Кристин Лестер

Девушка в полосатом шарфе

1

А началось все с дурацких яблок. В тот злосчастный день Кира возвращалась на автобусе из маленького летнего домика под Нимбурком к себе в Прагу. В огромной холщовой сумке, тяжело оттягивавшей руку, лежало двадцать килограммов яблок и немного ее личных вещей, которые она брала с собой на выходные к маме. Может, яблок было и не двадцать килограммов, а больше, потому что ручки у сумки трещали уже при посадке в автобус, а на ее коричневом полотняном боку, еще выходя из дома, Кира прочла: «Внимание! Выдерживает не более 20 килограммов!». Вот так. Сумка была, прямо сказать, тяжеленная, но главное — неудобная. И зачем мама всучила ей столько яблок, если их продают на каждом углу буквально за копейки? И зачем она поехала этим автобусом, а не подождала папу с машиной? И почему, как назло, никто из друзей не берет трубку, а аккумулятор в мобильном — на последнем издыхании, а ей с вокзала не на чем ехать домой, а денег на такси нет, а сестра тоже куда-то загадочно пропала, а…

— Девушка, а вы не знаете, во сколько мы будем в Праге? — вдруг подала голос седенькая благообразная старушка справа от нее, и Кира нахмурилась, недовольная, что ее отвлекли от размышлений.

— Не знаю.

— А сейчас мы что проезжаем?

— Не имею понятия.

— А во сколько мы выехали?

— На билете должно быть написано.

— Ах, я потеряла свой билет. А можно посмотреть ваш?

— Можно.

Кира подала свой измятый билет, и старушка принялась изучать его, чуть ли не водя носом. Наверное, плохо видит! — подумала Кира и протянула руку, чтобы взять обратно клочок бумаги:

— Дайте, я посмотрю! Вам, наверное, плохо видно?

— Да нет, нормально. А вы заметили, что у вас тринадцатое место?

— Заметила… то есть не заметила. — Кира растерянно посмотрела на свою соседку.

— Ведь это несчастливое число.

— Я как-то об этом не подумала.

— А еще у вас серийный номер билета 1313.

Кира слегка разозлилась:

— Какая разница?

— Мне кажется, стоит обращать внимание на такие вещи, когда покупаешь билет.

— Глупости.

— Ничего не глупости! — Старушка слегка надулась. — Я вот никогда не беру билеты с такими номерами. А еще у меня несчастливые числа 6 и 9. А один раз я даже…

— Все это чрезвычайно интересно, только зачем вы мне это говорите?

— Как зачем? Чтобы предостеречь.

— От чего?

— От невезений.

— А может, у меня число 13 счастливое?

— Нет. Оно у вас, как у всех нормальных людей, несчастливое.

— С чего вы взяли?

— Вы испугались, когда я показала вам билет. Вы вздрогнули.

— Просто это было очень неожиданно… Просто…

— А у вас мобильный сдох.

— Ой! — Кира машинально глянула на телефон, понажимала на кнопки, но экран был черен и пуст. Мобильный действительно сдох. А зарядка ждала ее в Праге.

— Вот видите? Что я вам говорила? А у меня, кстати, есть с собой зарядное устройство, и оно подойдет к вашему телефону.

— Да что вы говорите?! — буркнула в сердцах Кира.

— Да-да, берите. За соседними креслами есть розетка… Вы ж всю дорогу кнопки жмете, значит, вам надо срочно до кого-то дозвониться. Ну, милочка, соглашайтесь, не то я передумаю!

Кира отнесла телефон на соседние сиденья, которые никто не занимал, и оставила там. На секунду у нее мелькнула мысль, что можно и самой пересесть подальше от докучливой соседки, но теперь она чувствовала себя обязанной. За услугу полагалось оказать ответную услугу, а старушке, видимо, больше всего на свете хотелось поболтать.

— Ну что, поставили?

— Поставила. Спасибо.

— Ну, как зарядится, так и спасибо скажете. А сейчас пока рано. Расскажите о себе. Чем вы занимаетесь?

— Я экономист.

— Интересно.

— Вы считаете, это интересно?

— Нет. Но глядя на вашу внешность, я бы сказала… м-м-м… что вы какая-нибудь художница или, например, журналист… В общем, человек творческой профессии. Экономисты так не одеваются.

— На самом деле все одеваются так, как хотят.

Старушка еще раз с интересом прошлась взглядом по одежде Киры. Та невольно убрала ноги в «солдатских» ботинках под сиденье и натянула юбку пониже на колени, чтобы прикрыть вызывающе-яркие, почти детские полосатые колготки. Не удалось… Она поежилась под проницательным старушкиным взором и бессознательно засунула руки в карманы. Короткое серое пальто и беретка — тоже разноцветная, словно деревенский домотканый коврик — венчали ее наряд. Из-под оранжево-бирюзовых полосок, окружавших макушку, в разные стороны торчали жесткие темные волосы. Она никогда не умела уложить их как надо, и поэтому прическа — вопреки всем шапкам и капюшонам — получалась очень пышная и бесформенная.

Впервые Кира вдруг усомнилась: а может, она и впрямь одета слишком неуклюже для своих двадцати пяти лет? Вот младшая сестренка, та — другое дело. Она всегда одевалась так, что комар носа не подточит: и дорого, и элегантно, только из-за этого казалась старше лет на пять. Их часто путали: кто старшая, а кто — младшая.

— Да, экономисты не носят такой одежды, это точно.

— А я ношу.

— Вам нравится?

— Очень.

— Хорошо. Тогда меня зовут пани Ижек.

— Замечательно. Тогда меня — Кира.

Старушка усмехнулась:

— Кира?

— Да. А что такого?

Пани Ижек еще раз удивленно мотнула головой.

— Ничего. Вы ведь очень самостоятельная девушка, Кира?

— Почему вы так решили? — Кира покосилась на свободное сиденье, но телефон показывал только индикатор зарядки, и — ни одного пропущенного звонка. Неужели никто не отзовется на ее отчаянные послания? Ведь она предупредила почти десять человек о том, что ее надо встретить!..

— Так вы считаете себя самостоятельной?

— Не знаю. Наверное. Я рано ушла от родителей и живу отдельно с тех пор, как окончила школу.

— А к кому едете сейчас?

— К себе. Мы все живем в Праге. И я, и сестра, и родители. В Нимбурке у нас просто летний домик, где папа и мама проводят почти все лето.

Пани Ижек кивнула на сумку:

— Яблоки?

— Да, — тяжело выдавила Кира. — Даже не знаю, как их везти домой. Друзья с машинами как в воду канули.

— Наймите такси.

— Да-да, спасибо. Я как-то сразу не догадалась.

Кира покосилась на нее: если сказать, что на такси нет денег, пани Ижек, скорее всего, попытается их предложить. Это будет уже чересчур.

— А вот я была… ах, кем я только не была! — мечтательно зевнув, протянула старушка.

— Например?

— Я, представляете, Кира, даже стюардессой успела поработать.

— Да вы что!

— Ага. Только недолго. Муж не разрешил. Первый муж у меня был ревнивый…

Кира тактично промолчала. Пани Ижек, несмотря на весьма преклонный возраст, вполне еще могла похвастаться следами былой красоты, так что Кира поверила сразу. Она была сухая, как жердь, высокая (что было заметно даже в сидячем положении) и жилистая. Но лицо сохранило живость, и в глазах мадам Ижек был какой-то совсем не старческий блеск. Надо же… Первый муж. Интересно, при такой-то внешности сколько их было: три, четыре?

— У вас это все еще впереди… — словно прочитав ее мысли, махнула рукой пани Ижек. — И первый муж, и второй… Вы такая юная… Вам, простите, сколько лет?

— Двадцать пять.

— О, подходяще.

— Для чего?

— А может, я вас хочу просватать.

— За кого? — опешила Кира.

— Например, за своего внука.

У Киры пропал дар речи.

— Да не бойтесь вы! Я пошутила. Хотя у меня действительно есть внук. Он очень хороший мальчик. Уже почти вырос.

— Да? И где он учится?

— А он не учится. Он уже работает. Ему на один годик больше, чем вам.

— Ах, на годик!

— Да, на годик! Так что могу познакомить. Раньше он работал на кабельном телевидении.

— Замечательно. Он еще и телезвезда!

— Конечно. Завидный жених.

— Небось, еще и красавец?

— Залюбуетесь!

— О! Наверное, и денег много?

— А как же?

— А он не избалован женским вниманием? А то я — очень скромная.

— Ну хватит вам. Я же пошутила.

— Нет, отчего же? — Кира помотала головой. — Вы меня заинтриговали!.. Нет уж, давайте! Давайте немедленно знакомьте меня с ним! А то моя сестра меня скоро запилит.

Старушка участливо смотрела на нее:

— Она тоже носит разноцветные чулки и работает… бухгалтером?

— Нет. Она носит костюмы от Валентино, туфли на высоких каблуках и работает дизайнером.

— Вот те раз! А вы в своих полосочках — экономист.

— Жизнь — странная штука.

— А на сколько лет она вас моложе?

— На два года.

— Так за что же она вас пилит?

— Хочет, чтобы я побыстрее образумилась, сняла вот эти полосочки и вышла замуж.

— А есть за кого?

— Кроме вашего внука на примете никого нет, — улыбнулась Кира.

— Ага. Ага. Ну что ж… А, кстати, кому вы названиваете?

— Всем. Кто мог бы меня встретить. Просто я…

Нет, все равно про деньги на такси говорить нельзя! Кира заставила себя замолчать.

— А зачем вам так много яблок?

— Мама дала. Хотя не вижу в этом смысла. Ими и так завален весь город.

— Почему вы не видите смысла в этом испытании?

— Вы считаете, что тащить на себе двадцать килограммов через весь город — испытание, в котором я должна увидеть какой-то смысл?

— Нет. Это как раз отвратительно. Я, например, в своей жизни никогда не поднимала больше трех килограмм. Даже грудных детей на руках всегда таскали мужья.

— Всех?

— Всех!

— Сколько же их у вас?

— У меня их было трое.

— Детей?

— И тех, и других. От каждого по одному мальчику.

— Гениально!

— Что именно? Что я не позволяла этим мужланам себя эксплуатировать?

— Нет. Ваш генофонд.

— Я тоже им горжусь. Теперь у меня четверо внуков и двое правнуков.

— Вот это да!

— Я просто успела женить только одного внука, поэтому правнуков так мало.

— Тоже мальчики?

— Исключительно. У нас рождаются только мальчики. Все женщины в роду являются пришлыми.

— То есть?

— То есть, если один из моих внуков женится на вас… Чисто теоретически… То вы, конечно, внесете лепту в наш род, но… уверена, что тоже увеличите его на нескольких мальчиков.

— А вдруг я окажусь сильней и рожу девочку?

— Это исключено. Наши гены побеждают уже в третьем колене. Но мы отвлеклись. Мы говорили об испытании.

— О каком?

— Яблоками. Оно касается не вас, а ваших друзей.

— Друзей?

— Они у вас есть?

— Да. Очень много.

— Нет, я говорю о настоящих друзьях. Это большая редкость. Хорошо, если у человека есть хотя бы один. А вы говорите — много.

— Тогда — не знаю.

— А вы подумайте. Яблоки — как раз хороший повод отсортировать настоящих друзей от приятелей, которым до вас нет никакого дела. Именно это я и называю испытанием.

— Да? — глупо моргая, переспросила Кира. — Тогда что же получается… Я же им всем сообщения посылала. И даже сестре.

— Ну-ну? И что это значит?

— Получается… у меня совсем нет друзей? — Кира растерянно смотрела на нее.

Старушка вдруг сменила тон и стала умиротворяюще ласковой:

— Ну полно вам. Еще рано делать выводы. Вы еще не добрались до вокзала… Кстати, да. Мы подъезжаем.

— Вот именно. И никто не позвонил. Даже Петра.

— Сестра?

— Сестра.

— Ну что ж, значит, у нее нашлись дела поважнее, чем ваши яблоки. А помните свой тринадцатый номер билета?

— Как не помнить.

— Вот видите. Это не обязательно должно означать несчастье. Это может быть сигнал, что надо обратить на что-то внимание.

Кира молча смотрела «сквозь» старушку. Она мысленно была уже на вокзале, она мысленно тащила тяжеленную сумку к трамваю, а потом — мысленно — от остановки к дому.

— А давайте я подарю эти яблоки вам?

— Нашли дурочку! — Пани Ижек захохотала. — Во-первых, меня никто не придет встречать, потому что я решила всем устроить сюрприз.

— А во-вторых?

— Во-вторых, яблоки действительно продаются на каждом углу, а если мне не хватит, то у нас в деревне есть свои. Но и это не главное. Дело в другом.

— А в чем?

— Да ни в чем. Просто мне кажется, что они пригодятся тебе самой! — сказала она, неожиданно переходя на «ты».

— Яблоки?

— Да, яблоки. Пожалуйста, не выбрасывай их, какое бы отчаяние тебя не посетило. Хорошо?

— Ну… хорошо.

Пани Ижек вытянула шею, заглядывая в сумку:

— Красные?

— Красные. Вкусные! Хотите?

— Ну… давай попробуем, хотя мы почти приехали.

Они откусили по яблоку и принялись жевать.

— А хотите, я вам с собой отсыплю? Хотя бы немного.

— Нет, мне не надо. А впрочем, давай пару штучек, чтобы было чем в такси заняться.

Кира понуро опустила плечи, услышав про такси, но снова ничего не сказала. Автобус между тем остановился, и немногочисленные пассажиры принялись выходить из него. Кира с трудом проталкивала неподъемную сумку по ступеням и наконец стащила ее на мостовую. Сейчас они разойдутся. Пани Ижек сядет на такси, а ей придется чесать пешком с проклятой сумкой до трамвая.

— Ну что? — почему-то весело спросила старушка. Теперь, стоя в полный рост, она оказалась еще выше и тоньше, чем предполагала Кира. — Будем прощаться? Раз ты больше ничего не хочешь.

Автобус развернулся сзади них и поехал в обратную сторону.

— Я. Нет. Я не хочу. Вы… езжайте. Вон такси. А я буду звонить… Ой… Ой! Ой!!! Мой мобильный!!!

Ей показалось, что мостовая уплывает из-под ног. Она пошатнулась, машинально прошла несколько шагов в ту сторону, куда уехал автобус, но его уже и след простыл. Тогда она горестно схватилась за голову и принялась описывать круги вокруг пани Ижек.

— Мой мобильный! Господи, кто мне вернет мой мобильный!!!

— И мою зарядку, — озадаченно добавила старушка.

— Пойдемте скорее к диспетчеру! Или к начальнику вокзала! Пойдемте к кому угодно! Я просто не могу потерять мобильный! Он… Он, во-первых, новый, во-вторых, у меня там все контакты! Боже мой, что же делать…

— Успокойся, сейчас разберемся.

Но Кира ее не слушала:

— А еще в нем столько всего важного! Господи, да это же целый компьютер! Там столько всего! Ну что мне делать!!!

— Ну хорошо. Давай дотащим твою сумку вон до того скверика у входа, я ее посторожу, а ты иди к диспетчеру. Только не думаю, что он вернет автобус.

— А куда он уехал? — холодея, переспросила Кира.

— Наверное, на базу.

— А где у него база? — пролепетала она, уже ничего не соображая.

— Я так поняла, что автоколонна не Пражская. Ты читала, что написано на билете?

— Нет… — Кира села на свою сумку, и под попой что-то сочно хрустнуло несколько раз.

— Это в двадцати километрах отсюда. В принципе, если ты поймаешь покладистого таксиста и заплатишь ему побольше, может, ты догонишь автобус. А диспетчер ради тебя вряд ли будет его возвращать.

— О-о-о! — простонала Кира, раздавливая еще несколько яблок. — Ну что же делать?! Что мне делать!!!

— Успокойся. У тебя есть телефонная карточка?

— Есть. — Кира мелко кивала.

— Позвони с вокзала.

— Точно.

— Позвони на свой мобильный, может, водитель услышит, и ты сможешь с ним договориться.

— Х-хорошо.

— Тебя проводить?

— С-спасибо. Не надо. Я разберусь… А вы езжайте, вы и так уже задержались из-за меня. Сумки вот еще тяжелые таскаете.

— Ну как знаешь. В конце концов, это тебе выпал «счастливый» билет.

— Да! — Кира из последних сил натужно улыбалась. — Теперь я понимаю, о чем вы говорили… про 13 число.

— Вряд ли. Но скоро, думаю, поймешь. Может, мы еще встретимся.

— Может быть. Всего хорошего.

На этом пани Ижек спокойно села в такси и уехала. Так она стала первой, на кого обиделась Кира в этот злосчастный день.

2

На телефонной карточке значилось две единицы. Этого хватит только на то, чтобы поздороваться с водителем. Или же… Этого хватит на короткий, но полноценный разговор по городскому телефону. Но единственный номер, который она знает наизусть, это телефон Петры.

— Слава богу! — выдохнула она, услышав голос сестры.

— Это еще как сказать. Давай быстрее, я очень занята.

— Петра, у меня горе! Я потеряла мобильный и у меня двадцать килограммов яблок. У меня нет денег, приезжай на вокзал, я не знаю, как отсюда выбраться.

— Я не могу.

— Что значит «не могу»? Ты слышала, о чем я тебе сейчас говорила? Это я — не могу. И мне нужна помощь.

— Слышала. Но я не могу.

— Ты с ума сошла? Мне нужно догнать водителя автобуса, а на такси нет денег, даже если я выкину эти чертовы яблоки, мне все равно нужно нанимать такси, потому что автоколонна…

— Кира, какая автоколонна? Я ничего не понимаю! Мы с Филиппом идем сейчас к его маме знакомиться. Это очень серьезно. Он сделал мне предложение, — добавила Петра шепотом.

У Киры потемнело в глазах:

— Петра! Мне нужна твоя помощь. У меня сейчас закончатся деньги на карточке, я даже не могу сама позвонить чертову водителю автобуса.

— Но это же очень важно. Я ждала этого события целый год!

Кира тихо вздохнула, сжав зубы. Видно, день у нее сегодня такой.

— Петра. Ты можешь хотя бы перезвонить на мой мобильный и попросить водителя вернуться на вокзал в Праге?

— Зачем?

— Ты можешь, черт побери, позвонить ему или нет?!! — заорала Кира, и на нее начали оглядываться посетители вокзала.

— Ну могу, наверное. Только я что-то не пойму. — Сестра захихикала. — Филипп, подожди! Тут сумасшедшая Кира сбивает меня с толку.

— Ну что ты с ней церемонишься? — послышалось в глубине трубки. — Мы же торопимся. Мама может обидеться!

Потом послышались звуки борьбы, видимо, Петра не хотела отдавать трубку, но победил Филипп:

— Эй, Кира! Ну что ты опять путаешь нам планы?

— Что значит «опять»? Когда я вам их путала? Лучше бы поимели совесть и приехали за мной на машине!

— Щас! Нас мама ждет. И вообще. Разбирайся там сама. Ты уже взрослая девочка! Не мешай своей младшей сестре устраивать личную жизнь.

Послышались гудки отбоя. Вот и все. Кира снова уселась на сумку, подмяв под себя яблоки и маленький пакет с одеждой… На карточке закончились единицы. А денежных единиц в ее карманах почти не осталось. Ей захотелось разбить телефонный аппарат. Но она вовремя сообразила, что на штраф у нее тоже нет денег…

А может быть, телефон там разрывается, все звонят, а она… Значит, водитель рано или поздно возьмет трубку, все объяснит, и за ней приедут! Или он сам вернется на вокзал, чтобы отдать ей телефон… Конечно, так и будет! Почему она, в сущности, так плохо думает о людях? У нее прекрасные друзья, они все, наверное, теперь волнуются. Это просто сестра — вредная, а друзья хорошие. Ей не нужно ничего делать — просто сесть и ждать.

Да, а пани Ижек можно было не болтать о всякой ерунде на выходе из автобуса, чтобы Кира не забыла мобильный. А тем более не надо было ставить его на зарядку! Все равно за время пути никто так и не позвонил.

Кира проглотила обиду на пани Ижек (хотя в глубине души понимала, что старушка вообще ничего ей не должна) и с трудом оторвала сумку от пола. Тащить оказалось тяжелей, чем утром.

По пути попадалось большое количество мужчин. Она смотрела на них с надеждой, а они на нее — с любопытством. Они оглядывали ее яркий берет и колготки, приветливо улыбались и… шли мимо.

Как будто проклятие какое-то снизошло на нее! Как будто ее «умножили на ноль», как любила выражаться Петра. Никто не видит, что она тащит тяжеленную сумку!!!

Кира резко остановилась, глядя под ноги. Нужно выбросить эти чертовы яблоки и все. Теперь главная проблема — не в них, а в поимке водителя автобуса. А еще в том… что у нее совсем нет денег.

И вдруг за тяжелой стойкой газетного киоска она увидела Стефана. Тот стоял и разглядывал свой любимый журнал для автомобилистов. Для того чтобы начать с ним разговор, требовалось наступить на горло собственной песне, собственной гордости и еще нескольким жизненно важным органам души. Два месяца назад, на макушке лета, они расстались как раз по той причине, что Кира больше не нуждалась в его докучливом участии в своей судьбе и отныне могла справляться со всеми трудностями сама. Она так и сказала. А Стефан рассмеялся злым смехом и заявил, что она еще пожалеет о своем решении.

Вот теперь, исподтишка оглядывая его через кипы газет и журналов, она поняла, что она не то чтобы оказалась не права… Просто несколько погорячилась.

— Стефан, — жалобно пропела Кира и выглянула из-за киоска.

— Что?.. А! О!.. Какой сюрприз!

— Да, это я.

— Что с тобой, Кира?

— Ничего. Просто рада тебя видеть.

— Как интересно! А обычно ты проходишь мимо и делаешь вид, что мы никогда не были знакомы, никогда не спали в одной постели, никогда не говорили о любви…

Сейчас он опять начнет занудствовать! Как надоело! Но машина у него есть, и не одна. А ей хватило бы и одной, самой завалящей, чтобы скинуть туда чертовы яблоки и догнать автобус.

— Стефан. Мне нужна твоя помощь. — Кира начала сбивчивый рассказ.

— А что я могу сделать?

— Как что? Ты же на машине.

— Ну и что…

— Как это… Помоги по старой дружбе.

— Я не могу.

— Стефан! Что за мелочность?

— Понимаешь… — У него вдруг забегали глаза. — Просто ты пойми: я приехал сюда за своей девушкой. Ну… у меня новая девушка. Она с минуты на минуту прибудет, я жду объявления ее рейса.

— Стефан… Ну… Ну хотя бы дай мне денег. Мне нечем заплатить таксисту. Но я просто не могу потерять мобильный!!! — с отчаянием прокричала она, схватив его за грудки. — Ну можно подождать твою девушку и вместе съездить за водителем.

— Да ты что! — Стефан в испуге отступил от нее. — Она у меня очень ревнивая. Она спросит: кто это такая? А я что скажу?

— Скажи: родственница из деревни. Скажи что-нибудь! Ну неужели ты меня бросишь?

— Не знаю. Кира, убери руки.

— Стефан! Ну ты же не последний…

— Нет, не последний… — Он немного подумал и решительно мотнул головой. — Нет, Кира. Боюсь, мне нечем тебя утешить.

— Да?

— Да. К тому же ты сама виновата.

— Почему это?

— Ты еще в июле сказала, что сможешь справляться со всеми трудностями сама. А теперь — что?

Кира сокрушенно покачала головой:

— Я знала, что ты это припомнишь.

— А что, разве было не так?

— Я не учла, что ты любишь дешевые спектакли.

— Я бы на твоем месте обошелся без оскорблений.

— Стефан, при чем здесь то, что я сказала тебе в июле? Сейчас речь идет о другом…

— Извини, Кира, кажется, рейс объявляют.

— Да?

— Да. Мне надо бежать. Наш с тобой спектакль, каким бы он ни был — дешевым или дорогим, — закончен. Пока.

Она посмотрела ему вслед:

— Скатертью дорога.

Она постояла с минуту, размышляя над услышанным. Может, она была неправа со Стефаном? Может, ей не нужно было столь сурово обходиться с ним? Но в голову тут же пришла успокоительная мысль: на кой черт ей сдался такой любовник, который бросает одинокую девушку на вокзале, без денег и с тяжелой сумкой? Ведь это даже по отношению к постороннему человеку некрасиво: если у тебя просят помощи и ты располагаешь возможностями помочь…

— Может, мне блокнотик завести? — пробормотала Кира. — Назову его «предатели». В списке уже есть двое: Петра и Стефан.

Но делать нечего: нужно либо сидеть и ждать, авось, сестра позвонит водителю и он сам приедет (что маловероятно), либо выбрасывать яблоки и ехать домой на трамвае, а потом прямо от дома на такси — в эту загадочную автоколонну… А что? В сложившейся обстановке второй вариант — единственно разумный выход. Кира окинула прощальным взглядом сумку с яблоками и пошла на выход.

На привокзальной площади, где, как всегда, толклось много народу и автомобилей, она увидела Стефана, который галантно сажал на заднее сиденье своего модного авто какую-то белокурую девушку и пожилую женщину. Может, он тоже сегодня знакомится с ее мамой? — с горечью подумала Кира. Может, сегодня день такой? В таком случае она тоже имела честь оказаться среди подобных счастливцев, только познакомилась не с мамой, а с бабушкой. И ничего страшного, что жениха пока не видела в лицо. Это не важно. Зато он — бывшая телезвезда. Широко известная в узких кругах.

Трамвайный билет она купила на последние деньги. И усевшись поудобнее в кресле, с облегчением вздохнула: теперь — все. Теперь она на правильном пути, а яблоки… ну и пусть пропадают. Все из-за них! А еще из-за пани Ижек, которая взяла с нее обещание не расставаться с этой сумкой. Ничего, ничего.

Кира смотрела, как проплывают в окне силуэты домов, площади, скверы, маленькие уютные улочки. Начинало вечереть. В сентябре всегда темнеет рано. Да. Пусть. А город в сумерках становится уютней. Пусть…

Пусть ее яблоки найдет какой-нибудь счастливчик и заберет себе. Что их жалеть? Маме она, конечно, ничего не скажет, да и Петре тоже. Скажет, что встретила знакомых на машине и благополучно добралась. Сумку тоже не жалко. Она старая.

Стоп. Сумку?.. Не жалко?..

Кира вскочила и ринулась к выходу. Нет, это просто безумие какое-то! В сумке — поверх яблок — остался лежать свернутый пакет с ее одеждой и документами. Их она точно не собиралась никому дарить!

Она выскочила на улицу, и только там до нее дошло, что же она натворила. Она совершила огромную ошибку, потеряв последний шанс на спасение. Надо было все-таки доехать до дома и взять деньги. Теперь потерялись ее вещи и вместе с ними — она сама в огромном сумеречном городе. А до вокзала топать три длиннющих остановки. И, как назло, в этом районе не живет никто из знакомых! Кроме Стефана.

Но он, похоже, — пройденный этап. А ведь совсем недавно она еще продолжала размышлять: не начать ли с ним новый виток отношений? Они уже три года считались странной парой: сходились, расходились, заводили новые романы, а потом снова возвращались друг к другу. И все говорили, что в этой неопределенности есть что-то трогательное.

Кира уныло побрела по вечерней улице в сторону вокзала. Теперь она вообще не знала, как ей поступить. Догнать мобильный вместе с автобусом? Найти сумку с вещами? А может, плюнуть на все и пойти домой? Ключи, слава богу, в кармане, а не в сумке… Такой красивый город!

Сердитая толстая диспетчерша с усталостью в голосе повторила:

— Девушка, у вас нет никаких шансов!

— Ну, пожалуйста!

— Я вообще вам не обязана давать такую информацию!

— Ну, пожалуйста!

— Ну вы сами подумайте, он уже совершил рейс в сторону Нимбурка. В салоне ехали пассажиры, любой из них мог прикарманить ваш мобильный телефон. У него закончилась смена, он едет домой. Как вы собираетесь его вернуть?

— Не знаю. Я его догоню.

— Куда вы помчитесь его догонять? К жене?

— Не знаю.

— Ну что тогда вы хотите? Забудьте про свой телефон. Бывает, что теперь сделаешь?

— Все говорят «что теперь сделаешь»! А мне как быть?

— Все говорят «а мне как быть», а что теперь сделаешь? Ну сами подумайте.

Кира промолчала. Диспетчерша была права. Сделать действительно ничего нельзя, надо смириться.

— Ну… может, завтра я попробую найти его?

— Как хотите.

— Я имею право прийти на вокзал и просто поговорить с человеком?!

— Конечно. Приходите в это же время, когда прибыл ваш автобус.

— Водитель будет тот же самый?

— Да, он работает на одной машине. И если у него лично или в салоне найдется ваш мобильник, значит, вам повезло!

— Спасибо!

— Не за что.

Кира развернулась от окошка и пошла к своей злосчастной сумке, которая полтора часа простояла на одном и том же месте, совершенно нетронутой.

— Девушка! — раздался голос диспетчерши. — Девушка, постойте. У меня к вам просьба.

— Что случилось? — Кира вдруг подумала, что внешность людей иногда бывает очень обманчива. Вот эта тетка, такая противная и вредная на вид, оказалась очень даже отзывчивой.

— Девушка. Вы не могли бы… Это странно звучит, но у меня началась ночная смена, все ушли, а мне… Словом, не могли бы вы дойти до того аппарата и налить мне чаю?

— О, конечно.

— Вам не трудно? Возьмите деньги.

Через минуту Кира принесла ей чай и протянула сдачу.

— О нет, это можете оставить себе.

— Да вы что! Тут еще на пять таких чашек!

— Ну и что. Идите, вы же сказали, что у вас нет денег. И сумка вон какая тяжелая. Идите-идите! Потом вернете.

— Спасибо! — Кира подскочила к сумке и на лету схватила ее. — Спасибо! Я завтра вам занесу!

И побежала, пока диспетчерша не передумала. Теперь ей хватит на трамвайный проезд до дома. А сумка почему-то кажется легкой. Ну подумаешь, двадцать килограммов!

На остановке она сразу увидела знакомое лицо. Давняя подруга Мари, с которой они вместе работали, осваивая профессию экономиста. Они и по сей день считали себя чуть ли не лучшими друзьями, хотя после того, как Мари переехала в другой район, стали реже встречаться. Но качество отношений от этого ничуть не страдало.

— Мари!

— Кира!

— Как хорошо, что я тебя встретила, Мари. У меня такая тяжеленная сумка! Я никак не доберусь до дома.

— Да ты что! Бедняжка! — Мари подняла поклажу Киры и с выдохом бухнула ее обратно на мостовую. — Ого! Тут килограммов пятьдесят!

— Ты поможешь мне? Представляешь, я так намаялась с ней! Я уже даже…

Мари по-свойски махнула рукой:

— Ах, как я тебя понимаю! Я и сама недавно оказалась в таком же положении. Тащила до дома огромную неудобную коробку. Чуть не умерла!

Ну вот, подумала Кира, теперь все действительно налаживается. Не зря же она встретила сначала добрую диспетчершу, потом — Мари. Сейчас они донесут сумку до дома, потом сядут пить чай, посплетничают, как в старые добрые времена. Потом она расскажет Мари про весь безумный сегодняшний день, начиная от пани Ижек, заканчивая своим опрометчивым возвращением на вокзал. Как же хорошо встретить старых проверенных друзей!

— Ну пока, Кира, мой трамвай подошел. Созвонимся! — Мари вскочила на подножку и помахала рукой в тонкой кожаной перчатке, кажется, искренне полагая, что поступает правильно и даже вежливо.

— А как же… Мари, ты куда?!

— Ах, я опаздываю на важную встречу!

— Но ты же сама говорила… — Кира невольно дернулась за трамваем, который пока стоял с раскрытыми дверями. — А сумка?

— Ничего, справишься! Мне тоже тогда никто не помог!..

— То есть как…

— Передавай приветы всем, кто меня помнит! — игриво крикнула Мари уже из окна уезжающего трамвая.

Кира часто моргала, глядя ей вслед. Наверное, никогда в жизни у нее не было такого растерянного и беспомощного лица.

Ее номер подошел следом, сумка действительно казалась теперь на удивление легкой, наверное, от обиды или от отчаяния. В любом случае Кира больше не замечала ни ее веса, ни нелепых габаритов. Находясь в шоке от произошедшего, она, тем не менее, смогла сообразить, что нужно обыскать пакет: может быть, пока он стоял на вокзале, кто-то уже шарил в нем? Может, сумка кажется такой легкой оттого, что там не хватает яблок? Кира заставила себя улыбнуться: ну уж о пропаже двух-трех килограммов из общего количества она точно не будет горевать… Надо же — Мари… Как после этого верить людям?

Вещи и документы оказались на месте, причем, пока она копалась, из кармана домашних брюк выпали деньги. Немного, но на такси хватило бы. Кира с тоской уставилась в окно, зажав купюру в руках. Вот интересно получается: из сумки, оставленной на вокзале без присмотра, деньги обычно пропадают. А тут — появились. Может, их кто-то подложил?.. Но тут она вспомнила, откуда в кармане пижамы взялась эта купюра: вчера утром она собиралась выйти к молочнику на крыльцо, но бабушка уже купила все до нее.

Ну и хорошо, сейчас она зайдет в кондитерскую и купит себе пирожков на всю сумму, наестся на ночь, а утром станет толстая-претолстая. Должны же эти деньги сослужить хоть какую-то службу, пусть даже у самого дома! Нет, в кондитерскую придется спускаться отдельно. И снова из-за яблок: не стоит тащить в магазин тяжеленную сумку!

Увы, за все время пути Кира не обратила внимания на один важный момент. Спрыгнув с трамвая два часа назад, она возвратилась на вокзал всего лишь за тем, чтобы забрать пакет с вещами, а вместо этого — снова таскает за собой все двадцать килограммов. Это было так естественно: уйти из зала ожидания вместе с яблоками, что ей даже и в голову не пришло наконец-то от них освободиться…

В это время трамвай остановился напротив ее дома. Она сошла на мостовую и вдохнула осенний воздух. Теперь уже совсем стемнело, на небе горели звезды, чуть пониже — уличные фонари и гирлянды над магазином шляп, который располагался на первом этаже ее дома уже лет пятьдесят или больше. Дом, по старому обычаю этого города, назывался «У шляпника».

Все было хорошо, тихо и мирно, как она любила. Только ей уже не хотелось идти домой. С сумкой она явно справлялась уже без посторонней помощи, пронести ее через дорогу, завернуть за угол и пройти через арку не составляло никакого труда по сравнению с тем, что было пережито за весь день. Но вместо этого Кира решительно подхватила привычный груз, развернулась в другую сторону и взошла по ступеням парадной позади остановки.

Здесь жила ее Одноклассница, с которой они встречались «в год под исход», и то — благодаря общим магазинам в ближайших домах. В данном случае требовалось как раз участие постороннего лица, а Берту можно было считать вполне посторонней.

Кира уже обиделась на всех, кому сегодня звонила и кто не отозвался и не пришел на вокзал (а их было десять человек!!!), обиделась на Стефана, на сестру, на Мари, в общем — на весь мир. Берта была человеком из другой жизни, с ней можно просто посидеть и помолчать. Потому что говорить уже ни с кем не хотелось.

— Ну что же ты сразу мне не позвонила? Господи, ужас какой-то! Ты тащила все это на себе пешком?

— Нет, я ехала на трамвае. Правда, со второго захода.

— Ну все равно. До и после — на себе.

— Да, учитывая, сколько кругов я сегодня намотала с этой сумкой по вокзалу, в принципе, можно считать, что я дошла пешком до дома.

Кира ублаготворенно сползала по спинке кресла и наслаждалась горячим чаем. На стене тикали часы, пахло медом и свежим паркетом… С тех пор, как умерла мать Берты и она сама взялась за хозяйство, дом стал казаться намного уютней и теплей.

— Я оставлю их у тебя на пару дней?

— Да оставляй хоть на всю жизнь! — Берта засмеялась. — Я с удовольствием съем. Хотя этого добра — на каждом углу тебе насыплют за «спасибо».

— Это уж точно.

— Год нынче урожайный.

— Ну да, у нас вся дача ими завалена… Или — забрать?

— Испугалась, что съем?

— Нет, просто, кажется, я с ними сроднилась. Завтра выйду из дома на работу с обычной маленькой сумочкой, и мне будет сильно чего-то не хватать в правой руке.

— Двадцати килограммов яблок?

— Точно. Кстати, я их, наверное, перемяла. Надо отобрать, а то погниют.

— Ну хочешь — забери сейчас. Потому что у нас своих — вон сколько.

— Хорошо, заберу. Ну? Нам пора. Собирайся.

— Да, иди, поздно уже.

Кира молча смотрела на Берту, ожидая, что та все-таки спохватится, стукнет себя по лбу и скажет: «Ой, совсем не соображаю! Сейчас пойдем». Но она сказала другое:

— Слушай, Кир, я не могу тебя проводить. Я только что вымыла голову. Видишь — мокрая?

— Вижу.

— Ну что ты надулась? Ты же сама сказала, что таскаешь их на себе весь день. А тут дойти — сто метров, не больше. Что уж теперь-то колготиться…

— Нет, я все понимаю.

— Да ладно тебе. Вот — обиделась.

— Нет, я уже привыкла.

— Говорю тебе: если бы ты позвонила мне с вокзала, я бы мигом примчалась.

— С мокрой головой?

— Ну что ты ерничаешь? Ты могла бы, в конце концов, на мобильный позвонить. Почему не догадалась?

— Я потеряла мобильный, — сухо сказала Кира, открывая дверь и принимая из рук Берты привычную тяжесть холщовой сумки.

— Потеряла?! Слушай, вот это да-а! — Ну ладно, я пойду.

— Нет, постой. А где ты его потеряла?

— Забыла в автобусе.

— Вот это да-а! Значит, ты все это время… И денег не было?

— Угу. Я пойду.

Берта перегораживала выход.

— Слушай, ну… У меня, конечно, есть старый телефон, но я хотела его племяннику подарить… В общем… ничем не могу помочь. Да-а! Вот это невезуха! Я тебе сочувствую, Кир… Кстати, классные чулочки! И береточка.

— Спасибо. Пока.

— Пока. Позвони, как дойдешь!

— Зачем? — крикнула она с лестницы.

— Как зачем?! Мало ли что!

Нет, на Берту она почему-то не обиделась. А когда пришла домой, то обнаружила в сумке двадцать килограммов совершенно перемятых, раздавленных и непригодных в пищу яблок, из которых ни одно не уцелело. Кира долго смеялась, сидя на полу. Ну разве это не смешно?

3

Утро следующего дня было обыкновенным утром понедельника. Раньше оно всегда казалось Кире слишком бодрящим после ласковых сонных выходных. Но теперь все не так: вчерашний день (хотя он был воскресным) взбодрил ее лучше любого понедельника. Вместе с сотнями пражцев, до конца не пробудившихся и потому особенно бестолковых в местах больших скоплений, Кира, напряженно размышляя, шла по тротуару к остановке.

Сегодня в обед ей предстоит посетить автовокзал и попытаться восстановить справедливость. Причем предполагаемый разговор с водителем автобуса станет попыткой свести счеты вовсе не с ним, а с судьбой.

Но Судьба, она очень хитрая пани. Захочет — подарит, не захочет — не подарит, а потом еще и все, что было, отнимет. Что у нее на уме — никогда не угадаешь, и лучше на нее не рассчитывать… За окном трамвая мелькали знакомые очертания утренних домов, и вдруг Кира поймала себя на мысли, что стоит и улыбается, держась за поручень и покачиваясь.

— Девушка, вы в курсе, что уже десять минут стоите на моей правой ноге? А сейчас еще и притопываете.

— Хм, бывает.

— Вы считаете?

— Что, простите?

— Вы считаете, что стоять на моей ноге — это «бывает»?

Кира непонимающе смотрела на юношу, замотанного таким же ярко-полосатым шарфом, как ее колготки, и не могла понять, чего от нее хотят.

— Нет.

— Это обнадеживает.

— Но я не слышала вашего вопроса.

— Вы, наверно, о чем-то глубоко задумались?

— Наверно задумалась, — сказала она, глядя в пространство и постукивая ногой, как ей казалось, об пол.

— Ногу-то, может, все-таки уберете?

— Куда?

— Девушка, с вами все в порядке?

— Вроде да.

— Вы меня слышите?

— А что вы хотите?

— Я прошу вас убрать вашу прелестную ножку с моего ботиночка.

— Ах, вот оно что! Извините!

— Ничего страшного.

— Вы могли бы сразу попросить! И при этом — спокойно!

Он посмотрел на нее еще задумчивей:

— Ну-ну, я понимаю. Утро, все нервные.

Кира обиделась:

— Что «ну-ну»? Зачем вы устраиваете такой шум из-за пустяка?

Парень округлил глаза:

— Я вообще-то не устраиваю шум. Это вы…

— А что я?

— Да хватит уже! Все.

— Нет, ну интересно.

— Я просто попросил вас убрать ногу. А если вы спите на ходу — это ваши трудности. Спать надо ночью.

— Не ваше дело, что мне надо делать ночью. Понятно?

— Понятно!

Он обиженно отвернулся. Кира вдруг посмотрела на него с сожалением и раскаянием. Вот до чего довел ее вчерашний день! Раньше она никогда не ввязывалась в ссоры в общественном транспорте. Раньше она обязательно пококетничала бы с этим симпатичным парнишкой, потом они обменялись бы телефонами…

Сценарий уличных случайных знакомств был известен ей наизусть, вплоть до реплик, которые часто повторялись. Эти сценарии всегда вызывали раздражение у Стефана. А Кире нравилось знакомиться и общаться с людьми, она делала это просто так, совершенно без прицела на какие-либо серьезные отношения. Получалось легко и быстро, она сходилась и расходилась с сотнями людей, и многие телефоны оседали в ее книжке на всякий случай.

Трамвай дернулся, и Кира буквально упала на дверь. Собственно, если бы он не дернулся, она проехала бы свою остановку!

Выйдя на улицу, она направилась в маленький старинный особнячок, где располагалось ее туристическое агентство. Она работала там уже больше года, и это была первая работа, где не приходилось скучать.

Ведь что взять с экономиста? Обычно сфера его интересов в любой организации невелика, а круг общения узок. Здесь же ей явно нравилось. Каждый день приходили новые люди, часто симпатичные мужчины — «шикарные дядьки», которых тут же принимались обрабатывать девушки из отдела продаж. А Кира, увидев их через стеклянную перегородку из своего кабинета, как бы по делу, тоже могла выйти «поводить хвостом».

Конечно, девчонок бесила такая беспардонная наглость с ее стороны, но иногда ее помощь была действительно нужна, например — при подсчете затрат на нестандартное путешествие, маршрут которого планировал сам заказчик. Агентство их было известно во всей Европе, сети офисов располагались чуть ли не в каждом крупном городе, клиенты шли весьма взыскательные, но иногда совершенно не знакомые с географией. С некоторыми приходилось часами возиться, прикидывая, на чем быстрее «доехать» до родины кенгуру, или, например, какой из миланских отелей ближе всего к морю…

Девчонки в отделе продаж умели только улыбаться и иногда по памяти выдавать названия континентов, поэтому объяснять, что до Австралии по техническим причинам не ходят поезда, приходилось именно Кире. К слову сказать, последнего кавалера, из-за которого очень сильно бесился Стефан, она подцепила именно на работе…

Кира поднималась по широкой мраморной лестнице, снова не замечая никого вокруг. Да, а еще после визита на вокзал ей, скорее всего, придется покупать новый мобильный, вдруг вспомнила она. Потому что старый вряд ли найдется. Чудес не бывает.

А денег нет. Их придется занимать. С этой мыслью она решительно повернула в коридор, где размещалась дирекция агентства.

— О! Отлично! Ты-то мне и нужна! — с ходу начал пан Добржанский, ее босс, едва она просунула голову в кабинет. — У меня к тебе важное предложение. Садись.

— Привет, Мат… — начала она и запнулась на полуслове, потому что увидела, что в одном из кресел развалился тот самый юноша из трамвая, в полосатом разноцветном шарфе. Интересно, как он успел добежать сюда быстрее нее?

— Кстати, знакомьтесь: Ян, Кира.

— Здравствуйте еще раз, — сказала она.

— Рад видеть, — недовольно отозвался он.

— Я вот что хотел сказать… — начал пан Добржанский. — Кстати, почему ты не берешь трубку уже второй день? Я уж думал, тебя нет в живых. Что случилось?

Кира махнула рукой:

— За этим-то я к тебе и шла! Мобильник еще вчера остался на сиденье автобуса, теперь я его вряд ли спасу, а новый стоит дорого. Дай денег взаймы, а?

— Вот те раз! У меня к тебе важное предложение, а ты — «дай денег»!

Ян подхалимски хохотнул. Кира разозлилась.

— Знаешь, что? Каким бы важным ни было твое предложение, без мобильного я жить не смогу! Дай денег.

Пан Добржанский, а попросту Матвей — ее давний приятель (ничего личного, просто приятель!) захохотал от души.

— Вот за это она мне и нравится: иногда такое выдает!.. Ну ладно, в общем, так. Ян у нас — специалист по связям с общественностью.

— Новый?

— Нет, Кира, старый.

— Но он же… разве вы раньше у нас работали?

— Нет.

Матвей поправил галстук:

— Ян — классный пиарщик, один из самых известных в нашем городе.

— Ну ладно, будет тебе меня хвалить-то!

— Да. Так вот. А разговор вот о чем. Гм… Как бы это сказать…

— О чем?

— Ну… в общем… Тебе, Кира, я хотел предложить поехать в Америку. Пока ненадолго, так, на пару…

— Чего-чего?

— Что слышала. В Америку. В командировку.

— Ты с ума сошел?

— Ну что такого? Ты — хорошо соображаешь, хорошо считаешь, отлично разбираешься в маршрутах и особенностях отелей… Опять же, язык знаешь хорошо. В отличие от моих вертихвосток, которые ни черта не умеют делать. Поэтому я посылаю тебя. То есть — вас с Яном.

— Ты меня посылаешь?.. Вот с ним?..

— Эй, полегче! Ян — лучший…

— Про лучшего я поняла. Но что я там буду делать? В качестве кого? И что тебе нужно от бедной Америки?

— От Америки-то?.. — Матвей прошелся по кабинету, сел в кресло, как всегда аккуратно поддернув штанины за стрелочки. — Это другой вопрос.

— И что же?

— Ты знаешь, что мы решили выходить на американский рынок. Наши сейчас там работают вовсю. Но у них не складываются отношения с тамошними банками… Постоянно не хватает денег. А вы должны все изучить, проверить расходы, продумать, как нам можно расшириться, распиариться, так сказать…

— А в чем проблема?

— Ну в чем… Американцы не любят европейских конкурентов. Но очень любят деньги. Поэтому — можно сказать, я вас посылаю в разведку. Нужно узнать, что не так, и доложить мне.

— А орден будет?

— Кира! Я говорю серьезно.

— И я серьезно: за разведку всегда орден давали.

— Ты должна согласиться.

— Матвей! Ты тронулся умом, и никуда я не поеду! Лучше дай денег.

— Кира!

— И я пойду, а то работы много, а? Ну дай.

— Ну ты посмотри на нее! Вот что с ней делать?

Кира упорно избегала взгляда лучшего специалиста Праги по связям с общественностью. Может, он и лучший пиарщик, но при этом — хам и зануда. А она таких терпеть не может.

— Я не могу жить без телефона. А дешевый не хочу. А ты со своей Америкой пристаешь, — сказала она.

— Хорошо. Тогда давай решим так: фирма покупает тебе телефон, какой выберешь, хоть за полторы тысячи, а ты соглашаешься на командировку.

Она подняла на него удивленные глаза:

— Самый дорогой? В командировку? Полторы тысячи евро?

— Да. Причем не взаймы, а в подарок. Как ты на это смотришь?

— А ты не шутишь?

— Нет.

— Хм.

— На вашем месте я бы согласился, — вставил Ян.

Она молчала.

— Ну так что, Кира?

— Нет.

— Господи, но почему?!!

— Я должна подумать.

— Слушай, я же тебе не жениться предлагаю! Вот ты говоришь «денег нет», а знаешь, сколько я тебе за эту командировку заплачу?

— Сколько?

— Много.

— Ну сколько?

— Ну очень много.

— А ты скажи.

Матвей взял листочек и написал сумму.

Ян деликатно отвернулся. Кира посмотрела на цифру, округлила глаза и перевела безумный взгляд на начальника:

— Это все — мне?

— Да! — с гордостью ответил тот. — Теперь ты понимаешь, как я тебя ценю?

— Я все равно должна подумать.

— А! Фиг с тобой, иди думай. — Он махнул рукой. — Но учти: за телефоном пойдем вместе.

— А когда?

— Я посмотрю, когда у меня окно.

— Хорошо. Но имей в виду: я так дешево не продаюсь! За какой-то там телефон…

— Конечно-конечно! — Матвей выставил вперед две ладони и прикрыл глаза, изображая полное согласие и глубокое понимание.

И выходя в приемную, Кира не удержалась: оглянулась на Яна и с желчью в голосе произнесла:

— Что же лучшие пиарщики так дешево ценятся в нашем городе, что вынуждены ездить на трамвае?

— У меня машина в ремонте, — угрюмо пробормотал он. — Всего хорошего.

— Взаимно! — сказала она, саркастически искривив губы, и как следует хлопнула дверью.

Водителя автобуса она так и не нашла. С сегодняшнего дня он ушел на больничный, что было вполне объяснимо. После такой, прямо скажем, недешевой находки в салоне автобуса Кира тоже ушла бы на больничный… или в отпуск. На всякий случай. Конечно, это — не полторы тысячи, как было обещано Матвеем, но все-таки.

Дозвониться с чужих мобильных или городских телефонов она к себе не могла ни вчера вечером, ни сегодня утром: шли длинные гудки, но трубку никто не брал. Странный какой-то водитель автобуса, мог бы и отключить давно.

После обеда они с Матвеем исколесили полтора десятка магазинов и купили наконец для нее чудо техники. Чудо могло делать все. Единственное, чего оно не могло, это разговаривать с хозяйкой самостоятельно и утешать ее, когда она горевала о пропавших номерах примерно сорока приятелей. Утешал ее Матвей.

— Ну зачем они тебе? Уедешь в Штаты, заведешь себе новых друзей.

— Ты говоришь, как будто речь идет о хомячках, которые сбежали. Хотя ты прав. Я их всех ненавижу.

Матвей с показным страхом отодвинулся от нее, хотя ехал за рулем:

— Ты прямо сегодня одержимая какая-то! Что случилось?

— Да так. Вчера я сбросила с плеч большой груз.

— Полегчало?

— Нет. Груз оказался ненужным. А я его так долго таскала на себе.

— Хм. Так что у тебя стряслось? Я уж вечером собрался ехать искать тебя по всему городу. Не берет трубку и все!

Кира открыла было рот, чтобы поведать ему вчерашнюю историю, но решила промолчать. Вот кому надо было звонить из автобуса! Эх, глупая она, глупая…

— Ну что молчишь? В контору едем? Или пойдешь собираться?

— А зачем так спешить со сборами? Ты меня решил отправить прямо завтра? — испугалась она.

— Во-первых, не тебя, а вас с Яном. Чего вы, кстати, друг на друга взъелись?

— В трамвае познакомились. Хам!

— А. Он просто не умеет пользоваться общественным транспортом.

— Ой, какие мы нежные!

— Ладно, не дуйся. Вообще-то я тебя не завтра отправляю, а как соберетесь и подготовитесь. Едете вы на пару месяцев для начала, может — больше.

— Ни фига себе начало!

— Кира, ну пойми: это твой шанс.

— Какой шанс?

— Не знаю, с языка сорвалось. Неужели ты всю жизнь собираешься работать экономистом, меняя фирмы раз в год, потом — старшим экономистом, потом…

— Ага! А потом и до финансового директора недалеко. Пойду по твоим стопам. Карьеру можно сделать на любом месте, было бы желание.

— Да, верно… Но как-то не похожа ты на экономиста, который собирается делать карьеру. Тебе, по-моему, вообще все равно.

— И ты туда же!

— А кто еще туда же?

— Да вчера одну сумасшедшую старушку встретила в автобусе.

Матвей ее не слушал:

— Ты — творческий человек. Из тебя же лезет креатив, поэтому я тебя и ценю. И эти вот чулочки… И шарфик.

— Не надо путать! Шарфик — у твоего Яника! А у меня — шапочка.

— Ха-ха-ха! Точно! А вы друг другу подходите. Из вас бы даже получилась неплохая пара.

— Так вот ты зачем нас вместе посылаешь? Старый сводник!

— Ничего подобного! Ни то, ни другое. Я молодой, и мне наплевать, кто с кем дружит. А полосочки ваши правда похожи.

— Кстати, это не чулочки. А колготки.

— Кира. Давай не будем о чулочках, я волнуюсь.

Она рассмеялась:

— Не забывай, что ты женат и у тебя двое детей.

— Ну… Это поправимо. Ты знаешь, я всегда к тебе неровно дышал.

— Да, всегда — это один раз, когда на новогодней вечеринке не было твоей Златки и ты пригласил меня танцевать, а потом…

— Хватит вспоминать всякие глупости.

— Нет, отчего же. А Яник знает, что ты…

— Хватит называть его Яником! И не напоминай мне тот случай.

— А то телефон отнимешь?

— Да! Кстати, он тебе правда нравится?

— Очень! Спасибо, Мотька! — Она перегнулась через ремень безопасности и чмокнула его в щеку. С ним можно. Он действительно никогда к ней не дышал. Хоть ровно, хоть неровно. Просто друг. Впрочем, с этим словом сейчас надо обращаться осторожнее…

На сборы Матвей выделил им с Яном двое суток. Он в приказном порядке заставил их обменяться номерами, чтобы обговаривать все необходимые моменты. А потом, чтобы снять неловкость в общении, которая образовалась в результате того памятного случая в трамвае, пригласил на следующий вечер обоих к себе в гости, на «явочную» квартиру — так называлась жилплощадь, арендуемая агентством «на всякий случай», а на деле Мотя водил туда своих любовниц.

Кира не хотела расставаться с новым аппаратом ни на секунду: как только выдавалось свободное время, она углублялась в изучение меню. И всякий раз обнаруживала там что-то новое и необычное.

— Ух ты! И это здесь есть! — только и слышали от нее окружающие.

Ужин прошел в более-менее мирных тонах, хотя Кира не понимала, зачем Матвею понадобилось заранее знакомить их с Яном. В Штатах в их офисе работают еще два десятка соотечественников, и они могли бы познакомиться прямо там… А может, Матвей и правда — старый сводник?

Она исподтишка покосилась на Яна: он симпатичен, но совершенно не в ее вкусе. Похож на какого-то бродячего музыканта. Кира зевнула. Нет, она любит других мужчин. Таких солидных, в костюмах и галстуках… Нет, можно и без костюмов, но главное — на дорогих машинах и обязательно с дорогим одеколоном… А этот Яник — ну что с него взять? Может, он наврал, что у него машина сломалась? Может, он всю жизнь ездит на трамвае. Короче, он — совершенно не ее случай.

— Эй!.. — Матвей помахал ладонью у нее перед носом. — Кира! Ты с нами?

— Ага! — ответила она, в очередной раз зевнув и быстро закрыв рот.

— И о чем мы сейчас разговаривали?

— Откуда я знаю.

— А ты о чем думала?

— О мужских галстуках.

— Ого! Знаешь, что говорил по этому поводу Фрейд?

— Думаю, что это — целиком и полностью его проблема. Слушай, Мотька, я пойду. Спать охота.

— Тебе охота не спать, а остаться наедине с мобильным телефоном, чтобы продолжать в нем ковыряться. Смотри, я уже жалею, что купил тебе такую игрушку.

Ян улыбнулся, глядя на Киру:

— Все дети когда-нибудь бросают новые игрушки. Я вот свои ломал сразу же.

— Фи! Какая легкомысленность! — Кира надменно подняла брови и еще раз зевнула. — Я пошла!

— Мне кажется, в легкомысленности мы с вами могли бы посоревноваться.

— Что-о?

— Вспомните себя в трамвае.

— Да я вам знаете что!

— Да, девушке пора домой, — сказал Матвей, дернув ее за рукав.

— Я тоже, пожалуй, пойду, — неожиданно поднялся Ян.

— Тоже?

— Да. Вас проводить, Кира?

— Как-нибудь обойдусь! Тут рядом! — Она со злостью застегивала пальто не та ту пуговицу, от чего ворот криво лежал на плечах, а она злилась.

— Ну пока.

— Пока, Матвей.

— Да! Спасибо за все! Пока! Черт побери! Кривая застежка! Кривой капюшон!.. Пока, Мотя!.. Блин! Кривая дверь!

На улице было холодно.

— Вам в какую сторону? — по-джентльменски спросил Ян.

— В ту! — Она взмахнула рукой и задела его подбородок. — Извините.

— Ничего, я уже привык. Пойдемте?

— Я же сказала, что меня не надо провожать! Не надо быть таким занудой!

— Много о себе думаете. Я не собираюсь вас провожать.

— Тогда зачем идете за мной?

— Просто мне тоже в ту сторону.

— Да? — с подозрением в голосе спросила она. — А где вы живете?

Ян назвал ее улицу. Кира взволнованно прибавила шагу.

— А дом? — буркнула она в кривой воротник с торчащим верхним углом.

— Не помню. По-моему, там что-то про шляпы. Там еще магазин есть на первом этаже.

— Вы все врете, вы подсмотрели! — заявила она, не сбавляя скорости, проскакивая проезжую часть.

— Это вы о чем? И куда вы бежите?

— Я живу в том же доме!

Ян остановился:

— Правда что ли?

— Да! А вам я не верю.

— Почему?

— Потому!

Пару улиц они прошли молча.

— Ну так почему вы не верите? — снова спросил он.

— Я вас ни разу не видела.

— А я недавно переехал. Может, поэтому вы меня не помните.

Она остановилась и посмотрела ему в глаза. Под влиянием паров белого вина, выпитого у Моти, он казался очень даже ничего. Светловолосый, немного обросший, а глаза — хитрющие! Или это просто разрез такой? Необычно… Кира нахмурилась. Но этот вот полосатый шарф все портит. Ему подошел бы совсем другой стиль. Впрочем, все равно он не в ее вкусе.

Ян улыбнулся, прочитав по ее лицу:

— Я вам сильно не нравлюсь?

— Да. Тем более что я вам не верю.

— А у вас пальто криво застегнуто.

— В смысле?

— Пуговицы на одну сдвинуты. — Ян спокойно расстегнул ее пальто, а потом снова застегнул как надо. За всю процедуру оба не проронили ни слова. — Ну вот. Теперь хорошо.

— Спасибо. Но я могла бы и сама.

— Вы всегда такая колючая?

— Нет. Только последние пару дней.

— Тогда мне не повезло.

— Нет, это мне не повезло, поэтому я и колючая. Ну вот мы и пришли. Если вы действительно тут живете. А где ваши окна?

— Вон те три темных — с улицы, и еще есть три — во дворе.

— На верхнем этаже? — мысленно оползая, спросила Кира.

— Да. А ваши?

— Строго под вами. Спокойной ночи, сосед!

И, фамильярно дернув его за полосатый шарфик, она первая убежала к себе в подъезд. Осознавать.

4

Кира решила не рассказывать родителям и сестре о своей командировке. Потому что начнутся вопросы, охи-ахи, слезы и попытки ее отговорить. А потом можно позвонить из Штатов и поставить перед фактом. Петре — той вообще будет все равно. Она только скажет в который раз, что Кира — сумасшедшая, и ей давно пора образумиться. А мама с папой со временем смирятся с таким положением дел.

Отлет в Нью-Йорк у них с Яном был намечен на завтрашний обед. Все рабочее время она носилась по кабинетам, что-то подписывала и оформляла, потом — по магазинам, что-то покупала и выбирала, пока не поняла, что надо остановиться и отдохнуть.

— Ты что — думаешь, в Нью-Йорке продовольственный кризис? — оглядев содержимое ее пакетов, съязвила Златка — ее приятельница-бухгалтер и тайная страсть Матвея. — Зачем, например, тебе новая расческа?

— Ну… я же должна знать, что у меня все в порядке.

Златка поводила пальцами в воздухе и поморгала глазами.

— То есть новая расческа и «все в порядке» — это одно и то же?

— Нет, просто представь: я лечу в самолете, а мне срочно хочется расчесаться…

— Это тебе не поможет. — Златка взяла в руку прядь ее непослушных волос. — Тебя облагородит только стрижка налысо. Или тугой старушечий пучок. Это же… Какой-то шалаш!

— Не язви. Я просто хочу сказать, что мне приятней чувствовать себя в новой стране с новыми вещами.

— Слушай, ну а зачем тебе две пары колготок?

— Минуточку! Я в них хожу! Ты что — не замечала?

— Замечала, только неужели ты думаешь, что американцы настолько безнадежны, что не смогли придумать полосатые детские расцветки?

— Ничего я не думаю. Отдай пакеты и хватит в них рыться!

— Ну а как тебе твой Яник? — миролюбиво поменяла тему подруга.

— Какой-то странный тип. Меня за него сватает Матвей.

— Что — серьезно?

— Нет, конечно. Но иногда мне так кажется. Скажи, вот зачем посылать вместе двух посторонних людей? — Кира остановилась посреди кабинета и всплеснула руками. — Как будто мы там не можем встретиться! И перед этим он нас еще и поил за общим ужином!

— Он вас поил? — ревниво оживилась Златка. — Ну-ка расскажи.

— Да ничего интересного — позвал нас к себе на свободную квартиру…

— На нашу?

— Ну да. На вашу. И весь вечер говорил об этой командировке.

— А. А сам он был один?

— Да не бойся ты. Один.

— А Яник к тебе не… того?

— Не того. Ой, представляешь, мы с ним пошли домой и оказались соседями! Он живет прямо надо мной! Как тебе такое?

Златка молча крутила головой в знак восхищения.

— Слушай — да. Сам Бог велел. А Матвей что-то ко мне остыл последнее время.

— Работы много.

— Знаем мы эту работу. Ходит тут одна «работа» с рыжей крашеной гривой и задницей — величиной с твой стол.

— Куда только жена смотрит!

— Не говори. Одно хорошо: меня она тоже просмотрела! — горько согласилась Златка.

Кира захлопнула чемодан и принялась плясать на нем, утаптывая содержимое старым известным способом. Вот и наступило то, чего она больше всего боялась: последний вечер перед отъездом. Во всех комнатах горел свет, работало два телевизора, на кухне громко орал «сидюшник», но все это никак не могло заставить ее успокоиться и перестать время от времени прикладываться к настою из валерьянки. Она прощалась со своей уютной квартиркой, чистой, теплой, светлой, пусть небольшой — но все равно такой родной! Здесь они с Петрой начали свой самостоятельный путь и жили вместе, пока та, два года назад, не ушла к своему Филиппу.

Квартирка, в которой когда-то жила бабушка, оказалась настолько хороша, что даже после ухода Петры в ней не поселилось одиночество. Она манила Киру промозглыми темными вечерами, собирала полчища друзей на субботние посиделки, при этом всегда оставалась добра к своей хозяйке.

Даже в родительском доме Кира не чувствовала себя так хорошо! А теперь ей предстоит расстаться с любимыми стенами на несколько месяцев. Как же они друг без друга проживут? Кира проглотила комок в горле и подошла к окну.

Как будет страшно и неуютно в Америке! Как будет не хватать этого мирного покойного вида из окна: на скверик и кондитерскую в углу остановки…

Нет, она не сможет. Не сможет без трамвайного перезвона по утрам, без этих каштанов, огромных и старых, которые вросли в кухонное окно со двора, без соседей — добрых родных лиц — и вечно ворчащей консьержки в парадной…

Там такого нет! Там — небоскребы, царство металла и прямые улицы. А она любит низенькие черепичные крыши, мосты и мостики, мощеные дороги и кривые улочки, просторные площади и малюсенькие фонарики над каждой подворотней…

Как же так? Как же они смогут расстаться с Прагой? Кира долго стояла, упершись локтями в подоконник и положив лицо на ладони, пытаясь запечатлеть в памяти вечерний город, пока не услышала над головой громыхающие звуки.

Наверное, Ян упаковывает чемодан, с усмешкой подумала она. В ее сердце родилось что-то вроде дружеского участия к этому человеку. А сознание того, что ему тоже предстоит расстаться с родным городом, и он, может быть, тоже переживает, сразу придало ей бодрости.

Кира даже подумала: не постучать ли в потолок или по трубе в знак приветствия. Но как знать, вдруг он неправильно поймет ее жест? Подумает, например, что слишком громко собирает вещи…

Кира решительно отошла от окна, перетащила чемодан на другое место и принялась снова прыгать на нем. Когда все было почти утоптано и оставалось только захлопнуть замки, раздался телефонный звонок.

— Ах, ненаглядная моя сестренка! — щебетала Петра. — Считай, что я — замужняя женщина.

— Поздравляю, — процедила Кира.

— Еще рано поздравлять. Свадьбу наметили на февраль… Ну что ты молчишь?

— Поздравляю еще раз.

— Ты что — дуешься?

— Ни в коем случае.

— Такое событие! Руку и сердце! Прямо при маме!.. А ты приставала со своими яблоками. Кстати, отсыплешь пару килограммов?

— Нет.

— Почему? Жадина?

— Нет, они… Я их подарила добрым людям.

— Зачем?

— Так было надо.

— Сестра, ты меня восхищаешь!

— Взаимно.

— Ну что ты дуешься? Ну перестань, ведь все остались живы, никто не умер и не надо было такой кипеж поднимать.

— Я тоже так думаю.

— Ну вот. Кстати, что с твоим мобильным? Я два дня звоню, ты трубку не берешь…

— У меня теперь другой мобильный.

— То есть?

— Я купила другой мобильный. Этого у меня больше нет, так что зря звонишь.

— Что-то я не пойму.

— Да, это сложно понять, тем более что я уже в подробностях все объясняла.

— Когда?

— Когда звонила с вокзала и просила о помощи.

— Только не надо дешевой патетики.

— Нет. Не будет дешевой патетики.

— И что?

— И все.

— Что-то ты мне не нравишься, сестра.

— Взаимно. Петра, у меня сегодня очень занятой вечер, можно я пойду?

— Мстишь?

— Нет, говорю правду.

— Мстишь!

— Так я пойду?

— Хорошо, иди. Завтра после работы я к тебе заеду, и мы обо всем поговорим. Заодно поделишься новым номером.

— Завтра?

— Да. У Филиппа — вечерний сеанс у массажиста, и до одиннадцати я — совершенно свободная женщина. Только не говори мне, что завтра ты тоже будешь занята!

— Буду.

— Перестань! Наши отношения — чрезвычайно важно. Я не хочу, чтобы между нами бегали какие-то черные кошки. Неужели ты сможешь заниматься чем-то еще, зная, что я, возможно, на тебя обижаюсь?

— Конечно нет, дорогая.

Петра не заметила издевки в голосе сестры.

— Ну вот и замечательно! Договорились.

— Завтра я сама позвоню тебе днем.

— Зачем?

— Мало ли что…

— Эй, Кира! Не говори загадками! — с раздражением и досадой воскликнула Петра. — У тебя все в порядке?

— А тебе это правда интересно?

— Да, мне это интересно! В отличие от тебя — я интересуюсь жизнью своей сестры. И если бы тебе кто-нибудь отважился сделать предложение, я бы на твоем месте…

— Тогда можешь спать спокойно: теперь у меня все в порядке. Пока, Петра.

— Ты еще и вежливо разговаривать не умеешь! Завтра жди меня!

— Ага. Конечно.

Вот теперь ей точно захотелось плакать. Но не от предстоящего расставания с уютным домом, а от обиды. Какая эгоистичная и легкомысленная сестренка! А ведь в семье считается, что это она — Кира — человек, неспособный понять никого, кроме себя самой. Мама всегда ставила ей в пример Петру с ее «тонкой, чуткой и глубокой душой»!

— Что ж, как говорится — где тонко, там и рвется!.. — пробормотала Кира. — Хотя… к чему это я?

Сколько она себя помнила, домашние все время убеждали ее, что она, Кира, ничего не понимает в жизни, а Петра — да! Петра понимает больше всех. А Кире, будучи последовательным, вместе с душевной чуткостью Бог недодал еще и красоты. Благодаря родителям старшая дочь была убеждена, что у нее некрасивое, грубоватое лицо, а вот зато Петре досталась классическая внешность очаровательной славянки…

Кира подошла к зеркалу и долго всматривалась в свою мордашку с несчастными глазами, в которых уже начали скапливаться слезы.

Их папа был англичанин по происхождению, а мама — полячка. Кира унаследовала папино лицо: с прямыми линиями, четко очерченными губами и немного длинноватым, но тонким носом. И даже непослушные жесткие волосы, которые в юности у отца росли густой копной, пока он не начал их очень коротко стричь, тоже достались Кире.

Петра целиком и полностью пошла в мать. Она была настоящий ангелочек: с нежным голосом, белокурыми вьющимися локонами, правда, скудноватыми по сравнению с волосами старшей сестры, но зато красивыми. У нее всегда было немного надменное выражение тонкого личика, высоко поднятые бровки и сложенные бантиком губки.

Киру привыкли считать пацанкой, девушкой без возраста, несмотря на то, что она являлась старшей. А Петра пожинала все лавры их семейной женской красоты…

По-детски вытерев нос кулаком, Кира вернулась к чемодану, еще немного попрыгала, потом уселась на него, сложив ноги по-турецки и горестно подперев щеку рукой. Настроение было безнадежно испорчено звонком Петры. Ей уже не хотелось никуда лететь, не мила была уютная квартира, и даже перестал радовать новый мобильный телефон.

Нет, никогда они ничего не докажет своей семье! Даже если выпрыгнет из собственной шкуры. Даже если станет кем угодно — хоть президентом — родители лишь покачают головами и скажут, что это кресло больше подошло бы Петре, а Кира в нем — чистая случайность.

От этих мыслей плакать захотелось еще сильней. Она даже подумала, не сходить ли через дорогу к Берте, простив ей все грехи «яблочной» эпопеи. В окнах на первом этаже горел свет, а значит — хозяйка была дома, но… Кира тут же отбросила эти планы. Берта не утешит. Как не утешила бы и Мари, и все остальные.

Ей надоели полторы сотни ее приятелей и друзей разной степени близости, потому что все они одинаково думали, говорили одинаковые вещи, а если она спрашивала совета — предлагали ей одинаковые варианты. Хорошо, что они все ушли в прошлое вместе с мобильным телефоном!

Кира встала с чемодана и направилась к двери, по дороге спрашивая себя: что происходит? Но странное чувство толкало ее вперед. Вряд ли она приняла это решение сама, скорее — кто-то другой. При всей своей импульсивности и взрывном темпераменте Кира считалась робким человеком; но через пару секунд она уже стояла на верхней площадке подъезда, у двери Яна и давила на звонок, нетерпеливо пританцовывая от холода. Надо было догадаться на себя что-нибудь накинуть. Выпрыгивать в подъезд в одних шортах и майке с узкими бретельками — довольно безрассудный поступок…

Ян открыл дверь на третий звонок. Он тоже был весь домашний: в старых джинсах и потертой синей майке с разъехавшимися швами. И этот оригинальный стиль добавлял ему шарма гораздо больше, чем дорогой костюм с галстуком.

— О. Какой сюрприз. Соседушка.

— Да. Можно войти?

— Разумеется. Вы пришли помочь мне упаковать чемодан?

— Нет. Поговорить.

— Сказать мне еще пару колкостей и обозвать занудой?

— Нет. — Она вздохнула, без приглашения усаживаясь в кресло, и Ян понял, что девушке не до шуток.

— Что случилось? — спросил он участливо. И в этот момент она заметила, что в этой комнате тоже очень тепло.

— Да… Тут… Понимаете ли… Очень хочется плакать, в общем!

Ян, нахмурившись, молчал.

— А не с кем! Понимаете?

— Вполне.

— Ну… вот… — Слезы сдавили горло еще и оттого, что она тут перед ним унижается, а он, скорее всего, ее не поймет и вежливо выставит за дверь.

— Моя кандидатура вас устроит?

— Ну да. Больше все равно никого нет.

— Ну и хорошо. Тогда я мигом принесу вина… или чая? Или кофе?

— Чая. И вина. Несите что-нибудь, а то у меня валерьянка закончилась!

— Валерьянка?

— Да. Я пила ее весь вечер, чтобы не было страшно собираться.

— Страшно собираться?..

— Ну да. Страшно расставаться с домом!

— Страшно расставаться с домом? Кира, вы — уникальная девушка! Вам этого еще никто не говорил?

— Нет, — с искренним удивлением ответила она.

— Зря. Это — правда… Итак, я — на кухню! Мигом! Не начинайте без меня!

— Чего не начинать? — насупленно спросила она.

— Плакать! — крикнул он уже из кухни, заставив ее впервые за вечер улыбнуться.

Потом, с обещанной точностью, Ян вернулся с полным подносом. Может, он — волшебник? Носится тут ради нее… Даже чай успел заварить. Когда?..

— А вам, — Кире вдруг стало стыдно за свою бесцеремонность, — в общем… Не сочтите, что я — того… Может, я помешала?

Он разливал вино по бокалам и улыбался. У него была длинная челка и едва заметные ямочки на щеках.

— Да хватит вам оправдываться. Я очень рад, что вы пришли!

— Правда?

— Правда. Скучно одному прыгать на чемодане.

— Вы тоже прыгали? — обрадовалась она.

Ян улыбнулся, отпивая вино.

— Я давно заметил, что все люди совершенно одинаково собирают чемоданы. Сначала складывают все в одну кучу, потом запихивают ее в чемодан и оставшееся время до отъезда пляшут на нем, пока не застегнутся замки.

Кира от души рассмеялась:

— Вы не поверите, именно этим я занималась весь вечер! Плясала на чемодане!

— Да, похоже: у вас усталый вид. Нет! Не подумайте, что вы плохо выглядите!

— Но я не все время плясала. Иногда сидела. Но он все равно не застегивался.

— Немудрено, что после этого так хочется расплакаться. Я бы уже рыдал в три ручья. Кстати, давай перейдем на «ты»?

— Давай, — ответила она с облегчением.

— Ну и прекрасно. Если так можно выразиться, перед лицом нескольких месяцев, которые нам предстоит прожить вместе в Америке, сегодняшний вечер…

— Может, все-таки не прожить, а проработать?

— Как знать. Но я как раз имел в виду работу. А ты сразу подумала что-то еще! — Он лукаво улыбнулся.

И Кира еще раз обратила внимание, какие волнующие мускулы скрывает (или открывает?) его дырявая майка. Захотелось вдруг к ним прикоснуться. Просто прикоснуться. Просто она была неравнодушна к красивым мужчинам…

— Ничего я не подумала! Не надо говорить глупостей.

— Да ладно. Мне приятно, когда глубоким вечером ко мне приходит полуголая симпатичная девушка и…

— Почему это я — полуголая? Ой. Да. Это просто… Я так дома хожу. А у тебя тоже жарко.

Он цинично осмотрел ее ноги, обнаженные плечи и, одобрительно причмокнув языком, сказал:

— А ты без своих полосатых чулочков гораздо лучше смотришься. Нет, не то чтобы они мне не нравились, просто… как-то… Не то.

— А ты без своего полосатого шарфа!

— Не понравился?

— Ты был похож в нем на бродягу-музыканта. Или художника.

— Но в душе-то я художник. Вот поэтому и похож. Глядя на тебя, честно говоря, я тоже подумал, что ты — кто угодно, только не экономист.

— Внешность иногда бывает очень обманчива!

— Вот ты и обманываешь.

— Интересно, — машинально усаживаясь в кресло с ногами (ее любимая поза для раздумий), протянула она. — А когда ты успел рассмотреть?

— Да прямо сейчас! — Ян прищурился. — Я — старый пиарщик и хорошо разбираюсь в людях. И что, тебе совсем не понравился мой шарфик?

Она покачала головой и ответила саркастично, желая отомстить:

— Шарфик не понравился. Да и ты весь — тоже. Такой зануда, пристает в трамвае… Правда, сейчас — лучше. Намного лучше.

Он захохотал:

— Спасибо за откровенность!

— Пожалуйста.

— Ну тогда и я тоже скажу о своих вкусах. Можно?

— О, как интересно! Сделай одолжение!

Кира кокетливо наклонила голову. Разговор получал очень увлекательный поворот.

— Мне вообще не нравятся такие девушки, как ты.

Ей показалось, что она ослышалась.

— Не нравятся?

— Увы, нет.

— Упс! Что значит «не нравятся»?

— То и значит. Не нравятся. На таких, как ты, я не обращаю внимания на улице, никогда не подхожу знакомиться, да и вообще…

— А какие нравятся? — оторопело проговорила она.

— Ну… более романтичного склада. Может быть — более спокойные и… женственные.

— Да?

— Не расстраивайся, еще не все потеряно, — сказал он и, увидев, как изменилось ее лицо, весело захохотал.

— А ну перестань! Я ведь могу и обидеться.

— Ну все, все. Извини.

Кира немного подумала.

— О! Я знаю! Я должна познакомить тебя с моей сестрой. Она как раз — такая.

— Вот еще не хватало. Я и сам спокойно познакомлюсь, когда надо будет.

— С сестрой?

— Нет, с кем-нибудь, кто мне подойдет.

— А я — не подхожу.

— Нет, — с наигранным пренебрежением отмахнулся он.

— Какая досада!

— Не переживай.

Кира снова задумалась.

— А и хорошо. Это очень хорошо.

— Я тоже так думаю.

— Да. Нам же работать вместе, лучше не мешать работу с личными симпатиями.

— Точно.

— Вот и замечательно.

— Вот и прекрасно.

— Так и сделаем.

— Разумеется.

— А вино у тебя вкусное.

— Да, я знаю, это — мое любимое.

— И мое — тоже.

— Мне не хватало компании, чтобы его выпить…

— А тут — я.

— А тут — ты.

— Вся такая…

— Да, вся — такая!

Оба замолчали, пристально глядя друг на друга через стол. Кира опустила глаза и неловко встала:

— Ну… Мне, наверное, пора.

— Потому что чемодан не застегнут?

— Да. Надо еще на нем немного поплясать.

Ян вдруг подошел к ней и взял за руку, внимательно изучая лицо:

— Мы можем поплясать вместе. Сначала — на моем, а потом — у тебя.

— Ты думаешь? — ответила она, не теряя зрительного контакта.

— Да. — Он подошел еще ближе. Щекой она чувствовала его дыхание, а животом — его живот. — Вечер и так был слишком хорош. Зачем подмешивать в него что-то лишнее?

— Действительно — зачем?

— Мы не будем.

— Не будем.

Они еще немного приблизились друг к другу. Кира вдруг спохватилась:

— Слушай, это глупо. Мне надо идти!

Ян молчал. Тогда она осторожно вытащила руку из его ладони и отошла в сторону коридора. Но перед глазами все равно стоял туман. Откуда в его квартире туман?

— Где у тебя дверь?

— Там же, где и у тебя. Ты действительно хочешь уйти?

Ян сканировал взглядом ее лицо, проверяя, насколько ее слова являются правдой, а не игрой в «догони-поймай-и-возьми-силой». Кира ковырялась в замке и больше всего на свете мечтала провалиться под землю. Или забиться в угол, как мышь. Надо же, такой чудесный вечер, и так неловко, так глупо заканчивается! Однако вот что удивительно: она пришла сюда пожаловаться, но плакать совсем расхотелось…

Она резко развернулась спиной к двери.

— Кстати!

— Кстати?

— Да! Я забыла сказать «спасибо».

— За вино?

— Нет. За то, что мне больше не хочется плакать.

— А я тут ни при чем.

— А что же?

— Это твоя валерьянка выступила в дуэте с моим вином. И вот — результат.

— Да?

— Да.

— Ну хорошо. Я пошла? — Рукой сзади себя она пыталась нашарить защелку.

— Ты ничего не забыла? — Руки Яна уперлись в дверь с обеих сторон от ее головы, а лицо стало совсем близко. Положение становилось опасным. Нужно было идти ва-банк.

— Ну если только вот это… — небрежно бросила она и, быстро обвив руками его шею, поцеловала в губы.

Ян что-то мычал, кажется, одобрительно. Ей самой только успело показаться, что губы у него мягкие, а мускулы под майкой действительно приятные на ощупь. После этого она ловко вывернулась из его объятий, виртуозно открыла замок, потратив на то и другое всего две секунды.

Ян выпрыгнул за ней на площадку и прижал к перилам. Он оказался более проворным.

— У тебя никаких шансов. Я тебя поймал, — шептал он ей в ухо, одновременно умудряясь целовать.

— В самом деле? Тебе же не нравятся такие, как я. На таких, как я, ты не обращаешь внимания на улице, никогда не подходишь знакомиться, да и вообще… — Кира в точности повторила его слова.

— Ну и что… — Его дыхание обжигало ее щеку. — Сегодня мы просто собираем наши чемоданы. Решено.

— А если я не хочу?

— Брось. Хочешь.

— Тогда, я думаю, стоит позвать консьержку с первого этажа. Она даст нам пару мудрых советов, как нужно укладывать вещи.

— Черт! — Он немедленно отпустил ее. — Все время забываю про эту вредную особу.

— А зря.

— Кира, ну пожалуйста. Останься у меня.

— Не могу, Ян. Мне завтра в Америку лететь.

— Черт! — Он отошел к двери. — Чего тебе надо? Сначала ты раздразнила меня, а потом бросаешь?!

— Я тебя не дразнила. Что за глупости?

— Это нечестно!

— Слушай, давай разойдемся по-хорошему.

— Давай, — буркнул он и захлопнул дверь, не дожидаясь, пока она уйдет к себе.

— Я же говорю — зануда! — заключила Кира и, гордо взмахнув лохматой головой, стала спускаться.

5

В кафе почти никого не было, кроме нее и каких-то влюбленных студентов, которые пили чай и непрестанно целовались. Кира с завистью смотрела на них. Сама она последний раз целовалась очень давно. Не считая, разумеется, этого глупого случая с Яном. А уж о занятии любовью, как следует, на всю ночь, можно было и не говорить. Такое с ней в последний раз было полтора месяца назад с одним приятным парнишкой, к которому она ушла от Стефана. И быстро рассталась…

В Нью-Йорке в середине сентября было еще по-летнему тепло. Между столиками гулял ветерок, улица была тихая и вся зеленая, на тротуаре прыгали воробьи, доедая чей-то кекс.

Две недели назад они с Яном прибыли сюда на самолете и их закружило в таком суматошном вихре событий, что первое свободное время, когда не надо никуда бежать, никому звонить, никого встречать и проверять бесконечные колонки цифр, выдалось только сейчас.

И сейчас ей показалось, что Нью-Йорк тоже местами умеет быть тихим и уютным, как Прага. Конечно, их ни в коем случае нельзя сравнивать, но некоторыми уголками в некоторых ракурсах они напоминают друг друга. Ну… если очень сильно зажмурить глаза! И представить себя дома.

…По иронии судьбы им с Яном выпало жить вместе. Всю дорогу они насупленно молчали, не разговаривая друг с другом, потом, когда их встретили в аэропорту, оба выразили желание жить не в отеле, а в квартирах. Их фирма всегда имела про запас «командировочные» квартиры. Это обходилось гораздо дешевле, чем снимать номера, да и многим не нравилось жить в отелях.

Кира, например, боялась гостиничной обстановки, номера ассоциировались у нее с вокзалом и чем-то недолговечным. А Ян заявил, что он вообще не приучен жить в отелях и немедленно уедет обратно, если ему срочно не выделят скромную, уютную жилплощадь на… Манхэттене. Да, пожалуй, он согласен. Так и сказал. Пока до окружающих доходило, что это — изящная европейская шутка, Кире выдали ключи от квартиры и предупредили, что домой ее отвезет шофер. И Яна тоже.

Главный подвох создавшегося положения до них обоих дошел чуть позже. А когда они приехали по указанному адресу и поинтересовались номером второй квартиры, офисный водитель ответил, что жить они будут вместе. Ян и Кира открыли рты.

— Вам крупно повезло! — говорил водитель, ловко имитируя интонации ведущего беспроигрышной лотереи. — Это хорошая квартира. Перед вами тут жила одна богатенькая тетка, она занималась у нас коммерческой рекламой. Так вот, весь ремонт она сделала за свой счет. А это, знаете ли, был неслабый счет!

— Но, милейший…

— Три комнаты, между прочим! Радуйтесь.

— Но вы не поняли! — вскричала Кира. — Мы не хотели жить вместе.

— В каком смысле?

— Нам нужна вторая квартира.

— Зачем?

— Мы не можем ночевать вместе.

— Что за бред?

Водитель перевел вопрошающий взгляд на Яна, но тот тихо хохотал, усевшись на свой чемодан.

Нашел время! — злобно подумала Кира.

— Я не понимаю, ребята. Что за дела?

— Как что? Нам нужно отдельное жилье, а не совместное.

— Простите, но мне сказали, что вы — пара.

— Что-о?

— Кто сказал? — вскинул голову Ян, продолжая улыбаться.

— Не помню. Мне так сказало начальство, которое решало, где и как вас располагать.

— Но этого просто не могло быть. Это ошибка. Мы — не пара.

— О да! Далеко не пара! — патетически добавил Ян.

— Ну не знаю, разбирайтесь сами. Но мне велено было отвезти вас сюда.

— Я с ним жить не буду! — заключила Кира.

— Я с ней — тоже!

— Эй, полегче. Может, вы — того… Просто поссорились? Так я вас не собираюсь мирить.

— Да не ссорились мы! — прокричала Кира. — Нам…

— И даже не думайте втягивать меня в ваши разборки. Я вещи сейчас отнесу и — бай!

— Но как же нам быть?

— Как, как? Поживите здесь немного, там что-нибудь придумаем. Может, вам другие квартиры снимут.

— Ну как же мы будем жить!!! Мы же посторонние люди.

— Э, ребята, не надо лукавить. Посторонние люди не возмущались бы так сильно. Три комнаты — столько простора! Одна общая, и по одной — каждому. А вы что-то слишком сильно кричите. Совершенно посторонние люди так себя не ведут.

— Минуточку!

Водитель изобразил скуку на лице.

— Слушайте, я устал. Поздно уже. Воркуйте тут, миритесь. Завтра я заеду за вами в половине десятого.

Итак, первый вечер в Америке Кира провела, сердито разбирая вещи и косясь на дверь. Она так и не вышла из комнаты, хотя перед сном хотелось поесть. Ян тоже не проявил никаких попыток к примирению, даже постарался проложить себе путь в ванную комнату так, чтобы не проходить мимо ее двери. Все это, конечно, было обидно… и в то же время приятно. Значит, она для него не совсем пустое место. Значит, она все-таки ему немного нравится, иначе он бы так не переживал.

А квартира действительно оказалась очень хорошо отделанной и просторной. В принципе им хватило бы жизненного пространства, даже если бы она состояла из двух комнат. А три — это просто замечательно. Но все равно дома — лучше. И Кира уснула, вспоминая уютный уголок с креслом у книжных полок, широкий подоконник, на котором она любила сидеть с ногами, скверик и трамвайную остановку, каштаны, облепившие своими листьями кухонное стекло… И загадала, чтобы все это ей снилось каждую ночь.

Потом понеслись суматошные дни. Им некогда было решать вопрос с проживанием, да он и потерял важность: Кира с Яном почти не виделись друг с другом. На работе не пересекались, а дома встречались только глубокой ночью. Ян изучал рынок местных СМИ, она — проверяла расходы. У них даже кабинеты находились на разных этажах большого офисного центра.

Вскоре им предстояло вместе заняться подготовкой рекламного проекта. Но это все только предполагалось в будущем. А пока… Они приходили домой часто глубокой ночью, перекидывались двумя-тремя словами и падали спать в разных комнатах. Киру это вполне устраивало. Хотя и не покидало ощущение, что надо бы снять эту дурацкую недосказанность… Или просто однажды соблазнить Яна. Чего уж там, красивый он все-таки…

Дни бежали за днями, прошла одна неделя, потом — вторая, и Кира вдруг вспомнила, что не позвонила сестре. Мама с папой тоже ничего не знали об ее отъезде. И новый номер мобильного телефона они не знали. Если, конечно, не догадались зайти к Матвею и выяснить, где их дочь. Но, судя по тому, что ни на рабочий, ни на сотовый звонков не поступало — им, как всегда, не до нее. А может — денег жалко?

В общем, она набралась решительности и позвонила маме.

— Кира, что ты такое говоришь! Какая Америка?! Мы ждем тебя на выходные, мы думали, что у тебя все в порядке, а ты — в какой-то Америке!?

— В общем, можно сказать, что у меня все в порядке.

— А почему вдруг ты туда уехала?

— Я же говорю — командировка.

— Ты не позвонила Петре. Она к тебе в гости приехала еще в прошлый четверг, а тебя дома нет! Как же так? Вы с ней договаривались, а ты — уехала. Она очень обиделась, между прочим.

— Думаю, мы с ней сами разберемся, мам.

— И потом: почему ты нас ставишь перед фактом? Почему не посоветовалась?

— Мне казалось…

— Почему не берешь трубку на мобильном телефоне?

— То есть как?

— Да, вот так.

— А откуда ты знаешь мой мобильный телефон?

— По-моему, он никогда не был тайной.

— Мама, так Петра тебе не сказала?

— Что именно?

— У меня новый телефон.

— Как новый? Почему?

— Так получилось. Это не важно. В общем, новый.

— Ну вот, как всегда. Сплошные тайны.

— И вовсе не тайны. А сестра могла бы и предупредить вас.

— А ты сама почему не предупредила?

Кира насупилась. Разговаривать с мамой было в десять раз сложнее, чем даже с Петрой.

— Не знаю.

— Вот именно. Не надо все валить на сестру. Она — очень занятой человек. Тем более, у нее скоро такое событие.

— Это, конечно, серьезная причина.

— А как ты хочешь? Ну ничего, вот будешь выходить замуж — поймешь, как быстро забивается голова множеством мелких проблем. Об остальном люди просто забывают, поверь мне.

— У тебя всегда были оправдания для нее.

— Не надо ревновать, Кира. Я просто объективно мыслю. А ты все время обижаешься и считаешь, что мы с отцом ущемляем твои права.

— Ни в коем случае!

— Ну так что с твоим мобильным?

— Записывай номер…

— А когда ты вернешься?

— Сначала говорили, месяца через два. А потом сказали, что командировка растянется на полгода.

— Ничего себе!

— Мама, мне очень много заплатят за эту поездку.

— Да что такое деньги? Кира! Ты же никогда не любила Америку. Зачем же согласилась?

— Не любила. Но вот — пришлось.

— А нельзя ли как-нибудь поскорее вернуться?

— А вы что, сильно по мне скучаете?

Мама вздохнула.

— Я же знаю, что тебе там неуютно.

— Я уже привыкла. Зато у нас шикарная квартира. Мама! Знаешь, с кем я живу? Ты не представляешь, такая история!..

— Слушай, Кира, мне на самом деле некогда долго говорить, да и тебе этот разговор обойдется в копеечку.

— Он…

— Давай по существу.

— Он за счет фирмы, — мертвым голосом проговорила Кира.

— Так вот. Я буду очень ждать, что ты приедешь пораньше.

— Зачем?

— Как зачем? А вдруг ты к февралю не успеешь?

— Скорее всего не успею. А при чем здесь февраль?

— Как при чем! Как при чем! Ты что — забыла?

— Что?

В голосе мамы появилось много яда. Так она всегда проводила разделительную черту между дочерьми:

— Да будет тебе известно, у твоей единственной сестры на февраль…

— Ах, да: свадьба!

— Вот именно. Семья Филиппа — очень консервативна в вопросах родственных взаимоотношений.

— Прости, но причем здесь моя карьера?

— Какая у тебя может быть карьера! Просто они будут, мягко говоря, недоумевать, если на свадьбе не будет единственной сестры невесты!

— Ах, какое несчастье!

— Перестань смеяться!

— А я не смеюсь. Я после всяких разговоров со своей семьей, как раз наоборот.

— Что «наоборот»?

— Не важно. Мама, я не могу гарантировать, что приеду на свадьбу Петры, но буду стараться. Пусть семья Филиппа не плачет.

— Ну… Что я тебе могу сказать? Добрая ты… А вот Петра…

— Да-да, я помню. Мам, при ее чрезвычайной отзывчивости и доброте ей нужно было идти в монахини! А она видишь — замуж собралась. Нехорошо. Ты ей так и передай.

— Что ты такое говоришь? Кира!

— Пока, мам!

Она швырнула трубку на аппарат и долго сидела, глядя в одну точку. Жаль, что ей не нравится Америка. Она бы тут осталась, лишь бы жить подальше от своих добрых родственников!

Потом она, как всегда, заставила себя забыть, задавить обиду на маму, тем более, что плотный рабочий график не оставлял времени на раздумья. Надо смириться: им никогда не понять друг друга.

Через три дня позвонил Матвей. Он был виновато-ласков. Кира как раз заканчивала подсчитывать стоимость рекламных щитов на окружной дороге с подсветкой и — без, и в это время раздался звонок.

— Ну что у вас там, милая?

— Нормально. Сейчас… Сто двадцать восемь тысяч шестьсот пятьдесят…

— Ага. Вижу, что процесс идет.

— Полным ходом. Слушай, Мотя. Хорошо, что ты позвонил. У меня к тебе два каверзных вопроса.

— Я отвечу тебе по очереди: нет, пока не разлюбил. И на второй: да, очень скучаю. Ты даже мне снишься по ночам…

— А теперь, внимание — вопросы.

— Ну?

— Это ты, гад, сказал, что нас с Яном надо селить в одну квартиру?

— Ну… Я бы не стал рассуждать столь категорично.

— Значит, я правильно догадалась.

— Нет.

— То есть почему — нет?

— Я не согласен с твоим определением «гад». А в целом ты правильно догадалась.

— Слушай, но — зачем?! Мы из-за этого не разговариваем.

— Ты уверена, что из-за этого? А может, еще из-за чего?

Кира смешалась. Нет, Ян не мог ему рассказывать о том случае. Для того чтобы вести подобные беседы, надо быть либо лучшими друзьями, либо последними сплетниками. Нет, такого не может быть! Они едва знакомы, иначе зачем Матвей так перед ним расшаркивался: «лучший пиарщик города!».

— Все равно — гад!

— Просто так дешевле. Не дуйся. Он, конечно, строптивый малый, но очень хороший. У нас, кстати… То есть… он не говорил тебе, что у него в Нью-Йорке родственники есть? — Матвей почему-то смешался. — Впрочем, это не важно.

— Родственники?! Прекрасно! Вот пусть с ними и живет!

— Но он не может.

— Слушай, что-то я не пойму. Вы что — лучшие друзья? Мне показалось, будто вы едва знакомы, а ты уже так хорошо осведомлен о его семье.

— Ну… Немного мы когда-то… Но с тех пор прошло много лет… Это не важно.

— Эй! Мотька! Ну-ка выкладывай! Ты специально все подстроил?

В голосе Матвея появилось неподдельное возмущение:

— Ничего я не подстраивал! Клянусь тебе! Само так вышло. Мы с ним вместе в детский садик ходили. Кораблики во дворе запускали. А потом наши пути надолго разошлись. Он работал в СМИ, потом занялся рекламой и пиаром. Ну я его вспомнил и пригласил к себе. Вот и все.

— Что-то не то, Мотька.

— Честно!

— Нет, что-то ты не договариваешь. Нюхом чую.

— Да ладно, перестань. Лучше давай плавно перейдем ко второму вопросу.

— Да. Насколько, по-твоему, затянется мое пребывание здесь?

— До марта.

— Матвей! У меня свадьба пятого февраля.

— Не понял!!! Ты выходишь замуж?!!

— Нет, моя сестра. Родители мне голову отвернут, если меня не будет.

— Уф, слава богу!.. Слушай, ты не торопись домой. Ты можешь сколотить состояние на этой командировке.

— Ой, уж!

— Ну… небольшое, конечно. Но состояние. Кроме того: ты можешь получить аттестацию и по возвращении в Прагу искать себе место не меньше чем коммерческого директора!

— Правда?

— Правда. Хочешь, подам тебя в списках на аттестацию?

— Угу. А как же родственники?

— Да забей ты на своих родственников! Я вот о тебе забочусь лучше всяких родственников. Даже сватаю.

— За это тебе отдельное спасибо. Но придется встать в очередь.

— В какую?

— Меня уже просватала одна старушка за своего внука. Так что ты — следующий.

— Вечно ты находишь приключений на свою полосатую…

— Попрошу без оскорблений.

— А ты все еще в чулочках?

— Нет! Я их скинула от возбуждения, пока разговаривала с тобой. Пока, Мотька.

— Ну так тебя в списки-то ставить?

— Так я ж сказала: ставить.

— Ну и все. Тогда вернешься не раньше апреля.

— Как апреля?

— Но теоретически ты имеешь право летать домой на каждые выходные. Просто это дорого. Так что не вижу ничего страшного в твоей ситуации.

— Хорошо. Обнадежил.

— Ну тогда пока. Страстно целую в полосатые коленки.

— Сразу в обе?

— Да!!!

Кира улыбнулась, вспомнив этот разговор. С тех пор прошло три дня, все сметы на наружную рекламу были подбиты, цифры остались позади, и сегодня наконец появилась долгожданная свобода. Она отхлебнула сока и снова посмотрела на целующихся студентов в другом конце кафе. Им, наверное, лет по восемнадцать, а может, и меньше.

Когда-то она тоже могла прилюдно позволить себе столь бурное проявление чувств. А теперь — нет. В последние годы Кира крутила романы с мужчинами более солидного возраста. Стефан, например, был на пять лет старше ее, а последний молодой человек, подцепленный на работе, «молодым» мог считаться условно: ему стукнуло тридцать пять.

А может, она больше не вызывает в мужчинах никаких романтических чувств? Ведь по сути дела, бегать по улице, держась за руки, есть мороженое на ходу и целоваться на последнем ряду кинотеатра можно и в тридцать, и в сорок, да и в пятьдесят лет. Было бы желание…

В это время у входа в кафе послышались голоса. Кира оглянулась. Судя по всему, сюда пришли пообедать постоянные клиенты, потому что они бурно здоровались с барменом, обменивались привычным «ну как у тебя?» и громко хохотали. Их было четверо: трое мужчин и одна женщина.

Само заведение считалось недешевым, хотя и не претендовало на статус ресторана с белыми скатертями и серебряными приборами. Наверно, какие-нибудь командировочные вроде меня, подумала Кира. Приехали в Америку, работают, коротают время в уличных кафе, а денег на дорогие заведения мало.

Из-за их столика слышался оживленный разговор, смех, обрывки шуток, которые она, благодаря хорошему знанию языка, понимала с полуслова. Она начала завидовать и им тоже, как тем студентам. Вот нормальные люди, явно из Европы: сидят, пьют вино, сейчас пообедают и вернутся в свой офис. Они друзья или, по меньшей мере, — приятели…

А у нее здесь никого нет. Удивительно, но за две недели, проведенные в огромном городе, она так ни с кем и не подружилась. Прекрасная пражская привычка знакомиться на улице здесь совсем не работала. Говорят, это называется — синдром мегаполиса. Одиночество в большой толпе. Грустно. Даже с Яном они не смогли помириться, хотя, можно сказать, спали вместе.

Кира ожесточенно крутила в пальцах стакан из цветного стекла. Оттого, что стакан был синий, а сок в нем — апельсиновый, на свету жидкость казалась изумрудно-зеленого цвета…

Она и не заметила, как перед ней появился мужчина из той компании. В своем плаще и костюме он казался инородным предметом в демократичной обстановке уличного кафе.

— Девушка. Я вот смотрю на вас и думаю.

— О чем?

— Думаю, ведь вы грустите тут одна. Пойдемте к нам?

— У вас же своя компания, — сказала она, с готовностью поднимаясь со стула.

— Ну и что. В нашей компании чересчур мало девушек.

— Ах, ну если поэтому…

Он засмеялся:

— И поэтому тоже.

— А еще почему?

— О! — вырвалось у него, когда из-под стола показались ее ноги в неизменно ярких полосках. — Гм. Простите. Но вы прекрасно выглядите. Могу поспорить, вы…

— Не угадаете.

— Почему?

— Никто не угадывает.

— Хорошо. Вы сами расскажете о себе. Меня зовут Лео.

— Замечательное имя. Меня — Кира.

— Идемте? Сейчас я вам представлю всех остальных.

Точно — он не американец! — подумала Кира, услышав акцент. Скорее всего — немцы.

— Позвольте представить вам очаровательную Киру.

Три пары любопытных глаз уставились на нее. А она — себе под ноги.

— Начну по порядку. Это наша Эльза, самая красивая девушка фирмы.

Эльза была маленькая, шустрая и курносая блондинка с короткой стрижкой. Она не выговаривала «Р».

— Мне очень пГиятно познакомиться, — сказала она и отвела глаза, давая понять, что ей на самом деле не очень-то и приятно делить с кем-то внимание трех мужчин.

— Это Генри, наш ум, совесть и здравый смысл.

«Ум и совесть» выглядел еще более неуместно в кафе с крохотными столиками. К его габаритам пришелся бы большой стол, лучше бильярдный.

Третий мужчина сидел к Кире почти спиной, не проявляя никакого интереса к происходящему. В отличие от своих товарищей, одет он был в куртку и джинсы. Он курил и потягивал из стакана такой же, как у Киры, изумрудно-апельсиновый сок.

— А это наш Дэвид. Он просто… Без него мы не выживем на белом свете.

— Вот как? — вырвалось у Киры.

— Дэвид, ну повернись, что ли! Да. Он нас постоянно вдохновляет.

— Вдохновляет на что? — машинально спросила Кира и голос ее замер на последнем слове, потому что Дэвид повернул к ней лицо.

Она только посмотрела на него и сразу почувствовала: судьба. Иногда такое бывает, видишь человека и понимаешь: это — твоя судьба…

6

Они начали дружить. После случая с яблоками Кира привыкла осторожно употреблять слово «дружба», но, по крайней мере, веселая компания у нее наконец появилась. В жизни все встало на свои места. Кира не ошиблась, приняв своих новых приятелей за таких же приезжих, как она сама. Все, кроме Дэвида, прибыли из Германии и работали в огромной фирме, которая занималась сложными строительными комплексами: аквапарками, дворцами спорта, стадионами, детскими дворцами типа «Диснейленд» и пр.

Эльза (Киру не покидало это навязчивое чувство) терпела ее из вежливости и желания не разбивать компанию. Огромный толстый Генри, кажется, был в Эльзу трогательно влюблен, Лео пытался ухаживать за Кирой. Ну а Дэвида с того памятного обеда в кафе она попросту больше не видела. Кира не искала встреч с ним, она просто знала, что это ОН. Что именно такого мужчину ждала она всю жизнь.

Узнать про него ей толком ничего не удалось, и от прямых расспросов пришлось перейти к обходным маневрам. Благодаря им Кире стало известно, что у него была девушка, которую он когда-то отбил у родного брата, но, когда они переехали в Штаты, девушка его бросила, и теперь Дэвид сильно переживает. Но разговоры разговорами, а что там было на самом деле, никто не знал.

Иногда она словно отрезвлялась и начинала понимать, что все происходящее — всего лишь ее каприз. Ну что такого? Подумаешь, увидела мужчину, решила, что влюбилась, начала собирать о нем справки. А он не интересуется ею нисколько. Он вообще про нее забыл. С таким же успехом можно любить Майкла Джексона. Или президента Соединенных Штатов. Страстной и нежной любовью. Можно даже умереть от любви, но объект воздыханий так никогда ничего об этом не узнает!

В эти редкие моменты просветления разума Кира часто задавала себе вопрос: уж не бредит ли она? Ведь раньше была разумная девочка: хорошо видела, где можно упасть и больно удариться, и всегда обходила такие места. А тут извольте — Дэвид, и все — с ног на голову!

Между тем, Дэвид был очень ненавязчив. Он редко снился ей ночами, не мерещился в толпе, не манил своим голосом из телефонных трубок, в общем — вел себя прилично, по сравнению с другими навязчивыми идеями. Но Кира, несмотря на все это, хорошо знала: она у него на крючке.

Потому что в ту памятную встречу, едва увидев его серые глаза, она словно выпила яду. И ее пронзило этой отравой: от макушки до самых ног. Может, он этого и не хотел. Да и она не хотела. Но так вышло.

…Когда именно стало ясно, что Эльза тоже охотится на Дэвида, Кира уже не помнила. Но как только это произошло, многое сразу объяснилось: например, почему Дэвид до сих пор не принимал участия в их совместных вечерах. Он работал шофером в их строительной фирме и фактически находился в распоряжении всех троих: Эльзы, Лео и Генри. А что стоило Эльзе поручать Дэвиду какое-нибудь важное дело именно в те вечера, когда Кира гуляла с ними вместе? Чтобы он не смог к ним присоединиться. Может быть, она и не догадывалась о чувствах Киры, но как потенциальную соперницу на всякий случай нейтрализовала. Кира стала вести себя осторожнее.

У них быстро образовался многоугольник с незаконченными пунктирными линиями, острыми углами и биссектрисами. Однажды, в качестве светского развлечения, они решили собраться в кафе и устроить «вечер откровений», где все должны рассказать о себе «что-нибудь этакое». Встреча обещала быть очень интересной, и Кира с удовольствием помчалась на нее. Но Дэвид опять не пришел.

Зато Эльза поведала, как сегодня ездила с ним «осматривать объект» — а объектом был крытый бассейн — и оба чуть не искупались там голышом. Потому что подрядчик для достоверности настойчиво предлагал всем свой объект опробовать, но при этом специальной амуниции не выдавал.

— В общем — ха-ха-ха, это было бы мило!

— Что?

— Лезть в воду с голым Дэвидом. А подрядчик решил, что он мой… ну вы понимаете… А я говорю: это же шофер! А он мне: ну и что? Кто не спит с персональными шоферами?

Лео и Генри все это чрезвычайно позабавило, а у Киры вызвало лишь холодную улыбку.

— Надеюсь, что Дэвиду все происходящее тоже показалось смешным? — спросила она вкрадчиво.

Эльза устремила не нее беспощадно-понимающий взгляд:

— Еще более смешным, чем ты думаешь, дорогая.

Лео тем временем внимательно осматривал полосатый берет Киры:

— Я в детстве, знаете ли, любил всякие женские развлечения. В отличие от соседских мальчиков, я умел не только кататься на скейте, но и вышивать, например.

— О, как интересно! — воскликнула Кира, зевая и поглядывая на входную дверь кафе.

— Да, вот здесь очень любопытная вязка. Это — крючок?

Кира ощупала макушку берета и нахмурилась:

— Нет там никакого крючка.

— Я имел в виду вязание крючком.

— А. Я не умею вязать.

Он вздохнул, с обожанием глядя на нее, как будто она только что призналась, что обладает черным поясом по вязанию, вышиванию и прочим видам домашнего спорта.

— Я так и думал! Вы просто сотканы из противоречий… Вы ставите нас в тупик своим э-э… внешним видом и полным отрицанием всякой творческой деятельности. Так кем же вы работаете? — Он явно робел перед ней.

— Внешность бывает обманчива, — привычно ответила Кира и тут же задала себе вопрос: когда она перестанет повторять эту фразу?!

— Только не говори, что ты — преподаватель сольфеджио в частной школе для консервативных католиков! — захохотал Генри. — Глядя на твои безумные полосочки, я ни за что не поверю.

— Ну почему? — воодушевилась Эльза. — Может быть, она — простой бухгалтер. Или экономист. Человеку, который имеет дело с цифрами, нужно как-то компенсировать недостаток ярких красок в жизни. Вот они и компенсируют. Кто во что горазд.

За столом воцарилось молчание. Реплику Эльзы можно было считать оскорбительной. Или, по меньшей мере, грубой. Она тем временем, желая окончательно уложить Киру на лопатки, продолжила:

— К тому же это нам в Европе хорошо: нас окружает какая-никакая природа. Маленькие улицы, низкие здания, пригороды, которые утопают в зелени… Ах, как сейчас прекрасно под Берлином!

Мужчины согласно кивали.

— Ну что?! Что они видят в своем Нью-Йорке? — Эльза перевернула руку ладонью вверх и покачивала ею в сторону Киры, как будто та — редкий музейный экспонат выжившего мамонта. А голос ее был полон презрительного снисхождения к мамонту: «И зачем он, дурак, выжил? Что он станет делать один, без сородичей?»… — Конечно, им не хватает красок. Здесь только бетон и металл. Им трудно выжить в таких условиях.

— Но мы еще не вымерли, — вырвалось у Киры.

— Да, Кира, приезжайте лучше к нам! — поспешил разрядить обстановку Лео. — У нас в Берлине сейчас все начинает желтеть и краснеть. Красотища стоит… Глаз не отвести! А какие поля вокруг… А леса…

— Обязательно! — согласилась Кира. А сама подумала, не открыть ли им тайну, что она — отнюдь не американка? Нет, пока не стоит.

— Вот и я говорю Дэвиду, — вдруг заявил Генри, — возвращайся домой! А нет, так поехали к нам. Не сложилось тут — значит, надо понять: не место ему в Америке!

— А вы знаете, что сегодня сказал наш шеф? — поспешила сменить опасную тему Эльза.

— Думаю, Кире будет неинтересно выслушивать, что сказал наш шеф. Правда? — Лео с грустной улыбкой смотрел на нее.

— Ну почему?.. Только я не поняла, а что случилось с Дэвидом? Вы остановились на самом интересном.

— Ага! На этот вопрос мы ответим только после того, как ты скажешь нам, где работаешь! — безапелляционно заявил весельчак-Генри и снова захохотал.

— А, ерунда. Я работаю экономистом…

— Есс! — закричала Эльза. — Ну что я говорила?

— …и мне тоже очень нравятся маленькие города.

— Правда?! Вы бывали в Европе?

— Да. Приходилось.

— О, прекрасно! — весело крикнул Генри. — Следующий визит будет к нам в Берлин! Заметано!

— Хорошо, уговорил. А Дэвид тоже из Европы?

— Да он вообще чех. Он родился и вырос в Праге и, кстати, очень скучает по ней…

Кире показалось, что столик, за которым они сидели, куда-то безвозвратно поплыл. Звуки тоже начали доходить до нее издалека. Так прошло несколько минут.

— …а потом его бизнес развалился, — продолжал тем временем Генри. — Были проблемы с налоговой полицией, он едва спасся от тюрьмы. Потом — помыкался-помыкался, никто ему не помог. И обиделся. Взял и пошел водителем в нашу фирму. Уже два года работает. Мы подружились. Скоро уезжаем к себе, зовем его, но он отказывается. Парень он отличный, но… что-то у него не срастается!

— Просто его место не здесь, вот и не срастается, — резюмировал Лео.

— Да, в Европе лучше. Все едут в Америку, попробовать свои силы, но… Мало кто здесь находит себя. Чаще приезжие живут кое-как и едва сводят концы с концами.

Все немного помолчали.

— Нехорошо как-то. За весь «вечер откровений» о себе рассказал только Дэвид, которого с нами не было. Мы же не сплетники.

— Кира, а в какой сфере вы работаете экономистом? — спросил Лео.

— В сфере туристического бизнеса.

— О, как интересно. А что за фирма?

— «Вокруг света». Мы еще только открываемся, — поспешно добавила она. Вдруг они вспомнят, что их филиал есть в Берлине и по всей. Европе, начнут спрашивать и узнают, что она — землячка Дэвида. Неизвестно почему, но ей изо всех сил хотелось сохранить эту информацию в тайне.

— Хм. Название как будто знакомое.

— Ах! Этого добра по всем городам — навалом, и все с одинаковыми названиями! — махнула рукой Эльза. — Правда, Кирочка?

Но Кира не услышала ее вопроса: в этот момент до нее вдруг дошло, как можно будет беспрепятственно встретиться с Дэвидом.

Ян заканчивал «разведку» обстановки в местных СМИ, и через пару дней у них с Кирой начиналась совместная работа в пиар-кампании на телевидении и радио. Кажется, Ян неплохо разбирался в производственном процессе телевидения.

— Просто у меня обширный опыт и обширные знакомства, которые затрагивают многие сферы жизни, — пояснил он Кире после полуторачасовой, очень эмоциональной беседы с одним телепродюсером, которую они устроили полвторого ночи — вполне рабочее по телевизионным меркам время.

Из всей беседы Кире не требовалось перевода только в начале, когда они поздоровались, и в конце, когда попрощались. Остальным содержанием были профессиональные термины и связующие их предлоги. В конце концов она махнула рукой и ушла спать, оставив Яна одного «думать над проектом».

Кире вообще казалось, что в Нью-Йорке не принято спать. С самого приезда ее не покидало ощущение, что город круглосуточно живет и работает в одном и том же режиме. Только в парке по ночам народу меньше — вот и вся разница.

С Яном у них постепенно сложились теплые дружеские отношения. Может быть, эти отношения напоминали даже родственные, и Кира благодарила Бога за то, что тот наконец послал ей такую добрую и адекватную «сестренку», вместо Петры.

Она изо всех сил старалась не потревожить штиля, установившегося между ними. Правда, иногда ей казалось, что Яна (не считая случая перед отъездом в Нью-Йорк) вообще невозможно вывести из себя. К тому же те редкие вечера, когда они оба возвращались с работы раньше, чем кто-то уже уходил спать, протекали теперь совершенно гладко, по-семейному, как будто они всю жизнь прожили вместе, просидели на одном диване и смотрели одни и те же фильмы.

А еще Ян оказался универсальным мужчиной, который умел делать все. А главное — он потрясающе готовил! Кира, питавшаяся исключительно пирожками или салатами в кафе, так соскучилась по настоящей домашней кухне, что просто не знала, как его благодарить! Так, как Ян, ее кормила только мама в глубоком детстве.

Еще Ян умел чинить отвалившуюся дверь и сливной бачок. Он умел настраивать Интернет так, что провайдер чуть ли не сам должен был приплачивать им за выделенную линию. Он умел зашивать ее разодравшиеся ботинки (и свои тоже) и кожаную сумку, у которой отвалилась ручка. А еще он умел долго-долго прихорашиваться перед зеркалом в ванной, когда Кире невыносимо хотелось в душ, и это был его единственный недостаток.

А еще ее бесило, что им постоянно звонили девушки с разными голосами и манерами говорить. Некоторые принимались бесцеремонно расспрашивать Киру, кто она такая и что делает в квартире Яна, если его нет дома. Тогда она говорила, что она — домработница, а ему потом высказывала свою обиду. Это был второй его недостаток, который, как и первый, Ян отрицал, весело хохоча.

В общем, жили они неплохо, в основном потому, что почти не виделись. Иногда Кира со странным чувством вспоминала их вечер в квартире у Яна, и ее охватывали непонятные, но сильные брожения в крови. Однако она упорно не хотела видеть в нем мужчину. Вопрос их отношений друг к другу обходился стороной за семь верст.

У Яна время от времени случались свидания, этот вывод Кира делала потому, что иногда он не ночевал дома, а иногда за душевой кабиной или под диваном обнаруживались предметы женского туалета в виде лифчиков или трусов. В общем, это было неплохо. Даже похвально. По крайней мере, она знала, что Ян ведет здоровый образ жизни.

Правда, в отличие от него, Кира не успела никого подцепить в Нью-Йорке, а Лео был слишком робок. Срок ее сексуальной голодовки перевалил за два месяца. Но теперь уже было все равно. Это в первые три недели хочется… А теперь она уже, как монахиня, — привыкла к воздержанию.

На следующее утро Кира свалила на один рабочий час столько дел, сколько обычно смогла бы «вытащить» за полдня, как ни странно — справилась с ними и уже в одиннадцать стояла у лифта в своем коротеньком пальто и ярком берете. Внезапно, оглядев ноги в полосках всех цветов радуги и высоких ботинках на толстой подошве, она устыдилась своего вида. Действительно, что за чудо-экономист? Нужно либо уходить в тележурналисты, либо срочно менять внешность на более адекватную. Нет, Нью-Йорк, конечно, ничем не прошибешь, он всякого навидался, но ей самой почему-то стало неуютно в своих колготках. Действительно, как девочка-подросток, которая всем хочет что-то доказать.

Еще через час она вошла в контору Лео и ей показали, где его искать. Он крайне изумился ее визиту и очень обрадовался. Первым делом они прошлись по коридорам, «чтобы собрать нашу славную компанию», но нашли только Генри.

— Эльза с самого утра куда-то умотала, — пояснил он.

Это как раз к лучшему! — подумала Кира.

— Они с Дэвидом объезжают объекты. Но к обеду обещали быть. Надеюсь, что мы снова все вместе посидим в том самом кафе.

С одной стороны, это, конечно, неприятно, что Дэвид снова путается вместе с Эльзой. Но с другой — Кира преспокойно встретится с ними в обед, и Эльза не сможет этому противостоять! Кира нетерпеливо заплясала на месте:

— Да, сегодня у меня свободный день, мне не нужно возвращаться в офис. — (Ой, что мне за это устроят!) — И я чудовищно проголодалась.

— Вот и отлично. Идемте в кафе, а им позвоним, чтобы присоединялись…

— Не надо им говорить про меня, пусть это будет сюрприз. Ну… просто… Не хочу делать из своего визита какое-то важное событие в вашей жизни.

Генри удивленно посмотрел на нее, но ничего не сказал. А Лео, кажется, был готов принимать на веру все ее слова, даже самые нелепые. Но все равно — колготки и беретку надо снимать! — неизвестно к чему мысленно заключила Кира, и они пошли в кафе.

Там все было, как тогда: пустой зал, захватывающий часть тротуара, несколько скучающих официантов и парочка одиноких посетителей. Через некоторое время в дверях послышался картавый щебет Эльзы:

— Мы и понятия не имеем, что происходит в культурной жизни Нью-Йорка, а уж в остальном… Дэвид, кстати, отвезешь меня сегодня домой? Я просто…

Тут она увидела Киру. Та сидела за столбиком забора, заросшего зеленью, и ее уютное укрытие не сразу открывалось глазу входящих. У Эльзы изменилось лицо. Можно сказать, на нем не осталось черт: все смешалось в одну маску бессилия и тайной злобы.

— О. Какой сюрприз, — сказала она мертвым голосом.

— Да, — гордо отозвался Лео, — сегодня Кира решила с нами пообедать.

Дэвид подарил ей сухой кивок головы и дежурную улыбку. После чего снова, как и тогда, погрузился в себя, потягивая сок. На присутствующих он почти не смотрел, вина не пил, отвлекался от еды только, когда его кто-то начинал теребить и задавать вопросы. Казалось, что в этом мире его интересует только то, что может доставить пользу телу, в частности — желудку. Но отнюдь не душе. Интересно, а женщины его интересуют? — подумала Кира и невольно покраснела.

Теперь Дэвида, по крайней мере, можно было рассмотреть. Во-первых, он был красив. Он был потрясающе красив, так что у Киры с тоской и безнадежностью заныло сердце. Она всегда боялась заводить романы с красивыми парнями. Потому что знала: сама далеко не красавица, и рано или поздно придет какая-нибудь прекрасная нимфа и украдет любимого. А ей что потом делать?..

Дэвид был скромен в движениях, но в том, как он держит приборы и как сидит за столом, чувствовалось хорошее воспитание. Наверное, из приличной семьи, мысленно представляя себя за обедом у его тетушки, подумала Кира. Словно услышав ее мысли, Дэвид усмехнулся чему-то своему, заставив ее удивленно вскинуть голову.

У него было характерное лицо человека, у которого проблемы: немного хмурый взгляд, двухдневная небритость на смуглом подбородке и упрямо сжатые губы. По уголкам рта — застыли и навсегда вросли в лицо складки, намекающие, что когда-то он часто смеялся. А еще — небольшая седина, тронувшая виски. Такое бывает даже у молодых мужчин, которые много пережили. Эта седина при первом же взгляде возвеличивала Дэвида над всеми смертными, делала самым прекрасным и безнадежно недоступным. Как рай на небесах.

Он, между тем, уплетал «мясо по-французски», закусывая его сырыми томатами, и, кажется, в этот час его душе больше ничего не требовалось для счастья.

— Он всегда такой немногословный? — прошептала Кира, наклонившись к уху Лео.

— Нет, почему? Обычно он более оживлен. Даже шутить умеет.

— Ни за что не поверю!

— О чем вы так интимно шепчетесь? — пропела медовым голосом Эльза. — Представляешь, Дэвид, эти двое, мне кажется, скоро станут прекрасной парой!

— Кто?

— Как кто? Лео и Кира.

— Угу.

Лео возмутился до глубины души:

— Ты соображаешь, что говоришь?!

— Ты будешь отрицать, что хотел бы стать парой с нашей очаровательной Кирочкой?

— Эльза, давай оставим эту тему. Она не подходит для светского диалога.

— А у нас не светский диалог, у нас дружеский обед.

— Эльза, не приставай к людям, — неожиданно подал голос Дэвид.

Кира смотрела на него и температура ее тела медленно, но неумолимо повышалась. Нужно было что-то говорить. Привлекать к себе его внимание. Любым способом!

— Извините, я еще пока мало понимаю в ваших взаимоотношениях, но мне кажется… Мне кажется…

— О чем ты, Кирочка?

— Мне кажется, это прекрасно. То, что ты сказала, Эльза. — Лео просиял. — Да и вы — тоже… Ведь у вас с Генри тоже сложилась пара, как я поняла в предыдущие вечера, когда мы гуляли вместе?

Дэвид с удивлением посмотрел на Киру, а потом — на Эльзу:

— И когда это вы гуляли без меня?

— Э-э… — Генри был смущен. — Ну… Дэвид редко появляется, поэтому и не заметил всякое такое… Да и я, признаться…

— Ну вот и замечательно! — не давая никому опомниться, пропела Кира. — В следующий раз мы пойдем все вместе! Да хоть завтра! Хорошо, Дэвид? Или — в пятницу.

— Хорошо, — очень спокойно и вежливо ответил он, не поднимая глаз.

— Ну не знаю насчет завтра, но в пятницу мы точно не сможем с тобой погулять, милая Кирочка. — Эльза поправила локон над ухом и покосилась на Дэвида. — Мы приглашены на закрытую вечеринку. Лео, ты помнишь?

— Ах да! Кира! Пойдемте с нами!

Генри кивнул:

— На один замечательный показ…

— Но это же закрытая вечеринка! — вскричала Эльза. — И где ты возьмешь ей еще один билет?

— Найду.

Кира не выдержала:

— Объясните мне, пожалуйста, в чем дело!

— Дело в том, что у нас в офисе намечалась богатая культурная программа. Правда, когда выяснилось, что это будет презентация одного скандального фильма, билеты волшебным образом разошлись по второму этажу, где сидят учредители и прочее начальство.

— Но у Лео и там есть свои люди! — захохотал Генри.

— Замечательно!

— Так вы составите мне… компанию, Кира? — с придыханием спросил Лео.

— Ну… думаю, да.

— Дэвид, ты будешь моим кавалером на балу? — напролом спросила Эльза.

— Угу.

— А как же я? — обиделся Генри.

Черт знает, что такое! — в сердцах подумала Кира. Даже ревновать не хочется! Уж, наверное, с Эльзой на этих загадочных объектах он ведет себя более оживленно. Не исключено, что между ними уже что-то произошло. Не обязательно секс, но, может, просто дружеский корпоративный поцелуй…

А он, должно быть, очень хорошо целуется! Кира заерзала на стуле и машинально закусила губу.

Обед проходил в молчании. Может, Дэвид вносил некую тяжесть или, скорее, серьезность в их диалоги, может, Эльза путала карты… Но разговоры как-то сами собой утихли и не возобновились до конца трапезы. А потом все заторопились по своим делам, только Лео нерешительно предложил Кире проводить ее до офиса или дома.

— А может, прогуляемся? Вы же говорили, что сегодня не спешите на работу?

— Э… Боюсь, нет, Лео. Я вспомнила про одну смету, которая осталась непроверенной. Короче, мне за нее может сильно влететь. Короче… надо мчаться в офис.

— Подвезти? — раздалось откуда-то сзади.

— Дэвид! Ну конечно, я вам буду так благодарна! Просто я… А вам не трудно? — Она оглянулась по сторонам: Эльза отошла любезничать с барменом.

— Нет, я свободен пару часов.

— Тогда поехали быстрее!

И не дожидаясь, пока все остальные опомнятся, она пошла к машине.

Может, Эльза потом и говорила много всяких плохих слов про нее. Может, даже они это делали вместе с Лео. Потому что у нее весь оставшийся день горело левое ухо, а это означает, что кто-то о тебе сплетничает… Но какое это все имело значение, когда у нее был целый час в одной машине с Дэвидом.

Потом Кира сказала себе, что никогда не забудет этот час… Едва они выехали на большую дорогу, огибающую пробки в центре, Дэвид включил музыку. Не то чтобы громко, но сразу стало понятно, что к разговорам он не стремится. Когда она задавала вопросы — он уменьшал звук, а потом — снова прибавлял. В конце концов Кира оставила его в покое.

— Теперь я понимаю, почему Эльза всюду таскается за ним! Ей просто еще ни разу не удавалось с ним поговорить… — пробормотала Кира себе под нос.

Он высадил ее возле офиса и сразу уехал, а Кира долго стояла, глядя ему вслед. Странный он какой-то, этот Дэвид. Но очень, очень, очень притягательный. Наверно, она сошла с ума: разве может ТАКОЙ мужчина достаться ей? Сердце сладко замирает при мысли о том, что однажды они будут вместе… Господи, ну до чего же хочется его хотя бы поцеловать!

Вечером дома ее ждал ужин, а вместе с ним — торжественный и одновременно робкий Ян.

— Слушай. Тут у меня образовалась одна история.

— Это что?

— Салат из морепродуктов.

— Ого. Мужчинам это очень полезно.

— Это всем полезно. Накладывай.

— Спасибо, что заботишься о моем здоровье… Ммм! Обалденно вкусно! Так что за история?

— Да меня тут пригласили в одно местечко…

— Тоже на презентацию скандального фильма? — со смешком спросила она.

Ян опешил:

— А ты откуда знаешь?

Теперь опешила и Кира:

— Что, правда, что ли?

— Ну да.

— Телевизионщики подарили билет?

— Да нет… — Ян замялся. — Тут долгая история, в общем, одни знакомые отдали пригласительный на два лица.

— И что? Ты идешь с девушкой, а после этого тебе нужна свободная квартира?

— Нет.

— Я бы рада тебе помочь, но мне некуда уйти ночевать, Ян!

— Господи, о чем ты говоришь?

— Ну… о морепродуктах.

— Нет, все совсем не так.

— А как?

— Я хотел позвать тебя. Там в конце будет бал…

— Меня?

— Да. — Ян решительно смотрел ей в глаза поверх огромного блюда с морепродуктами.

— С тобой?

— Да.

— Гм. А почему меня?

— Не знаю. Хочу.

— Вообще-то меня уже позвали на эту презентацию.

— А как тебя могли позвать? В нашей фирме об этом никто не знает.

— Есть одни друзья… Тоже длинная история… — Она вышла из-за стола и взволнованно заходила по комнате. Еще не хватало, чтобы Дэвид увидел ее с красавцем Яном. Хотя их, конечно, не сравнить. Дэвид даст сто очков вперед любому, несмотря на то, что он — шофер.

— Кира, почему ты не хочешь?

— Ян, а почему бы тебе не пойти с одной из твоих…

— Ты уже кому-то обещала быть в паре?

— Вообще-то да.

— Ну хорошо. Тогда извини.

Она с досадой выдохнула:

— Ты опять обиделся на какую-то глупость. Я думала, мы забыли эту историю. На работе на тебя заглядываются десятки девчонок, бери любую. Я-то здесь при чем?

Он упер руки в бока с нарочитой злобой на лице, подошел к ней вплотную и сказал:

— А я хочу — тебя.

— Меня?

— То есть… с тобой.

— Но, Ян…

— Ладно, забудь. Я иду спать.

7

Итак, до пятницы оставалось целых два дня, четыре магазина одежды и пара салонов красоты по дороге к дому. Все это надо было пройти и пережить именно до пятницы, потому что Кира решила в корне сменить имидж. Она решила стать другой. Совсем другой, без полосатых колготок, вечно всклоченной прически и этих неподъемных ботинок на толстой подошве.

Средства позволяли провести разумный эксперимент. А вдруг понравится?.. А главное — оценит Дэвид. В среду вечером она специально пораньше убежала домой, чтобы успеть провести важное дело, пока Яна не было дома.

Конечно, она не стала делать, как в дешевом кино: не стала выбрасывать сразу весь гардероб. Но колготки и ботинки (один все равно расклеился даже после починки Яном) решительно отправила в мусор и сразу вынесла его в контейнер во дворе, чтобы потом не передумать и не вытащить все это обратно из мешка… Такое с людьми иногда бывает. Пройдет часик-другой, и ты понимаешь, что совершил большую ошибку. Главное в таких случаях, чтобы пути к отступлению были отрезаны!

Над беретом она долго размышляла, вертела в руках и даже несколько раз примеряла на голову. В результате решила не выбрасывать: вдруг Яну пригодится, ведь у него такой же шарф! На этом разрушительная часть преображений закончилась и наступила созидательная.

Первой по плану шла прическа. Кира вертелась перед зеркалом и так и сяк, убирая волосы со спины (они доставали ей до лопаток и даже имели форму «лесенки», но никто об этом не догадывался из-за постоянной лохматости), но придумать ничего не смогла. С детства ее волосы торчали во все стороны и росли как хотели, несмотря на попытки держать их в рамках. Носить в хвосте их надоедало, а когда она стриглась покороче — макушка вся стояла дыбом…

Оставив этот вопрос профессионалам, Кира перешла к гардеробу. Там висело ее единственное приличное платье. Вернее, это Петра называла его приличным, а ей самой оно казалось просто никчемным. С точки зрения общепринятых норм эстетики и красоты, носить серое трикотажное платье с красивым вырезом (пусть даже и с капюшоном), достающее до середины икры, считалось делом достойным. По крайней мере, раньше, надевая его, Кира не боялась, что вызовет у кого-то отрицательную реакцию. Чаще всего, оно не вызывало вообще никакой реакции, кроме: «простенько, но со вкусом».

— Н-да. Но я не хочу наполнять гардероб такими серыми невзрачными шмотками.

Однако внутренний голос возразил, что, мол, в таких шмотках и ходят в офисах, и называется это дресс-код, за несоблюдение которого в некоторых конторах, между прочим, увольняют.

— Но почему тогда… — слабо возразила она. Но внутренний голос сурово перебил, что ее кричащие колготки, возможно, терпели из-за слабости Матвея. Кто его знает, к чему была эта слабость: к ее колготкам или к ней самой?..

Больше возразить было нечего, пришлось согласиться с таким положением вещей.

Оставался последний вопрос: что обувать вместо отверженных ботинок? Разумеется, нужны были приличные сапоги. Желательно, на низком каблуке, потому что ей никогда не приходилось жаловаться на недостаточную длину ног. Но главное — ей важно было сохранить свои ноги не переломанными. А с высоких каблуков она обязательно свалится.

И, кстати, вместо маловразумительных кабинетных чешек на плоской подошве, в которые она переобувалась из своих солдатских ботинок, тоже нужно купить что-то приличное. Кира озадаченно разглядывала свои голые ноги в зеркале. Нет, они не блещут, конечно, красотой, достойной фотомоделей, но в целом выглядят недурно. Если даже в поперечную полоску они не казались кривыми или короткими, то уж в обычных ровных колготках будут просто идеальны.

А вот интересно, как она смотрится в нижнем белье, после того как уже месяц в два часа ночи съедает по пять пирожков? Наверняка произведения местных кондитеров нашли свое новое воплощение на нее бедрах и животе! Кира откинула полу рубахи (ее любимая домашняя форма — шорты и мужская рубаха) и ущипнула себя за левый бок. Да. Фигура требует коррекции. А что, если после презентации… Кира с придыханием закрыла глаза, представив себя рядом с Дэвидом. В общем, а что, если ее кто-нибудь станет раздевать… при свете? Хотя и в темноте любой нормальный мужчина отличит стройную девушку от такой разъевшейся курицы, как она. Не хотелось бы ударить в грязь лицом перед Дэвидом. Да и перед Лео — тоже.

Стоп, стоп, стоп. Это она — о чем таком подумала? При чем тут Лео?

Внутренний голос, не в меру говорливый сегодня, тут же рявкнул ей в ответ: «О сексе, которого у тебя давно не было»!

— Но я же не буду спать с Лео только потому, что давно ни с кем этого не делала…

«Будешь! — ответил голос. — Иначе созерцание Дэвида и ночные фантазии о нем заведут тебя в клинику неврозов».

Она подарила зеркалу презрительный взгляд, как будто там мог отражаться внутренний голос. Ну что ж, приятно слышать. Ей срочно нужен любовник… Нет, ей никто не нужен, только Дэвид…

Она еще раз со вздохом осмотрела свои ноги, пару раз подпрыгнула, кокетливо завела одну за другую, прогнулась в талии, словно в танцевальном па, и неожиданно чмокнула себя в зеркале. Между прочим, когда у нее хорошее настроение, она становится почти красавицей! Это надо учитывать на вечере. В сторону Дэвида нужно поворачиваться только с улыбкой. Да, примерно вот так. Кира состроила рожицу и…

— Мама! Ты что — сдурел?!!

Она шарахнулась спиной к зеркалу и чуть не разбила его. Перед ней стоял Ян. Наверное, он открыл квартиру и, услышав ее диалоги с внутренним голосом, решил тихо прокрасться в зал. Он стоял в дверях так, что в зеркале этого было не видно. Но едва она повернулась и чуть отступила — сразу шагнул ей навстречу.

— Ян, ты меня заикой сделаешь! Почему ты не позвонил в дверь?

Его взгляд упирался в ее грудь:

— Ух ты! А тебе идет!

— Засранец! — Она судорожно запахнула расстегнутую рубаху, о которой поначалу забыла, и почему-то начала прикрываться полосатой береткой, пытаясь растянуть ее на голые бедра.

— А что ты так испугалась-то? Я же не маньяк.

— Отвернись!

— От чего? — искренне изумился он. — Ты меня стесняешься?

— Да!!!

— Брось, Кира. Мы живем вместе почти месяц, так ни разу и… В общем, чего нам стесняться?

— Все равно, я не люблю расхаживать перед мужчинами в чем попало. Даже перед родным отцом.

— Понятно. Консервативное воспитание. А… ммм… — Ян закатил глаза, подбирая слова. — А во время секса ты, наверное, любишь выключенный свет, а спишь ты, наверное, в толстой пижаме?

Кира разозлилась:

— А ты проверь!

— Про пижаму?

— Можно и то, и другое! — Она уже забыла, что стоит перед ним все так же: в расстегнутой рубахе, уперев руки в бока.

Он внимательно смотрел на нее:

— Тогда зачем ты строишь из себя недотрогу?

— Неужели ты не понял, что это — шутка! — с досадой ответила она и прошла мимо него в свою комнату. Ох, если бы он вместо этого вопроса накинулся бы на нее и начал «проверять» прямо сразу! Она бы не стала возражать!

«А как же Дэвид?» — спросил подлый внутренний голос.

— Заткнись! — крикнула она в ответ.

— А я молчу, — отозвался из соседней комнаты Ян. — Ты меня извини, я не хотел ничего такого…

А зря!

Утром она собралась за новой обувью. До магазина идти было не в чем, поэтому пришлось надеть домашние кожаные сабо.

Обувь — это главное. Платье для пятницы — потом. Костюмы для офиса — в выходные. А вот обувь… Обувь — это даже серьезнее, чем прическа. По обуви о человеке можно узнать все. Раньше Кира совсем об этом не задумывалась, а теперь поняла. Выбрав сапоги за восемьсот долларов, она некоторое время колебалась, но все-таки взяла. Сапоги оказались «самое то», как сказала бы Златка. На низком, почти мужском каблуке, золотисто-коричневые и почти до колен. К ним в пару продавалась сумка такого же цвета и перчатки. Боясь ошибиться в подборе аксессуаров, Кира согласилась и купила все это еще за пятьсот долларов.

Жизнь определенно налаживалась. Теперь можно было идти на работу. Ах, да: офисные туфли! И повернувшись к счастливому продавцу, который с трудом верил в такую удачу с раннего утра, она сказала просто:

— Да, и туфли какие-нибудь мне. Тоже срочно, а то уволят.

Продавец понимающе кивнул и мигом выставил перед ней два десятка пар из новой кожаной коллекции. Кира затосковала: такого разнообразия ей никогда не одолеть.

— Нет, вы мне, пожалуйста, одни. Столько не надо. Ну, может, парочку, а больше точно мне не унести.

Нет, ничем не удивишь нью-йоркских продавцов!

Еще через двадцать минут Кира в новых сапогах спешила к стоянке такси, размахивая коробками и пакетами, в которых лежали три пары новых туфель и домашние сабо… В общей сложности с карточки ушло почти три тысячи. И это только обувь!

В обед позвонил Матвей.

— Диктую адрес.

— Адрес?.. Ты наконец решил снять для меня квартиру?

Матвей вздохнул:

— Я записал тебя на аттестацию. Помнишь?

— А! Да! Я забыла! А когда начало?

— В пятницу, в шесть вечера первое занятие, пропускать и опаздывать нельзя.

— Как — в пятницу?

— Так — в пятницу.

— Подожди, в эту пятницу?

— В эту. Кира, что случилось?

— Я не могу в пятницу, я… нет! Не надо! Тогда лучше выписывай меня со своей аттестации, а в пятницу я должна быть в совершенно другом месте.

— Кира, что за бред? Ты работаешь там или что?

— Работаю. Но «или что» — тоже необходимо.

— О господи! — вырвалось у него. — Вот я все время задаюсь одним и тем же вопросом: что мне с тобой делать? Был бы свободен — женился бы к чертовой матери! И запер дома.

— Зачем? — мрачно поинтересовалась она.

— Так разрушительный эффект от тебя был бы наименее заметен. И смуты в нашу организацию ты вносила бы не так много.

— Ну, Мотя. Может, я начну со второго занятия?

— Кира. Ты что, не понимаешь? Это не детские игрушки. Полмира мечтает попасть в число избранных, а тебя приходится уговаривать!

— Так уж и полмира?

Матвей разозлился:

— Слушай, в какой глухомани тебя отловили и привезли в наш офис? Ты будешь учиться по самой модной программе в области экономики! Сильнейший преподавательский состав, собранный со всей Европы и Штатов. Между прочим, один из курсов будет читать мой… родственник. Но не факт.

— Не факт, что он родственник? — участливо спросила она.

— Не уверен, что будет читать!

— В Праге? Родственник.

— Нет, в Нью-Йорке, у меня их там много. — Он почему-то вздохнул.

Кира немного подумала:

— Здорово! Ну вот и уговори своего родственника, чтобы меня простили. А я в пятницу совсем не могу. У меня свидание.

Матвей снова сопел в трубку. Кире показалось, что он сейчас начнет громко кричать.

— Ты записала адрес? — прошипел он.

— Да.

— Имей в виду: если тебя выкинут за непосещение — я больше тебе помогать не буду! Бай. — Матвей повесил трубку.

— Будешь. Куда ж ты денешься! — уверенно, но озадаченно ответила Кира молчащему телефону.

…В общем, ей стало не до платьев и не до прически. Нет, платье она, конечно, купила, но — первое попавшееся, которое более-менее подходило и скрывало неровности бедер. Одни из новых туфель тоже пригодились, сочетаясь с ним по цвету.

А в офисе никто даже и не заметил, что она сменила имидж, поскольку она сменила его только снизу. А сверху все осталось тем же: бесформенный сарафан, натянутый на водолазку, и всклоченная прическа… Серое платье она так и не решилась надеть. Пожалуй, раньше, с полосатыми чулками и солдатскими ботинками, было лучше, по крайней мере, органичней.

Но она будет продолжать работу над собой, пусть в этом никто и не сомневается! Потому что она любит Дэвида. А Дэвид любит красивых и элегантных девушек. Значит, и она станет такой. Но даже если бы он любил панков с оранжевыми ирокезами и тридцатью дырками в языке, она изуродовала бы себя с удовольствием! Только ради него!

Н-да… Кажется, Ян тоже говорил, что ему нравятся «спокойные и женственные». Что ж, и ему будет приятно оценить ее старания. Но его давно не было на работе, он все больше времени проводил на телевидении, а когда приходил домой — Кира уже спала. Это — к лучшему. Ему, как и Дэвиду, лучше не видеть промежуточных результатов.

Странно, но Ян вызывал в ней самые необъяснимые чувства: ее и тянуло к нему, и удерживало на расстоянии; она хотела его и боялась не понравиться в постели; он казался очень надежным и совершенно непредсказуемым… Но главное: Ян сильно мешал жить мечтам о Дэвиде. Он словно ревновал. Стоило ей только представить себя рядом с Самым Лучшим Мужчиной на свете, вспомнить его мечтательно-грустные глаза, в которых всегда хочется утонуть… тотчас же появлялся Ян с каким-нибудь дурацким вопросом. Причем это происходило не обязательно дома. Он мог позвонить в офис, он мог позвонить на мобильный или просто настигнуть где-нибудь в коридоре и самым бесцеремонным образом нарушить ее покой.

В пятницу вечером она собралась на занятия. Дело в том, что организация обязана была в любом случае, несмотря на занятость сотрудника, освобождать ему время для учебы. Ехать было далеко, поэтому освободили с большим запасом. Пользуясь случаем, Кира решила привести в порядок волосы и сразу, прямо с учебы проехать на презентацию фильма. Что о ней скажут, когда она заявится в учебный центр в вечернем платье и с вечерней прической — ее не волновало.

Буквально за пятнадцать минут ей соорудили на голове нечто изящное, с забранными прядями вверх, так что вся лохматость и всклокоченность куда-то исчезли, а вместо них появились пышные локоны, немного накрученные на концах. Кира просто не узнала себя в зеркале. Дэвид будет в восторге! А новую стрижку она сделает в выходные.

— Сегодня мы представим вам преподавательский состав, познакомимся и проведем пару тестов. Вы прекрасно понимаете, что абы кого сюда не посылают, так что давайте поздравим друг друга: и мы — преподаватели, и вы — наши «абитуриенты» являемся людьми исключительно избранными! — Профессор хихикнул, в зале тоже послышалось одобрительное перешептывание…

Кира скучала, распластавшись за столом и подперев голову рукой. Ей было до фонаря, кто кого считает избранными людьми, ей побыстрее хотелось протестироваться и уйти к Дэвиду. Вот ведь судьба-злодейка! Наконец-то выдалась первая возможность побыть с ним целый вечер в одной компании (а может, и наедине!), а тут эти дурацкие занятия!

Кира заметила, что один молодой мужчина, сидящий среди преподавателей за кафедрой, не сводит с нее глаз. Что ж, это неудивительно: где еще он увидит бесстыжую девицу, которая разлеглась на столе в вечернем платье и при этом явно не интересуется и даже не одобряет происходящего?

Между тем его представили. Кто он и откуда — она прослушала. Ну и пусть. А он симпатичный. Чем-то даже на Дэвида похож. Может потому, что такой же грустный?..

Тесты прошли, на ее счастье, очень быстро, потом всех отпустили до следующего вторника, но уже утра.

Кира сорвалась с места, подхватила пальто, на ходу надевая его, и побежала на улицу. Эх, вот если бы Дэвид был здесь со своей машиной… Сапоги почти слушались. По крайней мере, когда Кира сбегала со ступеней крыльца, ноги она не переломала.

— Девушка, садитесь!

— А! — испугалась она, отпрыгивая вглубь тротуара. За рулем сидел тот самый преподаватель, который на нее пристально смотрел.

— Вам куда?

— Здесь недалеко, пара кварталов. Довезете?

— Разумеется. Вы идете на свидание? — Он прошелся по ней восхищенным взглядом.

— Можно сказать и так. Я тороплюсь.

— Я бы на его месте ждал бы вас хоть до утра. Вы так… вы потрясающе выглядите!

— Спасибо. Вот сюда, направо.

— Извините, я не местный.

— Я тоже. А вы будете у нас преподавать?

— Да. Взаимозачеты с банками. Надеюсь скоро с вами увидеться.

— Я тоже, — для порядка улыбнулась она. — Мне сюда. Спасибо, что подвезли.

— Скажите хоть, как вас зовут?

— Эльза! — зачем-то соврала она, закрывая дверцу. — Счастливо!

Когда она тихо прокралась в зал, вечер уже подходил к концу. После этого планировался бал, но — для особо избранных. Кира в их число не входила. «Красные билеты» для вип-клиентов Лео раздобыть не удалось, он смог достать только «синие». Все бы ничего, но, усевшись на мягкое кресло с резными подлокотниками, обтянутыми кожей, Кира скользнула взглядом по их компании и испустила разочарованный вздох. В один ряд по левую руку от нее сидели Генри, Эльза и Лео. Дэвида снова не было.

— Почему опять не пришел Дэвид? — без обиняков спросила она, когда восторги Лео по поводу ее красоты улеглись.

— Он не смог, — шепнул Лео. — А билет зажал, представляете?

— В каком смысле?

— Его пригласительный пропал: он не смог вернуть его мне.

— Ну он же все равно не красный. А на бал мы, значит, не попадаем?

— Нет! Кира! Я жутко расстроен, что все так нехорошо получилось! Я так хотел побыть здесь с вами… Боже мой! Оказывается, у нас с самого начала не было шансов остаться на бал. Но зато мы попадаем на фуршет… Вы — такая…

Голос Лео пропал для нее в гуле аплодисментов, в камерном зале зажгли свет, кто-то вышел на сцену и начал комментировать просмотр. А Кира в этот момент увидела Яна в другом углу зала. Она непроизвольно дернулась к нему, но Лео держал ее за руку.

— Что с вами? Вы увидели кого-то знакомого?

— Да! Отпустите меня!

— Извините… — Лео выглядел очень обиженным. — Я не знал, что вам неприятно.

Кира вскочила с кресла и, терзая маленький клатч, который ей всучили сегодня вместе с платьем, даже не извинившись перед Лео, прямиком направилась к Яну. Ей очень важно было знать: КАК он отнесется к смене ее внешности. Публика тоже зашевелилась, кто-то вставал с мест, направляясь к выходу в фуршетный зал, кто-то еще переговаривался и обступал режиссера. Конечно, на фоне прочих дам Кира смотрелась, мягко говоря, не очень эффектно. Но зато на фоне себя прежней… Она восхищенно втянула воздух, когда, проходя мимо большого зеркала, увидела свое отражение. Ян рассеянно оглядывался по сторонам, когда Кира подошла.

— Добрый вечер, молодой человек, — сказала она специально измененным голосом. — Вам не кажется, что мы уже где-то встречались?

Несколько секунд он сосредоточенно морщил лоб, глядя на нее и не забывая на всякий случай улыбаться.

— Кажется, — неуверенно проговорил он. Потом глаза его сузились в щелки, а после — наоборот — стали круглыми и огромными. — Кира? Кира, это — ты, черт побери?!!

— Я, черт побери! — Она улыбалась потому, что не ошиблась в его реакции и потому что нравилась. Теперь точно — нравилась!

— Кира!

— Да?

— Кирка!

— Ну что ты так волнуешься?

— Кира! Ты такая… — Казалось, он, как и Лео, забыл, что надо говорить в таких случаях.

— Ну-ка, расскажи?

— Ты просто… — Он отступил назад, чуть не уронив кого-то из проходивших мимо. — Ты как все это сделала?

— Ничего особенного. Тебе нравится? — Она прокрутилась на месте.

Ян кивнул, сглотнув.

— Ты сегодня… Я тебя даже… Я бы просто…

— Ну, в общем, я поняла.

Конечно, это не было настоящим триумфом, но удовольствие она получала колоссальное.

— Позвольте вашу ручку, — совершенно осипшим голосом проговорил он.

— Ручку? Пожалуйста.

Ян надолго приложился к руке и стоял, полусогнутый, исподлобья разглядывая Киру — от прически до туфель, пока она не попробовала освободиться.

— Не увлекайся, Ян, отдай руку, а то меня заревнуют. Ты, кстати, пришел один?

— Да. А ты — нет?

— Как сказать… Пришла-то я одна, потому что была перед этим на занятиях… каких-то там, Мотя записал… Вот. А вообще меня пригласили.

— У тебя синий билет?

— Да. А у тебя?

— Красный. Так что бросай своего неудачливого кавалера и оставайся со мной.

— А зачем?

— Ты не хочешь остаться на бал? — Ян откровенно водил по ней взглядом вверх-вниз и от этого появлялась какая-то необычная чесотка в крови: хотелось дразнить его, доводить до изнеможения… А еще хотелось шагнуть к нему и просто поцеловать. Без комментариев. Кира отвела глаза.

— Бал?.. Что я там не видела?

— Не знаю, все хотят туда попасть.

Кира представила, как обидится Лео, если она останется здесь, а он уйдет со своим синим билетом. Впрочем, кто такой Лео? Почему она должна портить себе вечер с красивым парнем, только лишь из-за того, что Лео, до которого ей нет никакого дела, на нее обиделся?.. «Но Лео, — тут же воткнулся в беседу занудливый внутренний голос, — это твоя связь с Дэвидом. И ее нельзя рвать, иначе ты никогда больше не увидишь Самого Лучшего Мужчину, если только вам по теории вероятности выпадет один шанс на миллион!».

Вздохнув, Кира сказала:

— Нет, Ян. Я не могу принять твое предложение. Я лучше пойду домой.

— Тогда пойдем вместе…

— Да ладно тебе, оставайся. Впереди — бал. Это так интригует.

— Черт побери, Кира, ты меня заинтриговала больше всякого бала!

— Чем? — спросила она, исподлобья глядя на него (вчера, сидя перед зеркалом, она нашла этот ракурс лица весьма соблазнительным).

Ян замотал головой, потом мелко закивал и повторил:

— Заинтриговала. Да. — Он смотрел на нее дикими глазами, раздувая ноздри и тяжело дыша. Точно таким же он был в подъезде, месяц назад, когда не хотел выпускать ее из своего дома… Диким и прекрасным. И что-то еще. Что — она пока не определила, только от этого кровь бегает по жилам в два раза быстрее. И немного перехватывает дыхание. И хочется целоваться. И хочется отдаваться ему прямо тут. И хочется, чтобы Ян оказался Дэвидом, а она — первой красавицей.

— Ну так что? Ты идешь со мной?

— Неужели ты думаешь, что я променяю тебя на все это… — Он взял ее за руку, у него была ледяная ладонь. — Выход — там.

— Так рано еще никто не уходит! — шепнула Кира, послушно скрываясь за портьерами.

— А мы здесь прокрадемся!

Она видела, как Лео ищет ее глазами, вытягивает шею, заглядывает в толпу, осматривается по сторонам, и ей было почему-то весело, оттого, что она сбегает, как подросток… И еще ей было безразлично все на свете. Ее лихорадило от холода, а губы почему-то жгло.

— Мы можем просто погулять, — шептал ей Ян, быстро проводя по коридору к входной двери. — Не обязательно сидеть дома. Мы можем…

— Да! Зачем нам какой-то бал? — вторила она, выбегая за ним на крыльцо.

— Да! Мы сами устроим бал! — Ян на вытянутой руке прокружил ее вокруг себя, потом резко притянул за талию и взял стойку, с которой начинается танго. — Вы хорошо танцуете?.. Драгоценная… Кира…

В тот момент, когда их губы коснулись друг друга, она поняла, что иначе и быть не могло. Не сегодня вечером, а вообще в жизни — иначе быть не могло. Иначе они упустили бы что-то важное, естественное, подлинное и… красивое. Потому что они все время вместе. Сама судьба свела их в один подъезд. В одну работу. В одну командировку. В одну квартиру.

В одно целое.

8

Конечно, они не пошли гулять. У них едва хватило терпения добраться до своей квартиры.

У них было достаточно времени подумать — целый час на дорогу. Но никто уже не сомневался в правильности этого шага. Кира не сомневалась, сдирая с себя пресловутое платье, и Ян не сомневался, зубами пытаясь расстегнуть на ней белье.

У них было достаточно места, чтобы получить то, что оба так желали. Но они не додумались пойти в любую из спален, а остались прямо в зале, на общей территории. И в эту ночь им казалось, что нет ничего лучше — засыпать в обнимку на узком неудобном диванчике.

Этой ночью Кира заставила себя забыть про Дэвида. Он сам ушел, растворился в цветном калейдоскопе, который мерцал у нее в глазах. В последнюю секунду, когда память окончательно вытесняла его образ, Кира словно увидела, как он оглянулся, вышел и тихо притворил за собой дверь. Дверь, в которую он никогда по сути дела и не входил. Внутренний голос деликатно помалкивал…

А на следующий день, когда губы еще горели от свежих утренних поцелуев, сердце сладко замирало от воспоминаний, заставляя краснеть без видимой причины, Кира столкнулась с Дэвидом на улице. Не со сном и не с навязчивой идеей, а с настоящим, живым Дэвидом из плоти и крови. Он шел по тротуару пешком, в кои веки передвигаясь по городу без своей любимой машины. Ах, да, сегодня же суббота. Это она, как ненормальная, собирается работать, а приличные люди отдыхают…

На некоторое время у нее как обычно перехватило дыхание. Все-таки это был Дэвид! Он тоже узнал ее и удивленно улыбался. Сейчас он к ней подойдет. Очень странно, но чувство к нему прекрасно уживалось в ее душе со всеми остальными, и сегодняшнее утро стало тому самым лучшим подтверждением. Едва проснувшись и увидев рядом счастливого Яна, она зажмурила глаза и сказала себе: «То, что произошло сегодня ночью, — это прекрасно, но я все равно люблю Дэвида».

То было удивительное чувство: знать, что где-то на свете есть сказочный Принц, который обязательно полюбит ее, как только она сама преобразится в прекрасную принцессу. И сколько бы ей не встречалось других мужчин, тоже, может быть, удивительных и по-своему прекрасных, она все равно будет любить одного лишь Принца. Он ведь такой сексуальный, мужественный, умный и, скорее всего, добрый… И такой несчастный! Бизнес развалился, девушка бросила, работает шофером, потому что решил себя за что-то наказать…

А выглядит он все равно очень хорошо. Есть такой тип людей (Кира всегда мечтала к ним принадлежать), которые даже в лохмотьях будут смотреться, словно в королевской мантии. Дэвид был именно из таких. Его отличала необыкновенная притягательность, имя которой Кира не знала, но этой чертой обладают люди с ярко выраженной индивидуальностью. Вот ей для того, чтобы выделить себя в толпе, требовались цветные колготки, Яну — шарфик. Дэвиду же было достаточно просто появиться, и все взоры сразу невольно притягивались к нему, будто он — громкий, многоцветный фейерверк.

Он был очень просто одет: джинсы, короткая куртка, удобные «водительские» ботинки на тонкой подошве… На щеках красовалась небольшая щетина, от которой хотелось сойти с ума и тоненько визжать, трогая ее руками…

— Здравствуйте, Кира. Прекрасно выглядите прямо с утра. Куда так спешите?

Она проглотила ком в горле и заставила себя улыбнуться.

— На ра… боту.

— Вы не перепутали? Сегодня суббота. К тому же еще так рано — всего десять, а вы уже на ногах.

— Да, приходится. Вчера я… — Она чудовищно сконфузилась, вспомнив, чем закончилось «вчера». — А! Дэвид, а почему вы не были на презентации? Лео на вас жаловался, он сказал…

Он рассмеялся:

— Мне пришлось уехать. Не по работе, а так… Нужно было проводить одного человечка в Европу. — Глаза его стали немного печальными.

Наверное, та самая девушка! — горько подумала Кира, но даже без тени ревности, с благоговением преданного пса глядя в его глаза. Она слишком сильно любит Дэвида, чтобы опускаться до какой-то глупой ревности. Да разве можно хоть на секунду усомниться, что бывают мужчины лучше него? Разве можно хоть на секунду влюбиться в Яна (ну иногда, ночью, из благодарности за его сумасшествие, ей тоже хотелось немного в него влюбиться)… Нет, нет и нет! Теперь, когда перед ней стоял Дэвид — мечта всей ее жизни — она мгновенно забыла про всех остальных.

— Кира! Проснитесь!

— А?

— Удивительно! — Дэвид смеялся. Его руки держали ее за плечи, и он смеялся. — Вы смотрите на меня, но совершенно не слышите, о чем я с вами разговариваю!

Она по очереди посмотрела сначала на свое левое плечо, потом на правое и снова подняла глаза на Дэвида, не веря своему счастью. Тот смутился и убрал руки.

— Извините. Я просто хотел вас привести в чувства.

— Да ничего страшного. А о чем вы со мной разговаривали?

— Я спросил, что было интересного на презентации и отчего Лео так переживал?

Кира махнула рукой (все жесты получались немного наигранными):

— Да я и сама, честно говоря, там не была. Пришла под самый конец. И тут же сбежала…

Она опустила глаза и снова покраснела.

— Что, было так неинтересно или нашлись дела поважнее?

Кира, как ни старалась удержаться, но все равно с подозрением посмотрела на него:

— А… да. Нашлись дела. Просто дела.

Уж не видел ли он ее с Яном? Сами-то они были в таком состоянии, что не замечали вокруг никого.

— Странная вы сегодня какая-то. Впрочем, не знаю, может быть вы такая всегда… — Дэвид мечтательно улыбался и думал, кажется, совершенно не про нее.

— А вам нравятся ваши германские друзья? — неожиданно спросила Кира.

Дэвид немного растерялся:

— Они вполне пристойные люди. Тем более, они мне совсем не друзья. Я — их шофер.

— Ну что вы! А… ммм… почему вы выбрали такую работу? — Кира подумала и не стала спрашивать, кем он был раньше.

— Мне нравится. Но скоро я увольняюсь.

— А почему?

— Наверное, придется уехать. Впрочем… Это совсем неинтересно.

Это как раз интересней всего! — хотелось крикнуть ей. И Кира открыла было рот, чтобы сообщить, что она тоже из Праги и что им сам Бог велел… Но в эту секунду затрезвонил мобильный. Вчера, уходя на учебу, она пообещала приехать к девяти утра, но на самом деле смогла выйти из дома только в десять. Пообещав, что она будет с минуты на минуту (до работы было полчаса езды на метро), Кира виновато посмотрела на Дэвида.

— Это — из офиса.

— Наверно, я вас сильно задержал. Давайте…

— Давайте…

Они оба рассмеялись. Кира зажмурила глаза и выпалила на одном дыхании:

— Я хотела попросить у вас на всякий случай телефон. Лео мне почему-то не дал.

— А зачем?

Она выпустила воздух из легких.

— Ну… просто так. Видите ли, я…

— А впрочем, согласен. У меня, несмотря на долгое проживание в Нью-Йорке, очень мало друзей. К. тому же ребята на днях возвращаются в Германию, так что вы — последняя из нашей компании. Кстати, вы придете на торжественный банкет по поводу их отбытия?

— Банкет? Я?

— Да. Я, правда, точно не знаю, когда он будет. Я думал, Лео…

— А что Лео? Ни Лео, ни Генри, собственно, не обязаны меня туда звать…

Дэвид явно хотел что-то спросить, но постеснялся. Они обменялись номерами, и Кира не знала, что дальше говорить.

— Ну? Я пойду.

— Вы, наверное, уже сильно опоздали?

— Да. На полтора часа.

— Тем более, вам пора бежать. Не грустите, Кира! Созвонимся! — С этими словами он снова сжал ее плечи и пошел дальше.

А она, натыкаясь на урны, побрела в противоположную сторону от метро…

Вечером, примерно часов в семь, Кира осторожно вошла в квартиру, пытаясь определить, дома ли Ян. Она шагала, осторожно водя рукой по горизонтальным поверхностям мебели, как любила делать мама, когда считала, что в доме пора прибраться, и оглядывалась вокруг: начиная с коридора и далее — по всем комнатам были расставлены маленькие букетики цветов. Вазами служили высокие бокалы для сока. Самое интересное, что к каждому букету Ян умудрился подобрать подходящий бокал по цвету. Смелое дизайнерское решение! Она улыбнулась одним уголком губ и вздохнула. В этом жесте скорее была вина и сожаление, чем радость. Такой и увидел ее Ян.

— Хорошая моя. Наконец-то ты пришла. А я, видишь, тебя очень ждал.

— Ян, я…

Он взял ее за обе руки, разворачивая к себе и пропуская пальцы между ее пальцев. Это был его жест. Только его и больше ничей!

— Ничего не надо говорить. Ты грустная и ты устала.

— Нет, я не устала, Ян…

— Прежде всего, нам надо поздороваться… Кира, — он с придыханием наклонил к ней лицо, — мы не виделись целых семь часов! Я безумно скучал… Я хочу…

Она отстранилась. Ну невозможно целоваться с одним, а любить другого! Она же — живой человек! И если бы сегодня они не встретились с Дэвидом, Яну, наверное, больше бы повезло…

— Кира, что с тобой? — Он прижимал ее к себе и не собирался отпускать. Его губы были совсем близко.

— Пусти, пожалуйста, — проговорила она с трудом. — Мне надо пройти в ванную.

Он посмотрел на нее настороженно и разомкнул руки:

— Что случилось? У тебя проблемы?

— Нет. То есть немного путаницы в бухгалтерии, как всегда. Ой! Какая горячая вода. Я просто… В общем… Ян, сегодня мне нужно побыть одной.

Ян стоял в коридорчике возле двери на кухню, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Лицо его стало непроницаемо. Кажется, он отнесся ко вчерашнему ночному происшествию чересчур серьезно, подумала Кира, с досадой покосившись на него.

— Надеюсь, ты обойдешься без глупостей, типа: давай останемся просто друзьями?..

— Ну конечно.

— Тогда что происходит?!!

Она резко вздохнула и уселась на широкий край ванны, среди баночек и шампуней, сжимая в руках полотенце.

— Ян. Как же все сложно-то…

— Ты о чем-то жалеешь?

— Нет! Что ты! Нет, Ян. Все было… просто замечательно, у меня давно не было такого классного се…

— Я говорю о другом.

— О чем? — Но она и так все понимала.

— О том, что не измеряется физическими ощущениями. — Он оторвался от стены, подошел и присел возле ее ног. В его глазах Кира отчетливо видела надежду. — Я, вообще-то, хотел сделать тебе сегодня одно необычное предложение.

— Что, неужели — руки и сердца?

— Я не настолько безнадежный романтик.

— А что же?.. Постой… — Она улыбнулась. — Я знаю. Мы с тобой теперь должны «встречаться».

— Угадала! Мы работаем вместе, живем вместе! Учитывая дефицит романтики, нам просто необходимо где-то назначать друг другу свидания.

— Ян, это гениальная идея! Но…

Перед ее мысленным взором всплыло сегодняшнее лицо Дэвида. Она вскочила, заходила по просторной ванной комнате туда-сюда, искусственно улыбаясь. Вернее губы просто растягивались в какой-то жалкой гримасе, а она сама не знала, что ему отвечать. Господи, ну зачем он все так серьезно воспринял!

— Так ты согласна? — Надежда в его глазах превратилась в прежнюю настороженность.

— Ну… в принципе… Ян, но это глупо, конечно. Это шутка, да?

— Почему — шутка?

— Ян, но я не могу.

— Что опять не так? — Он встал и сжал ее плечи, как Дэвид утром. Он хотел ее поцеловать, а Кира не знала, куда деть глаза. Ей было плохо, очень плохо, она никогда не бывала раньше в таком положении: выбора между двумя мужчинами. Она не любила и не умела врать.

— Ян, отпусти меня!

— Почему я тебя должен отпускать?

— Потому что я этого хочу!

Он убрал руки:

— Ты больше не хочешь меня?

Сжав кулаки в карманах, он тоже стал ходить туда-сюда по ванной комнате. В другой раз эта сцена показалась бы обоим крайне забавной и смешной.

— Успокойся, все не так. — Кира остановила его. — Дело во мне. Не обижайся, пожалуйста!

— Кира, скажи мне честно, ты чего-то боишься?

— Я? Да! — ухватилась она за эту соломинку. — Очень боюсь!

— Перестань, я честен перед тобой. Абсолютно честен. Отныне я разгоню всех своих легкомысленных подружек, ты будешь моей единственной…

— Нет, Ян, не надо никого разгонять! Пожалуйста, Ян!.. Я очень хорошо к тебе отношусь, но… можно, я сегодня побуду одна?

— Одна?

— Ну да, просто одна. Понимаешь? Мы заканчиваем разговор, и я ухожу в свою комнату!

— Конечно, как скажешь.

— Ян, прости меня. Я обещаю, что обязательно все тебе объясню. — Она тяжко вздохнула. — Когда соберусь с духом, конечно.

Ян молча смотрел на нее, и она невольно любовалась им: игрой сильных мускулов под тонкой полотняной рубахой, лицом, красивым и родным, словно они знакомы уже сто лет. И особенно — его губами. Губы Яна… Они очень мягкие. Они целуют так нежно. А иногда — требовательно и властно…

— Хорошо, я подожду, — бесцветным голосом сказал он и ушел к себе.

А Кира, едва только за ней закрылась дверь ее комнаты, сразу бросилась на кровать и долго лежала, глядя в темный потолок. На улице сгущались сумерки и капал дождик. Солнечные дни закончились…

Почему, почему все так сложно?!! Есть девушки, которые могут встречаться сразу с тремя, а то и с четырьмя мужчинами! А она растерялась после простого светского диалога с Дэвидом. А ведь она еще утром задумалась: стоит ли вообще идти на работу после такой замечательной ночи любви? Как он сказал? «Учитывая дефицит романтики»… да, учитывая дефицит отношений с мужчинами в последние два-три месяца, ей бы не повредило провести все выходные вместе с Яном, не выходя из квартиры. А проще говоря — не вылезая из постели…

Но — с другой стороны — тогда бы она не встретила Дэвида… Интересно, а Дэвид заметил перемены в ее внешности? Интересно, что он думает о том, что из своих легкомысленных полосочек она перепрыгнула в элегантную, красивую одежду? Кстати, завтра надо покупать остальное: амуницию для офиса и новое пальто. Да, а еще нужно сделать стрижку. Нельзя звонить Дэвиду и назначать ему свидание, если половина работы над собой еще не завершена!

И вдруг ее осенило: Дэвид не мог заметить никаких перемен! Просто потому, что раньше они практически не встречались. Это Лео, Генри и Эльза успели ее разглядеть, а Дэвид воспринял ее такой, какой она была сейчас, и счел весьма привлекательной. Да-да, счел! Иначе почему он столько времени говорил с ней ни о чем? Это тоже, между прочим, показатель!

Потом Кира резко села на постели и встряхнула головой: о чем она думает, что за бред?! При чем тут какие-то шмотки? Разве Дэвид настолько глуп, чтобы не разглядеть за всеми ее полосочками или скучными серыми платьями — настоящую Киру? Она запуталась. Вот еще одна загадка: что ей нужно сделать с собой, чтобы нравиться этому мужчине? Какой она должна стать? И должна ли меняться…

А ведь Яну понравилась именно эта перемена в ней, именно контраст между девочкой-подростком и юной красивой леди. Ян… Как сжимается сердце от чувства вины и еще от чего-то…

— Черт! — воскликнула она в сердцах и ударила кулаком по постели.

Ей хочется к Яну, ее тянет к Яну, ей скучно без Яна! Но он скорее — брат. Или — друг. Да, в таком случае вчера — был самый лучший дружеский секс за всю ее жизнь!

9

Прошла еще одна неделя. Кира старалась задерживаться на работе до самой ночи, чтобы не встречаться с Яном. Теперь еще три раза в неделю ей приходилось ездить в другой конец города на занятия. Впрочем, было интересно, она познакомилась с множеством новых людей, среди них были состоятельные молодые мужчины. Так что, в общем, если зажмурить глаза и совсем забыть о Яне и Дэвиде, можно считать, что жизнь наладилась.

Однако по ночам эти двое приходили к ней во снах. Что им было надо, она не понимала, но они почему-то все время были вместе. Это стало похоже на наваждение: они все время друг другу мешали, толкались, перебивали, размахивали руками… Кира после этого просыпалась в холодном поту.

Нужно было срочно что-то решать, избавляться от одного из них. Но она не могла: Дэвид занимал все ее сердце целиком, не оставляя даже маленького кусочка другим. И она готова была любить его весь остаток дней, даже без взаимности. Как идола.

А Ян… а Ян занимал всю ее жизнь целиком… И тоже не оставлял никому кусочка! И вообще она очень злилась, когда задавала себе вопрос, что же все-таки испытывает к Яну: страсть, дружескую привязанность или… большое светлое родственное чувство? Ответа у нее не было!

Лео звонил постоянно, но она все время отклоняла его приглашения, и в конце концов он обиделся, заявив, что терпелив и готов ждать, когда она сама придет к нему. Она обрадовалась и тут же выбросила его из памяти. Ей бы разобраться с двумя мужчинами, куда еще третий!

Впрочем, третий как раз был. В последнее время на ее голову навязался этот преподаватель по взаимозачетам с банками, который подвозил ее на ту памятную презентацию. Его звали Вальтер, и лицом он немного напоминал Дэвида. Собственно, только последнее обстоятельство и вынуждало Киру терпеть навязчивое внимание этого субъекта. Ему повезло: как раз в ближайшие полтора месяца по плану шли его лекции, а потом — зачет и аттестация. То есть до середины ноября Кира была обречена. Зачет же нужно сдавать!

Он откровенно «клеил» ее после занятий и непременно подвозил на работу в своей машине. Это создавало только лишние неудобства: на метро было бы быстрее и пробок меньше! Но зато его общество бодрило ее, ибо Вальтер был первым мужчиной, с которым в течение трех дней, словно о погоде, она говорила на темы секса, взаимоотношений полов и любви.

При этом он ни разу не попытался поцеловать ее даже в щеку. Они говорили обо всем «этаком», при упоминании чего обычно краснеют уши, а Кира едва запомнила, как его зовут. Он тоже не знал о ней ничего, кроме главного: Кире нравятся брюнеты с небольшой щетиной, которые умело и не очень нежно целуются и любят утренний секс.

А еще у него были такие же седоватые виски, как у Дэвида, и за это она готова была простить ему все!

Тем временем домашняя обстановка оставляла желать лучшего. Ян пропадал на телевидении до утра, возвращался в пять, когда она спала, и таким образом они совсем не пересекались. Но еду он все равно исправно готовил, и частенько, придя с работы вечером, Кира обнаруживала оставленный для нее салатик в холодильнике или жаркое в микроволновке. Судя по всему, Ян полностью перешел на ночной образ жизни, потому что из дома выходил в шесть-семь вечера. Чтобы не видеться с ней.

Дэвид не звонил. Сама она тоже не могла придумать повода, чтобы пригласить его на свидание. Так часто бывает: если человек нам безразличен, мы легче сходимся с ним. А стоит только влюбиться, тут же начинаешь взвешивать каждый шаг. А уж лишний раз позвонить, чтобы поболтать, просто не хватает духу!

На выходные им с Яном все-таки пришлось нарушить молчание, соблюдавшееся ровно неделю, с прошлой субботы. Кира как раз прикидывала, куда можно будет поставить стиральную машину, которую она собиралась купить. Ей надоело пользоваться прачечной.

Ян осторожно кашлянул за ее спиной.

— Надеюсь, ты не собираешься перепланировать ванную?

— Нет.

— А что же?

— Машинку привезти. Прачечная — за два квартала.

— У-у. Тебе помочь? — Казалось, он думал совсем не об этом. Или просто посмеивался над ней.

— Не вижу ничего веселого. Мне нужна машинка.

— А как ты потом повезешь ее домой?

— Я не повезу ее домой. Оставлю здесь, кому-нибудь пригодится.

— Ты щедрая.

— Ну сделала же тетя в этой квартире ремонт? А сама уехала. А мы тут живем. И на моей машинке кто-то будет стирать. Я не вижу, о чем тут жалеть.

— Да я шучу. Делай, что хочешь. — Ян смотрел на нее как-то очень светло и нежно. Как мать на ребенка.

Она встала с колен, на которых осматривала пространство под ванной, где надо было бы проводить шланг. Некоторое время оба молчали, пристально глядя друг другу в глаза. У Киры чуть-чуть сбилось дыхание, и она попыталась отвести глаза, но Ян успел это заметить.

— Что с тобой? Я тебя так сильно волную, когда стою рядом?

— Да.

Кира не стала лукавить: она хотела его. Да, она всегда хотела его, как только оказывалась рядом. Он ее — тоже. Но этого делать нельзя!!!

— Ян, наверное, нам надо поговорить. Я же обещала.

— Как хочешь.

Как же быть? Как же быть? — стучало в ее голове. Что делать? Руки так и просят обнять его! Вот он стоит рядом и ждет ее поцелуя. Он имеет на это право: она подала ему надежду. А что же ему сказать? Что она очень сильно, душераздирающе хочет его каждую ночь? Но думает все равно о Дэвиде!

Ян сам решил ее дилемму: он шагнул к ней, пришпилил к стене и начал целовать без всяких вступлений. Она не стала сопротивляться. И вовсе это не от голода! — поняла вдруг она. Это просто Ян. Ян — такой. И ей надо радоваться, что он выбрал ее… Господи, ну почему?! Почему она не может влюбиться в него, вместо Дэвида?!!

Кира слабенько застонала от этой печальной мысли. Ян понял ее по-своему. Он зарычал в ответ, расстегнул верхнюю пуговицу ее рубахи и перешел к шее. Этого она боялась больше всего. Если он доберется до груди — дело пропало. Тогда она согласится на все на свете, и образ Дэвида снова распадется на мелкие куски калейдоскопа. А может — к лучшему?

— Ян… Ян… Ян… подожди!

— Мы с тобой еще не пробовали в душе. Это — лучше всего на свете! Кира…

— Ян, не надо. Господи, ну помоги мне остановиться! Ян… Я не могу.

— Почему? — Но он уже снял рубашку с ее плеч и целовал ее грудь.

— О-о-о! Ян… — Голос ее стал седой и низкий. Как тогда, ночью. — Пожалуйста, Ян!!! Я не хочу!

— Хочешь! — сказал он, раздирая остальные пуговицы на ее рубахе.

— Хочу! Но не буду!!!

— Будешь. — Он еще сильней прижал ее к стенке. Выхода практически не было.

— Не буду. Не буду! Не буду!!!

Он немного опешил:

— Ну я же вижу, ты вся дрожишь, ты готова взорваться! Кира, почему? Иди ко мне… Иди, девочка моя…

Из последних сил, дрожащим голосом, четко выговаривая каждое слово, сказала:

— Ян. Я очень. Сильно. Люблю. Другого человека. Поэтому и не буду.

Ян замер, не выпуская ее из рук. Его лицо не изменилось, просто очень сильно побледнело.

— Другого человека? — повторил он как эхо.

— Да. А Ты… Тебя я просто хочу. Но не могу… Ой, Ян, прости! Что я такое говорю… Прости!

Он закрыл глаза и пошатнулся.

— Ян, прости меня! Ян! Но я должна была тебе об этом сказать! Я не хочу врать тебе!

— Да-да. Я понял.

— Ян, пожалуйста…

— Да, ты имеешь на это право. Все имеют на это право.

— Ян! — Кира начала плакать.

Но он больше не смотрел на нее. Он вышел в коридор, схватил куртку и ушел, хлопнув дверью так, что со стены свалилось зеркало и разбилось об пол.

— Кира! Бог ты мой! Какой приятный сюрприз! — Эльза выросла перед ней, заслонив двухэтажный ряд стиральных машинок и притянула за рукав Дэвида. — Дорогой, посмотри, кто нам встретился!

— Здравствуйте.

«Дорогой» был несколько сконфужен:

— О, Кира, а я как раз собирался вам позвонить. Наши друзья в четверг отбывают. Мы хотели собраться в среду, поужинать на прощание. Да, Эльза? Кажется, в среду?

— Ах, да. Вы мне говорили. — Лицо Киры словно парализовало: не двигался ни один мускул, кроме самых основных. Она даже боялась поднять на него глаза. Зачем он тут с Эльзой? Да еще и в субботу. Впрочем, обращение «дорогой» — отвечает сразу на все вопросы.

— А ты покупаешь машинку?

— Да.

— А до этого у тебя не было?

— Была, но дома, — сумрачно отвечала Кира, разглядывая ассортимент.

— А дома — это где? — не отставала Эльза.

Дэвид шел рядом и вежливо улыбался. От всего этого Кире становилось чудовищно тоскливо.

— Не важно. А какими судьбами вы тут оказались? — через силу проговорила она.

— А! — Эльза прижалась щекой к рукаву своего водителя и нежно прощебетала: — Просто я живу недалеко, милочка. А Дэвид меня… меня… немного сегодня выгуливает. Ха-ха-ха! На самом деле я выбирала фен.

Кира пожала плечами, отвечая скорее на собственные мысли, чем на реплику Эльзы. Интересно, а в прошлую субботу, в десять утра Дэвид оказался в этом районе по той же причине, что и сегодня? Он отвел глаза, словно прочитав ее мысли.

— Ну что ж, замечательно! — проговорила Кира с трудом. — Значит, мы — соседи.

— Бывшие, — поправила ее Эльза. — Почти бывшие.

Но Кира думала о своем другом соседе, и сердце ее сжалось. Ей захотелось к Яну: расплакаться у него на груди и рассказать, что она безнадежно любит Дэвида и что перед ним самим ей чудовищно стыдно. Ей было тяжело. Очень тяжело. Сердца не хватало, чтобы все это вместить и пережить.

— Молодой человек! Я беру вот эту машинку!

…Яблоки, яблоки. Снова с ней случились яблоки. Снова она не может отличить добро от зла, плохое от хорошего и путается в людях. Она уехала в Америку, чтобы помочь себе поставить точку в прежней жизни. Казалось, что поставила…

А теперь снова вернулась на вокзальную площадь с тяжелой сумкой: тащить тяжело, а выбросить невозможно. Нет, конечно, все возможно. Только, как и тогда, у нее почему-то не получается. Словно сумка приклеена к ее рукам волшебной силой, и как бы она ни хотела освободиться — ничего не выйдет раньше назначенного срока. Эта сумка — Дэвид и Ян. Это — ее крест.

Кира сидела под зонтом прямо на широкой лестнице, ведущей к гипермаркету, и мимо нее проходили люди. На улице начинался вечер, а с неба капал мелкий дождик. Она ждала машину для доставки. Дэвид и Эльза потерялись в магазине, когда она расплачивалась за покупку.

Кира вздохнула и усмехнулась: теперь ей все понятно. Дэвид страдает тем же, чем и она: он спит с одной, а любит другую. Интересно, а его брату, у которого он отбил девушку, было каково? А что чувствовала эта самая девушка? Все настолько сложно, и никого нельзя ни в чем обвинять! Только почему так тяжко на сердце? И почему такое чудовищное чувство вины перед Яном? А может, он… А может, он полюбил ее?

Кира мотнула головой, отгоняя эту нелепую мысль. Ян не мог в нее влюбиться! Он такой заметный, так избалован вниманием женщин, а она — совсем не красавица. Просто он к ней привык. И любовью заниматься им было, в общем-то, приятно. Даже очень приятно. Даже более того…

Она заставила себя прогнать провокационные мысли, от которых в организме появилось странное беспокойство. Нет-нет-нет. Она не хочет Яна и вовсе он ей не интересен! И вообще…

— Кира, что вы тут делаете?

Дэвид вырос перед ней, заслонив свет фонаря, а из-за его спины во все стороны расходились лучи… Неосознанно она растянула губы в блаженной улыбке, глядя на него, словно на икону:

— Что вы там увидели? — Он оглянулся.

— Нет. Я, это… Машину жду.

— Чью?

— Свою. То есть доставку.

— Давайте я отвезу.

— Отвезете?

— Здесь же недалеко, как я понял.

— А вам не трудно? А как же Эльза?

— Она ушла домой.

— С феном?

— Не знаю. Мы расстались в отделе продуктов. — Дэвид понимающе улыбался. Кажется, он видел ее насквозь.

— Дэвид, а… куда вы ее погрузите?

— Не знаю, сейчас посмотрим.

После недолгих раздумий двое молодых ребят в униформе гипермаркета устроили вместе с Дэвидом машинку на заднем сиденье его автомобиля.

— Ну вот! А то бы вы до вечера тут просидели.

— Ой! А как мы понесем ее наверх? — вдруг спохватилась Кира. — Она же тяжеленная! Вы один не справитесь!

На самом деле ее волновало другое. Нельзя допускать, чтобы Ян и Дэвид увиделись. Правда, Яна, скорее всего, нет дома. Учитывая его темперамент, можно смело сказать, что он придет под утро.

— Попросим соседей. Вы живете одна?

— Да. Нет… Да! Вообще-то не совсем…

Он засмеялся.

— Ну так как же?

— Не знаю. Можно сказать, и одна. Но вообще-то не одна.

— Кира — вы уникальная девушка. Вам этого еще никто не говорил?

Она вздрогнула так, что ударилась головой об потолок его машины. То же самое ей когда-то сказал Ян.

— Почему? Говорили.

Дэвид снова засмеялся:

— Откуда столько грусти в голосе? Обычно вы все время улыбались.

— Мало ли что скрывается за улыбкой. Вы вот тоже улыбаетесь… Но мне почему-то кажется, что вам всегда грустно.

— Да, бывает… — Он вдруг замолчал.

А она подумала, что у нее сейчас разорвется сердце, потому что на месте его девушки ей никогда не быть. И что он никому не откроет свою душу, потому что душа принадлежит — той. Одной. Единственной. Которой сам он не нужен.

— У меня тоже.

— Ну вот видите. Бывает.

Да. А Эльзу жалко. Наверное, остаток ночи она плачет в подушку. Кира бы тоже плакала… Она вдруг почувствовала, как защипало глаза.

— Вот здесь, во двор.

— У вас хороший двор.

А в Праге — еще лучше! — хотелось крикнуть ей, и она машинально перевела взгляд на окна их с Яном квартиры. Свет горел в зале. Кира выскочила из машины как ошпаренная и заговорила, оглядываясь на окна:

— Как же мы… Как же вы… Лучше я сама…

— Хорошо, сейчас мы ее выгрузим и… У вас есть лифт?

— Дэвид, прошу вас! Я дальше сама. Да. Выгрузите и… уезжайте.

— Что такое?

— Я очень, — голос уже задрожал, — я очень прошу: уезжайте. Я справлюсь. Соседей позову. — Она вдруг смело положила руку ему на грудь. Куртка была жесткая. — Уезжайте.

Дэвид накрыл ее ладошку своей рукой и сказал:

— Вам очень тяжело со мной общаться?

— Нет, с чего вы взяли?

Он смотрел на нее принизывающим взором и молчал. Кира сдалась:

— Да.

— Кира.

— Что?

Дэвид сжал ее ладонь в обеих своих и стал дышать на нее, потому что на улице было холодно. От этого сердце ее разлеталось на мелкие кусочки.

— Вы очень хорошая. Можно, я вам как-нибудь позвоню?

— Уезжайте.

— Кира. У вас все наладится. Не грустите.

— Спасибо. У вас тоже. Уезжайте.

— Хорошо.

Дэвид молча вытащил машинку, поставил ее у подъезда и быстро скрылся. А она опять уселась на ступеньки, на этот раз — у своей парадной, и долго сидела, закрыв лицо руками.

Она не знала, что из темного окна кухни на нее смотрел Ян, который видел всю сцену от начала до конца.

Только через час она смогла подняться и позвонить в дверь. На щеках были следы слез.

— Я купила машинку. Помоги затащить в лифт.

Он молча кивнул и вышел вместе с ней. Когда машинка была поднята и водворена в ванную, Кира устало выдохнула и, не снимая верхней одежды, бухнулась на диван.

Ян сел рядом с ней.

— Я извиняюсь за зеркало.

— Ничего.

— Я хотел тебе кое-что сказать.

— Я тебе — тоже.

— Кира, я…

— Не надо! Не надо, не надо, не надо! — Она развернулась к нему, забравшись прямо в сапогах на диван (тот самый диван, который стал их первым пристанищем любви), и зажала Яну ладонью рот. — Ничего не говори. Ян… Ты очень дорог мне.

— В самом деле? — спросил он холодно, отнимая ее руку.

— Честно.

— Кира, зачем тебе это?

— Что?

— То, что ты мне сейчас говоришь. Ты пытаешься меня обмануть?

— Нет!

— Обнадежить? Ничего не выйдет.

— Нет! Ян, я тебе не вру.

— Врешь.

— Нет! Ты очень нужен мне. Но, видишь ли…

Он закрыл глаза и обреченно вздохнул:

— А тот человек, с которым ты стояла во дворе, он тоже нужен тебе?

Кира застыла.

— Ты видел меня в окно? Ты подглядывал?!!

— Да. Я ждал тебя.

— И что?

— Это я у тебя должен спросить: «и что?»

— Нет, все равно: что ты теперь сделаешь?

— Это — он?

Кира молчала, отвернув лицо.

— Это — человек, которого ты очень. Сильно. Любишь. Да?

— Это…

— Просто скажи: да или нет?!!

— Да!.. Да!!! Да, черт побери! — Кира вскочила и заметалась по комнате. — Что с того?

— Ничего. Уже ничего.

— Все! Закрываем эту тему.

— Хорошо. — Ян пожал плечами. Казалось внутри его сидит вулкан, который сейчас рванет с нечеловеческой силой. Но внешне он был предельно спокоен и вежлив.

Она обессиленно опустила руки:

— Ян, я ничего не могу с этим поделать.

— Ну разумеется.

— Правда!

— Итак. Мы закрыли эту тему и переходим к другой.

— К какой?

— Если помнишь, я тоже хотел с тобой поговорить.

— Что случилось?

— Завтра я уезжаю.

— Куда?

— В Прагу.

— Ты с ума сошел? Зачем?

— Моя миссия окончена. Радуйся.

— Ян, что за глупости? Ты из-за этого решил уехать?

Он засмеялся:

— Много чести. Я просто уезжаю. Меня отозвал Матвей.

10

Она брела по парку и загребала листья правым сапогом. Он был таким же, как листья: золотисто-коричневым. Сегодня она обманула всех: ушла с работы на занятия, но вместо этого осталась в парке. Она не стала возвращаться в офис и в учебный центр тоже не поехала.

Между прочим, ей удалось пережить целых два дня без Яна. Да, теперь — она совсем большая девочка. Это было нелегко.

Оказалось, в Америке она совершенно не умеет жить без Яна. Даже от мамы с папой в шестнадцать лет было не так страшно уходить, как от него — в двадцать пять. А ведь они прожили всего полтора месяца! Зато теперь ей кажется, что без Яна — вообще невозможно. Ничего не возможно.

Кто ей будет готовить? Кто будет ругать за неубранные диски и разбросанную косметику? Кто будет встречать ночами с горячим чаем и веселыми рассказами из жизни американских телезвезд? В конце концов, кто будет отрывать ее от мыслей о Дэвиде? Ведь если ее не отрывать от мыслей о Дэвиде, она зарастет ими по уши, как грязной одеждой, которая, кстати, ждет, когда Кира вызовет мастеров и они подключат машинку к водопроводу. Ян бы давно уже подключил сам.

Он — удивительный человек. На людях он — избалованный мальчишка, с которым отчаянно весело и главное — все женщины вокруг завидуют. А дома — тихий, спокойный, вечно с чем-нибудь возится или сидит за ноутбуком. Кира вообще не видела, чтобы Ян когда-то валялся без дела. Может быть, только во сне. Но, к сожалению, они спали вместе только один раз, и то — как убитые. Может быть, ей стоило бы покрепче держаться за такого мужчину и ни за что не отпускать?..

Кира посильнее закуталась в полосатый шарф и зажмурилась от сильного ветра. Теперь она снова носила свою старую беретку и шарф, который Ян забыл в шкафу прихожей. В Нью-Йорке установилась холодная, но сухая погода. Первое ноября…

Завтра они с Дэвидом увидятся. Завтра…

— А зачем ты будешь ждать? — услышала она старушечий голос откуда-то из-за кустов с соседней аллеи. — Ты все успеешь сделать сегодня, дорогая!

По парку брела старушка, одной рукой пытаясь справиться со шляпой, которую теребил ветер, а второй — прижимала к уху трубку мобильного телефона. Кире даже показалось, что это пани Ижек. Уж очень она напоминала ее со спины.

— И правда! — сказала Кира сама себе и решительно набрала номер Дэвида.

Как ни странно, он сразу согласился встретиться. Как будто ждал ее звонка. На завтрашний прощальный ужин Кира идти не хотела, и этому он тоже не удивился.

— Хорошо, мы встретимся в кафе?

— Ну… можно и в кафе. На улице — жуткий холод.

— Мы можем поговорить у меня в машине.

— Да! — обрадовалась Кира. — Это будет самый лучший вариант.

— Хорошо, тогда через полчаса я подъеду и вас заберу.

Сердце ее колотилось как бешеное. Волосы разлетелись из-под шапки во все стороны, ветер колошматил широкий шарф и мешал идти вперед. И тут Кира вспомнила, что она совсем не знает, о чем говорить!..

— Кира! Это вы? Садитесь скорее, не то мне придется размораживать вас в микроволновке.

— Ой, Дэвид! Так быстро…

Она с удовольствием спрятала себя в теплую тишину автомобиля. Поначалу ее даже оглушило этой тишиной и перепадом температур. Но зубы по инерции продолжали стучать.

— Вы совсем замерзли.

Она молча кивнула и стащила беретку, не заботясь о том, какой у нее вид.

— Я с трудом узнал вас в этих полосках. — Он странно усмехнулся.

— Правда?

— Да-да. Вы в этих полосках стали какая-то настоящая. А строгий стиль вам не к лицу.

— Ну… спасибо.

— Да вы не обижайтесь. Они вам очень идут. Пеппи — длинный чулок, вот вы кто! — Дэвид тихо засмеялся, а Кира с глухим стоном отвернулась к окну. Надо было ей не страдать идиотизмом. От полосатых колготок Дэвид точно пришел бы в восторг.

Она немного помолчала. Надо было что-то говорить, потому что он явно желал услышать, зачем его позвали. А может, и нет…

— Дэвид, а вы знаете, что я — тоже из Праги?

Он с искренним восторгом уставился на нее:

— О! Вот так раз!

Кира улыбнулась и кивнула.

— Я здесь в командировке. Как и ваши друзья.

— И что же вы молчали? — спросил он на их родном языке.

— А… не было повода. — Она отвечала тоже по-чешски. — Вы в прошлый раз говорили, что собираетесь домой?

— Может быть.

— А теперь?

— Не знаю. Наверно, уеду. Мои… мои близкие не одобряют моего выбора и зовут домой. Да и дела идут не очень хорошо… Подождите, а откуда вы знаете, что я из Праги?

— Генри и Лео рассказали. Вы же все время отсутствуете.

— Каюсь… — Он смотрел на нее, улыбаясь.

Ее красивый, грустный Дэвид. Как же он прекрасен в эту минуту! Кира смотрела ему в глаза и вспоминала, как они стояли возле ее подъезда, только тогда — в его руках была зажата ее ладонь. Ей захотелось повторить этот миг снова. Ей захотелось, чтобы Дэвид вечно держал ее руку в своих ладонях и дышал на нее, спасая от холода. Ей захотелось…

В этот момент он быстро нагнулся через сиденье и поцеловал ее. Прямо в губы. Но так — легко и вскользь…

Киру прожгло всю насквозь и даже показалось, что на макушке догорает маленький фитилек.

Она инстинктивно потянулась навстречу, обняла его, и через секунду они уже бурно, неудержимо целовались, путаясь в шарфе Яна и в ее пальто. Кира пересела верхом на его колени, обнимала его, отдаваясь этому поцелую целиком и без остатка. А в это время мир переворачивался с ног на голову, свет сменялся тьмой, а оглушающие звуки резко разбивались о тишину машины… Когда она начала расстегивать на нем одежду, Дэвид внезапно остановился, мягко выставив ладонь вперед.

— Не надо, Кира. Вы потом пожалеете об этом.

— Нет! Я никогда об этом не пожалею!

— Кира, перестаньте!

— Дэвид, я тебя…

— Не говорите, прошу вас! — Он приложил пальцы к ее рту, они были мягкие и теплые.

Кира взяла его руку и прижала к своей щеке.

— Дэвид… — Она поцеловала его ладонь. — Ну неужели ты ничего не понимаешь?

В его глазах была мудрость:

— Ну почему же? Я сразу все понял. Еще когда мы познакомились. Ты так на меня смотрела!

— Когда познакомились?

Он легонько, словно извиняясь, поцеловал ее в подбородок:

— Поэтому я и не приходил на наши совместные прогулки. Чтобы не тревожить твое сердечко попусту.

Она отпрянула назад.

— Что?..

— Да, Кира.

— Нет! — Она закрыла лицо руками.

— Кира. Кирочка. Не обижайся, ты — очень хорошая девочка. Очень красивая, умная. Все у тебя будет хорошо. Но мы с тобой… это просто невозможно.

— Ну почему?!! — сипло простонала она.

— Я ничего не могу с этим поделать.

— Ты любишь… кого-то другого?

— Да.

— Дэвид… — Кира бережно, словно самое ценное, целовала его глаза, щеки, губы. Она пыталась запечатлеть в памяти каждый кусочек его лица, потому что больше никогда никого не сможет так самозабвенно любить. Никогда. Даже если у нее будет самая-самая счастливая жизнь с самым-самым любимым мужчиной, все равно Дэвид останется особенной страничкой ее истории… Страничкой, о которой она никому не расскажет. Разве что Яну, как лучшему другу…

— Но почему? — снова тупо повторила она.

— Почему я люблю ее? — Лицо Дэвида стало в этот момент просто прекрасным. Таким одухотворенным Кира его еще никогда не видела. — Я не знаю, почему люди любят. Просто любят. Благодаря или вопреки… Ты сама кого-нибудь любила?

Она с обожанием и пронзительной тоской смотрела на него, сжимая его лицо в своих ладонях:

— Теперь мне кажется, что нет. Пока не встретила тебя.

— Не может такого быть.

— Какая разница! — всхлипнула она. — Я хочу быть с тобой!

— Кира, ты сама не захочешь этого.

— Господи, ну почему?!! Почему — Эльзе можно, а мне — нельзя?!!

Он удивленно усмехнулся:

— Ты хочешь занять место Эльзы?

Она помолчала, немного отстранившись от него:

— Нет.

— Я тоже подумал, что нет. Тебе будет этого недостаточно. Тело без души тебя не устроит, ведь так?

— Так…

— Вот и хорошо.

Ее руки продолжали блуждать по его груди, Кира обнимала его, гладила, тело само рвалось навстречу любимому мужчине.

— Прошу: не делай этого… Кира, остановись… Я тоже живой человек, могу не выдержать… Кира.

— Я хочу, чтобы ты не выдержал! Ну хотя бы один раз!

— Кира, пожалуйста!

— Дэвид, я не знаю, что со мной происходит… — Она целовала его снова — бешено и неудержимо, как дикий зверь, дорвавшийся до любимого лакомства. И в тот момент, когда ей уже казалось, что желанная цель достигнута, он вдруг перестал отвечать на поцелуи. Просто замер, глядя куда-то в сторону и все. А потом сказал очень жестко:

— Мы не сможем быть вместе, Кира. Прости.

Она закрыла глаза и молча откинулась на руль, отчего тот загудел. Дэвид не остановил ее, некоторое время они сидели молча, слушая гудок. Как стыдно! Она уговаривает мужчину переспать с ней!

— Не обижайся.

Она смотрела сквозь него невидящими глазами:

— То же самое я сказала несколько дней назад одному человеку… который, кажется, любит меня.

— Да, это неприятно слышать.

— Дэвид…

— С другой стороны — хорошо, что кто-то любит тебя. Может быть, стоит это ценить?

Она со злостью сорвала с себя Янов шарф и швырнула его на пол:

— Жарко!

— Успокойся.

Кира пересела с колен Дэвида на свое прежнее место. Ей было стыдно. Очень стыдно. Дэвид прав: нельзя допускать даже разговоров об ЭТОМ.

— Забудь все, что было сейчас.

— Ты сама не сможешь этого забыть.

Она разозлилась:

— Тогда зачем ты начал целовать меня? Зачем?

— Не знаю… Просто очень захотелось.

— Захотелось?

— Ты же сама этого ждала.

— Ага. Ты хотел на прощание сделать мне подарок с барского плеча!

— Не говори глупостей.

— Какие же глупости? Именно поэтому! Ты пожалел меня.

— Я тебя не пожалел. Я просто хотел смягчить удар. Я же знал, зачем ты меня сегодня позвала.

Кира с возмущением смотрела на него:

— Ах, знал?

— Конечно. Поле того разговора во дворе это объяснение было неизбежно.

Кира почувствовала себя марионеткой. Игрушкой, чьи самые сокровенные тайны известны кукловоду.

— Я уеду домой! В Прагу! Пошел он к черту, ваш Нью-Йорк! — сипло сообщила она, снова переходя на американский язык после долгого молчания. — Извини. У меня голова ничего не соображает. — Кира застегивала на себе одежду. — Я пойду.

— Куда ты пойдешь? Ты видишь, что творится на улице?

Она кивнула:

— Да. Пойду.

— Не делай глупостей. Я отвезу тебя.

— А ну отпусти руку!.. Я лучше такси поймаю. Не останавливай меня. — Она открыла дверцу.

— Подожди! — Дэвид продолжал держать ее. — Прости меня, пожалуйста. И правда: постарайся забыть этот разговор. Как будто его не было!

На улице началось светопреставление. Ветер ломал довольно увесистые ветви и сбрасывал их на землю. Тротуары были практически пусты, только редкие смелые таксисты гонялись по дорогам, радуясь, что в кои веки нет пробок.

Кира вышла на середину проезжей части и подняла руку. Голова и правда ничего не соображала. На лице застыла какая-то страшная гримаса отчаяния и смирения. Она была выпотрошена до самого конца, и сил ни на что больше не оставалось…

— Эй, девушка, вы хотите покончить жизнь самоубийством? — услышала она из открытого окна машины. — Садитесь быстрее!

— Это было бы самое то, — не глядя, ответила она и буквально упала на переднее сиденье, стаскивая шапку.

— Ой. Кира, — услышала она радостный голос Вальтера. — Вот так сюрприз!

— О господи, вас мне еще не хватало! — сказала Кира, тут же разворачиваясь к двери, чтобы выйти обратно.

— Эй, эй! Вы куда?

— Я лучше пойду.

— Да вы с ума сошли! Вас там убьет! А ну сидите на месте!

— Не убьет.

— Кира! — Он схватил ее за руку. — Я вас никуда не пущу!

— Да вы что сговорились все, что ли?!! — заорала она, вспомнив Дэвида.

— Никто не сговорился. Просто погодка немного шалит.

Она обессиленно выдохнула:

— Ну хорошо. Я останусь. Только молчите и ни о чем не говорите!

Вальтер с облегчением вздохнул:

— Кстати, почему вы не были на занятиях?.. Ладно, я молчу. Один вопрос: едем просто прямо?

— Да!

Вальтер задумался. Кажется, до него стало доходить, что у девушки проблемы.

— Гм… Я могу чем-то помочь?

— Меня только что бросил любимый человек! — выпалила она со злостью и зажала рот ладонью.

— Вот подлец! Хотите, я набью ему физиономию?

— Я — серьезно.

Он досадливо крякнул, без вопросов переходя на «ты»:

— Ладно. Что будешь делать?

— В смысле?

— Тебе есть куда убежать?

— В смысле? Вы хотите предложить мне вместе убежать в какой-нибудь рай на земле?

— Я — тоже серьезно. Есть место, где ты могла бы отсидеться и прийти в себя? А то на тебе лица нет. Просто ужас!

— Ну… если только дома у родителей.

— А это далеко?

— В Праге.

— В Праге? Вот черт! И я оттуда родом.

Она горько усмехнулась:

— Мы все оттуда родом. Давайте об этом не будем, а то я заплачу.

Вальтер опасливо покосился на нее и миролюбиво сказал:

— Лети в свою Прагу, поживи там пару недель, а то и месяц, потом — вернешься.

— А как же работа?

— На черта она тебе нужна, если ты потом все деньги угрохаешь на лечение депрессии.

— Ну… не знаю. А как же ваша программа?

— Не бери в голову. Так и быть, для землячки я сделаю исключение… Договорюсь, чтобы тебя не отчисляли!

— Правда? Спасибо, Вальтер. — Она смотрела на него с удивлением.

— Ну что? Я не такой уж плохой, как могу казаться. Просто очень одинокий.

— В смысле?

— В смысле… мы могли бы стать неплохой парой. Ну… извини, конечно, сейчас тебе не до этого…

Кира с сомнением посмотрела на него и вдруг подумала: вот кому бы он действительно составил неплохую пару, так это Эльзе. Они оба — циники и помешаны на сексе. Впрочем, устраивать судьбу Эльзы ей хотелось меньше всего…

…Весь вечер Кира, скорчившись, сидела на полу и плакала. Она не нужна Дэвиду. И никогда не будет нужна. Что-то душило ее и выворачивало наизнанку, она не знала, что происходит, но чувствовала, как черные силы выходят из нее, вместе с болью и слезами.

— Мама! — шептала она надорванным голосом и не знала, куда еще заползти, чтобы наконец стало легче. — Мамочка!

Как хочется к маме! Как хочется сейчас уткнуться в ее мягкое родное плечо и нареветься вволю! Выпустить все черное, что сжимает душу, прогнать отчаяние и одиночество… Что бы ни было, но так мы устроены: в самые тяжелые моменты — хотим к маме. Если нам страшно или больно, мы кричим «мама!».

На комоде, словно в ответ на ее сиплый зов, зазвонил телефон. Кира послушно подползла к аппарату, сняла трубку и свернулась калачиком на полу. Но уже лежа.

— Алло! Кира, что у тебя происходит? Я почему-то места себе не нахожу! — Голос мамы звучал взволнованно.

И тут ее прорвало. Она рыдала в трубку, не в силах выговорить ни одного отдельного слова, она кричала что-то и плакала, плакала, плакала…

— Все-все. Все уже хорошо. Все уже прошло, я же с тобой. Кира, успокойся.

— Мама!

— В конце концов! — услышала она в трубке. — Да что же они там с тобой сделали?!! Я сейчас возьму билет и прилечу за тобой! Кирочка, ради бога успокойся и постарайся рассказать!

— Ничего они не сделали, — прорыдала она и, вспомнив Яна, снова растянула рот в плаксивой гримасе. — Мне тут ску-учно! Ы-ы-ы!

— Я так и знала! Успокойся. Это просто нервы сдают. У всех так бывает в чужой стране… Успокойся, дочка.

— Я хочу к вам, — просипела Кира. — Я хочу домой!

— Вот и замечательно!

— Правда?

— Я как раз хотела тебя позвать.

— Зачем?

— У папы в субботу день рождения, ты забыла?

— Забыла.

— Ну… бывает. Ему, между прочим, исполняется пятьдесят. Приедет много народу, мы ждем и тебя тоже. Может, прилетишь на выходные?

Кира хлюпала носом и успокаивалась.

— А сегодня что?

— Вторник. Может, отпросишься и прилетишь прямо завтра?

Кира подумала. «Есть место, где ты могла бы отсидеться и прийти в себя?» — вспомнила она слова Вальтера.

— Я попробую, мама.

— Вот и молодец. Прилетай скорее. Мы все по тебе соскучились.

— Соскучились?

— Да. А что тебя удивляет?

— Вот то и удивляет.

— Кира, опять ты за свое! А ну собирай вещи и немедленно возвращайся домой! А не то я сейчас сама поеду в аэропорт.

— Хорошо, я попробую… Мама!

— Что?

— А какая там у вас сейчас погода? — тихо спросила она, покосившись на качающиеся от ветра фонари во дворе.

— С утра было солнышко, сейчас немного туч набежало. Тепло. Каштаны все никак не облетят.

Кира тихо заскулила, представив свою квартиру и желтые ветви, заслонившие кухонное окно…

— Ну все, дочка, все. Садись на самолет и быстренько — сюда. Я тебя люблю и жду.

— Я тебя — тоже, мама. Пока.

Еще час Кира сидела на полу, вытирая слезы и раскачиваясь вперед-назад. А маленький скверик на углу ее дома сейчас так прекрасен! Там — клены, рябины и каштаны… Все — желто-красное, воздушное, нереальное… и — тишина. Только трамвайный перезвон по утрам. И что-то еще… Что-то другое, но тоже очень важное присоединялось к ее воспоминаниям. «Только, пожалуйста, не начинайте плакать без меня!» — вспомнила она веселый голос Яна и вдруг зажмурилась, обняв себя за плечи, сжавшись в маленький комочек.

— Ян! Мой Ян!.. Господи, какая же я дура!

Кира зажмурилась и сжалась еще сильней, пока ей не показалось, что сейчас хрустнут кости. Как она могла! Как у нее язык повернулся отказать ему во всяких надеждах на взаимность ради призрачной любви к Дэвиду? Ян — такой теплый, ясный, добрый — как каштан под окном. Он за два месяца стал самым родным человеком на свете. Даже… все-таки надо это мужественно признать — даже роднее мамы!

Она нуждается в нем сильнее всего! Как в друге, как в соседе, как в лучшей жилетке, в которую можно горько поплакать. Как в тот вечер, когда она пришла к нему на четвертый этаж. Тогда она не поняла, что произошло, она не поняла, что сделал Ян, однако плакать совсем расхотелось.

А еще он умеет быть другим… Он умеет быть горячим, нетерпеливым и в то же время искусным и нежным в любви; он умеет играть с ней, довести до сумасшествия, при этом оставаясь сдержанным и надменным. Он умеет доставить ей самое незабываемое удовольствие, и, похоже, готов был доставлять изо дня в день. Он… Он — великолепен. Но у него есть один-единственный недостаток: он — не Дэвид. Он просто Ян.

А Дэвид? Кира вспомнила его лицо, ладони до сих пор ощущали тепло его кожи, запах его одеколона, пропитавший одежду и волосы… Она вся пропахла Дэвидом. Ну как! Как ей теперь жить?!!

— Может быть, тебе отпустить его? — То ли она сама, то ли зареванный внутренний голос прогнусавил в этот момент. — Простить и отпустить.

Она вздохнула и вышла на балкон. Тотчас же ветром ее пригвоздило к стене, и некоторое время Кира с ужасом наблюдала, что творится на улице. Ночной Нью-Йорк впервые словно вымер. Легко сказать — отпустить Дэвида. На это понадобится время. Чувство к Дэвиду должно осыпаться и улететь, словно почерневшие листья, которые гоняет ветер по улице…

Но все-таки ей начало становиться легче. Кира стояла на холоде, глубоко дышала, и цепкий спрут, сжимавший ее душу, начал потихоньку убирать свои щупальца. Что-то светлое и большое рождалось в ней.

Ей нужно простить. Тогда станет легче. Кого? Не важно! Всех! Всех простить, и тогда, может быть, упадет груз с души!

Простить всех, кто не помог ей с яблоками. Просто понять и простить. Маму простить за ее чрезмерную любовь к Петре, Петру простить за ее занудство, Мари — тоже простить (ведь тащила же она на себе коробку и никого не просила о помощи!). А еще — Стефана, водителя автобуса, пани Ижек (господи, а ее-то за что?), Берту… и даже консьержку, которая заворчала в тот вечер, вместо того чтобы пожалеть Киру…

Она вдруг поняла, что на самом деле вовсе не обижается на них! И не будет вычеркивать из списков друзей! Пусть они там останутся, хотя бы в статусе приятелей. Просто они — такие.

А Ян, Мотя и даже Вальтер — другие. Вот они способны помогать посторонним людям. Впрочем, она никого из них не знает толком. И Дэвида тоже не знает. И не узнает уже никогда. На это тоже нельзя обижаться. Ни на кого нельзя обижаться. Никогда!

Только сейчас она поняла, что почти два месяца таскала за собой сумку с обидой. И не выкладывала из нее ни единого яблочка. А ведь можно было просто раздать всем на вокзале по одному. И освободиться…

Кира озадаченно почесала замерзшей рукой всклоченные волосы. Она-то всех простила. Но сможет ли Ян простить ее?

11

Аэропорт жил суетливой ночной жизнью. Несколько рейсов отменили, но, похоже, безобразные выходки погоды не очень пугали пассажиров, спешивших по неотложным делам. В зале ожидания сидело несколько десятков человек, с досадой глядя то на монитор на стене, то в огромное окно.

Ветер не утихал, теперь к нему присоединился еще и дождь, видимость сделалась почти нулевой. Кира вздохнула и пошла к бармену заказывать кофе. Можно было посидеть и дома, пока не стихнет ураган. Можно ли?.. Нет, конечно. Ее так подбросило на месте, что она едва смогла собрать вещи дрожащими руками и, с трудом попадая в кнопки телефона, вызвать такси.

Почему-то все время вспоминался вечер перед отъездом, и как они с Яном прыгали на чемоданах… Теперь об этом не могло быть и речи: она затолкала самое необходимое в маленькую дорожную сумку и рванула в аэропорт. Остальное — потом. Потом она напомнит Вальтеру о его обещании. Потом она заставит Мотю позвонить ее здешнему начальству и утрясти ее экстренный отпуск. Конечно, он сначала наорет на нее, пригрозит, что не будет больше помогать, но потом простит, начнет жалеть и под конец разговора рассвирепеет и будет возмущаться, почему она сразу не послала к черту этих американцев с их ненормированными нагрузками… Все это будет потом. Главное сейчас — приехать домой, к маме. И если хватит храбрости, поговорить с Яном. Ну… хотя бы по телефону!

— И эти помои вы называете кофе? — услышала она знакомый голос из-за соседнего столика. — Молодой человек, мне жаль вас: неужели вы ни разу в жизни не пробовали настоящего кофе?

— Пани Ижек! — воскликнула Кира, не веря своим глазам.

— О, Кира… — Казалось, пани Ижек решила перенести свое возмущение на нее. — Простите, но что вы тут делаете?

— Как что? Лечу домой. То есть… может быть, когда-нибудь полечу. — С этими словами Кира опустилась на стул.

— Хм! — нахально подбоченившись, заметила старушка. — И я тоже — лечу домой. Опять нам с вами выпала одна дорога.

— Надеюсь, на этот раз я не потеряю хотя бы голову, — сказала Кира, подпирая подбородок рукой, словно действительно опасаясь за сохранность головы. — Все остальное — пусть теряется, я уже привыкла.

— Вы так и не нашли свой мобильный?

— Нет, конечно. Ох, пани Ижек, если б вы знали, какое чудовищное продолжение было у того путешествия после того, как мы расстались!

— Выходит, нам не надо было расставаться?

— Нет, почему же. — Она пожала плечами. — Все случилось так, как должно было случиться.

— Я рада, что ты это поняла. Кстати, а что ты делаешь в Нью-Йорке?

— Работаю. То есть уже не работаю. То есть срочно лечу к маме.

— Ага. Ага. Ну что ж… Как дела у драгоценной сестры?

— Думаю, что нормально. Мы не созванивались почти два месяца.

— Ага. Ага.

— А вы что тут делаете?

— А! — Пани Ижек разочарованно махнула рукой. — Пытаюсь отловить и вернуть домой одну паршивую овцу в нашем стаде. Видишь ли… Мои внуки очень любят меня.

— Еще бы! — вырвалось у Киры. — Я бы тоже любила.

— Ну, может, тебе еще представится такая возможность.

— Ах, да! Вы же меня просватали!

Старушка учтиво наклонила голову:

— Не забывай об этом, пожалуйста.

— А как хоть зовут моего жениха?

— Яник. Ян. Он, кстати…

Улыбка сползла с лица Киры и она быстро проговорила:

— Да. Очаровательно. Так что вы там хотели рассказать о паршивой овце?

— А! Он мне надоел. Честное слово! Мамаша никогда не умела… Знаете что? Вот не зря у нас в роду не родилось ни одной мамаши! Вот сразу видно, что все девчонки — пришлые! Совершенно не умеют воспитывать сыновей! — Пани Ижек вдруг улыбнулась: — Хотя ты мне определенно нравишься.

— Да, — снова мрачно повторила Кира.

— Ну что с тобой?

— Не знаю.

— Знаешь. Почему ты вдруг скисла?

— Я не скисла.

— Только не говори, что я тебя чем-то обидела!

— Нет, что вы! — Кира вымученно улыбнулась. — Вы, наверное, — суровая свекровь.

— Ого! — Пани Ижек подняла вверх сухой жилистый кулачок. — Еще какая!..

— Они вас боятся?

— Ужас. Я ж говорю — внуки слушаются только меня. Но все равно — один лучше другого! А теперь, ласточка моя, перестань заговаривать мои вставные зубы и быстренько объясни, что тебя заставляет среди ночи лететь к маме за тридевять земель?

От такого резкого поворота Кира поперхнулась кофе, который пани Ижек окрестила помоями.

— Действительно, невкусный какой-то!

— Я ж говорю — ополоски! Ну? Я слушаю тебя.

— Сначала вы уж доскажите про овцу.

— Паршивую?

— Да. Которая завелась в вашем стаде.

— А! — Она опять махнула рукой. — Дэвид просто сумасшедший ребенок! Хотя… Какой он ребенок! Ему уже тридцать…

— Дэвид?

— А что?

Кира опустила голову и подняла одну бровь, заговорщицки глядя на пани Ижек:

— Дэвид? Из Праги?

— Ну это он сначала был из Праги. А потом… Фьють! — Она взмахнула широким рукавом блузки. — Удрал в Нью-Йорк.

— Зачем?

— Ха! На этот вопрос… А ты что, знаешь моего Дэвида?

Кира сглотнула сухой ком в горле.

— Ну… может быть, это и совпадение… — А сердце уже колотилось как бешеное. И бар, и пани Ижек куда-то поплыли.

— Этот засранец отбил у бедного Яника любимую девушку и удрал с ней в Америку три года назад. У родного брата! Представляете? Они до сих пор не разговаривают…

— А брата зовут — Яник? — пересохшими губами спросила Кира.

— Ага. Тот, за которого я тебя заочно просватала.

— Бывшая телезвезда.

— Ага. Он тоже на днях вернулся из Нью-Йорка. У вас с ним, кстати, абсолютно одинаковые полосатые… Кира! Кира… Что с тобой?!!

— Мамочка… — прошептала она и закрыла глаза.

— Кира! Господи, да что ж такое-то!.. Эй, бармен! Помогите кто-нибудь! Девушке плохо!.. Кира, Кирочка, да что же это делается-то!.. Вызовите доктора!

Сначала приплыла откуда-то издалека девушка в белом. Потом Кира увидела лицо пани Ижек, искаженное испугом, и что-то резко ударило в нос.

— О, реагирует… Не бойтесь, это просто легкий обморок. Погода нынче шалит… Посидите немного в зале до следующего рейса. Лучше в таком состоянии не летать.

— Да уж! — возмущенно ответила пани Ижек, кивнув на погасшее табло. — У меня, как у старой ведьмы, остается хотя бы вариант улететь на метле! Кирочка, тебе лучше?

— Ян и Дэвид — родные братья?

— Успокойся, тебе нельзя волноваться. Вот нашатырь.

— Умоляю: Ян и Дэвид — родные братья?

— Ты знаешь моего Яника?

— Ответьте мне! — Кира за грудки подтащила старушку к себе.

— Ого! Силенка-то у тебя, оказывается, есть! Да, они — родные братья. Но падать в обморок, я считаю, совсем не обяза… Постой, а тебя с ними что-то связывает?

Кира закрыла лицо руками. Ян все видел! Ян видел, как она стояла с Дэвидом, поэтому и уехал домой. И никакой Мотя его не отзывал. Вот это ужас! Вот это беда! Как же так!

Бедный, дорогой, хороший Ян! Как больно ему было, как страшно — снова пережить ту же трагедию. Но — они родные братья!!! Она встречалась с двумя родными братьями!!! Кира почувствовала, что перед глазами снова темнеет.

— Эй, не вздумай! А то придется тебя заложить в клинику, и никуда ты не полетишь. На вот лучше, нюхай, это помогает.

— Пани Ижек! Ну как же так?!

Та с восторгом смотрела на Киру:

— Только не говори мне, что ты встречалась с обоими обормотами!

— Ну… — Кира виновато прятала глаза.

— А что еще тебя может с ними связывать? Ну? Я угадала?

Кира кивнула, роняя голову все ниже.

— И что-то подсказывает мне, что этот негодяй снова оставил бедного Яника с носом!

— Он не негодяй!

— Ого! Как у тебя сверкают глазки! Ты считаешь, что Дэвид — лучше Яна?

— Я ничего не считаю. Просто я его… плохо знаю.

Старушка с негодованием смотрела на нее:

— Да что ж вы все в нем находите-то? Ну красив, ну обаятелен, ну… Девчонки, конечно, всегда ходили за ним табуном. С того момента, как он встал с горшка!

— Я их понимаю, — тихо проговорила Кира.

Они немного помолчали.

— Забудь его, девочка. Он безнадежно болен своей Софией.

— Ее зовут София?

— Да, — небрежно протянула пани Ижек. — Эта сатана закружила голову обоим, а выбрала, разумеется, Дэвида. Кто бы сомневался!

— Может, она любит его. Зачем вы так говорите? — упрямо шептала Кира, глядя под стол.

— Ну бог с ними. Яника жалко. Он не находил себе места очень долго. Только недавно начал оттаивать… Может — благодаря тебе?

— Нет. Мы только в Америке начали… отношения. Хотя… какие там отношения!

— Ах, девочка моя! Если б ты знала, как он прекрасен… Лучшего мужчину и желать нечего! Он умеет все. А главное — он умеет любить.

— Я знаю.

— Я как увидела твои полоски в автобусе, сразу вспомнила его и решила, что вы — самая настоящая пара. Не знаю, почему я так решила… Может быть, я — сумасшедшая. Но я до сих пор в этом уверена!

У Киры защипало в глазах. Пани Ижек понимающе перевела тему:

— А где, кстати, твои полосатые колготки?

— Их больше нет.

— А мне нравилось.

— Не только вам. — Кира вспомнила Дэвида.

— Ничего, вернем на место!

— Зато у меня теперь — его шарф.

— Чей? Яна?

— Да… — Кира печально вздохнула. Они еще посидели в молчании пару минут, и в этот момент она подумала, что, в общем-то, есть повод зайти к Яну. Нужно отдать шарф. Если она не умрет от страха под его дверью!

— Представляете, Ян оказался моим соседом…

— В Штатах?

— Нет, дома. В Праге.

— Это та самая его новая квартира… — Пани Ижек округлила глаза. — Она — рядом с тобой?

— Сверху, на четвертом этаже. А я — на третьем.

— Кира! Вот это да! Я же в тот вечер ехала к нему!

— Когда были яблоки?

— Конечно! Надо было тебе поехать со мной на такси. Дотащили бы прямо до квартиры. И заодно познакомились.

— Но мы и так познакомились с Яном на следующий день. В трамвае. А потом — на работе. А потом — у моего начальника дома… А потом нас поселили в одну квартиру в Америке…

Пани Ижек во все глаза смотрела на нее:

— И ты скажешь, что это не Судьба?

Кира сидела на широком подоконнике и смотрела в окно, как благоверный католик смотрит в горячей молитве на Деву Марию. Вот оно! Синее небо и пронзительная оранжевая нереальность. Раннее-раннее утро. Как тут хорошо! Жить без этого — отныне и навсегда — невозможно. Какой, к черту, Нью-Йорк! С тех пор, как уехал Ян, он стал холодный и чужой. А здесь — родное и теплое…

Разбросанные вещи валялись на полу, обозначая траекторию ее пути от входной двери — к окну. Сколько раз она видела это во сне! Сколько раз она представляла, как в замедленном кино: что откроет замок, сбросит сумку и пойдет… словно по лунной дорожке… к своему любимому уголку возле окна. А рядом — книги, а под ними — кресло, а на нем — плед. И уютный маленький светильник в углу. Родное и теплое…

Нет, обратного пути не будет, она не вернется в Штаты. Она бросит эту программу обучения, что бы там ни делал для нее глупый Вальтер. Почему, кстати, глупый? Не важно… Она уволится от Моти и пойдет куда-нибудь. Откроет что-то свое, необычное, интересное, не как у всех… Она будет сама по себе. Она сможет. Мотя сам говорил, что работа экономиста — не для нее. Конечно, не для нее. А что для нее? Кира задумалась, почему-то представив себя в своих веселеньких полосочках. «Пеппи — длинный чулок» — назвал ее Дэвид. Может, ей сказки начать писать? Родное и теплое…

Да, ей нужно мужественно признать свое поражение с Дэвидом. Да, она проиграла. Но что это было на самом деле? Зачем она так отчаянно билась головой о стенку, сражалась, воевала до конца? Умение вовремя отступить — великая вещь! Теперь-то она точно знает, что это не пустые слова. И не только отступить. Что-то еще. Родное и теплое…

В комнате зазвонил телефон.

— Кира, ну что там у тебя? — Голос Петры был слегка сонный и недовольный. — Ты прилетела? Мама волнуется.

— Да.

— А почему не позвонила?

— Думаю.

— Как это думаешь?! Ну есть же правила приличия, в самом деле! Позвони, а потом — думай, сколько влезет.

— Мне это не пришло в голову.

— Ну как всегда. Слушай, приезжай лучше к нам. Скоро завтракать будем, мама пирог испекла.

— А ты что, опять к маме вернулась? А как же Филипп?

— А мы решили, что перед свадьбой несколько месяцев лучше пожить раздельно, как полагается. Чтобы жених забирал невесту из родительского дома. В общем, ты приходи, поговорим.

— Ах, да. — Кира подавила смешок. — Семья Филиппа — очень консервативна в вопросах родственных взаимоотношений.

— Что?

— Ничего, это я сама с собой разговариваю. Хорошо, я сейчас приму душ и приеду. Пирог — это сильный аргумент.

— Конечно. Там-то, небось, одними салатами питалась?

— Нет, — Кира сразу помрачнела, — меня хорошо кормили. Лучше мамы.

— Ну скажешь тоже! Ты что, с девчонками квартиру снимала?

— Нет, с мальчишкой. Но готовил он лучше девчонок.

— Ой, да ладно! Мужчина, который готовит, — это…

— А еще он умел чинить обувь, бытовую технику, сантехнику, мебель; а еще он работал на телевидении и писал замечательные сценарии; а еще он потрясающе составлял букеты и ухаживал как никто! А еще он… — На этом месте Кира заставила себя замолчать и покраснела. — Вот. Кроме всего прочего, он еще и красавец! И, кажется, в меня влюблен.

Петра молчала.

— Эй! Ты там еще?

— Я вот думаю, — медленно проговорила младшая сестра. — Или ты все врешь, или его звали Прекрасный Принц.

— Нет. — Кира вздохнула слишком сокрушенно. — Прекрасным Принцем звали другого. Впрочем, Петра, эти истории — не для тебя.

— Мне вообще-то уже исполнилось восемнадцать, если ты не заметила. Что за истории?

— Не важно.

— Кирка, ты меня интригуешь! Ни за что не подумала бы, что на такую недотепу, как ты, могло свалиться такое счастье!

— Спасибо за недотепу.

— Пожалуйста. Но ты и правда недотепа. Ты никогда не видишь настоящего везения!

— А ты думаешь, это везение?

— Ну, знаешь! — Петра поперхнулась. — Если все, что ты о нем рассказала, — правда, то считай, что ты вытянула счастливый билет, и будешь последней дурой, если выкинешь его.

— Спасибо еще раз.

— Кирка, что ты обижаешься?! Ну что ты всю жизнь обижаешься?! Ты вместо этого лучше подумай над моими словами.

— Зачем?

— Вдруг поможет!

— Ладно, я скоро приеду, — сказала Кира и повесила трубку.

Утро перестало быть уютным и умиротворяющим. В ее маленький хрупкий мирок ворвалась суровая реальность в виде родственников. И хочется защиты. Родное и теплое…

Кира со странным чувством посмотрела в потолок над собой. Там, в такой же комнате спит и видит счастливые сны самый дорогой и близкий человек на свете… Она очень скучает по нему, но боится идти… Родное и теплое. А может, это — Ян?

12

В подъезде стояла гулкая тишина. Время — двенадцать ночи. Когда-то она точно так же пришла к нему без предупреждения… С тех пор прошла целая жизнь.

А может, не стоит?..

Весь вечер она мерила шагами квартиру, она не смогла остаться у мамы, она не находила себе места. Она размышляла, когда пойти к нему, что сказать… и может, вообще — отдать шарф пани Ижек?

А потом, когда ночь вступила в свои права, поняла — что не может больше ждать и сомневаться. Не выдержит больше без него ни дня, ни часа, ни минуты… Дверь никто не открывал. В груди шевельнулось что-то, похожее на ревность. Интересно, почему вечером его нет дома? У него — новая девушка? Кира позвонила еще раз, с усилием надавив на звонок. С тем же результатом.

— Да что же это такое? — беспокойно переступая с ноги на ногу и уже откровенно ревнуя, бормотала она. — Черт побери! Ну где же ты?

В этот момент щелкнул замок, и дверь медленно поползла внутрь. В темной прихожей стоял лохматый Ян и тер полотенцем мокрую голову. Из одежды на нем были только джинсы. По груди красиво стекала капля воды. Кира почувствовала, как сердце проваливается куда-то вниз живота и рождает там знакомое волнение.

— Ну, кому не терпится? — недовольно произнес Ян, и голос его оборвался, когда Кира шагнула к нему. Ее тут же переполнило нежностью, жалостью, а еще — раскаянием из-за того, что он — дома, просто принимал душ, а она подозревала бог знает что!

— Яник… Ян… Ты собирался спать?

Он молчал, настороженно глядя на нее. Полотенце висело у него на шее, создавая невыносимо соблазнительный образ.

— Зачем ты пришла? — Он тяжело задышал, сжимая губы.

— Я… Вот. Ты забыл в Нью-Йорке. — Она протянула шарф.

— Спасибо. — Ян отступил в глубину коридора, стремительно распахивая дверь еще шире. — А ну — заходи!

— Ян, только, пожалуйста, не делай глупостей. — Кира быстро вошла к нему в квартиру, чувствуя, как на щеках загорается румянец.

— Ты имеешь в виду — не набрасываться на тебя и не насиловать?

— Ну… не в этом дело…

Он захлопнул дверь и тут же прижал Киру к стене, нависая над ней, словно убийца над жертвой. В его движениях была ярость и крайнее нетерпение:

— Теперь ты выслушаешь меня до конца и ответишь на все мои вопросы!

— Да, я пришла к тебе именно за этим, — с достоинством отвечала она, чувствуя, как коленки начали мелко дрожать. Кира не понимала, что терзает ее сильней: страх перед его необузданным темпераментом или желание.

Он прерывисто дышал ей в лицо. От него пахло мятой и знакомым парфюмом, который казался ей теперь неотъемлемым составляющим их объятий.

— Зачем я тебе нужен? Зачем? Что ты опять со мной делаешь?

— Что я с тобой делаю? Я тебя хочу.

— Хочешь?

— Хочу.

Ян заскрипел зубами.

— И все? То есть ты просто пришла меня соблазнить, а назавтра объявить, что я свободен!

Кира непроизвольно погладила его плечи, забралась под полотенце и, обняв, попыталась притянуть к себе. Ян вздрогнул, словно по нем пропустили ток, и перехватил ее руки в свои.

— Ты пришла добить меня? Да?

— Нет!

— Тебе мало одного мужчины? Тебе мало этого негодяя…

— У меня нет никого, кроме тебя!

— Ах, поэтому!

— У меня никого нет, ты слышишь? И не было после тебя! И не будет, между прочим! — Она закрыла глаза и отвернулась, вздернув подбородок.

— После меня?

— Да.

— Не было?

— Да!!!

— Ты врешь! — А руки уже держали ее совсем по-другому: нежно и нетерпеливо. А дыхание участилось. На несколько секунд Кире показалось, что всем своим существом Ян стремится к ней, что мысленно он уже обнимает и раздевает ее… Но совершить все это наяву ему мешала гордость.

— Ты пришла потому, что у тебя давно не был мужчины?

— Господи, нет, конечно! То есть — да… То есть… Ян.

Кира вдруг замолчала и посмотрела на него. Они совершенно не похожи с родным братом! Ну ни капли! Это прекрасно, мелькнуло у нее в голове, иначе целовать Яна было бы невозможно.

Ян держал ее за запястья и порывисто дышал, приближая свое лицо.

— А я вот возьму сейчас… зацелую тебя до смерти всю, целиком… — Голос его оборвался, и он продолжил хрипло: — А вместо продолжения — отправлю домой!

— Ну… ты же не последний… — Кира попыталась улыбнуться.

— Не последний. Но могу. Чтобы ты почувствовала себя на моем месте.

— Ну, Ян! Ну все хорошо! Теперь все будет хорошо!

— Что будет хорошо? Ты по-соседски будешь иногда навещать меня, чтобы реализовать свои эротические фантазии?

— О чем ты?!! Ян, я пришла к тебе…

— Вот об этом, Кира. Я не хочу суррогата, а настоящих отношений ты не сможешь мне дать.

— Смогу. Ян… — Она уже дрожала вся: от макушки до пят. Да, когда этот мужчина находится рядом и смотрит ТАК — трудно думать о чем-то другом…

— Врешь! — Он вскользь коснулся губами ее шеи, и Кира непроизвольно вскрикнула. Ей показалось, что она обожглась. Каждая клеточка кожи кричала: «Я желаю его! Я очень сильно желаю этого мужчину!».

— Ян, — прошептала она срывающимся голосом. — Я пришла повторить ту ночь. У меня никогда раньше не было таких ночей.

— Правда?

— Правда!

Ян впечатал ее в стену, прижимаясь всем телом, и она ясно почувствовала, как он возбужден.

— А, впрочем, черт с тобой!

— Да!

— Мне все равно.

— Да!

— Мне все равно, кого ты любишь, мне все равно, с кем ты спишь, но сегодня ты будешь только моей!

— Да! Я-а-ан! — Кира попыталась обнять его, но он крепко держал ее руки, разведя их в стороны и прижав к стене, словно она была пленница.

— Сегодня… я буду делать все, что мне нравится! И что тебе нравится… Я же помню, что ты любишь… — Он целовал ее так, что Кира рассыпалась на тысячи мелких кусочков.

— Ян! О-о-о, Ян! Я всегда буду твоя!

— Мне все равно, мне все равно… — рыча, повторял он, словно заклинание, одной рукой удерживая обе ее ладони на стене, над головой, а другой — расстегивая домашнюю рубашку у нее на груди. — Я хочу тебя всю целиком!

— Ян.

— Кира.

…И у них была целая ночь, а потом еще — целый день и снова ночь любви. И оба знали, что впереди еще — тысячи таких ночей и дней, когда хочется видеть только одного человека из целого мира, хочется целовать и ласкать только его… И им было хорошо и свободно, никто не слышал и не мог потревожить их страстный, неудержимый и безрассудный диалог… Диалог двух любящих тел.

Кира забыла обо всем, что так долго мучило ее и так больно закончилось. Сейчас она просто любила Яна. Желала, получала, удовлетворяла и отдавала, но при этом — любила… Они были измотаны, переполнены, но ни в коем случае не пресыщены друг другом…

Кира проснулась первой и долго с нежностью смотрела на спящего любимого мужчину. Он был так безмятежен, так беззащитен во сне! Не в силах противостоять искушению, она наклонилась и поцеловала его.

— Девочка моя любимая, — прошептал он и проснулся. — Кира!..

— Как ты сказал? — тихо спросила она.

— А как я сказал? Я назвал тебя по имени.

— А еще?

— А еще — не знаю. Я спал.

— Я знаю, — проговорила она тихо, взяв его лицо в свои ладони. Так когда-то она держала голову Дэвида, но сейчас совершенно искренне забыла об этом!

— Что ты знаешь? — Он почему-то тоже начал говорить шепотом.

— Я люблю тебя, Ян.

— Что?!!

— Я. Тебя. Люблю. — И она поцеловала его в губы.

Лицо его побледнело, как тогда, когда она призналась, что любит другого.

— Ну что с тобой?

— Ты это говоришь мне? Ты меня ни с кем не путаешь?

— Да, тебе. — Она улыбалась. — И мне тоже все равно, что ты думаешь, но с этого дня я буду преследовать тебя всюду, пока ты не начнешь отвечать мне взаимностью!

— Кира!

— Правда.

Они долго смотрели друг другу в глаза: Ян с подозрением и надеждой, а Кира с веселой безмятежностью. Наконец он улыбнулся и привлек ее к себе:

— Я сам буду преследовать тебя всюду, если ты вздумаешь сказать, что это была шутка.

— А это была не шутка. Надеюсь, что и ты говорил правду, когда бормотал во сне.

— А что я бормотал?

— Ты сказал: «Девочка моя любимая». Это — про меня?

Ян улыбался и молчал, откинувшись на подушку.

— Ну? Ты пошутил?! — Кира притворно нахмурила брови. — Или вспомнил кого-то еще?

— Может быть.

— Эй! Я тебя сейчас задушу подушкой!

— Ну… Как это называется…

— А ты скажи как есть.

— Девочка моя любимая! Это была правда. И это всегда будет правдой. Разве ты еще этого не поняла?..

В воскресенье утром позвонила пани Ижек и заявила, что желает видеть Киру в гостях, в деревне под Нимбурком, откуда, собственно, и началась история с яблоками. Вчера семья Киры и несколько приезжих родственников тоже собиралась в тех краях, чтобы отпраздновать пятидесятилетие папы. Кира так и не попала на праздник, будучи чрезвычайно занятой выяснением другого важного вопроса: где они с Яном будут жить — на третьем или на четвертом этаже. Всю субботу они, пугая соседей, ходили по лестнице туда-сюда и спорили, где лучше. У Киры было уютней, а у Яна — широкая кровать.

Пани Ижек положила конец их распрям, заявив, что сама поселится в обеих квартирах, если они немедленно не приедут к ней в деревню сегодня или завтра.

— Значит, с нашей замечательной бабулей вы подружки? — спросил Ян, положив трубку после таинственного пятиминутного перешептывался с пани Ижек.

— Я бы не стала называть нас подружками… Хотя она мне нравится. Боевая старушка! А когда она успела тебе об этом сообщить? Сейчас?

— Нет, сразу, как вы вернулись. Она живет у мамы с папой, а мне частенько названивает. Я у нее — любимый внук.

— Да-да. Она нас с тобой уже заочно просватала.

Ян улыбался, обнимая ее:

— Видишь, какая она прозорливая! — Он немного помолчал. Видно было, что его мучил совсем другой вопрос. И Кира уже знала какой.

Она нежно прижалась к нему, сплетая пальцы на их руках, как он любил.

— Ян. Она все рассказала мне про… тебя и Дэвида. И давай мы больше не будем говорить на эту тему никогда.

— Выходит, ты ошибалась?

— В чем?

— Когда говорила, что сильно любишь его.

— Ошибалась.

— Потому что два дня назад ты сказала мне эти же слова.

— Я все время буду повторять тебе их: я люблю тебя.

Он покачал головой:

— А может быть, ты снова ошиблась?

— Ян! В чем ты сомневаешься?

— Я сомневаюсь в том, что мне так повезло.

— Ян…

— И все-таки я не понимаю.

Кира опустила лицо. Она и сама не понимала. Ян — самое лучшее, что у нее есть. А Дэвид… Нет, об этом лучше не думать! Говорить было чрезвычайно трудно, слова с трудом вылезали из горла.

— Послушай, Ян. Это было какое-то наваждение, я… не знаю… я придумала его себе и полюбила… Как волшебного Принца… А он оказался другим, совсем другим, реальным человеком. Я не могу тебе этого объяснить! Пожалуйста: пусть это останется во мне.

— Хорошо. Прости. Я больше не буду спрашивать. Главное, чтобы ты… впрочем, мы скоро с ним встретимся.

— Как встретимся? — опешила Кира. — Он же в Нью-Йорке.

— Бабуля сказала, что ей «удалось вразумить блудного внука». Когда она улетала домой, Дэвид пообещал скоро вернуться. Кроме того… его здесь ждут. — Ян спокойно смотрел ей в глаза.

— София?

— Да.

— А ты…

Он пожал плечами. Как ей показалось, искренне:

— А я давно выкинул эту историю из головы. И если бы не ты, даже не вспомнил бы о ней.

Кира почувствовала что-то вроде раскаяния:

— Эта история не повторится, Ян. Я тебе клянусь всем, что у меня есть!

— Я верю… — Он бережно поцеловал ее.

Но Кира потом еще долго не могла успокоиться. Вечером, выходя в парк, чтобы прогуляться перед сном, она неосознанно оглядывалась по сторонам: вдруг Дэвид уже в Праге? Вдруг он идет сейчас по этой улице? Ведь он не знает, что с его братом повторилась старая история…

Она прижалась к спасительному плечу Яна и закрыла глаза. Удивительное ощущение мира и уюта приходило к ней, когда он был рядом. Ян — просто подарок судьбы. И она, правда, любит его. Совсем по-другому, чем Дэвида, но точно — любит!

И, наверное, пани Ижек права: сама судьба благословила их быть вместе. Ну и Мотька немного помог.

— Слушай! — воскликнула Кира. — Этот засранец не отвечает мне, а у тебя я все стеснялась спросить, а потом было не до того…

— Какой засранец?

— Мотька. Так вот, скажи: вы — друзья? Он пригласил тебя потому, что ты — его друг? А вовсе не лучший пиарщик.

— Ничего себе! — Ян даже остановился. — Вот это заявочки!

— Нет, ну для меня — ты, конечно, лучший. А вообще — вы…

— Да, конечно, друзья, — торопливо ответил Ян.

— А зачем он сводничал? Решил устроить твою личную жизнь?

— А вот это ты у него сама спроси.

— «Сама спроси!». Когда я еще его увижу? Ян только зачем-то посмотрел на часы и пожал плечами:

— Завтра.

— Завтра?

На следующий день

— Я тут ни при чем! Честно! — Пани Ижек игриво всплеснула руками. — Это все — мальчишки!

На широком диване, словно модели на выбор, сидели Мотя и Вальтер. Они кокетливо смотрели на Киру и улыбались. Эффект от последнего акта пьесы, которую разыграла пани Судьба, оказался гораздо более сильным, чем Кира могла себе предположить. Она открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Ян и пани Ижек стояли чуть поодаль, в партере, и гордились произведенным впечатлением, словно режиссеры-постановщики. Впрочем, это было недалеко от истины.

Кира постепенно приходила в себя, и сотни, тысячи вопросов, роившиеся у нее в голове, вырывались наружу невнятными репликами и возгласами. Наконец все они сложились в более-менее целостную картину, и Кира резюмировала свое отношение к происходящему:

— Но это же чудовищно! Все четверо — братья?!!

— Да! — с гордостью сказал Матвей. — Жаль, что Дэвида нет.

— Он, как всегда, присутствует только незримо, — едко вставил Вальтер.

— Ха-ха! Точно!

— По крайней мере, дорогая, — пани Ижек ласково положила руку ей на плечо, — я могу наконец-то видеть этих обормотов вместе. И все — исключительно благодаря тебе.

Кира медленно проговорила, показывая пальцем на Мотю:

— Ни за что бы не подумала, что этот старый сводник — тоже ваш внук!

— Эй, поаккуратней! Я ведь могу и уволить.

Она кивнула:

— Ничего, я и так уйду.

— Это не сводник, а самый настоящий бабник! — фыркнула пани Ижек. — Я вижу его каждый день с разными девчонками, а бедная жена мучается от ревности! Да! Тебе должно быть стыдно!

— А мне и стыдно. Но не часто. И не сильно.

— Они все — бабники. Представляешь, Кира? Кроме Яника.

— Ничего подобного! — капризно вставил Вальтер. Он все не мог успокоиться, что Кира, из-за которой он из прекрасного огромного Нью-Йорка притащился в Прагу, досталась его брату. Всегда из всех родственников самое лучшее доставалось Яну! Ну и Дэвиду иногда перепадало тоже. — Ян тоже — не промах.

— А почему у вас у всех разные фамилии? — втянув голову в плечи, спрашивала Кира.

— Не забывай, что у меня было трое мужей, дорогая, и от каждого — по мальчику! Вальтер — Смихов, Мотя — Добржанский, Дэвид и Ян носят мою фамилию, от моего последнего мужа.

Кира во все глаза смотрела на Яна. А ведь ни разу! Ни единого разочка она не удосужилась заглянуть в документы и посмотреть его фамилию! Они вместе оформляли билеты, они вместе устраивались в офисе, и за все полтора месяца Кира так и не узнала, что Ян тоже — Ижек! Она бы обязательно вспомнила пани Ижек и, наверное, догадалась бы о совпадении: внук-телезвезда…

— А почему вы вот… Это… Так сегодня… это мне все показываете?

— Ты хочешь сказать, зачем я так все преподнесла?

— Да.

— А как еще? Просто, когда я сказала Янику, что мы с тобой — приятельницы, он открыл мне тайну, что ты вообще-то и с Мотей знакома. Э-э-э… Кстати. Ты ПРОСТО у него работаешь? — Пани Ижек испытующее смотрела, но не на Киру, а на шаловливого внука.

— Просто работаем и ничего личного!

— Кира, это правда? Он ни разу не приставал к тебе?

— Никогда! — отчаянно соврала Кира ради Яна.

— Да она просто не в моем вкусе…

— Нахал!

— Но шансы есть.

— Хам!

— Правда, маленькие.

— Сводник!.. Бабник!

— Эй!.. Убьешь начальника! Больно, Кирка!.. Убивают!

На некоторое время в комнате завязалась потасовка, в которой участвовали все. Отмолотив Мотю диванной подушкой, Кира вернулась в свой угол, где стояло кресло.

— Все это, как ты понимаешь, чрезвычайно меня повеселило, — заметила пани Ижек, держась за сердце и тоже тяжело дыша.

— Еще бы! Такой цирк!

— Нет, Мотя. Меня повеселило, что вы с Кирой знакомы уже год с лишним. Ну уж, когда из Штатов прилетел Вальтер и объявил, что разыскивает некую девушку Киру, то у меня просто не осталось вопросов! — Пани Ижек торжествующе смотрела на нее, как детектив, который раскрыл трудное дело. — Ты — просто находка для нашей многочисленной, дружной семьи! Ты — создана для того, чтобы дружить с нами!

— Причем — сразу со всеми! — наипошлейшим голосом вставил Мотя.

Кира поперхнулась, изо всех сил пытаясь сохранить светское выражение лица.

— Впрочем, ну их, мальчишек! Пойдем-ка приготовим чай и немного посплетничаем с глазу на глаз.

— Угу.

— И ты еще обзывала меня старым сводником! — донесся до них голос Матвея. — Да я как увидел вас с Яном вместе, сразу понял: вы созданы друг для друга!

Кира запустила в него еще одной подушкой.

— А!.. Я же как лучше хотел! Вином угощал! Чтобы вы…

Последняя подушка полетела на диван.

— Пойдем, Кира! — Пани Ижек тянула ее за руку, многозначительно распахнув глаза и понизив голос. — Нам надо бутербродов нарезать!

— А чего он?

— Не бойся, деточка, — сразу зашептала пани Ижек, едва они скрылись из комнаты. — Ни Мотя, ни Вальтер не знают, что Яник и Дэвид снова делили одну девушку на двоих. Они думают, что вы с Дэвидом знакомы по работе.

— Если бы еще они делили! — вырвалось у Киры со вздохом.

Пани Ижек устремила пронзительный взгляд на нее и вдруг заговорила светским голосом:

— Да… Женщины в нашем роду, конечно, всякие бывали…

— Тут уж ничего не поделаешь.

Пани Ижек помолчала, словно на что-то решаясь, и сказала:

— Я имею в виду… ты заметила, Кира, как Вальтер и Дэвид похожи?

— Да. Вот Ян ни капли не похож на Дэвида, хотя они — родные… А почему?

— Я же говорю — женщины в нашем роду ведут себя как-то странно… Спят с разными братьями… Делают, что хотят, в общем!

Кира покосилась на пани Ижек, но та сделала наивно-простодушный вид, который говорил только об одном: ее возмущает вероломство старшей снохи. И младшей — тоже.

— В общем, Кирочка, — неожиданно сказала она, ласково беря ее за плечи, — ты понимаешь, что идеально вписываешься в нашу большую дружную семью?

— Что вы имеете в виду?!! На что это вы намекаете?

— Нет, я ни на что не намекаю! Просто… ты — наша, я это чувствую. И когда вы с Яном поженитесь…

— Вообще-то он мне не предлагал. — Кира почему-то покраснела.

— А! Куда он денется!.. Так вот, ты родишь мне пару-тройку правнуков, очаровательных пацанов, похожих на Яна и Дэвида.

— Вы с ума сошли! Я не буду изменять Яну!

— Конечно нет. Не будешь. Ты еще юная… Ах, мне бы твой максимализм! Ну ничего, с годами поймешь, что я была права…

— Никогда вы не будете правы!

— А хочешь, я открою тебе еще одну интересную тайну?

— Я уже боюсь ваших тайн.

— Ничего страшного. Тебе не приходило в голову спросить, как меня зовут?

— А как вас зовут?

— Меня зовут Кира.

— В смысле?

— В смысле — мы с тобой тезки.

— Как тезки? Пани Ижек…

— Да-да.

— Вас зовут Кира?!!

— Да, дорогая. И скоро, как я понимаю, у нас совпадут и фамилии, пани Ижек-младшая?

Эпилог

Через два года в семье Ижек родились двойняшки. Две чудесные девочки — Барбара и Зорина, открывшие новую ветвь в славном роду. Их мама рано оставила колыбельно-колясочную романтику и вернулась на любимую работу. Теперь ей больше не нужно целый день просиживать за длинными колонками цифр: в ее собственной фирме по организации торжеств и праздников этим занимаются другие люди. Она же — всей душой отдается своей новой профессии: пишет сценарии для эксклюзивных заказов…

На вывеске под ярким названием «Пеппи — длинный чулок» красуется ее изображение — в смешном разноцветном берете и полосатых колготках. С этими символами своей прежней жизни она больше не расстается. А счастливый Ян ни на минуту не расстается с близняшками…

Петра успешно вышла замуж в феврале. Семья Филиппа оказалась действительно очень консервативной в своих взглядах на семейную жизнь, и теперь, проникнутая истинным знанием, как надо жить, Петра надоедает старшей сестре советами по воспитанию детей. У нее самой, правда, пока никто не родился…

Эльза, вернувшись в Берлин и узнав, что Дэвид тоже переехал в Европу, поначалу взялась было активно преследовать его. Но Вальтер, случайно столкнувшись с ней в гостях у брата, быстро взял ситуацию в свои руки. Через полгода после этой встречи они поженились и улетели жить в Нью-Йорк.

Мотя продолжает гулять от жены, и поговаривают, что у пани Ижек гораздо больше правнуков, чем она думает… По крайней мере, у Кириной приятельницы Златки родился чудесный мальчик, сильно похожий на коммерческого директора их туристического агентства. Впрочем, это — только к лучшему.

…История с яблоками имела большой успех у слушателей, но со временем была забыта. За два года, что прошли с тех пор, Кира только утвердилась в правильности своего выбора, она ни разу не пожалела, что согласилась стать женой Яна.

…Но иногда, особенно после семейных праздников, когда огромная родня собирается в деревенском домике пани Ижек, под Прагой, на Киру находит непонятная тоска. После возвращения домой она подолгу не может заснуть, ей все представляются восхитительные грустные глаза и красивый профиль с проседью на висках… Но Дэвид так счастлив рядом со своей красавицей-женой, что Кира иной раз даже боится подойти, чтобы сказать ему «здравствуй». Нет, она никогда не забудет его. Нет, она никогда не изменит своему Яну…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Кристин Лестер
Девушка в полосатом шарфе

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог