Кира Морриган

Двойной сюрприз

Пролог

– Ну, милые мои, хорошие, дайте-ка на вас посмотреть!

– Ой!

– Мы же еще не умылись! Даже не встали! Не могли внизу сколько-то подождать?

– Внизу вас пусть друзья ждут, – дедушка усмехнулся.

Кирстен капризно заболтала в воздухе голыми ногами. Одеяло, словно огромный косматый медведь, навалилось на девушку поперек живота.

Черстин была заметно бодрее сестры. Она сидела в своей постели, обхватив руками колени, обтянутые длинной ночной рубашкой. Прядь густых русых волос с едва заметным платиновым отливом упала ей на лицо, закрыла один глаз, придавая ее облику куда большую сердитость, чем могло бы быть на самом деле.

Отец держал в руках компактную переносную видеокамеру.

– Поднимайтесь, лежебоки! – строго распорядился он. Впрочем, глаза отца сияли озорным весельем. Он переводил камеру то на одну близняшку, то на другую.

– Ну, па! Как же мы поднимемся, когда ты держишь нас на прицеле? Выйдите хотя бы! Уведи дедушку, пусть даст нам привести себя в порядок.

– А где мама? – лениво позевывая, уточнила Кирстен.

– А вот и мама, собственной персоной!

С этими словами в спальню близняшек степенно вплыла моложавая статная женщина с зелеными глазами и рыжеватыми волосами, уложенными в высокую прическу с множеством шпилек.

В руках она держала плоский поднос. На подносе вольготно раскинулся песочный пирог. Он был причудливо раскрашен розовыми и малиновыми разводами. Так на пироге проявилась выступившая сквозь рыхлое тесто начинка.

– Это с чем, мам?

Черстин встрепенулась. Кирстен потянула носом воздух.

– С вишней, – попыталась определить она.

– Может, все-таки с земляникой? – подозрительно прищурилась сестра.

– Может, и с земляникой… – согласилась Кирстен.

– Ах вы, бессовестные девочки, – укоризненно сказала мама. – А свечи вы не заметили?

– Ой!

– Точно!

Сестренки вскочили со своих постелей, растрепанные, в ночных рубашках.

– Восемнадцать или по восемнадцать на каждую?

– Восемнадцать на каждую тут не поместится, уймитесь, – ласково ответила мама. – Да и пирог слишком тонкий, свечи держаться не хотели. Сейчас мы их зажжем, а вы задуете…

– Как? Прямо сейчас? – удивилась Черстин.

– Да, а вы как думали?

– Мы думали – вечером… – поддержала сестру Кирстен, – придут друзья, принесут подарки, мы зажжем свечи, задуем…

Отец засмеялся:

– Никуда ваш торт до вечера не денется.

– Так это не он?

– Ну, конечно, нет. Это пирог на завтрак. Задуете свечи, мы его разрежем и съедим. А вечером будет самый настоящий праздничный торт. Таким образом, вы два раза задуете по восемнадцать свечек.

– Никому не будет обидно, – поддержал жену отец.

– А задувать вместе, хором?

– Ну конечно, вместе! – горячо воскликнула Черстин. – Мы ведь с тобой все делаем вместе…

Отец защелкал зажигалкой, заставляя рыжие огоньки взметнуться над тонкими, словно выточенными из слоновой кости, витыми столбиками свечей.

Дедушка неодобрительно покачал головой.

«Все делаем вместе», ох уж эта дружба, клещами девчонок не отдерешь друг от друга. А ведь давно выросли. Вот и совершеннолетие нагрянуло… А так похожи – по-прежнему и не отличишь одну от другой.

Он зажмурился, перед его мысленным взором промелькнули детские фотографии близняшек. Косички с резинками расцветки божьих коровок или аккуратно расчесанные, украшенные бантами локоны. Полосатые гольфы, измазанные мукой переднички – близняшки учились готовить, а счастливый отец запечатлевал яркие мгновения. Первые каблуки, лукавые взгляды из-под обрезанных челок. Везде, решительно везде близняшки были абсолютно одинаковыми…

– Дедушка, ты не смотришь?

Звонкий голос Кирстен бесцеремонно вторгся в неспешно текущие стариковские мысли.

– Смотрю, милая, ну что ты! Конечно, смотрю.

Девочки выстроились друг напротив друга по обе стороны пирога. Слегка потрескивая, горели свечи, тонкие витые столбики цвета слоновой кости… Кирстен решительно набрала в грудь воздуху, и Черстин последовала ее примеру.

– На счет раз… – командовал отец. – Раз, два, три!..

Девушки одновременно дунули, и восемнадцать свечек погасли, пусть не разом, пусть постепенно, одна за другой, некоторые гасли группами по две, по четыре свечки. Мама держала поднос с пирогом, а отец продолжал снимать процесс поздравления на видеокамеру. Поэтому в ладоши смог хлопать только дедушка. Кирстен и Черстин радостно присоединились к нему.

– Ну, я пошла вниз, резать пирог! – сообщила мама, незаметно смаргивая с длинных ресниц непрошеную слезу. – А вы, котятки, одевайтесь и присоединяйтесь к нам в столовой. Будем пить кофе. Да поторапливайтесь!

– Вот и пришло птичкам время вылетать из родного гнезда, – негромко проговорил отец, придерживая перед женой дверь.

Когда за родней закрылись двери, девчонки со смехом закружились по комнате, а потом Кирстен плюхнулась на кровать:

– Интересно, что нам подарят?

– Да, очень интересно, – поддержала ее Черстин с кровати напротив. Потом все же поднялась, подошла к платяному шкафу и распахнула легкие створки: – Что будем надевать?

Сестра пожала плечами.

– Может, бежевые майки и светлые джинсы? – предложила Черстин. – А на вечер – новые серебристые туники. Что скажешь? Пойдет? Или, может, в виде исключения оденемся по-разному?

– Нет, оденемся одинаково. Так ведь куда забавнее…

1

Это был небольшой магазинчик неподалеку от центра Стокгольма.

Андреас хотел выпить кофе в кофейне на углу. Вместо этого он почему-то прошел мимо, проследовал к другой двери, тяжелой, деревянной, толкнул бронзовую ручку.

Дверь отозвалась тихим звяканьем колокольчика. Андреас поднял голову наверх, увидел колокольчик, привязанный розовой лентой, усмехнулся.

Его привлекла красная чашка с витрины магазинчика. Не сказать, чтобы витрина была битком набита разными цветастыми сувенирами и безделушками, но в целом она радовала глаз.

На чисто вымытом и сияющем стекле находило приют отражение солнца. Белый фон витрины подчеркивали яркие леденцы, пригоршнями рассыпанные внутри нее. Несколько кружек, забавные фигурки сфинксов и верблюдов, шерстяные медведи в клетчатых жилетках или с черными галстуками на практически отсутствующих шеях…

Андреас негромко кашлянул.

Хозяев магазинчика нигде не было видно, впрочем, как и посетителей. Конечно, сейчас было относительное затишье после обеда… Но все же, все же…

Кружка с витрины манила и притягивала взгляд Андреаса. Большая, но не слишком громоздкая. Красная, как переспелая брусника. С белой внутренней поверхностью.

Сейчас он купит эту кружку, и тогда ему не придется заглядывать в кофейню, ждать, пока сварят кофе, принесут пирог… Андреас с удовольствием будет варить себе кофе и заваривать чай у себя дома.

Он совсем недавно переехал в Стокгольм. Вынужденная необходимость. Работа, что поделать…

Снял квартиру, но не успел обзавестись ни друзьями, ни излюбленным местечком для проведения редких часов свободного времени.

Ни собственной кружкой.

Посуда, которая имелась в квартире и являлась собственностью хозяев, сдавалась внаем вместе с широким диваном, небольшим холодильником и высокими потолками, Андреасу категорически не нравилась.

Надо, решил он, начать хоть с чего-то, чтобы почувствовать себя как дома…

Здесь кто-нибудь собирается продать ему эту несчастную кружку?

Андреас кашлянул, на этот раз погромче.

Послышался шорох, негромкие шаги. Откуда-то из глубин магазинчика вынырнула девушка.

Андреас, хоть и был уже раздражен, невольно залюбовался ею.

На вид – девятнадцать – двадцать лет. Немного выше среднего роста. Светлые волосы, голубые глаза. Едва заметно вздернутый нос. Нежный блеск на губах…

Одета незнакомка была в простые голубые джинсы и красную вязаную жилетку поверх белой майки с длинными рукавами.

– Добрый день, – приветливо поздоровалась она, склонив голову набок и внимательно глядя на Андреаса.

– Добрый день, – ответил тот, лишь слегка замешкавшись.

Вроде и не было в девушке ничего особенного. Да, пожалуй, не было. Таких в Швеции и в Дании – сотни, тысячи. Светлые волосы и слегка курносый нос – в любом баре вечером за стойкой будет сидеть парочка похожих девиц. Может, даже еще и красивее.

Девушка продолжала улыбаться, глядя на посетителя. Андреас очнулся от своих размышлений о белокурых красавицах.

– Вы сейчас открыты? – зачем-то уточнил он.

Светловолосая с готовностью кивнула.

– А что вы хотели? – улыбнулась она. – У нас большой выбор сувениров, подарков.

– Национальные товары?

– Нет… Пожалуй, нет. Просто разнообразные и интересные вещички со всего мира. Вам уже что-нибудь понравилось?

Андреас кивнул.

– Во-о-он та большая красная кружка.

– Какая? – непонимающе переспросила девушка.

– С витрины, – пояснил Андреас, – вон та кружка, красная, большая, вам не видно?

– Нет!.. – раздался почти испуганный возглас откуда-то сбоку.

– Ты чего, Черстин? – удивилась светловолосая девушка.

Андреас услышал, вернее, скорее почувствовал дыхание за своим плечом. Кто-то взволнованно дышал. А через секунду Андреас увидел перед собой…

– Что вы на меня так смотрите? – сердито спросило белокурое видение. – Да, мы близнецы. Нет, та кружка не продается.

– Но, Черстин…

– Простите, а в чем дело? – поинтересовался Андреас, который лишь ненадолго был смущен и шокирован.

– Это – выставочная витрина, – четко, раздельно, диктуя чуть ли не по слогам, принялась объяснять Черстин. – Экспозиция создана, чтобы привлекать покупателей. Предметы из витрины не продаются.

– Черстин?..

– Кирстен, ты разве забыла? Мы не торгуем вещами с витрины!

Кирстен словно замялась. Закусив губу, она в непонимании уставилась на сестру. Потом нехотя кивнула.

– Я дам вам за нее двойную цену, – разозлился Андреас.

– Дело не в цене, – тихо поддержала сестру Кирстен, – а в принципе.

– Так вот почему ваш магазинчик называется «Двойной сюрприз»? – догадался Андреас. – Сначала вы привлекаете покупателя чем-нибудь интересным в вашей витрине, а затем отказываете в покупке? Вот так сюрприз, нечего сказать!

Кирстен смущенно кашлянула. Кажется, она совсем не ожидала такого поворота событий.

Черстин глянула на Андреаса прямо и открыто:

– Знаете, наш магазинчик называется так не только поэтому.

– Вот как? А почему же еще?

– Ну, во-первых, нас двое. И мы близнецы.

– То есть двойняшки, – поправила Кирстен.

– Ну да. Вечно я забываю эту разницу.

– Близнецы, насколько я знаю, могут быть разнополыми, – предположил Андреас.

– Да, кажется, так оно и есть. В общем, «Двойной сюрприз» потому, что нас двое и мы одинаковые. А еще потому, что многие предметы в нашем магазинчике на первый взгляд кажутся забавными безделушками, а потом вы открываете в них полезное назначение.

– Да, во многих вещах смешаны функциональность и яркий внешний вид, – поддержала сестру Кирстен.

Андреас возмутился, правда, уже скорее для порядка. Чары сестренок начинали действовать.

– Я от вас вот уже пятнадцать минут не могу добиться обычной, не функциональной и не яркой кружки!

– Обижаете, – печально сказала Черстин, – это отменная вещь. Французская керамика, прекрасный цвет, вместительность. Чай, сок, кофе – все это влезет в чашку во внушительном количестве.

– Кажется, у меня не будет возможности убедиться в этом на собственном опыте?

Черстин грустно покачала головой.

– Но это же нечестно! – возмутился Андреас. – Вы расписываете мне достоинства кружки, а сами не желаете мне ее продать! Если вы выставляете товар на витрине, должен же где-то в закромах вашего магазина быть второй экземпляр? Поищите на складе! Кладовка-то у вас хоть есть?

Кирстен робко вставила:

– Может быть, хотите такую же желтую или салатную кружку?

Андреас с упертым видом покачал головой.

Кирстен вздохнула, с укором взглянула на сестру.

– Может быть, вы захотите что-нибудь другое? Как насчет того, чтобы побродить по магазину и осмотреться? Тут уйма прекрасных вещей.

– Буду вынужден поверить вам на слово.

– Почему? – удивилась Кирстен.

– Даже не посмотрите остальной товар?

Андреас отрицательно покачал головой:

– Я занятой человек. У меня есть работа. Я зашел в ваш магазин с одной-единственной целью: купить понравившуюся мне вещь. А именно – красную кружку прямо с витрины. У меня нет ни времени, ни желания бродить по всему магазину и глазеть на ассортимент. Я доступно излагаю?

– Вполне, – кивнула Черстин. Казалось, едкий и аргументированный монолог Андреаса ничуть ее не впечатлил. Нежная кожа Кирстен чуть порозовела на скулах…

– Так я могу идти? – ни к селу, ни к городу ляпнул Андреас и тут же изругал себя последними словами – наверняка испортил весь воспитательный эффект и смазал впечатление.

– Идите, – кивнула Черстин, воспользовавшись отличной подачей.

– Приходите к нам еще, – напоследок пискнула Кирстен, когда за Андреасом уже затворялась входная дверь. Ей в ответ звякнул один лишь только колокольчик.

– Чер, и как это называется?

Кирстен уперлась руками в бока и строго смотрела на сестру.

– Что называется? – нимало не смутилась та.

– Я не выдала тебя только потому, что ты моя сестра!

– Да что я такого сделала-то?

– Мы потеряли покупателя…

– Подумаешь, – фыркнула Черстин, – их по Стокгольму знаешь, сколько бродит таких?

– Допустим, знаю, – кивнула Кирстен, – а ты знаешь, что в сфере обслуживания такое поведение непрофессионально?

– Непрофессионально?

– Ага. И к тому же глупо, неосмотрительно и вызывающе.

Черстин в задумчивости взгромоздилась на прилавок, рассохшееся дерево жалобно скрипнуло под девушкой, которая отнюдь не отличалась лишним весом.

– Понимаешь, – протянула она, – это не кружка!

– А что же это? – прищурилась Кирстен.

– Это моя мечта!

Кирстен поразилась:

– В каком смысле?

– Это кружка моей мечты, – горячо воскликнула Черстин.

– Хм… – с сомнением протянула Кирстен.

– Да! Вместительная, удобная, с отличной ручкой, ни толстой, ни тонкой! К тому же белая внутри. К тому же она красная! Ты должна меня понять, ты ведь тоже любишь красный! Насыщенный цвет, как спелая лесная земляника… или переспелая брусника…

– Как дитя малое, – вздохнула Кирстен.

– Кирстен, милая! Я таких кружек нигде не видела! По всем крупным магазинам, по гипермаркетам искала в свое время.

– И что же?

– И ничего, – вздохнула Черстин. – Нигде похожих не было. Нет, ну что-то похожее на то, что мне надо, конечно, было… Но все это было не то. А тут вдруг неожиданно Мэтт привозит нам именно такую кружку. И что мне оставалось делать?

– Ну, Чер, ты даешь…

– Не я, а ты! Это ведь ты выставила кружку на витрину, стоило мне лишь ненадолго отвлечься на оформление накладных.

– Ну да, – кивнула Кирстен, – я с утра занималась оформлением витрины. Мне давно казалось, что неплохо бы было вытереть там пыль и обновить сувениры.

– И ты поставила туда мою кружку мечты!

– Сказала бы сразу, я бы тебе ее отложила!

– Чего уж теперь, – махнула рукой Черстин, – уже ничего не исправить.

– Пойду уберу ее из витрины, пока еще кто-нибудь не зашел к нам в магазин специально за ней.

– Спасибо.

– Но, между прочим, могла бы, как хозяйка магазина, уступить товар покупателю. А тебе мы заказали бы точно такую же кружку из Франции. Не думаю, что Мэтт отказал бы нам с тобой в этой малости…

Черстин надулась, насупившись.

– Да, – кивнула Кирстен, – подумай над своим поведением. Это было глупо, ребячески и совсем непрофессионально.

Черстин пожала плечами и слезла с прилавка.

– Замечательно. А теперь можешь взять тряпку и завершить протирку прилавка, – засмеялась Кирстен.

– Что ты врешь? Он же совсем чистый!

– Вру, – согласилась сестра.

– Чтобы позлить меня, да?

– Не иначе как… А ты заметила, какие красивые синие глаза были у этого парня?

– Нет. Я заметила только, что он вознамерился украсть мою будущую самую любимую кружку.

– Синие глаза и темные волосы. Очень красивое сочетание.

– Можешь догнать его и предложить ему свои услуги…

– В каком смысле? – удивилась Кирстен.

– Предложи ему стать его модельным агентом, – закончила сестра и засмеялась.

– А что. С моей поддержкой он сделал бы неплохую карьеру, – с видом знатока проговорила Кирстен и тоже рассмеялась.

2

– Рождество… – задумчиво проговорила Кирстен, и подошла к батарее, чтобы немного прибавить отопление.

– Ты о чем?

Черстин очнулась от своих размышлений.

За окном едва заметно опускались на землю снежинки. Они таяли и оставляли мокрые пятна. Зашумел электрический чайник в подсобном помещении, закипая.

– Скоро Рождество, – пояснила Кирстен.

– До сочельника еще далеко, – пожала плечами сестра, – он ведь только 24 декабря.

– Ну? А сегодня?

– Конец октября на дворе, – и Черстин снова пожала плечами.

– И это значит, что?..

– А что?

– Опять истерия. С рождественскими скидками, новогодними распродажами. С елочными пластмассовыми игрушками в гипермаркетах. С дешевыми гирляндами в каждой кондитерской.

– Чем плохо? Надоело?

– Торговцы и рекламисты нагнетают обстановку. Создают ажиотаж. Лишь бы распродать, – Кирстен засмеялась.

– Их можно понять… – Черстин механически вытянула ноги. – На всем можно зарабатывать деньги, даже на таком празднике, как Рождество.

– Особенно на таком празднике, как Рождество… – поправила Кирстен.

– Ты на что-то намекаешь?

– Конечно. У меня уже ворох идей!

– И в чем они заключаются?

– В том, что мы, как минимум, начнем рождественскую кампанию на неделю раньше прочих магазинов.

– О!.. – с недоверием протянула Черстин. – И это все?

– Можно сделать небольшое или, наоборот, большое объявление в витрину, а можно раздавать листовки, всякие флаеры. И текст: «Приобретите все спокойно и у нас, а не в дорогих супермаркетах в толчее и спешке!»

– Думаешь, клюнут?

– Пока не знаю, – честно ответила Кирстен. – Но, сестренка, я хоть что-то придумываю, пытаюсь планировать, прикидывать. А ты, наверное, слишком расслабилась от спокойной и сытой жизни. Даже в магазине толком ничего преобразовывать не хочешь!

– А что нужно, по-твоему, здесь переделывать? – удивилась Черстин. – Ведь и так все относительно хорошо.

Кирстен смягчилась:

– Ну, не переделывать… Усовершенствовать. Улучшать. Придумывать какие-нибудь симпатичные новогодние затеи!

– Ладно, уговорила. Сделаем мы временную рождественскую вывеску. И листовки можем раздавать. Ну, то есть не мы, конечно, а какие-нибудь студенты или школьники, в качестве подработки.

– Умница! Я знала, что ты меня поддержишь.

– Только вот есть ли у нас в магазине на все это деньги?

– А что? Разве нет?

– Думаю, что много не наберется, – Черстин покачала головой. – На днях мы разбирались с приходящим бухгалтером в балансе. Выручка не слишком большая. А любые мероприятия стоят денег. Как насчет дизайна листовок? И надо будет заплатить пресловутым студентам. За раздачу этих самых листовок.

Кирстен задумалась.

– Разве никто из наших знакомых не рисует на компьютере? Он мог бы взять с нас дешевле, чем в дизайн-студии. А типография запросит относительно небольшую сумму, если мы будем печатать у них листовки с готового макета.

– А как же быть с объявлением в витрину? Рисовать самим по трафаретам? Самодельное объявление, тоже мне, уровень…

– Думаешь, выйдет местечково?

– Провинциально, по крайней мере, – кивнула Черстин.

– А если мы сделаем это ну очень-очень стильно?

– Взываешь к моему чувству художника?

– Я взываю к твоему чувству прекрасного.

– Думаю, что ты мне льстишь.

– И что же ты предлагаешь? Засадить дедушку рисовать для нас рекламу рождественских скидок? Здорово ты придумала, ничего не скажешь!

Девушки засмеялись.

– Впрочем, – отсмеявшись, сообщила Черстин, – у меня есть одна идея.

– Надо же. Это как, от безысходности? Впрочем, выкладывай…

– Мы сделаем какой-нибудь необычный плакат в стиле ретро. Для контрастности можно выложить необходимые слова черными буквами, вырезанными из старых газет.

– И в качестве украшения – всякие бутылки с мартини, бокалы с коктейлями!

– Надеюсь, что ты имеешь в виду картинки из журналов?

– Ну да, конечно. У нас же не слишком одобряется распитие спиртного.

– Ага. Государственная монополия. Впрочем, неважно, это не имеет отношения к нашей рекламе. Так что же дальше?

– Да, собственно, и все. Такого рода объявление должно помочь создать у потенциальных покупателей ощущение одновременно и предстоящего праздника, и в то же время изысканности, исключительности.

– Что ж… Будет чем заняться предстоящими вечерами.

– Хорошо бы сделать это несколько побыстрее, – напомнила Кирстен. – Чем быстрее мы начнем нашу рождественскую кампанию, тем лучше для нас…

Черстин напомнила сестре в свою очередь:

– А что у нас с товаром?

– В каком смысле?

– Мы будем предлагать что-то особенное? Кажется, на доставку экзотических вещей уже не остается времени.

– У нас есть партия причудливой французской керамики, – загибая пальцы, принялась перечислять Кирстен, – шейные платки и шарфики из Индии.

– Газовые?

– Шелковые, плюс шелк с шерстью.

– Ммм. Надо же, а я и забыла.

– Если бы ты поменьше возилась с бухгалтерией, а побольше – с ассортиментом товара, может, и была бы в курсе, что у нас есть.

– Главное, что я знаю про кружку мечты, – засмеялась Черстин. – Хорошо, что еще? Как ты планируешь выставлять этот товар?

Кирстен в задумчивости прошлась вдоль прилавка и полок, заглянула в витрину, что-то бубня себе под нос.

– На витрину мы можем поставить самые изящные статуэтки, которые у нас есть, – предложила она. – Кроме того, вазочки, свечи, копилки, шкатулочки для украшений.

– Ты разошлась, – засмеялась сестра.

– Разумеется, мы отберем самое лучшее.

– Да уж я на это надеюсь. А остальное?

– Предлагаю вечером после закрытия перебрать то, что лежит у нас на полках, – сказала Кирстен. – На передний план, на видные места положим все самое яркое, соблазнительное, интересное. Думаю, что на многое из этого мы можем сделать хорошую скидку.

– И не хорошую скидку, а просто скидку. Не собираюсь терять свои деньги.

– Пятнадцать процентов тебя устроят?

– Пятнадцать? – возмутилась Черстин. – Да это попросту грабеж!

– И заметь, грабитель не кто иной, как родная сестра, – подмигнула Кирстен. – Хорошо, тогда двадцать.

– Ты с ума сошла.

– Почему же это? – удивилась Кирстен. – Пойми, это Рождество! Люди будут довольны, что они могут купить у нас подарки всем, ну, или почти всем своим близким и друзьям. К тому же если они увидят, что цены значительно снижены, они будут охотнее разбирать всякие приятные мелочи. Что может быть более удачным дополнением к хорошей покупке?

– Осознание того, сколько денег при этом удалось сэкономить? – вздохнула Черстин и улыбнулась невольно.

– Именно! Пойми, так у нас еще к Новому году разойдется весь товар!

– Думаешь?

– Ну, сто процентов никто не даст, а девяностопроцентную гарантию я тебе дам хоть сейчас. Мы сможем полностью обновить ассортимент, и будет хорошая выручка. А после Рождества люди наверняка захотят пройтись по магазинам, и у нас уже будет, чем их удивить и порадовать.

– Не знаю, может, ты и права… – пробормотала Черстин.

– Главное – начать. Давай начнем? Переберем все вещи, посмотрим, что залежалось в кладовке. Может, оно залежалось там незаслуженно!

– Может, и так, – согласилась двойняшка.

– Начнем?

– Слушай, давай начнем после обеда, а? Не знаю, откуда в тебе столько энергии без подпитки. Лично у меня уже полчаса сосет под ложечкой. А чайник вскипел давным-давно.

– И кто сегодня пойдет за обедом?

Сестры никогда не оставляли магазин без присмотра. На дверях магазинчика было написано, что работают они без обеда. К сожалению, им не на кого было оставить кассу и весь товар. Но и ходить обедать по очереди им не нравилось – они старались не разлучаться, пусть это старание было и не таким уж осознаваемым.

Поэтому обедали двойняшки в подсобном помещении магазинчика. Если с вечера они не ленились упаковать жареную рыбу или бутерброды с паштетом в контейнеры, то не нужно было никуда идти, просто подогревался чайник и заваривался чай или кофе.

Если же вечером было не до тщательных сборов, даже не до готовки, то одна из сестер отправлялась в ближайшую закусочную или булочную за пирожками, пирожными, йогуртами или полуфабрикатами. В магазинчике имелась микроволновка, к помощи которой Кирстен и Черстин прибегали время от времени.

– Давай ты пойдешь? – предложила Черстин.

– Почему это я?

Сегодня Кирстен оделась совсем легко даже для жителя Стокгольма. И в сильные морозы многие здесь ходили без шапок, зато с расстегнутым воротом и горлом нараспашку. А уж сегодня, при пяти градусах тепла Кирстен ограничилась тем, что набросила на плечи легкую замшевую курточку, но по дороге на работу поняла, что погорячилась…

Не настолько уж она оказалась горячей, чтобы не замерзнуть.

– А, так ты боишься очутиться на холоде? – догадалась Черстин. – Ну, возьми мое пальто. Я разрешаю.

– Ишь ты, какая добренькая. Держу пари, что тебе просто не хочется идти самой.

– Не хочется, – призналась Черстин.

Кирстен прищурилась:

– А что ты сегодня сделала такого хорошего, чтобы я шла тебе за обедом, а? Даже кружку не продала такому хорошему клиенту!

От смеха Черстин согнулась пополам.

– Ладно, схожу, – довольная неожиданно произведенным эффектом, согласилась Кирстен. – Но обед я выберу на свое усмотрение!

– Идет, – кивнула Черстин. – Денег дать?

– У меня есть.

– Ну, давай бегом. Одна нога здесь, другая… тоже здесь. А то и впрямь есть хочется.

– Да, с едой мы сегодня припозднились, – кивнула Кирстен.

3

Андреас и сам не заметил, как после работы ноги принесли его к «Двойному сюрпризу»…

Сначала он был зол на то, что ему не досталась заветная красная кружка, потом он все-таки зашел в кафе напротив своего офиса, выпил большое латте и съел два круассана с шоколадом, затем вернулся на свое рабочее место и работал еще какое-то время… Но вскоре он обнаружил, что рабочий день окончен. Андреас совсем забыл, что в пятницу – короткий день, еще не привык к такому, на прежней работе было не так.

Почему-то Андреас подумал о новой чашке кофе. Он вспомнил, что днем собирался выпить кофе в понравившейся кофейне, но от этого благого намерения его отвлекла бруснично-красная кружка в витрине магазинчика… Надо туда вернуться, решил Андреас, и все-таки взять чашку эспрессо.

Ноги сами несли его уже знакомым маршрутом. Андреас тем временем вспоминал.

Длинные русые волосы с платиновым отливом, насмешливые голубые глаза… И серьезные голубые глаза. Серьезные, сочувствующие. Мягкие нежные губы… наверное, мягкие. Откуда ему знать?

Во всяком случае, было очень похоже на это.

Андреас подумал, что эти двое, неотличимые друг от друга близнецы, в постели наверняка сущие тигрицы. А что? Сплошь и рядом такое. Внешне – как нежные цветы, а внутри – буря страстей. Он не отказался бы проверить, так ли это на самом деле, на практике.

Да и кто бы отказался? Андреас не знал таких. Это же одно из потаенных или явных (тут уже зависит от мужчины) желаний каждого уважающего себя парня. Не одна, а целых две роскошные красотки. Стройные, длинноногие, голубоглазые. Улыбающиеся. К тому же абсолютно одинаковые!

Наверняка, если оказаться между ними, если обнимать их обеих одновременно, то покажется, что попал в рай.

А бывают ли райские гурии блондинками?

Тут Андреас уткнулся лбом во что-то холодное и гладкое. Подняв глаза, он обнаружил себя на пороге магазина «Двойной сюрприз», а холодным и гладким была деревянная дверь.

Андреас недоуменно пожал плечами, хмыкнул и… толкнул ручку двери.

Колокольчик звякнул уже знакомым ему звуком.

На этот раз в торговом зале были люди.

Вернее, один человек.

Вернее, одна.

Одна из близняшек сидела за кассой, рядом с ней был еще и небольшой монитор компьютера, но, похоже, девушка скучала и не слишком-то была склонна смотреть на экран.

Андреас поймал себя на мысли о том, что не знает, которая из сестер перед ним.

Ведь, насколько он успел заметить днем, они были одеты абсолютно одинаково. Белые майки, красные жилетки, светлые джинсы. На обувь он не смотрел, – может быть, сейчас он смог бы отличить сестер именно по обуви?

В остальном же они были одинаковыми. Этот вывод Андреас сделал потому, что до этого он успел рассмотреть и маникюр, вернее, его отсутствие (аккуратные чистые ногти, ровно подпиленные), и чистые лица – почти без косметики, – и одинаково распущенные блестящие волосы.

– Добрый день, – встрепенулась девушка, оторвавшись от кассы.

– Добрый вечер, – ответил Андреас.

– Вы что-то хотели?

И тут она узнала его.

А он узнал ее. Каким-то необъяснимым чутьем Андреас понял, что это именно она – та из сестер, кто не пожелал продать ему кружку, выдумывая, что товар с витрины не продается.

Черстин, вредная и несгибаемая.

Вторую сестренку звали Кирстен, это Андреас тоже запомнил.

– Я был у вас днем, – начал он, хотя собирался говорить совсем не это.

Он вообще не собирался ничего говорить.

Он даже не собирался идти сюда. Как его занесло в этот дурацкий магазин?

– И?..

Белокурая Черстин, поднявшись со своего места и распрямив плечи, вышла из-за прилавка и оказалась на одной линии с Андреасом.

– Я хотел извиниться, – неожиданно выпалил Андреас.

Черстин округлила голубые глаза. Они стали казаться еще более наивными, чем раньше.

– За что извиняться? – нерешительно спросила она.

Андреас объяснил:

– Нагрубил вам. Расстроился, что товар с витрины не продается. Мог бы купить что-нибудь другое, у вас же немало чашек?

– Немало, – согласилась Черстин, все еще глядя на него с некоторой долей сомнения.

Они замолчали, глядя друг на друга. Никто не знал, что делать дальше, и что, собственно, происходит.

Черстин не знала, зачем этот странный дерганый парень, любитель земляничных кружек, вернулся сюда и извиняется.

Андреас тоже не знал, зачем он снова оказался здесь, а, самое главное, какого рожна он извиняется перед молоденькой хозяйкой магазина, время от времени, кажется, оставляющей свою совесть в кладовке или подсобном помещении.

В наступившей тишине было слышно лишь, как тикают часы.

Причудливые часы с бирюзовой кукушкой, висящие над дверью подсобки.

Изящные дамские часики Черстин, слегка болтающиеся на ее слишком тонком запястье.

Часы Андреаса не тикали, потому что были электронными, но зато и самыми дорогими в помещении часами…

– А давайте я у вас часы с кукушкой куплю! – снова огорошил девушку Андреас, лишь бы хоть что-нибудь сказать и нарушить неловкую тишину.

Та пожала плечами в ответ с недоумением, а потом рассмеялась:

– Вам что, деньги некуда девать? Они же не нужны вам.

– Часы или деньги не нужны? – не понял Андреас.

– Деньги. То есть, конечно же, часы.

– Почему не нужны? Вы опять решаете за меня? А, может, я хочу как-нибудь декорировать свое жилище?

– Вы меня дурачите, – нерешительно проговорила Черстин.

– Зачем бы я стал это делать?

– В отместку? – предположила она.

– Бросьте. Вот послушайте, я лишь недавно переехал в Стокгольм из Мальме. Предложили более выгодную работу. Подписал контракт, снял квартиру. А там казенно, пусто и неуютно. Что бы вы мне предложили в качестве украшения комнат?

Черстин совсем потерялась. Она думала, что он разыгрывает ее, хочет отомстить за дневной инцидент.

– Так ты поможешь мне, Черстин? – он протянул девушке руку для рукопожатия, и она, поколебавшись немного, в ответ протянула ему свои тонкие холодные пальчики. – Кстати, меня зовут Андреас.

– Приятно познакомиться…

Еще немного, и Черстин проявила бы себя, как законченная идиотка – она предложила бы Андреасу дождаться сестры, чтобы та помогла ему с выбором вещей. К счастью, дверь скрипнула, колокольчик в очередной раз прозвенел, и на пороге появилась разрумянившаяся, словно дышащая паром Кирстен. Она прижимала к себе многочисленные пакеты и сверточки с фирменной символикой ближайшей кондитерской.

– Кирстен, у нас снова гости, – подала голос Черстин.

– Вот как? – удивилась сестра. – Ах, это опять вы!..

– Да, – скромно согласился Андреас, – это опять я.

– Черстин, надеюсь, ты извинилась за то, что присвоила себе ту кружку с витрины?

Черстин ойкнула. Сестра, с мороза и с порога не разобравшись в происходящем, выдала ее с головой. И с кружкой.

– В каком это смысле – присвоила? – не выдержал Андреас, хотя собирался больше не касаться скользкой кружечной темы…

Черстин вздохнула.

– Андреас, мне, безусловно, очень стыдно, но…

– Но?

Андреас выжидающе смотрел на девушку. Его лицо и голос были строгими, смеялись только синие глаза.

– Мне самой безумно понравилась эта кружка!

– И?..

– И я решила, что мы не можем продать ее тебе. Понимаешь, я искала именно такую чашку для себя вот уже несколько месяцев…

– Во всем Стокгольме не найти подходящей кружки, надо же, – вполголоса проворчала Кирстен, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Именно поэтому кружка оказалась на витрине? – с интересом спросил Андреас. Он уже с трудом удерживался от того, чтобы не засмеяться в голос. И сдерживала его лишь непонятно откуда взявшаяся боязнь обидеть Черстин.

– Черстин была занята, когда я приняла товар и выставила новую кружку на витрину, – вступилась Кирстен. – Давайте будем считать все произошедшее досадным недоразумением!

Черстин часто закивала.

– Давай я подарю тебе эту кружку просто так? – предложила она. – Даже денег не надо!

Между тем кружка была совсем недешевая. Она стоила сто крон.

– Это еще зачем?! – поразился Андреас.

– Некрасиво себя повела, – смущенно призналась Черстин.

Она вытащила кружку откуда-то из недр прилавка и поставила ее рядом с Андреасом.

– Вот. Возьми, пожалуйста.

– И не подумаю, – заявил тот.

Кирстен даже отступила на пару шагов от уморительной парочки, чтобы не упустить ничего из разворачивающейся комедии положения.

– Но я настаиваю.

– Не надо настаивать, – возмутился Андреас. – Что я, зверь или разбойник, лишать девушку такой желанной вещи?

– Не так уж она мне и нужна.

– Мне тоже. Кирстен, продай мне, пожалуйста, салатную кружку. Сколько она стоит?

– Кирстен, заверни Андреасу мою… то есть заверни ему красную кружку. А я пробью это в кассе и отдам чек.

С этими словами Черстин подтолкнула в сторону сестренки кружку, которая стояла на самом краю прилавка.

Но в тот же самый момент Андреас, которому успела надоесть эта никчемная словесная перепалка, захотел пододвинуть драгоценное произведение из красной керамики в сторону Черстин и тем самым положить конец полемике.

Их руки сошлись в одной точке, то есть на кружке. Изначальные траектории перемещения кружки были нарушены, и это породило хаос. Проще говоря, кружка – дзынь! – оказалась на полу…

– Ой, – сказала Кирстен, расстроено глядя на яркие керамические осколки.

Вопрос решился сам собой. Кажется, случившееся обескуражило только Кирстен. Андреас тихонько фыркнул, потом засмеялся в голос. Он спохватился только тогда, когда подумал о том, что, наверное, Черстин досадно и больно смотреть на ягодного цвета черепки.

– На счастье! – весело сказала она, и через секунду Кирстен уже присоединилась к здоровому смеху, наконец-то разрядившему обстановку.

Отсмеявшись, Кирстен предложила:

– Андреас, давай, хоть пообедаешь с нами, в качестве компенсации за моральный ущерб.

– Это еще кто кому должен компенсировать? – усмехнулся Андреас. – Я оставил Черстин без кружки мечты. Придется сначала мне пообедать с вами, а потом вам обеим поужинать со мной. Годится?

Девушки переглянулись и прыснули со смеху. Андреас терпеливо дождался, когда очередной приступ веселья подойдет к концу, и продолжил:

– Я тут недавно, города не знаю, мест отдыха – и подавно… Может быть, вы покажете мне что-нибудь, что в Стокгольме нравится вам самим?

– Отчего же, – кивнула Кирстен, – покажем.

Черстин промолчала, улыбаясь, и лишь кивнула.

А Андреасу подумалось, что ему было бы гораздо приятнее, если бы на приглашение первой согласилась именно она.

4

– Бррр, как холодно стало!

Черстин поежилась. Они вышли на улицу, закрыв магазинчик, и на них сразу же накинулся резкий пронизывающий ветер.

– Вот-вот, – проворчала Кирстен, – а представь, каково мне в моей куртке?

– Я бы предложил вам свою дубленку, – вставил Андреас, – но вам самим придется решить, кому она достанется. Вас ведь двое, а я всего один. Следовательно, дубленка тоже одна…

Кирстен махнула рукой:

– Да не надо, Андреас. Как-нибудь продержимся.

– Не удивлюсь, – заметила Черстин, – если после сегодняшнего похолодания на днях нас настигнет потепление.

– Потепление? – удивился Андреас.

– Ага, – кивнула Черстин, – ведь у нас здесь очень резко меняется погода. Ты еще не успел познакомиться с этой прелестной стокгольмской особенностью?

Кирстен продолжила:

– В январе у нас может быть яркое солнце, теплый ветер и растает при этом весь снег. Даже в лесу!

– Да, погода у вас причудливая, – согласился Андреас.

– Скорее, непредсказуемая, – засмеялась Черстин.

– Поэтому вы и не кутаетесь, как сумасшедшие?

– Конечно. Какой смысл надеть шубу, а к вечеру выйти на улицу и пропотеть?

– Или с утра надеть тоненькую курточку, – подхватила Кирстен, – а под вечер обнаружить, что рискуешь окоченеть, не дойдя до кафе!

Андреас принялся было стаскивать с себя дубленку, но смех сестер остановил его.

– Может быть, лучше нам поймать такси? – предложили они.

– Я видел здесь неподалеку стоянку такси, – вспомнил Андреас, – а ловить мы его можем довольно долго. Разве я могу рисковать вашим здоровьем?

– Ничего, мы закаленные, – улыбнулась Кирстен.

– Нет, но все же…

Забавная троица двинулась по направлению к стоянке такси.

Андреас шел и гадал, не слишком ли он успел надоесть девушкам за те полдня, что провел в «Двойном сюрпризе».

Когда они выпили кофе и перекусили всеми теми булочками, бутербродами и пирожками, которые принесла из кондитерской Кирстен, он, вопреки своим же ожиданиям, не ушел. Конечно, можно было заскочить домой, чтобы сменить офисный костюм на что-то более неформальное. Можно было скоротать время до конца рабочего дня сестренок в той кофейне, до которой Андреас так и не дошел. Заглянуть в книжный или в хозяйственный магазин…

Но ничего этого Андреас не сделал. Он просто остался, а Кирстен и Черстин просто продолжили общаться с ним. Сестры, видимо, готовились к какому-то мероприятию, которое должно было пройти в магазине. Поэтому они принялись извлекать из кладовки коробки с симпатичными безделушками, яркими шапочками и шарфами, декоративными подсвечниками, елочными игрушками в виде глазированных пряников, диковинных экзотических фруктов, шоколадных конфет – те было практически не отличить от настоящих кондитерских изделий.

Андреас принялся помогать. Он доставал особо тяжелые коробки, перемещая их из кладовой в торговый зальчик. Он забирался на верхние полки, чтобы снять оттуда причудливые расписные веера и отнести их к витрине. Он даже, неуклюже орудуя складной шваброй (ибо приходилось стоять на шаткой стремянке!), протер пыль на всех верхних и не очень верхних полках.

Сестренки сияли. Они не ожидали такой помощи. Нужно сказать, что помощь эта пришлась им как нельзя кстати.

Благодаря Андреасу к концу рабочего дня (правда, пришлось все же слегка задержаться) они осуществили все мероприятия, задуманные для преображения внешнего вида магазина, нового размещения товаров, праздничного оформления витрины. Попутно они даже осуществили уборку.

Теперь у них была еще куча времени на работу с листовками, рисование ретро-объявления, переделку ценников на скидочные варианты…

Дойдя до стоянки такси, они уселись в первую попавшуюся машину и отправились в центр.

– Тепло, – с удовольствием констатировала Кирстен, наконец-то переставая кутаться в свою символическую курточку…

Черстин в этот момент думала о чем-то совсем другом.

– Выручки сегодня почти не было, – рассеянно сказала она. – А ты столько пирожных умудрилась накупить для обеда в той кондитерской!

– Так что ж теперь – голодными сидеть? – возмутилась Кирстен.

Черстин пожала плечами.

– Хорошо, – с возмущением изрекла Кирстен, – сегодня вечером я наделаю целую миску картофельного салата, и мы будем несколько дней подряд приносить его в магазин.

Черстин наконец-то улыбнулась.

– Остынь, – заметила она, – ты забыла, что сегодня пятница? В выходные мы работаем до обеда, так что обедать будем уже дома. Ну, или еще где-нибудь.

– Все равно, – не унималась Кирстен, – будешь дома обедать картофельным салатом.

– Да чего ты завелась?

– А зачем ты меня ругаешь? Я не виновата в том, что выручки сегодня почти не было.

– Ну, конечно же, не виновата.

– Надеюсь, что с помощью нашей рождественской акции мы с тобой сможем закрыть следующий месяц с куда большей прибылью.

Андреас с неиссякающим интересом прислушивался к беседе девушек с переднего сиденья.

– Вы помните, что угощаю ужином я? – он попытался немного разрядить обстановку.

Черстин засмеялась:

– Того и гляди, начнешь думать, что мы тут специально бьем на жалость.

– Ну, что ты. Никогда такое в голову бы не пришло. Но… Но за такси тоже позвольте заплатить мне.

Водитель слышал эти разговоры и незаметно усмехался в густые усы…

– Если бы не холод, поехали бы на метро, – очень вовремя сообщила Кирстен. – Андреас, ты ведь уже видел метро Стокгольма?

– Нет, – признался тот, – еще не видел. Я же всего пару недель здесь. Брал такси, ездил на автобусе или ходил пешком.

– О! – оживилась Черстин. – Значит, придется устроить тебе специальную экскурсию по метро!

Андреас недоуменно нахмурился:

– Что же в нем такого, что требуется экскурсия?

– Думаю, такого ты еще нигде не встречал, – уверенно пообещала Черстин. – Представь себе настоящие сказочные пещеры! Их своды изукрашены яркими красками – красный, синий, серебряный… Настенная живопись, граффити, рисунки – на разных станциях метро встречается разное.

– Да, – поддержала двойняшку Кирстен, – наше метро – это повод для вдохновения… Кое-где стоят статуи, колонны, выполненные в виде спиралей… Даже экспозиции – парусники, например. Скамейки, урны… Что-то напоминает парк или место для свидания, а что-то – грот дракона.

– Настоящий музей, должно быть, – уважительно сказал Андреас, и двойняшки дружно кивнули.

Наконец такси подкатило к небольшому, отдельно стоящему зданию таверны.

– Сегодня будет рыбный день? – улыбнулся Андреас, когда он уже расплатился, они вылезли из машины и зашагали по направлению к таверне. Над входом в закусочную висело чучело огромной, длиной в пару метров, рыбины. Чешуя рыбы отливала медью – в рыбе отражался краешек закатного солнца, робко выглядывающего из-за строений с плоскими крышами.

– Рыбный, да. Мы подумали, что неплохо будет сегодняшний вечер посвятить национальной кухне, – подмигнула Кирстен.

Внутри было жарко, но не душно и не накурено. Грубая и тяжелая мебель из цельного дерева придавала помещению неповторимый шарм. Заведение имитировало таверны, расположенные непосредственно на берегах огромных озер Швеции, еще открытых для свободной и бесплатной ловли рыбы.

Кирстен первой плюхнулась за стол, вытянула ноги с облегчением, облокотилась на спинку стула и с любопытством открыла меню:

– Жареная семга, копченый угорь, селедка под майонезом, маринованная сельдь со специями, – прочла она, словно смакуя каждое слово.

– Я буду копченого угря, – встрепенулась Черстин.

– Я тоже, – присоединился к ней Андреас.

– И пиво, да? Думаю, что по кружечке темного пива мы пропустить вполне можем.

Остальные кивнули.

Светская беседа о погоде уже состоялась. Сделав заказ, сестры невольно начали зевать – сказывался ранний подъем и день, проведенный на ногах, в беготне по магазину. Андреас поискал новую тему для поддержания разговора. Тема нашлась прямо у него под носом – в первую очередь официант доставил на их столик три высоких бокала с темным пивом.

– Вообще, конечно, – начал Андреас, – пить пиво нужно ехать в Прагу, в Чехию.

Сестры переглянулись:

– А мы никуда за пределы Швеции еще не выезжали.

– Почему? – удивился Андреас. – Не хотелось или не было возможности?

Они пожали плечами:

– Да как сказать… И времени особого не было, и желания пока не возникало. Такого, чтобы бросить все и куда-нибудь сорваться…

– Почему?

– То учеба, – серьезно объяснила Кирстен, – то домашние дела, то еще что-нибудь.

– А как же летние каникулы?

Кирстен развела руками:

– Приходилось подрабатывать.

– На что же тратились заработанные деньги? – широко улыбнулся Андреас. – Я так понимаю, что отнюдь не на путешествия…

– Иногда на одежду, бытовую технику, иногда на развлечения. Компьютер, подарки родственникам… Когда учились в университете, то откладывали на съемную квартиру.

– Так вы самостоятельные?

– Стараемся, в меру сил и возможностей. Возможности иногда скромные, но мы не сдаемся.

– А откуда у вас деньги на собственное дело? – спросил Андреас и тут же одернул себя: а не слишком ли много вопросов он задает?

Впрочем, похоже, расспросы со стороны нового знакомца никого особо не смущали… Сестренки охотно болтали, делясь подробностями из немудреной девичьей жизни:

– Помещение нам осталось в наследство от дедушки.

– В наследство? Так ваш дедушка умер?

– Ой, конечно, нет! К счастью, он жив и вполне весел. Не сказать, чтобы очень бодр, но… Так вот, он отошел от дел, оставил нам небольшое помещение.

– Там и раньше был магазин?

– Нет, магазина там не было, дедушка сдавал помещение в аренду. А потом ему стало уже не до того, чтобы общаться с арендаторами, заниматься документами, ну и… он передал помещение нам, а уж мы решили начать продавать там всякие сувениры. Благо место находится не так уж далеко от центра.

– Хотя там бывает затишье, – вставила Черстин, – такое, например, как сегодня.

– Да, но эти затишья дают возможность привести дела в порядок, обдумать какие-то новые идеи. Вот как сегодня, например!

– Но нам стало неинтересно продавать примитивные сувениры – куколки в национальных костюмах, местные кружки, путеводители или альбомы с видами страны.

– Да, мы стали искать вещи, которые были бы одновременно и полезны, и красивы, а еще лучше – чтобы в них заключалась какая-нибудь изюминка.

– Что ж, – признал Андреас, – в основном я видел у вас именно такие вещи.

– Конечно, часто не хватает и рук… и времени на многое. Например, мы работаем почти без выходных. Можно было бы, конечно, не открывать магазинчик на уик-энд. Но ведь часть покупателей отправляется за покупками именно тогда! Что ж, мы нашли компромисс – работаем в субботу и воскресенье по полдня. Иногда по очереди.

– Неужели у вас совсем нет помощников? – удивился Андреас.

– У нас есть приходящий бухгалтер, помогает вести бухгалтерию и сдавать отчетность. Есть уборщица.

– Я не об этом. Почему бы вам не нанять продавца? А самим в это время заниматься еще какими-нибудь делами.

Кирстен и Черстин переглянулись. Им и в голову не приходило, что можно нанять продавца.

– Наверное, мы просто привыкли делать все сами, – ответила одна из них.

– И кроме этого, ему ведь надо будет платить зарплату… Мы пока не настолько преуспели.

Официант принес две порции копченого угря и маринованную селедку со специями. Кирстен вонзила в любимую селедку нож и вилку.

На некоторое время за столом стало тихо, прекратились разговоры о делах. Все изрядно проголодались и теперь сосредоточенно жевали.

Андреас попробовал пиво и нашел, что оно вполне недурно, разумеется, если не сравнивать это пиво с чешским.

Последние куски рыбы и угря шли уже сравнительно медленно. Андреас чувствовал, что засыпает. Время от времени он поглядывал на девушек, видя, что Кирстен еще держится, а у Черстин начинают слипаться глаза.

Андреас понял, что устал, что он и в самом деле очень устал. Только сейчас, в этом натопленном и уютном зале таверны, после сытного вкуснейшего ужина и кружки пива, он ощутил эту тяжесть. Раньше он просто не отдавал себе отчета в своей усталости. Не было времени задуматься? Возможно…

Сначала был переезд, а потом – новая работа, вступление в должность, и почти сразу – кризисная ситуация в отделе, в пока еще незнакомом ему отделе, чьим начальником он теперь значился… Пришлось потрудиться, выложиться куда сильнее, чем он предполагал.

Еще и обустройство съемной квартиры, необходимость прикупить что-то из мебели, из бытовой техники. А из человеческого общения – лишь редкие междугородные разговоры с родителями и младшим братом, чаепития с сослуживцами и проверка личной электронной почты на домашнем ноутбуке.

Сейчас же, сидя напротив двух прелестных светловолосых двойняшек, Андреас начал испытывать необъяснимые ощущения. Ему вдруг отчего-то стало казаться, что он попал домой. Что проснулся после неприятного сна и обнаружил, что в окружающей его действительности нет никаких проблем и катастроф.

Кажется, у него уже появились тут друзья…

5

– Пора домой!

Черстин, кажется, уже совсем спала.

Сидя. С открытыми глазами, да. Но все равно спала. Ее наивные голубые глаза уже ничего не выражали, а последнюю осмысленную фразу она произносила, кажется, полчаса назад.

Официант незаметно положил под локоть Андреаса счет в бумажном переплете. Тот открыл его, присвистнул, удивившись малой сумме счета, вложил в переплет пару купюр и снова повернулся к девушкам.

– Даже с учетом того, что завтра – выходные, нам все равно надо ехать, – улыбнулся он.

Черстин молча закивала, часто заморгав:

– Да… Что-то я… Сейчас.

Она подтащила к себе рюкзачок, порылась в нем, извлекла оттуда бальзам для губ и принялась водить им по губам, очевидно, надеясь в ходе этой нехитрой операции окончательно проснуться.

Кирстен исчезла в направлении женского туалета и через минуту появилась снова, со свежим видом и блестящими глазами, словно только что умывалась холодной водой.

Наконец троица покинула гостеприимный зал таверны и вышла на воздух. Воздух за прошедшие часы стал еще более морозным. Он сразу принялся кусать девушек за уши, щеки и прочие нежные открытые части тела. Кирстен попыталась спрятать руки в рукавах, сделав из курточки муфту.

– Ну что, значит, опять такси? – весело спросил Андреас.

Сил спорить или сопротивляться не было уже ни у кого. Кирстен и Черстин молча кивнули.

По счастью, и такси удалось поймать довольно быстро – оно появилось в переулке буквально через несколько секунд, призывно мигая желтой табличкой. Андреас взмахнул рукой…

Девушки назвали адрес, куда надо ехать.

– Надо же, – рассмеялся парень, – да я снял квартиру буквально в двух кварталах от вас! Пешком в гости можно дойти. Впрочем, не подумайте, я не навязываюсь.

Девушки остановили такси напротив улицы, уходящей вглубь от проспекта. Улица сначала спускалась вниз, потом возвращалась к подъему, и было ощущение, что заканчивается она обрывом, что за этой улицей – море; над краем улицы нависли вечерние кучевые облака, а единственное растущее на улице дерево словно вписывалось в уличный проем.

Но до всей этой красоты они не дошли. Дом сестер оказался первым от начала улицы. Щелкая каблуками и топая подошвами по незаснеженной брусчатке, они дошли до последнего подъезда. Темно-рыжий дом с белоснежными наличниками казался старинным, в нем было всего четыре этажа, и, как пояснила Кирстен, «наша квартира находится под самой крышей».

– В мансарде? – спросил Андреас.

– Нет, просто последний этаж.

Кирстен проиграла кнопочками домофона мелодию, и дверь гостеприимно распахнулась перед ними. Придерживая дверь, она повернулась к Андреасу:

– Ну… Всего хорошего? И спасибо за ужин.

– Давайте уж я провожу вас и до квартиры, – торопливо предложил Андреас.

Черстин засмеялась:

– Чтобы уж наверняка?

– Ну, идем…

Лифта в доме не было. Пешком они поднялись на четвертый этаж. Всего на лестничной площадке было две двери.

Остановившись возле одной из них, Кирстен неожиданно вскрикнула:

– Ой! Замок!..

Черстин тут же очутилась рядом:

– Что случилось?

Теперь и Андреас увидел, что дверь закрыта не до конца.

– Кажется, взлом, – с обреченным видом произнесла Черстин.

– Надо вызвать полицию, – Кирстен решительно вытащила из кармана мобильный телефон.

– Думаешь, внутрь пока заходить не надо?

И тут Андреас вмешался:

– Думаю, что стоит зайти внутрь. Мало ли что там может быть? Пока вызывайте полицию, а я посмотрю…

– Ну уж нет, – заявила Черстин, – одному тебе идти нельзя.

– Почему?

– Одна из нас пойдет с тобой, а вторая покараулит снаружи.

– Кстати, – сообразил Андреас, – позвоните к соседям. У вас хорошие отношения, надеюсь? Возможно, дома есть кто-то из мужчин, и нам смогут помочь.

Помочь? Кирстен побледнела.

У них и оружия-то никакого нет, даже тяжелого карманного фонарика…

Долго жали на дверной звонок соседей, но за дверью была тишина.

– Наверняка уже уехали на выходные за город или еще куда-нибудь, – предположила Кирстен.

Андреас уже медленно, осторожно открывал дверь.

В квартире был включен свет.

В руке Андреас зажал тяжелую связку ключей. За своей спиной он слышал взволнованное, прерывистое дыхание Черстин. Она все-таки отважилась пойти за ним. Едва слышным шепотом она подсказывала ему: направо – ванная, а туда – кухня, там – спальня, гостиная – налево.

Балкон оказался запертым изнутри. В квартире никого не было. Черстин с облегчением вздохнула. Она позвала Кирстен, чтобы та закрывала дверь и присоединялась к ним.

В остальном же вид квартиры удручал и вселял расстройство.

Немногочисленная мебель была передвинута, подушки, одеяла и простыни – живописной грудой свалены на пол и на мебель («Хорошо, что не вспороли», – прокомментировал Андреас).

Дверцы шкафов, кухонных полочек, даже шкафчика в ванной были распахнуты, одежда из шкафа выброшена, в столовой была разбита большая хрустальная ваза. Ее осколки валялись возле журнального столика, который был свален набок.

Кирстен еле слышно всхлипнула. Но тут в дверь позвонили.

– Полиция, – сообразила она и побежала открывать.

К сожалению, оперативно прибывшая полиция не смогла ни сделать, ни выяснить чего-либо нового. Они опросили соседей – дома были не все; были сняты отпечатки пальцев, разыскан консьерж, который сообщил, что видеонаблюдение за подъездом не зафиксировало никаких важных сведений. По-видимому, грабители покинули дом через черный ход.

– И, по-видимому, – продолжал разглагольствовать полицейский, – вошли в подъезд они с кем-то из жильцов.

– А сколько их было?

Тот пожал плечами:

– Отпечатков пальцев, кроме хозяйских, мы не нашли. Очевидно, «гости» были в перчатках. Кроме того, искали очень бессистемно… Так что мы склоняемся к мысли, что это был случайный взлом.

– То есть как это – случайный? – не выдержала Черстин. – Разве можно случайно обокрасть квартиру?

– Я имел в виду, что вас не вычисляли специально.

– Но должны же они были как-то выяснить, дома мы или нет…

– Как правило, – вздохнул сотрудник полиции, – по рабочим дням основная часть населения отсутствует дома. Они действовали наугад – проникли в подъезд, поднялись на последний этаж, позвонили… Им никто не ответил, а замок удалось взломать – и готово дело. Кстати, вы выяснили, что у вас пропало?

Пропал маленький и дорогой ноутбук Кирстен. Пропал видеоплеер. Телевизор сестренок стоял на месте – громоздкая, тяжелая плазменная панель. Видимо, тащить ее с собой никто не захотел.

– Деньги дома были?

– Нет… Мы не держим дома денег.

– Драгоценности, украшения?

Выяснилось, что пропали серьги Черстин с опалами, золотая цепочка Кирстен и золотая же брошка с топазом, подаренная ей покойной бабушкой.

– Серьги не жалко, – грустно сказала Черстин, – я их все равно практически не носила, они мне не нравились. А вот брошку, конечно, жалко… Кирстен, ты фотографировалась с этой брошкой?

Полицейские уехали, заверив девушек, что, если удастся напасть на след грабителей или что-нибудь обнаружить, то их сразу известят.

– Никто нас ни о чем не известит, – вздохнула Черстин.

Они сидели на угловом диванчике в кухне над чашками дымящегося чая. Черстин грела над ним руки, а Кирстен делала осторожные глотки.

– Почему? – спросил Андреас.

Черстин махнула рукой:

– Кого они найдут? Воры-призраки. Никто ничего не видел, не слышал. Отпечатков пальцев нет. Даже примерный фоторобот составить невозможно.

– Да и не будет никто толком их искать, – поддержала сестру Кирстен. – Ну что они взяли? Ноутбук и немного драгоценностей. Денег в доме не было. Что они еще могли унести? Наши девичьи тряпки? Смешно.

– Нам еще повезло, – заключила Черстин. – Могли с досады на отсутствие добычи перебить все окна или поджечь дом.

– Фу! Что за мрачную картину ты рисуешь!

– Ничего я не рисую… Добрые, гуманные грабители. Почти не проявили вандализма. Однако уборки нам все равно хватит.

– И это перед самым днем рождения! – вдруг вспомнила Кирстен. – Здорово, нечего сказать.

– У вас день рождения? – удивился Андреас.

– Каждый имеет право на день рождения! – заявила Кирстен. Кажется, она отошла от происшествия быстрее, чем сестра, и уже была готова шутить.

– В начале ноября, – кивнула Черстин.

– И, что характерно, один на двоих!

– Ну, об этом я и сам давно догадался, – засмеялся Андреас. И почему-то закончил фразу: – Вы, наверное, самые прелестные близнецы, которые когда-либо мне встречались.

– Двойняшки.

Андреас задумался о том, как растормошить Черстин, чтобы вывести ее из этого угрюмого состояния. Так толком ничего и не придумав, он заявил:

– Придется мне продолжать хорошую традицию, которую я уже начал сегодня днем у вас в магазинчике!

– Какую же это? – заинтересовалась Кирстен.

– Помогу вам убраться, – предложил он.

– Нет у меня никакого желания убираться. И праздновать день рождения я тут вряд ли захочу.

– Черстин, а где же нам его праздновать? У родителей? Мы с тобой не делаем этого там с девятнадцати лет, если помнишь. С того дня, как переехали в первую съемную квартиру.

– Да… И на ресторан у нас денег сейчас особо нет, – вздохнула Черстин.

– Не переживай. Что-нибудь мы обязательно придумаем.

– Я и не переживаю. В данный момент меня больше всего интересует, как нам проводить ночь со сломанным замком. Вряд ли магазины все еще открыты. Где нам брать новый замок?

– У нас же щеколда на двери, – напомнила Кирстен.

Черстин махнула рукой:

– Разве это надежно?

Неожиданно и для девчонок, и для самого себя Андреас предложил:

– Давайте, я останусь с вами на ночь?

Они недоуменно вытаращились на него. Не смутившись, он продолжал:

– Вам все-таки будет спокойнее. И мне не придется никуда ехать на ночь глядя! Ну, так как? Что вы думаете о моем предложении? Закроем дверь на щеколду, еще и стулом ее подопрем. Если ночью кому-нибудь придет в голову лезть сюда снова, то мы услышим шум.

Черстин пожала плечами, но Кирстен с восторгом захлопала в ладоши:

– Давай! Я постелю тебе на диване, идет?

– Идет, – согласился Андреас.

6

Андреас все-таки убедил сестер не откладывать уборку на утро.

– Поймите, просыпаться и снова видеть вокруг себя весь этот разгром… Ручаюсь, что настроение будет испорчено на весь день, – заявил он. – А потом еще и занято уборкой! Хорошенькие же у вас будут выходные.

– Знаешь, ты прав, – согласилась Кирстен.

Черстин лишь молча кивнула.

В большой бумажный мешок они собрали весь мусор, образовавшийся в результате действий грабителей. Черепки от вазы полетели туда же.

Черстин отказалась отстирывать испачканную ворами одежду, и та тоже отправилась в мешок. А мешок отправился в ближайший мусорный контейнер на улице.

Затем троица вооружилась шваброй, моющим пылесосом и прочими хозяйственными агрегатами. Все было вымыто, отдраено до блеска, мебель протерта и расставлена по своим местам. По ходу дела Андреас даже придумывал, как что-то расставить более компактно и удобно. В итоге в квартире оказалось больше свободного места, чем можно было предполагать.

Простыни и пододеяльники загрузили в стиральную машину. На свои кровати девушки постелили свежее белье, а Андреасу было постелено на диванчике в гостиной.

Там он и уснул, едва приняв душ и свалившись под теплый плед. Его сон был на удивление крепок, но тихому шороху на кухне, раздавшемуся среди ночи, удалось разбудить его.

Андреас резко сел на постели, потер глаза, сердито подумал – интересно, который теперь час? И что это за шорох? Кирстен и Черстин должны спать без задних ног.

Пользуясь подсветкой сотового телефона, Андреас босиком прошлепал в коридор к входной двери. Щеколда была на месте, стул по-прежнему подпирал дверь. Андреас недоуменно пожал плечами и уже хотел было вернуться на свой диван, как вновь услышал шорох на кухне.

Он осторожно заглянул в дверной проем. В кухне не было света. Развеваемую ветром из форточки занавеску подсвечивал и просвечивал уличный фонарь. На фоне занавески темнел худенький силуэт.

– Кто здесь? – вполголоса поинтересовался Андреас.

– Ой!

Тень подскочила на месте, вздрогнув, повернулась и нащупала выключатель бра на холодильнике. Зажегся свет.

Андреас понял, что это Черстин. Он и сам не знал, как ему удается безошибочно отличать сестер на второй день знакомства. Но это была именно Черстин. Хотя внешне они были практически одинаковыми.

На Черстин была тоненькая и короткая ночная сорочка. Даже если бы она специально подбирала себе завлекающий наряд, и тогда она вряд ли смогла бы выглядеть соблазнительней.

– Ты почему не спишь? – тихо спросил Андреас.

Девушка молча пожала плечами и вдруг разразилась слезами.

– Тшшш!.. Тише, тише. Ничего страшного ведь не произошло.

– Я знаю! Как дура… Ничего не могу с собой поделать. И спать тоже не могу. Кирстен сразу уснула… А я… Два часа лежала, так и не сомкнула глаз. Решила подогреть себе молока, вышла на кухню, а за окном тени пляшут. Жутко стало… И выйти не могу, и оторваться не могу, и свет зажечь тоже не могу.

Андреас осторожно обнимал ее, стараясь при этом не прижиматься особенно близко. Если бы Черстин не была так напугана, он обязательно подумал бы о пикантности ситуации. Юная привлекательная женщина в одной сорочке, и он посреди чужой кухни, в одних трусах, обнимает ее и успокаивает, пытаясь согреть…

– Иди сюда, – он подвел ее к угловому диванчику и попытался усадить.

Но худенькие слабые руки неожиданно сильно обвились вокруг его шеи.

– Что мне делать? – Черстин уже почти не плакала, но в судорожном дыхании еще слышались слезы. – Не могу уснуть…

– Согреть тебе теплого молока?

Она не слушала.

– Вот так живешь, занимаешься своим делом, стараешься со всем справляться как можно лучше, и раз – происходит что-нибудь, чего ты никак не планировала. Что-то нехорошее. Почему? За что? По этому дому ходили чужие люди, трогали мои вещи, украли мои серьги. А если бы это была не съемная квартира, а мой настоящий дом? Как бы я себя при этом чувствовала? И ведь ничего нельзя сделать…

Андреас молчал, продолжая обнимать ее. Он не знал, что на это сказать. Она была права. Все было так – и не так. Как бы ты ни перестраховывался, обязательно что-то произойдет. И пойдет не так, как ты планировал.

Андреас и сам не знал, зачем он это сделал. Но в следующую секунду он прижался губами сначала к шее Черстин, потом к краешку губ. Она замерла.

Приняв ее молчание за согласие, он попытался разомкнуть ее губы своими. Кончиком языка нежно провел по нижней губе, прижался плотнее.

Черстин уперлась ладошками в плечи Андреаса и вырвалась.

– Что ты делаешь? – она задыхалась. – Зачем?

– Прости, – прошептал он, – прости.

– А если бы на моем месте оказалась не я, а Кирстен? Тебе было бы все равно?

Андреас даже и не задумывался об этом. Он сделал попытку снова притянуть Черстин к себе.

– Я не подумал, извини. Просто ты такая нежная… И от тебя так пахло… Все, чего я хочу – это чтобы ты успокоилась. Давай я отведу тебя спать.

Черстин отчаянно замотала головой, словно уже забыв о только что произошедшем инциденте.

– Не надо! Я не пойду! Я же говорила, что не смогу уснуть…

– Не можешь же ты всю ночь сидеть здесь, на кухне?

Черстин беспомощно пожала плечами.

– Я обещаю тебе, сюда никто не войдет.

– Мне все равно страшно, – тихо сказала она, – даже рядом с сестрой я не могу уснуть, мне чудится кто-то за дверцами шкафов – а вдруг вечером мы плохо искали, и кто-то там спрятался?

– Черстин, ради святых, сколько тебе лет?

– Я понимаю, звучит глупо. Но когда вокруг темнота, страхи обостряются.

– А рядом со мной ты сможешь уснуть? – спросил Андреас, почти не надеясь на положительный ответ.

– Да, наверное, – машинально кивнула Черстин. – Подожди, ты опять за свое? – возмутилась она.

– Да ни за какое я ни за свое, – возмутился и Андреас. – Просто хочу, чтобы ты поспала. А утром ты будешь первая смеяться над своими страхами. И не будешь отказываться праздновать в этом доме свой день рождения.

Андреас лихорадочно размышлял, как же ему лучше поступить. Не может же он улечься в одну постель с двумя сестрами, даже если Черстин сможет уснуть рядом с ним.

– Пойдем, – наконец решил он.

– Куда?

– В гостиную. Придется уложить тебя спать на диване.

– А где же ты сам ляжешь?

– На том же диване, – жестко сказал Андреас.

– Ты не…

– Черстин, мне от тебя ничего не надо. Только чтобы ты заснула и спокойно спала этой ночью.

– Я не…

– Никто не посмеет потревожить тебя, пока ты спишь рядом со мной. Давай, я обниму тебя, и тебе не будет так страшно. Идем.

– Но ты ко мне не притронешься? Я хочу сказать, что ты не воспользуешься…

– Да что за наказание!

– Не сердись…

– Черстин, я не сержусь.

– Не обижайся… Просто… Обещай, что не воспользуешься моим испугом.

– Да обещаю я, обещаю. Не притронусь к тебе. – Не удержался и добавил: – Пока ты сама не захочешь этого…

Диван оказался узковат для двоих, но все же они поместились. Засыпая, Черстин опустила голову на плечо Андреаса. Поколебавшись мгновение, он обнял ее свободной рукой и крепче прижал к себе. Она лишь что-то пробормотала во сне.

За окном уже почти рассвело. Но теперь не спалось самому Андреасу. Он уже десятый раз начинал и бросал считать овец, слонов, гусей и поросят. Принявшись считать куриц, он понял, что проголодался… Ведь рыбный ужин был давно. А потом ему пришлось потратить немало калорий, прибираясь в квартире двойняшек после налета грабителей.

Но голод не мог быть причиной непрошеной бессонницы Андреаса. Черстин, которая лежала рядом с ним и, слава богу, никуда не шла, никак не выходила у него из головы.

Если бы на кухне оказалась Кирстен, все было бы иначе.

Андреас не понимал, как такое может быть.

Две совершенно одинаковые девушки. К одной его тянет, к другой он испытывает искреннюю симпатию. Искреннюю дружескую симпатию, лишь дружеское расположение.

Но они ведь абсолютно одинаковые…

Андреас посмеялся над своим поведением на кухне. Надо же, еще утром он сравнивал девушек с хищными кошками, и был бы вовсе не прочь оказаться в постели одновременно с обоими. Это могло бы стать одним из лучших сексуальных приключений в его жизни.

Но потом… Когда он вернулся в магазин и застал там Черстин в одиночестве, что-то произошло. Словно что-то переключилось у него в мозгу, вспыхнула какая-то лампочка. Он посмотрел в ее глаза, и…

Сексуальные приключения уже стали неважными.

Его больше не интересовали обе девушки в качестве постельного антуража. Кирстен вообще не интересовала его в каком-то ином качестве, кроме дружбы.

И как такое может быть… Разум Андреаса все еще возмущался. Ведь и голоса у двойняшек звучат совсем похоже, и смотрят они одинаково, взмахивая длинными темными ресницами. И губы сомкнуты похоже. У обеих нежная фарфоровая кожа, которая становится румяной на морозе, сегодня Андреас уже насмотрелся на этот румянец.

Сами двойняшки, надо сказать, тоже хороши. Им давно не по пятнадцать и даже не по двадцать лет, а они все еще блюдут марку одинаковости. Андреас сомневался, что светлые джинсы и красные жилетки – их магазинная униформа. Просто они привыкли одеваться одинаково. Может, в них сильна страсть к подростковым розыгрышам? Что ж, во всяком случае, Андреаса они еще не разыгрывали.

Но неужели им интересно абсолютно не отличаться друг от друга? Ведь даже маникюр одинаковый, одинаково ухаживают за ногтями, обе не привыкли чрезмерно краситься… Только курточки у них сегодня были разными. Да еще у Черстин – рюкзак, а у Кирстен – небольшая сумка.

Разве не безобразие?

Разве женщины, пусть и рожденные двойняшками, не должны в первую очередь ценить в себе индивидуальность?

Веки Андреаса наконец-то сомкнулись.

За окном уже вовсю светило солнце, чирикали совсем по-субботнему, беззаботно и радостно, стокгольмские воробьи. Андреас спал беспробудным сном.

Когда он проснулся, то обнаружил, что на диване лежит один. Совсем один… Занавески задернуты, на журнальном столике лежит его одежда, аккуратно сложенная. После уборки кто-то из двойняшек запихнул его одежду в стиральную машину, невзирая на протесты. «Она же вся в пыли!»

Андреас вскочил и быстро оделся, с удовольствием вдыхая запах свежести, исходящий от джинсов и джемпера. Краем глаза он покосился на диванчик. Тот был таким узким, неужели они с Черстин могли поместиться на нем вдвоем?

И куда она делась? Неужели выспалась так быстро? Черстин ведь не спала всю ночь… Сбежала от него под утро? Приснился кошмар, и вернулась к сестре?

На какое-то мгновение Андреасу почудилось, что все, решительно все ему приснилось. Они не провели вместе ночь, он не целовал Черстин вчера на кухне, не обнимал ее, плачущую…

С досадой Андреас помотал головой, отгоняя от себя дурные мысли. Раздернув занавески, открыв форточку и впустив в гостиную поток морозного воздуха, он вышел из комнаты, направившись на поиски сестренок.

7

Андреас принюхался.

С кухни потянуло запахом кофе, ему показалось, что он слышит шкворчание яичницы.

По коридору он двинулся в направлении кухни, улыбаясь. Он предвкушал новую встречу с сестрами, завтрак в приятной компании за освещенным солнцем столом.

– Кирстен, может, ты все-таки слишком легкомысленна?

– О чем ты говоришь?

Девушки говорили на повышенных тонах. Невольно Андреас задержался, не решаясь появиться в дверях кухни. Спор тем временем продолжался:

– Мы видим его впервые в жизни, а ты уже готова распахнуть ему свои объятия!

– О чем ты, я не понимаю?

– Успокойся, я не говорю, что ты вешаешься ему на шею.

– Еще чего не хватало! – фыркнула Кирстен.

– Но мы едва знакомы, а ты предлагаешь мне пригласить его на наш праздник!

– А разве не он помогал нам вчера в магазине? И сегодня ночью, кто помог одолеть весь этот бардак, не откладывая до утра? Черстин, я не понимаю. Откуда эти запоздалые причитания? Разве не ты попросила его остаться на ночь, чтобы было не так страшно?

– Я? Не помню. Мне казалось, что его попросила ты.

– Я тоже такого не помню.

– Вот видишь! Может быть, он напросился сам?

– Как это – сам? По-моему, ты передергиваешь.

Андреас решил все-таки выйти из-за дверей, чтобы положить конец спору двойняшек и разрядить обстановку. Он негромко кашлянул, но Черстин успела выпалить еще:

– Передергиваю? Как знать, может, именно он задерживал нас в магазине, пока нашу квартиру грабили!

– Хочешь сказать, что я заодно с ворами? – уточнил Андреас, заходя на кухню.

Черстин испуганно ойкнула и прижала ладошку ко рту.

Кирстен покачала головой:

– Андреас, не обращай на нее внимания. Она под впечатлением. Ляпнула, сама не зная, что. Бывает…

Не обращая на нее внимания, Андреас сказал:

– Не хочу больше оставаться в доме, где меня обвиняют в пособничестве воровским делам. Впрочем, если хотите, вы можете опять вызвать полицию. Неплохо было бы только понять, откуда мне знать, где вы живете… Полиция же сказала – налет был спонтанным. Думаете, если бы я действовал сообща с грабителями, то позарился бы на вашу квартиру? Съемную, к тому же. Да у вас и брать-то нечего! Столько работаете, а на ценности еще не заработали. Вчерашние студентки.

– Андреас…

– Ну, так что, вызываете полицию? Думайте быстрее, мне некогда.

И тут Черстин в очередной раз удивила его.

Она бросилась к Андреасу на шею, слезы словно сами собой хлынули у нее из глаз, рассыпавшись мелкими солеными каплями по его рубашке:

– Пожалуйста, пожалуйста, не уходи, не надо! Сама не знаю, что на меня нашло. Конечно же, я так не думаю.

– И это после всей той работы, которую мы проделали бок о бок, – укоризненно сказал Андреас.

Кирстен насмешливо вставила, чтобы принять хоть какое-то участие в разыгрывающейся драматической сценке:

– Наверное, она пересмотрела шпионских сериалов. Теперь везде мерещатся подвохи.

– Нет, ну, правда, простите меня, я просто хотела позлить Кирстен и… И не думала, что Андреас услышит мои слова. Я вообще так не думала.

– Как же ты думала? – поинтересовалась Кирстен. Черстин яростно сверкнула на нее льдинками голубых глаз:

– Я просто хотела как-то показать тебе, что ты слишком торопишься, решив пригласить Андреаса к нам на день рождения.

– Вот как!

– А если честно, то я просто из вредности начала перечить тебе. Может быть, я хотела сделать это первой? Ты меня опередила, вот я и разозлилась…

– Детский сад, – покачала головой Кирстен.

– Забудем, – решительно сказал Андреас.

Ощущение теплой и податливой Черстин, все еще прижимающейся к его рубашке, было необычайно приятным. Почти с сожалением Андреас отстранился от девушки, легким движением руки проведя по ее голове напоследок. Повторил: – Забудем. Мы все порядком перенервничали. Я тоже не хотел никого обидеть. Кажется, здесь варили кофе? Или мне показалось?

– Кофе готов, – торопливо сказала Черстин.

Теперь она стремилась загладить свою вину:

– Но к кофе почти ничего нет… Только тростниковый сахар, и немного меда, и… И все. Мы зажарили яичницу с ветчиной. Есть остатки хлеба, можно сделать бутерброды с паштетом. За остальным… За остальным придется идти в магазин.

– Боюсь, что в магазин придется идти за новым дверным замком, – отозвался Андреас. – Но так просто вы не отделаетесь. Сначала завтрак, иначе никакого похода за замком и его последующей установки.

– Ты и это поможешь нам сделать?

Глаза Черстин еще блестели от недавних слез.

– Ага, – кивнул Андреас, – помогу. Что еще прикажешь с вами делать?

– Сейчас она скажет, что впоследствии ты сообщишь грабителям тип нашего нового замка, а то и ключики поможешь подобрать, – засмеялась Кирстен. Андреас расхохотался в ответ.

С возмущением Черстин замолотила кулачками по плечу Андреаса. Как ни странно, недавняя сцена лишила ее последних остатков смущения перед Андреасом.

Спасаясь от маленьких, но крепких кулачков, Андреас ловко увернулся от Черстин, а потом принялся доставать из стенного шкафчика плоские голубые тарелки и вилки. После вчерашней уборки он уже знал, где и что искать в этом доме.

Кирстен в последний раз укоризненно посмотрела на сестренку, со вздохом недоумения пожала плечами и начала помогать Андреасу накрывать на стол.

* * *

Последующие несколько дней все мысли Андреаса в те минуты, которые оставались свободными от работы, от ведения нового проекта, были посвящены подарку для двойняшек.

Он оказался в щекотливом положении. По сути, он ничего не знал о Кирстен и Черстин. Не был знаком ни с их семьей, ни с кем-нибудь из их друзей. Да и свое знакомство с девчонками казалось Андреасу довольно скоропалительным. Однако не отказываться же от приглашения из-за такой условности, как именинный подарок?..

Андреас уже знал планы сестер на предстоящий праздник. С утра они собирались навестить свою семью – отца, дедушку. Съесть на завтрак по куску праздничного пирога с ними, а затем вернуться домой, чтобы подготовиться ко второй части мероприятия.

Андреас был рад, что девушки все-таки приняли решение отмечать свой день рождения на съемной квартире, невзирая на воспоминания о грабеже. Кирстен со смехом предложила было на скорую руку затеять ремонт, чтобы начисто стереть из памяти произошедший инцидент. Но Черстин посмотрела на нее с таким страданием в глазах, что Кирстен с новым приступом смеха пообещала больше так не шутить.

– Разве что, может быть, отремонтировать квартиру перед Новым годом? – поинтересовалась она с нескрываемым удовольствием.

Перед друзьями девушек Андреас не боялся так ударить в грязь лицом и оплошать с подарком, как перед их родственниками. Этой участи он избежал. Но желание порадовать двойняшек никуда не делось.

Вручить подарок в конверте?

Спросить Кирстен, что лучше всего подарить Черстин?

Узнать у Черстин, что любит сестра?

Андреасу казалось это крайне глупым.

Но что же, что дарить?

В любом другом случае он зашел бы в сувенирную лавку. Как нельзя кстати для этой цели сгодился бы «Двойной сюрприз». Но хозяек магазинчика сложновато, наверное, было бы удивить всякого рода занимательными полезностями и функциональными безделушками…

Андреас задумался о том, что он в последнее время дарил женщинам. Когда у него была подружка?

Год назад, два года? Андреас не помнил.

Маме он дарил вязаные шали, пуховые платки, какие-то красивые кастрюли. Ах да, как-то он подарил ей новый мобильный. Мама даже не освоила настройку радио на этом телефоне…

Когда на работе поздравляли коллег женского пола, то скидывались в основном на цветы. К цветам могла быть приложена симпатичная открытка с небольшой суммой денег или коробка дорогого шоколада с различными начинками – ликерными, кофейными…

Так что же все-таки дарить двойняшкам?

Быстрый обход супермаркета ничего не дал Андреасу. Фоторамки, толстые свечи с вкраплением блесток, свиньи-копилки – все это было пошло, скучно и совершенно не вязалось в сознании Андреаса с образом близняшек.

Он постоял в отделе с бытовой техникой, изучая кухонные комбайны, блендеры, миксеры и компактные соковыжималки. Нет, ничего из этого не годилось.

Постельное белье? О чем ты, мы ведь едва знакомы! Домашние тапочки, пледы, цветастые подушки – то же самое.

Может быть, подарить какую-нибудь хорошую косметику? Духи?

Андреас с грустью констатировал тот факт, что ничегошеньки не знает о вкусах двойняшек.

Одежда, фильмы, книги… Все это было слишком индивидуально, чтобы Андреас мог угадать наверняка.

Он еще раз обошел супермаркет, чувствуя себя полным идиотом. Нет, свежие мысли не торопились посетить его голову…

Андреас вспомнил, что некоторые магазины с радостью предоставляют покупателям услугу подарочных сертификатов. Оплачиваешь не подарок, а купон на ту сумму, которая кажется тебе приемлемой. Именинник с этим купоном наведывается в магазин и выбирает подарок по своему вкусу. Все довольны, деньги потрачены с толком, подарок не будет выброшен или задвинут в дальний угол шкафа.

Но это было как-то… Не галантно, что ли… В подобных подарках чувствовался привкус сделки. К тому же, может, имениннику вовсе некогда бродить по магазину с сертификатом в руках!

Нет, подарок надо принести с собой – и точка.

Вернее, два подарка. Дарить Кирстен и Черстин один подарок на двоих тоже казалось Андреасу верхом неприличия.

Для очистки совести Андреас заглянул еще в антикварный и книжный магазин, после чего поспешил домой, решив, что утро определенно мудрее такого вот мутного вечера. Может, с утра что-нибудь и придет в голову… А за пару дней, оставшихся до праздника, он, глядишь, и найдет подарок в соответствии с замечательной идеей.

Андреас еще не был знаком с этой идеей, но надеялся, что она окажется действительно поразительной.

Наутро идеи не было.

Андреас отправился на работу пешком. Для этого ему пришлось миновать квартал, где жили двойняшки. Наверняка они еще сладко спали. Шторы на окнах, которые были видны с проспекта, не раздергивались. Конечно, ведь их магазинчик открывался позже, намного позже, чем Андреас являлся в свой новый офис, светлый, обустроенный, иногда кажущийся стерильным.

Андреас неторопливо шел и разглядывал все витрины, которые попадались на его пути. Витрины не желали идти ему навстречу. Ничто из увиденного в этих витринах не наполняло его мозг надеждой на благополучное разрешение проблемы. Ничего не подходило для удивительного подарка Черстин.

Андреас добрался до работы, повесил в шкаф куртку, нажал на кнопку включения компьютера, да так и застыл надолго перед монитором.

– Эй, босс! – в комнатушку заглянул Свен, рослый рыжеватый англичанин с конопушками во все лицо, работающий в фирме по контракту.

– Что? – встрепенулся Андреас.

– Мечтаешь? Через полчаса планерка. Я хотел обсудить с тобой кое-что…

В руках Свен держал две дымящиеся кружки с кофе из кофейного автомата.

– Спасибо, – поблагодарил Андреас, когда Свен поставил одну из кружек на его стол.

Теперь не придется самому идти за кофе. Несколько лишних минут можно сэкономить для своих размышлений.

– Але, Андреас!

Андреас со вздохом понял, что от общения ему не уйти.

– Итак, что ты хотел со мной обсудить?

– Есть одна небольшая разработка, – начал Свен. – Я все думаю, как ее лучше применить для обеспечения работы системы нового кинотеатра…

Свен начал набрасывать на бумажке свои соображения, примитивные схемы, цифры.

Андреас незаметно для самого себя с головой ушел в рабочий процесс, втянулся в него так, что опомнился только тогда, когда за ним уже закрывалась тяжелая стеклянная дверь офиса. Охранник вежливо кивнул на прощание.

Андреас кивнул в ответ и зашагал по морозной улице.

Девчонки были правы – погода в Стокгольме и впрямь менялась, как ей только заблагорассудится…

Ведь еще вчера вечером даже пар изо рта не шел, а руки оставались теплыми, даже будучи не засунутыми в карманы.

Куда пойти?

Выпить кофе? Заглянуть в какой-нибудь маленький музей? Сходить в кино?

Ничего из этого Андреасу не хотелось делать одному…

Друзьями в Стокгольме он еще не обзавелся. С коллегами сблизился не настолько, чтобы после работы приглашать их на чашечку кофе. Или на кружку пива.

Исключение составляли двойняшки, но их Андреас должен был увидеть на днях.

Вернее, на дне. На том самом дне, о котором он столько думал в последнее время. На дне рождении сестренок.

День икс уже завтра, а подарка все еще нет.

Да, пожалуй, тут не до кино…

Бесцельно и бессмысленно Андреас отправился бродить по центру, но вскоре заблудился.

Карманную карту города он сегодня оставил дома.

«Нужно добраться хотя бы до ближайшей станции метро, а уж там есть схема или карта района», – решил он.

…Набережная встретила Андреаса мягким шуршанием синеватых волн и рыжим светом фонарей.

С одной стороны над головой высились остроконечные шпили зданий, с другой к берегу пришвартовывались старые баржи и лодки. Под ногами хрупко рассыпался тонкий слой снега.

Андреас опять пошел наугад, решив полюбоваться набережной по всей ее длине. Уже по привычке он разглядывал витрины редко встречающихся магазинчиков.

И вдруг…

Увиденное на одной из витрин настолько сильно понравилось Андреасу, что ноги сами занесли его внутрь лавочки.

Лавочка громко именовалась «Галереей лучших картин». По крайней мере насчет одной картины Андреас был точно согласен с владельцами лавочки.

Убеленную сединами даму, обнаружившуюся за конторкой, он попросил снять с витрины картину и дать ему рассмотреть ее внимательнее.

Это был и пейзаж, и портрет.

Необыкновенный лес, вряд ли существующий в реальности, окружал тихую поляну. Деревья на картине были одновременно и прозрачны, невесомы, и вместе с тем поражали сочным зеленым цветом. Ветви деревьев оплетались нежными цветами, тонкими побегами, словно паутиной редкой красоты.

К одному из деревьев прижималась лесная нимфа. Нимфа то ли еще не проснулась, то ли сильно утомилась, и теперь обнимала древесный ствол, как любимое дитя, как последнюю опору и единственное прибежище.

Нимфа была так же невесома, стройна, воздушна и прекрасна, как и деревья чудесного леса. Ее сапфировые глаза излучали невинность и спокойствие, губы были чуть тронуты безмятежной улыбкой.

Длинные светлые волосы нимфы были разметаны по ее плечам, груди, бедрам, словно составляя её единственное одеяние…

Андреас смотрел на эту чудесную картину и видел Черстин.

– Понравилось? – бархатным голосом спросила дама.

Андреас лишь молча кивнул, он действительно был не в силах оторваться от созерцания картины.

Наконец из вежливости он спросил:

– А кто же художник?..

– Мой сын, – улыбнулась дама.

– Ваш сын очень талантлив. И что же, тут все картины – его?

– Ну, конечно, нет. Я стала держать эту лавку совсем не для того, чтобы продавать исключительно его работы. Но должна заметить, что они продаются совсем неплохо… А так – здесь у нас представлены молодые художники Стокгольма. Очень много юных женщин-художниц… Вот, например, картина слева в углу…

Андреас посмотрел в указанном направлении, но произведением юной девы не впечатлился.

– Я могу приобрести эту картину? – поинтересовался он.

Дама благосклонно кивнула:

– Конечно же. Зачем, по-вашему, она тут выставлена? Кстати, произведение называется «Эльфийская дева».

Кто такие эльфы, Андреас даже отдаленно не догадывался. Его интересовала сумма.

Дама назвала цену. Андреас присвистнул:

– Однако же… Недешево, скажу прямо.

Дама пожала плечами:

– Эту работу мой сын рисовал пять месяцев. Краски, холст, сами понимаете…

– А почему же нет рамы?

Дама снова пожала плечами.

– Сын говорит, что любая рама смотрелась очень грубо с этой картиной. И дерево, и пластик… Он заявил, что ни во что не станет оправлять картину. Вы, конечно, можете потом выбрать раму на свое усмотрение.

Андреас молча порадовался тому, что на днях успел получить аванс. Стоимость картины составляла почти половину от его аванса… Эх, ладно. Вряд ли он найдет для Черстин что-то лучшее.

И только когда картину упаковали для него, когда он рассчитался и снова зашагал по набережной, только тогда Андреас вспомнил, что для Кирстен у него по-прежнему ничего нет.

Подарить одну картину на двоих сестренкам?

Нет, это казалось Андреасу немыслимым.

В отчаянии он зашел в первый попавшийся торговый центр и приобрел для второй из сестер небесно-голубой блендер. Попросил, чтобы его упаковали в подарочную коробку и перевязали каким-нибудь бантом.

После чего с чувством выполненного долга, с одной стороны, и с некоторыми сомнениями в душе – с другой, с картиной и блендером подмышкой Андреас отправился домой и улегся спать, чтобы хоть немного отдохнуть.

8

Видимо, в доме были толстые стены и хорошая звукоизоляция.

Волна музыки обволокла Андреаса только тогда, когда перед ним гостеприимно распахнулась входная дверь.

Андреас сразу понял, что перед ним Кирстен.

– Привет! Ты припозднился. Зато куча народу пришла вовремя! Так что поторопись, пока не съели все угощение, – засмеялась она.

Именинница была обворожительна. Подкрашенные тушью ресницы слегка подрагивали, она улыбалась нежно-розовыми губами.

Светлые волосы Кирстен были заплетены в сложную красивую косу. На девушке были синие джинсы клеш и серебристая маечка, руки украшало несколько витых браслетов.

– Кто там? – через толпу гостей к ним протискивалась Черстин. – Это Андреас? Что-то ты к нам не торопился.

Андреас в изумлении открыл рот. Черстин выглядела точь-в-точь так же, как и ее сестра, за исключением браслетов.

Двойняшки были невозможны. Андреас не мог представить себе, как женщина согласна выглядеть абсолютно одинаково с другой женщиной, пусть и с собственной сестрой.

Это может быть удобно в детстве (родителям!), забавно в юности, но ведь девчонкам уже не двадцать лет! К тому же у них праздник, к ним пришли многочисленные гости… Интересно, остальные различают их так же хорошо, как это удается Андреасу?

Вместо того, чтобы озвучить свои мысли, Андреас наклонился сначала к Кирстен, потом к Черстин, и осторожно поцеловал каждую в щеку:

– Поздравляю вас, красавицы!

Кирстен захлопала в ладоши:

– Ура, подарки, подарки!

– Тебе все еще мало? – фыркнула Черстин.

На журнальном столике, который в целях предосторожности отодвинули к окну, высилась уже целая груда подарочных коробок, нарядных пакетов и пакетиков.

Андреас насчитал двадцать человек гостей, потом сбился. Люди постоянно перемещались из гостиной на кухню, болтали в коридоре, держа в руках бокалы и рюмки.

Он кашлянул, на мгновение замешкался, а потом протянул Кирстен пакет с блендером.

– Какой симпатичный, – сказала она, рассматривая подарок. – Я как раз хотела начать смешивать себе молочные коктейли с фруктами. Спасибо, Андреас, ты такой милый! Ой, Черстин, что это у тебя?

Черстин держала в руках картину и любовалась ею, на ее лице было написано восхищение.

– Просто потрясающе, – медленно проговорила она, – замечательно!

– Красиво, – согласилась Кирстен, – и что-то мне напоминает.

– Удивительно красиво, – повторила Черстин. – Спасибо тебе, Андреас! Никогда не видела ничего подобного.

Вокруг девушки образовалась толпа гостей, которых привлекли восхищенные возгласы. Андреас вдруг почувствовал, насколько формальным оказался его подарок для Кирстен. Наверняка это задело или обидело ее… Но он уже ничего не мог исправить. И не нашел бы для нее другой похожей картины.

– Мы должны немедленно повесить ее! – заявила тем временем Черстин.

– Где же ты хочешь ее повесить? – подала голос Кирстен.

– Может, в спальне?

Несколько голосов поддержали ее:

– Да, для спальни такая интимная вещь вполне подходит!

– Думаешь, будут сниться эротичные сны?

– Вешайте в гостиной, так хоть гости ваши смогут любоваться!

«Интимная вещь?» – подумал Андреас. Странно, картина совсем не казалась ему интимной.

Правда, он не думал, что ее будут рассматривать и оценивать десятки глаз.

– Надо найти гвозди и молоток, – распорядилась Кирстен, – вот здесь сзади есть маленькая петелька, за нее и повесим.

Андреас вздохнул с облегчением. Кажется, она совсем не выглядела расстроенной.

Толпа гостей во главе с Черстин унеслась в спальню вешать картину, а Андреас прошел в гостиную. Возле дивана был сервирован небольшой фуршет. На подоконнике стояли блюда с фруктами и бутербродами. Сестренки явно не переживали из-за нехватки свободного места…

Андреас приземлился в свободное кресло.

– Виски будешь?

В комнате горели свечи и небольшой светильник, неспособный рассеять полумрак. Андреас не сразу рассмотрел лицо парня, который обратился к нему.

Неожиданно смуглый, одетый в просторную белую рубаху и черные брюки, его собеседник сидел на соседнем стуле, закинув ногу на ногу.

Андреас кивнул:

– Только немного, спасибо.

– Не сторонник пьянства?

– Думаю, что нет.

– Небось и вечеринки типа этой не любишь?

– Почему? – удивился Андреас. – Чем плоха вечеринка в честь дня рождения?

– Близняшки, конечно, замечательные, но разве они смогут контролировать весь этот сброд? Или нужно было покупать меньше бутылок со спиртным.

– Думаю, что не все так страшно, – примирительно проговорил Андреас. – И потом, почему же сброд? Мне казалось, что здесь собрались вполне симпатичные люди.

– Это я так, образно выражаясь. Кстати, я Джек.

– Андреас. – Он пожал протянутую ему руку. Джек протянул стакан, наполовину заполненный янтарной жидкостью.

– Это много, – пробормотал Андреас.

– Льда нет, извини. Закончился. Идти за ним надо на кухню, а там сейчас не протолкнешься от девчонок, которые раскладывают по тарелочкам пирожные и суфле. Давай, выпей, расслабься. Все мы имеем право расслабиться после трудовой недели.

– А ты кем работаешь? – спросил Андреас, чтобы поддержать разговор. Он не мог понять, сильно ли набрался его новый знакомый, или же он просто общителен и развязен от природы…

– Я дизайнер в творческой студии, – пояснил Джек. – Заканчивал университет в Калифорнии. Сюда переехал из-за жены. Правда, уже успел развестись… Но работа меня устраивает. Пока неплохо, а дальше видно будет…

– Ясно. – Андреас снова отпил из стакана.

– Ну, а ты что?

– Недавно переехал в Стокгольм, возглавил отдел технической корпорации. В целом доволен.

– Ну, а двойняшки? – Джек подмигнул понимающе.

В спальне послышался грохот, что-то приземлилось на пол.

– Не дергайся, – успокоил Джек, – там полным-полно желающих спасти ситуацию. Ситуацию, правда, это не спасет. Но в спальне и без нас тесно. Так что насчет сестренок?

– О чем ты?

– Они тебе нравятся? Дохлый номер.

Андреас нахмурился.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Смотри. Здесь полно народу. Многие из этих парней – бывшие поклонники двойняшек. Но они прекрасно знают, что ничего им не светит. И отношение к сестрам соответствующее.

– Соответствующее чему?

Андреас все еще не понимал, куда клонит его новый знакомый.

– Ну, всерьез их мало кто воспринимает. Те, кто пытался за ними ухаживать, так и не смогли разбить эту сладкую парочку.

– Разбить? О чем ты?

– Видишь ли, – Джек потянулся, – те, кто пытался завязать с одной из двойняшек какие-то продолжительные отношения, неизбежно отступал перед их одинаковостью.

Андреас начал кое-что понимать.

– Неужели ты этого не видишь сам, а, парень?

– Ты имеешь в виду…

– Именно. Они похожи, как две капли воды.

– Кажется, им и положено быть похожими, – усмехнулся Андреас.

– Вот именно. Но кто знает, что такое родиться двойняшками? Это дар или проклятье?

– Проклятье… Скажешь тоже. Ладно, плесни мне еще.

– Этак ты скоро войдешь во вкус, – Джек одобрительно подмигнул. – Понимаешь, поначалу все очень забавно. Ты появляешься где-нибудь с этими очаровательными куколками, все восхищенно смотрят. Еще бы – две неотличимые друг от друга красавицы! Но если только ты не планируешь затащить в койку их обоих одновременно, со временем это надоедает. А девчонки не настолько продвинуты, чтобы проводить совместный досуг в постели. Не доросли до жизни втроем или даже вчетвером.

– Вчетвером? – Андреас с удивлением поднял бровь.

– Ну да. Таким хорошо выходить замуж за близнецов. Тут уж если кого и спутаешь, ничего страшного.

– Что-то ты не то несешь, по-моему, – спокойно сказал Андреас. – Перебрал лишнего?

Джек засмеялся:

– Да, наверное. Но если говорить серьезно – неужели ты не согласен со мной? Двойняшки прекрасны. Они славные девочки, хорошие работницы. Наверняка интересные подруги. Сообразительные, веселые, неглупые. Андреас, пойми, они все делают вместе. Всю жизнь провели бок о бок друг с другом. Учились вместе. Работают вместе, и, кажется, не собираются это менять. Они даже одеваются абсолютно одинаково! Всегда. Везде. Оно тебе надо? Оно оказывается ненужным никому, решительно никому.

– Почему? – тупо спросил Андреас.

– Потому что ты будешь бессилен определиться, которая из них тебе нравится? – игриво прищурился Джек.

– Прекрати.

– Как скажешь. Но тебе будет нравиться строить отношения с девушкой, которая существует в двух экземплярах?

– Есть же между ними какое-то различие.

– Есть, – согласился Джек миролюбиво, – вот только пока сестренки этого еще никак не проявили. Не умеют или не хотят. Это ведь тоже труд… Зачем что-то менять, когда можно плыть по течению?

– Неужели им никогда не хотелось найти свою любовь?

– Поговори с ними сам, вот и узнаешь, – предложил Джек. – Я так думаю, это все потому, что родители всячески поощряли их одинаковость. Вначале это было удобно, потом стало привычкой. Привычное и знакомое всегда лучше, чем неизвестность. Зачем им любовь? По-моему, двойняшки влюблены друг в друга и прекрасно себя чувствуют в этом качестве. Наверное, они даже не понимают, что что-то идет не так. И почему каждый новый поклонник со временем переходит в разряд старых добрых приятелей, с которыми почему-то «не сложилось».

Андреас поднялся со своего места, оставил стакан на подоконнике и отправился на поиски Кирстен и Черстин.

Девчонки на кухне выкладывали остатки пирожных в вазочку, Черстин облизывала пальцы, перепачканные во взбитых сливках.

– Еще раз огромное спасибо тебе за картину, – встрепенулась она, увидев Андреаса. – Очень нравится. Правда, не могу понять, кого мне напоминает эта лесная девушка…

– Как насчет тебя самой? – предположил Андреас.

– Меня?! – Черстин рассмеялась. – Куда мне. Она такая воздушная, нежная и возвышенная…

– А ты, выходит, грубая и неизящная?

– Ну, не думаю, чтобы все было так плохо. Но, на мой взгляд, до картины мне далеко…

– А вот мне показалось, что эту картину вполне могли писать именно с тебя, – серьезно сказал Андреас.

Его лирическое признание прервала Кирстен, примчавшаяся на кухню с возгласами о том, что пора бы уже и торт нести.

– У вас есть и торт? – удивился Андреас.

Кирстен кивнула и полезла в холодильник, продолжая при этом рассказывать:

– Мы решили, что с таким количеством людей лучше всего будет организовать фуршет. Закуски, фрукты, напитки. Но Черстин, как дитя малое, до сих пор не может обойтись без торта.

– И сорок восемь свечей? – ехидно поинтересовался Джек, который возник на пороге, словно из ниоткуда…

– Ну, какие могут быть свечи? – возмутилась Кирстен. – Да и где мы возьмем столько свечей…

– Да, – кивнул Андреас, желая поддержать подругу, – а если вы возьмете такие свечи, какие есть у вас в магазине – низкие, толстые, – то торт вам придется печь размером с собственный диван.

– Два дивана.

– Размером с гостиную.

– Мы пекли торт не сами…

– Внимание! Внимание, это подделка! Ребята, нас развели!

– Это покупной торт, но он очень свежий и вкусный!

– Придется проверить…

– Это медовый бисквит, – объяснила Черстин, – а крем – из сметаны с черносливом.

Кирстен с большой осторожностью извлекла, наконец, из холодильника торт. Он уже был без коробки, с трудом умещался на подносе. Кирстен пришлось удерживать его двумя руками.

– Давай я помогу? – предложил Андреас.

– Нет, я!

Черстин подхватила с другой стороны поднос обеими руками. С торжественными лицами сестренки потащили лакомство в комнату.

Там под восторженные возгласы торт был разрезан, разложен на тарелочки. Ложки достались не всем, но это никого не смутило. Вечеринка вступила в самую неофициальную и расслабленную фазу…

Каждый занимался своим делом. Кто-то ел торт, кто-то пытался опустошить бутылки, в которых еще оставалось спиртное, Джек периодически открывал окно, чтобы проветрить, а мгновенно замерзающие девчонки с визгом и воплями скрывались в коридоре или воевали за право закрыть окно.

Наконец Черстин устроилась со своим тортом на подоконнике, чтобы уцелело стекло, остался целым и невредимым Джек, а соседи не вызвали полицию, ибо музыка становилась все громче. Кое-кто уже танцевал посреди гостиной. Причем одновременно пытались танцевать и медленные, и быстрые танцы. Кажется, «АББА» годилась для чего угодно…

– Андреас, ты не мог бы принести мне еще торта?

Черстин протянула свою тарелку Андреасу и продолжила беседовать с одной из подружек. Андреас отправился на поиски торта, обнаружил, что в гостиной его уже нет. Не было его и в коридоре. К счастью, в спальне не было тоже.

Торт обнаружился в ванной. Его поставили на стиральную машину. Очевидно, кому-то было лень донести торт до кухни, или же были перепутаны помещения.

Со вздохом Андреас отконвоировал торт на кухню, не нашел выключатель, на ощупь попытался отрезать еще кусок.

И тут с подоконника до него донесся едва слышный всхлип.

Нет, звук шел откуда-то ниже. Кажется, с пола…

Андреас извлек из кармана мобильный телефон, посветил встроенным фонариком.

– Кирстен? А что ты тут делаешь?

– Я тут живу, – всхлипнула она снова.

– Это-то понятно… Зачем ты тут сидишь?

– Хочется, вот и сижу… – новый всхлип.

– Давай-ка, поднимайся, – велел Андреас, – это не дело, сидеть тут и хлюпать носом в собственный день рождения.

Кирстен послушно поднялась, но только затем, чтобы переместиться на ближайшую горизонтальную поверхность, то есть взгромоздиться на кухонный стол.

– Кирстен, что с тобой?

– Н-н-ничего…

– Ты что, пьяна?

– А почему ты так решил?

– Ну, зачем адекватной девушке в собственный день рождения скрываться на кухне и плакать там украдкой от всех, – хмыкнул Андреас.

– Подумаешь…

– Да, именно подумаешь. Рассказывай, что случилось.

– Да кто ты такой, чтобы меня расспрашивать?

«У них что, это семейное? – подумал Андреас. – Попадешься под горячую руку – виноват во всех бедах, взломах дома, твоих собственных слезах…»

– Никто, – согласился он, – так я пойду?

– Погоди, не обижайся.

Кирстен придержала его за рукав.

– Это из-за Джека…

– Из-за Джека? – поразился Андреас. – Нет, кто такой Джек, я вроде бы знаю, но что с ним не так?

– Мы его пригласили… Черстин не очень хотела, чтобы он приходил сегодня. Говорила, что в свое время Джек повел себя не слишком порядочно по отношению к жене… Но мне Джек нравился. Раньше он был занят, а теперь… Я думала, что он тоже испытывает ко мне симпатию.

– А оказалось, что не испытывает?

Кирстен пожала плечами:

– Ему, по-моему, вообще все равно. Явился раньше всех, отдал подарки и принялся методично напиваться. Пьет, словно и не пьянеет, но язык уже заплетается…

– Не вижу логики, – заметил Андреас.

– А, неважно. Если ему все равно, то и ладно. Непонятно только, зачем он пришел, если не рад тут находиться? Мог бы быть и поприветливей.

– А если он все еще переживает из-за жены? – предположил Андреас.

– Ой… Ты слишком хорошо о нем думаешь.

– Нет, это ты слишком хорошо о нем думаешь. Зачем тебе человек, который не переживает расставание с женой?

– И в самом деле, – задумчиво произнесла Кирстен. – Ну… Не знаю… Он такой славный, смуглый… Веселый.

– Мне он веселым не показался.

– Значит, был веселым.

Кирстен хихикнула и покачнулась на столе. Андреас едва успел подхватить ее, а для надежности подпер собственным плечом. Вспыхнул верхний свет.

– Так-так, – задумчиво сказала Черстин, – извините, не хотела вам помешать.

– О чем ты говоришь?

– Андреас, я все думала, куда же ты подевался и когда ты принесешь мне торт. Оказывается, ты тут очень занят. Что ж, не отвлекайся, тем более я уже и не хочу торт. Кирстен, некоторые из наших гостей расходятся, не хочешь проводить их?

– Угу, – кивнула Кирстен, – сейчас, только слезу со стола.

– Джек, кстати, тоже уходит. Кажется, у него свидание.

– Тогда, пожалуй, я прекрасно посижу на столе.

– Что ж, как знаешь.

Черстин вышла.

– Не пойму, – задумчиво проговорила Кирстен, – что с ней творится в последнее время? Раньше была для меня, как открытая книга.

Андреас молча пожал плечами.

– Она ведь даже еще не переспала ни с кем, – доверительно поделилась Кирстен.

Андреас чуть не поперхнулся:

– Кирстен!..

– А что такое?

– Ты сейчас наговоришь лишнего, а потом у тебя с Черстин будут неприятности.

– Отчего же? Ты ведь ничего ей не расскажешь?

Андреас со вздохом должен был признать, что да, он ничего не расскажет.

– Не знаю, переживает ли она из-за этого…

– А ты?

– Что – я?

– Переживаешь?

– Мне-то из-за чего переживать? – непритворно удивилась Кирстен. – Кстати, не нальешь мне еще немного выпить?

– Я думаю, что тебе хватит.

– Ну, пожалуйста, Андреас. Я ведь не делаю ничего плохого, да? Я же не алкоголик. Честное слово. У меня сегодня и день рождения, к тому же…

– Даже с учетом дня рождения, – твердо сказал Андреас.

– Один бокал. Мартини с соком.

Твердости Андреаса хватило ненадолго:

– Ну хорошо, – со вздохом сдался он. – Где твой бокал?

– Один мартини, без сока, – вдогонку ему крикнула Кирстен.

Андреас отыскал в гостиной мартини и вернулся на кухню с двумя бокалами. Он ведь не был за рулем. Решил, что ему тоже не помешает немного «подкрепиться».

Кирстен тем временем переползла на пол под подоконником. Подтянув колени к груди, она задрала голову вверх и пыталась сквозь стекло и свет уличных фонарей рассматривать звезды.

– О, – обрадовалась она, – давай сюда. Так на чем мы остановились?

– На том, что ты не переживаешь.

– Ах, да. Мне-то с чего переживать? С невинностью я рассталась еще в школе.

– Кирстен, хватит…

– Хватит что? – удивилась девушка.

– Ты меня шокируешь.

– Ты не выглядишь, как наивный младенец, – поделилась Кирстен. – И вообще, не перебивай, сделай милость. Это было в старших классах. На один из уик-эндов наш класс отправился на экскурсию в другой город. Ночевали мы в кемпинге. Девочки, естественно, с девочками, мальчики – с мальчиками. А Черстин в последний момент заболела. Мне пришлось ехать без нее. И ночевать тоже без нее. И никого из девочек ко мне не подселили…

– И что же было дальше? – не утерпел Андреас.

– Дальше ко мне на сок с печеньем… то есть на водочный коктейль с «Рафаэлло» заглянул Аксель.

– И вы… ну…

– Ага, – кивнула Кирстен, – мы даже не стали ждать для приличия, пока в остальных номерах все стихнет.

– И как тебе показался первый раз?

Самому Андреасу начинало казаться, что вроде бы он был гораздо трезвее в начале разговора и лучше соображал, чего можно, а чего нельзя делать, думать, говорить и так далее.

Кирстен пожала плечами, сделала большой глоток аперитива:

– Знаешь, никаких особых восторгов. Прелюдия была куда приятнее.

– А потом?

– Что – потом?

– Вернувшись в Стокгольм, вы продолжили практиковать? Чтобы… Эээ… Изменить твое первое впечатление от интимной близости.

– Нет, – призналась Кирстен, – я с самого начала знала, что этим все и ограничится.

– Но почему? Он тебе не нравился?

– Очень нравился, – ответила Кирстен со вздохом, – и я ему тоже нравилась.

– Тогда в чем же дело? Какой смысл начинать, если не предполагаешь продолжения?

– Дело в том, что… Аксель нравился и Черстин тоже.

– Так она не знала?

– Не знала и не узнала.

– А кто знал?

– Да никто не знал, что ты пристал, вот заладил!

– Получается, что я первый, кто об этом слышит?

– Получается, что так.

– А если ты призналась бы в этом Черстин, возможно, она согласилась бы уступить тебе возможность встречаться с Акселем?

– Видишь ли, Андреас, Черстин, может быть, и сделала бы столь великодушный жест. Но вот на ком остановил бы свой выбор Аксель, неизвестно.

– Так ему нравилась и Черстин тоже?

– Ага, – кивнула Кирстен, – с нами всегда так.

– По-моему, ты все усложняешь.

– Однажды, – не слушая его, продолжала Кирстен, – мы с сестрой обсуждали это непонятное явление. Я по-прежнему ничего не рассказывала ей, разговор о мужчинах зашел случайно. И мы решили, что раз нам нравятся одни и те же мужчины, более того, раз мужчины сами не могут определиться, которая из нас им нравится больше, так пусть между нами не встает ни один мужчина. Ну их. Так спокойнее.

Она засмеялась.

Андреас спокойно покачал головой:

– Кирстен, ты все еще веришь в этот подростковый бред?

– Верю, – печально ответила она, – как же не верить? Так постоянно происходит.

– Кирстен…

– Кирстен, ты не поможешь мне собрать посуду?

На этот раз Черстин не стала зажигать на кухне свет. Она просто возникла в дверном проеме, уперев руки в бока.

– А разве все гости уже ушли? – удивилась Кирстен.

– Почти все, – ответила сестра. – Томми вызывает такси, но, похоже, он еще долго будет это делать. Мари и Адам пытаются собраться с мыслями, отскрести себя от ковра и тоже отправиться по домам. Чем раньше мы начнем уборку, тем скорее мы ляжем спать.

– А я спать не хочу, – заявила Кирстен и отправила в рот остатки мартини.

Черстин пожала плечами:

– Я могу убрать свою часть, а ты утром уберешь свою.

– Вот что, мои дорогие, – решительно вмешался Андреас, – Кирстен на этот раз права. Зачем завершать праздник мытьем посуды и прочими малорадостными вещами?

– Что же ты предлагаешь? – недоуменно спросила Черстин.

– Отложить все дела до утра. Давайте ляжем спать, а утром со свежей головой и с новыми силами…

– Подожди, ты что, опять собираешься остаться у нас на ночь?

Андреас засмеялся:

– Прости. Конечно, я навязываюсь. Просто, видимо, уже привык, что вас нужно каждый раз спасать от уборочных работ. Конечно, я сейчас отправлюсь домой.

– Да пусть остается, Черстин, – подала голос вторая двойняшка.

– Я смотрю, вы тут спелись?

– Да ты посмотри, сколько он выпил. Куда ему сейчас идти?

– Спились, значит… Ладно, Андреас, оставайся. Все же немного прибраться придется прямо сегодня – надо же освободить для тебя твой диван. Оставайся… Если уж так не терпится ввязаться в очередную уборку. Друг семьи…

Кирстен засмеялась, делая безуспешную попытку подняться с пола:

– Точно, Андреас, ты у нас прямо друг семьи получаешься.

Андреас улыбнулся. Он промолчал. Однако он точно знал, что это звание, без сомнения, почетное и ко многому обязывающее, его не устроит.

Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Но это соображение он предпочел оставить при себе до поры, до времени.

Уже ворочаясь на «своем» диване в гостиной в полной тишине и темноте, устраиваясь поудобнее, Андреас усмехнулся в пространство.

Девственница, надо же.

Кто бы мог подумать? С такой внешностью, с такой добротой и обаянием.

Если, конечно, Кирстен не заливает.

Или же, если у Черстин, в свою очередь, не найдется какого-нибудь любопытного, пикантного какого-нибудь секрета от сестры.

Ведь нашелся же такой секрет у Кирстен…

9

На удивление, не спалось.

Андреас, недоумевая, у кого он подхватил эту дурацкую привычку, посидел на широком подоконнике, поглядел в ночь, не зажигая света.

За окном изредка шумели проезжающие по проспекту машины. На какое-то мгновение Андреасу вдруг захотелось выйти из комнаты, отпереть дверь, покинуть квартиру – а дальше брести, куда глаза глядят, ходить по причудливым улочкам и строгим набережным Стокгольма… Идти и не останавливаться, думать и мечтать на ходу.

А еще лучше – ни о чем не думать.

Под утро, притомившись, можно заглянуть в какое-нибудь круглосуточное кафе с видом на городскую площадь. Сидеть, отпивать дымящийся эспрессо или капучино, глядеть на расцветающее нежными красками восхода небо, на гаснущие фонари, отогревать руки над маленькой кофейной чашечкой.

Андреас с трудом отогнал от себя это видение.

Ну куда он пойдет сейчас, на ночь глядя? К тому же придется разбудить кого-нибудь из девушек. Не оставлять же их спящими с открытой дверью?

Да. Иногда мечты слишком далеки от реальности. Нельзя позволять им слишком увлекать себя, забывая при этом о других…

Андреас слегка потянулся, легко соскочил с подоконника. Его пошатнуло.

– Так, не будем делать резких движений, – шепотом сказал он.

Интересно, когда же виски выветрится у него из головы?

Или что он пил сегодня вечером? Что наливал ему Джек? Андреас не очень разбирался в крепких напитках.

Одно он знал совершенно точно – не хочет засыпать нетрезвым. Закрывать глаза, ощущая, как диван кружится под тобой, кружится темнота перед внутренним взором, проваливаться куда-то… А потом сон – тяжелый, липкий, с трудным пробуждением.

Нет, это было не для Андреаса. Он пожал плечами, секунду подумал, огляделся вокруг, насколько это было возможно в полумраке.

На полу возле стеллажа он заметил початую бутылку. Бездумно протянул руку, открутил крышку, и, вместо того, чтобы просто понюхать, сразу глотнул.

Это оказалось красное вино. Оно сразу мягким теплом разошлось внутри Андреаса по рукам, по ногам, закружило голову.

Он присел на диван, сделал еще пару глотков. Потом махнул рукой, поставил бутылку куда-то рядом с собой, стащил рубашку, затем джинсы, кинул их в направлении кресла и улегся под одеяло.

В забытьи прошло несколько минут или несколько часов. Андреас не знал, когда должен подкрасться рассвет. Вместе с рассветом подкралось бы и похмелье, поэтому Андреас не торопил утро.

Вместо этого он неторопливо допил красное вино. Все же закрыл глаза.

Мягкие шаги. Глухой звук закрываемой двери.

Андреас рывком приподнялся на постели:

– Кто здесь? – негромко поинтересовался он.

– Тшшш…

Голос он, конечно, узнать не смог.

– Черстин?

Молчание.

– Кирстен? – неуверенно уточнил Андреас. Ему не ответили.

Девушка присела на краешек дивана.

– Не спится, – пожаловалась она едва слышным шепотом.

Андреас уловил легчайший запах алкоголя, кажется, мартини.

– Может быть, поможет, если выпить теплого молока? – предложил он.

Тихий сдавленный смех.

– Какое молоко? О чем ты говоришь…

Он все еще не мог понять, кто находится с ним в одном помещении.

Сказывалось выпитое, усталость и полумрак.

В темноте угадывались очертания девушки, сидящей на краешке дивана в одной ночной сорочке. Сорочка, кстати, почти ничего не скрывала.

Теплый, едва ощутимый запах женской кожи, к которому примешивался аромат духов.

Андреас мысленно чертыхнулся.

Близняшки даже парфюмом пользовались одинаковым. Может, даже одним и тем же!

Он явственно представил себе эту картину. Утро, ванная, суета и спешка. Кирстен и Черстин по очереди умываются, причесываются. Забегают в ванную, чтобы подкраситься. Кто-то успевает до завтрака, кто-то вынужден делать это перед выходом.

В шкафчике ванной, повешенном поближе к зеркалу, беспорядочным нагромождением стоят и валяются флакончики с туалетной водой, тюбики с кремом, карандаши для глаз и губная помада. Кирстен хватает помаду, Черстин брызгает на себя какими-то духами, Кирстен говорит «И мне дай».

Андреас не знал, насколько сильно он ошибается в своих предположениях. Но до сих пор он не ощутил, чтобы двойняшки пользовались разными ароматами. От них либо не пахло ничем, либо пахло практически одинаково.

И как сейчас он в этой кромешной тьме должен определить, с кем разговаривает? Если ему не отвечают, что, между прочим, невежливо?

Что ей вообще здесь нужно? (И кому – ей?)

– Андреас…

Мягкая рука коснулась его предплечья.

– Мне так одиноко.

Андреас не нашелся с ответом.

– Можно, я побуду здесь, с тобой?

– Как я могу тебя выгнать? Здесь ты хозяйка, а не я.

Разговор начинал казаться Андреасу каким-то сюрреалистическим бредом. Отвечает, не зная, с кем именно говорит, кто его касается… А ведь варианта всего два.

Но сейчас не видно, как сомкнуты губы при молчании, как вспыхивают глаза при улыбке собеседницы, не видно, как она смотрит, как наклоняет голову, как дотрагивается до своих собственных волос. Ничего этого не видно. Запах слишком похож, голос слишком похож, отдельные движения – тоже.

«Значит, так. Мне все это снится», – решил Андреас. А раз снится, то можно расслабиться и отдаться волне происходящего. Если ломать себе голову над неразрешимым вопросом, то можно тронуться рассудком. Андреас справедливо рассудил, что его рассудок еще ему пригодится…

– Ты не против, если я прилягу рядом?

«Конечно же, я против. Сейчас я вряд ли смогу отвечать за последствия. А, впрочем, это ведь сон? Что ж, прекрасно. Пусть будет сон».

– Не против.

Андреас подвинулся настолько, насколько мог. Конечно, было бы более джентльменским уступить даме место возле спинки дивана. Но он потеснился и пустил Кирстен? Черстин? – в общем, пустил кого-то из двойняшек на краешек дивана.

– Ой, какая же я глупая!

Неожиданный всплеск тихого смеха.

– В чем дело? – поинтересовался Андреас.

– Ведь этот диван раскладывается. Нам не придется ютиться на узкой поверхности. Привстань-ка…

К счастью, они не свалили журнальный столик и не задели кресло, а вот пустая бутылка из-под вина покатилась куда-то, стукнувшись об пол.

– Так лучше?

– Да, намного. Жаль, что я не знал этого раньше.

– Когда?

– Когда пришлось приютить тебя в ночь после ограбления. Помнишь, ты тогда не могла заснуть, сидела на кухне и дрожала?

Тишина.

Ни слова, ни звука в ответ.

Кто бы это ни был, он не поддался на провокацию.

Андреас со вздохом вытянулся на диване, откинувшись на подушку.

Его непрошеная собеседница, вопреки ожиданиям, не воспользовалась внезапно обнаружившимся свободным пространством. Она прильнула к мужской груди, подтянула к себе край одеяла и замерла.

