Татьяна Герцик

Вынужденный брак

Глава первая

Двое мужчин мрачно смотрели на неопрятную кучу мусора, спрятанную между двумя отдаленными заводскими корпусами. Евгений Георгиевич, генеральный директор объединения «Моторостроитель», с недовольной миной обернулся к своему заместителю Николаю Ивановичу:

– Николай! Это что такое?

Тот скорчил изумленную физиономию и широко развел руками, показывая, что он в таком же недоумении, как и шеф. Немного насмешливо подсказал:

– Безобразие это!

Генеральный не поддержал дурашливого тона своего зама. Строго указал:

– Конечно! Давай немедля займись ликвидацией этой свалки! И смотри, через неделю проверю!

Ехидный Николай Иванович покосился на светлые брюки генерального, украшенные экстравагантными мазутными пятнами и, как он подозревал, послужившие поводом для начальственного недовольства. Нарочито простодушно заметил:

– А чего бахилы-то не надел, Евгений? И проблем было бы меньше. По крайней мере, штаны чистить не надо было.

Сам он предусмотрительно натянул на коротковатые ноги высокие кирзовые сапоги, позаимствованные в каптерке у слесарей, и теперь с некоторым превосходством посматривал на недальновидного начальника. Тому не понравился этот вызывающий взгляд, и он директивным тоном указал:

– Николай Иванович, все мои замечания записаны? А то мне свинюшник, в который превратился наш завод, совершенно не понравился.

Заместитель по-солдатски вытянулся и отчеканил, создав странное утробное эхо, заставившее окружавших их начальников цехов уставиться на них подозрительными взглядами:

– Всё будет исполнено, Евгений Георгиевич! Правда, желтую карточку надо показывать не мне, а нашему начальнику хозяйственной службы. Он немногим меньше меня зарплату получает.

Генеральный сухо заметил, со злостью разглядывая грязные ботинки и вспоминая, где мог залезть в мазутную лужу:

– Пал Геннадьевич под твоим началом, вот ты с ним и разбирайся. И учти – если через неделю порядка не будет – берегитесь оба!

Зам решил не возражать. Он же не дурак – спорить с пышущим праведным гневом шефом. Развернувшись, начальники быстрым шагом пошли в сторону заводоуправления, заставив работяг с некоторым пренебрежением посмотреть им вслед. Несмотря на смену формации, у бывших гегемонов осталось внушенное советской властью чувство превосходства над гнилой интеллигенцией.

Евгений Георгиевич размашисто шагал по растрескавшейся асфальтовой дорожке и злился от обилия недочетов. Во все дыры ему всё равно не влезть – он один, а объединение огромное. Да и замов у него полно. Взять хотя бы Николая. Эх, построже надо бы с него спрашивать, но как? Они же закадычные друзья. В молодые годы даже ухаживали за одной девушкой, выбравшую Николая.

Но Евгений об этом не жалел. Как в старой песенке «если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло»? Николай давно уже развелся, а Евгений встретил милую девушку и с тех пор удачно женат. Он принапрягся, припоминая, сколько же лет прошло с той поры? Двадцать пять, двадцать семь? Так и не вспомнив, бросил это непродуктивное занятие.

Подошли к ухоженному зданию заводоуправления. Фасад, выложенный бутовым камнем, выглядел солидно и надежно. В цветнике, раскинувшемся перед входом, пышно цвели приятные для глаз голубые и синие цветы. От пущенного месяц назад фонтана веяло приятной прохладой. Что ж, неплохо. Если бы в таком состоянии была вся огромная территория объединения, ему нечего было бы стыдиться.

Охранник в привычной камуфляжной форме, знавший, как и положено, всё начальство в лицо, молча, не требуя документы, повернул вертушку, и они поднялись по широкой лестнице на третий этаж. Дошедший до своих апартаментов зам исполнительно приложил руку к козырьку воображаемой фуражки, умиротворяюще воскликнул:

– Всё будет сделано! – и скрылся в глубине своей приемной, где навстречу ему метнулась секретарша с увесистой пачкой бумаг наперевес.

Генеральный заметил, как зам, спасаясь от трудолюбивой Виктории Степановны, зайцем запрыгнул в свой кабинет и захлопнул дверь перед самым ее носом. Возмущенно погрозив кулаком запертой двери, та была вынуждена раздосадовано вернуться за свой стол.

Заметив наблюдающего за ней директора, изобразила вежливую улыбку, больше похожую на оскал крокодила, недовольного ускользнувшей добычей. Евгений Георгиевич дружелюбно кивнул в ответ и двинулся дальше по коридору.

Новое ковровое покрытие нейтрального темно-серого цвета мягко пружинило под ногами. Он опасливо посмотрел назад. Грязных следов за ним вроде нет, недаром он старательно вычистил ботинки у входа: не хотелось показывать пагубный пример подчиненным. Он прекрасно знал силу убийственной формулировки: «а сам-то».

Евгений Георгиевич постоянно чувствовал глядящие ему в затылок подозрительные глаза, ждущие, когда же он наконец оступится и станет таким же, как все. А то небожитель какой-то: ни любовниц, ни поездок по заграницам за казенный счет, ни скандалов при очередных проверках.

Он так и слышал сомневающийся шепоток по углам: уж больно всё красиво, скоро, небось, кончится! И почему в России так любят выискивать криминал там, где его нет? Наверное, для того, чтобы все были одного, желательно черного, цвета.

Подойдя к своему отсеку, услышал незнакомый голос, чуть приглушенный прикрытыми дверями. Не заходя внутрь, прислушался. Кто это смог прорваться через охрану? Для встречи с ним была нужна предварительная договоренность, а на ближайшие два часа никаких встреч у него запланировано не было.

Это он знал точно, потому что его так называемая секретарша, устроенная на это место по настоянию жены и приходившаяся ей родной племянницей, была девушкой на редкость рассеянной, и забывала всё, что входило в ее прямые обязанности. Будь он молодым и неженатым, тогда б ему, конечно, перепадала б некая толика ее внимания, но, поскольку он был всего-навсего тетиным мужем, она не желала тратить на него свое драгоценное время.

Маша предпочитала целыми днями болтать по телефону с кавалерами, считая, что дядька с надоевшей работой и сам вполне справится.

С тех пор, как его замечательная секретарша Софья Викторовна в шестьдесят пять лет удалилась на совершенно заслуженный отдых, он был вынужден работать и за нее. Хорошо хоть, что по штату ему полагалась машинистка, а то бы и бумаги пришлось печатать самому.

Если бы Машенька не доводилась ему племянницей, он давно бы с такой работницей расстался. А теперь что же? Оставалось только терпеть. Когда он, не выдержав, жаловался жене на нерасторопность помощницы, Лариса мирно его утешала:

– Не волнуйся, она еще ребенок. Вот пооботрется, привыкнет, научится, и всё пойдет как надо. Ты, главное, не ругай ее. Она ведь такая впечатлительная девочка!

Вот и приходилось терпеть, когда впечатлительная девочка забывала о важных встречах или путала адреса в отправляемых партнерам письмах. И слова ей сказать не моги! На простой вопрос: где письмо от такого-то – она начинала хлюпать носом и с криком: Я не думала, что вы такой, дядя Женя! – кидалась в служебную комнатку при приемной, где заливалась горючими слезами.

В результате все важные письма генеральный директор хранил в собственном кабинете, а переписку перепоручил машинистке, увеличив ей оклад. И считал дни, оставшиеся до очередного поступления племянницы в университет, с ужасом думая о возможном провале.

Но сейчас сопрано обычно уверенной в себе девушки звучало на редкость робко, будто она пыталась отвечать невыученный урок. Четкий голос посетительницы, наоборот, разносился по всей немаленькой приемной, словно усиленный динамиком. Не желая того, генеральный услышал:

– Машенька, я понимаю, что он твой начальник и родич к тому же, но мне обязательно нужно попасть к нему по очень важному делу.

Секретарша всё же попыталась выполнить свой прямой долг и прошелестела:

– А по какому вопросу, Наталья Владимировна? Мне ведь нужно доложить Евгению Георгиевичу…

Посетительница твердо ответила, не допуская праздного любопытства:

– По личному, Машенька, по личному!

Та вконец смешалась и смогла лишь невнятно пробормотать:

– Понимаете, Наталья Владимировна, он ушел, а когда вернется, не знаю.

Судя по произведенному шуму, посетительница подвинула кресло поближе к журнальному столику, устраиваясь поудобнее. Сквозь шелест переворачиваемых страниц какого-то иллюстрированного журнала, во множестве закупленных специально для ожидающих аудиенции посетителей, Евгений Георгиевич расслышал небрежное:

– Ничего, я его обязательно дождусь!

Недоумевая, откуда такое настойчивое внимание к своей персоне и негодуя на странное поведение племянницы, главной служебной задачей которой было «не пущать», раз уж ни на что другое не способна, генеральный вышел из укрытия и шагнул внутрь приемной.

В кресле возле двери сидела чопорного вида дама средних лет в черном, застегнутом на все пуговицы костюме, белоснежной блузке и черных туфлях на низком каблуке. Собранные низко на затылке в тугой пучок русые волосы выглядели как искусственные: из прически не выбился ни один непослушный волосок. Развернутые плечи и слишком прямая спина говорили о ее готовности к тяжелой схватке.

Евгений Георгиевич немного призадумался: с кем же она приготовилась драться? Не с ним же? Они не знакомы, это точно. Он наверняка бы запомнил это незаурядное лицо. На улице стояла изнуряющая жара, и Евгений Георгиевич, чтобы не задымиться, был в одной светлой рубашке с короткими рукавами.

Но посетительнице, похоже, жара была нипочем. Она тика в тику подходила под некий стандартизированный образ учительницы: строгой, но справедливой.

При его появлении она подняла голову и посмотрела на него почему-то зло заблестевшими глазами. Он невольно отметил, что, если бы не холодное выражение лица, ее вполне можно было бы назвать хорошенькой: синие глаза и правильный овал лица делали ее похожей на известную актрису сороковых годов. Но враждебно приподнятые брови предупреждали: руками не трогать!

Он язвительно подумал, что для полного соответствия облику мудрого педагога ей не хватало круглых совиных очков, чтобы закрыть слишком синие для ее бледного лица и поэтому кажущиеся пронзительными глаза.

Женщина невольно внушала уважение и он, вместо того, чтобы с ходу отказаться от навязанной ему встречи, слегка поклонившись, корректно поинтересовался:

– Добрый день! Чем могу служить?

Посетительница встала, надменно вскинув круглый подбородок, и сдержанно попросила:

– Можно с вами поговорить? Конфиденциально?

Он устало кивнул головой, не понимая, почему соглашается, и попросил племянницу:

– Маша, приготовь нам кофе!

Та без обычной недовольной гримасы, к которой он за последние месяцы уже привык, с непривычной расторопностью бросилась в небольшую кухню, где с воодушевлением начала выдвигать ящики стола, выискивая самый дорогой сорт кофе.

Евгений Георгиевич с посетительницей вошли в кабинет. Мужчина воспитанно пропустил даму вперед, плотно притворил за собой двери и приглашающим жестом указал на черный кожаный диванчик напротив своего кресла. Она спокойно села, с достоинством уложив тонкие кисти на полированный стол.

У генерального появилась уверенность, что к стандартным просьбам о помощи, которыми его донимали директора различных муниципальных образований и представители общественных комитетов, этот визит отношения не имеет. Более того, он предчувствовал, что грядут неприятности. И большие.

Сел за свой стол, зачем-то переложил ручку с правой стороны стола на левую и только тогда вопросительно поднял глаза. Женщина оценивающе смотрела на него своими пронзительными глазами, и ему вспомнилась тридцатилетней давности защита дипломной работы, когда профессорша из конкурирующего университета, из вредности присутствующая на экзаменах, смотрела на него таким же неприятно-критическим взглядом, от которого он забывал прописные истины.

Подавив вспышку раздражения, нейтрально спросил:

– Что вас ко мне привело? – тут он сделал многозначительную паузу, намекая, что не плохо бы ей наконец сообщить ему, кто она такая и что тут делает, и сам посмотрел на нее так же вызывающе, как она на него.

Но она не смешалась, как он ожидал, а просто кивнула каким-то своим мыслям и представилась:

– Наталья Владимировна Торопова, как вы, думаю, уже догадались, учитель. Начальных классов. Когда-то учила и вашего сына.

Прозвучавшее в ее словах недовольство заставило его пристальнее взглянуть на ее сосредоточенное лицо. Она продолжала, глядя в окно, будто вспоминая те далекие дни:

– Правда, вы в те времена в школе не побывали ни разу, я это четко помню, потому что все отцы, бывшие в наличии, за четыре года хоть раз, да появились в школе. Не знаю, то ли это вы так заняты были, что вам было не до единственного ребенка, то ли вас жена до этого важного дела не допускала. Интересно, этот статус-кво сохранился и вы по-прежнему не в курсе, чем занимается ваш отпрыск?

Он растерялся. Таким тоном с ним разговаривала, бывало, мать, когда бывала им недовольна, но матери нет вот уже третий год. И вдруг он понял.

– И чем же вам досадил Юрий? Ведь вы из-за него ко мне пришли?

Наталья Владимировна перевела на него потемневшие глаза, и тем же менторским тоном произнесла:

– Моя дочь ждет ребенка. И отец – ваш замечательный сынок.

Евгений Георгиевич судорожно сглотнул. Вот так известие! Не то, чтобы он уж вовсе не ожидал ничего подобного, всё-таки Юрию двадцать седьмой год пошел, но вот таким макаром он эту новость услышать никак не рассчитывал.

Не дождавшись от собеседника никакой реакции, посетительница приподнялась и горько добавила:

– Что же, для вас, как я и предполагала, это не событие. У вас таких несостоявшихся внучат, видимо, полно. Ну, извините, больше я вас не побеспокою! – и быстро пошла к двери.

С трудом выйдя из ступора, в который его вогнала столь сногсшибательная весть, Евгений Георгиевич вскочил и перегородил дорогу, непочтительно ухватив женщину за локоть. В это время дверь отворилась и вошла Маша с полным подносом.

Увидев дядю, интимно державшего за руку посетительницу, обескуражено пискнула и попятилась обратно. Чертыхнувшись, Евгений Георгиевич выхватил у нее из рук опасно накренившийся поднос и поставил на стол. Не слишком вежливо вытолкав обомлевшую племянницу за дверь, крикнул ей, что занят и никого не принимает.

Защелкнул замок, вызвав этим неосмотрительным поступком множество подозрений и, почти насильно усадив Наталью Владимировну обратно, заботливо пододвинул к ней чашечку кофе.

– Не знаю, как вам, а мне просто необходимо подкрепиться.

Гостья взяла кофе и поднесла к губам, молча обводя взглядом большой кабинет. Она по опыту знала, что вещи, окружающие человека, зачастую говорят о нем больше, чем его дела и поступки. Поступки могут быть вынужденными, а вот вещи покупаются, как правило, по велению души. Первым делом она осмотрела окно. Если там стоят цветы, значит хозяин человек добрый и порядочный.

Она не знала, откуда у нее такой убеждение, но оно накрепко засело в ней с детства. На подоконнике и на красивых цветочных стойках по всему кабинету привольно росли и цвели разнообразные представители цветочной флоры. Они казались вполне довольными своей жизнью, и Наталья Владимировна несколько успокоилась.

А вот мебель, на ее взгляд, была тяжеловата – из массивного темного, явно очень дорогого, дерева, кресла и диваны с сиденьями из натуральной черной кожи. Смотрелась она, конечно, очень внушительно, но вряд ли в такой суровой обстановке было приятно работать. Впрочем, цветы и шкаф, полный книг, смягчали официальность кабинета.

Она перевела взгляд на хозяина этого великолепия. Для генерального директора такого огромного объединения он был на редкость прост в общении. Или это просто маска? Не похоже – лицо непритворно озабоченное.

Красив – твердое лицо, проницательные карие глаза и поседевшие на висках светлые волосы. Привлекательное открытое лицо. Именно такое, какие выискивают для отделов по связям с общественностью. Но требовательный – не хотелось бы ей быть его проштрафившейся подчиненной.

Они безмолвно потягивали напиток, искоса посматривая друг на друга, как боксеры на ринге. Наконец хозяин со стуком поставил на стол опустевшую чашку и ринулся в бой.

– Насколько я понимаю по вашему неприязненному виду, свадьба в данном случае не планируется?

Она бесшумно поставила обратно свою чашку с недопитым кофе и зло подтвердила:

– Абсолютно! Ваш сынуля заявил Саше, что она лишь непродолжительный эпизод в его длинной жизни и пусть выворачивается, как знает, он ей ничего не обещал. – Она с вздохом склонила голову. – Я ее не оправдываю: двадцать лет, должна бы хоть что-то соображать. Но боюсь, что она влюбилась. Впервые. И потеряла голову, как каждая влюбленная женщина. – И с вызовом посмотрела в его внимательные глаза. – У меня прекрасная дочь. Мы, конечно, и сами воспитаем малыша. Просто мне хотелось, чтобы вы о нем знали. На вашего сына я не рассчитываю.

Он машинально отметил, что Наталья Владимировна ни разу не назвала Юрия по имени. Хотя по неприязни, звучавшей в ее голосе, употребляемый ею термин «ваш сын» вполне заменял собой непечатную лексику. Евгений Георгиевич посмотрел на часы – до назначенной встречи с поставщиками оставалось еще полчаса.

– Дайте мне ваш адрес, пожалуйста, мне хочется поговорить с вашей дочерью.

Наталья Владимировна с колебанием взглянула на его напряженное лицо. Отец Юрия оказался вовсе не таким, каким она его себе представляла, вспоминая его манерную слащавую жену. Зря она сюда пришла, не сделала бы хуже.

Потерла лоб и признала, что необдуманные спонтанные поступки всегда были ее бичом. Дочка вообще не знает, что она отправилась сюда, и появление в их доме Евгения Георгиевича может для нее стать настоящим потрясением. Приподнимаясь, отрицающе протянула:

– Вы знаете, не стоит. Не думайте, пожалуйста, что нам что-то от вас нужно. Мы прекрасно справимся без вас.

Евгений Георгиевич успокаивающе поднял руку, останавливая ее.

– Никто и не сомневается в ваших способностях всё на свете решить самостоятельно. Просто, как вы правильно заметили, и мы с женой имеем право знать, что у нас будет внук или внучка. И, даже если вы мне и не скажете, где живете, найти вас не проблема. Моя секретарша, похоже, вас хорошо знает. Видимо, ее вы тоже учили?

Наталья Владимировна неохотно кивнула.

– И ее, и Толю из охраны. Видимо, я была неплохим учителем, если они меня так хорошо запомнили. Я их, впрочем, тоже. Фамилии забылись, а вот имена помню.

Он протянул ей лист бумаги и ручку. Немного поколебавшись, она всё же написала адрес и телефон и пошла к двери, сочтя визит оконченным.

– Приходите, но только не сегодня. Мне надо подготовить дочь. Лучше в пятницу, хорошо?

Евгений Георгиевич, по долгу хозяина провожающий гостью к выходу, понимающе наклонил голову и в нарушение всех правил этикета первым протянул на прощанье раскрытую ладонь. Она с опаской на нее посмотрела, но вложила свою узкую руку. Он крепко ее пожал, на мгновенье почувствовав легкий трепет и озадачившись, что же это с ним такое.

После ее ухода сел в кресло, положил отяжелевшую от дум голову на спинку и засмотрелся на пробегающие по небу кружевные облака. Что же ему предпринять? В его молодости из такой ситуации выход был один – женитьба. А вот сейчас, насколько он знал, беременность девушки вовсе не означала скорое замужество. Да он и сомневался, что Юрий согласится на вынужденный брак.

Если честно, он плохо знал собственного сына. Как-то не довелось. В молодости беззаветно отдавался спорту, даже получил звание мастера спорта, потом главным стала карьера. Лариса, его мудрая жена, никогда не возражала. Видимо, она хорошо справлялась с воспитанием сына, ежели ни разу не обратилась к мужу за помощью.

Они с Юрием существовали как бы в параллельных мирах, не пересекаясь. У него была своя жизнь, у сына – своя. Они и встречались крайне редко. С некоторым стыдом стал припоминать, когда же видел сына в последний раз. Получилось пару месяцев назад, на его дне рождения. Он еще отметил, что сын возмужал и поинтересовался, не собирается ли тот жениться, на что Юрий пренебрежительно фыркнул:

– Что я, дурак, что ли? Кто сейчас женится?

Евгений Георгиевич с сомнением потер лоб. Вот уж задачку подкинула жизнь. Темное облако за окном внезапно приобрело вид огромного знака вопроса, вполне соответствовавшего его настроению.

Резко тряхнул головой, стараясь рассеять глупые видения, но знак не исчез, продолжая приобретать всё более четкие очертания. Поняв наконец, что это не облако, а дым, обеспокоено выглянул в окно.

На углу заводоуправления люди в зеленых спецовках бросали в большую металлическую бочку спиленные ветки и какой-то мусор. Среди них он разглядел начальника хозяйственной службы и командира ведомственного подразделения пожарных. Хмыкнув, мысленно поставил Николаю пятерку за оперативность. Выглянул в приемную, спросил, не подошли ли представители поставщиков.

Машенька, странно на него посмотрев и отчего-то покраснев, заверила его, что еще никого не было. Велев ей, как только появятся, незамедлительно провести их в кабинет, вернулся обратно. Возбужденное лицо секретарши не давало покоя, и он решил как можно быстрее рассказать о сегодняшнем инциденте жене, пока этого, живописуя, не сделала Машенька.

Не то чтобы он боялся жениной ревности. Если честно, это стало бы забавным разнообразием в его крайне заунывной семейной жизни, просто не хотелось ставить жену в неловкое положение. Он хотел, чтобы на сообщение племянницы о закрытой двери Лариса могла небрежно ответить:

– А, это ерунда! Мне Евгений уже всё объяснил! – и равнодушно заговорить о другом.

Посмотрел на часы – наступило время назначенной встречи. Сел за стол, приготовил бумаги и записную книжку, чтобы ничего не упустить во время беседы, и позвонил Николаю. Тот явился тотчас, будто караулил под дверью. Пока Евгений Георгиевич раздумывал, сказать или нет о происшествии закадычному другу, прибыли поставщики.

Во время переговоров было не до посторонних мыслей, но, как только они ушли, немедля всплыл всё тот же навязчивый вопрос: как быть? Ну просто Гамлет, а не рассудительный руководитель огромного предприятия. Встав, прошелся по кабинету, надеясь, что от движения мозги начнут работать лучше.

А если поехать и познакомиться с девушкой немедля? Вполне возможно, она из тех вульгарных густонакрашенных особ, что по вечерам тусуются возле проходной в ожидании своих и чужих парней. Тогда всё станет просто – даст ей денег, и конец проблеме. Но, вспомнив чрезвычайно добропорядочный вид Натальи Владимировны, признал, что у такой матери даже гипотетически не может быть подобной дочери.

Задерживаться на работе против обыкновения не стал и, к удивлению своего водителя Петра, приготовившегося в ожидании босса сыграть с охранниками несколько партий в преферанс, вытащил его из помещения для охраны. Петр, пришедший к нему совсем молодым парнишкой после армии и возивший шефа еще в бытность его главным инженером, не выдержал и спросил:

– Что случилось, Евгений Георгиевич? Дома что-то?

Не считая нужным делиться своими проблемами с персоналом, тот обтекаемо сказал:

– Да кто ж его знает, Петя, случилось или нет, жизнь ведь сам знаешь какая коварная штука.

Растерявшийся от подобного софизма водитель замолчал, и пассажир смог углубиться в собственные мысли. Ему хотелось поехать домой к сегодняшней гостье, чтобы стряхнуть с себя противное чувство неопределенности, но он связал себя обещанием. Что ж, делать нечего, придется ждать до пятницы.

У своего дома махнул водителю на прощанье рукой и удивленно огляделся. Обычно он приезжал сюда в сумерках и не глядя шагал в подъезд. Но теперь, при ярком свете дня заметил, что вокруг растут высокие дикие яблоньки, на клумбах цветут яркие цветы, у подъезда стоят свежевыкрашенные пустующие лавочки: их престижный дом населяли деловые люди, и стариков, беззаботно сидящих у подъезда, среди них не было.

Вошел внутрь, поздоровался с охранниками. Не вызывая лифта, взбежал на свой пятый этаж. Жена открыла не сразу, заставив его заподозрить, что ее или дома нет, или она не одна. Когда он, усмехаясь, уже представлял себе спрятавшегося в шкафу любовника, дверь наконец открылась. Обряженная в длинный халат удивленная Лариса, судорожно отжимая полотенцем мокрые волосы, извиняюще лепетала:

– Извини, пожалуйста, я была в ванной и не сразу услышала звонок. Но почему ты не открыл дверь своим ключом?

Несколько разочарованным таким прагматичным объяснением долгого отсутствия жены, муж небрежно передернул плечом:

– Да я и не помню, как ее открывать. Еще сделаю что-нибудь неправильно, потом дверь придется вышибать.

Металлическую дверь вышибить было проблематично, поэтому жена сразу замолчала и, внезапно осознав, что на дворе ранний вечер, испуганно воскликнула:

– Что случилось, Женя? Почему ты так рано? У тебя неприятности?

Он прошел в комнату и начал переодеваться, завидуя женской интуиции. Успокаивающе сказал, стараясь не заводить жену еще больше:

– Нет, всё в порядке, просто решил вернуться пораньше, на тебя с сыном посмотреть. Юрий дома?

Лариса забыла про мокрые волосы и остановилась перед ним, опустив руки.

– Нет, он уехал на всю неделю с друзьями в поход. На байдарках. А зачем он тебе?

Он посмотрел в ее встревоженные глаза и решил ей пока ни о чем не говорить.

– Да так, вспомнил сегодня, что не видел его уже два месяца. Решил посмотреть, а то забываю, как он и выглядит.

Жена с облегчением перевела дух.

– Ты вполне можешь носить с собой наши фотографии, ведь действительно видишь нас только в семейные праздники.

Он возразил, натягивая на несколько расплывшийся торс узкую борцовскую майку, из-за чего голос стал невнятным:

– Да с тобой-то мы каждый вечер видимся.

Она тихо вздохнула:

– Да ты меня воспринимаешь только как антураж. Этакий кухонный агрегат. Подай-принеси-убери.

Он удивленно на нее посмотрел. Что это вдруг за жалобы?

– Если тебе скучно, ты вполне можешь пойти работать. Сын давно вырос.

Она передернула плечиками.

– И как ты себе это представляешь? Я столько лет просидела дома, кем мне теперь работать? Я утратила все профессиональные навыки. Меня даже продавцом в приличный магазин не возьмут.

Не желая спорить, он промолчал. Лариса побежала на кухню, по дороге аккуратно повесив полотенце в сушилку.

– Что тебе приготовить? – она обожала готовить для своих любимых мужчин.

Евгений вспомнил, что много лет назад именно вкусный обед, съеденный им в небольшом кафе, заставил его дождаться изготовителя этой еды, оказавшимся миленькой молоденькой девушкой. В отличие от других женщин, работавших в кафе, у нее было специальное среднее образование, она окончила техникум народного хозяйства и собиралась учиться дальше. Но не пришлось – помешали замужество, потом рождение сына.

Евгений свой брак считал удачным – в доме всегда был порядок и уют, полно вкусной еды и свежевыстиранного белья. Ему за все годы, прожитые с Ларисой, даже стакан сполоснуть не довелось – жена кидалась отбирать у него грязную посуду по мере ее появления.

А уж с сынулей она носилась как с писаной торбой, стараясь защитить от всех тягот жизни. Сначала Евгений пытался протестовать, считая, что она балует сына, но потом перестал замечать и ее саму и ее героические усилия. Хотя она и была необходимой, но на уровне горничной в хорошем отеле: ее не замечаешь, ощущаешь лишь комфорт, сотворенный ее руками.

– Может, голубцы? Или люля-кебаб? – жена раскрыла холодильник и пристально рассматривала его содержимое. – Если бы я знала, что ты придешь сегодня так рано, приготовила бы что-нибудь повкуснее.

Удобно расположившись за столом, Евгений утешающе протянул:

– Да мне всё равно, у тебя всё вкусно получается. Только бы побыстрее.

Она захлопотала у плиты, а он вновь тяжко задумался, не замечая ее заинтригованных взглядов. Лариса не понимала, что такое с мужем. Обычно он приходил поздно, быстро ел и уходил в кабинет, где и ложился спать, чтобы не беспокоить ее. Она предпочитала, чтобы беспокоил, порой ей так не хватало его тепла, его тяжелой руки на талии, но он уже несколько лет не появлялся в ее спальне.

Вначале она переживала, решив, что на горизонте появилась соперница, но поняв, что он на самом деле жутко устает, смирилась с ролью одинокой женщины при живом муже. Но уж лучше так, чем молодые любовницы, которых некоторые знакомые ее мужа заводили для поддержания угасающей потенции.

Лариса молча поставила перед мужем лосося под белым соусом. Себе положила небольшой кусочек – всегда тщательно следила за фигурой, – и села напротив, вглядываясь в любимое лицо. Евгений выглядел как-то по-другому, несколько более обеспокоенным, чем обычно, в уголках глаз тонкие морщинки стали глубже.

Она догадалась: что-то произошло, но спрашивать побоялась. Вдруг это серьезно? Лучше ничего не знать, чем провоцировать неприятности. Она забрала освобожденную тарелку, ласково потрепала мужа по густым, чуть седеющим волосам, и спросила:

– Вкусно?

Он преувеличенно восторженно воскликнул:

– Божественно! – захватил бокал с чаем и ушел в кабинет.

Лариса перемыла посуду, протерла на кухне столы, вымыла пол и нерешительно остановилась перед мужниным кабинетом. Ей очень хотелось с ним поговорить. Просто о каких-нибудь ничего не значащих пустяках, чтобы утишить царившие в душе чувства одиночества и беспокойства. Но, несмело потоптавшись перед закрытыми дверями, побрела в большую комнату, зябко стягивая на груди велюровый халат.

А Евгений сидел у себя в кабинете и думал, говорить или нет жене о сегодняшнем визите. Решил все же посмотреть сначала на девушку, а потом уже поставить в известность Ларису. Почему-то ему казалось, что эта новость не станет для нее приятной.

В пятницу снова ушел с работы вовремя, отчего Петр, с трудом выруливая из-за вереницы припаркованных на заводской автостоянке автомобилей, недовольно заметил:

– Если бы вы меня предупредили о своих планах, Евгений Георгиевич, я бы машину у входа оставил, а то сейчас задену кого-нибудь, вот шуму-то будет.

Шеф поинтересовался, не понимая, почему у его персонального водителя могут возникать подобные проблемы:

– Но ведь я в любую минуту могу куда-нибудь поехать в рабочее время, тогда как?

Петр замялся, но виновато признал:

– Да я сегодня у Маши спрашивал, никаких визитов вроде не предусматривалось, вот я и засунул Форд подальше.

Евгений Георгиевич удивленно поднял брови.

– Подальше? Но ведь для моей машины отдельная полоса зарезервирована. Почему на нее не паркуешься?

Водитель смущенно замялся.

– Понимаете, Евгений Георгиевич, ее вот уже месяц сынок нашей главбухши занимает, студент экономического факультета, он здесь практику проходит. А мне с ней ссориться не хочется. Ему до конца практики каких-то пара недель осталась. Потерплю.

Евгений Георгиевич с потемневшим лицом достал мобильный телефон и набрал номер главного бухгалтера. Через минуту та взяла трубку. Манерно прошелестела:

– Слушаю вас!

Евгений Георгиевич понял, что на определитель номера она не посмотрела, или просто не знала номер сотового телефона своего шефа.

– Глафира Андреевна! Здороваться не буду, виделись уже сегодня. Проследите, пожалуйста, чтобы ваш сын не занимал больше мою стоянку, Петр сегодня еле с территории выехал.

Главбух поперхнулась и виновато проговорила:

– Конечно, Евгений Георгиевич! Извините, я об этом не знала. Да и Володе, видимо, никто об этом не сказал.

Генеральный положил трубку и сказал приободренному водителю:

– Ну, надеюсь, в понедельник всё будет нормально. А если что не так – говори сразу. Наш главбух не такая мудреная пташка, чтобы ей замены не нашлось. Недавно в отчете так напортачила, что пришлось неделю с налоговой объясняться. – И замолчал, обдумывая предстоящий нелегкий визит.

Петр выехал на центральную улицу, готовясь гнать к дому шефа, но вдруг получил неожиданное распоряжение:

– Ты сейчас сворачивай на Куйбышева и выруливай к угловому дому.

Водитель дисциплинированно выполнил указание. Евгений Георгиевич набрал номер телефона, записанный на бумажке. Трубку взяла сама Наталья Владимировна. На его сообщение о прибытии скованно ответила:

– Ладно, ждем! – и повесила трубку.

Выходя их машины под вопросительным взглядом Петра, шеф разрешил:

– Ты езжай домой, Петя, на сегодня работа закончена.

Тот всполошился, как сверхзаботливая мамаша:

– Да как же это, Евгений Георгиевич?! Давайте я вас здесь подожду, вы не беспокойтесь, я никуда не спешу!

Но шеф не согласился:

– Я и один прекрасно доберусь, не суетись. Езжай домой, тебя там давно ждут.

Решив, что патрон задержится здесь надолго, Петр с подозрением посмотрел на окна старого дома. Сюда он никогда с боссом не ездил. Кто бы здесь мог жить? И какие отношения связывают с ним или с ней Евгения Георгиевича? Заинтригованный, хотел было остаться и осторожненько порасспрашивать соседей, но под суровым взглядом начальника нажал на газ, вырулил с площадки перед домом и медленно покатил к себе.

Поставил служебную машину на платной стоянке возле дома и, нигде не задерживаясь, пошел в квартиру. Жена, второй раз за неделю встретившая мужа в почти неприличную рань, потребовала объяснений:

– Ты что, соперников дома застать пытаешься или тебя с работы выгнали?

Петру пришлось признаться, что шеф уехал не домой и, более того, насильно отправил его восвояси.

– Я за двадцать лет работы прекрасно знаю всех его друзей и родных. Этот адресок среди них не значится. Не иначе какие-нибудь шуры-муры.

Жена тут же поддержала мужа.

– Конечно! Недаром говорят – седина в бороду – бес в ребро. Наверняка нашел себе помоложе своей крали. Тем более, что красотой она не блещет.

Петр заступился за Ларису Львовну.

– Да она вполне ничего, а уж готовит как – закачаешься. Кулинар от Бога!

Усмотрев в этом скрытый упрек своим кулинарным талантам, жена демонстративно замолчала и горделиво удалилась на кухню. Не заметивший ее молчаливого протеста муж ушел умываться в ванную.

Евгений Георгиевич, открыв облупленную, без запоров и диктофонов дверь подъезда, брезгливо поморщился. В нос шибанул застоявшийся запах кошачьих испражнений и густого перегара.

Подтверждая его нелестное мнение о кошачьем роде, навстречу с радостными завываниями кинулись два обшарпанных представителя сей породы и, юркнув у него между ног, вырвались из заточения.

Поднимаясь, Евгений Георгиевич увидел на лестничной площадке между первым и вторым этажами в уголочке под батареей мирно спавшего мерзко воняющего бомжа.

Спеша поскорее избавиться от миазмов, Евгений Георгиевич, шагая на цыпочках сразу через две ступеньки и брезгливо не касаясь перил, в стремительном темпе добрался до четвертого этажа, где находилась искомая квартира.

В отличие от остальных этажей четвертый, видимо, представлял местную элиту – здесь было чисто, квартиры с оббитыми дерматином дверями выглядели пристойно. Найдя двери с номером «двадцать пять», решительно нажал на кнопку звонка.

Иронично подумал, в каком же виде его встретит Наталья Владимировна. Наверняка будет такой же чопорной и суровой, как в его кабинете. Вообще ее облик так ложился на привычную с детства картинку советского учителя, что другой он ее себе и представить не мог.

Тем больше было его удивление, когда дверь открыла молодая еще женщина в голубых джинсах с декоративной прорезью под коленом, и длинной русой косой. Прозрачная кожа светилась, синие глаза задорно блистали, и вся она казалась нереальной, как девочка с карамельной обертки. Он даже не понял сначала, Наталья Владимировна ли это или ее дочь, но, приглядевшись, понял, что именно она.

Его сердце внезапно дало сбой, и в глубине души прорезался далеко не безгрешный интерес. Постаравшись заглушить его в корне, вежливо поздоровался. Кивнув в ответ головой, хозяйка распахнула двери и пригласила его войти.

– Извините за наш подъезд, но приличные люди отсюда давно уехали, осталась шантрапа одна да нищая интеллигенция, вроде нас. Но мы скучковались на четвертом и пятом этажах, поэтому у нас поприличнее.

Он снял ботинки и засунул ноги в приготовленные для него тапки. Квартира была однокомнатной, поэтому из малюсенькой прихожей он сразу очутился в комнате, заставленной старой, но еще добротной мебелью. Посредине стояла стенка, отгораживая небольшой закуток, где, видимо, жила дочь.

В комнате было тесно, но уютно. Пахло то ли булочками, то ли шанежками, то есть той самой нездоровой пищей, которую ему никогда не готовила жена. Во рту у него собралась слюна и желудок сжался, требуя пищи.

Евгений Георгиевич попенял себе, что поехал голодным, а не заскочил в заводскую столовую, работавшую круглосуточно, как и весь завод. Вполне можно было перекусить.

Наталья Владимировна, как гостеприимная хозяйка, усадила его за небольшой письменный стол в углу комнаты, служивший, как он догадался, для проверки домашних заданий, и шустро принесла из кухни шанежки с творогом и картошкой.

Они были полны вредного холестерина и недозволенных жиров, но, видимо именно поэтому оказались необычайно вкусны. Не чинясь, гость умял почти десяток, запивая молоком и только после этого, довольно поблагодарив хозяйку, откинулся на спинку стула и оглянулся, ища глазами дочь.

Не успел подумать, как убравшая со стола остатки еды Наталья Владимировна негромко позвала:

– Саша! Выходи! Довольно прятаться!

За стенкой негромко зашуршало, и из проема появилась девушка в обрезанных до колен джинсах и свободной футболке, немного приподнявшейся на талии. Короткая стрижка обрамляла еще по-детски округлое личико с такими же синими, как у матери, глазами.

На первый взгляд она показалась Евгению Георгиевичу довольно миленькой, но несколько простоватой, но, когда улыбнулась немного виноватой улыбкой, он немедленно решил, что она просто красавица.

И куда смотрит Юрий? Таких девчонок парни долго в девицах куковать не оставляют. Он нее исходил чарующий аромат нежной прелести, еще не расцветшей, но обещающей стать пленительной. Он с некоторым испугом ждал ее первых слов. По опыту знал, что убить очарование парой глупых слов сущий пустяк. Девушка смущенно посмотрела на него из-под длинных ресниц, не зная, куда деть руки.

– Извините меня, пожалуйста. – Нежный голос зазвенел искренним раскаянием, заставив его отрицательно замотать головой. – Мне очень неловко. Зря я сказала маме, кто отец моего ребенка. Не думала, что ей нельзя доверять. – И она с мягким укором взглянула на мать.

Наталья Владимировна спокойно остановила дочь:

– Саша, мы с тобой уже обо всем поговорили. Вряд ли Евгению Георгиевичу интересны наши внутренние разногласия. Он пришел с тобой просто познакомиться. Без всяких далеко идущих планов. Ведь так, Евгений Георгиевич?

Он вздрогнул, потому что именно сейчас в его мозгу зрел весьма далеко идущий план и он обдумывал пути его реализации. Поэтому, не желая откровенно лгать, неопределенно промычал:

– Ну, это как получится, конечно.

У Саши от этого странного ответа расширились зрачки, и она с испугом посмотрела на гостя. Убедительно попросила:

– Евгений Георгиевич, вы в наши с Юрием отношения не вмешивайтесь, я вас очень прошу. Это только моя ошибка, и я не хочу, чтобы за нее расплачивался он.

Евгений Георгиевич сильно сомневался, чтобы ребенок возник без прямого участия его сыночка, но постарался ответить как можно уклончивее, как истинный дипломат:

– Сашенька, вы не волнуйтесь, пожалуйста, вам ведь вредно волноваться. Вы на каком месяце?

В свободной футболке живот казался вовсе небольшим, поэтому ответ его удивил:

– На шестом. Это девочка. Я сегодня ходила на УЗИ.

Евгений Георгиевич замер, осознавая услышанное. Скоро у него появится внучка. Что ж, новость радостная, хотя и не для всех. Его замечательный сынок уж точно торжествовать не будет. Но Юрий сделает так, как должно, недаром он Бобров! В их роду подлецов не было и не будет! Если будет сопротивляться, то его и заставить можно. Потом сам спасибо скажет.

По девушке было видно, что ей отчаянно хотелось спрятаться обратно в свою норку. В ней не было ни самоуверенности, ни нахрапистости, так свойственных современной молодежи. Он внезапно вспомнил строки Пушкина «всё тихо, просто было в ней…» и удивился приливу лирического настроения. Что ж, такой невестке он только рад. Лариса, он в этом уверен – тоже. Оставался Юрий, и вот с ним-то нужно было разобраться как можно быстрее.

Решив не терять времени, встал, поблагодарил хозяек и вышел, так же поспешно сбежав по лестнице, как и поднялся. Бомж, по-прежнему свернувшись в клубочек, уютненько спал на прежнем месте, с посвистом похрапывая. Если бы не этот храп, можно было подумать, что тут лежит труп, а не человек.

Евгений Георгиевич, миновав бомжа, цинично подумал, что труп был бы куда привлекательнее, во всяком случае, для жильцов живописного подъезда. Его вполне можно было бы сдать в соответствующие службы, тогда как бомжи никому не нужны.

На автобус не пошел, а двинулся пешком по зеленым улицам, дыша свежим воздухом и подбирая достаточно весомые слова для объяснения с сыном.

Уже не удивившаяся его раннему появлению жена попыталась покормить его ужином. Евгений Георгиевич смущенно отказался, соврав, что перекусил на работе, и скрылся в кабинете, не замечая, что Лариса смотрит на него одиноким тоскливым взглядом.

Утром в субботу, сидя за полезным и питательным завтраком, состоявшим из йогурта, сырников с персиками и стакана яблочного сока, сумрачно вспоминал пышные шанежки с творогом и картошкой, испеченные Натальей Владимировной, и, уж вовсе некстати, ее тонкую талию и высокую грудь. Чтобы отвлечься от недозволенных мыслей, сказал жене:

– Лариса, брось суетиться, садись сюда. Нам надо поговорить.

Она обмерла и замедленно повернулась к нему, нервно вытирая мигом вспотевшие ладони о шелковые домашние брючки. В голове молнией мелькнуло: сейчас скажет, что встретил другую и уйдет! Она прошептала неслушающимся голоском:

– Поговорить? О чем?

– Не о чем, а о ком. О нашем замечательном сыночке и его неспортивных достижениях. Садись.

Она несколько отошла от первоначального испуга и опасливо устроилась на самом краешке стула. Муж побарабанил пальцами по столу и произнес:

– В общем так: мы с тобой скоро будет дедом с бабкой. В октябре у нас родится внучка.

Лариса оторопела и возмущенно выпрямила спину.

– Как это – бабкой? Я не хочу!

Он кисло усмехнулся.

– А вот этого у нас с тобой не спросили. Хочешь не хочешь, а будешь. К тому же ничего страшного в этом нет. Будешь молодой бабушкой.

Лариса притихла и пробормотала:

– Да я никакой бабкой быть не хочу. Ни молодой, ни старой. И откуда ты знаешь, что это наша внучка, а не кого-нибудь другого?

Евгений Георгиевич твердо сказал:

– Наша, наша, не волнуйся. Я нашу будущую невестку недавно видел.

Жена вскинулась, не желая признавать очевидное:

– Почему невестку? Юрий мне ничего не говорил о том, что собирается жениться.

Муж встал и стал раздраженно мерять шагами немаленькую кухню.

– Я тебе говорю! И этому шалопаю мозги вправлю. Зря я его воспитанием не занимался. Он, похоже, совершенно не представляет, что за свои поступки надо отвечать.

Лариса восприняла эти слова на свой счет и возмущенно вскинула голову.

– Я ему всегда об этом говорила! Но сейчас девицы знаешь, какие пошли? На всё готовы, чтобы богатенького мальчика в постель заполучить и окрутить потом! Откуда ты знаешь, что эта так называемая наша будущая невестка не из таких?!

Евгений тяжело повернулся к ней всем своим телом.

– Я же тебе сказал, что видел ее! Я хоть и непрофессиональный психолог, но в людях разбираюсь! Если бы не разбирался, то и генеральным директором бы не был! Вот сама познакомишься и поймешь. Она на шестом месяце, поэтому свадьбу надо сыграть как можно быстрее.

Лариса пошла некрасивыми красными пятнами.

– На шестом месяце! Да она на свадьбе будет как корова! Все поймут, что брак вынужденный!

Муж вяло пожал плечами.

– А сейчас каждая вторая невеста такая! Ничего страшного! К тому же Саша на корову вовсе не похожа!

Лариса насторожилась.

– Ее зовут Саша? Торопова?

– Да. Ты ее знаешь?

– Да нет, но слышала кое-что.

– И что же именно?

Лариса решила приврать для пущего эффекта.

– Да что актриса она хорошая. Любого парня окрутит своими наивными глазками. Такая вся, – она помолчала, подбирая нужное слово, – невинная…

Евгений сразу различил фальшь в слащавом тоне жены и покладисто согласился:

– Ага, она такая и есть. Бесхитростная и невинная.

Лариса настойчиво продолжала, надеясь, что он купится на ее выдумку.

– Вот-вот, и ты на ее удочку клюнул, а она вовсе не такая простушка, как тебе кажется. Про нее много всякого рассказывали.

Он сухо поинтересовался:

– К примеру?

Она замялась: выдумывать не хотелось, да и муж не был простофилей, чтобы проглотить любую чушь. Но и сидеть сложа руки, когда судьба любимого сына была под угрозой, тоже было невозможно.

– Ну, к примеру ее мать. Она была учительницей у Юрия в начальной школе. Так вот она свою дочь тоже родила без мужа. А как известно, яблоко от яблони…

– Знаю.

Лариса побледнела, но с достоинством поинтересовалась:

– Откуда?

– Она приходила ко мне на работу и мы поговорили.

Жена обрадованно воскликнула:

– Вот видишь! Она наверняка что-то у тебя просила, ведь так?!

Евгений Георгиевич, с неодобрением разглядывая пылающее лицо жены, отрицательно покачал головой.

– Нет, ничего она у меня не просила.

Лариса немного призадумалась, и выдала очередную гениальную мысль:

– Но для чего-то же она приходила, не просто же сообщить о таком псевдорадостном известии! Наверняка им что-то нужно для ребенка!

Муж подтвердил, не понимая, почему он тратит время на дурацкие уговоры:

– Они имеют на это право. Ребенок Юрия, это не обсуждается. И, как член нашей семьи, по праву рождения имеет право на нашу поддержку.

Жена хотела возразить, но, заметив покрывшиеся гневным румянцем скулы и сурово прищуренные глаза мужа, решила немного отступить, с тем чтобы потом броситься в атаку с удвоенными силами:

– Конечно-конечно! Но только ребенок, а не его мать!

Муж невозмутимо поинтересовался:

– И каким образом ты предполагаешь их разделить? Может, собираешься забрать ребенка к себе сразу после рождения? Воспитывать будешь?

Лариса замахала руками:

– Не утрируй, Женя, никого я забирать не собираюсь! Просто…

Евгений Георгиевич прервал разговор, резко поднявшись:

– Просто не надо выдумывать отговорки. Юрий женится, и как можно быстрее! – и ушел в свой кабинет.

Расстроенная мать осталась одна. Положив на колени подрагивающие руки, судорожно тискала шелковые брючки и бормотала:

– Но ведь так нельзя, так нельзя! Мальчик ошибся, но ведь каждый может ошибиться! Девица должна, нет, просто обязана была предохраняться, раз уж спит с мужчинами!

Решив, что сделает всё, чтобы помешать этой нелепой свадьбе, расправила плечи и отправилась в комнату, позвонить и предупредить о грядущих неприятностях бедного соблазненного мальчика. Но Юрий не отвечал, возможно, не слышал звонок, а может, просто не хотел разговаривать с матерью.

Сын приехал только вечером, загорелый, пропахший дымом костра и резким запахом пота. Сразу рванул в ванную, смывать с уставшего тела грязь. Вышел через час, благоухая дорогим шампунем и стряхивая капли воды с коротко остриженных волос.

Отец уже ждал его на кухне. Любящая мамочка, умоляюще глядя на мужа, тихо попросила:

– Пусть сначала поест!

Отец согласно кивнул головой. Пусть поест. Сговорчивее будет. Сынулька, не понимая, чем вызвал пристальный интерес вечно отсутствующего отца, тем не менее с аппетитом съел полную сковороду куриных зраз с сыром и ветчиной и отправился в большую комнату к телевизору. Отец пошел за ним. Лариса, впервые в жизни оставив посреди стола немытую посуду, поспешила следом.

Ни о чем не подозревающий Юрий, развалясь на большом кожаном диване, кнопкой пульта гонял по экрану каналы, разочарованно чертыхаясь. Отец подошел к большому экрану домашнего кинотеатра и выключил его. Сын удивленно воззрился на папашу. Такого в его жизни еще не было.

– Итак, Юрий, тебя можно поздравить: ты скоро станешь отцом? – голос Евгения Георгиевича был нарочито мягок, но за нежным гагачьим пухом ясно чувствовался стальное полотно.

Но Юрий этого не понял. Не меняя позы, презрительно протянул:

– Что, Сашка тебе доложила? На что рассчитывает? На отдельную квартирку? У нее с матерью повернуться негде.

Отец жестко сказал:

– Нет. Она ни на что не рассчитывает. Рассчитываю я. На скорую свадьбу.

Юрий недоверчиво рассмеялся, брезгливо дернув ногой.

– Ну, батя, ты же не всерьез так думаешь? Если я буду жениться на каждой девице, с которой переспал и которая предохраняться не умеет…

Евгений перебил, с трудом сдерживаясь:

– А я всегда считал, что в подобных случаях забота о женщине – обязанность мужчины. Если ты это не выполнил, изволь исправить ошибку. Женись.

Юрий скорчил пренебрежительную гримасу.

– На ком? На дочке жалкой учительницы? Да чего ради? Это ей надо было думать, прежде чем в постель со мной ложиться!

Отец быстрым рывком выдернул разнеженное тело сына из уютной норки и поставил посредине комнаты. Тот с изумлением уставился на горящие гневом глаза отца. Непонимающе протянул:

– Да тебе-то что? Не твой ведь ребенок…

Евгений рявкнул:

– Перестань паясничать! Сотворил ребенка – будь добр, женись! Не позорь ни меня, ни наших предков!

Юрий пожал плечами, не понимая, как в наше время можно апеллировать такими смешными понятиями.

– Ты еще про честь и совесть вспомни!

Евгений Георгиевич тряхнул сына посильнее и взревел:

– И вспомню! А также о порядочности и достоинстве! Если тебе об этом мать плохо говорила, то я сейчас так скажу, что на всю жизнь запомнишь!

Несколько испуганный напором отца, сын попытался утишить страсти:

– Да вовсе не обязательно мне на ней жениться! Если ты так хочешь, я запишу ребенка на свое имя, и буду по мере возможности помогать воспитывать.

Евгений рявкнул:

– Не помогать, а жить ты с ним будешь! Вставать по ночам и подгузники менять, как положено отцам!

Юрий сердито отказался, возмущенный принуждением:

– Да ты что, всерьез думаешь, что сейчас девятнадцатый век? Опомнись, отец! И не могу я жениться на каждой наивной дурочке, влюбившейся в меня! А Торопова эта вообще тот еще фрукт! Правильная до невозможности! Меня от нее просто тошнит!

Евгений схватил сына за грудки и сильно тряхнул.

– А тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь, а чего нет! Ты сделаешь то, что должен!

Тут Юрий не выдержал. Он никогда не считал отца авторитетом. В их семье всем заправляла мать. А сейчас она почему-то молчала. Он повернул к ней голову и требовательно воскликнул:

– Мам, а ты почему молчишь?

Евгений заверил непонятливого сына:

– Да потому что мы с ней уже поговорили, и она всё поняла. Не так, ли, Лариса?

Та дрожащим голосом воскликнула:

– Женя, ну нельзя же так! Мальчик сказал, что не хочет жениться! Он еще слишком молод!

Евгений Георгиевич хрипло заметил:

– А я, когда на тебе женился, не слишком молод был?

Жена как-то боком обошла их клинч и попросила:

– Отпусти Юру, Женя! Когда мы с тобой женились, другое время было!

Евгений почувствовал, как в ушах начала шуметь кровь.

– Другого времени не бывает! Это люди бывают или порядочные, или подонки! И я предупреждаю, что подонков в своей семье не потерплю!

Юрий, тоже донельзя раздосадованный, презрительно скривил губы и просипел:

– Да пусть эта дура со своим ублюдком катится, куда подальше! Она мне не нужна! – и тут получил такой удар в скулу, что покатился по ковру, как резиновый мячик.

Лариса упала перед ним на колени и с причитаниями: – Ты его убил! – стала гладить сына по лбу. Тот медленно встал, потряхивая головой, пытаясь избавиться от звона в ушах и впервые начиная бояться отца.

Тот и в самом деле был страшен: с выступившими сизыми венами на лбу и горящим взглядом он производил впечатление помешанного. Сын испугался: еще удар хватит! и успокаивающе произнес:

– Хорошо, хорошо, папа, я подумаю над твоими словами.

Но отец зло уточнил:

– Не подумаю, а женюсь, причем в ближайшее время.

Сын посмотрел на мать, усиленно кивавшую ему и успокаивающе подмигивающую, подумал, что развестись всегда можно, и неохотно согласился:

– Ладно. Женюсь. Как порядочный человек. Убедили. – Потрогал саднившую скулу и ехидно добавил: – Аргументы приведены весомые!

Лариса тихо всхлипнула, а Евгений, пропустив сарказм мимо ушей, твердо сказал:

– Тогда мы завтра все вместе едем к ним знакомиться.

К кому, не уточнил, но все поняли без слов. Юрий, у которого на завтра были вовсе другие планы, пошел, прихрамывая, в свою комнату, размышляя, во что же это он влип, а Евгений ушел в свой кабинет и прилег на софу.

Чувства удовлетворения не было. Наоборот, на душе кошки скребли. Будет ли удачным этот устроенный им принудительный брак? Но, с другой стороны, у малышки будут оба родителя и, кто знает, может, поговорка «стерпится-слюбится» оправдается?

В воскресенье, позвонив Тороповым уже возле самого их дома, дабы исключить выдуманные отговорки, отец повернулся к сидевшему за рулем сыну и мрачно проговорил:

– Ты сделаешь всё, чтобы убедить девушку выйти за тебя. Если она вдруг откажется, буду знать, что ты просто посмотрел на нее так же презрительно, как сейчас смотришь на меня. Предупреждаю: в ее нежелание стать твоей женой я абсолютно не верю. Так что учти!

Они вышли из машины и гуськом поднялись по той же грязной лестнице. Лариса Львовна, шокированная вонючим и грязным подъездом, закрыла надушенным платочком нос и приготовилась к самому худшему.

Наталья Владимировна, на сей раз обряженная в мешковатое серое платье, придающее ее изящной фигуре вид разваренного пельменя, индифферентно встретила их у порога, произнеся ничего не значащие слова стандартного приветствия и провела в комнату.

Не желающая садиться Лариса Львовна встала у маленького диванчика и недовольно повела носом – в комнате пахло пирожками, т. е. вредной высококалорийной пищей.

Наталья Владимировна тонко усмехнулась.

За годы учебы Юрия в ее классе она вдоволь нагляделась на смешные претензии этой бабенки выглядеть как великосветская дама. Хотя та была не одна такая. В их школе, получившей статус одной из лучших гимназий города, и не такие бывали. Всё, как правило, неработающие жены больших руководителей, посвятившие себя мужу и детям. Само по себе это было вовсе не плохо, но зачастую обставлялось такой дымовой завесой жертвенности и пренебрежения к тем, кто ниже по статусу…

Глядя на брезгливое выражение лица гостьи, Наталья Владимировна невольно поддалась недостойному чувству мести. Если у нее и были сомнения по поводу этой свадьбы, то теперь они исчезли. Но как появление жениха воспринимает дочь?

Саша стояла посредине комнаты в том же наряде, что и прошлый раз, с красным носом и заплаканными глазами и затравленными глазами наблюдала за гуськом входившими в комнату гостями. Шедший последним Юрий кинул на нее полупрезрительный взгляд, усмехнулся и язвительно спросил:

– Тебя что-то тревожит, Сашок?

Она посмотрела на него своими удивительными глазами, встряхнулась, видимо, решив не показывать своей тревоги, и столь же насмешливо возразила:

– Нет, я в полном восторге. Захомутать такого женишка как ты, это ж суметь надо!

Лариса сразу что-то возмущенно вякнула, но Евгений Георгиевич, поняв, что ёрничанье девушки вызвано излишним волнением и сложностью ситуации, успокаивающе произнес:

– Ну, поскольку все всё сразу поняли, давайте просто обсудим свадьбу.

Саша посмотрела в глаза бывшему дружку, ожидая решительного отпора и готовясь выступить с ним единым фронтом. Но Юрий с непроницаемой физиономией вместо ожидаемых возражений залихватски ей подмигнул, и она озадаченно затихла, искоса поглядывая на него, не зная, как поступить, чтобы не быть похожей на капризную беременную девицу. Хотя беременность никуда не денешь, но вот капризной она никогда не была.

Наталья Владимировна, перехватившая этот странный, полный невысказанной надежды взгляд, решила против этой скоропалительной свадьбы не возражать – ведь было ясно, что Саша без ума от своего надменного жениха. Конечно, сначала будет трудно, но она девочка умная, может, что-нибудь и получится?

Родители принялись обсуждать свадьбу – где, когда и сколько, а молодые оценивающе разглядывали друг друга. Юрий, злясь на всех подряд, только не на себя, любимого, с затаенной злостью рассматривал сидящую напротив навязанную невесту. Ему не нравились ее заплаканные глаза и несчастное выражение лица. Если уж решила замуж за него идти, то хотя бы улыбалась, дуреха. А то у него такое впечатление, что это ее силой под венец гонят, а не его.

Он снова окинул ее личико небрежным взглядом. Не сказать, чтобы Сашка уж вовсе ему не нравилась, как любовница она была вовсе даже не плоха, получше многих, но вот как жена… Тут он запнулся, потому что о жене не думал вовсе.

Зачем в нынешние времена нужны жены? Вот раньше – понятно. Тогда секс был возможен только с законной супругой или с продажными женщинами. Но теперь-то с этим проблем нет, сейчас все готовы, только намекни.

Оторвался от размышлений только тогда, когда отец строго спросил у него:

– Ты не против, Юрий?

Он кивнул головой. Какая ему разница! Пусть делают, что хотят. Хоть весь город на свадьбу зовут, ему-то что?

Но тут возникла Саша. Несколько отойдя от первоначального шока, вызванного появлением Юрия с роскошным синяком под глазом, она несмело возразила:

– Раз уж вы считаете, что нам надо обязательно пожениться и если Юрий и в самом деле не против, давайте мы просто распишемся и потом сделаем тихий вечер для близких. Так, чтобы никакой помпезности и шумихи.

Наталья Владимировна присоединилась к просьбе дочери. Лариса Львовна, немного поерепенившись для отвода глаз, согласилась тоже. Она не считала, что этот брак продлится долго. Если рассматривать его как экспериментальный, тогда он вполне приемлем. Евгений Георгиевич, с угрозой посмотрев на пребывающего далеко отсюда сына, пообещал:

– Тогда регистрироваться будем в следующую пятницу. Нечего время тянуть. Квартиру молодым я к этому времени подыщу.

Юрий вздрогнул, но, глядя на непреклонное лицо отца, промолчал. Решил жить по принципу: раньше сядешь, раньше выйдешь.

Провожая непрошеных гостей, Наталья Владимировна пристально оглядела будущего зятя. По сравнению с тем шумным мальчишкой, что был в начальных классах, он, конечно, здорово изменился. Она помнила, что его сильно удручал маленький рост, и ей не раз приходилось убеждать малыша, что со временем он вытянется.

Что ж, ее прогноз оказался верным – в нем было не меньше метра девяносто. Возможно, в более благоприятное время он менее церемонный и натянутый, чем сегодня, но это вполне можно понять – не каждый же день его насильно заставляют жениться.

Ей помнилось, что в детстве он был очень похож на мать, но сейчас, сравнив его с обоими родителями, отдала предпочтение отцу – на него он походил куда больше – те же серые глаза, те же темно-каштановые волосы, только у отца на висках слишком много серебра.

Хотя гримасы все материны, и не сказать, чтоб они его красили. Нормальный с виду парень, и пара они с Сашей красивая – оба стройные, высокие, только Саша русая и синеглазая. Но поймет ли он, что они вполне подходят друг другу? Уж его мамочка-то – явно нет.

В понедельник Евгений Георгиевич заехал в районный ЗАГС и, объяснив ситуацию, попросил ускорить регистрацию. Там с пониманием отнеслись к его просьбе и возражать, естественно, не стали. Потом поехал в контору по торговле недвижимостью и купил двухкомнатную квартиру в хорошем престижном доме.

Чтобы жена зря не волновалась, квартиру оформил на свое имя. Ларисе же, чтоб не чувствовала себя в стороне от такого ответственного дела, поручил обставить квартиру и купить всё необходимое на первое время.

В пятницу молодые под надзором старших родственников встретились на пороге большого здания районного ЗАГСа. На невесте был светлый брючный костюм с расстегнутым пиджаком, изящно прикрывавшим округлый животик, на женихе – надетый по настоянию родителей строгий черный костюм.

Роль шаферов исполняли родители. Юрий, вспоминая слова лучшего друга, кисло морщился – тот в ответ на потрясающую новость расхохотался и, хлопнув дружка по плечу, воскликнул:

– Да, силен Евгений Георгиевич! А я-то гадаю, откуда у тебя чудный фонарь под глазом! А это тебя так наглядно убеждали! – И с мефистофельским смешком утешил: – Но ты не журись, хлопче, Сашуля весьма недурна, право слово!

И вот эта недурственная невеста стоит рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу с таким видом, будто ее тащат на казнь, а никак не на собственную свадьбу. Впрочем, он подозревал, что имел столь же бледный вид.

Ровно в назначенное время они впятером скромно вступили под своды ЗАГСа, вызвав недоумение регистраторши, которая с ожиданием взглянула за их спины, явно рассчитывая увидеть толпу народа – Евгений Георгиевич был в этих краях человеком известным. Никого не дождавшись, смущенно кашлянула и приступила:

– Юрий Евгеньевич Бобров, берете ли вы в жены Александру Ильиничну Торопову?

Юрий, считавший, что вначале должны спрашивать согласие невесты, несколько растерялся от нарушения последовательности и не сразу смог ответить сдавленным голосом: – да, согласен! Невеста, тоже смущенная и растерянная от произошедших за последнее время перемен, тоже едва слышным голоском выразила свое непротивление.

После «Поцелуйте невесту» новоявленный муж небрежно чмокнул молодую жену в щечку и довольно громко объяснил свое нежелание подарить невесте настоящий поцелуй:

– Никогда не надо начинать то, чего не можешь закончить! – чем вогнал в краску конфузливую регистраторшу.

Когда она предложила открыть бутылку шампанского, чтобы отпраздновать это событие, высокомерно отказался:

– Не вижу достойного повода! К тому же невесте категорически вреден алкоголь! – и насмешливо уставился на выпирающий животик.

Саша покраснела, а родители осуждающе покачали головами. Поведением сына недовольна была даже Лариса Львовна – чтобы там ни было, а внешне всё должно выглядеть комильфо.

Приехав в квартиру молодых, Евгений Георгиевич всё же открыл бутылку дорогого французского шампанского, которую разлил по купленным Ларисой хрустальным фужерам под жизнерадостный тост «за счастье»!

Обряженная во всё то же сиротское платье Наталья Владимировна скептически возвела глаза к потолку, не веря в надвигающееся на дочь счастье, но вино выпила, не желая разрушать компанию. Саша его лишь пригубила, поставив фужер обратно на журнальный столик с тихим обреченным стуком.

Родители Юрия, выпив, раскланялись. Наталья Владимировна ушла вместе с ними, на прощанье ободряюще улыбнувшись дочери, и новобрачные остались одни.

Молодая, не глядя в глаза мужу и явно боясь выяснения отношений, прошла по комнатам, усиленно любуясь новой мебелью.

– Замечательно! Такая красота! Кто это покупал?

Допивая шампанское, Юрий равнодушно пожал плечами.

– Не знаю, но подозреваю, что мамин дизайнер, Кристина. Мать постоянно к ней обращается по любому поводу. Считает, что у нее самой нет вкуса.

Саша недоверчиво посмотрела на мужа.

– Лариса Львовна? Но она всегда такая элегантная.

Вытащив сигарету и закурив под протестующим взглядом жены, новоиспеченный муж деловито предложил:

– Знаешь, дорогая, давай обсудим условия нашего с тобой существования. До свадьбы это как-то не удалось. Наверное, из-за ее крайней поспешности.

Сашенька, у которой противно сжалось сердце, торжественно улыбнулась и села напротив, даже не сделав ему замечание о курении в присутствии дамы, к тому же беременной. В последнее время она начала понимать, что великосветский этикет не совсем пригоден для повседневности.

– Как ты понимаешь, наш брак добровольным назвать нельзя. – Юрий значительно прикоснулся к хорошо видимому синяку под глазом. – Поэтому выработаем приемлемые условия для совместной жизни. Во всяком случае, для того, чтобы никто никого не убил.

Настроение у новобрачной упало ниже нулевой отметки, но она храбрилась, разыгрывая всё повидавшую крутую авантюристку.

– Во-первых, никакой ревности. Если ты видишь меня с девушкой, не вцепляешься ей в волосы с криком: это мой муж!

Она благонравным голоском осведомилась:

– То же касается и меня?

Он не понял:

– Это как?

Она терпеливо пояснила:

– Ну, когда ты встречаешь меня с симпатичным молодым человеком, который только что подарил мне букетик цветов и ведет в ресторан, ты тоже сделаешь милое лицо и пожелаешь мне приятно провести вечер?

Он нахмурился и представил заявленную картинку. Она ему решительно не понравилась. Пришлось вносить коррективы:

– Ладно! Никаких шашней, пока мы женаты. Но пилить меня и учить жить ты не будешь! Это твоя мать – учительница, а не ты. Не путай!

Саша посмотрела на свои блестящие ноготки, покрытые кремовым лаком в тон костюму. Они чуть заметно дрожали. Решив, что подобное волнение излишне для малыша, она встала и попросила:

– Дорогой, я понимаю, тебе не терпится изложить мне все свои взгляды на супружескую жизнь, воспитание детей и всё такое прочее. Но давай перенесем разговор, я жутко устала и хочу полежать. Так уж извини.

Она ушла в спальню, с облегчением скинула ставший узковатым в талии костюм, приняла душ и нырнула в прохладу льняных простыней. Через пять минут к ней присоединился новобрачный.

– Это ты хорошо придумала – полежать! Похоже, я тоже за сегодняшний день здорово вымотался.

Он кошачьим движением оказался сверху, но она отвернулась от его ищущих губ.

– А разве наше соглашение предполагает интимную жизнь? Ты об этом ничего не сказал.

Он возмущенно воскликнул, не в состоянии больше терпеть разгоравшийся в чреслах жар:

– Ты что, считаешь меня бесплотным ангелочком, чтобы я обходился без секса, живя с тобой? Не смеши меня! – и тут же овладел ею.

Саша не сопротивлялась. Чего греха таить – ей нравились его настойчивые ласки. Она ни о чем не жалела. По крайней мере, пока.

Глава вторая

Полностью одетый Юрий стоял у дверей, засунув руки в карманы и с раздражением смотрел на жену, натягивающую на дочь ярко-красную курточку.

– Когда она сама-то станет одеваться? До старости ей будешь помогать? Другие дети…

Саша с вздохом прервала нудное ворчание мужа:

– Другие дети, дорогой, в два с половиной года ведут себя совершенно так же, как Анюта.

Он пренебрежительно фыркнул

– Анюта! Нюрка она, больше никто!

Девочка с укором посмотрела на папашу, но возражать не решилась. Протянула матери ручку, чтобы та застегнула кнопочку на обшлаге. Юрий раздраженно бросил:

– Я вспотел уже, вас дожидаючись! У отца день рождения, мать велела приехать ровно в три, а вы всё еще не готовы! Без десяти уже! Давай побыстрей, Маруся!

За все годы их брака Юрий к жене по-другому не обращался. Сначала Саша пыталась возражать, но получалось еще хуже. Муж высокомерно оглядывал ее с головы до ног и провозглашал:

– А кто ты? Ну, уж никак не Александра! Маруся и есть. Тебя просто при рождении неправильно назвали.

Саша и не подозревала, что хорошее имя можно так испохабить. В его устах оно звучало даже не как звериная кличка, а как грязное ругательство. Юрий вполне мог претендовать на звание самого капризного, эгоистичного и самовлюбленного из всех мужей, во всяком случае, делал для этого всё, что мог.

Порой ей казалось, что у нее не жизнь, а испытание на выживаемость в экстремальных условиях. Под его презрительным взглядом руки у нее тряслись и не слушались, и самое простое дело превращалось в тяжелое испытание.

Она уже не помнила, когда в последний раз беззаботно смеялась. Казалось, сам ее смех он воспринимает как вызов, и делает всё, чтобы это безобразие прекратить.

Наконец-то застегнув непослушную кнопочку, взяла дочку за руку и справедливости ради подумала – есть, конечно, у него и светлые стороны – к примеру, он любил экспериментировать с продуктами. Очевидно, перенял это от матери. По вечерам, придя с работы, первым делом шел на кухню и изобретал нечто такое, отчего у нее при одном воспоминании слюнки текли. Правда, и при этом он умудрялся испортить ей удовольствие:

– Уж лучше готовить самому, чем есть твои помои. Ты же совершенно не умеешь готовить!

Она лишь склоняла голову на эти упреки. Не сказать, чтобы они были уж вовсе несправедливыми. Мать никогда не придавала значению еде. В их доме не было кулинарных изысков. Стряпала мама хорошо, шанежки и пирожки у них не переводились, но вот что касается омара, запеченного с кальвадосом или пулярки с коричневым рисом – тут был провал.

Саша готовила неплохо, но в расчете на среднестатистического мужика с обычными, то есть неприхотливыми, вкусами, и угодить мужу, выросшему на изысканных мамочкиных деликатесах, нечего было и пытаться. Но, с другой стороны, ей завидовали все знакомые.

Когда она рассказывала в группе об очередном кулинарном шедевре, сотворенном мужем, упуская, естественно, те слова, что были ей при этом сказаны, все подружки вздыхали и в один голос заявляли:

– Ох, и счастливая ты, Сашка! Повезло тебе с мужем!

