чтобы от качки не разъезжались, быстро убрался в сторону. Портал сработал. Оттуда полез народ, изумленно озираясь.

Таких номеров мы пока не откалывали. Первый взятый на абордаж корабль с грузом, да еще такого размера. Длина почти сто метров, два крана по двадцать пять тонн грузоподъемностью каждый и сто пятьдесят два контейнера, которые у меня проходят по заказу. Забирать будем в первую очередь с правильными номерами, а не как обычно все подряд. Будет время, можно и цемент с прочими строительными материалами унести, но это уже как получится.

Двое, прекрасно зная, где их место, побежали в рубку, наблюдать за морем и в случае необходимости гордо отказываться от помощи — мол, маленькая поломка двигателя, чиним собственными силами. Если что, они вполне способны некоторое время по-английски отбрехиваться от добровольных помощников.

Ничего подозрительного не было ни у кого. Мало ли что бывает. Идя на дело, мои работнички раздевались догола и переодевались в нейтральные спецовки или, как сейчас, в турецкую форму. И сдавали свою главную ценность — значок Хищника. Очень полезный девайс, высвечивающий номер только в руках владельца и способный работать маяком для поиска владельца, ну и попутно являющийся признаком высокого статуса.

По трупам теперь ничего не определить, разве что какой генетический анализ может странности показать, но это слишком дорогое удовольствие для полиции или милиции в подобном случае. Хвала первопредку — такого пока не случалось. До стрельбы еще ни разу не дошло.

Других, кроме Хищников, причем неважно из какого отдела, среди них не было, но даже эти проверенные парни и девки ничего толком не знали, кроме моих указаний, и все равно далеко не каждый для такой работы подходил. Одни, вроде Вертухая, слишком выделялись внешностью, и брать их с собой — только пугать местных, другие не могли вовремя прибыть. Не все торчали на острове постоянно, а точно вычислить время очередной перевозки не всегда возможно.

Еще двое полезли снимать пулемет с катера — выбрасывать в море такие вещи жалко. Остальные, вместе с моей первоначальной командой, бодро занялись делом. Объяснять никому ничего не надо, хоть судно изрядно больше привычных нам, но что делать — все прекрасно знают, не в первый раз. И давно сама система отработана до автоматизма. У каждого своя роль. Кто крановщик, кто стропальщик и кто на погрузчике разъезжает. Физическая работа очень хороша для правильного самочувствия и перчику в жизни добавляет, напоминая о не таких уж далеких конокрадских подвигах. То же самое, но в изрядно увеличенном масштабе и с серьезной материальной добавкой по завершении. Это уже шестой наш заход, когда одним грузовиком, который я сам перегоняю, не отделаешься. Или седьмой? Это я уже почти год по Земле бегаю!

Надеюсь, к вечеру мы с этим управимся и спокойно отчалим. Они на остров через портал, а я в аэропорт греческой части Кипра. У меня уже билет на самолет в Тель-Авив в кармане, хватит любоваться красотами острова и бессмысленно прожигать жизнь, моя работа никогда не кончается. Единственно, жаль такой хороший катер топить на прощание, но ничего не поделаешь. В полиции тоже не дураки, скандал из этого выйдет знатный, но греки вряд ли будут делиться догадками с турками. Они друг друга традиционно не любят, но будет еще один след с намеком для владельцев груза.

Тут мне резко захотелось проявить свою русскую сущность, обматерив всех с головы до ног. Еще лучше вспомнить про свой кожаный ремень и долго, со смаком, пороть. Причем металлической пряжкой.

Весело мне улыбаясь, из портала появился сначала Леха собственной персоной, а за ним следом топал Пинающий Медведь.

— Раз хочешь, — поведал мне мыслеречью Зверь, — надо. Все равно он в стороне не останется, должен представлять, сколько и чего имеется. И бронетранспортеры мимо него не проедут, и вот это тоже не спрячешь. Других ознакомлять с поставками я не буду, но министра по военной части нельзя оставлять в неведении.

— А тебе что здесь делать? — возмутился я.

— Изображать, что я тоже имею отношение к твоей бурной деятельности. Без меня порталы не работают, и все это видят. Вот он я, проделавший дырку в неведомые земли. Точнее, моря, — посмотрев на волны, поправился он. — И не вздумай возражать, первоначально именно я портал заряжал, так что имею к нему прямое отношение, а ты бы еще пару лет старался, так что я очень даже при чем, и вовсе не по легенде.

— Что имеем? — с деловым видом спросил Пинающий Медведь.

Я молча сунул ему свои записи. Смотреть судовые документы нет ни малейшего смысла, там стройматериалы оформлены.

— О! — застонал потенциальный генерал в экстазе.

Я его прекрасно понимаю, первой строчкой идет семьдесят контейнеров с патронами 7,62 мм для «Калашникова» — всего их пять с половиной миллионов штук. Потом еще восемнадцать штук с 9-миллиметровыми. А он только на одного снайпера во время обучения отпускает более тысячи патронов по различным целям на дистанциях от трехсот до тысячи метров. А здесь такое богатство и практически даром!

Двадцать тысяч ручных гранат, две тысячи мин для 82-миллиметрового миномета, противопехотные мины в количестве нескольких тысяч трех видов, зажигательно-трассирующие снаряды БЗТ для 23-миллиметровой зенитной установки, подствольные гранатометы и еще много чего.

— Откуда столько? — глядя ему через плечо, спросил Леха мыслеречью. — Ты ж говорил, что это большая проблема?

— Украинские товарищи решили два раза заработать. Корабль должен был разгрузиться в Бейруте. Уже арабы заплатили за весь ассортимент, когда появились хмурые израильтяне и очень настойчиво попросили на очень высоком уровне не доводить до скандала. А деньги уже попилены, и отказать что тем, что этим нельзя. В светлую голову Остапчука пришла гениальная идея, как сразу убить даже не двух зайцев, а целый взвод серых и белых грызунов. Отгрузить, но не привезти. Я ведь тоже просил кое-что, почему не облагодетельствовать хорошего человека. Это я, — поясняю, — хороший и человек. Так я выгляжу, когда показываю толстую пачку бумажек наличными. Понятное дело, полную двойную стоимость взять не удастся, у меня же расходы будут. И риск достаточно серьезный, но за четверть цены договорились. За остальное пришлось заплатить, что положено. Деньги остаются у продавцов, оружие до пункта назначения не доходит, он лично получает неплохую сумму сверху. К украинцам никаких претензий — явно украли злобные израильтяне. Тем тоже возражать, что они даже рядом не стояли, глупо. Лишний довод в сторону замечательной работы спецслужб.

— Вот это что? — нетерпеливо спросил Пинающий Медведь, показывая на очередную строчку. — Комплексы «Гром» и БАУ 23x2, каждый в количестве двух штук, с запасными инструментами и принадлежностями. Приложен комплект технической и прочей документации и программы обучения, рассчитанные как на операторов изделий, так и на технический персонал.

— Это на пробу. Если понравится и разберемся, можно будет попробовать купить вполне официально.

«Ну, почти, — сказал я мыслеречью только для Лехи. — Купить — да, но не прямо у производителя. Это мне такой бонус, если все сделаем чисто, можно будет приобрести за минимальную цену».

— Оружие с дистанционным управлением, — сообщил уже вслух. — Можно ставить на острове, на БТР вместо башни и на кораблях. «Гром» — это 30-миллиметровый гранатомет, спаренный с пулеметом 7,62 мм, а АУ — артиллерийская установка. Два 23-миллиметровых орудия, два пулемета 12,7 мм и 7,62 мм. Могут стрелять раздельно. Мне такое нравится гораздо больше, но надо проверить на практике. А дистанционное управление прекрасно подходит для Защитника.

— Пойду осмотрюсь, — ни к кому не обращаясь, заявил Леха, — к капитану в каюту загляну. — И удалился, оставив нас разбираться между собой, кто кому чего не сказал и кто у кого чего зажал. Напоминать ему про осторожность смысла не было. В последнее время Вожак сильно уверовал в свою пуленепробиваемость и перестал осторожничать. Говорить мыслеречью мы с ним можем, даже не видя друг друга, так что не потеряется, а удержать его я не могу. Да и не собираюсь. С самого начала не слишком слушает советы, когда они лично его касаются.

А вот про каюту капитана мне не понравилось. Что там, в сейфе, — это мои трофеи. Деньги ему все равно ни к чему, а на документы я бы посмотрел. Заодно надо пройти по остальным каютам и собрать загранпаспорта и прочие бумаги. Мне все пригодится, а пускать кого-то другого не стоит, у них другая работа: взять контейнер — раз, отнести в портал — два, а шарить по сторонам исключительно моя привилегия и обязанность тоже.

— А зачем нам шестьсот девяносто единиц 122-миллиметровых ракет типа «Град»? — спросил Пинающий Медведь, продолжая увлеченно изучать мои каракули и провожая жадным взглядом каждый контейнер, проплывающий мимо в портал. Номера он добросовестно подчеркивал, чтобы потом по второму разу не искать. Какая-никакая, но польза от его присутствия. — А вот еще сто пятьдесят РПГ-7. С танками у нас пока проблем нет.

— Откуда я знаю, зачем «им», — возмутился я. — Меня не спрашивали, что грузить на корабль. Когда коня угоняешь, во вьюках тоже много чего тебе ненужного бывает, но не выбрасывать же? В хозяйстве все пригодится. У РПГ большое количество различных БЧ, из которых в первую очередь интересуют тандемная кумулятивная и термобарическая. Будем стрелять по строениям.

— А тогда угнать, — он обвел все вокруг рукой, — целиком? И не мучиться, разгружая?

— Ты же видишь, — не краснея, заявил я, — на что способен… хм… — Я кивнул на Зверя, еще не исчезнувшего с палубы и внимательно изучающего морские виды. — Наш глубокоуважаемый Вожак сделал что смог. Дырка маленькая, не пролезет, да и девать такую махину нам некуда.

— И сколько такого добра проехало мимо меня? — подозрительно спросил Пинающий Медведь. — Эй! — заорал он крановщику, зацепившему контейнером надстройку. — Поосторожнее, не отходы везешь.

— Оружие нам так удачно в первый раз удалось прихватить. До сих пор, кроме БТР, ничего такого не брали. А собственно, — опомнившись, возмутился я, — какие могут быть претензии? Все твои заказы и пожелания всегда учитывались. Ты вообще подозреваешь, что такое общественный фонд Клана и сколько тратится на твои эксперименты? Хотя бы — сколько стоит один патрон?

— Совершенно не волнует, — ухмыляясь, сообщил он мне. — Мое дело давать предложения по строительству вооруженных сил и их подготовке к войне. В промежутках приходить к тебе и в оружейную мастерскую и жаловаться на качество и недостаточное количество. Я, — гордо расправляя плечи, заявил Пинающий Медведь, нависая надо мной (как ему такое удалось, притом что рост у нас почти одинаковый, я даже немного выше, неясно), — полностью оправдал возложенное на меня доверие и последовательно выиграл две войны, пока ты здесь прохлаждаешься. Одну сам, вторую, честно говоря, без меня и с уступающим по вооружению противником, но готовились резервисты по моим программам. Так что смело можно записать мне в заслуги.

— Медаль где?

— Какая медаль? — не понял он. — А, хорошая мысль, — подтвердил после мысленной работы, отразившейся на лице глубокой задумчивостью. — Надо что-то такое придумать. Себя награждать — только окружающих смешить, но остальных отличившихся — почему бы и нет?

— Знаки «За участие в рукопашном бою» и орден «Опора государства».

— Про «Опору»… У меня впечатление, что ты издеваешься с серьезным видом, но эту идею надо хорошо обдумать. Если уж мы создаем новое общество, необходимо и заслуги отмечать. Это не старые времена, когда про каждого каждый прекрасно знал, чем он отличился, где и когда. Звание, награды…

— Красные штаны, — невинно предложил я.

— Это лишнее, — решительно отверг Пинающий Медведь, — начальство должны знать в лицо.

Фильма он явно не видел.

— Давай поговорим серьезно. Без тонких намеков и демонстрации превосходства.

— Я всегда готов, — согласился он, посмотрев на меня с интересом.

— Раз уж ты теперь в курсе, — сказал я, дождавшись пока очередной контейнер исчезнет в портале, — надо нам как-то решить вопрос со складами. Получается проблема. Все, что мы притаскиваем, идет на мой личный склад… в такой, нигде не зарегистрированный, фонд. Потом через Кладовщика по мере необходимости передается в мастерские или уходит на продажу. Только по частям, и источника никто не знает. Что у меня много чего есть отдельно и в общественном фонде острова, все прекрасно знают, особенно после того, как я кормил переселенцев, но без особых подробностей. Под все вещи имеется железная легенда — или привезли из одной из Зон, и тогда может всплыть только после очередной навигации, или это неприкосновенный запас мой или Клана. На продажу вообще можно пускать только то, что имеется в Зонах и не вызовет вопросов. Патроны еще ладно, можно по частям передать на вашу базу, но остальное добро пока даже показывать не стоит. Вот мне намекнули на возможность приобрести много всякого — БПЛ, портативные РЛС… Это первое. Есть и второе. Оно даже гораздо важнее, вот только не знаю — к лучшему это или к худшему. В голове у имеющих понятие, куда деньги деваются, родился вполне серьезный проект — привести в порядок наши финансы. Зверю надоело, что к нему регулярно бегают и просят по чуть-чуть на самое необходимое. Даже у него запасы не бесконечные. Поэтому нас собираются построить в одну шеренгу и назначить ответственных за определенные направления. Военные, промышленность, сельское хозяйство, флот, полиция, гражданские…

— Ну слышал я разговоры, но не думал, что так резко.

— Мне тоже это не нравится, потому что раньше можно было маневрировать, где остров, а где Клан, а теперь получается, что все эти министры, или как их там обзовут, будут лезть в мои дела. Я могу добавить денег из фонда острова, но решать будут они. Или, во всяком случае, совместно. А тут масса разных нюансов. Если министр по делам культуры, то в его обязанности входят школы, профессиональные курсы, развлечения и еще масса всего. Курсы до сих пор были мои, если не считать военных, значит, с меня это снимается, но качество обучения волнует именно меня. Назначить меня в господа министры не получится, главам семейств туда вход заказан, чтобы управляющий думал про всех, а не тянул одеяло на себя и родственников. Распределение средств должно быть равномерным. Для начала возьмут прошедший год и поделят соответственно. В будущем возможны корректировки.

— То есть, — задумался Пинающий Медведь, — берется общая сумма, потом делится на каждый отдел. И крутись как можешь? Чем больше каждый под себя подгребет, тем больше будет иметь денег для начала. А что относится к зоне ответственности? Вот исследования и разработка вооружений? Промышленность отдельно, а это мое направление. Оружейников должны передать мне, вместе с их фондом.

— Правильно, — одобрительно сказал я. — Вот тебе не мешает всерьез задуматься, что там должно входить в твое ведомство. Будь самым умным и быстренько создай комиссию по вопросам обороны. Рекомендации по оснащению оружием и техникой, отдел кадров, отвечающий за подготовку, планирование и мобилизацию, оперативный отдел, отдел снабжения. Сам подумай, консультантов посади трудиться. Вот оружейники тебе ни к чему.

— Ы? — грозно рыкнул Пинающий Медведь.

— Твое дело воевать и давать указания, какие именно стреляющие палки необходимы, а как они это сделают, тебе только лишняя морока.

— Не хочешь выпускать из рук? Я тут подумал, а кто, интересно, будет министром промышленности, если он все равно будет указания от тебя получать. Ты просто встанешь у бедняги за спиной и будешь передавать указания через посредника.

— И это тоже, — согласился я, — но здесь нам стоит выступить совместно. Все мастерские, имеющие отношение к исследованиям и производству оружия, лучше выделить в самостоятельный блок, с отдельным финансированием, и приемка продукции не должна быть никак связана с мастерскими. Брак военным ни к чему, а общее начальство рано или поздно приведет к нехорошим последствиям.

— Я подумаю, — пообещал Пинающий Медведь. — Очень хорошо подумаю. Насчет твоих дел… Это все у нас в общие суммы по отделам распределяться не может.

— Естественно, — соглашаюсь.

— Имеем отдельный фонд, нигде не фиксированный. Делиться ты не собираешься, разве что стандартную долю Клану и Зверю. Ну патроны все равно отдашь, никуда не денешься, но есть еще БТР и АУ.

Он глубоко задумался. Я с интересом ждал продолжения.

— За трофеи это не выдать, там все записывалось, когда делили с остальными, но есть другой вариант. У нас теперь целый флот имеется, и непонятно, что с ним делать. Мне столько не нужно, а торговать лучше, имея собственные корабли. Можем поменяться вне официального распределения. Якобы ты купишь, но заплатишь продукцией. Отдельно, сверх фонда. Обмен.

— Который тебе ничего не стоит.

— Тебе тоже, — парировал он. — Немножко своим работникам, — ткнул он пальцем в сторону очередного погрузчика с контейнером, проезжающего мимо. — А так все бесплатно воруется! — махнул он рукой и продолжил: — Есть у меня два ледокола, шесть буксирных колесных пароходов, четыре колесных парохода, восемь самоходных барж и четыре несамоходных. Одиннадцать парусных кораблей. Там еще и товары имеются самые разнообразные. Все равно надо в продажу пускать. Не собираюсь я каждому в качестве премии давать по тридцать килограммов гвоздей и восемнадцать литров керосина. Проще тебе же через собственные магазины. А?

— Смотреть надо, что там за суда, может, сгнило все.

— Обижаешь, — с удовольствием сказал Пинающий Медведь. — Лучшее отбирал для Клана. Некачественное продали в Варшаве. Тут поторапливаться надо, а то Зверю хочется общеклановую флотилию иметь. Отберет все сразу, и никакой выгоды для острова.

— А будет возможность спокойно плавать по Дунаю? Не прибегут старые хозяева?

— Уже нет, — уверенно сказал Пинающий Медведь. — Кому не повезло, тем Речники сами компенсацию выдадут. На новый корабль не хватит, но нас это не касается. Очень удачно с этим договором вышло. Нулевой вариант. Что Речники у нас конфисковали, у них осталось. Что мы успели захватить — у нас. Теперь концерн «Дунай», а мы отныне в него входим как отдельное подразделение Речного Клана во главе с Кулаком. Право голоса, такие же налоги и платежи, как для остальных. В случае необходимости обязаны поддержать Речников в борьбе с другими Зонами, но не в конфликтах с Кланами среди славян. Масса разных пунктов, обеспечивающих нам равноправие по всей славянской Зоне. Новая Варшава тоже внакладе не осталась. Нефтепродукты из Федерации будут облагаться таким налогом в пользу Зоны и администрации, что цена практически одна и та же. Население растет, его потребности тоже, и поляки уже не всегда могут обеспечить нужное количество горючего. Так что продавать можно, но никаких заниженных цен. Будут теперь квоты рисовать для каждого, чтобы не нарушали самое честное в нашем мире соглашение.

Возвращаясь к вопросу о судах, он сказал:

— А корабли, конечно, смотреть надо, чтобы цену справедливую установить и в консультанты Кладовщика взять. Ты подумай, какие мощные перспективы для острова открываются! Я бы первым делом к французам караван отправил. На реке только и можно жить торговлей, — убежденно сказал он, как будто родился купцом и мечтал исключительно лишний мешок кукурузы продать. — На север везти продукцию с юга, и наоборот. А знаешь, — тоном сделавшего открытие, сообщил он, — на самом деле ничего и не изменилось. Министры, народные комиссары, генералы — это просто названия. Как был военный вождь, так и остался, — я. Как Койот была главой пауков, так и остается. Ты у нас неофициально занимаешь должность мирного вождя Клана, подгреб под себя производство и торговлю. Вот и надо вполне официально это оформить. Остров отдельно, там у тебя имеется хороший заместитель. Уж между собой непременно сумеем договориться. До сих пор удавалось. Вот и создадим свой собственный узкий комитет, решая жизненно важные вопросы, которые всех касаются, а остальные будут слегка рангом пониже. Есть только одна проблема…

— Пауки, — догадался я.