«Ну, и что же мы будем делать дальше?»

– Послушай, Андреас…

– Да?

– Давай представим, что нам все это снится.

– Зачем?

– Ну, тогда мы сможем делать все, что захотим.

– Вот как. И чего же ты хочешь?

– Я… Я не уверена.

– А что мешает тебе в реальности делать все, что хочешь?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– И все-таки ответь.

Разговор по-прежнему велся полушепотом. Проезжающие изредка за окном машины гулом своих двигателей перекрывали некоторые слова и обрывки фраз. Андреас прислушивался изо всех сил.

– Иногда мешают привычки. Друзья. Какие-то неотложные дела. Сомнения. От тебя ждут чего-то и просто не поймут, если ты поступишь иначе.

– Ты чего-то боишься?

– Чего мне бояться?

– Ну, не знаю. Тебе виднее. В любом случае, твои сомнения напрасны.

– Почему?

Андреас слегка пожал плечами.

– Делай, что хочешь… Тогда твоя жизнь будет иметь какой-то смысл.

– Значит, делать, что хочу?

Девушка в темноте прищурилась.

– Да, что хочешь, – кивнул Андреас, словно ночная гостья могла видеть это движение.

– Ладно…

Андреас ощутил, как теплые и мягкие губы прижались к его губам. Она помедлила, словно сомневаясь в своих действиях, отстранилась, а потом прижалась снова. Он ощутил дыхание, чуть отдающее легкой алкогольной дымкой (мартини?) на своих губах, на лице.

Андреас чувствовал, что его желание нарастает. Он понимал, что еще немного – и он будет не то что не в силах сдерживаться, он даже не сможет остановиться. Чего она добивается? Какого-то ответа? Взаимности?

– Тебе не нравится? – снова послышался шепот.

– Мне очень приятно, – признался он.

– Тогда чего же ты ждешь?

– Твоего ответа.

– Какого ответа?

– Я хочу понять. Понять, чего ты хочешь.

– Сейчас или вообще?

– Прекрати морочить мне голову. Просто реши сама, что тебе нужно.

– Что мне нужно?

– Да. Чего ты хочешь.

– Я хочу тебя, Андреас…

– Сейчас?

– Да. Здесь и сейчас.

Нежные губы снова прижались к его губам, призывно шевельнулись.

Андреас вздохнул.

Девушка отстранилась, посмотрела на него в полумраке пристально. Провела рукой по волосам Андреаса, по плечам, груди. Ее шелковистые длинные волосы скользили по его шее, щекотали руки.

Когда она в следующий раз поцеловала его, пылко, страстно, словно призывая отбросить все лишние и мешающие мысли, он больше не стал сдерживаться. Поцелуй перерос в настоящее противостояние, языки соприкасались, смешивалось жаркое дыхание.

Андреас прижал девушку к себе, а потом рывком повернулся, оказавшись сверху. Медленно, нежно, почти задумчиво он спустил с ее плеч бретельки ночной сорочки.

– Снимай, – прозвучал нетерпеливый шепот.

Промедлив мгновение, Андреас снизу вверх, через голову, стащил шелк сорочки.

Открывшееся ему зрелище заставило его задохнуться, а его пульс – забиться еще чаще.

Красота тела девушки напомнила ему о картине с лесной нимфой.

Стройные и округлые очертания фигуры выделялись на темно-синих простынях. Шелковистая гладкая кожа словно мерцала на этом темном фоне.

Андреас провел рукой от изящного колена по длинному бедру, коснулся талии, ладонью ощутил тепло плоского живота. Возле груди он сменил поглаживания ладонью на прикосновения языком, и девушка застонала.

– Тебе нравится?

– Да… продолжай…

Андреас медленными, неспешными поцелуями исследовал шею, плечи, прикусил нежное ушко.

– Ты уверена?

– Да…

Собрав прядь ее волос в кулак, Андреас осторожно, но твердо притянул девушку к себе:

– Тогда я передаю тебе инициативу.

– Нет, пожалуйста…

– Почему? Действуй, как тебе захочется. Я предоставляю тебе полную свободу.

Ловушка была безыскусной. Неудивительно, что она в нее не попалась…

– Ты ведь спрашивал, чего я хочу?

– Верно, спрашивал.

– Я хочу, чтобы ты действовал сам.

– Почему?

– Хочу ощутить твою настойчивость… твою силу…

– Значит, – усмехнулся Андреас, – это не миф, что все женщины на самом деле стремятся к подчинению?

– Не лови меня на слове… Это лишь мое настроение в данный момент… Я просто заявляю о своих желаниях.

– Что ж, раз ты так хочешь…

– Да, я хочу, чтобы ты взял все, что тебе понравится…

– Не боишься, что я сделаю тебе больно?

– Нет. Я тебе доверяю.

– Но ты при этом не останешься безучастной?

– Разве до этого я была безучастна?

– Нет, – признал Андреас.

– Тогда хватит слов.

Андреас снова обнял свою удивительную ночную гостью. Она провела тонким пальцем по плотной ткани его трусов:

– Не хочешь от них избавиться?

– Ах, да. Я и забыл. Пока мне было достаточно того, что ты полностью обнажена. Тебе уже говорили, как ты прекрасна?

– Иногда…

– Так же прекрасна, как юная женщина на картине шведского художника.

– Мне всегда казалось, что это художественное преувеличение.

– Отнюдь. Ты сама – как это ожившее полотно.

– Оно слишком волшебно для того, чтобы быть похожим на реальность.

– Иногда реальность милостиво соглашается иллюстрировать сказку…

Андреас снова поцеловал ее, потом еще и еще, с все возрастающим напором. Его руки скользили по телу, от которого захватывало дух, замирало и начинало биться чаще неспокойное, глупое сердце. Она обняла его в ответ, их тела оказались переплетенными, смешивалось дыхание, соприкасалась кожа, волосы, и уже не различить было со стороны, где чьи руки, ласки были неостановимыми, движения – порывистыми и нескончаемыми.

Частота стонов и дыхания нарастала, хотя Андреас и старался быть как можно тише, помня о второй двойняшке в спальне.

– Я даже не предполагала, что это может быть так прекрасно, – еле слышно пробормотала она.

Эта фраза могла принадлежать как Кирстен, так и Черстин…

Андреас ни на миг не приблизился к разгадке. Но это сейчас не имело никакого значения. Сейчас ничего не имело значения.

Слишком полным было слияние, слишком необходимым было взаимодействие, слишком упоительной оказалась близость.

– Не останавливайся… прошу тебя… Только не останавливайся… Еще…

Это звучало для Андреаса волшебной музыкой.

Только когда его светловолосая партнерша с долгим чувственным стоном обессилено откинулась на подушку, Андреас позволил себе окончательно потерять контроль и испытать полное наслаждение.

Ночь после дня рождения удалась. Однозначно.

Было ли это последней мыслью Андреаса, он не помнил. Были ли у него вообще какие-то мысли после завершения, он тоже не помнил.

Провалился в глубокий сон без сновидений, целительный, восстанавливающий силы, дарующий передышку разуму.

Среди ночи Андреас неожиданно очнулся.

Начинала болеть голова, а желудок уже сейчас требовал воды. Горло намекало на то, что от нестерпимой жажды недолго и помереть.

Андреас проигнорировал все жалобы. Ему в голову пришла блестящая, как казалось, идея.

На этот раз он не выпустит девушку из своей постели, кем бы она ни была. Он проснется не один, он проснется, держа восхитительное создание в своих объятиях. Он не даст ей уйти с рассветом, как недавно ушла Черстин.

Вторая двойняшка рано или поздно отправится на поиски сестры. Она заглянет в ванную, проверит кухню, и, нигде не обнаружив свою сестру, посмотрит у Андреаса.

И наверняка, наверняка она воскликнет что-то вроде «Черстин, вот ты где!»

Или: «Кирстен, я тебя повсюду ищу, что это ты тут…»

Таким образом, нецелесообразное инкогнито его ночной партнерши будет раскрыто. Андреас надеялся, что ситуация разрешится к его удовольствию. Он очень надеялся, что этой ночью его ласки принимала…

Ладно. Нужно дождаться утра. Он прикинется спящим, а сам тем временем ни за что не выпустит девушку из кольца рук. Ей придется порядком потрудиться, чтобы высвободиться, но Андреас не собирался давать девушке ни малейшего шанса.

Ни малейшего ша… анса… Ни малейш… Малейше…

Ни малейшего шанса сон не оставил Андреасу.

10

Снова, как тогда, на плите шипело что-то, источающее вкусный запах. Снова двойняшки лениво переговаривались на кухне.

Вот только на этот раз у Андреаса немилосердно болела голова. Застегивая ремень на джинсах, он вошел на кухню. Потирая лоб, сказал:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – весело отозвалась Черстин. Не с подоконника.

На этот раз она сидела за столом и ломала тосты на мелкие кусочки. Полученную хлебную мозаику она мазала маслом, вареньем и паштетом по очереди. Отправляла кусочки в рот и запивала кофе из огромной бежевой кружки.

– Привет, – кивнула с улыбкой Кирстен.

Она помешала на сковородке ломтики ветчины.

– На завтрак опять яичница. Будешь?

Андреас был в недоумении.

Обе вели себя, как ни в чем не бывало.

На него смотрели две пары чистых, ясных, совестливых голубых глаз.

Ни тени смущения. Ни капли сомнений или раскаяния.

Запоздалого раскаяния.

– Что-нибудь, эээ, с удовольствием, – отозвался Андреас, – лучше всего гильотину или то, что русские употребляют от похмелья. Говорят, помогает.

– Русские пьют рассол, – сказала Кирстен.

– Что помогает? – удивилась Черстин. – Рассол или гильотина?

– Рассол делается из огурцов.

– Огурцы маринуются в рассоле!

– Неважно. У нас его все равно нет.

– Есть алка-зельцер, шипучий напиток.

– Это вроде аспирина?

– Ты что, раньше никогда не выпивал?..

– Не испытывал особого желания набираться, – признался Андреас.

– Тебя довела наша семья, – засмеялась Черстин. – И это ты еще не знаком с дедушкой и с отцом.

– У меня есть шанс с ними познакомиться? – уточнил Андреас. – А как насчет вашей замечательной мамы? Уверен, что она у вас красавица.

– Она у нас была красавицей.

Кирстен опустила голубые глаза.

– Что-то случилось? – тихо спросил Андреас.

– Ничего. Просто… Мама умерла несколько лет назад. Сердечный приступ. Редко болела, всегда выглядела такой довольной жизнью…

– Отец снова не женился, – вступила Черстин, – говорил, что маму заменить некем.

– Если она была хотя бы вполовину такая же, как вы… То есть если вы такие же, как она… Простите, я несу черт те что. Я только хочу сказать, что понимаю его…

– А вот мы – нет, – вздохнула Кирстен. – Честно, было бы лучше, если бы он снова научился по-настоящему радоваться. Если бы только нашлась женщина, которая заставила бы его улыбаться, глядя на цветы, распахивать окно весенним утром, чтобы послушать птиц…

– Разумеется, это не значит, что кто-то сможет заменить нам ее, – пояснила Черстин. – Просто наш отец заслуживает радости… Он достоин счастья. К тому же мы не знаем, сколько еще ему осталось… Он уже не так молод, как нам хотелось бы, к сожалению.

Двойняшки снова говорили как единый организм. Дополняя друг друга, поддерживая, поясняя.

Похоже, прошедшая ночь ничего не изменила…

Андреас вспомнил, что как-то видел передачу про сиамских близнецов. На одно тело детям, или же ребенку, досталось две головы, по две руки и две ноги. У него возникло ощущение, что, будь Кирстен и Черстин сиамскими близнецами, в их жизни принципиально ничего бы не изменилось.

Затем он вспомнил, какую тему сам затронул, и о ком они говорят, проявляя поразительное единодушие, и ему стало стыдно.

– Пожалуй, я попробую съесть немного яичницы, – сказал он.

* * *

Она смотрела на Андреаса, изо всех сил стараясь не проявить охватившие ее чувства.

Незачем. Не стоит.

Сегодня они подарили друг другу прекрасную ночь. Она была практически уверена, что он не догадался, кто находился с ним в одной постели до утра, почти до рассвета.

Ничего хорошего из их отношений все равно бы не вышло. Можно называть это проклятием, можно иронизировать над удивительным природным явлением. Но всегда они вызывали интерес у мужчины, который никак не мог определиться со своей симпатией, не мог выбрать между ними.

И они, если что-то начинали чувствовать к мужчине, то испытывали это синхронно.

Незачем. Лучше им всем оставаться друзьями. Он такой славный и симпатичный, их дружба может стать более ценной, чем очередная несостоявшаяся связь или связь, которая может черной кошкой подточить отношения между сестрами.

Так было всегда. Черстин не могла припомнить все случаи, она лишь держала в голове общую закономерность. С Акселем получилось некрасиво. Он начал ухаживать за ней в выпускном классе, но делал это время от времени. Аксель словно украдкой проявлял свое отношение к ней. Какое-то время Черстин не могла понять, в чем причина его странного поведения. Они изредка выбирались на каток, в музей или порыбачить на одно из открытых озер. Но Аксель просил не афишировать это ни перед классом, ни даже перед сестрой.

– Не хочу сплетен, понимаешь, – признался он, смущенно улыбаясь. Он выглядел таким трогательным… – У нас серьезные отношения. Не будем торопиться. Всему свое время…

Настало время и первой близости. Вроде бы все было хорошо. Черстин переживала свое тихое счастье. Но когда она в очередной раз заговорила с Акселем о том, что неплохо бы им уже перестать скрываться и появиться вместе, скажем, на балу выпускников, он рассмеялся.

– Ты знаешь, я бы с удовольствием, – сообщил он, хитро щурясь. – Но, милая, дело в том, что я никак не могу выбрать.

– Выбрать? О чем ты говоришь?

– Не думаю, что Кирстен будет слишком сильно радоваться, увидев меня в смокинге, а тебя – в вечернем платье на выпускном балу, идущими под ручку.

– Я не понимаю, – недоуменно сказала Черстин, – что ты сделал?

– С твоей сестрой в свое время у меня тоже что-то было… Думаю, она будет ревновать, – спокойно ответил Аксель. – Тебе нужны сцены и скандалы на выпускном? Мне – нет. Так, может, мы сумеем провести это мероприятие тихо, мирно и с достоинством?

Аксель очень кстати вспомнил о достоинстве. Черстин с достоинством отвесила ему пощечину, чем привлекла внимание собравшихся в школьной библиотеке учеников, и покинула помещение. Ее щеки пылали от стыда и гнева так же, как след от ее пятерни пламенел теперь на лице Акселя.

C Кирстен она об этом не заговаривала. Не хотелось ни вспоминать, ни ворошить пережитое. Да и к чему было это обсуждать?

Но и без упоминания имени Акселя позже сестры сошлись в одном – если с мужчинами у них все происходит по одному и тому же сценарию, то, наверное, не стоит и пытаться?

Нельзя сказать, что они крепко и основательно держались за это убеждение, позволяя ему заслонить реальность и исказить факты.

Просто в дальнейшем примерно так все и складывалось.

Да и, если честно, на мужчин у Кирстен с Черстин времени оставалось все меньше. Университет сам по себе отнимал много сил. К тому же необходимо было подрабатывать…

Кирстен какое-то время работала по вечерам с семи до одиннадцати в кофейне неподалеку от университета. Ей полюбилась атмосфера приглушенного света, причудливой дизайнерской мебели, запахов кофейных зерен и карамели. Как следствие этой работы, с ней остались симпатия к ванильному латте, миндальным пирожным без ограничения и вечерам при свечах.

Счастье, что все эти бесконечные пирожные не сказывались на ее тонкой талии…

Черстин же перебрала не одну подработку. Это была и помощь в дельфинарии (мыть бассейн, кормить дельфинов), и компьютерный набор различных вакансий в одной из городских газет, и даже доставка пиццы – Черстин немало мест исколесила по городу, развозя коробки, источающие ароматный запах, заказчикам на своем стареньком велосипеде. Когда-то у нее имелся велосипед… Он давно уже был сдан в металлолом, а приобрести ему на смену автомобиль, пусть и подержанный, у Черстин все не доходили руки.

Окончив университет, двойняшки задумались над применением своих сил и способностей. В голову особенно ничего не лезло. Они проходили практику по специальности, но не пришли от этой специальности в восторг.

А потом подвернулся вариант с арендой помещения, принадлежавшего дедушке. Кирстен еще со времен работы в кофейне нравилось общаться с людьми. Нравилось что-то им продавать, делать жизнь приятнее. Но открывать собственное кафе было слишком дорого, да и хлопотно. Нет, окончательно свою мечту девушка не оставила. Но именно в тот момент им подвернулась партия забавных цветастых платков и шалей из Индии, которую знакомые пытались сбыть с рук по самой что ни на есть сходной цене.

Сестренки выкупили партию. Отмыли помещение. Приобрели кассовый аппарат и необходимые стеллажи. Живописно разложили платки и шали, после чего повесили на витрине броское объявление о распродаже, о скидках, о смешных ценах на эксклюзивные аксессуары.

Почти вся партия разошлась очень быстро, а сестрам уже предложили следующую.

Черстин занялась самостоятельным поиском других товаров, они решили не ограничиваться одними только шалями. Постепенно вырисовывалась концепция магазинчика: недорого, но с выдумкой, мило, но не избито. Полезные сувениры. Приятные сюрпризы, которые не станут просто так, без необходимости, пылиться на полке.

Постепенно им стали доставлять небольшие партии товаров из Индии, Франции, Туниса, Чехии и так далее. Ассортимент стал очень разношерстным, не всегда покупателям бросалось в глаза что-то, нужное именно им, и иногда Кирстен и Черстин сбивались с ног, общаясь с покупателями. Фактически, магазин держался на них двоих. Требовалось свежее дыхание, требовались новые силы, вливания денег и необычных товаров.

Но в это время их отцу тоже потребовалась поддержка. Его горе нельзя было приглушить занятными сувенирами, радость в его жизнь нельзя было вернуть денежными субсидиями. Но чтобы он хоть немного отвлекся, чтобы пришел в себя, двойняшки поднапряглись и отправили его на дорогостоящий курорт.

В сущности, Андреас застал переломный момент их магазинчика. «Двойной сюрприз» находился на распутье. Его ждала либо судьба невзрачной лавочки, в которую заходят по чистой случайности и покупают что-то от безделья, либо возрождение и завоевание покупательской любви.

Но чтобы завоевать покупательскую любовь, нужно было предъявить им что-нибудь особенное. То, что нечасто встретишь в супермаркетах, в магазинах эротических товаров, в посудных лавках.

А покупатели тем временем становились все пресыщенней. Куда проще купить что-то в зарубежной поездке – и выбор больше, и цены ниже…

В общем, у двойняшек забот хватало и помимо мужчин.

Иногда дедушка укорял их:

– Сколько еще проскачете, прежде чем остепенитесь?

– А зачем, дедушка? – ласково спрашивала Черстин. – Нам и так неплохо. Есть чем заняться.

– Глупая, глупая, – он качал головой. – Без любви ничего хорошего, пустая жизнь.

– Когда-нибудь, обязательно, – неопределенно обещала Черстин и меняла тему.

– Ладно, расскажи тогда хоть, как дела у вас в магазине?

Черстин пускалась в пространные рассказы. Иногда дедушка что-то советовал, но он мало что смыслил в розничной торговле. Куда как приятнее и проще было сдавать удобно расположенное помещение неподалеку от центра города в дорогостоящую аренду. Но ведь не будешь брать втридорога с родных внучек…

– Ты бы сам заглядывал к нам хоть иногда. Как говорится, лучше один раз увидеть…

– А что, у вас там что-то сильно изменилось за последние три месяца? – интересовался дедушка.

– Ну… Рано или поздно, думаю, мы там все как следует поменяем.

– А вот как поменяете, тогда и зови.

…Черстин очнулась от своих воспоминаний. Андреас стоял прямо перед ней, протягивая ей тарелочку с яичницей.

– Ты еще не проснулась? – ласково спросил он.

Она помотала головой:

– Да, что-то никак в себя не приду.

– Много выпила вчера? – сочувственно поинтересовался Андреас. – Или плохо спала?

– Спала прекрасно, спасибо. – Черстин смело выдержала прямой и открытый взгляд Андреаса.

– Ну, что ж, раз вы обе отлично выспались, может быть, нам сходить в кино? Посмотреть какую-нибудь комедию, развеяться?

– Отличная мысль, – с энтузиазмом поддержала Кирстен.

– Кирстен, разве ты забыла? Нам ведь надо работать.

– О какой работе ты говоришь? – засмеялась сестра.

– Мы ведь с тобой так и не нарисовали рекламное объявление, помнишь? А ведь все ценники уже обновлены, и товар разложен в соответствии с нашей идеей.

Кирстен махнула рукой:

– Успеем. Займемся вечером, ладно? А пока я хочу отдыхать.

– Вот и отлично, – резюмировал Андреас.

11

В следующие недели Андреаса загрузили на работе так, что после выхода из офиса у него оставалось сил и времени только на торопливый ужин и сон.

Он постоянно вспоминал двойняшек.

Вспоминал и недоумевал, почему им не пришло в голову обменяться телефонами. У него хотя бы была возможность позвонить Черстин и узнать, как обстоят дела с их рождественской распродажей.

Но связь по телефону они не поддерживали. А времени заглянуть в «Двойной сюрприз» или наведаться в гости домой к двойняшкам у него не было.

Не было его и на спорт, на походы по барам с коллегами, на вдумчивое чтение книг.

Андреас утешал себя тем, что, когда закончится эта офисная гонка и все войдет в колею, он сможет заходить в знакомый магазинчик, сколько душе будет угодно.

Но в какой-то из вечеров тоска сгрызла его окончательно. Он оперативно завершил выполнение срочных дел, текущие отложил на завтра, сообщил заместителю, что болен, и отбыл в одному ему известном направлении.

Еще издалека Андреас заметил большую бумажную ленту, растянутую по длине всей витрины.

«Только в ноябре! – гласило объявление. – Три предмета по цене двух! Скидка пятьдесят процентов на две трети товаров!»

Андреас усмехнулся.

Он, конечно, признавал, что объявление получилось красочным, стильным и впечатляющим. Оно притягивало глаз, оно бросалось в глаза с противоположной стороны улицы.

Буквы, вырезанные из газет, придавали объявлению неповторимый колорит ретро.

А картинки с яркими фруктами, сладостями, колпаками и носками, снеговиками, – со всем, что имело хотя бы отдаленное отношение к рождественским праздникам, – имели сочный и лакомый вид, как пирожные на витрине кондитерской.

Андреас толкнул дверь и вошел внутрь. Вместо привычного звяка колокольчика он услышал протяжный шорох и мелодичное гудение.

– Музыка ветра, – пояснила Кирстен, которая как раз направлялась к витрине, чтобы положить туда маленькую керамическую сырницу в виде мышиной норы. – Новая идея Черстин. Более приятный звук, и смотрится лучше. Смотри, какие подвески. Привет.

Она подставила Андреасу щеку для поцелуя.

– Сбежал с работы, – признался тот.

– Ай, как не стыдно. А еще босс.

– Перед рождеством навалилась куча незавершенных проектов. Я сам себе стал напоминать загнанную лошадь. А это никуда не годится.

– Тоже верно.

– К тому же я ушел только после обеда. А где Черстин?

– Сегодня ее очередь добывать нам пропитание, – объяснила Кирстен.

– Как идут дела?

– Знаешь, неплохо. Мы даже сами удивились. Уже распродана большая часть из того, что удалось извлечь из кладовки. У нас не бывает залежавшегося товара, потому что мы закупаем качественные вещи. Но, так или иначе, какие-то безделушки могут подзадержаться на полках. На вкус и цвет… А тут их почти что смели.

– Значит, люди заранее закупаются новогодними подарками?

Кирстен кивнула:

– Ага, как мы и обещали. Без спешки и суеты, по приятным ценам и в приятной атмосфере.

Она засмеялась:

– Вот только плакат – мы не перестарались с ним?

– Вовсе нет, – заверил Андреас.

– Хорошо. А то мне самой он напоминает фрагмент школьной стенгазеты. Из тех времен, когда еще все рисовалось и писалось вручную, маркерами и фломастерами.

– Зато какие удачные картинки вы подобрали!

– А это уже работа Черстин. Кстати, ее что-то давно нет…

В этот момент дверь распахнулась, снова прошелестев «музыкой ветра», и на пороге появилась румяная, сияющая Черстин.

У Андреаса что-то сжалось внутри. Он только теперь понял, как же он соскучился.

Он, наверное, отдал бы все, чтобы узнать, кто же был с ним в ту ноябрьскую ночь.

И почему они такие дикие? Сколько можно бегать от отношений, неужели всю жизнь?

Неужели они так много значат друг для друга, что не могут изменить свой образ жизни, свои привычки и поведение при появлении понравившегося мужчины?

Может, Джек был прав?

Может, Кирстен и Черстин – единственная любовь друг для друга?

Или же просто Джек пытался поделиться собственным ядом, изливаемым в виде сарказма, может, у него с двойняшками какие-то свои, только ему известные счеты?

– Привет, Андреас, – весело, абсолютно ровно сказала Черстин.

Словно с почтальоном или дворником поздоровалась.

Бессовестная девчонка.

– Там холодно? – поинтересовалась Кирстен.

– Да, как обычно.

– Ничего не «как обычно»! – возразила Кирстен. – Вчера вечером как раз началось потепление…

– …а сегодня утром оно плавно превратилось в похолодание, – закончила Черстин. – Андреас, каким ветром тебя занесло к нам?

– Давно не виделись, – осторожно сказал он, – решил навестить вас. Узнать, как здоровье, как работа.

– Здоровье – отлично, работа, пожалуй, спорится, а…

– А пирожки где? – призвала сестру к ответу Кирстен.

– А пирожки остались в булочной, – призналась Черстин.

– Как это – в булочной?

– Понимаешь, я смотрела на всю эту выпечку и вспоминала маму, – голос Черстин погрустнел, – ты будешь смеяться, но мне так захотелось ее масляных лепешек…

– Милая моя девочка, – Кирстен ласково обняла ее за плечи, – мы все скучаем по ней, но это же еще не повод оставаться голодными?

– Конечно, не повод. Я просто подумала – а что, если нам навестить отца и дедушку? Мы уже давно не были у них.

– Мы были у них перед тем, как начали отмечать свой день рождения, – напомнила Кирстен.

– Да, но это было суетливо, наспех и на бегу. Я подумала – а что, если мы придем к обеду и останемся на ужин?

– Да ты порядком оголодала, – засмеялась Кирстен. – Замыслила целую операцию по уничтожению пищи в родительском доме.

– А что? Думаю, дедушка с папой будут только рады. Мы ведь давно не болтали по душам. Да и обед мы можем приготовить им сами. Им будет приятно.

– Но ведь рабочий день еще не окончен, – подал голос Андреас.

– Ах, это… На самом деле я так устала… Может быть, мы сделаем вид, что сегодня у нас короткий день? И отправимся по домам. Повесим табличку, что у нас переучет или закрыто по техническим причинам. У меня такое ощущение, что сегодня большого наплыва покупателей уже не будет.

Андреас заметил:

– Но я не хочу «отправляться по домам». Я, можно сказать, с риском для жизни вырвался с работы. Рассчитывал повидаться с вами, а ты, Черстин, хочешь отправить меня восвояси?

– Вы сегодня словно сговорились, – заметила Кирстен. – Оба не желаете трудиться и с риском для жизни пытаетесь сбежать с работы раньше положенного времени.

– А ты, дорогая сестренка, можешь остаться тут до закрытия! К твоему приходу уже будет готов обед. Возьмешь такси и приедешь.

– Ну уж нет. Еще чего не хватало. Сбегать, так всем вместе.

– Ты, никак, вспомнила чудесные школьные годы?

– Ага, – засмеялась Кирстен.

– Эй, а как насчет меня? – встревожился Андреас.

– А ты можешь взять такси и отвезти всех нас в родительский дом, – заявила Черстин.

– Да, Андреас, поехали с нами, познакомишься с нашей семьей. Чем тебе не отдых от опостылевшей работы?

Андреасу куда больше нравилось, когда Черстин позволяла себе вести себя, как капризная и своевольная девушка, как девушка Андреаса, имеющая право чего-то требовать и кокетливо опускать при этом ресницы, чем когда она оставалась равнодушной и словно отстраненной, чужой.

– Согласен, – кивнул он и прикинул, хватит ли ему денег на такси.

Аванс, который выдали совсем недавно, уже практически растаял: Андреас потратил кучу денег, ужиная в закусочных и бистро тогда, когда не было сил после работы вдумчиво ходить по супермаркетам и потом самому готовить себе нехитрый ужин…

«Хватит», – решил Андреас.

Если только по дороге его не уговорят покупать шампанское, икру, трюфеля или что-нибудь в этом роде… Андреас не знал, что больше годится для уютного семейного ужина с родителями. Наверное, тут подойдет песочный пирог или коробка шоколада, а, может, печенье или сдоба из ближайшей кондитерской…

Черстин, кипя энергией, тем временем пристраивала на двери табличку «Закрыто по техническим причинам» и приплясывала от нетерпения.

– Ну, будем вызывать такси или поймаем по дороге?

– Нечего и надеяться, что поймаем, – отозвался Андреас. – Дойдем до стоянки такси.

12

Улица, на которую они приехали, была самой обычной.

И дом, возле которого их высадил таксист, был ничем не примечательным домом. Пятиэтажный, бежевый, с припаркованными возле тротуара ровными рядами автомашинами.

Уже зажигались фонари, цепочкой выстроившиеся вдоль улицы.

Пожалуй, единственным ярким пятном, вносящим в картину оживление и некоторое разнообразие, являлась витрина кофейни, подсвеченная бордовыми огнями.

Возле витрины стояло несколько столиков и металлических кресел. Кресла были заботливо накрыты овечьими шкурами. Кое-кто неторопливо попивал на этих креслах кофеек, несмотря на минусовую температуру.

– Идем, – Кирстен потянула Андреаса за рукав, – куда ты засматриваешься?

– Может быть, надо купить каких-нибудь пирожных? – предложил он. – Неудобно в гости с пустыми руками…

– Удобно, ты ведь с нами. Правда, Черстин?

Девушка молча кивнула, отворачиваясь.

Андреас насторожился.

Они поднялись по просторной лестнице на третий этаж, и Кирстен открыла дверь своим ключом.

– Эй, есть кто живой? – с порога осведомилась она.

– Есть, есть, – раздалось в ответ.

С кухни, наряженный в коротенький клетчатый фартук, с поварешкой в руках (от поварешки шел пар) вышел невысокий седоватый мужчина. Андреас сразу узнал задорный блеск голубых глаз, уже так хорошо известный ему.

– Какими судьбами? Неужели вы про нас вспомнили?

– Папа, хорош прибедняться, – Черстин сбросила сапоги, чмокнула отца в щеку, – можно подумать, мы здесь столь редкие гости!

Послышался легкий, едва уловимый скрип. Из дальней комнаты выехало кресло на колесиках. В кресле восседал дедушка. Так, по крайней мере, решил Андреас. Больше было некому.

Те же светлые голубые глаза, совершенно белая, седая голова. Немного ироничная улыбка.

– Да неужели это мои любимые внучки? – задребезжал дедушка. – И почему так рано? Небось, совсем забросили работу? За ум решили взяться?

– Дедушка, ну почему, если «взялись за ум», то непременно «забросили работу»? – Кирстен погрозила ему пальцем.

– О! Судя по тому, что с вами наконец-то пришел мужчина, вы действительно взялись за ум! Но почему мужчина только один? Сдается мне, здесь кроется какой-то подвох. Впрочем, неважно. Гость есть гость! Давайте знакомиться, молодой человек!

Двойняшки представили Андреаса отцу и дедушке. Дедушку звали Эмиль, а отца – Свенсон.

– Я как чувствовал, – сказал отец, – вместо того, чтобы заниматься правками к дипломной работе, принялся варить рыбный суп.

– Папа у нас профессор в университете, – с гордостью сообщила Кирстен.

– Что преподаете? – поинтересовался Андреас.

– Скандинавскую литературу. Любите читать, молодой человек?..

– Папа! – хором простонали двойняшки.

Эта веселая, немного суматошная, простая и добрая атмосфера родного дома Кирстен и Черстин напомнила Андреасу о его собственном доме.

Он был счастлив хотя бы ненадолго снова оказаться там, где было так же тепло и спокойно, как в доме, который он покинул.

Девчонки повисли на отце, подхватив его под руки с двух сторон. Оживленно болтая, они двинулись на кухню, откуда доносилось множество аппетитных запахов.

– У нас будет еще рыбный пирог.

– Ух ты!

– Папа, шутишь? Только не говори, что и тесто ты делал сам.

– Тесто покупал в супермаркете, – признался Свенсон, – зато рыбу приобрел свежую и разделал собственноручно.

– Ну, будем надеяться, что в пироге мы обнаружим не слишком много костей…

– Выбирайте выражения, дочери мои.

Эмиль посмотрел на Андреаса и подмигнул ему.

Андреас улыбнулся, чуть смущенно, немного виновато. Ему всегда было неловко перед людьми, имеющими какой-то физический недостаток или же перенесшими болезнь.

– Давайте и мы с вами пройдем на кухню, Андреас, – заговорщицким тоном предложил дедушка, – а не то там живо съедят все самое вкусное. Боюсь, что и костей не оставят…

Андреас кивнул.

Дедушка откинул плед и с невозмутимым лицом поднялся на свои собственные ноги, после чего сделал несколько шагов.

– Э, нет, молодой человек! Не спешите меня ловить. Не расшибусь.

Эмиль не впечатлял ростом, но оказался бодрым и подвижным стариком.

– Вы уже решили, что я инвалид, признайтесь? А я просто тестирую кресло. Любопытно, знаете ли, соорудить что-то более удобное, чем то, что уже продается на всех перекрестках.

– Так вы изобретатель?

– Изобретатель – слишком громко сказано, юноша. А теперь, пока мы остались одни, признавайтесь, которая из них вам нравится?

Андреас опешил.

– Ну, и не надо, не отвечайте. Придется спросить у внучек самому.

С этими словами неугомонный дед устремился на кухню.

Кирстен уже раскладывала на большом кухонном столе тарелки, ложки и вилки. Черстин сосредоточенно резала хлеб и даже не подняла головы при появлении новых действующих лиц.

– А ну, признавайтесь!

– Дедушка, ты о чем?

– Андреас – чей он поклонник? Твой или Черстин?

– Это, наверное, лучше спросить у самого Андреаса, – тихо сказала Черстин, не поднимая головы от доски с хлебом.

– Дедушка, да он, скорее, наш общий друг, – засмеялась Кирстен.

– Так-так. Друг семьи, значит?

– Ну, можно и так сказать.

– Эх… – сокрушенно вздохнул Эмиль. – Пороть вас надо было в детстве, да жалели все почему-то. Уж я бы сейчас не пожалел!

– Ты о чем, дедушка?

– Да он шутит.

– Я шучу? Да ни капельки, – возмутился дед. – Такого парня упустите, смотрите!

Кирстен не выдержала, фыркнув, рассмеялась:

– Дедушка, да чего ты так разошелся?

– А что? Парень он ладный, красивый. Бабник, небось?

– Ну, это лучше у него самого спрашивать.

– Да они других девушек рядом со мной и не видели, – улыбнулся Андреас.

– Значит, не бабник. Пьет, курит?

– Не курит, а выпить, наверное, может. На дне рождения, – подмигнула Кирстен.

– А работаешь кем?

– Разработкой программного обеспечения занимаюсь.

– И как, нравится?

– Да, нравится. Это по моей специальности. Выходит хорошо, и оплачивается хорошо.

– Ну, девки, так чего же вам еще надо?

– Дедушка, прекрати.

– Нам? Или одной из нас? Ты уж определись…

– Так это вам самим надо определиться, – подмигнул Эмиль.

– Папа, оставь их. Они сами разберутся, – вмешался Свенсон, почувствовав, что легкая словесная перепалка приняла какой-то непонятный оборот.

– Да сколько ж можно? До двадцати четырех лет дожили, и все разбираются. Так, гляди, всех женихов прозевают.

– Может быть, сядем за стол? – предложила Кирстен.

– Мне, может, до правнуков дожить хочется…

– Дедушка, сейчас вовсе не обязательно торопиться с замужеством. Никого не удивить тем, что ты все еще не замужем.

– Конечно, – проворчал он, – все возитесь со своим магазином? А, может, у вас помещение забрать? Прикрыть, так сказать, вашу лавочку.

Кирстен, которая уже разливала по глубоким мискам горячий суп, застыла с поварешкой в руках.

– Дедушка, ты, наверное, шутишь? – неуверенно спросила она.

– Даже и не знаю. Что тут сказать? Много с него проку, с вашего магазина? Что после уплаты всех налогов остается? Продавца себе до сих пор вон нанять не можете. Большая выручка получилась за прошлый месяц?

– Между прочим, неплохая. Мы с Черстин устроили распродажу. Под это дело ушло и много нового товара, мы уже заказали следующие партии. Теперь хоть есть, куда их класть. Думаю, по итогам года прибыль все-таки будет нормальной.

– Тебе виднее, – проворчал Эмиль, – смотрите сами. И все-таки на вашем месте я бы этого парня не упускал.

– На чьем, – неожиданно вскинулась Черстин, повернувшись к дедушке, – на моем месте или на месте Кирстен?

– Черстин…

– Ответь, мне интересно! Кому из нас ты прочишь этого замечательного парня в мужья?

– Но…

– Ты же хотел все выяснить, вот и давай выяснять! Которой из нас он больше подходит, по-твоему?

Андреас не узнавал Черстин. Ее голос звенел, глаза налились слезами. Казалось, что она вот-вот разрыдается.

Кирстен осторожно коснулась ее плеча, но двойняшка этого даже не заметила.

– Ты хотел поговорить, так давай поговорим! Мы давно не касались этой темы, да?

– Черстин…

– Скажи же мне, на твой бесстрастный взгляд, кому было бы более справедливым присудить главный приз?!

Тут, чего и следовало ожидать, не выдержал и дедушка.

– А как я могу ответить тебе, – загремел он, – когда вы с сестрой абсолютно одинаковые?

– О чем ты говоришь? – закричала Черстин.

– Как мужчина может сделать выбор, если он запросто перепутает вас в потемках? Да вы и в потемках не расстаетесь. Всегда вместе, всегда одинаковые, никакой самостоятельности, никакой индивидуальности! Я удивлен, что этот приятный молодой человек до сих пор с вами возится!

Черстин побледнела. Всплеснув руками, она прижала ладонь к губам, потом медленно вытерла сбежавшую по щеке слезинку.

Андреас шагнул было к ней, но она поспешно выбежала из кухни, едва не опрокинув кастрюлю с горячим супом.

– Ничего, – уверенно сказал Эмиль, – сейчас вернется.

Отец покачал головой:

– Боюсь, что нет, – тихо сказал он. – Боюсь, что ты перегнул палку.

– Наоборот, это давно следовало сказать.

– При госте? При их друге?

– А иначе на них и не действует, – пожал плечами Эмиль, – за живое не берет! Все, как с гуся вода…

В коридоре хлопнула входная дверь.

Андреас запоздало бросился вдогонку. Кирстен нагнала его уже тогда, когда он, выскочив на улицу, растерянно осматривался. Черстин нигде не было видно. За угол сворачивало такси.

– Успела сесть в машину, – констатировала вторая двойняшка. – Когда надо – их не разыскать! А тут – пожалуйста, сразу такси подвернулось.

Андреас посмотрел на нее.

– Прости, что тебе пришлось стать свидетелем этой сцены, – смущенно сказала Кирстен.

– Не говори, как на судебном заседании.

– Извини…

– Кирстен, не нужно извиняться.

– Я и в самом деле не знаю, что нашло на дедушку. Это мудрый и тонкий человек. Какая муха его сегодня укусила?

– Бешеная африканская муха? – предположил Андреас.

– Хорошо, что ты еще можешь шутить. А мне что делать? Где ее искать? Подниматься наверх и спокойно там обедать? Я не смогу…

– Я тоже. Прости меня, я поеду домой. Попрощайся за меня, скажи, что мне… Мне было приятно познакомиться. Невзирая на случившееся.

– Да погоди ты! Я принесу тебе куртку.

– Спасибо. Слушай, а куда она вообще могла отправиться?

Кирстен пожала плечами.

– Не знаю. Куда глаза глядят. Может, на вокзал, а, может, в аэропорт.

– Брось, не шути так. Разве из-за такой ерунды можно куда-то уехать?

– Это не ерунда, Андреас… Видимо, подобный конфликт назревал давно. И надо же было ему прорваться именно при тебе.

– Ну, тогда, наверное, я сработал катализатором.

– Наверное… А если серьезно, в магазин или домой она точно не поедет.

– Почему?

– А ты захотел бы встречаться с кем-то из свидетелей стыдной для тебя ситуации? – ответила Кирстен вопросом.

– Думаешь, все настолько серьезно?

Кирстен пожала плечами…

– Думаю, что Черстин сейчас и меня не захочет видеть.

13

В такси Черстин немного успокоилась. Вытерла злые слезы. Попыталась объективно оценить обстановку.

Куртку, естественно, не надела. Сунула ноги в ботинки и выбежала. Сумку тоже не захватила. Хотя нет, стоп, сумка-то с собой!

Наверное, машинально схватила и даже не осознала этого.

А что она вообще сейчас осознает?

– Остановите здесь. Да, пожалуйста, здесь.

На счетчике успела набежать совсем небольшая сумма. Черстин расплатилась и вышла.

Она была в центре города.

Бездумно Черстин толкнула дверь первой же попавшейся кофейни. Это оказалась «Вайнез Кофе».

Черстин забилась в угол, отыскав столик подальше от входа.

Не хотелось попадаться на глаза никому. Вообще никому.

Слезы уже высохли, неприятно стянуло и начало пощипывать кожу.

– Вы уже определились с выбором?

– Да, – машинально кивнула Черстин, – мне ванильный латте…

Она осеклась.

Стоп. Это же выбор Кирстен, не ее.

Еще с того времени, как сестра работала в кофейне, она предпочитала этот сорт кофе всем прочим. Она вообще любила походы по кофейням, ей там было комфортно и уютно.

Но что любит она сама, Черстин?

Независимо ни от кого. Как если бы в целом мире не осталось никого, кроме нее.

Что она выбрала бы тогда?

Черстин с ужасом поняла, что она настолько привыкла даже в мыслях не отделять себя от сестры, что совершенно растерялась.

– Я еще подумаю, – ответила она официанту, спокойно беря в руки меню.

Тот кивнул, улыбнулся и отошел.

Так. Два десятка кофейных сортов. Эспрессо, капучино, горячий шоколад, латте, мокка. Кофейные коктейли. Чайные коктейли. Холодный чай, лед, сок лайма, сироп.

«Да не хочу я никакой кофе, – сердито подумала Черстин, – пусть Кирстен его пьет…»

Она остановила свой выбор на фреше из лайма, грейпфрута, манго и ананаса.

«Много витаминов, хорошо утоляет жажду – то, что надо».

Так. Теперь пирожное. Или пирог? Или горячий бутерброд?

Бутерброды они обязательно заказали бы вместе с Кирстен.

Поэтому отныне никаких бутербродов!

Она выберет то, что вообще никогда не пробовала.

– Фреш «Фантазия тропиков», – продиктовала она вновь подошедшему официанту, – торт с желе из красного апельсина, фруктовый салат. Две порции.

В ожидании заказа Черстин уткнулась подбородком в сплетенные пальцы рук и уставилась за окно.

За окном не было ничего интересного. Проезжали автомобили, светили фонари, медленно сыпалась на землю снежная крупка.

Тогда Черстин перевела взгляд в зал кофейни.

Молодые мужчины и женщины, юноши и девушки, подростки целовались, пожимали друг другу руки, чмокали в щеку, чокались бокалами с глинтвейном, весело смеялись, болтали. Переглядывались, улыбались, пододвигали друг другу стулья, отодвигали столики, подзывали официанта.

Казалось, вся кофейня состояла из одних сплошных свиданий.

«Легко, весело, непринужденно, – думала Черстин, – почему у меня все по-дурацки? Почему не может быть так, как у всех нормальных людей?»

На ее щеках вновь начали гореть красные пятна.

Дедушка вывалил перед Андреасом все их секреты, раскрыл то, что тяготит и тревожит сестер, озвучил их личные беспокойства и мысли.

Как он мог, ну как он мог?

Для чего это могло ему понадобиться?

Черстин не знала, что ей теперь делать. Она была совершенно выбита из колеи. Она не хотела сейчас видеться даже с сестрой.

Но куда же ей податься?

Ехать домой? На съемную квартиру?

Там наверняка сейчас Кирстен. И Андреас.

При одной только мысли об этом у Черстин сжимались кулаки.

«Стоп, стоп. Они ведь наверняка не делают ничего плохого».

Что ж, однажды она уже так заблуждалась…

Черстин сама виновата. Зачем нужно было подавлять свою симпатию к Андреасу? Зачем она устроила эту ночную мистификацию? Почему она вбила в голову, что они не смогут быть вместе?

Впервые ей кто-то понравился за последние несколько лет, понравился настолько сильно, что она сама отправилась к нему в постель. Соблазнила его.

Андреас не разочаровал ее. Напротив, с каждой минутой она все больше стремилась быть с ним, пыталась стать все ближе, до конца раствориться в нем.

Как же сложно было наутро удержаться от того, чтобы не кинуться ему на шею, обнимать, целовать, шептать всякие нежные глупости и говорить ласковые слова.

Открыто. Напоказ. Ни от кого не прячась. Бросив вызов всему миру…

Черстин усмехнулась.

Какой вызов? Какому миру? Кажется, она совсем помешалась.

Почему она решила, что с Андреасом будет не так же, как с Акселем, тогда, в выпускном классе? Как с другими мужчинами, потом, позже. Чем он отличается от других?

Он наверняка смотрел с симпатией и на Кирстен. А в глазах Кирстен Черстин тоже замечала искорки симпатии, обращенные к Андреасу.

Так почему она вдруг решила, что сейчас ситуация будет иной?

Зачем себя обманывать?

Со стороны сестры это не предательство, нет. Так было всегда, в этом нет их вины.

Нет и вины Черстин в том, что она не удержалась от соблазна принадлежать Андреасу. Пусть лишь на одну ночь, но зато эта ночь была сказочной. Она словно длилась вечность, хоть и закончилась под утро.

Все заканчивается. И иллюзия, и сказка, и сладкий кокон совместного пребывания с любимой сестрой рано или поздно должен быть разорван.

Жаль, конечно, что это произошло так грубо. Вышло так неловко перед Андреасом. И так это все не вовремя…

Скоро ведь Рождество. Рождество надо проводить с близкими и любимыми людьми.

Дома, в кругу семьи. В родительском доме или же вместе с Кирстен…

Но – нет, хватит.

Черстин подозвала официанта и заказала еще и бокал красного вина.

Ей хотелось согреться, хотелось хоть немного растопить тот холод, что поселился внутри.

Неприятный холодок, застрявший где-то между ребрами, напоминающий о себе острыми льдинками, время от времени откалывающимися от него и разбегающимися по всему телу.

Надо выпить, надо просто немного выпить.

И тогда все встанет на свои места.

Ну, если не все, то хотя бы кое-что.

Наверное, пришла пора что-то изменить в жизни. Впереди – ни малейшего просвета, непонятно, с чего нужно начинать. Но Черстин чувствовала, что так, как было раньше, продолжаться уже не может.

Когда-нибудь она найдет в себе силы поговорить об этом с Кирстен…

Черстин прислушалась к своим ощущениям.

Нет, ей все так же никого не хотелось видеть.

Вообще никого.

Как же быть?

Как же ей быть…

Глядя, как официант ловко расставляет перед ней бокал, стакан с соком, мисочку с салатом и блюдце с облюбованным тортом, Черстин подумала: если бы это был романтический фильм или жизнеутверждающая книжка, обязательно бы сегодня вечером ей встретился человек, который увез бы куда-нибудь… Неважно, на буланом мерине или на вишневом седане. Увез туда, где не будет места воспоминаниям о прошлой, нескладной и бестолковой незадавшейся жизни.

Хорошо, нет принца – и не надо, но вполне мог бы попасться на глаза какой-нибудь знакомец или знакомая, согласившаяся приютить Черстин на ночь.

Всего на одну ночь.

А с утра Черстин что-нибудь обязательно бы придумала.

И тут девушка со вздохом осознала, что забыла у отца свой мобильный телефон. Она резала хлеб, телефон вытащила из кармана, чтобы не слишком мешался, положила рядом с доской…

И благополучно забыла, когда в приступе справедливого яростного гнева вылетела из квартиры.

Черстин неторопливо съела все, что принес официант (больше всего понравился торт с апельсиновым желе), расплатилась и вышла из кофейни.

Снег повалил крупными, густыми и тяжелыми хлопьями.

Хлопья прилипали к легкой одежде Черстин, оставались на носках ботинок, оседали на длинных волосах. Они не спешили таять. Снежинки мерцали в свете фонарей, демонстрируя свою микроскопическую красоту, структурность и совершенность.

Держа на весу рукав, куда приземлялись снежинки, Черстин шла и рассматривала маленькие произведения искусства.

У нее было такое странное, ранее никогда не испытываемое ощущение, что она одна-одинешенька в мире, бредет сквозь снегопад, который никогда не кончится, и она никогда не остановится, потому что ей негде остановиться…

У нее было чувство, что снег проходит сквозь нее, холодными мягкими хлопьями касаясь того, что внутри, не тает, выскальзывает из контура ее тела и начинает проходить сквозь землю, но и там не тает…

Черстин встрепенулась. Что, уже начинается горячечный бред?

Кстати, так недолго заработать воспаление легких или еще какую-нибудь гадость. Она не считала себя неженкой, зимой не часто надевала шапку, но тонкий свитерок под длительным снегопадом – пожалуй, это уже чересчур.

Надо было что-то делать. Надо было куда-то идти.

Черстин перебрала немногие варианты.

Родительский дом? К отцу с дедушкой, после того, что сегодня устроил не на шутку разошедшийся Эмиль? Черстин подумала, что он последний, от кого она могла ожидать такого поведения.

Нет, туда она не поедет. А мобильный… Что ж, кто сказал, что это предмет первой необходимости?

Кто решил, что она обязательно всегда должна быть на связи?

Да и звонили ей не так уж и часто.

Черстин только теперь осознала это.

По большому счету, основными звонящими были поставщики. Знакомые, которые привозили им откуда-то по заказу или по собственной инициативе сувениры и безделушки для магазина.

Одним словом, рабочие контакты. Бухгалтер, при необходимости – уборщица.

Сотрудники типографии, где время от времени сестры заказывали листовки, флаеры, визитные карточки.

Что ж, если Черстин им не ответит, то позвонят они Кирстен.

Черстин не сомневалась в том, что завтра сестра, как ни в чем не бывало, выйдет на работу. Она не бросит «Двойной сюрприз», что бы ни случилось.

Ни при каких обстоятельствах.

Даже когда у Кирстен была небольшая температура, легкая простуда, недомогание, она выходила в магазин и вставала за прилавок рядом с сестрой, если на носу были праздники, если «Сюрприз» подвергался обильному наплыву покупателей.

Наверное, магазин всегда значил для Кирстен что-то большее, нежели для Черстин.

Кто еще мог звонить на мобильный?

Отец, дедушка, Кирстен? Андреас?

Все они прекрасно видели, наверняка видели и запомнили, что маленький черный сотовый телефон непутевой двойняшки благополучно остался лежать рядом с недорезанным хлебом и ножом на разделочной доске.

Подруги? Приятели?

Черстин с легкой долей меланхолии подумала, что, пожалуй, кроме Кирстен, у нее нет более близких подруг.

Те, кто был на дне рождения – школьные приятельницы, однокурсницы из университета, – составляли скорее массовку в жизни двойняшек, эти люди не занимали глубокого места в сердце и в жизни. Да, их было приятно пригласить, любопытно повидать. Но они собирались вместе все реже, и дни рождения становились чуть ли не исключением из обычной жизни. Гости приходили повеселиться, иногда – услышать какие-то новости, бездумно отрывались, а потом растворялись в ночи практически бесследно – до следующего праздника.

Так было не со всеми, кто-то изредка звонил, кто-то заглядывал в магазин, кто-то звал в кино, но эти редкие встречи тоже растворялись на общем фоне будних дней. Приятельствование мало к чему обязывало.

Черстин с удивлением поняла, что сейчас она может начать с чистого листа.

Словно она одна в целом мире, и снегопад стер лишнюю память, стер большую часть мыслей и желаний.

Теперь она будет просыпаться каждое утро и действовать отдельно от кого бы то ни было, совершенно самостоятельно, прислушиваясь только к тому, что идет изнутри…

Черстин вытащила из кармана кошелек. В кошельке была кредитка, Черстин не помнила, сколько на ней может быть денег. Кажется, всего ничего.

Еще было несколько крупных купюр.

Кажется, она собиралась бережно и разумно тратить их до следующей зарплаты. Выплаты. Они выплачивали зарплату сами себе.

Но в магазине она не появится. До тех пор, пока…

Черстин и сама не знала, что означает это «пока».

Такси брать не хотелось. Она брела и брела по первой попавшейся улице до тех пор, пока глаза не приметили интересующую ее вывеску.

Мини-отель, он же частный пансион.

Черстин решительно нажала кнопку домофона. Через несколько секунд дверь открылась. Черстин поднялась по лестнице, открыла еще одну дверь и очутилась в холле, где за стойкой ресепшн сидела миловидная девушка с косичками, тронутыми рыжиной.

– Добрый вечер, – приветливо поздоровалась она. – Вы хотели бы у нас остановиться?

Черстин кивнула.

– На какой срок?

– Пока сутки… а дальше видно будет, – она неопределенно пожала плечами.

– Платить будете наличными или кредиткой?

– Наличные. – Черстин вытащила кошелек.

Обладательница рыжих косичек отсчитала ей сдачу, после чего протянула ключ с прицепленной к нему биркой:

– Поднимаетесь по лестнице на второй этаж, я открою дверь, а дальше открываете свой номер ключом. Сориентируетесь, или вас проводить?

– Сориентируюсь, – пообещала Черстин.

…Номер оказался весьма приличным для тех денег, которые заплатила за него Черстин. Мягкий бежевый палас на полу, небольшой синий диванчик напротив телевизора с видеоприставкой, у окна – кровать, возле второго окна – трельяж с зеркалом и стулом. Узкий вертикальный шкафчик в коридоре. Черстин разулась и прошла в ванную. Душевая кабинка, унитаз, раковина – все было чистым, все сверкало. Для временного пристанища новое жилище Черстин оказалось пристойным, благоустроенным и красивым.

Она даже пожалела, что задержится тут всего на одну ночь. Но обитать тут постоянно было бы ей не по карману…

Тут зазвонил телефон, стоящий на трельяже.

– Как вы устроились? – спросил вежливый голос. – Вам все понравилось?

– Да, спасибо.

– Будете спускаться к завтраку?

Черстин подумала.

– Если вовремя проснусь, то обязательно.

– Тогда перед тем, как будете спускаться вниз, позвоните на ресепшн, чтобы ваш завтрак был свежим и горячим. Номер сорок четыре – восемнадцать.

– Хорошо. Спасибо.

Черстин положила трубку. Подошла к окну. Раздернула шторы.

За стеклом был Стокгольм, в котором продолжалась безудержная ночная жизнь, отдых и общение, отношения, любовь.

На подоконнике рядом с Черстин сидело одиночество и тяжело дышало, сопело, положив мягкую лапу ей на плечо.

14

Глаза продирались с трудом.

Посмотрев на настенные часы, она ахнула – была уже половина второго.

На завтрак Черстин безнадежно проспала. Пора было думать об обеде.

Не спеша она приняла душ, как следует высушила феном волосы, заплела их в высокую косу. Краситься не стала, собрала сумку, заперла номер и спустилась на ресепшн.

– Вы у нас не останетесь?

Черстин отрицательно помотала головой:

– На следующие сутки – нет, спасибо.

– Желаете оставить запись в книге отзывов?

– Нет. Но все было очень мило. Спасибо.

– Рада, что вам у нас понравилось. Приходите еще.

– Спасибо, с удовольствием, – сказала Черстин, но про себя подумала – хорошо бы больше не пришлось воспользоваться подобным вариантом.

Такси на улице удалось поймать довольно быстро. Хотя Черстин успела пожалеть о том, что не сообразила заказать машину у девушки с ресепшн. За ночь температура понизилась еще сильнее. Черстин продрогла за считанные минуты.

Поэтому первым ее визитом стал визит в торговый комплекс в центре.

Там Черстин в первом же попавшемся магазине с английскими одежками приобрела себе шерстяное пальто в красно-синюю клетку, лиловый берет и лиловый шарфик.

Это должно было надежно защитить ее от холода.

Но в магазинчике пришлось оставить последние остатки наличности.

Шагая по галереям торгового комплекса, Черстин придирчиво рассматривала себя в каждой встречной витрине, в каждом зеркальном отражении. Отражение ей нравилось. Пальтишко подошло по цене и идеально село по фигуре. Черстин пока даже не помышляла о том, чтобы подобрать для себя что-то кардинально новое, чтобы дистанцироваться от прежней себя. Просто взяла то, что подошло.

Пальто оказалось хоть и лаконичным, но на удивление женственным. Удачный крой, элегантные детали. С досадой Черстин подумала – а ведь мои потрепанные джинсы уже не слишком-то сюда подходят.

В следующем отделе торгового центра она примерила юбку. Не слишком длинную, не слишком короткую, прямую, с небольшим разрезом.

«И почему я все время втискиваюсь в джинсы? Просто безобразие не носить юбки с такими красивыми ногами. Решено, надо брать».

Продавщица с сожалением покачала головой:

– Простите, но на вашей кредитной карте недостаточно средств для совершения покупки.

– А вы не могли бы отложить эту юбку для меня? – неожиданно сказала Черстин. – Я вернусь через полчаса. Ну, через час.

– Не переживайте, – улыбнулась продавщица, – у нас есть еще одна такая юбка. Думаю, что вы успеете приобрести ее. Впрочем, я, конечно же, отложу.

Снова такси, и следующий визит Черстин был в банк. В этом банке у нее несколько лет назад был открыт накопительный счет. Родители положили туда довольно крупную сумму под проценты. Черстин пользовалась счетом все равно что копилкой – иногда, после особенно удачных продаж в магазинчике она закидывала на счет небольшие суммы. Это не было накоплением на старость, о которой Черстин пока вовсе не думала. Это не было сбережениями, откладываемыми для какой-то особо значимой крупной покупки. По большому счету, Черстин ни о чем не мечтала. Иногда у нее мелькали мысли о том, что когда-нибудь, после того, как на счете образуется солидная сумма, можно будет отправиться в длительное путешествие.

Куда, с кем, зачем – пока что она об этом не думала, мысли посещали ее и улетали прочь. Деньги на счете были абстрактной величиной, они были сами по себе, Черстин – сама по себе, а мечта так и не заявляла о себе.

И вот теперь Черстин сняла все деньги со своего накопительного счета.

Восхитительное ощущение обеспеченной женщины, преуспевающей миллионерши недолго грело Черстин.

Этих денег все равно не хватит на покупку квартиры, так что…

Да, и на покупку домика в каких-нибудь южных жарких странах тоже недостаточно.

Черстин снова направилась к стоянке такси…

Сначала она приобрела новый сотовый телефон, остановив свой выбор не на привычной «раскладушке», а пожелав отныне пользоваться слайдером. Слайдер показался ей гораздо удобнее в эксплуатации. А то что это такое – «раскладушку» пока извлечешь из сумки, пока откроешь ее… Могут и не дождаться твоего ответа.

Заодно Черстин решила разобраться и с сумкой. Потертая ткань рюкзачка окончательно треснула на прошлой неделе, пришлось отнести его на помойку. А эта сумка скорее напоминала миниатюрный склад, барахолку, в которой ни один вменяемый человек будет неспособен разобраться.

Черстин понравилась сумка на длинном ремешке, с пятью отделениями – просто, удобно и изящно. Тут же, в торговом центре, присев на лавочку, неподалеку от которой находилась урна, Черстин принялась за преобразования.

Она переложила все необходимые предметы в новую, остро пахнущую кожей сумку и стала потрошить оставшееся содержимое старой, забракованной сумки.

Без малейшего сожаления в урну летели старые блески для губ, бумажки с записями, закончившиеся ручки, непонятно откуда взявшиеся шнурки и сушеные яблоки. Откуда здесь все это? Вроде бы они с Кирстен не пользовались этой сумкой по очереди…

Прохожие удивленно поглядывали на девушку. В урну отправились мятные пастилки. «Это Кирстен их любит, а не я. Но она всегда забывала их покупать, и приходилось мне запасаться ими и постоянно носить их с собой. Что ж, пусть теперь научится сама снабжать себя пастилками».

Помада. Этот цвет никогда не был особенно симпатичен Черстин. Брелок от ключей с потрескавшейся эмалью… Самое время приобрести новый брелок. И ключи на нем должны быть другими.

Билеты в кино, в музеи, на выставку современных инсталляций, студенческий пропуск в библиотеку.

Какая древность!

Все полетело в урну.

Большая часть билетов в кино оказалась в двойном экземпляре.

Ну, конечно. Разумеется, они всегда и всюду ходили вместе с сестрой.

К черту это все!

В кино тебя должен водить мужчина.

И вести в ресторан после просмотра фильма.

А потом везти домой. Чтобы побыть наедине. Чтобы насладиться близостью друг друга. И чтобы за стенкой при этом не было ровно дышащей во сне сестры.

Дедушка был прав, он был абсолютно прав вчера. Перед несостоявшимся обедом.

Как, впрочем, и всегда.

Давно пора было окончательно отделиться от семьи, зажить своей собственной, самостоятельной жизнью.

Почти везде принято, съезжая от родителей, снимать квартиру с такими же студентами и студентками или молодыми специалистами, как ты.

Конечно, им с сестрой гораздо удобнее было делать это вместе.

Но все хорошее рано или поздно кончается.

Однако как же полностью оторваться от семьи, если твоя единственная и любимая подруга – это твоя сестра-двойняшка?..

Черстин наскоро перекусила в одном из ресторанчиков торгового центра. Ей понравилась китайская кухня – много грибов, мяса, каких-то непонятных, но вкусных овощей, немного остро, но зато как интересно.

И после обеда она наконец приступила к тому главному, ради чего снимались деньги с ее надежного накопительного счета.

15

Черстин проснулась от шума дождя.

Он барабанил по крыше без зазрения совести.

От этого факта не удавалось отмахнуться даже воспоминанием о том, что через пару недель – Рождество.

Резким переменам погоды в Стокгольме и Рождество не было аргументом.

Черстин вздохнула. Закрыла глаза. Представила себе идиллическую картинку: заснеженный город, мягкие огни, сотканное из снежинок покрывало на тротуаре.

Пушистая зеленая елочка у камина… Ладно, обойдемся без камина. Просто пушистая лесная красавица. Черстин жалела елки, но скорее искусственные хвойные украшения новогоднего праздника считала кощунством. Можно ведь купить одну маленькую елочку, которая простоит хотя бы месяц. Украсить ее пряниками, облитыми разноцветной сахарной глазурью, продевая ниточки сквозь отверстия в них. Дом сразу наполнится ароматом хвои… Терпким, бодрящим, напоминающим о самом главном празднике года.

О празднике, во время которого было так важно, чтобы рядом были родные и близкие.

Черстин широко открыла глаза.

Нет, ну это просто невозможно!

Даже дождь, с тихим шелестом скачущий по крыше, и тот способен вызвать у нее мысли о Рождестве.

Все ее мысли сводятся только к одним воспоминаниям… только к одному.

Черстин обнаружила, что понятия не имеет, каково это – думать и действовать в одиночку.

Пока от нее требовались быстрые решения и активность, пока она разруливала ворох проблем, свалившихся на нее в связи с побегом из родительского дома, она чувствовала себя занятой делом. Когда же появилась возможность выдохнуть, остановиться и осмотреться – что, как, для чего, – Черстин вновь вернулась к истокам, к состоянию, от которого отталкивалась.

Она не знала, как ей быть…

Как ей быть одной.

Сперва все было хорошо.

Сняв деньги со счета, Черстин надолго засела в Интернет-кафе. Она искала информацию о съемных квартирах. Пришлось перелопатить немало сайтов, а после этого обзвонить множество людей, прежде чем перед Черстин нарисовались перспективы мало-мальски подходящих жилищ.

Она выехала на встречу по предварительной договоренности, и чудо все-таки свершилось.

Это было не чудо вроде внезапно встреченного знакомого, который согласился бы приютить ее. Это было намного, намного лучше.

Однокомнатная квартира практически в центре города, под самой крышей, считай, в мансарде.

Исправный санузел, крыша, которая и не думала протекать, потолок с сухой побелкой.

Минимум мебели, но эта мебель была относительно новой, крепкой. Пустой платяной шкаф, необъятная низкая кровать и прикроватная тумбочка – все это составляло меблировку комнаты. Кухонный стол, мойка, электрическая плита и подвесные полки располагались в длинной, словно вытянутой кухоньке.

Собственно говоря, у Черстин пока нечем было заполнять все эти шкафы и полки. Для начала, договорившись с владельцем об аренде квартиры, Черстин получила ключи. Отдала ему относительно небольшую оплату за первый месяц. И, оставшись в квартире одна, с удовольствием перемыла все полки, шкафы, сантехнику, полы и вообще все, на что упал взгляд и до чего дотянулись руки.

Итак, в активе Черстин была снятая квартира – она обеспечила себя жильем и независимостью, по крайней мере, на ближайший месяц. Еще у нее был телефон, на который ей не мог позвонить никто из тех, кого она знала. Еще у нее было новое пальто, юбка и оставалось какое-то количество денег.

Позже обнаружилось, что любое действие в этой квартире превращается в проблему. Владелец, молодой парень растаманского вида, кажется, не страдал особенным человеколюбием. По крайней мере, это не проявлялось больше ни в чем, кроме низкой арендной платы.

Не было полотенец, не было почти никакой посуды, туалетной бумаги (счастье, что в новой сумке обнаружились бумажные салфетки), имелось только моющее средство и старая выцветшая тряпка, которой Черстин и намывала все, что попалось ей под руку. Закончив пользование тряпкой, она с облегчением отправила ее в мусорное ведро. Счастье еще, что было ведро…

Так как Черстин по-прежнему не представляла, что она будет делать дальше, как жить и чем заниматься, первоначальная эйфория прошла, а деньги не были бесконечным ресурсом, она решила действовать разумно и составить список покупок.

Бумага и карандаш в этом сияющем чистотой и скромностью жилье тоже были из разряда научной фантастики.

Черстин отыскала единственную уцелевшую после сумочной ревизии ручку и принялась писать на оставшейся бумажной салфетке:

– Туалетная бумага (уп.)

– Два полотенца: кухонное и для ванной

Стоп, почему для ванной только одно? Нужно же еще что-то на смену. Слава богу, тут ведь есть стиральная машина, пусть и маленькая. Так что со стиркой на одну одинокую девушку проблем быть не должно.

Список немедленно пополнился:

– Гель для стиральной машины

– Кондиционер для белья

Минуточку! Нужно ведь еще и белье. Постельное. И простыня! Вернее, простыни. И одеяло, сокрушенно поняла Черстин. Хорошо, что хотя бы матрас тут имеется в наличии. Чистый и, как успела понять Черстин, вполне удобный. Что ж, хотя бы с кроватью тут не будет особых проблем…

Итак, одеяло, простыни, пододеяльники. И какие-нибудь новые моющие средства, и губки… И зубная щетка, и зубная паста.

А не проще ли перевезти сюда свои вещи из той квартиры, которую они снимали с Кирстен?

Нет, не проще. Едем дальше: губки для обуви, платяная щетка, и…

А что, собственно, она собирается чистить и отмывать? Одежда, которая сейчас на Черстин – это ее единственная одежда…

Черстин застонала и засмеялась одновременно.

Похоже, в ближайшие несколько дней главным ее занятием станут рейды по магазинам.

А поскольку рук у нее лишь одна пара, то придется набирать понемногу нужных ей товаров и постоянно бегать от супермаркета к квартире и обратно.

Да! Нужны ведь еще и продукты! Не собирается же она постоянно питаться в кафе?

Хотя в кафе от «Икеи» не так дорого и довольно вкусно…

Черстин с уверенностью оборвала в себе эту мысль. Куда лучшим вложением средств будет новый ноутбук, подумала она. Хоть какая-то связь с миром и выход в Интернет!

После отмывания квартиры беготня по магазинам оказалась относительно приятным занятием. Шкафчик в ванной, одежный шкаф в комнате, подвесные полки на кухне постепенно заполнились полезными и нужными вещами, а холодильник – вкусными продуктами. Разумеется, первым, что приобрела Черстин, было одеяло. А к нему – комплект постельного белья. И еще – кружку. Огромную красную кружку. Оказывается, их французские поставщики работают и с супермаркетами… Кружка оказалась точной копией той самой кружки, которую они с Андреасом благополучно разбили в самом начале знакомства.

Черстин лишь грустно улыбнулась, положив брусничного цвета кружку в корзинку. И отправилась дальше по длинным рядам супермаркета – к такой кружке нужны были сдобные вафли, ароматный чай, минеральная вода…

* * *

Но рано или поздно все хозяйственные хлопоты заканчиваются, дела по дому оказываются переделанными. Черстин снова столкнулась с тишиной в квартире и царящим в ней одиночеством.

Теперь одиночество подкрадывалось, осторожно дыша, тыкалось холодным носом в беззащитную девичью щеку и заставляло думать о главном. О вечном.

Из всех занятий у Черстин осталось только неспешное распивание чая, приготовление нехитрой еды для себя, уборка и стирка изредка. По магазинам больше ходить не хотелось, Черстин решила, что на какое-то время ей вполне хватит того, что уже есть.

Можно было скачивать из Интернета музыку и фильмы, но после уик-энда, проведенного за просмотром комедий и драм на ноутбуке, у Черстин заболели глаза. Иногда она включала фоном какое-нибудь радио в режиме онлайн, когда протирала пыль или красила ногти. Однако постоянно проводить так время ей было скучно.

Что еще оставалось? Ну, иногда Черстин отправлялась бродить по мостам и каналам, исследовать Старый город, расположенный на одном из островов, составляющих Стокгольм. Но так утомительно было много ходить и не перекидываться при этом хоть словечком с кем-то, хоть шуткой или жалобой на уставшие ноги.

В любой момент Черстин могла зайти в таверну или кафе, заказать горячие бутерброды, картофельную запеканку или жареную рыбу, но трапезничать в одиночестве ей тоже наскучило.

В общем-то, всегда можно было вернуться домой. Иногда Черстин думала о том, что сейчас происходит в магазине, справляется ли Кирстен. Но Черстин знала, что, пока не разберется в себе, возвращаться не имеет смысла. Ведь все снова встанет на свои места. А Черстин не была уверена, что ей нравится то, на каких местах все стоит.

Более того, она не знала, будет ли логичным вернуться, если она все-таки разберется в себе. Может быть, она будет хотеть совсем иного, нежели привычная прежняя Черстин.

Никогда еще у нее не было такого количества времени для ухода за собой.

Однажды Черстин проснулась хмурым и серым утром, принялась заваривать себе чай, глядя в окно на мокрый снег, и вдруг поняла, что хотела бы провести этот день максимально легко и радостно. Поискав нужную информацию в Интернете, она отправилась в расположенный неподалеку салон красоты. Там как раз проходила рекламная акция – новым клиентам давали скидку двадцать процентов практически на все процедуры.

Черстин выбрала стрижку. Стилист, немного попричитав и поахав над длинными льняными прядями Черстин, все же согласилась укоротить волосы сантиметров на двадцать.

Теперь волосы доставали до лопаток, рассыпаясь в четкой структурной стрижке. Пряди обрамляли лицо, ступеньками спускались по шее до плеч. Черстин осталась довольна результатом. Нельзя было сказать, что она как-то кардинально изменилась. Но та ухоженность, которую сразу придала ей новая прическа, заставила Черстин как-то по-иному взглянуть на себя, осмыслить свой облик, заново оценить свои достоинства.

Черстин предлагали покрасить волосы, но та наотрез отказалась. Все-таки платиновый отлив шелковистых русых волос был ее фирменным знаком.

Ну, не только ее. Но Черстин не хотела выделяться… вернее, отделяться от сестры таким примитивным способом.

После стрижки процедуры продолжились: маска, массаж лица, шоколадное обертывание всего тела (а до этого пилинг), масочка для ног, маникюр, педикюр.

Черстин отмечала про себя, что это совсем не сложно делать самостоятельно. Нужно только обзавестись теми атрибутами по уходу за внешностью, которых ей пока не хватает. Конечно же, ей будет не лень заниматься этим дома.

Напоследок Черстин даже решилась на эпиляцию. Оставив в салоне красоты немаленькую сумму, она получила море новых ощущений и впечатлений.

Под ухоженный облик видоизмененной Черстин как нельзя лучше подходило недавно приобретенное клетчатое пальто с юбкой и полусапожки. Это она отметила, внимательно глядясь в зеркало в вестибюле салона, одеваясь для выхода на улицу и обматывая шею лиловым шарфиком.

Но вот кое-что этому не соответствовало…

И следующий визит Черстин нанесла в магазин женского белья.

Для кого она это делала? Она и сама не понимала. В данный момент градус ее личной жизни зашкаливал ниже нулевой отметки температурного столбика отношений. Любовник отсутствовал, близкой подруги не было – перед той можно было бы хотя бы похвастаться бельем…

Тем не менее, Черстин с удовольствием прикупила несколько комплектов кружевного, тонкого, изысканного, местами полупрозрачного нижнего белья самых соблазнительных фасонов, самых причудливых или нежных расцветок. Долой собачек Снупи на хлопковых шортиках и трикотажных майках! Да здравствует шарм и неповторимое ощущение роскоши!

Со всем этим новоприобретенным богатством, со своей ухоженной внешностью Черстин продолжала заседать на съемной квартире, и ее уже не раз посещало чувство, что пора двигаться дальше.

Но куда – дальше? Где это находится? Какой адрес назвать таксисту?

Со всей беспощадностью вставал вопрос – чем заниматься дальше…

16

– Никаких вестей?

– Никаких.

Кирстен сидела за кассой, дуя на кружку с горячим какао. Одновременно она пыталась согреть пальцы о кружку. На вопрос Андреаса она отрицательно покачала головой.

– Может быть, с ней что-нибудь случилось? – обеспокоено спросил он.

Кирстен пожала плечами:

– Когда уже починят это отопление? С ума можно сойти, как холодно. И почему мне не пришла в голову мысль привезти из дома обогреватель?

Андреас повторил свой вопрос одними глазами.

– Я не думаю, чтобы с ней что-то действительно случилось. Она была в ярости, она была в гневе, теперь она, видимо, в обиде и переживаниях. Ушла на дно, отсиживается где-нибудь.

– Но такое случалось раньше?

– Нет. Видимо, причина достаточно серьезна?

Подняв брови, Кирстен вопросительно посмотрела на Андреаса.

Тот все-таки не выдержал, отвел взгляд.

– Допустим, она обиделась на дедушку, – вслух рассуждала Кирстен, – но не забрать из-за этого мобильный у отца?

– Кажется, она достаточно твердо не хочет ни с кем общаться.

– Надо думать, – усмехнулась двойняшка, – если она даже магазин забросила!

– Но с ней точно ничего не случилось?

– Андреас, если бы не сцена перед обедом, я первая бы бросилась на поиски, волновалась бы и тревожилась. Пойми, если бы все было хорошо, а Черстин вдруг перестала ночевать дома, то все паниковали бы и стояли бы на ушах. Ограбление, изнасилование, еще что-нибудь.

– Бррр!

– И не говори. Но тут причина ее отсутствия лежит на поверхности. Ты предлагаешь мне заявить в полицию? А что я скажу? Девочка решила побыть одна после семейной ссоры, но мы так волнуемся, вдруг ее похитили для турецкого гарема?

– Разве в Турции есть гаремы? – заинтересовался Андреас.

– Понятия не имею. Я шучу. Просто шучу.

Андреас взял свою кружку с кофе, но почти сразу поставил ее на место:

– Места себе не нахожу, – пожаловался он. – Ведь уже несколько недель прошло!

– Ну, – вздохнула Кирстен, – что я могу поделать? Наверное, она где-нибудь у наших общих знакомых. Или в отеле. Или снимает квартиру, с нее станется…

– И ты так спокойно говоришь об этом?

Кирстен пожала плечами:

– Знаешь, а я вообще стала почему-то очень спокойная. Словно в тот день наружу выплыла какая-то стыдная, неприятная тайна. Но вслед за стыдом пришло и облегчение. Думаю, сейчас время выздоравливать.

– И Черстин тоже поправится?

– Я на это надеюсь, – вздохнула Кирстен, – не может же она вот так вот взять и навсегда бросить меня? Что нам с ней делить? Не магазин же?

– Может быть, она не хочет больше заниматься магазином…

– А она больше ничего не умеет. Университет мы закончили давно, вряд ли Черстин захочет восстанавливать навыки по своей специальности. Кстати, по специальности она и дня не работала… А каких-то особых хобби у нее и нет. С другой стороны, ты прав… К магазину теплые чувства из нас двоих всегда питала именно я. Черстин занималась этим больше из чувства долга, чтобы помочь мне, ну, разумеется, и чтобы заработать на жизнь. Я вряд ли променяла бы магазин на что-то другое.

– Я все понял, – Андреас поднялся, сгреб с прилавка свою куртку, – мне пора идти.

– Иди. И заходи снова.

Это напоминание было совершенно излишним. После исчезновения Черстин Андреас посещал «Двойной сюрприз» каждый день после работы, а иногда и вместо обеда.

Кирстен не переставала благодарить друга за бумажные пакеты с выпечкой, салатами и фруктами, которые Андреас прихватывал с собой каждый раз, когда ему удавалось сбежать из офиса на обед в магазинчик…

– Зайду. Но если будут какие-то новости, сразу звони мне, хорошо?

– Хорошо.

– Проверь, мой номер у тебя есть?

– Мы уже проверяли!

– Да, а потом твой сотовый забарахлил, и часть контактов потерялась. И ты не смогла сообщить мне, что билетов на премьеру фильма уже нет.

– Что было, то было, – улыбнулась Кирстен.

– Так проверь еще раз.

– Не буду.

– Ну, пожалуйста.

– Андреас, ты заставляешь меня делать это уже третий день!

– Прости, – он снова опустился на табуретку, рассеянно протянул руку к кружке с какао, – я просто очень, очень переживаю.

– Ты можешь не верить мне, но я тоже переживаю, – Кирстен положила свою ладонь поверх руки Андреаса. Он грустно улыбнулся и ответил на рукопожатие.

– Без нее одиноко, – сказал он.

– Одиноко, – отозвалась Кирстен. – Но ведь надо как-то жить дальше? Надо учиться жить без нее.

Она подумала и добавила:

– Во всяком случае, мне…

Когда Андреас навестил Кирстен в следующий раз, он ахнул, не веря своим глазам.

От длинных светлых волос девушки осталось каре, доходящее до подбородка, уложенное на косой пробор.

Сделать мелирование или покраситься не решилась и Кирстен. Но, в отличие от сестры, она гораздо более кардинальным образом изменила свой облик.

– Ты… Ты зачем это сделала?

– Нравится? – Кирстен тряхнула волосами, которые распространяли тонкий запах лавандового шампуня.

– Да… Нет… Даже не знаю, что сказать. Я…

– Неужели так сложно понять, нравится или нет?

– Просто очень жаль волосы, – признался Андреас.

– Почему же?

– Длинные волосы – это всегда очень красиво. У вас обеих были прекрасные волны волос…

– Как поэтично, – задумчиво произнесла Кирстен. – Думаешь, были?

– Я не знаю.

– Боюсь себе представить, что со своей внешностью сейчас вытворяет Черстин, – засмеялась двойняшка.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, наверняка она проводит дни и ночи в попытках как-то измениться, доказать свою независимость.

– Глупости все это! – горячо произнес Андреас. – Индивидуальность совсем не в том, чтобы раскраситься в разные цвета и прекратить общаться.

– А в чем же? – прищурилась Кирстен.

Андреас только махнул рукой.

– Жаль, – вспоминая что-то, сказал он. – Было очень красиво… Почти как на той картине.

– Тебе нравится эта картина, да?

– Да, и картина тоже нравится. Разве можно вручить подарок, который не нравится тебе самому?

– Тебе виднее. Но вот мне была подарена совсем не поэтичная картина, а какой-то прозаический блендер.

Андреас расстроился:

– Я ведь не хотел тебя обидеть или задеть…

– Да нет, – весело сказала Кирстен, – конечно, не хотел. Просто этим подарком ты продемонстрировал разницу в своем отношении к нам обеим.

– В сущности, эта разница не так уж и велика, – попытался оправдаться Андреас.

– Конечно.

– Я хотел угодить обеим.

– Не сомневаюсь…

– Почему ты смеешься?

– Она ведь нравится тебе?

– Кто? Картина?

– Нет. Черстин.

– Да, нравится.

– Больше, чем я? – прищурилась Кирстен.

– Кирстен, ты очень хорошая. Добрая, славная, отзывчивая…

– Не уходи от ответа. Она нравится тебе больше, чем я?

– Я влюблен в нее, – произнес Андреас твердо.

– Чего-то в этом роде я и ждала, – удовлетворенно кивнула Кирстен.

– Все это ерунда, о внешних различиях. Для меня вы были разными всегда, с самого начала.

– И различал ты нас легко? – удивилась Кирстен.

– Конечно. Она ведь такая… такая…

– Такая же, как я, – засмеялась двойняшка.

– Уже нет, – Андреас указал на волосы.

– А, ерунда. Вряд ли я слишком сильно изменилась от этого.

Андреас не мог с этим согласиться.

Кирстен стала и спокойней, и свободней. С языка у нее чаще срывались колкие словечки, у нее оказалось бодрое и живое чувство юмора. Может быть, рядом с сестрой это чувство дремало до поры, до времени?

Может быть, рядом с Черстин Кирстен удавалось чувствовать себя более защищенной, более уверенной, поэтому и не было необходимости в насмешливых репликах и задорных шуточках?

Как бы то ни было, Кирстен изменилась. И внешне, и внутренне.

Перемены, происходящие с ее внешним видом, порядком забавляли Андреаса. Он радовался, что девушка чувствует себя хорошо и комфортно в новом качестве.

Ее одежда становилась все более неформальной. Джинсы были преимущественно потертыми и рваными, жилетки – словно из поколения «детей цветов».

Кирстен стала украшать свои запястья всякими фенечками – разнообразными браслетами из кожи, из полудрагоценных камешков, из веселого стекляруса и ярких бусин. В гардеробе девушки появились сапоги в ковбойском стиле, несколько грубые, но стильные ботинки. Во всем этом антураже Кирстен выглядела довольно органично – ни дать, ни взять модель на модной съемке. Ну, или актриса в декорациях фильма о ковбоях, о хиппи, о людях, исповедующих свободный, ни к чему особенно не привязанный стиль и образ жизни.

Сказалось новое качество Кирстен и на ассортименте сувенирной продукции. Глиняные вигвамы, расписные трубки, украшения для волос из перьев. Девушка даже заказала несколько накидок, одна из которых поселилась на витрине, своими очертаниями напоминая маленькое индейское привидение.

Товары раскладывались теперь не по строго определенному порядку, а скорее стихийно, хаотично, словно у вещей есть хозяева, и эти самые хозяева ненадолго удалились в типи выкурить трубку мира, обсудить лошадиные подковы и подлое поведение бледнолицых.

Впрочем, Кирстен не ограничивалась индейской тематикой. Она теперь частенько изучала сайты с разнообразными буддистскими атрибутами, диковинными сувенирами из Тайланда, сомбреро из Мексики и многими другими привлекательными вещами.

Цифры по итогам месяца, пусть и предварительные, показывали, что развиваемое Кирстен направление понемногу окупается.

Конечно, очень сильно не хватало вторых рабочих рук. Ведь нельзя же было попросить встать за прилавок приходящего бухгалтера или пожилую уборщицу…

Как-то днем, когда наплыв посетителей был особенно велик, Кирстен не выдержала и пожаловалась Андреасу, который в тот самый момент позвонил ей на сотовый расспросить об имеющихся новостях. Ну, или не имеющихся…

Кирстен была в таком отчаянии, что Андреас бросил офис и на такси примчался в «Двойной сюрприз», где до закрытия помогал девушке справляться с толпой покупателей, жаждущих заполучить подарки и сувениры для своих близких на Рождество.

Почему-то Андреас уже очень хорошо знал ассортимент магазинчика… За дезертирство из офиса стыдно ему не было. Они как раз сдали серьезный и важный проект. В офисе царила обстановка ленивого довольства и расслабленности. Все отпаивали друг друга кофе, обносили коробками с шоколадными конфетами, подсчитывали будущие прибыли, а директор, задумчиво поиграв бровями, выписывал премии.

– Не хочешь перейти к нам работать? – в шутку осведомилась Кирстен, когда день закончился, последний покупатель убрался восвояси, и можно было отключать электроприборы, закрывать кассу, жалюзи и запирать магазин до следующего утра.

– Нет, спасибо. Меня вполне устраивает моя нынешняя работа. Кстати, возможно, в скором будущем меня сделают руководителем департамента. Руководитель, которому сейчас подчиняюсь я и еще несколько начальников отделов, выходит на пенсию. Нужна замена.

– И ты…

– И я – самая вероятная кандидатура. Я на хорошем счету, правда.

– Но только не после сегодняшнего дня, верно?

– О чем ты? – Андреас подозрительно покосился на Кирстен.

– Ты ведь сбежал с работы, чтобы спасти меня, – напомнила она.

– Ах, да. Ну, я сказал, что у меня разболелся зуб и что я поехал к стоматологу.

– Не забудь завтра предъявить вырванный зуб…

– Хорошая шутка. Смешная. А, главное, очень гуманная.

– Так ты у нас теперь завидный жених, – задумчиво сказала Кирстен.

– А то. Еще немного прибавят зарплату, и можно будет думать о том, чтобы начать откладывать на собственный дом. Интересует?

Все с тем же задумчивым видом Кирстен посмотрела на Андреаса:

– Нет.

– Я так и знал, – засмеялся он. – Знаешь, ты тоже не интересуешь меня в этом смысле.

– Негодяй. Разве я менее красива?

– Ты потрясающая, – заверил он.

– Но я не Черстин, верно?

– Именно.

– Даже не знаю, обидеться мне, оскорбиться или стукнуть тебя ручкой швабры.

– Помнится, кто-то только что сказал, что его не интересует замужество за перспективным молодым сотрудником?

– Ага, верно.

– Ты можешь быть довольна. Ведь я вижу разницу между вами, а, значит, вы не можете быть одинаковыми.

Кирстен засмеялась.

– Сколько еще будет перемалываться эта тема?

– Пока вода льется на крылья мельницы, – серьезно заверил Андреас.

– Подвинься, мне нужно закрыть жалюзи.

– Сходим куда-нибудь поужинать?

– Да, с удовольствием.

17

Что же ей все-таки предпринять?

Черстин в раздражении выключила радио, настроенное у нее в ноутбуке и работающее через Интернет.

Льющиеся из динамика в изобилии рождественские песенки и шуточки диджеев, посвященные сочельнику, выводили ее из себя.

Ее настроение, ее восприятие праздничных мелодий было бы совсем иными, если бы с ней рядом был кто-то…

Черстин так и не придумала себе никакого занятия. Единственным ее занятием были попытки выкидывать из головы все события последних месяцев. События упорно лезли обратно. Они не желали раскладываться по полочкам, забываться и уходить в прошлое, где им было самое место.

«Наверное, было бы здорово сейчас оказаться дома, – неожиданно подумала она, – обнять Кирстен…»

А еще – посмотреть на картину, подаренную ей Андреасом.

Черстин внезапно ощутила, насколько сильно она соскучилась по этой картине. Ей нравилось ощущение волшебства и таинственности, возникающее при рассматривании картины. Девушка, изображенная на ней, была так легка, так невесома…

«Вот она-то наверняка свободна, – подумала Черстин, – не зависит от чужого мнения о ней. Хочет – отличается от леса и деревьев, хочет – сливаясь с ними, становится незаметной, неуловимой».

И вообще, какая, в конце концов, разница, что думают о нас даже самые ближайшие родственники?

Кто сказал, что они обязательно оказываются правыми?

Жизнь еще не прожита, еще рано подводить итоги, рано судить о том, что делалось правильно, а что неправильно…

Черстин все сильнее хотелось увидеть картину.

Может быть, если попробовать нарисовать эту картину самой, то отпустит желание непременно увидеть оригинал?

Одевшись и вызвав такси, Черстин отправилась в лавку художников, адрес которой привычно нашла в Интернете.

Очутившись в лавке, она даже потерялась. Растерянно подумала, что с нее вполне хватило бы карандаша с мягкой резинкой, акварельных или медовых красок, простого альбома. Все это продавалось в любом супермаркете. Зачем она сюда приехала?

Это было настоящее царство художников, рай для создающего произведения искусства. Разнообразие кистей и кисточек, красок, палитр, холстов, рам, мольбертов, бумаги и множества вещей, которым Черстин даже не знала названия…

Она растерялась.

– Черстин? Привет! Что ты тут делаешь?

Черстин подняла глаза.

Из глубины помещения к ней направлялся какой-то молодой человек. Лицо парня показалось Черстин смутно знакомым.

– Тоже стала художницей? – продолжал тем временем молодой человек, подходя все ближе. – Ты теперь настоящая красавица. Тебя и не узнать, поверь! Я наблюдаю за тобой уже минут десять. Все гадал, где же видел тебя. Когда ты подняла глаза, я понял, где мог тебя видеть. Ну, и твои чудесные волосы. Ты молодец, что не стрижешься. Их блеск ни с чем спутать нельзя. Но все-таки ты как-то неуловимо изменилась… Так зачем ты здесь? Пришла за маслом, холстами?

Черстин покачала головой:

– Прости… Боюсь, что не знаю тебя.

– Вот это новости, – рассмеялся парень, – как это ты меня не знаешь? Откуда же мне известно твое имя?

Девушка молча пожала плечами со смущенным видом.

– Мы учились в одной школе, – продолжал парень, – даже встречались. Правда, недолго.

– Аксель?

– Надо же, узнала. Не думал, что у тебя такая короткая память.

– Наверное, это потому, что мне не очень-то хотелось вспоминать вещи, связанные с тобой.

– Неужели ты до сих пор обижена на меня?

– Ты встречался и со мной, и с моей сестрой! А когда я попыталась пригласить тебя на последний школьный бал, открыл передо мной всю нелицеприятную изнанку!

– Как ты заговорила, – уважительно заметил Аксель, – как по писаному. Послушай, Черстин… Это было давно, согласись. Я был дураком…

– Дураком, это точно, – охотно согласилась девушка.

– Да ладно, брось. Прошло столько лет. Я часто вспоминал тебя…

– Меня или Кирстен?

– Иногда я вспоминал и Кирстен. Но тебя я вспоминал чаще.

– Даже и тогда ты не смог бы сделать выбор?

– Нет, не смог бы, – неожиданно ответил Аксель. – Наверное, это потому, что обе вы были не для меня.

– Вот как, – пробормотала Черстин. – Что ж, надеюсь, ты все-таки встретил свою любовь.

– Еще нет. Но ведь и жизнь еще не окончена. Пока что я могу целиком сосредоточиться на живописи.

– Как интересно. Ты ведь мечтал стать мотогонщиком?

Аксель засмеялся, задорно, дерзко:

– Мечтал. До тех пор, пока однажды не улетел на мотоцикле в канаву загородной трассы… Пришлось поваляться с гипсом. Но руки у меня были свободны… Не поверишь, от скуки я принялся раскрашивать книжки-раскраски племянника, которые валялись по всему дому в большом количестве. И по моей спальне в том числе. Раньше, чем закончились фломастеры, я понял, что меня не устраивает этот инструмент. Тщательно закрашивая элементы и детали на картинках, я понял, что мне не нравятся эти картинки, что надо попытаться нарисовать другие, лучше и интересней.

Он снова засмеялся:

– Не представляешь, куда только не заносило меня впоследствии это начинание. Без специального образования я иллюстрировал детские книжки, издания фэнтези, оформлял стенды, и стены в кафе раскрашивал. Даже компьютерным дизайном занимался.

– К чему же все это привело?

– К чему? Да к тому, что я теперь счастлив, занимаясь любимым делом. Некоторые из моих картин продаются в лавке, которую содержит моя мама, и, надеюсь, вовсе не потому, что она всячески впаривает их покупателям.

Черстин вежливо улыбнулась. Она не знала, что сказать.

Аксель помолчал.

– Мне пора идти, – нерешительно начала Черстин.

– Да, тогда я был дураком, – не слушая, перебил ее Аксель. – Но ты осталась одним из самых светлых моих школьных воспоминаний. Как-то я путешествовал по Норвегии. Меня поразил и вдохновил вид одной из лесных опушек. Я провел там несколько дней подряд, отрываясь лишь для короткого сна и еды. Получился замечательный пейзаж. Не банальный, не избитый, сочный лесной пейзаж с радующей глаз зеленью.

Черстин кашлянула.

– Но, сколько я ни смотрел на этот пейзаж, мне казалось, что ему чего-то недостает. Может быть, птицы, лесного зверя? Косули, вышедшей из чащи? Нет, все это было не то… И тогда я дорисовал на картине девушку. Очень тонко, светлыми, нежными красками. Словно фея озера или древесная нимфа заблудилась и вышла к людям. Я рисовал эту девушку с тебя, Черстин… По памяти. Не представляешь, как сложно пришлось. Но результат того стоил. Недавно эту картину купили, невзирая на внушительную цену. Я сам не хотел ставить такую цену на эту картину – мама настояла. Сказала, что это одна из моих лучших работ. Я спорил, но потом сдался. Картина удалась настолько, что не поднималась рука вставлять ее в раму… Впрочем, это неважно. Черстин, почему ты смеешься? В чем дело?

– Теперь я понимаю, почему подпись на картине показалась мне знакомой…

– О чем ты говоришь? Ты что, видела ее? Мою картину? Ты видела свой портрет? Где? Когда?

Аксель разволновался не на шутку.

– Он, – перебила его Черстин, – твой пейзаж уже несколько недель висит в нашей с Кирстен спальне, над кроватью… Твою картину мне подарили, Аксель.

– Звучит просто невероятно. Так не бывает.

– Видишь, бывает… Спасибо тебе за нее.

– Выходит, если бы не наши встречи в старших классах, я бы не написал эту картину…

– Выходит. Аксель, ты не поможешь мне?

– Сначала скажи, что ты простила меня.

– Да, – Черстин с удивлением прислушалась к своим ощущениям, – я действительно простила тебя.

* * *

Джек Девенпорт прикончил вторую порцию картофельного салата, запивая ее имбирным элем, и лениво размышлял, стоит ли съесть на десерт кусок яблочного пирога с корицей.

Официант то и дело пробегал неподалеку от Джека, но Джек все еще не мог определиться, следовательно, и официанта не подзывал.

Сидя в глубине зала, Джек с ленцой оглядывал других посетителей, останавливая взгляд на хорошеньких девушках. Поскольку симпатичных девиц в ресторанчике было немного, а новые посетительницы не спешили сменить их, Джек задумчиво уставился в окно.

Внезапно он чертыхнулся вслух, чуть не подскочив на месте. Бросив вокруг быстрый взгляд в поисках официанта и не обнаружив его, Джек махнул рукой, полез в карман, бросил на стол несколько купюр и стремительно покинул помещение.

Он шел быстро, но не настолько, как можно было ожидать. Самым простым было окликнуть или нагнать, подойти, хлопнуть по плечу, заговорить. Но Джек не знал, испортит ли это ситуацию. Он не хотел рисковать.

Пошел снег. Джек с досадой стряхивал снежинки, которые превращались на его смуглой коже в прозрачные водяные капельки. Пришлось ускорить шаг, так как его ускорила и преследуемая им особа.

– Андреас!

– Что?.. Кто это?

– Андреас, это я, Кирстен.

Остатки сна еще не слетели с него.

– Ты не могла бы позвонить попозже? Я еще сплю, – проворчал Андреас. – В конце концов, должен же я когда-нибудь выспаться? В Новый год все равно не удастся, так почему бы не перед сочельником?

– Говорю тебе, вставай, лежебока!

– Да что случилось-то?

– Черстин нашлась.

Они подъехали к месту встречи практически одновременно.

– Ты уже здесь? А где Джек?

– Вон он.

– Надо же, не узнал его. Привет, Джек. Где она?

Джек протянул руку, указывая на дом с красной крышей и низкими башенками по ее периметру.

– Я следил за ней от ресторана, – объяснил он, – решил, что могу и спугнуть.

– Она все-таки не дичь, – недовольно проворчала Кирстен.

– Это вместо «спасибо»? – удивился Джек.

– Спасибо, – сказал Андреас.

– Ну, приятель, я смотрю, ты все-таки не отступился от своего.

– Да, наверное. Так где сейчас Черстин?

– Второй подъезд справа, третий этаж, – кивая на дом, ответил Джек.

– Откуда ты знаешь этаж? – удивилась Кирстен.

– Она зашла в подъезд, кроме нее, никто туда больше не входил. Буквально через минуту зажегся свет на третьем этаже. Он пока не гас. Она дома. Номер квартиры можно высчитать… впрочем, Андреас, смотри – кто-то заходит в подъезд!

Андреас ринулся к дверям…

– Почему ты остановил меня?

– Если бы я тебя не задержал, ты непременно ломанулась бы туда вслед за Андреасом…

– И что такого?

– Кирстен, хоть сейчас подумай о ком-то еще, кроме себя любимой.

– О чем ты?

– Дай им побыть наедине, – с досадой ответил Джек.

Кирстен замолчала, но по ее возмущенному лицу ясно читалось, что она думает о таких самонадеянных и наглых типах вроде Джека.

– Посмотри, – продолжал он тем временем, – вон там, на углу, есть какая-то симпатичная чайная. Что скажешь насчет молочного улуна или просто зеленого чая с жасмином?

– Да с чего ты взял, что я собираюсь распивать тут с тобой чаи?

Джек крепко и решительно взял Кирстен за руку. Она попробовала вырваться, но попытка оказалась слабой.

– Во-первых, я готов гарантировать кому угодно, что раньше, чем через час, Андреас оттуда не выйдет.

Кирстен фыркнула:

– Ну, это вполне возможно. А во-вторых? Может быть, ты припас еще и «в-третьих»?

– Возможно, – миролюбиво ответил Джек. – А во-вторых, нам с тобой давным-давно следовало потолковать наедине по душам.

На этот раз Кирстен не стала спорить.

18

Черстин провела несколько совершенно захватывающих дней над бумагой, красками и восковыми мелками.

Аксель с удовольствием помог ей. Узнав о желании воспроизвести картину, он долго смеялся. Тем не менее, он похвалил начинание Черстин. Посоветовал, какую бумагу лучше выбрать. «Ведь пока ты будешь учиться, изведешь горы бумаги. Зачем тратиться на хорошую или мелованную бумагу? Возьми простой альбом для зарисовок. Если хочешь, возьми не один. Тренируйся на простой офисной бумаге стандартного формата».

Аксель сказал, что Черстин потребуется куча карандашей. Она взяла карандаши с мягкими грифелями, простые стирательные резинки. Вспомнив детство, приобрела восковые мелки.

Кроме карандашей и акварельных красок, Аксель посоветовал Черстин приобрести также пастель.

– Эти мелки, – объяснял он, – крошатся в пальцах, превращаются в пеструю пыль. Но они хорошо ложатся на бумагу. Ты сможешь оттачивать свою собственную технику рисунка. Будешь осторожна, не будешь давить на мелки, как на восковые. Кроме того, пастель при умелом использовании дает либо насыщенный сочный цвет, либо тонкие нежные линии. Как видишь, все в твоих руках.

– Спасибо, – кивнула Черстин.

Аксель нерешительно помялся, словно собирался что-то сказать, но боялся произнести нужные слова вслух.

– Знаешь, – наконец сообщил он, – я ведь веду курсы, учу людей рисовать. Группе уже полгода. Но, может быть, тебе будет интересно попробовать? Сможешь освоить азы, получить понятие о цветах, о технике рисунка… В честь школьной дружбы не стану брать с тебя денег. Правда.

– Спасибо, – Черстин засмеялась.

– Придешь? Я преподаю по вторникам и пятницам. Очень хочется посмотреть, что у тебя получится.

– Я подумаю.

Затворившись дома, Черстин превратила половину спальни в мастерскую. Повсюду были разбросаны альбомы, листки бумаги, коробочки с пастелью. Пальцы Черстин теперь были перманентно перепачканы разноцветной пылью от пастели. Одна из новых футболок была отдана на откуп творчеству. Нужно же было в чем-то рисовать. Нельзя же было делать это в изысканной ночной сорочке или шелковом белье.

Первое, что сделала Черстин – нарисовала собственный портрет. Без предварительных набросков, сразу акварельными красками. Внимательно глядясь в зеркало, поминутно сверяясь с изображением оригинала, она аккуратно наносила краски на бумагу. Это занятие настолько захватило ее, что она с трудом отрывалась на обед. Зато в душе подолгу отмывала пальцы от ярких пятен.

Черстин одновременно и веселила, и злила собственная привычка в задумчивости покусывать кисточку, уже обмакнутую в краску. Губы после подобных экзекуций тоже приходилось отмывать.

В активе Черстин уже значилось два автопортрета (некое сходство, кажется, было), четыре пейзажа (она старательно срисовывала виды из окна), один натюрморт (дань тренировкам) и три абстрактных «полотна», изображающих не то битву гоблинов, не то захват далекой галактической цивилизации.

В дверь позвонили.

– Какого черта, – вслух произнесла Черстин. Она задумчиво отступила на шаг от мольберта. Нет, здание, вид которого открывался из окна, определенно получалось каким-то кривым.

Надо все стереть… то есть, конечно же, выкинуть рисунок и все начать заново.

Ах, да, кажется, еще надо открыть дверь.

Недоумевая, кто бы это мог быть, Черстин вытерла руки о собственную футболку и отправилась отпирать.

Для вручения владельцу квартиры арендной платы за очередной месяц было еще слишком рано. Так кто может звонить в ее дверь?

Черстин благоразумно посмотрела в глазок. Не веря своим глазам, она отперла входную дверь и была атакована шквалом эмоций, имя которому было Андреас.

– Как ты меня нашел? – первое, что спросила она, перебивая все его противоречивые излияния.

– Скажи спасибо Джеку, – отмахнулся Андреас.

Не размышляя долго, он сгреб девушку в свои объятия.

– Пусти, – попыталась вырваться Черстин, – дай мне хотя бы дверь закрыть!

Андреас безо всяких церемоний захлопнул дверь ногой.

– Что ты себе позволяешь? – возмутилась Черстин. – Вломился в мой дом, командуешь, распускаешь руки! Между прочим, здесь частное владение!

Андреас прищурился:

– Может, вызовешь полицию?

Черстин открыла рот.

– Это меня Кирстен неоднократно отговаривала от обращения в полицию. Поставь себя на мое место! Черстин, ты пропала, несколько недель от тебя не было ни слуху, ни духу! Никакой информации о себе ты не сообщила! Это эгоистично и безответственно.

Девушка опустила глаза.

Это немного остудило гнев Андреаса. Но ненадолго.

– Может быть, ты теперь объяснишь, что означает твое поведение?

– Может быть, ты соизволишь объяснить, как ты меня нашел?

– Джек заметил тебя, когда сидел в ресторанчике неподалеку отсюда. Как ты догадываешься, он был в курсе твоего исчезновения. Сразу же позвонил Кирстен, естественно. Кирстен нужно было время, чтобы известить меня, чтобы приехать… Он незаметно пошел следом за тобой. Шел, шел и нашел, где ты живешь. Надеюсь, эта тема закрыта?

– Да, наверное, – пробормотала Черстин. – А где сейчас Джек?

– Не знаю, наверное, прогуливается неподалеку. В гости он пока не собирался напрашиваться.

– Ммм… понятно.

– Посмотри на меня.

– Что?

– Посмотри на меня. Черстин, это ты пришла ко мне ночью в день своего рождения?

– А кто сказал, что я обязана отвечать на этот вопрос?

– Ах, так? Я хотел по-хорошему… Но теперь тебе придется отвечать за свои действия.

– Ой! Какие действия?

– Необдуманные, в том числе. За действия, за бездействие, за эгоизм и за интриги.

– Я не строила никаких интриг!

Андреас не слушал. Он подхватил Черстин на руки и понес ее в комнату…

– Пусти меня, пусти!

– Еще чего не хватало. Я не видел тебя черт знает сколько времени.

– Это еще не дает тебе оснований…

– А что давало тебе основания морочить мне голову и заставлять теряться в догадках?

– В каких догадках?

– Кто был со мной в ту ночь в постели?

– Если ты не понял сам, то так тебе и надо!

– Черстин, не играй со мной.

Андреас встряхнул ее за плечи. Они уже стояли возле кровати, у Черстин подгибались коленки, не только от волнения, но еще и оттого, что Андреас нависал над ней, а кровать служила плохой опорой, будучи слишком низкой.

– Это было некрасиво и по отношению к твоей сестре, о которой ты, конечно, в тот момент вовсе не думала.

– Да кто тебе сказал, что это была я?

Андреас окончательно потерял терпение.

– Кажется, есть только один способ это выяснить…

– Какой? – насторожилась Черстин.

– На практике.

– Нет!

– Да.

– Я буду кричать.

Он закрыл ей рот поцелуем.

– Что ты будешь пить?

Кирстен пожала плечами:

– Глинтвейн, если можно.

– Конечно, можно. Пожалуйста, два глинтвейна, два пирога с лимоном.

– Мне лучше с клюквой.

– Да, разумеется. Еще что-нибудь?

– Пока нет, спасибо.

Кивком головы Джек отпустил официанта.

– Располагайся поудобнее.

– Почему?

– Я же говорил тебе – мы нескоро их дождемся. Даже не знаю, что бы я сделал на месте Андреаса.

– Думаешь, будут выяснять отношения?

– Думаю, если есть что выяснять, то обязательно будут. Как тебе кажется – есть что выяснять?

Джек испытующе смотрел на собеседницу.

– Ладно, – махнул он рукой, – говорю же, располагайся поудобнее. Давай я помогу тебе снять твое пальто. Кстати, оно безумно идет тебе.

– Это не пальто. Это пончо.

– Неважно, – оборвал Джек начало рассказа о национальной одежде мексиканцев, – оно просто здорово идет тебе, вот и все.

– Спасибо.

– Совершенно не за что. Ты вообще теперь выглядишь как-то иначе. Я не говорю о стрижке, ее я заметил еще тогда, когда заглядывал в ваш «Двойной сюрприз». Когда ты кинулась мне на шею с известием о семейном скандале и пропаже Черстин. Но теперь она, слава богу, нашлась, и мы можем поговорить о нас с тобой.

– О нас с тобой? – Кирстен недоумевающе смотрела на него.

– Ради всего святого, не делай такие большие глаза. Хоть они у тебя и очень красивые. Наивные, это точно. Ты всегда была наивной девочкой. Кстати, я уже говорил тебе, что ты замечательно выглядишь?

– Да. Говорил.

– Как-то иначе. У тебя появился какой-то иной стиль, непохожий на то, что было раньше. Эта небольшая встряска определенно пошла тебе на пользу. Кстати, я ведь и Черстин узнал не сразу, когда она проходила мимо ресторанчика.

– Почему?

– Она сильно изменилась. Теперь она одета довольно женственно. Я узнал ее по блеску волос, – кстати, у нее теперь тоже другая стрижка, – и по движениям, по походке, если хочешь. Кажется, чудо все-таки свершилось…

Кирстен непонимающе смотрела на Джека.

– А тебе так идет вся эта небрежность. Все эти твои неформальные штучки. Так гораздо лучше. Гораздо лучше, чем было тогда, когда обе вы одевались в одни и те же джинсы и жилетки. Радость моя, давно пора было понять, что вам не пятнадцать лет.

– Не знала, что внешность для тебя – это главное.

– Кирстен, не обижайся… Я ведь совсем не это имею в виду. Как бы донести до тебя…

– Не такая уж я и дура.

– Кирстен, ты умница. Просто вы с сестрой были… как бы это сказать… словно склеенные друг с дружкой. Пойми, с вами было приятно поддерживать дружеские отношения. С тобой и с Черстин весело, легко, интересно. Необременительно.

– Ах, так… – Кирстен задохнулась от возмущения.

Джек поднял обе ладони в примиряющем жесте:

– Я говорю об этом с досадой. Кирстен, я мог бы и раньше признаться тебе, что ты мне нравишься. Но в этом не было смысла…

– Так я нравлюсь тебе?

– Да. Очень.

– Но… На дне рождения ты был такой сердитый. Предпочел набраться, вместо того чтобы общаться. А потом и вовсе ушел на свидание.

– Кирстен, не было никакого свидания.

– Как это не было?

– Я его выдумал.

– Зачем? Почему?

– Не было никакого смысла возиться с вашим тандемом. Кирстен, ни один нормальный мужчина не захочет отношений втроем. Если подразумеваются действительно серьезные отношения. Я полагаю, тех, кто воспринимал вас с сестрой как кандидатуры, вполне подходящие для временного развлечения или увлечения, и так было предостаточно.

– Ты прав, – кивнула Кирстен.

– Я видел это. Зачем мне было пополнять армию лжепоклонников?

– Но что же тебе было нужно?

– Чтобы вы повзрослели. Чтобы поняли – эту жизнь рано или поздно придется начать проживать поодиночке. Чтобы найти свое счастье, нужно от чего-то отказаться.

– Джек…

– Я же не призываю вас разорвать взаимоотношения. Отказаться от родственных связей. Надо просто понять: до тех пор, пока вы с Черстин составляете единое целое, вы не сможете стать единым целым с кем-то другим.

Он наклонился к уху Кирстен, словно собирался поведать тайну, известную ему одному:

– Женщина составляет единое целое с мужчиной. И составляет счастье мужчины…

Она слушала, затаив дыхание.

– Только поэтому ты сторонился меня? Поэтому избегал отношений?

Джек выпрямился. Хмыкнул:

– А вот и глинтвейн. Надо было заказать безалкогольный – и так голова кругом от всех событий. Нет, Кирстен. Не только поэтому. Если ты помнишь, не так давно я развелся с женой.

– И еще свежи были болезненные воспоминания? – сочувственно спросила Кирстен.

Он поморщился.

– Да. Но не потому, о чем ты думаешь.

– А о чем я могу думать?

– Ты думаешь, что с женой я вел себя, как свинья. Об этом наверняка тебе рассказала Черстин.

– Да, – кивнула Кирстен.

– А Черстин об этом рассказала моя бывшая жена. Они ведь время от времени приятельствовали.

– И?

– Магда изменяла мне. Но, когда я обнаружил, что моя семейная жизнь трещит по швам, когда не стал терпеть обман, когда потребовал развода, Магда решила, что выгоднее прикинуться жертвой.

– Почему ты не отрицал слухи?

Джек криво усмехнулся:

– Зачем? Раздувать скандал еще больше? Пытаться обелить себя в глазах окружающих? Я не слишком дорожу общественным мнением. Да и тот, кто оправдывается, зачастую выглядит жалко.

Кирстен замолчала. Маленькими глоточками она пила глинтвейн.

– Я предпочел бы больше не вспоминать об этом.

– Хорошо… А о чем ты хотел бы поговорить?

– О чем хочешь. Кирстен…

– Что?

– Может быть… Может, теперь, когда все встало на свои места, когда все разобрались в себе…

– Что?

– Может быть, мы с тобой смогли бы начать сначала?

– И узнать друг друга заново?

– Да. Если ты хочешь.

– Джек, я давно хочу этого…

– Пойми, я счастлив буду видеть Черстин почти что своей сестрой, но нужна мне именно ты.

– Да… Думаю, да.

– Что – да?

– Давай попробуем начать с чистого листа, Джек…

Она посмотрела на него сияющими глазами:

– Сейчас ведь Рождество. Неплохое время для хорошего старта…

– Тогда идем отсюда?

– Почему? Зачем?

Джек рассмеялся, его лицо теперь было намного более светлым и радостным:

– Неужели ты всерьез надеешься дождаться здесь эту забавную парочку?

– Но…

– Идем. У Андреаса есть твой телефон. Больше, я надеюсь, никто не потеряется. По крайней мере, до того, как наступит Рождество…

– Отпусти меня!

– Черстин, неужели ты еще не поняла, что бесполезно сопротивляться мне?

– Да кто ты такой? Что ты себе позволяешь?

– Я – тот, ради которого ты, по всей видимости, пошла на риск и решилась на близость. Хотя в тот момент ты думала о том, что отношениям все равно не суждено сложиться? Признайся, именно так ты и думала.

– Убери руки.

– Черстин, время, когда можно сопротивляться для виду, уже было тобой упущено.

– Черт! Ты оторвал мне пуговицу!

– Это же футболка, а не рубашка.

– И правда… А что же тогда треснуло? Андреас, что ты делаешь?

Он стянул с нее футболку через голову.

– Я весь перемазался твоей краской. Я потребую компенсации!

– В двойном размере?

– Отличная мысль! Твои размеры меня более чем устраивают.

– Андреас… ну отпусти же…

– Прекрасная мысль – работать в футболке прямо на голое тело, – заметил он одобрительно, любуясь точеными линиями тела Черстин. – Чем ты тут все-таки занимаешься в одиночестве? Рисуешь плакаты для профсоюза какого-нибудь оптического завода?

– Ты невыносим.

– Рад это слышать. Хоть не одна ты умеешь заставить людей понервничать.

– Осторожно, кровать низкая!..

– Прости. В следующий раз ты упадешь сверху.

– Какой еще следующий раз?

– Ну, я надеюсь, что у нас с тобой будет еще много таких же прекрасных минут.

– И не надейся!

– Кажется, мы вполне стоим друг друга. Ты еще невыносимее, чем я. Черстин, когда ты сдашься?

– Не дождешься, – пробормотала Черстин.

– Ну, хорошо…

Андреас принялся целовать ее в шею, чуть прикусывая нежную кожу.

Черстин была бессильна что-либо поделать с возбуждением, мгновенно охватившим ее. Волшебство прикосновений, биотоки желанного мужчины…

Она прерывисто вздохнула.

– Отпустить тебя? – поинтересовался Андреас, от которого, конечно же, не ускользнула перемена в поведении Черстин.

– Да… Нет… Не знаю…

– Я отпущу тебя, – пообещал он, – если ты подтвердишь, что именно ты была со мной в ту ночь.

– Это была я, – вызывающе заявила Черстин, – я, я. Именно я. Кирстен всю ночь преспокойно спала в своей кровати. Я пришла к тебе потому, что хотела быть с тобой… Но я думала, что все будет, как обычно.

– Как?

– Как всегда, – Черстин всхлипнула. – Один и тот же сценарий. Всю жизнь. Я думала, что мы обе нравимся тебе. Я думала, что Черстин тоже заинтересовалась тобой. А раз так, то оптимальным решением было бы никому ничего не предпринимать. Всем оставаться друзьями. Но ты оказался настойчив…

– А ты оказалась смелой. Главное я уже выяснил, спасибо.

– Выяснил?

– Да. В ту волшебную, незабываемую ночь ко мне пришла именно ты.

– Если ты уже выяснил, что хотел, то, может, отпустишь меня, как и обещал?

– Отпустить? – не на шутку удивился Андреас. – Отпустить теперь, когда я знаю, что это была именно ты? А какой смысл мне теперь отпускать тебя?

Он проложил чуть влажную дорожку из поцелуев к груди Черстин. Ее руки он продолжал прижимать к постели, она не могла вырваться, она не могла ничего поделать.

Она не могла ничего поделать ни с ним, ни с собой.

Всем телом Черстин подалась навстречу Андреасу, и он улыбнулся.

– Сдаешься?

– Нет, – горячо прошептала она, – я буду сражаться. Но и ты сражайся тоже.

Руки Андреаса оказались возле молнии ее шортов. После непродолжительной борьбы с молнией он одержал победу.

Стянув с девушки джинсовые шорты, он присвистнул одобрительно:

– Какая красота!..

– О чем ты?

– О твоем белье. И… И не только. Кажется, ты не теряла времени даром? Я надеюсь, что являюсь единственным свидетелем этой красоты.

– Да как ты…

Поцелуй остановил возмущенный возглас.

Черстин принялась расстегивать на Андреасе сначала пиджак, затем рубашку. Она робко коснулась ладонью завитков на его груди.

– Надеюсь, что ты скучала по мне так же сильно, как и я по тебе, – пробормотал он, помогая Черстин освободить его от остатков одежды.

– Ты ведь не был до конца уверен, что скучаешь именно по мне, – поддразнила его Черстин.

– Молчи, женщина. В глубине души или сердца я знал, что это ты. Я очень люблю Кирстен, но…

– Но что?

– Черстин… Девочка моя маленькая…

Она замерла в темноте. Пока шло выяснение отношений, за окнами успело стемнеть. Городской полумрак поглотил пейзаж, который пыталась воплощать на бумаге Черстин. В окно заглядывали любопытные фонари. Пятна света плясали по обнаженной коже, по блестящим волосам, по разбросанной тут и там одежде…

– Что? – шепотом повторила она.

– Черстин, я люблю тебя.

Она счастливо уткнулась в его плечо.

Уткнулась, чтобы он не видел выражения ее лица. Она думала, что это выражение покажется ему смешным.

Уткнулась, думая, что темнота не окончательно скрадывает все очертания и цвета в комнате.

Андреасу не нужно было видеть выражения ее лица. Он это почувствовал.

– Я никогда, никогда… – начала она.

– Что?

– Не слышала таких слов от мужчины.

– Правда? – не поверил Андреас.

– Чистая правда.

– Что ж, придется всячески наверстывать упущенное. И даже, наверное, восполнять недостаток всевозможных ласковых слов?

– С ласковыми словами ситуация была получше, – заметила Черстин. – А вот с главным…

– С главным теперь не будет проблем, – серьезно сказал Андреас. – Если только…

– Да?

– Если только это чувство взаимно.

– Неужели тебе еще нужны какие-то подтверждения?

– Очень хотелось бы услышать хоть один раз.

– Ведь я же сама пришла к тебе.

– Это точно была ты?

Черстин расхохоталась:

– Это бесцеремонный шантаж.

– Итак? – невозмутимо спросил он.

– Да… Я тоже люблю тебя. И хочу быть с тобой.

– Так я могу забрать тебя отсюда?

– О, разговор принимает интересный оборот. Ну, не знаю, я еще не видела квартиру, в которой ты живешь.

– Думаю, что определиться с квартирой, в которой мы можем жить вместе – это самое малое, что нам осталось сделать. Главное мы уже поняли. Но ты до сих пор не объяснила мне, откуда все эти краски, кисточки, и чем ты здесь занимаешься?..

– Если ты помнишь, недавно я получила в подарок чудесную картину, – начала Черстин.

* * *

В квартире пахло пирогами, расплавленным воском, чуть подпаленной хвоей…

Эмиль снял очки и внимательно посмотрел на сына:

– Ну, Свенсон, кажется, это будет славное холостяцкое Рождество?

– Похоже на то, отец.

– Ладно. Что ж поделать. Кажется, в этом есть и моя вина.

– Давай забудем ту историю, – несколько раздраженно отозвался Свенсон, – сколько ж можно?

– Молчу, молчу.

Эмиль взглядом продолжил производить ревизию стола:

– Бочонок темного пива и несколько бутылок красного вина – куда нам столько?

– Мало ли, – отозвался сын, – всякое случается. Особенно под Рождество…

– Не пойму, о чем ты толкуешь. Ты хитер, как Локи – признавайся, что-то уже успел замыслить?

Свенсон притворился, что ничего не слышит, и повесил на маленькую пушистую елочку еще одну позолоченную шишку.

Резкий и звонкий стук в дверь заставил вздрогнуть дедушку и Свенсона.

– Селедка и свекольный салат, картофельная запеканка, запеченная рыба… Сынок, это к нам стучат?

– Кажется, да.

– Ты кого-нибудь ждешь?

– Чего без толку болтать, лучше открой дверь, – предложил сын.

Эмиль направился в прихожую.

На пороге терпеливо ждали Черстин, Андреас, Кирстен и Джек. В руках Джек держал большой бумажный мешок, имитирующий котомку Санта-Клауса. Из мешка, завязанного наспех, торчал длинный полосатый лакричный леденец.

– Ну и ну, – протянул дедушка. – Свенсон, у нас сюрприз! Хотя, насколько я догадываюсь, кто-кто, а ты об этом сюрпризе заранее знал. Черстин, милая, ты наконец-то решила забрать свою мобильную игрушку? Трезвонит, понимаешь ли, целыми днями. То звонки, то сообщения… Ну, детки, проходите!

Свенсон тоже вышел в прихожую, широко улыбаясь. Одному ему было ведомо, насколько велика его радость за дочерей, которые наконец-то решились что-то изменить в своей жизни, не изменяя при этом себе…

– Да, сюрприз удался! – заявил он.

– Двойной сюрприз, папа!

Это хором сказали Кирстен и Черстин.

– Кажется, – пробормотал чрезвычайно довольный Эмиль, – спокойная жизнь наконец-то закончилась.

Content

Кира Морриган
Двойной сюрприз

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18