Она мило улыбалась, пряча за улыбкой боль. Она терпела, потому что понимала: долго это не продлится. Она бы ушла первая, но уходить ей было некуда, не в мамину же однокомнатную квартирку! К тому же мама и сама была еще достаточно молодой симпатичной женщиной и вполне могла устроить свою судьбу, ведь, несмотря на ее чопорный вид и безнадежные платья, вокруг нее всегда увивались мужчины. Она и сама помнит парочку вполне приличных лиц. И мешать матери ей категорически не хотелось.

Итак, уходить было некуда, и она с напряжением ждала, когда же уйдет Юрий. Она и хотела, и боялась этого. Хотела потому, что тогда прекратятся изощренные оскорбления, на которые он был великий мастак, и она сможет, наконец, уважать себя, или, по крайней мере, попытается. А боялась потому, что, несмотря на все выливаемые на ее голову гадости, любила своего равнодушного мужа и с ужасом следила за его сальными взглядами, направленными на других женщин.

Изменять он ей не изменял, это она чувствовала, но ждала измены каждый божий день. Женщин кругом полно, и все они вполне доступны, стоило мужчине приложить самый минимум усилий. Тем более такому красавцу, как Юрий. Он специально изображал из себя этакого крутого мачо, которому дела нет до существования глупых баб.

Именно это нарочитое равнодушие и привлекало к нему внимание всех знакомых женщин. Хотя он и не скрывал, что женат, но говорил о наличии жены и дочери с таким холодным безразличием, что любая дамочка сразу понимала, что они для него вовсе не препятствие. Каждая по мере сил пыталась хоть на самую малость завладеть если не его сердцем, то хотя бы вниманием. А может, всё это просто казалось Саше, измученной безответной любовью?

Она до сих пор не знала, как ей относиться к собственному легкомыслию в ту ночь, когда была зачата дочь. Конечно, она не предполагала, что Юрий проявит такую настойчивость, тогда это для нее было внове, но всё равно могла бы быть потверже. Хотя она и говорила ему «нет», но таким неуверенным голосом, что он принял его за согласие.

К тому же полянка в городском парке была вовсе не подходящим местом для потери девственности. Почему она, не такая уж глупая и довольно хорошо разбирающаяся в мужской физиологии, так легко дала себя обольстить? Она до сих пор помнила его настойчивый шепот и тяжелое дыхание, страстные ласки, от которых невозможно было уклониться. Почему? Влюбилась глупо и безоглядно и решила, что он отвечает ей тем же?

Но даже в минуты наивысшего сексуального удовольствия он ни слова не говорил ей о любви. Ни тогда, ни потом. Это она была вынуждена бороться со своими чувствами, скрывать их, как чернота ночи скрывает блеск любимых глаз.

Порой ей так хотелось запустить пальцы в его густые волосы и сказать что-нибудь пусть глупое, но очень ласковое. Нежность переливалась из груди, затопляя всё вокруг и останавливалась, споткнувшись о неодобрительный изгиб его губ. Она попыталась перенести эту невостребованную нежность на дочь, и ей это почти удалось.

Правда, она заработала от него еще одно прозвище – шальная мамочка. Но это была такая малость на фоне всех других неприятностей, что она не обращала на нее внимание.

Под насмешливым взглядом мужа вытащила из шкафа свой плащ. Он так неприязненно следил за каждым ее движением, что она не сразу смогла попасть в рукава и пуговицы застегнула лишь с третьей попытки. В глазах Юрия ясно читалось: —Неуклюжая корова!

Подхватив дочь на руки, отец строго наказал ей сидеть смирно, и спустился вниз. Саша молча шла следом. Она всегда находилась позади, как покорная восточная женщина, Юрий не любил, когда она шла рядом. Не считал ее себе ровней?

Передав девочку матери, он вытащил из кармана пульт, отключил сигнализацию у стоявшей у подъезда Тойоты, открыл дверцу. Усадив Анюту в детское кресло на заднем сиденье, Саша села рядом с ней и пустым взглядом посмотрела по сторонам. Ехать к свекрови совершенно не хотелось. Нелюбовь Ларисы Львовны к невестке была такой же зримой и осязаемой, как презрение Юрия.

Единственный, кому она нравилась в семье мужа, был Евгений Георгиевич. Он любил внучку и не считал ее мать преступницей. Лариса Львовна, наоборот, была уверена, что она женила на себе ее сыночка бесчестным обманом, и что она, такая неумеха, не имеет права дышать с ним одним воздухом. Она даже внучку звала не по имени, а только «девочка».

Несколько раз в ее речи проскальзывала фраза: «когда всё это кончится…», и было понятно, что она не считает их брак долговременным. Правда, при муже своих чувств не выказывала, держалась всегда лояльно, хотя и несколько отстраненно.

Как назло, по дороге они попали в огромную пробку. Чертыхнувшись, Юрий резко свернул на боковую улицу и задворками проехал до поворота. К дому родителей подъехали не с главного входа, а сзади, и остановились рядом с огромными мусорными баками.

Уничижительно посмотрев на жену, будто это из-за ее низких происков он оказался в таком неподобающем месте, Юрий неласково подхватил дочь, оставив жене громоздкую коробку с подарками, и решительными шагами ушел вперед, даже не оглянувшись, чтобы проверить, как Саша справляется с неудобной ношей.

Не думая о том, что ей тяжело, стал подниматься по лестнице, не вызывая лифт, предоставив жене выбор – или тащиться за ним на пятый этаж, или ждать лифт. Дочка, беспокойно покрутив головой, не увидела мать и растерянно ее позвала, чем заслужила от отца недовольный выговор.

Чтобы еще больше не расстраивать малышку, Саша догнала мужа и пошла сзади, успокаивающе улыбаясь испуганной девочке. Видя рядом два таких похожих лица, вновь отметила, насколько были схожи отец и дочь. Те же волосы, выражение лица, только глаза у девочки были синими. Это явное родство даже подозрительную свекровь заставляло не задаваться вопросом, Юрина ли дочь Анюта.

Дверь была приоткрыта, их уже ждали. Юрий с порога заявил, что опоздали они только потому, что эта парочка – он указал подбородком на дочь с женой, – копошилась больше часа, хотя он подгонял их изо всех сил. Саше сразу представилась стадо тупых овец, с которым ничего не смог сделать его добросовестный пастух.

Свекра в прихожей не было, поэтому мать, встречавшая их, с удовольствием сказала:

– Нельзя быть такой копушей, дорогая моя! И опаздывать просто неприлично! Мы все ждем только вас!

Муж со злорадством посмотрел на жену. Казалось, ему доставляет какое-то нездоровое удовольствие выдавать ее на расправу всем, кто попадется на дороге. У Саши в голове мелькнула неприятная мысль: а может, он энерговампир и ее боль ощущается им как нечто очень приятное? Чтобы не доставить ему такого удовольствия, оживленно сказала:

– Простите, Лариса Львовна, но вы ведь понимаете, как это – одевать возбужденного ребенка. Анюта так обрадовалась, когда узнала, что поедет к бабушке…

Свекровь сердито поджала губы. Ее бесило одно это слово – бабушка. Саша, посмеиваясь про себя, молча наблюдала, как она поворачивается и уходит. Муж зло прошипел:

– Ты всегда знаешь, чем уколоть мать.

Саша удивленно пожала плечами. Что тут такого страшного – стать бабушкой? Хотя, возможно, когда она доживет до ее лет, ее тоже будет пугать это звание.

Комната была уже полна народу. Собрались родственники и друзья именинника. На столе чего только не было: каждый раз, когда Саше доводились появляться в этом доме, ее поражали обильные застолья, устраиваемые свекровью. И не жаль ей своих трудов, ведь всё это великолепие не продержится и десяти минут?

Юрий небрежно подтолкнул ее к местам, оставшимся у самых дверей. Отдав дочь специально приглашенной для этой цели няне, Саша скромно уселась с краю. Сосед немедля пошутил:

– Не садитесь на угол, замуж не выйдете!

На что Юрий ответил:

– Ну что ты! Сейчас всем уже известно, что чем острее, тем быстрее.

Гость, а это был его двоюродный брат Костя, насмешливо поинтересовался:

– И что, ты только за?

Юрий с готовностью кивнул:

– Да с удовольствием! Еще и приплачу, чтобы взяли.

Константин с сочувствием посмотрел на Сашу, сочтя это дурной шуткой, но она, зная, что здесь каждое слово – правда, в пику мучителю мило улыбнулась и подтвердила:

– Конечно! Вот мне и приходится подыскивать хорошего жениха! У вас случайно никого подходящего на примете нет?

Она задорно взглянула в глаза соседу, смутив его. Он промямлил:

– Ну, если бы я не был женат…

Тут недовольно вмешался почему-то возмутившийся Юрий:

– Ну, хватит у порядочных женщин мужей отбивать! Тоже мне, женщина-вамп!

Саша с горечью посмотрела на мужа. Умеет же он выставлять ее в неприглядном виде! Никого она отбивать не собирается, просто опять ему надо злость на ней сорвать.

Но, сделав вид, что всё в порядке, отпила из налитого бокала. Юрий, которому пить было нельзя, он же за рулем, проследил за ее движением и презрительно усмехнулся.

У нее молнией сверкнуло в голове: Ага! Он ее к тому же и алкоголичкой считает! Это ее разозлило, и она выпила весь бокал. Вино было приятным, с легкой кислинкой, но на голодный желудок подействовало не лучшим образом. Она начала весело хихикать и кокетничать то с соседом, то с собственным мужем, не обращая внимания на его всё мрачнеющее лицо.

Наталья Владимировна, сидевшая слева подле именинника на другом конце длинного стола, с опаской поглядывала на непривычно оживленную дочь. Она давно подозревала, что у той не всё так гладко, как казалось со стороны.

Хотя Саша и скрывала от нее подробности семейной жизни, но нарочито небрежное обращение с ней мужа о многом говорило. Если он позволяет себе такие вещи в присутствии посторонних, то что же между ними происходит наедине?

Засмотревшись на дочь, не расслышала обращение сидящего рядом с ней мужчины, Николая Ивановича, кажется. Он ей не очень понравился – его взгляд, казалось, раздевал, что уже было неприятно. К тому же он постоянно сыпал не очень приличными, хотя и забавными, шуточками. Спохватившись, посмотрела на него и спросила:

– Вы что-то сказали?

Он тихо засмеялся.

– Дражайшая Наталья Владимировна! Вы первая, кто не обращает на меня внимания. До сей поры мне удавалось завладеть расположением дам без особых хлопот. Кто там сидит? Ваша дочь, кажется? Вы чем-то обеспокоены?

Сообщать незнакомцу о своих подозрениях было бы странно, и она принужденно рассмеялась, симметрично распределяя по краям тарелки листики салата:

– Да что вы! Всё прекрасно! – и снова устремила внимательный взгляд на край стола, пытаясь внушить дочке мысль об осторожности.

Ему это не понравилось. Он завладел ее рукой, сжал пальцы и нежно сказал:

– Вам кто-нибудь говорил о том, что вы очень красивая женщина?

Наталья Владимировна, сделавшая всё, чтобы не бросаться в глаза и не конкурировать с хозяйкой, скривилась. Чтобы избавиться от назойливого кавалера, мрачно подтвердила:

– Много раз! И мне это не нравится!

Он с удивлением посмотрел на соседку. Таких экземпляров он еще не встречал.

– Вы что, мужененавистница? И чем же вам досадил один из моих предшественников, что вы всех мужчин стали стричь под одну гребенку?

Наталья Владимировна с трудом оторвалась от слишком громко засмеявшейся над чем-то дочери.

– Никто мне ничем не досадил. Вы ешьте лучше. Лариса Львовна, как всегда, готовит потрясающе.

Он кивнул головой и положил ей на тарелку кусочек чего-то воздушного.

– И вы тоже попробуйте это божественное суфле. Судя по вашим словам, вы голодны. А я, – тут он показательно похлопал себя по туго набитому животику, не могу больше проглотить ни кусочка. Сегодня, во всяком случае. Каждый раз, как я ухожу от Женьки, жалею, что нельзя остатки захватить с собой. Ларка считает это дурным тоном.

Наталью Владимировну несколько покоробил его фамильярный тон. Он призван был подчеркнуть его близость к хозяевам. Она раздраженно вздохнула. Каждый раз, когда она появлялась в этом богатом доме, она чувствовала себя самозванкой. И какой черт толкнул ее отправиться тогда к Евгению Георгиевичу? Жили бы сейчас с дочкой тихо-мирно, никому ничем не обязанные.

Теперешнее крайне неприятное ощущение облагодетельствованной нищенки, которое искусно умела внушить Лариса Львовна, заставляло чувствовать ее себя в шелковом, но очень прочном капкане. Поймав неприязненный взгляд хозяйки, снова захотела уйти, но пробиться к выходу сквозь толпу гостей нечего было и мечтать. К тому же не хотелось бросать дочь на съедение лютой тигрице.

С довольным видом восседавший во главе стола Евгений Георгиевич звонко постучал вилкой по дорогому хрустальному бокалу, заслужив косой взгляд жены.

– Дорогие друзья и родственники! Давайте немного потанцуем, порастрясем жирок! Потом, я уверен, и деликатесы, приготовленные для вас моей дражайшей половиной, пойдут на ура!

Гости застучали отодвигаемыми стульями, готовясь пройти в соседнюю комнату, приготовленную для танцев. Евгений Георгиевич, подхватив Наталью Владимировну под локоть, увлек за собой. Едва зазвучала музыка, прижал ее к себе и повел в медленном танце.

Гости с подозрением следили за слишком низко склоненным к партнерше лицом именинника. Посмотрев по сторонам, она заметила множество любопытных глаз и постаралась сгладить возникшую напряженность, небрежно проговорив:

– Почему у вас постоянно музыка плавная такая, не для общих танцев?

Склонившись к ее уху, что выглядело на редкость интимно, он проговорил:

– Общие танцы выдуманы для того, чтобы женщины без пары не оставались. А мы всегда приглашаем равное количество гостей. Поэтому нам глупые поскакушки не нужны. Танец – это когда танцуют двое, а не толпа.

Насмотревшаяся на школьные будни Наталья Владимировна возражать не стала, а Евгений Георгиевич внезапно понял, что ему очень приятно обнимать сватью. Гораздо приятнее, чем жену. Чтобы убедиться в этом, на следующий танец пригласил Ларису, и убедился в этом. Это не стало для него открытием, хотя и доказывало, что он еще мужчина, и ему нравятся женщины.

Чего греха таить, он всё прошедшее время пытался познакомиться с Натальей Владимировной поближе. К его сожалению, она активно противодействовала, видимо, боясь последствий. Но он ничего дурного не хотел. Ему просто нравилось с ней болтать, во всяком случае, пока.

Возбуждая усиленное перешептывание, снова пригласил на танец сватью. Ничего не говоря, отдался почти позабытому наслаждению держать в своих объятьях хорошенькую женщину, и не видел, какими встревоженными глазами за ними следила Лариса.

Танец закончился, и Наталья Владимировна, не дожидаясь следующего, энергично освободилась из его объятий. Посмотрела по сторонам, увидела танцующую с каким-то длинным парнем дочь, стала пробираться к ней, чтобы поговорить, но на полдороге попалась в руки Николаю Ивановичу.

Он безапелляционно облапил ее, как будто имел на это полное право. Поневоле танцуя с ним, она то и дело косилась в сторону чересчур уж радостно улыбающейся дочери. Он настойчиво спросил:

– Чем вы так обеспокоены, милейшая Наталья Владимировна? Дочка у вас радуется, а вы беспокоитесь? В чем дело?

Она перевела взгляд на кавалера и постаралась безмятежно улыбнуться:

– Всё хорошо, с чего вы взяли, что я беспокоюсь?

Он крепко пожал ей руку.

– Не пытайтесь меня обмануть. Я слишком хорошо знаю слабый пол, чтобы не понять, что вы не в своей тарелке.

Ее покоробил очередной намек на его успех у женщин, и она отбросила светский тон.

– Что бы я ни чувствовала, вас это не касается! – она произнесла это достаточно высокомерно и в подтверждение смерила его полупрезрительным взглядом, облив вселенским холодом.

В ответ он неожиданно рассмеялся и сильнее прижал к себе.

– Как приятно, что первое впечатление меня не обмануло. Я решил, что вы та еще штучка, и не промахнулся! Давайте я подвезу вас сегодня домой?

Наталья Владимировна возмутилась до глубины души. За кого он ее принимает? За неразборчивую шлюшку? В ее жизни уже был период, когда после рождения дочери ей предлагали связь без всяких обязательств, полагая, что она и этому будет рада, но после стольких лет безгрешной жизни?

Она решительно освободилась от его рук и пошла к дивану, на котором уже сидело несколько уставших дам. Присев на край так, чтобы рядом с ней не осталось места, огляделась. Николай Иванович не потащился за ней, а, как она и надеялась, исчез в соседней комнате, где не желающие танцевать мужчины курили на балконе.

Лариса Львовна, видя, что подвыпивший муж снова вознамерился пригласить сватью на танец, решительно позвала всех в гостиную, где на столе появились новые блюда, и пиршество продолжилось.

Наталья Владимировна, которую от именинника отделил своими плечами пересевший Николай Иванович, не знала, что хуже – слушать его ироничные комплименты своим мнимым чарам или видеть заинтересованные ее слишком тесным общением с хозяином взгляды остальных гостей.

Часам к десяти, после того, как народ наелся так, что больше никто не смог запихнуть в себя ни кусочка, все тихо разбрелись по домам, благодаря хозяев за гостеприимство. Кое-кто, не желавший связываться с общественным транспортом и поэтому пожертвовавшим спиртным, отъезжал на собственных машинах, кто-то вызывал такси.

Юрий, с мрачным видом отбывший одним из первых, долго что-то выговаривал Саше, обвинительно взмахивая руками. Поскольку невозможно было одновременно изливать желчь и вести машину, он долго стоял под окнами, давая возможность наблюдать за ними всем желающим, в том числе и обеим матерям.

Они стояли в гостиной и, сердцем что-то почувствовав, одновременно выглянули в окно. На лице Ларисы Львовны отразилось откровенное злорадство, которое она даже и не пыталась скрыть, а Наталье Владимировне очень захотелось вмешаться, защитить дочь. Они обе с ней совершили ошибку, но ведь вполне поправимую?

Решив при первой возможности убедить Сашу избавиться от этой неприятной семейки и вернуться с Анютой домой, ведь в их квартирке вполне хватит места для троих, она стряхнула с рукава мешковатого платья прилипшую пылинку, жалея, что нельзя так же просто стряхнуть и все прочие проблемы.

Кто-то тронул ее за руку. Она повернулась, пытаясь восстановить ровное состояние духа. Это был не Евгений Георгиевич, чего она страшилась, а Николай. Он пристально посмотрел в ее лицо, и она догадалась, что он все понял. Это ей категорически не понравилось.

Усмехнувшись, бесцеремонно потянул ее за рукав к выходу. Она хотела было возмутиться, но тут к ней подошла Лариса Львовна с подозрительным блеском в глазах.

Грешным делом Наталье Владимировне показалось, что сватье очень хочется вцепиться ей в волосы, и мешает ей не хорошее воспитание, которое она старательно подчеркивала, а излишек свидетелей.

Смекнувший о переживаниях старинной приятельницы Николай Иванович защитным жестом взял под руку неугодную гостью и пообещал хозяйке, обеспокоенной сохранностью драгоценной гостьи, – а чем же еще? – доставить ту домой.

– Прекрасная Лариса! Не тревожься, пожалуйста, я собственнолично доставлю твою родственницу домой! В целости и сохранности! – и он подмигнул с неким интимным подтекстом.

Наталье Владимировне эта развязность не понравилась, но у хозяйки посветлело лицо, и она почти приветливо попрощалась, старательно оттирая мужа, проводившего вниз группу гостей и сейчас пытавшегося раскланяться с уходящими.

Вызвав лифт, Николай крепко придерживал под руку спутницу, будто опасаясь, что та может сбежать. Вместе с ними уходила еще одна молодая пара, вроде бы кузен Юрия с женой. Наталья Владимировна напряглась и даже имена припомнила – Костя с Ириной. Вот что значит многолетняя практика. Хотя она видела их только раз на прошлом дне рождения Ларисы Львовны, но память ее не подвела.

Парень, виновато поглядывая на жену, сказал:

– Сегодня Сашка была какая-то не такая. Слишком веселая, что ли?..

Наталья Владимировна перевела вопрошающий взгляд на Ирину. Женщины всегда наблюдательнее мужчин. Та, не в силах устоять перед требовательным взглядом учительницы с двадцатилетним педагогическим стажем, признала правоту мужа:

– Да, что-то с ней не то сегодня. Возбуждена она чересчур. И Юрий такой сердитый…

Наталья Владимировна повесила голову. Ну, чему быть, тому не миновать. Бедная Саша, ей сегодня явно не поздоровится. Хотя Юрий и не будет распускать руки, но уж языку-то волю даст, в этом никаких сомнений нет. Не заметив в своей тяжелой задумчивости, куда ее ведут, остановилась только перед распахнутой дверцей иномарки. Отпрянув от нее, сердито указала спутнику:

– И зачем вы меня сюда притащили? Не собираюсь я с вами никуда ехать!

Николай Иванович недовольно взглянул на нее.

– Поедете! Хотя бы потому, что Лариса стоит у окна и следит за нами! А потом, я дал слово, что довезу вас до дома, а слово свое я всегда держу! И не заставляйте меня силой запихивать вас в машину! Зрелище, доложу я вам, будет преуморительным!

Наталья Владимировна доставлять прохожим радость нежданным цирковым представлением не захотела. Не поворачивая головы, хотя ей и хотелось проверить, действительно ли Лариса наблюдает за ними со своего пятого этажа, плавно скользнула внутрь темного салона и аккуратно расправила на коленях складки длинного платья.

Николай с силой захлопнул за ней дверцу, обошел вокруг машины, с уханьем шлепнулся на низкое сиденье водителя и нажал на газ. Когда они отъехали от дома, Наталья Владимировна посмотрела назад и уточнила:

– Лариса Львовна и в самом деле смотрела на нас, или это ваша выдумка?

Он неприязненно буркнул, пытаясь вытащить одной рукой сигареты из бардачка, делая другой какие-то сложные маневры с рулем:

– Конечно! Я что, похож на вруна?

Она мило подтвердила:

– Однозначно, в этом никаких сомнений нет. К тому же прошу вас не курить. Я не выношу табачного дыма.

С раздражением закинув обратно в бардачок нащупанную там пачку сигарет, он рыкнул:

– Ну вы и язва! И что в вас Женька нашел?

Она удивилась.

– Ничего он во мне не находил. Я не потеря из бюро находок.

Николай коротко хохотнул. Наталье Владимировне не понравились прозвучавшие в его голосе презрительные ноты.

– Ну уж прямо! Усадил вас при всех рядом с собой, подчеркивая вашу близость, а потом изобрел танцы, чтобы только облапить вас так, чтобы все поняли, кто есть кто! Бедная Ларка! Недаром она так осунулась в последнее время!

Наталья Владимировна ничего подобного не замечала, но спорить по этому поводу не бралась – ему виднее. Возражать и оправдываться сочла ниже своего достоинства, поэтому сухо сообщила свой адрес и отвернулась к окну. Подъехав к дому, попрощалась и хотела было уйти, но Николай, с глухим стуком захлопнув дверцу и включив сигнализацию, двинулся следом.

Возмущенная его бесцеремонностью, она повернулась к нему, желая дать отлуп, но Николай насмешливо спросил:

– Что, будем разговаривать при них? – и кивнул на группу молодежи, хором поздоровавшейся с Натальей Владимировной и теперь пялящихся на них во все глаза.

Ей пришлось сделать вид, что всем довольна. На лестнице, как обычно, было темно. На втором этаже она поспешно предупредила:

– Осторожно, здесь обычно Борис спит.

Не поняв, кто это такой, непрошеный гость чуть не запнулся об свернувшегося на полу уютным клубочком мужика и нервно выругался.

– Это и есть Борис? Я-то думал, это кот!

Наталья Владимировна с холодком в голосе уточнила:

– Это местный бездомный. Он тут обосновался и живет. Зато у нас ни наркоманов нет, ни чужих алкашей. Боря их не пускает. Он свою территорию охраняет. Ну, и иногда ремонтирует, кто что попросит. Недавно кран мне чинил.

Николай Иванович развеселился.

– А если он сюда бомжиху приведет и бомжат разведет? Что тогда делать будете?

Наталья Владимировна пожала плечами. Она предпочитала решать проблемы по мере их появления, а не волноваться из-за возможности грядущих неприятностей.

– Вряд ли. Бомжихи – дефицит. Их очень мало и у них огромный выбор. Поэтому они предпочитают мужиков со своим жильем. Будкой трансформаторной или уютным подвальчиком. А наш Борис что может предложить? Проходную лестничную площадку?

Заинтересовавшийся Николай Иванович повернулся к собеседнице и споткнулся-таки об последнюю ступеньку. Чуть слышно чертыхнувшись, провокационно спросил:

– А пятый этаж? Там ведь площадка есть. И почти не проходная.

Наталья Владимировна остудила его пыл:

– А его выше третьего этажа не пускают. Там у нас элитное жилье.

Остолбеневший от такого заявления Николай пораженно замолк и провел глазами по площадке четвертого этажа. Здесь было чисто и стены не испоганены сквернословием, но – элитное? Видя его изумление, Наталья Владимировна поправилась:

– Ну, в масштабах нашего дома, естественно. – И, открыв дверь, не очень любезно разрешила: – Заходите!

Он вошел и огляделся. Обычная женская квартира. Ни запаха табака, ни разбросанной одежды. Цветы и чистота. Не то, что у него. Почему-то ему вдруг захотелось здесь остаться. Возможно, навсегда.

Он повнимательнее посмотрел на уставшее лицо спутницы, которое на своей территории вдруг потеряло свою жесткость и не казалось уже твердокаменным.

Устало проведя рукой по лбу, хозяйка внезапно она попросила:

– Вы не возражаете, если я переоденусь? Так надоело это нелепое платье!

Гость удивился, но кивнул головой и стал ходить по комнате, заложив руки за спину и готовя обличительную речь. Она скрылась в ванной и через пару минут показалась не в длинном теплом халате, как он ожидал, а в обрезанных выше коленей джинсах, с распущенными волосами и без капли косметики. Он второй раз за вечер оторопел.

Наталья Владимировна казалась очень молодой, даже юной. Только сеточка морщинок под глазами выдавала возраст. Стройная фигурка вполне соответствовала стандартам красоты 90х60х90. Весело тряхнув освобожденной от шпилек головой, отчего русые волосы разметались по плечам, взмахом руки показала ему на диван, сама села рядом.

– Ну, о чем вы хотели со мной поговорить? О том, что нехорошо соблазнять чужих мужей? Так о том, что я этим занимаюсь, я узнала только сегодня. От вас.

Он хотел аргументированно возразить, но не мог собраться с мыслями. Эта новая Наталья Владимировна смущала и интриговала его. Наконец он стыдливо, удивляясь самому себе – не смущался уже лет сто! – проговорил:

– Понимаете, меня Лора попросила с вами переговорить. В последнее время Женька стал сам не свой. Мечтательный такой, всё о чем-то думает. Ларису в упор не замечает.

Она скептически хмыкнула и убрала со лба прядь пышных волос. Николай проследил за этим невинным жестом жадным взглядом. Он показался ему гораздо более возбуждающим, чем откровенные танцы полуголых красоток, развязно мелькающих по всем каналам телевидения.

– А раньше что, замечал? Мне с первого взгляда показалось, что она для него не человек, а так, привычный предмет обстановки, что-то вроде табуретки. Если она вдруг исчезнет, он заметит, конечно. Ведь здесь столько лет что-то стояло. Но вот только что? С первой попытки и не припомнит.

Николай Иванович замялся. Он тоже так считал, но говорить об этом не собирался. С непривычным трепетом признался себе, что рад такому обороту дел, но не за Лариску, а за себя. Давненько его так не волновала женщина. Хотя на этот раз, похоже, объект попался очень сложный.

– Ну, я очень рад, что ей всё это только показалось.

Наталья Владимировна поправила:

– Ну, радоваться тут особо нечему. Если жена чувствует, что муж глядит налево, то это, как правило, вполне оправданно. Как говорится, шерше ля фам. Только вот я в данном случае вовсе ни при чем. Ищите другую.

Николай Иванович пожал плечами. Ларкино задание он выполнил, теперь самое время позаботиться о себе. Если на вечере Наталья ему не нравилась, казалась чопорной и пустой зазнайкой, то теперь, скинув маску, откровенно его заинтриговала. Если ее в таком виде хоть раз видел Женька, то его поведение вполне оправдано.

Он осторожно попросил:

– Может быть, чайку попьем?

Наталья Владимировна с недоумением посмотрела на назойливого гостя.

– Какой чай? В вас что, еще что-то может влезть? Да как вас жена-то кормит? Вы же троглодит!

Он поправил, проглотив обиду:

– Я не женат, так что проблем нет. И к тому же обычно я ем очень мало.

Понятливо на него посмотрев, она сделала верный вывод:

– Итак, вы пытаетесь продлить знакомство! А для чего? Тоже Лариса Львовна велела? Отвлечь неприятеля на себя, чтобы не зарился на чужое достояние?

Он неискренне возмутился, потому что именно об этом та и просила его в их последнем разговоре. Правда, выполнять он это дурацкое указание не собирался, просто уж так совпало.

– Да при чем тут Ларка! Я ведь не мальчик по вызову, чтобы мне подобные указания давать! – при этом он так старательно таращил глаза, чтобы выглядеть правдивей, что Наталья Владимировна обо всем догадалась.

– И кого вы решили провести? Учителя с моим опытом работы? Да я нечестные физиономии с закрытыми глазами определяю! Идите-ка вы отсюда, да побыстрее, пока я всерьез не разозлилась! – дабы он понял, что это вовсе не шутка, поднялась и встала рядом, дожидаясь, когда он последует ее примеру.

Он неохотно поднялся и побрел к двери. Посредине коридора внезапно остановился и повернулся, и она, шедшая сзади большими решительными шагами, воткнулась в его грудь. Не мешкая, он обхватил ее руками и прижался к ее рту. Просто для того, чтобы попробовать, какова она на вкус и стоит ли тратить на нее свое время.

И тут произошло чудо, не бывавшее с ним уже лет двадцать, а может, и никогда: сердце остановилось, ухнуло куда-то вниз, а потом начало биться тяжкими жадными точками. Низ живота неистово свернуло тугой трубочкой, отчаянно жаждавшей прижатого к нему женского тела.

Нет, он никогда не был импотентом, но чтобы захотеть женщину, ему нужна была долгая прелюдия: нежные ласки, чистая постель и обязательный душ до и после. И вдруг он хочет, нет, откровенно жаждет эту полузнакомую женщину в совершенно непривычной обстановке!

Более того, при малейшем поощрении он без всякого колебания готов устроиться с ней на голом полу посредине этого микроскопического коридорчика! Он не узнавал самого себя. Или он вообще себя не знал?

Отстранился только после чувствительного тычка в бок. Жалко попросил, заранее зная, каким будет ответ:

– Можно мне остаться?

Услышав ожидаемое «нет», почувствовал себя маленьким обиженным мальчиком, которому не дали обещанную конфету. Но уходить всё же не хотел. Подперев плечом дверь, стоял перед ней и впервые в жизни раздумывал, что бывает за принуждение женщины. Термин изнасилование применять не хотел, потому что был уверен, что до этого не дойдет – в пылу борьбы она непременно захочет того же, что и он.

Догадавшись по помутневшим глазам мужчины о его зловещих намерениях, хозяйка предупредила:

– Вы не боитесь за свою драгоценную машину? Сразу предупреждаю: у нас здесь полно людишек со специфическими способностями! Для них никакой замок не преграда!

Он взмахнул рукой, отметая такую возможность. Тут же, наказывая его за легкомыслие, за окном взвыла его бедная машинка, и ему пришлось броситься вниз, расстроенно услыхав за спиной безнадежный стук закрываемой двери.

На мгновенье пожалел, что не остался, плевать на Вольво, оно застраховано, но ноги привычно несли его на вопли родной иномарки. Выскочив на улицу, увидел, что вокруг никого нет.

Открыв дверцу, убедился, что внутри всё в порядке. У подъезда метнулись чьи-то длинные тени и раздался сдавленный смех. Он понял, что местные детишки решили проверить крепость его чувств.

Наверняка решили, что оторвали его от самого приятного. Что ж, они не намного ошиблись. Посмотрел наверх, раздумывая, есть ли смысл вернуться. Но смех стал громче, и он понял, что в покое его всё равно не оставят, а бегать вверх-вниз, радуя невзыскательных зрителей, не в его характере. Громко чертыхнувшись, завел мотор и уехал.

Лариса протирала последний бокал богемского стекла с вычурным золотым вензелем. Она не доверяла эти изящные вещицы ни посудомоечной машине, ни помогавшей во время семейных празднеств помощнице.

Поставив его в элегантную горку из карельской березы, прошла по квартире, оценивающе взглядывая вокруг. Везде был порядок. Делать больше было нечего. Напольные часы с позолоченным херувимчиком громко пробили второй час ночи.

Лариса призадумалась. Время для разговора с мужем неподходящее. Он спит. А если и не спит, то разговаривать с ней наверняка не будет. Он никогда с ней не разговаривает. Даже вопросов ее не слышит.

Склонив голову, прошла в комнату, где еще пару часов назад танцевали гости и встала в уголок. В голове тотчас зазвучала музыка, и перед глазами возникло непривычно оживленное лицо Евгения, просительно заглядывающего в глаза сватье, и, что уж самое ужасное, совершенно неприлично притискивающего ее к своему напряженному телу.

Лариса защитным жестом прижала руки к животу и жалко шмыгнула носом. Неужели сбываются ее худшие сны, и муж уйдет к другой? Она много лет не допускала самой этой мысли, внушая себе, что она самая заботливая мать, самая хозяйственная жена и великолепная кулинарка. А что еще нужно мужчинам, которые, по сути, просто животные? Еда, чистое белье и секс. А духовная близость и общие интересы всего лишь жалкие выдумки.

Тишина в пустой квартире оглушала. Евгения не было слышно. Она подошла к дверям кабинета и прислушалась. Ни звука. Спит. А вот ей не до сна. Она в последнее время вообще спала мало и плохо. Недаром все знакомые заметили, как неважно она выглядит, несмотря на все ее ухищрения и несколько сеансов, проведенных в косметическом салоне.

Сколько ей сегодня довелось выслушать и искренних и не очень вопросов о самочувствии!

А всё началось с той дурацкой свадьбы. Муж с таким сочувствием поглядывал на молодую жену сына, что она поневоле заподозрила его не в самых отеческих чувствах. Но сдержалась, ничего ему об этом не сказала. Только постаралась, чтобы молодые не так часто появлялись в их доме.

Хотя запретить ему навещать сына с женой, конечно, не могла. Он ей об этих визитах ничего не говорил, она узнавала о них из случайных высказываний сына, и это только укрепляло в подозрениях. А что? Сколько таких случаев? Не сосчитать! Она знала, что Чарли Чаплин отбил невесту у собственного сына. Правда, среди ее знакомых таких примеров не было, но это не означало, что и не будет.

Поняла она, что он нацелился вовсе не на дочь, а на мать, только год назад, когда они отмечали ее день рождения. И зачем только она пригласила на него Наталью Владимировну? Хотя это было прямое указание Жени, но ведь день рождения-то был ее, и она вполне могла приглашать лишь тех, кого сама хотела! Да еще затеяла дурацкий спор с этой учителкой о том, что должна, а что не должна делать молодая жена.

Хотела-то она укорить не умеющую вести дом Александру, а получилось наоборот. В ушах до сих пор стоял собственный, как ей тогда казалось, спокойный голос, дипломатично спрашивающий, считает ли сватья, что в доме всё должно лежать на своих местах.

– Понимаете, когда я прихожу к нашим молодым, у них всё везде раскидано. Разве можно нормально жить, если в доме беспорядок?

Конечно, она несколько преувеличила и особого беспорядка у Саши не бывало, но так хотелось ткнуть эту пренеприятную особу в то, что собственную дочь она воспитала из рук вон плохо. Так хотелось, чтобы Наталья Владимировна покраснела и начала стыдливо оправдываться, но та недоуменно пожала плечами и спокойнехонько признала:

– Да я никогда внимания не обращаю на этот так называемый порядок. Главное, чтобы все нужные вещи были под рукой, а уж что где лежит – какая разница? Я сама стараюсь тратить на уборку самый минимум времени, его и так мало. Я вообще жалею тех женщин, которые всю свою жизнь бездарно потратили на уборку, стирку и мытье посуды.

И в недосказанных словах подразумевалось: но тем, кто не работает, видимо, просто делать больше нечего. Но как это убого – провести всю жизнь в роли прислуги! Догадавшись, что это поняли все окружающие, Лариса побледнела и попыталась сохранить лицо, для чего строго указала:

– Но как жить, если вокруг настоящий хаос? Ведь даже древние считали, что без порядка не совершишь великих дел!

Это прозвучало на редкость высокопарно, это она поняла и сама, без укоряющего взгляда мужа. Но сватья и не думала смущаться. Наоборот, она приняла вид всё знающей педагогини и подчеркнула:

– А самое великое дело для наших молодых сейчас – это ребенка вырастить, а не за чистоту с порядком бороться. К тому же Саша только что сессию сдала, и у нее скоро защита диплома. Юрий только-только кандидатскую защитил. Так что порядок подождет. Он тем и ценен, что его в любое время навести можно.

И вот тут Евгений с такой любовью посмотрел на эту учителку, что у Ларисы захолонуло сердце. Да-да, в его взгляде светилось не уважение, не интерес, а самая настоящая любовь! Возможно, он еще сам это не до конца осознал, но она-то, Лариса, сразу его раскусила!

Ах, зачем она вообще затеяла эту перепалку, да еще за столом, нарушая собственные правила! А всё это нелепое желание уязвить ненужных родственников! Вот и добилась противоположного!

Стряхнув неприятные воспоминания, приняла душ, надеясь, что прозрачные струи теплой воды смоют заботу с уставшего тела и легла в постель, понимая, что всё равно не заснуть. По щекам бежали слезы страдания, унижения, и еще чего-то…

Может, сожаления? Действительно, провести всю жизнь на кухне, – это убого. Разменять божий дар на жалкие пятаки! Ведь, по сути, она всегда знала, что ее ценят за организуемый ею комфорт, уют, вкусную еду, но – не любят. Ни муж, ни сын, хотя она изо всех сил старалась стать для них незаменимой.

Успокаивая сердце, с надеждой подумала, что, возможно, Николай уже в постели с Натальей, недаром он числится в записных дамских угодниках. Вот ведь как забавна жизнь – при взгляде на него и не подумаешь, что ни одна из известных ей женщин, несмотря на семейное и общественное положение, не смогла ему отказать.

Что-то было в нем такое, что притягивало женщин, как магнитом. Может быть, юмор, а, может быть, его несерьезное отношение к жизни, когда всё вокруг кажется сущей ерундой, достойной в лучшем случае ироничного смешка? Она и сама несколько раз забывалась под его ласкающим взглядом, и, если бы не его верность дружбе, неизвестно, чем бы дело кончилось.

Вряд ли против него устоит эта цаца, тем более что он обещал пустить в ход всё свое обаяние. Тогда и ей больше не о чем будет беспокоиться, только бы Николай не прекращал своей игры в кошки-мышки.

Вздохнув в последний раз, наконец заснула и не слышала, как по коридору неспокойно бродит Евгений, которому не спалось от выпитого вина, возбуждения и впервые сделанного открытия. Сегодняшний день наполнил его нетерпением и давно забытыми ощущениями. Он не помнил, когда чувствовал так сильно.

Нет, сильных чувств в его жизни конечно, хватало, – ответственность, злость, когда что-то шло наперекосяк, даже ненависть, всё это ему было хорошо знакомо, но все они были чувствами общечеловеческими, а не мужскими. Сегодня он вспомнил, что чувствует мужчина к желанной женщине. И это была не жена.

Уйдя в кабинет и опасливо поглядывая на дверь, он произнес вслух: Наталья Владимировна. Наталья. Наташа. Услышанное ему понравилось. Оно звучало нежнее и тоньше, чем грубоватое Лариса. Не раздеваясь, он растянулся на диване и мечтательно прикрыл глаза. Остатки ощущений, возникших во всем теле, когда он слишком недолго держал ее в своих объятиях во время быстро окончившегося танца, заставили его негромко застонать.

Он не знал, желает или нет новых отношений. Всё было уже так привычно, так налажено. Стоило ли менять жизнь из-за странного бурления крови? Вдруг это окончится так же быстро, как началось? Хотя он не прав, началось это довольно давно и не сразу.

Он припомнил свои визиты к молодым, когда там изредка появлялась и мать невестки, всегда такая неожиданно разная. То она забегала из школы, строго соответствуя стандартному облику придирчивого учителя, в строгом костюме и бабушкиным узлом на голове. То вдруг представала перед ним бесшабашной молоденькой девчонкой с распущенными волосами в старых истрепанных джинсах.

Он не мог понять, где она настоящая, и потому всегда держался с ней настороже. Иногда Наталья Владимировна пыталась учить его этикету или правильному отношению к жизни, и тогда Саша прерывала ее и просила у него прощения за учительскую болезнь матери. Та тоже смеялась, и, оправдываясь, говорила, что двадцать лет учительства хоть из кого сотворят истинную зануду.

Чувствуя, что напряженное тело истово просит женской ласки, пошел в ванную, намереваясь полечиться ледяным душем. С опаской посмотрев на Ларисину спальню, в которой не бывал несколько лет, на цыпочках прошел мимо, боясь разбудить жену и услышать вопросы, на которые у него не было ответов. Уж лучше делать вид, что всё по-прежнему и ничего не изменилось.

Саша попыталась растереть виски тонкими пальцами, чтобы избавиться от нарастающей боли. У нее всегда начинала болеть голова от выпитого шампанского. Если можно было где-нибудь спрятаться, она с удовольствием бы это сделала, только бы не слышать очередной мужнин нагоняй.

Юрий начал нудить еще садясь в машину. «Как ты могла, что о тебе подумают мои родители, родственники, друзья отца! Там были такие важные люди!» Как будто она устроила стриптиз на столе. Она ничего такого не выкинула, хотя порой и очень хотелось. Но она держала себя в руках, не забывая, кто она и где.

Муж продолжал, не обращая внимания на ее побледневшее лицо, изображая переливчатыми модуляциями красивого баритона всё свое к ней презрение:

– Так вести себя может только откровенная потаскушка. Ты просто вешалась на шею Константину! Ему было так неловко перед своей женой и другими гостями. Если бы я тебя не придерживал, ты бы и на ковре перед ним улеглась! Ирина на тебя так смотрела, я чуть со стыда не сгорел, а тебе хоть бы хны!

Саша устало вздохнула. Умеет же он превратить человека в полное ничтожество одной-двумя фразами. И где только научился? Или это врожденный дар? Костя с Ириной, кстати, и не думали ее осуждать, более того, они все вместе так славно смеялись над разной ерундой и, если бы не зловещий взгляд вечно недовольного Юрия, им было бы гораздо веселее на этом весьма чопорном мероприятии. Ирина, шепнувшая ей перед уходом пару сочувственных слов, была того же мнения.

Саша уныло следила за проходившими мимо гостями, с интересом поглядывавшими на них, и завидовала их довольству и спокойствию. Ей очень хотелось возразить мужу, но, по опыту зная, что оправдания и возражения только усугубят ситуацию, не споря, терпеливо ждала окончания разноса, надеясь, что его злые слова не разбудят дочку, задремавшую на заднем сиденье.

Пусть выговорится, если уж ему так этого хочется. Юрий, всё больше свирепея от ее, как ему казалось, равнодушного молчания, продолжал с всё возрастающим запалом:

– И после этого ты еще можешь смотреть мне в глаза, хотя ты в ногах у меня должна валяться, прощения просить!

Она негромко хмыкнула. И как он себе это представляет? Чтобы на них пялилось еще больше народу? Негромко попросила:

– Давай поедем домой, Анюта уже спит.

Он заглянул в машину. Дочка, утомленная бурным днем, спала на своем креслице, раскинув в сторону ручки и ножки. Юрий сел на место водителя, подождал, когда жена устроится сзади и нажал на газ, продолжая бурчать:

– О дочери она беспокоится! А обо мне ты беспокоилась, когда выставляла на посмешище?

Она внезапно догадалась:

– Да ты просто ревнуешь! Точно! Бесишься от того, что я не с тобой флиртовала, а с соседом! Вот из-за чего сыр-бор!

Он хотел возмутиться, но роль водителя плохо сочеталась с исполнением роли оскорбленного в лучших ожиданиях мужа, и Юрий был вынужден замолчать, внимательно следя за дорогой.

Затормозив у подъезда, подождал, пока жена достанет из машины спящую дочь, и погнал Тойоту на платную стоянку. Вернувшись домой, обнаружил Анютку уже спящей в кроватке. Уведя жену в другую комнату, продолжил головомойку.

Саша чувствовала себя фантастически. Наверное, это от излишне выпитого сегодня вина, ведь она почти никогда не пила. И, самое странное, – недовольный муж казался ей не сердитым, как обычно, а смешным. Очень смешным. Этакий чопорный зануда воспитывает свою глупенькую жену. Вот если бы он ее любил, это было бы другое дело, а так… Его речи говорили лишь об оскорбленном самолюбии, не более того.

Она впервые его не боялась и даже сдавленно хихикала в особенно патетических местах его гневной речи. Вино сделало ее раскрепощенной и свободной. Настолько свободной, что она совершенно не боялась его потерять. Тем более, что он ей никогда и не принадлежал, что усердно подчеркивал.

А что тут такого? Все разводятся – и ничего. Подумаешь, она и без него проживет, просто будет жить, как все, только и всего.

Юрий же никак не мог остановиться. Словоблудие засасывало, толкая на всё новые и новые оскорбления. Ему почему-то очень хотелось увидеть слезы раскаяния на ее лице, но оно выражало лишь искреннюю заинтересованность и одобрение после его особенно удачного стилистического оборота. Казалось, она сейчас воскликнет: Лихо! – И громко захлопает в ладоши, но она молчала, лишь пристально следя за его губами.

Он замолчал и прошелся по комнате, начиная понимать, что она слишком пьяна, чтобы всерьез воспринимать случившееся. Сухо скомандовал:

– Ложись спать! – и хотел пройти в ванную, как она неожиданно спросила:

– Юрий, а зачем ты вообще со мной живешь? Ведь мы бы могли давно развестись. Правда, где бы мы жили в этом случае, ведь квартира принадлежит твоему отцу?

Он с нарочитой усталостью поднял глаза к небу, вопрошая, что делать с пьяной бабой, но Саша не отставала.

– Да не смотри ты так, я вовсе не так пьяна, как ты думаешь. Просто храбрости немного добавилось, только и всего. Я всё понимаю и язык, как ты слышишь, не заплетается. Если надо, я даже по одной половице без труда пройду!

И она действительно прошагала по прямой, ни разу ни пошатнувшись.

– Ну, убедился? Давай поговорим, а то завтра у меня уже не хватит на это смелости, а мне почему-то кажется, что нам надо кое-что прояснить.

Она подошла к нему и положила руки ему на грудь, прямо посмотрев в глаза.

– Или ты просто трусишь? Признайся, что тебе очень нравилось владеть бессловесной женой. Но мне это надоело. Или, вернее, – она торопливо поправилась, – не надоело, а… – она не смогла подобрать нужное слово. – В общем, больше я так жить не могу. Я тоже человек, хоть ты этого и не замечаешь.

Он холодно заметил:

– Ну, если ты так трезва, что считаешь себя человеком, то объясни мне, почему заставила пойти на этот идиотский брак? Если бы ты тогда отказалась, меня никто бы силой под венец не затащил! – и он рассеянно прикоснулся к пострадавшей когда-то от отцовского кулака скуле.

Она с горечью проследила за его жестом.

– Дура была. Почему-то думала, что ты оценишь меня, привяжешься, может быть, даже полюбишь. Извини, была не права. Но тебе-то что мешает развестись со мной сейчас?

– Да то же, что и тебе – квартира. – Он лукавил, и прекрасно это понимал, но гордость заставляла играть принятую на себя роль до конца. – Если бы она была моя, я бы просто ее разменял на две однокомнатных, попроще. А так – куда мне деться? С родителями жить я больше не буду. Не маленький.

Саша уныло всхлипнула.

– Ты намекаешь, что уйти должна я?

Он потемнел.

– Ты хочешь сказать, что уйти должен я?

Она не хотела, чтобы он уходил, она мечтала о его любви, но вместо этого робко подтвердила:

– Ну, это было бы правильнее, всё-таки со мной останется ребенок. Ты же не собираешься воспитывать Анюту?

Взвившись от ее беспощадных слов, Юрий завопил:

– Правильнее! Ты сама такая правильная, что тошнит! Порядочность, достоинство! Да откуда ты выпала? Из какого века? Глупости всё это!

Она развела руками.

– Прости, но уж такая я есть. Вряд ли стану другой. Да и не хочу.

Юрий внезапно остановился, на что-то решившись.

– Ладно! Завтра я уйду, а ты подавай на развод. Так будет лучше для всех. По крайней мере, перестанем жизнь друг другу портить, но вначале… – не договорив, он схватил ее на руки и бросил на кровать.

Затем, второпях сдернув рубашку и брюки и задрав на ней подол, вонзился в нее в неистовом стремлении наказать. Успокоившись, упал рядом и прошептал:

– Наверное, вот поэтому я и жил с тобой почти три года. Мне просто хорошо с тобой в постели.

Глотая слезы она уточнила:

– Но ведь это вовсе не главное, к тому же легко заменяемое.

Он с удовольствием согласился:

– Ага, легко заменяемое!

Поднялся и пошел в ванную. Вернувшись, подвинулся к ней ближе, повернул к себе и снова впился в ее губы. Саша не могла понять, что это – наказание, попытка показать ей, что она теряет или нечто большее? Он был горяч, так горяч, как никогда не бывал за годы их такой странной совместной жизни. Почему? Пытается наверстать упущенное, или запастись впрок незабываемыми воспоминаниями?

Во всяком случае, он не был безучастно-спокоен, как обычно. Он стал похож на себя прежнего, таким, каким она помнила его в их первую ночь. Привычный ритуал, похожий на чистку зубов перед сном, был нарушен. Он брал ее снова и снова, словно пытался заставить просить пощады.

Но она не собиралась его останавливать. Эта утомительная любовь внушала некую призрачную, но надежду: возможно, она не так безразлична ему, как он пытается показать.

Успокоился Юрий только под утро, и Саша уснула, потная и всклокоченная, не имея сил принять душ после постельных излишеств. Но Юрий не спал. Он лежал рядом с ней и раздумывал, в какую же дурацкую западню загнал сам себя.

Ведь, по сути, всё это время он вел себя как глупый избалованный мальчишка, которого заставили сделать нечто им нежеланное. Он дулся, пытался отомстить за это всем, кто попадался под руку. Больше всего, конечно, доставалось Саше, как главной виновнице принуждения.

А если бы он женился на ней сам, без вмешательства отца? Он искоса посмотрел на лежащую рядом девушку. Она тихо спала, утомленная его ласками. Ему пришло в голову, что сегодня он впервые любил ее так, как любят по-настоящему желанную женщину. Эта мысль принесла странное удовлетворение. Возможно, она будет вспоминать их прощальную ночь с сожалением и досадой.

А если не уходить? Попробовать всё сначала? Но фантазия тут же представила молодежные дискотеки, полные сговорчивых девиц, ночи, проведенные без сна в поиске удовольствий, и откинул дурацкую мысль о продолжении вынужденного брака.

Это они правильно сделали, что решили развестись. Слишком они разные. Она чересчур правильная, скучная и неприметная. А он – о, он совсем другой! Он яркий, видный, и как, говорит мать, брутальный. В общем, из тех, кому улыбается жизнь. И нечего тратить ее на такую недотепу, как эта Маруся.

Утром Сашу разбудила дочка. Она стояла перед ней в ночной кружевной рубашечке и настойчиво теребила мать за руку.

– Мама, я кушать хочу! – обычно дочь никогда не просила есть, и по утрам всегда ела немного, и ее просьба удивила Сашу.

Она с трудом встала, чувствуя себя приятно уставшей, и пошла с дочкой на кухню. Взглянула на круглые настенные часы и поразилась: уже двенадцатый час. Так долго она никогда не спала. Варить кашу не было времени – малышка смотрела на нее голодными умоляющими глазами.

Быстро подогрев в микроволновке баночку детского питания, дала дочке. Потом потянулась, как довольная кошка и сладко подумала, что она впервые чувствует себя по-настоящему удовлетворенной женщиной.

Потом вспомнился разговор, что предшествовал бурной ночи, и она поняла, что это был просто прощальный подарок. Демонстрация того, каким бы Юрий мог быть, если бы его не загнали к алтарю кулаками.

Она подосадовала, что напрасно затеяла вчера злосчастный разговор, но тут же передумала, сколько же можно унижаться? Прошедших лет вполне достаточно на всю оставшуюся жизнь. Анюта поела, заулыбалась, и они пошли мыть ручки.

Зашли в ванную, и сердце болезненно сжалось – здесь не оказалось ни зубной щетки Юрия, ни его бритвенных принадлежностей. Она умыла дочь и пошла посмотреть в шкафу. Его одежды тоже не было. Он так спешил убраться отсюда, что даже обошелся без ее помощи!

Саша обошла всю квартиру – его вещей не было. Он ничего не забыл, чтоб, не дай Бог, не возвращаться. Обессилено присела на диван, ожидая всплеска горечи и боли, но в душе царила абсолютная пустота. Она немного подождала – никакой реакции. Вот и случилось то, чего она так страшилась, значит, бояться больше нечего.

В ее жизни скоро все наладится, ведь она независимая женщина с высшим образованием и хорошей работой. Жить тоже пока есть где, да и мама всегда ее примет, если бывший свекор вдруг захочет вернуть свою квартиру. Так что все хорошо.

Начала заниматься привычными делами, прислушиваясь к пустоте внутри и понимая, что это просто шок. Настоящая боль и отчаяние впереди, когда растает сковавший сердце лед, и надеясь, что это произойдет не скоро. Одев дочку, поехала в суд. Подав мировому судье заявление о расторжении брака, позвонила Юрию на работу. Он долго не брал трубку, но после третьей попытки ответил. Буднично сообщила:

– Я подала на развод, как договорились.

Он так же прозаически спросил:

– Когда мне подойти и куда?

Саша спокойно объяснила, и на этом разговор закончился. У нее возникла неприятная уверенность, что он уже вычеркнул ее из своей жизни, и через пару месяцев забудет, как и звали.

Через неделю они уже рядышком, не глядя друг на друга, сидели в кабинете мирового судьи и подтверждали свое обоюдное желание расторгнуть брак. Судья, суровая женщина средних лет, повидавшая в своей жизни достаточно, чтобы определить, что бывший муж искренне рад такому исходу, а вот жена сильно опечалена, попыталась дать им срок для примирения, но молодая женщина, посмотрев на нее полными мольбы глазами, попросила не затягивать процедуру, и судья, недовольно вздохнув, разрешила выдать постановление о разводе сегодняшним числом.

Юрий обрадовался – он не ожидал, что это будет так легко и просто. Дождался, когда секретарь отпечатает постановление о разводе, схватил его и, не глядя больше на бывшую жену, поехал в ЗАГС. Получил там свидетельство о разводе, поставил штамп в паспорте, и снова почувствовал себя молодым, свободным и счастливым.

Через неделю о разводе узнал Евгений Георгиевич. Узнал случайно – заехав в гости к детям и спросив, где Юрий. Саша, побледнев, виновато сказала:

– Я не знаю, Евгений Георгиевич, мы разведись.

Он немедленно вскипел:

– Да что это такое, вот я ему задам!

Жалко шмыгая носом, Саша попросила:

– Не нужно никого ругать, Евгений Георгиевич! Это была моя инициатива. Да вы и сами видели, что у нас ничего не получилось. Это ведь не жизнь была, а каторга. И для него, и для меня.

Свекор посмотрел на бледное лицо невестки и осекся. Помолчав, спросил:

– И что же ты сейчас собираешься делать?

Она мирно пообещала:

– На следующей неделе съеду с вашей квартиры, мама уже готовит нам с Анюткой место.

Он сердито прервал:

– И не думай! Я завтра же оформлю квартиру на твое имя. И живите здесь спокойно. Я насчет денег, тебе ведь тяжело будет одной с ребенком.

Она улыбнулась слегка насмешливой улыбкой. Сразу видно, что он никогда не жил вдвоем на нищую учительскую зарплату.

– Что вы, Евгений Георгиевич! У меня есть деньги. Вы же сами устроили меня в нефтяную компанию, а там приличная зарплата. Не волнуйтесь, у нас всё будет хорошо.

Бывший свекор ушел, а Саша, обняв дочку, долго шептала в пушистые волосики, как будто заклинала судьбу:

– Всё будет хорошо, всё будет хорошо!

Узнав о разводе, Лариса не смогла скрыть ликования, чем здорово разозлила и без того расстроенного Евгения.

– Но пойми, они же вовсе не пара! Она такая невидная, неприметная, слова умного от нее не добьешься, ни одеться со вкусом, ни поговорить в компании, а уж хозяйка – упаси Господь! Да и во всем прочем тоже Юрию не подходит.

Евгений Георгиевич вскипел:

– А кому пара твой замечательный сыночек? Это ведь ты внушила ему дурацкую мысль о собственной исключительности! Вот увидишь: он тебе еще кровушку попьет со своим самомнением!

Впервые услышавшая от мужа «твой сын», что снимало с него всякую ответственность за воспитание сына, Лариса Львовна даже растерялась. Но, сделав вид, что не заметила прямого укора мужа, практично продолжила:

– Надо подумать, как быть с квартирой. Ты очень мудро поступил, что на свое имя ее записал. Хотя Сашу с ребенком, конечно, нехорошо на улицу выгонять. Но вполне можно ей комнату с подселением подыскать где-нибудь на окраине. Она потом сможет с матерью съехаться, если захочет.

Тяжелым взглядом глядя на жену, муж бросил в нее слова, которые показались ей тяжелее кирпичей:

– Да уж, практичная ты наша! Тебе волю бы дай, ты бы ее на улицу с ребенком выкинула. Она, впрочем, и без того собиралась к матери возвращаться. Но я не так практичен, как ты – я сегодня переписал квартиру на ее имя.

Лариса задохнулась

– Ну как ты мог! Это ведь очень дорогая квартира! На эти деньги вполне можно было бы купить две двухкомнатные в обычных домах! – и потребовала объяснения: – Зачем ты это сделал? – как будто он задался целью разорить их семью.

Евгений посмотрел на нее так, как будто впервые увидел. Потом сказал с изрядной долей не слышанного ею прежде презрения:

– Ты случайно не забыла, кто в нашей семье зарабатывает деньги, а кто их тратит? Так вот в порядке исключения я решил потратить свои деньги в своих целях. И, если ты так желаешь, я вполне могу оставить тебе эту квартиру, тем более, что записана она на тебя. Она ведь тоже очень дорогая.

Не глядя больше на жену, повернулся и ушел в кабинет, хлопнув дверью.

Лариса Львовна испуганно присела, как будто над ее головой засвистели пули, и прижала руки к щекам. Это было уже серьезно. Это было уже предупреждение, и выполнение заявленного намерения, похоже, было не за горами.

Что же случилось? Неужели Николай не выполнил ее просьбу? Она кинулась к телефону. Николай поднял трубку, понял, кто говорит, и чуть не бросил ее на рычаг. Услышав о разводе и страшной угрозе, только хмыкнул.

– Ну и при чем здесь я?

Лариса тихонько всхлипнула, прекрасно зная, что он не выносит женских слез.

– Я не знаю, что мне делать! Неужели ты не сделал то, что я тебя так просила?

Николай, и без того несколько дней обдумывающий, под каким бы предлогом подкатиться к Наталье Владимировне, сердито поморщился. Вот ведь дурак! Ну почему сразу не сказал, что не будет заниматься этим гнусным делом? Какая глупая ситуация. А если дойдет до Наташи? Он поежился и сурово отчеканил:

– И не думаю я заводить с ней шашни, чтобы потрафить тебе!

Лариса замерла от этой резко произнесенной неприятной фразы. Да что это за день такой сегодня? То муж говорит ужасные вещи, то Николай, до самых пяток известный старинный друг, бонвиван и жизнелюб, вдруг разговаривает совершенно непозволительным тоном. Она всхлипнула сильней, и из глаз побежали горькие слезы. Почувствовав ее отчаяние, он стал говорить помягче:

– Пойми, Лора, я не альфонс, чтобы любить за вознаграждение, пусть даже и моральное. И я не думаю, что у Натальи Владимировны и Женьки вообще что-либо было.

Она воспрянула духом.

– Ты всё-таки с ней говорил?

Собеседник неохотно согласился.

– И что, она сказала, что между ними ничего нет? И ты ей поверил?

Он ответил прямо, не считая нужным юлить:

– Поверил. Пока так оно и есть. Но, предупреждаю, что с его стороны всё может быть. Мне так кажется, во всяком случае.

Она испуганно ахнула, одной рукой держа трубку, другую по очереди прикладывая к горящим щекам.

– Значит, достаточно малейшего поощрения с ее стороны?

Эта мысль не принесла ему удовольствия, но он убежденно согласился:

– Ну да.

Лариса снова тихо заплакала, некрасиво хлюпая носом.

– Тогда он уйдет к ней. Это точно. Он же красивый, обеспеченный, умный. Она же не дура, она свое счастье не упустит!

Николай задумчиво решил, что эпитеты, примененные Ларкой к Женьке, вполне подходят и к его кандидатуре. Но то, что Наталья Владимировна не дура в матримониальных вопросах, почему-то сильно сомневался. Была бы умной бабой, давно бы замужем была и вертела бы мужем, как хотела. Чтоб прекратить слезливый допрос, сухо добавил:

– Ну ладно, Лариса, у меня своих дел полно. Удачи! – и бездушно положил трубку.

Лариса Львовна, у которой столько накопилось на душе, укоризненно посмотрела на замолчавший телефон. Ей ужасно, до спазм в желудке, хотелось кому-нибудь рассказать о случившемся.

Но вот близких подруг, которые бы не разболтали услышанное, у нее не было. На душе стало так противно, что она подумала: а не сходить ли ей к психотерапевту? Так нужен профессиональный совет – как поступить, ведь Женя ужасно рассердился из-за ее неосмотрительных слов о квартире. И она тоже хороша! Зачем начала говорить о ней? Ведь знала, что он любит внучку, нет, чтобы одобрить все его действия, утешить, поддержать, лишний раз убедить в своей незаменимости!

Где ее хваленая дипломатичность? К тому же развод сына прекрасный повод никогда больше к себе Наталью Владимировну не приглашать. Это одно должно было вселить в нее оптимизм, но почему-то эта светлая мысль пришла к ней только сейчас. Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, такое несчастное и замученное, и признала: – Но ведь я тоже человек! И просто не могу иногда не говорить то, что думаю, не подлаживаясь под другого, пусть даже любимого, человека.

Побрела в ванную, машинально выполнила привычный очистительный ритуал и упала в холод одиноких простыней. Повздыхав, так и не смогла ответить на тяготивший вопрос: что будет, если муж всё же уйдет к Наталье? Как будет жить она, Лариса, бывшая жена, без работы, без денег, без поддержки, в которой так нуждается?

Николай Иванович тоже думал о своем друге и Наталье Владимировне, до сих пор не понимая, что заставляет его волноваться, как мальчишку. Ну не любовь же? Его первая и единственная любовь сгорела в горниле быта, не вынеся тягот семейной жизни.

Его чрезвычайно беспокоил вопрос: не состроит ли из духа противоречия и спортивного интереса его тяга к Наталье Владимировне? Может быть, история повторяется, и он просто, как когда-то, пытается отбить девчонку у друга? В юности он уже выигрывал подобное состязание, но сейчас сильно сомневался в успехе.

И не из-за обаяния и привлекательности старинного дружка, а из-за сложного характера и не по-женски независимого духа избранницы. За Евгения он не беспокоился – чтобы ни произошло, он переживет, к тому же его тылы надежно прикрывает преданная Лариска. А вот он-то что будет делать, если желанный приз достанется другому?

Глава третья

День выдался на редкость тяжелым. Перед обедом обвалилась часть потолка в старом цехе. Повезло, что немногочисленные рабочие, услышав зловещий треск, кинулись к стенам, и бетонная плита, рухнувшая посредине цеха, раздавила лишь пару старых станков. Из здания эвакуировали всех людей, вытащили всё ценное и пустили под нож бульдозера старые стены.

Когда прибыли привлеченные огромным облаком пыли представители МЧС, с огромным трудом удалось сделать вид, что это не обрушение, а плановая реконструкция предприятия, и благополучно избавиться от неприятных разборок и внушительного штрафа.

Цех перевели в пустующие помещения, а на освободившейся площадке готовились ставить новое здание. Находившийся в самой гуще событий Евгений Георгиевич жутко устал и перенервничал, хотя старался виду не показывать.

Николай Иванович, бывший всё время рядом, постоянно поглядывал на него с непонятным недовольством, с каким обычно глядят на соперников. Обсудив создавшуюся ситуацию и получив от заместителя несколько дельных советов, сказанных с неохотой и явно до долгу службы, Евгений Георгиевич не выдержал:

– Колька, в чем дело?

Николай Иванович сделал вид, что не понял.

– Что ты имеешь в виду? Что транспортный цех не справится с нагрузками? Пусть работают в три смены, потом отгулы возьмут, но нанимать со стороны никого не будем.

Евгений Георгиевич зло чертыхнулся.

– Я не о том. Что ты смотришь на меня, как на врага народа?

Николай посмотрел на него младенчески безмятежным взором, который и убедил Евгения в черноте его мыслей.

– Что ты выдумываешь? Просто устал, как и ты, кстати. Думаешь, у тебя взгляд нежный и трепетный?

Евгений Георгиевич этой слащавой отговорке ни на грош не поверил, но правды добиваться не стал. Пусть дуется, если хочет. Посмотрел на часы. Одиннадцатый час ночи. Ехать домой или нет? Петра он отпустил, и, чтобы доехать до дома, нужно вызывать дежурную машину из гаража. Может, лучше позвонить домой и предупредить жену, чтобы не ждала?

Гораздо спокойнее провести ночь в своей комнате отдыха, там для этого все условия: диван, ванная комната и даже холодильник, правда, пустой. К тому же в последнее время дома было до чертиков скучно и уныло. Лариса постоянно ходила с красными глазами и хлюпающим носом. На его вопрос в чем дело, отвечала одной патетической фразой: ты и сам знаешь!

Он считал, что это связано с сыном, который после развода в их доме практически не появлялся. Евгений себя виноватым в этой истории не считал, и налаживать отношения с упрямцем не собирался. Не маленький, пусть живет, как знает. И сам же за свои поступки отвечает.

Но желудок, вмешавшись в его планы, властно дал о себе знать, напомнив, что у него тоже есть кой-какие права. Пришлось ехать домой, чтоб хотя бы нормально поесть. Лариса, как обычно, ждала его у накрытого стола. Ее вид ему не понравился – она казалась больной и измученной. Он удивился. Было бы из-за чего так страдать. Ведь, по сути, с Юркой ничего не случилось, скорее наоборот – избавился от навязанной ему обузы, и теперь фанфаронит почем зря.

А может, она просто мается от безделья? Ведь, по сути, делать ей совершенно нечего. В квартире и без того стерильная чистота, как в операционной. Страшно лишнее движение сделать, того и глядишь, что-нибудь да испачкаешь.

Он съел вкусное блюдо со слишком сложным для запоминания названием и сдержанно предложил:

– Может, тебе работать пойти? Чтобы не скучать тут в одиночестве?

На эти простые, вызванные заботой о ней слова, Лариса вскинулась, пронзила его неистовым взглядом и кинулась в ванную. Обескураженный столь нелепой выходкой он успел крикнуть ей вслед:

– Да не работай, если не хочешь! – но она уже заперла дверь, включила воду и рыдала под ее аккомпанемент.

Совершенно выбитый из привычной колеи, Евгений поплелся в кабинет, абсолютно не понимая странного настроения жены. Устроившись за столом, включил компьютер и попытался просмотреть проектную документацию по цеховых зданиям, но в голове упорно вертелась совсем другая, далекая от работы мысль: как он соскучился за прошедший год по Наталье Владимировне.

После развода они ни разу не встречались. Нарушая все свои принципы, он даже несколько раз ездил к ней домой, но ее не заставал. Регулярно наведывался к Саше под предлогом свиданий с внучкой, но и там встретиться с ней не довелось. Он начал тосковать.

Это было смешно, нелепо, с этим он полностью был согласен, но поделать ничего не мог. В его голове даже созрел несколько горячечный план: Лариса уходит от него (вот только как это организовать?), он просит Наталью жить с ним, или, что надежнее, выйти за него замуж. Он понимал, что в связи с этим придется терпеть некоторые бытовые неудобства, вряд ли Наталья умеет готовить так же, как Лариса, но был согласен и на них.

Так ничего и не разобрав в сметной документации, светившейся на экране, выключил компьютер, прокрался в освободившуюся ванную, отмылся от пыли и копоти, доставшиеся ему сегодня полной мерой, и уснул.

Утром поспал немного подольше – всё-таки суббота, имеет право! Напевая, пошел бриться. Настроение было на удивление хорошим, несмотря на предыдущие неприятности. На кухне хлопотала привычно огорченная жена. Он с легким неудовольствием посмотрел на нее.

И чем она постоянно недовольна? Ей-то на что обижаться? Живет на всем готовом, муж – настоящее сокровище! От этой мысли он скептически фыркнул, но опротестовывать сей вывод не стал. Сокровище так сокровище.

Лариса, как всегда ждущая его появления, подала завтрак, села рядом, но есть не стала. Он шутя воскликнул:

– Уж не хочешь ли ты меня отравить, дорогая моя? Остаться богатой вдовой и жить в свое удовольствие?

Она неожиданно вспылила:

– Да надо бы! И так надо мной все смеются!

Он отложил вилку и насторожился:

– Кто и над чем?

Лариса опрометчиво обвинила, уверенная, что муж начнет оправдываться и ее утешать:

– Да тем, что ты почти каждый вечер катаешься к Наталье! Уже весь город знает, что у тебя есть любовница!

Он мгновенно сопоставил цепочку: Петр – Машенька – Лариса. Ну, Петр-то проговорился не со зла, наверняка брякнул просто так, не думая. Ну, а дальше всё понятно. Сразу нашлось объяснение и слезам и недомолвкам. Что ж, вот и чудненький повод уйти из осточертевшего дома. Тяжело встал.

– Вот как. Я и не знал. Но теперь буду знать. В общем так: нам надо пожить отдельно. Я перееду в родительскую квартиру, хватит ей пустовать. А ты поживи здесь, отдохни от меня.

Не ожидавшая столь скорой расправы Лариса осталась обессилено сидеть за обеденным столом, не в состоянии поднять дрожащие руки и уразуметь, что же она спровоцировала своими неосторожными словами.

Не терявший времени Евгений, покидав в чемодан необходимые вещи, чувствуя одновременно и досаду и облегчение, вывел из гаража свою Волжанку, простоявшую без дела много лет, и поехал на старую квартиру. За рулем не сидел уже несколько лет, поэтому вел машину осторожно, как новичок, каким по сути и являлся.

Оставив ее под окнами родительского дома, поздоровался с бабульками, сидевшими на скамеечке у подъезда и знавшими его еще мальчонкой. Как в далекой молодости шагая через две ступеньки, поднялся наверх, на третий этаж. Трехкомнатная брежневка встретила его молчаливым укором.

Он прошелся по всем комнатам. Пахло одиночеством и запустением. Ему стало стыдно. Давно надо бы сделать ремонт, но после смерти матери здесь ничего менять не хотелось. Но, похоже, придется. Жить с Натальей в ее конурке он не собирался. Со временем, конечно, купит приличную квартиру, а пока им и в этой будет хорошо.

В понедельник, не откладывая дело в долгий ящик, предупредил Машу, что на часик задержится, и позвонил в строительный цех. Исполнительный Максим Федорович пообещал тут же прислать рабочих. Через полчаса они приехали в заводской машине с молодой незнакомой ему мастерицей.

Она была очень даже ничего, и усиленно строила ему глазки, но он, усмехаясь про себя, отдал ей ключи, сказал, какой бы хотел видеть свою квартиру и уехал на работу, решив перекантоваться недельку там.

Пытаясь исполнить свой замысел, несколько раз после работы на своей Волжанке, чтобы избавиться от догляда говорливого Петра, гонял к дому Натальи Владимировны, но ее не заставал. В последний раз приехал аж в десять вечера, но двери ему никто не открыл. Свет в окнах тоже не горел, и он поневоле усомнился, а нет ли у нее другого?

Она женщина привлекательная, всё возможно. Можно было, конечно, попросить Сашу передать матери, чтобы та позвонила ему сама, но не хотелось вмешивать в их дела детей.

Через неделю его квартиру было не узнать. Гордая мастерица водила его по комнатам, демонстрируя обои, новые розетки, новые потолки, полы, покрытые паркетом с изящным рисунком, больше подходящим для залов какого-нибудь провинциального музея, и непрерывно улыбалась, показывая белые ровные зубы.

Под конец экскурсии эта белозубая многообещающая улыбка его уже изрядно раздражала. Учтиво ее поблагодарив и выпроводив наконец из квартиры, принялся налаживать быт: съездил домой, под несчастным взглядом Ларисы забрал остальные вещи. Приехав обратно, аккуратно разложил их по шкафам. Сходил в соседний гастроном, накупил провизии, главным образом полуфабрикатов, засунул в холодильник и начал вести немудреное холостяцкое существование.

Всё бы ничего, но почему-то очень быстро кончались чистые носки, и их приходилось постоянно стирать. Это очень утомляло, и он пожаловался Николаю. Тот, изрядно огорченный, возможно из сочувствия к Ларисе, а может и не только, всё-таки дал ему адрес оптового магазинчика, где Евгений и приобрел зараз пять десятков пар носков.

Сложность была и с рубашками. Если стирку он более-менее освоил, то искусство глажки ему не давалось никак. После очередной безвременно окончившей свои дни на гладильной доске рубашки, пришлось купить несколько штук немнущихся рубах неопределенного серого цвета.

Готовить, естественно, тоже приходилось самому. Но это оказалось самым простым – закупал гору полуфабрикатов и следовал напечатанной на упаковке инструкции. В общем, доказал всему миру, что вполне может обходиться своими силами.

Выполняя некий ритуал, несколько раз в неделю ездил к Наталье. Звонил каждый божий день, даже не надеясь на то, что кто-то возьмет трубку. Вот и в одну из пятниц, едва приехав на работу, набрал привычный номер и уже хотел опустить трубку обратно на рычаг, когда послышался знакомый, немного хрипловатый со сна голос. Он растерялся и с трудом смог выдавить:

– Здравствуйте, Наталья Владимировна! Давненько мы с вами не видались!

Сразу узнавшая его голос женщина нелестно подумала: век бы с вами не видаться! – но довольно приветливо ответила:

– Да, давненько. По-моему, с самого развода.

Он почувствовал себя виноватым, но упрямо продолжил:

– Не встретиться ли нам? Можно пригласить вас в кафе или ресторан?

Наталья Владимировна представила, как будет выглядеть в ресторане среди разряженных и довольных собой посетителей и решительно отказалась:

– Нет, я подобные места не люблю! Да и зачем нам встречаться? Вполне можно поговорить и по телефону.

Евгений Георгиевич укоряюще возразил:

– Ну, не все вопросы можно решить заочно, есть такие, которые решаются лишь глядя глаза в глаза.

Наталья Владимировна недоумевающе протянула:

– И что это за вопросы?

Но он настойчиво повторил:

– Давайте встретимся. На ваших условиях.

Она немного помолчала, раздумывая. Видимо, решив, что лучше уж всё выяснить, прохладно предложила:

– Ладно, приезжайте сегодня после работы ко мне. Буду ждать.

День тянулся до отвращения медленно. Евгений Георгиевич несколько раз порывался всё бросить и мчаться к ней, и сдерживался с огромным трудом. После работы приехал к знакомому дому, оставил машину на углу и стал осторожно подниматься наверх. На площадке третьего этажа, как и несколько лет назад, мирно посапывал бомж по имени Боря.

Евгению почему-то стало интересно, на самом деле его зовут Борис или это просто кличка, данная ему подъездом, ведь надо же к нему как-то обращаться?

Честно говоря, непривычно нервничал. Держа в руках букет цветов, обмахивался им, как дама веером в душном партере. В голову пришла препротивная мысль: а если за прошедший год она встретила нормального мужика и вышла замуж?

Он притормозил и задумался. Но тут же решительно скомандовал себе: тогда он просто поздравит ее с днем рождения. Неважно, что оно у нее осенью. Скажет, что перепутал, и извинится. Надо же, в конце-то концов, всё выяснить, сколько можно жить в таком немыслимом напряжении?

Поднявшись на четвертый этаж, решительно нажал на звонок и заслушался переливчатой трелью, показавшейся ему сладчайшей музыкой. Прищурившись, как сытый кот, умильно вздохнул. Надо же, как он соскучился по этой женщине, по ее насмешливым глазам и нежной линии губ.

Поймав себя на подобных мыслях, смущенно потряс головой. Что-то поздновато ему становиться поэтом, староват уже. Но всё равно сердце билось так, будто он взбежал по лестницам по меньшей мере на шестнадцатый этаж. Наталья долго не открывала на его настойчивые звонки, и он с остановившимся сердцем решил, что ее опять нет дома. Неужели передумала? Пока решал, ждать здесь или ехать домой, дверь открылась.

Наталья стояла перед ним в привычном уже домашнем виде: босая, с распущенными волосами, в коротких, неровно обрезанных джинсах, с книжкой в руках, в которую заглядывала одним глазом. Он молчал. Оторвавшись наконец от книжки, она посмотрела на него обоими глазами и долго вглядывалась, чуть хмурясь.

Евгений тихо сказал:

– Здравствуйте, Наталья Владимировна! Это вам! – и протянул ей букет.

Она молча шагнула в сторону, давая ему пройти. Так же молча вытащила из небольшого шкафчика в прихожей большие домашние тапки и подала ему. Он поморщился, но переобулся. В комнате было светло и очень, не по-городскому, тихо. Казалось, что они в середине огромного леса, может быть, даже тайги.

Впечатление усиливалось плотной стеной зелени, стоявшей за окном. На этот раз в квартире не пахло ничем съестным, и в воздухе витал чуть различимый аромат отцветающих яблонь, залетающий в раскрытые окна. Хозяйка не слишком дружелюбным жестом пригласила гостя присесть.

Тот сел на предложенное ему кресло, отчаянно робея. Это чувство было ему неприятно, и он напомнил себе, что он взрослый мужчина, генеральный директор огромного производственного объединения. А она – просто женщина, которых много. Но эти гордые мысли не помогали, и он почувствовал, что начал потеть от беспокойства и неуверенности в исходе своего очень непростого дела.

Наталья Владимировна поставила букет в красивую хрустальную вазу, села напротив и спокойно ждала, когда же гость освоится настолько, чтобы начать говорить. Она уже знала, зачем он пришел. Разговор с Николаем о неравнодушии к ней Евгения Георгиевича, хоть и состоялся больше года назад, но к подобному визиту ее подготовил.

Она в упор без всякого сочувствия смотрела на влажный лоб визитера и сочувствовала его жене. Разве можно так перешагивать через людей? Но мужчины существа странные, порой настолько бездушные, что она поневоле думала, одной ли они с ними крови. Может быть, как писали в одном не слишком умном журнальчике, они в большинстве своем действительно инопланетяне и им просто недоступны человеческие чувства, такие как сострадание, жалость, умение сопереживать?

Она смотрела на него и не понимала, зачем к ней пришел этот умный в общем-то человек. Она не могла дать ему ни счастья, ни даже удовольствия. В ней когда-то надломилась какая-то очень важная пружинка, которая заставляет людей искать себе подобных. Она давно поняла, что ей гораздо лучше одной, и что единственный человек, который никогда не наскучит – это она сама.

Наталья Владимировна любила только дочь и ко всем остальным относилась с достаточной долей разумного безразличия. При таком раскладе жизнь была довольно сносной. Во всяком случае, как говорится – «если у вас нету тети, то вам ее не потерять». А связываться с мужчинами, такими эгоистичными и такими одинаковыми по своей внутренней сути – боже упаси!

Не знавший о ее мыслях Евгений Георгиевич собирал разбежавшиеся в разные стороны мысли и думал, с чего начать. Решил начать с начала и выпалил:

– Я ушел от Ларисы!

Она нахмурилась и недовольно сказала:

– Так я и знала!

Это в его сценарии предусмотрено не было и он невольно осведомился:

– Откуда?

Она не сочла нужным скрывать:

– От Николая Ивановича.

Евгений подпрыгнул в кресле, вспомнив давнее соперничество, и ревниво пророкотал:

– Он что, часто здесь бывает?

Хозяйка с предупреждением посмотрела на него.

– Да не очень.

Он нервно вскочил, но тут же сел обратно.

– Вот как! Теперь понятно, почему он так на меня смотрит.

Теперь уже заинтересовалась и она.

– Как смотрит?

– Как на личного врага. А ведь мы старинные друзья, почти со школьной скамьи. Нас даже его женитьба не поссорила, хотя он отбил мою девушку и мне полагалось его ненавидеть. Но я всё простил.

Саркастично посмотрев на него, она иронично протянула:

– Какой вы добрый, однако! Я и не знала.

Он грозно прорычал:

– Был добрый, да весь вышел. Этого я ему не прощу!

Она с ощутимой угрозой в голосе спросила:

– Чего не простите?

Он осекся, не зная как вывернуться. Похоже, он уже начал делить шкуру неубитого медведя.

– Я не об этом пришел поговорить.

Наталье не хотелось слушать ни признаний, ни просьб. Зачем всё это? Жизнь была устоявшейся, простой до примитивности, но это-то и было приятно.

Но Евгений настойчиво продолжал, пытаясь вырвать ее из привычного, такого уютного, одиночества.

– Вы мне очень нравитесь, Наташа. Не хотите попробовать пожить со мной вместе?

Она вздрогнула. Интимное Наташа так давно не звучало в ее жизни. Ее даже родители всегда звали Натальей. Это слово что-то воскресило в сердце, что-то такое, что она очень хотела бы забыть. Навсегда. Углубленный в собственные переживания, он не заметил, как потемнело ее лицо и глаза из синих превратились в две холодные фиолетовые льдинки.

– Уж не хотите ли вы сказать, что из-за меня оставили жену?

Он закашлялся. Обтекаемо произнес:

– Не совсем.

Крепко сжав ладони, отчего на тонкой коже проступила голубая сеточка вен, она склонила голову, стараясь скрыть возмущенно запламеневшие щеки.

– Понятно. Если бы не я, вы бы сейчас сидели рядом с ней, ели очередного омара и были вполне довольны судьбой. Знаете, что произойдет с нами, если я вздумаю сделать глупость и останусь с вами?

Он замахал руками, заранее не согласный с нарисованной ею перспективой. Но она упорно продолжала:

– Вы меня по меньшей мере через год просто возненавидите и с тихим умилением будете вспоминать свою уютную жизнь с Ларисой Львовной. Я – неуютный человек. Недипломатичный. Об меня можно набить уйму синяков и шишек. Со мной не надо рассчитывать на беспроблемную жизнь, у меня проблемы на голом месте растут, как грибы после дождя.

Он упрямо встрял в ее страстный монолог:

– Меня проблемы не пугают. Будем решать их вместе, только и всего.

Наталья несколько секунд смотрела на него, сбитая с мысли его настойчивостью, но спохватилась и продолжила:

– Поверьте мне, через год вы сбежите к своей Ларе без задних ног, и еще будете радоваться, что уцелели. Только вот не знаю, будет ли вас дожидаться Лариса Львовна.

Удивившись такой странный фразе, он возразил, напрочь забыв, зачем он здесь:

– Почему это не будет?

Расхохотавшись над его чисто мужской непоследовательностью, она взмахнула рукой.

– Ну вот видите, вы весь в этих эгоистичных словах. Вы ведь пришли мне предложение делать, а сами и мысли не допускаете, что ваша жена, возможно, уже бывшая, заменит вас на кого-нибудь другого, поблагодарней. А вообще-то ей не стоит сидеть дома, тратя свою жизнь на таких неблагодарных чурбанов, как вы с Юрием. С ее кулинарным талантом вполне можно открыть небольшой ресторанчик. Свое дело столько весомости в собственных глазах добавляет. Мне всегда казалось, что она крайне не уверена в себе. Но это и понятно – с таким-то мужем.

Евгений Георгиевич обиделся. Он всегда думал о себе как об очень хорошем, даже замечательном, супруге.

– Вы что, хотите сказать, что она со мной несчастлива?

Наталья усиленно закивала головой, радуясь его сообразительности, как радовалась бы попытке своего малолетнего ученика самостоятельно одолеть трудное классное задание.

– Конечно! Но это, я думаю, чувствуют все слишком зависимые от мужей жены, неважно, работают они или нет.

Он ловко перевел разговор на нее:

– А вы, конечно, слишком независимы, чтобы выйти за меня замуж? Ведь все эти ваши туманные завесы по сути, ничего не стоят. Вы просто боитесь жизни. А конкретно – жизни с мужчиной. В этом случае пришлось бы подстраивать свою жизнь под его. Соизмерять свои заскоки ее с его потребностями, нуждами, желаниями. А вот этого вам и не хочется. Признайтесь уж, что в вашем отказе гораздо больше собственного эгоизма, чем заботы о моей бывшей жене.

Наталья Владимировна нахмурилась. Часть правды в этих обвинениях была, и ее приходилось принимать. Но всё-таки возразила:

– Всё это было бы ерундой, Евгений Георгиевич, если бы у меня к вам было хоть какое-то чувство. А его нет. Я к вам абсолютно ничего не чувствую. Вы хороший, порядочный мужчина, теперь таких мало, признаю. Но дело-то ведь не в вас, а во мне. Боюсь, что я никого уже не смогу полюбить так, как хочется вам.

Он хриплым голосом переспросил:

– Никого и никогда?

Она твердо подтвердила:

– Да!

– То есть это надо понимать как отказ?

Наталья с укором посмотрела на него. Неужели это нужно так подробно объяснять? Ведь и так всё ясно! Или он из тех людей, что любят всё раскладывать по полочкам? С силой повторила:

– Конечно! Я не собираюсь с вами жить!

Он встал и пошел к двери, больше разозленный, чем огорченный или обескураженный. Как примерная хозяйка, Наталья пошла провожать гостя. У дверей он повернулся, сказал:

– Извините, но надо же хотя бы попробовать! – и крепко обхватил ее, не давая поднять руки, чтобы оттолкнуть.

Но она вывернулась и отчеканила, прямо глядя ему в глаза:

– Езжайте домой, Евгений Георгиевич! И помиритесь с женой! Это будет лучшее из всего, что вы можете сделать!

Он упрямо прошептал себе под нос:

– Это мы еще посмотрим! – но послушно вышел в распахнутые хозяйкой двери.

Приехав домой, начал зло метаться по квартире, не в силах расстаться с мечтами. Теплое женское тело растревожило, и взбунтовавшаяся плоть заставляла требовать недостижимого. Он не помнил, хотел ли он с такой силой когда-нибудь женщину. Ларису так точно нет. Вообще в последнее время он прекрасно обходился без секса. Все силы отнимала работа, и вдруг такой всплеск чувственности. Почему он запал именно на Наталью? Ведь вокруг столько доступных тел?

Он закрыл глаза и вспомнил ее запах. Не запах дорогим французских духов, которые обожала выливать на себя Лариса, а естественный чистый запах женщины. Он возбуждал, кружил голову и задевал нечто инстинктивное, сокровенное, что уходило куда-то вглубь веков, когда самец находил самку по запаху. Именно ее запах сделал его таким уязвимым.

Поняв это, насторожился. Может быть, это просто духи? Он много чего слышал об афродизиаках и феромонах, делающих из нормальных мужиков неуправляемых примитивных самцов. Но, подумав, отказался от этой мысли.

Наталья не из тех, чтобы привлекать, а потом отпинывать. Уж чем-чем, а извращенным самолюбием она не страдает. Решив подождать немного и повторить попытку, включил компьютер и заставил себя сосредоточиться на работе.

Вызванный паническим звонком матери, Юрий сидел на кухне за накрытым столом, жевал форель под соусом буланьез и недовольно слушал мать, портившую ему аппетит.

Заплаканная Лариса Львовна горько жаловалась сыну на мужа. Такой она ему совершенно не нравилась. С красным носом и узенькими опухшими глазками она напоминала ему вечно о чем-то ноющих деревенских бабок. Хотя в настоящей деревне он бывал только проездом, но почему-то в голове отложилось именно такое воспоминание. Или, может быть, это был просто какой-то старый фильм, который он посмотрел в глупом детстве?

В общем, сегодняшняя мать ему категорически не нравилась. Этот ее безнадежный хныкающий голос был на редкость противен. Да и что он мог для нее сделать? Взять папашу за шкирку и притащить домой? Так отец никому не позволит таскать себя за воротник. К тому же и он сам на это никогда в жизни не решится.

Юрий положил себе добавки, не дожидаясь, когда это сделает увлекшаяся причитаниями мать. Было, как всегда, очень вкусно, и он порадовался, что переживания не ухудшили кулинарные способности матери. Хотя мысль о том, что он жует приправленную горючими слезами еду, подействовала на его пищеварение не лучшим образом. Отодвинув тарелку, примиряюще пробормотал:

– Мама, ну что я могу для тебя сделать? Потерпи, скоро всё пройдет. Можешь, кстати, на работу пойти.

Мать сердито на него посмотрела.

– Вот и твой отец мне это посоветовал. – После ухода она звала Евгения только «твой отец». – Мол, мне делать нечего.

В этом сын был полностью солидарен с отцом, но матери ничего не сказал. Он же не самоубийца.

– Ну, не работай, если не хочешь, какая беда? Отец тебе что, не помогает?

Она сердито сверкнула заплывшими глазками.

– Помогает, но я не хочу, чтобы он помогал!

Сын испугался.

– Мама, ты хочешь, чтобы тебя содержал я? Но пойми, мне еще квартиру надо купить, и получаю я далеко не столько, сколько отец, к тому же я и алименты плачу на дочь.

Лариса гордо выпрямилась и выпалила, удивившись сама себе:

– Мне ничьей помощи не надо! Я думаю свое дело открыть! Ресторан!

Сын обеспокоился еще больше.

– Мама, а ты знаешь, сколько на это нужно денег? И ведь нужно штат набрать, причем добросовестный, и менеджера обязательно хорошего. А где ты их возьмешь?

Лариса сникла.

– И вот так всегда! Нет, чтобы что дельное посоветовать, поддержать, только крылья подрезаешь!

Юрий постарался снизить огорчение мамаши:

– Мама, ты просто устройся к кому-нибудь поваром, посмотри, как дело поставлено, а потом и решай, нужен тебе свой бизнес или нет. С этим проблем не будет, я тебе помогу, у меня есть кое-какие знакомые в ресторанном бизнесе.

Она немного подумала и согласилась, но продолжала канючить о предавшем ее «твоем отце». Он не выдержал:

– Мама, я себе родителей не выбирал! Это ты его выбрала! И не попрекай меня этим своим папашей!

Встал и ушел, не дав матери больше сказать не слова. Лариса осталась в щемящем болезненном одиночестве, впервые в жизни спрашивая у себя, хорошо ли воспитала своего сына. Впервые он показал себя эгоистичным, грубым и сухим.

Ей стало страшно. Она подумала: а что, если он всегда был таким с Сашей? Что же ей, бедняжке, пришлось пережить? Собственные страдания сделали ее мягче и доступнее, и чужое горе уже не воспринималось ею как неприятное уродство.

Решив вспомнить, что же там делают в ресторанах, достала с антресолей пыльные учебники, сохранившиеся с давних студенческих лет, и принялась штудировать их заново.

Выскочив на улицу, Юрий вздохнул полной грудью. Материнская печаль угнетала, не давая дышать свободно. Но сейчас, стряхнув ее с плеч, почувствовал, что жизнь хороша и жить хорошо. В сущности, разлад между родителями его совершенно не касался. У них своя жизнь, у него – своя. За последний год он жил так же вольно, как и до свадьбы, даже лучше, потому что не надо было отчитываться перед матерью за каждый шаг.

В их НИИ бездомные специалисты давным-давно кантовались в небольшой трехкомнатной квартирке, называемой гостиницей. Он тоже попросился туда, и получил разрешение на проживание в одной комнате. В двух остальных постояльцы менялись так быстро, что он не знал, кого встретит на кухне завтра.

Конечно, свое жилье было бы куда приятнее, но плохую квартиру он покупать не хотел, а хорошая была пока не по карману. У родителей просить денег желания не возникло, учитывая откровенно негативное отношение к нему отца, и он дожидался, когда его банковский счет пополнится настолько, чтобы переехать в собственную.

К бывшей жене не заходил, хотя исправно перечислял ей на книжку сумму, которую считал вполне достаточной для маленького ребенка. Анюту видеть тоже не хотел, ни к чему ему этот навязанный ребенок. Как быстро оправдывается поговорка: с глаз долой, из сердца вон! Хотя, надо признать, в сердце у него никого никогда и не было, чем он очень доволен. Одиночество – это заманчивая возможность новых встреч, и подходит ему куда больше, чем постылая семья.

Не мог понять некоторых знакомых мужиков, говоривших ему: тебе почти тридцать, останешься бобылем! Как не мог понять и тех женатиков, что завидовали его холостяцкому быту: куда захотел, туда пошел, которую захотел, ту и добиваешься. Что мешало им самим развестись с женами и вести такую же приятную, ни к чему не обязывающую безответственную жизнь? Сами виноваты. Он уже забыл и руки и ласки Саши, заменив их другими руками и другими, гораздо более откровенными, ласками.

Это было как наваждение: единожды начав, хотелось всё больше и больше. Он начал понимать коллекционирующих женщин ловеласов: это затягивало. И остановиться было трудно, поскольку каждая последующая женщина казалась приятней предыдущей, и он, без сомнения бросая одну, гнался за другой.

Если бы у него спросили, зачем он это делает, не смог бы ответить. Его гнало вперед острое чувство неудовлетворенности. Казалось – вот еще миг, и он наконец поймает свою жар-птицу. Но каждая новая встреча несла с собой всю ту же пустоту.

Посмотрел на часы. До встречи с Пашкой оставалось всего полчаса. Он прибавил ходу. Машину на подобные мероприятия не брал – порой хотелось выпить. Уж лучше поймать такси.

На углу квартала его дожидался Павел, по обыкновению, обряженный в немыслимых расцветок попугайскую рубашку со светлыми летними брюками. Посвистывая, разглядывал проходящих мимо девушек и женщин с видом записного ценителя красоты.

С Пашкой Юрий сошелся недавно, хотя они работали в одном НИИ вместе уже пару лет. Последний год во всех своих вылазках участвовали вместе.

Дружок был смешлив и нахален, умел ввернуть в разговоре двусмысленную шуточку, от которой девицы краснели, и не требовал от жизни многого. Единственный его недостаток заключался в молодости. Он был моложе Юрия на пять лет и порой казался ему глуповатым недопеском. Но старые друзья, остепенившиеся и безнадежно женатые, были для него потеряны, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.

Завидев друга, Павел вскинул руку в пионерском приветствии и с ходу предложил:

– Слушай, давай рванем в ресторан! Там сейчас чья-то свадьба, и подружек у невесты не счесть! Ты, кстати, одет вполне соответствующе.

Юрий, считающий, что он всегда одет соответствующе, мельком взглянул на свою желтоватую рубашку с коротким рукавом и строгие брюки. Рядом с пестрым дружком он выглядел почти чопорно, но это-то и добавляло ему баллов в общении с противоположным полом. Он давно понял, что женщины любят надежных и основательных, хотя бы с виду.

Мимо прошла парочка нарядно одетых симпатичных девиц, явно на свадебный банкет, и бросила на них заинтересованные взгляды. Это решило дело. Он кивнул головой и двинулся в сторону ресторана. Павел вприпрыжку побежал следом, напоминая размашистыми движениями и таким же восторженным отношением к жизни смешного вислоухого щенка.

На их удачу, ресторан был полупустым. Очевидно, сыграла роль хорошая погода. Народ предпочитал отдыхать на природе, слушая птичек, жуя принесенные с собой бутерброды и запивая их теплым пивом.

Друзья устроились поближе к двери банкетного зала, чтобы наблюдать за ходившими туда-сюда девицами. Оглядели зал. Интересных, к тому же свободных экземпляров не было. Сидела пара-тройка симпатичных мордашек, но всех их пасли лица кавказской национальности.

Заказали коньяк, минералку, мясо в горшочке с грибами, и пирожные, к которым оба питали слабость.

Юрию есть не хотелось, у матери он поел довольно плотно, поэтому он медленно, смакуя, потягивал коньяк и поглядывал на банкетный зал, напоминая себе охотника в засаде. Часам к восьми двери оттуда растворились и молодежь ринулась в общий танцевальный зал, шумно обмениваясь мнениями о свадьбе. Ухо выхватывало отдельные сбивчивые фразы: «А Маринка-то сегодня ничего! Я и не думала, что она сможет…»

Загрохотала быстрая музыка, и друзья, враз поднявшись, отправились на поиски новых знакомств. В довольно большой группе танцующей молодежи мелькали свеженькие лица. Одно из них Юрию сразу приглянулось, может быть тем, что чем-то напоминало бывшую жену. Поняв это, он встряхнулся, как мокрая собака, и с досадой подумал, что ничего хорошего в Сашке не было, но голубые глаза девушки все равно напоминали ему синие глаза бывшей жены.

Взглянув на дружка, кисло поздравил себя, что тот ничего не знает о его прошлой жизни, даже того, что он был женат, иначе подначкам не было бы конца. Дождавшись медленного парного танца, быстро очутился рядом с избранницей и пригласил на танец, обойдя конкурентов.

Девушка подняла к нему смеющееся хорошенькое личико и согласилась. Он обхватил ее за талию и прижал к себе таким интимным жестом, что она вопросительно подняла брови. На это он склонил голову и представился:

– Юрий.

Она наклонила головку на бок, похлопала длинными ресницами и ответила в том же тоне:

– Инга.

Он удивился, разглядывая удлиненный овал ее лица и большие голубые глаза.

– Что, присутствует скандинавская кровь?

Она гордо подтвердила:

– Да, у меня бабушка – финка.

– Чухонка, что ли?

Она наморщила хорошенький ровный лобик.

– Что за чухонка?

– Так до революции в России финнов называли. Если помните, Финляндия была тогда жалким закоулком Российской империи.

Это ее несколько покоробило. Походило на обвинение в недостатке голубой крови. Она живо возразила:

– Это раньше финны были отсталым народом, а не теперь. – И с гордостью за свои благородные корни добавила: – Вот мои троюродные сестры живут в Хельсинки. Я ездила к ним в прошлом году – сплошной восторг!

Она остановилась, ожидая заинтересованных вопросов о тамошней жизни, но их не последовало. Юрия это не интересовало. Его беспокоило совершенно другое – не откажется ли Инга пойти с ним в его псевдогостиницу? Она его заинтересовала. Он чувствовал, что она могла бы занять в его жизни довольно важное место. Во всяком случае, в ней не было привкуса вульгарности, что так отвращало его от современных сверхраскованных девиц.

На вид ей можно было быть года двадцать два, но внешность обманчива, могло быть и больше и меньше. Серебристое платье, обтягивающее ее тоненькую фигурку, придавало ей некоторую строгость, одновременно делая на редкость притягательной.

Он прикинул, как бы она выглядела в джинсах, но тут же откинул эту идею – Сашка всегда ходила в джинсах, во всяком случае, дома. Он не хотел сравнивать их даже в мыслях. Почему? – да потому, что хотел поскорее вычеркнуть из памяти тот непродолжительный, но весьма досадный эпизод своей жизни, а зачем же еще?

Танец кончился, но он, не выпуская руку девушки, увлек ее в коридор, встал около стенки в довольно укромном уголке и, облокотясь около нее так, чтобы закрыть спиной от назойливых любопытствующих гостей, продолжил разговор.

– Сколько вам лет, милая Инга?

– Двадцать два.

Он порадовался своей наблюдательности.

– Вы где-то учитесь?

– В универе. На юридическом.

– Почему именно там?

– Папашка настоял. Он тоже юрист. Да в наше время какая разница, где учиться, лишь бы корочки были. Распределения ведь нет, куда уж устроишься.

Он неодобрительно повертел головой в ответ на проявление практицизма в столь нежном возрасте. Но для нынешнего времени это было естественно. Думать надо не о высоких материях, а о конкретной пользе самому себе. Это нормально. О родителях спрашивать не стал, пришлось бы говорить о своих, а все особы, узнавшие об его отце, делали охотничью стойку и изо всех сил старались понравиться. А ему хотелось, чтобы ценили его самого. За красивые глаза, к примеру.

В банкетном зале воцарилась тишина и толстый мужчина начальственным тоном позвал опоздавших. Инга дернулась, но, перехваченная сильной рукой, притормозила. Юрий заинтересованно спросил:

– Когда мы с вами увидимся?

Чуть нахмурясь, она объяснила:

– Не сегодня. Я здесь с родителями. Может быть, завтра?

Он покладисто согласился:

– Завтра, так завтра. Телефон есть?

Она записала в маленькой записной книжке, изъятой им из кармана жестом циркового фокусника, номер своего сотового телефона и вприпрыжку убежала к родственникам. Кинув ей вслед одобрительный взгляд, вернулся за свой столик. Пашка, довольный отсутствием конкурента, вылил в свой бокал остатки коньяка из бутылки и восторженно подтвердил свое предположение:

– Ну что, я же говорил, что будут классные телки!

Юрий встреченную девушку к категории мычащих млекопитающих никак не относил, но препираться не стал. Просто сидел, допивая коньяк из своего бокала и улыбался открывающимся перспективам.

На следующий день позвонил по ее телефону. Но не сразу, а лишь к вечеру, чтобы не загордилась, думая, что он ночь не спал от нетерпения. Инга взяла трубку сразу, и вот тут он оказался наказан. Она уже шла сегодня к кому-то на свидание.

– Вы так долго не звонили – голосок звучал сдавленно, несколько фальшиво, и он решил, что никакого свидания нет, просто начинается надоевшая ему игра «цени меня побольше», – что я согласилась сходить с Игорем в кино. Он мой старый друг, мне было неудобно ему отказать. – Подразумевалось: если ты будешь медлить, то останешься с носом. Конкурентов вокруг полно.

Игравший в эту игру гораздо дольше и имевший больше опыта Юрий безразлично сказал:

– Жаль. – По его тону было понятно, что ему вовсе не жаль. – Придется приглашать кого-нибудь другого. – И дураку было понятно, что этот «кто-то другой» – более сговорчивая девица.

Инга сникла, но выворачиваться и менять решение не стала. Просто сказала:

– Желаю успеха! Звоните в другой раз! – и отключила телефон.

Усмехаясь, Юрий посмотрел на телефонную трубку. Молодец! Не хнычет, не признает свои ошибки, не просит прощенья. Совсем как Саша. Поняв, что опять сравнивает новую пассию с бывшей женой, рассвирепел. Когда же это кончится? Такое впечатление, что он сидит у нее на железном крючке и никак не может сорваться. А ведь она ему совершенно безразлична! Просто она как запретная белая обезьяна, о которой нельзя думать и именно поэтому думается только о ней.

Они встретились на следующий день. На Инге были коротенькие шорты с небрежной бахромой снизу и легкий золотистый топик. Она казалась свежим и юным цветком и рядом с ней Юрий почувствовал себя резонерствующим стариком. Желая исправить этот непорядок, он взял ее за руку и стал с ней гулять, как гуляют дети в детском саду.

Это было смешно, и ей понравилось. Они попробовали горячих шашлыков под острым мексиканским соусом в летней кафешке под большим синим зонтом, потом посидели в парке под старыми раскидистыми липами, поедая мороженое и болтая ни о чем.

Вечером он пригласил ее к себе, она легко согласилась, прекрасно понимая, что это означает. Эта неприличная скорость его слегка покоробила, но он напомнил себе, что осуждать моральное состояние современного общества уж вовсе не его прерогатива, он и сам такой. К тому же двуличие не в его правилах – он же сам предложил ей близость. Сашка ведь тоже пошла с ним гулять по парку в первый же вечер, хотя, если честно, просто не знала, что там ее ждет. Чертыхнувшись, с трудом оторвался от прошлого, сосредоточившись на настоящем.

В постели с Ингой было приятно. Приятней, чем со многими другими, но все равно не так хорошо, как в последнюю ночь с Сашей. Он прикрыл глаза и настойчиво сказал себе, что такой ночи больше ни с кем не будет, даже с той же Сашей-Марусей.

Дело даже не в них, его партнершах, а в нем самом. Это он не хочет повторения. Слишком все было изматывающе. И даже не в физическом, а в духовном плане. Так недалеко и в зависимость попасть от другого человеческого существа. А в жизни главное – внутренняя свобода.

После любовной игры она спросила, почему он живет в таком унылом месте. Он честно сказал, что после развода ему негде жить.

– Ты был женат?

– Ну да, в моем возрасте это нормально. Мне уже тридцать. – Сказав это, почувствовал себя мудрым аксакалом, познавшим жизнь, и невесело засмеялся.

Не поняв, что его так развеселило, она продолжила выяснять обстоятельства его личной жизни:

– У тебя и дети есть?

Он равнодушно согласился:

– Ага. Дочь.

Инга посмотрела на его злым пульсом бившуюся на виске жилку, и подумала, что всё не так просто, как кажется.

– Как ее зовут?

– Кого? Дочь? Нюрка. Ей три, нет, уже четыре года.

Инге за нарочитым равнодушием и пренебрежением послышалась тщательно скрываемая горечь. Она насторожилась. Ей не хотелось вступать в конкурентную борьбу. Она была практичной особой и прекрасно понимала, что у бывших жен возможностей вернуть своих заблудших мужей куда больше, чем у случайных знакомых, особенно если есть ребенок.

Искоса взглянула на лицо лежащего с ней Юрия. Он ей очень нравился. Мужественный и красивый. Настоящий мужчина, не сусальный мальчик из числа ее знакомых. За него она с удовольствием вышла бы замуж, пусть даже он и не ее круга. С неудовольствием оглянулась вокруг.

Старая разбитая мебель, стоявшая в комнате, была неприглядна. Она привыкла к другому. Ее отец был одним из известнейших адвокатов города. Правда, она знала, что защищал он порой вовсе не тех, кого следовало, но кого это волнует в наши дни? Она решила, что, если возникнут более серьезные отношения, папа поможет найти Юрию приличную работу.

– Может быть, переедешь жить ко мне? – вопрос прозвучал так небрежно, что Юрий в первую минуту не понял.

– Куда к тебе?

– Я живу одна. В двухкомнатной квартире. Мне ее отец на двадцатилетие подарил. Тебе понравится. Если хочешь, можем поехать прямо сейчас.

Юрий оценивающе посмотрел на надоевшие ему стены с выцветшими обоями и нервно моргнул. Он бы с удовольствием уехал отсюда в более удобное место. Но не означало ли это попасть в новые сети? Он искоса взглянул на лежащее рядом с ним на подушке вопрошающее женское лицо. Нет, наверное, не стоит.

Поняв его сомнения, Инга лукаво осведомилась:

– Что, боишься? Но я тоже не собираюсь замуж. Мне еще рано превращаться в обслугу. Да и неинтересно это. Просто я тебе предлагаю более комфортное существование, только и всего.

Это решило дело. Он поднялся с кровати, абсолютно голый, ничего не прикрывая, и стал без стеснения собирать разбросанные вещи. Инга с сомнением следила за его размеренными движениями, размышляя, не поспешила ли она с предложением и не альфонс ли он. Придя к утешительному выводу, что на продажного мальчика этот взрослый мужчина не похож, тоже поднялась. Немного смущаясь, быстро оделась и пошла к выходу. Фанерная дверь едва держалась на петлях. Она тревожно спросила:

– Ты не боишься?

Он равнодушно уточнил:

– Чего?

– Ну, воры залезут…

Он непритворно удивился:

– А что тут красть?

Подразумевалось, что ничего ценного у него нет и быть не может. Она еще больше засомневалась в собственных поступках. Перед глазами возникло удрученное лицо отца.

Наверняка будет говорить о ее полной неприспособленности к жизни и неумении отличить хорошее от дурного. Еще раз оценивающе взглянула на сильное тело идущего рядом мужчины и покорно вздохнула. Он победил.

Вышли на улицу и, к ее удивлению, он повел ее к стоящей невдалеке черной Тойоте.

– Это твоя машина?

Он непонимающе посмотрел на нее.

– Естественно, моя, я на угнанных не езжу.

Инга снова испугалась. Что он имел в виду? Что он промышляет угоном и продажей краденных автомашин? Или это просто неудачный стилистический оборот? Или розыгрыш? На сердце было беспокойно. Она осторожно спросила:

– Где ты работаешь?

Он назвал один из нефтяных НИИ.

– Что, там так хорошо платят?

Живший на дивиденды с подаренных ему матерью акций отцовского концерна, Юрий в ответ лишь пожал плечами. Никогда он не обращал внимания на то, сколько ему капает на пластиковую карточку, выданную в институте. К его облегчению, Инга устроилась на переднем сиденье, освоилась и прекратила задавать смущающие его вопросы. И дальше просто командовала: прямо, налево, снова прямо.

Они подъехали к точно такому же дому, в каком он жил с Сашей, только стоявшем в другом районе города. У него мороз прошел по коже, и он хмуро пробурчал, отгоняя назойливое предчувствие неприятностей:

– Вот что значит типовая застройка.

Сидевшие за стойкой охранники в зеленой камуфляжной форме с любопытством его осмотрели. Он решил, что это издержки профессии – ведь приходится поневоле знать всё обо всех жильцах, чтобы не промахнуться. Окончательно его добив, квартира Инги оказалась также на пятом этаже и точно такой же планировки.

Юрий поморщился. Показалось, что история повторяется. Захотелось сбежать, чтобы не повторить прежних ошибок, но бежать было просто смешно. Пообещав себе, что примет все меры, чтобы не сотворить очередной глупости в виде ненужного ребенка, прошел по комнатам.

Квартира ему не понравилась. Вернее, не сама квартира, а обстановка. Слишком дорогая и помпезная, она просто кричала о больших деньгах, хотя не отличалась ни уютом, ни хорошим вкусом.

Он разбирался в таких вещах, потому что его мать, уверенная, что вкуса у нее нет, постоянно советовалась по поводу и без него со своим дизайнером, умненькой страшненькой Кристиной. И та мимоходом давала уроки хорошего вкуса и ему, внимательно впитывавшему ее советы тинейджеру.

Они посидели, потом полежали, потом наступил вечер, и он поехал к себе, договорившись с ней, что завтра приедет сам и привезет свои вещи.

Он в самом деле приехал к ней на следующий день к вечеру с одной только дорожной сумкой, оставив большую часть вещей в гостинице, и Инга поняла, что устраиваться у нее серьезно он не собирается. Это было несколько обидно, но она решила не спешить.

Ведь юристы тем и отличаются от остального человечества, что тщательно обдумывают последствия своих и чужих поступков. Сейчас наступило самое время проверить свои профессиональные навыки.

Они жили вместе уже неделю, вполне довольные друг другом, когда к Инге внезапно приехала мать. Увидев в квартире дочери полуголого мужчину, всё поняла. Как и все потенциальные зятья, он ей категорически не понравился. Она не постеснялась дать ему это понять. В ответ Юрий лишь скривил пренебрежительную гримасу. И почему тещи, и бывшие и будущие, не вызывали у него симпатии? Предназначение у них такое, что ли?

После ее ухода Инга, обеспокоенная негативным отношением матери к избраннику, и испугавшись, что та бог весть что наговорит отцу, дождалась размягченного состояния Юрия после приятно начавшейся ночи, и тихо попросила:

– Милый, давай пойдем с тобой на день рождения моего дяди, маминого брата? Она и приходила для того, чтобы позвать нас на юбилей. Ты не против?

Конечно, он был категорически против.

– С чего это «нас»? О «нас» вопрос вовсе не стоял. Пригласили тебя. Конкретно.

Она почуяла злость в его голосе, но уступать не собиралась. Ей очень хотелось зафиксировать постоянство отношений и заявить о серьезности их намерений. Ведь это так естественно: любая женщина хочет надежности и стабильности. Ласково положила ему руки на грудь и заглянула в глаза.

– Неужели ты не понимаешь? Если я пойду одна, мать решит, что я признала свою ошибку. Неужели ты хочешь считать себя какой-то глупой ошибкой?

Юрий признал, что она была хорошим психологом – ошибкой он себя считать не хотел. Инга, прижавшись к нему всем телом, просительно прошептала:

– Ну пойдем, пожалуйста! – и ее пальчики шаловливо заскользили вниз.

Ему пришлось сдаться. Да и какой нормальный мужик устоял бы при таком безбожном соблазне?

В этот же день Николай в сомнении топтался перед прилавком с кондитерскими изделиями. Выбор подарков для Натальи Владимировны существенно сузился, когда он случайно узнал об ее аллергии. Некоторые виды цветов вызывали у нее приступы настоящей сенной лихорадки. Не все, но зачем рисковать?

К конфетам она была равнодушна. К выпечке – тоже, вернее, любила только свою. Все это добавляло ему проблем. Зная, что она любит читать, несколько раз порывался купить ей хорошую книгу, но останавливался, не зная, что ей нравится и чего у ней нет. В ее доме была собрана вполне приличная библиотека.

Нелестно бурча под нос об убожестве местного ассортимента, он остановился на коробке хваленого «Рафаэлло» и, надеясь, что оно будет съедено именно той, кому предназначалось, а не какой-нибудь соседской бабулькой, пошел к старому дому.

С бульдожьим упорством, достойным иного, более продуктивного, применения, он весь прошедший год ухаживал за Натальей.

Никогда не думал, что будет с таким постоянством добиваться откровенно равнодушной к нему женщины. А может, это просто охотничий азарт? Ведь никто прежде не сопротивлялся ему с таким упорством, а если честно, то и вовсе не сопротивлялся.

Но, представив на ее месте других своих подружек, признавал: ни за кем из них он и не стал бы ухаживать так целенаправленно и планомерно. И долго. Похоже, он становится сентиментальным. И то, что Наташа не понимала, как сильно ему нужна, добавляло грусти в его устоявшуюся одинокую жизнь. После встречи с ней его начала тяготить пустота, с каждым днем становившаяся всё обременительнее.

Беспокоил его и Евгений, необычно рассеянный в последнее время, что было первым признаком влюбленности. Вот ведь ирония судьбы – опять они столкнулись в борьбе за одно пастбище! Это беспокоило, и очень. Когда он надеялся, что Лариса не выпустит мужа из своих ловких ручек, жить было гораздо легче. Узнав, что Женька ушел от Ларки, по-настоящему рассвирепел. Не перешел бы ему Женька дорожку!

Как на работу, приезжал к Наташе домой и порой дожидался ее у подъезда по нескольку часов. Существенный прорыв в их знакомстве был сделан тогда, когда он, жалкий и уставший, вызвал у нее прилив материнских чувств и она снисходительно дала ему свой домашний телефон, обещав подходить к нему, если он будет звонить.

Это его умилило и насторожило одновременно: откуда она узнает, что звонить будет именно он? Она небрежно пояснила, что специально купила телефон с автоответчиком, чтобы отсекать ненужные звонки. Он решил, что ей звонит Евгений, и огорчился. Не хотелось терять ни старую дружбу, ни возможную любовь.

Потом было еще несколько аморфных встреч у нее дома, во время которых он дал ей увериться в своей полной безопасности. Естественно, ему, как нормальному мужику с нормальными рефлексами, хотелось вовсе другого, тем более что после их жарких объятий в день рождения Женьки ему больше никого не хотелось обнимать, но он старался не спугнуть ее и терпел, напрягая все свои силы.

А что ему еще оставалось? Она и без того ясно давала ему понять, что он ей не нужен, и выносила их встречи только благодаря его поразительному чутью, позволявшему своевременно говорить ей «до свидания».

Если честно, это ужасно бесило, но он вел себя как умненький кот, выследивший на редкость осторожную, но исключительно сладенькую мышку. Это сравнение не совсем отвечало правильной оценке происходящего, но льстило его самолюбию.

Придет и его час, и эта холодная с виду женщина будет спать в его постели, прижимаясь к его обнаженному телу своей мягкой прохладной кожей. От этих мыслей начинала бурлить кровь, как у юнца, и он терзался недостижимостью желаемого.

У дверей подъезда подбросил в руке коробочку конфет, недовольный ее легковесностью. Кружевные квадратики внутри тихо и укоризненно зашуршали. Он пожал плечами, ничего больше не придумав, и стал подниматься по вонючей лестнице, стараясь поскорее миновать нижние этажи. На четвертом поправил пиджак и позвонил.

Наталья открыла дверь не сразу, со страдальческой гримасой отрываясь от маленькой книжки в левой руке. При взгляде на него у нее потемнели глаза, и ему подумалось, что она сейчас недовольно протянет: И когда это кончится? – но она только кивнула и пропустила его в комнату.

– Помешал? – он кивнул на руку, упрямо не выпускающую книжку, и она сухо признала:

– Да.

Он постарался быть галантным и неловко разрешил:

– Да вы читайте, читайте, я вам мешать не буду.

Посмотрев на него, как на помешанного, она изящным движением возложила книгу нараспашку на кипу неглаженного белья, и пригласила его присесть. Села напротив и с немалым интересом стала следить за его мучениями. Подумав: поделом – зачем навязывается! – он начал смешной разговор ни о чем.

Наталья Владимировна с укором смотрела на этого холеного неглупого мужчину, мешающего ей отдохнуть. Неужели он не понимает, что после недели, проведенными с шумливыми детьми, ей хочется одного – покоя. Но тут же укорила себя в непоследовательности, – можно было просто не брать трубку, ведь прекрасно видела, чей телефон высветился на дисплее определителя. Но она обещала ему отвечать на звонки, а обманывать нехорошо.

Она сердито посмотрела на Николая, абстрактно рассуждающего о прогнозах погоды, вредных синоптиках, съемках из околоземного пространства, и вздохнула. Он, как никто, заставлял ее почувствовать себя настоящей женщиной – непоследовательной и нелогичной. А она столько лет пыталась превратить себя в подобие умной, здраво мыслящей машины.

Ей стало немного жаль себя. Ну, чего к ней привязались эти мужики? Сидели бы себе дома, футбол бы смотрели или еще чего, и не мешали ей жить так, как хочется. Вот и вчера к ней заявился нежданный посетитель – Евгений Георгиевич. Она бы не открыла, если бы сообразила, что за дверью чужой. Но она зачиталась, уж больно интересная попалась книга, и повернула замок чисто машинально.

Евгений вел себя точно так же, как в прошлый раз – то есть считал, что он подарок на блюдечке. Для сотни других женщин это так и было, но не для нее. Ей в принципе не нужны были мужчины. Он что-то говорил о любви, привязанности, как им будет хорошо, когда они будут вместе, но в его словах ей слышалось другое – как мне будет хорошо, если она вдруг предаст все свои принципы и останется с ним.

Как вытянулось у него лицо, когда она холодно сообщила ему, что не собирается становиться причиной несчастья другой женщины! Он попытался опровергнуть ее слова, но ничего не смог придумать, поскольку это была правда. Нелицеприятная, некрасивая, ничем не исправляемая. В конце концов до него дошло, что менять свое решение она не собирается, и он ушел, раздосадованный и сердитый. Не несчастный, это она чувствовала, а именно раздосадованный и сердитый.

Вполне возможно, он и чувствовал к ней нечто непонятное, но больше всего его заела рутина своей собственной семейной жизни. Объелся жирного семейного счастья. Если бы Лариса почаще напоминала ему о том, что она не прислуга, а такой же человек, как и он, или порой возникала хотя бы призрачная конкуренция, Евгений и не думал бы о побеге из теплого гнездышка, свитого домовитой женушкой. Хотя, если быть до конца честной с собой, ей было лестно, что она одержала победу там, где промахнулась Лариса – уж слишком та была уверена в своем превосходстве.

Наталья оторвалась от своих мыслей при внезапно наступившем молчании, и посмотрела на сдержанное лицо сидящего перед ней мужчины. Он ей нравился, было в нем ненавязчивое чувство юмора и так импонировавшее ей умение посмеяться над собой. Она тоже порой высмеивала себя, свои привычки и слабости. Когда умеешь смеяться над собой, становишься недоступен для чужих насмешек.

Николай укоризненно улыбнулся, дав ей понять, что заметил ее невнимательность и заговорил о давно ожидаемом дожде.

– Слишком душно на улице, даже воробьи куда-то попрятались.

Не слушая его пустую болтовню, она смотрела на его крупные руки, расслабленно лежащие на коленях. Когда он обнял ее тогда этими самыми руками, она не почувствовала всегдашнего страха. Впрочем, возбуждения, о котором читала в романах, не было тоже.

Было прохладное любопытство – а что же дальше? Но на этом всё и кончилось. Экспериментировать она не желала, боясь снова пробудить в себе страх и кошмары, из-за которых так долго не могла спать нормально, и которые оставили ее лишь несколько лет назад.

Гость поговорил о погоде, перешел на заводские дела и проговорился об упавшей крыше. Это событие волновало умы учительниц уже больше двух недель. Слухи, как известно, не остановишь. Она невольно заинтересовалась:

– А что же конкретно произошло?

Воодушевленный ее нежданным интересом, он с пафосом стал рассказывать о технических сторонах дела, о предельных нагрузках, превышенных сроках эксплуатации, изношенности и амортизации, и прочих, совершенно неинтересных, вещах.

Она внезапно вспомнила, что ничего не знает о его работе, и осведомилась:

– Извините, Николай Иванович, а кем вы работаете? Я знаю, что вместе с Евгением Георгиевичем, но кем?

Он отдал дань ее деликатности, ведь обычно вопрос звучал: – «У Евгения Георгиевича». Просто ответил:

– Я его зам. По производству.

Она что-то прикинула, с нескрываемой оценкой поглядывая на него синими глазами. Он напрягся, ожидая очередной просьбы на благо общества. И не ошибся. Чуть помявшись, она вкрадчиво попросила:

– Не хорошо, конечно, Николай Иванович, использовать знакомства в личных целях, но не могли бы вы мне помочь?

Он тихо вздохнул, ожидая чего-нибудь вроде капитального ремонта школы, и, услышав пустяковую просьбу о выделении заводского автобуса для поездки ее класса в зоопарк, радостно согласился. Смущенная тем, что всё так легко получилось, Наталья Владимировна по инерции продолжала упрашивать:

– У меня в классе много детей из неполных семей, матерям очень тяжело в одиночку тянуть детей…

Тут же обо все догадавшись, гость с сочувствием посмотрел на хозяйку. Видимо, она проецировала жизнь этих матерей на свою тяжелую молодость, и пыталась помогать им, чем могла.

В благодарность за помощь Наталья позвала его пить чай, чего никогда не делала прежде. Николай с удовольствием согласился, устраиваясь за бедноватый стол, единственным украшением которого была принесенная им коробка конфет. Она виновато сказала, невольно сравнив свое убогое застолье с пиршествами Ларисы Львовны:

– Я себе ничего не покупаю, просто не хочу. Я вообще к еде равнодушна. И к наведению порядка у меня никакого стремления нет и никогда не будет.

Расценив это как предупреждение, Николай стал с надеждой сверлить ее взглядом, стараясь понять, показались или нет ему в ее словах определенные намерения?

Нечаянно коснувшаяся рукой его плеча, Наталья Владимировна вдруг поняла, что не ощущает с этим человеком обычного напряжения, охватывающего ее при посторонних. Она задумалась. Неужели она больше не воспринимает его как нечто чужеродное и ненужное? Это открытие напугало ее. Что ж, – тускло призналась она себе, – ей есть чего бояться.

Тихо тикал стоявший на холодильнике маленький круглый будильник, за окнами шумела окрестная детвора, и со стороны они казались вполне довольной собой и своей неторопливой жизнью супружеской парой. Николай дорого бы дал, чтобы так и было. Он не чувствовал ни усталости, ни скуки, часто охватывающей его при подобных встречах с женщинами.

Он даже задал себе панический вопрос: а что было бы, если бы у него всё получилось в первую встречу? Сбежал бы на следующий день? И сам себе честно ответил: да ничего бы не изменилось, просто у него сейчас было бы больше прав по-хозяйски сидеть здесь, за этим столом, и остаться на ночь.

А может, они бы давно уже жили в его гораздо более просторной квартире. При этой мысли по его телу пронеслась приятная волна, и он почему-то почувствовал прилив ничем не обоснованного удовлетворения.

Но вот чаепитие, хотя и усиленно им затягиваемое, закончилось, и ему пришлось собираться домой. Наталья Владимировна с откровенно сладострастным выражением синих глаз нетерпеливо взглядывала на книжку, покинутую ею на самом интересном месте из-за прихода гостя, и это его сначала возмутило, а когда она, не успев сменить выражение глаз, перевела взгляд на него, и воспламенило.

У самых дверей он неожиданно перестал быть безопасным и удобным гостем и превратился в нормального мужчину. А кто из нормальных мужиков откажется поцеловать на прощанье милую его сердцу хозяйку, особенно когда этому так способствует отсутствие любопытных взглядов?

Он с силой прижал ее к своему телу и, прикрыв от вожделения глаза, прижался к ее чуть пахнувшему кокосом рту. Язык, прорвав заслон ее губ, ворвался в рот и начал неторопливо блуждать по влажной пещере.

Наталья Владимировна вначале окаменела, а потом внезапно затряслась болезненной мелкой дрожью. Слишком занятый новыми ощущениями Николай не сразу понял, что что-то не так. Наконец оторвавшись от нее, заглянул в ее глаза, приняв отсутствие сопротивления за согласие.

И ужаснулся. У нее побелело лицо, потухли глаза, и над верхней губой выступили микроскопические капельки пота. Она смотрела на него, как на сбывшийся кошмар. Он испуганно воскликнул:

– Дорогая, что с тобой?

Она тускло ответила:

– Со мной всё в порядке. Уйдите только.

Внезапно он замер, осененный ужасной догадкой. Обхватив ее локти и требовательно глядя в глаза, спросил:

– Наташа, кто Сашин отец?

Она молчала, и он был вынужден слегка ее встряхнуть. Отведя глаза и морщась от нахлынувших воспоминаний, она сказала:

– Не знаю. Это была групповуха. Им дали от двух до пяти лет.

Он обомлел и смог только нелепо поинтересоваться:

– Почему так мало?

Она пожала плечами.

– Их родители считали, что много. Виновата ведь в этом была я. Это же я совратила их невинных ангелочков. Впрочем, один из них, когда вышел, предложил пожениться. Наверное, понравился процесс.

Он осторожно продолжил:

– И с тех пор ты ни с кем?

Наталья прямо ответила, спрятав горестный изгиб губ за вымученной улыбкой:

– Не могу. Я потом долго болела, даже в больнице лежала. – Помолчав, решила, что он заслуживает некоторой толики откровенности: – Я пыталась, но поняла, что делаю только хуже и себе и ему. Вам же будет, я думаю, жутко неприятно, если я начну орать и отпихивать вас в самый ответственный момент? Так что вам лучше обо мне просто забыть. Всё равно между нами ничего не будет, не надейтесь.

Он тихо предложил:

– А если обратиться к психотерапевту?

Наталья горестно уточнила:

– Пробовала. Бесполезно. И теперь я хочу только одного: чтобы никто не мешал мне жить так, как я хочу. Так что вам лучше уйти.

И он ушел, обеспокоенный, но не обескураженный. По крайней мере, теперь многое прояснилось и было понятно, с каким монстром предстоит сражаться.

Глава четвертая

Юрий, подгоняемый Ингой, с надутым и недовольным видом стоял перед большим зеркалом и придирчиво оценивал собственную внешность. Темно-серый немецкий костюм сидел на нем как влитой, жемчужный галстук вполне подходил к костюму и сероватой рубашке. Он не хотел надевать белую, чтобы не быть слишком торжественным. А то прямо жених на свадьбе.

Подбежавшая Инга, в роскошном, до пят, шелковом серебристом платье с открытыми плечами, восторженно присвистнула.

– Вот это да! От тебя глаз не оторвать! Так и хочется съесть!

С неудовольствием покосившись на нее, он хмуро заметил:

– Не надо меня есть! Без каннибальства, пожалуйста.

Засмеявшись, она чмокнула его в щеку и потянула к выходу. Они спустились в подвальный этаж, где была оборудована автостоянка. Инга устроилась на переднее сиденье, явно чувствуя себя владелицей этого удобного авто, и они поехали в ресторан «Космос», где брат ее матери отмечал свой пятидесятый день рождения.

Банкетный зал ресторана был уже полон. Анастасия Геннадьевна, мать Инги, в торжественном черном бархатном платье, едва завидев их, устремилась навстречу, предупреждающе сдвинув брови. Она не ожидала, что дочь ослушается и притащит на юбилей своего сожителя. Если бы хоть человек порядочный был, а то…

Родственники, на время оставив разговоры, пристально изучали новое лицо. Юрий услышал, как одна из надменно глядевших на него дам проговорила другой:

– Да какой-то сотрудник заштатного НИИ. Не думаю, что у него есть на что содержать Ингу.

И они посмотрели на него, как на записного альфонса. Он оскорбленно пожал плечами. Ничего не поделаешь. В этом обществе вес измерялся кругленькой суммой в кошельке, а не званиями. И его кандидатство здесь роли не играло.

Поглядывая на него с полупрезрительной усмешкой, мать прощебетала:

– Дочка, как хорошо, что ты приехала! – подразумевалось, что было бы гораздо лучше, если бы она приехала одна. – К сожалению, нам оставили только три места рядом с именинником. Мне, тебе и папе. Он еще не подъехал, у него важная встреча, но он скоро будет. А твоему гостю, – она даже не потрудилась назвать Юрия по имени, – придется сесть немного подальше.

Юрий засмеялся про себя. Хорошо его ткнули носом. Не в свои сани не садись.

Но Инга свела на нет все попытки матери их разлучить.

– Не волнуйся, мама, мы вместе сядем подальше.

Уцепившись за локоть спутника и оставив раздосадованную мать в одиночестве, Инга повлекла Юрия к свободным местам в самом конце зала.

Он насмешливо посмотрел на нее. Распрямив плечи и вздернув подбородок, та несла себя на костер, как борец за идею. Вольготно устроившись за столом, осмотрел пренебрежительно отворачивающиеся от него лица. Изгой. Немного побледневшая от такого отношения Инга мужественно пыталась вести себя как ни в чем ни бывало, но он прекрасно видел, что ей не по себе.

Время от времени она многозначительно взглядывала на него, и он ясно читал в ее мученическом взоре: видишь, что я ради тебя терплю! Подразумевалось: цени это!

Вдруг именинник вскочил и бросился к входу: там появился немолодой импозантный мужчина, быстрыми шагами шедший ему навстречу. Инга обреченно прошептала: "Папа!" – и постаралась скрыться за широкими плечами Юрия. Хозяин и гость обнялись, гулко постукивая друг друга по спинам. Наконец обряд поздравлений был закончен и они оба вернулись к столу.

Отец не сел рядом с матерью, а спросил, где дочь. Потом повернулся и направился к ней, заранее сурово хмуря брови. Юрий решил, что сейчас непокорная дочь будет быстро и эффективно призвана к порядку и приготовился с достоинством удалиться, чтобы не вызвать скандала в благородном семействе.

Но всё оказалось гораздо хуже.

Подойдя к ним, отец вдруг замер и изобразил потрясенное лицо. Потом кинулся вперед и стал излишне горячо жать Юрию руку.

– Мой дорогой! Как я рад, что вы здесь, с моей дочерью! И почему вы сидите здесь, на самой камчатке?! Вы для нас почетнейший гость! – и повлек его к главному столу.

Юрий вспомнил, что это Авраам Иосифович, довольно часто мелькавший в окружении отца и даже пару раз бывавший у них дома.

Подойдя к свояку, отец гордо провозгласил:

– Дорогой, позволь тебе представить друга моей дочери, единственного сына небезызвестного нам всем Евгения Георгиевича Боброва!

По залу пронесся быстрый пораженный шорох, и Юрий краем глаза заметил вытянувшееся лицо Анастасии Геннадьевны. Инга тоже не могла опомниться от изумления. Место им, конечно, тут же нашлось, лишь только выяснилось, что он не неизвестно где подобранный альфонс, а молодой человек из весьма и весьма приличной семьи.

Сидя рядом с ним расцветшая от всеобщего одобрения Инга шепотом спросила:

– Почему ты мне ничего не говорил?

Он в упор посмотрел на ее разрумянившееся лицо:

– Это что-то меняет?

Она ответила:

– Для меня – нет. Но вот для моих родителей…

И указала осторожным взмахом ресниц на восторженную мать и довольного отца. Ему стало не то чтобы противно, но близко к тому. Он всю жизнь добивался, чтобы быть значимым самим по себе, и вот очередной облом. Видя, как одно имя твоего отца кардинально меняет отношение к тебе, невольно ощущаешь себя бледным ничтожеством.

Потом были танцы, где ему пришлось изображать внимательного кавалера. Танцевал он хорошо, и Инга цвела от счастья. Тетушки, для которых он уже стал членом семьи, одобрительно улыбались. Мать несколько раз принималась о чем-то шептаться с дочерью, поглядывая на него, и он догадывался, что речь шла о прочности их отношений, а вообще-то всё сводилось к одному вопросу: когда же свадьба?

Он вспомнил, что ему уже тридцать и подумал: а почему бы нет? Мать точно будет довольна: Инга должна понравиться ей по всем статьям. Они одного круга, что, по мнению матери, в браке главное.

Потом они ехали домой, и Инга дотошно расспрашивала его о семье, о родне. Он не сказал, что отец ушел от матери, предположительно, к его бывшей свекрови. Зачем портить добродетельный образ семьи? Развод родителей – пятно на детях. Потом она начала деликатно выяснять его дела.

– Почему ты не купил квартиру?

На это ответить было легко.

– Не хотел покупать плохонькую, а на хорошую денег не хватало. Я ведь не прошу денег у родителей, живу на свои.

Она уважительно примолкла, как бы полностью одобряя его стиль жизни, потом продолжила:

– Ты оставил свою квартиру жене?

Он честно признал:

– Ничего я ей не оставлял. Квартира была отцова. Насколько я знаю, он ее переписал на ее имя.

Еще немного помолчав, Инга задала убийственный вопрос:

– Ты ее любил?

Он растерялся. Раньше, еще год назад, он точно знал, что никогда Сашку не любил, так, подвернулась не вовремя, но сейчас уже ничего не знал наверняка. И какая теперь разница – любил, не любил? Ничего не вернешь.

Он не ответил, и Инга разочарованно отвернулась к окну, прекратив однобокий разговор. Он не прерывал молчание, быстро ведя машину. Почему-то захотелось курить. Хотя он принципиально не курил с тех самых пор, как прочитал в Вестнике ВОЗ, что табак – это вид наркотика и что Россия – страна бытовых наркоманов.

Быть как все не хотел, поэтому курить бросил. Ему тогда было лет девятнадцать. Может, просто не втянулся еще как следует, потому что это удалось ему как-то подозрительно легко.

Зайдя в квартиру, решил сгладить впечатление от своей недавней холодности. Притянув Ингу к себе, одним длинным рывком расстегнул молнию на спине, и платье серебристым облаком скользнуло к ее ногам, оставив на его обозрение стройные ноги в тонких чулках с кружевными подвязками, полупрозрачные трусики и туго зашнурованный корсет, поддерживающий красивую упругую грудь. Зрелище было впечатляющим, и он охотно впечатлился.

Уже потом, поглаживая влажноватую от чувственных содроганий кожу лежащей рядом с ним девушки, рассеянно подумал: почему он чувствует всё ту же пустоту в душе? Да что ж это такое?! Почему ему, по большому счету, совершенно всё равно, что за женщина рядом с ним?

Он недовольно сжал губы и решил больше не рыпаться – какая разница, с кем жить, если со всеми он чувствует одно и то же. Был, правда, один момент, когда ему было очень хорошо с Сашей, но стоило ли из-за этого сомнительного, а возможно, и померещившегося ему мгновения пытаться возобновлять с ней отношения? К тому же она гордая особа и вряд ли согласится на ни к чему не обязывающие встречи, а на большее не согласен он.

Упрямо закрыл глаза и приказал себе спать, но, несмотря на усталость, возбуждение мешало успокоиться и уснуть. Он взглянул на белеющее в темноте лицо лежавшей рядом с ним девушки. Оно было очень привлекательным, но чужим.

Попытался вспомнить, казалось ли ему чужим лицо Саши. Определенно – нет. Чужим оно не было никогда. Понимая, что играет с огнем и вот-вот откуда-то изнутри нахлынет сожаление, он выключил сознание, как лампочку, назло себе притиснул поближе ненужную женщину и постарался уснуть.

Засыпая, Инга думала только об изумленном лице матери, которая, узнав, что Юрия уважает ее собственный муж, тотчас прониклась к нему благожелательностью и несколько раз пыталась топорно выяснить, намечается ли свадьба. Инге казалось, что свадьба будет, вопрос только во времени. Уже одно то, что Юрия признал ее отец, давало ей статус почти официальной жены. Ну, а дальше дело терпения.

Надо быть милой, даже очаровательной, чтобы Юрий понял, что лучше ее ему никого не найти. Ее несколько смутило молчание, последовавшее за ее вопросом о первой жене, и она решила быть осторожнее. Ни к чему ворошить старые раны. Стала припоминать, кто же еще знает семью Юрия и может рассказать о ней больше, чем любовник, тщательно просеивающий выдаваемую ей информацию через мелкое сито.

Утром он проснулся раньше, и они снова занимались любовью, хотя оба уже опаздывали – она в университет, а он на работу. Пообещав друг другу постараться прийти домой пораньше, разбежались каждый по своим делам.

Боясь, что его появление в ресторане с Ингой донесется до ушей матери окольными путями и та станет обижаться, решил сообщить ей об этом первым. Набрал номер городского телефона, но она не брала трубку, и тогда он позвонил ей на сотовый. Ее голос доносился как из преисподней: в трубке что-то шипело, пыхтело и бренчало. Он удивился:

– Ты где, мама?

Она глухо отозвалась:

В ресторане у Гомишвили.

– Он не сразу вспомнил, что сам пару недель порекомендовал матери посмотреть, как идут дела в большом ресторане.

– А!.. ну и как ты?

Лариса Львовна отошла в сторонку от огромной чугунной сковороды, в которой тушилось мясо, и горько констатировала:

– Да никак. Смотрю вот, как готовят.

Как и все мужчины, ненавидящий жалобы, сын поспешно ответил, что у него всё хорошо, что он был с новой подругой, Ингой, в ресторане, где познакомился с ее отцом. Не ожидая вопросов, которые непременно последовали бы за этим заявлением, быстро сказал, что спешит и отключился.

Лариса сумрачно посмотрела на телефон. С трудом запихала его в карман халата и вытерла выступивший на лбу пот. На кухне было жарко, но это нормально. Плохо то, что среди ее богатого гардероба не нашлось ничего подходящего для такой работы. Пришлось надеть дорогой летний костюм, а сверху белый халат, который изрядно ее полнил и совершенно не подходил к ее типу лица, придавая коже болезненный оттенок.

Она околачивалась здесь уже неделю, заставляя поваров с недоумением посматривать в ее сторону, а хозяина, господина Гомишвили, с горечью думать, что своими руками воспитывает конкурента.

Но зато поняла, что такого огромного ресторана ей не поднять и присмотрела недалеко от дома помещение небольшого кафе, продающегося за гроши. Только вот у кого попросить помощи? Одной ей не справиться.

Для получения разрешения надо пройти уйму инстанций, а она в этом деле ничего не смыслит. Да еще ремонт сделать, что само по себе крайне утомительно. В оформлении кафе, конечно, поможет бесценная Кристина, но надо бы еще найти толкового юриста и опытного бухгалтера.

Она суетливо отскочила в сторону, давая пройти повару с тяжелой миской в руках. Поймав его раздраженный взгляд, тихонько вздохнула. Надо заканчивать с этим псевдоучением и попытаться что-то сделать самостоятельно. На ее банковском счете лежали довольно приличные деньги, но вот хватит ли их на осуществление заветной мечты?

Вышла из кухни, сняла ужасный халат и заглянула в бухгалтерию. За столом сидела главный бухгалтер, невысокая умненькая женщина, умудрившаяся сохранить стройность среди бесчисленных гастрономических соблазнов. Набравшись смелости, Лариса рассказала ей о своих проблемах. Та неожиданно обрадовалась:

– Знаете, у меня дочка закончила финансово-экономический техникум и не может найти работу. Опыта у нее нет, но если вы ее возьмете, то, конечно, я буду ей помогать.

Записав имя и телефон дочки, Лариса отправилась к владельцу ресторана и честно рассказала о своих намерениях. Узнав, что это будет расположенное далеко от центра маленькое семейное кафе, которое ну никак не сможет соперничать с его великолепным рестораном, господин Гомишвили расчувствовался и решил помочь маленькой женщине, ведь разве не в этом заключается призвание истинного мужчины?

Дал координаты хорошего юриста, услугами которого пользовался сам и который не станет драть втридорога с клиента, к тому же такой очаровательной дамы.

Почувствовав уже забытое мужское внимание, Лариса расцвела и повеселела. Оставив без ответа прозрачный намек на продолжение столь перспективного знакомства, начала действовать.

Через неделю документы на открытие ресторана лежали у нее на столе, и она вместе с представителем строительной фирмы проверяла смету на ремонт. Сокращать было уже нечего, но сумма всё равно впечатляла. А ведь еще надо купить оборудование и необходимый антураж.

Лариса запечалилась. Обойтись собственными запасами, как она первоначально надеялась, явно не получится. Придется залезть в семейные накопления, по сути деньги Евгения. Гордо тряхнув головой, постановила, что вернет их ему при первой же возможности.

Через месяц неустанных трудов состоялось открытие кафе, названного хозяйкой нежно и умиротворяюще «У камелька». Посредине зала и в самом деле стоял небольшой камин, вернее, его имитация, копирующая подлинник вплоть до металлических щипцов для переворачивания дров.

На открытие Лариса пригласила всех, от кого зависело процветание ее дела, и постаралась накормить на славу. Гости были приятно удивлены: в небольшом, всего на двадцать столиков, уютном кафе кормили лучше, чем в самых престижных ресторанах города.

После открытия наступили трудовые будни. Кроме девочки-бухгалтера, работавшей у нее на полставки, была одна официантка на полный рабочий день, кокетливая, но быстрая Людочка, да вечером, сменяя друг друга, прибегали подрабатывать две студентки, Таня и Света.

На кухне помогал Миша, учащийся кулинарного колледжа, умненький серьезный мальчик, желающий постичь все тонкости непростого ремесла. Была еще уборщица, она же по совместительству гардеробщица тетя Валя, пенсионерка.

По настоянию участкового милиционера пришлось нанять охранника, здоровенного мужчину, бывшего военного, уставшего сидеть дома на военную пенсию и решившего, что читать любимые газеты и смотреть телевизор он с тем же успехом сможет и на работе.

Лариса работала с раннего утра до глубокого вечера. День начинался с приведения кафе в порядок. Вдвоем с тетей Валей они накрывали на столы чистые скатерти, ставили свежие цветы, и Лариса шла на кухню. Она отдавалась приготовлению пищи всей душой, как некоему священнодействию, забывая в это время обо всем.

Проблемы с кафе, жгучая обида на Евгения, – всё проваливалось в какой-то таинственный ящик, и оставалось одно – она, кухня и обычные продукты, из которых нужно было приготовить нечто изысканное, вкусное и полезное.

Взглядывая в такие моменты на ее разрумянившееся вдохновенное лицо, Миша, завистливо вздыхая, признавал, что, видимо, тем и отличается настоящий повар от поденщика – этим неуловимым и таинственным вдохновением, и надеялся, что когда-нибудь и он будет так же по наитию священнодействовать у плиты.

В августе в ресторан заглянул Евгений. Он давно слышал от Николая о кулинарных успехах жены и пожелал убедиться в этом собственными глазами. Устроился за дальним столиком и заказал у незнакомой улыбчивой официантки полноценный обед.

Получив его всего через двадцать минут, с удовольствием съел, с ностальгией вспоминая те времена, когда такие обеды готовились для него одного. Расплатившись, не пошел к выходу, а, невзирая на опасливые причитания официантки: – Туда нельзя! – пробрался на кухню.

Официантка кинулась за охранником, но посетитель уже стоял в царстве кастрюль и сковородок. Охранник с важным видом, но не заходя в запретное место, предложил нарушителю немедленно покинуть помещение, но тут на шум повернулась Лариса.

Заметив Евгения, быстро подошла, брезгливо сморщив носик. Он снисходительно рассматривал всё вокруг, с тем же неопределенным выражением, с каким обычно смотрел на купленную ею новую мебель или новое платье.

Ее возмутил этот такой знакомый взгляд, откидывающий ее во второй сорт, и она, успокаивающе сказав охраннику:

– Это ко мне, не беспокойтесь! – взяла мужа за рукав и отвела в свой кабинет. Здесь он неожиданно спросил:

– А почему на кухне не жарко? Вроде должно быть потеплее.

Она пояснила:

– Кондиционер мощный стоит. Ты зачем здесь появился?

Евгений замялся. Он как-то не так представлял себе их встречу. Не так бесстрастно.

– Ты мне не рада?

Лариса недоуменно вскинула голову, отчего высокий поварской колпак лихо качнулся на маленькой головке.

– С чего мне радоваться? К тому же мне некогда. Сегодня заказов много. Да еще Мише надо помочь, он готовит на завтра «день варенья» для детского сада. Так что давай побыстрей.

Евгений Георгиевич поразился. Он чувствовал, что это не поза обиженной женщины, что ей и в самом деле не до него. Обидчиво заявил:

– Ну, если ты так спешишь, то я пойду.

Жена обрадованно закивала головой, невежливо подталкивая его к выходу.

– Давай, давай! Кстати, у меня есть свой адвокат, так что если у тебя есть ко мне какие-либо претензии, то обращайся к нему!

Схватив со стола визитку адвоката, сунула ему в карман, захлопнула дверь и опрометью кинулась на кухню. Он молча смотрел ей вслед, испытывая недоумение, недовольство и странное восхищение.

Посмотрев на нее незашоренными многолетней привычкой глазами, признал, что она очень даже ничего. Похудела, и это ей здорово идет. Глаза стали казаться большими и выразительными, рот сложился в упрямую складку, говорящую, что ей всё нипочем, и от нее веяло таким жизнелюбием, что он невольно стал перебирать кандидатуры ее возможных любовников, ощутив при этом весьма ощутимый укор ревности.

Дома критически посмотрел на себя в зеркало и признал, что рядом с женой весьма и весьма проигрывает: обрюзг и располнел. Решил с завтрашнего же дня ходить в бассейн и тренажерный зал, благо комплекс релаксации на предприятии находился рядом с административным корпусом. Сел работать, но мысли то и дело уносились к маленькой энергичной фигурке, командующей кастрюлями и сковородками на сверкающей никелем кухне.

После визита Евгения Лариса порадовалась, что упросила Кристину разработать ей и Михаилу симпатичную форменную одежду. Та придумала оригинальные брючные костюмы цвета индиго с серебром, который ей очень шел.

Правда, Миша был не очень им доволен, говорил, что он напоминает ему ливрею, но зато Лариса выглядела в таком прикиде прекрасно. К тому же он был настоящим рабочим костюмом: не стеснял движений, не пачкался и не прожигался от случайно попавших капель раскаленного масла.

Сегодня она в полной мере оценила его достоинства: глаза Евгения, когда он ее увидел, стали по пятаку. Она с гордостью думала об этом целый час, а потом калейдоскоп мелькающих лиц и непрерывно поступающих заказов вытеснил из головы все посторонние мысли и вспомнила она о муже только в постели, полумертвая от усталости. Но сил обдумывать цель его визита не было, и она уснула без сновидений глубоким освежающим сном.

Следующий день выдался на редкость суматошным. Сначала «день варенья» в соседнем детском саду, на который пришлось приготовить несколько сотен микроскопических пирожных, потом большой заказ для банкета, который проводили в одном из соседних домов. И всё это при открытом кафе, в который, как на грех, посетителей набилось больше, чем обычно.

Возможно, это было вызвано упорно не спадающей жарой, от которой все прятались кто куда, а в кафе был установлен мощный кондиционер, и царила приятная прохлада. Во всяком случае, все места были заняты, а они с Мишей суетились у плиты, стараясь вовремя выполнить все заказы.

Внезапно у окна раздачи появилась взбудораженная Люда и позвала замученную начальницу.

– Лариса Львовна! Подойдите пожалуйста! Там такая фифа сидит, всё ей не ладно!

Озадаченная Лариса, недоумевая, кто и чем может быть недоволен, прошла в зал, привлекая к себе общее внимание яркой одеждой. Большинство вежливо с ней здоровались и благодарили за вкусную еду.

У окна сидела очень хорошенькая девушка с надменно сжатыми губками. Перед ней стояла тарелка с коронным Ларисиным блюдом – форелью, запеченной с белым вином. Завидев ее, девушка обвинительным жестом указала на темную точку в соусе и презрительно проговорила:

– Это таракан!

Лариса Львовна обомлела. В их кафе вообще не было тараканов. Пристальнее вглядевшись в предмет возмущения, с облегчением вздохнула и постаралась успокоить посетительницу:

– Это не таракан, а барбарис. Это ягода такая, ее используют в смеси приправ.

Девушка надменно оборвала:

– Не порите чушь! Я прекрасно знаю, что такое барбарис. Это, – она устремила блестящий ноготок с безукоризненным маникюром за сомнительную выпуклость, – совершенно на него не похоже! Я вам говорю, это вульгарный таракан!

Лариса, возмущенная подобным с ней обращением, тоже вспыхнула, забыв о дипломатичности:

– Вы не правы, но, если хотите, можно отправить этого псевдотаракана на анализ в СЭС. Но я вам гарантирую, что это не таракан!

Еще более недовольная тем, что какая-то жалкая повариха в нелепом наряде смеет ей противоречить, девушка поднялась и обратилась к подруге:

– Пошли отсюда, Марина! Зря мы сюда приехали! Такого свинарника, наверное, нигде больше не найдешь! И я уверена, это вовсе не форель, а в лучшем случае горбуша!

Лариса Львовна была потрясена до глубины души несправедливым оскорблением.

– С чего вы это взяли? Вы же ни кусочка не попробовали!

Девушка высоко задрала нос и пропела:

– Я и так вижу!

Это доконало бедную хозяйку. С таким третированием она сталкивалась впервые в жизни. Эта девица явно пыталась ее унизить, превратить в третьесортную мелочь. И из-за чего? Она хотела ответить по достоинству, но, вспомнив о том, что вокруг море глаз и ушей, сдержалась.

Девица сочла это молчание за признание вины и победно пообещала:

– Я еще и в СЭС об этом сообщу! Пусть-ка наведет тут порядок!

Недовольная ее поведением подруга пыталась ее остановить, но та уже целеустремленно шагала к выходу, нарочито громко говоря на весь зал:

– Неужели ты считаешь, что эта жалкая старуха сможет приготовить что-то приличное? Ты что, не видишь, что это не ресторан, а ничтожная забегаловка? Не понимаю, как нормальные люди могут тут что-то есть!

Посетители, хорошо знавшую и хозяйку, и ее возможности, молча усмехались ей вслед, и не думали прекращать поглощение вкусной еды. Лариса, сжав кулаки, смотрела вслед дурно воспитанной особе. Она еще смогла бы простить обвинение в плохо приготовленной еде, но не прямое оскорбление.

Жалкая старуха! Она не считала себя ни старухой, ни тем более жалкой. Глубоко вздохнув и медленно считая до десяти, чтобы успокоиться, вернулась на свое рабочее место. На вопрос Михаила, что там такое, хмуро сказала:

– Да так, шизофреничка одна приходила, но, надеюсь, она здесь больше не появится.

Та и в самом деле не появилась, но вместо нее через пару дней объявилась комиссия из СЭС, приехавшая проверять санитарное состояние помещения. Наевшись до отвала, они ушли, не найдя фактов, подтверждающих поступившую жалобу. Лариса Львовна, в лицах показавшая происшедшую сценку, так насмешила санитарного врача, что он лично позвонил жалобщице и заверил ее, что по рецептуре в тот соус и в самом деле входил барбарис и тараканов в этом ресторане нет и в помине.

Но невесть чем оскорбленная особа нажаловалась на необъективность районной СЭС сначала в городскую, потом в областную администрацию. Издерганная Лариса Львовна поклялась вылить на голову этой подлой девки горячий кисель, если встретит ее в своей жизни еще раз.

Посредине недели в ресторан пришел Николай, какой-то слишком задумчивый и тихий и, попросив ее посидеть с ним, внезапно спросил:

– А что это за цаца, с которой всюду появляется Юрий? Я краем уха слышал, что она дочь Авраама Иосифовича. И как она тебе?

Лариса пожала плечами.

– Ничего о ней не знаю. Сын звонил мне, но упомянул о ней как-то вскользь, наверное, не хотел, чтобы я придавала этому слишком большое значение. Но если она нашего круга, то это, конечно, очень хорошо. Может быть, Юрка наконец-то успокоится и заведет настоящую семью.

Николай Иванович поболтал минералку в высоком стакане толстого золотистого стекла, подождал, когда опадут шипучие фонтанчики и только тогда сделал большой глоток. С непонятным Ларисе интересом поинтересовался:

– И чем тебе Саша-то не угодила? Ведь признай, она хорошая девочка и слова поперек тебе никогда не говорила!

Лариса насупилась. Ей не нравился этот разговор. Она понимала, что вела себя с невесткой не лучшим образом, но признавать свою неправоту не хотела.

– Вот это-то настораживало. Что у нее на уме? Наверняка ничего хорошего она обо мне не думала.

Николай резонно возразил:

– Она тебя «любила» так же нежно, как и ты ее. Только ты это демонстрировала на каждом углу, а она воспитана была получше. Всё-таки из интеллигентной семьи, в отличие от тебя.

Лариса Львовна, отец и мать которой были потомственные крестьяне, величественно поднялась.

– Извини, но мне пора. Дел много, знаешь ли.

Он понятливо кивнул головой и поднял в знак прощания стакан с минералкой. Она все с тем же королевским видом поплыла на кухню.

Вечером, урвав минутку, позвонила сыну.

– Юрий, мне все говорят, что ты уже ходил знакомиться с родителями своей новой подруги. Это так?

Он пробормотал что-то невразумительное. Мать настойчиво продолжала:

– Ну так вот, в этот понедельник давайте приходите ко мне. Я тоже хочу на нее посмотреть.

Он нехотя согласился, но с условием: она не говорит ему, что они с отцом разошлись.

– Это портит мое реноме. Ну, ты сама понимаешь.

Лариса согласилась. Они с мужем и в самом деле официально не разведены, так что она просто скажет, что Евгений на работе. Или даже позовет его. Всё-таки удобнее выступать общим фронтом, вдруг подруга позовет своих родителей. Хотя об этом речи и не шло, но всё-таки.

В воскресенье, найдя в записной книжке телефон Евгения, набрала номер. Он ответил почти сразу. Лариса, ожидавшая услышать женский голос, немного передохнула от охватившего ее напряжения.

– Евгений? Это я. Узнал?

Он немного удивленно, но с некоторой долей радости, а может быть, ей это только показалось, сказал:

– Узнал, конечно.

Она сконфуженно продолжала, как будто была барышней из девятнадцатого века, которой не положено первой звонить мужчине.

– Завтра Юрий хотел познакомить нас со своей новой пассией. Просил, чтобы мы встретили ее вместе. Так сказать, не разрушали иллюзии.

Евгений задумчиво протянул:

– Иллюзии… Ну конечно, у молодых нельзя разрушать иллюзии, это непедагогично. Ладно, постараюсь заскочить сразу после работы.

Лариса поторопилась его заверить:

– Не волнуйся, я тебя не задержу, можешь передать своей… – тут она замялась, не зная, как корректно назвать женщину, из-за которой он ушел из дома.

Он ничего не стал объяснять, лишь коротко кинул:

– Я и не волнуюсь. – И положил трубку.

В понедельник вместо того, чтобы хорошенько отдохнуть, Лариса весь день готовилась к приему дорогих гостей. Перемыла всю квартиру, чем не занималась с той поры, как затеяла игру в рестораторшу, приготовила изысканный обед, и, нервничая, принялась ждать сына. Успокаивала себя, что возможная невестка, конечно же, прекрасно воспитана. Если ей что-то и покажется странным, то вида она не подаст.

В семь пришел Евгений. Потянул носом и слегка покачнулся в ее сторону, будто собирался по привычке чмокнуть ее в щеку, но она сделал быстрый шаг назад, и он остался на месте, недовольно поглядывая на нее.

– Что, весь вечер будешь от меня так шарахаться?

– Нет, если ты не будешь ко мне приближаться. Мы теперь чужие люди. – Это прозвучало так категорично, что испугало ее саму.

Евгений скептически вздернул одну бровь, подумав, что это прекрасный повод ее поддразнить, прижимаясь к ней в ту минуту, когда она ничего не сможет возразить, например, когда у нее в руках будет блюдо с горячим, и прошел в комнату с уже накрытым столом.

Она пошла следом, озабоченно причитая, как в старые добрые времена:

– Если они не придут сейчас, то второе перестоится и не будет таким вкусным.

Тут прозвенел звонок, и Евгений Георгиевич, как и положено хозяину, пошел открывать. Зазвучали голоса, звонкие хлопки и звуки шагов.

Лариса в последний раз быстро оглядела стол, удостоверилась, что всё в порядке и с широкой улыбкой повернулась к входящим. И тут улыбка медленно сползла с ее губ. Перед ней стояла давешняя девица.

Лариса Львовна почувствовала, как мстительная волна захлестнула сердце и стала подбираться всё выше, рискуя захватить и голову. Глаза непроизвольно зашарили по столу, выискивая, что бы такое надеть на свежепричесанную головенку этой дурехи.

Почувствовав настроение хозяйки, та стала медленно пятиться к дверям, преодолевая страстное желание кинуться прочь. Она тоже узнала повариху, которой досадила по полной программе. Ничего не понявшие мужчины стали наперебой представлять гостью:

– Это Инга. Учится в юридическом. У нее отец Авраам Иосифович, ты помнишь его, он не раз у нас обедал.

Тут Лариса Львовна вышла из ступора и неприлично взвизгнула:

– Я ее прекрасно знаю! Я хотя и жалкая старуха, но память у меня отменная! Это по ее милости мое кафе чуть не закрыли! Я, ведите ли, посетителей тараканами кормлю и вместо форели горбушу подсовываю! А ну вот отсюда, пока я тебя не пришибла!

Побагровевшая до ушей Инга пыталась нервозно ее успокоить, жалко взглядывая на потрясенного спутника:

– Это просто недоразумение, мне очень жаль, Лариса Львовна!

Но та ничего не слушала:

– Вон отсюда! И я никогда, слышите, никогда не соглашусь на брак моего сына с такой подлой стервой, как ты! – и воинственно замахнулась на нее сдернутой со стола салфеткой.

Юрий развернул подругу, быстро вывел ее из квартиры и повел вниз. Задумчиво бросил, рассматривая ее так, как будто впервые увидел:

– Ну и ну, а я-то думал, что у меня мать флегматичная. Как же нужно было ее достать, чтобы она впала в такое буйство? Что ты умудрилась с ней сделать?

Инга, пораженно всхлипывая, никак не могла прийти в себя. Ей всё происшедшее казалось чьим-то дурацким розыгрышем. Она не могла поверить, что та простоватая повариха, которую ей захотелось проучить за непочтительность, окажется матерью Юрия и женой Боброва! Представив реакцию отца, не смогла сдержать слезы ужаса. А если из-за этого от нее уйдет Юрий…

Она исподлобья посмотрела на его хмурое лицо и всерьез испугалась.

Сели в машину. Юрий с обманчиво безразличным видом поинтересовался:

– Что же конкретно произошло? В чем ты обвинила мать?

Пришлось пересказать всё, как было. Она не щадила себя:

– Понимаешь, я не знаю, что тогда на меня нашло. Этакий комплекс богатенькой девочки, наверное. Дурацкий такой каприз. Но самое противное – это жалобы в разные инстанции. Никогда этого себе не прощу!

Он надменно уточнил:

– Просишь, простишь! Если б не на мать нарвалась, то еще долго развлекалась бы подобным образом.

Тут Инга разрыдалась по-настоящему. Она-то была уверена, что сейчас он примется ее утешать, ведь утешать раскаивающегося человека так естественно!

Не обращая внимания на слезы подруги, Юрий ехал дальше, мрачно думая о том, что с Сашей ничего подобного и представить было невозможно. Она человек мягкий и добрый, не то что эта взбалмошная девчонка.

Приехали домой, и он молча прошел в комнату, сел на диван и включил телевизор.

Больше всего боявшаяся, что Юрий сразу начнет собирать вещи, Инга прокралась на кухню и стала поспешно готовить еду. Они сегодня ничего не ели из-за предполагаемого застолья. Припомнив гневное лицо возможной свекрови, застонала от безнадежности. Как она всё испортила! Но и та тоже хороша – почему не представилась в ресторане?

Услышь она фамилию Торопова, и ничего бы не произошло. Если бы повариха подошла и представилась, как положено, или хотя бы носила бейдж с фамилией, как полагается подобным служащим, она бы сразу поняла, кто перед ней. И Юрий тоже хорош – почему не сказал ей, чем занимается его мать?

Немного переждав, позвала его ужинать.

Поев, он несколько подобрел, и тут она задала мучивший ее вопрос:

– Юра, а почему твоя мать работает поваром?

Он вытянул губы трубочкой:

– Да это недавно. Скучно ей стало. Всё время одна, отец постоянно на работе. Вот она и вздумала кафе открыть. А кулинария всегда была ее хобби. Решила превратить увлечение в профессию, так сказать. Насколько я знаю, дела у нее идут успешно. Надоест, наймет повара, а пока сама у плиты вертится. Ну, хочется ей, считает, что она так реализовывает свой талант.

Узнав, что кафе, пусть и небольшое, принадлежит Ларисе Львовне, Инга жалостливо вздохнула от сочувствия к самой себе, бедняжке, по воле судьбы попавшей в такой злокозненный переплет. Умильно спросила, положив ему на плечо немного всклокоченную головку:

– А что мне теперь делать, Юра? Как помириться с твоей матерью?

Он передернул плечом. Получилось, что он хочет избавиться от ненужной ему тяжести.

– Не знаю. Я ее никогда такой не видал. Надо переждать, я думаю.

Инга думала так же. Но ее беспокоил и другой вопрос.

– А она не скажет об этом дурацком инциденте моему отцу? Как ты думаешь?

Он немного подумал.

– Ну специально-то конечно, нет. Но вот если он попадется ей под горячую руку, то тут я за ее молчание не поручусь.

Инга уныло вздохнула и вытерла мокрые глаза. Он встал и предложил:

– Может, спать пойдем?

Она обрадованно согласилась, надеясь, что в горниле постельной страсти все проблемы сойдут на нет. Но в этот вечер он проделал всё так казенно и равнодушно, будто выполнял давно надоевшую повинность. Потом повернулся к ней спиной и тут же заснул, что принесло ей настоящее страдание.

Ей ужасно хотелось разбудить его и потребовать объяснений, но она не решилась. Она впервые встретила человека, который был гораздо сильнее ее. Оставалось или подчиняться установленным им правилам или уйти.

Уйти она не могла, поэтому приходилось терпеть. Она тихонько примостилась возле его равнодушной спины, погладила гладкую кожу и уснула, легко дыша.

Юрий не спал, вспоминая некрасиво выпученные глаза матери и ее гневный крик. Он никогда не считал Ингу идеалом, но чтобы делать такие подлости…

Нет, это не по нему. Похоже, с ней ему хорошей жизни не видать. Подставит его когда-нибудь, это факт. Непорядочность, она когда-нибудь да вылезет, особенно если это свойство характера. Первым его порывом, когда он вошел в эту чужую выпендристую квартиру, было сложить вещи и убраться, но он видел, что Инга ждет от него именно этого, и решил остаться еще немного, просто чтобы обмануть ее ожидания. Не такой уж он предсказуемый, как ей кажется.

Ночь густой темнотой заливала комнату, и в душу закрался странный страх, что он никогда больше не сможет выбраться из этого мрака. Смутно чего-то хотелось, но он не мог понять, чего конкретно. Может быть, доброты и нежности, которые ему не могла дать эта по-хозяйски обхватившая его девица?

Он не любил, когда его обнимали или прижимались к нему так тесно, как она сейчас. Стало жарко и душно, захотелось спать одному, на большом просторном ложе, без конкуренток. Он насмешливо подумал: знала бы Инга, что он расценивает ее как соперницу за постельное пространство. Наверняка она думает о себе куда лучше.

Юрий поморщился. Если бы у него не было мужских потребностей, которые следовало периодически удовлетворять, он бы жил один. А еще лучше ушел бы в монахи. Что может быть лучше строгой жизни по монастырскому уставу? Как в армии, но гораздо приятнее, потому что добровольно.

Лишаешь себя мирских удовольствий, но зато сохраняешь в неприкосновенности душу, обращенную к Богу. Он не знал, есть Бог или нет, но было так приятно думать, что кто-то заботится о нем, бережет и лелеет. И конечно, не допустит, чтобы с ним случилось что-нибудь непоправимое.

Заснул под утро, с трудом проснулся от перезвона двух будильников, подвез Ингу на занятия и, полусонный, добрался на работу. Первым делом позвонил отцу. Тот был странно отрешенным и разговаривать не захотел. Сказал только, что со временем, возможно, всё утрясется, при этом в голосе у него убежденности в верности сказанного не было ни на йоту. Юрий догадался, что тот решил: примирить Ингу с матерью похоже, не удастся.

После ухода сына Евгений Георгиевич и сам попытался выяснить, в чем дело. Он никогда не видел, чтобы жена так срывалась и орала на кого-то, как базарная торговка. Впрочем, орала она не как торговка, а как до глубины души возмущенная беспардонным к себе отношением женщина.

– Понимаешь, я ничем этого хамства не заслужила! Совершенно ничем! – она смотрела на него сверкающими от негодования глазами, так и не сумев примириться с несправедливостью. – А она еще жалобы на меня строчила! Таракан ей в соусе привиделся! Да у нее глюки; она, может, наркоманка, но я-то тут при чем?

Евгений с интересом следил за порывистыми движениями возмущенной жены, внезапно почувствовав к ней самый прозаический мужской интерес. Раньше в подобных ситуациях ее прекрасно успокаивал хороший секс, но вот как сейчас предложить ей такой способ лечения? Она же уверена, что у него кто-то есть и, как высоконравственная особа, непременно откажет.

Он посмотрел на накрытый стол и предложил:

– Лариса, давай-ка поедим, зачем добру пропадать? Я, кстати, сегодня весь день не ел в ожидании вечернего пиршества.

Они сели за стол. Евгений Георгиевич открыл бутылку вина и разлил его по бокалам. Лариса в раздражении залпом выпила вино, и он налил ей еще. Потом она принесла блюдо морепродуктов, приготовленных по изысканному итальянскому рецепту, и поделила его по братски, устроив себе настоящее пиршество. Он удивленно спросил, не веря своим глазам:

– Лариса, ты что, не борешься уже за красоту и здоровье?

Она раздраженно махнула рукой и пробурчала:

– Помолчал бы уже! Настроение ужасное, да к тому же я и без того похудела почти на десять килограмм! Могу себе позволить!

Посмеиваясь, Евгений тоже принялся за еду. Они молча ели больше часа, подкладывая на свои тарелки то один, то другой деликатес. Было легко, как когда-то, когда они еще были молоды и беззаботны.

Наконец, одновременно насытившись, откинулись на спинки стульев и осоловело посмотрели друг на друга. Евгений почувствовал, что его намерение устроить жене ночь лечения с треском провалилось: он не мог шевельнуться. Сконфуженно кашлянул:

– Ты не против, если я лягу в кабинете, как раньше?

Она небрежно махнула рукой:

– Да ради Бога! Только вот как потом будешь отчитываться перед своей половиной, где провел ночь?

Он тихо уточнил:

– Да никого у меня нет!

Жена пристально посмотрела на него и вдруг поняла, что ей, в сущности, всё равно. Сказала ему об этом прямо, чтобы не питал напрасные надежды. Если они у него есть, конечно.

Это безразличие его основательно задело. Хотя, возможно, она просто притворяется, ведь, как ни крути, а он ее изрядно обидел. Коварно предложил:

– Но, может, ты хочешь, чтобы я ночевал в твоей постели?

Она не менее ехидно поинтересовалась:

– Для чего, чтобы я тебе массаж живота делала? Ты же объелся! К тому же ты столько лет не обращал на меня внимания, так с чего бы мне думать, что в тебе пробудился основной инстинкт? Может, от съеденных устриц? Говорят, они повышают потенцию?

Евгений поперхнулся. Раньше жена всегда избегала таких скользких тем.

– Я и раньше тебя, бывало, хотел, просто прекрасно помнил, как ты жаловалась какой-то подруге на то, что тебе со мной давно уже ничего не хочется. Вот мне и пришлось держать дистанцию, чтобы тебе окончательно не надоесть.

Ее лицо выразило болезненное недоумение. Ничего подобного она не помнила. Резко сказала, не веря ему ни на грош:

– Да это просто твои дурацкие отговорки, чтобы объяснить отчуждение. Не выдумывал бы! Я никогда свою интимную жизнь ни с кем не обсуждала!

Она сказала это с таким пылом, что он засомневался в услышанном. Действительно, в том запомнившемся ему разговоре местоимение «я» ни разу не звучало. Неужели он принял на свой счет то, что к нему никакого отношения не имело?

– Но почему ты мне ничего не говорила? Хоть бы спросила, что случилось.

Она задумчиво поправила волосы, сознавая, что он опять пытается переложить на нее собственную ошибку.

– Я сначала думала, что у тебя появилась любовница, но потом решила, что из-за своей работы ты превратился в импотента. Но ты-то почему ничего не спросил? Или хотя бы скандал попытался устроить?

Это ему никогда в голову не приходило. Он просто охранял, как ему казалось, свою гордость. Неужели при этом потерял нечто большее?

Не дожидаясь объяснений, Лариса резко поднялась. Разрешила:

– Ладно, иди отдыхай! – и принялась убирать со стола.

К ее удивлению, он не ушел в кабинет, как она ожидала, а стал ей помогать. Лариса насмешливо подковырнула:

– Еще немного, и ты полы мыть начнешь!

Он хмыкнул.

– А кто мне их моет? Сам и мою. Я не такой уж белоручка и неумеха, каким ты меня, видимо, считаешь.

Они молча убрали со стола и лишь потом он огорченно сказал:

– Так тебе эта Инга не понравилась?

Жена возмущенно зафыркала, не понимая, как можно задавать подобные вопросы после того, что произошло:

– Ты еще спрашиваешь? Кому она вообще может нравиться? Из здравомыслящих людей, я имею в виду?

Муж поспешно перекинулся в разряд здравомыслящих людей:

– Мне она тоже совершенно не понравилась. Что-то есть в ней отталкивающее, хоть внешне и довольно миленькая. Хотя, признайся, тебе и Саша совершенно не нравилась, а уж она-то никогда бы ничего подобного не выкинула.

Лариса невольно признала правоту мужа. Было в бывшей невестке неистребимое чувство внутреннего достоинства, не позволявшее думать о ней дурно. Но говорить об этом вслух не хотелось, и она молча указала мужу на кабинет. Но он продолжал как-то слишком задумчиво смотреть на нее.

– А ты заметила, что мы впервые за многие годы говорим, вернее, просто разговариваем и даже не пытаемся навязать друг другу собственное мнение?

Она не понимала, к чему он клонит.

– Ну и что?

Он не ответил, но с многообещающей улыбкой посмотрел на нее. Интуиция Ларисе подсказала: дальше последует предложение начать всё сначала. И она вдруг поняла, что не хочет этого самого начала. После бурно прожитых месяцев, во время которых она по-настоящему жила, возвращаться к прежнему полусонному существованию вовсе не хотелось.

Она поднялась и, быстро засунув в посудомоечную машину собранную посуду, сказала:

– Я устала и иду спать. А ты как хочешь.

Он пораженно воскликнул:

– Лора! Ты же засунула в машину свои знаменитые бокалы! А вдруг они разобьются!?

Она пренебрежительно взмахнула рукой.

– Да ничего с ними не сделается! В ресторане такая же машина, и ничего еще не разбила. – И быстро удалилась.

Евгений задумчиво погладил себя по набитому животу, решил, что в такой ситуации взаимности добиваться себе дороже, и тоже отправился спать.

Утром, вытащив из ящика письменного стола запасной блок «Жилетт», порадовался собственной предусмотрительности. Хорошо, что не забрал его, когда собирал вещи. Впервые без жены с трудом сориентировавшись на кухне, доел вчерашние остатки, и решил перед уходом зайти к Ларисе.

Представив ее радостное лицо, когда он скажет ей, что возвращается, умилился, но тут же засомневался. За последнее время жена совершенно отбилась от рук. Хотя в этом есть и его вина: женщин одних оставлять нельзя.

На цыпочках прошел в спальню, в которую не заходил уже несколько лет. Жена спала, свернувшись клубочком, натянув одеяло до ушей. Виднелся лишь небольшой край рыжеватых волос. Присел на краешек и осторожно положил руку на то место, где должно было быть плечо.

Лариса сразу села на кровати, по-совиному хлопая незрячими спросонья глазами. С трудом сфокусировав взгляд на муже, хлопнулась обратно и хрипловато протянула:

– А, это ты? Дверь захлопни! – и снова погрузилась в сладкий утренний сон.

Он счел себя обиженным – ведь не каждый же день он приходит мириться, и такое невнимание вполне может расхолодить любого кающегося мужа. Ей полагалось пристально посмотреть ему в глаза, чтобы оценить степень его искренности, потом всхлипнуть и броситься ему на грудь в поисках утешения и защиты.

Прежняя Лариса так бы и сделала. Она всегда оправдывала его ожидания. Никаких неожиданностей в их семейной жизни не происходило. Это он в ней и ценил.

Снова потряс ее за плечо. Она что-то недовольно промычала. Он четко сказал, чтобы она хорошенечко расслышала его слова:

– Вечером я привезу свои вещи обратно. Будем жить, как раньше.

И вот тут случилось нечто совершенно им не ожидаемое. Она приподнялась на локте и возмущенно пробормотала почти уже нормальным голосом:

– Это еще зачем? Прислуживать тебе некому?

Он так удивился, что вместо разумного объяснения жалко забормотал:

– Но здесь же и моя часть, в этой квартире…

Широко зевнув, Лариса еле внятно ответила:

– Эта квартира записана на меня, ты прописан в родительской квартире. Если хочешь отсудить себе свою долю, подавай в суд. Координаты своего адвоката я тебе дала. – Беспардонно отвернулась к стене, напомнила: – Двери хорошенько захлопни! – и непочтительно уснула.

С трудом осознавая, что же произошло, Евгений захлопнул дверь и медленно спустился по лестнице. Выйдя во двор, огляделся вокруг. Служебной машины не было. Сообразив, в чем дело, гулко хлопнул себя по лбу и вытащил мобильный телефон. Сказав Петру, чтобы ехал за ним по старому адресу, присел на скамейку и задумался. Что же ему теперь делать? Как помириться с этой новой, не желающей считаться с его желаниями женой?

Николай нервничал. Он решился совершить сегодня совершенно неэтичный поступок. А что ему еще оставалось? После консультации со знакомым врачом, правда хирургом, а не психиатром и даже не психотерапевтом, которому обрисовал ситуацию довольно туманно и в общих чертах, разработал детальный план.

Нашел симпатичный ресторанчик за городом, где на втором этаже находились комнаты для тех, кто не в состоянии был ехать обратно, для проверки поужинал там, нашел кухню довольно сносной и договорился обо всем с барменом, презентовав ему для начала тысячную бумажку.

В последнюю пятницу, выяснив в учительской, что все преподаватели Наташиной школы заседают на педсовете, нагловато сообщил своей секретарше, что едет по объектам, чему та в силу природной, а может быть, приобретенной под его чутким руководством недоверчивости абсолютно не поверила, и примитивно сбежал с работы. У него было дело чрезвычайной важности, от успеха которого зависела вся его дальнейшая жизнь.

Остановив машину невдалеке от облупившегося здания школы, подождал около десяти минут, нетерпеливо ерзая на сиденье.

Наконец двери школы распахнулись и на крыльцо стали выпархивать шумливые учителя, словно задержавшийся в школе класс переростков. Главным образом это были женщины, но его встревоженный взгляд выхватил из толпы и с пяток мужчин. А вот и Наталья в привычном аморфном коричневом костюме, идущая рядом с пухлой дамой средних лет.

Решительно выйдя из машины, он прошел сквозь группу озадаченных его появлением учительниц и крепко взял Наталью под локоток. Извинившись перед ее спутницей, повлек к машине, не слушая ее негромких, чтобы не привлекать излишнего к себе внимания, возражений. Его расчет оправдался: скандала перед коллегами она закатывать не стала. И даже помахала рукой кому-то на прощанье.

Только отъехав от школы на приличное расстояние, сердито поинтересовалась, агрессивно повернувшись к нему всем телом:

– Куда вы меня везете?

Он внимательно посмотрел на нее, оценивая ситуацию. В голове мелькнула насмешливая мысль: драться она собирается, что ли? В любом другом месте это было бы на редкость смешно, учитывая их разные весовые категории, но на оживленной дороге вполне могло привести к аварии. Надеясь на ее благоразумие, успокаивающе проговорил:

– Просто отдохнем в тихом местечке.

Она сердито фыркнула:

– Не хочу я никаких местечек, ни тихих, ни шумных! Высадите меня!

Он молча нажал на кнопку блокировки дверей. В замке что-то щелкнуло, и она почувствовала себя в ловушке. Он улыбнулся ей и успокаивающе проговорил:

– Вы просто не умеете отдыхать. Насколько я могу судить, вы ведь за все каникулы ни разу никуда не выбрались? Так и просидели всё лето в четырех стенах?

Она хотела сурово указать ему, что это вовсе не его дело, но ей внезапно так сильно захотелось побродить по настоящему бору, подышать пряным хвойным воздухом, что она с оправдывающимся вздохом произнесла:

– Я хорошо отдохнула и дома. Там тихо.

Николай ничего не ответил, и она отвернулась к окну, поневоле любуясь проносящимися мимо шумными городскими улицами. Ему ужасно хотелось курить, от волнения у него даже взмокли ладони, которыми он плотно обхватил руль автомашины. Участливо сказал себе – вот первый минус знакомства с этой особой: даже не кури при ней! А если ему удастся исполнить то, что задумано, то курить и вовсе придется бросить. Он припомнил этот почти священный, исполняемый не одно десятилетие ритуал, и горестно вздохнул. Но, как известно, всегда чем-то приходится жертвовать.

Они въехали в полосу густого соснового бора, и Наталья приоткрыла окно машины. В салон ворвался чуть пряный запах сосен. Глубоко вдохнув пьянящий воздух, робко попросила:

– Может, подышим?

Послушно свернув на обочину, он остановил машину и открыл дверцы. Она вышла из салона, по скрипучему ковру из желтых игл подошла к высокой сосне и осторожно потрогала светлый ствол.

– Молодая еще сосенка, а уже такая высокая! – задрав голову с привычным узлом волос, уставилась на качающуюся вершину, предоставив стоявшему рядом мужчине обозревать белую шею с просвечивающими сквозь тонкую кожу голубоватыми жилками.

Николаю неистово захотелось уложить ее здесь же, на мягкой пружинистой хвое, и он крепко сжал кулаки, пытаясь притормозить основной инстинкт. Но это было чертовски трудно – мужская суть просилась на волю, презирая все нормы морали. Он с ужасом подумал, что долго ему такой пытки не выдержать, и ушел назад к Тойоте, надеясь созданием дистанции укрепить свое благоразумие.

Постояв еще немного, Наталья вернулась к машине, уже спокойно спросив:

– Так куда мы едем?

– Здесь рядом есть небольшой ресторанчик.

Подозрительно покосившись в его сторону, она угадала:

– Вы что, напоить меня хотите?

Ему пришлось использовать весь свой артистизм, чтобы спутница ничего не заподозрила.

– Конечно! – к его удивлению, голос у него звучал чуть насмешливо и иронично, как и полагалось безгрешному, ничего подобного не замышляющего мужчине. – Думаю, бутылки водки на брата будет достаточно. – Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче? Гавайский ром, к примеру, или шотландское виски?

Она негромко хмыкнула, оценив шутку, и больше к этому вопросу не возвращалась.

Ресторан возник внезапно, среди густого бора. Со всех сторон его окружали сосны и казалось, что это домик лесовика, тем более, что срублен он был из таких же окружавших его сосен и вид имел сказочного теремка.

Внутри было сумрачно и прохладно. Николай подвел спутницу к бару, чтобы выпить что-нибудь с дороги. Предупрежденный им бармен быстро сделал для дамы невинную на первый взгляд смесь и подал в высоком фужере со смешным соломенным зонтиком.

Наталья Владимировна осторожно попробовала напиток.

– А он не слишком крепкий?

Бармен обиженно выпрямился.

– Может быть, немного приторный, но уж никак не крепкий.

Но она, отпив еще глоточек, поставила его обратно на стойку.

– Нет, это не для меня! – и пошла в зал.

Разочарованный Николай Иванович стал расплачиваться. Но довольный бармен лукаво ему подмигнул:

– Да это такая гремучая смесь, что на голодный желудок и одного глотка достаточно, не беспокойтесь!

Несколько обнадеженный посетитель прошел за своей дамой, забрав коктейль с собой, а бармен с интересом посмотрел им вслед. Когда этот тип сказал ему, что хочет подшутить над своей женой-учительницей, которая не понимает, как это можно напиться до такого состояния, чтобы ничего не помнить, он, честно говоря, не поверил.

Решил, что тот привезет какую-нибудь несговорчивую деваху, но он действительно приехал с женой, типичной школьной учительницей. Да, такую не грех и проучить немного, чтобы поняла, что у нее тоже имеются человеческие слабости.

Официант принес меню, но Наталья Владимировна категорически отказалась в него смотреть.

– Я не помню, когда бывала в подобных заведениях, названий блюд не знаю, да и цены меня пугают. Будьте уж добры сами.

Николай Иванович великодушно взял у нее меню и продиктовал официанту те блюда, которые, по его мнению, могли понравиться женщине. Спросил о вине, но она отказалась.

– Берите себе, если хотите, а я вино не люблю.

– Может, потому, что не пьете никогда?

Она легко согласилась:

– Возможно.

Пока готовили заказанные блюда, Николай подвинул к ней бокал с коктейлем, и она пару раз во время разговора приложилась к нему, просто потому, что горло пересохло. Когда принесли заказ, она как-то странно похихикала и неуверенно сказала:

– Похоже, что я опьянела…

Он резонно возразил:

– С чего бы это? Просто вы голодны, только и всего. Сейчас поедим, и всё как рукой снимет.

Они приступили к еде, и Наталья Владимировна вдруг ощутила небывалую легкость и настроение стало потрясающе хорошим. Сидевший рядом человек выглядел удивительно милым и заботливым. Она даже почувствовала сильнейшее искушение сказать ему, что не против выйти за него замуж, и остановила ее лишь многолетняя привычка контролировать свои порывы.

Потом они пошли танцевать, и танцевали хорошо, во всяком случае, ей так казалось. Ее не смущал ни свой неподходящий наряд, ни его слишком крепкие объятия. Когда он сказал, что устал, и предложил подняться наверх, чтобы передохнуть, она охотно согласилась – отдохнуть, так отдохнуть. И даже очутившись в номере с широкой двуспальной кроватью, ничего не сообразила.

Когда он обнял ее и, целуя, стал раздевать одной рукой, она бросилась ему помогать. Сама расстегнула пуговицы на кофточке и дернула за собачку молнии. Юбка скользнула к их ногам. Он подхватил ее на руки и удобно водрузил на кровать, даже не откинув одеяло.

Наталья хотела исправить его оплошность, но он уже улегся рядом с ней, причем абсолютно голый. Она замедленно соображала, как это можно сделать за столь короткое время и не фокус ли это, а он уже начал неторопливо ласкать ее не привыкшее к подобному отношению тело.

Через некоторое время ей почудилось, что оно полностью отделилось от сознания и живет своей собственной, неизвестной ей жизнью. Оно плавилось, выгибалось дугой, даже постанывало. Застывшее сознание не мешало ему вытворять совершенно неприличные вещи.

И когда Николай скользнул внутрь ее тела своим набрякшим членом, у нее не возникло никаких дурных воспоминаний. Просто было хорошо, даже очень хорошо. Правда, ей показалось, что кончилось всё слишком быстро.

Он с сожалением погладил ее по распустившимся волосам.

– Жаль, я тебя слишком сильно хотел. Но, если ты мне поможешь…

Она посмотрела на него недоумевающими глазами и вдруг заснула. Вздохнув, он закутал ее в висевшее на спинке одеяло, а сам пошел в ванную. Посмотрев на свое озабоченное лицо, сказал себе, что не похож на пьяного от счастья молодожена. Упрекать ему себя не в чем, он всё сделал правильно, но вот как отреагирует на это она, проснувшись завтра в гостиничном номере рядом с ним?

Ночью еще несколько раз просыпался и не мог отказать себе в удовольствии использовать лежавшее с ним теплое женское тело по назначению. Конечно, это было нехорошо, но ведь она не сопротивлялась, лишь сладко посапывала и один раз даже обхватила его рукой за шею.

Утром был великолепный скандал, к которому он был вполне готов. Проснувшись и поняв, что с ней такое, она устроила ему отменную выволочку. Какое он имел право воспользоваться ее состоянием, ведь он прекрасно знал, что она прежде не пила и не смогла адекватно оценить обстановку, и так далее и тому подобное…

О, как она умела стыдить! Николай почувствовал себя нашкодившим первоклашкой, стоявшим посредине укоризненно рассматривающего его класса с пылающими от стыда ушами. Это было тем более странным, что виноватым он себя не ощущал, скорее благодетелем, этаким спасителем ее от нее же самой.

Но Наталья упорно не хотела этого понимать. Как он ей не объяснял, никакие доводы во внимание не принимала. По ее зашоренному мнению, соблазнить женщину – это низко. Разозлившись, он неосторожно произнес:

– Было бы по-вашему, человечество давно бы вымерло! – Ему казалось дико говорить ей «вы», но на «ты» он перейти не посмел.

При этих словах она замерла, о чем-то вспомнив.

– А вы хотя бы предохранялись?

– Зачем? Я ничем не болею, вы, надеюсь, тоже.

Она вспылила:

– А вы не думаете о возможной беременности?

Он непонимающе посмотрел на нее.

– Какой беременности? Вам же далеко за сорок.

Гневно покраснев, она зло выпалила:

– Вы что, решили, что я старуха?

Обо всем догадавшись, он радостно возвестил:

– Если будет ребенок, это будет дар небес!

От этих слов Наталья запылала еще больше. Ее глаза опасно зашарили по комнате, разыскивая подходящее метательное орудие. Николай поспешно предложил, спасаясь:

– Давайте позавтракаем и поедем?

В таком настроении предлагать ей нечто большее, хоть и хотелось, но не следовало. Благоразумнее иногда отступить, чем добиваться своего.

Наталья Владимировна решительно отказалась:

– Отвезите меня домой, а завтракать будете потом где угодно и с кем угодно.

Чтобы не разозлить ее окончательно, он оделся и молча вышел из комнаты.

Наталья села в подогнанную им к крыльцу машину с видом оскорбленной в своих лучших ожиданиях королевы. Бармен, наблюдающий за ними из окна, непочтительно захихикал, но, к счастью Николая, спутница не заметила его довольную физиономию.

Всю дорогу в салоне царило напряженное молчание, которое никто из них не хотел прерывать. Остановившись у ее дома, Николай Иванович требовательно спросил:

– Когда мы встретимся?

Она бросила, раздраженно сверкая глазами:

– Никогда!

Пробормотав, что это он еще посмотрит, Николай Иванович открыл двери и быстро уехал, дав ей понять, что тоже умеет быть недовольным. Зайдя в квартиру, Наталья Владимировна уныло подумала, что, возможно, зря повела себя так категорично, но разве можно спускать подобные вещи? Это ведь так непорядочно!

Но, вспомнив, что на войне и в любви все средства хороши, справедливости ради признала, что иначе, пожалуй, она никогда бы не познала радости плотской любви. Но это лишь еще один способ убедиться, что они ей вовсе не нужны.

Глава пятая

Юрий зло чертыхнулся. Модель буровой установки, созданная им на мониторе компьютера, вела себя по меньшей мере странно. Вместо того, чтобы показать, как она будет вести себя в условиях вечной мерзлоты с новым, более мощным двигателем, она явно возомнила себя изящной балериной и лихо подпрыгивала, делая неприличные антраша.

Опять он сделал ошибку в расчетах, или запятую лишнюю нарисовал, или нолик не там поставил. Он прикрыл глаза, протянул руку, взял стоявшую на столе бутылку теплой мерзкой минералки, глотнул и чуть не выплюнул ее на тусклый пол. Подозвал лаборанта:

– Гоша, проверь расчеты, а? Где-то я портачнул, и не могу понять, где.

Григорий, долговязый покладистый парень, взял протянутую ему дискету и с сочувствием посмотрел на замученного шефа.

– Вам отдохнуть бы надо, Юрий Евгеньевич, – и не удержался, чтобы не продемонстрировать свое понимание причины немочи босса: – И желательно одному.

Бобров сурово посмотрел на парня, но тот уже ушел, посвистывая и всем своим видом выражая удовольствие от жизни. Юрий с нескрываемой завистью посмотрел ему вслед. Если бы он мог так же беззаботно свистеть…

Он не ушел от Инги, как первоначально намеревался. Женщина ему всё равно нужна, он же нормальный мужик, а тратить силы на поиски новой любовницы было элементарно лень. Да и где гарантия, что следующая окажется лучше Инги?

Но жить стало тоскливо. Не хотелось абсолютно ничего. Может быть, это просто депрессия? Хотя он и знал, что существует такая болезнь, но она всегда казалась ему оскорбительной и надуманной спутницей слабых, психически неуравновешенных людей, и к нему никакого отношения не имеющей.

Но что же тогда с ним? Все ласки Инги отвергал под предлогом крайней усталости, не замечая ее обеспокоенных глаз. Стараясь ему помочь, она купила дорогие поливитамины, которые он исправно глотал, но которые ни на грош не помогали. Он подозревал, что нужно менять свою жизнь, но как? Чувствовал себя как увязшая в тягучем сладком меде пчела, не имевшая сил вырваться на свободу.

Посмотрев на часы, оторвался от монитора с пляшущей буровой и резко встал. Сделал два-три наклона, от которых кровь резвее побежала по жилам и позвонил Пашке.

– Дружище, куда идешь на обед?

– Думал в нашу столовую, если у тебя нет другого предложения.

У него было другое предложение, и через полчаса они сидели в кафе на углу, поглощая борщ по-украински и поглядывая по сторонам. Пашка, как обычно, обряженный в нелепую ярко-розовую рубашку, но при черном галстуке, недовольно бурчал:

– В нашей столовке и то гораздо вкуснее и дешевле!

Этим заявлением изрядно развеселил спутника.

– У тебя что, денег нет?

Это предположение было по меньшей мере странным, поскольку Павел, будучи всего-навсего ведущим специалистом, получал не меньше его, начальника лаборатории, только за то, что был племянником директора института и сыном управляющего нефтяной компании, под крылом которой существовал их НИИ.

Придирчиво разглядывая выловленный им из тарелки жилистый кусок мяса, Пашка наставительно произнес:

– Важен принцип, мой дорогой!

Расплатившись с официанткой, причем Павел не преминул недовольно попенять ей на низкое качество поданной им еды, вышли на улицу. Октябрь был вполне обычный: с мелким противным дождем, слякотью и той особой промозглостью, что возможна только осенью.

Медленно отправились к виднеющемуся невдалеке коричневому зданию НИИ. Павел молча курил, и Юрий завистливо следил за его рукой с сигаретой. Может, плюнуть на собственные убеждения и влиться в дружные ряды наркоманов-табакокурильщиков?

Тут Пашка замер, заметив кого-то в конце улицы, и восхищенно зацокал языком:

– Вот это краля! Блеск!

Юрий невольно посмотрел в ту же сторону и тоже присвистнул. Навстречу шла чрезвычайно милая девушка, он бы даже сказал, солнечная. В симпатичной кремовой курточке, в кремовой же шляпке, она улыбалась так светло и радостно, что от ее улыбки всем прохожим становилось веселее, и они отвечали ей такими же доброжелательными улыбками.

Но девушка никого не замечала. Она улыбалась чему-то своему, сокровенному, и не глядела по сторонам.

Пашка самоуверенно шагнул ей наперерез, перегораживая дорогу. Юрий остался позади, с интересом следя за разыгрывающейся сценой. Самому ему участвовать в ней было невместно: ведь у него уже была подруга, с которой, конечно, можно в любой момент расстаться, но всё же…

Девушка подняла глаза на стоявшего на дороге парня и вопросительно подняла ровные брови. Было в ней что-то легкое и нежное, что иногда называют не совсем верными словами: не от мира сего. Пашка, словно хищный зверь, почуявший свежую кровь, подобрался, как для прыжка и воркующе проговорил:

– И кто вы, милая девушка? Почему я вас не знаю?

Странно знакомый Юрию голос насмешливый ответил:

– Ну, наверное, потому, что вы не адресный стол и даже не справочное бюро.

Юрий сделал шаг вперед и оказался в поле зрения незнакомки. Она напряглась, лицо тут же построжело, и только тут по напряженному взгляду он узнал свою бывшую жену. Саша быстро обогнула Павла, как бетонный столб, и ушла, не оборачиваясь. Тот раздосадованно пожал плечами.

– Что это на нее нашло? – перевел взгляд на онемевшего дружка и всё понял. – Похоже, это одна из оставленных тобой пассий.

Юрий несколько побледнел от потрясения. По сути, он никогда не видел Сашу по-настоящему, хотя и прожил с ней почти три года! Не оправившись от этого поразительного открытия и всё еще глядя ей вслед, неосмотрительно уточнил:

– Это моя бывшая жена.

Павел притих, искоса поглядывая на спутника. Осторожно спросил:

– Надеюсь, ты не будешь возражать, если я за ней приударю?

У Юрия внезапно закипела кровь, как будто Саша до сих пор была его женой и дружок посягал на его священные права.

– Конечно, буду! – сказанные со злостью слова не остановили вольнолюбивого Павла.

– Ну-ну, ревнуешь? С чего бы это? Ты ведь почти женат. А может, у тебя и дети есть?

Юрий признал, всё еще видя перед собой нежный взгляд Саши:

– Дочь. Анюта. Ей три, нет, четыре года.

Павел насмешливо протянул:

– Так сколько? Точнее сказать можешь? Ты, небось, и не видел ее после развода?

Это было неприятной правдой, но Юрий процедил:

– Это моя ошибка, но я ее исправлю. А ты к Саше не лезь!

Предусмотрительно намотав на ус, что девушку зовут Александрой, друг непонятливо протянул:

– А чем я вдруг стал плох?

Юрию не хотелось ссориться по-настоящему и он постарался объяснить:

– Она настоящая, понимаешь? Она не жеманная девица, к которым ты привык, и вообще, считает, что главное достоинство человека – это порядочность.

Павел немного озадачился, но, приосанившись, горячо себя похвалил:

– Я очень порядочный, где-то даже чересчур!

Сообразив, что без его наводки Павел всё равно Сашиных координат не узнает, Юрий успокоился. Павел тоже затих, ничего у него не выпытывая, и Юрий наивно решил, что тот подчинился предостережениям старшего по званию.

Разошлись каждый по своему отделу. Павел, немного подумав и что-то вычислив, набрал номер отдела кадров. Небрежно покачиваясь в кресле, спросил:

– Марья Степановна, вы не могли бы посмотреть, есть ли у Боброва в личном деле старый адрес? Или хотя бы телефон?

Хотя ответы на подобные вопросы рядовым сотрудникам давать не полагалось, Марья Степановна прекрасно разбиралась в хитросплетениях родственных связей и понимала, кто есть кто в их конторе. Не по званию, а по возможностям. Подняла личное дело Юрия и продиктовала Павлу несколько телефонов и два адреса.

Первый Павел откинул: то был адрес родителей Боброва, он его знал, а вот другой его заинтересовал. Из записанных телефонных номеров по наитию выбрал средний, решив вечером позвонить.

В восемь часов, выбрав, по его мнению, оптимальное время для разговора с работающей молодой мамашей, набрал номер. Ответил немного запыхавшийся знакомый голос. Он удивился восторженной дрожи, пронизавшей его тело от макушки до пят.

– Здравствуйте, милая девушка! Вот мы с вами и снова встретились!

Она встревожено спросила, не узнавая, кто говорит:

– Кто это?

Он поспешил рассеять ее подозрения:

– Не волнуйтесь, ничего плохого я не хочу. Мы сегодня с вами почти познакомились, но поскольку я имел несчастье идти рядом с вашим бывшим мужем, вы не захотели со мной говорить.

Она вспомнила и печально поинтересовалась:

– Это Юрий дал вам мой телефон?

Он произнес:

– Нет, что вы! – но так неуверенно, что она уверилась в подлинности своей догадки. Разочарованно протянула:

– Знаете, у меня муж скоро с работы придет. Так что, думаю, вам мне лучше не звонить. – И положила трубку.

Павел тоже отключил телефон, задумчиво оценивая, правда это или нет. Закрыв глаза, заново прокрутил в голове произнесенные ею не слова, а интонации, и, как Станиславский, патетически воскликнул:

– Не верю!

На следующий день, ничего не говоря Юрию, – ведь всем давно известно, чем меньше знаешь, тем крепче спишь, – отправился после работы по Сашиному адресу. Прикинув, что она с дочкой придет не раньше семи часов, перекусил в кафе, ведь рассчитывать на плотный ужин в первый же день знакомства – это фатовство. Потом скромно поджидал ее возле дома, укрытый от противного мелкого дождя большим черным зонтом, даже не пытаясь зайти в подъезд.

Его расчеты оправдались, и в семь пятнадцать Саша с дочкой подошла к дому. Он тихо проскользнул за ней в подъезд, воспользовавшись тем, что она была занята разговором с соскучившейся по ней девочкой и не обратила внимания на то, кто вошел следом за ней. Охранники, решив, что они идут вместе, вопросов задавать не стали. Дойдя до ее квартиры, Павел, фигурально выражаясь, вышел из тени на солнечный свет, а попросту с ней поздоровался.

Она резко к нему повернулась и ее живое лицо выразило сильнейшую степень отвращения.

– Это опять вы? Вы что, не поняли, что я замужем?

Он вежливо признал:

– Понял, но не поверил. Уж извините. – И в подтверждение своей догадки обратился к малышке. – Когда придет папа, Анюта?

Девочка прижалась к матери и непонимающе подняла к ней лицо, безмолвно прося помощи.

Он торжествующе констатировал:

– Вот, она даже не знает, кто это такой. Хотя, конечно, вполне возможно, что она зовет его дядя такой-то?

Саша в негодовании посмотрела на приставучего нахала. Симпатичное открытое лицо улыбалось ей вполне безобидно, но всё-таки…

Мимо прошла соседка сверху, оглядела ее спутника и только тогда напевно проговорила, всё так же не сводя взгляда с нового лица:

– Добрый вечер, Саша!

Не желая больше разговаривать с прилипчивым незнакомцем, она открыла дверь, чтобы войти. Павел юрким ужом ввинтился в полуоткрытую дверь и оказался в квартире раньше ее. Хозяйка вошла следом, захлопнула дверь и раздосадованно воскликнула:

– Да вы просто невоспитанный нахал! Но чего ждать от друзей Юрия?! С кем поведешься…

Павел начал быстро открещиваться от, как оказалось, столь сомнительного знакомства:

– Да мы с ним просто вместе работаем, в одном НИИ, и ничего больше!

Она с явным недоверием следила за его лицом.

– А почему тогда он сообщил вам не только мой телефон, но и адрес?

Пришлось честно сказать:

– Юрий мне ничего не говорил, более того, рассердился, когда я попросил его дать ваши координаты. Он как собака на сене. А про вас я узнал в отделе кадров, вы же были его законной женой.

Она понятливо кивнула.

– Теперь, значит, у него незаконная.

В ее голосе прозвучала насторожившая Павла легкая обида, и он, небрежно пожав плечами, сделал вид, что совершенно не в курсе дел Юрия. Не дожидаясь приглашения, снял куртку и прошел в комнату. Саша помогла раздеться дочке, с опаской разглядывающей незнакомца, и пошла с ней на кухню, не считая нужным развлекать непрошеного гостя. Может, надеялась, что он уйдет? Но не того напала: в одиночестве он отнюдь не скучал.

Заметив на книжной полке семейную фотографию Юрия, Саши и совсем еще крохотной Анюты, взял ее в руки и вгляделся пристальнее. Иногда фотографии говорят гораздо больше, чем люди. Юрий смотрел в объектив со спокойной уверенностью и казался вполне довольным жизнью, а вот его жена, хотя улыбалась, казалось бы, весело и непринужденно, смотрела с такой затаенной скорбью, что у него странно заныло сердце.

Что же такое вытворял Юрий, отчего у его жены был такой страдальческий взгляд? Решив выяснить это на досуге, сел на диван и сложил руки на коленях, стараясь походить на примерно воспитанного мальчугана.

Через некоторое время, перекусив, хозяйка вошла в комнату, и Павел, вскочив, с упреком заметил:

– Как хорошо, что я поел по дороге к вам. Хотя в том, что вы не пригласили меня за стол, моя вина: я должен был принести торт или коробку конфет, чтобы заслужить приглашение. Но я шел наугад, не зная, дома вы или нет.

Если он рассчитывал этим укором напомнить хозяйке об ее обязанностях, то ошибся. Саша мрачно прошлась по комнате, с неловкостью отмечая легкий слой пыли на книжных полках и валяющийся на диване халат. Ну что ж, гостей она не ждала.

Дочка боязливо жалась к матери, и та взяла ее на руки, чтобы успокоить. Павел про себя покаялся: ведь прекрасно знал, что лучший способ расположить к себе мать – это принести игрушку ее ребенку!

Саше было тяжело стоять с ребенком на руках и она села в глубокое кресло, с тоской думая, когда ж уйдет докучный посетитель и она сможет переодеться и лечь, привольно вытянувшись, на диване с книжкой в руках. Поскольку мужчина стоял перед ней навытяжку, разрешающе махнула рукой в сторону дивана, и он сел, глядя на нее странно блестевшими глазами. Она спросила, прикидывая, что он ответит:

– Зачем вы здесь?

Он переиначил ее слова, пропев припев из незнакомой ей блатной песенки:

– А мы не ждали вас, а вы приперлися! – увидев ее насупившееся лицо, решил, что с чувством юмора у нее проблемы, и уже серьезно пояснил: – Просто вы мне очень понравились, милая Сашенька.

Она равнодушно спросила, никак не отреагировав на скрытый комплимент:

– И поэтому вы взяли на себя смелость мне надоедать?

Он несколько оторопел от такой вычурной формулировки, и внезапно почувствовал себя отброшенным на пару веков назад, в то время, когда достоинство определялось не деньгами, а понятие «честь» было не пустым звуком. Ему стало не по себе. Да, вот это заявочки!

Под ее требовательным взглядом почувствовал себя на редкость неуютно, и, поняв, что она об этом догадалась, несколько сник. Веселого приключения явно не получалось. Он провел глазами по ее нежному, какому-то даже беззащитному лицу, и понял, что с ней действительно всё может быть только очень серьезно. Решив, что ему надо подумать, поднялся, прощаясь.

– Я очень рад, что познакомился с вами. Надеюсь, мы еще увидимся? – последние слова он проговорил больше из упрямства, потому что так было положено говорить при прощании с красивой девушкой, чем по велению своей несколько испуганной души.

Саша спокойно ответила:

– Вы же прекрасно знаете, что нет. Зачем спрашиваете? Чтобы чувствовать себя напрасно обиженным и от души себя пожалеть?

Он смешался, потому что она точно угадала состояние его духа, и побрел к выходу. Открыв дверь, хозяйка захлопнула ее за ненужным гостем с таким нескрываемым облегчением, что он долго с обидой смотрел на ни в чем не повинную дверь, и лишь через несколько минут, опомнившись, сбежал вниз по лестнице. Быстро пройдя мимо охраны, вышел под моросящий дождь и тут обнаружил, что забыл свой зонт в Сашиной квартире.

Задумчиво посмотрел наверх и внезапно повеселел: вот и чудненький предлог для новой встречи. Накинул на голову капюшон, порадовавшись, что на нем непромокаемая куртка, и бодро зашагал к автобусной остановке, размышляя, а не закончить ли ему курсы вождения и не купить ли симпатичный автомобильчик, потому что, если у него хватит духу продолжать это ухаживание, вполне возможно, что его семья будет состоять из трех человек.

К вечеру Юрий обдумал ситуацию и решил сходить повидаться с дочерью. Официально объявив об этом Инге и отклонив ее паническую просьбу пойти вместе с ним, позвонил Саше. Она ничего не возразила в ответ на его вполне законную просьбу о встрече, но в ее молчании так явно читалось несогласие, что он недовольно спросил:

– Ты против? – чуть было не добавив по старой памяти «Маруся».

Она это поняла и сухо сказала:

– Приходи, хотя я и не могу взять в толк, зачем тебе это. Ты же полтора года о себе вестей не подавал.

Он вдруг ощутил, как при этих словах у него болезненно кольнуло сердце, и поспешно ответил:

– Вот и соскучился за это время. Как думаешь, мне что-то купить Анюте конкретно?

Саша хотела спросить, когда это Нюрка превратилась в Анюту, но сдержалась и корректно ответила:

– Нет, у нее всё есть.

В обед Юрий сходил в ближайший детский магазин, купил огромного пружинного медведя, в ласковых объятьях которого вполне мог прыгать и взрослый человек, с трудом затолкал его на заднее сиденье автомашины. По дороге заскочил в модную кулинарию и купил самый дорогой торт. Почему это делал, не мог себе объяснить – может, пытался таким образом загладить вину?

Саша с видом, полным молчаливого достоинства, с каким, по его мнению, могла вести себя истинная британская аристократка, встретила его у порога и провела в комнату, где Анюта с пристальным вниманием следила за приключениями Винни-Пуха, порой одобрительно смеясь и хлопая в ладоши.

Когда он, поставив рядом с ней медведя, наклонился поцеловать ее в щечку, дочка испуганно отпрянула, не желая с ним знакомиться.

Поморщившись оттого, что ее заставляют играть насквозь фальшивую роль, Саша примирительно протянула:

– Это твой папа, Анюта, ты разве не помнишь?

Юрий подхватил, стараясь, чтобы голос звучал ласково, но в тоже время несколько разочарованно:

– Ты забыла меня, Аня?

Девочка внимательно посмотрела на него, в ее глазах мелькнул проблеск узнавания, отчего она глубже забилась в кресло, и на ее личико появилось такое выражение, будто она собиралась заплакать. Неужели такие малыши способны помнить прошлые обиды? Юрию на мгновенье стало стыдно, но он тут же нашел козла отпущения. Отошел от дочки и негромко поинтересовался у бывшей жены:

– Ты что, настраивала ее против меня?

Саша спокойно отвергла его смешные претензии:

– Тебя не было полтора года. Ты для нее теперь просто абстракция. Как можно настроить ребенка против абстракции?

Молча признав правоту бывшей жены, Юрий привычно сел в свое кресло, невольно отметив, что оно стоит всё на том же месте. Она вообще ничего не поменяла в комнате со времени развода. Вопросительно посмотрел на нее, и Саша дисциплинированно отправилась на кухню, удивляясь самой себе – до чего же крепко сидят в нас старые привычки.

Юрий проводил ее глазами, невольно вздохнув. Она снова стала прежней, закрытой от него и от той боли, которую он мог ей причинить. Ничего похожего на ту солнечную девушку, что шла ему навстречу совсем недавно в ненастный октябрьский день. Неужели это его вина? Думать об этом было крайне неприятно, и он подошел к книжному шкафу, чтобы выбрать себе что-нибудь из горки журналов, сложенной опрятной стопкой на нижней полке.

Его внимание привлекла фотография, он даже не помнил, когда сделанная. Своя самовлюбленная рожа ему жутко не понравилась, а вот лицо Саши сразу насторожило. Он сглотнул, стараясь проглотить образовавшийся в горле болезненный ком. Она улыбалась, и можно было подумать, что в их семье всё хорошо, но при этой лучезарной улыбке у нее были такие печальные, даже горестные, глаза, что он вдруг всё понял. Она же любила его!

Это открытие почему-то лишило его сил, и он сел, почти упал, обратно в кресло. А он-то думал, что она живет с ним потому, что ей надоела нищета материнской квартиры и убогость прежнего существования, думал, что ей нужны его деньги! А, похоже, ей нужен был он сам.

Из кухни послышался мягкий Сашин голос:

– Идите пить чай!

Он подумал, что она никогда не повышала голоса, и всегда старалась смягчить его глупый гнев, когда он изволил барственно гневаться на какую-нибудь безделицу.

Позвал дочку, она послушно слезла со своего медведя, на коленях которого радостно прыгала, взял ее за руку и они вошли на кухню. Саша бросила на них быстрый взгляд, но ничего не сказала. Она нарезала принесенный им торт, поставила на стол коробку конфет. Анюте дала большую сочную грушу, а себе и экс-мужу налила по чашке чаю. Он попробовал чай, он был несладким. Он припомнил, сколько раз выговаривал ей за то, что она не кладет в его чашку сахар сразу.

Она тоже об этом помнила, он понял это по ее нарочито безучастному виду. Подвинул к себе сахарницу, бросил сахар и усердно его размешал. Теперь свои былые капризы казались ему такими же дикими, как пляски каннибалов у тела жертвы. Чего он добивался? Чтобы она постоянно была грустной или боялась его? Или просто наказывал ее за свою загубленную жизнь?

Но вот теперь он свободен и сильно сомневается, что это то, к чему стремился. Да уж, иногда требуется погулять на воле, чтобы понять, как хорошо было жить в клетке.

Они молча пили чай, и даже говорливая Анюта молчала, опасаясь прервать напряженную тишину. После чая он распрощался и ушел, обещав вскорости позвонить и снова навестить дочь. Саша закрыла за ним дверь и прислонилась к ней головой, чувствуя пульсирующее напряжение в висках.

Что ему было нужно? Она до сих пор ощущала на себе его пристальные изучающие взгляды, и ее пробирал невольный озноб. Что он задумал? Она не могла препятствовать его встречам с дочерью, но было бы гораздо лучше, если б он напрочь о ней забыл. Этот нежданный визит воскресил всю, казалось бы, затихшую, боль.

Прошло ровно пять лет с момента ее знакомства с Юрием. Вообще-то она знала его давно, совсем маленькой, ведь мама учила его в первых классах. Мама собирала снимки всех своих классов, в ее в альбомах сохранились снимки и его выпускного четвертого класса.

Саша даже смутно припоминала, что мать брала ее с собой на утренники в школу, где мелькало и его лицо. Но впервые она по-настоящему увидела Юрия уже учась в университете, когда он готовился к защите диссертации. Он был таким обаятельным, от него веяло незаурядной внутренней силой, и она была просто очарована.

Сначала он ее не заметил, но когда она несколько раз попалась ему на дороге, лучезарно улыбаясь, обратил на нее свое внимание. Зачем она это делала?

Прошла на кухню и стала машинально прибирать, стараясь думать о прошлом отстраненно, будто читая не очень интересный роман. Так боль из личной, нестерпимой, снижалась до уровня искреннего сочувствия героине, но не более того.

Она представила себя литературным персонажем и принялась методично анализировать его эмоции и поступки, надеясь, что чувства, конкретизированные и разложенные по полочкам, утратят свое магнетическое действие и уже никогда не будут ее тревожить.

Итак, зачем она это делала? Была слишком молодой и наивной, чтобы понимать, что они вовсе не пара? И не только в социальном плане, но и в психологическом тоже. За время их совместной жизни он показал себя занудным педантом, не знающим, к чему бы еще придраться. Чего стоит его полупрезрительное, всегда сквозь зубы сказанное «Маруся». Она поежилась.

Но, если вдуматься, виновата она сама. Еще до роковой встречи в парке, на которую она отправилась вопреки советам матери, она много раз видела, как Юрий кокетничал с другими девушками. И было их много. С чего она решила, что станет для него единственной?

После того, как она рассказала матери, что случилось, не подозревая, впрочем, что уже перестала интересовать Юрия, та ей посочувствовала:

– Бедняжка, он же слишком красив, и знает об этом. Гордящийся своей привлекательностью мужчина – что может быть гаже? Мне всегда казалось, что он с гнильцой. Не хочется быть сивиллой, но тебе лучше забыть его как можно скорее. А то останешься одна, как и я. Не слишком приятна такая судьба.

