Татьяна Тронина

Странная пара

Пытаясь узнать свое будущее, ты лишаешь себя его.

* * *

На обложке «Теленедели» двухгодичной давности красовался темноволосый мужчина лет тридцати пяти, с небрежным шиком развалившийся в кресле – на фоне панелей из красного дерева, мраморных статуэток, расписных глиняных горшков, морд африканских идолов и пылающего камина (причем настоящего камина, не какого-то там пластикового муляжа с подсветкой).

В одной руке мужчина держал бокал красного вина, другой обнимал за талию хорошенькую стриженую брюнетку, привалившуюся к боковине кресла. У брюнетки был остренький носик и такой внимательный, ироничный взгляд, что сразу становилось ясно – эта женщина никогда не позволит чувствам владеть собой.

Перед парой на полу (паркет тоже из красного дерева?) сидел мальчик лет семи, в такой небрежной, естественной позе и с такой живой, чуть капризной улыбкой, что было ясно – фотограф убил на данное фото немало времени, добиваясь этой самой непринужденности от всех персонажей.

Внизу снимка был напечатан анонс – «Дмитрий Гагарин – о себе, о своем даре, о своей семье. См. с. 4».

Четвертая страница журнала тоже начиналась с большого фото, чуть не во весь разворот – мраморная лестница, по обеим сторонам красной дорожки – толпа народа (улыбки, восторг на лицах, ладони, замершие в рукоплесканиях, и цветы, цветы, цветы). В центре, над толпой, на вершине лестницы, стоял тот же самый мужчина, с лицом строгим и отрешенным, в поднятой над головой руке его была полупрозрачная, тяжелая даже на вид скульптура – скорее всего, из хрусталя. Скульптура представляла собой глаз на постаменте, причем глаз этот напоминал невольно глаз женщины с обложки – таким он был прозрачно-огромным, широко распахнутым.

Сноска внизу – «Дмитрий на финале «Дуэли магов», где он завоевал первое место».

Сбоку на первое фото наплывало другое, поменьше – «Дмитрий в прошлом году, на финале предыдущей «Дуэли магов», где он был вторым».

Далее начиналось само интервью Гагарина, которое он давал журналисту Алексею Меркулову:

«Корреспондент. Дмитрий, скажите, Гагарин – это не псевдоним?

Дмитрий. Нет, это моя настоящая, «родная» фамилия.

Корреспондент. Не родственник ли вы нашего первого космонавта?

Дмитрий (смеется). Увы! К Юрию Гагарину не имею никакого отношения. Я из рода других Гагариных.

Корреспондент. Неужели князей?

Дмитрий. Да, я из древнего рода князей Гагариных.

Корреспондент (хитро). И документики есть?

Дмитрий (смеется). Да, есть. Много документиков. Причем настоящих, не липовых, как у большинства нынешних псевдодворян. Мне повезло – историю моей семьи можно легко проследить по крайней мере с восемнадцатого века и до нынешних дней.

Корреспондент. Значит, ваши предки не эмигрировали из России после революции 1917 года, как большинство дворян?

Дмитрий. Нет. Прадед был академиком, ведущим специалистом сельского хозяйства, а по складу характера – анархистом и бунтарем. Родину бросить не пожелал, охотно стал сотрудничать с новой властью. Была у него мечта – накормить всех голодных… Выводил новые сорта пшеницы, стойкой к морозу и засухе, в чем и преуспел. Большевики его не тронули – такого уровня профессионалы всегда нужны. Дед потом отличился как военный… Ну а при Хрущеве за то, что предки были из князьев, уже не расстреливали – отец мой от власти вообще никак не пострадал, стал известным инженером, строил мосты, многие из которых действуют до сих пор. Словом, мы, Гагарины, как-то сумели прожить при советской власти.

Корреспондент. Удивительно – словно высшие силы хранили ваш род!

Дмитрий. Я бы так не сказал. Несчастий хватало, но… Обошлось малой кровью. Давайте лучше о хорошем. Позитив нынче в моде.

Корреспондент. Согласен. Скажите, когда вы поняли, что у вас есть дар?

Дмитрий (серьезно). В тридцать лет. Это произошло внезапно. Я попал в автомобильную аварию. Когда очнулся в больнице, вдруг понял, что я, словно рентген, вижу людей насквозь, знаю о них то, что знать вроде бы не должен…

Корреспондент. А что тут удивительного? Вы ведь по профессии психолог.

Дмитрий. Даже психолог может предугадать и угадать не все. Немного позже я понял, что у моего дара есть некая особенность, специфика, если можно так сказать… В первый раз это случилось именно тогда, когда я еще лежал в больнице. Исчез хирург из травматологического отделения – вышел из дома на работу, но в больнице так и не появился. Дозвониться по сотовому не получалось. Коллеги забили тревогу… Я сказал, что человека надо искать в подвале его собственного дома. К счастью, моим словам вняли… Хирург действительно находился в подвале – собираясь на работу, услышал, как где-то там, внизу, беспомощно мяукает котенок, решил поделиться с бедолагой бутербродом, но дверь в подвал захлопнулась. Телефон сигнал не ловил… Благодаря моим инструкциям человека быстро вызволили из заточения. История почти юмористическая, к счастью.

Корреспондент. Вы – победитель «Дуэли магов». Год назад вы заняли второе место, недавно – стали первым. Такой стремительный взлет! Вас теперь знает вся страна…

Дмитрий. Да, лишний раз из дому не выйдешь. Даже не думал, что развлекательные шоу смотрит столько людей.

Корреспондент. «Дуэль магов» тем и известна, что постановочные эффекты там сведены к минимуму. Расскажу о «Дуэли» тем нашим читателям, кто еще не смотрел эту передачу. Суть ее заключается в том, что набирается команда людей, наделенных некими сверхъестественными способностями. Им необходимо пройти всевозможные испытания, простые и сложные: определить местонахождение какого-либо человека, угадать его судьбу, отыскать спрятанную в заброшенном доме вещь и многое другое… В процессе испытаний отсеиваются слабые. Тот, кто прошел все этапы игры, становится победителем «Дуэли магов». (Неожиданно.) Дмитрий, а про меня – что вы можете сказать?

Дмитрий. Можно вашу руку? (После паузы.) Берегите ноги. Что-то скользкое, гладкое… Неприятности. Наверное, вам не стоит выходить из дома в гололед, я так думаю…

Корреспондент. О да, не чищенные зимой тротуары – это бич любого большого города…

Дмитрий. Понимаю вашу иронию. Не так давно вы женились. И… и скоро станете отцом.

Корреспондент (потрясенно). Боже… боже мой! Только сегодня, буквально перед выходом из дома, жена мне сказала, что, возможно… Она даже к доктору еще не обращалась… Дмитрий, я потрясен! Об этом действительно еще никто не знает! И я очень надеюсь, что это правда.

Дмитрий. Будет девочка. Но у вас есть еще вопрос ко мне. Вы хотите знать, куда исчез ваш родственник. Мужчина. Молодой мужчина.

Корреспондент. Это поразительно. Я действительно не мог не воспользоваться своим служебным положением. Три года назад мой двоюродный брат ушел из дому… Ему было всего семнадцать… Поиски ни к чему не привели…

Дмитрий. Почему было? Ему сейчас двадцать. Он где-то в большом городе, сравнимом с Москвой. Наверное, в Питере. (Закрывает глаза.) Да, я вижу воду, много рек и каналов, старинные здания… Он в Питере. Почему-то под землей. А… Он живет в неформальной среде, играет на гитаре в переходах метро.

Корреспондент (потрясенно). Да, до нас доходили слухи, был один звонок еще… Значит, это правда. Брат с раннего детства постоянно убегал из дома, его тянуло на улицы…

Дмитрий. Не беспокойтесь о нем. Он из тех, кого называют бродягами. На одном месте он все равно жить не сможет.

Корреспондент. Это невероятно… Вы действительно настоящий поисковик. Так вы себя называете?

Дмитрий. Да, моя специализация как экстрасенса, если можно так выразиться, – поисковик. Ищу людей, живых или мертвых. И обычно нахожу…

Корреспондент. Князь, да еще экстрасенс… Наверное, нелегко приходится вашей супруге! Вы ведь видите ее насквозь…

Дмитрий (смеется). Скорее это Полина меня насквозь видит!..»

Иванка не стала дочитывать интервью, которое она и так знала почти наизусть. Дальше было неинтересно – про жену Полину, сына Артемия, ставшего в тот год первоклассником…

Она только еще раз вгляделась в фото Полины на обложке – из чисто женского любопытства и вечного, неистребимого желания соперничать и сравнивать.

«Симпатичная, но не красавица… Невысокого роста, должно быть. Даже очень невысокого. Как травести. Маленькая собачка – всегда щенок… Но эти глаза! Боюсь таких женщин: мягко стелет, да жестко спать!»

Обычно Иванка старалась не судить никого по внешнему виду, да и злоязычием никогда не страдала – но тут уж не сдержалась.

Словно женщина на фото была действительно ее соперницей. Это, наверное, потому, что Дмитрий Гагарин нравился Иванке – и внешне, по фотографии, и как говорил, рассуждал. Красивый и умный. Князь. Судя по интерьеру квартиры – богач. Экстрасенс еще…

Иванка захлопнула журнал, втиснула его в дорожную, распухшую от вещей сумку, стоявшую рядом, на диванном сиденье, и откинулась назад.

Дыдых-дыдых, дыдых-дыдых… Поезд потряхивало на стыках, за окном – ничего интересного, черные поля да телеграфные столбы…

С тяжким скрежетом отъехала дверь, в купе заглянула проводница:

– Девушка, через полчаса ваша станция.

– Спасибо, – кивнула Иванка.

Дверь снова захлопнулась – с таким звуком, словно огромное чудовище зевнуло, клацнув зубами.

Иванка поежилась, встала, держась за верхнюю полку. От поездов, тем более на внутренних направлениях, она отвыкла. Когда-то давно, в детстве, ездила с родителями в Сочи, в Крым… Один раз – к каким-то родственникам в Челябинск. И все.

В последние годы Иванка только на самолетах летала. А, нет, все-таки в Питер несколько раз пришлось наведаться, на скоростном «Сапсане». Но это небо и земля, если сравнивать пафосный «Сапсан» и этот поезд…

«Собственно, чего я вскочила? Все собрано давно, времени полно…»

Тем не менее Иванка выдернула из-под сиденья чемодан на колесиках. Потом натянула на ноги зимние, теплые ботинки. Накинула куртку.

Уставилась в окно, сдерживая нервную зевоту.

Сначала, садясь в поезд в Москве, Иванка обрадовалась, что поедет в купе одна. Потом затосковала… Столько часов в поезде, и не с кем даже словом переброситься!

За окнами замелькали одноэтажные домишки, поезд стал потихоньку сбрасывать ход. «Пора…»

Иванка резко выдохнула, повернулась.

В зеркале на двери отразилось ее лицо – бледное, взволнованное, почему-то испуганное, на котором выделялись розовые, ненакрашенные губы. Светлые вьющиеся волосы растрепаны, светлые глаза широко раскрыты, блестят. Беззащитное, нежное создание, о котором надо заботиться, которое надо защищать… «Интересно, сколько той Полине лет? На вид – лет тридцать пять. Хм, у меня определенные преимущества, мне-то – всего двадцать девять… Господи, да какая разница, почему мне все эти глупости в голову лезут!»

Иванка с усилием откатила дверь и вышла в тамбур, волоча за собой чемодан, поверх которого пристроила еще сумку.

Поезд остановился, проводница опустила ступени, произнесла дежурно:

– До свидания.

– Доброго пути! – отозвалась Иванка, балансируя на ступенях с чемоданом.

На перроне она опять нервно выдохнула и обнаружила, что холодно – облачко пара изо рта плавно растворилось в прозрачном, голубоватом воздухе. «Боже мой, какой тут чистый воздух!»

Огляделась. «Дольск» – надпись на здании вокзала, приземистого, из красного кирпича. Вокруг было довольно мало народу (провинция, да еще конец ноября). Иванку никто не встречал.

Она прошла через здание вокзала и оказалась на улице, у стоянки такси.

– Пожалуйста, мне в гостиницу…

Таксист – унылый долговязый бородач – с трудом запихнул Иванкин чемодан в багажник стареньких «Жигулей».

– Долго ехать? – спросила девушка.

– Не, минут двадцать-тридцать от силы… Прошу, барышня.

Дольск – насколько его успела изучить Иванка по спутниковой карте, в Интернете – был растянут в длину, словно сосиска. Эта карта отпечаталась в Иванкиной голове. Девушка знала, что ближе к вокзалу в Дольске располагаются какие-то дачные, неказистые деревянные домики, дальше пойдут новостройки (кажется, именно там должна быть и единственная в городе гостиница), а на противоположном конце – старинная часть Дольска. За ней, как показала спутниковая карта, уже начинается лес, чуть ли не несколько сотен километров… Почти тайга.

«Теперь понятно, почему тут такой свежий, чистый воздух, разительно, поразительно отличающийся от московского…»

Дорога шла вниз. Такси довольно долго виляло по шоссе, среди маленьких одноэтажных домишек, окруженных заборами.

– Как в деревне… – вырвалось у Иванки.

– Это частный сектор, барышня, – необидчиво, охотно отозвался таксист. – А дальше нормальные, городские дома будут. Сами-то откуда, если не секрет?

– Из Москвы.

– О, из Москвы! Тогда понятно… Вам тут все деревней будет казаться.

– Воздух здесь чистый.

– Ну, по сравнению с московским!.. – засмеялся таксист.

– А это что? Вон там… Трубы какие-то.

– Где? Это фабрика. У нас фабрика есть, макаронная. Известная! За счет нее весь город кормится, рабочие места и все такое… – сообщил таксист. – Но вы, барышня, не смотрите, что трубы – воздух они не портят. Макароны – это ж вам не какое-то там химпроизводство…

Из-за облаков выглянуло солнце, стремительно, неотвратимо озарив светом низину. Маленький серый городишко преобразился буквально на глазах, и стал каким-то сказочным. Игрушечно-сказочным. Словно художник прикоснулся к пейзажу волшебной кистью, расцветил его яркими, сочными мазками.

– А можно на минутку остановиться? – попросила Иванка.

Таксист притормозил.

Девушка вышла из машины, взобралась на бордюрный камень. Отсюда город был как на ладони. Блестящие крыши домов, зеленые, желтые, розовые фасады… Деревья в конце ноября уже голые, но кое-где на ветру, точно вкрапления люрекса, сверкали, переливались нити темно-золотой листвы.

Погода была странная, неуютная – застывшая на грани осени и зимы. Безвременье какое-то… Но выглянувшее из-за облаков солнце разрушило это холодное безмолвие, согрело сердце надеждой.

В этот момент Иванку отпустило. Ушел куда-то неприятный дорожный мандраж; исчезли пустые, лишние, мешающие сосредоточиться мысли – и сразу стало легче дышать.

– Красиво! – улыбнулась Иванка таксисту, вполоборота смотревшему на нее из окна «Жигулей».

Таксист тоже немедленно расплылся в ответной, добродушной улыбке.

Наверное, Иванка ему нравилась. И он ее не торопил. Понимал, принимал ее романтичный порыв – то, что попросила специально остановиться, выскочила из машины, стала любоваться городом… Да, такая вот она, Иванка, свободная в своих чувствах, милая, чистая девушка (даже несмотря на то, что приехала из самого ада, из Москвы то есть!).

Иванке был хорошо знаком подобный взгляд, подобное рыцарское отношение. Мужчины всегда относились к ней покровительственно, считали ее нежным созданием, далеким от всего земного… Даже нахальные уличные приставалы («Девушка, а что вы вечером делаете? Девушка, а давайте познакомимся!»), при всей своей назойливости, старались не грубить ей, когда Иванка отмахивалась от них, точно от мух.

Такой у нее был типаж. Девушка-ангел. Кстати, очень помогало – и в жизни, и в работе…

– Ой, а там что? Лес? – приподнялась на цыпочки Иванка. – Он, правда, огромный какой!

За домами, вдоль горизонта, тянулась темная, с вкраплениями зеленого и рыжего – густая полоса деревьев.

– Да, лес у нас настоящий! – умилился еще больше таксист. – Вы, барышня, наверное, такого леса и не видели… Звери в нем водятся.

– Звери?

– Кабаны, лоси, волки, лисы… Медведи настоящие!

– Что, не шутите? – поразилась Иванка. – Медведи?

– Да! У меня тесть на охоту в том году ходил, так прямо нос к носу с мишкой столкнулся… Но ничего, обошлось. Мишка пугливым оказался. Едем?

– Да, пора…

…Минут через двадцать «Жигули» притормозили на площади у большого современного здания – гостиницы «Салют». Таксист вытащил из багажника чемодан.

– Надолго к нам? – спросил мужчина приветливо, отсчитывая сдачу с тысячи.

– Не знаю.

– В гости к кому или как?

– По работе. Я журналистка… – туманно ответила Иванка.

– А-а! – с уважением кивнул таксист. – Ну, удачи вам во всех делах.

Помог докатить чемодан до входа в гостиницу.

Номер Иванка забронировала заранее, и, как выяснилось, напрасно – свободных мест было много…

– Иоанна… – глядя в паспорт гостьи, напевно произнесла администратор на ресепшене. – Иоанна Луганская. Господи, какое красивое имя! Как в кино.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась Иванка.

– Иоанна… Ии-оо-аанна. А если коротко – то как, извиняюсь за любопытство? – не отставала словоохотливая администратор – пожилая дама с «халой» из волос на голове.

– Иванка. Друзья, родные называют Иванкой.

– Какая прелесть! Иванка! – искренне восхитилась дама. – Если внучка у нас родится, надо тоже Иоанной назвать. Ой, вы не против?

– Что вы! – засмеялась Иванка. – Конечно, не против.

…Номер оказался чистым, уютным и вполне современным. «Удобства» тоже порадовали белоснежным сиянием кафеля и фаянса. Даже телевизор был современно-плоским, жидкокристаллическим.

Когда Иванка развешивала вещи в шкафу, в дверь постучалась горничная:

– Можно? О, как я вовремя… Вот вам еще «плечики» для одежды! Женщинам всегда «плечиков» не хватает, я по опыту знаю.

– Спасибо. И правда вовремя! – приветливо отозвалась Иванка, принимая из рук вошедшей стопку вешалок.

Горничная – молодая, полная, с искрящимися от внутреннего, видимо, природного веселья глазами – тоже чрезвычайно понравилась Иванке. Вообще, Иванке нравилось в крошечном Дольске уже решительно все – и воздух, и лес, и дома, и улицы, и чистенькая гостиница, и приветливые, открытые люди…

– Галя? – глядя на бейджик горничной, спросила Иванка. – А столовая тут есть?

– Бар внизу, и еще ресторан. Так наш ресторан лучше всякой столовой! – немедленно отозвалась горничная Галя. – И недорого. К нам весь город ходит, когда праздники или кто свадьбу когда устраивает.

– Отлично… Да, Галя… Вы чего-нибудь слышали о Дмитрии Гагарине? – секунду помедлив, спросила Иванка.

– Да кто ж у нас о нем не слышал! Его все тут знают! – бурно отреагировала на вопрос Галя. – А вы к нему?

– Да, – серьезно произнесла Иванка.

– Так зря! – огорченно воскликнула эмоциональная горничная. – Он никого не принимает…

– Да? Но я не как посетительница, я – журналистка, – возразила Иванка. – Мне надо взять у него интервью. Собственно, я за этим и приехала в Дольск.

– Вы журналистка! – прижала руки к пухлой груди Галя. – Я так сразу и подумала! Что вы, значит, не просто, а… Ох, ну, вас-то он, надеюсь, примет! А вы где журналистка – на телевидении?

– Нет. – Иванка произнесла название известного глянцевого журнала для женщин.

– Вот это да… Такой человек у нас будет жить… – Галя зажмурилась, закачалась, словно в молитвенном экстазе.

– Гагарин совсем-совсем никого не принимает?

– Совсем! Когда он у нас год назад поселился, сюда пачками народ ездил. Мы прям в гостинице нарадоваться не могли! А Гагарин всем от ворот поворот. Не буду никому помогать, и все тут. Но до сих пор люди едут. Вон, в баре сейчас сидят, я видела, когда мимо проходила. Мать с дочкой, мужчина тоже, писатель, и женщина еще одна, разведенка… – Галя расстроенно вздохнула. – Так жалко их, бедных! Но Гагарин – ни в какую…

– А где он сам живет?

– Я объясню. Найти легко. Сели на трамвай, и в ту сторону, где старая часть Дольска, мимо церкви… А на конечной выйти и чуть вперед, и вот он, замок его.

– Замок?

– Ну да. Мы так и говорим – замок, – повторила Галя. – Усадьба, значит, бывшая княжеская. Ихнему роду раньше принадлежала, до революции. Гагарин на нее свои права доказал. Дескать, я – князь, настоящий, мои предки этими местами владели, документы сохранились, все чин чином, законно. Суд был, но такой, несерьезный – быстрый, чисто формально. Его права на замок признали – тем более что тот уж лет десять как в руинах стоял, никому не нужен. И, потом, нам почетно – такой человек будет жить…

– И что? – с интересом спросила Иванка.

– Поселился Гагарин тут, руины стал чинить. Кой-чего подправил, зажил. Но народ так и не стал принимать. В общем, мы им все разочарованы.

– А почему он никого не принимает?

– Говорит, отошел от дел, и все такое. Но людям же помощь нужна! – всплеснула руками Галя, явно осуждая бездействие Гагарина. – У всех горе, у всех проблемы! Ладно, пойду я, заболталась. Обращайтесь, если чего.

После ухода горничной Иванка переоделась и спустилась вниз – ей хотелось увидеть людей, которые приехали к экстрасенсу за помощью. Может быть, они еще что-нибудь расскажут о Дмитрии Гагарине?..

В баре – довольно большом помещении с окнами во все стены – сидело несколько человек. Благодаря шустрой Гале Иванка легко «угадала» их: эта парочка за одним столом – толстая женщина постарше и крашеная, с иссиня-черными волосами девица – скорее всего, мать и дочь, за барной стойкой пьет коктейль та самая «несчастная разведенка» – дама неопределенного возраста и размытой комплекции, а у окна, с газетой в руках, курит тот самый писатель – мужчина лет пятидесяти. Ведь только у писателя может быть такой свитер грубой вязки и такое ироническое, печальное, насмешливое лицо, словно говорящее: он-то знает, кто во всем виноват, но лично он тут ни при чем.

Иванка на секунду задумалась… Обратиться сразу ко всем? Не то, балаган какой-то получится. Тогда к кому первому? К писателю? Нет, подойти к мужчине, хоть и по нынешним свободным временам, не воспримут серьезно. Мужчина, может, и будет охотно беседовать с Иванкой, а вот мать с дочерью и разведенка точно отвернутся, не откроются потом ни за что. Подойти к столику, за которым сидят мать с дочерью? Можно. Но их двое, значит, они единым фронтом. Это сложнее… Осталась только разведенка.

Иванка энергичным шагом направилась к барной стойке.

– Мартини, пожалуйста, – легко запрыгнув на высокий стул, решительно бросила он бармену. И тут же, не меняя тона, повернулась к разведенке и выстрелила информацией в упор: – Только сегодня приехала. А, говорят, Гагарин никого не принимает…

Разведенка старчески пожевала губами, потом сочувственно кивнула:

– Меня он тоже не принял!

Начало было неплохим. Примерно так разговаривают люди в коридоре перед кабинетом врача – сначала без лишних подробностей, коротко, но откровенно и с пониманием. Выплескивают накипевшее. Значит, скоро подключатся и все остальные. Журналистские навыки никогда не подводили Иоанну Луганскую.

– Безобразие… – громко, печально произнесла Иванка.

Разведенка немного оживилась, разделяя озвученное мнение.

Иванка еще раз пригляделась к своей собеседнице. Это была женщина лет сорока (а может, и пятидесяти или нет… тридцати?), с бледным, одутловатым лицом, вялыми губами, мертвыми пергидрольными волосами – оттого и невозможно было точно определить ее возраст. Ножки у женщины, сидевшей рядом с Иванкой, казались тощими, а живот под жиденьким трикотажным свитером – распухшим, вялым, бесформенным. Вот и получалось – ни молодая, ни старая, ни толстая, ни тонкая… Не женщина, а одно какое-то размытое, бледное пятно.

– И не говорите! – скорбно согласилась разведенка. – Я к нему раза три уже ходила, и все без результата.

– А мы чуть не каждый день там прогуливаемся! – крикнула из-за стола та, что постарше, из парочки мать-дочь. – И все без толку…

– Вот я попала! – с досадой призналась Иванка, обращаясь уже ко всем в зале. Мужчина у окна отложил газету и, затянувшись сигаретой, внимательно уставился на Иванку. Что ж, процесс пошел.

– А вы с каким вопросом? – бесцеремонно крикнула женщина-мать. – Ищете кого или что?

– Я журналистка. У меня задание – взять у Гагарина интервью. Зовут меня Иванкой, – выложила девушка сразу все карты. Подобная откровенность должна была вызвать ответную откровенность у других. Хотя не факт – многие боятся журналистов…

– Как? – захлопала длинными ресницами девушка рядом с матерью. – Как зовут?

– Иванкой. Иоанна я, если точнее.

– Боже, какое красивое имя! – пролепетала девушка. – А я – Кристина. Это моя мама, мамочка Раечка… – Девушка прижалась щекой к круглому материнскому плечу, потерлась об него, точно кошечка.

Иванка повернулась к разведенке. Та не сразу сообразила, что от нее хотят… Но потом все-таки выдавила из себя:

– Валентина.

– Очень приятно, – сказала Иванка.

– Волосов, – сдержанно, но громко представился мужчина, сидевший у окна. – Волосов Виктор Андреевич. Ваш коллега, уважаемая Иванка… Я – писатель.

– И тоже к Гагарину?

– Мы тут все к нему! У всех свои проблемы, все нуждаются в помощи… – решительно произнесла «мамочка Раечка». – А он – ни в какую.

– Вы видели Дмитрия Гагарина? Встречались с ним лично? – спросила Иванка.

– Видели его несколько раз! – хищно сообщила активная Раиса, из тех, видимо, кого называют бой-бабами. – Он сюда даже заходил, в бар… Мы к нему, а он одно: «Я больше не практикую как экстрасенс, я больше не практикую…» – передразнила она. – Тьфу.

– Но тут до нас была женщина, он ей помог, говорят, – вступил в разговор Волосов. – Я так понимаю – Гагарин все же помогает, хоть и выборочно. Вот и сидим тут, ждем удобного случая.

– Если вы журналистка – то он, наверное, будет с вами разговаривать, – заметила вялая Валентина. – А у меня горе – муж от меня ушел.

– Надо его найти? – догадалась Иванка.

– Нет, я знаю, где он… У другой женщины. Я хочу мужа вернуть. Гагарин – он все может… – вздохнула Валентина.

– Да, он не только поисковик, – согласился Волосов. – А мне надо Гагарину только один вопрос задать…

– И нам тоже один вопрос надо задать! – переглянулись мать с дочерью и дружно чему-то улыбнулись.

– А если попросить Полину помочь? Она же может на него повлиять? – вдруг озарило Иванку.

– Кого? – наморщила лоб Валентина.

Остальные тоже переглянулись с недоумением.

– У Гагарина есть жена, – пояснила Иванка. – У него жена Полина, сын Артемий…

– Никого у него нет! – с возмущением воскликнула Раиса. – Один он живет.

– Не один, с этим он… – напомнила Кристина.

– Да, Гагарину татарин один помогает, пожилой такой…

– Ибрагим, – подсказал Волосов. – Они вместе замок ремонтируют.

«Ибрагим какой-то… – растерянно подумала Иванка. – А где жена, сын?»

– Но он был женат… Дмитрий Гагарин был женат! – произнесла она вслух.

– Был, точно, – согласилась бой-баба Раиса. – Это мы слышали… Но тут – он один живет. Без семьи.

– Я слышала – развелся он с женой вроде… – вспомнила Валентина. – Имени его жены не помню, но… Да, развелся! И она куда-то уехала с сыном…

– Значит, у него тоже горе, – резюмировала Раиса. – Может, он после развода впал в депрессию?

– Ну и что теперь? Самому не жить, и людям не давать? – кисло возразила Валентина.

– Пройдет у него эта депрессия, гарантирую, – усмехнулся Волосов. – Она не может вечно длиться! Надо только этого момента дождаться, а там уж он нас всех примет!

Далее разговор потек в том направлении, которое Иванку совершенно не интересовало – одно гадание на кофейной гуще. Ничего конкретного: в депрессии Гагарин – не в депрессии, примет – не примет… Иванка уже поняла, что от этих людей ничего нового не узнает.

Вежливо распрощавшись со всеми и расплатившись за мартини, Иванка вернулась в номер.

К этому моменту уже стемнело.

Она распахнула балконную дверь, вышла наружу. Было холодно, но воздух опять показался Иванке таким чистым, приятным, что она несколько минут стояла на балконе, облокотившись на перила – дышала полной грудью.

Дольск утопал в густом синем сумраке – лишь кое-где светились окна домов, изредка по площади проезжали машины… Было тихо. Словно с заходом солнца город заснул.

Эта ленивая, непроглядная темнота, добродушные местные жители… «Хороший городок – Дольск. Определенно, я осталась бы тут жить!» Вот только с Гагариным проблемы – оказывается, он не идет на контакт. Но это поправимо… Он еще не знает Иванки!

«В разводе. Один. Он один… – Ее теперь волновала эта мысль, словно с самого начала Иванка соперничала с его женой, Полиной. – И что? А то, как мне использовать теперь это обстоятельство…»

Девушка вернулась в комнату, достала из сумки журнал и вновь принялась рассматривать фото Дмитрия Гагарина. Красивое, мужественное лицо, волосы темные, довольно длинные, зачесаны назад, широкие плечи… И холост. «А мне-то что, не замуж же я за него собралась?» – почему-то со злостью на саму себя подумала Иванка.

Достала мобильный, нажала несколько кнопок.

– Стас? Привет, это я, Иванка… Нет, я не в Москве. Спасибо, и тебя тоже. Слушай, у тебя вроде знакомая в «Теленеделе» работает? Она не может мне дать номер Алексея Меркулова, корреспондента? Отлично, скинь эсэмэской… Чао.

Минут через десять мобильный пискнул, сообщая, что пришла почта.

Иванка набрала номер Алексея Меркулова – того самого корреспондента, что написал статью о Гагарине.

– Алло? – не сразу, устало отозвался мужской голос.

– Добрый вечер, Алексей. Вас беспокоит Иванка Луганская. Я по поводу одной вашей статьи…

– Да, слушаю вас, Иванка.

В трубке раздавался какой-то грохот, потом Иванка услышала требовательный, настырный детский крик.

– Вы писали о Дмитрии Гагарине, экстрасенсе… Помните, Алексей?

– Помню, – неожиданно бодро отозвался Меркулов. – Да тише ты… Извините, это я не вам. Сейчас в другую комнату перейду. Лена, мне поговорить надо! Посмотри за Танюшкой… – Опять грохот, шаги, вдруг – тишина.

– Алло!

– Да-да, я вас слышу! – сказал Меркулов. – Что конкретно вас интересует?

– Гагарин, он… он действительно сильный экстрасенс?

– Он настоящий, – серьезно произнес Меркулов. – «Дуэль магов», конечно, шоу – ведь телевидению в первую очередь надо развлекать зрителей, а уж правда жизни – дело десятое, но на этой передаче уж слишком много было всего загадочного, интересного… А Гагарин – сильнейший из участников. Все, что он мне предрек, – сбылось.

– У вас дочка? – улыбнулась невидимому собеседнику Иванка.

– Ага. В то утро, перед интервью с Гагариным, Ленка (это жена моя) встала не с той ноги. Вывалила на меня, что задержка на два дня, что надо тест на беременность купить, что все не вовремя, что, может, зря так рано – только расписались, кредитов набрали… Я ее успокоил, сказал, что два дня – ерунда, паниковать еще рано, все обойдется… Я, если честно, тоже не хотел ребенка. Не хотел и не верил в то, что он может быть. Слова Гагарина привели меня в шок. Вот откуда он все это знал?.. И, главное, угадал сразу, что будет девочка… Когда он сказал, что родится девочка (понимаете, не абстрактный какой-то ребенок, а именно девочка!), я смирился сразу, размяк… Пусть будет. И уговорил Ленку рожать. И мы с Ленкой еще ни разу не пожалели…

– А про гололед – тоже угадал? – с любопытством спросила Иванка.

– Не совсем, – коротко, невесело рассмеялся Меркулов. – Он сказал, что мне надо опасаться скользкого, гладкого… гололеда, словом. Но лед оказался ни при чем. Я поскользнулся на мраморном полу, когда брал интервью у одного богатого человека.

– Сильно разбились? – огорченно ахнула Иванка.

– Уж лучше бы разбился. Я, когда свалился, умудрился какую-то вазу на пол уронить – вот она-то и разбилась. Потом выплачивал ее стоимость хозяину – почти полмиллиона рублей.

– Ого!

– Да, вот так. Прижимистый оказался бизнесмен, со знакомствами соответствующими и понятиями… Я и рыпнуться не смог. Выплатил ему все до копеечки. Теперь вот весь в долгах как в шелках… Но ничего, прорвемся. Так о чем это мы… Да, Гагарин – сильный экстрасенс. Хотя не всегда точно дает подсказки – вот как примерно с этим гололедом вышло…

– И родственника вашего нашел?

– Да. Мы догадывались, что Петька, брат мой двоюродный, в Питере ошивается, но так, на уровне слухов все это было… Тетка потом туда ездила, нашла Петьку в метро, он на гитаре играл в одном из переходов. Домой, кстати, не захотел возвращаться. Гагарин оказался прав, когда сказал, что родственник мой по духу – настоящий бродяга… Вот что касается поиска людей – Гагарину нет равных. Тут уж он редко когда ошибался. А почему вы интересуетесь им? Он вроде куда-то уехал…

– Я хочу с ним встретиться. Гагарин сейчас живет в одном маленьком городке, довольно далеко от Москвы, – призналась Иванка. – И не практикует. С женой развелся. Никого не хочет видеть. А мне до зарезу надо попасть к нему, взять интервью…

– Странно. Не практикует? С такими-то способностями…

– Алексей, посоветуйте, как мне пробиться к Гагарину? На чем надо сыграть? Вы ведь с ним общались, вы знаете его характер…

– Гагарин – неординарная личность. Я лично не удивляюсь, что он развелся… Вокруг него поклонницы толпами бегали, буквально на куски рвали. Он гений, но как человек… Нахальный, напористый, насмешливый, тщеславный. Вам, Иванка, чтобы добиться своего, надо очаровать его по-женски… понимаете? И восхищаться им побольше… льстить ему, понимаете? А лучше – и то и другое вместе. Он очень избалованный человек, хоть я и уважаю его за талант.

– Понятно. Я учту… Спасибо вам, Алексей. Привет жене и дочке! Спасибо еще раз…

– Да не за что.

Иванка нажала на кнопку отбоя. «Значит, Гагарин – избалованный и тщеславный…»

* * *

На следующий день Иванка встала довольно поздно. Позавтракала в ресторане. Горничная Галя оказалась права – кормили вкусно и, кстати, совсем недорого (здешние цены после московских показались Иванке совсем смешными).

Вчерашних своих знакомых – мать с дочерью, писателя и вялую Валентину – Иванка не встретила. Видимо, те успели позавтракать раньше.

Омлет из двух яиц с зеленью, кофе, фруктовый салат… Иванка и забыла, когда так лакомилась в последний раз – для себя она почти не готовила.

Потом вернулась в номер, переоделась, привела себя в порядок, вернее, в небрежный и естественный беспорядок. Осталась довольна результатом – из зеркала на нее смотрела милая, сдержанная, серьезная и нежная одновременно молодая девушка (и ведь никто не скажет, что почти тридцать!). Черные узкие брюки, черная водолазка, короткая дубленка цвета молочного шоколада, на шею небрежно намотан длинный шарф, светлые волосы словно ветром разметало, из косметики – почти ничего, лишь тон для лица да тушь для ресниц. Такую девушку нельзя обидеть, такой нельзя отказать.

Закинув за плечи рюкзак, Иванка вышла из гостиницы.

…Сегодня опять стояла солнечная, ясная погода. Ничего не напоминало о том, что вот-вот начнется зима. Синее небо, прозрачный воздух, чистый асфальт. Как в начале апреля…

Иванка оглядела большую площадь – дворник сонно шаркает метлой; пара автомобилей, припаркованных на той стороне, возле супермаркета… Подросток на велосипеде старательно выписывает круги вокруг большого рекламного щита. На щите была изображена следующая картинка – колосящаяся рожь, на фоне которой стоит моложавый, крепкий мужик с бесшабашной улыбкой, пальцем указывающий на слова, выведенные поверх его бритой головы: «Макароны «Отличные» – отличные макароны! Владимир Крюков дает гарантию!»

«Макароны «Отличные»… А, точно – тут же какая-то макаронная фабрика!» – вспомнила Иванка.

За площадью шли трамвайные пути – основной транспорт в Дольске, – связывавшие начало и конец города, растянувшегося в длину.

…Ярко-красный трамвай был почти пуст – какие-то работяги в спецовках и бабушки с внуками (последние, судя по разговорам, везли детей из школы).

Трясясь и позванивая, трамвай медленно тащился по рельсам вдоль главного проспекта. Иванка с любопытством глядела в окно, на низенькие, смешные, с маленькими окнами домишки из красного кирпича. Это была какая-то невероятная, почти забытая старина!

Вот и церковь с крашенным в розовый фасадом. Батюшка на ступенях, ветер раздувает подол его рясы. Он вещает о чем-то, а старухи в черном перед ним – слушают, согласно кивая… Рядом доска объявлений, что в церкви Святого Киприана пройдут такие-то службы (какие именно – уже мелким шрифтом, Иванка прочитать не смогла). А вот парикмахерская с сорокалетней давности, пожелтевшей вывеской: такие затейливые прически с рогаликами из волос надо лбом носили чуть ли не в семидесятых…

На конечной, у жиденькой рощицы, Иванка вышла.

За пустынным шоссе, по которому изредка, пыля, проезжали грузовые фуры, виднелся уже настоящий лес. Но это дальше, дальше…

Иванка, помня инструкции Гали, пошла вперед, и вот перед ней замаячила сквозь рощицу каменная ограда, а за оградой показались смутные очертания высокого дома.

Девушка замерла – воображение, ничем не сдерживаемое, вдруг нарисовало следующую картинку: аллея в старинном парке. Замок. Глухой стук копыт. По аллее скачет всадник – волосы развеваются на ветру, из-под копыт коня летят комья земли… Всадник натягивает поводья, конь останавливается, храпя и по инерции продолжая перебирать передними ногами…

Картинка, типичная для классической мелодрамы, где героиня ждет принца на белом коне. Буквально. И он, принц, в конце концов появляется перед героиней, бредущей по тенистой аллее в длинном красивом платье, у девушки одухотворенное живое личико и ясные глазки. Молоденькая и хорошенькая. И немного (или сильно много, для пущего драматизма) – несчастная. Что-то вроде – угнетает мачеха, нет приданого, нет того, нет сего…

Так вот, бредет, значит, она, героиня, по аллее, вся в своих мыслях, а из-за поворота навстречу ей – всадник. Внезапно. Это – Он!!! Молодой, красивый, нечеловечески мужественный. Немного заносчивый и грубоватый (но это оттого, что в душе тоже какую-нибудь незаживающую рану носит, которую тем не менее впоследствии успешно залечит героиня). Кстати, можно и физиономию героя украсить шрамом, который очень идет ему и придает сексуальности (хотя сам он, глупенький, думает, что безнадежно уродует).

И вот они сталкиваются на аллее, эти двое, и его конь чуть не затаптывает ее, он в гневе: «Какого черта вы под копыта лезете, смотреть надо, куда идете!» А она ему, еще не подозревая, что это ее судьба: «А сами вы куда так мчитесь, тут, между прочим, люди тоже ходят…» В общем, молодые страшно ругаются, исполнившись спонтанной ненависти друг к другу.

Но сказано же: от любви до ненависти – один шаг. Герои влюбятся друг в друга.

Потом, конечно, в романе будут еще всяческие перипетии, трудности, которые надо преодолеть, интриги злых родственников, ревность коварного соперника и т. д. и т. п. В конце романа влюбленные сольются в страстном поцелуе, и все у них будет просто идеально…

В сущности, у Иванки сейчас точно такие же условия, как и у героини в начале классического любовного романа. А что? Есть Она, молодая и красивая. Одинокая. Где-то совсем рядом – Он, тоже не старый и красивый, причем – настоящий князь, практически принц! И тоже одинокий! Что еще надо? Есть в наличии тенистая аллея, есть даже старинный замок за оградой…

Отчего бы не выскочить сейчас Дмитрию навстречу Иванке на коне? Что мешает? А вдруг!

…Иванка заморгала, потерла глаза – но аллея перед ней была по-прежнему пуста.

«Дурочка… Взрослый человек, а какие глупые фантазии в голову лезут!» Наваждение исчезло так же быстро, как и возникло.

Вряд ли у Гагарина есть конь, сейчас не позапрошлый век.

Да и сам капризный экстрасенс, с его-то скверным характером – не самая лучшая кандидатура на роль жениха…

Аллея кончилась. Иванка перешла неширокую пыльную дорогу (одним концом она упиралась в главное шоссе) и остановилась перед воротами. Сквозь железные прутья хорошо просматривался небольшой пустой двор. Дальше, метрах в двадцати, располагалось, судя по всему, основное здание усадьбы, наполовину разрушенное, с пустыми провалами окон. Но крыша была более-менее сохранна, с живописными башенками по углам. Наверное, из-за этих самых башенок строение называли в Дольске «замком». Именно они навеяли на Иванку романтическое настроение…

Но вблизи замок производил удручающее впечатление.

Руина да и только.

Правда, правее стоял одноэтажный флигель, довольно крепкий и обжитой на вид.

Иванка огляделась, нашла на воротках кнопку звонка, нажала на нее. Потом еще и еще. «Не работает, что ли?»

Вдруг дверь во флигель распахнулась, и по ступеням, как-то боком, косолапя и переваливаясь с ноги на ногу, резво спустился немолодой мужчина в валенках, в телогрейке нараспашку, с топором в руке…

– Чего трезвонишь? – резким, каркающим голосом крикнул он. – Чего надо?

Мужчина этот – невысокий, коренастый, с обветренным морщинистым лицом, коротко стриженными седыми волосами – зло смотрел сквозь железные прутья на Иванку. «Кто это? – растерянно подумала она, глядя на топор в руке незнакомца. – И зачем так злиться, не понимаю?»

– Добрый день, – вежливо произнесла она. – Меня зовут Иоанна Луганская, я к Дмитрию Гагарину.

– Кто? Какая? – видимо, не разобравшись в имени, скривился мужчина. – Зачем пришла? Не принимает!

– Я знаю, что не принимает, – спокойно ответила Иванка. – Но я – журналистка. Хочу взять у Дмитрия интервью для одного известного журнала…

Девушка произнесла название журнала.

Оно, равно как и то, что Иванка пришла брать интервью у Гагарина, не произвело на злого дядьку абсолютно никакого впечатления.

– Уходи! Ни с кем он не говорит.

– Вы не понимаете… – принялась терпеливо растолковывать Иванка. – Я, я, вот я – журналистка. Мне ничего от Дмитрия не надо, я просто хочу взять у него интервью…

– Ничего не дает! – крикнул мужчина.

– Почему вы так со мной разговариваете? – удивленно, обиженно произнесла она. – Я ничего плохого не делаю, я просто спрашиваю… А вы со мной так зло! За что? Зачем?

Мужчина молча, насупившись, смотрел на нее.

– Вы Ибрагим? – вспомнила Иванка. – Да? Пустите меня.

Но Ибрагим (если это был действительно он) ничего не ответил. Постоял еще несколько секунд, затем сделал резкий, словно отвергающий жест рукой, и затопал обратно к дому. Судя по всему, попасть сегодня к Гагарину никак не получалось.

Девушка постояла возле ворот еще какое-то время, в надежде, что, может быть, Ибрагим расскажет Гагарину о ней, и тот выйдет – но нет, из флигеля больше никто не появлялся.

«Бред какой-то!» – с раздражением подумала Иванка.

Повернулась, и пошла – только не назад, а в сторону шоссе. «Проблема в Ибрагиме. Он как цепной пес… Его ничем не возьмешь, никак не подкупишь. И злой какой… Хотя понятно, почему такой злой – если все так и рвутся к Гагарину! А он никого не принимает… Почему, интересно, не принимает? И почему Гагарин развелся с женой, с этой лисичкой Полиной?..»

Почему люди разводятся, Иванка прекрасно знала. Она сама прошла через бракоразводный процесс этой весной.

Измены, ложь, грубость, скандалы – все это только следствие. Причина же всех расставаний – то, что близкие в один момент вдруг становятся почему-то чужими. И вот именно тогда, вольно или невольно, они начинают совершать всякие гадости и глупости…

Иванка пересекла шоссе, пустое в данный момент, а затем сбежала по небольшому склону к лесу.

…С Егором Иванка познакомилась шесть лет назад, в конце мая, когда чуть ли не каждый день небо над Москвой сотрясали грозы.

Иванка тогда только-только поступила на работу в тот самый, всем известный глянцевый журнал, который для одних (естественно, для большинства женщин) был как библия, для других (для мужчин и небольшой части женщин) являлся воплощением пафоса и пустоты. Скрытой и явной рекламы.

Но, как всегда, истина лежала где-то посредине. Да, много рекламы. Да, никаких серьезных тем – статьи о макияже, модных трендах, на каком побережье провести отпуск и какой модели купальник прикупить к этому самому отпуску, рассказы о знаменитостях, советы дамского психолога, как пережить разрыв с любимым и как найти себе нового любимого, и просто рассказы – коротенькие и романтичные лав-стори с непременно счастливым концом. Реклама одежды, обуви, косметики, модных туристических направлений…

Зато мир глянца оказался чист и прекрасен. В нем не было зла и страшных болезней. Он, словно сказка, утешал и давал надежду своим читательницам – все будет хорошо… Он делал женщин красивыми, учил их одеваться, правильно делать макияж… Он давал правильную картинку. Какой должна быть жизнь в идеале.

Иванка писала рассказы для журнала, делала модные обзоры. Эта работа ей очень нравилась, но в то же время постоянно напоминала о том, что реальная жизнь не так легка и прекрасна.

Напоминала, что она, Иванка, такая милая и красивая (правильно оформленная!), еще не нашла свою половинку. Нет, были поклонники, и много – но все не то… Категорически не то.

Однажды после работы Иванка зашла в кафе возле своего офиса, перекусить. Внезапно началась гроза – золотое вечернее небо заволокло тучами, потом засверкали молнии, и начался ливень.

А зонтика у девушки не было, она его посеяла где-то накануне. Иванка, ленивая любительница общепита, уписывала панакотту и одновременно болтала со своей лучшей подругой Алисой по сотовому. О том, что она, Иванка, без зонта, сидит в своем любимом кафе, а гроза страшная, и льет как из ведра. И что нет нормальных мужчин, одни жадины и грубияны, а если и приглянется кто, так это непременно женатый… И было бы хорошо, если бы встретился Иванке наконец хороший мужчина, который носил бы ее на руках, ничего для нее не жалел и – холостой! И еще чтобы не пил и не курил. (Последнее особенно актуально – ведь это ужасно, когда в квартире висит табачное облако и все вещи, одежда, волосы постепенно пропитываются этой горькой гадостью!)

Помнится, Иванка, щебеча с Алисой, изрекла следующее пожелание – «хочу, чтобы Он вошел сейчас в кафе и спас меня от грозы!».

«В каком смысле спас? – переспросила Алиса. – Чтобы у него был зонтик?» – «Да, чтобы у него был зонтик, чтобы у него была машина, на которой он меня довез бы до дома… Хочу, хочу, хочу!» – словно Марфушенька-душенька из старого детского фильма «Морозко», неистово произнесла Иванка.

Алиса засмеялась и посоветовала подруге быть реалисткой. На том разговор и закончился – подруга вспомнила о каких-то срочных делах. Иванка, уже в безмолвном одиночестве, ковырялась в своей панакотте, оцепенело наблюдая, как в оконное стекло хлещет ливень, которому конца-края нет…

Посетителей было мало – только те, кто успел зайти в кафе до дождя, и еще те, кто влетел внутрь после первых брызг. Жизнь на улицах замерла, лишь изредка мимо кафе пробегали суетливо темные силуэты под зонтами.

Но вдруг одна из теней метнулась к двери кафе. Звякнул колокольчик – внутрь вошел мужчина. Молодой мужчина. Симпатичный. Отряхнул зонтик, огляделся. Иванка от нечего делать во все глаза пялилась на незнакомца.

Джинсы, креативная рубашка. Кожаные мокасины, потемневшие от дождя. Капли воды на хорошо выбритых щеках. Черные волосы – словно шлем на голове: короткие, густые, блестящие. Радикально короткая челка – почти совпадающая с линией лба. С одной стороны, очень мужественная стрижка, с другой – в этой короткой челке тоже заключался намек на креативность. Просто и сложно одновременно. И весь молодой мужчина – тоже такой простой и сложный, отчего хотелось его разглядывать.

Что Иванка и делала.

И тут посетитель сделал шаг к ее столику. Иванка вздрогнула. Она вдруг вспомнила слова, которые недавно произнесла, болтая по телефону с Алисой… «Хочу, чтобы Он вошел сейчас в кафе!» Чудеса случаются?..

Мужчина сел напротив и, глядя в глаза остолбеневшей Иванке, произнес просто, коротко:

– Егор.

И это тоже не могло не удивить. Никаких пошлых прелюдий, банальных вступлений, типа «Девушка, а давайте познакомимся? Девушка, а вы одна? Скучаете? Ну и ливень, да?» И в то же время – никаких сложных, заумных-хитроумных филологических конструкций, которые придумывают парни, считающие себя «продвинутыми»…

Одно только слово. Одно имя. Зато какой подтекст!

В простоте Егора заключалась какая-то гениальность, и это мгновенно покорило привередливую Иванку.

Она тоже не стала прятаться за пустыми словами и ответила:

– Иоанна. Можно Иванка…

Несколько минут они сидели молча, глядя друг на друга. Потом Егор заказал себе свежевыжатого сока, буднично спросив Иванку, не хочет ли она чего. «Нет», – сказала Иванка.

Потом Егор так же просто, без лишних слов, стал рассказывать о себе – кто он и что.

Иванка в ответ поведала о себе.

Егор как-то очень ловко и естественно вспомнил старый французский фильм с Жаном Габеном – там герои встретились при аналогичных обстоятельствах. Дождь, туман, кафе, набережная… Иванке нравились старые французские фильмы, она их почти все смотрела… Поэтому она дополнила высказывание Егора своими мыслями.

И, слово за слово, потек разговор – двух единомышленников, двух незнакомых, но очень близких по духу людей.

Потом Егор предложил довезти Иванку до дому.

Вышли, он – держа над ней зонт. А там – бурлящий поток вдоль бордюра по мостовой… Теперь уже Иванка держала зонт, а Егор нес ее на руках до машины. Его серьезное, бледное лицо рядом…

Посадил в авто. Довез. Навязываться на чашечку кофе не стал (какая прелесть – не испортил момент!), договорился о свидании на завтра.

На следующий день – поездка к Воробьевым горам. Запускали воздушного змея на площади, перед зданием МГУ. День был солнечный, ясный, змеев запускали еще несколько любителей, но Егоров был лучшим – в виде большой летучей мыши, смешной и страшный одновременно… Там же, на площадке перед МГУ, произошел первый поцелуй.

Потом кафе. Потом… Что было потом, Иванка уже не помнила – прошлое сливалось в одно золотое счастливое облако.

Все, о чем мечтала молодая, романтичная девушка, сбылось. Была красивая свадьба, красивое свадебное путешествие, красивые будни, заполненные красивой работой и витьем красивого гнездышка… Егор ни разу не разочаровал Иванку. В любых ситуациях он оставался самим собой – простым, умным, сдержанным, откровенным. Честным.

До прошлой зимы. Нет, осени! Уже осенью он как-то замкнулся в себе. Молчал, много работал.

Зимой он работал уже почти круглые сутки, а то время, что проводил дома, совсем не говорил с Иванкой, только лежал на диване, словно мертвый. Или сидел в Интернете, читая какие-то тупые форумы.

Иванка, как хорошая жена, пыталась разобраться – не заболел ли? Или, может, какие-то неприятности на этой самой работе, вдруг ставшей занимать столько времени? Или… неужели в жизни Егора появилась другая женщина?..

Несколько попыток серьезно поговорить. Несколько крупных скандалов, один раз даже с битьем посуды и швырянием мебели (буянила Иванка, а Егор в тот момент стоял молча, опустив голову, никак не реагируя). Истерики. Слезы.

Наверное, Егор все-таки изменял… Сколько раз в ту зиму не ночевал! Только ни в чем не признавался. Молчал, молчал, а потом брякнул: «Иванка, нам надо разойтись…» – «Почему? Ты можешь мне сказать наконец – почему?!» И ответ, страшный в своей простоте и честности: «Я не люблю тебя. Я тебя разлюбил».

…Все это Иванка вспомнила, когда стояла на широкой поляне перед лесом. С чего это на нее вдруг нахлынули эти воспоминания? Наверное, слишком много думала о Дмитрии Гагарине, а тот разговаривать с ней даже не пожелал…

Опять ее отвергли.

Нет, она особо не мечтала о романе с Гагариным, просто это дурацкая, чисто женская привычка – всегда думать о любом мужчине как о потенциальном кандидате в возлюбленные.

Глупо. И ведь сама уже не верит в красивые сказки… Какой в них толк, в этих сказках? У нее она была – самая настоящая, красивая, правильная сказка, о которой мечтают все женщины, – и что? Чем все закончилось? Ужасно глупо мечтать о сказке, надо мечтать о чем-то еще, о высоком и серьезном, а вовсе не о принце на белом коне (читай – престижной иномарке), не о романтичных закатах на Мальдивах, не о квартирке с дизайнерскими интерьерами… Потому что в один момент вся эта красота рассыплется в прах, утечет, словно песок сквозь пальцы, и останется лишь одна надпись на белом сухом песке посреди пустыни, среди бесконечных, до горизонта, барханов: «Я тебя не люблю».

Иванка стояла, подняв голову, и глубоко дышала – пар вырывался изо рта, растворялся в прозрачном, голубоватом воздухе. Идти в глубь леса она не собиралась, просто стояла на опушке и любовалась пейзажем: листва почти вся опала, бурым ковром стелилась под ногами; черные, словно лоснящиеся стволы деревьев, и этот нестерпимо яркий, холодный солнечный свет, и высокое голубое небо без единого облачка…

В наше время неприлично считать женщину несостоявшейся, если у нее нет мужа (возлюбленного). Высказывание – женщина может быть счастливой, только найдя свою половинку, – уже неактуально. Что это за женщина, если она только чья-то половинка…

Но к Иванке эти феминистские рассуждения не имели никакого отношения. В ней всегда было столько желаний, столько чувств, эмоций, что они начинали сжигать ее, если не было возможности выплеснуть их на кого-то. Измениться, стать более современной Иванка никак не могла, сколько ни пыталась загасить романтический пожар внутри себя ледяной водой здравого смысла.

В данный момент Иванку раздирали эти самые дурацкие противоречия. Одна ее часть – современная, циничная, холодная, недоверчивая – отвергала всякую мысль о новой любви. А другая – девичья, девчачья даже – требовала вновь чуда, сказки, полета…

В конце концов, необязательно гоняться за принцем на белом коне. Пусть рядом будет обычный, простой мужчина. Земной…

Иванка услышала легкий треск, словно рядом хрупнула ветка, и повернула голову. Неподалеку стоял пес.

Собак Ивана не боялась – наверное, потому, что не было пока повода бояться их…

Довольно крупный, с серовато-бурой шерстью, тяжелой мордой с острыми ушами; на длинных ногах, с поджатым хвостом – зверь застыл неподалеку и смотрел на девушку круглыми желтыми глазами…

– Привет, песик, – ласково сказала Иванка. – Ты голодный? Бедняга, а у меня ничего с собою нет!

Пес продолжал настороженно смотреть на Иванку. А она протянула руку… Пес наклонил голову, словно желая отпрыгнуть назад, но не отпрыгнул. Принюхался.

– Ты совсем дикий… Тебя бросили, да? – Девушка исполнилась жалости к несчастному зверю. Теперь ей непременно хотелось погладить его. Показать ему, что не все люди злые. – Хороший, хороший… Ты очень хороший умный пес!

Пес неуклюже переступил передними лапами, потом дернул лобастой головой и сделал шаг вперед, по направлению к Иванкиной вытянутой руке.

– Иди ко мне. Иди ко мне, мой хороший!

Пес опять мотнул головой и сделал еще шаг вперед. Теперь он был в метре от Иванки.

– Один, в лесу… Как же ты живешь? Милый, бедный…

Пес сделал еще один шаг и потянулся носом к Иванкиной руке.

И в этот самый момент вдруг все изменилось, безмятежная лесная тишина была нарушена, взорвана.

Выстрел.

С истошным криком взмыли галки с ветвей, гулкое эхо прокатилось над поляной. Пес, словно молния, умчался обратно в лес. «Что это такое?» – растерянно, с ужасом подумала Иванка и медленно, осторожно оглянулась – у нее было чувство, что стреляли в нее.

У шоссе стояли двое, в черных плащах, а третий – в деловом костюме, с пистолетом в одной руке, мчался навстречу Иванке.

Наверное, надо было бежать, но ноги почему-то не слушались. Девушка стояла, завороженно уставившись на пистолет в руке мужчины.

– Дорогуша, что ж ты творишь… Спятила совсем?! – закричал человек.

– А?.. – с трудом разомкнула она губы.

Мужчина подбежал к Иванке и спрятал пистолет в кобуру под мышкой. На вид ему было за сорок. Довольно невысокий, плотного телосложения, с очень коротко, почти под ноль стриженными волосами и смешным, энергичным, круглым лицом – типичным для большинства мужчин в возрасте, живущих в средней полосе России. Иванке это лицо даже показалось знакомым…

– А если бы он тебе руку по локоть оттяпал? – закричал мужчина.

– Кто?

– Волк, кто!

– Волк? – пробормотала Иванка. Она вдруг вспомнила рассказ таксиста, везшего ее в Дольск. Тот говорил, что в здешних лесах водятся дикие звери…

– А то кто это был! Волк, конечно. Вот-вот тяпнул бы тебя… Да ты не боись, я в воздух стрелял! – Мужчина засмеялся, затряс головой, отчего его пухлые щеки тоже смешно затряслись.

«Волк! Я видела живого волка, он был совсем рядом…» – Иванка схватилась за голову. Мужчина с добродушной насмешкой смотрел на девушку – кажется, никакой опасности от незнакомца не исходило.

– Может, он и не укусил бы меня… – возразила Иванка. – Я хотела его погладить, у меня почти получилось!

– Погладить она его хотела… Да ты откуда такая? Приезжая, что ли? – спросил незнакомец с интересом.

– Я из Москвы.

– А, ну теперь понятно… У вас у всех мозги набекрень! – фыркнул он. – Волка вздумала погладить… Да он же зверь, понимаешь – зверь! В нем ни добра нет, ни зла – одни лишь инстинкты!

Мужчина говорил, продолжая разглядывать Иванку. Сначала бойкий и бесцеремонный, он вдруг стушевался:

– А вы меня простите, девушка, что я вот так вот… Испугал вас, да? Да я сам испугался еще как! Еду мимо, смотрю в окно – стоит такая, вся из себя блондиночка, тростиночка, а рядом – волк! У меня прям сердце так и зашлось! Спасать побежал.

– Спасибо.

– А вы как тут оказались, не понимаю? Зачем?

– Просто… – пожала плечами Иванка. – Хотела лес посмотреть. Очень красиво.

– Лес посмотреть… – пробормотал мужчина. – Одна в лес пошла… Ох ты, господи, святая простота. Крюков, Владимир. Можно Вова… Будем знакомы.

– Иоанна.

– Как? – поразился Крюков. – Как, не понял?!.

– Иоанна. Можно просто – Иванка.

– Иванка… Надо же, какое имя! Редкое. А меня тут все знают, каждая собака.

– Да?

– Так я же тот самый Крюков! Бизнесмен! Макароны «Отличные»! Владимир Крюков дает гарантию! Видели плакат? Так это я, я… Я Михаил Светлов! – бойко и незатейливо пошутил новый знакомый.

– Боже мой, то-то мне ваше лицо показалось знакомым! – удивленно воскликнула Иванка. – Конечно, вы – Владимир Крюков…

– Немного они, конечно, перестарались с фотошопом, омолодили меня, но ведь похож! – с гордостью произнес Крюков. – А вы лес хотели посмотреть, Иваночка? Это можно устроить! Соберемся, охоту устроим, кабанчика уложим… Эх, жалко, снега нет, на снегоходах бы вас покатали! Там, в лесу, домик, лесник там еще иногда живет… Все чин чином, есть где расположиться. Обязательно съездим!

Иванка слегка отшатнулась – ей, москвичке, такая простота была хуже воровства.

Крюков, заметив ее реакцию, еще больше стушевался, присмирел.

– Это потом, если захотите, конечно… – тихо, наклонив голову, произнес он. Протянул руку: – А сейчас, если позволите, я вас в город подвезу…

Иванка подала ему свою руку:

– Хорошо. Подвезите.

Они побрели по склону вверх. Высохшие листья шуршали под ногами.

– Зима почти, а снега нет… Вам не холодно?

– Нет.

– Вы меня не бойтесь, других бойтесь… Я таких милых девушек не обижаю, – тихо говорил Крюков. – У меня ведь дочка вашего возраста. Девятнадцать ей, Риткой зовут. Я ее больше жизни люблю, дочурку свою…

– Мне двадцать девять.

– Да?! Я бы ни за что не дал! Вы где живете, Иваночка? У кого здесь гостите?

– Я остановилась в «Салюте».

– Прекрасный выбор! – неистово воскликнул Крюков. – Тем более моя гостиница… Я их там растормошу, пусть не зевают!

– Не надо никого тормошить, за мной прекрасно ухаживают! – покачала головой Иванка. – Люди хорошие, город чудесный. Мне все нравится, правда.

Крюков умиленно засмеялся. Он плавился на глазах, точно кусок масла на сковородке. Иванке была знакома подобная реакция – многие мужчины относились к девушке с таким трепетом, точно она была хрупкой фарфоровой статуэткой… Такой уж имидж был у Иванки.

Они поднялись наверх, вышли на шоссе. У обочины был припаркован огромный черный джип, рядом стояли те самые двое, в черных плащах.

– Это охрана моя, не обращайте внимания. Петрик, Славик. Славик водитель еще… Славик, девушку надо к гостинице подвезти. Иваночка, позвольте…

Крюков сам распахнул перед ней дверь, усадил. Чуть не расшаркивался. Иванка совсем его не боялась, как не боялась того волка в лесу.

За пять минут Славик домчал всех до гостиницы. Крюков сам помог Иванке выйти, вызвался ее сопровождать. Петрик со Славиком следовали позади, с такими мрачными, серьезными, насупленными лицами, очень похожими, что Иванка, невольно оглянувшись, чуть не засмеялась – «двое из ларца»!

– Владимир Владимирович, добрый день! – расплывшись в умильной улыбке, подскочила за стойкой администраторша. – Очень рады!

– А я вот гостью нашу сопровождаю… Хорошо ли вы за ней приглядываете, Тамара Георгиевна?

– Ой, ну вы нас обижаете, Владимир Владимирович… – притворно обиделась администраторша. – Мы со всей душой ко всем гостям…

– Спасибо, все замечательно! – приветливо повторила Иванка. Даже если бы у нее и были претензии к здешним работникам, она бы их не озвучила. Слишком уж рвался Крюков угодить девушке… Мог нарубить голов сгоряча.

– Ну что ж, Иваночка, хорошего вам отдыха. Надеюсь, еще встретимся. – Крюков, судя по всему, прощался.

И тут администраторша, видимо, решила продолжить фразу:

– Журналистов мы всегда уважаем, – с достоинством воскликнула она. – Пятая власть как-никак!

– Вы журналистка? – Крюков повернулся к Иванке – в его взгляде мелькнуло что-то цепкое, хищное.

– Да. Здесь я по заданию редакции, – просто ответила она. И сразу же в голове Иванки мелькнула мысль – а не поможет ли ей новый знакомый встретиться с Дмитрием Гагариным? Судя по всему, Крюков – первый человек в городе, ему многое подвластно…

– Как интересно, – деловито произнес бизнесмен, снова взяв Иванку за руку. – Вы не голодны? Два часа дня… Время-то обеденное! Может быть, перекусим?

– С удовольствием.

– Отлично. Отлично! – Крюков сделал знак рукой охране – «двое из ларца» послушно затормозили, синхронно присели на диванчик в холле. – После прогулок на свежем воздухе всегда такой аппетит…

В ресторане сидели давешние Иванкины знакомые – Валентина, Раиса с дочерью Кристиной, писатель. Они издали кивнули Иванке. Были и еще посетители – шумная компания, человек десять, в углу. Несмотря на то что время лишь недавно перевалило за полдень, компания в углу распивала шампанское… При появлении Крюкова они все замолчали, притихли, подобрались.

Стрелой пролетела белобрысая, молоденькая официантка – схватила с одного из столиков (находившегося в самом удачном месте, с видом на площадь, в небольшой нише) табличку с надписью «Reserved» и в глубоком поклоне склонилась перед Крюковым:

– Владимир Владимирович, очень рады…

– Надя, ты вот что… Перекусить нам. Иваночка, у вас будут какие-то особые пожелания?

– Мороженого. Я бы мороженого хотела, шоколадного, – «пожелала» Иванка.

– Надя, и мороженого на десерт! – строго произнес Крюков. – Но Иваночка, я вам мороженое позволю только после первого и второго… Одним мороженым желудок можно испортить!

Девушка улыбнулась.

…Они сидели за столом, застеленным темно-вишневой скатертью, Крюков серьезно смотрел на Иванку.

– Так вы журналистка… Знал бы раньше, самолично бы вас на вокзале встретил. Так что за задание у вас?

– Мне надо взять интервью у Дмитрия Гагарина, – охотно ответила Иванка. Показалось ей или нет, но после этих слов Крюков словно вздохнул облегченно.

– А для какого журнала?

Иванка произнесла название. Крюков еще больше повеселел, расслабился. Он, верно, вообразил себе страшную историю, из серии – к нам в город приехал ревизор… Вернее, журналист. А оказалось – журналисту надо всего лишь взять интервью у бывшего идола шоу-бизнеса…

– Гагарин поднялся на пик популярности. И вдруг исчез, – продолжила Иванка. – А народ хочет знать, где его герой…

– Герой… – фыркнул Крюков. – Спасибо, Надя. Вот, Иваночка, солянка мясная – пальчики оближете! Пробуйте. Еще сметанки?

– Нет, спасибо. Вам, Владимир Владимирович, не нравится Гагарин?

– Я не верю в этих… во всех этих магов, чародеев, колдунов.

– Гагарин не чародей, он экстрасенс.

– Один хрен. Ой, простите. Все равно он из тех, кто народу голову дурит. Это все не магия, не экстрасенсорика, а мухлеж.

– Я слышала, он довольно точно умеет предсказывать некоторые вещи, – осторожно заметила Иванка.

– Это какой-то фокус… Он ведь кто по первой специальности? Психолог, – внушительно напомнил Крюков; после мясной солянки он принялся уплетать говяжий язык под хреном. – А если он психолог, то, значит, он неплохо разбирается в людях, умеет читать по их лицам, способен угадывать их реакцию… Вот и угадывает многое. А все вокруг орут – чудо, чудо! Хотя на самом деле никакого чуда нет, один лишь высокий профессионализм.

– Вы думаете?

– Не думаю, уверен! – стукнул кулаком по столу Крюков, словно ставил печать на документ. – Я вот как-то шоу Дэвида Копперфильда видел. Впечатление обалденное, мистика какая-то… А на самом деле – просто фокус. Ловкость рук и никакого мошенства… И с Гагариным все точно так же.

– Говорят, он пропавших людей действительно находил…

– Потому что говорил с их родными, составлял для себя психологический портрет пропавшего… И понимал, где тот может скрываться!

Иванка печально вздохнула. В словах Крюкова была доля истины…

По площади, за окном, прополз очередной черный внедорожник, остановился. Из машины вышел мужчина – невысокого роста, с бесстрастным, гладко выбритым, по-своему даже красивым, смуглым лицом, зализанными назад темными волосами.

– Какие люди… – пробормотал Крюков с неприязнью. – Сам Эмиль! И что он тут забыл…

– Кто это? – с интересом спросила Иванка.

– Да так, человек один. Мой заклятый друг.

«На мафиози похож… – подумала Иванка, глядя в окно на нового персонажа. – Только на итальянского. Крюков – мафиози отечественного разлива, а этот, Эмиль – словно из Сицилии только что прибыл…»

Эмиль переговорил с каким-то мужчиной, потом сел в машину и уехал.

В этот момент появилась официантка и поставила перед Иванкой креманку с мороженым.

– Может, вы и правы, Владимир Владимирович… – кивнула девушка, подцепив маленькой ложкой пломбир. – Но это для меня ничего не меняет…

– Что? В каком смысле? – встрепенулся Крюков.

– Все равно мне надо пробиться к Гагарину и взять у него интервью! – улыбнулась Иванка. – Мм, какое вкусное мороженое!

– А-а… Поможем с интервью, – весомо произнес Крюков. – К какому вам сроку, Иваночка, надо успеть?

– Времени у меня много. Весь декабрь. Да и после Нового года дней десять еще есть, когда у всех каникулы… В общем, для меня важен результат, а не время. Я никуда не тороплюсь.

– Отлично. Отлично… Я вам помогаю, а вы в качестве алаверды едете со мной на охоту. Заметано!

Иванка вздрогнула. Далась ему эта охота!

– Нет, не заметано, – покачала она головой. – Я не люблю охоту. Это легализованное убийство.

Крюков замер, держа на весу вилку с мясом. Нахмурившись, с тяжелым недоумением, разочарованием он глядел на Иванку. Наконец произнес:

– Вот… И вы туда же! Из «зеленых», да? И зря… Охота – это же древнейшее занятие… Свинку из хлева не жалко, а кабанчика из леса – жалко?

– Мне всех жалко, – честно призналась девушка. – И дело даже не в принципах… Мне будет плохо. Я заболею. Я сама потом медленно погибну – если выстрелю в живое существо, если увижу, как кто-то рядом со мной стреляет… Я боюсь вида крови. Я боюсь смерти и всего того, что ее напоминает. Я боюсь кладбищ!

Крюков некоторое время молчал. Сведя брови, он о чем-то напряженно думал – постепенно его лицо становилось все отрешенней…

Молчание нарушила трель сотового. Бизнесмен вздрогнул, извинился и убежал в другой конец зала, чтобы переговорить со звонившим.

К столику метнулась Раиса, обратилась к Иванке, точно к старой знакомой:

– Иванка, привет! Как дела? Гагарина удалось повидать? А кто сейчас с тобой был, неужто сам Крюков?

– Он самый. Владелец заводов, газет, пароходов. Обещал помочь встретиться с Гагариным. Хотя я не знаю, выйдет ли из этого что путное…

Раиса многозначительно поджала губы. Несмотря на день, женщина была наряжена по-вечернему – шиньон на голове, густо и резко накрашенное лицо, темно-синее бархатное обтягивающее платье, замшевые сапожки в стразах, много, очень много золота – в ушах, на шее, на пальцах. Ногти с нейл-дизайном – сантиметра четыре, не меньше…

«Всего слишком… – машинально подумала Иванка, глядя на Раису. – Но хуже всего то, что платье из ткани стретч… Впрочем, мне-то что!»

– Я слышала, Крюков недавно развелся, – сообщила Раиса. – У вас как, серьезно?

– У кого? У меня с Крюковым? – опешила Иванка. – Нет! Просто он нужный человек, и…

– Поняла, – перебила Раиса. – Не в твоем вкусе. Хотя зря. Пробросаешься ты олигархами.

– Он не олигарх, олигархи – они другого уровня…

– Знаю, знаю, есть разница между миллионерами и миллиардерами! – опять перебила Раиса. – Главное – чтобы деньги были, а с терминами мы потом разберемся. С Кристинкой его надо тогда познакомить!

Иванка оглянулась – Кристина, дочь Раисы, сидела в стороне, небрежно положив ногу на ногу, читала меню. Была одета тоже по-вечернему, накрашена густо, но на молоденькой девушке все эти изыски гламура смотрелись более-менее гармонично.

– Кристина! – махнула рукой Раиса. Кристина немедленно вскочила и засеменила к матери. – Слышишь, тебе надо обратить внимание на Крюкова… Вон он, по телефону болтает.

– Ты уверена? – поморщившись, спросила Кристина. И обратилась уже к Иванке: – Я так боюсь… Вдруг это неправильно?

– В каком смысле? – с интересом спросила Иванка.

– В астрологическом! – шепотом воскликнула Кристина. – Я опасаюсь что-то делать, не посоветовавшись с астрологом!

– А-а… понятно, – озадаченно произнесла Иванка.

– Пять лет мы ходили к одной женщине, астрологу, – пояснила Раиса. – Кристина только начинает свою жизнь, и так важно не совершить ошибку! Мы каждый свой поступок, каждое действие согласовывали со своим астрологом… С кем встречаться, а к кому даже близко подходить нельзя, кому можно довериться, а кому нет… Когда начинать дела, а когда сидеть и носа из дома не показывать… В общем, все, буквально все мы согласовывали с этой женщиной!

– И она во всем была права, – подхватила Кристина. – Мам, ты помнишь? Сказала, что с Борькой у меня ничего не получится – и правда, тот меня через полгода бросил!

– А потом она погибла, астрологиня наша. К ней грабители в дом залезли и… убили ее, – вступила опять в разговор Раиса. – А нам что делать?! Где мы теперь такого хорошего специалиста найдем?.. У меня дочь только жизнь начинает, как бы ошибки не совершить. Я Кристине счастья хочу, Иванка, понимаете, счастья! Я – мать! – страстно произнесла Раиса. – И поэтому мы здесь, и нам обязательно надо встретиться с Гагариным, понимаете?

Иванка кивнула, хотя мало что понимала.

– Но Гагарин – не астролог! – удивилась она.

– Ну и что! Зато он прекрасно умеет находить людей, – напомнила Раиса. – Вот пусть он и найдет Кристине мужа.

– Он может сразу сказать, где мне искать нужного человека, спутника жизни, – кивнула Кристина. – Чтобы уж наверняка!

– Вот оно что… – потрясенно произнесла Иванка. – Да, тогда без совета Гагарина вам нельзя!

– И это даже дешевле и лучше, чем всю дорогу с астрологом возиться – одна его подсказка, и все… – возбужденно произнесла Раиса.

В этот момент к столику подлетел Крюков:

– Иваночка, извините, что покинул вас…

Иванка хотела было представить ему Раису с Кристиной, но не успела – Крюков как-то очень ловко отодвинул Раису от стола, сел рядом с Иванкой и заговорил только с ней, словно не замечая ничего и никого вокруг:

– …Столько дел, что прямо голова кругом. И ведь я один за все отвечаю, без моего слова ничего не сдвинется!

Кристина с Раисой обиженно переглянулись и вернулись к своему столику. Крюков даже не заметил их ухода: он был полностью сосредоточен на Иванке.

– Сейчас моя дочь подъедет, я ей позвонил, – продолжил Крюков, взяв девушку за руку. – Хочу вас познакомить. А пока… Послушайте, давайте на брудершафт, по бокалу. Надя! – Он схватил пролетавшую мимо официантку, шепнул той что-то на ухо. – И быстро, быстро, а то выгоню, туалеты у меня на вокзале мыть будешь… – краем уха уловила Иванка его последнюю фразу.

– Мы уже были на «ты», – напомнила, усмехнувшись, девушка.

– Так это недоразумение… Я напугал вас – налетел тогда, точно коршун! Ой, дурак… – затряс головой Крюков, отчего его щеки опять смешно затряслись. – Но поймите, Иваночка, я и сам за вас испугался – сами в пасть к волку лезли.

– Я и не знала, что это волк… А вдруг у меня получилось бы его погладить?..

– Ох, не будьте такой наивной! Хотя… – Официантка тем временем принесла шампанское в ведерке со льдом. – Иди, Надя, иди уже, дальше я сам! – нетерпеливо огрызнулся Крюков. Разлил шампанское по бокалам. – Давайте за знакомство, Иваночка. Будем друзьями… Эту руку давайте сюда, а вот это так…

Иванка засмеялась, но сопротивляться не стала. Сцепившись локтями, они выпили (Иванка только пригубить успела, а Крюков уже все залпом проглотил) – и он ее поцеловал.

На секунду в зале воцарилась тишина.

Иванка даже услышала, как у Крюкова бьется сердце – быстро, мощными толчками.

– Ну вот… – задыхаясь, он усадил девушку. – Теперь мы на «ты». Теперь мы свои люди…

– Будем знакомы, Вова! – улыбнулась Иванка. Она была не в восторге от стремительности Крюкова, от этого пития на брудершафт, от поцелуя, но ничего поделать не могла.

– Спасибо. Спасибо, что не ломалась, – серьезно произнес тот. – Ты хорошая. Ты простая и добрая. Я не буду просить тебя на охоту со мной ехать. Я твое мнение понял. Ты все очень правильно сказала, я прямо… – он приложил руку к сердцу: —…Я прямо прочувствовал все! – он оглянулся. – А, вон и Ритуська… Сейчас вас познакомлю и побегу. Дел невпроворот. Да, вот еще что, Иоанна… Меня чем дальше, тем сильнее терзают смутные сомнения.

– Какие? – тоже серьезно спросила Иванка.

– Кажется мне, что ты бы своего добилась. Ты бы его погладила!

– Кого? – К их столику подошла невысокая плотная девушка, одетая еще более вызывающе, чем Кристина с матерью, вместе взятые. На ней была короткая куртка, короткая юбка, колготки в сеточку, высокие ботфорты, и волосы – медно-рыжие, чуть не до пояса…

– Волка, вот кого. Иванка, это моя дочь, Рита. Рита, это Иванка. Ну все, я побежал…

Иванка и Рита сели за стол, друг напротив друга.

Рита молчала, опустив глаза. У нее было простое, миловидное лицо, но какое-то слишком бледное, отечное. Тени под глазами – естественного происхождения. Намечающийся второй подбородок. Перекормленное, избалованное дитя, которому, видно, позволено все…

– Ничего не понимаю, – вздохнула Рита. – Папка меня еще ни с кем из своих не знакомил.

– То есть?

– Ну как, ты что, не понимаешь, Илонка?..

– Иванка.

– А, Иванка… – Рита оглянулась и, оскалившись, помахала рукой шумной компании в углу, расслабившейся после ухода Крюкова, вновь загомонившей. – Я говорю, он меня только перед фактом ставил: «Вот твоя новая мама, Ритка!» А чтобы вот так издалека начинать – никогда еще такого не было.

– Я журналистка из Москвы. Приехала в Дольск по делу, – сдержанно сообщила Иванка. – Никаких планов на твоего отца у меня нет.

– Да? – растерялась Рита. – Я чего-то туплю сегодня… Ты прости. А что там папка про волков говорил?

– Я с волком в лесу встретилась. С настоящим, живым. Хотела его погладить, а тут твой отец откуда ни возьмись. Вот так волка видела, на расстоянии вытянутой руки!

– Класс… – восхищенно воскликнула Рита. – Я один раз только волка видела, да и то убитого! А это что? Ух ты, шампанское не допили!

Рита схватила бутылку, глотнула прямо из горла. Шумная компания в углу оживилась еще больше, посыпались какие-то словечки, замечания – в адрес Риты.

– Это друзья мои. Не обращай внимания, Иванка. Цыц вы там! Сейчас подойду! – крикнула девушка, приподнявшись. Снова обернулась к Иванке: – А у меня днюха была на той неделе. Отец новую машину подарил. Вон стоит, из окна видно! – похвасталась Рита и снова глотнула из бутылки.

Посреди площади действительно стоял маленький красный джип.

– Так ты за рулем! Рита, и ты пьешь… – в отчаянии воскликнула Иванка. – Ну-ка, отдай сейчас же. – Она выхватила из рук девушки бутылку, поставила ее на другой конец стола. – Не смей!

Рита ошеломленно смотрела на Иванку – дочь самого Крюкова, верно, не привыкла, чтобы ей кто-то перечил.

– Мне девятнадцать, я уже совершеннолетняя… – басом произнесла Рита. – Мне можно пить!

– Нельзя! Тем более когда ты за рулем. Обещай, что сегодня в машину не сядешь! – сердито произнесла Иванка.

– Да кто ты такая… – тихим, сдавленным голосом отозвалась дочь Крюкова. – Чего ты командуешь…

«И правда, что я командую? – осадила себя Иванка. – Кто она мне… Да пусть делает что хочет!»

– Ладно, пойду. – Иванка поднялась из-за стола.

– Ты погоди… Ты это… – Рита потерла пальцами лоб. – Как-то все неправильно… Тогда чего нас отец решил познакомить, не понимаю?!

– Я сама не понимаю.

– Погоди… А ты чего к нам приехала?

И тогда Иванка ответила – быстро, уже заученной, надоевшей фразой: она приехала в Дольск взять интервью у экстрасенса Дмитрия Гагарина, для известного глянцевого журнала.

Когда Рита услышала название журнала, по лицу ее пробежала судорога, оно преобразилось.

– Какого журнала? Правда? Ой, мамочки… Да это ж мой любимый журнал, у меня все-все номера есть!

– Очень рада, – сказала Иванка. – Ладно, я пойду.

– Мой любимый журнал… Иванка, погоди! Я не знала… Это так здорово! И ты там работаешь, да?

– Да.

– Ой, я дура… Это папка мне сюрприз хотел сделать, а я хренотень тут какую-то несла…

– Ничего-ничего, все в порядке. Как-нибудь еще поболтаем! А сейчас мне некогда… – Иванка погладила Риту по плечу и вышла из-за стола.

На душе у нее было как-то скверно.

У дверей Иванка оглянулась – дочь Крюкова уже переметнулась к тому столу, где пировала шумная компания. Кто-то втиснул в руки Риты рюмку с прозрачным содержимым. Девушка выдохнула и бойко опрокинула в себя содержимое рюмки.

Раздались аплодисменты, один из парней потянул Риту к себе, усадил на колени.

* * *

…Горничная Галя появилась в номере Иванки вечером, в десятом часу.

– Не спите еще? А я вам чайку заварила… – Галя вкатила в комнату сервировочный столик. – Правда, не знала, какой чай вы любите, потому заварила сразу три – черный, зеленый и малиновый еще.

– Я не заказывала! – удивилась Иванка.

– Ну так и что, что не заказывали! – добродушно засмеялась Галя. – Угощайтесь.

«Это, наверное, Крюков распорядился. Я ему определенно понравилась. Или для провинции типична такая доброжелательность?..»

– Давайте-ка малинового, Галя.

– И правильно! Я тоже малиновый люблю!

– Спасибо… Галя, скажите, а что, Владимир Владимирович Крюков – самый известный человек в городе? – спросила Иванка.

– Один из самых, да… Депутат. Но Эмиль тоже известный! – охотно сообщила горничная. – Они как бы это… компаньоны! Компаньоны и друзья с детства.

«Друзья? Не очень-то похоже…»

– А макаронная фабрика кому принадлежит?

– Обоим. И гостиница тоже им обоим принадлежит, и еще там много чего… Они начинали вместе – Крюков и Эмиль, еще в девяностых.

– Да вы садитесь, Галя!

– Ничего, я постою, я уж отвыкла сидеть, все на ногах… – энергично отбарабанила Галя. – Так вот, начинали они вместе, потому как капиталов было еще мало. А потом у них бизнес начал расти, фабрика эта прибыль давать стала… Мы же наши макароны по итальянской технологии делаем, из хорошего сырья. Очень качественный продукт!

– Да, я знаю, в Москве продаются… – вставила Иванка. Макароны «Отличные». Видела на полках, покупала даже.

– Ну вот. Только дело вот еще в чем… – шепотом произнесла горничная и все-таки присела перед Иванкой на стул. – Я так понимаю, что доля Владим Владимыча – больше. И он как бы… главный! А Эмиля это дико бесит. Они тут пытались поделить имущество, распилить свой бизнес то есть – но ни один другому не уступает, каждый на себя тянет.

«Ах, вот оно в чем дело! Так я и думала…»

– И чуть до суда не дошло… – продолжила шепотом Галя. – Но потом они вроде примирились, и опять тишь да гладь стала. Хотя город тоже словно на части поделился – одни за Владим Владимыча, другие за Эмиля.

– А вы за кого, Галя, – за Крюкова или за Эмиля? – улыбнулась Иванка.

– Конечно, за Крюкова! – возмущенно произнесла Галя. – Отличный мужик, понятный такой, наш! А Эмиль – словно себе на уме… Но те, кто за Эмиля, говорят, что при нем порядка больше будет. Молодые парни – за Эмиля, это точно. Они любят в стаю сбиться, и чтобы вожак у них был. А вот Крюков-то добренький – провинится кто, он того пожалеет, простит… Уж какой из него вожак стаи! Эмиль – тот никому спуску не дает, всех строит. Суровый мужчина.

– Да, суровый… – пробормотала Иванка, вспомнив сегодняшнюю сценку. Эмиля она видела издалека, мельком – но он действительно производил впечатление именно «сурового» мужчины. И еще это красивое, надменное, смуглое, гладкое лицо – жестокий мафиози, да и только… Но наверняка Эмиль нравится женщинам – красотой, жесткостью, которая есть синоним мужественности для многих… Правда, потом эта жесткость может перерасти в жестокость, и тогда женщинам Эмиля останутся только слезы и страх…

Все это в одно мгновение представила Иванка – уж отсутствием воображения она никогда не страдала!

Добродушный, широкий душой, понятный Крюков ей тоже нравился больше.

– А что жена Крюкова? – с любопытством спросила Иванка. – Они в разводе?

– С которой из? – охотно переспросила Галя. – Он со всеми в разводе! Их у него несколько было, и со всеми разбежался…

– Нет, я имею в виду мать Риты.

– А-а! Мать Риты умерла. Давно, лет десять назад, – жалостливо сообщила Галя. – Ох, убивался он, Владим Владимыч! Я так думаю, ее одну он и любил, а все остальные у него были просто так, чтобы забыться… Вот с последней он недавно развелся, со скандалом. Она ему изменяла, деньги только так на ветер пускала – последняя его. Конечно, кому такая жена нужна.

«Бедная Рита! Теперь понятно, почему она такая… – подумала девушка. – Сиротка».

– Лучше бы ваш Владим Владимыч о дочери больше думал! – вырвалось у Иванки.

– Он и думает! Все, что она хочет, то и получает! – обиделась за Крюкова Галя. – Ни в чем отказу девчонка не знает. Машину вот недавно ей отец подарил!

– Разве это ей надо… Ладно, я теперь в курсе всех дел, спасибо, Галя.

– Только вы меня не выдавайте, что это я вам все рассказала… – шепотом добавила горничная. – Мало ли что!

– Могила! – улыбнулась Иванка. – Да ты ничего и не говорила, только то, что в городе и так, наверное, все знают.

– Ну да, ну да… – хихикнула смущенно Галя. – Пойду уж. Спокойной ночи вам. Да! – оживилась она. – Там, внизу, за зимним садом, в коридорчике, фотографии висят. И Крюков с дочкой, и жена его покойная… Все там, кто в городе из известных жил. Можете потом посмотреть.

Горничная ушла, укатив сервировочный столик.

Иванка, перед тем как лечь спать, открыла ноутбук, подключилась к Интернету. Скачала из архива очередной выпуск «Дуэли магов». Иванка методично смотрела все выпуски, в которых участвовал Дмитрий Гагарин.

– …Итак, дорогие телезрители, сегодня финал восьмого сезона, – многозначительно произнес ведущий шоу. – Осталось три финалиста, остались лучшие из лучших, и сегодня мы, путем СМС-голосования, узнаем имя победителя, имя самого сильного экстрасенса.

Камера показала трех финалистов – немолодая, очень полная женщина в черном балахоне до пят, с жезлом в руках, черноволосый юноша с живой змеей, лежащей у него на плечах, и третий – Дмитрий Гагарин.

– …Итак, последнее, решающее задание, самое сложное, – продолжил ведущий. – Перед вами обычная «двушка»… – На экране сменилась картинка, камера теперь показывала интерьер обычной, небогатой квартиры. – Жильцы «двушки» будут находиться в одной комнате, в другую войдут по очереди наши финалисты и попытаются определить, кто находится за стеной…

(Зрителям же ведущий заранее поведал, что в квартире живут мать со взрослой дочерью, а дочь – наркоманка со стажем…)

Первым в квартиру вошел юноша. Он посидел в хозяйском кресле, пошептался со змеей и выдал свой вердикт: хозяева квартиры – две женщины, одна из которых – сильно пьющая…

Далее была очередь дамы в черном балахоне. Она определила с помощью своего жезла, что в квартире живут мать и дочь и что мать виновата в болезни своей дочери. Далее последовала сердитая перепалка дамы и ведущего, который вздумал задавать «лишние», с точки зрения дамы, вопросы.

Третьим в квартиру вошел Дмитрий Гагарин. Никаких «подручных» средств у него не было – ни волшебных жезлов, ни тотемных животных, ни магических амулетов… Он стоял посреди комнаты – сосредоточившись, закрыв глаза. Лишь крылья его носа слегка подрагивали, словно он пытался уловить какие-то запахи.

А затем, открыв глаза, Гагарин быстро, точно и подробно описал жильцов: мать – лет сорока пяти, работает с чем-то, что связано с цифрами и подсчетами, скорее всего – бухгалтером, дочь – двадцати трех лет, страдает тяжелой наркозависимостью, нигде не работает. Наркотики стала принимать после того, как погиб отец. Мать развелась с отцом, однажды выгнала того из дома – и в ту же ночь отец погиб в уличной драке… Дочь считает мать виноватой в гибели отца.

Словом, Гагарин «угадал» жильцов и их семейную историю…

После этого мать с дочерью вышли из другой комнаты и подтвердили сказанное. Но Гагарин пошел дальше – он озвучил вслух, почему мать в ту ночь выставила отца из дома. Оказывается, отец собирался продать квартиру, оставив жену с дочерью на улице. Об этом он сообщил своей жене. После того как та в сердцах попросила его немедленно уйти, он отправился к своей любовнице, дабы переночевать у нее, а уже потом, на следующий день, со свежими силами заняться разделом имущества. По дороге к дому любовницы отец попал в уличную драку и был убит.

Мать была потрясена проницательностью Гагарина (она только слышала, что у покойного мужа вроде была любовница и что вроде бы к ней он направлялся в ту ночь), но тут, на передаче, ей прямым текстом все подтвердили. Дочь, наркоманка со стажем, испытала шок – оказывается, она не знала подробностей всей этой истории и только сейчас поняла неоднозначность произошедшего… По сути мать защищала ее и себя!

Разумеется, зрители в конце шоу проголосовали за Гагарина. Во-первых, Гагарин дал наиболее точный и исчерпывающий ответ. Во-вторых, он пошел еще дальше, он озвучил то, о чем хозяева квартиры только догадывались… Кроме того, Гагарин подарил еще некую надежду: что дочь в скором времени избавится от наркозависимости – ведь по сути экстрасенс снял камень с души несчастной девушки, избавил ее от ненависти к собственной матери…

И в-третьих, Гагарин был молодым еще, интересным мужчиной. А основная зрительская аудитория – женщины… Конечно, они выбрали Дмитрия Гагарина!

Вот об этом думала Иванка, глядя на экран ноутбука. Она в который раз уже ощутила на себе магию этого человека, его власть над всеми. И над ней тоже…

А потом вдруг вспомнила сегодняшний разговор с Крюковым, и очарование Гагарина вмиг рассеялось.

«Слишком все правильно, слишком красиво. Это шоу. Тут все продумано. Выбирать было не из кого. И Гагарин – очень хороший психолог, но никакой не экстрасенс. И зачем только я ищу встречи с ним, зачем я думаю о нем столько… Все зря, все напрасно! Я просто жертва рекламы…» – Иванка с раздражением захлопнула крышку ноутбука.

* * *

…Она открыла глаза и сначала не поняла, почему так светло. Белый, чистый, хрустальный свет лился в комнату из окна.

Иванка встала и подошла к нему – а там, за стеклом, непрерывным косым пунктиром сыпался снег. Соседние дома, деревья прятались за снежной пеленой, их почти не было видно. Снег падал на черный асфальт и немедленно таял. Было тихо, так тихо, словно уши заложило ватой… Это снег гасил все звуки.

«Зима… Да, точно. Сегодня первое декабря!» – вспомнила Иванка.

Она привела себя в порядок, вышла в коридор. Здесь тоже было почему-то тихо, да еще ковролин скрадывал звук шагов.

Испытывая непонятную тревогу, нервничая, Иванка спустилась по лестнице. Она торопилась в ресторан – там по крайней мере люди, работает телевизор, играет музыка и нет этой пугающей тишины…

Девушка проходила мимо зимнего сада – оранжереи, спрятанной за стеклянными стенами, – и, повинуясь внезапному порыву, свернула в сторону, не к ресторану… В соседнем коридоре по всей стене были развешаны фотографии в рамках.

Откуда-то издалека доносились голоса, повара гремели посудой, пахло ванилью… Успокоившись, Иванка принялась внимательно разглядывать фотографии… Городские праздники. Выборы. Толпа народа на площади. Открытие новой школы. Крюков в каком-то фабричном интерьере, на фоне металлических цистерн. Еще Крюков. Крюков с дочерью Ритой перед каким-то зданием. А вот и Эмиль… Но Эмиля мало – тот мелькнул всего лишь на паре фотографий.

Иванка двигалась вдоль стены, рассматривая изображения. Судя по всему, она шла от конца к началу – стали попадаться более ранние изображения, где и Крюков был моложе, и Рита – совсем девчонка, и город немного другой…

На крайней, самой первой фотографии было что-то вроде семейного фото. Крюков – лет на десять-двенадцать моложе себя нынешнего – стоит на фоне строящегося дома, судя по всему – макаронной фабрики. Рядом с ним – молодая, стройная блондинка, с нежным личиком и чуть тревожным взглядом светлых глаз, очень милая. Они вместе – Крюков и блондинка – обнимают девчонку лет восьми, в которой только по глазам угадывалась Рита…

Блондинка – покойная жена Крюкова. Он с такой нежностью и приязнью обнимал ее на этом фото… Совсем не похоже на изысканно-формальный портрет семьи Дмитрия Гагарина, где каждый из персонажей был словно сам по себе. Тут, на этой фотографии, была изображена семья, именно семья!

«Бедный Крюков! Он и вправду очень любил свою первую жену… Потому и искал ей все время замену и не мог найти! Все не она… Вокруг – только хищницы, искательницы денег. Он не любит таких. Вон как Кристину с Раисой демонстративно не заметил!»

Иванка еще раз, пристально вгляделась в фото покойной жены Крюкова. Бледное личико, на котором выделяются розовые, чуть припухшие губы. Светлые вьющиеся волосы растрепаны, светлые глаза широко раскрыты, блестят. Беззащитное, нежное создание, о котором надо заботиться, которое надо защищать… У Иванки вдруг возникло странное ощущение, что она сейчас смотрит в зеркало.

«Господи, да она же на меня похожа! – мысленно ахнула девушка. – Прическа немного другая, и одеваются сейчас уже не так… Но все остальное – фигура, лицо – похожи. Мой тип внешности!»

Наверное, Крюков потому и расположился к Иванке столь стремительно, что нашел в ней столь знакомый ему, близкий сердцу типаж. Типаж беззащитного ангела.

Голоса где-то там, в глубине коридора, стали громче, возбужденней… «Что-то случилось?» – Иванка стряхнула с себя оцепенение и быстрым шагом направилась к ресторану.

Вошла в зал.

– Иванка! Доброе утро.

– А, это вы… – Иванка оглянулась, увидела писателя Волосова, сидящего за столом. – Доброе утро.

– Присаживайтесь. Тут полная неразбериха, – Волосов подвинул ей стул. – Уже двадцать минут свой заказ жду!

– Да? Что случилось? – Иванка села рядом с писателем. «Как его зовут? А, Виктор Андреевич, кажется…»

– Местный персонал в панике, – с усмешкой сообщил Волосов. – Пережевывают новости.

По полупустому залу пробежала давешняя официантка, Надя – растрепанная, с широко открытыми глазами, с подносом под мышкой.

– Ой… доброе утро! – Надя увидела Иванку, резко затормозила, дрожащими руками достала из кармана блокнот. – Что будем кушать?

– Омлет с грибами, йогурт и вот еще у вас фруктовый салат очень вкусный… Кофе еще! Да, Надя, и пусть Виктора Андреевича тоже побыстрее обслужат, – произнесла Иванка.

– Ага! Будет сделано! – выпалила Надя и убежала в сторону кухни.

– Что же тут случилось? – встревоженно спросила Иванка.

– Покушение на местного магната, Крюкова, – опять усмехнулся Волосов.

– Да?!

– Был взрыв в здании фабрики, вернее, там, где располагается администрация… Вы не против, если я закурю?

– Да ради бога… А Крюков жив? – испуганно спросила Иванка, думая сейчас больше почему-то о Рите, дочери Крюкова.

– Жив. Отделался легким испугом, что называется, – с иронией произнес писатель, закуривая. – Взрыв случился чуть раньше, за минуту до прихода Крюкова в свой кабинет. Кто-то установил взрывное устройство этажом ниже, в секретарской. Секретарши тоже, кстати, не было – и она опаздывала. В общем, чудеса чудесные – много шума и ни одного убитого или раненого.

– Может, это и не взрыв был? – предположила Иванка. – Какой-нибудь газовый баллон или что-то в этом роде?

– Иванка, вы очаровательны! – улыбнулся Волосов и поцеловал ее руку. – Газовый баллон… Нет, это был взрыв. Нашли взрывное устройство, констатировали его силу в тротиловом эквиваленте… Я по местному радио слышал. А перед тем как отправиться позавтракать, говорил с администраторшей. Буквально на ее глазах арестовывали этого… – Волосов задумался, держа в пальцах тлеющую сигарету. – Забыл фамилию… Ну, который компаньон Крюкова! У администраторши дом рядом, она все своими глазами видела. Господи, да как же его зовут, вот память…

– Эмиля?

– Точно. Эмиля. Все улики против него. Правоохранительные органы сработали очень оперативно.

Иванка замолчала, глядя перед собой. «Взрыв. Как страшно… И тут все неспокойно! Почему люди решают свои проблемы таким варварским способом? Обязательно надо убить, растерзать, разорвать… Мне сразу этот Эмиль не понравился!»

Официантка принесла заказ, расставила тарелки на столе и убежала, пожелав приятного аппетита.

– Берите ложку, вилку… Что же вы? Я вас расстроил, милое дитя?

– Что? Да так… Неприятно, – призналась Иванка.

– Конечно. Вы ведь уже сдружились с Крюковым, я видел… – усмешливо, печально произнес Волосов. – Но я вам не советую слишком уж сближаться с этим господином. Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь… Он, конечно, по московским меркам мелковат, Крюков этот, но… Тем хуже.

– Почему?

– Да он из бывших братков, разве не видно? Эта его внешность, его манеры…

– Он неплохой человек.

– Сейчас-то да, сейчас все хорошие. В наши дни неприлично братка из себя изображать, кроме тех, конечно, кто живет в бараке на пролетарской окраине…

– Мне жалко Крюкова, – просто сказала Иванка.

– Ох, пожалела овечка волка… – иронично покачал головой Волосов.

– Виктор Андреевич, а вы почему хотите попасть к Гагарину? – Иванка решила переменить тему.

– Вам интересно?

– Да, очень. Я вот по заданию редакции к нему. Валентина мечтает мужа вернуть. Кристине тоже нужен муж, и они с матерью хотят, чтобы Гагарин указал им потенциального кандидата… А вам Гагарин зачем?

Волосов помолчал, глядя, как дотлевает сигарета в пепельнице. У него было опять то самое, уже знакомое Иванке выражение лица – ироническое, печальное, насмешливое, словно говорящее: он-то знает, кто во всем виноват, но лично он тут ни при чем.

– Иванка, вы честолюбивы? – наконец спросил он. – Вы ведь журналистка, тоже соревнуетесь со своими коллегами, с самой собой…

– Нет, я не очень честолюбива, – спокойно произнесла девушка. И, не уточняя, добавила: – Другие вещи волнуют меня гораздо сильнее.

– Что ж, это нормально. Для женщины, по крайней мере. А я как мужчина должен быть лучшим. Должен переплюнуть своих соперников.

– Чем же Гагарин может вам помочь?

Волосов опять помолчал, а потом продолжил с иронией:

– Я пишу. Я пишу детективы. Все сейчас пишут… Писателей-детективщиков – как собак нерезаных, простите за грубость… Я пишу вполне приличные, качественные романы, иначе бы меня и не стали печатать… Но хороших авторов – тоже пруд пруди!

– Не понимаю…

– Мне пятьдесят лет. Я хочу знать, что мне надо сделать, чтобы стать первым. Стать известным. Я хочу огромных тиражей, хочу славы, хочу популярности, хочу много денег, в конце концов… – со злостью произнес Волосов и снова закурил. – Я хочу спросить Гагарина – что мне надо сделать, чтобы стать известным. Вот почему я здесь!

– Но Гагарин – поисковик… – осторожно напомнила Иванка.

– Вот именно. Пусть он укажет мне, к кому я должен обратиться, к какому литагенту – чтобы получить свой кусок славы. Пусть Гагарин поможет мне найти нужного человека! – мрачно, страстно произнес Волосов. – И не смотрите на меня так, не осуждайте. Я догадываюсь, о чем вы думаете… «Пиши лучше, старайся сильнее!» Не фига! Бесполезно. Столько откровенных бездарностей, халтурщиков – у всех на устах, а авторы хорошие, честные, интересные никому не нужны… И это касается всего, не только писательства. То же самое и в шоу-бизнесе, на эстраде, в политике… Везде! Купоны стригут бездарности и посредственности! А труженики и таланты – сидят на задворках…

Иванка молчала, придавленная неистовым, неукротимым темпераментом Волосова. Так вот о чем, оказывается, мечтает этот человек…

– Простите, я, кажется, напугал вас, – мрачно произнес Волосов. – Но вот скажите честно, Иванка – вы раньше слышали мою фамилию? Вы были в курсе, что есть такой писатель по фамилии Волосов?

– Кажется, слышала… Что-то знакомое, – пробормотала Иванка.

– Вот именно. Кажется. Что-то все слышали. А я хочу, чтобы меня все в лицо знали. «О, да вы тот самый Волосов! Скорее дайте мне автограф!» – усмехнулся писатель.

Иванка допила кофе, положила деньги рядом с пустой чашкой. Она вспомнила о Крюкове: «Надо узнать, как он там…»

– Я пойду, Виктор Андреевич, – сдержанно произнесла она. – Приятного аппетита!

Иванка вышла из ресторана в гостиничный холл и лицом к лицу столкнулась с Ритой – та шла ей навстречу, отпивая из жестяной банки на ходу.

– Иванка! Здравствуй! Я тебя как раз ищу… на ловца и зверь бежит!

– Рита, привет! Это правда? – взволнованно спросила Иванка.

– Про папку-то? Да, чуть вверх тормашками не полетел… – засмеялась Рита. – А я за тобой. В гости хочу пригласить. Ты меня прости, я ужасно с тобой вчера говорила… Я потом много думала, места себе не находила… Ты уж извини! – надрывно повторила девушка.

От Риты ощутимо пахло алкоголем. Такой свежий, откровенно спиртовой запах, приправленный ароматом можжевельника… «Джин-тоник» – наконец прочитала Иванка надпись на банке, из которой отпивала Рита.

И тут с Иванкой случилось что-то странное. Обычно она себе такого не позволяла, принципиально не вмешиваясь в чужую жизнь… Но, видимо, мысль о том, что девочка росла без матери, что Крюков, хоть и обожающий свою дочь, совершенно не следит за ней, известие о сегодняшнем взрыве – все эти обстоятельства опять вывели Иванку из себя.

Она молча выдернула – буквально вывернула из пальцев Риты банку! – и бросила ее в нижнее отделение стационарной пепельницы, стоявшей в холле.

– Ты чего? – опешила Рита. – Ты чего, обалдела?

Видимо, никто и никогда так не обращался с Ритой – от возмущения она теперь могла только воздух ртом хватать.

Иванка отвернулась, понимая, что на этом, наверное, все отношения закончены. Некоторое время Рита еще пыхтела, а потом внезапно затихла.

– Иванка…

– Что? – мрачно отозвалась та.

– Иванка… Я больше не буду. Правда! – Рита вдруг улыбнулась. – Поехали, а?

– Ты еще за руль хочешь сесть? – повернулась к ней Иванка.

– Ты против? Ладно, пойдем пешком… Тут недалеко, – кротко согласилась Рита.

– Зачем?

– Просто так, в гости. Пожалуйста! – тонким жалобным голоском пропела Рита. «Совсем девчонка… Наверное, из-за отца сильно переживает – потому и смеется, и пьет сейчас!» – подумала Иванка. И, отмякнув сердцем, устало улыбнулась Рите.

…Они шли вдвоем сквозь метель.

– Ты не права… Вот кто знает, от чего мы умрем? Может, мне кирпич на голову упадет! А ты боишься, что я пьяной за руль сяду.

– Ничего я не боюсь. С утра пьют только аристократы и дегенераты! – огрызнулась Иванка.

Рита захохотала, повиснув у нее на руке.

– А чего ты смеешься? Да мне плевать… Пей сколько угодно и какую угодно гадость, только это пошло, ужасно пошло, понимаешь?.. Это не-кра-си-во!

– Ха-ха… – заливалась Рита.

Они скоро подошли к современному трехэтажному особняку, окруженному высокой каменной оградой. Отовсюду смотрели видеокамеры.

Рита отдала ключи от своей машины охраннику, стоявшему у ворот, попросила пригнать машину назад.

Сад был весь засыпан снегом – и деревья, и скульптуры из мрамора.

…Внутри, в доме, тоже царило имперское какое-то, пафосное великолепие.

– Прошу… Вот тут у нас парадная гостиная, тут папкин кабинет, – оживленно рассказывала Рита. – Сейчас я тебе свою комнату покажу. Вернее, свой этаж. Целый этаж в моем распоряжении, представляешь?

Рита с Иванкой поднялись по мраморной лестнице, застеленной мягким красным ковром.

Владения Риты были оклеены розовыми обоями, а вдоль стен теснилось невероятное количество вещей…

– Вот здесь кинозал, я кино смотрю, танцы мы с друзьями устраиваем иногда. А дальше – что-то вроде моего кабинета… Я тут уроки делала, когда в школе училась!

Кабинет понравился Иванке больше всего – окно-эркер, много комнатных растений, чисто и уютно. Судя по порядку, царившему здесь, Рита появлялась в кабинете нечасто.

– Вот тут у меня коллекция журналов, – указала девушка на большой стенд. – Я их не выбрасываю, даже те, которые прочитала. Папка говорит, что я барахольщица, но я обожаю эти журналы… – Рита вытащила из стопки знакомый Иванке, в глянцевой обложке журнал, в глаза бросилось фото известной модели.

– Пятый номер, за май, – машинально произнесла Иванка.

– Точно! Ты все-все номера наизусть знаешь?

– Конечно, – кивнула Иванка.

– Еще вот что есть, журналы про шопинг… Я обожаю шопинг. Даже в Италию специально ездила за одежками! – похвасталась Рита. – Ой, идем, я тебе свою гардеробную покажу!

Гардеробная – просторная комната – была забита одеждой и обувью так плотно, что напоминала театральную костюмерную.

– Ого! – невольно вырвалось у Иванки.

– Нравится? – с блестящими глазами спросила Рита. – Вот, гляди, что недавно купила… – она вытянула пиджак – черный, блестящий, в огромных розах. – Класс?

– Класс, но вот только ты с чем его носишь?

– Вот с этим…

– С этими шароварами? – Иванка удивилась. – Нет, так нельзя. Лучше вот с этими джинсами.

– А и правда… – приложив пиджак к джинсам, озадаченно произнесла Рита. – Так лучше. Ты гений, Иванка. Тогда скажи, а к этой юбке что подойдет? Я ее купила, теперь голову ломаю, с чем носить…

– К этой юбке вот этот топ, эта… нет, вот эта жилетка, туфли вот эти, темно-серые плотные колготы…

– Гениально! Ты погоди, я сейчас все развешу, как ты сказала, чтобы уж не перепутать… Это ж надо, читаю-читаю журналы, а так ничего и не поняла! – разволновалась Рита. – А вот у меня брюки с прошлого года болтаются, с ними-то что делать?

Иванка сосредоточенно составляла комплекты. Часть вещей летела в угол – те, которые, как считала Иванка, не подходили Рите либо по возрасту, либо по фасону…

– Понимаешь, ты рыжая, ты очень яркая, а если еще эти неоновые цвета на тебя нацепить, то это будет слишком! – объясняла она.

– Да, мне папка говорил, что я на клоуна иногда похожа… Слушай а если мне перекраситься? Как у тебя чтобы волосы были! А? Я ведь на самом деле не рыжая, у меня волосы обычного серенького цвета…

Они так увлеклись, что не заметили Крюкова – тот стоял, прислонившись к косяку, и с улыбкой наблюдал за ними.

– Девчонки… Девчонки! Ау-у! – Он похлопал в ладоши. – Привет. Это я!

– Папка! – обрадовалась Рита. – Ты просил Иванку позвать, так вот она! Пришла…

– Я слышала про взрыв. – Иванка сняла с головы пестрый шарф, упавший ей откуда-то сверху на голову. – Что творится, Владимир…

– А, ерунда, – беззаботно махнул рукой Крюков. – Все живы, злодей в кутузке. Рита, я украду у тебя Иванку?

– Только ненадолго… – заметно расстроилась Рита. – Нет, я все понимаю, у вас дела.

– Я еще вернусь, – обещала Иванка. – У нас то леопардовое пальто не укомплектовано, я помню!

…Кабинет Крюкова напоминал президентский – тоже все богато, по-имперски роскошно.

– Я тебе обещал помочь, Иваночка, я тебе помогу, – усадив гостью в кресло, торжественно произнес Крюков. – Сейчас я буду звонить нашему чародею… Да! Только обещай, что ты не сразу к себе в Москву уедешь, как у Гагарина интервью возьмешь! – Бизнесмен схватил телефонную трубку.

Иванка улыбнулась.

– Айн момент… – Крюков положил трубку обратно на рычаг, потер лоб. – Подожди, дайте мне с мыслями собраться.

– Да-да, я никуда не тороплюсь!

– Я не про то… Не хочешь чего-нибудь выпить? Нет? Ну и правильно… – Он вышел из-за стола. – Послушай, Иваночка… Я вот сейчас смотрел, как вы с Риткой вдвоем возитесь, какое у нее лицо было при этом… Ну это что-то!

– Ничего так не сближает двух девушек, как тряпки… – усмехнулась Иванка.

– А при чем тут тряпки… Она и с тряпками ни с кем сойтись не могла, хотя вокруг нее всегда толпа молодежи! Как сказал один умный человек – «Знакомых много, друга нет…» Чьи слова, не помню. Иваночка… Ты не могла бы меня серьезно выслушать?

Иванка кивнула. «Почему он так волнуется? Лоб то и дело вытирает, руки трясутся… Наверное, до сих пор не может отойти от испуга после взрыва!»

– Я старый дурак. Господи, что я говорю… Нет, я не старый дурак, мне сорок пять только!

– Ты еще молодой дурак! – с безмятежной веселостью подсказала Иванка.

– Да. То есть нет! Я не совсем уж дурак… Послушай, – Крюков подошел к креслу, в котором сидела Иванка, присел перед ней на корточки, заглянул в глаза, взял за руки. – Зачем тебе Гагарин? Зачем тебе какое-то интервью? Зачем тебе возвращаться в Москву? Тут тоже очень неплохо…

– К чему ты ведешь?

– Ты мне нравишься, – просто сказал он.

Иванка закусила губу, отвернулась.

– Я в свое время много дров наломал, потому что не думал… А надо было! Теперь вот думать совсем не надо, – тихо произнес Крюков. – Надо хватать тебя в охапку и бежать.

– Ты меня совсем не знаешь, – покачала головой Иванка. – И я тебя не знаю.

– Тогда считай, что это любовь с первого взгляда.

– Любовь?

Крюков резко встал, отошел к окну, потеребил зачем-то край тяжелой гардины.

– Я все время вспоминаю вчерашний день, – спокойным, отстраненным каким-то голосом начал он. – Солнце, небо. Лес… Никого! И вдруг эта картинка мелькает перед глазами: девушка на поляне, возле нее – волк. Я сначала подумал, что это у меня глюки. Попросил Славика притормозить, вернуться обратно. И точно – девушка… Волосы светлые на ветру развеваются. А перед ней волк. У меня сердце так и зашлось.

– Да не знала я, что это волк! – растерянно засмеялась Иванка.

– Вот так живешь-живешь… – словно не слыша Иванку, продолжил Крюков. – Пятый десяток на носу, уже вроде всему цену знаешь, никаких чудес не ждешь… А оно с тобой случается!

– Что именно?

– Вот это самое… – повернулся к ней Крюков и пошевелил в воздухе пальцами. – Когда… как это говорят? А, когда бабочки в животе! Когда все по-другому… Когда смотришь вокруг и никого не узнаешь! Когда собой не владеешь…

Иванка, закусив губу, зачарованно смотрела на Крюкова. Она не могла ему не верить – в его словах, таких простых, лишенных всякого пафоса, было столько силы, убежденности…

Этот человек нисколько не походил на классического героя-любовника, каким его показывали в кино или книгах.

Крюков – это потрепанный жизнью пузатенький дядька, который при разговоре смешно трясет щеками. Владелец макаронной фабрики! Волосов сказал, что Крюков, скорее всего – из бывших братков… Это тоже так забавно – влюбленный мафиози! Или Волосов не прав, им просто писательское злоязычие двигало, когда он Крюкова столь нелестно охарактеризовал?..

Впрочем, не важно.

Важно – что ей ответить сейчас Крюкову.

– Иванка!

– Да?

– Что ты молчишь? Скажи мне что-нибудь!

– Я не знаю…

Крюков схватился за голову, засмеялся:

– Она не знает! Господи… Она не знает! – Он шагнул к ней, снова присел на корточки: – А и правда, что ты должна знать… Я тебя за эти слова еще больше уважаю. Ты такая… – Он зажмурился, затряс головой, словно собираясь заплакать, но не заплакал, конечно. Открыл глаза и произнес уже спокойно, деловито: – А давай так, Иваночка. Ты еще поживешь в Дольске. Ничего не говори, ничего не обещай – до тех пор, пока не поймешь, лежит у тебя ко мне сердце или нет. Я к тебе лезть не буду, давить на тебя не стану. Живи свободно, как птичка, только знай: если тебя тут кто обидит – я того как тузик грелку порву. Я того живым в землю закопаю. Я тому китайскую казнь устрою, «тысяча кусочков» называется… Я с тем человеком такое сотворю…

Иванка медленно протянула руку и осторожно приложила палец к губам Крюкова – молчи.

– Не надо никого закапывать, – шепотом произнесла Иванка.

Крюков перехватил ее руку, вгляделся в ладонь, потом перевернул, посмотрел с другой стороны.

– Ручка какая нежная… – с удивлением произнес он. – Пальчики тоненькие, ноготки розовенькие. Беленькая-беленькая, гладенькая-гладенькая такая ручка. Ни одной жилочки не видно! А, нет, вот одна, у запястья. – Крюков приложил ее ладонь к своей щеке. – Как же ты меня волнуешь, Иваночка, если б ты только знала.

Иванка осторожно отняла у него свою руку.

Крюков метнул на девушку зоркий, очень острый, колючий взгляд, потом вскочил и произнес уже совершенно другим, «деловым» голосом:

– Ну-с, давай твоему Гагарину звонить, что ли.

– Володя…

– Да?

– Я не все тебе сказала. Это очень важно… – медленно произнесла Иванка. – Я ведь не просто должна у Гагарина интервью взять. Вернее, я вовсе не из-за интервью сюда приехала.

– Что еще? – жестко спросил Крюков.

– На самом деле мне надо уговорить его вернуться в Москву для участия в новом сезоне «Дуэли магов». Он пользовался бешеным успехом у зрителей… Я дала слово тем, кто меня сюда послал, что уговорю Гагарина.

– Так, понял.

– Нет, еще погоди… Ты так с ним поговори сейчас, чтобы он точно согласился со мной встретиться, понимаешь? Останусь я в Дольске, не останусь, получится у нас с тобой что-то или нет… Но с Гагариным я должна встретиться – любой ценой.

– Могла бы и не говорить всего этого… – усмехнулся Крюков. – Если надо, Гагарин у нас в пломбированном вагоне в Москву отправится! – Крюков набрал телефонный номер. – Алло! Крюков говорит, Владимир Владимирович. Ибрагим, ты, что ли? Гагарина к трубочке позови. Ибрагим, ты что, не понял? – железным голосом повторил Крюков. – Ты не понял, кто вам звонит?..

Крюков повернулся к Иванке, произнес негромко:

– Сейчас он его позовет, Гагарина твоего… Фасад он, видите ли, чинит. Да ты не бойся, я с ним вежливо… – Крюков нажал кнопку на телефонной базе. – Вот, громкую связь специально включил, чтобы ты весь наш разговор слышала.

Прошло около минуты – Крюков сел в кресло и, нахмурившись, глядел на телефон.

Иванка пока слышала только шуршание по громкой связи.

Внезапно тишину в кабинете нарушил знакомый голос, который Иванка сколько раз уже слышала, пересматривая выпуски «Дуэли магов»:

– Гагарин у аппарата.

Иванка, узнав этот голос – чуть хрипловатый, бесстрастный, низкий, – едва не захлопала в ладоши от радости, но вовремя сдержалась.

– Дмитрий, день добрый. Это Крюков, Владимир Владимирович.

– Слушаю вас, Владимир Владимирович, – не меняя тона, все так же бесстрастно ответил Гагарин.

– У меня к тебе большая просьба, Дмитрий. Прими человека одного. Пожалуйста! – не заискивая, не грозя, но очень твердо и одновременно доброжелательно произнес Крюков. Это фраза прозвучала настолько просто и убедительно, что Иванка опять чуть не захлопала в ладоши. Видно, не зря Крюков добился таких высот… Умеет говорить.

– Владимир Владимирович, вы же знаете, я никого не принимаю.

– Знаю. Это будет исключение. Тем более девушка к тебе приехала из Москвы, специально. Ей очень надо с тобой поговорить.

– Владимир Владимирович…

– Дим, ты погоди отказываться, – серьезно сказал Крюков. – Она к тебе не по своей воле приехала. Ей не надо, чтобы ты ей сеансы магии устраивал… Она просто хочет с тобой пообщаться. Деловое предложение у нее.

– Сожалею. Нет.

– Дима, ну что ж ты так сразу в отказ… Мы к тебе в городе со всей душой, никаких препятствий тебе не чинили, когда ты у нас решил год назад обосноваться…

– Нет, – ответил холодный голос.

«Господи, да что ж он за человек такой!» – Иванка вдруг в первый раз почувствовала холодную ненависть к Гагарину. Ей стало стыдно за свои фантазии, за все те картинки, которые она успела нарисовать в воображении, соединяя в грезах себя и Гагарина…

Крюков метнул короткий взгляд на Иванку и продолжил – правда, теперь в его голосе зазвучал металл:

– Дима. Дима, я не хочу тебе угрожать, но ты меня вынуждаешь…

– Не надо мне угрожать. – По громкой связи было слышно, что где-то там, на другом конце города, Гагарин усмехнулся. – Это может плохо кончиться.

– Да? И что будет? Ты меня в лягушку превратишь? – весело спросил Крюков.

– Я колдовством не занимаюсь, Владимир Владимирович, – спокойно ответил собеседник. – Просто все в этом мире находится в равновесии. Вы сделаете мне гадость – гадость случится и с вами. Причем и не с вами даже, а с теми, кто вам дорог. Слышали о том, что грехи отцов падут на головы детей их?.. Поэтому лучше не совершать плохих поступков. Не рискуйте дочкой.

В кабинете повисла пауза. Иванка даже не сразу поняла, о чем это толкует Гагарин… Зато Крюков понял все мгновенно.

– Ты, князь… Какого хрена ты мне угрожаешь? Если с моей дочкой что случится, то я с тобой…

– Не со мной, – перебил Гагарин. – С себя семь шкур спускайте. Вы думаете, вам с рук сойдет, что вы компаньона своего сегодня подставили? Зря. Вы даже не представляете, Владимир Владимирович, какого джинна из бутылки выпустили!

Крюков побледнел. Он явно не ожидал такого поворота событий.

– Вы друга своего предали, – тем временем спокойно продолжил Гагарин. – Сами все подстроили, а на него свалили!

– Откуда ты знаешь, ты… – Крюков быстро нажал кнопку, отключив громкую связь, и прижал телефонную трубку к уху. Теперь Иванка не слышала, что отвечает ему Гагарин. – Что? Откуда? А, небесные сферы тебе шепнули… Послушай, Дима, скажи своим небесным сферам, что я… Что? Только попробуй! – Пауза. Крюков внимательно слушал своего собеседника, то бледнея, то краснея. Потом бросил трубку на рычаг.

– Он правду сказал? – расстроенно спросила Иванка. – Это ты подстроил взрыв? Из-за того, что вы с Эмилем имущество не могли поделить?

– И она в курсе…

– Я не в курсе, я просто не глухая, – покачала головой Иванка.

– А ты помалкивай, если догадалась, – недобро ответил Крюков. – Нет, блин, но откуда он узнал, чародей-то этот…

– Значит, он действительно обладает какими-то невероятными способностями.

– Блин, но это же фигня все, сейчас двадцать первый век на дворе! – заорал Крюков. Потом хлопнул себя по голове: – Опять он всех провел! Он психолог, догадался! А я купился… Иванка, ты только молчи, никому не говори, что сейчас слышала. Женщинам лучше в это не лезть. Но он хитрец… И многие, наверное, тоже догадались, у многих такие же мысли в голове бродят… Так что молчи, не молчи – один хрен! Ну и ладно! – рявкнул Крюков. – Все равно ничего не докажут. И выступать резону нет… А Эмиль будет сидеть.

– Я пойду, – поднялась Иванка.

– Погоди. Ты не думай, что я злодей какой. Да, у меня рыльце в пушку, а у кого оно не в пушку, кто деньгами-то ворочает… – Крюков подошел к девушке, обнял ее за плечи. – Эмиль мой компаньон, мы дружили с ним с детства… Но в последнее время совсем плохой стал. Ты слышишь? Эмиль – страшный человек. Он бы тут в городе все развалил, если бы мы с ним разделили капиталы. А так шиш ему… Я его изолировал. Я всех спас. Весь город. Понимаешь? Иначе капец фабрике, люди бы без работы остались, а какие тут еще рабочие места… А он дань с людей собирать вздумал, как в старые времена!

– Я не собираюсь во все это влезать. – Иванка осторожно выскользнула из объятий бизнесмена. – Мне безразличны все ваши разборки. Мне надо попасть к Гагарину, и все тут.

– Ты попадешь. Я обещал – я сделаю.

– Хорошо.

– Не сегодня, так на днях – что-нибудь придумаем. Я с людьми еще посоветуюсь… Ты увидишь его, обязательно увидишь.

В кабинет заглянула Рита:

– Пап, ну вы скоро?

– Все. Забирай Иванку, идите…

* * *

– Ты чем-то расстроена?

– Так, ерунда.

Они сидели в кинозале на втором этаже, Рита собиралась показать новой знакомой какое-нибудь кино и разбирала завал из дисков, ползая на полу.

– Скажи, Иванка, скажи! – обернувшись, умоляюще произнесла девушка. – А вдруг я смогу помочь?

– Ты мне не сможешь помочь. Даже твой папа не смог мне помочь, – покачала головой Иванка, продолжая думать о Гагарине – с неприязнью, желчно, зло…

– Тогда просто расскажи! – взмолилась Рита, садясь рядом с Иванкой на кожаный диван. – Если это секрет, то я – могила! Никому не разболтаю.

– Никакой это не секрет, – вздохнула Иванка. – Ты знаешь, зачем я сюда приехала – для того, чтобы встретиться с Гагариным. Думала, твой папа поможет… Так нет, этот Гагарин даже твоего отца не стал слушать! – раздраженно воскликнула она.

– Да-а? – возмутилась и Рита. – Действительно облом…

– А это что у тебя в руках? «Парк Юрского периода-3»? О динозаврах?

«Господи, да она совсем ребенок…» – мелькнуло у Иванки в голове.

– Иванка, надо что-то придумать! – вдохновенно воскликнула Рита.

– А что тут можно придумать? – пожала плечами Иванка. – Буду ходить вокруг замка Гагарина кругами. Он же выходит иногда в город, я слышала. В бар заглядывает… Я договорюсь с барменом, чтобы он мне сразу позвонил, если там опять появится Гагарин.

– То есть ты будешь просто сидеть и ждать?

– А что еще мне остается?.. – удивилась Иванка.

– Надо что-то придумать! Как в кино! – Рита потрясла в воздухе коробкой с диском для убедительности.

– Рита, тут ничего нельзя придумать.

Дочь Крюкова отбросила диск и произнесла, сверкая глазами, страшно возбужденная:

– А я могу придумать. Мы сделаем так, что Гагарин будет вынужден столкнуться с тобой нос к носу!

– Это как? Перелезем через забор и ворвемся к нему в дом? Ты знаешь, а я об этом думала…

– Нет. Не годится. Он тогда нас с полным правом выкинет обратно, – махнула рукой Рита. – Даже не он, а этот его Ибрагим нас вытурит, и будет прав.

– А как надо? – заинтригованно спросила Иванка.

– Гагарин сам должен тебя пригласить. Его надо вынудить!

– Легко сказать!

– А мы подстроим аварию, – вдруг просияла Рита. – Как в одном детективе, который я недавно смотрела… Если человек не совсем подлец и негодяй, он не сможет пройти мимо места аварии, мимо другого человека, который попал в беду.

– Я не уверена, что Гагарин такой уж высоконравственный человек… – засомневалась Иванка.

– Тогда надо устроить аварию прямо у него под носом. Чтобы уж он точно отвертеться не смог, – непреклонно произнесла Рита.

Иванка помолчала, пристально глядя на девушку. Потом сказала:

– Ты настоящая дочь своего отца. Копия. Та же пробивная энергия, та же фантазия… Но все равно придется выжидать – пока Гагарин выйдет за ворота, пока то, пока се… И машину где взять? Потом, ты что, со мной хочешь в аварию попасть? Нет, я тобой рисковать не собираюсь, – твердо произнесла Иванка. – Тобой, твоей машиной новенькой… Глупый план. Все, забыли.

– Ты не понимаешь… – яростно возразила Рита. – Никто никем и ничем рисковать не будет. Находим какую-нибудь развалюху, ты садишься за руль, влетаешь в ворота, прямо во двор к Гагарину, вываливаешься на землю, якобы вся в крови… Он будет вынужден общаться с тобой!

У Иванки даже руки затряслись – так ей понравился этот план. Она и не заметила, как оказалась в полной власти авантюрной девчонки…

– Рита! Рита, ты все здорово придумала. Это хороший план. Но у него очень много слабых мест…

– Каких?! Машину подберем, кетчуп купим, тебя им измажем! Или со скотобойни крови принесу!

– Гагарин позвонит в «Скорую». Приедут врачи, заберут меня… Мы даже с ним поговорить не успеем, если «Скорая» быстро приедет! А она домчится быстро, я в Дольске еще ни одной пробки не видела…

– Она вообще не приедет, – надменно произнесла Рита. – У меня на подстанции одноклассница работает, звонки принимает. Я ей скажу, чтобы вообще на этот вызов не выезжали. Иванка! Иванка, это Дольск. Это Дольск, а не Москва, понимаешь?!

– Ладно. Ладно… Но я видела эти ворота… – задыхаясь, пробормотала Иванка, почти сломленная напором своей юной подруги. – Они очень прочные. Там прутья толщиной с руку! Скорее машина разобьется, чем я во двор въеду!

– Ворота закрываются на замок. Или на что там они их закрывают… Может проволокой заматывают просто… Так вот. Замок заранее откроют. Мои люди, – значительно произнесла Рита. – А если там проволока – ее подпилят. Ты влетишь во двор Гагарина, ничем не рискуя. Вывалишься из машины, как будто вся в крови… Он возьмет тебя на руки, отнесет в дом. И там ты сможешь болтать с ним сколько угодно! – с горящими глазами, торжественно заключила она.

– А если он, не дождавшись «Скорой», положит меня в свою машину и сам повезет в больницу?

– А ты тогда кричи, что тебя нельзя трогать, что у тебя все кости переломаны!

Иванка некоторое время молчала. План казался ей вполне выполнимым.

– Ты меня убедила… – наконец пробормотала она. «Что Крюков с его липовыми взрывами, что Рита с этой псевдоаварией… Ох, лихая семейка, чувствую, зря я с ними связываюсь…» Но отступать Иванка не собиралась.

– Заметано, – раздувая ноздри, произнесла Рита.

В ближайшие дни Рита с Иванкой только тем и занимались, что подготавливали свою авантюру. У Риты оказалось действительно много знакомых – что в автосервисе, где им отдали бесплатно какой-то древний «Москвич», что на скотобойне (правда, Иванка от настоящей крови все-таки отказалась, решив ограничиться обычной акварельной краской), заходили новоиспеченные подружки и на подстанцию «Скорой помощи»…

В остальное время Рита с Иванкой наблюдали за усадьбой Гагарина издали, с помощью полевого бинокля – выжидали удобный момент. Не сразу все получилось – Иванка сначала пыталась освоить вождение «Москвича», потом он вдруг стал глохнуть, потом смена на подстанции была не та, в какой-то из дней Ибрагим с Гагариным уехали куда-то на целый день, а то еще юноша, приятель Риты (которому доверили разобраться с воротами), был занят.

Наконец, все совпало, все сложилось.

…Ранний декабрьский вечер. Уже в половине четвертого на город опустились фиолетовые, прозрачные сумерки. Было не холодно, но как-то промозгло… Хлопьями, лениво сыпал снег.

До того долго ждали, когда со двора уйдет Ибрагим, тесавший какие-то доски. Потом Пашка, один из приятелей Риты – мелкий, шустрый, с вечной сигаретой в зубах, – сбегал к воротам, открыл отмычкой замок, как делал уже не раз. Вернулся к Рите и Иванке, сидевшим за поворотом в засаде:

– Сделал.

– Спасибо, Паш! Все, иди, дальше мы сами, – сказала Рита.

– Чао. Звоните, если что… – шмыгнул носом Пашка и приблатненной извивистой походкой ушел.

– Пора, – сказала Рита с азартом.

Иванка перед зеркалом размазала по лбу краску вишневого цвета, имитирующую кровь.

– На газ посильней дави, не забыла? И руль держи прямо. Ну все, с богом.

Иванка, сидя за рулем древнего «москвичонка», кивнула – от волнения она не могла говорить. Только бы автомобиль опять не подвел! Но нет, «Москвич» зарычал, тронулся с места.

Пожалуй, только сейчас до Иванки стало доходить, что же она делает. «Не надо было слушать Риту… Хотя она тут ни при чем – у меня у самой голова на плечах, я на десять лет старше девчонки!»

– Давай! – страстно крикнула Рита, стукнув кулаком по боковому стеклу.

Иванка надавила на педаль, машина прибавила ходу.

Рита осталась где-то позади рядом со своим красным пижонским внедорожником.

Здесь надо отметить, что формально водить машину Иванка умела. По крайней мере, права у нее были. Но вот опыта… Когда-то давно Егор пытался посадить ее за руль, только вот по московским пробкам Иванка немного наездила. И первая авария – не страшная, но неприятная – уверенности не добавила. Наоборот, отбила всякое желание ездить.

Иванка сползла на своем «Москвиче» с шоссе на боковую дорогу, потом свернула на аллею, ведущую, к воротам усадьбы. Машина подпрыгивала на кочках, в недрах ее что-то чихало и скрежетало.

«Я же так до ворот не доеду…» – с отчаянием подумала девушка и надавила на педаль газа изо всех сил.

Раздалось натужное гудение, «Москвич» рванул вперед – пожалуй, даже быстрее, чем Иванка ожидала.

* * *

Утром Ибрагим помогал Дмитрию укреплять балки в главном здании, потом Дмитрий ушел в дом, а Ибрагим остался – прибрать мусор во дворе. Вернулся во флигель, где они жили с Дмитрием, и вспомнил – надо бы замок в воротах проверить.

А то опять набегут эти, с просьбами…

В последнее время замок каким-то образом сам собой открывался, наверное, неисправный… Надо новый купить.

Ибрагим снова надел валенки, спустился во двор. Так и есть – замок был открыт, расхлябано висел в петлях. Ибрагим снова защелкнул его, а потом, на всякий случай, еще замотал ворота железной проволокой. Так надежней. И вообще, кроме просителей, полно лихих людей. (Чтобы отвадить и тех, и других, мужчина на звонки выходил к воротам из дома с топором наперевес… Топор был и оружием, и главным инструментом в жизни Ибрагима – ведь он плотник как-никак.)

На крыльце Ибрагим остановился, поднял лицо к небу. Сверху мягко падал снег, таял на щеках. «Дочери надо позвонить… – подумал мужчина. – Как она там, как зять, как внуки? Елку поставили уже? Хотя только начало декабря…» Дочери Ибрагим мог звонить хоть каждый день, но он не делал этого, словно боялся лишний раз потревожить свое счастье, расплескать его. Он так любил своих родных, что у него буквально сердце болело, когда он с ними говорил по телефону.

У дочери, Розы, было все хорошо. Муж хороший, дети хорошие, здоровые – двойняшки Рената и Динара и младшенький Тимурчик. Три цветочка. Дом хороший. Роза звала отца к себе, в Казань, но Ибрагим боялся вернуться, боялся стать слишком счастливым… Если он будет слишком счастлив, то нарушится гармония в этом дивном мире. Нельзя быть слишком счастливым – ведь тогда твое счастье опять окажется под угрозой…

Спасибо Дмитрию. Храни его Аллах.

Дмитрия нельзя оставить – он сам, без помощи Ибрагима, не починит этот старый дом. Нельзя оставить того, кому обязан всем счастьем твоей жизни.

Ибрагим потопал валенками, стряхивая с них снег, потом случайно обернулся. И оцепенел от ужаса – со стороны улицы, прямо на ворота, неслась машина.

Бах!!! Машина протаранила ворота, пролетела по двору и влепилась в стену усадьбы. Тишина. Только дым из-под капота… Кто там за рулем? Жив ли?

– Шайтан… – дрожащим голосом прошептал Ибрагим.

* * *

Иванка ничего не поняла и почти ничего не запомнила. Вот она едет, вот видит ворота. Они ближе, ближе… Яростно рычит автомобиль, словно предчувствуя, что это его последняя поездка, и стремительно мчится вперед.

Удар.

Иванку сильно тряхнуло. Она не ожидала, что удар будет столь сильным (замок-то Паша открыл заранее!).

Но ворота все-таки дрогнули и словно нехотя распахнулись. «Москвич» стремительно влетел во двор, проехал еще несколько метров и впечатался капотом в стену главного здания. Капот моментально сплющился в гармошку.

Иванка была пристегнута, но ее опять тряхнуло, да так сильно, что она все-таки ударилась лбом и потеряла сознание.

…Смутный, тягостный – то ли сон, то ли обморок.

Стук железа. Чьи-то руки на лице. Ее поднимают, куда-то несут. Скрип половиц. Кладут куда-то – на мягкую, ровную поверхность. Сразу легко, хорошо, покойно телу… «Что это было? – лениво, с усилием подумала Ивана, пытаясь продраться сквозь окутавший ее со всех сторон морок. – Почему все не так? Что произошло?..»

Где она? Кто ее нес? Гагарин – тут? Если он рядом, то чего же она валяется молча, словно кукла – надо скорее спросить экстрасенса о том, что мучило больше всего, ради чего Иванка согласилась на эту авантюру, рискуя жизнью…

Иванка застонала, не столько от боли, сколько злясь на саму себя – забыла, забыла все слова!

– Тише. Все хорошо, – чей-то голос.

– М-мм… – яростно застонала Иванка и усилием воли заставила себя открыть глаза.

Два Гагарина.

Два Гагарина протягивают руки, кладут на лоб что-то влажное, прохладное. Может, и Иванок теперь тоже две?

– Мм-м… – Она нетерпеливо забилась, пытаясь подняться.

– Все хорошо. Не двигайся. Тебе нельзя вставать.

Иванка откинулась назад, выдохнула, и вдруг – раз! – сознание одним махом вернулось к ней. Она снова была – здесь и сейчас, в глазах больше не двоилось, и слова тоже сами собой как-то вспомнились. Только в голове набатом стучали какие-то колокола… Сильно же она приложилась!

– Если ты мне не поможешь, я умру… Ты можешь меня выгнать, но я все равно вернусь. Я приду и вскрою себе вены – прямо у твоих ворот… Ты должен мне помочь! – стремительно, неистово, угрожающе выпалила Иванка.

– Так я и знал… – раздался смешок. – Ты пришла просить у меня помощи. Однако какая настойчивость, какая изобретательность… И какое поразительное бесстрашие!

Иванка застонала, пытаясь сесть. Не получилось. Стиснув зубы, она огляделась – обычная комната, светлая мебель, высокий потолок с лепниной по краю, золотистым солнцем висит торшер над столом. В кресле напротив сидит Гагарин, положив ногу на ногу, в дверях стоит Ибрагим – с лицом испуганным, злым, растерянным и одновременно смешным.

– Ты должна сказать спасибо Ибрагиму, – произнес Гагарин, покачивая ногой.

– За что? – хрипло спросила Иванка.

– Он запер ворота.

Иванка молчала, ничего не понимая.

– Скажи ему спасибо. Ты обязана ему жизнью, – настойчиво повторил Гагарин.

«Издевается, что ли?» – раздраженно подумала Иванка.

– Ворота смягчили удар, замедлили движение. Если бы створки были не заперты, ты расшиблась бы в лепешку.

– Спасибо, Ибрагим, – заставила себя произнести Иванка. – Можно воды?

Ибрагим метнулся из комнаты, вернулся со стаканом, полным прозрачной жидкости. Помог девушке приподняться – ее волосы цеплялись о его шершавую, жесткую ладонь. Иванка сделала несколько глотков, откинулась назад.

– Спасибо, Ибрагим, – повторила она уже осознанно и улыбнулась мужчине. Ибрагим насупился, снова сделал сердитое лицо и отступил назад.

– Ты сумасшедшая, вот ты кто! – с негодованием произнес он. – Чего придумала, а? Жизни не жалко?..

– Видно, не жалко, – подхватил Гагарин – все тем же ироничным, неприятным тоном.

Иванка смотрела на него в упор. Она так давно мечтала о встрече с этим человеком, что сейчас не могла до конца поверить в происходящее. Она все-таки добилась своего. Она прорвалась к Гагарину, она может говорить с ним!

– Что-то «Скорая» долго не едет. Еще позвонить? – скороговоркой произнес Ибрагим, обращаясь к Гагарину.

– Она не приедет, – сказала Иванка.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

– Что ж… – вздохнул Гагарин. – Придется тебя выслушать.

– У тебя правда есть дар? – сначала спросила Иванка.

– О господи… – вздохнул Гагарин с тоской. – Нет у меня никакого дара.

– Врешь… Есть! Мне нужна твоя помощь. Ты ведь один из лучших поисковиков? Мне надо найти одного человека. Свою подругу, Алису, – решительно произнесла Иванка. – Этим летом она пропала. Исчезла. Растаяла в воздухе!

– Она так дорога тебе?

– Да. Она мне как сестра. Мы росли вместе, наши матери тоже были подругами. А этим летом Алиса пропала! – с отчаянием выкрикнула Иванка.

– В милицию, то есть в полицию, обращались? – спросил Гагарин.

– Да… Только никакого толку. Я же не родственница, я же никто… Меня не стали слушать, не захотели принимать заявление! – воскликнула Иванка. – А у Алисы никого из родных уже не было, мама ее умерла, ни сестер, ни братьев, заявление некому подавать… В общем, бред какой-то! Я тогда детектива наняла, но и он ничем мне не смог помочь!

– Почему ты думаешь, что твоя подруга пропала? – все тем же спокойным, насмешливым тоном спросил Гагарин. – Может быть, она просто уехала куда-то. Вы с ней поссорились, она не стала ставить тебя в известность и умотала за лучшей долей… Например, свалила за границу. Такое часто бывает.

– Мы не были с ней в ссоре! Мы с ней и не ссорились никогда всерьез! – яростно возразила Иванка. – У меня случились в последний год проблемы, так она меня поддерживала, утешала, была рядом… И вдруг она пропадает! Ни записки, ни письма, ничего.

– Она где-то работала? У нее были еще друзья?

– В том-то и дело, что у нее была только я! А с работы она уволилась, и все последнее время перед исчезновением она со мной сидела… Никаких зацепок! – в отчаянии произнесла Иванка.

– Социальные сети?

– Что? А, это… нет. Алиса презирала все эти социальные сети. Она – индивидуалистка… «Одноклассники», «Вконтакте», «Фейсбук», «Твиттер», что там еще есть… она даже заглядывать туда не хотела!

Гагарин помолчал, продолжая качать ногой. Ибрагим буркнул что-то себе под нос, развел руками и вышел из комнаты.

– У меня только на тебя надежда, Дмитрий, – с отчаянием произнесла Иванка.

– Это ты через Крюкова пыталась на меня выйти?

– Да. Я всем врала, что мне надо взять интервью, что у меня к тебе деловое предложение… Я знала, что ты никого не принимаешь, поэтому много чего понапридумывала… – призналась Иванка. – Помоги мне найти Алису, пожалуйста!

Девушка села, отбросила со лба влажный платок. Голова гудела, но, кажется, руки-ноги целы, больше ничего не болит…

– Ты упорная. И подруга тебе очень дорога, я вижу. Но я вынужден тебя разочаровать – я больше никому не помогаю.

– Почему? – жалобно прошептала девушка.

– Я тебе объясню. С такими, как ты, лучше заранее все точки над «и» расставить.

– С какими?

– С такими упертыми, – пояснил Гагарин. Он сидел напротив, развалясь в кресле (точь-в-точь как на том фото, из «Теленедели», не хватало только камина, жены и сына Артемия). Иванка столько времени добивалась встречи с экстрасенсом, столько всего передумала, столько раз ее отношение к Гагарину менялось, от любви к ненависти, от жадного интереса до раздражения – что она уже не понимала, что чувствует к нему. Сейчас она хотела только одного – чтобы Гагарин помог ей найти Алису.

– Я не упертая. Я просто очень люблю Алису. Только не подумай ничего такого… Я люблю Алису как подругу, как друга. Как сестру. Настоящая подруга важнее, чем любимый мужчина! Мужчин может быть сколько угодно, а лучшая подруга – одна.

– Сколько патетики… – пробормотал Гагарин. – Ладно, слушай. Говорю с тобой как с человеком, чтобы ты больше ко мне не лезла. Дело такое – мне нельзя больше использовать свой дар. Нельзя, понимаешь ли ты?

– Нет. Почему нельзя? Кто сказал, что нельзя? – упрямо спросила Иванка. – Почему тебе больше нельзя помогать людям?

– Потому что, помогая, я наношу вред себе. Я нахожу какого-то человека – и тут же теряю что-то свое. Баш на баш. Да, Ибрагим?

В комнату вошел Ибрагим с чайником.

– Да, Дмитрий, баш на баш, – сурово подтвердил Ибрагим, расставляя чашки на столе. Потом он помог Иванке пересесть за стол, налил ей чаю.

– Сначала ничего такого не было… Когда я только начинал заниматься экстрасенсорикой, – продолжил Гагарин. – А потом я как стал за все платить… мама дорогая!

– Чем же ты платишь?

– Здоровьем. Потерей друзей. Потерей близких. Вещей, предметов, которые мне дороги или которые нужны… Ты видишь, я – один! У меня больше ни жены, ни сына нет! И это еще хорошо, что жена моя, Полина, в Америку с сыном свалила, а ведь она могла умереть. Мой сын мог погибнуть! Я еще малой кровью отделался… – улыбнулся недобро Гагарин. – Вот представь, моя настойчивая незнакомка, что я помогаю сейчас тебе найти Алису, нахожу ее, живую или мертвую – а потом мой дом сгорает дотла по неизвестной причине.

Ивана опустила голову. Похоже, Гагарин сейчас говорил серьезно – столько боли, столько желчи было в его голосе.

– Поэтому ты хоть повесься у меня на воротах, хоть зарежься – но я тебе не стану помогать. Поняла?

– Что же мне делать теперь? – едва слышно спросила девушка.

– Не знаю, – равнодушно ответил Гагарин, сел за стол, подвинул к себе кружку.

Иванка тихо заплакала. Лучше бы он продолжал настаивать на том, что никакого дара у него нет. Так было бы легче… А теперь она точно знает – у Гагарина есть дар. Только он воспользоваться им не хочет!

Ибрагим опять что-то пробормотал себе под нос, потом подвинул к Иванке салфетницу.

– Наша Таня громко плачет… Ты Таня? – наклонил голову к плечу Гагарин, рассматривая Иванку. – Нет, ты не Таня. Но у тебя какое-то простое имя, очень распространенное…

«Распространенное!» – презрительно поморщилась Иванка.

– У тебя имя унисекс, что называется… Мужское и женское. Евгений и Евгения, Александр и Александра… Что-то в этом роде!

Иванка замерла с салфеткой у глаз.

– Теплее, теплее… Но ты не Евгения и не Александра. Что-то певучее, из одних гласных почти, звучит у меня в ушах – аоиоиоа… аиаоаиа… – пропел Гагарин.

– Ну вот! – закричала Иванка. – Ты почти угадал! Значит, ты все-таки можешь колдовать! Ты можешь! Я – Иоанна! А говорил, что жизнь боишься потерять…

– Во-первых, я не колдую. Во-вторых, такие мелочи всегда лежат на поверхности, их легко прочитать. В-третьих, чтобы узнать, куда пропала твоя Алиса, мне надо войти в транс. Вот именно за вхождение в транс я и расплачиваюсь по полной программе. Поняла, Иоанна? – ухмыльнулся Гагарин, наливая себе чаю.

Он играл с ней, точно кошка с мышкой. Ему стало неприятно, когда она заплакала – и он моментально отвлек ее, отгадывая имя. Поманил надеждой – и тут же оттолкнул.

– А что ты еще про меня знаешь? – мрачно спросила Иванка. – Может, ответ про Алису тоже лежит на поверхности?

– Дай-ка руку… – Гагарин схватил ее за запястье. Несколько мгновений он держал Иванку за руку, пристально глядя ей в глаза. Потом резко отпустил: – Нет. Нет никакой информации об Алисе, только о тебе. Я же говорю – для серьезной работы мне надо войти в транс. Этого я делать не собираюсь. Все. Я честно пытался тебе помочь чем мог.

«А чем он мне помог? Тем, что почти угадал мое имя? Что честно объяснил свою позицию, почему не хочет входить в этот его… в транс?..»

– Дмитрий – великий человек, – вдруг заговорил Ибрагим, не поднимая глаз. – Раньше тебе надо было приходить, Ивановна. Тогда бы ты узнала всю правду о своей подруге. Сейчас – нет, ты не узнаешь ничего.

– Когда это – раньше? Алиса раньше и не думала пропадать, – огрызнулась Иванка.

Ибрагим неодобрительно посмотрел на девушку, потом встал из-за стола:

– Пойду ворота чинить.

– Ибрагим был одним из первых, которым я смог помочь, ничем не расплачиваясь, – после ухода своего приятеля произнес Гагарин.

– Как именно? – устало спросила Иванка.

– У него дочь умирала от рака. Ей было всего восемнадцать лет. Последняя стадия. Все от нее отказались.

– Ты же поисковик! При чем тут болезни?

– А я нашел место. Указал Ибрагиму, где его дочери надо поселиться, чтобы выжить. И она – выжила. Теперь вот замужем, дети… – В первый раз на лице Гагарина отразились какие-то добрые, человеческие чувства.

– И где ей надо было жить?

– На кладбище. В могильном склепе.

– Да?! – Иванка едва не поперхнулась чаем.

– Ибрагим с дочерью год там жил. А потом его дочь вышла оттуда, из склепа, совершенно здоровой, – снова бесстрастно произнес Гагарин. – Теперь Ибрагим от меня – никуда… С дочерью почти не видится. Не я, он платит за свое счастье – разлукой. За все, за все, Иоанна, надо платить. Вот такие дела. Мой тебе совет – не лезь куда не знаешь. Еще неизвестно, чего там найдешь. И чем сама расплачиваться тоже будешь…

Иванка с изумлением разглядывала Гагарина. Он говорил сейчас такие странные, пугающие вещи…

– Откуда у тебя твой дар? Откуда он взялся? – спросила она. – Писали, что в тридцать лет ты попал в автоаварию и стал видеть людей насквозь… Это правда?

– Да, так все и было. Почти как с тобой сегодня, – усмехнулся Гагарин. – Только я не в стену впечатался, а произошло лобовое столкновение. И у меня была клиническая смерть. Наверное, она и стала причиной появления паранормальных способностей.

– Повезло… Со всеми бы так было после аварий!

– Сама не знаешь что говоришь! – насмешливо возразил Гагарин. – Как это тяжело и противно – видеть других насквозь. Видеть чужую ложь, тайные грехи, грязные мысли… Тьфу. Я поэтому и сбежал подальше от людей, в этот медвежий угол – никого видеть не хочу. – Он посмотрел на настенные часы. – Иди уже. Провожать надо или сама дойдешь?

Иванка осторожно встала, держась за край стола. Некоторое время стояла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Голова слегка кружилась, но, в общем, жить можно…

– Сама дойду, – твердо произнесла девушка и, накинув на плечи свою куртку, шагнула к двери.

– Эй, Иоа-анна… – вдруг пропел ей вслед Гагарин. – Секунду. А ты в курсе, что ты сама – из цыган?

– Я? – поразилась Иванка.

– Ага. Я это сейчас почувствовал, когда к тебе прикоснулся.

– И что теперь? – с изумлением спросила она. – Я могу гаданием заниматься? «Позолоти ручку, милок, я тебе всю правду скажу…»

– Нет, я не гадание имел в виду! – засмеялся Гагарин. – Просто у тебя есть способность чувствовать и понимать других людей. На уровне интуиции ты всегда знаешь, плохой перед тобой человек или хороший. Вернее, не так, ведь нет абсолютно плохих и идеально хороших людей. Правильней сказать следующее: ты всегда можешь заранее понять, способен причинить человек тебе зло или нет.

– Загадками говоришь! – буркнула Иванка. «Опять он мне голову морочит! – подумала она. – В первый раз слышу, что у меня цыганские корни! Ни мама, ни отец никогда об этом не говорили. И вообще – я светловолосая, белокожая, ничего цыганского во мне нет!»

Иванка попрощалась с Гагариным и вышла во двор усадьбы.

Было уже темно. Ибрагим при свете фонаря возился с воротами.

– С машиной твоей что делать? – крикнул он. – Поди, совсем сломана. Мы за нее отвечать не будем, ты ее разбила.

– На свалку ее, – отмахнулась Иванка. – Потом, потом разберемся…

Осторожно ступая по неровному снегу, она вышла на улицу, побрела по аллее в сторону центра. Если бы не луна, сиявшая огромной жемчужиной в небе, Иванка не увидела бы дороги…

Кстати, Иванка темноты не боялась. А еще не боялась людей, в свое время не раз пугая своим бесстрашием Алису или Егора. Лихо запрыгивала в машину к частникам, например. В детстве, не задумываясь, не заглядывая даже в «глазок», распахивала входную дверь на звонок. И никогда не расплачивалась за свою беспечность.

И было еще несколько странных историй, когда Иванка, наоборот, не хотела встречаться с кем-либо. Отказывалась от чьих-либо услуг. Да, в общем, и не во всякое такси она и садилась. «С этим не поедем, Алиса, дорого берет. Поймаем следующего!» И ловила, и торговалась – хотя выгадывала не так уж и много.

Может, именно это и есть та самая интуиция, о которой упоминал Гагарин. Та самая, особая, «цыганская» разборчивость в людях?…

«А волк? – внезапно вспомнила Иванка. – Я ведь точно знала, что этот зверь, кем бы он ни был, волком или собакой, меня точно не укусит! Он бы меня не укусил, он бы понюхал мою руку и осторожно отступил бы назад…»

Но проверить все это теперь было уже нельзя. И главное, все усилия оказались тщетными… Гагарин окончательно отказался помогать Иванке.

– Ох, голова моя, голова… – простонала девушка, держась за голову. Там, на лбу, под волосами, пульсировала здоровенная шишка.

Придя в номер, Иванка сразу же упала в кровать и заснула долгим, тяжелым сном.

Она спала и весь следующий день, лишь пару раз ответив на звонки. Первый был от Риты («Рит, все в порядке, интервью я взяла, машина вдребезги, ее надо убрать…» – «Иванка, я же говорила, что у нас все получится! – Дикий вопль восторга в ответ. – В следующие выходные – праздник, День города, ты пойдешь? Ты должна пойти!» – «Пойду, пойду, потом обсудим!»).

Сил на подробные объяснения у Иванки не было. Проще сказать, что все хорошо, и пообещать что угодно, лишь бы отстали.

Потом позвонил Крюков и заявил, что придумал, как вызвать Гагарина на общение с помощью местной милиции. («Володя, не надо, я с Гагариным уже говорила. Все хорошо». – «Отлично! Но я тебя из города так быстро не отпущу. У нас в выходные праздник, и ты должна…» – «Да-да, я должна. Я уже говорила с Ритой, обязательно буду!»)

До выходных Иванка из номера почти не выходила, все лежала. Наверное, у нее все-таки было небольшое сотрясение… Или неудача с Гагариным лишила ее сил?

Ведь вся надежда была на него. Только он мог помочь Иванке найти Алису…

* * *

Сколько Иванка себя помнила, столько времени она знала Алису. Их семьи жили в соседних подъездах, их матери, родившие практически одновременно, вместе гуляли с колясками во дворе. Потом сидели на лавочке, наблюдая, как подросшие девчонки копаются в песочнице, строя по периметру куличи.

Иванку и Алису отдали в один детский сад, что располагался через дорогу. Но девочки общались только между собой, игнорируя прочих детей. Почему так было? Оттого ли, что они привыкли друг к другу с самого рождения и, словно однояйцевые близняшки, не пускали в свой мир никого со стороны?.. Или так удачно совпало, что они, соседки, и предназначались изначально друг другу как лучшие подружки?

Теперь уже не понять. Известно только одно, что с самого рождения Алиса и Иванка были не разлей вода. Алису мать даже к психологу отвела – почему ее девочка ни с кем, кроме Иванки, и не общается? Психолог эту загадку тоже разгадать не смогла и посоветовала отдать Алису после детского сада в другую школу, на всякий случай…

Алису по достижении семи лет записали в школу, которая находилась в соседнем районе, а не в ту, что тоже находилась неподалеку. Алисина мать сделала это для полноценного развития дочери. (А то ведь и правда, никого, кроме Иванки, и не замечает!) Девочка восприняла решение матери без особого энтузиазма, но спорить не стала.

А вот для Иванки разлука с лучшей подругой была настоящей трагедией. Она рыдала и ревела всю первую четверть первого класса, требуя, чтобы ее перевели в Алисину школу.

Иванкина мать с удовольствием перевела бы дочь, но Алисина мать была против. Детские слезы были ей не указ, главное – вырастить нормального, социально адаптированного ребенка, способного освоиться в окружающем мире. На этой почве матери девочек даже поссорились и некоторое время даже не общались.

Иванка и Алиса встречались теперь в выходные, единственно свободные дни. Они тогда спускались во двор, сидели на качелях и болтали часами. Они как будто и не играли вовсе, только говорили, о чем не могли поговорить всю предыдущую неделю. О чем они обычно беседовали? Уже не вспомнить, какой-то обычный девчачий бред… Да обо всем на свете они болтали, что только в голову могло прийти!

У Иванки появилась в школе подруга, Алиса же ни с кем общаться тесно не пожелала. Алиса не ссорилась, не спорила с другими детьми, не чуралась их, даже в разговоры вступала – но ее беседы с одноклассниками не шли дальше школьной программы и домашних заданий. Во время перемен Алиса обычно стояла возле стены, в одиночестве, дожидаясь начала следующего урока. Она не страдала от отсутствия общения, она была погружена в себя, постоянно о чем-то думала и фантазировала…

Шли годы, и ничего не менялось. Единственное – свободного времени стало еще меньше. Иногда даже и в выходные не получалось встретиться.

Алисина мать загрузила дочь по полной программе – занятия спортом, всевозможные кружки и секции, углубленное изучение английского, подготовка к институту… Алиса на нагрузку не жаловалась, прилежно посещала все эти занятия. Ее мать наконец стала довольна – она окончательно убедилась, что девочка адаптировалась в социуме.

Даже больше того – Алиса очень радовала свою мать тем, что у нее, у девочки, девушки уже, не было никаких иллюзий насчет окружающего мира. Алиса знала людям цену, отличалась снисходительной доброжелательностью, но никому особо не доверяла. Легкий цинизм, насмешливая ирония, презрительная снисходительность – вот чем выделялась повзрослевшая Алиса. Может быть, эти качества были ее врожденными и она с самого начала, с самого рождения умела держать дистанцию с людьми, делая исключения лишь для Иванки? Ведь должна же у девочки быть хотя бы одна подруга…

Иванка же, в отличие от Алисы, с годами приобрела много друзей, приятелей и знакомых, она обожала шумные компании, она любила всех людей без разбору, была необидчивой, веселой, добродушной и ни о ком не могла думать плохо…

Ревновала ли Алиса Иванку к новым подругам? Нет, по крайней мере внешне.

В последнем классе семья Алисы переехала в другой район Москвы, девушки стали встречаться совсем редко. И даже перезванивались нечасто. Словно иссяк тот источник, рождавший у подруг желание говорить и говорить друг с другом.

Был период, когда Иванка и Алиса не видели друг друга года два или даже больше и всего лишь несколько раз, по телефону, говорили, скомканно поздравляя друг друга с новогодними праздниками и днями рождения.

А потом словно что-то случилось. То ли Иванка окончательно повзрослела, поумнела и ей надоело любить всех людей без разбору, то ли Алиса устала от своей мизантропии…

Раз – и они снова сошлись, и вновь стали встречаться, ходить вместе в кафе, кино, музеи, гулять вдвоем по Москве, часами болтать по телефону…

Они никогда не ссорились. Нет, спорили-то они часто, бывало, что и обижались друг на друга, дулись, насмешничали, обменивались язвительными колкостями, но вот чтобы разругаться в пух и прах – такого не случалось.

Один раз, правда, Алиса задумчиво заявила, что ее никто не может понять, что она обречена на одиночество в этом мире. Вот тогда Иванка буквально взвилась! «Как? А я? Ты говоришь, что одинока, а я?! Ты забыла о том, что у тебя есть я?!» Алиса тогда смутилась. Отшутилась привычно, замяла тему одиночества…

Что же касается личной жизни, то у Алисы был поклонник – унылый странный юноша. Довольно долго они встречались, потом девушка его бросила, влюбилась в женатого мужчину, и это была на редкость тяжелая, мучительная история… Алиса хранила ее в тайне, лишь иногда, очень дозированно, скупо, посвящала в свои сердечные тайны Иванку.

У Иванки же случилось довольно много романов, но все они были хаотичными и короткими, какими-то бессмысленными даже. Иванка много и с удовольствием рассказывала о своих мужчинах Алисе. Ну, и всему миру заодно.

Потом у Алисы умерла мать (кстати, отца не было изначально), и Иванка всячески поддерживала подругу, проводя с ней столько времени, что растеряла почти всех своих поклонников.

Далее родители у Иванки развелись, отец ушел к другой женщине (седина в бороду, бес в ребро), а мать уехала неожиданно в Канаду и очень неплохо там устроилась, во второй раз вышла замуж. Словом, Иванка тоже осталась одна (обиделась на отца, прервала всяческие отношения с ним).

Этот период своей жизни Иванка с Алисой были настолько не разлей вода, настолько по-родственному близки, что многие принимали их за сестер. Они и внешне были похожи, покупая одинаковую краску для волос, посещая вдвоем одни и те же магазины, приобретая похожую одежду…

Когда Иванке исполнилось двадцать три, она познакомилась с Егором. Через год молодые люди поженились. Пять лет с Егором в браке. За это время Алиса чуть отдалилась, но все равно Иванка обожала свою подругу ничуть не меньше прежнего.

Мучительный разлад с Егором. Развод – этой весной.

Алиса бросила работу и весь конец весны и начало лета сидела с Иванкой. Говорила с ней, водила гулять, кормила чуть не с ложечки. Заставила продолжать работать. Вроде бы все наладилось…

А в один из первых жарких дней июля подруга пропала.

Первые несколько дней Иванка не беспокоилась – мало ли, Алиса после своего вынужденного увольнения снова ищет работу, не до того ей. Или решила уехать в отпуск, к морю… Немного странно, что не предупредила подругу, но это было вполне в характере Алисы. Алиса, как уже упоминалось, всегда отличалась некоторой скрытностью, в отличие от Иванки, которая выбалтывала всё и всем. Алиса также могла на пару дней отключить телефон, объясняя потом, что была не в настроении… Словом, в первые дни Иванка не волновалась. Да и самой ей некогда было – ушла с головой в работу, писала новую интересную статью для своего журнала, всеми силами стараясь забыть о Егоре.

Время от времени Иванка позванивала подруге на городской и сотовый телефон – но без ответа. На электронные письма Алиса тоже не отвечала. Прошло таким образом дней пять… Ведь не так много?

Когда Иванка в очередной раз позвонила на городской, то неожиданно трубку снял мужчина. И то, что Иванка услышала в ответ на все свои вопросы, поразило ее до глубины души.

Иванка узнала, что в этой квартире Алиса больше не живет. Вернее, не так – новый владелец квартиры заявил, что на днях приобрел данную жилплощадь, и понятия не имеет, кому она принадлежала раньше, и судьба бывших владельцев ему тоже неизвестна и глубоко неинтересна. Квартиру он купил в одном крупном и солидном агентстве по торговле недвижимостью. Так что всякие криминальные махинации были исключены…

Алиса продала квартиру?.. А где же она теперь живет?

Иванка с запоздалым раскаянием попыталась вспомнить, о чем они беседовали в последнее время, может, тогда проскочил хоть какой-то намек? О чем, о чем, о чем… А! Они много говорили о Егоре. О смысле жизни. Помнится, страстно и долго спорили по поводу какого-то фильма… Алиса критиковала свою бывшую начальницу, передразнивала ту – очень смешно, мило.

И – всё? Да, всё.

Иванка рассказывала Алисе про себя все. Алиса про себя – вообще. То есть Алиса делилась своими мыслями, фантазиями, наблюдениями, но не сообщала ничего конкретного. Почти никакой личной информации. Могла иногда признаться – «мне грустно», но из-за чего именно Алисе бывало порой грустно – поди добейся…

Так ни до чего и не додумавшись, Иванка немедленно отправилась на бывшее место работы Алисы, поговорила там с ее сослуживцами. Потом расспросила соседей Алисы, общих знакомых…

И что? А ничего. Все бывшие соседи, сослуживцы и знакомые ничего не могли сказать толкового. Да, видели какое-то время назад Алису, да, о чем-то говорили, но на какие-то общие темы… Опять-таки – ничего конкретного. Равно как и ничего странного в поведении Алисы они не заметили.

Тут уж Иванка забеспокоилась всерьез.

Девушка, находясь в полном смятении, не смогла придумать ничего лучше, как позвонить Егору. Но тот холодно ответил, что ничем помочь не может и в данный момент у него совсем другая, своя жизнь, не имеющая никакого отношения к Иванке и ее пропавшим подругам.

Иванка попыталась обратиться в правоохранительные органы, но тоже безрезультатно. Там не рвались искать пропавшую. Тогда Иванка наняла детектива – но и тот ничего толкового не нарыл.

Единственное, что удалось узнать, вернее, уточнить, – Алиса действительно продала свою квартиру, и все было в рамках законности. Но это произошло, кстати, в те последние июньские дни, когда подруги еще встречались. То есть продавать продавала, а Иванке, выходит, – ни гугу?!

Итак, Алиса пропала безвозвратно и таинственно.

Наверное, кто-то узнал, что Алиса продала свою квартиру, и похитил у нее деньги. А саму девушку убил. Или похитил вместе с Алисой, умыкнул ту в восточное рабство.

Или у Алисы были какие-то проблемы, которые она пыталась решить самостоятельно, не посвящая в них подругу…

Все могло быть.

Иванку очень мучила совесть. За то, что ничего не замечала, что была эгоисткой, что не сразу стала бить в набат и искать Алису по свежим следам. Целую неделю в ус не дула!

Иванка, страдая от чувства вины, полностью погрузилась в поиски подруги. С работы Иванку в конце концов уволили. Но это ерунда, главное – найти хоть какую-то зацепку… Куда могла исчезнуть Алиса?

Самостоятельные поиски оказались безрезультатными. И тут, на счастье, Иванка увидела один из выпусков «Дуэли магов». И сразу же поняла, кто может ей помочь… Скоро Иванка узнала, где скрывается известный экстрасенс.

И девушка отправилась в Дольск. Она была готова в лепешку расшибиться (буквально!), чтобы прорваться к Гагарину, гению поиска.

Но… чуда так и не случилось. Гагарин не стал ей помогать.

Иванка сделала все, что смогла. Что дальше?

Наверное, надо смириться с потерей Алисы. Если Алиса так и не дала о себе знать, то, скорее всего, лучшей подруги уже давно нет в живых.

* * *

Ее разбудил телефонный звонок.

– Алло? – сонным голосом отозвалась Иванка.

– Ты еще спишь? Ты же обещала!

– Рита, ты… Привет. Что я обещала?

– Сегодня День города, ты обещала, что мы пойдем вместе на праздник! – закричала Рита.

– А. Ну да…

– В общем, беги ко мне. Я тут вся в сомнениях, не знаю, что надеть… Позавтракаем вместе. Папы нет, он с раннего утра на всяких мероприятиях, так что ты не думай, будто это он тебя зовет… Пожалуйста-пожалуйста! Приходи!

Иванка улыбнулась невольно:

– Ладно. Скоро буду.

Иванка нажала на кнопку отбоя. «Схожу на праздник. Завтра с Крюковым попрощаюсь. А в понедельник уеду!»

Пока Иванка собиралась, она опять вспомнила тот вечер, проведенный с экстрасенсом. Какое впечатление она произвела на Гагарина, интересно?.. Может быть, надо было его обольстить как-то, что ли, как советовал Меркулов? Чтобы Гагарин не стал ей отказывать, а вошел в свой транс, потом помог найти Алису…

Иванка вдруг представила, как она кладет руки на плечи Гагарину. Тот не обнимает ее, но и не отталкивает. Она поднимает лицо и целует его. Он сначала не реагирует, но потом вдруг размыкает губы, сильнее сжимает ее в объятиях. Коротко, мучительно, нетерпеливо вздыхает.

Потом…

Иванка затрясла головой, отгоняя от себя наваждение. «Можно подумать, что я – неземная красотка, а Гагарин – изголодавшийся бирюк, готовый на все ради женской ласки… Бред. Пошлость».

Иванка швырнула на пол номер «Теленедели», уже мятый, читаный-перечитаный, и вышла из комнаты.

…Рита обрадовалась приходу Иванки точно ребенок:

– А что мне надеть? Вот это или это? – Она затащила свою старшую подругу в гардеробную, принялась двигать вешалки с одеждой.

– Этот костюм слишком официальный, вот это платье для вечера… А это как-то мрачно! – задумалась Иванка, разглядывая наряды Риты. – Сегодня праздник, давай не в черное только!

Она подобрала Рите забавный – одновременно и детский, и гламурный наряд – пестрый короткий пуховик, сапожки золотого цвета, шарфик с люрексом.

– Ой, как забавно! – глядя на себя в зеркало, развеселилась Рита. – Ты самая настоящая волшебница… Я бы так и не догадалась, что все эти вещи можно сочетать!

Рита и Иванка появились на центральной площади без десяти два. Было много людей, сбоку располагались торговые ряды – там торговали сувенирами, поделками, чуть дальше, в большой палатке, устроили кафе.

Рита здоровалась со всеми подряд, потом убежала ненадолго и вернулась румяная, довольная. От нее ощутимо пахло алкоголем.

– Опять? – укоризненно произнесла Иванка.

– Не сердись, я только глоточек, чтобы не замерзнуть! – Рита повисла у Иванки на локте. – Ой, началось, смотри – папка!

На заранее смонтированную эстраду вышли почетные горожане, в том числе и Крюков – в дубленом тулупе нараспашку, с непокрытой головой, серьезный и взволнованный. Увидел в первом ряду дочь с Иванкой – тут же просиял, заулыбался, затряс щеками…

– Дорогие друзья! Сегодня у нашего города день рождения… – Неровное эхо разносило над площадью слова.

После торжественных речей начались народные гуляния: на эстраду вышли ряженые с гармонью, чуть в стороне устроили розыгрыш призов, на другом конце площади танцевали – и дети, и их родители, и даже старики весело топтались на снегу.

Рита опять убежала (сказала, что к отцу), а Иванка принялась выбирать магниты на холодильник, бродя вдоль столов с разложенными на них товарами.

Падал медленно снег. Пахло пирогами и кофе. Какофония звуков – теперь работал громкоговоритель, транслируя концерт легкой музыки, а еще ряженые на эстраде залихватски пели частушки…

– Иваночка! – откуда-то вынырнул Крюков, позади которого маячили неизменные «двое из ларца». – А Ритка где?

– Тебя искать отправилась, – сказала Иванка, мучительно соображая – жаловаться на Риту или нет? Хотя какой смысл… Но не выдержала: – Она пьет много, ты знаешь? Сказала, что за тобой пошла, но…

– Знаю, – недовольно поморщился Крюков. – Совсем от рук отбилась. Мне некогда, а всем остальным – плевать… – Потом добавил серьезно: – Одной тебе не все равно.

– Не все равно, – вздохнула Иванка.

– Я видел, что вы сдружились… – с приязнью продолжил Крюков, но Иванка не дала ему договорить:

– Я хочу уехать в понедельник.

– Как?.. Мы еще и на снегоходах не катались, как я обещал… в лес ни разу не съездили! У тебя же есть возможность задержаться, куда ты торопишься! – Крюков взял ее за руку, заглянул в глаза.

Иванка пожала плечами.

– Я тебя никуда не пущу, – решительно произнес Крюков и обнял Иванку. – Ты нужна мне. Ты нужна нам с Риткой.

Меньше всего Крюков напоминал героя-любовника. Но в его голосе опять было столько силы, столько страсти, что отзывчивое и жалостливое Иванкино сердце не могло не отозваться.

– Вова, ты опять… – смятенно пробормотала она.

– Выходи за меня. Оставайся, а? Ты тут первой будешь…

– Пожалуйста! – с тоской засмеялась она (хорошо бы этот разговор перевести в шутку), попыталась отстраниться и обмерла – напротив, метрах в двадцати от них, стоял Эмиль в длинном черном пальто.

– Вова…

– Что?.. – задыхаясь, пробормотал Крюков, словно не в силах наглядеться на девушку. – Ну что? – Он сжал ее лицо в широких теплых мягких ладонях. Потом быстро поцеловал – в губы.

– Не надо… – Иванка попыталась отстраниться. – Он на нас смотрит!

– Кто? – Крюков наконец оглянулся. И выражение его лица моментально изменилось. Он шепотом выругался. – Эмиль?..

– Его что, выпустили?

– А? Не знаю… Как его могли выпустить? Блин, и не предупредил ведь никто!

Крюков метнул взгляд в сторону своих телохранителей – «двое из ларца» курили, лениво утаптывая свежевыпавший снег.

Откуда-то сбоку бежал мужчина – кто-то из местной администрации, Иванка видела этого человека стоящим на эстраде рядом с Крюковым во время торжественной части.

– Владимир Владимирович! Я вам хотел сказать… Ах, ну вы сами видите… Его отпустили за недостаточностью улик! – трагическим шепотом прокричал мужчина из администрации. – Мы ничего не могли сделать. Я сам только что узнал! Мне звонил прокурор и сказал…

– Потом объяснишь! – тоже тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, рявкнул Крюков. – Славик, Петрик! За мной. Но не мешать! Чтобы на расстоянии…

И решительным шагом, сжимая кулаки, Крюков направился к Эмилю. «Двое из ларца», побросав сигареты, вразвалку двинулись вслед за хозяином.

«Что это значит? – подумала Иванка. – Они драться будут? Нет, глупости, не тот уровень. А были ведь друзьями, Крюков говорил…»

Иванка наблюдала за происходящим. Вот Крюков подошел к Эмилю, спросил что-то резко, Эмиль улыбнулся, показав идеально белые, ровные зубы (наверное, ненастоящие, уж больно они были красивы, резко выделяясь на фоне смугловатой, желтоватой кожи).

Крюков рубанул рукой. Эмиль улыбнулся и покачал головой. О чем они говорили, было не слышно – далековато, да и музыка гасила все звуки. Однако не только Иванка наблюдала эту сцену – многие на площади замерли, уставившись в направлении Крюкова и Эмиля.

Эмиль что-то произнес скаля зубы. Крюков вздрогнул, потом оглянулся. Указал подбородком на вход в гостиницу.

И они оба, Крюков и его заклятый друг, направились туда – наверное, чтобы поговорить без лишних глаз и ушей. Крюков вошел в гостиницу первым, за ним – Эмиль. В последнее мгновение Эмиль обернулся и посмотрел на Иванку. Или ей показалось, что он смотрел на нее? Может быть, просто оглянулся – проверить, кто идет следом…

– Иванка! – подбежала Рита, шаловливо закрутила Иванку по кругу. – Ты чего такая кислая? И где папка? Я его ищу, ищу…

– Они с Эмилем ушли поговорить, – пробормотала та. – Эмиля выпустили.

– Эмиля выпустили?! – тараща глаза, повторила Рита. – Блин…

Кажется, от Риты еще сильнее пахло алкоголем.

– Рита…

– Куда они ушли?

– Туда. Рита, ты не должна… – начала Иванка, но не успела договорить – ее юная подруга бросилась к гостинице. – Рита, ты куда?

Рита на бегу только рукой махнула. «Не лезть бы ей в отцовские дела», – мелькнула у Иванки в голове. Она собиралась сама бежать за Ритой, но в этот момент ее внимание отвлек еще один человек.

У входа в павильон-кафе стоял Дмитрий Гагарин, вдумчиво отпивая из стаканчика что-то горячее – над стаканом курился легкий парок и плавно таял в промозглом декабрьском воздухе. Был Гагарин в джинсах, куртке-«аляске», с непокрытой головой… Снег падал на его темные, довольно длинные волосы. И еще он был небрит, что, однако, не делало его менее симпатичным.

У Иванки бешено заколотилось сердце. Она моментально забыла обо всем – так сильно действовал на нее один вид этого человека. «Надо же… Я столько за ним гонялась, жизнью своей рисковала, а он вот, стоит на виду! Тоже мне, Князь тьмы! Нужен ты мне теперь, как же…»

Чего в ее душе было больше, досады или интереса, Иванка даже понять не могла. Она отступила назад, спряталась за какой-то стенд, потом побежала вокруг гостиницы, проваливаясь по щиколотку в снег. Куда она бежала, зачем – девушка не знала. У нее все внутри дрожало.

«Невыносимо. Невыносимо. Невыносимо…» – билась молоточком одна-единственная мысль в голове.

Наконец Иванка притормозила – огляделась, отдышалась: она стояла посреди засыпанной снегом площадки, вокруг – ели по периметру, под ними – скамейки. Чуть дальше – задний вход в гостиницу, оттуда тянуло жареным чесноком, картошкой… наверное, там была кухня.

Ни души, лишь издалека – обрывки праздничной мелодии.

Иванка смахнула снег со скамейки, села. «Умереть бы. Все плохо. Все не так! Как же противно… И я такая противная!» Она застонала, сжав виски ладонями, не понимая, что с ней творится.

Сколько она так сидела, зажмурившись, заткнув уши, Иванка не знала. Минут десять, а может, и все полчаса… До тех пор, пока не почувствовала, что замерзла. Девушка открыла глаза и вздрогнула – прямо перед ней, чуть расставив ноги в лаковых узконосых ботинках, стоял Эмиль. Засунув руки в карманы черного длинного пальто, с внимательной улыбкой рассматривал Иванку…

«Что ему надо?..» Она вскочила и резво рванула с места, намереваясь обогнуть Эмиля. Но не тут-то было. Мужчина сделал незаметное движение и перехватил Иванку за запястье.

– Стой! Куда пошла? – спросил Эмиль. Голос у этого человека был веселый, а вот глаза – черные, непроглядные, мрачные… Иванка оцепенела от этого взгляда, точно кролик перед удавом. – Как зовут?

– Это вас не касается… – пробормотала она. Наконец очнулась, попыталась высвободить руку. – Пустите.

– Такую красивую – отпустить? Нет, я не дурак… – пропел Эмиль.

– Пустите!

– Откуда такая звезда спустилась к нам? С неба, наверное…

Иванка опять рванулась, но безуспешно. От Эмиля остро и тонко пахло сладким, спелым абрикосом. Туалетная вода?.. Запах приятный, но он совершенно диссонирует с обликом его хозяина. От Эмиля должно пахнуть волком. Псиной… Хотя от того волка (лесного, настоящего) ничем не пахло!

– Эмиль, пусти девушку, – раздался рядом знакомый голос. Это был Дмитрий – он отцепил руку Эмиля от Иванки, потянул девушку на себя.

– А, колдун пришел! – засмеялся Эмиль, вновь показав белые зубы. – Колдун, иди ко мне работать!

Дмитрий ничего не ответил, обхватил Иванку за плечи. Эмиль пожал плечами и, выбрасывая носки в стороны, направился к дороге. Запел – заливисто, выразительно, очень красивым голосом:

– Я встретил девушку: полумесяцем бровь, на щечке родинка, а в глазах любовь. Ах, эта девушка, меня с ума свела, разбила сердце мне, покой взяла!..

У тротуара притормозило авто – в него и сел Эмиль. Машина сорвалась с места.

Гагарин и Иванка так и остались стоять под елями.

– Чего он хотел? – прижимая к себе девушку, спросил Дмитрий, когда авто с Эмилем исчезло за поворотом.

– Не знаю, – прошептала Иванка. – А ты что, следил за мной сейчас?

– Как голова? – в ответ спросил он и повернул девушку к себе, поднял волосы надо лбом Иванки.

– Прошла. Да я и не сильно тогда стукнулась… – она отстранилась.

– Ты отчаянная.

– Ты был моей последней надеждой, – не выдержала Иванка. – Больше мне никто не сможет помочь.

– А ты уверена, что тебе нужна помощь?

– Послушай, я же тебе объясняла – пропала моя лучшая подруга… – со злостью и отчаянием начала Иванка. – У нее была только я! Она никому не нужна, никому до нее нет дела, всем наплевать на ее исчезновение… Только я хочу ее найти, и только ты мог бы мне помочь в этом, понимаешь? – Иванка почувствовала, что у нее по щекам текут слезы. Она нетерпеливо смахнула их и продолжила упрямо: – Я буду последней сволочью, если опущу руки, если я не продолжу поиски Алисы.

Дмитрий посмотрел на Иванку искоса и спросил осторожно:

– А что, если твоей Алисы уже нет в живых?

– Тем более! – яростно воскликнула Иванка. – Тогда я хочу похоронить ее по-человечески… Я буду ходить на ее могилу, я поставлю за ее упокой свечи… Я сделаю все для того, чтобы и смерть ее была достойной! А если ее убили (в чем я более чем уверена) – я сделаю все, чтобы убийцы моей подруги понесли наказание.

– Но, возможно, Алиса все-таки жива? – уже совершенно другим тоном – тоном искусителя, произнес Дмитрий. – Она просто решила порвать с прежней жизнью… Есть такая вероятность? Ты могла и не заметить перемены в своей лучшей подруге. А она уже готовила планы к отступлению… Может, ты обидела ее чем-то? Вот она и уехала, не предупредив тебя!

– Я тоже думала об этом… – прошептала Иванка, опустив голову. – Но нет. Нет! Я ничем ее не могла обидеть. Ни словом, ни делом. Наоборот, я тогда была в таком состоянии, что на меня и нельзя было обижаться…

– Вот! Значит, ты себя оправдываешь… Ты ее чем-то ранила.

Иванке показалось, что Гагарин ее подначивает.

– Ничем я ее не ранила! – закричала Иванка. – Мы с ней сто лет дружили и вообще никогда (никогда, слышишь?), никогда не ссорились!

Гагарин некоторое время внимательно смотрел на нее, потом подхватил под локоть, потянул за собой:

– Ты замерзла. Ты вся дрожишь.

– Куда ты меня тащишь?

– Тут кафе неподалеку.

– Я не пойду в гостиницу! Там Крюков, там Эмиль…

– Я не в гостиницу тебя веду… – резко произнес Гагарин. – И хватит орать как истеричка!

– Я – истеричка?!

– Я не сказал, что ты истеричка, я сказал – прекрати вести себя как истеричка!

Иванка с ненавистью посмотрела на Гагарина. От мужчин она всегда ждала вежливости, внимания, участия, понимания, помощи… Чего угодно, но никак не холодного сарказма.

…Они вошли в обычный супермаркет с кафетерием у входа. Иванка села за столик около батареи, на дешевый пластиковый стул, а Гагарин ушел к раздаче – там, за прилавком, стояла пожилая буфетчица в белом кокошнике. Больше в кафетерии никого не было, и в самом супермаркете, кажется, тоже – кроме кассирши, дремлющей в кресле возле транспортера.

– Держи. Вот кофе, а это пирожки. Тут готовят потрясающую выпечку… Лучше, чем в московских пафосных ресторациях! – Гагарин поставил на стол поднос, сел напротив Иванки. – Только в глубинке еще делают такие пирожки, как по маминому рецепту.

Иванка ничего не ответила, сжала в ладонях пластиковый стаканчик с кофе.

– Ну-с… Что ты намерена делать дальше? – спросил Гагарин, с аппетитом надкусывая пирожок.

«Свалю из этого городишки в понедельник. Ты же отказался мне помогать!» – хотела ответить Иванка, но почему-то сдержала себя.

– Ты должна уехать отсюда как можно скорее, – серьезно произнес Гагарин, цапнул второй пирожок с тарелки и сунул его Иванке прямо под нос. – Попробуй вот этот, с капустой.

Иванка взяла пирожок, с мстительным видом откусила от него. «И правда неплохо…» – была вынуждена она признать.

– Почему это я должна уехать? – покончив с пирожком, надменно спросила девушка. – А может, я решила тут остаться!

– Тебе нельзя тут оставаться, – спокойно возразил Гагарин. – Чем раньше ты отсюда уедешь, тем лучше.

– Это еще почему? – не сдавалась Иванка. – Мне вот сегодня один человек предложение сделал. Предложение руки и сердца… – пояснила она, глядя Гагарину в глаза.

– Крюков? Да, я видел. Он в тебя влюбился – по-настоящему, похоже.

– Вот! Человек он серьезный, порядочный, небедный… – играя, продолжила насмешливо Иванка. – Чем не жених!

– Небедный – это да. Но вот серьезным я его бы не назвал. Влюбился, не подумав, сразу с предложением руки и сердца к тебе полез, точно мальчишка… Да и не такой уж он и порядочный. Наворотил в свое время немало дел, – с намеком произнес Гагарин.

– Наслышана. Но мне плевать, что было раньше. Сейчас-то он уже не такой!

– Все равно ему еще за свои грехи отвечать, – туманно ответил Гагарин. – И Эмиля он оболгал… Посадил ни за что. Ты же слышала наш разговор, ты ведь тогда рядом с Крюковым была, да – когда мы по телефону говорили?

– Все ты знаешь… Только толку от тебя никакого! – огрызнулась Иванка.

– Эмиль, конечно, тоже злодей… Но сама посуди, что получается – компаньон предал компаньона, который в придачу еще приходился ему другом… Что будет?

– Что? – с интересом спросила Иванка.

– А то, что Эмиль никогда не простит Крюкову этого поступка. Эмиль будет мстить.

– Ой, какие страсти-то… Как в бразильском телесериале! – хихикнула Иванка. Но тем не менее ей стало не по себе – в словах Гагарина была правда. Да и она сама видела этого Эмиля только что, ощутила на себе его хватку… – Помирятся они. У них же общее дело, насколько я понимаю.

– Вот именно. Они его поделить не могут и, точно пауки в банке, дерутся. Все средства для них хороши. Крюков чуть Эмиля в тюрьму не посадил, а вот что в ответ придумает Эмиль? – насмешливо прищурился Гагарин. – Он ведь тоже какую-нибудь гадость сделает Крюкову. Например, причинит боль тем, кто дорог Крюкову.

Иванка передернула плечами.

– А я пока Владимиру Владимировичу никто…

– Весь город уже в курсе, что Владимир Владимирович влюбился в журналистку из Москвы, – покачал головой Гагарин. – Дольск – маленький, все друг у друга на виду, все всё знают.

– Ладно. Я нравлюсь Крюкову. Ну что? – с вызовом спросила Иванка.

– А еще ты понравилась Эмилю.

– Что?!

– Вернее, не так. Нравится, не нравится, влюблен, не влюблен… Неправильные слова. Скажу так – ты заинтриговала Эмиля. Он думает о тебе. Ты его будоражишь.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросила Иванка.

– А я только что прикасался к нему. Первый уровень информации, от которого мне никуда не деться… Я знаю, что Эмиль думает о тебе.

Иванка молчала.

– Уезжай. Ты неглупая девушка и осторожная. Два таких опасных мужика, ненавидящие друг друга, и ты – между ними, – заключил Дмитрий.

– А если я… не уеду? – едва слышно прошептала Иванка.

– Бред, – с нарастающим раздражением произнес Гагарин. – Не будь дурой, вали отсюда поскорее.

«Почему он так злится? – подумала Иванка. – Ему не все равно, что со мной будет? Или он меня ревнует? Но с чего это он меня ревнует, он меня не знает совсем, это всего лишь вторая наша встреча…»

Но Иванка ничего не успела ответить Дмитрию. В этот момент дверь распахнулась, и в магазин вошла Валентина. В первый момент Иванка ее не сразу узнала – появилась какая-то пожилая женщина в длинной, до пят, норковой шубе, в огромной круглой шапке тоже из норки, формой напоминающей автомобильное колесо… Женщина «зажевала» губами, и Иванка мигом признала в той свою соседку по гостинице.

– Дмитрий Гагарин! – ахнула Валентина и ринулась к столику, за которым сидели Гагарин с Иванкой. – Наконец-то! Я все-таки нашла вас! Иванка, и вы тут, здравствуйте… Я прямо как чувствовала…

Валентина скинула с себя шубу, бросила ее вместе с шапкой на широкий подоконник и плюхнулась на свободное кресло. Без норковых доспехов Валентина смотрелась уже лет на десять моложе.

Судя по всему, Валентина не собиралась отступать.

– Помоги ей, – прошептала Иванка, глядя на Дмитрия.

– Я никому не помогаю, ты знаешь.

– А первый уровень информации? – напомнила Иванка.

– Ладно, – мрачно произнес Гагарин и повернулся к Валентине: – Что вы хотите?

– Я хочу вернуть мужа, – торопливо произнесла женщина, поправляя слежавшиеся под шапкой, тусклые волосы. – Он меня бросил, ушел к другой…

– А зачем вам его возвращать? – спросил Гагарин.

– Как?! Я же люблю его!

– Дайте свою руку.

Гагарин взял Валентину за руку, некоторое время молчал… Потом изрек презрительно:

– Вы его не любите.

Валентина захлопала белесыми ресницами.

– Как это она не любит собственного мужа? – с возмущением спросила Иванка. – Человек места себе не находит, жить не хочет, тоже за тобой который вон день гоняется…

– Да как это я Лёшу своего не люблю… – залепетала и Валентина. – Мы с ним пятнадцать лет в браке были, а потом он к этой крашеной ушел… Да я жить без него не могу, умираю!

– Вы его не любите, – как отрезал Гагарин. – И не любили. Привязаны сильно, да, но это не любовь… Вы просто не знаете, что делать одной. Ваша проблема, женщина, – это то, что вы пусты. И вам надо чем-то заполнить эту пустоту. Вы всегда заполняли ее мужем, а теперь он ушел. Вам плохо, но причина вашей тоски – в вас самой.

Валентина захлопала опять ресницами, а потом из ее глаз потекли ручейками слезы.

«Зачем же он обижает эту несчастную? – с раздражением подумала Иванка. – Вот гад, а!»

Она быстро поднялась и выскочила из кафетерия на улицу, на ходу наматывая вокруг шеи шарф. «Видеть его не могу…»

Пробежала несколько метров, потом услышала, как за спиной хлопнула дверь.

– Стой! Иванка, стой.

Она и не думала останавливаться. Гагарин догнал ее, схватил за локоть, развернул себе:

– Ты должна уехать.

– Пусти. Чем ты лучше Эмиля… – с отвращением произнесла Иванка.

– Обещай, что уедешь в ближайшее время.

Иванка попыталась вырваться.

– Ты даже не представляешь, каких демонов ты разбудила, когда появилась здесь, – приблизив к ней лицо, раздельно произнес Гагарин.

– Мне плевать, – ответила она, глядя на его губы. – Я никуда отсюда не уеду. Я… я буду здесь до тех пор, пока ты не согласишься войти в транс и не поможешь найти Алису.

Иванка не собиралась шантажировать Гагарина, эти слова вырвались у нее сами собой.

Гагарин некоторое время смотрел на девушку белыми от бешенства глазами. Потом оттолкнул ее от себя и проговорил:

– Дура. Нет, ну ты и дура… Я же тебе русским языком сказал – я никому не буду помогать! Грозится она мне… Да тебе же хуже. Ты тут подохнешь, понимаешь? Ты – тут – подохнешь!

– А если я и хочу подохнуть? – стараясь улыбнуться, дрожащим голосом произнесла Иванка.

Гагарин ничего ей не ответил. Развернулся и быстрым шагом пошел прочь.

* * *

Он был мальчиком из хорошей семьи. Сколько Дмитрий себя помнил, за его спиной всегда возвышались фигуры его знатных и известных предков, отбрасывая далеко вперед тень… Академики, генералы и архитекторы. Почетные граждане страны, отмеченные привилегиями и наградами, при жизни занимавшие квартиры на Тверской, а после смерти нашедшие упокоение в земле почетных московских мемориалов, больше напоминающих музеи, а не кладбища. Гении, таланты, везунчики, любимцы власти – несмотря на то, что носили дворянскую фамилию. Мало кому «из бывших» так везло при советской власти – разве что писателю, графу Алексею Толстому, автору «Петра Первого»…

В восьмидесятые годы княжеское происхождение Гагариных хоть и не афишировалось открыто, но уже и не скрывалось… Мальчик Дима с самого рождения знал, что в его жилах течет дворянская кровь. Он понимал, что его прадед, дед и отец – известные люди. Что и он должен прославить фамилию.

В девяностые, когда времена изменились, отец официально подтвердил все документы, касающиеся их рода – благо все нужные бумаги сохранились. Но прочих свежевылупившихся и размножившихся, точно грибы, дворян отец сторонился, ни в какие дворянские клубы и сообщества не вступал, презрительно считая всех прочих российских аристократов ряжеными. Настоящие – были за границей, да и те за столько лет разменяли свои благородные имена.

Только они, Гагарины – стопроцентно настоящие. Стопроцентно особые. Голубая кровь, белая кость. Бог недаром хранил их род, бог провел их, избранных, через все испытания. Они всегда служили Родине.

И потому каждый последующий из Гагариных тоже должен прославить эту фамилию.

Дмитрий поступил в университет, закончил факультет психологии. Предполагалось, что в будущем юноша займется научной работой и тоже дойдет до академических вершин, прогремит на весь мир великими открытиями.

Но какая научная работа, какие открытия в смутные девяностые?.. Предки Дмитрия – что прадед, что дед, что отец – смогли сделать себе имя благодаря своим способностям и талантам. А также везению. Но Дмитрию случилось жить совсем в другие времена.

Его, когда он вздумал идти по карьерной лестнице, моментально возненавидели за то, что семья раньше жила слишком хорошо – это когда все прочие люди ютились в коммуналках. Его возненавидели за то, что он – настоящий князь. За то, что талантлив и пытается обойти всех «заслуженных» старцев. Да, «большая» наука принадлежала старикам, которые прекрасно помнили, как их в свое время обошли старшие Гагарины…

Дмитрий защитил кандидатскую, но дальше его не пустили. Да он и особо не рвался в науку, понимая, что звания и награды ничего не дадут, богаче не сделают… Ученые – нищие. А Дмитрию были нужны деньги – он женился, родился сын Артемий.

К счастью (как ни ужасно это звучит), к этому времени умер отец Дмитрия. Он не узнал, что сын его стал заниматься частной практикой, пошел работать психотерапевтом в частную клинику, бросил науку. Дмитрий был прекрасным специалистом, ценился, но насколько это все не соответствовало идеалам его благородных предков… Их грозные монументы из каррарского мрамора неумолимо нависали над молодым Гагариным. Он, казалось, навсегда был приговорен находиться в их тени.

…Дмитрий прекрасно помнил тот день, когда в его судьбе произошли столь важные изменения. Выходные он провел с Полиной и сыном за городом, а утром в понедельник поехал в Москву вести прием. Полина и маленький Артемий жили почти круглый год на даче, на свежем воздухе.

Весна, начало мая. Ночью температура опустилась до минуса, подморозило лужи, асфальт стал скользким. Но Дмитрий торопился, боясь попасть в пробки. Он дорожил своей работой, своими клиентами, своей репутацией. Молодой, тридцатилетний мужчина жал на газ, думая только о том, что он должен соответствовать. Он (чего скрывать!) продолжал мечтать о славе и больших деньгах. Он мечтал о них и в то утро, сидя за рулем своего авто.

На большой скорости машину Гагарина занесло, она вылетела на встречную полосу, а там – грузовик. Лобовое столкновение…

Водитель грузовика почти не пострадал, а вот Дмитрий несколько дней находился между жизнью и смертью. Но он все-таки очнулся, вышел из комы.

Открыл глаза и увидел, что находится в палате. К нему подошла медсестра, молодая женщина, принялась поправлять капельницу, прикоснулась к его руке. Нина – вдруг неизвестно откуда пришло имя.

– Нина… – пробормотал Дмитрий.

– Да? – та улыбнулась чуть удивленно. – Очнулись? Это хорошо…

Откуда он знал, как зовут эту медсестру? Возможно, слышал, как к ней обращаются врачи, пока он лежал в забытьи. Женщина тем временем принялась открывать ящики стола, стоявшего в углу.

– Нина, не ищи. Ты его дома забыла… – пробормотал Дмитрий. – У тебя под подушкой…

Молоденькая медсестра обернулась с настороженным, испуганным видом. Выбежала, вернулась минут через десять, встала в дверях, произнесла задумчиво:

– А и правда. Сейчас домой звонила. Лежит в спальне, под подушкой. А я испугалась, что потеряла. Колечко мое обручальное… Прямо сердце зашлось, когда я заметила, что у меня на руке его нет. Ищу весь день по больнице, ищу…

Дмитрий скоро уснул, он был еще слишком слаб. На следующий день пришла Полина. Она поцеловала мужа в лоб, торопливо заговорила о том, как рада, что Дмитрий очнулся. Она переживала, она места себе не находила…

Она любила Дмитрия и беспокоилась о нем. Но вместе с тем она, оказывается, думала, что, верно, придется продать одну из квартир. Пока муж был в коме, она решала, в какой из них жить, а какую продать, чтобы было на что жить… Вот что «прочитал» Дмитрий.

Мысли Полины были вполне нормальные, обычные – а о чем еще думать женщине, муж которой при смерти, а на руках – маленький ребенок? Но Гагарин не хотел принимать такую правду. Ему было неприятно все то время, что жена находилась рядом с ним в послеоперационной палате, он ждал, когда же она уйдет… Нет, он не разлюбил ее, но как-то гадко, противно все это было…

А тем временем молоденькая медсестра Нина разнесла по всей больнице о чудесных способностях Гагарина. Новая сенсация – Гагарину удалось заочно «найти» медика, застрявшего в подвале собственного дома!

Дмитрий восстанавливался быстро, к нему стали приходить из любопытства – врачи, медсестры, пациенты. Устраивалось что-то вроде шоу – угадай человека.

И Дмитрий угадывал – имена, события из прошлого. Некоторые вещи «читались» сразу, легко: взял за руку, прикоснулся – и вот она, информация. Но, чтобы вникнуть глубже в суть вопроса, приходилось сосредотачиваться, отключая на время сознание… Поначалу подобные открытия Дмитрий совершал очень легко, когда еще не отошел от травмы, от наркоза, но потом – понадобилось больше усилий.

Его скоро выписали из больницы. Дмитрий вернулся к своей работе психотерапевта, и там, именно там – его ждал успех. Пациенты – в основном люди обеспеченные – были потрясены способностями своего врача. Он знал про них все, он, словно бог, видел закоулки их души, он указывал путь к спасению…

Слава шла вслед за Дмитрием. К нему записывались на прием, ему платили бешеные деньги за сеансы, к нему ехали отовсюду, даже из-за рубежа – «сарафанное радио» постаралось. Именно тогда судьба свела Дмитрия с Ибрагимом. С тех пор как дочь Ибрагима, Роза, выжила благодаря советам экстрасенса, Ибрагим больше не покидал спасителя. Ибрагим считал, что теперь он обязан Дмитрию по гроб жизни…

Все прежние страхи Дмитрия – что он окажется самым неудачливым в роде Гагариных – оказались напрасными. Он переплюнул своих предков по популярности. По нужности. За ним толпами ходили люди, желавшие узнать свою судьбу.

Скоро окончательно стало ясно, что главной особенностью его дара является способность искать. Дмитрий легко разыскивал вещи, людей, места… Ему платили большие гонорары.

Полина была довольна – дар Дмитрия позволил им жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Кроме того, молодой женщине очень льстило, что она является супругой столь необыкновенного человека. Ведь рядом с ней был настоящий князь, красавец-мужчина, человек, обладающий необычайными способностями… Редко кто из представителей сильного пола обладает столькими достоинствами сразу!

Но Дмитрий, обретя свой дар, как уже упоминалось, немного разочаровался в своей супруге. Нет, она была милой женщиной, очень любила его, любила сына, семейные ценности у нее всегда стояли на первом месте… Она никогда не изменяла мужу и не собиралась изменять (насколько показывало невольное «сканирование»).

Просто раньше Дмитрий Гагарин видел свою жену более возвышенным, трепетным, нежным созданием. Он видел ее другой.

Кроме того, изменилось само отношение Дмитрия к женщинам. Он стал думать о них хуже, намного хуже (что касается отношения полов). Женщины в этом смысле оказались просты до безобразия. Либо женщины-калькуляторы, которые старались просчитать все и мечтали о спонсоре, либо абсолютные дуры без мозгов, готовые сжечь себя в огне любви. Да ладно себя – своих детей еще, бывало…

Это оказалось так странно, непонятно, неприятно. Веками искусство воспевало женщин как существ особых, нежных, возвышенных. А на деле они оказались совсем простыми. Примитивными.

Дмитрий и раньше был избалован вниманием слабого пола, но после обретения дара он пустился во все тяжкие. Коллекционер женских сердец, презирающий свою коллекцию. Полина о многом догадывалась, но молчала – и это тоже говорило не в ее пользу.

К тому моменту, как Артемию надо было уже идти в школу, Гагарин окончательно отдалился от родных. Формально он выполнял все функции главы семьи, но душа его была холодна.

Незадолго до того он участвовал в двух сезонах «Дуэли магов». В первом сезоне он занял второе место, а затем зрители выбрали его победителем. Участие в этом проекте особенно отдалило супругов – Дмитрий почти и не бывал дома.

Но Полина ни слова упрека не сказала в адрес мужа. Она как раз занималась обустройством особняка в одном из престижных местечек Подмосковья.

Потом произошло следующее. К Дмитрию, к тому моменту обретшему всероссийскую славу, пришла однажды немолодая женщина с заплаканными глазами. Она искала своего сына, пропавшего много лет назад. Денег у нее было не так много, но экстрасенс не стал просить больше – иногда он помогал бескорыстно, исполнившись жалости к просителю. А эта не с пустой просьбой пришла, а с болью в сердце…

Итак, женщина принесла Гагарину несколько вещичек, которые когда-то принадлежали ее ребенку, дала его детское фото. И Дмитрий, подержав в руках эти предметы, медленно погрузился в транс.

(Для того чтобы погрузиться в транс, надо было полностью отрешиться от всего и сконцентрироваться лишь на объекте поиска. Наладить с ним прямую связь. Выйдя за границы своего тела, Дмитрий оказывался словно в густом тумане, где не было почти никакой видимости. И, повинуясь только зову сердца, он принимался искать нужное направление.)

Через некоторое время из тумана начал прорисовываться чей-то силуэт. Они двигались друг другу навстречу, Гагарин и его «объект». Если искомый человек был уже мертв, то, приблизившись к нему, Дмитрий видел словно манекен, куклу с неподвижным взглядом. И таким холодом веяло в тот момент… Одновременно экстрасенс чувствовал и причину смерти «объекта», а также где может находиться тело… Часто Дмитрий видел в этом трансе и тех, кто убил «объект» (если смерть была насильственной).

Вот и тогда он, откликнувшись на просьбы несчастной матери, оказался по ту сторону реальности. «Ты где? Андрей, ты где? – настойчиво звал Дмитрий пропавшего, блуждая в тумане. – Иди ко мне. Иди!»

Навстречу Гагарину двигался смутный силуэт. Все ближе, ближе… Туман клубился, то рассеиваясь, то сгущаясь. Тот, кого звал экстрасенс, был почти рядом. Туман закипел, а потом белые облака словно ветром сдуло.

Перед Гагариным стоял молодой мужчина с живым, хитрым, острым взглядом. Он улыбался. От него шло тепло…

– Жив! – вынырнув из транса, сообщил экстрасенс несчастной матери. – Жив, здоров, прекрасно себя чувствует ваш Андрейка.

Гагарин, стараясь ничего не упустить, быстро-быстро рассказывал о том, где может находиться Андрей, описал его окружение… Подробностей было очень много.

– …его украла молодая женщина, для того чтобы попрошайничать. Увезла в другой город, вернее, сельскую местность. Там ваш сын пробыл некоторое время в таборе. Потом его изъяла милиция, мальчик жил в приюте. Постоянно сбегал. У него чужое имя, потому вы и не могли его найти…

Несчастная мать заливалась слезами радости.

После этого сеанса, совершенно выпотрошенный, Дмитрий поехал домой, к своей семье. Когда ехал, у него было странное ощущение, будто он потерял что-то… Какой-то кусочек его души откололся и уплыл в небытие… Порвалась невидимая струна…

Дмитрий зашел в дом. Его встретила Полина и заявила сразу, вдруг, что не может больше так жить, что устала терпеть, что не видит смысла в их браке.

– Я уезжаю. И Тёму беру с собой.

Сколько Дмитрий ни уговаривал жену, она своего решения так и не изменила. Улетела в чужую страну вместе с сыном. Это было как гром среди ясного неба. Да, они с Полиной стали уже чужими, но сын…

Именно тогда Дмитрий задумался, почему же так вышло. И понял, что это не первая его потеря за последнее время. До того он разругался со многими своими друзьями, у него уже две машины угнали, несколько раз он терял ценные вещи… Не так давно трагически погиб двоюродный брат – дорогой, близкий человек, единственный, оставшийся из родни. И все эти потери происходили сразу же после того, как Дмитрий входил в транс, занимаясь поисками пропавшего.

За каждую свою победу как экстрасенса он расплачивался собственной судьбой, теряя вещи и дорогих ему людей… Да вещи-то и деньги – бог с ними. Собственного сына он потерял, принеся его в жертву своей славе!

Впрочем, в эту теорию Дмитрий не сразу поверил. Еще несколько раз входил в транс. И каждый раз неумолимо расплачивался… Дар оказался проклятием.

Кроме того, из-за этого дара, как уже упоминалось, он стал презирать окружающих. Он стал законченным мизантропом. Его тошнило от людей – ведь он видел их насквозь, с их завистью, злобой, корыстью… Его тошнило от самого себя.

И он уехал в Дольск.

Поначалу его искали, добивались встреч с ним, молили о помощи, сулили невиданные деньги. «Нет», – говорил всем Дмитрий. Постепенно поток посетителей иссяк, превратился в слабый ручеек. Скоро и он должен был затихнуть.

И хорошо.

Дмитрий еще где-то с начала осени чувствовал приближение чего-то светлого, хорошего. Покоя? Да, наверное. Этот покой угадывался в умиротворенно ползущих по небу облаках, в стаях птиц, летевших на юг, в ярких переливах осенней листвы… Дышать тоже стало легче – тем более что воздух запах терпкой свежестью, стал приятно холодить лицо.

Покой был равнозначен счастью.

К концу ноября Дмитрий Гагарин решил, что наконец-то свободен. Он может жить только для себя… От томительного, сладкого волнения на глаза порой набегали слезы, он то и дело переводил дыхание и раз двадцать уже сказал Ибрагиму, что правильно сделал, что уехал сюда. Верный Ибрагим был единственным другом, единственным человеком, который не раздражал экстрасенса.

Они вдвоем занимались строительными работами, ремонтируя старую дворянскую усадьбу, и физический труд на свежем воздухе тоже нес в себе нечто благостное, доброе.

В один прекрасный день предчувствие близкого счастья стало совсем уж острым, ярким. Счастье катилось по улицам Дольска, перемещалось по лесу неподалеку, словно солнечный зайчик, мелькая среди деревьев, сбросивших листву.

«Она уже здесь», – ночью, во сне, вдруг пришла из ниоткуда мысль. «Кто «она»? Где «здесь»? И главное – зачем?» – проснувшись, стал размышлять Дмитрий.

– Приходила, – на следующий день, ближе к вечеру, лаконично сообщил Ибрагим.

– Опять просительница?

– Нет. Говорит, журналистка. Говорит, ничего не хочет. Только интервью ей надо… Но я не пустил. Так сделал?

– Так, так, – кивнул Гагарин, тем не менее ощутив нечто вроде укола в сердце. – Никто нам не нужен. Пошли они все…

Спустя несколько дней Ибрагим позвал Дмитрия к телефону:

– Иди, Крюков тебя зовет…

И вот именно тогда, разговаривая с макаронным королем, Гагарин опять почувствовал странное волнение… «Она» была рядом, она тоже каким-то образом присутствовала при том разговоре!

Она – это женщина. Девушка. В одно мгновение все очарование, все надежды на покой и свободу были разрушены. Дело в том, что предчувствия толковались Дмитрием не всегда верно. Он чувствовал приближение чего-то особенного, но не всегда мог определить это Нечто – будет оно со знаком плюс или минус.

Только после разговора с Крюковым Дмитрий смог адекватно оценить ситуацию. Появилась женщина, которая настолько жаждала встречи с ним, что ее приближение чувствовалось уже издалека.

Она уже здесь. Она сильна и опасна. С ней не стоит встречаться. От нее можно ожидать всего что угодно…

И точно!

В начале декабря на участок, где была усадьба Гагариных, пробив ворота, въехала машина и врезалась на ходу в стену главного здания.

– Дмитрий! Дмитрий, сюда скорей! – позвал Ибрагим. – Я смотрю – летит, как дурной… Бах, и прямо к нам. Ой, беда!

«Не дурной – дурная…» – хотел поправить старого товарища Дмитрий, быстро шагая по двору к тому месту, где произошла авария.

И чем ближе он подходил к искореженной машине, тем четче понимал, что это именно Она. «Ах ты, тварь… Добилась своего! Упрямая, упертая баба. Как же вы мне все надоели! Куда от вас бежать? В лес? Да я и так уже почти в лесу живу…» – с бешенством, с бессильным отчаянием думал Гагарин.

Распахнул дверцу и, не особо вглядываясь, не особо церемонясь, залез в салон и принялся дергать ремень безопасности. Отстегнул его. На руки Дмитрию мягко скользнула девушка. Кровь на лбу. Она без сознания… не за ворота же незваную гостью выкидывать!

Он взял ее на руки, понес к дому. В декабрьских ранних сумерках, на фоне снега, ее лицо казалось прозрачным, точно светящимся. Бледно-розовые губы чуть полураскрыты. Обреченно, трагически сдвинутые брови. Забавно вздернутый носик. Беби-фейс – так называемое детское личико, обманка для дураков. Светлые вьющиеся волосы, очень тонкие и мягкие.

Она была легкой, невесомой даже, хотя совсем уж худенькой не казалась. Руки, сложенные на груди… Были видны ее тонкие запястья и тонкие, полусогнутые пальцы – точно лапки у птицы.

Все, все в этой девушке – фигура, лицо, волосы, даже одежда – было каким-то беспомощным и трогательным. Нарочито беспомощным, провокационно трогательным.

– М-м… – застонала она, пытаясь выгнуться, и Дмитрий, боясь уронить девушку, прижал ее к себе сильней.

Положил в доме на кровать, попросил Ибрагима позвонить в «Скорую».

Девушка опять застонала.

– Тише. Все хорошо… – мрачно произнес Дмитрий, склонившись над ней.

Незнакомка внезапно открыла глаза – светлые, прозрачные – и заговорила с такой неистовой страстью, что у Гагарина даже мурашки по спине побежали:

– Если ты мне не поможешь, я умру… Ты можешь меня выгнать, но я все равно вернусь. Я приду и вскрою себе вены – прямо у твоих ворот… Ты должен мне помочь!

«Так я и знал. Очередная пиявка. Но опасная пиявка – из тех, кто не отпускает, пока своего не добьется!» – с отвращением подумал он.

Но тем не менее попытался объяснить незваной гостье, что больше экстрасенсорикой не занимается. Состоялся довольно долгий разговор… Девушка пришла в себя окончательно, стало ясно, что она в порядке, ничего не сломано, передвигаться может.

Ее звали Иоанной – довольно редкое имя, потому Дмитрию не сразу удалось его «прочитать». Девушка искала свою пропавшую подругу. Скорее всего, она вела себя с подругой как последняя эгоистка, та и сбежала… Теперь Иоанну терзало чувство вины, и она в буквальном смысле была готова лоб расшибить, чтобы найти свою Алису.

Кажется, он сумел донести до Иоанны свою мысль, что завязал с поиском. Он прикоснулся к ней еще раз – все ли поняла? Кажется, да. Не придет больше. Но, держа ее за руку, вдруг услышал звон монист, увидел мелькание цветастой ткани, в ушах зазвучало гортанное заливистое пение… «Ты из цыган», – сказал он девушке. Она не поверила. Ну да бог с ней…

Через пару дней пришли какие-то парни, извинились, утащили обломки машины.

Все, кажется. Можно было успокоиться.

Но Дмитрий почему-то не мог этого сделать, он продолжал чувствовать Иванку где-то рядом. Она была еще в городе. Он дышал одним с ней воздухом. Что бы он ни делал – работал, ел, пил, спал, бодрствовал, – он все время думал о ней, образ Иоанны преследовал Дмитрия днем и ночью. «Вот привязалась… Гнать ее отсюда!» – с ненавистью думал он.

В выходные Дольск отмечал свой день рождения. Дмитрий отправился на праздник. Он точно знал, что встретит там Иоанну. Так и случилось – он увидел ее. Но вместе с тем Дмитрию пришлось стать свидетелем короткой сцены с участием Крюкова и Эмиля, бывших братков… то есть нынешних местных бизнесменов.

Нехорошее предчувствие охватило Дмитрия. Он пока не знал, чего именно ожидать, но предвестие несчастья отчетливо мерцало в сером, тусклом декабрьском дневном свете… Иоанна, которая только что была тут, вдруг исчезла. И тогда Дмитрий пошел ее искать. Нашел и ее, и Эмиля.

…Скорее всего, Эмиль тогда не собирался причинять Иоанне боль – так, заигрывал бесцеремонно, по-своему. Дмитрий решил вмешаться, и тот на удивление легко отступил. И понятно, почему легко – у Эмиля пока не было никаких далекоидущих планов насчет девушки. Но она его уже заинтересовала – во-первых, сама по себе и, во-вторых, как невеста Крюкова.

Когда Дмитрий прикоснулся к Эмилю, то «прочитал» первый уровень информации: в скором времени Эмиль обязательно начнет преследовать девушку. И ничем хорошим это преследование не закончится. Об этом экстрасенс и сообщил немедленно Иоанне: «Ты должна уехать отсюда как можно скорее».

Девушка отказалась. Она бросила вызов Дмитрию. Господи, какая же она дурочка… Неужели и вправду думает, что заставит его войти в транс, заставит рисковать всем тем, чем он еще владеет?..

Прошла неделя. Другая, третья… Иоанна сдержала слово, никуда не уехала. Дмитрий, который чувствовал ее присутствие, несколько раз выходил в город, видел Иванку издалека. Она то каталась в авто с Ритой, дочкой Крюкова, то сидела в ресторане при гостинице. Что-то покупала в местном универмаге, одна…

Дмитрий наблюдал за ней издалека, стараясь, чтобы Иоанна его не заметила. Эта девушка его и притягивала, и отталкивала одновременно. В городе ходили слухи, что свадьба Крюкова и заезжей журналистки не за горами.

Однажды Дмитрия с неудержимой силой потянуло в лес. А там, на заснеженной поляне, хохоча во все горло, лихачила веселая компания на снегоходах. Гагарин пригляделся… Это были Крюков, его дочь и Иванка. Верно, Иванка еще не научилась управлять – на одном из поворотов девушку занесло, она вылетела с сиденья в сугроб. Сердце у Дмитрия сжалось…

В тот же момент к Иванке примчался Крюков, спрыгнул со снегохода, поднял девушку… Она смеялась, тот целовал ей руки. Похоже, Крюков ее обожал. И это было отвратительно.

А что Эмиль?

Эмиля в городе больше никто не видел. Значило ли это, что девушке с красивым именем Иоанна ничего больше не грозило?.. Неужели Дмитрий ошибся, сделал неправильный прогноз?

* * *

– …Вова, ты сошел с ума! – засмеялась Иванка. – Сколько тут карат? Пять?! Нет, это слишком дорогой подарок, я не возьму.

– Глупенькая! Ты думаешь, это кольцо с каким-то особым смыслом? С намеком? Да ни фига! Это просто подарок тебе к Новому году!

Утром тридцать первого декабря Иванка зашла в гости к Рите, но Крюков успел перехватить девушку, повел ее к себе в кабинет. И попытался натянуть Иванке на палец кольцо с бриллиантом.

Иванка не захотела принимать кольцо. Она знала, что Крюков по уши влюблен в нее, она видела, что тот из кожи лезет, чтобы угодить ей, но она сама не собиралась заходить в этих отношениях слишком далеко. Она по-своему любила Крюкова, она дружила с его дочерью Ритой, она бездумно и беспечно проводила с этими людьми все свое свободное время, но вот входить в их семью в ее планы не входило.

А чего она хотела? Чего ради оставалась в Дольске? Гагарин-то отказался ей помогать…

– Вова…

– Погоди. Нет, ты меня послушай… – Крюков, держа Иванку за руки, вдруг быстро опустился на колени. – Ты вот этого добивалась, да? Чтобы я у тебя в ногах ползал?

– Вова! – испугалась Иванка. – Прекрати, встань сейчас же!

– Как же ты меня мучаешь… Еще ни одна девка меня так не мучила! – в отчаянии, исступленно произнес Крюков, не владея собой.

– Девка? Я – девка?!

– Ну а кто ты, не парень же! Дина€мит меня которую неделю!

Выражение «динамит» еще больше не понравилось Иванке, хотя именно оно наиболее точно характеризовало их с Крюковым отношения.

Девушка отцепила от себя руки Крюкова, выскочила в коридор.

– Иванка! – навстречу уже бежала Рита. – Чего вы там орете? Дурдом какой-то…

– Он меня девкой обозвал и сказал, что я его динамлю! – взорвалась Иванка. – Прости, ты его дочь, я не должна, но я…

– Да я же не всерьез, я в шутку! – завопил Крюков, выскочив следом из своего кабинета. – Ты посмотри, что я ей хотел подарить, а она нос воротит! – он сунул дочери под нос кольцо.

Рита сделала большие глаза.

– Пап! Ты, правда, попридержи коней… – строго произнесла она. – Это только в старые времена девушки замуж рвались, а теперь их и силком туда не затащишь! Ты какой-то старомодный…

– Здрасте! Яйца курицу учат! – возмутился Крюков.

– Иванка, а ты вот что… Не пори горячку, – строго произнесла Рита. – Папка тебя обижать не хотел. Он человек простой, умных слов не знает, выражается как умеет.

– Ха! – воскликнула Иванка возмущенно, но все-таки сдержалась, промолчала.

– Пап, ты тоже успокойся, – тем временем продолжила Рита. – Что у вас там, я вникать не буду. Срастется у вас или не срастется… Неизвестно. Но Иванка в первую очередь – моя подруга. Ты слышишь? Повтори!

– Она твоя подруга… – повторил послушно Крюков.

– Никогда ее не обижай. Никогда, слышишь? – глядя в глаза отцу, сурово велела Рита. – Я тебе приказываю.

– А я ее и не обижал!

– Да, он меня не обижал… – вздохнула Иванка. – Все в порядке, Рита.

От избытка чувств она не выдержала, обняла девушку. Всю приязнь, все свое дружеское участие, которые доставались раньше Алисе, Иванка теперь обрушивала на юную подругу.

Иванка не могла без друзей, без лучшей подруги, без любви, без общения, без болтовни, встреч, посиделок… В ней было столько чувств, что их непременно надо было куда-то сбросить, иначе бы они просто раздавили свою хозяйку. Вот и сейчас девушка едва владела собой, едва смогла сдержаться – а ведь под воздействием эмоций чуть не приняла подарок Крюкова, чуть не отозвалась на его любовь.

А этого делать было нельзя.

Иванка не любила Крюкова. Она почему-то не видела в нем мужчины, он не волновал ее совершенно…

– Мирись-мирись-мирись и больше не дерись! – прогудел Крюков и протянул Иванке мизинец. Девушка улыбнулась и протянула свой мизинец.

И в этот момент раздался страшный треск и грохот, откуда-то сверху посыпалась штукатурка.

– Ай! – взвизгнула Рита.

– Ложись! – страшным голосом заорал Крюков, повалив девушек на пол.

Треск и грохот теперь доносились из других комнат, через несколько секунд все затихло.

Тишина. Троица лежала на полу, прикрыв руками головы.

– Что это было? – шепотом спросила Иванка, которая ничего не поняла.

– Козлы… – С губ Крюкова сорвались ругательства. Он вскочил, огляделся. – По окнам стреляли! Можно вставать, они уехали…

Окна во всем доме на первом этаже были разбиты выстрелами, по комнатам загулял зимний ветер. Но, как выяснилось после осмотра, стреляли в верхнюю часть окон, то есть выше голов тех, кто мог оказаться в помещении. Верх стен, лепнина под потолком были изрядно побиты. Никто не пострадал. Охранник у ворот тоже.

Крюков немедленно допросил дежурного, тот сказал, что мимо проехал автомобиль черного цвета, с тонированными стеклами, без номеров – стреляли из него.

– Эмиль… Он, гад, больше некому…

– Убить хотел? – спросила мрачно Рита.

– Нет, хотел бы убить – целился бы ниже… Напугать хотел, праздник подпортить…

Крюков принялся звонить кому-то, в кратких, но очень емких фразах объясняя, что же произошло.

Из его слов Иванка поняла, что Крюкову так и не удалось посадить компаньона, что идет следствие, что дело ничем не кончится, вероятно, потому, что Эмиль каким-то образом сумел доказать свою невиновность (ведь его обвинили в покушении на Крюкова).

Но и Крюкову, как поняла Иванка, вряд ли удастся доказать, что сейчас по окнам стрелял Эмиль.

Потом Владимир во всеуслышание заявил, что бояться нечего, Эмиль на открытое противостояние не пойдет. Вечер должен быть спокойным. Эмиль с дружками наделал дел, теперь опять где-то отсиживается.

– Ничего-ничего, ему еще икнется… – скрежетал зубами Крюков. – А мы вот что… Окна мы вставим, сейчас мастеров вызову. Новый год будем отмечать в гостинице, на людях. Все веселее, да? Моя гостиница, что хочу, то и делаю!

На том и договорились – что соберутся этой ночью к одиннадцати в ресторане. Иванка была вынуждена согласиться… Праздничное, предновогоднее настроение ее покинуло.

Она вдруг поняла, что играет с огнем, что Дмитрий Гагарин был прав, когда сказал, что Эмиль с Крюковым опасны. «Ты даже не представляешь, каких демонов ты разбудила, когда появилась здесь!»

…«Тридцать лет на носу, а все дура…» – с тоской думала Иванка, сидя у себя в гостиничном номере. Она не хотела никого видеть, она не хотела отмечать Новый год, до которого оставалось всего несколько часов.

Вечером Иванка не стала даже звонить знакомым. Ей ни с кем не хотелось говорить, сотовый телефон она отключила – чтобы и ей не звонили. Впрочем, ближе к ночи, девушка все-таки включила ненадолго сотовый и позвонила матери, жившей в далеком Ванкувере. Поздравила ту с наступающим. Вернее, в Ванкувере Новый год уже наступил…

– Мам, ты не помнишь, у нас в роду были цыгане? – в конце разговора спросила Иванка.

– Ты с ума сошла! Какие цыгане… – засмеялась та.

– А у отца?

Небольшая пауза. Об отце они старались не говорить.

– А ты у него спроси.

– Мам, я не могу…

– Я тем более, – сухо ответила мать. Спохватилась: – Хотя погоди. Там в семье все время шутили, что у его бабки, то есть твоей прабабки со стороны отца, был роман с каким-то цыганским бароном… Но это шутка! Почему ты спрашиваешь?

– Так, просто…

Они попрощались. «Цыганский барон. Гм… Прабабушка покуролесила. А что, может быть, и правда!» – подумала Иванка.

Через час за ней должны были зайти Крюков с Ритой. Пока девушка переодевалась, она все время думала о словах Дмитрия, о том, что она должна знать, кого ей бояться, а кого нет. «У тебя есть способность чувствовать и понимать других людей!» – сказал он. «Ну и что? – мысленно возразила Иванка Дмитрию. – Допустим, есть у меня такая способность, ма-аленький такой талантик… И как мне этим воспользоваться? Что с этим делать?..»

Иванка повернулась перед зеркалом, скептически себя оглядела. Возможности блеснуть на новогоднем вечере у нее не было, с собой имелось не так много одежды.

Поэтому девушка выбрала самый, самый беспроигрышный вариант – широкие черные брюки и белая блузка навыпуск. Черные замшевые полусапожки. И блестящий тонкий платок скрутила, повязала вокруг шеи, концы шарфа небрежно бросила на плечо. «Сойдет!»

– Тук-тук-тук! А это я… – довольно улыбаясь, в номер заглянула Рита. С рыжими волосами, острым носиком – дочь Крюкова напоминала сейчас лисичку. – Ты готова?

– Да. Ну-ка, покажись…

На Рите было огненно-красное платье, лаковые сапожки тоже красного цвета, переливающийся блесками макияж.

– Иванка, хорошо?

– Хорошо. Как раз для новогодней ночи.

– Зато ты такая простенькая… Но ты красивая, – пролепетала Рита. – В тебе что-то такое… – она пошевелила пальцами. – Не знаю, как это описать, но я понимаю папу…

– Рита, ты пила? – принюхавшись, осторожно спросила Иванка. – А это что? У тебя тут оборка оторвалась… И подол в чем-то испачкан! Сажа какая-то!

– А я ребят встретила, из слесарного, так, поболтали, чуток отметили встречу… Посидели в гараже…

– Где посидели? О господи… Погоди. Идем в ванну, я это пятно отмою, а оборку пришью! И куда твой отец смотрит! – Иванка вертела Риту, точно куклу, – та не сопротивлялась, слушалась старшую подругу. Но это была обманчивая покладистость – вдруг поняла Иванка. Рита все равно не изменится… Будет пить, будет встречаться с кем ни попадя.

– Папа переживает, что стреляли, – тем временем лепетала Рита. – И еще переживает, что ты испугалась. Он боится, что ты уедешь… А я переживаю, что он переживает. И еще я сегодня жутко, жутко сама испугалась, когда стрелять начали…

Иванка отмыла пятно, подшила оборку прямо на Рите, отстригла лишние нитки:

– Все, готово.

– Иванка, ты такая добрая, такая милая… – захныкала дочь Крюкова.

– Я знаю. Только больше не пей, а то до утра не досидишь.

…Зал ресторана был украшен блестящими шарами, всюду переливались гирлянды, неподалеку от эстрады распушила свои ветви живая ель.

Все столики оказались заняты. Помощник Крюкова, то ли Славик, то ли Петрик (Иванка их не различала), подвел девушек к столику за небольшой ажурной ширмой. Там на бархатном диване сидел Крюков, разговаривая с кем-то по сотовому телефону. Увидев девушек, вскочил, извинился и, не прерывая разговора, подвинул Иванке стул.

Иванка посмотрела на угощения, оглядела из-за ширмы зал. На эстраде играл оркестр. Все чинно, благородно, богато.

– Папке некогда… – хихикнула Рита. – Давай, Иванка, проводим уходящий год!

Официант налил в бокалы шампанского. Дорогого, хорошего. И закуска на столе была дорогой – икра, стерлядь, поросенок, какие-то дивные салаты… «За чей счет банкет? – с иронией подумала Иванка. – Меня тут поят, кормят, ухаживают как за королевишной, брильянты пытаются дарить… а чем я расплачиваться буду? Не могу же я вечно из себя недотрогу строить… Я влипла. Надо с этим заканчивать!»

Крюков нажал на кнопку отбоя, улыбнулся Иванке:

– Ты красавица…

Они втроем чокнулись, выпили. Вышел ведущий с микрофоном, принялся развлекать публику бойкими речами, то и дело сыпля комплиментами в адрес Крюкова – тот и благодетель, тот и радетель…

Риту позвал потанцевать долговязый парень, она с готовностью убежала, слегка спотыкаясь на высоченных шпильках.

– Ты какая-то невеселая… Ничего не бойся, – произнес Крюков значительно, положив свою руку поверх Иванкиной руки. – У меня все под контролем.

Он смотрел на Иванку серьезно, покровительственно, одобрительно. Но его восхищение уже не льстило Иванке. «Я только мучаю этого человека. Зачем? Я не должна… я не люблю его!»

– Терпеть не могу местных баб, – вещал Крюков. – Ты знаешь, чем настоящие москвички отличаются от провинциалок?

– Чем, Вова?

– Провинциалки корыстные. Все выгоду ищут. Где лучше, где сытнее. Не по сердцу живут. А настоящие москвички – как с другой планеты, голубая кровь у них. Умрут, но себя не продадут.

– Ты еще не видел ушлых москвичек… – усмехнулась Иванка.

– Так это тоже ненастоящие, приезжие, – пренебрежительно махнул рукой Крюков. – Приехали, квартиру сняли, зажили – и думают, москвички они. А нет!

– Ты к чему все это?

– Ты – настоящая. Вот ты – принцесса. Мне принцесса нужна, а не баба, у которой на зрачках доллары нарисованы, – Крюков говорил очень серьезно. – Я тебя еще больше уважать стал, когда ты от кольца сегодня отказалась! Я тебя никому не отдам. Никому, слышишь?

От Крюкова не исходило никакого зла, как подсказывала Иванке ее цыганская интуиция. Он действительно обожал ее. Но это и было страшно. А ведь правда – не отпустит… «Какая же я дура, что не послушалась сразу Дмитрия… Что мне делать? Как из всего этого выпутываться?» – с отчаянием подумала Иванка. К счастью, в этот момент у Крюкова опять зазвонил сотовый.

– Извини, я на минутку… – Мужчина резво вскочил, убежал в сторону, видимо не желая, чтобы кто-то слышал его разговор. Иванка посмотрела бизнесмену вслед, как тот, лавируя среди стульев, бежит за эстраду, в соседнее помещение. Приземистый, широкоплечий, с изрядным пузцом и бритым загривком… Не киногерой. Хотя, наверное, большинство здешних дам считали его эталоном мужских достоинств – холостой, не совсем старый, надежный, при деньгах. Нормальный мужик. Недаром многие завистливо, неодобрительно посматривали в сторону Иванки – надо же, повезло… «И чего он в ней нашел?» – читалось в этих взглядах.

Как уже говорилось, Иванка не судила людей по внешности. И не юного красавца ждала. Просто у нее в голове был совершенно другой образ, совершенно…

До двенадцати оставалось совсем немного времени. Рита кружилась где-то в толпе, над которой порхали конфетти и серпантин, Крюков куда-то убежал…

Иванка попросила официанта подлить ей шампанского, обернулась и вдруг в просвете ажурной ширмы увидела Гагарина. Тот стоял у входа, наполовину скрытый тяжелыми портьерами, все в той же «аляске» и кого-то искал взглядом.

Иванка подхватила бокал с шампанским и сквозь толпу стала пробиваться к нему. Кое-как выбралась, на ходу стряхивая с волос конфетти.

– О, Иоанна! – Он вздрогнул, увидев ее перед собой, глаза лихорадочно блестели. – Надо поговорить.

Иванка скользнула за ним вслед. Они пересекли пустой гостиничный холл, пробежали по коридору и оказались в зимнем саду. Свет здесь не горел, зато светили прожектора на улице, за стеклянной стеной – оттого в оранжерее царил серебристый сумрак, перечеркнутый ветвями растений.

– Я слышал… – задыхаясь, негромко произнес Дмитрий. – Это правда?

– Что именно?

– Стреляли. По дому Крюкова стреляли… Да?

Иванка кивнула.

– И ты там была?.. – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Дмитрий. – Какого же хрена…

Он не договорил, со злостью рубанул в воздухе рукой.

Его злость и, главное, его появление здесь не могли не взволновать Иванку. «Он что, беспокоится обо мне? Я ему не безразлична…» Горло у нее перехватило, она, улыбаясь, смотрела на Гагарина…

– О чем ты думала, а?.. – раздраженно продолжил тот. Вопрос, наверное, был риторическим, но Иванка ответила незамедлительно и честно:

– О тебе… – Пауза. – Хочешь? – Она протянула ему свой бокал.

Гагарин с недоумением уставился на бокал, потом по его лицу словно кто-то провел невидимой рукой – оно разгладилось, стало отрешенным.

Дмитрий взял бокал из ее рук, поставил на край какого-то постамента, притянул Иванку к себе. И поцеловал.

Словно взрыв произошел у нее внутри… Иванке даже показалось, что она на миг потеряла сознание – таким острым, таким сильным было это ощущение. Ощущение радости? Счастья? Восторга? Нет, все не то, не те слова…

Дмитрий обхватил девушку еще сильнее, его руки скрестились за ее спиной – ниже, выше, опять ниже… Крепче. Он словно пытался обнять Иванку целиком, втиснуть себе в грудь, слиться с ней.

Она обхватила его за шею и едва слышно застонала, чувствуя, как глаза жгут слезы. Внутри Иванки все дрожало, она как будто летела в пропасть, а до дна было еще далеко…

Сколько длился этот поцелуй, она не заметила. Разомкнула объятия только тогда, когда дышать совсем уж стало нечем.

Дмитрий стоял теперь в полутьме, напротив окна – оттого черты его лица терялись в сумраке. Иванке ужасно хотелось знать, о чем он сейчас думает.

– Зачем ты пришел? – шепотом, задыхаясь, спросила она. – Зачем?..

– Ты хотела, чтобы я помог тебе… – тоже шепотом и тоже задыхаясь, быстро ответил он. – Я помогу тебе. Я скажу, где Алиса…

– Когда? – Иванка прижала ладони к щекам.

– Сегодня.

– Сейчас?

– Сейчас тебя никто не отпустит. Там, у входа, люди Крюкова… Я уйду первым, а ты приходи позже. Ко мне. Я буду тебя ждать. Принеси вещи Алисы, ее фото.

– Хорошо. Хорошо! Крюков обещал, что ночью будут фейерверки устраивать… Вот тогда, наверное, я смогу уйти.

– Я буду ждать.

– Ты будешь ждать?.. – обрадовалась она.

– Да, я буду ждать тебя. Я помогу. Я сделаю все… Я с тебя ни копейки денег не возьму. Только уезжай отсюда. И никогда не возвращайся!

Иванка схватила свой бокал, залпом осушила его, словно пытаясь шампанским загасить тот огонь, что горел у нее внутри.

«Господи! Я же именно этого целый месяц добивалась! Он согласился мне помочь… Да еще бесплатно!»

– Что же ты молчишь? – нетерпеливо спросил Гагарин. – Тебя что-то не устраивает?

– Нет, меня все устраивает! – испуганно ответила Иванка (только бы не передумал!).

– Тогда до встречи… – Экстрасенс шагнул назад, к выходу. Зашелестели листья пальм.

Иванка некоторое время стояла неподвижно, пытаясь успокоиться… Когда сердце стало биться чуть тише, а дыхание пришло в норму, она вышла из оранжереи.

– Иванка! – едва она вошла в зал, к ней подскочил Крюков. – Где ты была? Двенадцать уже пробило…

В голосе макаронного короля были злость и отчаяние. «Как, уже полночь?» – опомнилась Иванка. Она пропустила тот самый, важный момент, когда старый год сменялся новым. Или не пропустила? Когда били куранты, она целовалась с Дмитрием Гагариным.

Крюков отчитывал девушку, а она его не слышала. Они потом, конечно, еще выпили с Крюковым, потом танцевали, болтали с кем-то из гостей – к столику то и дело подходили какие-то люди… Рите от шампанского в конце концов стало плохо, и ее отвели в один из свободных номеров.

Иванка же ничего не замечала, ничего не слышала и не видела. Она словно находилась за стеклянной стеной, отделявшей ее от остального мира. Она непрерывно прокручивала в голове те минуты, что провела с Дмитрием, и ни о чем другом думать не могла.

Потом на площади перед гостиницей стали запускать фейерверки. Крюков, который боялся, что Эмиль опять устроит какую-нибудь провокацию, нервничал, то и дело давал указания своим людям… Он постоянно кому-то звонил, кто-то звонил ему на сотовый – и тогда Крюков отходил в сторонку и говорил по телефону, нервно постукивая ногой.

Около трех часов ночи, в разгар самого веселья, Иванка, воспользовавшись тем, что ее кавалер в очередной раз завис на телефоне, выскользнула из толпы и вернулась в гостиницу. Быстро собрала вещи, спустилась на ресепшен. Вместо знакомой администраторши за стойкой сидела новенькая – унылая прыщавая девица.

– Девушка, я съезжаю… Оформите все побыстрее! – потребовала Иванка.

Девица, заполняя документы, то и дело сандалила пальцем нос, озадаченно поглядывая на Иванку… Видимо, новенькую проинструктировали насчет приезжей журналистки, но как-то наспех.

– Погодите, я сейчас Тамаре Георгиевне позвоню! – Девица схватилась за телефон. Но Тамаре Георгиевне, видно, не до того было, почтенная администраторша к аппарату не подходила. – Не берет трубку… Вроде говорили, что вам можно не платить за номер, Владим Владимыч распорядился… Но я бы уточнила! – смятенно бубнила девица.

– Как это не платить? – возмутилась Иванка. – Я тут целый месяц жила! Давайте, девушка, побыстрее…

Наконец рассчитались.

Ивана подхватила свои вещи и побежала по коридору в сторону кухни. Повара толпились у телевизора, хохотали, чокались… Видимо, самое горячее время кончилось, гости закусок больше не требовали. Иванку не заметили – она, пригнувшись и прячась за шеренгами кастрюль, на цыпочках прошмыгнула мимо разделочных столов и через распахнутую дверь выскочила наружу. Пробежала по скверу, в котором ее подстерег когда-то Эмиль, потом спустилась по боковой улочке к трамвайным путям.

Вдоль них и побежала Иванка, катя за собой чемодан на колесиках – по утоптанному, гладкому снегу. Иногда навстречу ей попадались прохожие – разгоряченные выпитым, жаждущие общаться. И, в общем, доброжелательные: «Девушка! С наступившим вас! Куда так торопитесь?»

Церковь Святого Киприана. Окраина города. Здесь было тихо, безлюдно… В лунном свете мерцал снег на обочине, неподвижно стояли деревья – ветра не было, оттого и мороз не казался сильным.

В небольшой рощице перед усадьбой Гагариных Иванка остановилась, чтобы передохнуть. Она уже точно знала, что не вернется назад. «Крюков будет искать… Ну и что! Я ему ничего не обещала. Подарков не брала, слава богу, за номер в гостинице расплатилась. Он не имеет права меня задерживать, это уже насилие будет какое-то! Риту только жалко оставлять…»

Иванка перебежала дорогу и остановилась перед железными воротами. Тронула их рукой – упала со звоном цепочка, створки двинулись. «Открыто… Значит, ждет!»

Иванка поднялась на крыльцо у флигеля, постучала. Через минуту дверь распахнулась – на пороге стоял Дмитрий.

– Все в порядке? – пропуская гостью в дом, быстро спросил он.

– Да. За гостиницу расплатилась. Больше в Дольске меня ничего не держит.

– Отлично… – пробормотал Дмитрий, помогая Иванке снять куртку. Девушка все ждала, что он обнимет ее – как сегодня, в зимнем саду… Но нет, Гагарин вел себя довольно сдержанно. «Мне никто не нужен, я только хочу найти Алису, и все… Я и приехала сюда затем, чтобы Гагарин помог мне найти подругу!» – настойчиво напомнила себе Иванка.

– А Ибрагим где?

– Спит уже. Идем за мной… ты вещи своей подруги захватила?

– Да, да, конечно!

Гагарин провел Иванку в небольшую комнату, где стоял письменный стол с компьютером, кресло, кожаный диван, книжные полки тянулись вдоль стен… Кабинет, верно.

– Садись… – Он придвинул кресло, устроился напротив, с другой стороны стола. Иванка положила перед Гагариным фото Алисы и несколько вещей, принадлежавших подруге, – заколку для волос, платок, плющевого зайца.

– Это все ее. Хватит?

– Вполне, – сдержанно произнес экстрасенс. Взял в руки фото. Долго смотрел на него. Потом провел ладонью по глянцевому листу бумаги. Потянулся к платку. Затем долго вертел в руках заколку. Коснулся зайца.

– Ты только не мешай мне. Я должен сосредоточиться.

Иванка послушно, немного испуганно кивнула.

– Да! Имей в виду, что облегчения ты не испытаешь. Ты будешь разочарована при любом раскладе – жива твоя Алиса или нет, – холодно произнес Гагарин.

– Я так не думаю! – вздрогнула, нахмурилась Иванка.

– А я все эти дела наизусть знаю, – поморщился тот. – Если бог, или судьба, или что угодно, как хочешь называй высшие силы, скрывает что-то от тебя, значит, тебе и не надо это знать.

– Я ищу подругу, я ищу человека! – резко возразила Иванка. – Близкого, родного, любимого человека!

– Может, тебе лучше не знать о нем ничего. Ты же не в курсе, почему исчезла твоя подруга? У меня был случай, больше года назад, – заговорил Гагарин, не поднимая глаз. – Показательный случай, кстати. Женщина искала сына, которого она потеряла, когда тот был еще ребенком. Я вошел в транс, я увидел этого мальчика, вернее, уже молодого мужчину. Мне было видение, что он жив. Много подробностей, примет… Словом, скоро эта женщина по моим указаниям нашла своего сына. Это был ее сын, и генетическая экспертиза это подтвердила…

Иванка слушала Гагарина, замерев. Потом не выдержала, перебила его:

– Ну вот, мать нашла сына… Это же счастье!

– Это было счастье только первые мгновения, первый день, может быть, – жестко продолжил Дмитрий. – А потом несчастная женщина поняла, кто перед ней. Бандит, садист, негодяй. Преступник. Живодер. Она не сына нашла, а чудовище… Знаешь, что было потом? Через полгода, как я узнал, сын убил свою мать. Ради квартиры, ради денег, которые она ему оставила. Она не сразу умерла, еще мучилась несколько часов после того, как он ударил ее ножом. И, лежа в луже крови, она страдала. Не от боли физической, нет. Оттого, что сын лишил ее самого главного, что у нее было. Сын убил не ее… Он убил материнскую любовь. Если бы я не нашел этого негодяя, женщина бы еще долго прожила. Прожила счастливой, в любви к своему потерянному сыну.

– Счастливой?

– Да, счастливой. Пусть мучительно, но – счастливой… Любящей. С надеждой в сердце. В общем, нельзя искать то, что уже потеряно. Все само идет как надо.

– Кому надо? Зачем? Бред какой-то… – дрожащим голосом произнесла Иванка. – Я не понимаю, почему ты мне все это говоришь? Ты же обещал помочь!

– Не бойся, я тебе помогу. Просто я тебя предупредил. Всё, теперь молчи, не мешай! – Гагарин закрыл глаза, положив ладонь на фото Алисы.

Иванка, у которой в душе царил хаос, затихла, напряженно глядя на экстрасенса.

* * *

Туман. Влажный, густой, тяжелый – он клубился вокруг Дмитрия, не давал дышать и двигаться. Гагарин с трудом заставил себя сделать шаг вперед.

«Алиса?» Его голос гасил туман. «Алиса!» – закричал он что было сил. Туман не пускал его, лишал сил. Но экстрасенс все равно пошел вперед, с трудом дыша. Прямо или повернуть назад? Влево или вправо?

Где-то справа туман стал чуть прозрачней, светлее… Значит, надо идти туда! Через некоторое время сделалось чуть легче, туман здесь был не таким плотным. «Алиса!»

То ли шорох, то ли чей-то вздох. «Алиса!» Он уже бежал, разгоняя руками клубы тумана. «Алиса, ты где? Отзовись, выйти из своего Зазеркалья!»

Раз – и туман уже плыл легкими клочьями, расходясь в стороны, в стороны… И Дмитрий наконец увидел чей-то силуэт. Она. «Алиса!» Он сделал еще шаг навстречу смутному образу, выплывшему из небытия… И – уперся взглядом в женщину, молодую женщину, чем-то похожую на Иванку. Совсем как на том фото, что он разглядывал перед тем, как войти в транс.

Алиса была тоже светловолосая, тоненькая, но, вглядевшись внимательно, Дмитрий обнаружил, что овал лица у этой девушки, в отличие от Иванки, другой, более тяжелый, и тяжелый же, насмешливый взгляд. Алиса с Иванкой похожи только внешне, на самом деле они – существа с разных планет. Но что там, с этой Алисой? Жива она или мертва?

Дмитрий подошел ближе к фантому и обнаружил, что глаза у Алисы были живыми. Живыми…

Еще несколько видений промелькнуло перед Дмитрием – окрестности, дом, в котором сейчас находилась Алиса, ствол раздвоенного дерева, на котором висела кормушка для птиц, сделанная из пакета молока…

…Дмитрий выскочил из транса стремительно, точно пробка из бутылки шампанского. Быстрее, чем надо – даже голова закружилась.

Он сглотнул, потер виски.

Ночь. Тусклый свет лампы. Его кабинет. Девушка в кресле напротив… Иванка.

– Она жива, – глухо произнес Гагарин.

– Алиса жива?!

– Тихо ты! Жива. С ней все в порядке. Она сейчас в хорошем настроении… Наверное, Новый год отмечает.

– Откуда ты про настроение знаешь?.. Не может быть… если она жива, то почему скрывается от меня? Где она?..

– Погоди, не так быстро. – Дмитрий разложил на столе карту. Провел над ней рукой, почувствовал тепло – ладонь замерла над местом, располагающимся между Дольском и Москвой. – Она где-то здесь, в этом районе. Живет в частном доме… Вокруг люди. Ей хорошо. Рядом мужчина, которого она любит. Вот железнодорожная станция, вот река, мост…

– Бред какой-то… А как же я? Она не могла забыть обо мне! Я тебе не верю.

Иванка заплакала. Дмитрий уже окончательно отошел от транса, и, мрачный, выпотрошенный, он смотрел на девушку. «Ну вот… Она своего добилась. Что я теперь потеряю, интересно? Чем расплачиваться буду – за то, что заглянул туда, куда заглядывать нельзя?..»

– Она не могла уехать, не предупредив меня, не сказав ни слова… Ты ошибся! Этого не может быть! – всхлипывая, твердила Иванка.

– Может, – произнес он, встал, заставил себя дойти до дивана и упал на него.

– Поезд завтра, в три часа дня… Послушай, я останусь тут до утра? – всхлипывая, спросила девушка. – Мне больше некуда идти…

– Хорошо, оставайся, – ответил Дмитрий и провалился в сон.

…Сколько он спал – экстрасенс не понял даже. И это не сон был, а тяжкое, мучительное забытье. Называемое грубым словом – «отходняк». Наконец Дмитрий, едва сдерживая стон, открыл глаза и уперся взглядом в окно, за которым сиял молочно-белый, первый январский день, абсолютно новенький и чистый – как лист бумаги, на котором еще никто не успел написать ни единой строчки.

А потом Дмитрий увидел Иванку – девушка спала, свернувшись клубочком в кресле, одна ее рука свисала с подлокотника, вьющиеся светлые волосы разметались, рот беспомощно и трогательно полураскрыт, тени от ресниц лежат на высоко поднятых скулах. «Она совсем ребенок… Маленькая девочка, отправившаяся в опасное путешествие! Герда, вступившая в сражение со Снежной королевой. Иоанна… Жанна д’Арк. Милая, очень инфантильная. Эгоистка и самоотверженная – одновременно».

Дмитрий встал, положил руку Иванки на подлокотник, укрыл девушку пледом – пусть выспится… Сел на корточки перед креслом, вглядываясь в ее лицо.

Иванка завозилась под пледом.

– Я сейчас пойду… – пробормотала сонным, обморочным каким-то голосом. – Я обещала. Я сейчас пойду!

– Обещала она… Поздно! – вырвалось вдруг у него.

– Как – поздно? – испугалась она, окончательно просыпаясь. – Я могу опоздать на поезд? Он, кажется, в три, а сейчас сколько?

Она завозилась, выпростала руку из-под пледа, посмотрела на наручные часы.

– Половина первого… Я еще успеваю на вокзал! И ты был прав, мне не следовало столько времени проводить с Крюковым и его дочерью… – Она не договорила, посмотрела в глаза Гагарину и порозовела, нахмурившись.

– Какая же ты дурочка, – с бессильной досадой произнес Дмитрий. – Ты – просто невероятная дурочка.

– А ты – злой, – холодно отбрила Иванка.

– Дмитрий! – раздался за дверью голос. – Пришли к тебе!

Гагарин словно протрезвел. Некоторое время он не двигался, глядя на затихшую в кресле перед ним Иванку, потом встал, подошел к двери:

– Ибрагим, кто пришел?

– Женщины. Две их. Эти опять, которые… Мать и дочь!

– Раиса с Кристиной! – догадалась Иванка. – Послушай, помоги им!

– Здрасте…

– Ну просто с ними поговори! Объясни им… Они тут столько времени тебя выжидают! Будь человеком!

– Ладно. Ибрагим! – крикнул Дмитрий в коридор. – Проводи их ко мне!

* * *

«Как они не вовремя!» Иванка отбросила плед, поправила волосы, примерно сложила руки на коленях. Через минуту в комнату вошли Раиса и Кристина, с изумлением уставились на девушку.

– Здравствуйте, – доброжелательно произнесла Иванка. – С наступившим вас!

– И вас… – заинтригованно ответила Раиса. – Видно, князь сегодня добрый, раз всех решил принять… Эх, надо было еще Волосова, писателя, с собой позвать! А я слышала, Валентину вы напугали, Дмитрий. Уехала вся в слезах, вся на нервах… Ничего нам не сказала. Думаю, плохой прогноз ей дали, а? – Женщина подмигнула игриво.

– Правду никто не любит, – пробормотал Гагарин. – Садитесь. Слушаю вас.

– Мы, князь, мужа ищем ей… – бойко, с улыбкой, продолжила Раиса и пухлым подбородком указала на Кристину. – Доченьке моей то есть. Как бы не прогадать… Как найти нужного человека, подскажите!

Раиса, конечно, иронизировала немного, излагая свою просьбу, но тем не менее у Иванки возникло ощущение, что она смотрит сейчас какую-то детскую сказку.

Дмитрий подошел к Кристине, молча взял ее за руку. Кристина с улыбкой смотрела на экстрасенса…

– Ты не живешь, – вдруг мрачно произнес он. – Я не вижу тебя.

– Как это? – Улыбка сползла лица Кристины, она испуганно оглянулась на мать.

– Как это она не живет? – мгновенно перешла в наступление и Раиса. – Вы, конечно, известный маг, но, насколько я знаю, у вас не принято пугать людей…

Гагарин подошел к Раисе, взял и ту за руку.

– И ты не живешь, – жестко произнес он.

– Погоди… что ты имеешь в виду? – испуганно спросила Иванка.

– Мы пять лет ходили к женщине одной, астрологу… – мрачно заговорила Раиса. – Она нам помогала всегда. Мы без ее одобрения и шагу боялись ступить… Вдруг ошибемся, вдруг сделаем неправильный выбор! А тут вы нам, Дмитрий, такое заявляете…

– Ну правильно, вы с дочерью и не жили! – нетерпеливо перебил женщину Гагарин. – Что есть жизнь? Это собственный выбор, это желание сделать именно так, а не иначе…

– А если мы ошибемся? – яростно возразила Раиса.

– И что страшного? – парировал Дмитрий.

– Но жизнь-то – одна! – нежным голоском печально напомнила Кристина.

– Вот именно! Только один раз вы можете ее прожить! – надменно произнес Дмитрий. – Прожить, а не разыграть по чужому сценарию красивую пьесу.

«А он, кажется, прав… – подумала Иванка, наблюдая за этой сценой со стороны. – Живые чувства – радость, страдание – не испытаешь, если поступаешь так, как тебе указывают со стороны! Но и Кристину с Раисой я могу понять – они не хотят страдать. А Раисе так вообще невыносимо наблюдать за переживаниями дочери! Вот она и таскает ее то по астрологам, то по экстрасенсам…»

– Рая… Раечка! – ласково произнесла Иванка. – Отпустите доченьку. Пусть Кристина своей головой живет.

Раиса, вытаращив и без того большие, густо подведенные черным, глаза, изумленно уставилась на Иванку:

– Это в каком смысле? Как это я ее отпущу? Куда? Вон она, сколько с Борькой с тем маялась… То сходились, то расходились… А вдруг опять не того найдет? Нет уж, пусть знающий специалист подсказку нам даст.

– Хорошо. Хорошо, я вам скажу! – решительно произнес Дмитрий и сделал несколько пассов над головой Кристины. – Вижу человека в твоем окружении… Близко, очень близко.

– Как он выглядит? Брюнет? – напряженным голосом спросила Кристина.

– Да, брюнет.

– С усиками? – упавшим голосом спросила Кристина.

– С усиками, – жестко произнес Дмитрий. – Он и есть твоя судьба, Кристина.

– Это же Боря! – потрясенно произнесла Раиса. – Что вы такое нам нагадали, князь? Кристиночка, пошли отсюда. Не нравится мне все это. Столько времени зря потратили…

Мать буквально выдернула за руку дочь из комнаты. Некоторое время доносился их диалог:

– И что теперь, мама?

– Другого специалиста найдем.

– Мама, но он говорил о Боре…

– Да забудь ты о нем, об этом неудачнике!

– Мама, я не могу… мама, а если правда, Боря и есть моя судьба?

Через некоторое время Иванка с Дмитрием услышали, как хлопнула дверь.

– Ты придумал про Борю? – тихо спросила Иванка.

– А какая разница… – отозвался Гагарин. – Все равно у этих двух чумичек мозги сломаны.

– Зачем ты с ними так жестоко? – вздохнула Иванка. – Они же люди… Ладно, я пойду.

– Погоди… – Дмитрий опять потер виски. – Я вот о чем подумал… Тебе не стоит идти на вокзал. Крюков может послать туда своих людей…

– Что же мне делать? – растерянно спросила Иванка. – Я должна найти Алису!

– Мы поедем искать ее вместе. Это не так уж и далеко отсюда – часа три-четыре на машине… Я отвезу тебя.

* * *

…За окнами тянулся бесконечный заснеженный лес. Иногда между ветвей мелькало малиновое, зимнее, холодное солнце.

Дмитрий вел машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Рядом с ним Иванке было так хорошо, уютно… Ее не пугал этот лес, ее ничего вообще не пугало.

– Мне иногда кажется, что я бессмертна… – задумчиво произнесла она. – Это нормально?

– Нет. Это чувство свойственно детям, а не взрослым людям – как бывший психолог тебе говорю. Иоанна, ты уже большая девочка. Тебе давно пора повзрослеть, – коротко ответил тот.

Иванка пренебрежительно пожала плечами, снова уставилась в окно. «Интересно, мы правда найдем Алису? Я ужасно хочу, чтобы мы нашли ее, живую и невредимую… Но если она живая, то как она могла бросить, оставить меня, не предупредив, не сказав ни слова?»

Внедорожник Гагарина мягко потряхивало на неровной дороге. Иванка закрыла глаза и задремала.

И приснился ей бывший муж, Егор.

Во сне он отчитывал Иванку, ругал за что-то. Это было странно – Егор никогда не ругал Иванку. (Те последние скандалы в конце их совместной жизни – не в счет!) Супруги всегда жили в чудесной гармонии, сказочной даже какой-то…

Егор очень красиво ухаживал за Иванкой, угадывая все ее желания. Но в этом сне бывший муж был груб, жесток даже.

На повороте машину опять тряхнуло, Иванка открыла глаза. «За что он меня ругал? – попыталась она вспомнить сон. – Вот теперь уже не вспомню!»

– Я знаю, почему я такая инфантильная, – пробормотала Иванка, откинувшись на подголовник.

– Почему? – спросил Дмитрий.

– Меня Егор, бывший муж, избаловал.

– Ты его до сих пор любишь?

– Не знаю. Долго еще ехать?

– Не очень, – глядя на экран навигатора, ответил Гагарин.

– А ты до сих пор любишь Полину?

– Нет.

– А сын? Ты скучаешь по нему? – с интересом спросила Иванка.

– Да. Очень.

– Зачем же ты отпустил его? Ты мог оставить его у себя?

– Нет. Последнее дело – разлучать ребенка с матерью. Давай не будем об этом, а? – раздраженно произнес Дмитрий.

Медленно темнело.

Уже в сумерках они въехали в какой-то поселок. Не убогую деревушку, а именно хороший дачный поселок, с высокими заборами и добротными домами… Горели фонари вдоль дороги. Но людей на улице не было – первое января как-никак.

– Где-то здесь должна прятаться твоя Алиса… Я это чувствую.

– Как ты это чувствуешь? – с интересом, тревожно спросила Иванка.

– Сложно объяснить… Она где-то рядом, и все тут… – наклонив голову, Дмитрий вглядывался в дома, мимо которых они ехали по узкой проселочной дороге.

Внезапно он затормозил перед чьими-то воротами.

– Что? – шепотом спросила Иванка.

– Кажется, здесь. Вон дерево, видишь…

– Какое дерево?

– С раздвоенным стволом, – Дмитрий вышел из машины.

Иванка выскочила из салона вслед за ним. Гагарин, засунув руки в карманы брюк, сосредоточенно разглядывал кормушку для птиц, висевшую на ветвях дерева. Кормушку сделали из пакета молока. В свете от фонаря был хорошо виден рисунок на пакете – буренка на фоне цветущего луга…

«Что он там рассматривает? – волнуясь, подумала Иванка. – Обычная кормушка для птиц… Обычное дерево!»

– Дмитрий…

– Твоя подруга здесь. В этом доме! – Дмитрий, не слушая Иванку, шагнул к воротам, нажал на звонок.

– Ты уверен? Господи, а вдруг ты ошибаешься!

– Вот и проверим.

Минуты через три, показавшиеся Иванке вечностью, загремел изнутри тяжелый засов, и створки распахнулись. Девушка была настолько напряжена, что едва удержалась на ногах – пошатнулась, схватила Дмитрия за руку… Но перед ними была не Алиса – какой-то мужчина средних лет, с бородой, в свитере, с накинутой поверх курткой. «Может, это тот, кто держит Алису в заложниках? Бандит и террорист?!» – с ужасом подумала Иванка.

– Здравствуйте. С наступившим! – интеллигентно произнес «бандит и террорист». – Вы кого-то ищете?

– Ищем… – обморочным голосом ответила Иванка. – Мою подругу Алису.

– А, вы к Алисе! Проходите. Я их сосед, Алисе сейчас не до того… Она услышала звонок, попросила открыть. Она глинтвейн готовит…

«А, вы к Алисе…» Неужели нашли?.. «Хотя что в этом невероятного… Гагарин – один из сильнейших экстрасенсов, самый лучший поисковик!» Иванка была настолько потрясена, что перестала вдруг верить в происходящее.

Мужчина, назвавшийся соседом, болтал еще что-то про новогоднюю ночь, шашлыки, прогулку на свежем воздухе, во время которой все очень замерзли, и потому Алиса решила приготовить глинтвейн, чтобы согреться… Иванка слушала, и не слышала. Кто эти люди? «Их сосед»… Чей «их»? И, главное, та ли это Алиса? Но в любом случае Гагарин не ошибся, указав дом, где жила женщина с таким именем. «Но это не моя Алиса… Моя Алиса не могла от меня сбежать! Не могла, не предупредив, поселиться черт знает где, черт знает с кем… А я? Нет, не может быть… Это другая Алиса!»

Засыпанный снегом сад. Крыльцо. Прихожая. Все уютно, стильно… Это был хороший загородный дом, в котором можно жить круглый год. Музыка, отдаленный шум голосов – в доме полно людей… Запах ванили, корицы. Тонкий еловый аромат… Чудесная праздничная атмосфера. В этом доме живет счастье.

– Алиса, еще гости! – крикнул мужчина и скрылся в одной из комнат.

– Кто? – раздался из глубины дома женский голос. Но из-за музыки и шума Иванка голос не узнала. Она или не она?

– Мне страшно… – растерянно пожаловалась Иванка, глядя на Гагарина. – Я ничего не понимаю!

Дмитрий не успел ей ответить – в этот момент в прихожую вышла молодая женщина – в джинсах, рубашке с закатанными рукавами, кокетливом кухонном передничке… Женщина держала в руках большой стеклянный кувшин, она протирала его полотенцем. Светлые волосы, приветливое открытое лицо. У Иванки сжалось сердце. Такого с ней еще не было никогда. Только сейчас Иванка поняла выражение «не верю собственным глазам».

– Она? – нетерпеливо спросил Дмитрий у Иванки.

– Ты? – с изумлением спросила женщина.

Иванка же словно онемела.

…Алиса. Это была Алиса! Живая, здоровая, веселая, счастливая. Хозяйка прекрасного дома, полного гостей.

Как только до Иванкиного сознания дошел этот факт, что перед ней настоящая Алиса, то вместе с радостью («Нашлась! Все в порядке!») девушка ощутила горечь… такую острую, пронзительную боль в груди она вдруг почувствовала!

Алиса ее обманула.

Алиса ее предала. Бросила. Сбежала. Ее Алиса, ее второе «я»!

– Иванка, как же ты меня нашла? – добродушно вздохнула Алиса, обнимая кувшин. Этот добродушный тон, эта «как-ни-в-чем-не-бывалость» – окончательно добили Иванку.

Любовь в один момент переродилась в ненависть. В бешенство.

– Ты! – выдохнула Иванка. – Ты! Как ты могла!

– Погоди, я все объясню…

– Это нельзя объяснить! – сквозь стиснутые зубы выдавливала из себя Иванка. – Это ужасно… Ты бы знала! Я все морги, все больницы… Я детектива нанимала, чтобы тебя найти!

– Иванка, ну пожалуйста, успокойся… – ласково, с тревогой произнесла Алиса (так странно было видеть ее глаза, до боли родные!). – Я сейчас все объясню. Это кто с тобой, детектив? Какое знакомое лицо! – Алиса уставилась теперь на Дмитрия. – Вы же этот… Вы Дмитрий Гагарин! Я узнала вас! Из «Дуэли магов», да?

Иванка застонала, закусив губу.

И в этот момент одна из дверей в доме распахнулась (на миг ошеломив стоявших в прихожей – шумом голосов, светом, яркими огнями гирлянд), и из гостиной вышел… Егор!

– Алис, еще гости, говорят? О господи… – он уставился на Иванку.

Тут уж Иванка окончательно перестала соображать. Стояла, переводя взгляд с Алисы на бывшего мужа.

– Знаешь, Иванка… – со странной улыбкой произнесла бывшая подруга. – Иногда лучше пропасть без вести, чем стать предательницей.

– Нашла все-таки… – пробормотал Егор без всякого энтузиазма, с ленивой иронией. – А я тебя предупреждал, Алиса! Надо было в Австралию ехать…

– В Австралии она бы нас точно нашла, – коротко улыбнулась Алиса. – А вот в России…

– Я не вас искала, – с отвращением произнесла Иванка. – Я только тебя искала, Алиса. Я думала, что с тобой что-то случилось. А ты с моим бывшим… Все ясно, ясно! Не надо ничего объяснять, я все поняла… Пойдем, – она дернула Дмитрия за руку.

– Иванка! Ты все не так поняла! – с веселым отчаянием закричала Алиса. – Погоди, поговорим… Я все объясню.

– Нет! Не хочу ничего слышать! – шепотом закричала Иванка, затрясла головой. – Гагарин, пошли отсюда!

– Иванка, мы тебя очень хотели оградить от лишних неприятностей и переживаний, – мрачно произнес Егор. – Мы только о тебе и думали… Мы не хотели причинять тебе боль!

– Что?.. Ты думаешь, я стала бы ревновать? Я кого-то упрекнула бы? Да я бы за тебя, Алиса, умерла бы… Я бы десять бывших мужей тебе отдала, мне не жалко! – не слыша собственного голоса, закричала Иванка.

Дверь в гостиную опять распахнулась – чьи-то незнакомые, удивленные, встревоженные лица. Люди выбежали на крик.

– Алиса, все в порядке?

– Егор, что случилось?

– Что за шум, что за гам? – посыпались вопросы.

– Кто эти люди? – закричала опять Иванка. – Это ваши гости? Алиса, ты же терпеть не могла, когда много людей… Ты вообще людей недолюбливала! А Егор тут при чем? Ты презирала мужчин, ты… Это не ты! – неистово заорала Иванка, указывая на Алису пальцем. – Это не ты!!!

Она уже была в каком-то исступлении, близком к помешательству.

Алиса побледнела. У Егора кривились губы – он явно хотел сказать в адрес Иванки нечто уничижительное.

Гагарин вдруг схватил Иванку в охапку и вытолкнул из дома на крыльцо:

– Иди к машине… Я сейчас буду!

Иванка не стала сопротивляться. Она чувствовала отвращение – к Алисе, к Егору… И в первую очередь к себе. Как дура, переживала, искала, металась… А тут все так просто, ясно – муж сошелся с подругой, они разыграли целый спектакль… Ведь правда, им проще было исчезнуть, чем объяснить все Иванке!

Схватившись за голову, стиснув зубы, девушка побежала к воротам, прочь. Выскочила на улицу. Уже совсем стемнело, мела легкая метель. В золотистом свете фонарей в конце улицы бегали дети, играли в снежки, вокруг детей прыгала собака, задорно тявкала… Всем, кроме нее, Иванки, было хорошо и весело.

Едва держась на ногах, девушка побежала куда-то, не разбирая дороги. Ее душили слезы.

Ничего не видя от слез, Иванка споткнулась и упала в снег.

– А я тебя предупреждал… – Чьи-то руки схватили ее, потянули, встряхнули. Гагарин. – Я тебе говорил – не ищи того, что уже потеряла.

Иванка зарыдала уже в голос.

– Перестань. Почему ты плачешь?

– Гады! – всхлипывая, закричала Иванка. – Что ж они со мной так!

– Как именно? Они тебе добра желали, между прочим… – усмехнулся Дмитрий. Достал из кармана салфетку, вытер Иванке слезы. – Сама подумай… Они просто исчезли. Ни скандалов, ни разбирательств, ни обид. Ничего! Они старались, они все продумали, они замели все следы…

– Да не нужны мне они, мне плевать на Егора… – топнула ногой Иванка. – Ты только не подумай, что мы с ней какие-то лесбиянки… Я просто Алису с рождения знаю, мы с ней лучшие подруги, понимаешь? Мы почти тридцать лет с ней вместе, а она…

– А она не захотела, чтобы ты считала ее предательницей и разлучницей, – назидательно продолжил экстрасенс. – Она чувствовала себя виноватой – за то, что у нее с твоим бывшим завязался роман. Поэтому она притворилась мертвой. Пропавшей без вести! Она продала квартиру, она разорвала все свои прежние связи… Она отказалась от всего, чтобы не причинить тебе боль. Она действительно твоя лучшая подруга, – торжественно заключил он.

Иванка затихла, перестала содрогаться от рыданий. В словах Дмитрия была своя правда.

– А ты ведь врушка, Иванка… Ты ведь ревнуешь бывшего мужа, да? А говорила, не любишь его! – упрекнул ее Гагарин, держа ее за руку. Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к тому, что творилось в душе у девушки.

– Нет, не люблю… – упрямо вздохнула Иванка. – Это просто чувство ущемленного самолюбия, знаешь… Он ведь был еще моим мужем, когда сошелся с Алисой. Я теперь все это понимаю, да… Я теперь все по-другому вижу. Как все было… – потирая виски, торопливо продолжила она. – А было так – они, видимо, стали встречаться за моей спиной, и у нас с Егором все расстроилось… Мы с ним развелись, я дико переживала, Алиса чуть не два месяца со мной возилась… А потом она убедилась, что я успокоилась, что со мной все в порядке, и – по-тихому смылась! Квартиру свою продала, с работы уволилась и прочее…

– Вот! Это только лишний раз подтверждает, что твоя Алиса не такая уж негодяйка. И потом, чего ты хотела больше всего, когда искала свою подругу? – серьезно спросил Дмитрий.

– Чтобы Алиса была жива и здорова, – так же серьезно ответила Иванка.

– И ты получила что хотела, – заключил Гагарин. – Разве не так? Она жива и здорова. Она прекрасно устроилась, она счастлива! О чем еще мечтать?.. Все, а теперь идем в машину, ты замерзла…

– Ты прав, ты прав, ты, как всегда, прав, – забормотала Иванка, шагая вслед за Гагариным. – Чего я возмущаюсь?.. Я же просила у судьбы только одного – чтобы Алиса была жива… Ну вот, она жива, как я и надеялась! Все слава богу, все разъяснилось наконец. Спасибо тебе, Гагарин. Моя миссия закончена. Отвези меня к ближайшей станции, а?..

* * *

Было уже совсем темно, к тому же пошел снег.

Дмитрий вел машину, смотрел только вперед, на дорогу, но нашел мгновение взглянуть и на Иванку – девушка сидела молча, опустив голову. У нее было застывшее, неподвижное лицо – она, вероятно, все еще обдумывала произошедшее.

– Как долго… – наконец, взглянув в окно, пробормотала она. – А где это мы?

– Через час будем дома.

– Дома?! – вздрогнула Иванка.

– Ага. Я не могу с тобой расстаться, – весело произнес Дмитрий. – И ты со мной тоже не хочешь расставаться… Я знаю. Чтобы понять это, не надо даже обладать паранормальными способностями. Мы все время ищем повод, чтобы встретиться, чтобы побыть вместе… Разве не так? Меня тянет к тебе, а тебя – ко мне. Давай будем честными друг перед другом…

– Так мы едем обратно в Дольск?

– Да. Ко мне.

– Зачем? – удивленно спросила девушка. – Ты же хотел, чтобы я уехала отсюда поскорее и никогда не возвращалась! Зачем ты меня гнал?

– Затем, зачем же и не хочу отпускать тебя теперь. Затем, что ты мне нравишься. Затем, что я все время думаю о тебе. Затем, что уже ничего не изменить.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– И чем ты тогда лучше Крюкова? Лучше других? Чем? – Кажется, Иванка начала психовать. – Останови машину.

– Не трогай руль. Не трогай руль! – зарычал он.

– Останови машину!

– Куда останови, тут лес…

– Останови машину! – заорала она.

Они вылетели на встречную полосу – впереди вдруг загудела, выдвигаясь из темноты, фура – Дмитрий едва успел вывернуть руль, возвращаясь на свою полосу. Фура, возмущенно гудя, промчалась мимо.

– Ты соображаешь, что ты делаешь? – Дмитрий съехал на обочину и затормозил, включив аварийные огни. – Ты сумасшедшая! Мы бы сейчас всмятку разбились!

Он отстегнул ремень безопасности, повернулся к Иванке, схватил ее за плечи, повернув к себе. Тряхнул:

– Чего ты хочешь? Красивых слов, да?.. Обещаний? Чтобы я целый спектакль разыграл, показывая, как ты мне нравишься? Да?..

Иванка молчала, глядя на него непримиримо, исподлобья.

– Ты сама видишь – нет ничего вечного. Всё – прах и пепел. Была любовь – нету ее. От тебя сбежал муж. От меня – жена. Был у меня сын – увезли его. Была у тебя лучшая подруга – предала она тебя. Было все, теперь – ничего… Как песок сквозь пальцы, утекло все… И так у всех. Всегда, – он помолчал, потом снова встряхнул Иванку: – Ты хочешь чего-то необыкновенного? Особенного? Вечной любви? Ты в это сама-то веришь? Даже после сегодняшнего?.. Скажи, только честно!

Иванка подняла голову, и Дмитрий увидел, как по ее щекам катятся слезинки. Такая милая, такая трогательная… Сердце его мгновенно обожгла жалость. Он отпустил ее, откинулся назад. Произнес:

– Прости. Прости меня.

Она заговорила не сразу:

– Нет, ты опять прав… Живем иллюзиями. Все прах и пепел. Нет ни любви истинной, ни дружбы. Чего похоть красивыми словами прикрывать… Я о тебе все время думала, ты не ошибся. Как о мужчине думала и картинки всякие представляла… – Она повертела ладонью в воздухе, усмехнулась. – Так что вези меня к себе. И пусть сбудется все. Мы же друг друга насквозь видим – что ты меня, что я тебя… Сам же цыганкой назвал!

– Нет. Нет, – морщась, отмахнулся он. – Это неправильно.

– Что – неправильно? Что именно? – Она закрыла лицо ладонями. – Ты от меня уже отказываешься?

– Нет от тебя, а от слов, которые сейчас произнес. Так грубо, в лоб, предложил к себе ехать… Это неправильно. Еще хуже будет, если не сердцем, а одними инстинктами жить станем. Если совсем иллюзий лишимся, – возразил он. – Я тебе говорил: мой дар – мое проклятие. Мои знания, они мне мешают! Я разучился любить людей – с тех пор, как стал видеть их насквозь. А надо не знать, надо любить! – в отчаянии воскликнул он.

– Ты бы хотел лишиться своего дара? – вздохнула Иванка, опустив руки.

– Да. Он не приносит ни мне, ни людям счастья. Вот сейчас чуть в аварию не попали… так я не испугался, обрадовался даже, – признался Дмитрий. – Веришь ли? Вот, думаю, опять головой стукнусь – очнусь нормальным человеком!

Иванка не выдержала, засмеялась.

– Ты смеешься… Но кто сказал, что дар пророчества – это хорошо? – с раздражением продолжил Дмитрий. – Что это подарок судьбы – свет, который горит во мне?.. Всякий ли дар – благо? Сказано же в Библии – «Свет, что в тебе – не есть ли Тьма?» Да, да, я много всякого перечитал, в том числе и религиозных текстов на эту тему, и, знаешь, не в восторге от своих способностей. Это не дар, это проклятие!

– Свет, что в тебе, не есть ли Тьма… – завороженно, шепотом повторила Иванка. – Бедный ты мой!

Она протянула руку, тыльной стороной ладони коснулась его щеки.

– А ты – мой ангел, – горячо произнес Гагарин. – Прости меня. Прости! – Он поцеловал ее руку.

– Но ты прав, что повез меня сейчас в Дольск, – улыбнулась Иванка. – Я ведь… я ведь с Ритой обошлась, как Алиса когда-то со мной. Хотела сбежать, не сказав ей ни слова. У Риты, конечно, куча друзей и знакомых, отец… Но она ко мне очень привязалась. Я не могу ее бросить просто так. Вернусь, поговорю с ней, расскажу все… Бедная девочка!

– Всех-то тебе жалко… Вот ты – настоящий ангел! – с печальной иронией произнес Дмитрий. Нажал на газ – машина тронулась с места, вновь выехала на шоссе.

– Поселюсь опять в гостинице. Надеюсь, меня там примут…

– Нет. Только не в гостиницу, – перебил Иванку Гагарин.

– Почему? Сразу к Крюкову ехать, что ли?

– С ума сошла… Никаких Крюковых, никаких гостиниц. Будешь жить у меня.

– Ну вот, с чего начали, тем и закончили…

– Я не про то! – рассердился Дмитрий, прибавляя скорость. – Ты – моя гостья, я на тебя не буду покушаться, обещаю. Просто, когда ты в гостинице – ты на территории Крюкова. То есть ты опять между Эмилем и Крюковым! Меж двух огней… А когда ты со мной, то делить тебя им не придется, понимаешь?

– Это ты как экстрасенс утверждаешь? – с интересом спросила Иванка.

– И как экстрасенс, и как психолог!

Иванка достала сотовый, нажала несколько кнопок.

– Кому ты звонишь? – немедленно спросил Дмитрий.

– Рите… Гм, говорят, что абонент временно недоступен. Ладно, завтра позвоню! – ответила Иванка, убирая телефон обратно в сумочку.

* * *

– Она нам все испортила!

– Да ничего она нам не испортила… – раздраженно возразила Алиса. – Наоборот, у меня камень с души упал. Я ведь с самого начала знала, что Иванка будет беспокоиться обо мне! Зато теперь она угомонится.

– Она теперь покою нам не даст.

– Егор, что за ерунда… – несколько раздраженно засмеялась Алиса. – Я же ее знаю как свои пять пальцев!

– Ну да, а я впервые ее увидел… – буркнул Егор и ушел в гостиную.

Алиса осталась на кухне. Гости только что разошлись, и надо было срочно запихнуть грязные тарелки в посудомоечную машину. Алиса физически не выносила присутствия в доме немытых тарелок и чашек… Ни усталость, ни болезнь, ни конец света – ничего! – не могли оправдать грязную посуду. Оставить разгром на кухне до следующего утра – преступление. Если женщина себе это позволяет, то она и не женщина вовсе.

Это еще с детства внушила ей мать. Три заповеди, которые никогда и ни при каких обстоятельствах женщине нельзя нарушать. Итак, нельзя:

1. Оставлять немытую посуду до следующего утра.

2. Ходить с облупленным лаком на ногтях.

3. Надевать нестираный лифчик, у которого грязные бретельки…

Конечно, это были заповеди тех, советских, бедных, диких времен, когда еще надо было заставлять людей бороться с грязью… Потому что сейчас, во времена технического прогресса, когда почти в каждой квартире есть и стиральная машина, и посудомоечная, когда на каждом углу есть маникюрный салон, когда средства массовой информации намертво вдолбили всем в головы, что имидж – это все, они, эти заповеди, казались уже не такими актуальными… Но Алиса все равно свято помнила о пункте первом!

Поэтому она, преодолевая усталость от бессонной новогодней ночи, принялась ставить тарелки в посудомойку. Пока прибиралась, анализировала все произошедшее. Это у Алисы тоже было от матери – всегда думать над тем, что делаешь, и не совершать глупых поступков, основанных на эмоциях. Короче, стыдно выглядеть дурой – вот что Алиса знала еще с детства. Потому что на самом деле нет глупых людей, нет никакой женской логики, не существует на свете тупых блондинок – есть только элементарная человеческая лень и обычный пофигизм, из-за которых и совершаются все необдуманные поступки.

Подумай перед тем, как что-либо сделать! Думай во время совершения поступка! И уже потом обязательно осмысли сделанное – нет ли где ошибки, не надо ли что исправить?..

Вот Алиса и задумалась в этот, первый день нового года…

Что получилось? Иванка все-таки нашла их с Егором. Казалось, все было продумано, все предусмотрено… Ни одной ниточки не торчало из полотна, сотканного Алисой и Егором! Но подруга все-таки их нашла, прибегнув к услугам знаменитого экстрасенса. Такой поворот событий Алиса даже не предполагала, поскольку считала всех экстрасенсов жуликами. Чудес же не бывает!

Тем не менее произошло чудо.

Опасений Егора, что теперь Иванка не даст им покою, Алиса не разделяла. Но ей все равно было ужасно, ужасно неприятно… У Иванки теперь был повод считать свою подругу разлучницей и предательницей. Обманщицей. Мерзкой гадиной. Тварью.

А это было неправдой, потому что Алиса не являлась ни разлучницей, ни гадиной, не тварью…

…С раннего детства девушка понимала, что она одна в этом мире. Но никогда не страдала от этого. И хорошо, что одна! Потому что никто ее не сможет ранить, никто ее не обидит. Она, Алиса, никогда и ни из-за кого не будет страдать. Чем меньше общаешься с людьми, тем меньше поводов для переживаний. Тем больше времени для самосовершенствования.

Лишь для Иванки Алиса сделала исключение. Наверное, потому, что знала ту с рождения. Потому, что должна быть хотя бы одна подружка. Милая, безобидная подружка-болтушка. А уж безобиднее Иванки никого не найти… Но это не дружба даже. Это просто компаньонство. Это удобно.

Алиса об этом как-то обмолвилась при Иванке, что на самом деле у нее нет друзей… Ух, как Иванка тогда обиделась!

Это даже умилило Алису. Милая она, Иванка. Хороший человечек, конечно. Как сестра, да. В общем, Алиса ее даже любила. И была по-своему привязана к Иванке… С той весело, интересно!

Хотя периодически Алиса и пыталась отодвинуть от себя Иванку. Некоторое время они почти и не общались – это в институтские времена…

Но потом у Алисы случился роман с женатым мужчиной. Сколь ни берегла Алиса себя от терзаний, но, видно, и на старуху случается проруха. Вернее, ни одна девушка, даже самая умная и расчетливая, не убережется от мучительной, неприятной, гадкой первой любви…

И тут Алиса дала слабину, разрушив то, что строила в течение последних нескольких лет… Она опять вернула Иванку – потому что уж очень хотелось излить кому-то душу, похныкать, отвлечься с помощью пустой, глупой, веселой девичьей беседы, которая как нельзя лучше прочищала мозги!

Потом, успокоившись, выговорившись, перегорев, сгорев и вновь восстав из пепла, Алиса опять хотела удалить Иванку. С возрастом Алиса все меньше и меньше нуждалась в людях, долгое эмоциональное общение ее тяготило. Достаточно раз в неделю поболтать с подругой по телефону. Раз в месяц или два встретиться, посидеть в кафе… Лучше раз в квартал. Но не тут-то было! Иванка липла к подруге, словно банный лист. Иванке недостаточно встреч раз в квартал. Она по старой памяти жаждала перезваниваться чуть ли не каждый день… Алиса задумалась – что же предпринять такое, чтобы, не обидев подругу, урезать их встречи?

Ссориться с Иванкой раз и навсегда Алиса тоже не хотела. Вот это действительно глупо – лишать себя лучшей подруги. Ведь лучшая подруга – это скорая помощь в любое время суток, это поддержка, это стена. Сломает Алиса, не дай бог, руку – кто ей поможет? Только Иванка…

Иванку надо было выдать замуж – озарило Алису! Иванка окунется в семью, перестанет названивать каждый день, встречи подруг раз в квартал станут нормой и все такое. Но и в случае возникших у Алисы проблем Иванка быстро прискачет!

И тут как раз появился Егор, знакомый знакомых (что называется, на ловца и зверь бежит). Он увидел фото Иванки, воспылал… Попросил Алису познакомить с ее подругой.

Кстати, Егор был неплохим парнем. Серьезным и ответственным. Не то что Иванкины обычные хахали…

Алиса, по сути, благодетельствовала Иванке, знакомя ту с Егором. Но ее великодушие распространялось еще дальше. Она не просто познакомила подругу с Егором, она облекла это знакомство флером романтичности.

Креативщица и перфекционистка Алиса устроила подруге красивое первое свидание! Она сделала так, чтобы сбылись все мечты и фантазии Иванки. Позвонила Егору: «Егор, быстро дуй в то кафе, что возле ее работы! Иванка сейчас там сидит, о принце мечтает. Очень подходящий момент для знакомства! Лишних речей не заводи, говори только по существу. Старое французское кино смотрел? Отлично. Да, в первый вечер с поцелуями не лезь, в гости не набивайся. Она терпеть не может, когда мужчина слишком форсирует события!» Алиса и позже подсказывала Егору, что надо сделать или сказать такое, чтобы порадовать Иванку…

Словом, Алиса превратила жизнь подруги в сказку. Сделала ей шикарный подарок – в виде хорошего мужа и красивой истории любви. Иванка, кстати, так и не догадалась ни о чем. Вышла замуж за Егора, с головой ушла в семейную жизнь. Была очень счастлива.

Несколько замечательных, спокойных лет. Алиса строила свою карьеру, ни на что не отвлекаясь. Получила второе высшее образование. Нашла возможность не ездить каждый день на работу, не ходить под сатрапом-начальником. Не контактировать с интриганами-коллегами.

Алиса стала фрилансером. Разумеется, у нее были обязательства – но только перед своими клиентами. А уж работу свою она выполняла на высшем уровне… В ответ Алисе – деньги, почет, уважение.

Неотвратимо приближалось тридцатилетие. Нет, до этой важной даты оставалось еще несколько лет, еще было, было время…

Но с детства Алису преследовала другая обязательная заповедь. Она гласила – нормальная женщина должна к тридцати годам обзавестись семьей. Мужем и детьми. (Кстати, эту заповедь тоже внушила мама. Но Алиса была с матерью абсолютно согласна. Да, так надо. Так – разумно.)

Можно, конечно, отложить все еще лет на десять, вон, на Западе раньше сорока о семье и не думают, но, извините, есть еще физиология. Есть природа. Рожать в сорок просто опасно. Рисковать собственным здоровьем, рисковать ребенком… Ведь чем старше женщина, тем выше вероятность рождения, например, дауна. Нет уж, не надо. Ни к чему бежать за поездом и, ломая ноги и ногти, вскакивать в последний вагон… Если создавать семью – то будучи еще молодой и сильной.

Алиса принялась искать себе мужа. Нормального, обязательного, честного, ответственного. Не любовника, но союзника (любовников на каждом углу найти можно!). С которым можно было бы жить рядом и растить детей. Который не лез бы под кожу, но и не искал бы отдушин на стороне. Нет, не святого – нормального мужа.

И с удивлением обнаружила, что нормальных-то и нет. Вернее, есть один, но только у Иванки. Сама, своими руками отдала такое сокровище подруге, вот дура-то…

Алиса пришла в отчаяние. Отбивать мужа у подруги она не собиралась. Но… оказывается, Егор сам был не в восторге от Иванки. Уж слишком они разные – спокойный, рассудительный Егор и темпераментная, романтичная Иванка.

Дело в том, что Егор по старой привычке продолжал звонить Алисе, советоваться с ней. И как-то так, слово за слово, они вдруг стали говорить на эту тему – тему гармоничного брака. Егор честно признался, что жена его утомляет, Алиса же прямо сообщила, что ищет нормального мужа для создания нормальной семьи.

И тут словно пелена упала с глаз обоих… Господи, да они ведь – Алиса и Егор – буквально созданы друг для друга! Как они раньше-то не замечали, что думают одинаково, хотят одного и того же…

И Алиса, и Егор устали от Москвы, от хамства, диких толп, пробок, ужасной экологии, от приезжих. Если заводить детей, то не в этом аду. Надо поселиться за городом, а в Москве появляться наездами, по работе. Кстати, и Егор не был привязан к офису и пятидневной рабочей неделе.

Надо переехать за город, надо. В хороший, приличный район, с приличными соседями. С соседями обязательно следует подружиться – мало ли что. Не заводить тесные отношения, а так – приятельские. Да, в районе обязательно должны быть детский сад и школа. И жить надо в хорошем, комфортабельном доме.

Егор с Алисой стали придумывать свою будущую жизнь – и загорелись еще больше… «Эх, если можно было бы просто уехать, скрыться, ничего не говоря Иванке!» – как-то вырвалось у Егора. Он, как и Алиса, ужасно не любил скандалов и ссор. И всяческих объяснений. Ведь нормальные люди – они все без лишних слов должны понимать… А Иванка – не совсем нормальная. В том смысле, что обязательно будет скандалить, истерить, рыдать!

Именно тогда Алиса придумала свой план. Безупречный план.

И у них все получилось.

Только вот кто знал, что Иванка обратится к знаменитому экстрасенсу!

– Ну и ладно… Ничего страшного! – вслух произнесла Алиса, ставя последнюю тарелку в посудомоечную машину. – Зато теперь она угомонится.

* * *

Гагарин сдержал свое слово – он принимал Иванку в своем доме как гостью. Выделил ей отдельную комнату, предложил ужин, комплект постельного белья, «опасных» речей не заводил… Все чинно-благородно.

Иванка, конечно, уже пожалела о своих словах, о том, что сравнила Дмитрия с Крюковым. Если бы она этого не сказала, они были бы сейчас с Гагариным в одной постели.

Все произошло бы быстро, просто, без ломания. Вот она, правда жизни.

Но если бы это случилось, то… Все было бы не так. Неправильно. К чему писать сценарий своей жизни впопыхах? Слишком грубо, слишком просто.

Нет, нет, это хорошо, что они не стали форсировать события. К тому же Иванка была абсолютно опустошена поисками Алисы.

Иванка уснула в гостевой комнате, ни о чем не думая – словно провалилась в пропасть. Очнулась, когда за окном сиял пронзительный, белый, снежный январский день.

– Ивановна! – в дверь постучали. – Вставай, завтрак проспишь!

Ибрагим. «Интересно, а что он обо мне думает?.. Суровый дядька. Надеюсь, не осуждает».

Через пятнадцать минут Иванка уже входила на кухню. Гагарина она там не обнаружила.

– Доброе утро, Ибрагим! – поздоровалась Иванка. – А его светлость где?

– Кто такой?

– Я говорю – князь наш где?

– А, вот ты о ком… Будет сейчас, – вполне доброжелательно сообщил Ибрагим. – Ты плов ешь, Ивановна? Я позавчера такой плов сделал, м-м-м… Пальчики оближешь! Целый казан сделал. Надо его сегодня доесть.

Иванка улыбнулась. Ибрагим против обычного не злился, не хмурился, разговаривал с ней охотно. Поставил перед Иванкой тарелку с разогретым пловом:

– Вот, пробуй давай! Все, все чтобы съела! – Он сухой, твердой ладонью потрепал ее за волосы – словно девчонку какую. – А то Дмитрий скажет – ты чего, Ибрагим, гостей плохо кормишь!

«Может быть, Ибрагим думает, что я – невеста Гагарина? Они говорили обо мне?» Иванка посмотрела на Ибрагима и улыбнулась. Попробовала плов. Тот, хоть и позавчерашний, был очень вкусен.

– Вкуснятина! Я сто лет настоящего плова не ела! – призналась Иванка.

В кухню вошел Гагарин.

– О, ты встала… Доброе утро, – он придвинул к себе табурет. – Ибрагим, и мне тарелку, пожалуйста…

Они сидели за столом, все трое, и дружно уминали плов. «Какой свет из окна льется – белый, прозрачный… Красивый, чистый день сегодня. И Дмитрий – такой хороший… И Ибрагим – такой добрый, оказывается. И Алиса-то – жива!» Иванка вдруг часто-часто заморгала, и из глаз ее полились слезы.

– Ой, дерьмо дела, Казань горит!.. – пробормотал Ибрагим. – Ты глянь – Ивановна плачет!

– Так хорошо… и грустно одновременно! – всхлипывая, пробормотала Иванка. – Вы такие милые… Все так… все так странно! Не обращайте внимания, сейчас пройдет. Это нервы!

– Это нервы, – кивнул Гагарин и привычно протянул Иванке салфетку.

– Ой-ой, уж эти нервы… – сочувственно поморщился Ибрагим.

В это время раздался звонок в прихожей.

– Кто же там? Мы, кажется, уже всех разогнали! – с удивлением произнес Дмитрий.

– Сиди, я сам посмотрю! – Ибрагим шустро выбежал из кухни.

– А что ты Ибрагиму сказал? – с любопытством спросила Иванка.

– О тебе? Ничего особенного. Просто – вот, Ибрагим, поживет пока у нас девушка. – Дмитрий улыбнулся и провел ладонью по ее щеке. – Ты как?

Иванка всхлипнула еще раз, потом затихла.

– За тобой так интересно наблюдать. Ты такая искренняя, смешная. Как хорошо, что ты никуда не уехала… Буду тобой любоваться.

– Я что, Петрушка? – притворно обиделась она.

– Ибрагим тебя Ивановной зовет! – засмеялся Дмитрий. – Ивановна-а!

– А я к тебе буду обращаться – «ваша светлость»!

Он вдруг схватил ее, прижал к себе.

– Ненадолго же тебя хватило, – пробормотала Иванка.

Гагарин усмехнулся, поцеловал ее в висок. И в этот момент раздался какой-то шум.

– Куда? Я сказал, не пущу… – Ибрагим.

– Да кто ты такой, чтобы меня не пускать!.. – заорал в ответ знакомый голос.

– Это Крюков! – удивленно, испуганно воскликнула Иванка. – Он меня нашел!

Гагарин выпустил ее из объятий. В коридоре загрохотали шаги, и на кухню ворвался Крюков, за ним – его телохранители, «двое из ларца». Увидев Иванку, бизнесмен остолбенел. Его щеки налились кровью.

– Ты? Тут? С этим? – наконец выдавил из себя Крюков.

– Владимир Владимирович, что вы себе позволяете… – с ленивой иронией начал Гагарин. – Врываетесь в чужой дом, устраиваете допрос… – Он не договорил, выражение лица экстрасенса неожиданно изменилось, стало серьезным. Иванка переводила взгляд то на Крюкова, то на Гагарина. – Что случилось?

– Не знаю! Но все хреново… – бросил Крюков Гагарину, по-прежнему уставившись на Иванку. – Рита пропала. Она с тобой была?

– Рита пропала? – с ужасом произнесла Иванка. – Почему – со мной? Я ее не видела…

– Мы решили, что она с тобой сбежала, вы ж не разлей вода были! – резко произнес Крюков. – Когда ты ее в последний раз видела?

– Тогда же… В новогоднюю ночь, – растерянно ответила Иванка. – Ее в номер повели, потому что она… устала немного.

– Это так. Ее отвели. А потом она пропала. Прямо из номера.

– О господи… – Иванка прижала руки к груди. – Так все думали, что она со мной? Нет, нет… зачем бы я стала скрывать? А что, если она у кого-то в гостях? У нее же столько знакомых… Вы в гаражах смотрели? – вспомнила Иванка.

– Мы везде смотрели, – отчеканил Крюков. – Весь город перерыли.

– А такое бывало раньше? – спокойно спросил Гагарин.

– Бывало. Случалось такое, что Ритка дома не ночевала. Но она всегда – всегда, слышите! – на телефонные звонки отвечала. А сейчас… И ее телефон молчит, и твой! Что мне было думать? Что?

– Да, я тоже не могла ей дозвониться… – растерянно пробормотала Иванка. – Но, наверное, рано беспокоиться – новогодние праздники, все друг к другу в гости ходят, веселятся…

– Я же говорю – до нее нельзя дозвониться! – с яростью произнес Крюков. – Она пропала! Уже второй день… Я всю милицию на ноги поднял! Весь Дольск прошерстили! Никто ничего не знает, никто ее не видел… – Крюков тяжело опустился на стул.

Гагарин налил в стакан воды, молча придвинул его незваному гостю. Тот поморщился, отмахнулся…

– Я Риту не видела и ничего о ее планах не знаю, – тихо произнесла Иванка.

– Да верю я тебе! – Крюков ударил кулаком по коленке. – Ты еще… Почему не предупредила, что из гостиницы решила съехать? Почему со мной, как с собакой?

– Прости. Прости! Я потому и вернулась… Потому что не по-человечески… – дрожащим голосом прошептала Иванка. – Я вернулась!

– Если ты вернулась, то почему ты здесь, а не к нам пошла? Ладно, чего об этом… Ты вот что, князь. Я вот за какой к тебе надобностью… Помоги мне дочь найти. – Крюков поднял голову и посмотрел прямо в глаза Гагарину.

– Как я тебе помогу? – бесстрастно спросил тот.

– Как ты один умеешь. Поколдуй немного. Найди Риту!

– Я не колдую. Я не могу.

– Да все ты можешь! Помоги, будь человеком! – звенящим голосом произнес Крюков. – Я дочку свою единственную потерял!

Повисла пауза.

Иванка понимала, почему Дмитрий отказывается искать Риту, но ей же, Иванке, он помог… И ничего страшного не произошло. Дом не сгорел, все живы-здоровы! Прижав руки к груди, девушка с надеждой смотрела на экстрасенса.

– Дима… – не выдержав, умоляюще прошептала Иванка. – Димочка!

– Ты же все прекрасно знаешь! – со злостью произнес Гагарин, обращаясь к ней. – Я не могу! Я не буду этого делать!

Крюков встал, сжимая кулаки. Иванка схватила его за руку, потащила за собой:

– Володя, надо поговорить! Дима, я сейчас вернусь…

Бизнесмен, как ни странно, сопротивляться не стал, пошел вслед за Иванкой, сделав знак своим телохранителям – чтобы те следовали за ним.

– Дима… Хех. Он тебе уже Дима. О чем ты хочешь поговорить? – мрачно спросил Крюков, выходя вслед за Иванкой на крыльцо, во двор.

– Ты не сердись на Гагарина… – торопливо начала Иванка. – У него есть тайна. Он ведь не просто так ото всех сбежал и тут прячется…

– Что за тайна? – Крюков снял с себя кожаную куртку, набросил ее на плечи Иванке.

– Сейчас объясню. Чтобы найти человека, Гагарин входит в особое состояние, в транс. Но за то, что он входит в транс, он потом вынужден расплачиваться…

– Сколько? – перебил девушку Крюков. – Я не жлоб какой, на дочери экономить не собираюсь!

– Ты не понял! Это он, он каждый раз расплачивается за вхождение в транс!

– Кому он платит? Я готов все его расходы взять на себя. – Крюков зашагал к воротам, держа перед собой сотовый. – Сейчас позвоню в банк, узнаю, когда они смогут дать нужную сумму…

– Ты опять ничего не понял! – от досады Иванка топнула ногой. – Гагарин своей жизнью за это расплачивается!

– Чего? – Крюков спрятал сотовый в карман и непонимающе уставился на девушку.

– Гагарин расплачивается своей жизнью. Он находит пропавшего, но тут же теряет кого-то из своего окружения… Понимаешь? У него уже нет ни семьи, ни друзей, ни родных – он все отдал! – терпеливо разъясняла Иванка.

– Так не бывает…

– Почему – не бывает?! Ты же бизнесмен, ты же лучше меня знаешь, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке! За все надо платить. Если не деньгами, то… В общем, ты тоже должен понять Гагарина.

– Иванка! – зарычал Крюков, сжимая кулаки. – Я дочь ищу! Если надо, я свою жизнь в жертву готов принести! Я этого гребаного аристократа в бараний рог…

– Погоди, погоди, не надо дров ломать. – Иванка повисла на Крюкове. – Я постараюсь уговорить Гагарина. Ты же знаешь, Рита мне тоже небезразлична…

Они уже стояли возле ворот. Цепь с раскуроченным замком валялась на снегу. «Наверное, «двое из ларца» разломали, когда сюда рвались…» – машинально подумала Иванка.

– Ты его уговоришь?

– Да! Я постараюсь. Он ведь мне помог вчера… – вырвалось у Иванки.

– Что?

– Ну, в общем, я его вынудила… Но там особые обстоятельства! В общем, я его и сейчас тоже уговорю! – в отчаянии произнесла девушка, жалея о том, что проболталась.

– И ты кого-то искала? – медленно спросил Крюков.

– Да. Свою пропавшую подругу. Я ведь именно за этим в Дольск ехала.

– Так я и думал. Уж больно ты рвалась к Гагарину! Так за какое-то интервью, за деловое предложение не бьются… Так за свое только бьются! И что, он ее нашел, подругу твою?

– Это неважно… Я сейчас совершенно про другое!

– Значит, он ее нашел. Молодец. Профи! – задумчиво пробормотал Крюков. – А что, Иванка, выходит, наш князь к тебе неравнодушен, да?

– При чем тут это!

– Очень даже при чем… – пробормотал Крюков.

В этот момент на крыльцо вышел Гагарин.

– Иванка! – резко позвал он.

– Я сейчас… – крикнула она.

– Никуда ты не пойдешь. – Крюков вдруг заграбастал Иванку, одним движением поднял на руки. – Эй, князь! Не поможешь мне – больше не увидишь свою девушку!

– Что ты делаешь, Вова! – возмутилась Иванка. – Пусти немедленно!

– Крюков, отпусти ее! – краем глаза Иванка успела заметить, как Дмитрий быстро спускается по ступеням.

Но больше Иванка ничего не успела увидеть – Крюков, стиснув ее что было сил, стремительно влетел на заднее сиденье своего огромного черного джипа.

Дверца захлопнулась.

Иванка, лежа на заднем сиденье, еще успела услышать голоса снаружи, какой-то шум, потом на переднее сиденье прыгнул водитель, тоже хлопнув дверцей, и джип сорвался с места…

* * *

«Пес цепной… – Дмитрий с трудом сел, прикоснулся ко лбу, посмотрел на ладонь – кровь. – Это я головой приложился о дерево, когда падал. Ничего, заживет».

– Дмитрий! Что случилось? – к нему уже бежал Ибрагим, с топором в руке.

– Все в порядке… – Гагарин встал. От удара телохранителя слегка гудело в голове. Они, бодигарды Крюкова, так и не подпустили его к машине. Короткая потасовка закончилась ничем – машина с Иванкой уехала, а его, победителя «Дуэли магов», оставили валяться в снегу…

– Били? Ой, били – вон кровь течет, – запричитал Ибрагим. – Ворота опять сломали, тебя били, девушку украли… Что за жизнь пошла! Сильно били-то?

– Ерунда, до свадьбы заживет…

– До какой свадьбы? – от возмущения голос Ибрагима звучал фальцетом. – Ивановну-то увезли!

Дмитрий отмахнулся. Они вернулись в дом.

«Полицаям здешним звонить бесполезно, – смыв с лица кровь, размышлял Гагарин. – У Крюкова все куплено. Штурмом брать дом макаронного короля? Н-да… Тут надо что похитрее измыслить!»

Он зашел в свой кабинет, сел в кресло и задумался уже всерьез.

«К мэру обратиться? Нет, Крюков у мэра в крестных ходит… Идти выше? Пожалуй, надо связаться с губернатором. Губернатор меня знает, не станет отмахиваться… Это же надо, беспредел хуже, чем в 90-х – человека среди бела дня похищают!»

– Похищают… – вслух произнес Гагарин и дернулся, точно от удара током. Собственно, а чему тут удивляться? Он входил в транс и теперь платит по счетам… У него украли, отняли то, что было ему дорого.

Он только что заплатил.

Когда Гагарин наконец осознал, что мистическая транзакция все-таки свершилась, он пришел в холодную ярость.

– Что ж такое… Сволочи! – обращаясь неведомо к кому, сквозь зубы зарычал он. – Что творите, а? И ее отняли…

Только сейчас он понял, насколько дорога ему Иванка. Он понял, что ее любит… Любит так, что ради нее готов пожертвовать всем. Не жалко. О чем тут думать?

Выход есть. Очень простой.

И в этот момент зазвонил телефон.

– Алло!

– Князь, ты? Ну как, надумал? – Крюков.

– Надумал, Владимир Владимирович.

– И что?

– Я готов вам помочь. Я буду искать Риту.

– Отлично. Отлично! Жду у себя.

– Денег мне не надо, – спокойно произнес экстрасенс. – Только дайте обещание.

– Какое? – охотно отозвался макаронный король.

– Вы отпустите потом Иванку. Со мной.

Пауза.

– Ладно. Ладно, черт с тобой… – со злостью произнес Крюков, и в трубке зазвучали короткие гудки.

* * *

Владимир Крюков принадлежал к тем людям, которые, что называется, сами себя сделали. Энергия, жажда деятельности, желание свернуть горы всегда распирали его, паренька из простой рабочей семьи.

Он был активистом, заводилой класса – сначала пионером, потом комсомольцем. Особые способности к учебе у Володи так и не проклюнулись, и потому он точно знал, что после школы и армии пойдет к отцу на завод.

А куда еще – Дольск в те советские времена был, как теперь говорят, моногородком. Все, кто в нем жил, работали на оборонном заводике. Все обеспечены, у всех все есть, все хорошо.

Но потом в Дольске стало происходить что-то странное, словно его кто сглазил… Опустели полки в магазинах, все беднее и безысходней делался быт. И заказов у заводика все меньше.

Поскольку все это происходило постепенно, то на перемены поначалу не обращали внимания. Ну, дефицит – подумаешь… Социалистическая плановая экономика – то густо, то пусто.

Но «густо» все не наступало. И чем дальше, тем хуже. А потом грянула перестройка. И жить стало еще тяжелее.

Когда Володя вернулся из армии, завод уже не работал на оборонку. Там теперь делали кастрюли и сковородки. Правда, денег в доме от этого больше не стало. Мать болела (возраст!), работать уже не могла, ей инвалидность дали.

Володя пошел разгружать вагоны. Днем на заводе, вечером – на железнодорожной станции. Сил хватало. Только вот цены росли, и заработанные рубли за день превращались в копейки… И ничего, абсолютно ничего нельзя было изменить – хоть как ни надрывайся.

Но надо, надо было что-то срочно сделать, поскольку от безысходности отец вдруг запил.

И вот тогда… И вот тогда Володя с ребятами стали грабить вагоны. Через Дольск шли поезда к Москве, набитые всякими интересными вещичками. Вагоны, конечно, были пломбированными, и охрана часто присутствовала, но это не мешало банде юнцов совершать дерзкие набеги на товарняки. Однажды очень крупно повезло – на перегоне застрял состав, полный видеомагнитофонов. И ребята, сбив пломбы, сорвали изрядный куш. Видеомагнитофоны были в большом дефиците и стоили немалых денег… Тысяч шесть, что ли? Почти по цене неплохой отечественной машины они шли… Это кому сейчас сказать, когда все дешевой техникой завалено, когда чуть ли не первоклашки с сотовыми ходят – не поверят.

А они тогда почти полвагона импортных видиков уперли! Он – Крюков, Эмиль и еще ребята… Потом удачно толкнули украденную партию одному серьезному дяде, тот все оптом купил. Чуть продешевили, конечно, но зато и мороки никакой не было.

Володя некую сумму отдал матери, сказав, что заработал (та от радости буквально плакала, называя сына кормильцем), а другую, большую часть, решил вложить в дело.

Это же скучно и бессмысленно – прокутить такие деньги… Большинство ребят из их команды именно так и поступили, а они – Володя и Эмиль – сбросились и установили палатку на центральной площади Дольска. Торговали пивом, сигаретами, разноцветными ликерами, сделанными не пойми где (чистая химия, но девушки обожали все эти «амаретты», сладкое пойло расходилось на ура!).

Но очень скоро пришли рэкетиры и потребовали, чтобы им отстегивали дань. И заломили такую сумму, что всякая торговля становилась бессмысленной… Эмиль с Володей позвали своих ребят и попытались разобраться с наглыми сборщиками дани.

Ларек рэкетиры сожгли в результате. Опять ребятам пришлось потрошить товарняки. Опять Эмиль с Володей установили новый ларек в центре города. И опять явились те – за данью… Но закадычные друзья уже были готовы идти до конца. В общем, случилась заварушка – с перестрелкой.

Скоро заварушка переросла в настоящую войну.

Уже много позже, когда времена малиновых пиджаков закончились, а «бригады» и «братки» ушли в тень, Крюков с интересом (но не без содрогания) посмотрел несколько сериалов на эту тему. И смешно, и страшно. Очень похоже на правду.

Но Крюкову с Эмилем тогда повезло – они прошли через все испытания, и, в конце концов город стал принадлежать им.

Закадычные друзья поставили еще несколько палаток в городе. Потом открыли кафе на вокзале. Затем – магазинчик, торговавший шмотьем, привезенным «челноками» из Польши.

Именно тогда, в период становления их с Эмилем бизнеса, Крюков познакомился с Машей. У него было много женщин, но все не то, не те… Вот Маша оказалась его единственной.

Милая, светлая, ласковая и абсолютно некорыстная… Ангел, а не девушка. Крюков терпеть не мог «охотниц», он их сразу вычислял. И хабалок тоже очень не любил – грубых, прямолинейных, с их вокзальной, убогой «правдой жизни». В Маше была волнующая тайна, хотя Крюков знал о своей жене абсолютно все. Как там, у какого-то поэта – «и прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен…» (Крюков услышал однажды эти строчки, сидя в авто и слушая радио, и затрепетал – так о Маше, именно о Маше они!)

Ради нее и родившейся вскоре Ритки Крюков был готов горы свернуть. После того как умерли родители, он всю свою любовь обрушил на жену и дочь. Он любил их так, что у него буквально сердце трещало, не в силах вместить в себя это огромное чувство.

Машу он, конечно, о своих делах, о своем прошлом не информировал. Жена была слишком правильной, слишком доброй и жалостливой. Не поняла бы, расстроилась, а то бы и возмутилась! Может быть, даже ушла бы от него… Нет уж! Пусть думает, что муж ее не бандит и разбойник с большой дороги, а хороший человек.

Собственно, ради Маши (ну, еще и времена стали меняться, чего лукавить-то) Крюков стал отходить от прежних дел. Чтобы все чисто, все пристойно, все открыто.

Он не бандит, он – бизнесмен.

Они с Эмилем затеяли строительство гостиницы и макаронной фабрики. Они создали рабочие места. Они подняли город из руин. Они стали благодетелями Дольска.

Правда, Эмиль ворчал все время – себе в убыток быть честными. Они были бы значительно богаче и сильней и жизнь складывалась бы проще, если бы не занимались показухой…

Именно тогда их пути стали расходиться: Крюков стал «хорошим», а старый друг не захотел меняться… То есть имидж-то Эмиль поменял, само собой, но вот внутри остался все тем же, беспощадным, беспринципным и жестким. Жестоким даже…

Эмиль шиковал, менял девочек, менял авто, открыл в Дольске игровой зал (это был только его бизнес, отдельный от Крюкова), обложил мелких торговцев данью.

Крюков же спонсировал строительство новой школы и вбухал кучу денег в ремонт старинной церкви – Святого Киприана.

Но это уже после того, как Маша умерла (даже лучшие доктора не смогли спасти жену). Крюков пытался замолить свои грехи, он действительно раскаивался в том, что творил раньше…

После смерти Маши он целиком ушел в работу. С утра до ночи пропадал на фабрике, налаживал производство, ездил в Италию специально, чтобы набраться опыта… В сущности, он для фабрики делал гораздо больше, чем Эмиль.

Несколько раз Крюков вступал в брак, чтобы найти новую маму Ритке (сам-то дома почти не бывает!). Но ничего не получилось, уж лучше бы и не связывался с этими мерзкими бабами.

И вот ему уже почти пятьдесят. И что?

Один, живет только ради дочери.

И грустно, и скучно, и руку никому не пожмешь… Эмилю, что ли, руку жать? Ох он гад, ох, творит теперь такое… Чума он для Дольска, этот Эмиль. Вреден и опасен.

И еще что. Время опять стало как-то неуловимо меняться, словно возвращались лихие девяностые. То есть, с одной стороны, открытого беспредела не было, на вид – чинно-благородно, но все, что можно, опять погрязло во взятках и кумовстве… Что поделать – и Крюкову приходилось играть по этим правилам, хотя и противно уже было.

А Эмиль – так тот вообще в какого-то мафиози стал превращаться, даже кино «Крестный отец» пересматривать не надо. Казино теперь работало подпольно. Все в городе знали о существовании этого заведения, но все молчали. Еще много чего Эмиль себе позволял…

В какой-то момент Крюков отчетливо понял, что если Эмиль будет продолжать в том же духе, то скоро их тихий и мирный городок превратится в станицу Кущевскую.[1]

Крюков этого не хотел. И тогда он решился устранить своего товарища и компаньона. Нет, убивать бывшего друга Крюков не собирался, он теперь принципиально никого не мог убить, но засадить Эмиля за решетку по липовому обвинению – запросто. И был задуман план… Благородный план по спасению Дольска от будущего Цапка.

Эти события как раз совпали с еще одним, тоже очень важным событием – но уже конкретно для него, для Владимира Крюкова.

…Представьте себе: последние дни осени. Холодное солнце – такое яркое, что пробивается даже сквозь тонированные стекла машины. Черный лес. Золотой ковер из листьев на земле. Все такое мрачное, красивое…

А на душе – тревожно. Одна мысль – только бы все получилось с этим подстроенным взрывом в администрации фабрики! На днях план будет приведен в исполнение… И муки совести еще – ведь, по сути, друга предает. («Ну а что друг, что друг – если от Эмиля все вокруг стонут?! Истина дороже дружбы!» – яростно спорил сам с собой Крюков.)

И вдруг за окном машины внезапно открылась удивительная картина. На открытой поляне стояла девушка, а напротив нее – волк. Сон или мираж? Вот же она, как на ладони – точеная девичья фигурка, светлые волосы треплет ветер, а волк – все ближе, ближе к ней… Через мгновение все исчезло.

– Славик, тормозни!

Крюков выскочил из машины, побежал назад и обмер, стоя у края дороги. Так и есть, не примерещилось. Вот она, девушка. И волк почти рядом с ней!

Волк потянулся всей мордой к ее руке… Времени почти не было. Тогда Крюков выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Бах! Хищник моментально удрал, с криками взвились птицы, сидевшие на ветвях.

– Что творишь? Спятила совсем?.. – заорал он, сбегая по склону вниз.

Девушка обернулась, и сердце у Крюкова снова обмерло. Какое милое, испуганное, нежное личико… Огромные светлые радужки глаз и, на контрасте – черные, резкие, бездонные зрачки.

Кто сказал, что нет любви с первого взгляда? Умолкните, черствые люди. Володя Крюков в один момент потерял свое сердце – точно мальчишка шестнадцати лет.

…Его любовь звали Иоанной. Слышали такое имя? Потрясающее, музыкой звучит! Иоанна…

Она жила в гостинице, она была журналисткой, она была свободна. Кто сказал, что деньги, власть приносят удовольствие? Нет, они дают удовлетворение, а удовольствие, счастье приносит только любовь.

Да еще такая, как случилась у Крюкова в его почтенные года, – светлая, чистая. Небесная любовь к ангелу по имени Иоанна. Да, кстати, про ангелов-то… Иоанна, Иванка до безумия напоминала покойную жену Крюкова. И внешне, и характером.

Меж тем план с арестом Эмиля сработал, партнера загребли под белы рученьки за покушение на убийство… И Крюков продолжил встречи с небесным созданием.

Никакого хабальства, никаких хищнических инстинктов (чего Крюков терпеть не мог в женщинах) в Иванке не было и в помине. Вся такая возвышенно-поэтическая… Но не дурочка, нет. С очень жесткими принципами. Мягкая, но непреклонная. И тайна, тайна в ней была еще, та тайна, которую мужчина должен разгадывать всю жизнь, до гробовой доски.

Да, вот еще что! Рита, доченька, тоже буквально влюбилась в Иванку. Они как подружки стали. Даже лучше, чем подружки – потому что Иванке было не наплевать на Ритку.

Иванка все замечала, все видела, она боролась с Риткиными недостатками, наставляла молодую дуреху, которую отец воспитать не сумел… Почти как мать.

Нет, ну, мать – конечно, сильно сказано… Но все равно, Иванка с Ритой много возилась. Они втроем гулять в лес ездили, на снегоходах катались, еще много чего… Как семья, ей-богу. Иванка вроде тоже стала потихоньку влюбляться в Крюкова… Рано или поздно они поженились бы и стали настоящей семьей, это сто процентов.

И тут Эмиля выпустили, чего Крюков никак ожидать не мог. Видимо, бывший приятель настолько оброс связями, настолько задружился с сильными мира сего, что ему море стало по колено. Это был удар для Крюкова.

Крюков сразу почувствовал, что Эмиль будет мстить. Старый товарищ не из тех, кто прощает.

Так оно и случилось – под самый Новый год Эмиль с дружками вздумал по его дому стрелять. Наверное, именно это подкосило Иванку, такую нежную, пугливую. Именно тогда она решила сбежать, как догадался Крюков.

И в разгар новогодней ночи девушка исчезла. Причем одновременно пропала и Рита! Позже Крюков переговорил с администраторшей – молоденькой, глупенькой, еще не ученой жизнью… Что выяснил – Иванка расплатилась за свое проживание в гостинице и скрылась в неизвестном направлении. Да! Когда Иванка рассчитывалась, Риты рядом с ней не было. Хотя зачем Рите тащиться с Иванкой к администраторше? Ритка, проспавшись (это ж надо, сколько шампанского ребенок в ту ночь выпил!), наверное, сразу отправилась вон – через запасной выход.

На улице девчонки встретились, сели в машину и уехали в неизвестном направлении.

Так думал Крюков, когда узнал об исчезновении дочери и Иванки. И не сильно волновался, поскольку уж Иванке он точно доверял. Была такая мысль даже – Иванка увезла Ритку в Москву, к себе, подальше от ужасов здешней жизни. Решила спасти свою молодую подружку. А что? Вполне в Иванкином духе – насколько Крюков успел ее узнать… Обеспокоенный отец стал названивать и дочери, и Иванке. Бесполезно – у обеих телефоны были выключены. И это даже успокаивало – слегка. Сговорились девчонки, точно!

Кончилась новогодняя ночь, первый день января тоже перевалил за половину. Крюкова стали терзать сомнения. Ведь Рита могла бы предупредить отца. эсэмэску послать, записку оставить, да и просто намекнуть заранее, что надоела ей здешняя жизнь и она решила удрать в Москву. Но – никакой зацепки. Да и Иванка… Не могла она так поступить с Крюковым – знала же, как отец любит дочь. Не в характере журналистки делать пакости людям, демонстративно их наказывать.

Крюков послал людей на станцию выяснить, не покупали ли девчонки билеты, не садились ли на поезд. Кассирша, которая почти всех жителей города знала в лицо, заявила твердо – Риты она не видела. И никто из служащих вокзала не встречал там Риты, да и Иванки тоже (предъявили фото). Тогда Крюков отправил своих людей на пост ДПС – на том шоссе, которое вело к Москве – по-любому, если Рита с Иванкой проехали по этому шоссе, их должны были видеть. И камеры наблюдения там…

Но нет. Красная машина Риты мимо поста не проезжала.

Это значило только одно – версия, что Рита и Иванка сбежали вдвоем в Москву, полностью проваливалась.

И телефоны по-прежнему не отвечали…

Крюкову в первый раз стало по-настоящему страшно. У него в голове нарисовался еще один вариант – Рита с Иванкой поехали кататься, и… с ними что-то случилось. Рита же здорово наклюкалась в ту ночь. Она, принцесса балованная, сколько раз за руль пьяной садилась, потому как знала, что ничего ей не будет, добрый папка всегда отмажет. Да и сами сотрудники дорожной инспекции не дураки, в курсе, кто есть кто в Дольске… Но, случись авария, Крюков узнал бы о ней… Какие еще варианты?

Эмиль. О, этот Эмиль… Мысль об Эмиле постоянно вертелась в голове – но пока на заднем фоне только. Эмиль гад, он не простил напарнику липового обвинения, но он не мог выкрасть двух самых дорогих для Крюкова женщин… А почему не мог? Мог, еще как! Не человек – отморозок.

Словом, Владимир Владимирович параллельно отрабатывал сразу несколько версий. Все могло случиться. Его люди прочесали весь город, опросили всех свидетелей. Но проблема заключалась еще в том, что Рита и Иванка пропали в новогоднюю ночь, в разгар веселья, в тот момент, когда все поголовно были пьяны, мало что соображали и мало что замечали вокруг…

Макаронный король не спал уже вторую ночь. Никакого результата! И тут на Крюкова снизошло озарение – экстрасенс поможет! Зря, что ли, живет у них в городе знаменитый поисковик.

Когда Крюков увидел в доме Гагарина Иванку, то сердце его чуть не разорвалось от радости. Иванка все еще здесь! Значит, и Ритка с ней.

Но – нет. Не с ней.

Когда Крюков осознал, что исчезновения Риты и Иванки никак не связаны, вот тогда ему стало по-настоящему страшно.

* * *

…Они сидели в кабинете: Иванка – на диване, поджав ноги, сам Крюков – в кресле, за столом. Он только что положил телефонную трубку на рычаг.

– Обещал, что сейчас будет, – коротко сообщил Владимир о результате разговора с экстрасенсом.

Иванка поежилась – по дому гулял сквозняк, видно, не все окна успели починить как следует. Ей было не по себе – она переживала и из-за Риты, и из-за Дмитрия. Все-таки экстрасенс согласился помочь.

– Ты говоришь, он каждый раз теряет что-то свое, после того как поколдует? – спросил Крюков.

– Это не колдовство. Он входит в транс.

– Какая разница… Он потерял что-то после того, как помог тебе вчера?

– Вроде нет. Но, возможно, это происходит не сразу. Может быть, потери отсрочены во времени.

– Ничего, я ему все возмещу. Я ему компенсирую все потери и моральные убытки, – коротко, по-деловому произнес мужчина. – Он внакладе не останется.

– Зачем ты так со мной, с ним… – пробормотала Иванка. – Обязательно было меня похищать на его глазах?

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. С твоей головы и волосинка не упадет.

– Да. Я тебе верю… – Девушка вздохнула и продолжила серьезно: – Потому что от тебя не исходит зла. Ты никому и ничего плохого не можешь сделать. Гагарин сказал, что у меня тоже есть способность – чувствовать людей. Вроде того, что я изначально откуда-то знаю, опасаться мне того или иного человека или нет…

– Ты тоже экстрасенс? – усмехнулся Крюков.

– Нет, нет, что ты… – покачала она головой. – Так, небольшая способность. Я думаю, у каждого человека есть какая-то способность, в той или иной области. Но лишь у Дмитрия настоящий дар. Гагарин меня, правда, поразил, когда нашел мою подругу, Алису… Но, все равно, ты не должен был так поступать. Ты не имел права… – она не договорила, отвернулась.

– Между вами что-то было? – вдруг спросил Крюков.

– Что? – вздрогнула Иванка.

– Ну-ну, не притворяйся, у меня тоже есть кое-какие способности…

Иванка некоторое время молчала. Потом заговорила:

– Между нами ничего не было. Но он мне очень нравится, ты прав. Прости.

На лице Крюкова ничего не отразилось.

– Ты потому решила сбежать из гостиницы, никого не предупредив? – спокойно, даже равнодушно спросил он.

– Да. Ты бы меня не отпустил – я это тоже точно знаю.

– Ты умная. Ты очень проницательная. Я бы тебя не отпустил, да. Я бы… – Крюков стиснул кулаки. – Я бы… Я бы вам с этим князем показал, где раки зимуют!

– Так в чем же дело? – мрачно спросила Иванка. – Показывай.

– Рита! Рита взяла с меня слово, что я не стану тебя обижать… – Крюков со свистом выдохнул и прижал ладони к лицу.

У Иванки на душе заскребли кошки. «Рита! Господи, куда ты делась, непослушная девчонка!» – подумала Иванка. Но вслух сказала:

– Все будет хорошо! Гагарин найдет Риту, он гений… Я сама в этом убедилась! Он ее найдет.

– Ты знаешь, а он к тебе тоже неровно дышит, Гагарин твой, – уже другим, спокойным голосом произнес Крюков. – Он ведь почему мне согласился мне помочь… В обмен на тебя!

– Да? – растерянно прошептала Ивана, и сердце ее забилось сильнее.

– Владим Владимыч, пришел! – раздалось по громкой связи.

– Зови, – нажав на кнопку переговорного устройства, коротко бросил бизнесмен.

Через пару минут в сопровождении охранника в кабинет вошел Дмитрий – со свежим синяком на лице, в своей неизменной «аляске» нараспашку. Но он держался спокойно, на Иванку едва взглянул. И сразу взял быка за рога:

– Владимир Владимирович, вещи вашей дочери принесите. И фото еще.

– Петрик! – мотнул головой Крюков. Петрик кивнул и исчез. Через минуту появился, держа в руках ворох Ритиной одежды.

– Сюда клади. Все, свободен. А вот фото, – Крюков вытащил из ящика стола крупный снимок Риты.

– Спасибо. Условие – мне не мешать, пока сам не начну говорить, – сказал Дмитрий. Скинул куртку, сел в кресло напротив Крюкова.

Иванка, боясь лишний раз вздохнуть, наблюдала за происходящим.

Дмитрий опустил ладони на шарфик Риты. Потом принялся ощупывать вязаную шапочку. Положил руки на фото пропавшей девушки и закрыл глаза. Казалось, что Гагарин уснул, но это было не так – Иванка знала. Там – в другом, неизвестном, параллельном мире – экстрасенс искал Риту.

«Только бы все получилось… – едва дыша, лихорадочно мысленно повторяла девушка. – Только бы он нашел ее! И, самое главное – чтобы Ритка была жива!» Иванку терзало чувство вины. Ведь она бросила свою юную подругу, даже не попрощавшись! Жестоко. «Надо было остаться. Надо было с ней сидеть… Но кто же знал! Только бы с ней было все в порядке. А почему с ней не может быть не в порядке? Это же Рита, которой закон не писан! Убежала с друзьями, веселится сейчас где-нибудь, опять напилась… Растяпа, телефон так и не включила или разрядился он у нее… Ну что, что еще с ней может случиться?!» – в отчаянии думала Иванка.

Она посмотрела на Крюкова – тот сидел за столом, очень бледный, с непроницаемым, спокойным лицом.

«Она жива… Она жива! Все хорошо. Алиса вон оказалась живой… И с Ритой тоже будет все в порядке!»

* * *

Туман. Влажный, густой, тяжелый – он клубился вокруг, не давал дышать и двигаться. С трудом Дмитрий заставил себя сделать шаг вперед.

«Рита?» Его голос гасил туман. «Рита-а!» – закричал он. Туман не пускал его, лишал сил. Но экстрасенс все равно продвигался вперед, с трудом дыша. Прямо или повернуть назад? Влево или вправо?

Где-то справа туман стал чуть прозрачней, светлее… Значит, надо идти туда! Через некоторое время продвигаться стало чуть легче, туман здесь был не таким плотным. «Рита же!» – настырно, раздраженно позвал он.

То ли шорох, то ли чей-то вздох. «Рита?» Он уже бежал, разгоняя руками клубы тумана. «Рита, ты где? Отзовись, выйди ко мне!»

Раз – и туман уже плыл легкими клочьями, расходясь в стороны, в стороны… И Дмитрий наконец увидел чей-то силуэт. Она. «Рита!» Он шагнул навстречу смутному образу, выплывшему из небытия… Показалась девичья фигура в коротком пуховике поверх красного платья, ярко-рыжие волосы нимбом торчали над головой. «Она!» – возликовал Дмитрий и сделал еще один шаг по направлению к девушке.

Теперь можно было различить черты ее лица.

Лицо у Риты было спокойным, рассеянным каким-то… Она смотрела в сторону. «Рита!»

Девушка быстро повернула голову в другую сторону, словно не желая встречаться с ним взглядом. Легким холодком повеяло на Дмитрия.

«Глаза! Покажи свои глаза!» – закричал экстрасенс, обращаясь к девушке. Но Рита застонала плаксиво и вновь принялась вертеть головой, никак не желая смотреть на Гагарина.

Еще несколько картинок промелькнуло перед ним – быстро, словно в ускоренной перемотке.

Потом раз! – и Дмитрий усилием воли заставил себя вернуться в реальность.

* * *

Иванка вздрогнула, когда Дмитрий дернулся и откинулся назад. Открыл глаза.

– Что? – нетерпеливо произнес Крюков. – Ну что?..

Экстрасенс сцепил ладони перед грудью и покачал опущенной головой.

– Нет. Не может быть… – вырвалось у Иванки. Она не выдержала, подбежала к Гагарину, присела, глядя на него снизу вверх: – Ты ее видел? Где Рита?

Дмитрий поднял голову и, странно улыбаясь, произнес коротко, глядя в глаза Крюкову:

– Жива она или нет – не понял.

У Крюкова вдруг затряслись щеки – но это было совсем не смешно, а страшно. Но мужчина смог с собой справиться. Помолчав, спросил сдавленно:

– А что ты понял?

– Она лежит. Скорее всего, связана. Помещение темное, холодное. Пахнет деревом, плесенью. – Гагарин втянул воздух носом. – Там давно никто не живет. Это не так уж и далеко отсюда, если ехать в сторону области. То ли деревня, то ли дачный поселок… Заброшенный.

– Господи, а как Ритка-то туда попала? – все тем же сдавленным голосом спросил Крюков.

– Ее привезли туда. Она не сопротивлялась, – полуприкрыв глаза, четко говорил Гагарин – словно текст диктовал. – Она была не в себе. Ничего не понимала. Положили, оставили. Она одна сейчас. Ехали на ее машине – красного цвета. Потом машину отвезли к реке и утопили в проруби. Собирались и Риту в машине оставить, то есть утопить, но передумали. Нет, не так! – быстро поправил он сам себя. – Они собирались утопить Риту с машиной, но внезапно им перезвонили и дали новое поручение. Сказали – оставить девушку в заброшенном доме и уйти оттуда. Они так и поступили.

– Да кто они, кто эти они?! – закричала Иванка.

– Их двое. Молодые. Не отсюда. Они исполнители. Они в подчинении у другого человека, старше их.

Крюков побагровел и с силой ударил кулаком по столу. От удара упала настольная лампа, но никто так и не пошевелился.

– Эмиль? – прошептала Иванка.

– Эмиль, кто же еще! – с такой ненавистью выдохнул Крюков, что у девушки даже мурашки по спине побежали. – Князь, это ведь Эмиль?

– Лица не видел, имени не знаю. Но из твоего окружения, да. Ближний круг, – четко ответил Дмитрий.

– Эмиль это, точно! Мы с ним почти всю жизнь в одной связке ходим… – схватился за голову Крюков. – А кто еще? Эмиль это, сто процентов… Тридцать первого по окнам стрелял, а в ночь Ритку из гостиницы выкрал! Я же знал, я же знал, что он не остановится… Все себя успокаивал – обойдется, отступится, только пугает… Нет, не отступился он! – неистово заорал мужчина. – Господи, я ж сам себя обманывал!

– Но где Рита, где она? – не выдержала, опять вмешалась Иванка, обращаясь к Гагарину. – Ты видел место, где она находится? Как его найти? Какие ориентиры?

– Река рядом. Заброшенная деревня. Дом. Да, это дом все-таки, – продолжал расшифровывать свои видения Дмитрий. – Полуразрушенный сарай рядом. Цифру «три» почему-то видел. Словом, тройка все время перед глазами…

– Тройка? Три… Это же мой дом… Дом номер три. Дом моих бабки с дедом! – У Крюкова опять затряслись щеки. – Я там детстве летом сколько жил! Туда надо… Убью гада. Убью Эмиля. Князь… Князь, они ее мучили? – вдруг, сморщившись, спросил он.

– Нет, ее не мучили, – спокойно ответил экстрасенс. – Тот человек – главный – хорошо тебя знает, Владим Владимыч. Знает, из-за чего ты больше всего переживать будешь.

– Из-за чего же? – шепотом спросил Крюков.

– Что потом мыслью станешь терзаться – ведь мог, мог спасти дочку, а не успел. Именно это будет тебя изводить больше всего. Так?

– Так. Но этого не будет. – Крюков неистово взмахнул рукой, словно отсекая что-то. – Потому что я найду Ритку. Петрик, Славик, едем… – произнес он по громкой связи. – Я успею. Я все успею.

Крюков шагнул к двери. Обернулся:

– Вы свободны. Оба. Иваночка, прости меня, что я с тобой так… Князь, и ты меня прости. Спасибо тебе. Я успею доченьку спасти, – повторил он, словно заклинание, уже для самого себя.

* * *

Иванка и Дмитрий стояли посреди улицы, рядом с припаркованной у обочины машиной. Было еще светло, в воздухе кружился снег. Дмитрий, оцепенев, смотрел на ключи в своей ладони – словно не знал, что с ними делать. Вхождение в транс отнимало у него слишком много сил – об этом Иванка уже знала.

– Погоди… Ты устал. Как же ты за руль сядешь? – Иванка обняла его. – Идем в гостиницу, тут два шага. Выпьем кофе.

– Да, – согласился Дмитрий. – Да…

Но они продолжали стоять, обнявшись.

– Я так боялся, что потерял тебя, – пробормотал он. – Я думал, это – моя плата за то, что я искал Алису.

– А что, если ты ошибаешься? Если нет никакой платы? – осторожно возразила Иванка. – Может, раньше были просто совпадения?

– Нет. Ты не понимаешь. За все надо платить. И за то, что я искал сейчас Риту – тоже.

– Неправда. Ты хороший. Ты делаешь доброе дело. Ты помогаешь. Ты не должен платить! – Иванка обняла его еще сильнее.

Дмитрий положил ладонь ее на затылок, прижал ее щекой к своей груди.

– Я слышу, как бьется твое сердце… – прошептала она.

– Оно не мое больше.

– А чье?

– Твое.

Иванка улыбнулась, чувствуя, как глаза жгут слезы. Засмеялась.

– Чему ты смеешься? – удивленно спросил Дмитрий.

– Ты глупый. Ты очень-очень глупый! – с нежностью произнесла она. – Ты что, так и не понял? Это и есть твоя плата, про которую ты мне столько твердил. Ты потерял свое сердце. А я его нашла.

– Да? А ведь правда…

Иванка подняла голову, и Гагарин поцеловал девушку. Это был совсем другой поцелуй, не похожий на тот, что случился в зимнем саду, в новогоднюю ночь. В этом, новом – было столько мучительной, тягучей нежности… Из-за облаков выглянуло солнце, и этот последний, вечерний, оранжево-малиновый свет заставил Иванку жмуриться.

…Обнявшись, они побрели к гостинице.

– Рита жива? – спросила Иванка. – Что ты видел, когда вошел в транс?

– Я ее видел. Но… но я не уверен ни в чем. Я обычно по взгляду определяю – жив человек или нет. А тут – никак. Не хотела Рита на меня смотреть! – с досадой произнес Дмитрий. – И этот холод… Тоже непонятно – то ли она находится в месте, в котором холодно, то ли… – он не договорил, махнул рукой. – В общем, когда человек мертв, от него тоже исходят волны холода. Не всегда точно удается трактовать видения. Но, я надеюсь, жива твоя Рита.

– Конечно, жива, – убежденно произнесла Иванка. – Ты же вовремя успел рассказать все Крюкову! И с ней все в порядке будет…

Они зашли в бар при гостинице, заказали кофе.

Сидели друг напротив друга, держась за руки, точно подростки – пока ждали заказа.

– А что же дальше? – спросила Иванка.

– А дальше надо надеяться.

– Нет, я не о том…

– Что будет с нами? Ты об этом? Я не знаю будущего. Могу только предполагать.

– И что ты предполагаешь? – опять спросила она.

– Вот чего, – он поцеловал сначала одну ее руку, потом другую. – Вот что будет…

Им принесли кофе.

– А помнишь – там, в зимнем саду, под Новый год…

– Все время помню, – шепотом ответил Дмитрий. – Это знак.

– Какой знак?

– Если мы провели новогоднюю ночь вместе – значит, целый год будем вместе.

– Год… не много ли? – с иронией произнесла Иванка. Но не договорила – к столику подошел мужчина, с ноутбуком под мышкой. «Волосов… Писатель. До сих пор тут? – удивилась Иванка. – Как его имя? А, Виктор Андреевич!»

– Добрый вечер, – доброжелательно произнес Волосов. – Извините, что помешал… Но не мог не воспользоваться ситуацией.

Иванка посмотрела на Дмитрия. Тот, понимая ее без слов, кивнул, предлагая писателю сесть за стол.

– Спасибо, я ведь завтра днем уезжаю, – продолжил Волосов. – Вот, Иоанна, подошел с вами попрощаться.

– Прощайте, – сказала Иванка.

– Перед праздниками дописал роман, надо ехать в издательство, заключать договор… Но это к десятому, еще без спеху, – тут же торопливо добавил он и вдруг замялся, глядя на Дмитрия.

– Вы хотите меня о чем-то спросить? – спокойно проговорил тот. – Спрашивайте.

– Я уж и не надеялся… – усмехнулся писатель. – Вот, высидел, вымолил наконец-то и себе аудиенцию… В самый последний момент. Тут, говорят, нехорошие дела стали твориться. Слышали? – Волосов понизил голос. – Дочка у Крюкова пропала?

– Найдут, – сказала Иванка твердо. – Уже ищут.

– Я так понимаю, не без вашего участия, Дмитрий… – Волосов не успел договорить, как тот его перебил:

– Руку свою дайте мне, пожалуйста.

– Что? Ах да, конечно!

Дмитрий около минуты держал Волосова за руку, потом отпустил.

– О работе своей спросить хотите, да?

– Да… – немного растерянно произнес писатель, глядя на свой ноутбук. Потом метнул быстрый взгляд на Иванку. – Я с Иоанной уже делился своей проблемой как-то. Я хочу найти хорошего литагента. Именно хорошего. Помогите мне.

– Зачем вам литагент?

– Ну как… – Волосов немного растерялся. – Я надеюсь стать известным. Я… мне надоело быть среднестатистическим, малоизвестным автором. То есть не так… – он вдруг рассердился сам на себя. – Да сколько можно прозябать в безвестности! У меня маленькие тиражи, у меня маленькие гонорары – это обидно, унизительно для человека с моими способностями… Ведь у меня есть талант, я это точно знаю! Невозможно смотреть, когда читающая публика поклоняется всяким графоманам! В то время как есть авторы, гораздо более достойные, интересные, самобытные… Литагентов полно, но вот как найти среди них нужного? Очень вас прошу, подскажите!

– А славу не за талант дают, – вдруг заявил Гагарин.

– Как? – опешил Волосов. – Дмитрий, да что вы такое говорите…

– За все надо платить.

– Пожалуйста, я готов! Сколько? Я не так богат, но я готов любую сумму в пределах разумного…

– Одиночеством придется расплачиваться – за славу-то, – сказал Дмитрий. – Или здоровьем. Хотите, чтобы вам отрезали ногу или руку?

– Что? – побледнел Волосов.

– Я говорю, вы готовы ради славы стать инвалидом? Нет? У вас есть дети?

– Сы… сын есть, – чуть заикаясь, ответил Волосов. – Ему двенадцать, он с матерью живет. Мы с ней в разводе. Но я не понимаю, при чем тут это…

– Вы готовы принести его в жертву? – мрачно спросил Дмитрий. – Допустим, я подскажу вам, где надо искать литагента, способного вам помочь. Вы найдете его. Литагент поможет пробиться вам к славе. Но за эту славу вам, именно вам придется чем-то платить. И я вас спрашиваю – чем вы готовы расплатиться? Своим сыном? Здоровьем? Чем? Чего меньше всего жалко?

– Вы… это серьезно?

– Абсолютно, – серьезно ответил Дмитрий.

– Господи… Да я же только литагента прошу помочь мне найти!

– Нет. Ваша цель – деньги и слава.

– Бред какой… – дрожащим голосом произнес Волосов. – И ради того, чтобы выслушать этот бред, я тут больше месяца торчал?..

Писатель вскочил, дрожащими руками подхватил свой ноутбук и на полусогнутых ногах помчался к выходу.

– Ну вот… – с иронией произнесла Иванка. – Ты всех своих клиентов разогнал. Больше ни одного не осталось.

– И хорошо, – усмехнулся Дмитрий, с наслаждением отпивая из чашки кофе. – Надо было раньше с ними поговорить. Хотя нет, не помогло бы. Всякому решению свой день и час.

– Послушай… Ты вот все о плате говоришь… – осторожно начала Иванка. – О том, что ты должен платить, что они должны платить… Я не понимаю. Ты правда так считаешь? Что за любую просьбу, любое желание, любой поступок придется расплачиваться?

– По большому счету – да. Но я, говоря об этом, имею в виду еще и нечто другое. Плату за обращение к потусторонним силам. Платят оба – и экстрасенс (как посредник), и тот, кто обратился к нему с просьбой. – Дмитрий допил кофе, перевернул чашку и показал на лужицу кофейной гущи, растекшейся по блюдечку. – Когда ты, желая узнать свою судьбу, «взламываешь» истинный, закономерный ход событий – и с помощью астролога, колдуна, экстрасенса, мага, кого угодно узнаешь правильный ответ. То есть ты, вместо того чтобы решить уравнение, заглядываешь в конец учебника и подглядываешь нужную цифру. Вот за это и платишь. За подсказку.

– А так нельзя? Даже если мучаешься, и страдаешь, и мечешься, ищешь выход и не можешь найти…

– Лучше не надо. По совести надо жить, а не по предсказаниям! – Дмитрий притянул к себе Иванку и поцеловал ее в щеку. – Испытания нам зачем-то посланы. Надо пройти их.

– Даже если потеряешь все?

– Увы.

– А если сходящая с ума мать, например, обращается к тебе и просит найти доктора, который спас бы ее ребенка от смерти?

– Я помог Ибрагиму спасти дочь, – пожал плечами Дмитрий. – Теперь он платит.

– Чем?

– Разлукой с ней. Разлукой с внуками. Он, по сути, добровольно сделал себя моим рабом.

– О господи… – прошептала Иванка.

– А почему, ты думаешь, некоторые люди, когда просят у судьбы, у Бога о чем-то, обязательно дают какой-либо обет? Обет пойти в монастырь, построить церковь, усыновить сироту… Да что угодно обещают, любое доброе дело… И это правильно. А вот если вдруг не знаешь о том, что надо платить, или если отказываешься от своего обета – тогда плохо дело… Но это если просишь у Бога. А вот к кому люди обращаются через меня, кому я служу – не знаю, – мрачно произнес Дмитрий, глядя Иванке в глаза.

Та вздрогнула, взяла его за руку.

– Все кончено, – шепотом сказала она. – Все ушли. Никого нет. Крюкову ты помог. Слышишь? Всё! Ты свободен теперь.

– Я тоже на это надеюсь.

Они некоторое время сидели молча.

– Я только одного боюсь – потерять тебя, – вдруг произнес Дмитрий.

– А никто меня и не берет, – улыбнулась она.

– Нет, я беру тебя. А взамен ты – меня! Вот тебе и равноценный обмен, – усмехнулся он.

Гагарин расплатился за кофе, они вышли на улицу.

– Дима… А что, теперь Волосов никогда не станет известным писателем? – с любопытством спросила Иванка.

– Если будет продолжать в том же духе, то станет, – возразил Гагарин. – Ему даже не надо к другим экстрасенсам обращаться. Ему, по большому счету, и литагент не нужен. Он сам пробьется на вершину успеха – потому что желает его столь страстно. Он просит его у судьбы всеми силами. И кто-то там, в Зазеркалье, рано или поздно услышит его просьбу… Он получит свое. И тогда ему придется расплачиваться.

Иванка с Дмитрием шли к машине. Чистый, белый снег мягко проминался под их ногами. Стемнело – зажглись фонари.

– А вот еще такое бывает… – не могла успокоиться Иванка. – Когда человек чего-то очень хочет, очень-очень… А у него ничего не получается.

– Значит, внутренне этот человек не готов расстаться с чем-либо, – признался Гагарин.

– А если Волосов просит у потусторонних сил успеха, а сам не готов ни с чем расстаться?

– В том-то и дело… Я, когда взял его за руку, почувствовал – он из тех, кто готов платить.

– То есть он готов заболеть или отдать жизнь своих близких? Нет, я в такое не верю… – возразила Иванка. – Какой нормальный человек может пожертвовать ради славы своим ребенком?!

– А иногда люди сами себе боятся признаться, что ради успеха готовы на все. Я это тебе уже как психолог говорю… – Дмитрий открыл дверцу машины, помог Иванке сесть в салон. – Скорее всего, Волосов будет платить одиночеством. Он уже один.

– Погоди… – продолжила Иванка, когда Дмитрий сел рядом, на водительское сиденье. – А если человек честно работает как вол и у него все получается? И он в конце концов становится богатым и знаменитым… Он что, тоже должен платить? – возмутилась она.

– Если как вол – тогда, значит, заслужил. Хотя платить все равно придется, – Дмитрий нажал на педаль газа. – Ведь сама знаешь, трудоголикам не до семьи…

* * *

…Они гнали на машине, точно сумасшедшие.

«Убью. Я его убью, точно, – с холодной ненавистью думал Крюков об Эмиле, опустив голову. – Он не человек. Он – зверь…»

– Владим Владимыч, сейчас куда? – перед поворотом чуть притормозил Славик. – Сворачивать?

– Да.

За окнами было совсем темно. Потом из-за туч выплыла луна, осветила засыпанные снегом поля. Полоска черного леса на горизонте.

Давно Владимир здесь не был. Одно лето, помнится, и Эмиль тут жил, с ним вместе, под присмотром крюковской родни. Вот откуда этот бес знал о домике в деревне!

…Детство – счастливая, безмятежная пора. Жили бедно, но зато как спокойно и радостно было просыпаться утром! Теперь говорят – тоталитаризм, стагнация, не было свободы слова… Фигня. Людям не нужна свобода, людям нужен покой. Пусть бедность, но зато телеящик не транслирует с монотонным садизмом эти ужасные новости, после которых руки начинают трястись, а сердце холодеет от гнева и страха.

В общем, дед с бабкой, к которым Крюков ездил каждое лето, особо бедными и не были. Как все деревенские жили. Нет, нет, это бедностью назвать нельзя, скорее скудость. Минимум вещей. Еда – самая простая.

В сущности, это правильный аскетизм. Вон, у Ритки сколько шмоток, а все вопит, что надеть нечего…

Лицо Крюкова, когда он подумал о дочери, невольно передернула судорога. «Ничего, доченька, сейчас приду. Сейчас помогу. Папка твой идет. Господи, и чего я как дурак на этой фабрике торчал сутками, надо было с доченькой со своей родной сидеть…»

– Владим Владимыч, с вами все в порядке? – испуганно спросил Славик.

Кажется, он застонал. Впрочем, не важно.

– Давай быстрей, Славик, не отвлекайся, – невнятно пробормотал Крюков.

Впереди, из синеватого зимнего сумрака, подсвеченные луной, выплыли покосившиеся дома – словно призраки. Осевшие, засыпанные снегом надгробия прошлой жизни… В этой деревне давно никто не жил.

– Славик, теперь не гони… Блин, и кто эту тонировку придумал… – Крюков с яростью ударил кулаком по стеклу. – Ни хрена не видно! Так, ребята, теперь смотрим. Славик, прямо двигай. Стоп! Вот здесь. Пошли… Фонари берите!

Они выскочили из машины – Крюков первым – и побежали к низенькому строению, проваливаясь по колено в снег. Вот остатки сарая, а там за домом (на фасаде которого до сих пор была видна нарисованная краской цифра «три») пряталась подо льдом река… Все верно. Молодец Гагарин. Тютелька в тютельку описал место.

– Рита! – хрипло заорал Крюков. – Рита, я иду!

За прошлые сутки и за сегодня выпало много снега. Все следы засыпал.

Петрик с ходу выбил дверь. Ворвались, ослепляя друг друга фонарями. Затхлый, сырой, холодный, мертвый запах.

– Рита!

Грохоча ботинками по ветхим доскам, обежали весь дом. Неужто никого? – дрогнуло сердце. Но тут же вспомнил.

– Подпол. Тут подпол есть… – командовал Крюков. – Здесь.

Петрик, старательно пыхтя, открыл дверцу в полу.

– Тихо, шею только не сверни… Рита, мы уже тут! – бодро заорал Крюков.

Петрик полез вниз по ступеням.

Тишина. Шуршание. Грохот. Чертыхание.

– Чего молчишь? Петрик! – дрожащим голосом позвал Крюков. – Как там?

– Никого, Владим Владимыч.

– Ты там все посмотрел?

– Никого… – глухо повторил Петрик, вылезая из подпола, весь в белой пыли и паутине, с ссадиной через лоб – вылитый Дракула…

– Что ж такое-то! – плачущим голосом возопил Славик. – Владим Владимыч, что делать-то?..

– Ошибся Гагарин? – уныло спросил Петрик.

– Я тебе дам ошибся… – со злостью произнес Крюков. – Тут домов полно. Осмотреть все!

В конце концов, Эмиль мог и не вспомнить номер дома, в котором как-то провел лето вместе со своим другом. Он спрятал Риту в доме неподалеку.

…Они обшарили все строения в бывшей деревне. И ничего. Только прах и пепел. А девочки его так и не нашли.

Когда был обследован последний дом, вернее, то, что от него осталось, Крюков понял – Риты тут нет.

И тогда он упал на колени, прямо в снег, и завыл, глядя на луну, равнодушно плывущую средь кружевных облаков по черно-синему небу.

* * *

…Она спала у него на руке, и луна светила на ее лицо – бледное и безмятежное. Светлые волосы, черные ресницы, остренький носик. Тени от ресниц на скулах. Дмитрий не выдержал и осторожно прикоснулся губами к ее щеке.

– М-м… – сонно пробормотала Иванка.

«Ты милая… Ты моя милая!» Он прижал ее к себе, чувствуя, как щемит сердце – от нестерпимой, едва выносимой нежности.

Он обнимал Иванку, тискал, сжимал ее, мял в руках, точно игрушку, он то и дело утыкался в нее лицом, вдыхал ее запах, поражался шелковистой гладкости ее кожи, ее хрупкости.

– Ну что ты, что ты?.. – сонно пробормотала Иванка. – Я спать хочу.

Она была удивительно своей – вот что ощущал Дмитрий, когда прикасался к девушке. Особое ощущение… Было ли такое с кем-то еще, раньше? С Полиной, например?.. Теперь уже не вспомнить.

– Дима… Ди-имочка… – протянула она умоляюще, укоризненно.

– Ну все, все. – Дмитрий заставил себя отодвинуться и лег, подперев голову рукой. Он не мог спать, он все смотрел и смотрел на девушку. А вдруг она исчезнет, когда он закроет глаза?

Иванка повернулась на спину. Теперь Гагарин видел ее профиль, обведенный серебристым светом луны. Вдруг губы девушки дрогнули – она улыбалась…

* * *

Она, конечно, не спала. Так, дремала, не в силах расстаться с самыми острыми, самыми волнующими, первыми впечатлениями, которые еще продолжали будоражить ее воображение.

Она добилась своего. Она получила то, что хотела. А хотела больше всего Иванка только одного – чтобы этот человек, чье лицо она наизусть выучила, разглядывая обложку «Теленедели», ответил ей взаимностью. Чтобы он влюбился в нее так же, как влюбилась в него она. И чтобы все произошло не позже и не раньше назначенного часа, а именно в тот момент, когда открывается душа: «Пора!» И радость оттого острее, и нет сожаления, смущения, неловкости. Дивная гармония во всем.

Иванка перевернулась на спину. «К чему теперь злиться на Алису? Если бы не она, не ее внезапное исчезновение, я бы не познакомилась с Дмитрием…» – с безудержной радостью, с удивлением подумала девушка и улыбнулась.

В этот момент зазвонил ее сотовый.

– О господи… – вздрогнув, пробормотала Иванка. Остатки дремы мгновенно слетели с нее. Она протянула руку, схватила с тумбочки телефон. На мерцающем экране высветилось имя абонента.

– Кто? – быстро спросил Дмитрий.

– Крюков… – дрожащим голосом ответила Иванка и прижала трубку к уху: – Алло! Володя… Володя, нашли Риту?

Режущий, хриплый звук ветра в мембране. Скрипы, голоса.

– Алло! – беспокойно произнесла Иванка.

– …ты меня слышишь? – сквозь скрежет прорезался голос Крюкова.

– Да! Говори… нашли?

– Нет, не нашли! – закричал Крюков. – Нигде нет… Все вокруг обшарили… Ее нет!!!

Опять скрежет, затем пошли короткие гудки – связь оборвалась.

– Что там? – сдержанно спросил Гагарин.

– Риты нигде нет, – положив телефон, растерянно, испуганно пробормотала Иванка. – Крюков ее не нашел!

Дмитрий рывком поднялся. Несколько мгновений он сидел неподвижно, опустив голову, затем резко вскочил.

– Ты куда? – ахнула Иванка.

– Искать девчонку, – коротко ответил тот. Включил ночник и принялся быстро натягивать на себя одежду. – Надо было с ним ехать. Блин, да что ж такое… – он выругался сквозь зубы.

– Я с тобой. – Иванка тоже вскочила и начала одеваться, путаясь в джинсах.

– Зачем?

– Пожалуйста! – взмолилась девушка, прыгая на одной ноге. – Я не останусь!

– Ладно… Давай быстрее.

Через пять минут они выскочили из дома. Была ночь – не холодная, но ветреная. Беспокойная какая-то, недобрая ночь… Иванку вдруг стал колотить озноб.

Гагарин распахнул ворота, сел в машину.

– Пристегнись, – коротко бросил он Иванке, прыгнувшей на переднее сиденье. Нажал на газ. Машина двинулась с места – сначала медленно, переваливаясь на неровном снегу, затем, когда выехали на шоссе, где снег был не чищен, но плотно утрамбован колесами транспорта, проехавшего тут днем, Гагарин прибавил скорость.

Иванка, сидевшая рядом с водителем, дрожала – у нее зуб на зуб не попадал.

– Холодно? Давай еще теплее печку сделаю… – Гагарин потянулся к приборной панели.

– Нет, греет хорошо. Это нервы, – пробормотала Иванка.

На шоссе никого не было. Скоро они отъехали от города. Здесь уже фонари горели не везде… Потом Гагарин свернул с шоссе. На проселочной дороге света не было вовсе, мрак рассеивали только фары машины.

Здесь Гагарин управлял машиной медленно, осторожно, словно на ощупь искал дорогу в беспросветной ночи. К счастью, скоро из облаков снова выплыла луна…

– Куда мы едем? – шепотом спросила Иванка.

– Не знаю.

– Как?!

– А вот так. По ощущениям, знаешь… Чувствую – вроде правильно едем, – не отрывая взгляда от дороги, бросил Гагарин. – Это как в детской игре. Холодно-горячо.

– Сейчас горячо?

– Сейчас так, чуть тепло… Стоп. Назад. Не туда… – Гагарин дал задний ход, и машина, натужно ревя в снегу, подала назад.

Они опять медленно тащились по какой-то проселочной дороге. Лес закончился, с обеих сторон тянулись поля. Высоко, теперь уже на безоблачном небе светила луна, помогая путникам.

Фары осветили покосившийся дорожный указатель. Гагарин проехал мимо, потом вдруг резко затормозил.

– Что?

– Не знаю, – некоторое время экстрасенс сидел неподвижно. – Чего-то почувствовал.

Он вновь дал задний ход и опять остановился. В свете фар был хорошо виден указатель – покосившийся, погнутый, с цифрой восемь. Вероятно, номер дороги…

– Чем-то меня эта штука смущает… – пробормотал Гагарин. – Крутит и крутит что-то… Давай-ка выйдем.

Они вышли. Иванка испуганно оглядела обступавший их со всех сторон сумрак – объемный, тихий, страшный. Гагарин же подошел к указателю.

– Иванка…

– Да? – Она метнулась к нему.

– Смотри… вот в таком ракурсе… – он повернул ее за плечи. – Что видишь?

Иванка некоторое время разглядывала погнутый указатель, ничего не понимая. Потом медленно, неуверенно произнесла:

– Если вот так смотреть, то на тройку похоже.

– Цифра «три». Она. Не восемь, а – три… Не номер дома, а номер дороги!

– Это здесь? Это здесь, да?

– Тихо… Не мешай пока. – Гагарин поднял руку и выставил перед собой ладонь. Повернулся сначала в одну сторону, затем в другую, словно сканируя ладонью пространство.

– Там что-то есть, – резко произнес он и пошел вперед. Иванка, проваливаясь в снег, бежала за ним.

Впереди, в лунном свете, показались одноэтажные домишки.

– Тебя туда тянет?

– Да. Это дачный поселок. Не знаю, заброшенный он или нет… Общее ощущение пустоты идет. Возможно, люди сюда только летом приезжают, сад-огород копать, – бросил через плечо Гагарин.

Задыхаясь, девушка бежала за ним, увязая в снегу. Но отставать не собиралась.

– Значит, Эмиль или кто там еще… его помощники – они не стали прятать Риту в той деревне, в которой жил Крюков в детстве? – крикнула она.

– Нет. Я тебе говорил – не всегда точно можно расшифровать видения… Я ошибся. Стоп. – Гагарин остановился, повернулся к девушке.

– Что? – пытаясь отдышаться, спросила Иванка.

– Знаешь, это все как раз укладывается в логику Эмиля. Он специально оставил Риту именно здесь – для того, чтобы ее нашли потом. Весной. Весной бы сюда приехали люди – для того, чтобы сажать рассаду, копать землю и… Ее бы нашли тогда. Точно. Зачем прятать тело в заброшенной деревне? Их слишком много, таких деревень, по всей России. Тело могут и не найти никогда. А это неинтересно. Пока Крюков ищет Риту – он не теряет надежды. А Эмиль хотел, чтобы Крюков мучился.

– Почему ты говоришь – «тело»? – со страхом произнесла Иванка. – Ты чувствуешь, что Риты уже нет в живых?

– Будет тело, если мы не найдем ее сейчас… Без еды человек может прожить неделю, без воды – дня три, четыре. Уже столько времени потеряли! – Гагарин снова поднял ладонь, сканируя пространство. – Кажется, туда… Там что-то чувствую.

Он опять побежал, Иванка – за ним.

– Но ты так и сказал Крюкову… Что Эмиль знает, как сделать своему бывшему другу больней! Ты ни в чем не ошибся, Дима.

– Ошибся! – нетерпеливо возразил Гагарин. – Я понял, чего добивается Эмиль, но не понял, где надо искать. Я не то место указал… Сюда.

Он остановился перед одноэтажным деревянным домом, огороженным по периметру сеткой-рабицей. Одна из секций забора была повалена. Дом был старый, почерневший от времени, с заколоченными окнами. Гагарин направился через пролом – во двор, засыпанный снегом.

– Здесь? – Иванка не отставала. – Точно? Ты уверен?

– Не знаю. Но меня тянет именно сюда.

Гагарин поднялся на крыльцо. Толкнул дверь – та была заперта. Тогда он поднялся на цыпочки, пошарил под притолокой – с глухим звуком на деревянные половицы упал большой ключ. Иванка уже не спрашивала своего возлюбленного ни о чем – она прижала руки к груди и твердила мысленно: «Только бы она была здесь… Только бы Рита оказалась жива!»

Ключ заскрежетал в замке. Дверь распахнулась, и Гагарин шагнул в темноту. Крикнул оттуда:

– Погоди… Я свет включу.

Через несколько мгновений в прихожей старого дома вспыхнула лампочка. Иванка осторожно перешагнула порог – перед ней простирался длинный коридор, отделанный вагонкой. На стене висело какое-то тряпье, в углу была свалена старая обувь. Тут же стояли лопаты и грабли. Похоже, дом и вправду имел хозяев.

Иванка пошла следом за Гагариным. Оказалась в небольшой комнатушке, обставленной очень бедно. Обшарпанная мебель, голая лампочка под потолком. На стене фотография годов семидесятых прошлого века (судя по прическам и одежде), на ней двое, мужчина и женщина, прикасаясь друг к другу висками, смотрят с портрета, улыбаясь. Наверное, сейчас эти люди – уже на пенсии. Старики, которые выращивают картошку на своем участке под городом…

– Иванка! – крикнул из другой комнаты Гагарин.

– Да! Иду, – отозвалась она.

…Другая комната была хозяйская спальня.

Тоже все бедно, убого, просто. Минимум мебели – голая лампочка едва мерцает под потолком. В углу, за занавеской – широкая, очень высокая двуспальная кровать, вся заваленная матрасами и вылинявшими, пестрыми одеялами.

Возле нее и стоял Дмитрий.

Иванка бросилась к нему, заглянула в ворох тряпья.

На кровати, укутанный в одеяла так, что едва нос торчал, лежал кто-то. Прядь рыжих волос, лоскут огненно-красного платья… У Иванки едва ноги не подкосились.

– Жива? – дрожащим голосом прошептала девушка, потянувшись вперед. Откинула одеяло.

Она. Она! Дочь Крюкова была бледна, под глазами – черные тени. Впавшие щеки. «Три дня она здесь…»

– Рита… Риточка! Почему она молчит? Это… всё?!.

– Ничего не все, – сказал Гагарин. – Сейчас я ее в одеяло заверну… Помогай. Отнесем ее к машине.

– Жива? – опять вскрикнула Иванка, ничего не понимая, находясь в каком-то эмоциональном ступоре.

– Да жива она, жива. Без сознания только. Ты смотри, ей даже замерзнуть не дали. Знаешь зачем? Чтобы подольше мучилась…

– О господи!

Иванка наконец очнулась и принялась помогать Дмитрию – они расстелили одеяло на полу, переложили туда Риту. Та не двигалась, лишь слабо застонала в какой-то момент. Они распутали ей веревки на руках и ногах.

– Рита! Все в порядке… Ты свободна, – ликуя, забормотала Иванка. – Рита, какая ты умничка, дождалась нас!

– Так, давай держи этот край, я другой. Как на носилках… И бегом к машине. Быстрее будет… Дотащишь?

– Только не слишком быстро беги… – попросила Иванка. – Ритка. Риточка! Что ж такое творится-то… – с отчаянием, с мучительным сожалением протянула она.

…Они тащили импровизированные носилки, то и дело проваливаясь в снег – машина бы сюда не подъехала. Но, как ни странно, обратный путь показался Иванке короче – вот они уже на дороге, торопливо затаскивают безвольную, обмякшую, ослабевшую Риту на заднее сиденье авто.

– Воды надо дать. Сколько она без нее… – Гагарин попытался влить в рот девушке немного воды. – Ладно, хоть рот ей смочили. Все, поехали.

Машина не сразу тронулась с места – колеса крутились вхолостую в снегу. Потом рванулась вперед. Гагарин аккуратно развернул ее, и взял направление на Дольск.

Иванка тем временем пыталась дозвониться до Крюкова.

Долго телефон не мог поймать сигнал. Потом, когда уже почти подъехали к Дольску, связь восстановилась.

– Слушаю, – мертвым голосом отозвался Крюков.

– Володя! Мы нашли Риту, – выпалила Иванка, боясь лишь одного – что связь может прерваться. – Она в порядке, только без сознания… Мы везем ее в больницу. Ты где?

Пауза.

– Ты слышишь? Мы нашли ее! Алло?

– Риту? – едва слышно отозвался Крюков.

– Да! Да! Да! – ликующе завопила Иванка. – Она очень слаба… Но она жива! Алло?

– Вы… где?

– Подъезжаем к Дольску. А ты где?

– И я скоро буду… – глухо отозвался Крюков.

– Что говорит? – спросил Дмитрий, когда Иванка нажала на кнопку отбоя.

– Говорит, что тоже скоро будет. Рита, Рита, как ты там?

Девушка не отозвалась, только плаксиво, капризно застонала.

– Вот и в моих видениях она точно так же хныкала, – вдруг задумчиво произнес Гагарин.

Минут через десять они были уже в приемной городской больницы. Сонный, хмурый дежурный врач принялся осматривать Риту, слушал ее сердце.

Уколы, капельница…

– Обезвоживание и истощение. Но ничего, жить будет, – озвучил свой прогноз врач. – А где отец-то? Вот радость-то ему…

Все в маленьком городке, разумеется, уже знали об исчезновении Риты.

И в этот момент, словно услышав слова доктора, в приемный покой ворвался Крюков со своей свитой.

Молча бросился к кровати, на которой лежала Рита, упал на колени. Девушка открыла глаза, облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы и прошептала с трудом:

– Па-па?..

«Двое из ларца», Славик и Петрик, стоявшие в дверях приемного покоя, подозрительно зашмыгали носами. У Иванки тоже брызнули из глаз слезы.

– Все, пойдем отсюда, – с отвращением произнес Гагарин и потянул Иванку за рукав. – Дальше без нас разберутся…

* * *

…Иванка открыла глаза, повернула голову и обнаружила, что Дмитрия рядом нет. В первый момент ее это расстроило («Ты где? Куда ты убежал от меня?»), но потом она вспомнила о тех событиях, что произошли накануне, и все лишние мысли мигом улетели куда-то.

Она обняла подушку, на которой спал Дмитрий, легла на нее щекой… Подушка едва заметно пахла им, его одеколоном – этот аромат и утешал, и дарил покой.

«Люблю. Как же я люблю…» Иванка блаженно улыбнулась и снова уткнулась лицом в подушку. Очень давно она не испытывала такого счастья. «Словно никогда и не любила раньше. А может, и правда не любила никого, даже Егора… – возразила она самой себе. – Как-то все неискренне было раньше, надуманно все. Как будто не со мной было, а с кем-то другим. А сейчас все по-настоящему. Сейчас – жизнь, настоящая, живая жизнь…»

И Риту нашли, и с Алисой-то все в порядке оказалось…

Зазвонил сотовый.

– Алло!

– Привет…

– Рита! – обрадовалась Иванка. – Ты как?

– Уже лучше, – голос у Риты был еще слабым, с болезненной хрипотцой. – Я тебе хочу сказать спасибо.

– Мне? Я-то при чем… – засмеялась Иванка. – Это Гагарину спасибо скажи.

– И ему спасибо огромное, конечно. И от меня, и от папы. В первую очередь ему, да. Но ты… Ты придешь ко мне?

– Приду сегодня. Обязательно.

– Только не в больницу! Папка меня хочет домой перевезти. Я сейчас еще тут, но через полчасика он обещал меня забрать. Иванка…

– Да, Рита?

– Я вот все думала, когда была там. Я думала, думала… И я вдруг поняла. – Рита замолчала.

– Чего ты поняла? – с улыбкой спросила Иванка.

– Я не знаю, как это выразить, какими словами… Но, в общем, если бог дал мне шанс… – Она опять замолчала.

– Рита, я все понимаю. Успокойся. Я приду, и мы поговорим. А сейчас отдыхай.

– Погоди, я должна это сказать. Если мне дали шанс, то я уже не могу, как раньше… Да?

– Наверное, – тихо согласилась Иванка.

– Я хочу сделать что-то хорошее и полезное. Нет, не так. Я должна! – Рита мучительно пыталась подобрать слова. – Хотя «должна» – это тоже неправильно, как будто меня заставляют, а я не хочу… А я хочу! В общем, ладно, пусть будет так: я хочу и должна что-то сделать хорошее. Правда, пока не знаю, что именно… Понимаешь?

– Да, – сказала Иванка. – Но мы еще поговорим об этом потом. Сейчас отдыхай. Как папа?

– Хорошо. Хорошо. Я его ужасно люблю, знаешь?

– Знаю. Я приду к тебе. Ну все, пока.

– Пока. Чмоки-чмоки!

– Целую. До встречи. – Иванка нажала на кнопку отбоя.

Посидела немного, улыбаясь и качая головой, потом вскочила.

…Ибрагим стоял у плиты, в фартуке, и сосредоточенно мешал чего-то в кастрюле, из которой валил пар.

– Доброе утро, Ибрагим.

– О… Доброе утро, Ивановна. Чего так рано встала? Дмитрий сказал тебя не будить. Вот, кашу варю. Кормить тебя надо, больно худая, – озабоченно произнес тот.

– А сам где? – спросила Иванка, имея в виду Гагарина.

– Ворота чинить надо. Так ведь и не чинили их. Замок надо купить, еще там чего надо купить по хозяйству… Уехал, за тобой велел смотреть. Думал, до того, как ты проснешься, обернуться успеет.

– Понятно, – сказала Иванка и села за стол. – Если тебе надо помочь, ты скажи.

– Пока не надо. – Ибрагим сосредоточенно мешал в кастрюле. – Дмитрий вчера опять великое дело сделал, а?

– Да, нашел Риту Крюкову. Это какое-то чудо.

– Я вот его не понимаю – такой Дмитрий великий человек, а от дара своего отказаться хочет! Сюда уехал, от людей прячется… Говорит: «Ибрагим, гони всех, никого видеть не хочу». Разве не странно?

– Не знаю, – честно ответила Иванка.

– Больше уже никто не придет. Все уехали… – продолжил Ибрагим. – Сегодня утром выходит и говорит мне: «Новая жизнь началась у меня, Ибрагим». Ну, раз у него новая жизнь, так и у меня новая жизнь будет. У него ты есть. А я к дочке поеду…

– Ибрагим! – закричала Иванка и даже вскочила от возмущения. – Ты с ума сошел! Ты думаешь, ты нам мешать будешь? О господи… Глупости какие! Да я тебя первая не пущу…

Ее реакция, кажется, рассмешила Ибрагима. Он положил ей руку на плечо, заставил сесть:

– Не надо кричать, не надо шуметь, Ивановна. Ты хорошая женщина, добрая. – Ибрагим выключил конфорку, сел напротив Иванки и продолжил, глядя ей прямо в глаза: – Я знаю, никто меня не выгоняет. Дело в другом. Дмитрий – умный человек, он мне всегда говорил: «Ибрагим, слушай себя. Ибрагим, всегда слушай себя!..» И я всегда себя слушал. И вот сегодня я проснулся, послушал себя и понял, что пора.

– В каком смысле – «пора»?

– Домой пора ехать! – Его морщинистое, обветренное лицо расплылось в улыбке, сверкнули золотые зубы. – Я как будто ношу какую скинул с плеч, знаешь, Ивановна?.. Мне хорошо. Я ведь этого часа все ждал. Хочу домой. Дочку свою хочу увидеть, внуков, зятя… У меня зять, слава Аллаху, хороший такой… все, все мои родные – хорошие. Я им помогать буду, я…

Он не договорил – раздался звонок в дверь.

– Я открою!

– Не надо, я сам. Мало ли кто! Топор возьму – лихих людей много вокруг ходит, – строго произнес Ибрагим. – А ты сиди, Ивановна, кашу ешь давай.

Иванка засмеялась, взяла ложку – не хотела обижать Ибрагима плохим аппетитом. «Милый он какой дядька… Ну и отлично, что почувствовал себя свободным! Значит, выполнил он свой обет».

Но Иванка не успела попробовать кашу – с улицы донеслись резкие голоса. Кажется, Ибрагим на кого-то кричал. Потом этот странный звук, такой знакомый, страшный… И – тишина. Иванка выбежала из кухни, в прихожей сорвала с вешалки свою куртку и побежала к выходу, на ходу натягивая куртку на себя…

– Ибрагим! Ибрагим, что слу… – Она пулей выскочила на крыльцо, но не договорила.

На белом, белом, белом снегу кто-то рассыпал красные ягоды. «Что за ягоды?» – растерянно подумала Иванка. В нескольких метрах от крыльца валялся топор Ибрагима. Иванка повернула голову и увидела самого Ибрагима, лежащего на снегу. Это были не ягоды. Брызги алой крови окрасили снег…

– Что это такое? – прошептала Иванка. Не слыша собственного голоса, почти не соображая (точно сама в загадочном Зазеркалье вдруг очутилась!), девушка сбежала со ступеней, упала на колени в снег. Попыталась приподнять голову Ибрагима… Потом увидела его строгое лицо, нахмуренные брови. И пульсирующий фонтанчик крови из груди. Потом – раз! – фонтанчик резко перестал бить, затих.

Брови у Ибрагима расправились, лицо стало спокойным, отрешенным.

И только тогда Иванка вспомнила, откуда она помнит тот звук. Она его уже слышала – около месяца назад, когда Крюков стрелял в воздух, отпугивая волка.

Иванка повернула голову и увидела Эмиля. То есть там, у ворот, толпились еще какие-то люди, но она увидела только Эмиля. Он стоял впереди всех, чуть расставив ноги и засунув руки в карманы брюк. В своем неизменном длинном черном пальто. Кто стрелял в Ибрагима, он или не он? Впрочем, уже не важно… В любом случае приказ отдавал он.

Иванка осторожно опустила голову Ибрагима. Встала с коленей, отряхнула с них снег машинально. Она стояла и завороженно смотрела на Эмиля, как тот, слегка пружиня, идет ей навстречу и напевает.

– Я встретил девушку, полумесяцем бровь… Ах, эта девушка меня с ума свела, разбила сердце мне, покой взяла! Эй, девушка, идем со мной? – Эмиль подошел совсем близко и протянул Иванке руку.

От Эмиля тонко и сладко пахло абрикосом. Наверное, это была очень хорошая туалетная вода, дорогая, но Иванку замутило от этого запаха. Она поморщилась и спрятала руки за спину.

– Что ты, милая? – ласково, удивленно спросил Эмиль. – Я тебе совсем не нравлюсь? Чем же я плох, скажи?..

…Он был совсем не плох, если честно сказать. Невысокий, ладный, стройный – не чета своему ровеснику Володе Крюкову. Скорее всего, Эмиль пользовался бешеной популярностью у женщин: гладкое, хорошо выбритое, смуглое лицо, длинные черные волосы, зачесанные назад и точно приклеенные к затылку. Наверное, результат применения средства для укладки… Южная, броская мужская красота. Похож на испанца или итальянца. «Мучас грасиас. Десперадос. Бесаме. Арриведерчи. Баста, баста», – вдруг пронеслись, точно ветер, в голове Иванки какие-то слова, бессмысленные и бесполезные.

– Зачем? – с трудом выговорила девушка, глядя теперь уже на Ибрагима.

– А затем, что нечего было топором махать. Затем, что надо пристрелить пса, который не пускает тебя в дом! – легко произнес-пропел Эмиль.

– Это не пес. И это не твой дом.

– Какая досада… Ладно, тогда хоть девушка будет моей! – сказал Эмиль и улыбнулся. Когда он улыбался, вокруг уголков его глаз появлялась сеточка морщин. Пожалуй, эти морщинки были единственным свидетельством его возраста.

Людей Иванка не боялась. Вернее, не было повода бояться – она всегда уклонялась от встреч с опасными субъектами. Цыганское чутье – как определил ее способность Дмитрий – неизменно посылало ей подсказки.

Так вот, Эмиль… От него буквально исходили какие-то недобрые волны. От Эмиля Иванку чуть не тошнило – так ей было страшно в его присутствии. Он был опасен – и сам по себе, и лично для нее. Девушка сделала шаг назад, потом еще шаг – надеясь, что успеет забежать обратно в дом и запереть дверь.

– Ку-уда… – Эмиль ловко поймал ее за локоть. – Иди ко мне, птичка!

Он прижал ее к себе. Секунду разглядывал, потом нежно, с чувством – поцеловал ее в лоб. Махнул рукой:

– Ребята!

Тут же подбежали «ребята» и потащили Иванку к большому черному джипу.

* * *

Он сказал Ибрагиму, что поехал купить замок на ворота. Да, формально это был повод. Беда с этими воротами… Вот и сегодня, выезжая с территории усадьбы, Дмитрий попросту, как в деревне, завязал цепью узелок на створках.

Но на самом деле не сломанный замок, не прочие хозяйственные нужды выгнали Гагарина из дома с утра пораньше. Он поехал за цветами. За цветами для своей любимой девушки.

Это ведь свинство – сколько они встречаются, а он хоть бы один цветочек Иванке преподнес!

…Рынок – крытый, построенный совсем недавно – встретил Гагарина волной запахов, шумом, движением. Пожалуй, это было самое оживленное место в Дольске.

Гагарин купил хороший замок, фруктов, потом долго стоял у лотка с цветами. «Розы? Лилии? Гвоздики?.. Что ей больше по душе?» – глядел он на развал растений всех возможных форм и оттенков. Потом решил довериться своей интуиции. И руки сами потянулись к нежно-белым, снежно-чистым, как эта зима, и пахнущим тоже чем-то прозрачным, свежим, зимним гроздьям хризантем.

– Вот этих мне, пожалуйста, упакуйте.

Продавец крепко увязал сноп хризантем в хрустящий целлофан – и было так приятно держать потом в руках увесистый, основательный букет…

Было около одиннадцати, когда он подъезжал к усадьбе. «Эх, припозднился… Наверное, Иванка уже проснулась!» – с досадой подумал Гагарин. А было бы так приятно зайти в спальню с цветами, положить их рядом с кроватью, наклониться к Иванке с поцелуем и прошептать: «Проснись… Я здесь. Я люблю тебя».

«Ну да, люблю… – усмехнулся Гагарин, сворачивая в свой проезд. – Чего бояться этого слова? Так оно и есть. Это правда, а правды нельзя бояться!»

В этот момент он увидел, что ворота распахнуты. «Точно, проснулись уже все… Ибрагим, что ли, куда-то ушел?..» Гагарин заехал во двор, выпрыгнул из машины, держа в руках букет. Чуть дальше, у крыльца, на снегу виднелось какое-то черное пятно – краем глаза заметил. «Что это там?» – Дмитрий еще не успел вглядеться, а в груди уже разлился холод. Предчувствие чего-то нехорошего, темного вдруг навалилось на него…

Гагарин сделал шаг по направлению темного пятна и понял – на снегу лежит человек. Еще шаг – и осознание того, что человек этот – Ибрагим. Еще шаг – и новое, страшное открытие. Ибрагим – мертв.

Гагарин на своем веку, работая поисковиком, повидал немало мертвых тел. Ко всему привык, ничему не удивлялся, не ужасался. Но Ибрагим, последний из тех, кто остался с ним, последний его товарищ…

Прижимая к груди цветы одной рукой, Дмитрий опустился на корточки, коснулся пальцами шеи Ибрагима. Ощутил холод, неподвижную тишину тела, в котором навсегда затих кровоток, замерло сердце. И эта рана у Ибрагима на груди, и ледяные брызги крови вокруг…

Нет в мире той силы, которая вернула бы друга к жизни. Надеяться не на что. Поздно.

Над головой, в ветвях дерева, хрипло закаркал ворон.

Гагарин вздрогнул, быстро встал и бросился на крыльцо. «Иванка! Господи, только бы с ней ничего…»

Он обежал весь флигель – пусто, затем метнулся к зданию усадьбы – недостроенному, огромному, – но там только ветер гулял между стен… Иванки не было нигде – ни в доме, ни на территории усадьбы.

Это вселяло надежду («Жива! Хотели бы убить – убили бы сразу…»), но в то же время отравляло душу мучительным беспокойством за девушку.

Букет, который Дмитрий по-прежнему прижимал к груди, вдруг рассыпался. Целлофан порвался, цветы упали на снег. Дмитрий опустил руки, закрыл глаза. «Кто все это устроил? Эмиль. Эмиль узнал, что Риту спасли, что у него не получилось отомстить Крюкову. И тогда он решил наказать сразу и бывшего партнера, и меня – посмевшего помогать Крюкову… Все в городе знали, насколько Иванка была дорога макаронному королю. А еще… А еще Иванка с самого начала волновала и самого Эмиля. Вот так все и сошлось – на Иванке».

Для того чтобы осознать все это, не требовалось быть ни экстрасенсом, ни даже психологом. Все просто…

Гагарин подошел к своей машине, еще раз взглянул на Ибрагима. «Это моя вина. Из-за меня его убили. Я входил в транс, когда искал Риту. Выходит, расплатился в этот раз им, моим единственным другом…»

Но казниться не оставалось времени. Гагарин сел в машину, развернулся и выехал из ворот… Уже скоро он был у дома Крюкова.

– Я Гагарин. Сам – дома? Мне надо его срочно увидеть, – сказал Дмитрий охраннику в будке, сторожившему ворота. Тот снял телефонную трубку, переговорил с кем-то, поднял шлагбаум, пропуская экстрасенса на территорию.

Еще через минуту Гагарин был уже внутри дома, его провели в кабинет хозяина.

– Князь… – улыбнулся Крюков, обнимая гостя. – Я теперь ведь твой должник по гроб жизни. Спасибо тебе! Что такой мрачный?

– Плохо дело, Владимир Владимирович, – сказал Гагарин. – Ибрагима убили, Иванку увезли.

Улыбка мгновенно сползла с лица Крюкова, от волнения у него задрожали щеки. Наконец он выдавил из себя:

– Эмиль…

– Больше некому, – согласился Гагарин.

– Ты вот что… Ты не волнуйся, мы спасем Иванку. Я вечером как раз хотел Эмиля проведать… – немного успокоившись, быстро, четко заговорил Крюков. – Сейчас вот дочку из больницы перевез сюда… Тут спокойней, чем в палате, никто не пройдет. А вечером я Эмиля и без того собирался навестить, да…

– Где он может быть?

– А на турбазе, под Дольском. Мне кое-кто на ушко шепнул… Я думаю, Эмиль там с осени уже обосновался, под себя базу сделал. Команду свою он там держит, чужих не пускает. Настоящее осиное гнедо…

– Значит, он туда Иванку повез?

– Я думаю, это самое удобное место. Закрытое, не на виду… Если что, лесом уйти можно. Если Иванка у них, тогда не стану тянуть до вечера, сейчас выезжаем.

Крюков подошел к несгораемому шкафу, открыл его, и Гагарин увидел довольно внушительную коллекцию охотничьего оружия.

– Я с вами.

– Нет, – обернулся Крюков. – Тебе нельзя. Ты не должен подставляться. Мало ли что… А мне уже все равно, терять больше нечего. На власть надежды нет. Только я один могу порядок тут навести…

– Не берите на себя много, Владим Владимыч, – серьезно, без всякой иронии произнес Дмитрий. – Надорветесь.

Но Крюков даже не обиделся:

– А я не боюсь надорваться. Убить его давно надо было, этого Эмиля, а не мяться-жаться, в игрушки играть… Как же – друг детства, что бы он ни творил, руку на него все равно не мог поднять… И вот результат – он чуть Риту не угробил, теперь за Иванку взялся.

– Вы сами джинна из бутылки выпустили, Владим Владимыч… Впрочем, это уже не важно сейчас, – махнул рукой Гагарин. – Все равно я с вами.

– Да нельзя тебе! – с яростью произнес Крюков. – Ты не понимаешь… Ты жить должен. Я все сам сделаю. Сам погибну, а гадину придушу.

– Я с вами.

– Вот заладил! Ты ж и стрелять-то, поди, не умеешь… А у меня в подчинении ребята все служившие, из десантуры… ты только под ногами мешаться будешь! В общем, так. Сиди здесь, жди известий. Никому пока не звони, слышишь? Я сам со всем разберусь. Славик! – заорал Крюков в переговорное устройство. – Собрал ребят? Мы сейчас выходим, вечера ждать не будем.

– Есть, Владим Владимыч… – булькнуло в ответ по громкой связи.

– Да, и не говори пока Ритке, что Эмиль Иванку увез.

– Ладно, – согласился Гагарин.

Минут через тридцать Крюков со своими подчиненными, на двух машинах, выехали к турбазе. Еще человек пять остались охранять дом.

Дмитрий был вынужден ждать известий, хотя такое положение дел его не устраивало.

Некоторое время стоял у окна в кабинете Крюкова, глядел на пустую, заснеженную улицу, по которой иногда пробегали редкие прохожие, потом лег на кожаный диван. Глаза он закрыть не мог – тогда перед внутренним взором возникал Ибрагим – бледный, с пробитым сердцем. Об Иванке Дмитрий даже думать не мог – так ему становилось страшно за нее.

Прошло около часа. Бездействие стало совсем уж невыносимым. Тогда Дмитрий плюнул на свои обещания и вышел из дому. Задерживать его никто не стал – Крюков такого распоряжения не отдал, понадеявшись, вероятно, что Дмитрий будет его слушаться…

* * *

…Разумеется, к главному входу они подъезжать не стали. Обогнули турбазу с тылу.

– Какое-то движение там есть… – рапортовал Славик, глядя в бинокль. – Бегают туда-сюда.

– Девушку видишь? – спросил Крюков.

– Нет, ребята одни. Эмиля тоже не видно.

– Владим Владимыч, там камеры везде понатыканы, незаметно не подойдешь. – Из-за елей вынырнул Гуськов, еще один из помощников Крюкова.

– Не сомневался, что у них везде камеры… – пробормотал Крюков. – В общем, так. Тянуть долго не будем, выступим сейчас, пока они нас еще не ждут.

– На машинах тоже не проехать, – напомнил Славик. – Там снега по шею и, потом, забор бетонный…

– Знаю. Но есть калитка с той стороны… Машина не проедет, а люди пройдут, – задумчиво произнес Крюков.

– Точно! – оживился Гуськов. – Я был на той турбазе, год назад… С той стороны как раз пейнтбольная площадка. Деревьев много, сетки везде понавешаны… Если там пойдем – нас не сразу заметят.

– Эмиль, скорее всего, в главном корпусе. Но для того чтобы добраться до него, придется обойти подсобные помещения. Там инвентарь хранят или еще что… Вы, ребята, пойдете справа, мы слева. – Крюков разделил свою команду пополам движением руки. – Встретимся у главного входа. Заходить будем вместе, поодиночке не соваться… Если все сделаем быстро, они не сразу успеют очухаться. Понятно?

– Понятно, Владим Владимыч.

– Ну, с богом…

Осторожно, пригнувшись, добрались до калитки.

Тут Славику в голову пришла идея, он же ее и исполнил. Скатал мягкий, рыхлый снег и снежком залепил в камеру. Получилось с первого раза.

Потом выбили калитку. Ворвались на территорию турбазы… И вправду здесь располагалась площадка для пейнтбола.

– За мной… теперь обходим! – командовал Крюков. – Встречаемся у входа!

Он ощущал необычайный подъем. И ни тени сомнения… Зверя надо убить. Пусть ценой собственной жизни, но… Зато детям потом будет спокойно жить в этом городе. Под детьми Крюков подразумевал и Риту, и всех тех, кто обитал в Дольске.

Но их ждали.

Едва только группа Крюкова обошла какой-то ангар, слева из-за деревьев раздались выстрелы.

– Ложись…

Крюков упал за сугроб. Сверху свистели, поднимая поземку, пули. Он перекатился в сторону и, прячась за столбом, сделал несколько ответных выстрелов. Его ребята тоже не отставали.

– Вперед, не останавливаться!

Они проползли за сугробами до входа в ангар, там Крюков свалил одного из группы Эмиля. Но и Гуськова ранили.

Обогнули ангар. Перед входом в главный корпус была довольно большая поляна, которая просматривалась со всех сторон. Опасное место. Если только перебегать, прячась за гипсовыми вазонами…

– Славик, прикрой меня… – Крюков рванул вперед. С другой стороны появилась вторая группа, во главе с Петриком. Эмильевские ребята тоже не дремали – подошли сзади, затеяли прицельную стрельбу. Но ответные выстрелы звучали реже – видимо, кого-то из противников все-таки подстрелили. Подтверждением тому служила чья-то ожесточенная ругань, доносившаяся со стороны, где обосновались противники.

– Эмиль! Эмиль, выходи! – заорал Крюков, прячась за гипсовым вазоном. – Давай по-хорошему договоримся… Отпусти девушку!

В ответ, теперь уже из окон главного корпуса, раздались выстрелы. «Точно, он там!» – с дикой, мстительной радостью подумал Крюков, и в этот момент его правый бок обожгла острая боль. «Черт, ранил… Но вроде несерьезно, навылет. Где жир. Эх, а Ритка еще говорила – худеть надо, папка… будет теперь знать, как дразниться!»

Задерживаться на одном месте было нельзя.

– Ребята, пошли! – заорал Крюков и рванул к стеклянным дверям.

Гуськов, прихрамывая (в ногу ранили, но тоже несерьезно), побежал за хозяином, прикрывая его, тут и Славик с Петриком подоспели. Потом Славик упал, и Петрик споткнулся… Ранили кого еще из его ребят или нет, Крюков не понял – он уже рванул дверь на себя и вбежал в холл главного корпуса.

Перезаряжать винтовку не было времени, да и мешала она в тесном помещении. Крюков ее отбросил и, достав пистолет, бросился в глубь здания.

В коридоре было темно. Перед лицом мелькнули еще какие-то вспышки – точно фейерверк зажгли, – и он ощутил толчок в грудь. Но Крюков продолжал ломиться вперед. Лишь через несколько мгновений до его сознания дошло: «А меня ведь, блин, ранили…» И сразу навалилась неприятная слабость.

Словно сквозь вату до его ушей донесся Иванкин голос. Что она кричала, Крюков не понял.

Он не стрелял – боялся задеть девушку.

Коридор закончился, перед глазами засиял белый свет. Это был еще один выход из корпуса. Чьи-то тени на фоне белого… Крюков вдруг почувствовал, что силы его кончаются быстрее, чем он бы хотел. Тяжело дышать, он устал… И больно.

Владимир машинально прикоснулся к груди, почувствовал ладонью что-то влажное, но смотреть вниз не стал – знал, что там кровь, боялся на нее посмотреть.

И в последнем усилии он вывалился на крыльцо, упал. Но тут же приподнялся, опершись на локоть.

Посреди маленького дворика стоял Эмиль. Одной рукой он держал пистолет и целился в Крюкова, другой прижимал к себе Иванку.

– Отпусти… Отпусти ее!

– Предатель! – завизжал Эмиль. – Ты – предатель…

Он выстрелил, но не попал. Крюков же не стрелял – боялся задеть Иванку.

Эмиль потащил девушку за собой, прикрываясь ею, точно щитом. Владимир увидел чуть дальше большой двухместный снегоход.

– Садись… Садись, а то пристрелю его! – заорал Эмиль на Иванку, продолжая целиться в Крюкова. – Ну!..

Иванка быстро села на заднее сиденье. Эмиль пристегнул ее своим ремнем, прыгнул на переднее сиденье и дал по газам, подняв снежную волну. Миг – и снегоход исчез между деревьями.

Крюков застонал сквозь стиснутые зубы. В этот момент на крыльцо выскочил Петрик.

– Владим Владимыч, ранены? Бли-ин, кровищи-то… Держитесь, я сейчас!

Петрик принялся расстегивать на хозяине куртку.

– Сейчас перевяжу… Гуськова подстрелили, и Славика тоже. Но и мы им кузькину мать показали!

– Эмиль ушел, – с трудом произнес Крюков, показал подбородком направление. – Туда. На снегоходе укатил.

– Владим Владимыч, вам надо в больницу. Сейчас машину к тому входу подгоню, только не знаю, как вести буду – нога…

– Эмиль ушел, ты слышишь! Девушка с ним, Иванка!

– А вам в больницу надо! – вдруг заорал Петрик. – Я вас спасать должен, а не ее!..

* * *

Ворота турбазы были открыты. Дмитрий заехал внутрь. Страха он не испытывал, скорее его не отпускала тоскливая одержимость. Будь что будет, но он пойдет до конца…

Гагарин миновал главную аллею, затем выскочил из машины, огляделся – кровь на снегу, все затоптано.

На большой площадке перед главным корпусом двое тащили третьего… Славика, что ли? Кажется, это ребята Крюкова.

– Что тут случилось? – крикнул Дмитрий.

– Заварушка была, князь! Но мы их хорошо отметелили… Разбежались, как тараканы! – ликующе заорал Славик, лежа на руках своих товарищей. – Знай наших!

«Идиот, – с отвращением подумал Дмитрий. – И я тоже идиот… Чего еще я ждал?»

Он зашел в корпус, увидел, как двое других молодцев с трудом тащат на себе Крюкова.

– Как он? – спросил Гагарин, вглядываясь в синевато-бледное лицо бизнесмена.

– Похоже, серьезно ранен… Дмитрий, уходите отсюда, – ответил один из помощников Крюкова. «Как его? Петр?»

– Петр, а девушка? – дрогнувшим голосом спросил Дмитрий.

– Эмиль ее увез.

– Куда?

– Я не знаю… Пропустите, Дмитрий, – пропыхтел помощник Крюкова и кивнул на своего хозяина, находившегося без сознания. – Это мне Владим Владимыч сказал – Эмиль увез Иванку на снегоходе. Да я думаю, ничего он ей не сделает, его теперь в розыск объявят, после такого-то… так что прорвемся. За Владим Владимыча весь город, его народ поддержит! Давно этих бандюков надо было приструнить… А вы все равно уходите. Мало ли – вернутся эти гады…

Крюкова понесли дальше, а Гагарин остался один посреди холла, засыпанного битым стеклом, с пятнами крови на лакированном паркете.

Экстрасенс не разделял оптимизма Петра, заявившего: «Ничего он ей не сделает!» Наоборот. Если человеку уже нечего терять, то он на все способен. Тем более такой человек, как Эмиль.

«Куда он мог направиться? В город? Нет, вряд ли. Тем более на снегоходе… Он поехал сейчас лесом, скорее всего. А куда потом – неизвестно».

Дмитрий отшвырнул ногой кусок битого стекла и сел прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. Еще несколько часов назад он был уверен, что никогда и никого больше не станет искать. Что с экстрасенсорикой покончено навсегда.

Чтобы ни случилось – ни за что и никогда.

Потому что хватит уже. И так последнего друга потерял, Ибрагима. Теперь терять больше нечего.

«Как нечего? – возразил голос внутри. – А ты сам? Ты-то пока еще жив!»

– Ну и хорошо… – пробормотал Дмитрий, спрятав лицо в ладонях. – Ну и отлично. Значит, мне еще есть чем платить!

Он замер, постепенно отрешаясь от всего.

…Туман. Густой, плотный – хоть ножом его режь. Воздух с трудом проходит в легкие. Дмитрий сделал шаг вперед – тело с трудом повиновалось ему. Еще шаг. Туман не пускал его дальше…

«Иванка! Иванка, где ты!» – позвал он. Голос терялся, глох. Но, может, она услышала?..

«Иванка!» – заорал он что было сил.

Чей-то вздох. Она совсем близко… Еще шаг, еще…

Туман вдруг рассеялся, и Дмитрий увидел смутный силуэт. «Иванка!» Преодолевая сопротивление пространства, экстрасенс постарался приблизиться к девушке. Это была она, его Иванка. В джинсах, короткой куртке, светлые волосы вьются по ветру…

Там, в Зазеркалье, она выглядела такой же милой, такой же волнующе-нежной. «Жива?» – с замиранием сердца он поймал ее взгляд.

О да, жива. Но с каким страхом и отчаянием она смотрит… Обреченность в ее взгляде очень не понравилась Дмитрию. Иванка в опасности…

Где она? Эмиль все еще с ней? Что там происходит?

Перед глазами Дмитрия промелькнуло еще несколько картинок, и он резко вынырнул из транса.

Пошатываясь, Гагарин покинул здание, остановился посреди большой площадки и постарался перевести дух. Сил почти не было – как всегда после вхождения в транс.

Вороны летали над лесом, кричали хриплыми, тревожными голосами – и крики этих птиц напомнили экстрасенсу о смерти.

Он поднял голову, огляделся. Справа, в помещении, напоминавшем ангар, зияла распахнутая дверь. Что там? Какой-то инвентарь?

* * *

Острый зимний ветер бил прямо в глаза, залеплял кожу ледяной коркой. Не сбрасывая скорости, Эмиль давил на газ, хотя прекрасно понимал, сколь опасно мчаться по насту.

Девушка сзади заворочалась.

– Тихо! – крикнул Эмиль повелительно. – Сиди тихо, я сказал!

Снегоход подскочил на небольшом пригорке, пролетел в воздухе несколько метров, потом бухнулся в снег, подняв облако алмазных брызг, и снова заскользил вперед. Здорово тряхнуло…

– Эй, ты жива там? – не оборачиваясь, спросил он.

Без ответа.

Эмиль никого и никогда не боялся. Наоборот, риск, ощущение близкой опасности его только распаляли. Чувство полной, абсолютной безнаказанности не покидало Эмиля. «Бог хранит меня!» – не раз хвастался он. Вот и сейчас он мчал, не думая ни о чем. Последствий заварушки на турбазе он тоже не боялся. Обойдется и в этот раз.

Знакомых в полиции много, кому денег даст, кому пообещает кой-чего… Откупится. Вроде кого-то из его ребят убили – тоже не страшно. Их семьям деньжат подкинет, все чин чином. На него никто не покажет, все его боятся.

Дело замнут, забудут. Да и Крюкову не с руки переполох поднимать, у него тоже рыльце в пушку. Пошумел, повоевал старый приятель, скоро утихомирится. А может, и навсегда угомонится («Куда я ему попал? В грудь?»). Так-то еще лучше. Так только он, Эмиль, хозяином в этих местах станет.

Всё обойдется. Главное – уйти вовремя.

Уйти, пересидеть, сделать несколько важных звонков, повернуть ситуацию в свою пользу… В конце концов, это Крюков налет на турбазу устроил!

Остается помощник Гагарина, татарин тот, которого пришлось еще сегодня пристрелить? Ой, да не смешите. В морге доктор даст справку – мужик умер от переохлаждения, вызванного алкогольным опьянением. Сколько уж таких бумажек написали… Никто против него, Эмиля, в Дольске не пойдет. А нечего было татарину топором перед собой махать!

В принципе, он, Эмиль, не злой. Он справедливый. Специально никому не гадил. Только ответные действия предпринимал. Защищался!

И не садист-маньяк он… Вон, дочку Крюкова – вообще даже пальцем трогать запретил. В одеяльце велел закутать. Пусть лежит в домике, своей смертью умирает. Не он, Эмиль, убивал – сама умерла!

Но не умерла. Спасли. Колдун, говорят, помог Крюкову найти Ритку. А ведь мерзкая девка она, эта Рита, пробу на ней негде ставить… Жалко даже ее отца.

Да, жалко Крюкова! Эмиль к нему всегда по-хорошему относился. Друзья детства, огонь-воду вместе прошли. Вместе дело начинали, вместе богатели. И еще богаче стали бы, если б Володька не стал ерундой страдать. Типа, он теперь белый и пушистый… а Эмиль – сволочь и бандит недорезанный. Лицемер он, Володя Крюков.

И такую подлость этот Володька придумал, в тюрьму решил его, старого друга, засадить… Взрыв на фабрике подстроил, во всем его, Эмиля обвинил. А все равно не вышло ничего у Володьки.

Но подлость, подлость-то какая! Предатель он, Володька. Душеспасительными разговорами прикрывался, а на самом деле все себе захотел забрать. Единственным хозяином Дольска решил стать. О, змей, змей он…

Когда Эмиль думал о бывшем друге, даже сердце немело от праведного гнева.

Девушка позади опять зашевелилась.

– Тихо там! – заорал Эмиль. – Всмятку расшибиться хочешь?..

Девушку он себе возьмет. Она ему нравится. С виду овечка, а внутри у нее – огонь. Это сразу чувствуется. И он ей тоже нравится. Как он может ей не нравиться, если всегда всем девушкам нравился и они его любили – всегда…

* * *

С того самого момента, как убили Ибрагима, а ее затолкали в черный джип, Иванку преследовала навязчивая мысль, что все происходящее – только сон. Страшный сон… Только вот проснуться почему-то не получается.

…Ее долго везли куда-то, натянув на голову мешок, потом вытолкнули из машины, повели.

Иванка слышала, как хрустит снег под ногами, потом какие-то ступени – она стукнулась о них ботинком, запнулась, но ей не дали упасть – держа под локти, пронесли над ступенями, потом телом внезапно ощутила тепло, идущее со всех сторон. Они в каком-то помещении.

Мешок с ее головы сорвали.

И, первое, что Иванка увидела – лицо Эмиля.

– Ты как? – дружелюбно спросил тот.

Иванка невольно отшатнулась. Потом огляделась.

Они находились в каком-то техническом помещении, без окон, с мониторами во всю стену. На экранах – деревья, снег, ворота, какие-то здания, опять деревья… «Мы где-то в лесу, – догадалась Иванка. – Пансионат, дом отдыха, что ли? А это, наверное, комната охраны».

У мониторов, за столом, сидел парень в пятнистой военной форме, еще двое стояли у дверей – уставились на Иванку. «Ну и рожи…» – с тоской подумала она. Если бы у нее имелась такая возможность, она обошла бы этих людей за три версты.

– Не бойся, – сказал Эмиль, придвигая ей стул. – Я тебя не обижу.

Иванка упала на стул, а Эмиль присел перед ней на корточки – низ его черного пальто распластался по полу, точно крылья у летучей мыши.

– Кофе, чай? – приветливо спросил мужчина. Иванка не ответила. Эмиль крикнул помощникам повелительно: – Эй, не пяльтесь… за мониторами лучше следите.

Он снова повернулся к девушке, взял ее за руку.

– Зачем Ибрагима убил? – содрогаясь, прошептала Иванка.

– Так он меня сам вынудил… нечего топором махать! – несколько удивленно ответил Эмиль.

– А я тебе зачем?

– Странный вопрос… – опять удивился тот. – Зачем мне молодая, красивая женщина?.. Затем же, зачем ты нужна Володьке Крюкову и этому твоему колдуну.

– Но зато ты мне не нужен, – тихо, с ужасом и отчаянием произнесла Иванка.

– Здрасьте… всем я нужен, а тебе вдруг – нет! – огорчился Эмиль. – Почему же такая несправедливость, а?

Иванка молчала.

– Ты бы знала, как девушки меня любят… – улыбаясь, пропел Эмиль. – Ох как они меня любят! Дерутся за меня – вот они как меня любят.

Двое у дверей грохнули от смеха.

– Заткнитесь там! – свирепо заорал в их сторону Эмиль, потом повернулся к Иванке: – Ты думаешь, я вру, цену себе набиваю? Я же… я же сладкий. Да, я – сладкий! – простодушно признался он, хлопая длинными черными ресницами.

Иванке стало совсем уж жутко от этого актерства. И в то же время она не могла не верить Эмилю. Он не врет – верно, женщины любят его, такого красивого, такого опасного. И дерутся из-за него – тоже наверняка…

– Ты – убийца, – тихо, раздельно произнесла Иванка.

Лицо у Эмиля даже не дрогнуло. Он ответил все так же спокойно и простодушно:

– Да, я убийца. Я – плохой мальчик. И что в этом такого? Наоборот, это очень хорошо. Девочки любят плохих мальчиков.

Он взял ее за руку и осторожно, с чувством поцеловал Иванкину ладонь. Потом положил ее ладонь себе на лицо, продолжая сидеть на корточках перед девушкой. Двое у дверей опять грохнули от смеха, охранник у мониторов, развернувшись на стуле, тоже с ухмылкой глядел на Иванку. Эмиль явно играл на публику…

Все, что происходило сейчас, было страшно и мерзко.

Иванка чувствовала под своей ладонью лицо Эмиля, чувствовала, как шевелятся его губы. Какое оно теплое, живое, гладкое, это лицо. А в общем, он прав. Девочки любят плохих мальчиков. Вот и она сейчас ощущает что-то такое… словно какая-то часть ее души престала подчиняться ей и потянулась к Эмилю. Он, словно сатана, соблазнял ее, и у него получалось…

Но Иванка тут же усмирила этот порыв и стряхнула с себя наваждение.

Был другой соблазн – провести ногтями по лицу Эмиля. По этой гладкой коже, по трепещущим векам… Красивый и бесполезный жест, после которого с ней точно случилось бы что-то страшное. Эмиль словно ее провоцировал… Да он и не дал бы ей себя поцарапать, отшатнулся бы моментально – он такой чуткий, словно зверь.

– Я в детстве любила читать о природе, о животных, – тихо, равнодушно начала Иванка. – Вот какой-нибудь хищник, самец весной найдет дохлую крысу, например, и изваляется в дохлятине… А потом бежит к самке. И для самки этот запах лучше всяких духов. Запах смерти. Знаешь почему?

Эмиль скинул со своего лица ее руку и замер. Охранники в комнате затихли и смотрели на Иванку тоже с каким-то странным выражением.

– Почему? – тихо, без всякого выражения спросил Эмиль, когда пауза стала слишком уж долгой.

– Потому что запах смерти говорит самке – надо размножаться, и как можно скорее. Прямо сейчас. Рядом смерть – надо поскорее продолжить род, пока и ты не сдохла! – глядя Эмилю в глаза, ответила Иванка. – Так вот это я к чему. Те женщины, о которых ты говоришь, – и не женщины вовсе. Они просто течные суки, которые подались на запах смерти, идущий от тебя.

В комнате повисло молчание.

Эмиль поднялся, сделал шаг назад. Оглянулся на затихших своих подельников.

– Слышали? – странным голосом наконец произнес он. – Все слышали?

– Слышали… – отозвались те.

– Вот вам правда, ребята, – неожиданно продолжил Эмиль. – Она права. И поэтому она мне нравится еще больше… Как сказала, как завернула, боже ж ты мой… – он схватился за голову, засмеялся. – Не язык – бритва. Умна, бесстрашна. Я тебя обожаю… – Он вдруг расплылся в улыбке и послал Иванке воздушный поцелуй.

Охранники завозились, засмеялись. Тот, что сидел у пульта, взглянул на мониторы и вздрогнул слегка:

– Эмиль… К нам гости.

А дальше началось нечто невообразимое. Иванка услышала отдаленные выстрелы. Те двое, что у дверей – выскочили. Выстрелы продолжались. У Иванки родилась надежда на спасение…

Эмиль выглянул из-за двери, с кем-то переговорил.

Потом вернулся, схватил девушку за шиворот, точно котенка, и потащил за собой. Она пыталась сопротивляться, пыталась вырваться, но Эмиль был много сильнее. Выстрелы стали ближе, потом загрохотало где-то в самом здании.

Эмиль тащил Иванку по длинному коридору.

– Отпусти ее! – услышала она, как кричит Крюков. «Пришли… За мной пришли!» – не могла не возликовать Иванка.

Над ухом раздался выстрел. Эмиль стрелял в Крюкова. Иванка все это время пыталась отцепить от себя руки похитителя…

– Володя, убей его! Я не боюсь… убей его! – закричала Иванка. – Стреляй!

Эмиль тряхнул ее, потом выволок наружу, во внутренний дворик. Девушка взглянула на белый снег и заплакала. От волнения, от суматохи она почти не соображала ничего. И тут она увидела Крюкова – лежащего на крыльце здания. Эмиль все-таки ранил его?!

– Отпусти… Отпусти ее! – хрипло закричал Крюков.

– Предатель! – огрызнулся Эмиль. – Ты – предатель…

Он опять выстрелил, потом тряхнул Иванку, подтолкнул ее к снегоходу, стоявшему под елью, в двух шагах:

– Садись… Садись, а то пристрелю его! – заорал Эмиль, продолжая целиться в Крюкова. – Ну!

У Иванки не было выбора.

Она вскарабкалась на заднее сиденье снегохода, Эмиль одним движением пристегнул ее к спинке сиденья каким-то ремнем.

Сам прыгнул спереди и нажал на газ.

Снегоход сорвался с места – только полы длинного черного пальто Эмиля взметнулись по ветру…

Они мчались так быстро, что от страха у Иванки заныл желудок. У нее был опыт катания на снегоходах – как-то перед Новым годом они с Крюковым и Ритой выбрались на них в лес. Иванка тогда свалилась со снегохода, чуть не врезавшись в дерево – управление любой техникой давалось ей с трудом. Именно тогда она на себе ощутила, насколько это опасное дело – скользить на большой скорости по снегу… Еще тогда дала себе зарок – больше в подобных аттракционах не участвовать.

И теперь этот псих Эмиль мчит ее по лесу…

Иванка пошевелилась, пытаясь сесть удобнее, но ремень сковывал ее движения.

– Тихо! Сиди тихо, я сказал! – сквозь рев мотора и свист ветра в ушах услышала Иванка.

«Куда он меня везет? И где Дима?»

Мысль о Гагарине мучила Иванку с того самого момента, как она услышала выстрелы. Дмитрий пришел сюда с Крюковым? Если Дмитрий с Володей, то, может, его тоже ранили? Или…

Снегоход подпрыгивал на ухабах. Иванка изловчилась и попыталась ощупать ремень, которым Эмиль пристегнул ее к сиденью. Нашла замок – кажется, самый простой, защелкивающийся.

Эмиль, видимо почувствовав движение сзади, опять заорал что-то гневное.

«А чего я теряю? – подумала Иванка. – Я ничего не теряю…»

И она дрожащими, замерзшими пальцами попыталась расстегнуть замок. Нажала тут, там… И получилось. Замок щелкнул, ремень разошелся в разные стороны.

Тогда Иванка выдохнула, чуть приподнялась и закрыла обеими ладошками Эмилю глаза.

От неожиданности мужчина нажал на тормоз, повернул руль.

Снегоход перевернулся в воздухе: Иванка полетела в одну сторону, Эмиль в другую.

…Она упала в снег и на миг потеряла сознание – так ее тряхнуло перед тем. Но снег смягчил падение, и, к счастью, она ни обо что не ударилась. Стиснув зубы, Ивана заставила себя подняться. Голова у нее слегка кружилась. Она оглянулась – снегоход лежал на боку, Эмиль – чуть дальше, у дерева. Кровь у Эмиля на лбу. «Может, умер?» – с надеждой подумала Иванка.

И тут мужчина застонал, пошевелился.

– Черт… – Плача от бессильной досады, Иванка побежала вперед, увязая в снегу.

Зимний лес. Солнца не было – такой неприятный, мрачный, серый день…

Вдруг девушка увидела впереди деревянный домик на сваях.

– Помогите! – закричала она. – Помогите!

Обернулась – Эмиль уже стоял, держась за голову.

– Люди-и! – завизжала Иванка. – Кто-нибу-удь!..

Но никто не отозвался.

Иванка выбежала на поляну, посреди которой стоял домик, вскарабкалась по ступеням, толкнула дверь.

И дверь, к ее счастью, поддалась.

Девушка ввалилась внутрь – пусто, холодно, темно… Нашарила на двери железную щеколду, с грохотом задвинула ее.

Некоторое время девушка лежала на полу, пытаясь отдышаться. Потом встала на четвереньки и, держась за деревянную скамью, поднялась на ноги. Сквозь узкие оконца пробивался свет. Иванка огляделась – что-то вроде лесной сторожки, привал для заблудившегося путника. Печка, деревянный стол, скамья у стены… И все.

– Иванка… – раздался снаружи голос Эмиля. – Открой. Помоги мне.

Она заметалась по комнате, пытаясь найти хоть какое-то средство защиты. Вцепилась в тяжелую кочергу – сойдет! Хотя дверь крепкая, щеколда надежная… Просто так в дом этот не ворвешься.

– Иванка…

Она забралась на деревянный стол, выглянула в закопченное окно. Тут высоко, через окно Эмиль в дом не залезет. Панический страх потихоньку стал уходить, уступая место надежде.

Девушка села на скамейку, отдышалась. Сколько прошло времени, она не поняла. Эмиль продолжал ходить снаружи, жалобно звал ее – словно котенок мяукал, просил о чем-то, уговаривал… Но тем неприятней было. Никакой он не котенок, а рысь – ловкая, хитрая, изворотливая… Такому зверю только попадись в когти!

И вдруг Иванка услышала какой-то отдаленный звук. Метнулась уже к другому окну, чуть приоткрыла форточку. Точно – трещал мотор снегохода. Кто-то ехал вслед за ними. А что, если это приятели Эмиля? Или Крюков кого-то успел послать им вдогонку?

Из-за деревьев вынырнул еще один снегоход. Кто там?

Человек был довольно далеко, но Иванка, даже не вглядываясь особо, «угадала» его. Сердцем почувствовала… Он. Это он, ее мужчина. Кто ж еще… Все уйдут, все ее покинут – лишь он один останется, ее надежда и любовь.

– Дима! – закричала Иванка что было сил. – Дима, осторожнее! Тут Эмиль!.. Эмиль рядом…

Но она опоздала, ее предупреждение не помогло. В следующее мгновение девушка услышала выстрел и увидела – снегоход дернулся, перевернулся, а человек, сидевший на нем, рухнул в снег.

Иванка бросилась на пол, зажала уши, зажмурилась. Она не хотела верить в произошедшее. «Нет. Нет, нет, нет! Он жив. Нет. Не может быть!» О том, что Эмиль мог убить Гагарина, Иванка старалась не думать.

Тишина. Глубокая, объемная. Она давила на уши, от нее болели барабанные перепонки – словно Иванка погружалась на дно морское. Все глубже и глубже.

«А чего ты так легко сдаешься? – перед тем как окончательно захлебнуться, вдруг спросила себя Иванка. – Чего ты боишься? Смерти? Чьей смерти, своей? Нет. Ты боишься того, что Эмиль убил сейчас Диму? Да. Так тем более тебе нечего терять. Сделай что-нибудь. Ты теперь свободна. Сделай!»

Иванка опустила руки, осторожно выдохнула. «У тебя есть способность чувствовать и понимать других людей», – когда-то сказал ей Гагарин. Все так. Что есть, то есть, от желавших ей зла она всегда сторонилась. И с самого начала знала, что Эмиль опасен. Но вот они вместе – она и Эмиль. Она его – чувствует? Она его – понимает?

– Да… – шепотом произнесла Иванка. – Я его, гада, наизусть знаю!

Девушка вся подобралась, превратилась в натянутую струну. Стараясь не шуметь, беззвучно, подкралась к двери, присела на корточки и двумя руками, осторожно, принялась отодвигать железную щеколду. Иванка действовала, как сапер, максимально осторожно и нежно, чтобы железо и дерево не грохотали, соприкасаясь.

Тихо-тихо, тихо-тихо… Оп. В последний момент Иванка придержала железный запор, и тот мягко опустился – чуть вниз, повис в пазах, без всякого шума. Теперь в дом можно было проникнуть без труда.

Девушка метнулась назад, подняла с пола кочергу и замерла в позе гольфиста, намеревающегося ударить по шару. Она стояла чуть левее от двери и метрах в двух от нее. «Сейчас он попытается выбить ее. А дверь-то – не заперта уже. Эмиль этого не ожидает!»

Теперь она слушала. Хруст снега. Скрип ступеней. Пауза. Потом – удар в дверь.

Эмиль ввалился в дом с разбега, споткнулся. Иванка, закусив губу, прицельно ударила его по голове. Мужчина дернулся, обмяк, рухнул на пол.

– Вот так, – сурово прошептала Иванка. И, уронив кочергу, выбежала из дома. Скатилась по ступеням и стремительно помчалась туда, где выстрел застал Дмитрия врасплох. Увидела перевернутый снегоход, на котором тот прибыл, сломанные полозья на снегу…

Стон. «Жив?!» Девушка пробежала еще несколько метров, склонилась над Гагариным. Тот, лежа на спине, открыл глаза, попытался улыбнуться. Иванка взвизгнула, бухнулась на колени, поцеловала его…

– Тихо… здесь… задел все-таки! – прошептал он, указав себе на плечо, где расплывалось кровавое пятно.

– Сейчас. Сейчас я что-нибудь придумаю! Что с Крюковым? Кто-нибудь еще знает, где мы?

– Нет… Я один. Я… входил в транс. Чтобы тебя найти.

– О господи… Только не говори, что за это опять придется платить! – истерично захохотала Иванка.

– Где… Эмиль?

– Я его, наверное, убила, – с ужасом и восторгом призналась она. А ведь недавно представить себе не могла, что способна отнять чью-то жизнь, даже от охоты открещивалась…

Иванка еще раз оглядела сломанный снегоход, на котором прибыл Дмитрий. Потом побежала к тому, с которого свалились они с Эмилем, и обнаружила, что эта машина хоть и лежит на боку, но внешне цела. «Отлично. И как раз – двухместный!» – со свирепой радостью подумала она.

Откуда только силы взялись – Иванка перевернула снегоход. Села на переднее сиденье и, помня инструкции Крюкова, перед тем как тронуться с места, раскачала машину, чтобы освободить гусеницы от налипшего снега и льда. Нажала на газ. Вихляя, подъехала ближе к Дмитрию.

– Вставай… – она помогла ему подняться на ноги. «Господи, у него совсем нет сил…» – Шажочек, еще… Держись! Ногу сюда… Так. Только обещай мне, что не свалишься! – опять закричала она.

И замерла в ужасе – напротив, из серого, тусклого лесного сумрака, на нее смотрели чьи-то желтые глаза. Какой-то зверь. Волк! «Этого еще не хватало…» – находясь в полуобморочном состоянии, подумала Иванка.

Выстрел. От соседнего дерева отлетела щепка. Глаза зверя мгновенно исчезли в сумраке. Девушка оглянулась и увидела, что на крыльце дома стоит Эмиль. В руке его пистолет. Он снова поднимает руку, целясь… Пожалуй, Эмиль опаснее, чем то существо, что серой тенью мелькнуло сейчас между деревьев.

– Значит, не убила, – то ли засмеялся, то ли закашлял Дмитрий.

Иванка застонала от досады, вскарабкалась на переднее сиденье. Она и боялась управлять снегоходом, и в то же время понимала, что это их с Дмитрием единственная надежда выбраться сейчас из леса.

– Я смогу… Скажи, что я смогу! – закричала она.

– Ты все сможешь, – сдавленно ответил Дмитрий.

Выстрел.

Эмиль, шатаясь, спустился с крыльца и побежал им наперерез. Иванка стиснула зубы и нажала на газ. Снегоход подпрыгнул и плавно заскользил вперед. «Только бы теперь в дерево не врезаться!»

Треск мотора. Снегоход вихлял из стороны в сторону, Иванка то сбрасывала, то набирала скорость…

Еще выстрел. Дмитрий сзади дернулся, застонал, произнес хрипло, на выдохе:

– Быстрее, пожалуйста.

– Я и так стараюсь… – плачущим голосом отозвалась Иванка.

Увидела впереди просвет между деревьями и рванула туда. Метров двести она проскочила по лесу, потом опять чуть сбросила скорость, неумело лавируя между деревьями.

Взяла влево, предполагая, что именно в той стороне должен располагаться Дольск.

По склону, в наползающих сумерках – вниз. Затем снегоход вылетел на реку – замерзшую, покрытую льдом и снегом. Крюков говорил, что опасно кататься по льду, Иванка уже не помнила, почему именно, но ледяной простор ей нравился неизмеримо больше – никаких деревьев, никаких коварных кочек и бугров.

Она мчалась вперед, ликуя от собственной удали.

Сумерки сгущались. К счастью, на горизонте уже мерцали городские огни.

Иванка высмотрела пологий склон, сбросила скорость, повернула руль. «А лихо я… Как Шумахер!»

Снегоход взлетел на склон, подпрыгнул, пролетел несколько метров и бухнулся на шоссе. Одно из полозьев отлетело в сторону… Упс.

– Ты как? – Иванка слезла с сиденья, повернулась.

Дмитрий сидел, опустив голову. Потом начал медленно сползать вниз. Струйка крови текла у него по виску…

– Дима. Димочка! – Иванка попыталась его подхватить, но не получилось – мужчина упал на снег. – Дима!

Гагарин не отзывался. Из-за поворота показалась фура. Она медленно и неотвратимо ползла сквозь сумрак. Иванка побежала ей навстречу, размахивая руками:

– Стойте, стойте же…

Огромная машина загудела, ослепив Иванку сиянием фар, потом тяжко вздохнула и словно нехотя остановилась.

– Чего творишь-то, а? Жить расхотелось? – Из окна выглянул водитель. – Люди прям под колеса бросаться стали…

Иванка изнеможенно вздохнула. Открыла глаза и сказала:

– Помогите, пожалуйста.

* * *

Она была ему ровней. Эмиль уважал ее – за бесстрашие, за ум, за злой язык. С чего люди взяли, что Иванка – нежное, беспомощное создание, кисейная барышня? Верно, ни Крюков, ни колдун Гагарин, ни другие до конца так ее не поняли…

Даже то, что она не побоялась перевернуться на снегоходе, когда закрыла своими ладошками ему глаза, говорило о ее характере.

Когда Эмиль очнулся, то первым делом ощутил не злость, а наоборот – восхищение. Вот стерва!

А сейчас она улепетывала. Куда, интересно? Ба, да там какая-то избушка на курьих ножках… А, домик лесника. Но там вряд ли кто обитает сейчас. Настроение у Эмиля совсем улучшилось.

– Я встретил девушку, полумесяцем бровь… – запел он, поднимаясь из снега. Потрогал лоб – ссадина. Ничего, заживет. Мужчину шрамы даже украшают.

Иванка тем временем скрылась в хибаре.

Эмиль поднялся на крыльцо, подергал дверь – заперлась, хулиганка. Обошел дом – нет, просто так туда не залезешь.

– Иванка… Иванка! – позвал он. – Пусти меня.

Она не отзывалась, сидела в своей избушке тихо.

– Ты ведь так ничего не добьешься. Давай дружить, а? Я тебя не обижу. Открой. Открой, пожалуйста! Знаешь что? А ведь я люблю тебя. Я тебе все отдам, что у меня есть. Я не жадный. Нам весело вместе будет! Мы созданы друг для друга, Иванка!

Эмиль замер, прислушался. Звук двигателя. Кто-то ехал сюда на снегоходе.

Мужчина спрятался за дерево, вгляделся. К поляне подъезжал этот… Гагарин. Соперник. Эмиль – человек, легкий на подъем и не склонный к глупым рефлексиям, даже не раздумывая – прицелился, выстрелил. Попал с первого раза.

– Уноси готовенького… Рисую мысленно еще звездочку… Иванка! – в восторге произнес Эмиль. – Все, вот теперь ты только моя. Иванка, девочка моя…

Ноги мерзли в пижонских лаковых ботиночках. Эх, кабы знал, что по лесу столько бегать придется! Нет, надо с этим кончать…

Эмиль поднялся на крыльцо, собрался с силами и ринулся на дверь, намереваясь вышибить ее плечом. Но… дверь почему-то оказалась не запертой. Эмиль не рассчитал сил, запнулся, пролетел внутрь, и… тут у него искры из глаз посыпались. Он потерял сознание от сильного удара по голове.

…Очнулся не сразу. «Блин, опять. Бедная моя головушка!» – с тоской подумал он, ощупывая очередную шишку на затылке. Сильно девушка его приложила. И тут Эмиль уже разозлился. Не слишком ли далеко Иванка решила зайти? Этак и убить может!

Шатаясь, он вывалился из дома. Увидел прелестную картинку – двое у снегохода. А этот-то, князь – жив… Что теперь, стирать звездочку? Ну уж нет…

Мужчина прицелился, выстрелил. Мимо. Голова кружилась, взгляд фокусировался плохо, рука не слушалась. Сейчас уедут… Эмиль кое-как спустился с крыльца, заставил себя бежать. Но снегоход, управляемый Иванкой, плавно скользил прочь. Эмиль еще выстрелил. Попал или нет?

– Врешь, не уйдешь… – Он нажал на спусковой крючок в очередной раз, но… Выстрела не произошло. Пусто. В магазине – пусто. Фраза – почти из добрых советских времен. Патроны кончились!

Тем не менее Эмиль решил не сдаваться, кинулся следом. Сейчас эти двое либо в дерево врежутся, либо Иванка опрокинется… «Вот тогда расквитаемся!»

Он бежал по снегу минут пять, потом выдохся.

– Уходят… Вот гадина! – со слезой пожаловался Эмиль неизвестно кому. – Я ради нее на все готов, а она…

Он постоял, прислонившись к дереву, отдышался.

Хруст снега где-то рядом.

Эмиль оглянулся – вроде чья-то тень мелькнула за деревьями. Оглянулся в другую сторону – еще тень. Широколобые морды с острыми ушами, поджатые хвосты, длинные лапы. Санитары леса – явились, не запылились. Гребаная экология! Устроили тут заповедник…

– Кыш! – с ненавистью заорал Эмиль и захлопал в ладоши. – Пошли отсюда, пошли! Твари!

Тени заметались, но никуда не исчезли. Сумерки опускались на лес, и в полутьме были хорошо видны желтые, немигающие, холодные глаза тех, кто следил сейчас за Эмилем.

Вот затявкали, словно собаки. Переговариваются. Договариваются между собой.

– Пошли отсюда! Оп, оп, оп! – Он опять оглушительно захлопал в ладоши. Надо бы отступать к домику лесника, но как дойдешь туда, если с той стороны эти твари дорогу отрезали?..

Эмиль затопал уже ногами – но толку-то, не на паркете пляшет. Страха он не чувствовал – лишь ненависть. Осмотрелся – нет ли какой ветки подходящей, чтобы отогнать тварей? Вроде дубинки… Кажется, нашел. Вон там.

Один из волков – самый крупный – вдруг завыл, словно подавая сигнал своим сородичам.

Стараясь не терять время, Эмиль потянулся за веткой и в этот момент почувствовал, как сзади на него обрушилась, сбивая с ног, тяжелая туша… Клацанье зубов. Острая боль в шее… Одновременно острая боль и в ногах.

Голодные звери рвали Эмиля на части…

* * *

Праздники давным-давно закончились, наступили февральские будни.

Алиса в отдельном кабинете готовила свой проект, Егор, тоже в собственном рабочем кабинете, готовил свой. Они – прекрасная пара, они отлично устроились здесь, за городом. Их дом – их крепость. Все замечательно. Впереди – долгая, спокойная, счастливая жизнь.

В принципе, самое время для того, чтобы заводить детей. Мальчика и девочку. «Но это вечером», – улыбнулась Алиса. А что сейчас?

«Сколько там? Половина второго? – посмотрела она на часы. – Надо обед готовить…» Девушка спустилась со своего, второго этажа – на кухню. Алиса умела и любила готовить. Она – хорошая жена. Спасибо маме. А Егор, кстати, – примерный муж, тоже четко знает свои обязанности – золотые руки, светлая голова, не ленится и не пьет. Спасибо его родителям…

Алиса быстро и ловко нажарила котлет, соорудила легкий салат, позвала мужа. Они пообедали, поболтали, посмеялись, потом Егор опять ушел к себе. Вот такой он, трудолюбивый!

Алиса принялась складывать грязные тарелки в посудомоечную машину, но ей вдруг стало как-то не по себе. Раз – и сделались нестерпимо противны эти серые зимние сумерки за окном. Почему? Откуда эта тоска навалилась? Все же хорошо… Ведь только что смеялась!

Надо было в себе разобраться, понять, откуда эта неуверенность и сомнения, и избавиться от них. Алиса всегда прибегала к самоанализу, неустанно размышляла над жизнью – чтобы устранить проблему в самом ее зародыше…

«Что меня беспокоит? Егор что-то не то сказал? Я не то сделала?» Алиса сидела и перебирала в голове ближайшее прошлое… Дни. События. И что? А ничего. Все хорошо. Все правильно. Хотя…

– Иванка… – прошептала Алиса. Стоило ей вспомнить бывшую подругу, как зимний сумрак в сердце сгустился еще больше. Ага, поймала хандру за хвост! Вот в чем причина внезапной тоски… Она, Алиса, – не сделала, не договорила, не объяснилась как следует с подругой.

В принципе, Алиса не сомневалась в том, что поступает правильно – когда они с Егором придумали план с их исчезновением. Это было сделано ради блага Иванки. Пусть подруга живет в добром, хорошем мире, не зная, что существуют неверные мужья и коварные лучшие подруги. Да, Алиса знала, что Иванка будет переживать из-за ее исчезновения – но эти переживания – гораздо легче других переживаний. Когда жить не хочется от ненависти и разочарования.

«Это не ты! Как ты могла! Это не ты!» – кричала Иванка. Наверное, она и сейчас мучается. Корчится от ненависти, от разочарования, от тех самых других переживаний, от которых пыталась милосердно оградить ее подруга… Бедная Иванка. Надо с ней встретиться еще раз и поговорить. Объяснить свой поступок.

– Егор, я уеду… Наверное, до вечера.

– Ты куда? – отозвался муж из своего кабинета.

– Хочу Иванку повидать.

– Зачем? – Егор вышел из кабинета. Неприятное удивление читалось на его лице.

– Я знаю, что это глупо. Но я должна с ней поговорить, – застегивая короткий полушубок, ответила Алиса.

– Зачем? – настойчиво повторил он свой вопрос.

– Мне ее жалко.

– Не дури.

– Я все равно поеду.

Егор молчал. Потом произнес спокойно (вот он, идеальный муж!):

– Хочешь, я с тобой?

– Нет. Я сама.

– Ладно. Как знаешь. Звони, если что.

– Спасибо, – Алиса чмокнула Егора в щеку. – До вечера.

Она через кухню прошла в гараж, села в машину и выехала из поселка. Куда направляться, Алиса знала – экстрасенс Гагарин дал ей адрес. Так и сказал: «Приезжайте. Вам надо будет поговорить с Иванкой». И ведь как в воду смотрел! Хотя чего тут удивительного – экстрасенс же, все наперед знает…

До пункта назначения – города Дольска – девушка добралась без всяких происшествий. Навигатор подсказал ей, куда сворачивать… Вот и нужный дом, кажется.

Алиса вышла из машины, хотела нажать на звонок, но потом увидела, что створки железных ворот связаны между собой велосипедным замком. Обычный железный шнур в оплетке, чтобы разомкнуть его, надо набрать комбинацию цифр. Если этот замок повесила Иванка, то…

Три-два-один – набрала Алиса комбинацию. Чуть проще, чем один-два-три, например, но и забыть тоже сложно. В этом вся Иванка, простая душа, милая девочка-щебетунья… Велосипедный замок разомкнулся. Ах, Иванка!

Алиса усмехнулась, вошла во двор. Оглядела полуразрушенные «графские развалины», затем свернула к небольшому флигелю. Постучала.

Дверь распахнулась сразу…

– Ты? – ошеломленно произнесла Иванка, кутаясь в цветастую шаль. – Как ты меня нашла?

– Привет. Мне надо с тобой поговорить. Пустишь?

Подруга колебалась несколько мгновений, потом отступила назад:

– Заходи.

Они оказались в небольшой гостиной. Скромно, просто…

– Ты одна тут? – спросила Алиса. – В доме есть еще кто?

– Я одна в доме, одна…

– Послушай, а этот экстрасенс, Гагарин, он тебе кто? – с любопытством спросила Алиса.

– Это неважно. Садись. Говори, – махнула рукой Иванка.

– Я вижу, ты до сих пор на меня злишься, – решительно начала Алиса. – Да, я виновата. Но я боялась разрушить твою веру в людей, я хотела оставить у тебя светлые воспоминания обо мне.

– Я понимаю. Я тебя ни в чем не виню, – кивнула Иванка.

«Она какая-то бледненькая, несчастненькая… – разглядывая бывшую подругу, подумала Алиса. – Кутается все время в эту шаль. Мерзнет. Что это за дом, чего она тут живет? И что ее связывает с Гагариным?»

– Правда? – спросила Алиса.

– Да. Я рада, что ты жива, что ты счастлива, – спокойно произнесла подруга. – Я тогда находилась немного не в себе, первого января… Кричала, обвиняла. А сейчас я понимаю, что сама была не права. Я рада, что с тобой все в порядке.

– Прости меня, – серьезно произнесла Алиса.

– Прощаю. И ты меня прости.

Они некоторое время сидели молча, глядя друг на друга. У Алисы словно камень с души упал – она видела, что подруга действительно на нее не сердится. Милая, милая Иванка. Славная девчонка с добрым сердцем. «Пожалуй, она – мой настоящий, единственный друг», – решила Алиса растроганно.

– О чем ты думаешь? – ласково спросила Алиса.

– Ни о чем. Жду, когда ты уйдешь, – пожала плечами Иванка.

Алиса почувствовала, что улыбка медленно сползает с ее лица.

– Ты все-таки злишься на меня, Иванка.

– Нет. Я тебя простила, если ты за этим приехала. Зла не держу – ни на тебя, ни на Егора. Будьте счастливы.

– Эта игра… Ты придуриваешься! – с укоризной произнесла Алиса. – Актриса из тебя никакая.

– Я не играю. Я тебя правда простила.

– Ну тогда давай поговорим… Расскажи мне о себе! Потом я о себе расскажу.

– Нет. Не хочу. Мы уже все решили. Теперь мы чужие. Ты отдельный человек со своей жизнью. Прощай.

– Если бы ты знала! – нахмурившись, сказала Алиса. – Ты вот меня злодейкой считаешь, а ведь я столько для тебя реально хорошего сделала! Сказать?

– Скажи.

– Это я вас с Егором познакомила. Это я тебе пять лет красивой жизни придумала. Романтика, цветы, чудесные сюрпризы… Это я помогала Егору превратить твою жизнь в сказку.

Иванка захлопала глазами.

– А ты не знала? – продолжила Алиса. – Глупенькая. Я реально, реально старалась сделать тебя счастливой! Я всегда только добра тебе желала. Ну да, не срослось у вас с Егором… Так я и в этом случае постаралась оградить тебя от неприятностей!

– Ужас какой… – растерянно произнесла Иванка. – Нет, ты, пожалуй, правда, уходи.

– Но почему?! Ты мне спасибо должна сказать! – не выдержала, закричала Алиса. – Я превратила твою жизнь в сказку!

– Ты превратила мою жизнь в ложь! В фарс! А я хотела настоящей жизни, настоящей живой жизни, живых людей хотела рядом видеть, а не марионеток! – заорала в ответ Иванка. – Пусть будет все обычно, скучно иногда, грустно, глупо… Но зато – по-настоящему!

Некоторое время они опять сидели молча.

– О господи… – с досадой воскликнула Алиса. – Я так и знала, что ты до последнего будешь дуться!

– Да не дуюсь я. Ты чужая теперь. Уходи. Уходи и никогда не возвращайся, – нетерпеливо произнесла Иванка. – Я тебя за все, за все простила, зла не держу, но ты – УХОДИ! Меня для тебя нет больше. Все.

– Все так все! – вздохнула Алиса. «В самом деле, чего я ее уламываю…» Она встала, направилась к дверям. Бывшая подруга не стала ее задерживать.

…Алиса ехала домой. И всю дорогу до дома ее терзали неприятные чувства. Конечно, Иванка дико разобижена. Конечно, она не смогла оценить ее, Алисиной, самоотверженности. «Дурочка. Она всегда была дурочкой. Я ради нее…»

Девушка остановила машину напротив своего дома, но въезжать во двор не торопилась. Надо было справиться с дурным настроением.

Мужу нельзя показываться с кислой рожей – тоже внушила в свое время мама, вооружая дочку к будущей жизни.

…А Гагарин – так себе экстрасенс. С чего он взял, что им, Алисе и Иванке, понадобится о чем-то говорить?

С Иванкой же бесполезно говорить. Иванка так и не поняла ничего!

* * *

После отъезда Алисы Иванка довольно долго не могла прийти в себя, все размышляла над словами бывшей подруги. «Я превратила твою жизнь в сказку!» – призналась та.

Что ж, теперь все ясно, отчего жизнь с Егором казалась такой… приторно красивой, что ли. Неестественно правильной. Это была игра. Режиссер придумал спектакль, актеры хорошо сыграли свою роль… А потом спектакль кончился, и рабочие разобрали золоченые декорации.

«Что она за человек такой, Алиса? Но она не злодейка, нет… Она действительно хотела мне добра. Она обо мне беспокоилась. За что же ее теперь осуждать? У нее своя философия, свои принципы. И она всегда была такой – только я не хотела этого видеть. Бог с ней. Пусть живет как хочет, только теперь без меня… Я в ее играх больше не участвую!»

Неожиданно Иванке стало так легко, так хорошо. Так спокойно и понятно все. Именно сегодня Иванка с легким сердцем смогла отпустить свое прошлое…

Наутро девушка проснулась, чувствуя умиротворение, с надеждой в сердце – хотя надеяться было особо не с чего.

Позавтракали с Ритой в кафе при гостинице.

Потом вместе отправились в больницу, зашли к Крюкову. Тот был почти здоров, его на днях обещали выписать. Бизнесмен хохмил, шутил, старался подбодрить Иванку: «Вот увидишь, все будет хорошо! Мы с Риткой еще спляшем на вашей свадьбе!» Строил планы – каким будет скоро Дольск. Город без преступности, без Эмиля энд компании… Город солнца, где все жители счастливы и довольны. «Двое из ларца» стояли у дверей (Славик иногда переступал с ноги на ногу, демонстративно прихрамывая), довольно пыжились, изредка кивали – они свято верили словам своего босса. Ну что ж, мечтать не вредно.

Потом… Рита осталась с отцом, а Иванка поднялась на третий этаж той же больницы.

Там, в отдельной палате, подключенный к приборам, уже которую неделю лежал Дмитрий Гагарин. Уход за ним был самый лучший, лечение вполне на уровне (Крюков даже распорядился, чтобы прислали профессора из Москвы), но… Не было в мире такой силы, которая могла бы вытащить Гагарина из комы. «Надо только ждать и надеяться», – вот что сказал профессор.

Оказывается, один из последних выстрелов Эмиля оказался роковым – пуля попала Гагарину в голову. Пулю благополучно извлекли, но экстрасенс в себя так и не пришел.

Иванка навещала Дмитрия каждый день, одна (она не любила, когда еще кто-то присутствовал), и разговаривала со своим возлюбленным. Это была ее работа, ее труд, ее беда, с которыми она ни с кем не хотела делиться.

Вот и сейчас дежурная медсестра, увидев Иванку, приветливо поздоровалась и незамедлительно ретировалась из палаты.

Девушка подошла к кровати, на которой лежал Дмитрий, села рядом, положила голову на подушку – рядом с его головой, замотанной в бинты.

– Привет. Это я. Ты как? Вчера Алиса приходила, представляешь? Поговорили с ней, объяснились – вроде легче стало, но общаться дальше с ней я отказалась… А сейчас Крюкова видела. Его скоро выпишут. Планов громадье. Рита пока не пьет. Говорит, что будет помогать отцу, в институт обещала поступить…

Иванка помолчала. Все не то и не так. Как найти те слова – нужные, главные?

– Я тебя люблю, – вздохнув, сказала она. – И это свинство, Гагарин, что ты даже поговорить со мной не можешь! Я тебя жду, жду, жду… Я тебя не перестану ждать. Ты считаешь, что твоя кома – это плата за то, что ты входил в транс, когда меня искал? Я знаю, что ты именно так думаешь… Но если это так – то это несправедливо. Мне без тебя скучно, плохо… Ты – мой. И кроме тебя, мне никто не нужен. Ты меня слышишь? – с раздражением, с тоской, нетерпеливо воскликнула она.

* * *

Туман. Густой, плотный. Из-за него не было видно, что творится в двух шагах. Сколько времени он бродил в этом тумане – Гагарин не знал.

И кого искал тут – он тоже не знал.

Просто шел и шел куда-то, отгоняя от лица белесые клочья облаков (хотя толку-то!).

«Как мне все это надоело… Хочу жить, как нормальный человек, – с раздражением думал он. – Вот что я тут делаю, а? Кого опять ищу? Кого спасаю? Кому мне надо помочь в этот раз? Ох, и помощь ли это… Наломают люди дров, а потом ждут чуда. Неужели непонятно, что никто, никто, никто, кроме них самих, не исправит их ошибки?!Если виноват – что ж теперь, испей горькую чашу до дна, не увиливай, это тебе наказание. А потом начни новую жизнь. И не ищи счастья на халяву. Хотя кто меня услышит… Как мечтали люди о халяве, так и будут. И я о том же мечтал, дурак!» – усмехнулся он.

Откуда-то издалека донесся шум.

Это был первый звук за всю долгую прогулку в тумане. Взбодрившись, Гагарин направился в ту сторону. Звук то пропадал, то становился громче… Как будто кто-то дрова рубил, что ли?

Пометавшись еще немного, Дмитрий наконец выбрался на финишную прямую. Клубы тумана расступились, и перед экстрасенсом нарисовался большой дом.

Во дворе перед домом какой-то мужчина тесал доски топором. «Ба, это же Ибрагим!» – обрадовался Гагарин старому другу.

«Ибрагим, привет! Ты чего тут делаешь?»

«Здорово, Дмитрий… А чего делаю? Что всегда делал. Дом, видишь ли, строю. Готов почти. Вот перила для крыльца сейчас заканчиваю», – охотно объяснил Ибрагим.

«А чей это дом? Твой?»

«Мой? Не знаю… Может, и мой. А может, и твой. Нет, точно не знаю, – засомневался Ибрагим. – Да ты зайди туда, поищи хозяина».

Некоторое время Гагарин колебался – заходить или нет. Потом все-таки решился и зашел. Внутри было темно, пусто.

Долго шел Дмитрий, плутая в темных коридорах, пока не увидел впереди себя какой-то отблеск. Направился туда. Заметил движение в темноте – о, хорошо, значит, есть в доме кто-то!

Тьма чуть просветлела, и Дмитрий стал потихоньку различать предметы. Это комната. Вот шкаф, вот стол… А вот откуда идет движение!

Гагарин приблизился к прозрачной, темной, гладкой поверхности на стене, которая переливалась серебристыми зеленоватыми бликами. Поверхность была заключена в широкую, бронзовую раму.

«Это же зеркало!» – мелькнула мысль. Разочарование – надо же, а показалось, будто в комнате кто-то есть… Но тем не менее Гагарин заставил себя приблизиться к зеркалу. Заглянул в него.

И увидел самого себя.

* * *

– …Ты меня слышишь? – нетерпеливо, раздраженно повторила Иванка.

В этот момент веки Дмитрия дрогнули, он открыл глаза.

– Ой, – отшатнувшись, ахнула девушка. Такого эффекта она не ожидала. То есть ждала, ждала всеми силами, но не была готова к тому, что Гагарин очнется столь внезапно. – Дима!!!

– Тише… – слабым голосом, улыбаясь, прошептал он. – Ты так орешь, что и мертвого разбудишь.

– Очнулся… а я знала, что ты придешь в себя, я знала! – ликующе произнесла она. – У тебя борода, и ты похож на разбойника…

Она взяла его за руку, поцеловала ее, прижала к своему лицу.

– Не плачь…

– Разве я плачу? – улыбнулась Иванка. Снова поцеловала его руку, обильно поливая ее слезами.

– Я тебе не говорил? – прошептал он.

– О чем?

– Что я тебя люблю? Нет? Ну так вот: я – тебя – люблю, – раздельно произнес он.

Она не выдержала, осторожно обняла его за плечи.

– Так странно… – пробормотал он.

– Что?

– Дай еще свою руку.

Она села рядом, вложила свою ладонь в его.

– Ничего не чувствую.

– В каком смысле? – насторожилась Иванка.

Гагарин засмеялся:

– Не в том смысле… Чувствую, что это самая нежная рука на свете… чувствую, как люблю ее… теплая, милая, самая-самая… Но… Я не чувствую, не знаю, где ты была сегодня, что ты делала, Иванка. Я…

– Ты потерял свой дар? – осторожно подсказала она.

– Кажется, да.

– Это плохо? – все так же испуганно спросила она.

– Это хорошо. Это просто отлично!

– Ты уверен?

– Абсолютно. Я теперь свободен! Ура. Ура!

Они глядели друг на друга – молча, с восхищением и радостью. «В конце концов, какая разница – есть у него этот дар или нет, – подумала Иванка. – Это такая ерунда. Главное, что у меня есть он, Дима. А у него есть я…»

Примечания

1

В ноябре 2010 года произошло массовое убийство в станице Кущевской. Фамилия одного из организаторов – Цапок – стала нарицательной.

Content

Татьяна Тронина
Странная пара

* * *

Примечания