— Вот именно. Третий в нашем управленческом кабинете — это Вожак, как решающий голос. Потом, судья требуется, в спорных делах.

Я ткнул пальцем в список, намекая, что не мешает заниматься обязанностями и отметить очередной контейнер, следующий в портал. Пинающий Медведь небрежно отмахнулся, увлеченный новой занимательной идеей.

— Ведь что происходит, — начал он развивать мысль, — ты очень правильно умудрился Длинного Зуба поставить в подчиненное положение. У меня пауки вообще редко бывают. Заедут-уедут. Надо постараться, — подмигивая мне сразу двумя глазами, предложил, — без их указаний обойтись. Пора четко разграничить, что входит в их полномочия, а что нет. Нечего им лезть в чужие дела. Медицина — да. Без вопросов. Только ты успел себе завести троих недопауков, способных лечить, и амулеты в придачу. Собираешься делать больничку, как у людей? Операционная, рентген… в таком виде?

— За неимением достаточно количества квалифицированных, — неопределенно отвечаю. — Не ждать же, пока очередь дойдет, если болит…

— Вот и хорошо, — убежденно сказал Пинающий Медведь. — Надо их слегка подвинуть. Есть масса занятий, которые крайне необходимы. Причем признание мастером для этого не требуется. Работа на общество крайне важна. Этот твой отдел исследования артефактов, работа с животными и растениями. Видел я твои опыты по посадке плодовых деревьев при помощи Длинного Зуба. Для нашего климата очень подходяще. Яблоки, груши, орехи, персики, сливы, абрикосы. Даже эта хрень — бананы. Сушеные фрукты — очень выгодный вид запасов: легкие, вкусные и долго хранятся. Опять же разное варенье и наливки. Не понимаю, почему у крыс такого не было. Впрочем, и у нас на равнинах плодовых деревьев почти нет, но там проблемы с водой. Я потом специально поинтересовался. Кофейные деревья начинают плодоносить через три-четыре года после посадки. Максимального же плодоношения они достигают в пять — семь лет. А на твоих опытных плантациях на второй год уже созревают. Расширяться надо. Здесь можно всегда брать больше, чем необходимо для себя, климат другой — никакого снега и воды сколько хочешь.

— Пока что это именно опытные делянки, — сознался я. — Слишком дорогое удовольствие дополнительно гнать в них энергию и удобрения. Маленький участок еще ничего, но серьезная плантация пока не получится. На Клан через пару лет будем достаточно кофе выращивать, в каждом поселке свое, а на продажу нет. С маслинами та же история. Для Треугольника через пару лет масло будет, покупать не надо, но на продажу не получится. А кроме того, где я тебе возьму сезонных рабочих на уборку урожая? Крыс в Треугольник приглашать не собираюсь. Пусть они живут как хотят и поменьше нас посещают. Даже данников с разбором принимать стоит.

— Тут неважно, что получится, — убежденно сказал Пинающий Медведь. — Важнее загрузить пауков полезной работой, чтобы некогда было им интриги свои крутить. Рост урожайности, как и здоровье населения, — это их прямая забота. Опять же животноводством они почти не интересуются, сбросили на Пастуха с его ветеринарной службой…

— Да ты изрядный интриган, — с восхищением сказал я, — а Черепахи не боишься?

— Я, — гулко стуча себя по груди, поведал Пинающий Медведь, — боюсь только испугаться в бою. Нет ничего хуже, чем унизиться в глазах подчиненных. Поэтому в таких случаях отключаю эмоции и живу исключительно на рефлексах. Эмоции — они потом. Через денек-другой вылазят наружу, когда вспоминаешь. А волчица не относится к тому, чего я могу испугаться. Я к ней завсегда с превеликим уважением и готовностью исполнить пожелания и капризы. Но командовать мной в служебных делах она не будет никогда. Война — это мое дело.

— Альфа-самец.

— Да! И по-другому нельзя. Есть личное, и есть служебное. Интересы дела должны учитываться в первую очередь. Как будто сам не такой.

— Мне проще. Моя жена на руководящую роль не претендует. Наши интересы друг другу не мешают. Она просто осторожно и почти незаметно пихает меня в спину. Поступать надо, как вот этот. — Я кивнул на палубу, глядя, как к нам рысью несется Дикарь.

Если когда-нибудь, лет через двести, люди захотят разобраться, как все на самом деле происходило, непременно запутаются и будут писать диссертации на тему: «Один и тот же ли тип — Мелкий, Нелюбящий Мед, Живой, Гном, да еще и разные Петерсоны с Ярославами в придачу, или это все разные медведи». Так если б я был такой один! Вот тоже приближается яркий экземпляр, умудрившийся прославиться на все равнины. Два имени, и под каждым отдельные громкие дела.

Не знаю, как его там звали в возрасте щенка, но с имечком Большой Заяц явно пришлось помучиться. Повело на подвиги со страшной силой. Доказал всем, какой он весь из себя герой. Во всяком случае, в своем роду. Первый парень на деревне. Особенно после двух походов в нашей компании. Больше скота ни у кого не было, а стоит ему свистнуть, примчатся пару сотен молодцов с горячей кровью, способных на что угодно, по одному слову. Все уважают и очень даже к его мнению прислушиваются. А уж по женской части — никаких проблем. На этом он и прокололся. Так всегда бывает — хочешь то, что получить нельзя. Например, жену паука из соседней рощи. Я так больше чем уверен, что прекрасно он все от нее получил, дедушка был вечно занят какими-то паучьми делами и успел пережить уже трех жен, так что большого интереса к этой стороне брака не проявлял, но хотелось большего — увести к себе в дом. Ничего неприличнее и представить себе невозможно. Мало того что замужем, так он рысь, а она леопард. Ничего сделать нельзя. И была бы еще раскрасавица какая, а то ничего особенного, вокруг стаи ходят ничуть не хуже.

Большой Заяц меня в свое время расспрашивал в подробностях про людские обычаи. Мне что, жалко? Я и вывалил ему на голову про полигамию, четырех жен в исламе и отсутствие развода у католиков. Просветил насчет: «Да убоится жена своего мужа». Еще что-то там порассказал про разные калымы и приданое. Слегка повеселил Народ на очередной ночевке. Кто ж знал, что у него все это переварится и выльется в результат?

Мало того, он не стал, как обычный идиот, вскакивать на коня и тут же приводить идею в исполнение, а тщательно подготовился. Дружков преданных собрал, табуны свои угнал из окрестностей рощи, имущество перевез и в одну прекрасную темную ночь просто-напросто украл свою ненаглядную. Даже мешок на голову не понадобился, сама на коня села и поехала. И куда податься с такими заскоками? Естественно, в Клан, больше нигде не примут, да еще в теплой компании верных соратников и с собственными стадами. Не нищий какой! И знакомства имеет неплохие, жаль, что знакомые насчет его планов не в курсе были.

Ничего, проскочил. Леха долго беседовал с украденной невестой, выясняя, насколько ее участие в этой истории добровольно, потом разрешил. Дружков, правда, раскидал в разные рощи, чтобы жили по отдельности, а самого Быстрого Зайца определил ко мне на остров. Обеспечил тему для разговоров надолго. Что самого крадуна моментально назвали Дикарем за его действия, а жену Трофеем — это еще нормально. Через год она умудрилась родить двух абсолютно здоровых близнецов, один из которых оказался рысью, а второй леопардом, снова дав возможность о себе долго и со смаком говорить. По слухам, он научился очень ловко уклоняться от летящей в голову посуды, когда жена не в настроении, но обычно прекрасно живут.

На равнинах об этой семейке сказители баллады исполняют. Причем в трех вариантах. В зависимости от слушателей — очернительном, хулительном и восхваляющем. Во всей этой истории только бывший муж остался крайне недовольным. Совет пауков своего «фэ» публично не сказал. С их точки зрения, если еще парочкой извращенцев на равнинах меньше стало, оно даже к лучшему.

— Сюда идет корабль, — запыхавшись, доложил Дикарь.

Я его в подчинение к Старшей сунул, и он очень быстро пролез в начальники группы, занимающейся наблюдением за подчиненными крысиными семьями и рекой. Я это дело старательно практикую, отправляя работать в группу Хищников тех, кто пути домой не имеет. Слишком о многом они знают по долгу службы, но такого, как Дикарь, в родной роще если и ждут, так с ножом в руке, о чем он прекрасно знает. А отправлять его на завод было бы садизмом, не тот характер и устремления.

Хищники существуют от начала времен, то есть сразу после Большой Войны. Когда собираются разные виды, далеко не всегда дружелюбно относящиеся друг к другу, но нуждающиеся в товарах друг друга, то кто-то должен следить за порядком. Обычно этим занимались уважаемые и заслуженные воины, хорошо знакомые всем. Они разбирали споры, разгоняли особо борзых щенков и расследовали тяжкие преступления. В некоторых случаях, не выходящих за рамки хорошо знакомых традиций и законов, и приговоры выносили. Такой аналог милиции или полиции. Обычно Хищники из разных рощ или семейств действовали совместно, составляя никому не подчиненную группу, которая создавалась только на торговых мероприятиях или переговорах.

Теперь у нас несколько другая жизнь. С ростом населения появилась потребность в отдельной судейской системе. И если раньше, отправляясь в набег, каждый отряд делал это в меру собственного разумения и информированности, что большей частью выглядело как: «У соседей есть лошади, а у нас нет. Пасутся они на два перехода от рощи — вперед!», то теперь пришлось из наделенных полицейскими функциями выделить специальную группу разведки. Очень требуются данные об окружающем мире. Не только военные сведения нужны, но и торговая информация и даже информация по чужим зонам и рекам. Например, очень желательно знать, где находятся источники необходимых нам природных ископаемых и что легко купить или украсть. Далеко не все с радостью делятся такими вещами. Вот и приходится крутиться. Мои Хищники — только одно из подразделений, хотя и самое большое. В каждой роще есть своя группа, и доклады идут непосредственно к Вожаку.

Я всегда подозревал, что Большой Заяц очень даже не дурак, но теперь наглядно убедился. Сам напросился получить специальность связиста, сам бесконечно изучал методы земных спецслужб, выпросил у меня разрешение на три дополнительных языка, включая английский, и теперь благодаря ему кроме Летчика у нас еще имеется достаточно широкая сеть информаторов. Уж в Междуречье мимо него ничего интересного не пройдет. Одним платим, другие чисто по-дружески делятся, но если так пойдет и дальше — быть ему первым в истории Клана начальником разведки. Сюда я его прихватил исключительно за специальность и знание языка международного общения.

— Когда подойдет достаточно близко? — спрашиваю.

— Часа полтора, — рапортует Дикарь.

Все. Заканчиваем. Мне еще надо успеть пошарить по каютам и смыться без свидетелей.

— Уходим, — говорю в переговорник. — Все на палубу. Зверь, тебя тоже касается!

— Да нормально, — благодушно говорит Пинающий Медведь, — все, что нужно, уже вывезли, последние два контейнера были не наши. Все по списку полностью забрали. — И уже вслед убегающему Дикарю бурчит: — Тебе хорошо говорить, у тебя жена — нормальная баба, которой ничего, кроме семейной жизни, не надо, а мне воровать Черепаху? — И в ужасе передернулся.

ГЛАВА 27

Последняя, многообещающая

Я сидел злой, как и положено бессмысленно убившему целый день. Захотелось быть самым умным. Не просто так взял машину в аренду, но со встроенным GPS. Ты ему задаешь указания и едешь, выслушивая нежный женский голос: «На перекрестке повернуть направо, через сто метров еще раз». При этом я не особо смотрел за дорогой, согласно указаниям послушно крутя руль и оживленно беседуя с Протеем.

Старая сомнительная проблема. Мы проживаем в месте, где есть реки, но глубоководные они исключительно в сезон дождей и когда тает снег в горах. То есть такого, как на равнинах, чтобы реки совсем пересохли, у нас не бывает, но они очень сильно мелеют, и тогда бывают серьезные проблемы с судоходством.

Вроде бы простейший путь борьбы с этим — создать водохранилища, чтобы лишняя вода не уплывала бессмысленно в Дунай, а была возможность регулировать это дело по мере необходимости.

Сам по себе проект очень отдаленного будущего, слишком уж масштабное и дорогостоящее мероприятие, но покопаться в земных делах и источниках — почему нет?

Вот тут и начинается масса проблем. С одной стороны, якобы большое водяное зеркало смягчает климат. С другой — затапливает очень большое количество совсем не лишней земли. Причем у нас не горы, а в лучшем случае холмы, и разольется очень широко. Сельское хозяйство, пастбища и даже деревья пострадают. С точки зрения экологии не слишком хорошо. Да и пауки непременно взвоют.

В данном варианте это в первую очередь коснется крыс, и строить придется на их территории, предварительно выселяя их силой. Ничего хорошего. Я не очень буду страдать, если кое-кто из них утонет, но вот не настолько они идиоты, чтобы дожидаться, пока плотина будет построена. Тут проще всех сначала перестрелять, чем уговаривать. Только это как раз сложнее. Освоить всю территорию у нас пока нет возможности, численность не позволяет. Зачем тогда начинать большую резню?

В чем выгода больших водохранилищ? В дешевой электроэнергии. Нам это ни к чему — и так имеется. Кроме того, мы неспособны сами сделать турбины, а покупать — слишком дорогое удовольствие.

Что еще хорошего? В водохранилищах разводят рыбу. Но она в реках и так есть — для себя хватает, а продавать ее некому. Федерация себя прекрасно обеспечивает, а возить в славянскую Зону не стоит. Люди живут на Дунае и в дополнительной копченой рыбке не нуждаются, своя имеется.

К мелким недостаткам отнесем убытки от затруднения поиска и добычи полезных ископаемых. А вдруг имеется что полезное… Пару лет на изучение требуется, при полном отсутствии собственных геологов. Вот тоже проблема, надо кого-то учиться отправить. Всякую ерунду с Земли возить не будешь. Пока что приходится платить специалистам с гор. Стеклянные пески у нас нашли очень высокого качества, откуда и пошло собственное оптическое производство, немного бора, гипс, мел. Особенно последний удачно. Теперь есть чем на доске писать. Для производства бумаги еще можно использовать. Больше ничего хорошего пока не раскопали. Где-то в Треугольнике есть и железо, но к разработкам приступить до сих пор толком не удалось. Крысы используют в мизерных количествах, но просто так делиться с нами не собираются, слишком большая ценность.

Так что мелкие гидроэлектростанции хорошо в горах строить, а крупные пока нам не под силу. Убедил меня Протей. Если что, на него и свалю последствия решения. Так и сказал, под его наглое хихиканье. Валить решения на Справочную все равно глупо, а Клоун официально занимается чем угодно, только не делом.

Вот ехал-ехал, обсуждая разные тонкости с консультантом на все случаи жизни, и наконец приехал. Совсем не туда, куда требовалось. Какая-то дыра, по недоразумению называемая деревней, на холме. А путь мой прервался прямо напротив большой приветственно воняющей мусорной кучи. Когда я в полном обалдении слегка отъехал назад и поинтересовался у людей, сидящих на веранде кафе у дороги, куда я попал, выяснилось, что меня в очередной раз подвела грамматика. Набирая названия, я перепутал две одинаково звучащие на слух буквы. Добросовестная GPS привела меня точно на место.

Посмеявшись, пожилые люди с кальянами и прочими мне неясными удовольствиями, но без нормального пива, которое пить не положено, посоветовали мне сваливать побыстрее. Не то чтобы можно всерьез получить камнем по лбу, здешние арабы не из буйных будут, но местные подростки, с большим интересом наблюдающие за переговорами, запросто могут вытащить из машины любую ценную вещь. Гоняться за целой толпой в незнакомом месте занятие глупое и совершенно бесполезное.

Уже не надеясь на завлекательный женский голос, я выбрался на шоссе, приблизительно придерживаясь направления, откуда приехал, и, бодро проехав еще пару километров, уперся в контрольно-пропускной пункт. Все, как прописано в инструкциях. Бетонные блоки, не дающие резво промчаться мимо и вынуждающие притормозить, и солдаты, проверяющие машины.

Один из проверяльщиков заглянул в машину и поинтересовался, куда я еду. Услышав ответ, он долго и радостно смеялся, а потом резко перешел на русский язык. Почему-то у меня во всех выученных сохраняется слабый русский акцент, спасибо Лехе. Натренированные уши прекрасно его ловят, и добрые израильтяне моментально переходят на родной для меня, как они считают, язык.

Оказывается, я слегка ошибся, повернув не в ту сторону, и незаметно для себя пересек ничем не обозначенную границу государства. Первая деревня, куда меня занесло, была еще израильская, хотя и населенная арабами, а вот та, что за КПП, уже нет. Въезжая в нее с желтыми номерами на бампере машины, можно было нарваться на неприятности.

Я плюнул и, развернувшись, поехал назад в гостиницу. Надо найти обычную карту и не морочить себе голову. Откуда я знаю, как пишутся здешние названия — через алеф или айн. Вот есть Рамле, а есть Рамалла. Они пишут без гласных, и как правильно — не понять. Завтра с новыми силами отправлюсь снова в поход, торопиться особо некуда. Черепаха совершенно спокойно осматривает здешние магазины с достопримечательностями. Туристка хренова. Один я тружусь в поте лица.

Польза от путешествия все равно была. Новые места, новые впечатления. Хоть и осень, но температура под тридцать градусов, и если выйти из машины на полчасика, ощущение такое, что угодил в духовку. Твое мясо радостно шкварчит без всякого дополнительного поливания маслом. У нас намного лучше — влажность меньше, и не так душно. Вечером всегда ветер прохладный дует, а здесь тяжело без привычки.

Зато я ознакомился с работой мазгана в машине. Это вроде как кондиционер, но гораздо лучше. В наших краях бывают только большие и очень большие на предприятиях, и раньше меня это особо не трогало. Некоторые вещи познаются исключительно на практике. Оказывается, очень даже приятно ездить по жаре с включенным охладителем. Совсем другие ощущения. Тут надо хорошо проверить производство, закупку и как возможно, если возможно, засунуть такую штуку в бронетранспортер. Он тоже нехило нагревается на солнышке на наших югах.

Мы используем обычные «Льдинки» для охлаждения, и интересно, есть ли смысл что-то менять. Вопрос стоимости. «Льдинки» вообще замечательная вещь. Веса почти никакого, а можно даже стволы пулеметов охлаждать, но запас не бесконечен и срок работы тоже. Так что, по уму, надо искать золотую середину — где что выгоднее использовать. А сейчас я собираюсь скупать на равнинах все, что только возможно. Не самолично, понятное дело. Есть у меня агенты. Где Доцент старается, а где и кое-кто другой, обнаруживший в себе купеческую жилку.

Это дело у нас теперь называется «Магазин Пост». Фирма по торговле всем на свете, с высокой репутацией и прекрасным качеством товара. Когда начался голод, на равнинах оборотни как-то забыли про запрет на торговлю. Кушать хочется гораздо сильнее, чем слушать самых умных пауков. Единственное неудобство — с Лехой делиться надо. Без него подобные вещи проблематичны. Собственный портал использовать не рекомендуется, слишком много глаз. Зверь еще лучше меня устроился, даже делать ничего не надо, а процент стабильно капает.

Ехать по указателям, написанным на трех языках, оказалось достаточно просто. Надо только знать направление. Если на 40-м шоссе написано Хайфа, то дорога идет на север. Едешь себе спокойно, не заезжая в города, все прямо и прямо. Пересечения дорог нет, въезд по развязке. Кому направо, кому налево. Мне так в гостиницу в Нетании. Каких-то паршивых сто долларов в сутки. Зато море рядом. Оно мне без надобности, но мы же туристы. Впрочем, цены почти везде одинаковые. Дорого. Совершенно неприлично дорого все — от жратвы до техники. Лучше тащить из России или Америки. А то, что мне купить надо, то не продают. Пишут в Интернете ерунду про двести компаний, торгующих оружием. Попробуй у них что-то получить, не имея надежного выхода на хозяина и надежной рекомендации. Моментально заложат здешним парням с пламенным мотором вместо сердца и с холодными глазами.

Вот завтра попробую получить благословение от очередного заочно знакомого типа, а там поглядим. Проблема в том, что четкого пароля у меня нет. Это Доцента я могу расспрашивать сколько угодно про подробности его жизни, а некоторым прямые вопросы задавать совсем не стоит. У них на это подозрительное дело нюх очень развит. Тут нам не индейцы, готовые подняться по одному слову без доказательств. У этих у каждого свое мнение имеется, и любой приказ два часа обсуждать будут.

Я свернул на дорогу к поселку Удим и, попетляв по асфальтовой дороге, выехал к ресторану. Странное место. Совсем рядом конюшни, от которых и растут мои познания про местные достопримечательности. Когда-то я, чисто из любопытства, спросил у Дова, где он научился ездить на лошади. Думал, что уже после переселения. Оказалось, нет. Есть такое место для людей со средним достатком. Это не конезавод с дорогими арабскими скакунами. Здесь держат своих лошадей и катаются на них по округе. Просто развлечение. Лошади превратились в игрушку! Даже в России или Америке их иногда еще используют при необходимости, но здесь только города и поля с тракторами. Неприятно. Чувствую себя как старый моряк, с болью смотрящий на дымящий трубой пароход. Умом он понимает удобство, но ведь никакого сравнения с прекрасными парусниками.

Стены ресторана оформлены под дерево, с огромными окнами. Большой зал, в углу которого сидит, мило беседуя, молодая парочка. Обычный выбор блюд, хорошо знакомый с Федерации, как будто никуда и не уезжал. Три салата из свежих овощей, шашлыки на любой вкус. Для извращенцев даже из курятины. Именно для извращенцев, потому что нормальный шашлык должен быть из баранины. В нашем традиционном варианте — из собственными силами загрызенного бизона, которого разделывают согласно вкладу на охоте. Совсем уж паршиво, но приемлемо — из телятины. Да и готовят тут все на скорую руку, чуть ли не на глазах. Даже не маринуют, только специи добавляют. Для себя небось хозяин делает как положено по рецептуре, а посетителям и так сойдет.

Просто обжаренные куски мяса, насаженные на шампур с кусочками лука. Картошка жареная, выложенная в тарелки такого размера, что Следак объестся. Тарелка с размолотым местным видом гороха, с добавлением оливкового масла и чеснока, в который макают горячую хлебную лепешку. И пиво. «Туборг», «Карлсберг» и израильские «Голдстар» и «Маккаби». Вполне сносно. Бывает и хуже. Я не слишком привередливый из гурманов, требующих бордо урожая 1923 года, не понимаю. Не пили они водички из лужи, заедая каменным сухарем. Или впечатление на окружающих произвести хотят. У меня вкус гораздо тоньше, и то разницу в вине чувствую, но восторга не испытываю. Может, просто потому, что не приучен к вину. Не растет у нас на равнинах виноград. На самом деле и с нормальным пивом у нас большой напряг. Всю жизнь пьем, скорее, пивной напиток. И алкоголя в нем мало, и можно не беспокоиться, что от некипяченой воды живот прихватит. Напиваться как-то не принято. Не потому что нельзя, а изрядный позор в глазах соседей — не уметь держать дозу. Глупости типа: «Ты меня уважаешь?» — никто не произносит. Заставлять другого пить — неприлично.

Никуда не торопясь, спокойно начал кушать, изучая газету, полученную на заправке. Тут их большой выбор на нескольких языках — русском, английском, даже на румынском. На первой странице фотография моего корабля, а ниже пятнадцать гипотез на тему: кто его грабанул. Израильское правительство таинственно молчит, не подтверждая и не опровергая. Ретивые журналисты обнаружили среди украденного груза уже и ракеты средней дальности действия на борту. Лучше бы там были настоящие патроны для КПВТ. Еще немного, и всплывет, едрен-батон. Фантазеры.

Команда жалуется на грубые действия захватчиков. Надо было надавать по шее всерьез, хоть плакали бы по делу.

— Можно? — спросил, подходя ко мне и показывая на стул, молодой парень. Я уже открыл рот, чтоб объяснить, как много в этом зале свободных мест, но вдруг резко напрягся и полез в карман. Он говорил на Языке!

— Спокойно, медведь, — сказал парень, непринужденно садясь напротив меня. — Я только желаю обсудить кое-что. Никакой стрельбы, героических схваток и бега по крышам с погонями. Не понравится — просто встанешь и уйдешь. Не надо лезть в карман за пистолетом.

Я мимолетно порадовался, что он не в курсе, что именно там лежит.

— Совершенно ни к чему с шумом и воплями скакать по столам, — негромко продолжал парень, — норовя отрубить друг другу головы и вырвать горло. Я буду вести себя тихо, а разговор предстоит интересный и для тебя тоже.

Не такой уж молодой парень, как мне показалось, размышлял я, рассматривая внимательно странного типа и незаметно постукивая при этом по «Телефону» пальцем. Протей и так должен слушать постоянно, но не помешает для гарантии. Пусть работает на передачу, об этом мы давно договаривались. Терять уже нечего — влип.

На вид парню лет сорок, хотя и в хорошей форме. Смотрится как обычный человек. Круглое простое лицо, прямой нос и голубые глаза. Рост чуть выше среднего. Руки сильные. Одет в обычную темную футболку и джинсы.

Э… как я сразу не сообразил… Если не эльф и не человек, откуда человеку знать Язык, то… во, именно, вторая тень, и ничего не понять… Ой как интересно. Чуть-чуть, но по-другому. Можно увидеть. У Лехи просто нет формы, а этот…

— Вижу тебя, Верхний Ветер, — вежливо сказал я. Как-то раньше не догадался спросить у знающих, к какому виду относился Старый Пес, но про этого точно знаю. Это мне еще в детстве рассказывали. А что лишенный имени, так не племенем, а Советом пауков — совсем другой расклад. Тем более и вежливость не помешает. — Приятно встретить в таком месте почти родственника.

— А почему «почти»? — не удивился он имени.

— А ты по-прежнему считаешь себя медведем? Сколько у тебя обликов?

— Где-то, очень глубоко, — серьезно ответил он, — под множеством позднейших наслоений я все тот же. Неважно, сколько прошло времени, не волнует, что я знаю и умею. В критический момент наружу лезет изначальное. То, что усвоено в детстве. Честь, верность клятве, правильность поведения и желание не испортить карму неприличным поступком, отношение к подчиненным. Когда испугаться нельзя, даже если очень хочется, потому что упадешь в глазах знакомых, да и в своих тоже. Надо идти вперед, даже если очень хочешь с визгом забиться в угол.

— И желание стать альфа-самцом. Старшим в стае, — подхватил я.

— Совершенно верно. Это ведь даже не воспитание, это еще и врожденное. Для всех разумных. Нельзя стоять на месте, надо развиваться, и конкуренция при этом самый лучший стимул. Но и характер тоже. Хотеть стать лучшим — это нормально. Потолка нет ни для кого. Только тот, что устанавливаешь себе сам. Я не про физические возможности. Можно развиваться и здесь. — Он постучал себя по лбу. — Чашку кофе, — сказал он подошедшему официанту.

Я с интересом посмотрел тому вслед.

— И почему мне кажется, что он тебя знает?

— Это ему кажется, что он меня знает, — сухо поправил Верхний Ветер. — Поэтому такой предупредительный. Немного внушения. Он будет вежлив и не проявит излишнего любопытства. Нам ведь не надо, чтобы кто-то слышал разговор?

— Да вот, — согласился я, — хорошо бы понять, о чем мы будем беседовать. А то тут рядом конюшня, и мне совершенно не нужна отрезанная голова жеребца. Мой остался очень далеко, а крови я не боюсь.

— Спасибо, — поблагодарил Верхний Ветер официанта. Дождался, пока тот удалится, и неторопливо отхлебнул из чашки. Поморщился. — Люблю хороший кофе. Только не в этом ресторане. Здесь готовить не умеют. А предложение действительно единственное в своем роде. Мы…

Я старательно изобразил заинтересованность.

— Мы, компания ЭГО, абсолютно не заинтересованы в таких деятелях, как ты. Притаскивающих без согласования некоторые технологии и продающих их людям. У нас свои планы, и есть вещи, которые выпускать из рук нельзя. «Чистильщика», например. На этом ты и вляпался. Дальше уже вопрос времени. Рано или поздно все равно бы вышли на вашу шуструю компанию. И тут возникает вопрос, что, собственно, с вами делать.

— Я пытаюсь вспомнить официальный закон, запрещающий торговлю с людьми, который огласили для общего сведения, — пожаловался я. — Или закон, запрещающий посещение Земли.

Он тонко улыбнулся.

— Есть такое слово — монополия. Очень не любят большие дяди, когда у них под ногами путаются всякие наглые выскочки. Пока они подбирают отлетевшие при разделке туши мелкие кусочки, зубастых щенков не замечают, но стоит тем утащить жирную кость с большими кусками мяса, как взрослые с недоумением просыпаются и начинают натравливать всех подряд на заигравшихся, ставя их на место.

Угу, подумал я, оскал мне показали, сейчас погладят по шерсти. Все любопытнее и любопытнее.

— И ты, вспомнив о нашем родстве, примчался предупредить и всех спасти от несправедливого удара?

— И я, — невозмутимо объяснил Верхний Ветер, — нашел прекрасную возможность уладить все вполне справедливо. Если ничего не изменилось на равнинах за время моего отсутствия, ты должен знать, что это значит. Ситуация, когда обе стороны остаются частично недовольны разрешением конфликта, но это гораздо приятнее, чем доводить до всеобщей резни. Я нашел выгоду для себя, а попутно и для вас. Поэтому, просто и грубо, я предлагаю вам договор. Вам, — подчеркнуто повторил он, — всем, включая стоящий у тебя за спиной Клан и твоего Вожака. Вы вливаетесь в ЭГО, а конкретно — переходите в мое подчинение. Заметь — это очень интересное предложение. Посторонние всегда работают по индивидуальному договору. В зависимости от степени нужности и условия тоже бывают неодинаковые. Для вас очень большое исключение. Проще всего заключить договор с Вожаком, а он должен думать о Клане. Поэтому официальная часть согласовывается с ним, а уж он просто прикажет остальным.

Он весело мне улыбнулся.

— Зато и получит не только для себя, а для Клана выгодные условия. По-моему, вполне нормально. Условия такие. Портал добровольно сдаете. Самостоятельно по Земле больше не гуляете, согласовываете свои действия. Купить-продать здесь необходимое больше не будет проблем. Не надо будет бегать и скрываться, все вполне официально через общие каналы. На собственные средства, понятное дело. Никто не будет раздавать вам бесплатно необходимые вещи. Чем вы занимаетесь у себя дома, никто интересоваться не будет. С другой стороны, мне необходим собственный карманный спецназ, который, не привлекая ненужного внимания своим видом, как орки, сможет выполнять разные оперативные задачи. Лучше иметь под рукой бойцов на клятве, чем обычных наемников. Они далеко не всегда отвечают требованиям. Необязательно последуют объяснения, зачем и почему, но тут уж мое слово высшее. Ну за исключением совсем уж крайних случаев, когда вы можете решить, что задета честь. Никаких массовых убийств или прочих извращений с кражей детей. Нет необходимости.

— А может, все проще сделать? Ты только скажи — кого, а я уж убью. И не надо никаких общих договоров. Эльфа, человека, гнома. Или сразу всех. По одному экземпляру каждого вида. Потом тихо и мирно разойдемся.

Он молча отрицательно помотал головой.

— А кто ты вообще такой? — с расстановкой спросил я. — Чтобы верить тебе на слово? И что такое вообще этот ваш ЭГО?

— Я? Эльф.

Я невольно хохотнул.

— Нет, правда. Уже больше двухсот лет. Обычно, — он провел рукой по лицу, — я выгляжу не так. Не хотелось привлекать внимание. Кому надо, прекрасно знают, что я перевертыш. Только тех, кому надо, очень мало. Остальные уверены, что я родился эльфом. Поэтому трепаться не надо. Договоримся — узнаешь и имя, и разные подробности, но, надеюсь, хватит ума не рассказывать всем. А занимаюсь я… как бы это сказать… разведкой и силовыми акциями. Не все люди одинаково полезны. Есть такие, от которых приходится избавляться. Впрочем, не только люди. Приходится постоянно отслеживать массу всякой информации, и отдел мой не только один из основных, но и один из самых многочисленных. Ничего не поделаешь, надо знать, что происходит вокруг и впрямую нас касается. Так что вес я имею, и уж если что обещаю, продавить это могу без особых проблем. А вот что касается ЭГО…

Он замолчал и допил свой кофе. По-моему, даже не замечая, что делает.

— Очень давно, — заговорил он после паузы, — среди наших предков появилось несколько групп. Когда я говорю «предки», я вовсе не имею в виду именно наших, из государства, в котором появились оборотни. Люди вообще. Это вполне нормально, когда есть разные идеи. Одним хочется вернуться к простоте древности и жить в лесу, другие ковыряются в собственном геноме, третьи ищут глубокий философский смысл бытия. Ничего из ряда вон выходящего, всегда есть разумные, которые пытаются найти свой особенный путь. Пока все было нормально, никого особо не волновало. Вот когда грянула Война, кое-кто, убравшийся подальше от общей кучи, уцелел. Часть — потому что их и людьми можно было назвать лишь условно из-за разных пересаженных себе дополнительных механизмов или совсем уже нечеловеческой сущности. Механики потом, когда исчезла промышленность, постепенно вымерли или смешались с другими, пересаживать детям уже было нечего, но кое-какое наследство от них осталось. Часть — потому что проживали на отшибе, как эльфы. Идиотское земное слово. Ничего общего. Уж бессмертия точно не наблюдается. Как ни старались, больше трех сотен лет не живут. Ближе всего к тому, чем они являлись, — религиозная секта. С жестким диктатом и завиральными идеями. Самосовершенствование, выведение путем селекции нового развитого вида, способного стать светочем для остальных. Евгеника. Определение на ранней стадии беременности отклонений и неудачных мутаций и целенаправленное улучшение генома.

«Очень знакомо звучит», — подумал я.

— Ага, — согласился он, — именно. Мысли я не читаю, — пояснил Верхний Ветер, — только явные, на волне эмоций.

Я поспешно проверил, насколько закрыт, но, не зная толком его возможностей, можно только гадать — насколько я прозрачен.

— Наши ученые тоже были знакомы с этими работами. Много полезного было взято из их трудов. Направление развития, улучшение памяти, продление молодости, усиление регенерации, физической силы. Очень известные были в свое время деятели и пропагандировали свои взгляды направо и налево. Только они все больше теоретики были, а практики в военных лабораториях сидели. Так понемногу и деградировали, пока не случилось то, что случилось. Остались они в гордом одиночестве на нескольких соседних островах, но зато никаких преград к осуществлению их грандиозных планов. В основном естественным путем скрещивания уцелевших, но и на более серьезном уровне вмешивались. Еще во время беременности ставили эксперименты на эмбрионах и с интересом фиксировали результат. Это не наша Крепость была, с узкоспециализированной задачей, там целый комплекс медицинский имелся. Вот и вышло то, что вышло. Узкие глаза — это просто особенность населения, живущего далеко на юге планеты. Там жила другая раса, физически не отличающаяся от остальных. Только внешне. Теперь не так. Они настолько себя изменили, что с людьми общих детей быть не может. Назад уже отыграть поздно, да никто и не хочет. Ну а в те времена это была пара тысяч человек, связанных между собой авторитетом руководителей, но без особых собственных ресурсов и с боязнью сунуться на материк. Там можно было нарваться и на таких, как мы, оборотней, не постеснявшихся бы перестрелять всех мирных граждан, и просто никто толком не знал инкубационных периодов заразы. Тогда ведь одновременно несколько боевых вирусов использовали, и вероятность заработать болезнь была достаточно высока. Так что эльфы довольно долго сидели на месте и боялись всех и каждого. А лет через сто, когда первое поколение вымерло, а второе начало уступать место своим детям, родившимся уже в новом мире, начались свары. Молодые хотели посмотреть, что вокруг происходит, и выйти из-под диктата стариков. Кончилось это переворотом. — Он усмехнулся. — Очень удачным для меня. Покойников было много, было из кого выбирать. Полностью скрыть свою сущность от сильных эльфов я не могу, даже ты способен кое-что увидеть, хотя сейчас я специально не закрывался. С тех пор у меня намного больше опыта появилось, и я очень хорошо умею закрываться. Под мои щиты заглянуть очень немногие способны, а кто видит — не понимает. Нас таких, без вашего Вожака, только двое на всей планете, а легенды оборотней на островах неизвестны.

— Второй тоже среди эльфов трется? — на всякий случай поинтересовался я.

— Старый Пес занимает должность Императора у стамов. Бессмертного и всеми любимого, — пояснил Верхний Ветер, — мы с ним особо не общаемся.

— У кого?

— Это что-то совершенно непонятное, одни из немногих разумных, которые не дают потомства с другими видами и не имеют никакого отношения к людям. Еще один странный эксперимент. Начнем с того, что они сумчатые. Рожают всегда парами. Co-брат и со-сестра. Других вариантов просто не бывает, всегда два разнополых близнеца. Причем после рождения детей они вручаются отцу, который их выкармливает, нося в кармане на груди. Там у него молочные железы. У нас вообще не водились сумчатые, я про них в первый раз на Земле услышал. Во всяком случае нам неизвестно ничего даже отдаленно похожего. Как ни странно, на планете есть только один вид неразумной человекообразной обезьяны, у которого имеется разумный потомок. И это не стамы. Это хорошо тебе знакомые приматы. Так что Император единственный в своем роде. Co-сестры не имеет, помирать не собирается. За время его правления империя изрядно расширилась. И там централизованное правление. Раньше Император был просто один из равных среди прочих аристократов. Ваше счастье, что это другой континент. Фитильные ружья с пушками у них уже давно имеются, и теперь они осваивают более продвинутые технологии при помощи переселенцев. Люди, прибывшие с Земли, там в государственном рабстве пребывают, и это еще не худший вариант. Вообще-то имеется четкая иерархия — кто высший, а кто низший. Стамы на самом верху, но у них куча каст — военная, купеческая, ремесленная, крестьяне и рабы. И в каждой масса подкаст. Сейчас это неважно… Так вот, чересчур хороших детей эльфы себе на голову вырастили. Намного сильнее и способнее своих родителей. Не желающих жить на маленьком острове, а горящих желанием заставить на них работать более отсталые народы. Заодно можно и с развитой цивилизацией их познакомить, а самим неплохо жить. Никакой силы, во всяком случае, явно, исключительно мягкое воздействие. Здесь взять, там продать, поставить обе стороны в зависимость.

— Так вы что — просто торговцы? — разочарованно спросил я. — Обеспечить себе роскошную жизнь — и пусть две планеты трудятся? В чем тогда смысл всех этих переселений?! Там что, некому работать?

— А тебе подавай ужасные планы по вырезанию мозгов и использованию их в космических звездолетах? Нет, все проще и сложнее. Торговля — это само собой, как и наличие разных течений в руководстве. Кто-то желает проводить более жесткую политику, кто-то вполне удовлетворен ситуацией, а кому-то ничего не надо, живет себе на острове и пользуется разнообразными благами. Эльфов мало, и, чтобы окончательно не вымереть, надо обеспечить всех всеми возможными благами, даже если часть из них ничего делать не желают категорически. К сожалению, клонирование или выращивание в пробирке прямо запрещено из каких-то религиозных завихрений. Надо все проделать естественным способом. Умные этим пользуются. Проституцией это назвать сложно, но где-то близко к этому. Кто больше предложит… Я с чего начал — религиозная секта. Они считают, что планета не только живая, но и разумная. И разум ее получается из коллективного разума душ умерших. Он сейчас слегка ненормален, потому что старое население перемерло нехорошей смертью, и надо обеспечить выздоровление. Переселение в новорожденных. Откуда взяться у нас на планете душам померших землян? Значит, при родах в тело подселяется одна из старых, которая, возможно, уже больше шестисот лет стоит в очереди на перерождение. Чем больше людей, тем лучше процесс и тем скорее планета выздоровеет, и с ней можно будет общаться.

— А… вдруг, — сказал я, разинув рот, — вдруг планете не понравится, что происходит на ее поверхности? Может, она всех и грохнула, а никакой Войны вообще не было. Вероятность перетравить всех сразу ничтожно мала. Вот если общепланетарный разум постарался…

Он молча, с ухмылкой, смотрел на меня. Действительно, не стоит спорить о теологических тонкостях и удивительных выводах из начальной идеи. Есть люди, которые не первый век уже ждут конца света, но вешаться пока не собираются. С чего эти должны волноваться по поводу поведения планеты? Впереди еще сотни лет, пока переселенцы заселят свободные земли.

— Ладно-ладно, — сказал я, — оставим это. — Надеюсь, ты понимаешь, что сам я такие решения принимать не могу. Обещать за всех — это вне моей компетенции. Поэтому давай ты меня убедишь в необходимости соглашения, и я все подробно изложу на общем совещании, а то ведь просто и честно отдам тебе портал, чтобы обеспечить спокойствие в будущем, и удалюсь к себе домой. Жили без Земли и дальше прекрасно обойдемся. Или сразу приступим к убиванию? Перевертышей мне еще не приходилось…

«На самом деле любопытно, — подумал я, нащупывая в кармане кнопку, фиксирующую „Резку“. — Просто ранения любой степени тяжести для него дело поправимое. А вот если я Черепахиным изделием ему голову отрежу, что будет? Есть подозрение, что после этого уже никакая регенерация не поможет».

— Так я уже сказал, — покачал головой Верхний Ветер, — вы мне пригодитесь, так что ссориться смысла нет, а если откажетесь — отдашь портал, и на этом все. Вот если согласитесь, получишь доступ к возможности купить необходимое через официальные структуры ЭГО на те деньги, что ты уже заработал. «Чистильщик» ушел, и нет смысла поднимать волну. Собственно, вы со своей безграничной наглостью обеспечили себя надолго вперед. Будете получать свой процент от продажи разнообразных фильтров и очистительных установок регулярно и не скрываясь. Совсем неплохо. Я бы даже сказал, очень жирный кусок получается.

— Э… нет, — обиженно сказал я, — это и так наше, так что не строй из себя благодетеля. Справедливость — это когда все хоть чем-то недовольны. Ты тоже должен в чем-то остаться в проигрыше. Я желаю получить кое-что другое.

Восьмой час летим… Надоело все до смерти. Кресло, обитое материалом под кожу, протерто до основы бесконечным числом пассажиров, побывавших в нем до меня. Двери в кабину пилота отсутствуют, и видно все впереди сквозь лобовое стекло. Очередное дешевое старье, притащенное практически бесплатно с Земли. Но по нашим условиям — нечто невообразимое. Мы летим!

Под крылом самолета, как положено, зеленое море. Тайги или дубравы какой вперемежку с разными хвойными деревьями сверху не видно. Дубов в Треугольнике восемнадцать разных видов, на первый взгляд один от другого не отличишь, и я до сих пор отношусь к ним с некоторым подозрением. Черепаха привычно моментально отключилась, не то спит, не то в трансе. И ни на что не реагирует, а вот у меня нервы играют. На самолет-то мне плевать, подумаешь, «Каталина», мы и на «боингах» уже летали. Вот само происходящее мне страшно не нравится. Допустим, нас подловили на «Чистильщике», но вот с африканцами мы никак не контактировали, разве что денежные переводы, но все это виртуально. И уж точно не оставляли адреса, по которому собираемся проживать. Не только меня, но и Черепаху вежливо проводили до израильской конторы ЭГО. Похоже, единственное, о чем мой потенциальный начальник не подозревает, — это возможности Протея. Не вчера он на нас вышел. Успел справки навести.

Очень странно это. Или ЭГО влезло в земную жизнь гораздо глубже, чем все кругом знают, но тогда зачем мы нужны? Подготовка наша хромает в сравнении с разными спецслужбами, годами занимающимися подобными вещами. Или пустят нас в дело вовсе не на Земле, а по месту проживания. Планета большая, и не верится, что полностью изученная. Тем более всплывают разные Империи, в которых эльфам не сильно рады. Так что ждет меня впереди большой бубновый интерес и дальние экспедиции. Совсем не худший вариант. Пусть учат и воспитывают, а уж приспособить новые интересные приобретения к собственным нуждам всегда можно. Лишних знаний не бывает.

Пилот высунулся из кабины и показал вниз. Снижаемся. В иллюминатор видно, как идем вдоль реки. На горизонте появились знакомые очертания острова. В первый раз с высоты вижу, но, надо надеяться, далеко не последний.

А летчик у нас гном. И остальная команда гномы. Почему гному можно, а оборотню нельзя? Надо вписать в льготы для Клана. Если меня, конечно, Леха на месте не прибьет. Шансов на это мало, но они имеются.

Черепаха, не открывая глаз, мыслеречью сообщила:

— Объясняться будешь сам. Ты у нас начальник.

— Не узнаю свою старую знакомую паучиху. Ты что, собираешься посадить дом-дерево и жить долго и счастливо, никуда не отлучаясь? — спрашиваю так же.

— Вот уж нет, — фыркнула она, — я первая на очереди посмотреть, как они это делают. А нет здесь возможности и к нам применить? Да и вообще хочу в срочном порядке на курсы повышения квалификации в этот эльфийский центр. А вот пинки все по твоей части. Не предусмотрел, повел себя неправильно… И далее в том же роде… Из зенитки по нам сейчас не шарахнут? — с беспокойством спросила она. — С перепугу, от такого интересного зрелища? Мало ли что предупредил…

Самолет плавно и довольно мягко сел прямо на реку и заскользил на поплавках к совершенно пустой пристани. Все суда, если они там и были, срочно куда-то отправили. Если не считать пару катеров, болтавшихся чуть в стороне и встречавших, готовых открыть по нашей делегации огонь из крупнокалиберных пулеметов. Прямо на причале торчала «Шилка» с наведенными на нас стволами. Очень неприятно. Нервно оглянувшийся на меня гном, открывавший двери, поднял вверх пустые руки — типа мы пришли с миром. Он-то да. Его дело десятое. Приказали — полетел.

Я спрыгнул на поплавок самолета и оттуда перелез на камни пристани. Пинающий Медведь, шагнув навстречу, дружески хлопнул меня по плечу и шепотом спросил:

— Сколько стоит? — Я прямо увидел, как у него быстро крутятся колесики в мозгу. Переброска отрядов и оружия, контроль с воздуха. — Красивая вещь! Раньше только на картинках видел.

— Понятия не имею, — чистосердечно сознаюсь, — но если все пройдет хорошо, у нас будут обязательно. Тут, главное, как на это все Зверь посмотрит. Это не вполне тот договор, который ему может понравиться. Кроме прав есть еще и не очень приятные обязанности.

— В контору иди, он там ждет. Желаю тебе не расстаться с головой, — искренне пожелал Пинающий Медведь. — До смерти, надеюсь, не загрызет, а все остальное — ерунда. Мне послушать можно? — заинтересованно спрашивает.

— Все необходимое будет непременно доведено начальством до подчиненных, — пожав плечами, поясняю. — Сначала общее решение. Потом последствия. На твоем месте, — еще больше понижая голос, — я бы никуда не отлучался. Сейчас из самолета вылезет волчица. Твое дело сопровождать ее. Вопросов при этом не задавай, но будь очень предупредителен и… как бы это сказать… ухажлив. Есть у меня определенные подозрения, — глядя ему в глаза, говорю, — на щенка, может, и не раскачается, но вполне может согласиться на совместную жизнь. Если и в этот раз не удастся уговорить, значит, ищи себе другую. Карма.

Тут Черепаха показалась в двери самолета, внимательно рассматривая окружающий пейзаж. Пинающий Медведь метнулся встречать, чуть не растоптав меня по пути, как лось во время гона. Он желал подать руку, страхуя от падения это хрупкое создание, способное свернуть узлом лом и сварить в кашу неприятелю мозги, и провожать ее в любом направлении и в любое время. Мои советы ему не требовались.

Я отвернулся и пошел в контору под взглядами сбегающегося народа. Как бы ни повернулось, но такое эффектное прибытие запомнят. Как в свое время первого космонавта. Четвертого уже никто не знает, но первый! Ага — навсегда останусь в летописях и прочих документах.

— Они для людей стараются, — сказал я.

Леха жизнерадостно заржал.

— Ну так он объяснил, — послушно дождавшись, пока он прекратит ржать, поясняю. Начальство лучше не прерывать, особенно если обсуждается очень неприятный вопрос. Начнет гавкать, выплескивая раздражение, потом сам жалеть будет, а назад не переиграешь. Говорили мы, естественно, под «Глушилкой», при этом еще и мыслеречью — даже если никакой прослушки нет, все равно стоит подстраховаться.

— Это только кажется, что все просто замечательно и соответствует Земле. Есть множество мелких отличий. Особенно разные микробы и вирусы. Таким образом, повышается иммунитет к заболеваниям, ни одной серьезной эпидемии за эти годы не было при полном отсутствии системы здравоохранения на первом этапе и не слишком развитой даже сегодня. Короче, происходит эта самая… инициализация. Подготовка к работе организма в изменившихся условиях.

— Фукамизация, растормаживание гипоталамуса, и мозг начинает работать полностью, а не на семь процентов, — с серьезным видом подтвердил Леха. — И все это для нашей пользы. Как у Волка.

— Чушь. Если компьютер одновременно решает несколько сложных задач, он начинает тормозить и вполне способен зависнуть. Весь мозг никогда работать не будет. Растормаживание каких-то участков может быть, но этим должны заниматься пауки. Пункт первый из вписанного мною по собственной инициативе в предварительное соглашение — полная демонстрация процедуры с объяснениями. В любом случае пригодится, даже если на оборотнях не сработает. Не вижу, почему нет, а получить дополнительные возможности или усилить имеющиеся — прекрасно можно. После тщательной проверки. А Волк с ему подобными — это брак. Да, брак! — повторил я, увидев, как он поморщился. — Процент таких случаев минимальный. На операционном столе тоже, бывает, помирают. Не слишком приятно, но врач старался и сделал что мог. Подробности я все равно не понимаю, пусть Черепаха или еще кто отправляется и внимательно изучает метод. И вообще все, что можно.

— Ладно, — сказал Леха, — давай дальше.

— Пункт второй, — торжественно провозгласил я. — Для входящих в Клан возможность передать на Землю родственникам письма или видео с фото. Ничего конкретного. Жив-здоров. Женился, все хорошо… Тоже приятно. Пойдет как официальное сообщение из ЭГО. Присобачат приписку про высокие заслуги перед концерном, чтобы лишних вопросов посторонние не задавали. Регулярной почты для всех подряд пока не будет. Это денежное дело, но некому сидеть и проверять, что там понаписано, на предмет цензуры. В теории можно со временем наладить нормальную связь, и даже денежные переводы. А могут и не разрешить.

Он кивнул, соглашаясь.

— Для вас старался. Мне-то под хвост, но почему не сделать доброе дело. Теперь пункт третий. Полеты возможны, во всяком случае, на нашем континенте.

— Ага, — посмотрев в окно, согласился Леха.

— Про другой континент, — не обращая внимания на его потуги к юмору, уточняю, — я не интересовался. Так вот, вся эта система, не выше ста метров, пошла со времен Войны, когда включились защитные спутники ПВО. Во-первых, они есть не везде, большая часть вышла из строя уже давно. Энергии вполне хватает, но любые механизмы не вечны. Пока летают, но очень весело будет, когда эти штуки начнут массово от ветхости разваливаться и на головы сыпаться. Даже притащить к нам очередной «Буран» или «Шаттл» — бесполезное дело, под это нужна не бетонированная дорожка, а целый производственный комплекс, который взять неоткуда. Эльфы, если я правильно понял, все больше по другой части. Технический прогресс требует времени и людей. Правило «не выше ста метров» работает в основном по жилым районам, отслеживая активность. Поля, города и прочее. Автоматически могут даже поменять орбиту, подстраиваясь под заселенность. Чем больше жителей и искусственных построек, тем меньше возможности уйти из-под приглядывания. С другой стороны, чем больше расселение людей, тем чаще дыры в системе. На всю территорию не хватит. Со временем стоит создать карту и постоянно ее проверять. Непременно найдем свободные коридоры и в незнакомые места. Во-вторых, часть системы взята эльфами под контроль. Ставится определитель «свой — чужой», и летай себе пожалуйста. Уже за одну такую льготу можно замочить парочку эльфов при определенных гарантиях. Я думаю, — поясняю на вопросительный взгляд Лехи, — что не только в разных Россиях нам придется побегать. Ему недаром нужны верные стрелки, а не наемники. Чтоб поменьше болтали, всех не закопаешь после дела, да и нерентабельно.

Леха хотел было что-то спросить, но я опередил:

— Так что я с ходу застолбил возможность закупать вертолеты и такие вот «Каталины», садящиеся на воду. В наших условиях самое то. В границах Клана, обозначенных маяками, проблем не будет, вне нашей Зоны нам летать не позволят — это уже твоя задача попытаться выбить еще что-то и быстро-быстро ставить маяки и заставы вдоль рек, где никто пока не живет, расширяя территорию полетов и подгребая под себя как можно больше ничейной земли. Эти определители не земная техника, надо внимательно смотреть. Обучение пилотов и ремонт, естественно, за наш счет. Вариант дистанционно управляемыми полетами тоже надо рассмотреть внимательно.

Он, соглашаясь, опять кивнул. Мысль про Летчика была достаточно прозрачна.

— Пункт четвертый. Раз есть спутники, маяки и самолеты, значит, должна быть система для определения географических координат по типу GPS. Даром не дает, нужно платить. И дорого. Жалко наши двухлетние труды, но ничего не пропадет. Точные карты пригодятся по-любому. А насчет цены попробуй договориться.

Собственно, все. Больше мне ничего в голову не пришло, кроме четкой договоренности о тех, кто будет участвовать в… назовем это силовыми акциями нашего нового работодателя. Не больше определенного процента, от общей численности Клана, и не раньше чем через год. Пусть сначала пройдут обучение и адаптацию, если действовать будут в незнакомых местах. Если говоришь «да», я сейчас отнесу в самолет вторую половину портала. Появится Верхний Ветер, и будешь с ним беседовать и уточнять подробности.

— Портал — один? — спросил он, показывая одинокий палец.

— Как договаривались, — объясняю, по-прежнему, мыслеречью, сладко улыбаясь. Нет уж, вслух это я говорить не буду, и тем более сам рассказывать, если даже не спрашивают. Второй лежит у Тани в разобранном виде, и возле нее активности не наблюдается. А еще один в сейфе Неждана дожидается… Может, на Земле нас эльфы и сделали, как детей, но запасной выход, и даже не один, у нас есть.

— Для постоянной связи надо будет выдать ему еще и «Телефон», ты это подробно обговори, — предлагаю я.

Хотелось бы подмигнуть, но боязно. Так и до паранойи недалеко — а не наблюдает ли за нами Большой брат? Слушает? А мыслеречь? Вот интересные вопросы! Сам Леха догадается, не дурак. Мы-то его теперь точно слушать начнем, и желательно не одного. Больше эльфов, больше информации.

— Значит, — говорит он, — откроют у нас здесь магазин? С безграничными возможностями? Что там у нас на счету с разными долларами?

— Только не это, — поспешно отвечаю. — Исключительно для собственных нужд, не для продажи. Получать неизвестно из каких источников и ничего не делать — путь к загниванию. Нам не надо всего и сразу. Счастья для всех не бывает. У соседей сразу глаза загорятся пограбить, и всех придется в армию загнать. А я не войны, я нормальной жизни хочу. Даже клановцам вредно про это знать. Для этого он нас и вербует, а не ходит, с каждым индивидуально беседуя. Ты приказал — кого требуется, зарежем, кому надо, внушение сделаем, а много всего сразу для здоровья плохо. От слишком хорошего калорийного питания без ограничения ожирение бывает.

— Тогда, для гарантии, я должен показать тебе дулю, — с усмешкой сказал Леха, — все, что придет таким путем, имущество Клана. Лично мое.

Я пожал плечами:

— Значит, так и будет. Только теперь у всех будет собственный жизняк. Будут покупать самостоятельно. Проблем будет вагон. Большой такой.

— Никуда не денешься. Ты любишь про пути рассказывать, которые не всегда ведут, куда хочешь? Дорога нас в очередной раз привела к повороту. Для начала, в этот самый спецназ ты точно не пойдешь. Твое дело — остров, и вся эта торговля с эльфами пойдет через тебя. Ты у нас второй начальник после меня по важности и информированности.

Я гордо выпятил грудь.

— Вот именно, — подтвердил Леха. — Есть кому стрелять и взрывать, кроме нас. Ты будешь продолжать то, чем и раньше занимался. Торговля и модернизация образцов. А вот мое дело вести Клан железной рукой, и нравится мне или нет, но другого смысла в жизни нет. Единственный смысл жизни — оставить о себе хорошую память. Как ты этого добьешься, никого особо не волнует. Может, потомки наши и будут яростно спорить о правильности принятых решений, только иметь дело с разными эльфами и не слишком приятными людьми приходится именно сейчас. Настолько, насколько у нас есть информация. Да и попутно уже я с другим перевертышем не прочь пообщаться. Не думал, что так получится. Может, научит чему полезному. Так что пошли, — поднимаясь со стула, приказал он. — Ты за второй половиной портала. Я — знакомиться.

Да, мысленно согласился я, жизнь — это дорога. Дорога, у которой есть хорошо известное начало, но никому не известен конец. Поэтому и жить интересно. Клан выжил, и мы переходим на новую ступень развития. Возврата к старой жизни для нас нет и не будет. Не вини никого другого в принятом тобою решении. Не захотел бы — отказался, и всегда есть шанс, что не пожалеешь об этом. Или будешь кусать локти до самой смерти. Знать будущее нам не дано. Выбор всегда за тобой.

Примечания

1

Концерн ЭГО (аббревиатура от Эльфы-Гномы-Орки) — организация инопланетян на Земле. — Здесь и далее примеч. авт.

Content

Марик Лернер
ДОРОГА НА ЗЕМЛЮ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1 Земля. Таня

ГЛАВА 2 Земля. Прибытие. Ярослав

ГЛАВА 3 Остров. Экскурсия для Тани

ГЛАВА 4 Остров. Дела житейские. Ярослав

ГЛАВА 5 Земля. Первые деловые контакты

ГЛАВА 6 Земля. Первые результаты бурной деятельности

ГЛАВА 7 Земля. Деловые встречи

ГЛАВА 8 Земля. Родственники бывают разные

ГЛАВА 9 Земля. Первые деньги

ГЛАВА 10 Остров. Консультации по работе

ГЛАВА 11 Остров. Дороги, которые мы выбираем

ГЛАВА 12 Земля. Как нужно правильно грабить

ГЛАВА 13 Остров. Первые материальные результаты

ГЛАВА 14 Великие равнины

ГЛАВА 15 Междуречье. Район Иглы

ГЛАВА 16 Земля. Резервация навахо

ГЛАВА 17 Земля. Африканские будни

ГЛАВА 18 Операция «Мышеловка»

ГЛАВА 19 Очередное посещение острова

ГЛАВА 20 Мелкие подробности жизни

ГЛАВА 21 Остров. Обычные проблемы

ГЛАВА 22 Дунай. Военные действия

ГЛАВА 23 Дунай. Диверсионные методики

ГЛАВА 24 Клан. Сельское хозяйство и промышленность

ГЛАВА 25 Федерация общин

ГЛАВА 26 Земля. Немного пиратства

ГЛАВА 27 Последняя, многообещающая

Примечания