Можно было сказать матери: ну вот, напророчила, но Саша никогда не обвиняла в своих ошибках кого-то еще. Сама виновата, сама и отвечает.

Всё прошедшее после расставания время жила до примитива однообразно: работа – детский сад – дом – работа. За ней пытались ухаживать довольно приятные молодые люди с вполне достойными намерениями, но она избегала любых отношений с противоположным полом.

Еще слишком свежи были раны, полученные в этом так называемом браке, более похожем на непрерывное сражение. Причем в роли обороняющейся стороны всегда оказывалась она. Может быть, в этом и была ее ошибка: надо было хоть иногда показывать характер, а не молча проглатывать его оскорбления.

После развода к ней зачастил Евгений Георгиевич, но никогда не заходила Лариса Львовна. Впрочем, она передавала то один, то другой подарочек для внучки, и Саша знала, что эти вещи действительно покупала она сама, а не Евгений Георгиевич.

Это были платьишки или костюмчики, подобранные с большим вкусом и по Анюткиному росту. Возможно, Лариса Львовна обращалась за помощью к своему дизайнеру Кристине, без которой шагу не могла ступить, но это лишь добавляло ценности ее подаркам.

Приходя в гости, Евгений Георгиевич всегда подробно расспрашивал о матери, и постепенно она уверилась, что он приходит в немалой степени с надеждой встретить у нее Наталью. Это было непонятным, ведь он казался так предан, или вернее, привязан, к жене. Но Саша не хотела влезать в чужие отношения и пунктуально передавала матери приветы Евгения Георгиевича, на что та лишь презрительно фыркала.

Уложив дочку спать, удобно устроилась в кресле, в том самом, где недавно сидел бывший муж. Слепо глядела в стену и грезила ни о чем, потом легла и долго еще не могла заснуть, досадуя на внезапно проснувшиеся в Юрии отцовские чувства, в которые верилось очень мало. Саша подозревала, что, если бы не вчерашняя случайная встреча, они с ним не увиделись еще очень долго. Возможно, никогда.

На следующий день, очень рано, когда она еще собирала дочку в садик, раздался телефонный звонок, показавшийся ей очень опасным. Пока она раздумывала, брать или нет трубку, Анютка уже схватила телефон, довольно прокричала в мембрану «алле!» и важно, чувствуя себя взрослой, позвала к телефону мать. Деваться было некуда, и она неохотно взяла трубку.

– Извините меня, Саша, что я звоню так рано, но я не знаю ваш рабочий телефон. Можно, я приду к вам сегодня? – голос Павла был как темная патока, такой же сладкий и липкий.

– Я сегодня иду после работы к маме.

Без труда различив фальшь в ее голосе, он тут же возразил:

– Неправда! Саша, вы что, хотите, чтобы я снова мок под вашими окнами, как в прошлый раз? К тому же у вас остался мой зонт, а второго у меня нет.

Пришлось согласиться.

Вечером, когда она с дочкой подходила к дому, он уже стоял у дверей в куртке с натянутым на уши капюшоне, в котором выглядел этакой казанской сиротой, и держал в руках сразу две коробки – одну с тортом, а в другой, по всей видимости, была какая-то кукла. Не желая выяснять отношения при охранниках, Саша пропустила его в дом, но, едва он вошел в квартиру, сунула ему в руки его зонт и попыталась выставить на лестницу.

Он непритворно возмутился:

– Саша, но ведь так нельзя! Вспомните: предварительно вы должны напоить меня чаем, рассказать мне о пагубности того образа жизни, что я веду, и только после моего искреннего раскаяния выбросить меня за ворота, но никак не раньше!

Ей стало смешно, и он уже спокойно стянул с себя мокрую куртку и, как завсегдатай, повесил ее в шкаф на плечики.

В коробке и в самом деле оказалась кукла, причем очень дорогая. Она умела хныкать, есть, проситься гулять и делать лужи, при условии, конечно, что перед этим что-нибудь высосала из приложенной бутылочки.

Саша потребовала забрать этот жутко дорогой и ничем не оправданный подарок обратно, но Павел испуганно отказался:

– Да вы что, Саша, издеваетесь? Мало того, что я к вам тащился черед весь город с этой привлекающей нездоровое внимание коробкой, так теперь домой переться с ней же? Что мне родители скажут, если я притащу домой куклу? Что у меня вовсе крыша съехала?

На ее совет подарить игрушку племянникам, он мрачно сказал:

– Нету у меня племянников. У меня только сестра есть. Ей восемнадцать лет. Если я подарю ей такую куколку, немедля схлопочу по шее чем-нибудь увесистым. У нее сейчас как раз период борьбы за собственные права, беспардонно мною попранные. Смерти моей хотите, что ли?

Этого она не хотела, и, глядя на суетящуюся вокруг Анютку с умоляющими глазами, нехотя разрешила дочке принять подарок. Та радостно схватила куклу, умчалась в свой уголок, где залезла под стол, видимо боясь, как бы эти ненадежные взрослые не передумали и не отобрали у нее подаренное чудо.

Потом наступило традиционное чаепитие. Саша, заметив, что Павел принес точно такой же торт, что и Юрий, спросила, наморщив носик:

– Вы что, любите такие торты?

Он пожал плечами.

– Да я в них вовсе ничего не понимаю. Какая разница, какой?

– А почему вы купили именно этот?

Он в недоумении уставился на красивую коробку, не понимая, из-за чего сыр-бор.

– Да просто в нашем магазине он был самым дорогим. Следовательно, самым вкусным.

Саша тихо захихикала. Похоже, что и Юрий выбирал торт именно по этому признаку: раз дорогой, значит, вкусный.

Павел ел чинно, не спеша, но видно было, что он изрядный сладкоежка. Без зазрения совести слопав половину принесенного торта, наконец успокоено отвалился от стола и вопросительно пробормотал:

– А когда последует мораль?

Хозяйка посмотрела на него с недоумением:

– Какая мораль?

– О моем недостойном образе жизни.

Бросив на него умудренный взгляд, Саша ехидно сказала:

– Вам сначала придется мне об этом своем знаменитом образе жизни рассказать, а уже потом я буду делать выводы, тратить на вас мое драгоценное время или нет.

Это прозвучало с такой нешуточной угрозой, что он немедля выпрямился на стуле и, как примерный пай-мальчик, сложил руки на коленях. Поняв, что выводы из его образа жизни могут быть сделаны вовсе не те, что ему хочется, постарался перевести разговор на нейтральную тему:

– А давайте в кино сходим. Или театр. Или ресторан.

Она кивнула на сидящую за столом дочку и просто сказала:

– Я без нее никуда не хожу.

Павел обрадовался уже тому, что в ее словах не прозвучал отказ, и предложил:

– А если няньку нанять?

– Я не доверяю нянькам. Да и оставлять ее ни с кем чужим не хочу.

Напрягшись, он вдруг выпалил:

– Тогда мы в эту субботу все вместе пойдем в кукольный театр! Я билеты куплю!

Саша невольно засмеялась – так жертвенно прозвучал его голос.

В субботу они действительно сидели в кукольном театре, причем на последнем ряду, откуда Анюте почти ничего не было видно. Павел сконфуженно оправдывался:

– Я подумал, что детям за мной будет плохо видно, и купил места самые безопасные.

Саша посмотрела вперед, где было полно свободных мест. Она уже приглядела пару свободных кресел в пятом ряду, когда Павел наклонился на уровень Анюты, убедился, что она видит только спину сидевшей перед ними дылды, и посадил на плечо, чем вызвал ее настоящий восторг.

Девочка восхищенно озиралась, пораженная открывшимся обзором. Тут свет погас, и началась «Красная шапочка». Анюта несколько раз видела этот мультик и вместе с мамой читала книжку, но сама атмосфера зрительного зала внушала ей такое удовольствие, что она замерла, и всё получасовое отделение провела, вытянувшись, как тушканчик на косогоре.

В конце отделения после громких аплодисментов Саша спросила у потиравшего плечо спутника:

– Здорово больно?

Он повернулся к ней.

– Да вовсе не больно, затекло немного, но это ерунда. И спектакль мне понравился, я-то ожидал какую-нибудь нравоучительную тягомотину, а тут даже посмеяться иногда можно.

Они пошли в буфет, где Павел без очереди через головы детей умудрился купить три порции мороженого, на что Саша строго его пожурила:

– Какой вы пример показываете детям?

Разрывая зубами твердую обертку, он с трудом промямлил:

– Хороший. Называется: не зевай!

Она снова посмеялась, и они вернулись в зал.

После спектакля побежали на автобус, вымокнув под дождем до нитки. В автобусе, усадив Анюту себе на колени, Павел покаянно признался:

– Вот никогда не понимал, зачем иметь такую обузу, как машина. Но теперь понимаю. Придется покупать. Правда, у меня еще и прав нету.

И покосился на спутницу, ожидая поощрения, ведь старался он исключительно для нее, но Саша, сочтя, что это не ее проблемы, просто отвернулась от него к окну. Приехав домой, попробовала было отправить гостя восвояси, но он предъявил промокшую насквозь куртку и пообещал непременно заболеть пневмонией, если ему придется ехать через весь город на ледяном ветру. Пришлось его оставить, ведь не могла же она взять на свою душу такой грех.

Блаженно греясь в теплой комнате, Павел непринужденно валялся на ковре вместе с Анютой, пел детские песенки, из которых помнил лишь мелодии, да и те плохо, и с удивлением понимал, что такое бездарное с точки зрения нормального мужика времяпровождение ему нравится. В доме стояла ласковая атмосфера покоя, почти блаженства, и он подумал, что вполне мог бы проваляться вот так всю свою жизнь и ничего больше не захотеть.

Вечером он наконец ушел, добившись обещания новой встречи, а Саша, лежа в одиночестве на большой супружеской постели, вяло размышляла о том, что, если бы таким был Юрий, ей больше нечего было желать.

В воскресенье она с дочкой отправилась к матери. Денек был отменный, прямо как у Пушкина в стихотворении «Октябрь уж наступил…». Солнце, нежное и неяркое, мягко освещало землю, изредка пуская белесых зайчиков от проезжающих мимо машин, и деревья, почти сбросившие листву, отражались в лужах причудливым кружевом.

Подходя к квартире, они еще издалека почувствовали восхитительный запах пирожков и шанежек. Александра улыбнулась: мама, как обычно, решила их побаловать.

На старой двери стоял новый глазок. Саша удивилась: мать всегда считала достаточным заурядное: «Кто там»? Спросила у матери о причине нововведения, и услышала на редкость странный ответ:

– Это телескопический глазок, чтобы снаружи не было видно, смотрит кто-то в него изнутри или нет.

Удивленная дочь попыталась получить разъяснение, но мать метнулась на кухню, якобы к подгорающим пирожкам. Уселись за стол, и Сашу поразила непривычная нервозность матери. Она была бледна и при каждом шорохе испуганно оглядывалась.

Не выдержавшая этой ненормальности Саша спросила:

– Да что с тобой, мама? Может, в квартиру пытались проникнуть воры?

Наталья Владимировна как-то необычно хихикнула:

– Воры? Нет, воры не пытались.

Тут зазвонил телефон. Обрадованная Анюта кинулась к нему, чтобы помочь медлительным взрослым, но тут бабуля истошно завопила:

– Нет! Не трогай трубку!

Все замерли, не понимая, из-за чего такой шум, а Наталья Владимировна на цыпочках подошла к телефону, посмотрела на дисплей, на котором высветился номер звонившего, и так же на цыпочках отошла обратно. Телефон надрывался минут десять, во время которых они молча смотрели друг на друга.

Саша в полнейшем недоумении протянула к матери руки:

– Мама, тебя что, шантажировать кто-то пытается?

Хозяйка мрачно заявила:

– Почти что. Но не в том смысле, что ты думаешь. Ну да не бери в голову!

Понимая, что мама с ней своими проблемами делиться ни за что не будет, Саша только досадливо передернула плечами. Они снова сели за стол и принялись за первую порцию свежевынутых из печи шанежек, восхитительных, хрустящих, из нежнейшего теста и сладковатого, со сливочным привкусом картофельным пюре.

Не успели съесть по одной, как раздался громкий, на редкость беспардонный звонок в дверь. Внучка, уже наученная осмотрительности неприличным бабушкиным воплем, вопросительно посмотрела на нее. Дочь – тоже. Наталья Владимировна всё так же на цыпочках, как будто выполняя одной ей знакомый, до мельчайших нюансов разработанный ритуал, прокралась в прихожую и заглянула в свой телескопический глазок. Потом так же по-шпионски возвратилась и прошептала:

– У нас дома никого нет! Ведите себя тихо! По квартире не ходите, в окно не выглядывайте!

Только тут Саша заметила, что на окнах шторы завешены так плотно, что ни один лучик солнца не проскальзывает в помещение. Она вовсе смешалась и даже потеряла аппетит. Звонок упрямо надрывался минут пятнадцать.

Казалось, стоящий с той стороны прекрасно знает, что хозяйка дома, и только страх перед общественностью мешает ему высадить дверь. Наталья Владимировна чувствовала то же самое, и тихо посетовала:

– Придется, пожалуй, поставить стальную дверь.

Прекратив звонить, настойчивый гость принялся барабанить по ней весьма весомыми кулаками. Наконец дверь в последний раз содрогнулась, и всё стихло. Дочь, несмотря на команды матери сидеть на месте, осторожно отогнула краешек шторки и выглянула на улицу.

Из подъезда вышел прилично одетый мужчина и поднял голову, зло высматривая кого-то в их окнах. В его облике было столько агрессивности, что ей показалось, что он сейчас начнет грозить их окнам кулаками, но он только сердито пнул колесо стоявшей у подъезда ни в чем не повинной машины, сел в нее и выехал со двора.

Мужчина показался Саше знакомым, и она напряглась, вспоминая.

– Мама! Это же Николай Иванович, друг Евгения Георгиевича! Почему ты от него прячешься?

Мать ворчливо возразила:

– Ничего я от него не прячусь, с чего ты это взяла?

От такой откровенной лжи Саша даже онемела, а Наталья Владимировна с достоинством добавила, стараясь спасти свое реноме:

– Просто я не хочу его видеть, понятно?

Дочь растерянно подтвердила, не зная, что еще сказать:

– Конечно, конечно, именно так я и подумала!

Видя, что мать всё еще не может прийти в себя после подобных испытаний, постаралась ее отвлечь и начала болтать о прошедшей неделе. Увлекшись, нечаянно рассказала и о визите Юрия, и о знакомстве с Павлом. Наталья Владимировна сразу насторожилась.

О Юрии сказала только, что доверять ему, конечно, нельзя, и ему явно что-то надо, он не из тех, кто будет бескорыстно навещать дочь после полуторагодового отсутствия. О Павле порасспросила подробнее. Но Саша и сама в нем не разобралась.

– Мам, я его и сама не понимаю. Мне кажется, он добрый, но избалован очень. Может, тоже из этих богатеньких мальчиков, которые считают себя солью земли. Уж очень он на Юрия похож. Не в поведении, а отношении к жизни. И зачем я ему нужна – не знаю. К тому же Юрий сразу после него нарисовался. Хотя Павел говорил, что они просто вместе работают, но что-то в это мне не верится.

Наталья Владимировна раздумчиво повторила:

– Просто вместе работают? Мне в это «просто» тоже не верится. Наверняка Павел по глупости сказал, что приударит за тобой, а Юрий попытался его отговорить, а то и пригрозил. И решил проверить, выполнил ли тот его наказ. Он же уверен, что ты обязательно спросишь у него, кто такой Павел, если у вас вдруг будет назревать что-то серьезное. Вот тебе и основание для появления Юрия в твоем доме.

Саша скептически посмотрела на мать.

– По-моему, ты преувеличиваешь. Он никогда обо мне не заботился, так с чего бы вдруг теперь?

Та встала и начала убирать со стола.

– А он о тебе и не заботится. Он из себя собаку на сене разыгрывает. По принципу – пусть уже и не мое, но всё равно не трожь. Ну да поживем – увидим.

Посидев еще немного и убедившись, что мать и в самом деле нервозна до невозможности, Саша засобиралась домой, пока светло. Уже уходя, услышала, как вновь зазвонил телефон и мать опять не взяла трубку. Подумала – если это Николай Иванович, то чего он добивается с такой далеко выходящей за рамки приличия настойчивостью?

Подходя к своему дому, увидела знакомую машину и замедлила шаг. Захотелось развернуться и уйти, но Юрий уже заметил их и вышел навстречу.

Не здороваясь, недовольно потребовал ответа:

– Где ты шляешься весь день?

Саша печально улыбнулась: будто и не прошло почти два года. Всё по-прежнему: она обвиняемая, он обвинитель. Ответила в том же духе:

– Это не твое дело. Мы с тобой о встрече не договаривались.

На него будто вылили ушат холодной воды. Он посмотрел на нее, вспомнил, что у него больше нет права требовать от нее отчета за свои действия, сник, и постарался пояснить уже более миролюбиво:

– Извини, но я торчу здесь уже три часа.

Саша небрежно пожала плечами, не собираясь докладывать ему о своих передвижениях. Но дочка, увидев знакомое лицо и остро чувствуя недовольство отца, прощебетала:

– Мы у бабушки пирожки ели…

Юрий сразу распрямился, будто с плеч упал огромный камень, и заулыбался в ответ на воркотню дочки. Подхватил ее на руки и понес в дом, кивнув на ходу знакомому охраннику. Саша подумала, что сейчас дочка выболтает всю подноготную о вчерашнем походе в театр, но та, не успев раздеться, кинулась в спальню, забилась под стол со своей новой куклой и принялась ее нянчить, оставив взрослых без присмотра.

Юрий остановился в прихожей и оперся рукой о стену в нескольких сантиметрах от Сашиной головы.

– Извини, что с пустыми руками, я хотел заскочить на минутку, но не получилось.

Она с горестным вздохом вспомнила о гостеприимстве:

– Может, ты есть хочешь?

Он отрицательно мотнул головой.

– Нет, я хотел тебя спросить: у нас в НИИ предлагают бесплатные путевки выходного дня на следующие выходные. В «Сосны». Поедешь?

Саша так удивилась, что ответила не сразу, тупо разглядывая блестящие кнопки на его куртке.

– С тобой?

Юрий кисло усмехнулся.

– Да нет, разве я не понимаю, что ты сразу откажешься. Только ты и Аня.

Вскинув бровь, она уточнила:

– Но ты тоже поедешь?

Он с сожалением отказался:

– Нет. У меня дела. Поедете вы вдвоем. Но там и другие сотрудники едут, некоторых ты знаешь.

Саша задумалась. Если Юрий не едет, то вполне можно отдохнуть пару деньков, это такое редкое удовольствие – не готовить и не мыть посуду! И благодарно согласилась:

– Поеду. С удовольствием.

Юрий удовлетворенно кивнул головой, пообещал завтра же заказать путевки, и ушел. По дороге раздумывал, что бы такое соврать Инге, чтобы не просилась с ним на выходные. Он твердо решил ехать тоже, но так, чтобы Саша не сразу его увидела. Он еще не понимал, зачем это ему надо, но чувствовал живейшую потребность в этом разобраться.

Во вторник у Саши на работе перед самым обедом зазвонил телефон. Ничего не подозревая, она подняла трубку.

– Здравствуй, милая! – голос Павла звучал так самодовольно, будто он спас из огня по меньшей мере с десяток котят. – Не ожидала?

Уже ничему не удивляясь, она сухо подтвердила:

– Конечно.

Усмехнувшись, он довольно продолжил:

– Не хочешь узнать, как я разведал твой рабочий телефон?

Она сухо сказала правду:

– Нет.

Поняв, что она не врет, и что его звонок и в самом деле ей не интересен, он продолжил уже на тон ниже, без прежнего самолюбования:

– Не хочешь поехать на эти выходные в «Сосны»?

Саша, подумав, что рядом с Павлом на отдых рассчитывать не стоит, призналась:

– Уже.

Он неприкрыто всполошился.

– Тебя что, Юрий пригласил? Ты что, с ним едешь?

Услышав в его голосе панические нотки, она невольно успокоила:

– Пригласил он, но еду без него. Он остается в городе.

Подразумевалось, что Юрий не один, и без подруги ехать не имеет права. Павел призадумался. Не верил он в альтруизм дружка – просто так приглашать на выходные бывшую жену с ребенком? Наверняка явится без предупреждения, следовательно, нужно принять превентивные меры.

Бодро сообщил:

– Я тоже там буду. Так что встретимся.

Саше уже расхотелось ехать. Павел наверняка будет увиваться вокруг нее, заставляя людей делать ничем не обоснованные выводы. Но тот, почувствовав ее сомнения, горячо пообещал:

– Я буду скромен, как невинный ангелок, вот увидишь! Поедем, не пожалеешь!

Ее насмешил его пылкий тон, и она вновь уступила.

В пятницу после работы подъехав к институту, Саша увидела Павла, терпеливо поджидавшего их около большого удобного автобуса. Он довольно сообщил ей, что занял для них самые удобные местечки, подхватил Анютку и уселся с ней у окна.

Девочка всю дорогу послушно смотрела на сгущающуюся темноту за окнами, не мешая взрослым разговаривать. Как и следовало ожидать, беседу сам с собою вел Павел, ни на секунду не закрывающий рот. Саша молчала, не понимая, как можно столько болтать.

Через час подъехали к длинному зданию пансионата. Павел сразу схватил ее сумку с вещами и моментально исчез, буркнув что-то непонятное. Она с немного разморенной от дороги и теплого салона дочкой неспешно вышла из автобуса. Вокруг виднелись силуэты уходящих в высоту сосен.

Воздух был потрясающе свежим, чистым, без примесей выхлопных газов и горящей резины. Если бы не толпа снующего вокруг народу, было бы вовсе хорошо. Несколько недоумевая, куда делся Павел, она прошла с дочкой в вестибюль, и тут же ей он метнулся навстречу.

– Ну, где же вы ходите! Я уже взял ключи от номера и отправился вас искать!

Под любопытными взглядами всё знающих друг о друге сослуживцев они прошли к лифту и поднялись на третий этаж. Номер, взятый им, состоял из двух отдельных комнат и общим санузлом в прихожей. Саше стало неприятно. Она не ожидала, что придется провести двое суток в непосредственной близости от Павла. Но, когда подняла на него недовольный взор, он быстро затараторил:

– Я очень смирный, честное слово! По ночам сплю, причем не храплю, значит, вам мешать не буду. – И, заглянув ей в глаза, по-детски прибавил: – Правда-правда!

От его мальчишеской непосредственности обвинительный запал прошел, и Саша, пожав плечами, прошла в свою комнату. Та оказалась довольно удобной, с двумя полутораместными кроватями посредине. Саша раздела дочку, сняла свою куртку, повесила ее в шкаф. Скрывшийся в своей комнате Павел им не мешал.

Прислушиваясь к звукам в соседней комнате, с удовлетворением размышлял о пакости, устроенной им Юрию. Когда тот позавчера поехал домой, Павел напросился с ним, надеясь, что по дороге тот заедет за Ингой в университет. Так оно и оказалось. Едва та суховато с ним поздоровалась, Павел немедля поинтересовался:

– А вы едете с нашим развеселым коллективом на выходные в «Сосны»?

Инга, и без того считающая, что Юрий скрывает ее от друзей и знакомых, сильно расстроилась.

– Нет, конечно! Разве можно меня показать коллегам!

Юрий зло посмотрел на Павла, сразу догадавшись, для чего тот это сказал. Чтобы остановить поток упреков, с откровенным злорадством напомнил подруге:

– Если помнишь, то со своими родителями я тебя познакомить пытался. И к чему это привело?

Она надулась и демонстративно отвернулась к окну, подчеркивая свое огорчение. Павлу сразу стало интересно:

– А что у вас там произошло?

Юрий вызывающе постучал себя пальцем по виску.

– Счас расскажем, жди!

Ничуть не огорченный сим пренебрежительным отношением Павел, полностью выполнивший диверсионную программу по обезвреживанию противника, скомандовал:

– Стой! Выпусти меня! – и, выйдя около автобусной остановки, оставил их выяснять отношения без свидетелей.

Неслышно похихикал, потирая ручки, как мелкий бес: после такого тонкого тактического хода Юрий поехать в пансионат не сможет, как бы ему этого не хотелось. Инга его одного никуда не отпустит, и ему, умненькому Павлику, дорога открыта.

В семь часов позвал на ужин соседок, устроившись с ними за отдельный столик. Сослуживцы, считающие их чуть ли не семейной парой, лишь исподтишка подмигивали Павлу, принимавшему в эти минуты донельзя благообразный вид, но знакомиться с Сашей не подходили, чтобы не мешать.

Павел шутливо ухаживал за Анютой, заставляя ту звонко смеяться, отчего и Саша невольно улыбалась. Вечером они немного погуляли перед сном, обходя по периметру длинное приземистое здание по проложенным в лесу асфальтовым дорожкам.

В десять поднялись в номер, и Саша стала прощаться с Павлом. Он помрачнел.

– Сашенька, ну подумай, ведь еще детское время. Уложи малышку спать и давай пойдем вниз, на танцы. Там сейчас такой стол накрыли для корпоративной пирушки – закачаешься!

Саша отказалась, не считая нужным обременять себя ненужной едой, а сослуживцев Павла озадачивать гаданием по поводу их отношений. Наверняка многие знали, что путевку для своей бывшей жены и ребенка просил Юрий.

– Сходи один. Это, кстати, несколько охладит горячие головы, считающие нас чуть ли не сожителями. А я не хочу оставлять Анюту одну. Она может проснуться и напугаться одна в чужом месте. – Он хотел возразить, но она не дала: – Всё, вопрос закрыт. Спокойной ночи!

Скорчив горестную мину, он смотрел на безнадежно закрывшуюся перед ним дверь. Немного поколебавшись, решил идти один. Он прекрасно знал, сколько занимательного можно услышать от подогретых вином сослуживцев. И в самом деле, они оправдали его надежды. Сначала к нему приставали по поводу его странного одиночества, потом Марья Степановна, трепеща от любопытства, пыталась выведать, в каких он отношениях с бывшей женой Юрия.

– А вы не боитесь, что Торопов станет ревновать? Думаю, он страшен в гневе.

– Ну что вы, зачем ему сидеть между двух стульев? У него же есть подруга, которая, кстати, считает, что их свадьба не за горами.

Марья Степановна чуть не подпрыгнула:

– Неужели Юрий снова решил жениться?

Павел поправил:

– Я про него ни слова не сказал, Марья Степановна! Я говорил про его подругу!

Посмотрев в его предупреждающие глаза, женщина понятливо протянула:

– А-аа…

Он пошатался на банкете до двух часов ночи, потом ушел, хотя конца гулянке не было видно.

Завтрак Павел проспал, за что Саша была ему искренне благодарна, поскольку в его отсутствие узнала много нового и интересного о своем ухажере. Правда, ничего особо расстраивающего: жуир и ловелас, но это она и без них знала.

Но вот что он оказался сыночком генерального директора нефтяного концерна, ее изрядно удивило. При его плебейских замашках трудно было догадаться, что он сын весьма и весьма богатых родителей. Да уж, везет ей на золотую молодежь.

День прошел приятно, они с дочкой много гуляли, даже ходили плавать в местный бассейн, причем Павел в этом не участвовал – оказалось, он не знал, что здесь есть бассейн и не взял плавки. А Саша, предупрежденная не раз бывавшими здесь знакомыми, купальники взяла и себе и дочке. Вечером поужинали, посмотрели мультики в огромном телевизоре в холле и отправились спать, невзирая на умоляющие глаза соседа.

А в воскресенье, нарушая все планы, в пансионате неожиданно появился Юрий. Он стоял внизу, когда Саша с дочкой в сопровождении Павла спускалась по лестнице. Увидев их вместе, так угрожающе потемнел, что Саша испуганно отшатнулась.

Павел тоже несколько смутился, но задора не растерял.

– О, кого мы видим, кого мы лицезреем! – он так похоже сымитировал манеру Райкина, что Саша снова рассмеялась и с невольным одобрением посмотрела на его ребяческое лицо.

Перехвативший этот взгляд Юрий завелся с пол-оборота. Ухватив дружка за рукав, оттащил в сторону и прошипел:

– Теперь я понимаю, почему ты сообщил Инге об этом вояже! Чтоб она меня получше пасла, и я здесь не появлялся!

К его удивлению, Пашка вместо оправданий ликующе подтвердил его выводы:

– Ага! Я всегда считал, что не два горошка на ложку, хватит и одного! – и по-отцовски погрозил пальцем Анюте, пытающейся съехать на животе с последнего пролета: – Не надо! Упадешь!

Девочка послушалась, слезла с перил и благонравно пошла рядом, придерживаясь за них.

– Надо же, какие у вас приятельские отношения! – Юрию категорически не нравилось то, что он увидел, но что тут можно было поделать?

Павел предложил:

– Пойдешь с нами? Мы всё-таки друг другу не чужие.

В этом приглашении крылась издевка, и Юрий был вынужден отказаться, чтобы не выглядеть нелепо. Они ушли, а он раздосадовано глядел им вслед, сдвинув темные брови.

Всё оставшееся время метался по профилакторию, стараясь не показать своего недовольства. Все его планы спокойно пообщаться с Сашей оказались порушенными. Он даже хотел отправиться восвояси, но желание увезти с собой после ужина Сашу с дочкой пересилило.

Пришлось ждать. За время ожидания он несколько раз слышал от доброжелателей о плотном тандеме «Саша – Павел», при этом внимательно отслеживались изменения на его лице. Приходилось прикидываться, что ему это совершенно безразлично.

Чтобы несколько охладиться, вышел без куртки на улицу и вновь пожалел, что не курит. В столовую не пошел, дождался окончания ужина в вестибюле, выловил из толпы Сашу с дочкой и упрямо отправился вместе с ними в их номер.

Тут получил чудненький удар под дых, узнав, что в соседней комнате живет Пашка. Это уже становилось серьезным, и он всерьез занервничал. Пока Саша собирала вещи, готовясь к отъезду, уговаривал ее поехать вместе с ним.

– Зачем тебе трястись на час дольше на автобусе, да потом еще пересаживаться на троллейбус? Подумай о дочке, если уж тебе так неприятно общаться со мной. Малышка ведь и без того устала от обилия новых впечатлений.

Саша тихонько вздохнула. И он же выставляет ее плохой матерью! Уж чья бы корова мычала! Но он прав – Аня действительно вяло примостилась в углу, не бегая и не играя, как обычно. Пришлось согласиться с его предложением.

Едва она уложила вещи, как на пороге своей комнаты возник Павел, и, моментально сориентировавшись, бесцеремонно присоединился к ним. Без сомнений устроившись на переднее сиденье под предлогом, что сзади безопаснее, он с нарочитым простодушием всю дорогу тарахтел об Инге, ее утонченном воспитании, умении подать себя в любой обстановке, о ее замечательных родителях, заставляя Юрия скрипеть зубами в бессильной ярости.

Он и без того был вынужден наврать подруге, что собирается к матери, куда той путь был заказан. Павел, понимая, что дружок вырвался из стальных объятий Инги только благодаря какой-то хитроумной выдумке, несколько раз прозрачно тому на это намекнул.

Через пару часов Юрий, после Пашкиных откровений страшившийся смотреть Саше в лицо, высадил ее у дома, помог донести до квартиры сумку, поцеловал дочку в раскрасневшуюся щечку и заглянул в ничего не выражающее лицо Саши. Она сухо поблагодарила его, забрала сумку и скрылась внутри.

Он развернулся, сбежал вниз и погнал машину к своему дому. Мстительно потребовал у Павла:

– Какого лешего ты плел тут об Инге?

Павел сделал непонимающее лицо.

– Просто она мне нравится, она такая клевая!

– А к Саше ты чего привязался? – гнев душил, не давая говорить. Юрий не замечал за собой ранее такой страстности, но, как известно, одна из главных задач жизни – познать самого себя.

Павел изобразил полнейшее непонимание.

– А что, она очень милая. Что-то в ней есть старомодное такое, непонятное. Хочется понять, что именно.

Юрий вскипел:

– Вот что, дружочек, и не смей это понимать! Я тебя в последний раз предупреждаю! Еще раз увижу тебя с ней – так морду набью, что мама с папой не узнают!

Эта угроза Пашку только насмешила.

– Да что ты? А если я Инге намекну, что ты к бывшей жене обратно клеишься?

Юрий вдруг понял, что это обещание его совершенно не тревожит, более того – избавит от многих проблем. Даже поможет уйти от подруги, не выискивая предлога. Пожал плечами и остановился на платной стоянке возле своего дома. Павел осмотрелся и искренне возмутился.

– Ты куда меня завез? Мог бы у автобусной остановки тормознуть, в конце-то концов.

Тот ехидно заметил, запирая дверцу машины и включая сигнализацию:

– А я тебе не извозчик и в машину к себе не приглашал, ты в нее сам залез. Вот и шагай теперь домой своими ножками!

Тот со злостью махнул рукой, как бы говоря: ну, погоди! – и побежал на остановку, расположенную за несколько кварталов, поеживаясь под промозглым сырым ветром. Юрий сердито плюнул ему вслед и отправился домой, в ласковые объятия Инги.

Глава шестая

Это было невыносимо. Юрий сидел напротив Саши и в который раз пытался предупредить ее о потребительских взглядах на женщину теперь уже бывшего дружка. Из лучших побуждений, естественно. Но она все его предостережения пропускала мимо ушей. Сидела с таким равнодушным видом, будто слушала заезженную пластинку. Он снова горячо повторил, пытаясь воззвать к ее здравому смыслу:

– Он тебя просто использует. Как говорят, поматросит и бросит. Не думай, что он испытывает к тебе какие-то там серьезные чувства.

Саша смотрела на возмущенное лицо Юрия и не могла понять, с чего он начал как свирепо о ней заботиться. Не верилось, чтобы он искренне пекся о ее благополучии. Она передвинула спицы у наполовину связанной для Анюты шапочки и раздумчиво произнесла:

– А ты заметил, что всё сказанное тобой о Павле с таким же успехом можно сказать и о тебе? – И, копируя его, иронично добавила: – Как говорится, рыбак рыбака. Или скажи мне, кто твой друг.

Юрий поперхнулся, не желая признавать очевидное.

– Но я же о тебе думаю, чтобы тебе не пришлось страдать! – он рывком вскочил на ноги и принялся вышагивать по комнате, каждый раз задерживаясь возле нее, чтобы взглянуть на прилежно склоненную головку.

Саша с нескрываемой иронией посмотрела на бывшего мужа. Никто не приносил ей столько мучений, сколько он сам. Но говорить ему об этом бессмысленно. Еще возомнит, что она до сих пор к нему неравнодушна, а ей вовсе не нужны африканские страсти на пару месяцев, а то и меньше.

Тихо попросила:

– Не надо обо мне так свирепо заботиться. Я и сама могу на досуге этим заняться.

Он уставился на нее, исчерпав все аргументы. До чего же женщины упрямые существа! Ничто на нее не действует, ни один из выверенных и логичных аргументов, которых он привел ей добрую тысячу.

Подняв голову от вязания, Саша насмешливо сверкнула глазами.

– А может ты о себе беспокоишься, чтобы никто не посягнул на твое достояние, хотя и бывшее, так сказать?

Юрий отошел от нее и молча сел на диван. Очень не хотелось признавать, но истина в ее словах была, и даже гораздо большая, чем могла ожидать бывшая жена. Снова склонившись над шапочкой и старательно перебирая спицами, она будто забыла о его существовании.

Почувствовав себя предметом интерьера, значимым не более стула, стоявшего рядом, Юрий нахмурился, но Саша его недовольные гримасы игнорировала. Несколько раз в комнату забегала Анюта, игравшая в спальне, что-то щебетала и снова убегала к своим куклам.

Но вот шапочка была закончена. Саша довольно вздохнула, полюбовалась делом рук своих, с силой встряхнула ажурную вещицу, чтобы распрямился примятый пух, аккуратно сложила ее и убрала в шкаф. Потом посмотрела на Юрия тем особенным долгим взглядом, которым смотрят на слишком засидевшихся гостей.

Юрий понял ее намек, но уходить не хотел. Они просидели почти два часа в полнейшем молчании, и ни один из них этим не тяготился. Но Саша была права – ему надо идти. Инга звонила уже несколько раз, но он не брал трубку. И без того было ясно, что она скажет.

Тяжко вздохнув, пошел к дверям, но на полдороге остановился и выпалил:

– А если нам снова жить вместе? Я имею в виду, жить я буду не здесь, просто приходить буду не к дочери, а к тебе. Ну и помогать, конечно, если нужно.

У Саши тяжко потемнел взгляд, и он понял, что сказал чушь и сказал напрасно. Она презрительно уточнила:

– Ты хотел сказать не «жить», ты хотел сказать «спать». Или, еще вернее – трахаться.

Это довольно распространенное слово в ее устах прозвучало так грязно, так вульгарно, что он застыл и с упреком посмотрел на нее. Он вовсе не этого хотел!

Не обращая внимания на его укоризненное лицо, она сурово продолжала:

– На роль жены, значит, я не годилась, а вот любовницы – без проблем. Конечно, зачем богатеньким мальчикам жены не их круга? К таким, как я, такие, как ты, приходят лишь сексуальную нужду справлять. – Это у нее вышло так похоже на Ларису Львовну, что Юрию стало стыдно. – Ты живешь с этой своей Ингой, а изменять ей собираешься со мной? Как удобно, и возразить она не сможет, когда ты будешь появляться здесь как минимум пару раз в неделю. Ты же любящий отец и приходить будешь исключительно к ребенку. Комар носа не подточит!

С загоревшими от ее нелестных слов пятнами на щеках Юрий отрицающе помотал головой. Он хотел поправиться и объяснить, что неточно выразился, но она хрипло, с негодованием заявила:

– Вот что, голубчик! Больше я тебя и на порог не пушу! Запретить тебе свидания с дочерью я, увы, не имею права, но вот пускать в свою квартиру вовсе не обязана! Отныне я с тобой разговариваю только по телефону, и с Аней ты общаешься на нейтральной территории один раз в неделю не более трех часов. Можешь ее в кукольный театр водить или в парке гулять. Но сидеть тут со мной ты больше не будешь!

Она вихрем пролетела мимо него и открыла дверь в коридор, указующим жестом показав ему на выход. Он натянул на себя куртку и шапку, но, проходя мимо нее, по-медвежьи обхватил и прижался к ее губам. Кровь моментально вскипела и он всё сильнее прижимал ее к себе, пока не получил довольно ощутимый тычок в бок.

Оторвавшись от нее, он с недоумением посмотрел в ее глаза, не понимая, почему она прерывает такое блаженство, ведь не может же быть, чтобы она чувствовала по-другому, и тут на его лицо опустилась горячая, очень крепкая ладонь, с силой впечатавшись в его щеку.

Он затряс головой, не поверив собственным ощущениям, а Саша с воплем:

– Подлая свинья! – яростным толчком выкинула его на лестницу и захлопнула двери.

Потерев горевшую щеку, Юрий не к месту вспомнил слова, которые всегда повторял друзьям, пострадавшим от рук женщин: бьют только тех, кто это позволяет. Неужели он сам позволил Саше дать себе затрещину? Это было так на него не похоже, что решение этой головоломки он отложил на потом, когда немного утихнут страсти и прояснится в голове.

Уже выехав на трассу, вдруг осознал то, что и без того лежало на поверхности: он влюблен. В свою бывшую жену. Может быть, он любил ее уже тогда, когда жил рядом и изводил бесчисленными придирками. Если бы в то время он хоть на пару часов забыл, что его женили на ней насильно, и обнаружил, что рядом с ним прелестная и умная женщина…

Ему захотелось всё хорошенько обдумать, и он притормозил около небольшого кафе с узорчатыми витражными окнами. Зашел внутрь, устроился за крайним столиком и заказал подбежавшему официанту чашечку кофе и бутерброды с ветчиной. Ожидая заказ, усталым движением потирал веки, как будто это примитивное движение могло что-то прояснить.

Появился кофе с бутербродами, он даже не понял, кто их принес. Отпил глоточек обжигающего напитка и вновь прислушался к себе. Тот рефлексирующий по каждому поводу нервный тип, в которого в последнее время он превратился, совершенно ему не нравился. Но сегодня это было вполне оправдано – открытие, что он всю жизнь любил женщину, от которой сам же имел глупость отказаться, могло хоть кого сбить с ног.

В голову пришла ужасная мысль – а вдруг она согласится на связь с Павлом? Только чтобы досадить ему, Юрию? Что ни говори, а сегодняшнее его предложение вершиной дипломатии никто не назовет. Он прикрыл глаза и будто наяву услышал собственное предложение о сожительстве, по-хамски обставленное. И даже с обещанием достойной оплаты оказанных услуг.

От звучавших в ушах нахальных фраз он сделал слишком большой глоток, поперхнулся и натужно закашлялся. Тут же с соседних столиков на него уставились сочувственные взгляды, и он, налив из стоявшей на столе бутылки минеральной воды, залпом вылил ее в себя, как будто надеялся затушить разгоравшееся там пламя.

Кашель прекратился, но огонь остался гореть. В груди было горячо и пусто, странная смесь из сожаления, угрызений совести и страха. А что, если он не сможет доказать ей чистоту своих помыслов? Это прозвучало слишком высокопарно и сильно царапнуло по нервам. Нужно подобрать слова проще и правдивее, чтобы Саша поверила, забыв старые обиды. Сочиняя пронзительно-нежные фразы, с трудом доел оставшиеся бутерброды и поехал домой.

Инга, в прелестном розовом брючном костюмчике из нежной байки, который носила только дома, кинулась ему навстречу, подставив щечку для поцелуя и одновременно пристально разглядывая его лицо в поисках свидетельств измены. Но Юрий был уверен, что, если даже она и увидит помаду на его шее, то сделает вид, что ничего не заметила. Вот если бы они были женаты… А сейчас она, как пантера в засаде, всеми силами пытается не спугнуть намеченную дичь.

И в самом деле якобы не заметив бросавшееся в глаза красное пятно на его щеке, Инга мягко поинтересовалась:

– Что ты так долго? – ее голос звучал вовсе не обидчиво, он искренне сочувствовал ему, вынужденному столько времени проводить в давно забытой им семье.

– Разве? – Юрий рассеянно посмотрел на часы. – А мне показалось, что я пробыл с дочкой совсем недолго. Пока ехал к ней, попал в пробку, да и в «Детском мире» долго проторчал, выбирая подарок. Хотелось что-нибудь развивающего, но для ее возраста ничего не нашлось, куклы одни. – Он вынул из кармана телефон, взглянул на дисплей и притворно спохватился: – Ты мне звонила? Телефон я оставил в пальто, поэтому звонка не слышал.

Сделав вид, что верит его топорным объяснениям, Инга повела его на кухню. К удивлению Юрия, в маленькой кастрюльке на плите стоял заманчиво пахнувший суп из разных сортов мяса с приправами. Она скромно заметила извиняющимся голоском:

– Конечно, я знаю, что на ночь супы не едят, но иногда так хочется. Ты не против? Он очень вкусный, я уже попробовала.

Конечно, он был не против, потому что Саша его даже чаем не напоила, принципиально, чтобы лучше прочувствовал, что в ее доме он персона нон грата. Инга разлила суп по глубоким тарелкам дрезденского фарфора и он осторожно попробовал глоток.

Суп был слишком вкусен, чтобы быть приготовленным неумелыми руками Инги. Юрий с некоторой иронией взглянул на подругу. Понятно, что супчик куплен в каком-нибудь дорогом ресторане неподалеку. Но изобличать ее не стал – ту и без того впереди ждало много огорчений.

Уже в постели после выполнения опостылевших супружеских обязанностей тихо ругал себя. Ведь каждая такая ночь отодвигает его от Саши. Разве сможет он прямо смотреть ей в глаза, когда она спросит его о Инге? А она непременно спросит, потому что он не собирается сдаваться.

Она когда-то любила его, возможно, любит до сих пор, иначе почему им наедине приятно даже молчание? Если бы не было взаимной симпатии, не было бы и той расслабленности, которая охватывает только при интуитивном ощущении полной безопасности.

Почувствовав, что мыслями он вовсе не с ней, Инга обвила его руками и положила голову на плечо. Он хмыкнул про себя: чтобы не забывал, чей он. Сухо предупредил:

– Милая, извини, но мне надо принять душ! – и отправился в ванную, где копался так долго, что после его возвращения она уже спала, свернувшись маленьким неприкаянным клубочком.

Утром отвез ее в университет, за что получил порцию преувеличенной благодарности, и приехал на работу, слегка опоздав. Вахтерше тете Любе, укоризненно показавшей ему указательным пальцем на часы, снисходительно кинул:

– Пробки на дорогах, что поделаешь, не в деревне живем, а в областном центре! – и быстро взбежал на четвертый этаж в свою лабораторию.

Включил компьютер и почему-то подумал: будь он не кандидатом наук, а доктором, шансов на Сашино уважение у него было бы гораздо больше. Тут же посмеялся нелепости этой мысли, но она гвоздем засела в мозгу. После обеда позвонил Ивану Андреевичу, заму по научной части. Сдержанно покряхтев, тот его затею одобрил, но с оговорками:

– Только коней-то сильно не гони, сам понимаешь, сейчас ты ни с кем особо не конкурируешь, а, защитившись, можешь претендовать на гораздо большее. А наши старички, почивающие на лаврах и одновременно пожинающие неплохие дивиденды со своих званий и должностей, могут и испугаться. Это только в наивных романчиках о псевдонаучной жизни столпы науки помогают молодым коллегам защититься, а в нормальной жизни это далеко не так. Не мальчик, сам понимаешь. И к тому же ищи научного руководителя в другом месте, у нас специалистов такого ранга нет.

Юрий поблагодарил за совет и позвонил своему научному руководителю в техническом университете, под крылом которого защитил кандидатскую диссертацию. Тот его порыв одобрил и велел приехать к нему в воскресенье с утреца подумать над темой докторской.

Инга, которой он с воодушевлением поведал о своем решении, несколько растерялась:

– Я и так тебя редко вижу, а теперь и вовсе лишь по телефону смогу говорить. – И не преминула уязвить: – Если ты его будешь брать, конечно. – Заметив, что он принахмурился, быстро поправилась: – Не обращай внимания, это все девичьи мечты: быть всегда рядом с любимым! Мне очень лестно, что я живу с таким умным человеком!

Ему показалось, что ей очень хотелось добавить: Который будет моим мужем, – но она сдержалась, лишь ласково потеревшись щекой о его ладонь. Его покоробил этот нарочито беззащитный жест, похожий на мурлыканье ласкового котенка, и вновь захотелось сбежать, но просто так, без причины оставить влюбленную в него женщину он не мог. Не стоит культивировать в себе жестокость, он и так достаточно ею в жизни пользовался.

На следующий день решил заняться Павлом, настойчивость которого давно уже его беспокоила. Звонить и предупреждать дружка о своем приходе не стал – не сбежал бы. Пашкин отдел располагался на другом конце здания, поэтому пришлось поколесить по бесконечным коридорам. Павел был на месте: удобно уложив ноги на соседний стул, мечтательно пялился в окно.

Юрий скинул ноги дружка с их удобного ложа и, повернув стул, сел на него верхом, оказавшись к Павлу лицом к лицу. Быстро глянул по сторонам, убедился, что остальные сотрудники от них достаточно далеко, чтобы не вникать в их приватную беседу.

Впился в него презрительным взглядом, от которого тот должен был почувствовать себя по меньшей мере неуютно, но напрасно. Самоуверенного Пашку очень трудно было выбить из колеи, тем более подобной ерундой.

Лениво прищурив глаза, он всматривался в чеканное лицо бывшего друга. Оно вовсе не внушало ему священного трепета, как надеялся Юрий. Помолчав еще пару минут, Пашка довольно дружелюбно произнес:

– Ага, ты мне мораль пришел прочитать о недостойном поведении и прочем? А в чем дело? Собаку на сене из себя усиленно изображаешь? Или у тебя более креативные планы?

Юрий напористо проговорил:

– Не смей играть с Сашей! Она очень ранимый человек!

Павел подхватил, вполне согласный с этим тезисом:

– Верно! Вот я и пытаюсь залечить раны, нанесенные тобой!

Юрий саркастически оскалил зубы, растянув губы до чуть видных зловещих полосок, отчего стал похож на дикого волка, защищавшего свою добычу.

– Странный способ лечения – залечивать старые раны, нанося новые!

Павел отрицательно покачал головой, не выходя из мечтательно-эйфорического состояния.

– Не собираюсь я ее обижать. У меня вполне серьезные намерения. В отличие от тебя, кстати. Мне Инга сказала, что ты регулярно там пропадаешь. И не говори мне, что просто моточек с шерстью держишь, чтобы Саше удобнее вязать было или с дочуркой в куклы играешь. Всё равно не поверю.

Юрий призадумался. Саша не так уж часто вязала. Значит, соперник был у нее совсем недавно, раз видел ту кружевную вещицу. На душе у него стало еще противнее, и он с откровенной угрозой в голосе рявкнул, склонившись к строптивцу еще ниже:

– Отстань от нее, ты слышишь? Других баб вокруг мало, что ли?

Тот по-мальчишески заупрямился:

– Таких вообще нет! Она уникальна! Я, когда с ней сижу, чувствую себя не заурядным парнем из двадцать первого века, а рыцарем из шестнадцатого! Знаешь, как это тонус поднимает!

Не выдержавший скрытой насмешки Юрий схватил парня за грудки и крепенько тряхнул. Тот возмутился:

– Это еще что такое? Драка на рабочем месте! Да тебя премии надо лишить, чтобы не рукоприкладством занимался, а делом! К тому же ты бьешь чужих сотрудников! Я понимаю, собственных бы воспитывал! У тебя в лаборатории черт знает что творится!

От этой издевки у Юрия голова пошла кругом, он забыл, где находится, забыл свое намерение поговорить без насилия, спокойно, и одним рывком вытащил Павла из его уютного кресла. Размахнувшись, уже хотел от души врезать тому промеж глаз, когда к ним подбежала лаборантка Зиночка. Прыгая вокруг них и махая руками, как боксер на ринге, своим на редкость резким голосом возбужденно проверещала:

– Юрий Евгеньевич! Вы что, Павла бить собираетесь?!

Сказано это было с огромным воодушевлением. Чувствовалось, что она непременно приняла бы в этом приятном дельце посильное участие, будь это где-нибудь в более подходящем месте. От этого иерихонского гласа Юрий опомнился, крепенько постучал противника по плечам, оставляя на память синяки, и небрежно бросил девице:

– И не думаю. Просто мы немного увлеклись. Пошутили, одним словом. – И ушел, оставив Зину разочарованно смотреть на так и не побитого Пашку.

Поправив воротник, тот по-детски показал язык лаборантке и она огорченно ушла, досадуя на себя. Не вмешалась бы, возможно, этот ловелас и получил бы по заслугам. В свое время она тоже попалась на удочку этого местного сердцееда и до сих пор не могла простить ни себе, ни ему, их недолгого романа.

В субботу Юрий отправился к Саше без предупреждения. Надеялся просто поговорить с ней о чем угодно, о природе, о погоде, чтобы загладить те глупости, что наговорил ей в последний раз. Но не получилось. Она была дома, но на порог его не пустила.

Заявив через дверь:

– Подожди! – быстро одела Анюту и вывела за порог, строго наказав Юрию: – Чтобы в три часа малышка была дома! – и захлопнула дверь.

Он сердито смотрел на запертую дверь, как на преграду, которую нужно непременно разрушить. Девочка, не понимая, почему они медлят, робко потянула его за рукав. Он перевел взгляд на нее и вспомнил об отцовских обязанностях.

– Куда бы ты хотела пойти? – он не представлял, где можно развлекаться с четырехлетним ребенком.

Дочь мудро предложила:

– Оля недавно ходила в зоопарк. Говорила, что там клево.

Папашка машинально поправил:

– Интересно, ты хотела сказать? Ну хорошо, зоопарк, так зоопарк.

Поехал на набережную, где, по его памяти, когда-то был вход в зоопарк. Он и в самом деле оказался там, правда, очень изменившийся. Поставив машину на платную стоянку, купил два билета и начал осмотр с указующего пальца, нацеленного на медвежьи клетки.

Бурых медведей не было, они залегли в зимнюю спячку, и он долго объяснял это разочарованной девчушке. Она утешилась только тогда, когда он пообещал ей непременно прийти сюда летом, когда медведи будут баловаться и играть в своих просторных вольерах.

Зато их порадовали белые мишки, шатавшиеся по своему вольеру и выпрашивавшие подачки у посетителей. Сотрудники зоопарка поступили очень мудро: чтобы зверей не кормили чем попало, на всей территории стояли киоски, в которых продавалось то, что можно было дать тому или иному зверю.

Купив пакет с нарисованными на нем белыми медведями, он позволил Анюте передать пакет служителю, который и отдал содержимое небольшому симпатичному мишке, тут же этот подарок сожравшему.

После медведей указатель подвел их к слоновнику, огромному длинному зданию из серого бетона со стойким специфическим запахом. В нем было очень тепло, даже жарко. Юрий прочитал дочери табличку, висевшую на ограде, отделяющей посетителей от животного: – Слон Джонни. – И перечислил еду, что тот съедает за день.

Ане количество килограммов ничего не говорило, но она, с уважением осматривая со всех сторон такого огромного зверя, восхищенно повторяла за отцом: сена, моркови, других овощей и фруктов…

Потом наступил черед обезьянника. Здесь запах стал еще крепче, и даже Анюта, помахав перед носом растопыренной ладошкой, проговорила:

– Фу, как пахнет! Это обезьяны такие вонючие?

Они быстро пробежали длинный павильон и выбежали наружу, хватая ртами свежий воздух. Девочка задумчиво подытожила:

– Они такие интересные, особенно мартышки. Но если бы они так не пахли, были бы еще лучше. – И, обрадованная найденному выходу, поинтересовалась у отца: – Папа, а почему их освежителем воздуха не брызгают?

Он задумчиво предположил:

– Может быть, у них аллергия на резкие запахи? Бывает же так?

Подумав, Анюта согласилась:

– Бывает…

Впереди были еще серпентарий, аквариум, морские животные, вольеры с местными хищниками, тигры, птичники, но Юрий, посмотрев на часы, спохватился: времени было уже три часа.

Виновато сказал:

– Анюта, нам пора домой, а то мама тебя со мной больше не пустит. И так мы с тобой лимит времени превысили. А в зоопарк мы с тобой еще сходим и досмотрим, что осталось. Думаю, чтобы обойти всё не спеша, нам надо будет прийти сюда еще несколько раз.

Девочка разумно кивнула головой и, без возражений попрощавшись с проходившей мимо улыбчивой служащей, вышла из зоопарка. Обратно они ехали быстро, но всё равно приехали не в три, как было велено, а без пяти четыре.

Открывшая дверь Саша была настроена крайне недружелюбно. Даже не сняв цепочку с двери, она протащила дочь в образовавшуюся щель, сухо бросила бывшему мужу:

– Всего хорошего! – и захлопнула дверь в свой личный рай.

Именно таким он казался разочарованному Юрию, оставшемуся неприкаянно стоять возле дверей. Сразу звонить не решился, чтобы не вспылить, и молча сжимал и разжимал кулаки, стараясь выпустить накопившийся в душе пар. Простояв так минут десять, все-таки нажал на кнопку звонка.

В глазке мелькнуло какое-то движение, но дверь никто не открыл. Он вновь нажал на кнопку, более продолжительно. Дверь чуть-чуть приоткрылась и голос Саши ожесточенно произнес:

– Хватит трезвонить! Анютка спит, разбудишь! Иди домой, тебе здесь делать нечего!

Очень хотелось поругаться, выломать дверь, просто заорать, наконец, но Юрий, пересилив бушующий в груди гнев, повернулся и сбежал по лестнице, спрашивая себя: неужели теперь так будет всегда? Разговор из-за закрытой двери, недоверие и откровенная неприязнь? Хотя что ее обвинять – всего этого он добился сам, и злиться должен только на себя.

Дома его ждала нервничающая Инга. Смотреть на нее не хотелось, и он привычно скрылся в ванной, стараясь дать себе хотя бы небольшую передышку. Когда он наконец вышел, досадуя, что люди не живут в ванных, она невинно спросила:

– Чем ты сегодня занимался?

Он ответил правду, которую на сей раз не надо было скрывать:

– Ходил с дочерью в зоопарк.

Этот совершенно правдивый ответ почему-то показался Инге издевательством. Она не могла представить высокомерного и ироничного Юрия в таком неподобающем месте. Значит, это просто отговорка. Однозначно – он изменяет ей со своей бывшей женой, недаром у нее, Инги, так тяжело на сердце всё последнее время. Она решила проверить свою догадку и вкрадчиво произнесла, стараясь, чтобы это выглядело правдиво:

– Папа звал нас завтра на обед. Он что-то хочет тебе сказать.

Ходить к родителям девушки, с которой твердо решил расстаться и только ждешь для этого более-менее достойного предлога, показалось Юрию фарисейством. Он устало посетовал:

– Никак не смогу, Инга. У меня завтра встреча с моим научным руководителем, академиком Иваном Константиновичем, помнишь, я тебе о нем говорил? Он и так с трудом выкроил для меня время. Как-нибудь потом, ладно? Извинись за меня перед ним. Но ведь сама понимаешь… – он широко развел руками, тщательно имитируя огорчение.

Она лукаво переиначила его фразу:

– Но ведь ты тоже понимаешь, когда привлекательная женщина всюду ходит одна, то всё может произойти.

Юрий холодно заметил:

– Ну что же, как говорится, чему быть, того не миновать. Мы свободные люди и никто другого ни к чему принуждать не имеет права.

Она уяснила звучавшее в его ответе предостережение, и оно ее весьма задело. Ему, значит, всё можно, а ей… Его отказ идти с ней к ее родителям вызван, конечно, тем, что он снова побежит к своей бывшей. Решившись на крайние меры, вытащила из кармана белоснежный кружевной платочек, приложила его к глазам и со слезами в голосе воскликнула:

– Юрий, не знаю, обрадуешься ты или нет, но я беременна! – пустив в ход эту причину боящихся остаться одинокими дам, тотчас поняла, что совершила ошибку.

Однажды уже обжегшийся на этом самом и с тех пор принимающий все меры к неповторению злосчастной истории, он медленно встал и зловеще заявил:

– А ты уверена, что отец этого ребенка – я?

Побледневшая Инга растерянно закивала головой, не зная, как ей выбраться из сотканной паутины лжи.

Юрий прокурорским тоном возвестил:

– А вот я в этом сильно сомневаюсь. Когда этот ребенок появится, сделаем генную экспертизу, чтобы точно определить, мой ли он. А пока я ухожу, чтобы не мешать чистоте эксперимента! – и пошел в комнату, вытащив по дороге из антресолей свою сумку.

Она не сразу поняла, что было сказано, а поняв, бросилась за ним.

– Юрий! Но ведь так нельзя! Как ты можешь быть таким бесчувственным!

Он безразлично пожал плечами.

– Очень просто! Ты сама нарушила нашу договоренность не заводить детей. А поскольку я совершенно уверен, – он сделал неприятное ударение на слове «совершенно», – что забеременеть от меня ты не могла, значит, либо ты врешь, что меня просто возмущает, либо отец твоего ребенка кто-то другой, что меня откровенно бесит. В любом случае я ухожу, что бы ты ни говорила. Извини, если не оправдал твоих ожиданий.

Инга зарыдала по-настоящему, уже не пытаясь разыгрывать чопорную леди. Понимая, что разжалобить его не удастся, принялась упрекать, сжигая мосты:

– Я знаю, куда ты сейчас направишься! К этой своей бывшей! Ты давно туда лыжи навострил! Я всё чувствовала, но надеялась, что ты, как порядочный человек, не будешь сидеть между двух стульев!

Он скривил губы в неприятной усмешке, как бы говоря, что именно это он и собирается сделать, а именно стать порядочным человеком и пересесть на один стул.

Инга продолжала, мелодраматически ломая руки:

– Что скажет папа?!

При этих словах Юрий поднял глаза к небу, будто повторяя ее вопрос. Это взбесило ее еще больше.

– Да, именно: что скажет папа?! Он так надеялся, что ты станешь его зятем, уже квартиру нам четырехкомнатную присмотрел на свадьбу! Как теперь я ему скажу, что всё кончено?! – она представила недоумевающее лицо отца и безнадежно застонала. – Как мне стыдно! Я не смогу глядеть ему в глаза!

– Конечно, это очень трудно – объяснить папе, откуда взялся ребенок, которого в принципе быть не может! – Юрий комом запихнул в сумку последнюю рубашку и сейчас пытался закрыть молнию, придавив сумку коленом.

– Не издевайся! Ты прекрасно знаешь, что любое средство предохранения может подвести, не маленький! – Она решила стоять на своей лжи, ведь всегда можно сказать, что произошел выкидыш. Не будет же он проверять ее слова у гинеколога? К тому же кто ему об этом скажет, ведь существует еще врачебная тайна. – Почему ты такой злой?

– Таким уродился! – Юрий с мефистофельским смешком помахал ей рукой. – Адью, дорогая! Признаюсь, с тобой было довольно весело, но наше время истекло! – он открыл дверь и быстро сбежал по лестнице, будто ожидая погоню.

Ему было стыдно. Если бы можно было попрощаться красиво – с цветами, при свечах, он бы это сделал. Но пусть лучше злится, считая его наглым хамом, нежели грустит о несостоявшейся любви.

Потом он вспомнил о Саше, и на душе посветлело. Теперь он сможет прямо смотреть ей в глаза.

Снова вернулся в ту же гостиницу, где жил до встречи с Ингой. Там всё было по-прежнему: обшарпанные от времени стены, разбитая сантехника и общежитский неуют. Ему отчаянно захотелось к Саше, в свою прежнюю квартиру.

Инга присела на диване, судорожно тиская в руках носовой платок. Перед глазами плыли розоватые пятна, в ушах что-то назойливо звенело, и она испугалась. Приказав себе успокоиться, прилегла на диван, подложила под голову пару думок, вытянула ноги и уставилась в потолок, украшенный изящной лепниной.

В голове вертелась одна-единственная мысль: как он мог меня бросить? Просто так взять и уйти? И это после того, что я для него сделала? То, что он ее ничего делать для него не просил, изящно опускалось. Она казалась себе жертвой, нежной и беззащитной, отданной на поругание злобному монстру.

Казалось совершенно невозможным, чтобы всё так глупо кончилось. Попыталась проанализировать собственные поступки. Что ж, гордиться ей особо нечем, но и винить себя не стоит – ведь она вот уже несколько месяцев предчувствовала, что всё так и кончится.

Как он испортил ее спокойную и размеренную жизнь! Она ему поверила, привела в свой дом, полюбила, в конце концов, а он поступил с ней так жестоко, даже бесчестно! Ну что же, она тоже в долгу не останется! Повидается с этой знаменитой Сашей, посмотрит ей в глаза. Неужели той не будет стыдно?

Или она воспринимает всех последующих Юриных женщин как конкуренток и делает всё возможное, чтобы вернуть мужа? Есть же такие хищницы, которые не могут отпустить мужчину, даже если он и давно их разлюбил. Что ж, для нее будет приятным сюрпризом узнать о беременности соперницы.

Конечно, Инга понимала, что это очень похоже на дурно пахнувшую интригу, но ведь не одной же ей страдать, не так ли? Пусть всем участникам этого спектакля будет так же весело, как ей сейчас, и больше всего – Юрию!

Итак – вендетта! Почувствовав прилив энтузиазма, соскочила с дивана и стала быстро ходить по комнате, обдумывая план мести. Ей всегда лучше думалось в движении. Она где-то читала, что это свойство деятельных натур. А она всегда была очень деятельной!

Вот и сейчас она не могла усидеть на месте, просчитывая все возможные варианты. Боль сразу отступила, стала казаться какой-то незначительной, мелкой, просто поводом для приложения ее недюжинных сил и способностей.

Итак, первое: раздобыть адрес этой бывшей женушки. У кого его можно узнать? Можно, конечно, обратиться к Евгению Георгиевичу, но что-то ей подсказывало, что этого делать не стоит. Из обрывочных высказываний Юрия она вычислила, что тот относился к бывшей невестке очень хорошо, и даже был инициатором той нелепой свадьбы.

В памяти появилось мальчишечье лицо Павла, которого она искренне считала незрелым мальчуганом. В их последних разговорах периодически всплывали какие-то несвязные намеки, полупризнания, которые жутко злили Юрия. Может быть, он знает гораздо больше, чем говорит?

Лихорадочно нашла в памяти своего сотового телефона его номер и позвонила, потряхивая от нетерпения кистями рук. Он ответил сразу, и его недоуменное «слушаю» стало для нее выстрелом стартового пистолета.

– Павел, это Инга, привет! Ты не знаешь адрес Саши, бывшей жены Юрия?

Голос моментально насторожился:

– Зачем она тебе?

– Да так, хочу сказать ей пару слов.

Павла это не вдохновило:

– И о чем же это?

Инга несколько удивилась. Она видела в нем союзника, а не противника. Почему он всё так усложняет? Неужели ему нравится эта Саша? Она осторожно бросила пробный камень:

– А что тебя волнует? Боишься, что я могу наговорить ей гадостей?

Он бросил одно-единственное слово:

– Ага!

Но это сказало ей всё. Так-так, еще один поклонник этой Саши! Неужели она так хороша? Чем же она прельщает мужиков? Мягко пообещала:

– Не собираюсь я ей говорить гадости, не волнуйся. И вообще, мы с тобой одной крови!

Павел угрюмо хмыкнул, не понимая:

– И с чего бы это?

Она решила раскрыть карты, интуитивно чувствуя, что не проиграет:

– Сегодня от меня ушел Юрий. Насколько я поняла, он решил вернуться к бывшей жене.

Павел задумчиво просвистел популярный мотивчик.

– Вот как?

Она приготовилась отвечать на вопросы типа «с чего ты это взяла?», но он отнесся к сказанному куда серьезнее, чем она предполагала.

– И что конкретно ты собираешься сказать Саше?

Инга правильно оценила нежность, с которой тот произнес имя конкурентки, и ответила честно:

– Сказать ей о своей беременности, чтобы у нее не было иллюзий.

Голос Павла зазвенел тихим восторгом:

– Чудненько, чудненько! Ну что же, я только «за». Но с одним условием: говорить с ней ты будешь в моем присутствии.

Она попыталась сопротивляться:

– Павел, о таких вещах не говорят в присутствии посторонних!

Но он безапелляционно постановил:

– Не волнуйся, я хорошо разбираюсь в женской физиологии и твои откровения меня совершенно не смущают! В общем, так: или со мной, или никак!

Инга была вынуждена согласиться на предложенный им усеченный вариант беседы. К тому же вряд ли Павел сможет помешать ей высказать прямо в лицо этой фифе всё, что она о ней думает. Не будет же он ей рот затыкать, в самом-то деле.

Договорились встретиться завтра, и Инга, пылая жаждой мести, села обдумывать сокрушительную речь. Представив себя на процессе по делу нарушения обещания жениться, она посадила на скамью подсудимых Юрия с его женушкой, и начала пылкое обвинение.

Правда, порой она ловила себя на неточностях и откровенном подтасовывании фактов, но это было сущей ерундой! Разве не тем же занимался ее отец-адвокат, когда защищал явных преступников? После его выверенной речи они становились похожими на невинных ягнят, а пострадавшие – на злоумышленников, вынудивших бедняг своим провокационным поведением на совершенно несвойственные им безумные поступки.

На следующий день, вернувшись из университета, долго размышляла перед открытыми дверцами внушительного шифоньера. Что же надеть? Наряд должен быть скромным, какой могла бы надеть не слишком хорошо себя чувствующая будущая мать. Игру нужно было провести тонко, чтобы никто не заподозрил обмана. Как говорится, чтоб комар носа не подточил.

Повторяя эту поговорку, перебрала платья и не нашла ни одного, соответствующего задаче. Но вот брючные костюмы ей приглянулись. Если надеть вот эти широкие черные брюки, а поверх вот эту изумрудную разлетайку, то вполне можно поверить, что под ней и в самом деле что-то есть.

Она надела выбранную одежду, повертелась перед зеркалом. От мысли подложить что-нибудь под брюки мудро отказалась – Павел видел ее совсем недавно без признаков животика и сильно удивится, окажись он у нее так внезапно.

Чтобы казаться более бледной, достала компактную пудру и обильно напудрилась, стараясь, впрочем, не переусердствовать. Макияж накладывать не стала – надо казаться как можно более несчастной.

Ровно в шесть позвонил Павел. Поторапливая, повел ее вниз:

– Давай скорей, меня такси ждет!

Она насмешливо поинтересовалась:

– И когда ты машину-то купишь, не по чину ведь на общественном транспорте ездить?

К ее удивлению, он не рассердился при намеке на положение отца, а рассеянно поведал:

– Уже купил. Ниссан. Приятная такая машинка, изумрудная. Вместительная. Теперь осталось права получить.

Она по инерции поинтересовалась:

– И когда ты планируешь их получить?

– На следующей неделе. Я два месяца честно учился, чтобы водить хорошо, хотя проще было бы права купить.

Инга поздравила его с вливанием в ряды автовладельцев, и притихла, обдумывая предстоящий разговор.

Оглядев ее, Павел со знанием дела подмигнул:

– И в глазах ее стояла неизбывная тоска…

Она обижено отвернулась к окну, стараясь, чтобы ее взор не горел жаждой мести, а источал лишь тихую грусть. Когда они притормозили перед домом, Павел, еще раз взглянув на нее, ободрил:

– Вот так-то гораздо лучше!

Расплатился с водителем, и они подошли к подъезду. Инга неприятно удивилась, поняв, что этот дом как две капли воды похож на ее. Благополучно миновав охранников, она поразилась еще больше, когда, поднявшись на лифте на пятый этаж, удостоверилась, что и квартира точно такая же, что и у нее, и даже на том же самом этаже.

Это ей не понравилось, потому что таинственным образом намекало на полную взаимозаменяемость. Ей были не по душе подобные предзнаменования, она еще надеялась вернуть Юрия.

Павел позвонил в дверь, и послышались быстрые мелкие шажки. Инга догадалась, что это подбежала дочь Юрия. Она напряглась, стараясь вспомнить, как ту зовут, но не смогла. Спрашивать у Павла было уже поздно – дверь отворилась, и сначала показалась любопытная мордашка, а потом уже симпатичная молодая женщина.

Она с удивлением посмотрела на гостей, но довольно корректно произнесла:

– Заходите, прошу вас!

Инга вошла в квартиру. Ее неприятно изумила дорогая, со вкусом подобранная обстановка: почему-то она была уверена, что здесь должно быть бедновато. Павел немедленно с выспренним поклоном, как плату за неприятный визит, вручил хозяйке большую коробку дорогих конфет.

Казенно поблагодарив, она небрежно сунула ее на полку в прихожей и забыла. Раздевшись, гости прошли в комнату. Девочка, очень похожая на Юрия, скакала вокруг них, как возле новогодней елки. Не любившая детей Инга с нетерпением ожидала, когда же ее отошлют в другую комнату. Наконец Саша мягко произнесла:

– Анюта, беги поиграй к себе! – и девочка послушно убежала.

Они чинно расселись на кресле и диване. Инга открыто разглядывала просто, по-домашнему одетую хозяйку и не могла понять, что в ней могло привлекать Юрия. Она приятная, спору нет, но в ней совершенно нет блеска, что всегда отличал ее, Ингу. Фигурка тоже ничего, среднестатистическая. Единственное, что сразу привлекало внимания – синие глаза. Они были, конечно, хороши, но серые глаза Инги ничуть не хуже.

Хозяйка вопросительно посмотрела на визитеров, ожидая начала разговора. Откашлявшись, первым начал Павел.

– Милая!

При этом фамильярном обращении Инга сделала стойку, как охотничий пес. Если здесь отношения гораздо глубже, чем она ожидала, то это можно расценивать как приятный сюрприз. Но у нее цель гораздо серьезнее, нежели досадить этой усталой женщине, – осложнить жизнь Юрию и, по возможности, вернуть его.

Павел интимным голоском продолжал, сделав вид, что не заметил недовольную складку, появившуюся на лбу Саши после этого ласкового слова:

– Я позвонил тебе, потому что очень беспокоюсь. Я хорошо знаком с Ингой, Юриной невестой.

Инга промолчала, потому что это если и не соответствовало действительности, но очень хорошо играло на ее имидж несчастной покинутой девушки.

– Понимаешь, в последнее время к тебе зачастил Юрий, что меня, если честно, очень беспокоит. Ты ведь такая доверчивая…

Взгляд Саши стал предупреждающим: не лезьте в мою жизнь, но Павел, воодушевленный ролью странствующего Ланселота, продолжал с всё возрастающей страстностью:

– Я хочу тебя предупредить: не верь ему. Он собирается жениться на Инге, – при этих словах та смущенно улыбнулась, будто стараясь извиниться за последующие признания, – но при этом пытается морочить голову и тебе.

Тут он остановился, не зная, как перейти к деликатной теме, и инициативу перехватила Инга.

– Понимаете, Саша, на самом деле Юрий от меня ушел. В эту среду. Несмотря на то, что я жду ребенка.

Саша опустила глаза, вспомнив об аналогичной ситуации. Разница в том, что ей-то он никогда жениться не обещал.

Инга печально продолжала:

– Он заявил, что один раз уже попадал в такую ловушку, и теперь ученый. Даже пообещал потребовать генной экспертизы после рождения ребенка, потому что не верит, что это его ребенок. – Тут Инга всхлипнула и расплакалась, проникнувшись вполне возможными переживаниями.

Саша напряженно молчала, ожидая продолжения. Не дождавшись сочувствия, Инга продолжала между трагическими всхлипываниями:

– Мне кажется, что он собирается вернуться к вам. Я понимаю, у вас ребенок, но у меня ведь тоже будет малыш. Честно говоря, я просто не знаю, что делать!

Не понимая, почему ей не нравится эта так красиво страдающая посетительница, Саша буднично посоветовала:

– А вы обратитесь за помощью к отцу Юрия, Евгению Георгиевичу. Вы с ним знакомы? – Инга согласно кивнула, промокая глаза батистовым платочком. – В свое время именно он заставил Юрия жениться на мне в аналогичной ситуации. Правда, не знаю, будет ли он вмешиваться в этот раз. Как вы знаете, история повторяется – сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Но попросить у Евгения Георгиевича помощи вполне можно. Он отзывчивый человек. Только не знаю, как в этот раз на это отреагирует Юрий.

Инга поспешно сказала:

– Он нормально отреагирует, если поймет, что с вами ему ничего не светит. Извините, что спрашиваю, но какие у вас отношения?

Саша меланхолично пожала плечами. Что можно было сказать на это? Что она хотела бы, чтобы отношения были нежными, серьезными, но этого никогда не будет? И что у него на уме одно – сделать ее своей любовницей, и не более того? Ничего этого, естественно, не сказала.

– Никаких. У нас есть общий ребенок, это, конечно, накладывает определенные обязательства на нас обоих, но, кроме этого, нас ничто не связывает. – И она прямо посмотрела в лицо удовлетворенной этим высказыванием Инге.

– Я буду вам очень признательна, если вы и впредь не станете давать Юрию повода усомниться в вашей неприступности. Хотя таких мужчин, как Юрий, недоступность только разжигает.

Саша тихо усмехнулась и перевела взгляд на Павла, намекая, что Юрий не один такой.

– Скорее, это черта всех мужчин. Им нравится быть завоевателями. Что само дается им в руки, они не ценят.

Павел хотел было возразить, что он вовсе не такой, но тут в комнату вбежала Аня со своей замечательной куклой.

– Дядя Павел, а вы знаете, что Маша умеет говорить «мама» и «папа»?

Саша хотела было отослать дочку обратно, но Инга поднялась и начала прощаться.

– Не буду вам больше мешать. Я сказала всё, что хотела. Мне очень стыдно, что я наступила на те же грабли, что и вы, Саша, но это просто доказывает наше внутреннее родство. – Поднявшегося с явной неохотой Павла она вернула обратно в кресло королевским жестом руки. – Сиди, сиди! Я же вижу, что тебе не хочется уходить. За меня не волнуйся – я поймаю машину.

Успокоенный Павел благодарно ей улыбнулся и взял у Ани куклу, с нарочитым восхищением слушая, как та писклявым голоском выводит слова, звучавшие в ее исполнении весьма странно. Саша пошла провожать гостью, стараясь казаться всё такой же бесстрастной.

Одевшись, Инга с пафосом призналась:

– Знаете, я так боялась к вам идти! Если бы не Павел, никогда бы не пошла! Но спасибо вам за помощь и поддержку! Никогда не забуду вашей доброты!

Она ушла, и Саша расслабилась. Гостья казалась на редкость решительной особой, и эта нарочитая беспомощность выглядела откровенно фальшивой. И вообще что-то в этой истории было ненатуральным. Она чувствовала себя как в театре, где перед ней двое актеров разыграли миленькую пьеску под названием «Открытие истины, или Кто главный злодей»?

Неохотно вернувшись в комнату, где Павел увлеченно играл с Анютой, закрыла глаза и прислушалась, пытаясь, по его примеру, распознать фальшь в его голосе. Но, казалось, он был искренне увлечен бесхитростной игрой.

Аня изображала из себя строгую, но справедливую мать, а он добродушного и слишком снисходительного отца. Кукла выступала в роли непослушной дочери. Не желая мешать, Саша вышла на кухню, поставила чайник и вынула из буфета пачку печенья. Спохватившись, пошла в прихожую и сняла с полки подаренную коробку конфет.

Села за стол, положив голову на руки, и задумалась. Что ж, визит прошел гораздо лучше, чем она ожидала. Никаких сцен и оскорблений, к которым она внутренне приготовилась, увидев подругу Юрия, не было. Если оставить в стороне некоторую театральность, то Инга и в самом деле производила впечатление страдающей женщины.

А что была такой напряженной, хотя и пыталась это скрыть, вполне можно понять, ведь ей пришлось идти к предполагаемой сопернице, к тому же с пренеприятным для той известием. Что она, Саша, вовсе не претендует на любовь и привязанность Юрия, Инга не знала.

В кухню ворвалась лихая парочка.

– Ага, мама решила одна съесть и конфеты, и печенье! – они заскакали вокруг нее, не давая вставить ни слова. – Давай делись, делись!

Несколько натужно засмеявшись, Саша налила всем чаю, открыла коробку конфет, и они принялись за чаепитие, напоминая хорошую дружную семью.

Несколько позже Павел, заглядывая ей в лицо, с некоторым смущением спросил:

– Ты на меня не сердишься?

Она высоко вскинула ровные брови:

– За что?

– Ну, я Ингу сюда притащил.

Сухо заметив:

– Каждый заботится о собственных интересах. Это естественно. – Она положила в рот конфету и затихла, задумчиво глядя в окно.

Это прозвучало с достаточно прозрачным намеком, и Павел притих, выискивая следы досады на ее бесстрастном лице. Потом послушно согласился:

– Конечно. – и, не выдержав, спросил: – Саша, почему ты такая безразличная?

Она отпила глоток чаю, ничего не ответив. Он продолжал, не в силах оставить всё как есть.

– Я думал, тебя это известие как-то заденет, а ты сидишь такая спокойная, как будто тебе и в самом деле всё равно.

– А почему мне должно быть не всё равно?

– Ты же до сих пор влюблена в Юрия. Не отпирайся, я сам видел у тебя взгляд такой… нежный, когда ты на него смотришь.

Она мягко поправила:

– Я смотрю не на Юрия, я смотрю в прошлое. Тогда я его любила. Естественно, что-то еще осталось в душе, то, что не поддается уничтожению. Но ты не волнуйся, я не путаю прошлое с настоящим.

Он хотел еще что-то добавить, но она предупреждающе подняла руку:

– Всё! Оставим самокопание! Ты лучше скажи, для чего ты привел сюда эту Ингу?

Он непонимающе покосился на нее.

– Она же всё тебе сказала.

– Она старалась для себя, а вот что нужно тебе, раз ты так стараешься принизить Юрия в моих глазах? Хотя он для меня давным-давно голый король.

Эти последние слова обнадежили парня, и он решил кинуться в омут с головой.

– Просто я тебя люблю!

Скептически прищурив один глаз, она недоверчиво усмехнулась.

– Неужели? И которая же по счету эта твоя большая любовь? Только не говори мне, что номер будет однозначный!

Павел искренне обиделся. Вот так всегда! Какие всё же женщины циничные! Начинаешь им говорить о высоких чувствах, а они в лицо тебе смеются! Но сказать ей об этом не решился. Очень серьезно произнес:

– Это правда! Я еще никого так не любил.

Она пожала плечами, не желая давать повода укорять ее в бессердечности, но всё равно ни на грош ему не веря. Встала и начала собирать со стола, ясно показывая засидевшемуся гостю, что пора и честь знать.

Он с сожалением поднялся, томно вздыхая, и неохотно вышел в коридор, не зная, как продлить визит. Она пошла его проводить, но держалась на приличном расстоянии, опасаясь ненужных нежностей.

Ему очень хотелось поцеловать ее, хотя бы по-дружески, в щечку, но он не решился. У нее так предупреждающе посверкивали глаза, что он скромно протянул:

– Спокойной ночи! – широко улыбнулся выглядывающей из своей комнаты Анюте, за что удостоился дружеского махания рукой, и вышел, уныло думая о том, что дочь относится к нему куда дружелюбнее, чем мать.

У подъезда, полускрытая большим сугробом, стояла знакомая машина, но Павел не заметил ее из-за бьющего в глаза ветра со снегом. Прикрываясь рукой, быстро пробежал на остановку, утешая себя, что уже через неделю будет рассекать по улицам города на собственном авто.

Юрий, следящий за родными окнами и раздумывавший, не попытаться ли проникнуть в дом и поговорить с Сашей, замер, увидев выходящего из подъезда Павла. Ему отчаянно захотелось его сбить и для верности пару раз переехать.

Нога сама потянулась к педали газа, но тут как-то странно заскрипел руль, заставив Юрия опомниться. Он со злостью саданул по приборной доске, сильно ушиб руку, и озаренно пробормотал:

– Зачем я крушу собственное имущество, когда мне надо просто морду этому типу надраить, чтоб неповадно было?!

Посидев немного, чтобы успокоиться, снова перевел воспаленный взгляд на окна. Зная Сашину щепетильность, был уверен, что она не допустит никакой постельной лирики при бодрствующей дочери. Вот когда та заснет – вполне может последовать продолжение.

Саша чувственная женщина и ей наверняка хочется мужской любви и ласки. Он был уверен, что, будь Пашка понастойчивей, вполне мог добиться того, в чем отказывалось ему, Юрию. Хотя бы из мести. Так сказать, в порядке компенсации. Ведь они с Пашкой, по сути, очень похожи.

Хотя Юрию и жутко не нравилось, но замещение подобного подобным представлялось вполне реальным. И так оно и будет, если он ничего не предпримет. Решительно вышел из машины и прошел в подъезд, надеясь, что знакомые охранники, как обычно, пропустят его без лишних расспросов. Но за бронированным стеклом сидел незнакомый молодой парень, преисполненный важности порученного ему дела. Строго спросил:

– Вы к кому, гражданин?

Пришлось ответить. Тот немедля позвонил Саше. Выслушав ответ, с кислой миной повернулся к посетителю.

– Она сказала, что для визитов слишком позднее время. И еще просила вам передать, что завтра она дочь с вами отпустить не сможет, потому что у них другие планы. – И требовательно посмотрел на пришельца, ожидая его ухода.

Юрий был вынужден выйти, досадуя на судьбу. Опять не повезло. Что у них за планы, если она отменила его законную встречу с дочерью? И это тогда, когда он только-только вошел во вкус? Он планировал завтра совместный поход в зоосад, надеялся с помощью дочери уговорить присоединиться к ним и Сашу. И вот очередной облом! Куда это они собрались? Но он приедет сюда завтра с утра пораньше, и всё выяснит.

Утром, подскочив на старой продавленной кровати, схватил будильник: показалось, что проспал. Но стрелки успокоительно показывали лишь семь часов. Он расслабленно вытянулся на постели. Еще есть время. Едва ли они поедут куда-нибудь в такую рань. Если собрались к Наталье Владимировне, то выйдут часов в одиннадцать, не раньше. А если не к ней? От этой мысли он вздрогнул, полностью проснувшись.

Решив на всякий случай быть у Саши в девять часов, побрился, привел себя в порядок и в восемь часов, как на работу, отправился к дому на Пихтовой. Остановился напротив подъезда, передвинул сиденье до упора, вытянул ноги, опустил голову на спинку кресла и приготовился к длительному ожиданию. На улице было еще темно, и подъезд тускло освещал лишь неяркий фонарь у входа.

Вскинув голову, сразу увидел светящееся окно на Сашиной кухне. Он с тайной болью смотрел на него и воображал, что сидит вместе с ними. Или нет, лучше не сидит, это они уже проходили, а готовит для жены завтрак.

Представив удивленные глаза Саши, горько посмеялся над собой – он даже себе чаю налить никогда не соизволил. А ведь какое это удовольствие – принести любимой кофе в постель, особенно когда ночь прошла не зря. Жаль, что он понял это только сейчас.

Вздрогнув, отогнал от себя видение жаркой страсти, боясь, что после таких мыслей даже говорить с Сашей не сможет.

Ровно в девять свет в окнах погас. Он сел прямо, готовясь газануть, едва они выйдут из подъезда. Отвечая его чаяниям, дверь подъезда широко распахнулась, и на улицу выпрыгнула возбужденная Аня в красном лыжном костюмчике, за ней вышла Саша в легкой спортивной куртке.

Они быстрым шагом отправились в сторону автобусной остановки. Похвалив себя за предусмотрительность, Юрий, спеша и резко дергая рычаги, завел мотор и медленно двинулся за ними, лихорадочно соображая, что делать. Решив не изображать из себя частного детектива, догнал их и тихонько посигналил. Дочка сразу узнала его машину и запрыгала на месте от восторга. Саша с недоумением посмотрела на него и нахмурилась. Он довольно предложил:

– Вы куда? Давайте подвезу!

Аня сразу полезла в распахнутую дверцу, довольная, что ей не надо идти против ветра. Саша, помедлив, тоже скользнула внутрь, не желая огорчать девочку.

– Папа, а что ты тут делал? – Анюта с простодушным видом спросила у отца, готовая поверить любому объяснению.

– Да так, случайно проезжал мимо. – И многозначительно подмигнул Саше.

Та сразу всё поняла, зарумянилась от гнева и отвернулась от него к окну, с трудом сдерживая рвущиеся на волю обвинения.

– Ну, так куда едем?

Дочка от восторга начала подпрыгивать на сидении, как мячик. Полным восторга голосом сообщила:

– На лыжную базу! Я там буду кататься с горок на санках!

Он перевел взгляд на свой цивильный костюм и умильно попросил:

– Давайте заедем ко мне, это почти по дороге! Я переоденусь и тоже буду кататься с тобой на санках!

Не подозревавшая подвоха девочка охотно согласилась, и Юрий, не дождавшийся ни слова одобрения от Саши, развернул машину и погнал к своему дому. Выскочив из нее, помчался в квартиру, нашел в шкафу лыжный костюм, который не надевал года три, натянул его и вернулся к машине, затратив на всё ровно пять минут.

Анюта приветствовала его восторженным криком:

– Как ты быстро, папа! Как на фронте!

Юрий невольно подумал, что так оно и есть. Хотя на этой войне и не убивают, но на кону стоит вся его дальнейшая жизнь.

К лыжной базе подъехали в десять часов. Народу было еще мало, и они без проблем выбрали добротные пластиковые лыжи для себя и снегокат для Анюты. Она тут же уселась на него и захотела съехать с самой высокой горки. Но Саша не согласилась:

– Ты еще совсем не умеешь кататься. Это ведь не просто так – сел и поехал. Этому нужно учиться.

Анюта немного огорчилась, но ненадолго. Она во всем видела светлые стороны.

– Пап, ты меня научишь? – и с надеждой посмотрела на своего сильного отца.

Заметив ревнивый взгляд Саши, Юрий постарался ответить нейтрально, чтобы не создавать ненужной конфронтации:

– Конечно. Хотя мама тоже очень хорошо катается на снегокате.

Саша чуть слышно хмыкнула, чтобы он понял, что она разгадала его нехитрые маневры. Взяв снегокат с сидевшей на нем дочкой за веревку, отец втянул его на невысокую горку. Показал, как надо управлять рулем, чтобы объезжать небольшие препятствия и слегка подтолкнул вниз. Малышка без приключений спустилась вниз и тут же возомнила себя профессионалом.

– А теперь я хочу спуститься вон с той горы! – она указала пальчиком на самую высокую гору, на которую лыжники добирались по канатной дороге.

Но мать решительно воспротивилась.

– Нет, конечно! Это очень опасно, там и взрослые падают! Лучше попробуй скатиться вон с той горки – и махнула в сторону соседней, чуть повыше.

Анюта послушно согласилась, и они все вместе отправились туда. Скатились с нее за пару минут, в десять раз быстрее, чем забирались. Юрий предложил:

– Давайте пойдем на фуникулер. Выходить будем на нижней отметке. Это не намного выше, чем здесь, но хоть столько времени и сил не будем терять на то, чтобы вскарабкаться наверх.

Они так и сделали, и это решение оказалось на редкость удачным. Они прокатались до трех часов, катались бы и дальше, но Анюта так устала, что начала засыпать на ходу. Пришлось сдать лыжи и отправиться домой.

Саша с дочкой устроилась на заднем сиденье. В машине разомлевшая малышка сразу уснула, и Юрий негромко сказал:

– Хорошо было сегодня, верно?

Саша неохотно кивнула, ругая свое чувство справедливости, не позволившее ей солгать.

– А почему вы не хотели меня позвать с собой, и пытались уехать тайком?

Она честно сказала:

– Просто не хотела тебя видеть.

Пережевывая обиду, он несколько минут помолчал.

– Знаешь, я думаю, если бы не та насильственная свадьба, у нас всё бы было по-другому. Я всё время чувствовал себя зверем, попавшим в силки.

Она беззлобно пожала плечами.

– Никто тебя силой не держал. К тому же если бы не Евгений Георгиевич, у нас вообще ничего бы не было. Мы бы просто больше не встречались, незачем.

Его вдруг потрясла безнадежность этого слова. Ничего. Звучало ужасно. Всё внутри запротестовало.

– Я бы всё равно узнал о беременности.

Она так на него посмотрела, что он осекся и умолк.

– Неужели? Я точно знаю: ты обо мне никогда бы не и вспомнил. Признаю, в той вынужденной свадьбе моя вина. Когда я в приступе непростительной слабости рассказала про тебя матери, мне и голову не приходило, что она отправится к твоему отцу. Мама всегда была такая стойкая. Ну, а потом навалилась такая апатия, что мне уже было всё равно. И, конечно, ничего хорошего из этого не вышло.

Юрий остановил машину на обочине, понимая, что для откровенного разговора другого такого случая может и не представиться. Повернулся к ней, схватил ее руки, с силой сжал ладони, и произнес, глядя ей в глаза, чтоб поверила:

– Может быть, начнем всё сначала? Клянусь, теперь всё будет по-другому!

Саша посмотрела на него широко распахнутыми глазами и вдруг засмеялась, не в силах остановиться. Она смеялась и смеялась, а Юрий не знал, что делать. У нее что, истерика? Что нужно в этих случаях делать? Он слышал, что нужно дать пощечину, но у него рука не поднималась для такого кощунства.

У нее по щекам потекли слезы от напряжения, и он протянул руку и ласково стер их. Это неожиданное для нее движение прекратило такой несвоевременный с его точки зрения смех.

Она глубоко вздохнула и почти спокойно сказала:

– Забавно! У тебя что, такая манера спасаться от неприятностей? Я знаю, что твоя подруга, или невеста, ждет ребенка. А я, выходит, этакое бомбоубежище? Ответственности ты страшишься больше, чем женитьбы?

У него на скулах выступили темные пятна и заходили желваки.

– У нее нет ребенка, или он не от меня! Я всегда предохранялся!

Саша с жалостью посмотрела на него.

– Это только ты так можешь – предлагать всем кругом ни к чему не обязывающее сожительство. Ты так похож на кобеля, что им и являешься. А я, уж извини, не выношу моральных уродов! И говорить нам с тобой бесполезно! Мы друг друга никогда не поймем! Поехали!

Вспыхнув, как от пощечины, он нажал на газ и выехал на трассу. Только проехав несколько километров, заметил, как нервически дрожат руки. Довез пассажирок до дома, снова попытался что-то сказать Саше, но она прервала:

– Ты лучше помирись с Ингой! Думаю, она с радостью примет тебя обратно! А что касается меня, то тут тебе ничего не светит!

Осторожно вынув из машины спящую дочку, быстро скрылась с ней в доме. Юрий молча смотрел вслед, чувствуя себя обездоленным и виноватым.

Глава седьмая

Николай Иванович чувствовал себя пикадором, тореадором, эскарильо и быком одновременно. Да уж, о такой полноте жизни он и не мечтал. После ночи в гостинице Наталья Владимировна ушла в такую глухую оборону, что он не знал, что ему еще предпринять. Он уже всерьез подумывал взять отпуск и караулить ее у дверей, как преданный пес. Преданный во всех смыслах.

Приезжая после работы к ее дому, испытывал ощущения любимого народом артиста: здесь его знали все. Крайне любопытные детишки, которых, на его дилетантский взгляд, здесь водилось гораздо больше, чем положено иметь среднестатистическому российскому дому, встречали его с большим интересом, оглашая двор громкими криками:

– А вон и лысый появился!

Это несколько задевало Николая Ивановича, потому что небольшую проплешину на голове, которая довольно успешно маскировалась остальной еще густой шевелюрой, назвать лысиной было никак нельзя. Скорее она свидетельствовала о некотором жизненном опыте, вполне адекватно отражая его жизненные устремления.

Так вот эти пацаны и пацанки, воспитанием которых явно никто не занимался, сразу рассекречивали появление Николая Ивановича, как бы он ни появлялся – на машине, пешком или в такси.

Он дошел до того, что был готов на уголовно наказуемое деяние, что-то вроде проникновения в квартиру с целью приватного разговора с хозяйкой, только не знал, как это конкретно осуществить, поскольку никогда не отличался умением взламывать не только чужие, но и собственные запоры.

Вот и сегодня, пройдя под громкие крики мимо радостно приветствующей его молодежи, поднялся на четвертый этаж, привычно сунув по дороге десятку общественному бомжу Борису, живущему жизнью свободного художника.

Тот неожиданно увязался за ним, благоухая всеми нюансами общественного туалета.

– Я хиппи! А хиппи – это цветы солнца!

Этот цветочек, принявший сегодня на грудь не один флакон стеклоочистителя, был настроен на редкость благодушно. Ему хотелось обнять всё человечество и поведать о своей нежной любви.

Пока он нащупывал Николая Ивановича собравшимися в кучку осоловелыми глазками, тот пытался уклониться от разговора с любвеобильным, но крайне вонючим типом. Но не удалось. Тот прислонился к стенке, принял достаточно устойчивое для деликатной беседы положение, и торжественно начал:

– Я знаю, что такое любовь!

Николай Иванович насторожился, так как не хотел обсуждать личные перипетии ни своей, ни чужой жизни. Но расчувствовавшийся знаток сердечных мук томно продолжал, сводя собеседника с ума своим экстравагантным ароматом:

– Это великое чувство!

Николай Иванович судорожно нажал на кнопку звонка, истово надеясь на избавление. Дверь, как обычно, не открылась. Борис всё тем же мечтательным тоном поведал:

– Натальи дома нет! Но должна скоро прийти!

Николай Иванович не стал узнавать, по каким приметам он это установил. Просто спросил:

– И как мне можно ее увидеть?

Борис расслабленно посоветовал:

– Ну так зайди в квартиру да подожди ее там! Вы же давно знакомы, она не рассердится.

Насчет последнего у Николай Ивановича было свое мнение, весьма отличное от сказанного, но на всякий случай он оставил его при себе. Глухо пробурчал, сердясь на легкомысленного бомжа:

– У меня ключа нет.

Изумленно посмотрев на нормального с виду мужика, тот с недоумением тряхнул головой, не понимая, как такая мелочь может стать помехой. Потом, порывшись в кармане, вытащил странную металлическую загогулину и, назидательно приговаривая:

– Эти замки только для видимости тут стоят, их любой пацаненок откроет! – Воткнул железяку в замок, повертел из стороны в сторону, и дверь с неодобрительным скрипом распахнулась. Сделал приглашающий жест рукой, как будто был владельцем этой квартирки, и скромно провозгласил: – Прошу!

Несколько опешивший от быстроты решения проблемы Николай Иванович проскользнул внутрь. Нервически поблагодарил Бориса, попросив, впрочем, никому о подобном благодеянии не сообщать.

Тот стукнул себя в грудь, издав при этом довольно музыкальный звук малого оркестрового барабана, воскликнул:

– Обижаешь! – и поплелся вниз с видом поруганной добродетели.

Николай Иванович присел на диван, не снимая ни ботинок, ни куртки. В роли взломщика ему выступать еще не доводилось, поэтому дебют его изрядно нервировал. Правда, сквозь беспокойство пробивался мощный поток облегчения: наконец-то он сможет посмотреть в глаза этой неуравновешенной особе и призвать ее к ответу за свои бессонные ночи!

Он был уверен, что вел он себя в ту знаменательную встречу совершенно правильно, и жаловаться Наталье совершенно не на что. А ее дурацкие капризы можно объяснить лишь одним – коварством и непоследовательностью женской натуры.

Видеть она его больше не желает! А почему? Чем он ей не угодил? С трудом удержался, чтобы не вскочить и не замаршировать по комнате, чтобы проветрить застоявшиеся мозги. Вернее, застопорившиеся на одном и том же вопросе: что он сделал не так? За что его подвергают подобной обструкции?

Всё это было крайне несправедливо, и он почувствовал уже привычный приступ горечи. Не заболеть бы от этих переживаний! Николай никогда ничем серьезным не болел, если не считать иногда настигавшего его гриппа, но был убежден, что болеть – это ужасно!

Во всяком случае, гриппозную температуру в тридцать восемь градусов переносил с трудом, неистово стеная и жалуясь, но, если бы вознаграждением стали наладившиеся отношения с Наташей, героически отболел бы пару недель.

Безмолвно сидел на диване и ждал. Слух обострился до такой степени, что он различал шорохи, доносившиеся от соседей сверху и кашель сбоку, не понимая, как можно жить в подобных музыкальных шкатулках.

Наконец у входа послышались легкие шаги и замок негромко заскрипел, поворачиваясь. Наталья Владимировна вошла в квартиру, скинула пальто, заскочила в ванную, где тут же полилась вода.

Николай Иванович весь подобрался, готовясь к неприятному объяснению. Выйдя из ванной, она, не заходя в комнату, прошла на кухню. Включила чайник, выложила купленные продукты и только после этого, потягиваясь и зевая, появилась в комнате. И застыла в этой позе, не веря своим глазам.

Он стремительно поднялся ей навстречу, поклонился и любезно, как малознакомому человеку, проговорил:

– Добрый день!

Внезапно ощутив, что на нем зимние ботинки и куртка, выскочил в коридор и скинул их.

Старенькое трюмо, стоявшее в прихожке, отразило несколько всклокоченного мужчину в добротном темно-сером костюме, белой рубашке и при черном галстуке. Вполне комильфо.

Ему захотелось пригладить волосы, но он даже сквозь легкую панику понимал, что хозяйка не поймет, если он примется охорашиваться. Когда он вернулся в комнату, Наталья Владимировна устало сидела в кресле, несколько осоловело рассматривая его, как сбывшийся самый худший из ее ночных кошмаров.

Он сел на диван напротив и непосредственно извинился:

– Прости, Наташа, что я без предупреждения, но ты уж очень хорошо научилась прятаться, вот и пришлось прибегнуть к крайним мерам.

Она всё так же сонно рассматривала его макушку, казалось, ничему не удивляясь. Николай Иванович почувствовал себя этаким стеклянным человечком, не стоящим внимания.

Приосанившись, уже гораздо тверже спросил:

– Ты в порядке, Наташа?

Она кивнула головой, впервые подав признаки жизни. Это его ободрило, и он интимно спросил:

– На самом деле всё? Ты себя так странно ведешь…

От этих слов Наталья Владимировна выпрямилась и сурово посмотрела на незваного гостя. В ее глазах потихоньку разгоралось зловещее зарево пожара. Она только вчера была у своего гинеколога и, услышав, что у нее двадцать недель беременности, до сих пор не могла прийти в себя. Хотя после ночи с мужчиной это не должно было бы стать сюрпризом, но месячные пришли вовремя, и она успокоилась. На второй месяц тоже всё было более-менее в порядке, но вот на третий их не было вообще.

Решив, что у нее наступил ранний климакс, она погрустила, но не слишком. И только когда ее с завидной регулярностью начало тошнить по утрам, забеспокоилась и сходила к врачу. И что теперь делать, не знала. Зло выпалила, надеясь вызвать на этом холеном лице озабоченность и беспокойство:

– Я беременна!

Николай Иванович обмер, но не от страха, на который она надеялась как на средство справедливейшего возмездия, а от нахлынувшего блаженства. Вот это удача! Одним махом решаются все его проблемы! Он удовлетворенно сказал, неосмотрительно вызвав целый шквал возмущения:

– Прекрасно!

Она задохнулась от ярости, видя его благодушную физиономию и завопила, забыв, что у ее тонких стен есть уши:

– Что прекрасно?! Мне почти сорок четыре года! В эти годы не рожают!

Он удивился, совершенно не поняв ее запала.

– Почему? Меня мать родила в сорок восемь. Отцу было пятьдесят. И умерла, между прочим, всего год назад. Ей было девяносто семь. Отец тоже не дожил до сотни только два года. У меня в роду все долгожители. Правда, меня в детстве дразнили заскребышем. Но сейчас этого слова, мне кажется, дети и не знают.

Наталья Владимировна зло смотрела на него, всё более свирепея от его непростительной радости.

– Так это когда было! Тогда, наверное, и аборты делать было нельзя! Но я не хочу делать аборт! Это убийство, это аморально!

Он поразился. Она его что, не слышит?

– А кто говорит об аборте?!

Не слушая, она продолжала, крепко сцепив пальцы:

– Я учительница, мне нельзя рожать без мужа, да еще в сорок три года! Какой пример я подаю детям!

В этом он был с ней полностью солидарен:

– Конечно, без мужа нельзя! Нам надо срочно пожениться!

Она вскрикнула, вне себя от волнения:

– Хватит с меня этих вынужденных браков!

Николай Иванович сурово поправил:

– Ничего в этом вынужденного нет! Мы всё равно рано или поздно бы поженились! А тут просто стечение обстоятельств, очень благоприятное, на мой взгляд!

Подскочив, она кинулась к нему с воплями:

– Благоприятное?! Моя изломанная жизнь – это благоприятное стечение обстоятельств?!

Не успел он опомниться, как она довольно ощутимо заехала ему в челюсть и замахнулась, чтобы врезать еще раз, прежде чем он успел перехватить ее руки и прижать к бокам. Тогда она начала лягаться.

Ноги в мягких тапках ощутимого урона нанести ему не могли, но всё же это было довольно неприятно. К тому же он боялся, что она, войдя в раж, сломает себе пальцы на ноге. Пришлось упасть вместе с ней на пол и прижать ее к ковру своим телом.

– Если бы я знал, что мне придется заниматься чем-то подобным, надел бы спортивный костюм. Конечно, у беременных женщин всякие бывают прихоти, но о тяге к вольной борьбе я что-то ни разу не слыхал.

Убедившись, что настойчивые попытки отдубасить виновника ее состояния успеха не имеют, Наталья горестно разрыдалась. Благоразумно придерживая ее во избежание нового нападения, Николай с трудом вытащил из кармана клетчатый носовой платок и сунул ей в руку.

Наталья со злостью высморкалась и мстительно засунула мокрый платок обратно ему в карман. Он только благостно вздернул брови кверху, демонстрируя стопроцентную надежность и покладистость.

– Отпусти меня! – потребовала глухим от слез, но уверенным голосом.

– А ты уверена, что это твое буйство окончательно прошло?

Она подтвердила:

– Уверена!

Николай выпустил ее, помог подняться, но не преминул заметить:

– А ведь лежать рядышком на полу было вовсе не плохо! – подвел ее к дивану, усадил, сам сел рядом, взял в свои руки ее узкие ладони и голосом мудрого исповедника попросил: – А теперь расскажи спокойно, что же тебя так расстроило?

Почувствовав, что от злости ее начинает медленно потряхивать, Наталья Владимировна испугалась за ребенка. Вырвав руки, пошла на кухню, накапала в стакан с кипяченой водой тридцать капель корвалола, залпом выпила пахучую жидкость. Чтобы успокоиться, налила воды из закипевшего чайника и бросила в кипяток пакетик ромашки. Невкусно, конечно, зато хорошо успокаивает.

Пришедший следом Николай с укором поглядел на нее и налил чаю и себе, но заварку добавил обычную, предварительно по-хозяйски пошарив по шкафам. Наталья равнодушно махнула рукой. Пусть делает что хочет, всё равно от него не отвязаться.

Они мирно попили чаю с бутербродами и вернулись в комнату, где он, успокоенный нежным румянцем, вернувшимся на ее щеки, снова спросил о том же. Она обескураженно посмотрела на него, не понимая, всерьез он это говорит или прикидывается.

– Я же тебе всё сказала!

Он упрямо стоял на своем.

– Ничего ты не говорила, ты то кричала, то рыдала. Из твоих несвязных слов я понял только одно – что ты беременна и почему-то не хочешь за меня замуж.

Наталья Владимировна задумалась. Их разговор представлялся ей несколько иначе.

– Вот видишь, какие мы с тобой разные. Нам друг друга никогда не понять!

У него на этот счет было совсем другое мнение. Решив, что от расстройства она плоховато соображает, медленно выговорил:

– Милая, ты мне ничего не говорила, а я не телепат, чтобы читать твои мысли. Я понимаю одно – ты отчего-то жутко расстроена и хочу понять, отчего.

Не зная, смеяться или плакать, она возвела глаза к небу. Он что, на самом деле не может понять, отчего она расстроена? Это что, изощренное изуверство?

Снова завладев ее ладонями, он проникновенно продолжил:

– Я не понимаю, с какой стати желанная беременность… – Тут она с возмущением посмотрела на него, но он настойчиво продолжал: – Для меня очень желанная!

Тут она не выдержала:

– Ну так и рожай сам, в чем же дело?!

Он корректно ответил:

– Если бы я мог, конечно бы сделал это для нас двоих, но пока у мужчин нет для этого соответствующих органов. Так что тебе карты в руки. – Заметив, что от его лексики она закатила глаза, извинился: – Прости, я несколько не в себе, и зачастую не могу подобрать нужных слов. Ну так вот, если ты успокоишься и хорошенечко подумаешь, то поймешь, что это благословение небес. Что тебя пугает? Врачи не советуют тебе рожать по состоянию здоровья?

Наталья Владимировна отрицательно покачала головой. Гинеколог как раз заверила ее, что она может родить еще десяток, было бы желание.

Он удовлетворенно посоветовал:

– Тебе надо просто успокоиться, только и всего. А чтобы ты была спокойна и лишний раз не волновалась, поедем ко мне. И ты будешь под присмотром, и я беспокоиться буду гораздо меньше.

Наталья Владимировна немедля воспротивилась:

– Да с чего же это! Мне и здесь хорошо!

Он погладил ее по головке, как малое неразумное дитятко.

– Конечно, конечно! Но ты должна признать, что жить здесь с ребенком неудобно. Коляску надо будет затаскивать на четвертый этаж, а у вас вонь такая в подъезде. Не будешь же ты выгонять из подъезда Бориса? Да он и не уйдет. И у тебя квартира слишком маленькая. Кстати, я тебе не говорил, что у нас в роду очень часты двойни? У меня тоже был брат-близнец, к сожалению, не выжил, слишком маленьким родился. И я считаю, нам нужно подготовиться к скорой свадьбе.

От этих ошеломительных новостей Наталья Владимировна окончательно впала в ступор, и, пока он собирал ее вещи, лишь тихо повторяла:

– Двойня… Благословение Господне… Скорая свадьба… – и даже не смогла воспротивиться, когда он напялил на нее куртку, шапку, велел надеть зимние сапоги и повел по лестнице вниз, одной рукой придерживая слегка пошатывающуюся невесту, в другой неся дорожную сумку с необходимыми, на его взгляд, вещами.

Когда они подъехали к престижной кирпичной высотке, она настолько пришла в себя, что даже смогла спросить:

– Куда ты меня привез?

Благодушно усмехаясь, он назвал адрес. Добил ее тем, что начал объяснять, как ей удобнее добираться от школы до его дома.

– Понимаешь, по утрам я тебя, конечно, буду отвозить, а вот встречать вряд ли смогу. Ты намного раньше меня кончаешь работу, а удирать с работы каждый день не получится. На меня Евгений и так в последнее время что-то косится.

Она откинулась на сидении и снова замолчала. Когда они проходили мимо охраны, Николай Иванович чопорно представил ее:

– Моя жена Наталья Владимировна! Прошу любить и жаловать!

Охранники уставились на нее, не столько пытаясь запомнить, сколько удовлетворяя природное любопытство, а Николай Иванович, заметив, что рот у нее начал кривиться в истеричной усмешке, поспешил увести ее в лифт. Робко спросил:

– Тебе что-то не нравится?

Отупело разгладив складочку на куртке, Наталья Владимировна молча пожала плечами, не желая больше зря тратить силы. Она чувствовала полную разбитость и мечтала лишь о тихой спокойной спальне с удобной кроватью. Больше ее ничто не интересовало.

Квартира оказалась большой и по-армейски аккуратной. Она усмехнулась про себя: вряд ли ему понравился ее стремление к легкой безалаберности.

Хозяин показал ей три большие комнаты, потом повел в ванную. Стоявшая там джакузи несколько пробудила ее от зимней спячки.

– Вот это да! А посидеть в ней можно?

Он тотчас включил воду, принес свежее полотенце. Она залезла в огромную ванную, чувствуя, как со всех сторон бьют упругие струйки воды, то нежные, то жесткие. Почувствовав, что засыпает, побыстрее вылезла.

Завернувшись в огромное махровое полотенце, огляделась по сторонам. Не было ни ее халата, ни ночнушки. Спросила о них Николая, но он не помнил, чтобы видел их в ее квартире. Она сухо сказала:

– И как я теперь буду спать? Я не могу спать голой!

Он услужливо побежал в спальню и вернулся с огромной белой футболкой и синей пижамой.

– Выбирая, что больше нравится!

Она решила не капризничать, портя настроение и ему и себе. Всё равно завтра суббота, можно съездить на ее квартиру за нужными вещами, и выбрала футболку. Она была достаточно длинной, чтобы закрывать бедра и удобной, чтобы не чувствовать ее на теле. Пошла в спальню, переоделась и рухнула в приготовленную постель.

Когда в комнату зашел Николай, спросить, что приготовить на ужин, она уже спала, полностью завернувшись в одеяло. Владелец конфискованной постели, почесав в затылке, достал из комода второе одеяло, натянул на него пододеяльник и уложил в сторонке, рассудив, что ложиться спать в такую рань ему резона нет.

Посмотрел по всем программам новости, принял душ, натянул пижамные штаны и осторожно лег на оставленный ему краешек постели рядом с тихо спящей женщиной. Ему очень хотелось ее обнять, прижать к себе, но он боялся, что на этом не остановится, а она и без того замучена переживаниями. Еще раз удивившись разности восприятия одного и того же события мужчиной и женщиной, уснул, слегка похрапывая во сне.

Утром Наталья Владимировна приоткрыла еще ничего не видевшие полусонные глаза и попробовала потянуться. К ее удивлению, ей что-то мешало. Это «что-то» однозначно не могло быть мужчиной, поэтому сначала она подумала, что это сбившееся одеяло.

В голову пришла простая догадка, что она заночевала у дочери, и к ней тайком забралась Анюта, иногда вопреки требованиям матери убегавшая по утрам к бабушке, чтобы выпросить утреннюю сказку. Но эта всхрапывающая гора рядом с ней никак не походила на ее маленькую внучку.

Наталья сосредоточилась, потерла виски и вспомнила вчерашний день. Снова накатила тревога. Особенно из привычного состояния выбивало небрежное сообщение Николая о возможной двойне. Она широко открыла глаза. Как она будет справляться с двойней? Может, всё-таки сделать аборт?

Но вспомнились кадры из недавно виденного по телевизору документального фильма об абортах, и она отказалась от этой жестокой мысли. Во-первых, уже поздно, а, во-вторых, она не сможет убить собственного ребенка. Остается рожать. Она представила насмешливо-понимающие лица коллег, и тихо застонала.

Николай повернулся и хрипло сказал, как будто услышав ее опасения:

– До конца учебного года осталось всего ничего. Никто ничего и не поймет. А больничный и разного рода справки в школу принесу я. Вот будет сюрприз твоим коллегам!

Наталья похлопала глазами, стараясь осознать сказанное. Он приподнялся на локте и заглянул в ее сконфуженное лицо.

– Ну что же, выглядишь ты гораздо лучше, чем вчера. Может, займемся чем-нибудь более приятным, чем нелепые разборки? – и, быстро наклонившись, припал к ее лицу.

Она впервые ощущала нежные поцелуи и неспешные ласки мужчины. Ночь в пригородном ресторанчике в зачет не шла, поскольку на следующий день она с трудом вспомнила само событие, о чувствах и речи не было.

Наталья Владимировна прикрыла глаза и отдалась необычным ощущением. Она ожидала наплыва привычного страха, но его не было. Она чувствовала на плечах и груди легкие бабочки поцелуев, и ей это было приятно. Даже больше, чем приятно.

Николай был очень терпелив, очень нежен. Сначала его нежность была приятна, потом надоела. Захотелось гораздо большего, и она требовательно похлопала его по плечам, но он не подчинился. Протянув руку, он начал гладить ее внизу, по внутренней поверхности бедер.

Она поневоле стала отдаваться этой нескромной ласке, чуть приподняв бедра. Только тогда он осторожно улегся сверху. Сначала она ничего не почувствовала, если не считать довольно приятного колебания внизу живота. Но потом это колебание начало перерастать во что-то гораздо более ощутимое.

В конце ей ужасно захотелось избавиться от этого неустанного движения, и она с силой сжала ягодицы, стараясь вытолкнуть его из себя, как инородное тело. И тут ее захлестнула такая волна наслаждения, что дыхание прервалось, и из горла сам собой вырвался стон.

Потом он долго поглаживал ее спину, а она лежала, прижавшись к его большому телу, с горечью думая, что после такого опыта расставанье будет в тысячу раз больней. Причем не важно, по какой причине.

Теперь она лучше понимала собственную дочь, столько времени терпевшую недоброжелательное отношение мужа. Наверняка не последнюю роль в этом сыграли подобные ночи.

Николай Иванович легко поцеловал ее в нос и поднялся.

– Ты лежи, а я приготовлю завтрак. Так положено в медовый месяц.

Это было странно слышать – медовый месяц. Что за медовый месяц после сорока? Наталья Владимировна прислушалась к себе – протеста не было. Ну что же, завтрак так завтрак, но только не в постель. Она встала, умылась, вытащила из сумки запиханный туда брючный костюм из немнущегося трикотажа, и надела.

Посмотрев на себя в зеркало, решила, что сойдет, тем более, что она не на бал собирается, а на собственную кухню. Поймав себя на слове «собственную», озадачилась – быстро же она освоилась с ролью замужней дамы. И полдня не прошло, а она уже считает всё вокруг своим.

Хлопочущий на кухне Николай был несколько смущен: по его мнению, в доме оказалось слишком мало припасов. Его могло извинить только то, что он не надеялся на такой поворот событий. Хоть и мечтал о нем. Заглянув в холодильник, Наталья вытащила яйца, сыр, пакет молока и быстро соорудила омлет под стыдливые причитания мужчины:

– Это моя обязанность! И я тоже умею печь омлеты!

Когда они уселись завтракать, была уже половина одиннадцатого. Хотя Саша и не сообщала о приезде, Наталья Владимировна решила позвонить и предупредить, что ее нет дома. На вопрос дочери, где же она, сконфужено объяснила:

– Да так, в гостях. Не беспокойся! – передала привет внучке и положила трубку, не готовая к объяснениям.

Николай с упреком посмотрел на нее, но промолчал. От этого взгляда всем ее существом овладели вина и головокружительная нежность. Эти чувства так захватили ее, что стало трудно дышать.

Наталья несколько испугалась их напора. Она всегда была одна, всегда независима от мужского самодурства. Из рассказов подруг и коллег она слишком много знала плохого об отношениях мужчины и женщины, и очень мало – хорошего.

Возможно, у нее сложилось предвзятое мнение о мужчинах в целом, но она боялась слишком близких отношений. Хотелось отодвинуться, снова создать вокруг себя личное пространство, в которое никто бы не посмел вторгаться.

Почувствовавший перемену в ее настроении Николай не то чтобы разозлился или забеспокоился, нет, он остался совершенно спокоен. Он считал, что ей нужно дать время привыкнуть к новому положению, только и всего.

Естественно, женщина, к тому же беременная, не может в одночасье поменять свою жизнь, и его обязанность, как здравомыслящего мужчины, ей в этом помочь.

Позавтракав, они отправились забирать остальные вещи Натальи Владимировны. Медлительно шатаясь по своей квартире, она никак не могла решить, что ей понадобится, а что нет. Николай Иванович, иронично поглядывая на нее, разрешил сомнения просто – скидал все вещи в привезенные бумажные мешки, купленные им по дороге.

Наполнив их, выяснил, что вещей осталось еще столько же. Унес мешки в машину и поехал домой, оставив Наталью Владимировну связывать книги.

Поначалу она этим и занялась, но, упаковав три пачки, уселась на диван и призадумалась. В голове вместо обычно довольно сообразительных мозгов на этот раз оказалась плотная вата, отказывающаяся что-либо соображать. Она потрясла головой – бесполезно.

Жизнь изменилась так резко и так кардинально, что она отказывалась в это верить. Она даже не знала, как относится к человеку, в одночасье сделавшего себя ее мужем.

Когда через полчаса обратно вернулся Николай с пустыми мешками, у нее было приготовлено всего четыре пачки. Пожав плечами, он, не связывая, покидал книги в мешки и снова поехал домой. Таких рейсов ему пришлось сделать пять.

Наталья Владимировна с грустью посмотрела на опустошенную квартиру. Ее было жаль, как друга. Она получила от школы эту неказистую квартирку еще в те времена, когда матери-одиночки считались неполноценными женщинами. И мыкаться бы ей с дочерью по общежитиям всю свою жизнь, если бы после совместного ходатайства учителей ее школы ей не дали квартиру.

Она стояла посредине этой столь дорогой ей комнаты и отчаянно жалела, что уезжает отсюда. Николай Иванович обнадеживающе обхватил ее за плечи.

– Ну-ну! Всё к лучшему! Теперь и ты сможешь помочь кому-нибудь из подруг или сослуживцев. Пусти сюда жить какую-нибудь милую девушку или молодую семью. Пусть платят за коммунальные услуги и за квартирой следят. За аренду, я думаю, денег брать не стоит?

Она быстро покивала головой, стараясь сдержать набегающие на глаза слезы. Мысль поселить сюда кого-нибудь из коллег показалась ей очень отрадной.

Она вспомнила о Даше, тоже учительнице младших классов, недавно разошедшейся с мужем и оставшейся без жилья с маленьким ребенком на руках: они с мужем снимали комнату, но сейчас, оставшись одна, она себе этого позволить не могла: стоимость комнаты была больше ее зарплаты.

Почувствовав себя почти счастливой оттого, что может помочь такой милой девочке, Наталья снова обрела равновесие духа. Но ненадолго. На обратном пути Николай Иванович притормозил возле районного ЗАГСа и, несмотря на ее возражения, вытянул из машины.

Зайдя внутрь просторного помещения, в котором шла церемония регистрации очередного брака, тихонько спросил у стоявшего у входа дежурного специалиста, можно ли подать заявления о регистрации и сколько времени ждать.

Узнав, что ожидать нужно по закону месяц, отправился к заведующей, волоча за собой сопротивляющуюся Наталью, как вполне законную добычу. У нее в голове мелькнула паническая мысль: если он попросит ускорить регистрацию из-за интересного положения невесты, то она его попросту убьет на месте!

Зайдя в строго обставленный кабинет, Николай Иванович скромно поздоровался и попросил:

– Нельзя ли нам зарегистрироваться поскорее? Понимаете, мы отправляемся в зарубежное турне, а во многих отелях косо смотрят на свободные отношения, особенно в восточных странах. Неудобно, вы же понимаете.

Заведующая несколько удивилась. Ей хотелось спросить, а о чем они думали раньше, но она не решилась. Если бы это были безалаберные юнцы, она бы не преминула им на это указать. Но перед ней стояла зрелая, солидная пара, причем женщина, явно недовольная принуждением, с возмущением посматривала на спутника, но именно это и решило вопрос в пользу Николая Ивановича.

– Хорошо, пишите заявление и приходите в пятницу на следующей неделе, время узнаете у дежурного специалиста.

Выйдя из здания, Наталья Владимировна сердито обратилась к жениху:

– И для чего было выставляться на посмешище? Эта девица у входа на меня так смотрела!

Николай Иванович, радужное настроение которого невозможно было поколебать подобной мелочью, философски ответил:

– Просто мы ей очень понравились.

Раздосадованная невеста быстро прошла к машине, раздумывая, всегда ли теперь будет так – ее слова будут звучать не взвешенно и уверенно, а капризно, как из уст балованной девчонки, и им, естественно, никто не будет придавать нужного значения?

О грядущем бракосочетании необходимо было сообщить дочери, иначе было бы просто неприлично. Наталья Владимировна промаялась до четверга, и лишь в обед, сообразив, что Саше придется отпрашиваться на работе, решилась позвонить. Разговор был до неприличия краток:

– Саша, ты не могла бы завтра к двум часам подойти к Ленинскому ЗАГСу? Понимаешь, мы с Николаем Ивановичем решили зарегистрироваться. – Не ожидая реакции онемевшей дочери, быстренько закончила: – Приходи, мы будем очень рады! – И положила трубку, тяжко отдуваясь, будто пробежав полноценную марафонскую дистанцию.

Сообщать такую новость коллегам не стала – не хотелось поздравлений и каверзных расспросов. Потом и сами всё узнают.

На следующий день в полвторого они стояли в ЗАГСе, ожидая своей очереди у дверей небольшого зала. Рядом с брачующимися стояла принарядившаяся Саша с цветами в руках. Вид у нее был несколько обалдевший, впрочем, невеста была ей под стать.

Хотя на Наталье Владимировне был очень симпатичный и явно дорогой костюм из тонкого джерси цвета утреннего весеннего неба, который очень подходил к ее глазам, делая их еще ярче, выражение лица у нее было как после хорошей пирушки, когда не особо понимаешь, что творится вокруг.

Зато жених просто светился от удовольствия. Евгений Георгиевич, обряженный в строгий черный костюм, вполне соответствующий исполняемой им сегодня роли шафера, насмешливо покосился на друга и прошептал, наклонившись к самому уху, чтобы не слышали дамы:

– Что, история повторяется?

Тот, недовольно хмыкнув, возразил:

– А что, разве цель и в этот раз у нас была одна? А как же Лариса?

Евгений Георгиевич хмуро усмехнулся и принял вид торжественный и строгий, как и подобает добронравному свидетелю.

Ровно в два их пригласили в кабинет и нарядная дама, постоянно сбиваясь с патетического тона, быстренько провела процедуру, уверенная, что для немолодой пары это далеко не первый визит в их учреждение.

Наталья, впервые выступающая в роли невесты, была несколько разочарована заурядностью процедуры, но никак свое недовольство не показала. Пригубив бокал шампанского, подумала, что перед ней стоит еще одна непростая задача – сообщить дочери, что у той скоро появится брат или сестра, а то и оба вместе.

Почувствовав, что на данном этапе это ей явно не по силам, отложила попытку на неопределенное время. Потом видно будет. Это ни к чему не обязывающее словосочетание частенько выручало ее из жизненных передряг.

После окончания регистрации гордый новобрачный пригласил всех в ресторан, но Евгений Георгиевич отказался, сославшись на неотложные дела на заводе. Хлопнув друга по плечу, разрешил:

– Тебя, как молодожена, на сегодня от них освобождаю. Кстати, обязательно расскажу коллегам о твоей женитьбе. Так что в понедельник готовься принимать поздравления.

Николай Иванович, которому всё было нипочем, лишь широко улыбнулся в ответ на это предупреждение. Евгений Георгиевич поцеловал на прощание дамам ручки и уехал, скрывая озабоченную физиономию. Оставшиеся пошли в ресторан, где и просидели до шести часов.

Саша, несколько удивленная тем, что мать только пригубила шампанское, нервно спросила у нее, не больна ли она, но получила успокоительный ответ:

– Просто боюсь, как бы не заболела печень.

Саша успокоилась и ушла ровно в шесть: ей нужно было бежать за дочкой в садик. Молодожены посидели еще немного и тоже отправились восвояси. На улице было так хорошо, что Наталья остановила усердно ловящего такси мужа:

– Давай пройдемся, погода сегодня замечательная.

Немного подвыпивший Николай посмотрел вокруг. Он ничего замечательного не увидел, по его мнению, было слишком грязно и сыро, как всегда в начале весны, но возражать не стал. Гулять так гулять, тем более ей это полезно.

Он плоховато знал, что должна делать дама в положении, но по опыту предыдущего брака, от которого у него остался уже выросший сын, помнил, что гулять нужно довольно много. Заниматься этим скучным занятием он не любил, но его полезность признавал.

Глубоко вдыхая свежий весенний воздух, Наталья шла под руку с мужем по главной улице, любуясь нарядными витринами магазинов. Задержавшись около симпатичного летнего платья, по привычке чуть слышно вздохнула, увидев ценник.

Муж тут же предложил:

– Давай зайдем и купим, если хочешь.

Наталья Владимировна только тут осознала, что получила восхитительную возможность покупать всё, что хочется, без оглядки на стоимость. Сделав нерешительный шаг в сторону входа, неожиданно услышала громкий оклик. Повернула голову и вздрогнула – навстречу им шли кумушки из школы.

Надеясь, что Николай будет вести себя достаточно скромно, она не стала скрываться, а спокойно пошла им навстречу, напрочь забыв о важной улике – кольцах, сияющих на безымянных пальцах.

Ольга Павловна, первая заметившая кольцо, громко воскликнула:

– Вы что, замуж вышли, Наталья Владимировна?

Посмотрев на выдавшее ее украшение, та обреченно кивнула головой. Отпираться было бессмысленно.

– Ой, а почему вы нам ничего не сказали? Мы бы вас поздравили!

Подавив желание сказать, что именно поэтому она им ничего и не говорила, Наталья Владимировна скромно объяснила:

– Не хотела шумихи, только и всего.

Сослуживица восторженно продолжила, сверкая глазами. Еще бы – это так романтично: одинокая женщина средних лет наконец-то нашла свое счастье!

– Но мы вас в понедельник всё равно поздравим, обязательно! – и, на радостях облобызав молодоженов, они умчались, спеша сообщить потрясающую новость остальным.

Хмуро разглядывая мелькавшие вдалеке яркие пальто коллег, Наталья подумала, а что бы с ними было, если бы они узнали, что брак этот вынужденный? И что она в ее преклонном возрасте еще раз решилась стать матерью?

С прищуром посмотрев вслед исчезнувшим дамам, Николай Иванович довольно сказал:

– Вот и еще одна забота с плеч долой!

Она недоуменно переспросила:

– Какая забота?

– Но ты ведь всю неделю обдумывала, как сообщить коллегам о замужестве. А тут всё решилось само собой. Правда, нас с тобой ждет тяжелый понедельник.

Вспомнив, что ему в понедельник тоже предстоит услышать насмешливые поздравления, она сочувственно пожала ему руку. Ей, как женщине, гораздо легче – ей станут завидовать, а вот над ним будут посмеиваться. Правда, в скрытой форме – всё-таки первый зам, но тем не менее…

Понедельник в самом деле прошел безалаберно, потому что о ее новом семейном статусе узнали не только учителя, но и ученики, и тайно изучали ее, пытаясь определить, что же в ней изменилось.

Впрочем, быстро убедившись, что перемен, во всяком случае, зримых, не произошло, интерес потеряли и стали вести себя, как обычно. А вот педагогический коллектив в конце смены столпился в учительской и принялся ее обнимать и целовать, вручая кучу совершенно бесполезных, но милых пустячков.

Она пожалела, что не догадалась купить хотя бы пару бутылок шампанского, чтобы ответить на поздравления как полагается, но тут в учительскую вошел крепкий хмурый парень с коробкой дорогого французского шампанского.

Спросил, кто тут Наталья Владимировна, поставил его перед ней не стол, сообщил, что это передал Николай Иванович, и тут же ушел. Пока пятеро мужчин школы вместе с парой добровольцев женского пола открывали принесенные бутылки, парень вернулся, таща коробку с персиками, яблоками и виноградом. Деловито поставив всё это на стол перед Натальей Владимировной, снова ушел. Она крикнула ему вслед:

– Это всё?

И получила в ответ гулкое эхо: Нет!..

Пока сдвигали столы и в скоростном темпе на них накрывали, парень приходил еще несколько раз: в первый принес коробки с конфетами, второй – симпатичные вафельные тортики, и в последний – упаковки одноразовой пластиковой посуды.

Наталья Владимировна, проникнувшись искренней благодарностью к своему обо всем позаботившемуся мужу, принимала поздравления уже с чувством выполненного долга.

Когда до начала второй смены осталось пять минут, директриса, спешно дожевывающая брызжущий соком красный персик, сдавленно попросила:

– Друзья! Давайте заканчивать! Уроки!

Наталья Владимировна попыталась выбросить использованную посуду, но возмущенные сослуживцы ей этого не позволили. Ольга Павловна, отобравшая у нее пластмассовые фужерчики на высоких ножках, воскликнула:

– Ну что вы, Наталья Владимировна! Какая расточительность! Вы идите домой, а мы сейчас это всё вымоем, и в шкаф уберем. И спасибо передайте вашему замечательному мужу, он нам такой праздник устроил!

Вечером Наталья с воодушевлением передала благодарность Николаю. Он снисходительно похлопал ее по колену.

– Да ерунда! Я и себе то же самое купил, правда, еще и шотландское виски в придачу. Знаешь ведь правило: подчиненные пьют то, что нравится шефу. Вот и у нас все пьют виски, потому что его предпочитает генеральный. Я себе коньяка бы лучше купил, но приходится потрафлять Женьке. Но ты вполне можешь отблагодарить меня в индивидуальном порядке.

Наталья отблагодарила, и они уснули, вполне довольные друг другом.

На следующий день она предложила Даше, жившей на первом этаже школы в конурке рядом со спортзалом, где раньше хранилось всякое спортивное барахло, перебраться в ее квартиру. Та, узнав условия, расплакалась от облегчения.

– Спасибо, Наталья Владимировна! Я думала, что всю жизнь буду здесь жить!

Она попыталась благодарить еще, но Наталья Владимировна, физически не выносившая слез, быстро сбежала, договорившись, что Даша приготовится к переезду, а она с мужем заедет за ней к семи часам. Вечером они перевезли новых жильцов на квартиру. Наталья Владимировна, чтобы не было недоразумений, познакомила их с соседями и Борисом, и, успокоенная, уехала.

Николай предложил съездить к Саше, повидать внучку, и Наталья с радостью согласилась. Приехали без предупреждения. У дочери в гостях сидел несколько развязный молодой человек с замашками всеобщего любимца, и Наталья Владимировна вспомнила о некоем Павле, о котором ей как-то говорила Саша.

Он показался ей слащавым и самовлюбленным. В общем, откровенным хлыщом. Не похоже было, чтобы он нравился дочери, но она его почему-то терпела. Присмотревшись, вернее, прислушавшись, поняла: он забавен. Во всяком случае, не лишен остроумия и чувства юмора. К тому же часто смеется над собой, это уже кое-что.

Вернувшись домой, они обсудили этого самого Павла и постановили: он Саше не пара. Во всяком случае, ничем не лучше Юрия, такой же эгоист.

А это время Юрий слушал отцовскую проповедь, стараясь сдержаться и не нагрубить. Евгений Георгиевич, войдя в раж и закатывая глаза, вещал:

– У тебя царя в голове вовсе нет? Доколе это будет продолжаться?! То одна, то другая! Против Саши я ничего не имею против, она милая девочка, но эта! – он театрально воздел руки кверху и возмущенно зафыркал.

Он приехал в гостиницу к сыну после работы и теперь вышагивал перед ним, меряя ногами маленькую комнату, как журавль. Именно такое сравнение пришло на ум донельзя разозленному сыну. Едва завидев горящие глаза отца, он понял, что Инга нажаловалась и отцу.

И вот теперь ему пришлось выслушивать жуткий нагоняй. И это в тридцать лет! Но Евгений Георгиевич на солидные годы сына внимания не обращал, он пылал жаждой справедливости.

– Это же надо, какую ты подцепил манерную и фальшивую кралю! Или, наоборот, она тебя? Первым делом напомнила мне, чья она дочь! Мол, не будете считаться со мной, плохо будет! Она мне сразу не понравилась, еще при нашей первой встрече, но я вмешиваться в твою жизнь не стал, ученый уже. Но теперь она буквально потребовала от меня, чтобы ты на ней женился. Ты что, Юрий, совсем с ума сошел?

Сын, спрашивающий у себя то же самое вот уже несколько месяцев, покорно согласился с отцом, полностью того этим обезоружив. Евгений Георгиевич устало присел напротив и уже спокойно спросил:

– Ну и что думаешь делать?

Запустив пальцы в волосы, тот печально признался:

– Не знаю. Вернее, знаю: жениться на Инге я никогда не буду. – Поднял голову и сконфуженно признался: – Хочу вернуться к Саше, но вряд ли она меня простит. Я с ней дурно обращался.

Евгений Георгиевич крякнул.

– Дурно? Да это не то слово. Ну да ладно, теперь хныканьем и пустым раскаянием делу не помочь. Ты ей об этом говорил?

Он мрачно кивнул. Понявший всё без слов отец с досадой произнес:

– Ну, всё наперекосяк. Да еще Колька женился!

Юрий с недоумением поднял голову.

– Колька? Николай Иванович, что ли? И на ком?

Евгений Георгиевич сварливо доложил:

– Ты что, не в курсе? На твоей бывшей теще, на ком же еще!

Знавший о прошлом соперничестве друзей, Юрий звонко хлопнул себя по коленям.

– Ну и ну! Опять он тебя обскакал!

Отец высокомерно выпрямился.

– Это что еще за выражения?!

Сын махнул рукой.

– Да ладно! Все знают, что ты из-за Натальи Владимировны ушел от матери. Она мне, кстати, сама об этом говорила.

Отец насторожился.

– Кто – она?

– Мать, естественно. Не Наталья Владимировна же!

Евгений Георгиевич несколько отмяк и попытался вывернуться:

– Ничего подобного, Лариса всё преувеличила! Мы просто решили пожить отдельно. Я, кстати, уже предложил ей восстановить ей наше статус-кво, но она отказалась.

Юрий насмешливо улыбнулся, намекая, что в их семействе не он один без царя в голове.

– Конечно, а чего ей соглашаться? Она, может, молодость вспомнила, а ты будешь под ногами мешаться.

Евгений Георгиевич напрягся от страшного подозрения.

– Что это значит? Что за молодость?

Юрий пожевал губами, будто фильтруя имеющуюся у него информацию, и прикидывая, какую дозу выдать взволновавшемуся родителю.

– Да как тебе сказать? Она же теперь деловая женщина, а у деловых женщин, сам знаешь, уйма партнеров. Деловых, конечно! – и со значением посмотрел на отца.

Тот сразу начал одеваться. Такой конец разговора им явно запланирован не был. Но последнее слово всё-таки решил оставить за собой:

– В общем, ты давай со своими женщинами разбирайся! Я, конечно, за Сашу, но это уж как получится. Инга та еще штучка, она тебе спокойно жить не даст ни с кем. И с собой в том числе.

Быстро вышел, оставив сына в мрачной задумчивости. Сел в машину и погнал в ресторан к Ларисе, мрачно обдумывая полученные сведения.

Партнеры, значит? Вот как? А я-то думал, что она порядочная женщина, верная жена… – при этом напрочь забыл, что инициатором их разрыва был он, а не она. – Теперь понятно, почему она не захотела жить вместе, конечно, зачем ей старый муж, если молодых любовников полно!

Как многие мужчины, был уверен, что, как бы он себя не вел, жена должна быть ему верна всегда. И о любовниках и речи быть не может, тем более, что официально они не разведены. Его женщина всегда должна оставаться только его женщиной!

Сквозь охватившее его возмущение прорывалась и боль, и досада на себя. Ведь, что греха таить, именно его бездействие привело к такому разочаровывающему концу.

Но я ей покажу, как мной пренебрегать! Я еще законный муж, и у меня есть все права! Надо вернуть ее в лоно семьи и запереть дома!

Евгений явно забыл, что со времен домостроя женщины получили кой-какие права. В нем клокотал собственник, лев, вожак прайда, у которого какой-то пришелец попытался отбить львицу. Он рычал, рвал и метал, готовясь к схватке за свою собственность.

Не подозревая о мчащемся к ней взревновавшем супруге, Лариса сидела у раскрытого окна в своем кабинетике, обговаривая с поставщиком объем закупок на следующую неделю. Скрупулезно, по пунктам, записывала замечания в свой блокнотик, чтобы проконтролировать их выполнение и строго взглядывала на Игоря, владельца небольшой оптовой компании, снабжающей продуктами их ресторан.

Тридцатилетний, но уже погрузневший мужчина тоже записывал претензии, но по-современному в электронную записную книжку. Лариса Львовна была его лучшим клиентом, расплачивалась всегда вовремя и полностью, поэтому он делал всё возможное, чтобы она не нашла другого поставщика. Распрощавшись, раскрыл двери и уже на прощанье полушутливо пообещал:

– Я сделаю всё возможное, милая Лариса, чтобы вы не ушли от меня к другому!

Обогнул странного типа, застрявшего в коридоре посредине дороги и, насвистывая, прошел к Газели, приспособленной под небольшой рефрижератор. Проверив, все ли продукты выгружены, сел рядом с экспедитором и уехал, пребывая всё в том же радужном настроении.

Лариса надевала униформу, чтобы пойти на кухню, когда дверь распахнулась, и в кабинет без стука ворвался Евгений. Увидев жену в одной блузке, рассвирепел.

– Вот каким ты здесь производством занимаешься! Я-то, дурак, постеснялся, а надо было этому наглому типу, который боится, что ты уйдешь к другому, дать как следует по морде!

Пока он кричал, Лариса торопливо натянула ставшие немного мешковатыми штаны, уложила волосы под кокетливую поварскую шапочку и вполне цивилизованно порекомендовала покрасневшему от гнева мужу:

– А ну, брысь отсюда!

Тот не поверил своим ушам:

– Чего-чего? Я что, кошка, что ли?

Она быстро развернула его, и, используя фактор внезапности, вытолкнула из кабинета, с удовольствием поддав коленкой по мягкому заду. Опешив, он оказался в коридоре, на виду нескольких пар глаз, сразу уставившихся на него, как на клоуна, и не знал, что ему предпринять.

Кричать на виду у всех означало выставить себя на посмешище. Всегда найдется кто-то, кто его знает. Стоит немного поскандалить, и на следующий день об этом у него будут спрашивать все, кто не побоится.

Лариса, посмеиваясь про себя, чопорно с ним попрощалась:

– До нескорого свидания, Евгений Георгиевич! К сожалению, мне недосуг с вами беседовать. И лучше вам пойти домой, я надеюсь, что вас там уже кто-нибудь ждет.

Доведенный до белого каления муж, забыв про соглядатаев, хотел от души рявкнуть на жену, чтобы показать, кто в доме хозяин, но к Ларисе подбежала молоденькая девушка и жалобно запричитала:

– Лариса Львовна! Вас там Михаил добивается! У него ничего не получается! Он сказал, что сейчас волосы на себе рвать начнет!

Лариса, не желавшая, чтобы по ее кухне летали негигиеничные клочья волос, кинулась по коридору, не обращая больше внимания на взбешенного супруга.

Набычившись, тот двинулся было за ней, но сурового вида дядька решительно преградил ему путь.

– Туда нельзя, гражданин!

Понимая, что второй раз в святая святых без драки прорваться не получится, Евгений молча развернулся и вышел, бормоча себе под нос неосуществимые угрозы. Приехав в родительскую квартиру, быстро побросал в сумки привезенные вещи, потащил их вниз, удивляясь, как они размножились за проведенное здесь время.

Подъехав к своему, вернее, к жениному дому, оставил машину у подъезда, а сам потащил вверх тяжело груженые баулы. С удивлением на него посмотревшие охранники корректно поинтересовались:

– Возвращаетесь, Евгений Георгиевич?

Он сердито ответил:

– Да! Командировка закончена! – и бросил вещи у стойки охраны. – Присмотрите за ними, я сейчас!

Завел машину на стоянку в подземном гараже и вернулся за вещами. Поднимаясь в лифте, поморщился от впервые пришедшей в голову мысли: а если она поменяла ключи? Тут же грозно пообещал: тогда я просто вышибу дверь, и дело с концом!

Замок, к счастью, стоял прежний. Открыв дверь своим ключом, Евгений быстро разложил вещи по местам, поел на кухне, что бог послал, а послал он на редкость скудно. Досадуя, что не додумался перекусить в Ларисином ресторане, сел дожидаться жену с намерением устроить ей добротную трепку.

В час ночи, решив, что она на свидании с очередным любовником, так разволновался, что был вынужден накапать себе корвалол. После лекарства нервное напряжение отступило и жутко захотелось спать.

Решив лечь в спальне, чтобы не пропустить появление неверной жены, устроился на их когда-то общей кровати и провалился в глубокий сон.

Измученная, но довольная Лариса появилась лишь в два часа ночи. Когда она, приняв душ и густо намазав лицо ночным кремом, хотела забраться в свою постель, выяснилось, что та уже занята наглым типом, мирно похрапывающем в подушку, обхватив руками вторую.

С трудом сдержав негодующий порыв, заставлявший ее вытащить из-под головы мужа подушку и изо всех сил садануть ею по его пустой башке, ушла в кабинет, так долго служивший прибежищем Евгению. Долго ворочалась на скользком кожаном диване, строя коварные планы мести, прежде чем уснула.

Проснувшийся утром Евгений Георгиевич убедился, что гулящая жена так и не появилась, и с тяжелым сердцем отправился на работу, где загонял всех, даже Николая, который переносил гонения на редкость кротко и безропотно, уверенный, что понимает их причину.

Когда не выдержавший бурления крови Евгений поведал другу об истинной причине, тот не поверил.

– Дружище, ты явно что-то перепутал! Это просто одно из тех недоразумений, которое при ближайшем рассмотрении рассыплется в прах. Мой тебе совет: не пори горячку, не изображай из себя Отелло и не пытайся задушить Ларису. К слову, она вряд ли тебе это позволит. Так что прояви благоразумие, коим ты так гордишься, и поговори с ней спокойно. Честно скажу: успокоить оскорбленную женщину трудно, но ты попытайся. Вдруг повезет?

Евгений, не понимая, с чего это он должен успокаивать коварную обманщицу, когда это она, валяясь у него в ногах, просто обязана клясться ему в вечной любви и верности, на мгновенье застыл от удивления. Но тут же пришел в себя.

– Ерунда! В общем, так: если меня завтра на работе не будет, то знай, что я укокошил Лариску в приступе неконтролируемой ярости, и сижу в камере предварительного заключения. Надеюсь, ты внесешь за меня залог. Вряд ли возможны другие варианты. Так что прощай, друг, не поминай лихом!

Это патетическое прощание услышала Машенька, его милая, но недалекая секретарша, к истинному огорчению шефа вновь не добравшая баллы по ЕГЭ для поступления в университет, и поспешила предупредить свою дорогую тетю.

– Тетя Лариса! Тут Евгений Георгиевич клялся Николаю Ивановичу, что вас убьет, а сам в тюрьму сядет!

Лариса Львовна тоже рассвирепела:

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого! – и приготовилась к сражению, а именно прихватила из ресторана сувенирную перечницу в виде симпатичного маленького пистолетика.

Если нажать на рычаг, то пистолетик весьма энергично выстреливал струю молотого перца в лицо нападавшему. Иногда, когда на улице было особенно темно, она брала его с собой, чтобы было не так страшно. Чтобы результат был, как говорится, на лице, доверху набила пистолетик отменным жгучим перцем, размолотым до состояния воздушной пыли.

Поздним вечером, придя домой, была уже полностью готова к битве за свои честь и достоинство.

Евгений, действительно, ждал ее у дверей, мрачный, как бог возмездия.

– Где ты шатаешься, шалава! – он чувствовал, как чесались руки схватить ее за горло и как следует тряхнуть. – По рукам пошла? Как ты смеешь так безобразно себя вести?

Честно говоря, ему хотелось материться, топать ногами и примитивно оттаскать ее за волосы, но и в таких экстремальных условиях он чувствовал себя ответственным человеком и не мог позволить себе выплеснуть эмоции столь безобразным образом.

Вместо того, чтобы успокоить мужа и тем самым привести семью к долгожданному миру, Лариса тоже встала в позу.

– А кто ты такой, чтобы мне указывать, как жить? Бывший муж? Ха-ха-ха!

Это язвительное «ха-ха-ха» прорвало в Евгении последние плотины хорошего тона, и он замахнулся, чтобы в чисто воспитательных целях дать ей хорошую затрещину.

Лариса, не желавшая, чтобы ее колотили, как уличную дворняжку, задержала дыхание, неуловимым движением, как хороший фокусник, вытащила из кармана пистолетик и направила струю жгучего перца прямо в лицо супруга.

От неожиданности тот глубоко вдохнул, побагровел и начал беспрерывно чихать. Воительница, прикрыв лицо заранее приготовленным платком, чтобы не зачихать вместе с ним, метнулась в кладовую, вытащила пылесос и быстренько пропылесосила окружающее пространство.

Убедившись, что перец остался только внутри Евгения, злорадно потерла руки и стала ждать, когда он прочихается и подобреет. По рассказам людей, вдохнувших в свое время добрую понюшку перчика, она знала, что после приступов чихания всегда наступает период редкостно благодушного отношения к окружающим.

Но Евгений и не думал прекращать чихать. После получасового ожидания, во время которого она давала ему воды, сока, даже виски, он смог лишь томно растянуться на диване и чихать, чихать и чихать, с немым укором поглядывая на безжалостную жену покрасневшими глазами.

Нераскаянно пожав плечами, та пошла к телефону. Набрав номер скорой помощи, беспечно пояснила:

– Тут человек случайно вдохнул жгучего перца и сейчас беспрерывно чихает. Похоже, у него аллергия. Боюсь, не начался бы отек гортани.

Что из себя представляет этот самый отек гортани, она представления не имела, но поставленный ею диагноз звучал так внушительно, что на станции спросили только адрес и пообещали, что машина немедленно выезжает.

Услыхав, что он случайненько, исключительно по собственной безалаберности, надышался перцем, Евгений хотел разозлиться, но не смог. Да и кто сможет злиться, если все силы уходят на чихание? А это, как выяснилось, крайне энергоемкая процедура! Услышав далее, что ему грозит отек гортани, испугался. Не хватало еще умереть от порции не туда попавшего перца!

Пообещав себе, что, если умрет, то просто так этого жене не спустит и отомстит по полной программе, каждую ночь являясь ей с истеричными завываниями, закрыл глаза и лег на спину, жутко устав от непрекращающегося чихания и нарастающего звона в голове.

Он уже не хотел никакой разборки, готов был всем всё просить, лишь бы это издевательство прекратилось. Вспомнив, что Нина Васильевна из общего отдела страдает поллинозом и каждую весну так же мучается, поклялся, что теперь, когда он знает, что это такое, будет отпускать ее в отпуск по ее просьбе, а не по графику, чтобы та могла спокойно маяться дома, а не на работе.

Приехавший по вызову врач скорой оказался перед сложнейшей моральной дилеммой. С одной стороны, больному было достаточно поставить инъекцию антигистаминного препарата, чтобы приступ прекратился, а с другой, в руки врачей не часто попадают столь перспективные больные.

Да за пару-тройку дней лечения у Боброва вполне можно выпросить новый аппарат для УЗИ или даже магниторезонансный томограф!

В результате этой нелегкой нравственной борьбы победило чувство корпоративной взаимовыручки, и Евгений Георгиевич оказался в больнице, в соматическом отделении, в отдельной палате.

В него воткнули несколько укольчиков, поставили капельницу, дали снотворное и он, обессиленный, тотчас уснул, видя во сне свою мучительницу, стреляющую в него из настоящего пистолета, отчего вздрагивал и жалостливо мычал.

Утром посмеивающийся Николай Иванович заглянул в кабинет босса. Увидев, что его еще нет, несколько удивился, но беспокоиться не стал: скорее всего тот примитивно проспал после бурного примирения с женой. Как нормальный мужик, он его вполне понимал.

Но когда друга не оказалось на работе и в двенадцать, вспомнил вчерашнее предупреждение, забеспокоился и принялся звонить ему домой. Лариса, в результате ночных приключений заснувшая лишь под утро, была на редкость неразговорчива.

Широко зевая, сообщила, что Евгений в больнице, и чтоб сегодня они его не ждали. А, скорее всего, и завтра.

Потрясенный Николай прошептал:

– Что с ним?

На что получил донельзя странный ответ:

– У него оказалась аллергия на жгучий перец. Понятно?

Еще больше удивившийся друг семьи смутно пробормотал, понимая, что ничего не понимает:

– Понятно, конечно… А что он с ним делал посреди ночи?

Добросердечная жена уточнила:

– Как что делал? Дышал, естественно!

Не задавая больше вопросов, чтобы не получать на них еще более загадочных ответов, Николай выяснил, где лежит шеф, и еще долго после конца разговора тупо смотрел на тонко пикавшую трубку.

Тут же поехал в больницу, и, узнав о том, что произошло, так смеялся, что не на шутку разозлившийся Евгений пригрозил:

– Вот погоди, возьму у Ларки эту штуковину и угощу тебя хорошей порцией понюшки!

Николай с трудом взял себя в руки и дальше стал слушать друга, удрученно жалующегося ему на черствость жены.

– Она заявила бригаде скорой помощи, что со мной не поедет, потому что на улице темно, видите ли! И что я и без нее не помру! Прочихаюсь и здоровеньким снова стану! И вот я здесь, а она неизвестно где! Не удивлюсь, если узнаю, что она любовь крутит с очередным хахалем!

Как мог, Николай постарался утешить донельзя расстроенного друга и отправился на работу, облеченный всеми необходимыми полномочиями.

Сверх всякой меры обласканный больничным персоналом Бобров смог вырваться из их приторных объятий лишь через три дня, после клятвенного обещания подарить стационару новые аппараты для УЗИ и ЭКГ.

Главврач, чувственно потирая мягкие ручки, промурлыкал, блаженно глядя ему вслед:

– Эх, почаще бы у нас бывали такие пациенты! Всю аппаратуру бы обновили! – и мысленно посулил поставить литр медицинского спирта своему хорошему знакомому Васе, врачу скорой, доставившего к ним такого выгодного больного.

Глава восьмая

Юрий боялся, элементарно трусил. И не предполагал никогда, что способен на такое примитивное животное чувство. Это обескураживало и мешало думать. А подумать было над чем: вдруг Инга действительно беременна, и ребенок – его?

В этом случае Саша для него потеряна навсегда. С ее обостренным чувством порядочности она никогда не позволит ему вернуться, хотя Анюта – такой же его ребенок, как тот, еще не родившийся. Как меняются времена – каких-то пару лет назад он не знал, как избавиться от навязанной ему дочери. Наверное, он должен был пройти через всё это, чтобы понять, чего хочет от жизни, что ему по-настоящему дорого.

Чтобы отвлечься от мрачных дум и взять себя в руки, открыл научный журнал и попытался углубиться в статью, как раз соответствовавшую теме его диссертации. Ничего не получилось. Мысль ускользала, не желая сосредотачиваться на технических премудростях.

С досадой вспомнил, как легко, почти шутя, защитил кандидатскую. В то время он жил с Сашей и на душе было удивительно спокойно. Почему он не понял этого тогда? Или считал свой душевный покой само собой разумеющимся и никак не связывал его с постылой женой?

А сейчас душа растревоженно ныла, вынуждая хоть что-то предпринять. Но он вспоминал брошенный ему на прощанье презрительный Сашин взгляд, и оставался сидеть на месте, чувствуя свою беспомощность. Понимал, что не заслуживает ни прощения, ни счастья.

Поднял взгляд, и зеркало, висевшее напротив, отразило его усталое лицо и тревожный взгляд. Подумалось, что у отца были такие же обеспокоенные глаза, когда он от него уходил, и посочувствовал ему, как товарищу по несчастью.

Тот тоже, как и он, впервые обнаружил, что его жена нравится другим мужчинам. Они и в этом схожи друг с другом – совершенно уверены, что настолько неотразимы, что женщины никогда не смогут их забыть. А вот смогли.

Вспомнив про мать, неохотно решил исполнить сыновний долг и позвонил ей. Рабочий телефон никто не брал. Поняв, что она на кухне, поколебался, но позвонил на сотовый. В уши ударил сначала металлический шум, а уже потом послышался недовольный голос матери, не любящей, когда ее отвлекали от работы.

Сын толерантно поинтересовался, всё ли в порядке, узнал, что всё хорошо, даже чудненько и получил рикошетом тот же вопрос. Внезапно захотелось признаться, что у него всё плохо, что ему так муторно, что хочется напиться и обо всем забыть, но вместо этого бодро заверил:

– Отлично! А что еще у меня может быть?

Не вникая в нюансы его тусклого голоса, мать отрешенно попрощалась, и он вновь остался один. Сумрачно вздохнул. Вот так всегда с тех пор, как она занялась этим чертовым кафе и забросила и его и отца. Раньше она бы сразу поняла, что что-то не так, и хлопотала бы около него, как курица.

Он всё равно ничего бы ей не сказал, но было приятно сознавать, что он нужен и дорог. Теперь он как бездомный пес – каждый норовить его пнуть и выставить за порог.

Остро ощущая свою ненужность, лег на диван, закинул руки за голову и стал вспоминать, к кому из друзей можно было бы нырнуть, чтобы излить душу за парой бутылок пива.

Выяснилось, что ни к кому. Все были женаты и с детьми. Он тоже когда-то был женат, но не понимал, что это и есть счастье. Ощущал это как несвободу, навязанную извне.

Мысленно, только мысленно! – допустил худший вариант, и, к своему ужасу, понял: если Саша откажется выйти за него, или, что еще хуже, несмотря на все его предостережения и мольбы, сойдется с Павлом или с кем-нибудь еще, то жизнь потеряет для него всю свою еще так недавно ценимую прелесть.

Этот вариант был так кошмарен, что Юрий соскочил с дивана и решил немедленно поехать к ней. Пусть ругается, пусть даже стукнет его, всё лучше, чем сидеть и чувствовать, что медленно умирает.

Оглядел себя. Домашний костюм из плотного трикотажа смотрелся вполне комильфо, но его не устроил. Криво усмехаясь своему волнению, начал переодеваться. Тщательно причесался перед зеркалом, будто мальчик, трепещущий перед первым свиданием.

Закрыл глаза и попробовал припомнить свое первое свидание. К кому он торопился и как ее звали? Вспомнить не получилось, зато на губах вдруг прорезался вкус Сашиных поцелуев, свежих и невинных, каким они были только в их самую первую ночь. А потом она целовала его? Однозначно нет. Сердце снова охватило сожаление и тоска.

Поехал на машине, хотя был порыв вызвать такси. Звонить Саше не стал, понимая, что нарвется на отказ. По дороге промелькнуло несколько цветочных киосков и павильончиков с тортами и конфетами, но он ничего не стал покупать. Ее этим всё равно не умилостивишь. К тому же торт, вполне возможно, будет доедать, посмеиваясь, всё тот же ненасытный Пашка.

Подъехал к дому и, немного поколебавшись, пошел на ура. Повезет или нет? На его счастье, дежурил знакомый с ним охранник. Вежливо с ним поздоровавшись, не стал дожидаться лифта, чтобы в голове охранника не возникли ненужные подозрения, а вихрем взлетел по лестнице на пятый этаж.

Позвонил в дверь и обомлел, когда дверь, даже не заглянув в глазок, по-хозяйски открыл смеющийся Павел. Завидев нежданного гостя, попытался захлопнуть дверь, но Юрий стремительно просунул в щель ботинок, отодвинул сопротивляющегося дружка и зашел в квартиру.

Павел больше не смеялся, с опаской разглядывая взбешенную физиономию незваного гостя. Тот тихо спросил, но с такой явственной угрозой в ледяном голосе, что по коже у Павла побежали морозные иголки:

– Где Саша?

Павел отошел на середину комнаты, создав разделительное пространство, и примирительно ответил:

– В магазин ушла. Я вот с Анюткой сижу.

В комнату вошла девочка, прижимая к себе пищащую куклу. Завидев отца, немного сконфуженно подошла к нему и спросила:

– Папа, а почему ты больше не приезжал кататься на лыжах? Теперь уже весна, и придется ждать следующей зимы?

Он присел перед ней на корточки и утешительно пообещал:

– Не грусти, куколка! Зато скоро мы поедем на речку купаться и в лес за ягодами.

Анюта, несколько удивленная ласковым обращением, согласно закивала головой. Отец поцеловал ее в щечку, ощутив при этом уже знакомый спазм в горле, и она убежала к себе, оставив дядю Пашу без спасительного прикрытия.

Юрий молча кивнул сопернику на противоположный стул, сел сам и многообещающе проговорил:

– Ну что ж, давай побеседуем без свидетелей. Что ты здесь делаешь?

Чувствующий неодолимую потребность в пикантном розыгрыше, пусть даже и рискуя при этом головой, Павел ляпнул:

– Что, что?.. Живу я здесь!

У Юрия тяжко закружилась голова и он приподнялся, готовясь задушить сопляка собственными руками, но тут раздался спасительный для того звонок. Обрадованный Павел вскочил со стула, который для него уж слишком становился похож на электрический, и бросился к дверям. Теперь Юрий понял, почему тот даже не посмотрел в глазок – был уверен, что вернулась Саша.

На этот раз это действительно была она. Павел с огромными сумками прошагал на кухню, доказывая, что он и в самом деле здесь не чужой, и стал раскладывать покупки по местам, даже не спрашивая, где что лежит. Предупрежденная Павлом Саша вошла в комнату настороженная и чужая.

– Что тебе здесь нужно?

– Приехал повидать дочь. – Голос Юрия звучал так неискренне, что он, понимая это, поморщился.

Естественно, Саша не поверила:

– Мог бы позвонить и договориться о встрече. Не звонил, значит приехал с проверочкой. Ну что ж, всё проверил, всё выяснил и можешь ехать обратно.

– Я еще с Аней не повидался толком.

Саша округлила глаза.

– Неужели она не прибежала посмотреть, кто пришел?

– Прибегала.

– Ну и почему ты с ней не поговорил?

Ему неловко было врать, но правду говорить при хлыще, вышедшем из кухни и прислушивающемся к разговору, он тоже не мог. Он просительно посмотрел женщину, когда-то понимавшую его с полуслова.

Сашу немного тронул этот затравленный взгляд, похожий на взгляд замученного и просящего пощады зверька, но она постаралась не придавать ему значения, говоря себе, что это лишь очередной блеф. Не соответствовал он сложившемуся в ее памяти образу Юрия-победоносца. Она молча повернулась, пошла в другую комнату и позвала дочь. Подвела к отцу и предложила:

– Вот и Анюта. О чем ты хотел с ней поговорить?

Он посадил дочь на колени и стал выспрашивать о делах в детском саду. Она отвечала охотно, хотя и с некоторым удивлением, вопросительно поглядывая на мать. Немного послушав воркотню девочки, та пошла на кухню, повязала фартук и начала готовить воскресный обед.

Ей очень не хотелось общаться с мужчинами, так нахально претендующими на ее скромную персону, но, чтобы их выгнать, нужны были силы, а их-то как раз и не было. Она чувствовала себя отчаянно уставшей и ужасно старой.

Через полчаса на кухню пришел Юрий. Павел, настойчиво отиравшийся около хозяйки, как ласковый пушистый кот в надежде заработать кусочек повкуснее, насторожился и примолк. Юрий сурово посмотрел на соперника, почувствовал прилив воинственности, и произнес традиционный мальчишеский вызов:

– Давай выйдем!

Павел немедля воспротивился, он не любил, когда его били.

– Мне и здесь хорошо! – и подвинулся к нарезающей овощи Саше.

Она с неудовольствием посмотрела на мужчин.

– Ну, хватит, нашли место для разборок! Будете мне мешать, тут же оба отправитесь восвояси!

Юрия это вполне устраивало: если его здесь не будет, то не будет и этого наглого типа. Но Павел уходить категорически не хотел. Он пролез в самый дальний угол кухни, устроился там в относительной безопасности и опрометчиво показал Юрию язык.

Тот, и без того доведенный всей этой историей до кипения, не вынес этой последней капли. Отшвырнув в сторону стол, схватил за грудки наглеца и от всей души двинул ему в скулу. Саша быстро закрыла кухонную дверь, чтобы не напугать дочку и завопила на Юрия:

– А ну, хватит! Убирайся из моего дома!

Схватившийся за лицо Павел это требование энергично поддержал, причем у него как-то нечаянно получилось, будто это и его дом.

Прохрипев, что эту квартиру купил его отец на его свадьбу, и прав находиться здесь у него не меньше, чем у бывшей жены, Юрий еще раз вмазал по наглой роже бывшего сотоварища по приключениям. Тот осел и тихо сполз вниз по стенке.

Разозленная Саша повернула к себе распоясавшегося муженька и тоже хлобыстнула его по щеке, вложив в удар всё свое возмущение.

– Нет, это же что такое! У него невеста на сносях, а он тут права качает! Иди к ней и там из себя героя изображай!

Он не обратил на пощечину никакого внимания, просто обхватил ее руками и прижал к себе, пережидая, когда она перестанет трепыхаться.

Саше стало обидно.

– Что, со мной можно себе всё что угодно позволить? За меня папа не заступится? Я не из того социального слоя, с которым можно считаться?

Юрий немного отодвинул ее от себя и расстроенно заметил:

– Ну что ты говоришь? Я же тебя люблю!

Она зло ответила:

– Знаешь, люби-ка ты этой своей специфической любовью кого-нибудь другого, а я мне она совершенно не нужна! Не хочу больше быть порядковым номером. Теперь я понимаю, почему ты меня постоянно Марусей называл: просто чтобы имени не запоминать, не напрягаться и с другими не путать. Очень удобно!

С горечью припомнив свою дурость, Юрий стал покрывать мелкими поцелуями ее лицо, сумбурно бормоча:

– Прости, прости! Давай начнем всё сначала, поверь, я изменился, я совсем другой, чем был! Я многое понял, я виноват, но дай мне шанс!

Она зло рассмеялась, пытаясь вырваться из его объятий.

– Нет, это просто смешно! У тебя что, совести совсем нет? Ты что, забыл про своего будущего ребенка?

Он замер, скосив глаза на дверь. Саша тоже повернулась и увидела в дверном проеме потрясенно замершую дочь, разглядывающую царивший на кухне разгром.

– Что случилось? – она была не по-детски серьезна, с укором поглядывая на отца.

Юрий медленно опустил руки, и Саша, не замедлившая отскочить на него на приличное расстояние, требовательно сказала:

– Папа уже уходит, Анюта! А сели не уйдет, то я сейчас вызову охрану и помогу ему отсюда убраться!

Посмотрев в ее сердитые глаза, Юрий понял, что сегодня перешел все границы, и она, не задумываясь, выполнит свою угрозу. Удрученно вышел в коридор, накинул куртку и ушел, не сказав больше ни слова.

Саша подошла к сидевшему в углу Павлу, обхватившему руками голову. Его безнадежная поза показалась ей несколько наигранной, и она довольно сурово сказала ему:

– Ну, что тут у тебя? – и ахнула, когда он поднял голову.

Правый глаз у него закрылся, покрытый угрожающей синевой, из рассеченной губы текла кровь, и всё лицо походило на полосатый красно-синий детский мячик. Она с укоризной спросила:

– Почему ты не защищался?

Он посмотрел на нее здоровым глазом, стараясь, чтобы тот наглядно выражал неудовольствие от ее глупости.

– И что бы после этого от кухни осталось? Груда развалин? Я вообще-то есть хочу!

Она подала ему вату и перекись водорода, отправив приводить себя в порядок в ванную. Дочку отослала обратно, объяснив, что дядя Паша споткнулся и упал. Павел, слышавший эти слова, надулся, поскольку неуклюжим себя никогда не считал. Наоборот, был уверен, что, если бы попытался постоять за себя, еще неизвестно, кто вышел бы победителем из этой схватки. Только вот что стало бы при этом с мебелью – большой вопрос. Так что пострадал он исключительно из-за собственного благородства!

Через десять минут, дождавшись, когда прекратит течь кровь, вернулся на кухню уже в несколько более пристойном виде.

Саша сочувствующе покачала головой.

– И как ты сегодня домой пойдешь?

Павел по-свойски устроился всё в том же уголке и с плохо скрытым самодовольством заявил:

– Да я и вовсе домой сегодня не пойду. Я тут останусь.

Саша не поняла:

– Это как?

Он постарался объяснить доступно:

– Да потому что моя маменька этого так не оставит. Она обязательно найдет виноватого. Юрий будет наказан за то, что ударил, ты – за то, что спровоцировала, ну, а я за то, что напугал бедную впечатлительную мамочку. Она же всегда мне говорила, чтобы не ходил во всякие сомнительные места.

Саша намотала на ус, что ее квартира, оказывается, весьма сомнительное место, но вслух лишь сказала:

– А как она узнает? Ты, надеюсь, ей не скажешь?

Он посмотрел на нее с сожалением.

– Милая, да моя мамулечка знает обо мне больше, чем я сам о себе! Мне кажется, что она нанимает или телохранителя или частного детектива, отслеживать все мои передвижения. Так что не надейся, что она не знает, где я сегодня обитаю. И она наверняка найдет твою мать и выскажет ей всё о твоем паршивом воспитании.

Это заставило Сашу призадуматься. У матери в последнее время было какое-то очень странное настроение, и дочь не хотела ее тревожить. Пришлось согласиться:

– Ладно, оставайся пока, но спать будешь один в большой комнате. И никаких поползновений!

Он понял, что она имеет в виду, и быстро закивал головой, боясь, как бы она не передумала. Осторожно добавил:

– Мне придется здесь жить не меньше недели, пока лицо не примет более-менее прежний вид.

Она сморщилась, но поинтересовалась:

– А что ты скажешь матери?

– Я ей ничего говорить и не буду. Я сейчас сестре позвоню и телефон отключу.

Он действительно позвонил сестре, быстренько отбарабанил небылицу о друге, у которого решил перекантоваться недельку, и выключил телефон.

– Ну вот, ладушки! А чтобы на работе не веселить публику, возьму больничный. Причем по поводу ангины. Она у меня часто бывает.

Он снова позвонил, на сей раз участковой врачихе и договорился о больничном листе с завтрашнего дня, за соответствующее вознаграждение, естественно.

Саша накрыла на стол, и весьма довольный удачно сложившимися обстоятельствами гость принялся уписывать принесенный им воздушный торт.

– Соленое я не могу – сразу губу разъест, и она еще больше болеть будет. А торт можно, он сладкий.

Единственное, что его смутило – это питье из кружки. Прикасаться разбитыми губами к краям оказалось весьма болезненно. Саша нашла в серванте упаковку соломинок, поставила одну в его кружку, и он потихоньку стал потягивать напиток через нее. Через полчаса он довольно отвалился от стола и важно изрек:

– Всё хорошо, что хорошо кончается!

Саша пристально посмотрела на его довольное лицо.

– Да уж, умеешь ты поворачивать обстоятельства в свою пользу! Мне теперь даже кажется, не спланировал ли ты всё это заранее?

Он недоумевающе развел руками.

– И как это? Договорился с Юрием, чтобы он сюда пришел именно сейчас и морду мне набил? Я что, мазохист, по-твоему?

Она покачала головой, как бы говоря: всё возможно! И пошла стелить для него постель на диване в большой комнате. Еще раз предупредив Павла, чтоб вел себя прилично, вышла, оставив одного. Он улегся на широком диване в скучном одиночестве, утешая себя тем, что где неделя, там и две, а по ходу жизни, авось, что-нибудь да получится.

На следующий день, валяясь на диване и постоянно дотрагиваясь языком до ранки на губе, размышлял на животрепещущую тему: почему человек не может дать спокойно зажить своим ранам? – когда зазвонил телефон. Сначала он не хотел брать трубку, всё-таки он здесь в гостях, но телефон звонил так долго и надрывно, что он не выдержал.

Услышав ненавистный голос, Юрий чуть не швырнул аппарат наземь. Так он и думал! Когда Павел не вышел на работу по поводу несуществующей ангины, он сразу понял, что тот не хочет демонстрировать боевые шрамы. Но вот где он сейчас? Очень не хотелось думать, что тот остался у Саши, но надо смотреть правде в лицо: это вполне может быть.

Чтобы убедиться, набрал Сашин номер. К телефону долго никто не подходил, и у него уже почти отлегло от сердца, когда раздался этот противный, мерзкий, такой гнусный голос.

Юрий рявкнул:

– Это ты? Еще живой?

Павел манерно удивился:

– А с чего мне умирать? За мной очень хороший уход.

Скрипнув зубами, Юрий швырнул трубку на рычаг, но тут же поднял ее и позвонил Саше на работу. Услышав ее милый, уставший голосок, представил, какая у нее была ночь, и обескураженно спросил:

– Саша, зачем ты это делаешь?

Оторванная звонком от сложных вычислений, та не сразу поняла, в чем дело:

– Что я делаю?

– Живешь с этим типом. Ничего хорошего с ним тебя не ждет, я ведь тебя предупреждал!

– Так же, как и с тобой? У меня до сих пор мороз по коже, как вспомню это презрительное «Маруся» и чувство неполноценности, которое меня и после развода мучило столько времени.

Юрий простонал:

– Прости, милая, этого больше не будет!

Она резко отрубила:

– Это однозначно, потому что у меня с тобой больше никогда ничего не будет! Помни лучше о беременной невесте или кто она тебе там!

Он хотел сказать, что любит только ее и не может без нее жить, но Саша прекратила разговор. Положив на стол гудящую голову, Юрий угрюмо размышлял, что своим дурацким кулаком бросил соперника прямо в объятия Саши.

Возможно, он и не остался бы у нее, если бы она не пожалела бедного изувеченного поклонника. Ах, какой же он дурак! Ведь прекрасно знал, что она всегда жалела пострадавших, неважно – кто это, котенок или человек, и никогда не гордилась сомнительными победами. Сколько раз он высмеивал ее за это! И вот сам поступил так неосмотрительно, самостоятельно сунув голову в петлю.

Работать даже и не пытался, давно убедился, что бесполезно. Взяв по паре целлулоидных шариков, начал перекатывать их по ладони, пытаясь сосредоточиться. Что ему теперь делать? Вмешиваться бесполезно, это только еще больше настроит ее против него. Остается одно – ждать. Терпение никогда не входило в число его добродетелей, но придется научиться.

Когда Павел уйдет, а это случится, если ориентироваться на его предыдущие увлечения, довольно скоро, он вернется. И, хотя это вовсе несвойственно его натуре, снова будет просить прощения, ни в чем ее не обвиняя. И тогда Саша примет его обратно, ведь он действительно ее любит. И всё у них будет хорошо. Закрыв глаза, он несколько раз настойчиво повторил эти слова, будто посылая приказ во вселенную.

Вечером Саша с дочкой возвращались домой уже в восьмом часу. Погода стояла чудесная, и она, стараясь затянуть время, шла от садика пешком, любуясь прыгающей вокруг довольной Анютой. Зашла в магазин, купила полуфабрикатов, чтобы накормить сидевшего в ее доме раненого затворника. Он несколько раз звонил ей сегодня на работу, спрашивая то одну ерунду, то другую. Явно скучал и пытался развлечься. Это ее сердило, ведь он взрослый человек и вполне может позаботиться о себе сам.

Войдя в квартиру, с удивлением потянула носом – из кухни приятно пахло съестным. Она вдруг поняла, что очень голодна. Павел суетливо кинулся им навстречу.

– Наконец-то! А я боялся, что всё перестоится и будет невкусным. Садитесь скорее за стол, девочки!

Они вымыли руки, переоделись и прошли на кухню. Стол был накрыт по всем правилам кулинарного искусства: салфеточки, тарелочки, вилки, ложки и ножи были выстроены строго по ранжиру.

Саша с удивлением подвинула к себе тарелку с куском запеченной в кляре рыбы.

– Надо же! Оказывается, ты умеешь готовить?

Парень скромно подтвердил, явно гордясь собой:

– Ага! Во мне, как выяснилось, бездна скрытых талантов.

Она осторожно попробовала рыбу. Та была вполне съедобна, и даже вкусна. Съев свои порции, они с Аней получили десерт – взбитые сливки в небольших слоеных корзиночках. Саша с недоверием посмотрела на повара.

– Только не говори, что и это ты приготовил сам, всё равно не поверю.

Он скорбно потупился, являя собой всё отчаяние мира, и внезапно весело согласился:

– Ага! И будешь права! Это я купил в вашей кулинарии.

Саша поразилась:

– Ты не постеснялся выйти в таком виде?

Павел махнул рукой, будто снимая несуществующую маску.

– Я нашел у тебя темные очки, а губу прикрывал платком. Но все равно продавцы на меня пялились, конечно. Чай не каждый день к ним заходят такие красавцы. Но больше, увы, смотреть на меня было некому. Что-то днем никто в вашей кулинарии не бывает.

Саша разочарованно протянула:

– Так и рыба была уже готова? А я-то думала…

Он строго поправил:

– И правильно думала. Рыба была хоть и приготовлена порционно и даже в чем-то там замаринована, но сырая, и в микроволновку я ее ставил сам! – он принял такой значительный вид, будто совершил настоящий подвиг.

Саша невольно засмеялась. Настроение резко улучшилось, и она уже не смотрела на Павла, как на наглого узурпатора. Воспользовавшись ее добрым отношением, тот быстренько удрал с кухни, воскликнув:

– Морской закон! Кто последний, тот и посуду моет!

Саша, посмеиваясь, стала мыть посуду, впервые пожалев, что у нее не было брата. Пусть такого, как Павел, несколько безалаберного, но доброго и веселого.

Вымыв посуду, прошла в большую комнату, где Павел с Анютой, растянувшись на диване рядышком, как два товарища, смотрели мультики про Аладдина. Посмотрев на хозяйку одним глазом, поскольку другой полностью заплыл и не открывался, гость снисходительно бросил:

– Классный мультик! Жаль, что в наше время таких не было! – и всё свое внимание перевел на экран, полностью отдаваясь переживаниям мультяшных героев.

Саша хотела сказать дочери, что лежа смотреть телевизор вредно, но осеклась и, приподняв бровь, ушла в спальню. Там, штопая Анютины колготки, размышляла над тем, насколько дурной пример покажет дочери за эту неделю неожиданный гость. Хотя ему многое можно простить за добрый и веселый нрав.

На следующий день Анюта торопилась домой.

– Мама, пойдем скорей! Там дядя Паша ждет, ему без нас одиноко! Он мне вчера сам говорил, что целый день нас ждал. И, потом, с ним весело!

Саша хотела спросить, не скучно ли дочери с ней, но не решилась. А если Аня с детской непосредственностью согласится с этим утверждением, то что тогда ей делать? Не устраивать же каждый день цирк, чтобы ребенок не скучал с родной матерью? Глупости какие!

Так прошла неделя. Павел каждый день готовил что-то новое, покупая в кулинарии голубцы, бифштексы и даже манты. Готовил он старательно, сверяясь по кулинарной книге и расспрашивая продавцов, поэтому всё было достаточно вкусно.

На десерт покупал или пирожное, которое обожал, или сдобное печенье. Саша была довольна – впервые в жизни она целую неделю не стояла у плиты. Она несколько опасалась, что он будет к ней приставать, но Павел вел себя так добропорядочно, что она расслабилась и забыла о том, что он мужчина.

В воскресенье она была уверена, что вечером он уедет, но прошел вечер, а он и не думал собираться. Она не выдержала и спросила:

– Разве ты сегодня не уезжаешь?

Он непритворно удивился:

– Милая, ты о чем? Неужели ты считаешь, что моя мать не разглядит синяк на моем глазу? – Осторожно притронулся к правому глазу, с которого хоть и спала чернота и открывался он почти полностью, но кожа вокруг переливалась всеми оттенками от зеленого до желтого. – Не думаю, что смогу правдоподобно объяснить ей это явление. К тому же больничный мне продлен еще на неделю, ведь ангина за неделю не проходит.

У нее несколько вытянулось лицо, но обрадованная Аня восторженно закричала:

– Ура! Дядя Паша остается!

И хозяйке ничего не осталось, как смириться.

До пятницы дожили нормально, но в пятницу Павел, поджимаемый временем, решился на абордаж. После того, как Анюта ушла спать, подсел к Саше и взял ее руку в свою. Нежно поцеловав ладонь, печально посмотрел на нее покорными телячьими глазами.

– Милая, я так давно один! Мне так одиноко! Нам ведь так хорошо вместе, можно я останусь с тобой навсегда?

Саша мрачно отметила, насколько эгоистичным было это предложение: я, мне, и снова мне. О любви и обязательствах, даже самых ничтожных, речь вовсе не шла. Лишь бы мне, любимому, было хорошо. Она сказала Павлу об этом, но он не счел нужным оправдываться.

– Милая, но ведь мы по сути не знакомы! Разве можно что-то планировать, если не знаешь человека! Давай поживем вместе, и станет ясно, подходим ли мы друг другу!

Саша рассмеялась.

– И скольких, извини за выражение, ты познал? Я имею в виду женщин?

Он нахмурился.

– Какие ты странные выражения употребляешь, я ведь вовсе не в этом смысле.

Она не перестала иронично посмеиваться, чем сбивала его с проникновенного тона:

– В этом! В этом! Не стоит отпираться! Не меньше двух десятков, я думаю, или больше? Признайся честно!

Он напустил на себя благообразный вид и заявил:

– Возможно, и о чем это говорит?

– А это говорит об одном: ты ни с кем, несмотря на познание, не остался. Вряд ли никто из них тебе не подходил. Значит, смысл твоего познания сводится лишь к любовным утехам. Если еще примитивнее – к удовлетворению элементарной похоти.

Он нахмурился, но решился признать:

– И чем это плохо? Ведь хорошо было всем. В конце концов, инстинкт продления рода – самый сильный инстинкт на земле. И к тому же одна из самых приятнейших сторон жизни. Ты же не будешь это отрицать?

Она кисло поморщилась.

– Увы, не могу с тобой согласиться. Мне, знаешь ли, на себе пришлось прочувствовать последствия этого самого инстинкта.

Успокаивающе погладив ее по плечу, Пашка прошептал:

– Но тебе не о чем волноваться. Я всегда тщательно предохраняюсь, я же понимаю, что это обязанность мужчины!

– Да ты вовсе не о партнерше заботишься, – это деловое выражение не понравилось Пашкиной романтической натуре, но он не возразил, боясь всё испортить, – а исключительно о себе, любимом, чтобы не подцепить какую-нибудь гадость. Да и ребенок тебе вовсе не к чему.

Он отчаянно замотал головой и взмолился:

– Милая, я понимаю, что ты боишься попасть снова в ту же ситуацию, что с Юрием, но я тебе гарантирую, что ничего подобного не повторится!

Она резко откинула его ищущую ручонку и поднялась.

– Конечно, не повторится! Я давно убедилась, что лучший способ предохранения – это слово «нет»! И я прошу тебя немедленно уехать. Тебя, кстати, родители заждались.

Как бы в подтверждение ее слов у него зазвонил телефон. Он посмотрел на определитель, побледнел и выслушал чьи-то строгие слова. В ответ промямлил:

– Да! Хорошо, папа, я сейчас буду.

Положив телефон в карман, покосился на веселящуюся хозяйку:

– Ну вот, накаркала! Придется ехать. Неужели ты не жалеешь?

Она жестокосердно признала:

– Конечно, жалею. Где же мне еще найти бесплатную домработницу, чтобы и в магазины ходила и обеды готовила, да еще за свой счет!

Он надулся и пошел собираться. Покидав в сумку свои немудреные пожитки, купленные за это время, отправился к выходу. Чопорно попрощался. Она горячо пожала его руки и полунасмешливо-полуласково поблагодарила за отдых от готовки.

Павел немного отошел от неприятного разговора и тяжело вздохнул:

– Зря ты от меня отказалась! Я уверен, нам очень хорошо бы было вместе!

Она подтвердила:

– Конечно, хорошо, кто спорит? – И сухо уточнила: – На пару месяцев, не больше. А я представляешь, ищу в жизни что-нибудь понадежнее, чем барахтанье в постели с незрелым мальчуганом.

Павел хотел было затеять дискуссию по поводу его мужественности и зрелости, но она подтолкнула его к выходу, напомнила: Папа ждет! – и захлопнула за ним дверь.

Юрий больше не звонил и не приезжал, и она с горечью подумала, что ампутация наконец-то состоялась, пусть и с помощью несуществующего романа.

На следующей неделе решила навестить мать, вернувшуюся с мужем из местного санатория, где они проводили немного запоздавший медовый месяц. Чтобы не беспокоить молодоженов, Саша ни разу не была в ее новой квартире, хотя со дня свадьбы прошло уже почти два месяца.

Они регулярно перезванивались, и Саша невольно отмечала немного взволнованный голос матери, которая, хотя и пыталась говорить как обычно, но иногда как-то порывисто вздыхала, будто хотела в чем-то признаться, но не решалась. В июне занятия в школе закончились, и у матери начался долгий отпуск. Саша ожидала, что они с Николаем Ивановичем уедут отдыхать куда-нибудь на юг, но они предпочли санаторий у реки.

В пятницу позвонила и спросила, как до нее добраться. Николай Иванович тут же категорично заявил, что приедет за ними сам и нечего ей забивать голову всякой ерундой. В субботу отчим подъехал за ними ровно в два часа дня и позвонил по сотовому:

– Карета подана!

Уже привыкшая ездить на машинах Анюта с королевской непринужденностью взгромоздилась на заднее сиденье и с удовольствием уставилась в окно, наблюдая за быстро меняющимся городским пейзажем.

Николай Иванович, почему-то гордо выпячивающий грудь, напоминая Саше чванливого петуха, неожиданно предупредил:

– Саша, ты сегодня ничему особенно не удивляйся, а то Наташа и без того не в своей тарелке, не расстраивай ее, пожалуйста!

Саша удивилась. Эта загадочная фраза ее насторожила, она не могла понять, чего ей ждать. Попыталась выяснить это у отчима, но тот таинственно молчал, загадочно усмехаясь в ответ на ее расспросы.

Подъехали к красивой высотке неподалеку от дома родителей Юрия. Николай Иванович ответил на ее невысказанный вопрос:

– Этот микрорайон лет пятнадцать назад застраивал наш завод. Естественно, мы все живем неподалеку. Мне, кстати, трехкомнатная квартира не полагалась по составу семьи, но в то время как раз начали чихать на социальные нормы, и дали мне ее уже по статусу, так же, как и Евгению.

Квартира была на пятом этаже, большая и просторная. Мать, хлопочущая на кухне, к ним не вышла, только крикнула:

– Проходите, мои хорошие!

Они прошли в квартиру. Николай Иванович, как гостеприимный хозяин, показал им все комнаты. Саша, не желающая сидеть сложа руки в гостиной, пошла на кухню помогать матери. Та в пестром разлетающемся балахоне хлопотала у плиты. Снова, как когда-то, сладко пахло шанежками и пирожками. Наталья Владимировна пожаловалась:

– Если бы ты знала, сколько я перевела теста, пока приспособилась к новой духовке! Она хорошая, конечно, но к ней привыкнуть надо. После старой это было непросто.

Саша, заметившая, что мать как-то неловко всё время старается повернуться к ней спиной, внезапно обо всем догадалась. Так вот о чем предупреждал ее Николай Иванович! Вот это настоящий сюрприз! Она помолчала, стараясь успокоиться, и только потом радостно сказала:

– Мама, тебя можно поздравить с пополнением?

Та наконец повернулась и сдавленно воскликнула:

– Поздравить? Да мне сочувствовать надо!

Дочь удивилась:

– Да почему? Дети – это здорово!

Мать присела рядом и чуть дрожащей рукой поправила прическу.

– Здорово, когда вовремя. А тут под старость лет.

Саша постаралась ее успокоить:

– Мама, какая старость?

Наталья Владимировна жалостно пошмыгала носом.

– Под старость, под старость! Да к тому же еще и двойня!

Саша подпрыгнула.

– Ну да? И кто, известно?

– Мальчик и девочка.

Дочь обняла мать.

– Класс! Слушай, как это здорово! То есть, конечно, сначала тяжеловато будет, но потом! Да ты и не волнуйся, я с удовольствием тебе помогу! И Анюта тоже!

Наталья Владимировна несмело улыбнулась. Она опасалась, что дочь будет недоумевать, и ее искренняя радость весьма ее обнадежила. Она припомнила вытянувшееся лицо директрисы, которой принесла больничный в последние дни мая. Та, как воспитанный человек, вслух ничего не сказала, но на ее челе ясно читалось: какая глупость!

Наталья Владимировна тускло сказала:

– Вот и еще один вынужденный брак в нашем семействе!

Дочь поразилась:

– Почему вынужденный?

– Ну, если бы не беременность, я бы ни за что замуж не пошла.

– Тебе не нравится замужняя жизнь?

– Да не сказать, чтобы не нравится, просто одной было куда спокойней. Никто не дергал, никакой ответственности, особенно когда ты стала жить отдельно. Делай, что хочешь.

Саша примерила это на себя и сочувственно вздохнула. Действительно, одной жить гораздо проще.

Заботливо спросила:

– А детское приданое вы уже приготовили?

Мать болезненным жестом потерла руки и призналась:

– Нет. Это ведь плохая примета.

Саша посоветовала:

– И не покупайте! Ты же помнишь, сколько мне всего надарили, я и половины не использовала! На двоих-то запросто хватит! И кроватку я отдам, Аня давно уже на тахте спит.

Наталья Владимировна потерла спину и постаралась перевести разговор на другое:

– А как твои дела, Саша? Как тот парень, что мы видели у тебя? Павел, кажется?

Саша скорчила пренебрежительную гримаску.

– Да никак. Эгоистичный мальчуган. Такой же, как и Юрий. Только помоложе. Мы выяснили отношения и расстались. Надеюсь, навсегда.

Наталья Владимировна согласно качнула головой.

– Ты права. Он такой же надежный, как бумажный кораблик в луже.

На кухню заглянул Николай Иванович. Заметив, что жена держится за поясницу, принялся возмущенно кудахтать:

– Ну, вот! Я ведь тебя предупреждал, что не стоит печь эти пироги! Что у тебя заломит поясницу! Нет, ты никогда меня не слушаешь!

Судя по запалу, он мог возмущаться еще долго, но Наталья Владимировна, прекращая его выступление, встала и хотела идти в гостиную. Саша попросила:

– А нельзя пообедать здесь? Тут так уютно.

Наталья Владимировна с гордостью обвела глазами кухню. Действительно, за последние месяцы кухня изменилась, из казенной превратилась в милую и обжитую. И понадобилось для этого всего ничего: пара безделушек, небольшой натюрморт над обеденным столом, да цветы на подоконнике. Самым ярким цветовым пятном стали повешенные ею кокетливые шторы с пышными оборками, сшитые ею еще для ее старой кухни и оживлявшие весь интерьер.

Сели за стол, разложили по тарелкам пироги: с палтусом, мясом, капустой и грибами. Анюта внезапно сказала:

– А папа очень любит бабины пироги!

Наталья Владимировна подозрительно спросила:

– А он часто к вам приходит?

Аня печально пробурчала, пытаясь одновременно справиться и с пирогом, и с ответом:

– Нет, теперь редко. А раньше мы с ним в зоосад ходили. И на лыжах.

Родители с интересом посмотрели на Сашу, но та уткнулась носом в тарелку и откровения дочери никак не прокомментировала.

После обеда Николай Иванович с Анютой пошли в комнату выяснить, что может понадобиться пятилетнему ребенку для познания жизни, а Наталья Владимировна с Сашей остались убирать со стола.

Мать, опасливо поглядывая на открытую дверь, вполголоса пожаловалась:

– Ты бы знала, как он достал меня своей заботой! То нельзя, это не смей! Он меня каждый вечер в любую погоду выгуливает строго по часу, потому что это полезно! Я себя уже комнатной собачкой чувствую! Он накупил уйму книг по беременности и воспитанию детей, все их проштудировал и теперь учит меня, как мне рожать и с малышами обращаться!

Саша с трудом подавила рвущийся из груди смех.

– Мама, он просто слишком серьезно относится к предстоящему событию. Наверное, когда родился его сын, он был слишком молод, чтобы ответственно подходить к этому делу. И сейчас пытается наверстать упущенное.

Как бы подтверждая ее слова, Николай Иванович вернулся на кухню и со словами:

– Ты сегодня устала, милая! Тебе необходимо прилечь! – увел жену в комнату и уложил на диван, подсунув ей под голову подушку и укрыв ноги пледом, предварительно устроив их на валик из одеяла.

Наталья Владимировна, поймав сочувственный взгляд дочери, лишь возвела глаза к потолку. Едва он ушел из комнаты, посетовала:

– У меня просто сил нет с ним бороться. Уж лучше согласиться.

Но у дочери на этот счет было другое мнение. Невооруженным глазом было видно, что мать просто купается в этом потоке любви и заботы, расцветая на глазах. А Николай Иванович тоже страшно доволен, ухаживая за слабой женщиной, подчеркивая тем самым свою мужественность и незаменимость.

Вернувшийся с Аней Николай Иванович внезапно спросил:

– А Евгений часто у вас бывает?

Саша напряглась, пытаясь припомнить, когда бывший свекор был у нее в последний раз.

– Он приезжает раза два в месяц, но в этом его еще не было. Наверное, скоро нагрянет. Он обычно сначала звонит.

Посидев еще немного, Саша собралась уходить. Николай Иванович, решительно запретив жене вставать, повез падчерицу обратно. Всю дорогу он советовался с Сашей, какие же дать детям имена. Подчеркнул, что только выбирает.

– Наташа так волнуется, что я ей об этом и не говорю. Просто не знаю, как лучше. Может, дать имена, начинающиеся на одну букву, типа: Антон и Анна, или Юрий и Юлиана? Или, может лучше по святцам? Когда родятся, так и назвать? Как ты думаешь?

Саша, назвавшая дочь по святцам, была за второй вариант. Он согласился:

– Да, наверное, так лучше. Ладно, надо будет святцы купить, чтобы выбрать понравившиеся. – Он бы и дальше с упоением продолжал эту увлекательнейшую тему, но показался Сашин дом.

С сожалением попрощавшись, Николай Иванович пригласил их приезжать почаще:

– Мне кажется, что Наташе одной скучно. Я весь день на работе и, хотя теперь по вечерам почти не задерживаюсь, она весь день сидит одна. Я ей всё говорю, чтобы она приглашала подруг, но она стесняется своего положения. А чего стесняться-то? Гордиться надо! Сегодня она ожила, и всё благодаря вам.

Пообещав приезжать почаще, Саша вышла и, протянув руку, помогла выбраться из высокой машины дочке. Они вместе помахали рукой Николай Ивановичу и зашли в здание.

Он вернулся домой. Застав жену хлопочущей на кухне, не на шутку рассердился. Чтобы умерить его гнев, она предложила идти погулять. Прохаживаясь по аллее сквера, Николай озабоченно проговорил:

– Надо бы мне в понедельник обязательно сказать Женьке о грядущем пополнении в моем семействе. А то решит, что я скрываю. Он и так на меня чего-то дуется, не могу понять, из-за чего. То ли из-за тебя, то ли из-за Лариски.

Наталья Владимировна попросила уточнить, при чем тут она или Лариса Львовна. Николай Иванович пожал плечами.

– Почему из-за тебя? Ну, это без комментариев, сама всё понимаешь. А почему из-за Лариски, так потому что я на ее стороне. По крайней мере Женька так считает. А я держу нейтралитет. Я же не дурак: они помирятся, а я по жизни врагом останусь. Нет уж, я в стороне, и по мере сил помогаю обоим. Перебесятся, я надеюсь. Что-то у них кризис среднего возраста явно затянулся.

В понедельник, улучшив минутку, сообщил радостную весть Евгению. Тот сначала опешил, а потом с силой стукнул друга по плечу.

– Ну, силен мужик! Двойня, говоришь? Поздравляю!

Николай предупреждающе замахал руками.

– Но это между нами! Наташа сильно волнуется, боится родов. Так что звонить во все колокола будешь потом, когда всё свершится.

– А когда свершится?

– Через месяц. В августе. Надеюсь. – И, обеспокоенно перекрестясь, он ушел к себе, оставив Евгения завистливо смотреть ему вслед.

После стрельбы молотым перцем они с Ларисой почти не видели друг друга. Евгений принципиально не стал уезжать обратно, жена не возражала. А может, и возражала бы, если бы он ее хоть раз увидел. Знал, что она была дома, поскольку она спала теперь в комнате для гостей, бывшей комнате Юрия, но видеть ее бодрствующей ему не доводилось.

Он приходил с работы часов в восемь-девять, готовил себе еду, и к двенадцати часам уже спал, не в силах преодолеть усталость. Во сколько приходила Лариса, не знал, но подозревал, что после двух ночи. Утром вставал в семь часов, завтракал и уезжал на работу, когда она еще спала. Будить ее не решался, не зная, что припасено у нее на этот случай. В выходной сидел дома в одиночестве, пялясь в телевизор и скучая по старым добрым временам.

Но сегодня он решил непременно дождаться жены и рассказать ей сногсшибательную весть. Он не знал, в курсе ли она Колькиной женитьбы или нет, но известие о беременности Натальи Владимировны уж явно будет для нее новостью.

Придя домой с авоськой, полной еды, насторожился: в квартире кто-то был. Осторожно, на цыпочках, прокрался внутрь и остановился около ванной, где лилась вода и раздавалось чье-то довольное пение. Он прислушался. Похоже, пела Лариса. А может, ее сестра? Та иногда совершала к ним набеги, чтоб, как она выражалась, «отдохнуть в тишине и покое от своей беспокойной семейки».

Прошел на кухню, выгрузил продукты в холодильник, из вредности зажарил себе яичницу из пяти яиц, отломил от каравая пару толстенных кусков, заварил крепкого чаю, и принялся за скудный ужин, прислушиваясь к звукам в ванной.

Наконец вода литься перестала и из ванной показалась закутанная в длинный махровый халат Лариса с высоким полотенечным тюрбаном на голове. Брезгливо потянула носом и фыркнула:

– Ты что, яичницу ешь?

Евгений возмутился. Так же, как она, обойдясь без приветствия, отвернулся, не считая нужным отвечать на явную инсинуацию. Жена прошла на кухню, презрительно заглянула в стоящую на столе сковородку, из которой по-плебейски ел опальный муж, и царственно разрешила:

– Ты ешь, ешь, если нравится. Но учти – я тебя лечить не буду, когда ты начнешь мне на печень жаловаться.

Он высокомерно отринул ее предположение:

– Не стану! Я вылечился приличной понюшкой перца. Теперь ничем не болею.

Вместо того, чтобы смутиться, Лариса неприлично захихикала, чем повергла пострадавшего в настоящую ярость.

– А здорово получилось! Я такого потрясающего эффекта и не ожидала! Как ты чихал! Даже нос не то чтобы покраснел, он побагровел! – и, расхохотавшись, пошла в комнату.

Рассвирепевший Евгений кинулся за ней. Не ожидавшая нападения Лариса оказалась застигнутой врасплох. Он обхватил ее в медвежьи объятья и принялся яростно целовать, не обращая внимания на ее недовольные крики. Ларисе здорово мешал огромный банный халат, не дававший свободы движений. К тому же дурацкий тюрбан постоянно наползал на глаза, мешая смотреть.

Она резким движением сбросила его на пол, отчего отросшие до плеч волосы хлестнули Евгения по глазам. Это оказалось последней каплей, и он, зарычав, опрокинул ее на ковер.

В пылу борьбы, которая отнюдь не показалась Ларисе шуточной, пояс халата, укутывавшего ее, словно шуба, развязался, и она оказалась обнаженной и беспомощной. Это сильно смутило ее. Последние годы, прожитые в невольном воздержании, приучили ее к стыдливости, когда даже появление перед мужем в халате воспринималось ею своего рода грехом.

Она попыталась вывернуться, чтобы убежать, но он не дал. Его горячие руки вдруг стали нежными, ладони заскользили по ее прохладному телу и она внезапно почувствовала на себе уже забытую тяжесть мужского тела. Это было странно и приятно.

Когда всё кончилось, они посмотрели друг на друга виноватыми глазами и принялись хохотать. Всё им казалось смешным: и пушистый ковер, на котором они валялись, как несдержанные подростки, и махровый халат, сбившийся в ногах, и мокрые Ларисины волосы, свисающие по краям ее белого лба.

Евгений, отсмеявшись, опрокинулся на спину и довольно произнес:

– Вот это да! Вот это я понимаю!

Лариса, чувствуя себя так, будто не было многолетнего отчуждения, заметила:

– Я от тебя такого не ожидала! – и снова принялась хихикать, как глуповатая девчонка.

Евгений посмотрел на нее одним глазом. Потом двумя. Она лежала перед ним без одежды и даже не пыталась прикрыться. Это неожиданное бесстыдство снова возбудило его, и он попытался прижаться к ней плотнее. Но она внезапно строго заявила:

– Ладно, хватит баловаться!

Испугавшись, что она начнет собираться на работу, он быстренько сгреб ее, не давая сказать ни слова и, не теряя времени, овладел. На сей раз получилось медленно, и она, поерзав под ним, вдруг недоуменно посмотрела на него и, тихонько застонав, сильнее прижалась к нему. Он испуганно спросил, боясь, что причинил ей боль:

– Что случилось?

Но она, сердито ткнув его в бок, приказала:

– Не останавливайся!

И он продолжил движение, пытаясь освободиться от неимоверной тяжести внизу живота. Через несколько минут у Ларисы над верхней губой проступили мельчайшие капли пота и она выгнулась под ним дугой, хрипло что-то повторяя. От неожиданности – ведь никогда прежде она себя так не вела, Евгений тоже кончил и обессилено упал рядом с ней.

Прошло довольно много времени, прежде чем Лариса пошевелилась и попыталась встать. Евгений испуганно приподнялся на локте и спросил:

– Ты что, на работу собираешься?

Она медлительно ответила, слизывая пот с губ:

– Нет, я наняла менеджера, теперь по вечерам дежурить в зале будет он. Миша закончил колледж и теперь чувствует себя настоящим шеф-поваром. У него, кстати, есть помощник – мальчик из его колледжа, но со второго курса. Учится.

Евгений довольно крякнул:

– Ага, теперь ты по вечерам будешь дома!

Жена ехидно заметила:

– Возможно, но вовсе не для того, чтобы обедики тебе готовить. Мне этого теперь и на работе хватает.

Он вытянул губы трубочкой.

– Ну, я не настолько наивен, чтобы ждать от собственной жены подобных подвигов. Кстати, яичницу себе я вполне могу пожарить и сам. А вот чего не могу – это любить тебя без тебя.

Она переспросила:

– Любить? А может, как сейчас принято, просто заниматься сексом?

Евгений Георгиевич строго посмотрел на нее.

– Это может ты и занимаешься сексом со всеми, кому не лень, а я лично хочу тебя любить.

Она довольно потянулась, как сытая кошка и как бы между прочим бросила:

– Ни с кем я сексом не занимаюсь, хотя это и очень полезно.

Евгений недоверчиво заглянул жене в глаза:

– Правда? Или ты это сейчас выдумала?

Лариса возмущенно зыркнула серыми глазами:

– А ты тоже водил в свое гнездышко разных милых дамочек?

Он с силой сжал ее руку:

– Не перекладывай с больной головы на здоровую! У меня и времени на это не было, и сил. Я работал, между прочим!

Отняв у него руку, она похлопала ею по его твердому животу:

– Тебе на пользу пошла холостая жизнь! И живот пропал! Спортивный такой стал! – его брови поползли вверх от подобной фривольности, а она невинно добавила: – И я тоже, между прочим, работала! И, думаю, что побольше тебя!

– А кто же тогда тот мужик, что так боялся тебя потерять? Скажешь, просто знакомый? И почему после его визита тебе пришлось одеваться?

Лариса с трудом вспомнила, о чем это он.

– Нет, конечно, это не просто знакомый, а мой генеральный поставщик, приехавший лично проверить качество поставок. А что он боится меня потерять, то правильно делает – мое кафе находка для любой оптовой фирмы. Платим вовремя и наличкой. А что качается переодеваний, то на кухню я всегда иду работать в униформе, а не в цивильных костюмах. Это у тебя ум такой ущербный, ты во всем видишь не то, что есть на самом деле. И разговор какой-то мне приписал, будто я с подружками твои мужские достоинства и недостатки обсуждала. У тебя больное воображение, мой друг!

Евгений почувствовал, как из легких вырывается застоявшийся воздух. Он поднял руки, сдаваясь на милость победительницы:

– Всё осознал и прошу прощения!

Лариса легко поднялась и царственным жестом закуталась в халат.

– Чем вы еще собираетесь меня сегодня развлечь?

Муж обалдело посмотрел на жену, потом расхохотался.

– Ну и ну! Это для тебя что, развлечение?

Она подняла полотенце и стала вытирать почти высохшие волосы.

– Конечно, а что же еще? Жаль, что быстро кончилось.

Внезапно вспомнив о сногсшибательной новости, Евгений встал и натянул домашние джинсы, но рубашку не надел, оставив торс голым. Ее слова о его твердом животе вдохновили его на эту маленькую вольность.

– Ты знаешь, что Николай женился?

Она насторожилась:

– На ком?

– На Наталье!

Лариса несколько скисла.

– Так вот почему ты пришел ко мне! Там ничего не отломится, так хоть здесь.

Он вспылил:

– Ну, что ты ерунду мелешь! Если бы захотел кого-то найти, так давно бы нашел! Весь завод к моим услугам! Думаешь, кто-то из наших дамочек отказал бы генеральному директору?

Лариса, из рассказов Машеньки прекрасно знавшая многих из строивших ему глазки, признала его правоту. Кисло поинтересовалась:

– Что ж, молодых надо поздравить?

Евгений коротко хохотнул:

– Поздно уже поздравлять! Раньше надо было. Они поженились в апреле. А в августе ждут пополнение. Причем двойню.

Лариса оторопела.

– Как это? Ей же много лет? Прилично ведь за сорок.

Он пожал плечами.

– Какая разница? Ведь смогли. – Обхватив жену за плечи, лукаво подмигнул: – А может, и мы тряхнем стариной?

Она высвободила свои плечи и холодно заметила:

– Для того, чтобы тряхнуть стариной, тебе надо гарем завести. Я на такой подвиг явно не способна.

Он что-то сообразил и извиняющимся голосом сказал, стараясь загладить свой промах:

– А у Саши ты давно не была? Анюта так выросла.

Стремительно покраснев, Лариса опустила голову. Если честно, она и забыла о том, что где-то там у нее есть внучка.

Евгений догадливо уличил:

– Ага! Давно!

Лариса не стала уточнять, что не давно, а ни разу. Просто сказала:

– Ладно, давай после работы съездим к ним. Ты им позвонишь или мне?

Евгений великодушно согласился:

– Ладно, я!

На следующий день он заехал за женой на работу и они вместе отправились к Саше. Давным-давно не видевший жену босса Петр, посверкивая любопытным глазом, всё кидал на нее любопытные взгляды в зеркальце заднего вида, а она притворялась рассеянной и ничего не замечающей. Подъехали к дому, и Евгений Георгиевич попросил:

– Подожди нас, Петя, мы недолго!

Тот умиротворенно кивнул головой и приготовился ждать. Как известно, персонал знает о своих начальниках гораздо больше, чем они сами о себе.

Увидев бывшую свекровь, Саша удивилась. Хотя и не показала виду, но стала гораздо сдержаннее. Анюта, так и не вспомнив бабушку, отошла от нее подальше, и, периодически взглядывая на нее с некоторой опаской, принялась расспрашивать деда об отце. Они узнали, что раньше он приходил, но больше не приходит.

– Потому что мы, – малышка с трудом выговорила непонятную фразу, – неподходящая для него компания.

Саша с удивлением посмотрела на дочь. Откуда она набралась такой ереси? Она сама никогда такое при ребенке не говорила. Не Павел же? Но дочка и о Павле всё выдала:

– И дядя Паша больше не заходит. Он у нас жил, но теперь больше не живет. Без него скучно, он веселый.

Лариса вопросительно взглянула на невестку, надеясь, что та опровергнет эти слова, но та сделала вид, что ничего достойного внимания сказано не было.

Евгений начал прощаться, оправдываясь:

– Понимаешь, Саша, я на служебной машине, свою брать было некогда, к тому же Анюте скоро спать надо ложиться, засиживаться не стоит.

Чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, Лариса подтверждающе закивала головой. Саша вежливо встала и пошла провожать гостей до дверей.

Уже дома Лариса обескуражено признала:

– А она очень милая, эта Саша. С Ингой и не сравнить. Зря я настраивала Юрия против нее.

Муж пожал плечами.

– Юрий уже большой мальчик и сам знал, что делал. Кстати, теперь он очень жалеет о разрыве с Сашей. Но, боюсь, она его не простит.

Лариса удивилась:

– А как же Инга? Они что, расстались?

Евгений почесал в затылке.

– Там всё запутано. Она заявила, что ждет от него ребенка. Сама понимаешь, что при таком раскладе ему к Саше пути нет. Что Инга предпримет и кому жаловаться побежит, не знаю. Если честно, не хотелось бы с ее семейством ссориться. Неприятностей потом не оберешься. Связи у них мощные.

Жена кинулась к телефону.

– Знаешь, что я сделаю? Я сейчас Нине позвоню. Она хорошо знает Ингину семейку. Думаю, и мы сейчас многое узнаем.

После получасового разговора жены с сестрой, во время которого изнемогший от любопытства Евгений Георгиевич успел поужинать, неспешно выпить чаю с шоколадным печеньем и выкурить на балконе пару сигарет, Лариса Львовна наконец победно сообщила:

– Туфта это всё о беременности! К ним из Англии приезжал с коммерческими предложениями не то лорд, не то сквайр, и она уехала с ним посмотреть Лондон! Анастасия Геннадьевна уверена, что дочь там и останется! Правда, она еще университетский курс не закончила, но это можно сделать и в Лондоне, что гораздо престижнее. Так что позвони Юрию и расскажи ему об этом. Представляю, как он переживает, бедняга!

Евгений Георгиевич, считающий, что сыну вполне нужно попереживать еще больше, всё-таки послушно набрал его номер. Юрий, внимательно выслушавший новость, казалось, даже не понял, что она для него означает. Поблагодарил отца за приятное известие и положил трубку.

Несколько разочарованный его инертностью Евгений с досадой протянул:

– Ну вот, стараешься тут для него, стараешься, а он даже спасибо не скажет!

Лариса успокаивающе погладила мужа по руке.

– Не волнуйся, всё образуется, вот увидишь!

Он перехватил ее ладонь и прижал к губам.

– А я в этом и не сомневаюсь!

Глава девятая

Сидя в приемном покое, Николай беспокойно покусывал губы. Он не помнил, чтобы так волновался, отправив в роддом первую жену. Более того, от того жизненного эпизода в памяти осталась лишь некоторая эйфория и смутные воспоминания о непрерывных пирушках с многочисленными друзьями. Да и потом ребенок не доставлял ему хлопот: вокруг суетились еще живые бабушки и дедушки.

Но сейчас, отвозя побледневшую от боли Наташу в роддом, всеми фибрами души стремился принять на себя ее боль. Уходя, она так посмотрела на него измученными глазами, что его прошиб холодный пот. Закрыв глаза и сжавшись на неудобном больничном стуле, он попытался молиться, но из всех молитв смог только вспомнить: «Боже, спаси и сохрани!». Повторив эту фразу наверное, миллион раз, он почувствовал прикосновение чьей-то руки.

Над ним склонилась медсестра в белом халате.

– Это вы муж Гороховой? У вас двойня. Сын и дочь.

Почувствовав, как по телу прошла дрожь облегчения, поспешно вытер лоб большим клетчатым платком, и робко спросил:

– А как жена?

Женщина как-то нервно передернула плечом.

– Там врач. Скоро ясно будет.

У Николая Ивановича упало сердце. Что это значит? Заметив, как испугался новоявленный отец, медсестра поспешила его успокоить:

– Не волнуйтесь, она жива, просто потеряла много крови. – И оправдываясь, добавила: – Возраст…

Он подскочил:

– И что делать?

Медсестра раздумчиво протянула:

– У нас донорской крови мало. К сожалению, у нее самая ходовая группа крови – первая положительная. Она постоянно нужна. Вы же знаете, что первая группа подходит всем остальным, а вот им самим можно перелить только такую же. У вас какая группа?

Он растерянно припомнил:

– Четвертая.

Она разочарованно протянула:

– Не подойдет. Но, может, у родственников первая?

Он поспешно набрал номер Саши и услышал в ответ растерянное:

– Нет, у меня третья. Но вот у Юрия первая. Но не знаю, согласится ли он помочь. Мы с ним не очень доброжелательно расстались.

Николай Иванович угрожающе пробормотал:

– Да пусть только попробует отказаться! У тебя есть его телефон?

– Да, но только рабочий.

Николай Иванович поспешно позвонил Юрию на работу. Узнав о случившемся, тот не стал мешкать. Кинув взволнованному папаше: сейчас буду! – сообщил начальнику о своем уходе, и поехал в роддом. Через двадцать минут был уже в приемном покое. Спустившийся вниз врач, устало встряхивая кистями рук, сказал:

– Очень хорошо! А то мы влили ей последние двести миллилитров, и нужной группы больше нет. Заказ на станцию переливания крови сделан, но пока привезут…

У Юрия взяли анализы, напоили крепким чаем, положили на кушетку и выкачали пол-литра крови. Когда он, пошатываясь, поднялся на ноги и вышел в коридор, его поджидал благодарный Николай Иванович. Горячо пожав ему руку, спросил:

– Что я могу для тебя сделать, дружище?

Юрий сказал с сожалеющей улыбкой:

– Единственное, что я хочу и чего, по-моему, никто не может сделать: это объяснить вашей падчерице, что я не такой уж плохой человек, каким она меня считает. Передайте мои поздравления Наталье Владимировне, я навещу ее позднее, если можно. – И ушел, зябко передергивая плечами, после потери крови его несколько знобило.

Николая Ивановича слегка опечалила горечь, звучавшая в его голосе, но скоро радость от появления потомства заслонила чужие неприятности. Узнав, что жену перевели в палату, попросился к ней. Натянув халат и бахилы, по скользкому полу докатился до палаты номер восемь. Наташа, уставшая и бледная, но улыбающаяся, встретила его лежа в постели. Рядом с кроватью стояли две прозрачные колыбельки для малышей, еще пустые. Он нерешительно спросил:

– А где дети?

Она махнула в сторону детского отделения:

– Там! Их осматривает педиатр. Надеюсь, всё будет хорошо.

Николай Иванович внезапно наклонился и поцеловал ее в щеку. Серьезно сказал:

– Спасибо тебе за детей, Наташа!

Она посмотрела в его влажно поблескивающие глаза и внезапно вспомнила, как рожала Сашу: переполненная палата, невнимательные врачи, из-за которых она получила сильные разрывы, и, что самое главное – ее никто не поздравлял, и уж, конечно, не благодарил. Даже родители не смогли приехать, поскольку жили в другом городе.

В конце коридора показались две женщины в зеленых костюмах. В руках у них было по маленькому запеленатому человечку. Войдя в палату, с довольным видом уложили их в колыбельки и поздравили довольного отца:

– Поздравляем с рождением здоровых детишек! Молодцы, постарались на совесть! – и дав мамочке несколько практических советов, ушли, оставив родителей любоваться своими малышами.

Никогда не видевший новорожденных Николай испуганно спросил:

– А чего это они такие красненькие? И носы какие-то странные, в белых точках?

Наталья, поняв, что муж не решается назвать вещи своими именами, чтобы не обидеть ее, тихонько засмеялась:

– Что, страшненькие? Просто они еще очень новенькие. В это время младенцы все такие. Через неделю кожа побелеет, и страшненькими они уже не будут.

Папашка успокоился и шепотом произнес:

– А как назвать детей? Ты не думала об этом?

Мать с сомнением посмотрела на детей.

– Можешь не шептать, они пока еще ничего не слышат. А как назвать, не знаю.

Он жестом фокусника вытащил из кармана маленькие святцы, нашел нужный день и нараспев прочитал:

– Мария, Борис, Глеб, Роман…

Наталья Владимировна медленно протянула, как будто пробуя имена на вкус:

– Мария, Роман… Машенька и Рома… А что, по-моему, неплохо… Ну что, решено?

Гордый отец кивнул головой.

– Замечательно! Если ты не против, завтра заскочу в ЗАГС и зарегистрирую малышей. И счастливо признался: – Знаешь, у меня такое чувство нереальности, будто во сне!

Мамочка согласилась:

– Поверь, у меня тоже. Так странно. Ты Саше не звонил?

– Звонил, она собиралась приехать после работы.

Дочь вместе с Анютой приехала уже в полседьмого, когда роддом прекращал прием посетителей, поэтому посидеть почти не удалось. Удивленно округлив глаза Аня рассматривала малышей и не могла поверить, что это маленькие человечки, а не куклы.

– Моя Маша и то больше. А они вырастут?

Саша заверила ее, что скоро они станут совсем большими.

– А когда? Завтра? С ними уже можно будет играть?

Узнав, что нет, Анюта горестно вздохнула, разочарованно села на краешек стула, аккуратно сложив ручки на коленях. Саша, еще раз спросив мать, не нужно ли ей чего, начала прощаться. И тут Наталья Владимировна призналась:

– Знаешь, дочка, мне очень помог Юрий.

При этом имени Саша замерла. Она и сама хотела спросить, приезжал ли Юрий, но не решилась.

– Едва ему Николай позвонил, он тут же примчался, и крови у него взяли пол-литра. Я его не видела, правда, но Коля говорил, что он очень изменился. Вырос, что ли. Повзрослел.

Саша поцеловала на прощанье мать и уехала домой, стараясь не поддаваться вспыхнувшим в сердце пустым надеждам.

В среду Наталья Владимировна, удобно лежавшая в кровати и читавшая последний выпуск «Крестьянки», была отвлечена чьим-то деликатным покашливанием. Подняла голову и поразилась: в дверях стоял бывший зять.

Она порадовалась, что одета вполне прилично для приема гостей: в симпатичный брючный костюм из мягкого трикотажа. Она поспешно села на кровати и приглашающе взмахнула рукой. Юрий нерешительно вошел, держа в руках букет роз.

– Извините, может быть, неправильно приносить в роддом цветы, но в цветочном магазине мне сказали, что розы – самые безобидные.

Наталья Владимировна бодро сказала, не напоминая ему о своей аллергии:

– Всё замечательно, проходите, Юрий, садитесь! – она указала на стоявший рядом с кроватью стул для посетителей.

Но он первым делом подошел к детям и посмотрел на их спящие личики.

– Какие маленькие! А ведь это брат и сестра Саши.

Наталья Владимировна, усмотрев в этих словах намек на свой возраст, немного зарумянилась, но промолчала.

– Что-то они на Сашу вовсе не похожи. Или это проявится позже?

Наталья Владимировна, догадавшись, что в его голове, кроме как о Саше, никаких мыслей больше нет, усмехнулась про себя.

– Возможно. Сейчас они слишком малы, чтобы понять. Но я хочу поблагодарить вас за помощь…

Он взмахом руки прервал ее благодарность.

– Да это просто ерунда! Кстати, даже полезно – быстрее обновляется кровь. А как вы себя чувствуете?

Она заверила его, что прекрасно, немного только голова кружится, но это скоро пройдет. Потом наступила неловкая пауза. Наталья Владимировна с изумлением смотрела на этого такого незнакомого ей Юрия. Он был слишком тихим, в нем не было и грана того снобизма, что так возмущал ее в прежние годы. Когда же он стал таким? И чья это заслуга? Ей хотелось думать, что дочери, но принимать желаемое за действительное всегда опасно.

Поняв, что говорить больше не о чем, он поднялся и начал прощаться. Уже в дверях повернулся и неловко сказал:

– Извините меня, Наталья Владимировна! Я и с вами, и с Сашей вел себя недопустимо. Глупо, как мальчишка. Всё время на что-то дулся, хотя виноват был только сам.

Опешившая от неожиданности Наталья Владимировна молча смотрела на него, подбирая слова, но он не стал дожидаться ответа, повернулся и вышел. Она видела, как он широкими шагами шел по коридору, пасмурно опустив голову. Ей вдруг стало его жаль. От него веяло такой печалью, даже тоской.

Она сразу подумала о дочери. Та после развода тоже стала такой нерадостной, хотя и во время недолгого замужества тоже постоянно ходила напряженная, вся в ожидании неприятностей. Наталья Владимировна прикрыла глаза, пытаясь представить, что чувствует любящая женщина рядом с не любящим ее мужем, и не смогла. Наоборот, при мысли о муже на сердце стало тепло, и захотелось его услышать. Тут же зазвонил сотовый, и она поспешно ответила. Прозвучал такой родной голос Николая:

– Привет! Как вы там?

Она почувствовала прилив такой любви, что не сразу смогла ответить:

– Хорошо! А ты?

Он горестно вздохнул:

– Скучаю. А еще замаялся кроватки детские собирать. Что-то они очень сложными оказались. В магазине всё казалось таким простым, а дома… Если б они в собранном виде продавались, было б намного приятнее.

За недолгую совместную жизнь Наталья Владимировна убедилась, что Николай был не слишком рукастым хозяином. Даже прокладку у капавшего на кухне крана приходилось менять ДЭЗовскому слесарю. Но это вполне компенсировалось его умением зарабатывать деньги.

Она ласково усмехнулась и спросила:

– А почему ты не нанял столяра? Гораздо меньше было бы маеты.

Он вздохнул:

– Да хотелось доказать тебе, что я тоже кое-что могу. Кстати, одну я уже почти доконал, вторая, думаю, пойдет уже легче.

Наталья с легким смешком признала:

– Да мне ничего доказывать не надо. Ты для меня и так самый лучший муж на свете!

Николай задохнулся и хрипло ответил:

– А ты для меня – самая лучшая жена!

Вечером навестить мать снова пришла Саша. На следующий день была назначена выписка, поэтому Николай драил квартиру до солнечного блеска и приехать вечером к жене и детям не смог. Наталья Владимировна, воспользовавшись его отсутствием, пересказала дочери разговор с Юрием и задумчиво заметила:

– Знаешь, мне показалось, что он и на самом деле сильно переживает.

Саша нахмурилась.

– Конечно, будешь тут переживать – на нем висит еще одна ненужная беременность.

Наталья Владимировна не поверила:

– Мне кажется, его вовсе не это волнует. Он, по-моему, только о тебе и думает.

Саша горестно воскликнула:

– Мама, да какая разница, о ком или о чем он думает! Он и обо мне в свое время не думал! Это же не его проблема! Не он же беременный! И неужели ты считаешь, что я смогу отбить жениха или кто он ей там, у беременной женщины? Отнять отца у ребенка? Это же крайне непорядочно, и к тому же отчаянно больно.

Обе замолчали. Наконец, Наталья Владимировна признала:

– Конечно, это правильно, Саша, но ты хоть выслушай его, когда он появится. Конечно, в них не влезешь, и что в их головах, не прочитаешь. Вот если бы можно было придумывать для мужчин какие-нибудь испытания, как раньше, ну, что-то вроде рыцарских турниров, чтобы понять, кто что из себя представляет.

Саша с упреком посмотрела на свою не в меру романтичную мать.

– А потом выходить замуж за сильнейшего, чтобы на себе почувствовать его сильную руку.

Наталья Владимировна заявила:

– Не передергивай! Ты же прекрасно понимаешь, что я говорю иносказательно.

Саша призадумалась. Ей в голову пришла диковинная мысль. О неком очень неприятном для Юрия испытании. Вот если бы он его выдержал… Но что гадать, это дорога в никуда. Нельзя забывать о ребенке, который вскоре должен появиться на свет.

Но тут, вспомнив искусственно-печальное лицо Инги, сам собой всплыл вопрос: или не должен? Не желая искать ответа, Саша поднялась и стала прощаться с матерью.

На следующий день Наталью Владимировну с детьми выписали, и Николай Иванович привез семью домой вместе с встречающей их Сашей. Она хотела остаться, чтобы помочь, но их снова удивил Николай Иванович: оказывается, он уже договорился с соседкой, бывшей медсестрой, и та ждала их в прибранной квартире.

Помощь стала не нужна, и Саша с некоторым облегчением отправилась домой. На работу возвращаться не было смысла, и она осталась дома, решив сделать генеральную уборку.

Посредине помывки запыленного свекровью сервиза, подаренного на свадьбу, зазвонил телефон. Недоумевая, кто бы это мог быть, ведь все считают, что она на работе, Саша подняла трубку. Звонил Юрий.

– Здравствуй, Саша! – голос звучал с придыханием, как будто он быстро бежал или сильно волновался. – Я позвонил Николаю Ивановичу, чтобы узнать, как там близнецы, и он мне сообщил, что ты уехала домой. У меня для тебя есть новость. Надеюсь, приятная. Давай встретимся и поговорим?

Она воспротивилась, пытаясь успокоить колотившееся сердце:

– А зачем встречаться? Ты вполне можешь сказать мне ее и по телефону.

Он твердо возразил:

– Нет, это не телефонный разговор. Я сейчас подъеду. Не уходи никуда, пожалуйста. Это очень важно.

Что-то в его голосе заставило ее послушаться. Но, положив трубку, она тут же заругала себя: зачем, к чему всё это? Зачем травить былые раны? Когда она его не видит, ей гораздо легче, и почти не болит душа, особенно если запретить себе о нем думать.

Через полчаса послышался настойчивый звонок в дверь. Досадуя, что охрана опять пропустила Юрия в дом без ее разрешения, пошла открывать. Бывший муж был серьезен, даже угрюм. Короткие рукава летней рубашки обнажали крепкие мускулы рук. Легкой, чуть небрежной походкой прошел в комнату и сел верхом на стул, повернув к ней напряженное лицо. Саша села напротив. Изобразив насмешливое внимание, приготовилась слушать.

Юрий нервным движением взъерошил волосы и проговорил быстрой скороговоркой:

– Мать выяснила, что Инга не беременна, и, похоже никогда не была. Она уехала в Англию с иностранцем и собирается за него замуж. Что ты на это скажешь?

Саша почувствовала, как внутри отпустила туго натянутая пружина. Но чувства облегчения не возникло. Наоборот, напряжение стало еще больше.

– И что это меняет? Ребенка нет, но ведь мог бы быть. И потом, Юрий, ну, нет Инги, будет Инна, или Нина, или Катя. От перемены имени результат не изменится.

Он горячо сказал:

– Саша, если у меня будешь ты, больше никого не будет, клянусь. Вспомни, разве я тебе когда-нибудь лгал?

Она не помнила, но всё равно отрицательно покачала головой.

– Не хочу снова быть Марусей.

Юрий запустил подрагивающие руки в свою отросшую шевелюру.

– И не будешь! Я никогда больше не обижу тебя ни словом, ни делом. Разве так трудно поверить?

Как ему объяснить, что поверить предавшему тебя человеку – самое трудное дело в жизни? Доверия не было, была лишь старая обида. Отрицательно покачала головой и печально сказала:

– Не получается. Есть старая истина – разбитый кувшин не склеишь. Да и зачем?

Юрий горько пожалел, что не умеет болтать языком, как тот же Пашка. Он разговаривал с ним недавно, ненароком встретившись на лестнице в институте. Юрий прямо спросил:

– Что, всё еще живешь у Саши?

Тот кисло признал:

– Нет. Уже попросили.

– И чем же ты не угодил?

Павел обидчиво пожал плечами:

– Не знаю. Я честно выполнял все семейные обязанности, даже ужин каждый день готовил. И всё равно не потрафил. Эти женщины такие капризные, всё им не так, и Саша не исключение. Но ты не радуйся – Инга ведь уже к твоему папочке сходила, насколько я знаю. Так что готовься к скорой свадьбе!

От этих легкомысленных речей Юрию захотелось снова двинуть ему в зубы, и он с огромным трудом сдержался. Говорить об отменившейся беременности не стал, просто пошел дальше, оставив Пашку скалить зубы в одиночестве. Чувствовал он себя смутно – с одной стороны был рад, что Саша так быстро разобралась в этом вертлявом интригане, а с другой по-мужски ревновал, что она всё-таки побывала в его лапах.

Вот и сейчас эта мысль не давала покоя. Решившись расставить все точки над i, тяжело обронил, давая выход своему недовольству:

– Тебе не нравится, что я жил с женщинами после нашего развода? Но и ты жила с Пашкой почти месяц. – И весомо уточнил: – Но я ведь не ставлю это тебе в вину! Это прошлое, а мы говорим о настоящем.

Саша хотела было объяснить, как она жила с Павлом, но прикусила язык. Пусть думает, что хочет, она разубеждать его не станет.

Юрий, презрев свою гордость, готов был встать на колени, но уверенности, что это поможет, не было. Он вообще ни в чем не был уверен. Он так надеялся, что новость об Инге изменит их отношения, но ошибся.

– Саша, у нас с тобой есть дочь. И разве мы не можем попытаться начать всё сначала ради нее?

Она с горечью посмотрела на него.

– Зачем приплетать в наши отношения ребенка? Ты ведь не видел ее полтора года и совершенно не думал о ней и ее потребностях. Так что Аня здесь совершенно ни при чем.

Юрий поморщился. Это было правдой, но теперь то бесшабашное время казалось далеким и совершенно нереальным. Он попытался объяснить это Саше, но она смотрела на него со всё тем же отсутствующим видом, явно не веря. Он отчаялся и воскликнул:

– Ну, что мне сделать, чтобы ты мне поверила? – Она не отвечала, и он безнадежно воскликнул: – Я не могу без тебя, пойми!

Эта вспышка страсти немного поколебала ее твердость, и она вдруг вспомнила слова матери про испытание. Удивляясь себе самой, тихо произнесла:

– Я беременна. И ты представляешь, от кого. Павлу я ничего говорить не хочу. Он слишком поверхностный, чтобы быть хорошим мужем и отцом. Так что обдумай хорошенько ситуацию, и вся твоя любовь после этого известия пройдет.

Юрий остолбенело посмотрел на нее и встал, не в силах ничего ответить. Потом так же молча вышел. Она проводила его до дверей, дождалась, пока он не сбежит по лестнице и лишь тогда с сожалением прошептала:

– Теперь он больше никогда не придет. Зачем я это сказала?

Но что сделано, то сделано. По крайней мере, цель достигнута: горизонт свободен и жить стало проще. Не легче, об этом вопрос и не стоял, но проще. Не будет мучительных разговоров и навязчивого желания поверить. Ничего не будет.

Возможно, пройдут годы, и она еще встретит человека, которого сможет уважать, которому сможет доверять. А с Юрием всё равно ничего не получится. Слишком они разные.

Юрий приехал в свою комнату в гостинице и упал на диван. Внутри всё болело, как будто открылась старая рана. В голове вертелся один вопрос: за что? Было так обидно, будто его страшно оскорбили, унизили. Внезапно в голове мелькнула мысль, от которой он рывком сел, обхватив голову: а не было ли так же обидно Саше, когда он столь наглядно демонстрировал ей свое пренебрежение? Ведь она тогда любила его, он это точно знал!

Он тихо застонал от невозможности повернуть время вспять. Если бы она позволила, он смог бы залечить нанесенные им самим раны. Но вот чужой ребенок…

Он почувствовал сильнейшее желание поймать Пашку и задушить его медленно и с удовольствием! Но неужели Саша решится родить еще одного ребенка и воспитывать его без отца? Мать-одиночка – довольно неприятный социальный статус.

И вдруг в голове всплыла где-то слышанная им фраза: он будет моим ребенком. Эта мысль всё сильнее и сильнее охватывала ум. А если он всё-таки женится на Саше? О том, что ребенок не его, никто и не узнает.

На следующий день приехал в институт, думая лишь об этом. Миновав охрану, наткнулся на словоохотливую Нину Гавриловну, сидящую на ресепшн. Завидев его, она по-заячьи подпрыгнула и метнулась навстречу.

– Юрий Евгеньевич! Вас просил подойти Игорь Николаевич! Прямо сейчас!

Недоумевая, что могло от него понадобиться директору НИИ, Юрий поднялся в приемную на второй этаж. Секретарша Людочка, уверенная, что в такое раннее время работать просто неприлично, с укором посмотрела на него одним накрашенным глазом. Второй находился в процессе. Указав пальчиком на дверь в кабинет босса, продолжила ответственную процедуру.

Постучав, вошел в просторное помещение, отгороженное от приемной тамбуром. Игорь Николаевич, уже сидевший за столом и внимательно изучавший лежащие перед ним бумаги, встал ему навстречу, крепко пожал руку. Приветливым жестом указал на кресло перед собой. Юрий сел, вытянув длинные ноги и вопросительно глядя на начальника. Тот покашлял и с некоторым недоумением произнес:

– Юрий Евгеньевич, вы ведь докторскую пишите? – Юрий согласно кивнул головой, несколько напрягаясь. Он считал, что это событие не из тех, что заслуживают приватного разговора у директора. – Ну, так вам крупно повезло – в Берлинском университете есть кафедра, которая работает как раз над такой же темой. Вы, насколько я знаю, неплохо владеете немецким? – Юрий растерянно мотнул головой, не зная, опровергать или подтверждать этот вопрос. Решив, что этот непонятный жест означает согласие, директор продолжил: – У вас появилась возможность съездить туда на стажировку, на два месяца, приглашение и командировочные в отделе кадров. Выезжать нужно завтра, самолетом. – Не удержавшись, несколько ехидно добавил: – Как хорошо, когда есть такие влиятельные друзья!

Юрий в полном расстройстве чувств поблагодарил директора и выскочил в коридор с единственным желанием убить благодетеля. Прибежав в Пашкин отдел, увидел за его столом презрительно хмыкающую Зиночку. Сердито рявкнул, уже обо всем догадавшись:

– Где этот подлый тип?

Та лучезарно улыбнулась правильной характеристике коллеги, и печально ответила, досадуя, что морду ему бить не будут:

– А он отгул взял. Сказал, что дорожит своей физиономией. Привет вам просил передать. – И с нескрываемым восторгом спросила: – А правда, что это вы в прошлый раз ему фингалов наставили? Он потом две недели на больничном валялся, но все равно, когда пришел на работу, был очень приятного желтовато-зеленоватого цвета.

Не став ничего ни опровергать, ни подтверждать, Юрий повернулся и быстро выбежал из комнаты, успев на прощанье расслышать восхищенный Зиночкин голос:

– Так это правда! Вот здорово!

Получив командировочное удостоверение и деньги, купил билет на самолет и отправился в родительскую квартиру – все необходимые вещи лежали там. Заскочив в прихожую, первым делом набрал рабочий телефон Саши. Никто трубку не брал. По домашнему – тоже. Решив перезвонить попозже, начал собираться. Кидая вещи в дорожную сумку, скованно пожаловался матери на подлость бывшего друга.

Она не поняла, в чем же эта самая подлость заключалась:

– Но разве легко получить приглашение на такую стажировку?

– Конечно, нет! Это наизнанку надо вывернуться, чтобы его достать! Вот ведь как старается, гад, меня с дороги убрать!

Лариса Львовна недоуменно переспросила:

– С какой дороги?

Смекнув, что матери ничего об их соперничестве не известно, Юрий посопел носом, соображая, что можно рассказать, что нельзя.

– Да он за Сашей приударил, скотина! Вот и убирает конкурентов!

Мать осторожно поинтересовалась:

– А ты что, конкурент?

Он яростно подтвердил:

– Конечно! Была бы моя воля, я бы его к ней на порог не пустил!

Лариса Львовна посмотрела на разъяренное лицо сына с красными пятнами на скулах. Она таким его никогда не видела. Неужели Саша значила для него гораздо больше, чем она себе представляла? Внезапно почувствовала себя виноватой. Вот ведь правильно говорят – никогда не надо вмешиваться в дела взрослых детей! По крайней мере виноватым себя чувствовать не будешь.

Жалостливо пошмыгав носом, скованно призналась:

– Я не права была, когда так плохо к ней относилась. Она милая девочка.

Сын только рукой махнул на это запоздалое признание.

– Да оба мы хороши! Но я-то вообще дурак дураком был! – Что-то вспомнив, поинтересовался: – А где отец?

– Улетел в Москву. У него завтра важное совещание. К выходным должен вернуться.

Юрий поколебался, но спросил:

– Мама, вы с отцом помирились?

Пожевав губами, она неохотно ответила:

– Да мы и не ссорились. Просто не поняли друг друга.

– А теперь поняли?

– Ну да.

Он вздохнул.

– Вот если бы мы с Сашей тоже поняли друг друга.

Лариса Львовна потупилась и скованно поинтересовалась:

– Ты любишь ее, Юра?

Он просто ответил:

– Да. Жаль, что я поздно это понял.

Мать с сожалением протянула:

– Плохо мы с ней обращались. Она с нами себя изгоем, наверное, чувствовала.

Он сухо подтвердил:

– Конечно. Но вела себя всё равно идеально: никаких истерик, споров, требований. Хотя так ведут себя с чужими людьми. Я это только сейчас понял. Я для нее никогда родным не был. А может, не давал им стать.

Лариса Львовна опустила голову.

– Думаешь, не простит?

Он с удивлением посмотрел на мать.

– А если просит, ты что, ее примешь как родную?

Она с достоинством уточнила:

– Ну, как родную вряд ли, у меня только один сын – ты. Но так, как раньше, относиться, конечно, больше не буду. Тогда ведь я считала тебя жертвой, хотя жертвой была она, а не ты. Ты был старше и мог бы уже за свои поступки отвечать. Но всем матерям их дети, наверное, всегда будут казаться несмышлеными малышами.

Вновь набравший Сашин номер, Юрий долго слушал мерные гудки. Позвонил Николаю Ивановичу, но у них Саши не было. Раздраженно сказал матери:

– Вот отец приедет, пусть-ка заставит Сашу выйти за меня замуж. В первый раз он заставил меня, теперь ее очередь.

Пораженная Лариса Львовна погладила сына по плечу и пролепетала:

– Но ведь женщин не заставляют, Юра, во всяком случае, у нас.

Усердно запихивая в сумку полиэтиленовый пакет с кроссовками, сын криво усмехнулся.

– А надо бы. Ее-то точно. В общем, когда отец вернется, пусть съездит к ней и обрисует ситуацию. Пусть скажет, что я вернусь через пару месяцев, и мы обязательно поговорим. Я ей буду звонить вечером по средам и субботам.

Мать согласно покачала головой, запоминая.

На следующий день он уехал, так и не дозвонившись до бывшей жены. Из аэропорта позвонил ей на работу, но вновь безрезультатно. Теряясь в догадках, улетел в Берлин.

Павел с раздражением бросил трубку. Ни один Сашин телефон не отвечал. Проще всего было бы позвонить Сашиной матери, но ее телефона он не знал. Он начал злиться. С таким трудом убрал с дороги конкурента, выбив престижную стажировку в Берлине, и вот на тебе! Правда, отец, к которому он обратился с такой просьбой, даже уважать его начал – впервые на его памяти он за кого-то просил.

– Батя, я понимаю, что так не делается, но понимаешь, Юрий Торопов, мой друг, пишет сейчас докторскую диссертацию на очень сложную тему, которой занимаются только две лаборатории в мире – в Гарварде и Берлинском универе. Ты не мог бы помочь со стажировкой? Это сложно, понимаю, но он чертовски талантливый ученый. Если ему помочь, может стать гордостью отечественной науки.

Конечно, отец согласился. Вот что значит правильно подать идею! И не такого еще можно добиться. Вот если бы еще так же успешно удалось поладить с Сашей, вообще был бы кайф.

Неделю пытался дозвониться до Саши, пока не догадался позвонить по другим телефонам в ее конторе и выяснить, что Аня заболела ветрянкой в тяжелой форме и они лежат в городской инфекционной больнице. Немедля купил пушистого желтого медведя, фрукты и отправился туда.

Вышедшая на вызов усталая Саша в зеленом больничном халате была несколько раздражена и, как показалось внимательно ее изучавшему Павлу, разочарована. Он ревниво подумал: Кого же она ждала? Не Юрия ли? Увидев медведя, попыталась отказаться:

– Зачем? Его же нельзя будет забрать домой, он же будет инфицирован.

Но Павел отмел все возражения:

– Да ерунда! Я это знаю, сам в детстве лежал в такой же больнице. Мне, кстати, было очень приятно знать, что у меня есть свои личные игрушки, которые никто не имеет права отобрать. И я не нищий, если тебя это беспокоит.

Саша пожала плечами и замолчала, думая о другом. Он тоже немного помолчал.

– Саша, я в прошлый раз тебе столько ерунды наговорил, забудь, ладно?

Она хмуро посмотрела в его напряженное лицо.

– Ты что, решил сделать новый заход? Зачем? Мы же всё выяснили.

Ему не понравился ее слишком неприязненный тон, и он с осуждением покачал головой.

– Это серьезно, Саша, зачем ты так?

Она негромко фыркнула.

– Всё, что связано с тобой, серьезным быть не может по определению. И чем ты недоволен? Ты же сам этого добивался.

Вздохнув, он посмотрел на свои остроконечные модные ботинки. Рядом с ними потрепанные больничные Сашины тапочки смотрелись на редкость убого.

Тоже отметившая разницу Саша весело произнесла:

– Вот и мы с тобой подходим друг другу точно так же, как эта парочка. Называются эти вещи одинаково: обувь, но какая разница!

У него возникло нехорошее чувство, что жалкие, потрепанные жизнью тапки – это про него. Строго заметил:

– Мы не вещи, Саша! И что ты потеряешь, если мы хоть раз в жизни поговорим серьезно? Больше я бесшабашного бонвивана изображать не хочу!

Договорить он не успел. В коридоре показалась медсестра и скомандовала:

– Торопова на процедуры!

Саша кинула возмущенному посетителю: Пока! – и убежала, даже не обернувшись. Злясь на весь свет, Павел поехал домой, обещая себе, что завтра непременно приедет снова и выбьет у нее обещание встретиться и разумно поговорить.

Узнав у Николая Ивановича о болезни внучки, Евгений Георгиевич в тот же вечер навестил их в больнице. Аню к посетителям не пускали, поэтому увиделся он только с Сашей. Она показалась ему бледной и замученной.

– Что, Анютка сильно капризничает?

– Да не столько она, сколько другие дети. У нас в палате несколько детдомовских детей. Совсем малютки, а лежат одни. Персонал на них не слишком-то внимания обращает, приходится мне. Устаю немного.

Евгений Георгиевич, зная ее отзывчивость и добросовестность, представил себе это «немного», и участливо вздохнул. Передал собранную секретаршей посылочку, прекрасно понимая, что достанется она не внучке, а брошенным детишкам. Но его волновало не это, а совсем другое.

– Знаешь, Саша, Юрий уехал на стажировку в Берлин. На пару месяцев. Как передала мне жена, просил меня повлиять на тебя. Он сказал: «Пусть-ка заставит Сашу выйти за меня замуж. В первый раз он заставил меня, теперь ее очередь».

Саша удивилась. Она не думала, что Лариса Львовна будет передавать такие вещи. Что Юрий мог в раздражении сказать что-либо подобное, в это она верила, но вот что не любящая ее бывшая свекровь передала эти слова мужу, было странно.

Евгений Георгиевич заметил ее колебания, но приписал их совсем другому:

– Не волнуйся, Саша, никто тебя заставлять, конечно, не будет. Но, насколько я понимаю, Юрий взялся наконец за ум и понял, что лучше тебя никого не встретит. Ты с ходу его предложения не отвергай, подумай. Он и в самом деле сильно переменился, это я тебе как его отец говорю.

Саша, у которой после бессонных ночей в голове всё смешалось, угрюмо подумала, что это наверняка было до ее безумного сообщения о ложной беременности. Чтобы не огорчать с надеждой глядящего на нее Евгения Георгиевича, быстро покивала головой, извинилась, сказав, что устала, и ушла, таща за собой тяжелый пакет с продуктами.

На следующий день в больницу опять приперся Павел. Снова принес продукты и игрушки. Ухватив ее за локоть, чтобы на этот раз не дать ей сбежать, тихо попросил:

– Саша, обещай мне, что мы сможем спокойно поговорить. Это очень важно для нас обоих. И поверь, больше я из себя шута горохового изображать не стану.

Чтобы освободиться от его горячей ладони и настойчивых глаз, Саша хмуро пообещала встретиться с ним после выписки.

Через неделю, приехав с дочкой домой и едва успев принять душ, смывая с кожи въевшийся в нее больничный запах, услышала требовательный звонок. Открыв дверь, тут же поняла, что напрасно согласилась на эту встречу. Павел стоял с одной-единственной, но исключительной по своей красоте бардовой розой в протянутой руке.

Но не это ее поразило: он был одет так, будто собирался на прием к президенту. Никаких кричаще-красных тонов в его одежде, к которым он прежде демонстрировал неистребимую склонность, не наблюдалось. Более того – его строгому костюму мог позавидовать сам Юрий, никогда не позволявший себе выйти за порог в затрапезном виде.

Непривычно торжественный вид наводил на ненужную серьезность намерений гостя, и Саша с досадой прикусила губу. Ведь знала, что не нужно поддаваться на уговоры и впускать его в дом, но опять уступила его настойчивости.

Почему она не может так отказать мужчине, чтоб он никогда больше не появлялся на ее горизонте? Или просто ей встречаются слишком упорные экземпляры?

Павел молча вручил ей розу, с которой были срезаны все шипы, в таком же многозначительном молчании, будто боялся расплескать то, что нес в себе, прошел в комнату, поздоровался с Аней и сел в кресло, дожидаясь, когда то же самое сделает хозяйка.

Приготовившись с достоинством вынести всё, что он ей скажет, Саша села напротив, сжав руки на коленях.

Он смотрел на нее, чуть нахмурив от напряжения брови, стараясь, чтобы собеседница прониклась значимостью момента. Еще немного помолчав, он важно произнес:

– Милая! Я тебя люблю! Будь моей женой, пожалуйста! – и изучающе воззрился на нее, нетерпеливо дожидаясь ответа.

Саша почувствовала томительную тоску. И когда же это кончится? Как повышаются ставки из-за конкуренции! Тихонько вздохнув, постаралась быть корректной.

– Павел, мы с тобой об этом уже говорили. Я тебя не люблю, и кроме того, совершенно уверена, что и ты меня не любишь. Просто запретный плод сладок, и больше ничего.

Он сморщился, как от хорошего глотка виски, и отрицательно затряс головой.

– Я тоже так думал, милая. Но эта пара недель без тебя были ужасны. Вряд ли это стойкая привычка. Я даже на других женщин смотреть не могу. Мне нужна только ты!

Она вновь отметила упорное зацикливание его на самом себе.

– Тебе плохо?

Он театрально опустился перед ней на колени и горячо подтвердил, просительно протянув к ней руки:

– Очень плохо! Я привык видеть тебя рядом почти каждый вечер и теперь так скучаю! Даже по Ане! Я, если честно, не против завести еще одного ребенка, если хочешь, конечно.

Саша только хмыкнула. Надо же, на какие только жертвы не идут мужчины, чтобы добиться желаемого. Даже ребенка посулил, зная, как она любит детей. Тут на память пришла та ложь, которую она выдала Юрию, и щеки поневоле окрасились розовым румянцем. Если бы Павел знал…

Заметив ее румянец, он решил, что лед тает, и с силой сжал ее руки.

– Соглашайся, милая! Нам с тобой будет хорошо!

Она медленно, не желая его обижать, убрала свои руки.

– Знаешь, тебе со всеми будет хорошо. У тебя нрав легкий. И найти тебе девушку надо с таким же характером. А у меня нрав не сказать чтобы тяжелый, но и приятным его тоже не назовешь. К тому же тебе ведь не женитьба нужна, а секс. В данном случае свадьба – просто ключик к моей постели, вот ты и решился использовать последнее средство, чтобы туда попасть. А что будет, когда этот постельный угар схлынет и больше ничего не останется? Два чужих человека рядом?

Он успокаивающе заметил:

– Но ведь всегда можно развестись. Ты же развелась с Юрием и понимаешь, что это не конец света.

Саша мрачно подумала: а для нее это стало именно концом света. Или было таковым.

– Вот видишь, ты сам всё рассказал. Побарахтаемся в постельке и разбежимся. Только мне нужен муж, которому я бы могла доверять. Который никогда, ни при каких обстоятельствах не предал бы ни меня, ни мою любовь. – Увидев его иронично вздернутую бровь, твердо сказала: – Именно любовь. Я не хочу вступать в брак ни для секса, ни для обеспеченной жизни. Мне Юрий много раз говорил, что я не от мира сего, но, уж извини, какая есть. И меняться я не собираюсь. – Она откинула со лба упавшие на глаза волосы и встала, давая понять, что разговор окончен.

Он еще немного постоял на коленях, глядя на нее немного странным, всё сильнее горящим взглядом, потом нехотя встал. Откровенно сказал:

– Знаешь, Саша, если бы здесь не было ребенка, я бы доказал тебе, как ты ошибаешься, отвергая меня. Я бы сумел сделать так, что любить меня стало твоей потребностью. Я уверен, что Юрий хоть и спал с тобой, но настоящей женщиной тебя не сделал. Ты не знаешь, что такое сексуальное наслаждение. Потому так спокойно отказываешься от него и считаешь какую-то нелепую любовь непременным условием семейного счастья. А я вот считаю, что нет ничего более эфемерного, чем это чувство. Влечение, по крайней мере, гораздо надежнее. Да оно и вполне может перерасти в любовь, если уж без нее ты жить не можешь.

Тут требовательно зазвонил звонок и, опередив ее длинным прыжком, Павел бесцеремонно поднял трубку.

– Да? Вас слушают! – вместо ответа раздались короткие гудки, и он, пожав плечами, положил трубку, вернулся на прежнее место и взволнованно продолжил:

– Ты рассчитываешь на возвращение Юрия. Но зачем он тебе? Он же доказал, что надеяться на него не стоит. Разве мало ты страдала рядом с ним? Подумай хорошенько, с кем тебе будет лучше, и потом скажи. Не сейчас. Ты еще не готова признать, что ошибаешься. Но, думаю, скоро поймешь. В Берлине так много хорошеньких студенток из разных стран мира, а он далеко не монах. Ну, а сейчас я пойду. Но я еще вернусь.

Часть этих слов была так созвучна Сашиным сомнениям, что она, опустив голову, молча пошла вслед за Павлом, двинувшимся к выходу. Когда он в прощальном поцелуе припал к ее губам, даже не стала протестовать, лишь безвольно свесила руки вдоль тела, дожидаясь конца. Оторвавшись от нее, парень провел кончиками пальцев по ее пламенеющей щеке и многообещающе прошептал:

– Всё будет хорошо, вот увидишь! Только решись! – и вышел, бесшумно притворив за собою дверь.

Она поплелась обратно в комнату и упала в кресло. Ее разумный мир был поколеблен. Нет, никаких чувств она к Павлу по-прежнему не испытывала. Но забыть его провокационные слова о Юрии не могла.

Действительно, у того столько возможностей. Зачем ему она, что в ней такого уж привлекательного? Заурядная, такая, как все. Не сама ли она только что сказала Павлу, что может любить только того, кому доверяет? Но доверяет ли она Юрию? И, самое главное – можно ли ему доверять?

Решила подождать, понять, чего же хочет. А в это время не отвечать ни на звонки Юрия, ни на его просьбы перезвонить. Время все расставит по своим местам.

Глава десятая

Быстро получив на вертушке в аэропорту чемодан, Юрий поехал в университет.

Комната, предоставленная ему в студенческом кампусе, была весьма и весьма сносной. По российским стандартам это вообще была не комната, а однокомнатная квартира, с отдельным входом, совмещенным санузлом и даже крохотной, по западным меркам, шестиметровой кухней.

Устроившись в кампусе, Юрий пошел в главный корпус.

Старинное кирпичное здание было именно таким, каким должен быть почтенный европейский университет: длинные темные коридоры и пустые гулкие аудитории – до начала занятий оставалось еще несколько дней. Найдя нужную лабораторию, познакомился с ее руководителем, пузатым добродушным немцем, представившемся Отто.

Юрий слегка возгордился – оказывается, по-немецки он говорил довольно сносно, хотя и опасался, что при обсуждении научных тем его познаний не хватит.

Вечером шел по коридору студенческого общежития, построенного десяток лет назад, и мрачно размышлял о своих нелегких отношениях с женой. Считать Сашу бывшей женой не хотелось, и он обдумывал всё новые и новые пути к сближению.

Отрывая его от смутных дум, идущая мимо высокая, немного развязная девчонка задорно спросила:

– Русский?

Еще не поняв, кто его спрашивает, рассеянно кивнул головой. Его тут же окружила группа студентов.

Девушка, обведя рукой вокруг, пояснила:

– Это русская студенческая община. Немцы больно чопорные, с ними не повеселишься, а вместе мы не скучаем. – Группа подтверждающе зашумела. – Что, тоже на учебу?

Юрию не хотелось ни с кем знакомиться и он вяло ответил:

– На стажировку.

Девушка хихикнула ни над чем и бодро переспросила:

– И над чем стажируемся?

Он повторил свою, уже изрядно надоевшую за сегодняшний день тему – про нее спрашивали все встречающиеся. В ответ раздался уважительный гул – здесь явно понимали, о чем идет речь. Девушка протянула узкую ладошку, которую он вынужден был пожать, чтобы не выглядеть невежей.

– Даша Соколова.

Он понял, что имеет дело с дочкой одного из российских олигархов, но на него это никакого впечатления не произвело. Девушка, внимательно наблюдающая за его реакцией, была несколько разочарована. Он видел, ей очень хотелось сказать: Я та самая Даша, неужели вы не знаете? – но в этом случае она выглядела бы глуповатой зазнайкой. Прищурившись, требовательно спросила:

– Женаты? – девицы, составляющие костяк группы, возбужденно зашумели.

Он твердо объяснил, дабы не возбуждать напрасных надежд:

– Женат, есть ребенок. Ждем второго.

Группа возбужденно зашумела. Парни – обрадовано, девушки – огорченно.

– И вот так всегда! Только встретишь интересный экземпляр, он оказывается уже захомутанным. И, небось, вы к тому же еще и верный муж? – Слово «верный» в устах Даши прозвучало так, будто это был один из пренеприятнейших пороков.

Юрий мрачно усмехнулся. Жене он за годы их супружеской жизни ни разу не изменял. Хотя мыслишки кой-какие были, что уж скрывать. Сухо ответил в Сашином стиле:

– Конечно. Достоинство и порядочность – мое кредо.

Несколько обомлевшая от такого высказывания золотая молодежь притихла, и начала пристально разглядывать его, как странную, неизвестную природе букашку. Не дожидаясь вынесения вердикта, Юрий ослепительно улыбнулся, и, небрежно кивнув, прошел дальше, надеясь больше с ними не встречаться.

Но этим чаяниям сбыться было не суждено. Даша явно не считала его жену чем-то существенным, тем, с чем стоит считаться. Несколько раз, будто нечаянно, встречалась у него на дороге, откровенно строя глазки, при этом вела себя так, будто весь мир принадлежал исключительно ей. После очередного разговора с ней Юрий вяло размышлял, наглая она от природы или такой ее сделали шальные деньги, как вдруг его пронзила отвратительная мысль: а не он ли это сам, только в женском обличье?

Не так ли он вел себя до женитьбы, да и после нее? Это было очень неприятно, и он отбросил подобные мысли, но где-то в подкорке при каждой очередной встрече с отвращением осознавал, что каждое ее слово знает наперед, ведь ход ее мыслей ему известен, как собственный.

Вечером в воскресенье к нему в комнату пожаловала несколько подвыпившая Даша. Впускать ее он не хотел, но она разрешения и не спрашивала. Отодвинув его в сторону, по-хозяйски вошла, не считая свой поступок чем-то из рук вон выходящим. С любопытством оглядев его комнату, проговорила:

– Аскетизм как образ жизни ученого?

Эта риторическая фраза ответа не предполагала, и Юрий остался стоять, хмуро глядя ей в спину. Повернувшись к нему, она внезапно заявила:

– А вы мне солгали. Вы не женаты. Вы разведены.

Юрий спокойно взглянув в ее накрашенные глаза.

– С чего вы это взяли?

Она высокомерно усмехнулась и пояснила:

– Автобиография…

Он понял, что она добралась до его документов, и вновь восхитился могуществу денег. Даже здесь, в педантичной Германии, оказывается, можно покопаться в чужих бумагах, если очень хочется.

– Это совершенно ничего не значит. Я вернулся к жене, и теперь у нас гражданский брак. Но надеюсь, смогу уговорить ее вновь зарегистрироваться. – И внезапно с раскаяньем добавил: – Если удастся, конечно. Мы не очень хорошо начали.

Она согласно покивала головой.

– Конечно, дочь родилась через три месяца после регистрации. Брак явно был вынужденным.

Да, в сообразительности ей не откажешь. Он криво усмехнулся и повторил:

– Это ничего не значит. Мы поняли, что дороги друг другу. Лучше поздно, чем никогда.

Дарья подошла к нему вплотную, властно возложила руки на плечи и томно протянула:

– Мы тоже можем быть дороги друг другу! Это вовсе не трудно! – И попыталась прижаться к его рту.

Твердой рукой отодвинув ее подальше, насмешливо сказал:

– Нет уж, я хочу прямо смотреть жене в глаза.

Она надулась и капризно пообещала:

– А вы не боитесь оскорбленной женщины? Я ведь и отомстить могу.

Юрий расхохотался.

– Дарья Соколова, вы, видимо, считаете, что всех купить можете? Это признак глупости, однако. И учтите, неприятностей я вам могу устроить гораздо больше, чем вы мне. Как вы относитесь к пикантной статейке в какой-нибудь желтой газетке о сексуальных домогательствах? А ваше поведение трактуется именно так. Или вы считаете, что домогаться можно только женщин? Ошибаетесь. – Она злобно нахмурилась, но он перестал смеяться и уже серьезно пообещал: – Но я так делать не буду, естественно. Просто, ежели что, вашему отцу позвоню. Мы, кстати, с ним знакомы, он как-то даже у нас дома бывал. Да и мне у него довелось побывать, проездом, правда. Так что советую от меня отстать, если сами не хотите крупных неприятностей.

Она остолбенело посмотрела на возмущенного мужчину. Такой оборот ей в голову не приходил. Отец был снисходителен к ее проказам, тем более что завел другую семью и теперь испытывал по отношению к ней комплекс вины, чем она беззастенчиво пользовалась, но вот как он оценит жалобу знакомого? Вполне может прекратить выплачивать ей содержание. На мать надежда плохая, она сама недавно вышла замуж, да и денег у нее таких нет.

Но руки просто чесались устроить подлянку этому надменно глядящему на нее красавцу. А если ей пожаловаться первой? Наврать, что этот тип ее совратил, забыв сказать, что женат? Подружки подтвердят, они что хочешь ради хохмы подтвердят.

Она коварно взглянула на Юрия и, пропев:

– Прощайте! – хотела выйти, но тут, к ее изумлению, он сурово произнес:

– И не вздумайте даже пробовать испортить мне жизнь! Я не наивный простачок, за которого вы меня принимаете. И знайте, что этот наш миленький разговор записан на диктофон. В случае необходимости я его предъявлю вашему отцу. Надеюсь, он помнит ваш голос?

Яростно сверкнув глазами, Дарья выскочила в коридор, а Юрий, гадая, поверила она или нет в байку о диктофоне, и каких пакостей еще от нее ждать, включил компьютер и занялся диссертацией.

Немного подумав, Даша решила, что записанный разговор – примитивный блеф. Юрий физически не мог его включить, не ждал же он ее появления? Горя жаждой мести, решилась позвонить отцу. Словам о знакомстве Боброва с отцом тоже не поверила: откуда они могут быть знакомы? Какой-то заштатный кандидат наук из провинции, и ее знаменитый отец. Да он даже имени отца не знает, ни разу его по имени-отчеству не назвал, а туда же – знаю, знаком!

Дождавшись, когда в Москве будет десять часов вечера, чтобы застать отца дома, позвонила ему. Тот ответил немного усталым голосом, и она сквозь помехи расслышала детский плач и несвязные уговоры мачехи. Это завело ее еще больше, и она плаксивым голоском изложила свои мнимые обиды.

Отец еще раз переспросил имя обманщика:

– Юрий Бобров? – ей показалось, что он не слишком поверил ее вранью, и она, старательно вздыхая, чтобы быть правдоподобней, подтвердила:

– Да, верно. Я бы никогда, никогда не стала влезать в чужую семью, но он…

Геннадий Васильевич, уже выслушавший эту историю, не стал дожидаться повторения и строго пообещал:

– Я обязательно разберусь с этим, Даша, не волнуйся! А сейчас извини, у Сашки режутся зубки, он температурит. Оля устала очень, ну, ты сама понимаешь.

Он положил трубку, а доченька злобно прошипела:

– Зубы у гаденыша режутся, видите ли! Да пусть хоть клыки! Мачеха дома сидит, нянька есть, прислуги полный дом, а она устает! – несколько раз пнув ногой диван, немного успокоилась и погрозила кулаком в сторону комнаты Юрия: – Ну что ж, я тебе не завидую!

Следующий день прошел без всяких инцидентов, если не считать злорадного взгляда несколько раз попавшейся ему в коридоре Дарьи. Догадливый Юрий приготовился к неприятностям, и они последовали – в пятницу после обеда нарисовался сам Соколов.

Юрий, предполагавший что-либо в этом роде, был несколько удивлен – был уверен, что на разборку с ним будет прислан кто-нибудь пониже рангом. Но, видимо, папаша, не желая вмешивать в семейное дело посторонних, решил разобраться во всем сам.

Юрий почувствовал к нему уважение – на его месте он поступил точно так же. Вот только был уверен, что Аня никогда ничего подобного не выкинет. С такой матерью, как Саша, это в принципе невозможно. Но вот с таким отцом, как он?

Геннадий Васильевич, обладавший великолепной памятью, сразу вспомнил, где и когда встречался с Юрием. Приветливо поздоровавшись, попросил:

– Можно переговорить с вами с глазу на глаз, Юрий? Вы, наверное, понимаете, о чем пойдет речь?

Юрий привел его в небольшую комнату по соседству с лабораторией, в которой сотрудники время от времени пили кофе, и предложил присесть. Геннадий Васильевич удобно устроился в глубоком кресле и на минуту прикрыл глаза.

– Извините, Юрий, ночь спал плохо, потом напряженный день, да еще перелет, а я не очень хорошо переношу самолеты, уши закладывает и голова болит.

Юрий сочувственно кивнул головой и предложил гостю чашку кофе. Тот с благодарностью ее принял, и они молчали, пока чашка не опустела. В госте чувствовалась сила и властность, но не было высокомерия и амбициозности, так неприятно удивлявших в Даше.

Юрий спокойно ждал начала разговора и Геннадий Васильевич, отставив в сторону пустую чашку, устало спросил:

– Что у вас произошло с Дашей?

Юрий невесело рассмеялся.

– А она вам ничего не рассказала?

Геннадий Васильевич побарабанил по низкому кофейному столику.

– Да как вам сказать? Она мне кое-что сказала по телефону, и я, честно говоря, ей поверил. Но потом пересказал ее историю Оле, моей жене, и та заявила, что не верит ни единому ее слову. Что Даша изворотливая и непорядочная, и легко подставит любого.

Юрий признал:

– Умная женщина ваша Оля. Так оно и есть. Все дело в том, что я не ответил на домогательства вашей дочери. – От этого слова Соколов передернулся, и Юрий с вздохом заметил: – Да иначе ее действия и не назовешь. Вот она и решила мне с вашей помощью отомстить, к тому же и с женой поссорить. А у нас и без того сложные отношения. Если моя жена узнает версию Дарьи о наших отношениях, она меня больше и на порог не пустит.

Геннадий Васильевич с силой потер гладко выбритые щеки.

– Противная история. Я и сам заметил, что в последнее время дочь сильно изменилась. – Юрий с таким открытым недоверием посмотрел на собеседника, что тот вынужден был признать: – А может, всегда такая была, просто я этого не видел. Дочь всё-таки, долгое время бывшая единственной и, соответственно, балованной. Что с ней теперь делать, не представляю.

Юрий представлял, что делать, но свое мнение навязывать Геннадию Васильевичу не собирался. Но тот сам попросил:

– Что бы вы сделали в моей ситуации, Юрий? У вас ведь, кажется, тоже есть дочь.

Юрий свирепо произнес:

– Урезал бы ей содержание, чтобы она поняла, что она такая же, как все. А то ведет себя так, будто всех оптом купить может. Прихлебателей вокруг нее – не счесть. Благодаря таким, как она, и слава о русских среди местного населения крайне нелестная. Если есть время, зайдите в любое злачное местечко в округе и вам такого порасскажут!

Геннадий Васильевич немного подумал, встал, протянул руку собеседнику, крепко ее пожал и поблагодарил:

– Так я и сделаю! Бросать учебу на полдороге глупо, пусть доучивается, но счет я ей прикрою. Будет получать теперь месячное содержание в размере стипендии, которую получают все местные студенты. Им ведь на жизнь хватает?

Юрий кивнул – стипендии хватало и на бары с дискотеками. Но на то барство, что вела Дарья, однозначно нет.

– Вы не могли проводить меня к Даше? Я хоть и не раз здесь бывал, но все равно плоховато ориентируюсь во всех этих готических переходах.

Юрий, первое время сам плутавший по бесконечным коридорам, согласился, и они пошли в общежитие, где, по расчетам Юрия, должна была находиться Даша.

Она в самом деле тусовалась с подругами в общежитском коридоре, кого-то высматривая. Взгляд был слишком блестящим и напряженным, и Юрию показалось, что она накурилась травки. Издали завидев его, она демонстративно отвернулась, не обратив внимания на того, кто шел рядом.

Ее слишком громкий голос и странный прерывистый смех крайне не понравились Геннадию Васильевичу. Он вопросительно приподнял одно плечо и немного боком подошел к дочери.

– Здравствуй, Даша. Отдыхаешь?

Дочурка вздрогнула. Она не ожидала появления здесь обычно крайне занятого отца. Но быстро оправилась и с криком: Папа! – припала к его плечу, довольно успешно имитируя горькие рыдания. Тот суховато похлопал ее по плечу, приговаривая: Ну, будет! Лицо девушки, обращенное к Юрию, оставалось холодным и мстительным. Она даже умудрилась между всхлипываниями показать ему язык, что он встретил холодной непроницаемой гримасой. Наконец отец оторвал ее от себя и предложил:

– Пойдем поговорим?

Вытирая сухие глаза кружевным платочком, доченька запальчиво сказала:

– А чего прятаться? Мою историю и без того все знают.

Стоявшие рядом подруги дружно загалдели, обвиняя Юрия в умышленном совращении бедной девочки. Это получилось так достоверно, что Геннадий Васильевич с невольным сомнением посмотрел на Юрия, взвешивая, кто же из них врет. Юрий, подняв руку, громко сказал:

– Милые дамы, хочу вас предупредить, что отныне Дарья Геннадьевна будет жить на обычную стипендию, на которую живут многие из вас. Так что выводы делайте сами. Как вы знаете, своих денег у нее нет.

Эти слова произвели волшебное действие. Мгновенно замолчав, группка подружек тут же рассеялась, как легкий утренний туман. Даша, оставшись в одиночестве, обескураженно глядела вокруг, не веря, что ее все бросили.

Юрий с издевательским сочувствием произнес:

– Что, купленные друзья не так надежны, как хотелось бы? Наемники они всегда так – когда есть деньги, они с тобой, а нет – против тебя. Как понимаешь, их дружный уход развеял в прах твою версию происшедшего. Или, вернее, не происшедшего.

Обкурившаяся Дарья, до которой только теперь дошли слова об урезании ее содержания, с испугом воскликнула:

– Пап, это же неправда? Как я буду жить на эту смешную стипендию? Я не смогу!

Всё это время внимательно наблюдавший за сменой выражения на ее лице Геннадий Васильевич остался крайне недоволен. Сухо обрезал, давая понять, что время роскоши закончилось:

– Сможешь. Или поедешь доучиваться в Москву, к матери. Я смотрю, зря мы доверяли глупой девчонке. Ты оказалась безответственным и даже непорядочным человечком.

Никогда не слышавшая от отца подобного тона Дарья неистово завопила:

– Это все твоя подлая жена! Стерва она, вот кто! Сначала тебя соблазнила и из семьи увела, а теперь против меня настраивает! Шлюха она, и больше никто!

Геннадий Васильевич зло поджал губы и внезапно залепил дочурке оглушительную оплеуху.

Та замолчала и схватилась за щеку, пораженно выпучив глазенки. Проходившие мимо парни из русской общины одобрительно загоготали и ехидно посоветовали красному от гнева отцу:

– Розгами ее надо, розгами! Хотя ум у этой дурехи всё равно не появится, раньше ее пороть надо было.

Юрий, которому неприятна была эта семейная разборка на глазах у всех, толерантно посоветовал:

– Геннадий Васильевич, вам бы лучше в ее комнату зайти, она недалеко. – И указал на дверь.

Отец схватил упирающуюся дочь за руку и поволок в комнату, не обращая внимания на ее протестующие выкрики. На шум поспешил дежурный, немолодой плотный немец с бейджем на груди. Юрий на немецком мирно объяснил ситуацию, и тот, неодобрительно покачав головой, вернулся на прежнее место.

Через пару часов в комнату к Юрию постучали. Открыв дверь, он немного растерялся от вида яростно горящих глаз Геннадия Васильевича. Тот быстро прошел в комнату, упал на стул и растерянным жестом взъерошил волосы.

– Ну, такого я не ожидал! Как противно осознавать, что в этом чудище, называемом моей дочерью, есть моя кровь! Чего она мне только не наговорила! Что она ненавидит и меня и мою жену, а своего брата она уничтожит при первой возможности. К тому же мне показалось, что она под кайфом. – Он вопросительно поднял голову, надеясь на опровержение.

Но Юрий сумрачно подтвердил:

– Она давно этим балуется. Деньги ведь есть. Не знаю, как она будет дальше – без денег эту дурь не достать, а наркотическая зависимость у нее выработалась.

Отец откинулся на спинку стула, отпыхиваясь, как после длительной пробежки.

– Это моя вина. Ее мать говорила мне, что деньги нужно давать в разумных количествах, но меня терзало чувство вины, и я открыл ей довольно приличный счет. Денег у нее было вволю. Никто ее не ограничивал. Но теперь этому конец. Я уже позвонил в банк и наложил запрет на операции со счетом. Хорошо, что я хоть контроль оставил за собой. Но, может, ее в Москву забрать? – и он вопросительно посмотрел на собеседника.

Но Юрий не собирался брать на себя чужие проблемы.

– Это вы решайте сами. Тут я вам не помощник.

Смущенно пробормотав, что этот вопрос он решит на семейном совете, Геннадий Васильевич поднялся и протянул Юрию руку.

– Спасибо за всё! Если бы не вы, я бы долго еще пребывал в наивной уверенности, что с Дарьей всё в порядке.

Юрий согласно кивнул. Более того, он был уверен, если бы не личное знакомство с Соколовым, последствия для него могли оказаться гораздо более печальными.

Вечером опять позвонил Саше. Бесполезно, так же, как и все предыдущие вечера. Отец, с которым он говорил пару недель назад, сказал, что она пролежала с Анютой три недели в инфекционной больнице. Но почему она не отвечает на его звонки теперь, когда давно уже дома? До конца стажировки оставалось две недели, и он считал уже не дни, а часы, старательно отгоняя страшные мысли о разрыве.

Из чистого упрямства еще раз набрал Сашин телефон и вдруг в трубке прозвучал знакомый мужской голос: Да? Вас слушают! – Юрий замер, потом, будто обжегшись, бросил трубку. Неужели Саша сказала о ребенке Павлу? Тогда всё пропало!

Оставшиеся дни стажировки прошли в странном безвоздушном пространстве. Воздух никуда не делся, конечно, просто ощущение было такое, будто он парит в космосе. Юрий всё понимал, мозги работали прекрасно, он говорил какие-то слова, наверное, даже умные, потому что его немецкие коллеги на прощанье с уважением хлопали его по плечу и крепко жали руку, но Юрию казалось, что внутри у него такой же вселенский холод, что и на орбите.

После ухода Павла жизнь потянулась скучная, но безопасная. Дочка немного капризничала после болезни, но это были мелочи. О Юрии Саша старалась не вспоминать. Она, по примеру матери, поставила на телефон определитель номера, и теперь, прежде чем взять трубку, смотрела, кто звонит. Если была хоть малейшая вероятность, что это Юрий, трубку не брала. Зачем? Так гораздо спокойнее. Разговаривать с ним – это то же самое, что сидеть в кресле у стоматолога: даже если и не больно, то уж страшно наверняка.

В понедельник пришлось ехать к матери. Заболела ее помощница, и Наталья Владимировна в легкой панике позвонила дочери, прося помощи. Две недели Саша прожила у нее на их новой даче. Зато когда через две недели няня поправилась, Сашу отправили домой одну, оставив Анюту на даче дышать свежим воздухом.

Первую ночь Саша спала с своей одинокой квартире неспокойно, прислушиваясь к воображаемым крикам близнецов, но на следующую успокоилась и смогла выспаться сполна.

Придя домой в пятницу после работы, уже собиралась за дочкой на дачу, когда в дверь раздался нетерпеливый звонок. Посмотрев в глазок, увидела Юрия. Пожав плечами, открыла дверь.

Немного похудевший, с легкими тенями под глазами, Юрий поздоровался, без приглашения вошел в комнату и быстро сел в кресло. Пояснил:

– Надо поговорить. Где Анюта?

Услышав, что дочь на даче, удовлетворенно качнул головой, и с загоревшимися глазами как-то по-особому окинул пристальным взглядом застывшую посредине комнату фигурку Саши.

– Это хорошо, можно будет поговорить откровенно. Так вот, я хочу тебе сказать, что для меня никакого значения не имеет, от кого у тебя ребенок. Я воспитаю его как своего, и ни одна живая душа не заподозрит, что он мне не родной.

Саша, уже предполагавшая нечто подобное, склонила голову, молясь провидению, чтобы надоумил ее, как же поступить: верить или нет? Видя ее сомнения, Юрий подошел к ней, взял за руки и тихо попросил:

– Верь мне, милая! Я тебя люблю! Понимаю, тебе очень трудно верить мне после всего того, что было, но пойми, это – прошлое! Неприятное, горькое, но прошлое, которое никогда больше не повторится!

Растерявшаяся Саша молчала, и он с отчаянным вздохом прижал ее к себе и впился в губы болезненно-страстным поцелуем.

Так долго ждавшая этих слов Саша не смогла оттолкнуть его. Руки ослабли, упав ему на плечи. Его страсть захватила и ее, и она сначала несмело, а потом всё горячее, начала отвечать на его ласки.

Под утро, истомленная, она нечаянно заснула, прижавшись теплой щекой к его плечу. Юрию не спалось, он с благодарностью смотрел на ее усталое лицо и чувствовал в себе такой покой, такое блаженство, о котором мог только мечтать.

Это чувство, утраченное им после развода и потом вспоминавшееся нереальным чудным сном, оказалось не блажью, не его выдумкой, а реально существующим фактором.

Как истинный ученый, он даже в такой ситуации использовал научные термины, хотя сердце просило чего-то совсем другого, но вот для этого другого слов у него не нашлось. Саша дышала тихо, как маленький зверек, и он боялся пошевелиться, чтобы не нарушить ее сон.

Тут в голове стали рождаться новые идеи, диссертация обрела зримые формы, и он сполз с постели, боясь забыть всё, что надумал. Спустился вниз, ненароком разбудив дремавших в своей конторке охранников, забрал из машины возимый с собой ноутбук, и вернулся в комнату.

Можно было уйти в другую комнату, но он боялся, что, если прервется физическая связь с Сашей, все умные мысли исчезнут. Устроившись рядом с ней, старясь шуметь как можно меньше, записал всё, что надумал, в отдельный файл, и взглянул на часы.

Был уже девятый час. Ночь прошла, он вовсе не спал, но чувствовал себя свежим и бодрым. Когда Саша открыла глаза, он сидел рядом и смотрел на нее, будто стремясь запомнить каждый миг. Нервно вздрогнув, она панически попыталась вспомнить, сняла или нет вчера вечером косметику с лица и боясь, что тушь размазалась по щекам. Но, похоже, это его вовсе не беспокоило. Он снова нырнул к ней под одеяло, и всё повторилось снова.

В двенадцать часов, наскоро перекусив, они ехали по шоссе по направлению к даче, обсуждая планы на будущее. Юрий радовался, что не успел купить двухкомнатную квартиру. Гораздо проще обменять с доплатой их квартиру на четырехкомнатную.

А если повезет, можно замахнуться и на пяти. Саша не поощряла, но и не возражала против этих наполеоновских планов. Когда он рассказал ей о своем намерении защитить на следующий год докторскую диссертацию, она сдержанно его похвалила, но эта скромная похвала прозвучала для него громкими фанфарами.

Приехав на дачу, он несколько помедлил, боясь встретиться с осуждающими взглядами теперь уже не бывших родственников, но Николай Иванович дружески хлопнул его по плечу, и он успокоился. В воскресенье, увозя домой свою семью, Юрий хозяйственно рассуждал о возможности покупки для их семьи такой же дачи неподалеку. Саша снова промолчала, не слишком надеясь на стабильность их возобновленных отношений.

В понедельник он проснулся гораздо раньше Саши от нестерпимого напряжения в паху. Казалось, что вожделение никогда его не оставит. По сути, он почти не дал ей спать, и вот опять жаждет ее так, будто и не ласкал всю ночь напролет.

Посмотрев на часы, решил, что вполне всё успеет и мягко коснулся рукой шелковистой груди. Саша недоуменно открыла глаза, и он, пробормотав: Доброе утро, милая! – прижался к ее губам.

Она не возражала, но и не поощряла. Он горячо целовал ее чуть солоноватую кожу и не мог насытиться. Наконец последние содрогания затихли, и тут резко зазвонил будильник. Юрий быстро прихлопнул его, не давая Саше встать.

– Полежи немного, я сам!

Он помнил, что по утрам Саша не любила завтракать плотно и, метнувшись на кухню, нашел в холодильнике упаковку йогурта. Но, когда он прибежал с ней в спальню, Саша уже плескалась под душем, смывая его ласки. Это его почему-то несколько обидело. Когда она вышла, он ждал ее на кухне. Но она сразу отправилась в детскую, будить дочь. Юрий перехватил ее по дороге, убеждая сначала перекусить.

– Саша, времени еще вагон – я вас отвезу, не волнуйся!

Чувствующая после полубессонной ночи сильное утомление, Саша послушно пошла на кухню, предоставив Юрию самому будить дочь. Удивившись появлению отца, Аня проснулась сразу и оделась без возражений. Он ей помогал, стараясь, чтобы получилось поскорее.

Девочка спросила хрипловатым со сна голоском:

– А почему ты меня одеваешь? Я же уже большая и сама умею одеваться.

Вспомнив замечания, которые он прежде постоянно делал жене, Юрий невольно сконфузился. Хорошо, что в те времена дочь была слишком маленькой и не помнит его ворчания.

– Просто мне приятно тебе помогать. А одеваться ты можешь сама, конечно.

Пришли на кухню. Саша, с трудом приканчивая не лезший в горло йогурт, ответила на вопрос:

– Анюта по утрам ничего дома не ест. Ее сразу в садике кормят. Специально просят, чтобы родители ничего детям не давали, они потом едят плохо.

Юрий запомнил это правило, и они поехали на работу. По дороге забросил дочку в садик, потом отвез на работу Сашу, хотя она просила высадить ее на остановке автобуса, но он отказался. И только потом приехал в институт, насвистывая по дороге приятный мотивчик. На душе было удивительно светло, тяжесть и раздвоение, мучившие его вот уже пять лет, исчезли. Он знал, что всё делает правильно.

Повстречавшийся по дороге Пашка взглянул на его блаженное лицо и всё понял. Постарался испортить настроение:

– Слушай, дружище, я где-то у Саши свой пояс посеял, коричневый такой, из крокодильей кожи, ты не мог бы его поискать?

Но замутить блаженство Юрия ему не удалось. Тот только фыркнул и небрежно пообещал:

– Конечно, конечно! Как-нибудь. – Обошел его, как безгласный фонарный столб и, всё так же счастливо насвистывая, прошел в свою лабораторию.

Павел с досадой посмотрел ему вслед, но провоцировать больше не решился. Решив покориться судьбе, поплелся к себе, с силой постукивая кулаком по перилам, стараясь выплеснуть накопившуюся злость.

В обед Юрий присмотрел в соседнем детском магазине симпатичную коляску для малыша и сказал о ней Саше.

Она немного поколебалась, но призналась с кислой гримасой:

– А я вовсе не беременна. Это была шутка.

Он мрачно воззрился на нее.

– Шутка?

– Ну или проверка, называй, как хочешь. Хотя я понимаю, что две мнимые беременности подряд – это перебор, но так уж получилось.

Юрий не знал, что ему сделать – то ли запеть во всё горло, то ли как следует ее отшлепать.

Она буднично добавила:

– Я и не могла быть беременной – мы с Павлом спали в разных комнатах. Хотя ему хотелось, естественно, чтобы вместе.

Юрий онемел. Он-то думал, что великодушно ее простил и всё понял, а оказалось, что и прощать-то было нечего.

– Так у тебя что, никого за время развода не было?

Она поколебалась, боясь, что ее признание заведет его не туда, куда надо, но ответила честно:

– Да. Слишком было больно. Мужчины казались такими… – она с трудом подобрала нейтральное слово, чтобы не обидеть его, – несимпатичными.

Он горько вздохнул. Это только он мог быть несимпатичным. Но он всё исправит. Это нетрудно. Нужно только беречь то, что имеешь.

Через неделю в пятницу они проезжали мимо памятника воинам Великой Отечественной. Юрий поймал печальный и немного завистливый взгляд Саши, устремленный на фотографирующихся на его фоне молодоженов. Счастливый муж важно держал под руку свою молодую жену, беззаботно смеющуюся в нацеленные на них объективы. Юрий вспомнил их убогую свадьбу, родителей в качестве свидетелей, свой отказ пить шампанское, потому что «не видит повода», и в душе вдруг возникло горячее желание возместить утраченное.

– Давай подадим заявления в ЗАГС? – он постарался, чтобы голос не выдавал сомнения в ее согласии.

Она странно посмотрела на него и спросила:

– Зачем?

Скрывая смятение, он постарался разумно объяснить:

– Ну, в законном браке гораздо спокойнее.

Саша отвергла его слова:

– В законном я уже была. Больше не хочется.

Облизнув пересохшие губы, Юрий показал рукой на веселую свадьбу:

– А разве так тебе не хочется?

Она грустно призналась:

– Когда-то хотелось. Но теперь – нет.

Он угрюмо замолчал, и она подумала, что вопрос исчерпан. Она и сама не понимала, хочется ей красивого обряда или нет. Когда он уговаривал, она твердо решила, что нет, но стоило ему замолчать, как в голове тут же заманчиво замелькали сцены пышной свадьбы. Не обращая внимания на ее задумчивый вид, Юрий решительно подогнал машину к дверям их районного ЗАГСа.

– Выходи! – подал ей руку и помог выйти из машины, твердо поддерживая под локоть.

Она нехотя последовала внутрь. Ее снова охватили сомнения.

Рассеянно посмотревшей на них дежурной у входа он сказал:

– Мы решили подать заявления о заключении брака! – взял поданные ему бланки, усадил Сашу за длинный полированный стол, и сам стал быстро заполнять листок.

Закончив свое заявление, он забрал пустой Сашин бланк и заполнил его за нее. Потом положил неподписанный лист перед ней и тихо попросил:

– Подпиши!

Она медлительно, преодолевая сомнение, поставила внизу свою подпись.

Юрий пошел к дежурной узнать о дне бракосочетания. И тут выяснилось, что зарегистрироваться в городском дворце бракосочетания можно будет только через три месяца. Регистрироваться в заурядном помещении ЗАГСа, как это уже было, он не захотел, и призадумался. Решил прибегнуть к родственным связям. Чтобы не тревожить Сашу, ничего ей о своих грандиозных планах не сказал, но вечером позвонил отцу.

– Батя! Мы с Сашей решили сыграть свадьбу!

Отец королевскому «мы» ни на гран не поверил, но лишь негромко пробухтел:

– Ошибки молодости исправляешь? Ну-ну!

– Ты помочь не можешь? Во дворце бракосочетания ждать три месяца, да и не хочется регистрироваться поточно-конвейерным способом. Посодействуй, может, в заводском дворце можно будет свадьбу провести?

Припомнив, что каждую субботу кто-нибудь из заводского начальства ангажирует дворец для своих нужд, Евгений Георгиевич согласился:

– Говори число, и без проблем!

В последнюю субботу октября у заводского дворца культуры негде яблоку было упасть: вся огромная площадь была забита разномастными автомашинами. Играли свадьбу сына генерального директора с падчерицей его первого зама. Приглашенных после тщательного отсева набралось больше трехсот человек.

Руководившая торжеством Лариса Львовна была наверху блаженства. Мужу, подшучивающему над ее страстью всё устраивать по-своему, внушительно пообещала:

– Между прочим, через пару лет у нас с тобой тридцатипятилетие со дня свадьбы. Если будешь продолжать иронизировать, я и его отмечу по полной программе! Будешь снова жениха изображать!

Побледневший от такой нешуточной угрозы Евгений Георгиевич немедля превратился в само послушание, а в зале зазвучали слова почтенной дамы, арендованной у областного ЗАГСа:

– Муж может поцеловать жену!

Юрий с таким чувством облегчения прижался к губам Саши, что по рядам гостей пронесся изумленный шепот.

По команде распорядителя гости потянулись с поздравлениями. Нарушая этикет, новоиспеченный муж встал с правой стороны от жены, левой рукой крепко обхватил ее за талию, правую подавал гостям. Когда Павел, на правах старого друга протянул руку Юрию и попробовал приложиться к щечке Саши, то вместо рукопожатия наткнулся на твердый кулак:

– Не трогать! Мое!

Павел посмотрел на угрожающее лицо новобрачного, скорчил невинную физиономию, которой обладают, по его мнению, лишь ангелы на небесах и монахи-схимники, и церемонно заменил щечку на ручку.

Усмехавшийся Евгений Георгиевич тихонько спросил у взволнованного и гордого сына:

– Ну что, здорово тебя намучили?

Тот пожал плечами.

– Изрядно.

– Не жалеешь?

Юрий с недоумением покосился на провокатора.

– О чем жалеть? Полученный приз гораздо ценнее! – и по-хозяйски прижался губами к оголенным плечам жены.

Отец коротко хохотнул, но был вынужден прекратить допрос, поскольку расторопный ведущий уже начал вечер.

После поздравлений объявили вальс. Юрий, умело кружа жену по залу, услышал неожиданный вопрос:

– Ты не боишься, что это опять вынужденный брак?

Глядя ей в глаза, честно признался:

– Конечно, вынужденный, и даже очень! Ты же знаешь, что я не могу без тебя!

Саша взглянула в его влажновато поблескивающие счастливые глаза, и вдруг с ее души скатилось бремя былых обид, и она улыбнулась ему так же открыто, как в самые первые дни их знакомства.

С сильно забившимся сердцем Юрий прижал ее к себе сильнее и слегка сбился с такта, веря, что теперь всё будет хорошо. Как и должно быть.

Content

Татьяна Герцик
Вынужденный брак

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая