Джулия Лэндон

Снежная ночь с незнакомцем

Пролог

Лондон, 1806 год

Леди Гилберт, объявившая себя великой любительницей собак, однажды в холодный день была приглашена на чаепитие в Мейфэр и привезла с собой своего дрессированного терьера. Там она заставляла маленькую собачку проделывать разные трюки. Песик охотно ходил на задних лапах, выпрашивая угощение, перекатывался на спине по указанию хозяйки. Взлетал в воздухе на два фута от земли и цеплялся за кусок кожи, которым леди Гилберт размахивала перед ним. Потом висел на нем, извиваясь, полный решимости не выпускать его из зубов. Когда леди Гилберт наконец сжалилась над ним, песик гордо прошествовал по комнате с куском кожи в зубах, остановившись только на минуту, чтобы поднять заднюю лапку и пометить подол леди Осборн.

Во время последовавшей суеты в гостиную вошел лондонский дворецкий графа Лэмборна и доложил хозяйке, сестре графа, леди Фионе Хейнс, что пришли два официального вида джентльмена и настаивают, чтобы их приняли.

Фиона пригласила их в малую гостиную. Она немного раскраснелась, пытаясь помочь леди Гилберт поймать провинившегося песика, что закончилось опрокинутым стулом и разбитой хрустальной вазой. Заправляя за ухо выбившуюся прядь, Фиона объяснила, что сейчас ее брат, граф, отсутствует и неизвестно, как долго будет отсутствовать.

«Вечно», — подумала она, зная о разразившемся в Лондоне скандале.

Фиона очень любила своего брата. Джек слыл неисправимым повесой, что было известно как в их родной Шотландии, так и в Лондоне и, вероятно, даже в далекой Ирландии. Она также знала, что Джека обвиняют — по его словам, ложно и несправедливо — в любовной связи с принцессой Уэльской. Принц Уэльский намеревался воспользоваться этим обвинением, дабы устроить шумный бракоразводный судебный процесс. Это погубило бы Джека, ибо всем было известно, что адюльтер с любой женщиной морально предосудителен, но адюльтер с принцессой Уэльской приравнивался к обвинению в оскорблении монарха и измене.

Как написал Джек в своем торопливо нацарапанном письме, присланном Фионе из Истчерч-Эбби, он предпочтет быть повешенным, чем просидеть всю жизнь в Ньюгейте, и что пробудет в Шотландии, пока «это проклятое дело не решится». Фиона опустила эти подробности, когда говорила прибывшим джентльменам, Вудборну и Холлаби:

— Не могу сказать, когда он вернется, но с удовольствием передам ему вашу визитную карточку сразу по его прибытии.

Джентльмены, действительно имевшие официальный вид, переглянулись.

— Простите нас, мадам, но лорд Лэмборн в опасном положении.

У Фионы дрогнуло сердце.

— О?

— Не позволите ли мне говорить менее деликатно? — спросил Вудборн.

Фиона сглотнула и кивнула.

— Принц Уэльский был в высшей степени оскорблен слухами о том, что принцесса Уэльская, возможно, изменяла ему с вашим братом, который являлся его другом. Он полон решимости, не теряя времени, жестоко наказать любого, кто мог бы помешать законному наследованию трона его дочерью.

Должно быть, Фиона не выглядела достаточно испуганной, как следовало бы в данной ситуации, потому что сэр Вудборн выступил вперед.

— Это очень серьезное преступление, миледи. Если графа признают виновным, то приговорят к повешению.

Это испугало Фиону, но ей удалось остаться внешне непоколебимо спокойной.

— Это очень печальная новость, сэр, хотя я уверена, что моего брата признают невиновным. И я не представляю, чего вы хотите от меня. Моего добродетельного брата сейчас здесь нет. — Фиона надеялась, что ее улыбка была самой искренней.

— Все же кое-что вы могли бы предпринять, леди, — властно перебил лорд Холлаби. — Король верит не всем гнусным слухам, распространяемым в Лондоне. Он тоже считает Лэмборна своим другом и с большим удовольствием вспоминает, как они несколько лет назад охотились в Балморале.

— Как это мило со стороны его величества.

— Королю было бы неприятно, если бы граф оказался замешан в таком громком и мерзком скандале, — продолжал Холлаби. — Королю хотелось бы думать, что его друг скроется в надежном месте, пока это грязное дело не закончится.

Если она правильно поняла их, то принц хотел бы заманить Джека в Лондон и судить за прелюбодеяние, в то время как его отец, король, надеялся, что Джек избежит этого, отсидевшись где-то подальше от Лондона.

— Король очень надеется, — тихим голосом говорил Холлаби, — что вы объясните вашему брату, насколько серьезны те преступления, в которых его обвиняют, и уговорите его уехать в глубь Шотландии. Вы знаете — туда, где холмы.

— В Северное нагорье, — сказала Фиона и пожалела, что сейчас не может сесть и немножко подумать. На что они рассчитывают? Как это она предупредит брата? — Я признательна его величеству за заботу, — неуверенно продолжила она, — но ничего не могу передать брату сейчас, когда неизвестно, где он.

Вудборн посмотрел на Холлаби, затем на Фиону.

— Скоро Рождество, не так ли? Король надеется, что когда вы поедете со всей вашей семьей в Шотландию на праздники, то по дороге найдете вашего брата и передадите ему это послание, прежде чем его найдут люди принца.

В Эдинбург? Они хотели, чтобы Фиона поехала в такую даль, в Эдинбург?

— Я не хочу пугать вас, мадам, но пока мы разговариваем, люди принца ищут вашего брата, — мягко напомнил Вудборн. — И король очень надеется, что вы первая найдете его и предупредите. Его величество очень бы хотел, чтобы расследование этого деликатного дела закончилось как можно скорее. А вы не хотели бы отправиться на рассвете?

— На рассвете? — слабым голосом повторила она; голова у нее кружилась.

— Вам и вашей горничной предоставят дорожную карету, — попытался улыбнуться Вудборн.

— Счастливого пути, леди Фиона. — Он наклонил голову и повернулся на каблуках. Тоже улыбнувшись ей, следом за ним исчез и Холлаби, оставив растерянную Фиону одну.

Как причудливо, иногда всего за несколько минут, может измениться жизнь человека!

Глава 1

Эдинбург

Дворецкий эдинбургского дома Бьюкененов подал Дункану Бьюкенену лежавшее на серебряном подносе сложенное письмо. Дункан схватил письмо здоровой рукой и быстро отвернулся — ему не понравилось, что дворецкий смотрел на него как на ужасного призрака. Он отошел в дальний угол гостиной и остановился у камина.

Письмо заинтересовало Дункана. После произошедшего с ним несчастного случая он редко бывал в Эдинбурге и еще реже получал приглашения или принимал визитеров. Он был своего рода парией в благородном обществе.

Дункан посмотрел на письмо. Оно было от некоего мистера Теодора Сивера, чье имя с трудом всплыло в его памяти. Дункан сунул письмо под левую бездействующую руку и здоровой рукой сломал печать, затем быстро пробежал глазами его содержание. Мистер Теодор Сивер выражал надежду, что лэрд Блэквуда Дункан может принять у себя его и дочь его покойной сестры, леди Фиону Хейнс, в пять часов. У него дело чрезвычайной важности, писал мистер Сивер.

Фиона Хейнс. Дункан плохо помнил эту довольно невзрачную девушку с большими янтарными кошачьими глазами. Однако ее брата Джека, теперь графа Лэмборна, Дункан запомнил хорошо: черноволосый сероглазый повеса, питавший слабость к рыжим женщинам. Много лет назад, когда они еще не были настоящими мужчинами, Джек Хейнс и Дункан соперничали из-за одной и той же женщины из Аберфелди, и Дункан проиграл.

Дункан не мог даже представить, чего каждому из них теперь от него понадобилось, но поскольку сейчас он был совсем одинок, в нем пробудилось любопытство.

Он чуть повернулся в сторону дворецкого и взглянул на него краем здорового глаза.

— Пошлите за мистером Камероном, пожалуйста. Мы ожидаем гостей к пяти часам.

Когда дворецкий ушел за секретарем, Дункан смотрел на огонь и с удивлением думал, что могло через столько лет привести Хейнса к его порогу.

— Поверить не могу, что я должна сделать, — проворчала себе под нос Фиона под стук колес кареты ее дяди, направлявшейся по Шарлотт-стрит к зданию, известному как «Гейблс», или, как называл его дядя, «Бьюкенен-Пэлас».

— А? Что ты сказала, девочка? — спросил Теодор Сивер, глядя на нее поверх очков, неизменно сидевших на кончике носа.

— Ничего, что стоило бы повторить, дядя, — ответила Фиона и вздохнула при виде мрачных фасадов зданий, мимо которых они проезжали. После ее приезда в Эдинбург непрестанно лил дождь, падая на землю ледяными каплями. До Рождества оставалось еще несколько дней, но уже казалось, будто наступила настоящая суровая зима.

— Ты не должна беспокоиться, дорогая, — сказал дядя. — Я выскажусь за тебя. Не надо говорить то, чего тебе не хочется говорить.

Фиона не смогла скрыть улыбки. Ее старенький дядя Теодор и тетя Люси всегда заботились о ней.

— Спасибо, дядя, — поблагодарила она. — Я не боюсь высказаться сама, вам не следует так думать. Но честно говоря, меня не интересует Дункан Бьюкенен, и никогда не интересовал. И чем меньше я должна сказать ему, тем лучше.

— Э? Что такое? — переспросил дядя, прикладывая ладонь к уху.

Фиона улыбнулась и громко сказала:

— Я сказала, что благодарю вас!

Он улыбнулся в ответ, явно довольный своей ролью защитника, и, перегнувшись, потрепал ее по колену.

Когда карета остановилась перед огромным мрачным зданием, уже стемнело. Только в двух окнах горел свет, и у входа из-за чего-то дралась пара ворон. При одном взгляде на холодный серый монолит у Фионы пробежала по спине дрожь, и она натянула на голову капюшон.

Гейблс был очень похож на Блэквуд, огромное имение Бьюкененов в Северном нагорье. Блэквуд всегда производил на нее тягостное впечатление, даже в те времена, когда там устраивали праздники. Когда Фиона была еще девочкой, ее кузина венчалась там в часовне. И Фиона помнила, какими странными ей казались и все эти цветы, и веселая музыка, и улыбающиеся лица на фоне толстых каменных стен и угрожающе мрачных парапетов.

Джек, черт его возьми! Этот пройдоха явился сюда поразвлечься, пережидая, когда утихнет лондонский скандал, и Фиона помчалась за ним! Тетя Люси сказала, будто он поехал повидать Ангуса Бьюкенена, дальнего родственника ужасного лорда, живущего там, но которому нравилась утиная охота в это время года. Теперь ей пришлось взойти на порог единственного дома во всей Шотландии, который она поклялась никогда больше не переступать.

Неожиданно дверь распахнулась и сноп света упал на подъездную дорогу. Вышел дворецкий и высоко поднял фонарь.

— Мистер Сивер, как я понимаю?

— Что такое? — сказал дядя.

— Да, сэр, — подтвердила Фиона.

— Сивер! — выкрикнул ее дядя, разобравшись в заданном вопросе. — Теодор Сивер к вашим услугам, сэр!

— Сюда, пожалуйста, — сказал дворецкий и отступил в сторону, пропуская их в узкий коридор, ведущий в глубь дома.

Дядя Теодор плохо слышал, но понял жест дворецкого и, крепко взяв Фиону под локоть, повел ее вперед. Оказалось, что внутри дом не был таким уж внушительным, как снаружи. В главном холле на каменном полу для тепла был положен шерстяной ковер. И кроме обычного вооружения и мечей на стенах, которые такие семьи, как Бьюкенен, считали должным выставлять для всеобщего обозрения, там стояла ваза со свежесрезанными оранжерейными цветами, а одну из стен украшал портрет красивой женщины.

Значит, тут бывали не только оргии.

— Позвольте взять ваши плащи? — спросил дворецкий, протягивая руки.

Дядя Теодор ловко снял с нее накидку и начал методично снимать шляпу и перчатки, теплое пальто, шарф и еще один шарф, а затем все это отдал дворецкому. Фиона расправила свои юбки.

На ней было одно из ее лучших платьев — из парчи цвета красного вина, с искусной вышивкой. Его сшила лучшая модистка Лондона. И ее подруга леди Гилберт сказала, что оно прекрасно подчеркивает все прелести ее фигуры. Но Фиону нисколько не заботило, что подумает о ее фигуре Дункан Бьюкенен. Ее уже много лет назад перестало интересовать все как-то связанное с этим дураком. Освободившись от целой кучи одежды, дядя Теодор одернул жилет и выжидательно посмотрел на дворецкого.

Тот передал одежду лакею и поклонился:

— Добро пожаловать в Гейблс, — сказал он и отступил в темный коридор, давая понять, что им надо следовать за ним.

Фиона взглянула на дядю. Он подмигнул и протянул руку. Фиона снова вздохнула и вздернула подбородок. Еще несколько минут, и Бьюкенен поймет, что она уже не та застенчивая, неуверенная в себе молодая девушка, какой была, когда последний раз видела его, если он вообще ее помнил. Она нисколько не сомневалась, что он до сих пор самый высокомерный человек в Шотландии. Их ввели в довольно большую гостиную, разделенную на две части парой тяжелых драпировок. Мужчина, который определенно не мог быть Бьюкененом, встал, когда они вошли, и почтительно поклонился.

Фиона сделала реверанс, окидывая быстрым взглядом комнату в поисках волшебной двери, из которой появится Бьюкенен, пройдет по комнате и остановится, чтобы с презрением посмотреть на нее. Двери не было. Был только один джентльмен — мистер Камерон, как он представился, — объяснивший им, что он секретарь лорда и уполномочен выслушать их просьбу.

«Просьбу!» Как будто они крестьяне, приехавшие на расшатанной телеге с запряженным в нее старым мулом, попросить у лорда немножко снисхождения! Фиона почти не замечала, что ее дядя что-то говорил. Она едва что-то видела или слышала, ее мысли путались от гнева.

За драпировкой стоял Дункан, опустив голову и заложив одну руку за спину, в то время как другая безжизненно висела вдоль тела. Он не ожидал увидеть ту женщину, которая с раздраженным видом вошла в комнату. И честно говоря, был потрясен. Если бы он не знал заранее, что приедет Фиона Хейнс, то не узнал бы ее. К тому же он вообще плохо ее помнил. А женщина в великолепном платье цвета кларета казалась более светской и искушенной, чем та девушка, которую он помнил. Если бы она так выглядела в те годы, он бы запомнил ее… и переспал с ней.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал мистер Камерон, указывая им обоим на диван.

Было совершенно очевидно, что леди Фиона Хейнс, судя по тому, как она не двинулась с места, не желала садиться, но Теодор Сивер сурово посмотрел и подтолкнул ее к дивану.

— Ну а теперь, — сказал мистер Камерон, усевшись напротив них, — что лорд мог бы сделать для вас?

Леди издала какой-то странный звук, словно задохнулась, и, вежливо прикрыв рот рукой, прокашлялась, а мистер Сивер громко произнес:

— Простите?

Камерон придвинулся на дюйм ближе к нему и громко спросил:

— Что мог бы лорд сделать для вас?

— О, ничего особенного, просто небольшое одолжение. — сказал Сивер. — У моей племянницы есть срочное дело, которое она должна обсудить со своим братом, графом Лэмборном. Вы его знаете, сэр?

— Мне знакомо это имя, но я не имел удовольствия, нет, — сказал Камерон.

— Э, что?

— Я о нем слышал! — громко сказал Камерон.

— Правильно, правильно. Ну, граф уехал поохотиться, так как не знал, что в Эдинбурге к нам присоединится Фиона, и никто из нас не знал, иначе я послал бы человека привезти ее. Но она приехала, да еще в королевской карете. Я сказал моей жене Люси: это большой шаг вверх для нашей девочки, это был…

— Дядя, — смущенно перебила Фиона.

— Простите? — обратился Сивер к ней, но, встретив суровый взгляд, лишь кивнул и снова взглянул на Камерона. — Вот она, наша девочка, Фиона, вернулась к нам, и ей так необходимо поговорить с братом, графом, а он там, в Блэквуде. Она решила поехать к нему, и ни моя жена, ни я не можем остановить ее. Ибо Фиона может быть немного упрямой, когда не в духе, — увлеченно продолжал он, а Фиона, подняв глаза к небу, вздохнула.

— Но мы с женой подумали, что лорд и несколько человек из людей Бьюкенена будут возвращаться в Блэквуд в канун Нового года, а? И было бы чудесно, если Фиона всего лишь… — он сделал пальцем жест, изображая бег, — поедет с ними. Миссис Сивер и я могли бы не беспокоиться, зная, что она едет не одна, а с людьми Бьюкенена, которые могут защитить ее, а не с этой хилой девчонкой, которую она называет камеристкой.

— Прошу прощения, сэр, леди желает отправиться в Блэквуд в это время года? — осторожно переспросил Камерон.

— Что вы сказали? — не расслышал Сивер.

— Да, сэр, в Блэквуд, — вежливо сказала Фиона.

Камерон нервно подергал манжет рубашки.

— Миледи, а вам известно, что по этим дорогам тяжело ездить в это время года?

— Я очень хорошо это знаю, но по ним ездят, сэр.

— Да, ездят, — сказал Камерон. — А вы поедете одна?

— С камеристкой, как сказал дядя. Если, конечно, ей найдется место.

— Что он сказал? — спросил Сивер, наклонившись к Фионе.

— Он интересуется, будет ли у меня надежный сопровождающий.

— О да, конечно, — закивал Сивер. — Вы ведь не думаете, что мы отправляем ее кое-как, сэр? Да, конечно, она поедет со своей горничной. Хорошая крепкая девушка. Шеридан ее зовут, но мы называем ее Шерри. Она служит в нашей семье уже десять лет. И она без всяких глупостей.

— Дядя. — Фиона положила свою изящную руку на его плечо. — Я уверена, у мистера Камерона не хватит времени выслушать всю историю нашей семьи.

Сивер посмотрел на секретаря.

— Все, что я хотел сказать, это то, что Шерри хорошо служила моей племяннице, и она надежная ее защита.

— Очень… удачно, — неуверенно произнес Камерон. — Леди Фиона, должен предупредить вас, что дороги в Блэквуд ненадежны. И существует постоянная угроза нападения разбойников, когда вы доберетесь до Северного нагорья.

Со своего места Дункан видел, как Фиона скромно сложила руки на коленях.

— Очень вам признательна за беспокойство, но я должна как можно скорее поговорить с братом. Это очень срочное дело.

— А нельзя ли отправить письмо? — решился предложить Камерон.

Фиона покачала головой.

— Я бы не рискнула довериться бумаге.

Это возбуждало любопытство. Дункан знал, что Лэмборн любит рисковать и склонен попадать в беду. Точно таким же когда-то был и Дункан. Он догадывался, что возникло дело настолько большой важности, что потребовалась такая глупость, как участие в этом его сестры.

— А если лорд вам откажет? — спросил Камерон.

— Тогда я поеду дилижансом, — сказала леди.

— Дилижанс ходит только до Аберфелди, — напомнил ей Камерон.

Фиона выпрямилась и упрямо вздернула подбородок.

— Оттуда я пойду пешком.

Оттуда пешком? Она с ума сошла! Дункан не помнил, чтобы Фиона Хейнс страдала безумием, как какая-нибудь старая курица.

— Хорошо, — вздохнул Камерон. — Я передам вашу просьбу лорду. К концу недели вы получите ответ.

— К концу недели? — воскликнула она.

— Что произойдет в конце недели? — спросил Сивер, прикладывая ладонь к уху.

— Ответ, дядя, — сказала она и посмотрела на Камерона. — Так долго, сэр? Неужели никто не поедет туда раньше конца недели?

— Я сделаю все, что смогу, — заверил ее тот.

— Что все? — спросил Сивер.

Фиона взяла дядю под руку.

— Все, что сможет, дядя! — громко сказала она. — Он сообщит к концу недели.

— А, — улыбнулся Сивер Камерону. — Лучшего мы не могли бы и просить, э? Благодарю вас от всей души добрый вы человек. Тогда — наш поклон лорду. Пойдем, Фиона, мы и так отняли много времени у этого человека.

Дункан подождал за драпировкой, пока Камерон проводит Фиону Хейнс и ее дядю до дверей, и не спеша вышел. Секретарь был одним из немногих, кому позволялось видеть его без повязки на глазу. От огня больше всего пострадали его шея и левая рука, которая теперь висела как плеть. Но был еще участок обожженной и сморщенной кожи, тянувшийся от глаза к скуле и слегка оттягивающий вниз его левый глаз, что казалось Дункану безобразным.

Если когда-нибудь Камерон и испытывал отвращение к его страшному виду, то Дункан никогда не замечал этого.

— Вы все слышали, милорд? — только и спросил Камерон.

— Все до последней глупости, — мрачно сказал Дункан и провел рукой по голове. Это была действительно глупость: не женское это дело путешествовать одной, если не считать горничную, в горах Шотландии. Но Фиона Хейнс, казалось, обладала необыкновенной решимостью, и Сивер нисколько не ошибался в том, что Дункан вернется в Блэквуд на праздники: на Рождество и канун Нового года, — соблюдая главную шотландскую традицию встречи Нового года. Как лэрд Блэквуда, Дункан должен был отслужить ежегодное благословение жилищ и скота в имении. По лицу Камерона Дункан видел, что он думает о том же — что хозяин отправится в это путешествие и не допустит, чтобы молодая женщина путешествовала одна. Дункан вздохнул.

— Какую несусветную глупость она совершает. Но полагаю, я должен, а?

Камерон только кивнул.

Глава 2

Все еще обиженная тем, что ее так бесцеремонно вырвали из Лондона и привезли в Эдинбург, Шерри, камеристка Фионы, находилась на высшей стадии возмущения, когда Фиона сообщила ей, что они поедут в Блэквуд.

— В Блэквуд? — повторила Шерри, причем в ее голосе отчетливо звучало недовольство. — Где это? Нет. Только не шотландские горы, миледи! Скажите, что это не в горах!

— А что может тебе не понравиться в Северном нагорье? — с раздражением спросила Фиона. — Ты никогда не была севернее Эдинбурга.

— И очень хорошо, что не была. Там, в горах, нет никого, кроме язычников, — это я слышу всю свою жизнь.

— Язычники! — насмешливо сказала Фиона. — Какой абсурд! Я родом из Северного нагорья, Шеридан, так ты думаешь, я — язычница?

— Нет, мэм. Но вы уехали оттуда, от убийц и воров, которые живут в трущобах этого захолустья.

— О, ради Бога, Шерри. — Фиона тяжело вздохнула: спорить было бесполезно. Ей не убедить Шерри, суеверную до безумия. Та поверила бы, что хорошие и приличные люди живут по всей Шотландии, только увидев все своими глазами. — Подумать только, убийцы и воры! Укладывай наши вещи, — холодно сказала Фиона. — Мы получили извещение от Бьюкенена, что в дорогу отправляемся в субботу утром.

— Значит, лорд берет нас с собой? — спросила Шерри, укладывая халат.

— Ха, — усмехнулась Фиона. Для этого потребовался бы паланкин, украшенный драгоценными камнями и большой эскорт. Не говоря уже о геральде.

— Простите? — не поняла Шерри.

Фиона махнула на нее рукой.

— Боюсь, для нас ничего такого величественного, как для лорда, не будет. Как я поняла, мы поедем в повозке с запасами продовольствия, а не в карете лорда.

Шерри продолжала ворчать, укладывая платья.

— Так вы, значит, знаете лорда, — сказала она. — Какой он? Могу поспорить, он ходит небритый и руки у него больше курицы.

Фиона фыркнула.

— Насколько я помню, он чисто выбрит, а какие у него руки — не знаю. Я только хорошо помню, что он высокомерный и вульгарный.

Она не хотела говорить Шерри, что Дункан Бьюкенен считается самым завидным холостяком во всей Шотландии, или то, что он богат, красив и обладает прекрасными физическими данными. Или о его репутации охотника за красивыми женщинами, которых он соблазнял. В этом он мог соперничать только с дорогим братцем Фионы, Джеком. Дункан Бьюкенен жил в свое удовольствие, пользуясь привилегиями и красивой внешностью, данной ему природой. Он был тщеславным, гордым, высокомерным… и мужчиной. Настоящим непревзойденным мужчиной.

За всю свою жизнь она не встречала подобного ему.

И как все женщины Шотландии, Фиона, повзрослев, увлеклась им. Ей исполнилось семнадцать, и она влюбилась в молодого красавца лорда. И даже предложила Молли Элджин, на которую из всех своих подруг, как она думала, можно положиться, намекнуть Бьюкенену, что подойдет ему в качестве жены.

Молли, казалось, удивилась, однако Фиона верила в свой замысел: а почему бы и нет? Она уже стала взрослой, довольно привлекательной, и была дочерью графа и, как и он, родом из Северного нагорья. Что еще мог мужчина желать для удачного брака?

Но в тот же вечер, вечер первого выезда Фионы в свет, Молли Элджин, которая к этому времени уже сообразила, что у нее самой такой же неплохой шанс на этот брак, как и у Фионы, намеренно остановила Бьюкенена там, где Фиона могла бы услышать их разговор, и заявила, что леди Хейнс могла бы быть ему подходящей парой. Она произнесла это с таким жеманным видом, как будто собиралась сообщить ему некую удивительную новость, которая ему бы обязательно понравилась.

В эту минуту Фиона поняла, что задумала Молли, и ее сердце забилось так сильно, что она с трудом расслышала его первое слово… зато остальные услышала.

— Фиона Хейнс, — повторил лорд, наморщив лоб, как будто пытался отыскать ее среди десятков женщин, сохранившихся в его памяти.

Фиона чувствовала, как ее жизнь отсчитывает последние долгие бесконечные секунды. Она украдкой взглянула на него и как раз успела заметить, как загорелись его зеленые глаза… или они были карие? На одну-единственную блистательную минуту наивная Фиона замерла на грани величайшего счастья. Она представила, как он смотрит на Молли с выражением глубокой благодарности за то, что та поведала ему об их возможном союзе. И вот сегодня он посмотрит мимо четырех других дебютанток и впервые увидит се. По-настоящему увидит.

— Младшая сестра Лэмборна? — уточнил Бьюкенен, и Фиона инстинктивно по удивленному тону его голоса поняла, что все ее надежды рухнули. — Каштановые волосы? Приблизительно такого роста? Немножко похожа на сурка?

Его друзья захохотали. Фиона умерла в тысячный раз.

— Благодарю вас, мисс Элджин, — сказал он онемевшей Молли, — но я скорее женюсь на сурке. — С этими словами он повернулся, получив одобрительное похлопывание по спине от своих друзей, которые, видимо, считали сравнение девушки с сурком верхом остроумия.

Фиона смешалась с толпой прежде, чем Молли могла бы оценить ее реакцию. Она притворялась, что ничего не слышала, и еще несколько недель, когда его слова стали известны всем в долине, смеялась и притворялась, будто ее это нисколько не трогает.

Но на самом деле его слова оставили страшный след в ее душе. И на следующий год, когда Джек поехал в Лондон, Фиона не поехала с ним.

И до настоящего времени больше не приезжала в Шотландию. И хотя ей не очень везло на ярмарке невест все следующие годы — леди Гилберт сказала, что ее приданое недостаточно велико и, кроме того, Фиона была шотландкой, — никто в Лондоне не сравнивал ее с сурком. По крайней мере она о таком не слышала.

Следовательно, она только зайдет в Блэквуд и попросит позвать ее брата, передаст срочное послание. И затем попросит — нет, потребует, чтобы Джек сразу же увез ее из Блэквуда. Все было очень просто.

— Не забудь положить накидки на меху и муфты, Шерри, — сказала Фиона. — В горах может быть очень холодно.

— Очень мило, — раздраженно проворчала та, направляясь в гардеробную.

Дом Сивера находился на Шарлотт-сквер, в знаменитом фешенебельном квартале, под сенью Эдинбургского замка. Среди его соседей были самые выдающиеся шотландские граждане.

Именно по этой причине Дункан предпочитал Гейблс, расположенный на окраине города. Здесь не было пытливых глаз, любопытных детей и никого, кто знал бы его в прошедшие времена. Как бы то ни было, в субботу утром он приехал точно в одиннадцать часов, как и обещал. Дункан приехал верхом, в сопровождении Ридли, много лет служившего ему. Он правил четверкой лошадей, запряженных в крытую повозку. Проволочный каркас, обтянутый парусиной, был установлен для удобства дам, создавая укрытие с отверстием в задней стенке. Дункан позаботился устроить внутри что-то вроде скамьи, на которой можно было сидеть, но большая часть шатра была заполнена разными видами продовольствия.

Сначала решили, что двое из людей Бьюкенена поедут в Блэквуд в повозке, а Дункан поведет пару жеребцов, купленных в Стерлинге. Однако необычная просьба Сивера потребовала от Дункана незначительных изменений — теперь повозку сопровождал он, а с лошадьми ехал один человек.

День выдался холодным, но ясным. Дункан оделся в теплое пальто, шляпу и перчатки, а на шею намотал два шарфа, скрывавших его шею и лицо так, что видны были только глаза. И повязка на одном из них.

Он послал Ридли, кучера, за дамами. Слуги привыкли к его своеобразному поведению в отношении его ожогов, особенно Ридли.

Узнав, что все готово, Сивер и его подопечные, высыпавшие на дорожку, нерешительно остановились при виде повозки. Ни кто из них не удостоил Дункана и взглядом. Все с недоумением разглядывали повозку, затем Фиона Хейнс посмотрела на дядю, а потом еще и на Ридли: от ее взгляда растаяли бы даже сугробы.

— Прошу прощения, сэр, но вы же не хотите сказать, что нам придется ехать вот в этом.

Ридли, маленький нервный человечек, озабоченно взглянул на повозку.

— Там есть скамья, мэм, — сказал он, — ее установили специально для вас и девушки, — кивнул он в сторону миниатюрной женщины, стоявшей позади семейства.

Ока наклонилась и, прищурившись, заглянула внутрь.

— И есть жаровня, мэм, — поспешно добавил Ридли. — Чтобы у вас не замерзли ноги.

Сивер быстро, насколько ему позволяли его толстые ноги, приблизился к Фионе и тоже заглянул внутрь повозки.

— Вот и хорошо! — сказал он, раздувая щеки. — Так тут уютно! Посмотри, Фиона, они поставили скамейку!

На дорожке молодая женщина откинула назад голову и довольно громко вздохнула.

— Господи, — сказала Фиона и похлопала руками в перчатках так, как будто это она поставила скамью и теперь стряхивала опилки. Она сжала прелестные пухлые губы и коротко кивнула Ридли: — Годится.

— Ты уверена, дорогая? — спросила миссис Сивер, заглядывая в кибитку. — Я не понимаю, почему ты не можешь подождать, когда Джек вернется в Эдинбург.

— Путешествие займет не больше двух дней, тетя Люси. Я должна ехать. Мне не следовало так долго ждать.

— Не могу представить, что за срочное известие. Если бы ты нам доверилась, дорогая, может быть, мы смогли бы помочь тебе, — с сожалением сказала тетя Люси.

На мгновение показалось, что Фиона хотела так и сделать. Она с тоской посмотрела на тетю и на дом на Шарлотт-сквер. Но затем прикусила нижнюю губу и покачала головой.

— Я не осмелюсь, — сказала она и, взглянув на Ридли, улыбнулась ему.

— У нас собой несколько саквояжей, мистер…

— Ридли, мэм, Ридли.

— Мистер Ридли. Как я уже сказала, саквояжей несколько, — сказала она и указала на лакея с вещами.

— Да, мэм.

Дункан спешился и хотел помочь с этими саквояжами, которых, как ему казалось, было слишком много для короткой поездки в Шотландию. Направляясь к повозке, он прошел мимо Фионы. Она взглянула на него, но он не заметил никаких признаков узнавания. Дункан увидел только, как она нахмурилась, оглядывая повозку.

Фиона слишком долго отсутствовала в Шотландии, если боялась повозки. Но он полагал, что если ее доставили в Шотландию в королевской карете, то этот факт мог придать другой оттенок происходящему.

Вскоре багаж погрузили, женщин усадили в повозку, Ридли попрощался с мистером и миссис Сивер. Никто даже не взглянул на Дункана, очевидно, принимая его за слугу. Это его вполне устраивало — не было необходимости разговаривать с ними. Еще пара дней, и он больше никогда не увидит никого из них. Поэтому, когда Ридли взглянул на него, Дункан кивнул, и тот погнал лошадей по улицам Эдинбурга.

Они были в дороге чуть больше часа, а Фиона боялась, что задушит Шерри, если сможет согнуть пальцы. Шерри не переставала жаловаться: холодно как в Скандинавии, все косточки болят оттого, что повозку трясет. Несмотря на крышку, прикрывавшую жаровню, на них летела сажа и искры, и Шерри хотелось затаптывать искорки из-за того, что Фиона боялась, что прикрывавшие их колени толстые шерстяные пледы загорятся.

Нельзя сказать, что Шерри напрасно жаловалась. Было страшно холодно, и маленькая жаровня почти не грела им ноги. А при отсутствии рессор, которыми оснащены настоящие кареты, каждый ухаб на дороге ударял по костям. Но сейчас они ничего не могли сделать с более чем некомфортными условиями, а Фиона не могла больше выносить бесконечные часы брюзжания. Ее обычно жизнерадостный настрой был под угрозой.

— Ради всего святого, Шерри, пожалуйста, перестань жаловаться! — попросила горничную Фиона. — Еще минута, и я не выдержу!

— А я не выдержу более минуты в этой чертовой повозке! — огрызнулась Шерри.

Фиона с удивлением посмотрела на нее, но Шерри ответила вызывающим взглядом.

— Всего две недели назад мы ехали в королевской карете, а посмотрите на нас сейчас, посмотрите: в телеге, как пара свиней.

Фиона ахнула.

— Я не хотела уезжать из Лондона, — сердито продолжала Шерри. — И я не хочу ехать в горы, где разбойники и убийцы только и ждут, как бы перерезать нам горло.

— О Боже, — с раздражением сказала Фиона. — Воображение затемняет тебе рассудок!

— Мне не следовало ехать, — ответила Шерри.

— И куда бы ты тогда поехала? — спросила Фиона.

— Вы не единственная леди в Эдинбурге, — хмыкнула Шерри. — Или в Лондоне, если хотите знать. Леди Гилберт не раз говорила, что если когда-нибудь мне будет нужна работа, следует обратиться к ней.

— Что? — воскликнула Фиона. — Леди Гилберт так и сказала?

Шерри пожала плечами и, повернувшись к задней стенке повозки, молча стала смотреть на дорогу. Фиона не успела ничего сказать, как повозку тряхнуло, и она резко остановилась.

Обе женщины наклонились, стараясь выглянуть наружу. Они ничего не увидели, кроме множества пасущихся лошадей. Спустя минуту в отверстие просунулась голова Ридли.

— Прошу прощения, мэм, — сказал он. — Мы выехали за пределы Эдинбурга. Перед дорогой мы запасемся зерном. Тут есть трактир, если вам что-то нужно.

Он снова исчез.

— Прошу прощения, — сказала Шерри и слезла со скамьи. Фиона смотрела, как она пробирается между мешками и прочим грузом и затем вылезает из повозки.

— У меня все в порядке! — крикнула она вслед Шерри. — Больше не нуждаюсь в твоей помощи!

Но Шерри уже исчезла из вида и Фиона с раздражением вздохнула и сбросила с колен плед.

Ноги у нее онемели, и было нелегко выбраться из повозки. Добравшись до задней стенки, она приподняла подол накидки и попыталась грациозно вылезти наружу.

Она вскрикнула от неожиданности и была в буквальном смысле схвачена сильными руками человека, ехавшего с ними.

Фиона взглянула на него, но его лицо было спрятано под шарфом, а один глаз закрывала черная повязка. Она увидела только один прекрасный карий глаз. Он был замечательно ясным и, как она заметила, с некоторым смущением, пристально смотрел на нее.

Фиона слабо улыбнулась.

— Простите… благодарю вас.

Он опустил руки и, поклонившись, отступил назад, уступая ей дорогу. Фиона снова посмотрела на него.

— Как вас зовут? — спросила она.

Он на мгновение заколебался.

— Дункан.

— Дункан, — повторила она. В этой части Шотландии насчитывались десятки Дунканов, но этот человек, на ее взгляд, не был похож на Дункана, по крайней мере, того типа, с которыми она была знакома. — Дункан, — повторила она. Сузив глаза, посмотрела на его руки. Они были величиной с курицу. — Благодарю вас, мистер Дункан. — Она пошла быстрым шагом к трактиру, стараясь не обращать внимания на ощущение прикосновения его руки к ее талии, длившееся немного дольше, чем следовало.

В трактире собрались клиенты, большей частью мужчины. Было еще несколько женщин и горстка детей, которые играли в какую-то игру, бегая среди толпы. Гостиница являлась еще и станцией, сообразила Фиона, пробираясь в отдаленные комнаты. Удобства для леди, можно сказать, отсутствовали, но Фиона кое-как вышла из положения.

Она стала проталкиваться сквозь толпу, остановившись лишь когда налетела на какого-то молодого парня, который убегал от пары девиц, преследовавших его. Обогнув двух мужчин, кричавших что-то о собаке, Фиона вышла из трактира, расправила накидку и глубоко глотнула свежего воздуха.

Она огляделась. Шерри нигде не было видно.

— Если вы не возражаете, мэм, нам пора ехать.

Она вздрогнула, услышав голос Ридли, и повернулась. Он был на целую голову ниже мистера Дункана, перед которым стоял сейчас. Фиона посмотрела на замечательный карий глаз и поспешно отвела взгляд. Оттого, как он смотрел на нее, по ее спине пробежала легкая дрожь.

— Конечно, — согласилась она и направилась к повозке. Дункан пошел за ней. Фиона вдруг сообразила, что в повозке нет Шерри, и шагнула назад:

— Шерри… моя горничная. Ее здесь нет, а она должна быть.

— В чем дело, мэм? — спросил Ридли, выглядывая из-за повозки и натягивая перчатки.

— Моя горничная, Шеридан Бартон, ее здесь нет.

Ридли взглянул на Дункана, затем на трактир.

— Может, она там?

— Нет… я только что оттуда, но ее там не было. А, она должна быть где-то здесь. Я загляну туда еще раз на минутку, — сказала она и поспешила обратно к трактиру.

Но Шерри нигде не было. Она не стояла на холоде, ее не нашлось в трактире, а внимательный осмотр повозки показал, что саквояж Шерри тоже исчез. Когда Фиона узнала, что саквояж Шерри тоже исчез, она прислонилась к повозке и, подняв глаза к вызывающе яркому синему небу, вздохнула. Девчонка решила вернуться в Эдинбург, другого объяснения нет.

— Мэм? — с беспокойством спросил Ридли.

Фиона искоса взглянула на него.

— Я думаю, мистер Ридли, что Шерри решила вернуться в Эдинбург.

Вид у него был несколько смущенный.

— Она боялась ехать в горы, потому что все убийцы и грабители только и ждут, как бы схватить ее, — сказала Фиона, делая большие глаза. — И еще она говорила что-то о смене места службы — но я не думала, что она сделает это немедленно. — Глаза мистера Ридли тоже расширились. Он взглянул на трактир, затем на Фиону.

— Вы…

— Уверена? Совершенно, — сказала она, сжимая руки. — Глупая, глупая девушка!

Ридли выглядел таким растерянным, что Фиона боялась, что он выпрыгнет из своей кожи.

— Тогда… тогда что вы от нас хотите, мэм? — спросил он с волнением, не отводя от нее взгляда.

— Отличный вопрос, — раздраженно заметила Фиона. Черт бы побрал эту Шерри! А теперь что ей делать? Как она может уехать и предоставить Шерри идти обратно в Эдинбург пешком?

Фиона приложила руку колбу и прикрылась рукой, чтобы Ридли не видел ее глаза. Ей надо было немножко подумать.

Глава 3

Доброта и благородство, заставившие Дункана согласиться отвезти эту безрассудно отчаянную женщину в Блэквуд, полностью исчезли, когда Ридли объяснил ему, что еще более безрассудно отчаянная горничная этой безрассудно отчаянной женщины решила вернуться в Эдинбург.

— Как? — проворчал он.

— Пешком, — догадался Ридли.

О, просто великолепно. Женщина с мозгами коровы, вставшей поперек дороги, пыталась дойти пешком до Эдинбурга? Короткий объезд окрестностей верхом не принес результата. Когда же Дункан услышал, что дилижанс, направлявшийся в Стерлинг, проезжал мимо придорожного трактира, то мог предположил, что у нее хватило ума сесть в этот дилижанс.

Ридли разволновался, когда Дункан сказал ему, что остался один выход: Ридли возьмет лошадь и поедет в Стерлинг в надежде перехватить дилижанс и девицу, пока та еще не успела попасть в беду. Если же не найдет ее, то должен будет вернуться в Эдинбург и сообщить эту новость Сиверу.

А Дункан тем временем сядет в повозку и вместе с другой неисправимой женщиной поедет дальше в Блэквуд. Он убедил Ридли, что выбора у него почти нет. Солнце уже начинало склоняться к западу, и у них оставалось добрых три — возможно, четыре — часа светлого времени. Если Дункан предполагал за два дня добраться до Блэквуда к Рождеству и начать готовиться к встрече Нового года, то не мог вернуться и потерять день.

Ридли взволнованно объяснил все это леди Фионе, которая восприняла эту новость, лишь сжав руки. Единственным свидетельством того, что она поняла эти проклятые слова, сказанные Ридли, были движения изящно изогнутых бровей, взлетавших все выше, до полного исчезновения под полями шляпки.

— Вы хотите сказать, что я должна ехать до Блэквуда с… ним? — сказала она, кивнув на Дункана. Она явно не узнавала его.

— Вы нисколько не пострадаете, — поторопился сказать Ридли. — Но мы не можем допустить, чтобы девушка бродила сама по себе, не так ли? Мы не в состоянии предвидеть, надолго ли задержимся, а продовольствие должно быть доставлено в Блэквуд.

Леди, казалось, на минуту задумалась. Она взглянула на повозку, затем на Дункана, который отвернулся, избегая ее пристального любопытного взгляда.

— Вы понимаете, мистер Ридли, что моя репутация пострадает, если следовать вашему предложению?

Ридли густо покраснел.

— Я… я…

— Поехали, — бесцеремонно сказал Дункан. Они понапрасну тратили время.

Его вмешательство удивило Фиону Хейнс.

— Мы же не бросим мисс Бартон одну на опасной дороге, — предположил Ридли.

Она взглянула на него и покачала головой: нет, они не могли бросить Шерри.

— Если желаете, миледи, мы закажем место в дилижансе до Эдинбурга. Он прибывает около четырех часов, — предложил Ридли.

— Что? Нет! Я не могу вернуться в Эдинбург. Нет, не сейчас, мистер Ридли, — я и так слишком надолго задержалась. Я должна найти брата, пока не поздно.

— Да, — сказал Ридли, глядя на повозку. — Тогда…

— О, Бога ради, — отрезала леди Фиона и, развернувшись, пошла к повозке.

Когда Ридли закрыл за ней вход в повозку и закрепил его, он со страдальческим выражением лица взглянул на Дункана, и тот вздохнул:

— Мы еще увидим, кто из нас вытащил несчастливую карту, Ридли.

— Да, милорд, — тихо сказал кучер и взял под уздцы лошадь Дункана.

Подождав, пока Ридли сядет в седло и отправится в путь, он сам забрался на скамейку на наружной стороне повозки, намотал на бездействующую руку вожжи, взял кнут и тронул им шею передней лошади.

К счастью, его пассажирка большую часть времени сидела тихо, если не считать, что вскрикивала каждый раз, когда повозка попадала в яму. Дункан настолько погрузился в свои мысли, что едва разобрал жалобный голос леди Фионы, в этот момент кричавшей «извините!». Дункан не остановил лошадей, а наклонился в ее сторону и спросил:

— Что?

— Пожалуйста, остановитесь! — крикнула она. — Вы должны остановиться!

Дункан неохотно выполнил ее просьбу.

— Что? — снова спросил он, когда лошади встали.

— Мне надо… я бы… хотела… — пролепетала Фиона, и повозка немного покачнулась. Она вылезала из нее.

Дункан быстро размотал вожжи на руке и, соскочив с козел, направился к задней стенке повозки. Он протянул ладонь, Фиона оступилась и ударилась о стенку в отчаянной попытке устоять на ногах. Убедившись, что стоит на земле, она поправила шляпку, повернулась и посмотрела на Дункана своими золотистыми глазами с медным отливом.

Как он мог все эти годы не замечать этих изумительных глаз? — подумал он.

— Я не хотела бы беспокоить вас, сэр, но дело в том, что вся эта тряска и толчки… и я должна… мне надо…

Фиона была слишком леди, чтобы признаться, и Дункан, поклонившись, широким жестом указал на деревья, стоявшие по обе стороны дороги. Она, прищурившись, посмотрела в указанном им направлении, затем прикусила губу и покосилась на него.

— Я полагаю, другого выхода нет, не так ли? — Прикрытый шарфом, Дункан позволил себе улыбнуться.

— А если там звери? Или, хуже того, разбойники?

Он пошевелился и приоткрыл ворот своего пальто, показывая ей, что носит с собой пистолет.

— А, — произнесла она, кивнув. — Он очень может пригодиться… вам. Видимо, я умру, или от стыда, или от шока, пока вы доберетесь до меня, если вы намеревались до меня добраться. — Фиона снова посмотрела на него: — Вы извините меня? — И с этими словами удалилась от дороги и, осторожно ступая, вошла в лес. Затем остановилась и посмотрела на него. — А вы могли бы подождать позади повозки? Пожалуйста!

Дункан поднес руку к шляпе и перешел на другую сторону от повозки.

Фиона Хейнс, как обнаружил Дункан, была удивительно очаровательной молодой женщиной.

Когда Фиона вышла из леса, человек Бьюкенена стоял позади повозки. Положив одну руку на грудь, поддерживая ее другой рукой, которая была повернута к телу под каким-то неестественным углом, он стоял, небрежно скрестив ноги и наклонив голову, со сдвинутой на лицо шляпой. Он был высокого роста, выше шести футов. Большой мужчина с очень широкими плечами.

Его вид заинтриговал ее — огромный молчаливый мужчина с покалеченной рукой и черной повязкой на глазу. Если бы по дороге он не произнес двух-трех слов, Фиона сочла бы его немым.

Завидев ее, он открыл дверцу повозки и протянул руку.

— Давайте же, — сказал он тихо, но с раздражением. О, его голос! Спокойный и тихий, как таинственный шепот. Он пробуждал в ней кипение крови и далекие воспоминания или мечты, такие неуловимые, что она не могла поймать даже их нить.

— Я иду, — сказала она. — Не надо волноваться.

Фиона поставила обутую в сапожок ножку ему на руку, чувствуя, как его пальцы крепко обхватили ступню, затем он подкинул ее вверх словно перышко. Она опустилась на одно колено и чуть не задохнулась, когда он положил руку ей на бедро, не давая упасть на спину.

Фиона залезла в повозку и оглянулась посмотреть на него. Он закрывал здоровой рукой дверцу, и тоже взглянул на нее. Они смотрели друг на друга бесконечно долгую минуту, потрясающую минуту.

— Готовы? — спросил он.

— Да. Спасибо, — сказала она и неохотно отвела от него глаза.

Через мгновение Дункан снова пустил лошадей рысью.

Фиона ничего не могла с собой сделать: она все время думала о его широкой спине, находившейся всего в нескольких дюймах от нее, и чувствовала приятное прикосновение руки Дункана к ее бедру.

Эти мысли навевали на нее легкую дремоту, и она легла на скамью, подложив под голову руки.

Фиона думала, что проспала лишь несколько минут, но когда повозка резко остановилась и она чуть не свалилась на пол, увидела, что стемнело.

Она села и поморщилась от боли в шее, сказывалось то, что она спала на скамье. До нее доносились какие-то звуки. «Деревня», — предположила она и стала пробираться к задней стенке повозки. Она вылезла, изображая на лице беззаботную улыбку при виде двух мужчин в грязных штанах из оленьей кожи, которые, на ее везение, оказались рядом.

— Добрый вечер, — сказала Фиона и, повернувшись, почти столкнулась с мистером Дунканом. — О, прошу прощения, — пролепетала она. В угасающем свете дня он выглядел еще более мрачным и таинственным. — Пожалуйста, скажите, что мы остановились пообедать. Я умираю с голоду.

— Мы остановились на ночлег.

— На ночлег, — повторила Фиона, оглядываясь по сторонам. Деревня была небольшой — несколько домов на главной улице и один трактир. — Где мы?

— В Эйрте. — Дункан вытащил седельную сумку из кучи груза и перекинул через плечо.

Фиона не знала ничего об Эйрте и хотела расспросить его, но он уже отошел. Она последовала за ним.

Мистер Дункан остановился и, кивнув в сторону повозки, сказал, как будто Фиона была ребенком:

— Вы остаетесь.

— Простите, но я не думаю, что вам позволено распоряжаться мной.

Однако по всему было видно, что ему позволено, и, как бы подтверждая это, он неожиданно схватил ее, сделал три шага и поставил около повозки.

— Стойте здесь, — приказал он и ушел.

— Что? Да кто вы такой? — воскликнула Фиона. — Мой брат узнает об этом!

Но мистер Дункан шагал дальше, не обращая на нее внимания.

— Узнайте насчет ужина! — поторопилась добавить она.

Фиона подумала, не пойти ли следом за ним, но решила этого не делать, и стояла около повозки, морщась от болезненного ощущения голода. Она страдала. Темнота сгущалась, превращаясь в ясную ночь, сулившую мороз. Хорошо, если трактир отапливается.

Спустя несколько минут появился мистер Дункан.

— А вот и вы! Заказали ужин?

— У них не сдаются комнаты.

Фионе стало дурно. Она с ужасом посмотрела на повозку.

— О нет. О нет. Вы не заставите меня сидеть здесь всю ночь, сэр! Я умру, умру! Я просто погибну в этой телеге!

Дункан обошел ее, снял со спины сумку и швырнул в темный угол повозки.

— Вы, может быть, привыкли спать на природе, но я нет. Мне нужна кровать! И немного еды! — воскликнула Фиона, прижимая ладони к животу. — По-моему, ваш лорд какое-то животное, да просто ничтожество, я в этом совершенно уверена!

Казалось, это проняло его. Он постоял, глядя на нее с такой яростью, что Фиона отшатнулась.

— Что?

— Ждите здесь, — сказал он и повернулся.

— Ждать здесь? — воскликнула Фиона, кутаясь в накидку. Дункан вышел на дорогу. — Куда вы идете?

Естественно, он не ответил и оставил ее стоять у повозки. Мимо прошла пара, глядя с любопытством и подозрением посмотрела на Фиону.

— Ради любви к Шотландии, — прошептала она и посмотрела на дорогу.

Человек Бьюкенена исчез из виду.

Глава 4

Трактирщик направил Дункана к миссис Диллингем, вдове, которая жила дальше по улице в домике с побеленными стенами. Трактирщик сказал, что иногда она пускает семью или молодую пару, нуждавшуюся в крове, когда в трактире заняты все кровати.

Миссис Диллингем сначала перепугалась, увидев на пороге Дункана, но он поспешил извинить его за вторжение и объяснил, что он один из людей Бьюкенена, сопровождающий леди Фиону Хейнс, сестру графа Лэмборна, в Блэквуд. Как только слово «леди» слетело с его губ, пухлое лицо миссис Диллингем просияло от удовольствия.

— Леди! — радостно воскликнула она с сильным шотландским акцентом. — Я еще никогда не имела удовольствия принимать леди! — Ее глаза сияли.

— Если вы будете так добры, я хорошо заплачу вам.

— Это будет восхитительно! О, но мое жилище слишком скромное для таких леди, или ничего?

— Она сочтет за честь. — Дункан надеялся, что Фиона обрадуется.

— Вы не могли бы подать ей какой-нибудь ужин? — спросил он, доставая кошелек.

— Ужин! О, сэр, я уверена, леди привыкла к более тонкой пище…

— Она будет благодарна за все, что вы ей дадите, ибо не ела весь день.

— Не ела! Бедняжка! У меня в котелке есть тушеное мясо, если это ее устроит.

— Вне сомнения, — подтвердил он и, держа кошелек в пальцах левой руки, извлек три монеты и протянул их миссис Диллингем.

— Три фунта? — воскликнула она, глядя на деньги широко раскрытыми глазами. — О, она, должно быть, настоящая леди!

— И вы должны как можно лучше позаботиться о ней. Смотрите за ней как следует, сегодня у нее был тяжелый день. Я сейчас приведу ее.

Он оставил миссис Диллингем торопливо наводить порядок в доме.

Леди Фиона была на том самом месте, где он оставил ее. Она стояла позади повозки и, чтобы согреться, притоптывала ногами. Увидев его, она развела руками, посмотрела на стремительно темнеющее небо и облегчено вздохнула.

— Вы до смерти напугали меня, так напугали! — возмутилась она, когда он приблизился. — Я уж подумала, что вы тоже ушли пешком в Эдинбург.

Дункан под своим шарфом улыбнулся.

— Какое же у вас воображение, девушка.

— И где же вы были? — спросила Фиона, когда он достал из повозки ее дорожные сумки. — Это место и не назовешь деревней. Не представляю, куда вы ходили, но надеюсь, что искали еду. Клянусь, никогда еще я не была так голодна. Вы принесли что-нибудь поесть?

Дункан посмотрел на нее и зацепил ручки ее дорожных сумок искалеченной рукой.

— Нет.

— А-ах, — вздохнула она и наклонилась, закрыв глаза. — Я бы съела вашу перчатку, если бы ее подали на хорошем блюде. Честно, я бы съела ее и на палочке.

Дункан невольно улыбнулся.

— Вот здесь есть то, что вам нужно, — сказал он, поднимая сумку.

— Что мне нужно? Что мне нужно для чего? Прошу вас, скажите!

— Пойдемте, — сказал Дункан и зашагал вперед.

— Куда? — спросила Фиона и оглянулась на повозку. — Если со мной что-то случится, сэр, то могу вас заверить, что мой брат, граф, найдет вас и жестоко отомстит! Если задевают его честь, он становится страшно свирепым.

Дункан бросил на нее испепеляющий взгляд.

— У меня довольно много причин для беспокойства, если посмотреть с моей стороны, — пояснила Фиона. — Моя горничная сбежала, я осталась на попечении человека, которого совсем не знаю, и вы действительно не говорите, куда мы идем. В лес? Похоже, эта дорога ведет в лес. Вполне возможно, за поворотом есть другая деревня, о… О, вы чувствуете запах, мистер Дункан? — спросила Фиона, накрыв ладонью его покалеченную руку и останавливая его. — Чувствуете? — спросила она, улыбаясь. — Этот божественный запах! — воскликнула она, хлопая руками по его груди. — Это запах жареной оленины.

Дункан продолжил путь и вскоре свернул в небольшие ворота дома миссис Диллингем.

— Такую оленину можно найти только в Шотландии, — продолжала лепетать Фиона, не отставая от него ни на шаг. — В Лондоне оленина довольно жилистая, даже на столе королевы, можете себе представить. А она, королева, очень экономна и довольна даже жилистой олениной.

Дункан постучал в дверь согнутыми пальцами.

— Будь я королевой, никогда бы так не поступала. Когда я была девочкой, кухарка изумительно готовила тушеную оленину. Она брала картофель и…

Дверь распахнулась, и запах тушеной оленины вырвался во дворик.

— О! — произнесла миссис Диллингем, взволнованно поправляя волосы. Неожиданно она опомнилась и присела в немного неуклюжем реверансе.

— Как поживаете, миледи?

— Очень хорошо, — ответила Фиона, помогая ей встать. — Прошу прощения, миссис…

— Диллингем, ваша милость. Миссис Диллингем к вашим услугам.

Фиона заглянула ей за плечо внутрь домика.

— Здесь восхитительно пахнет, миссис Диллингем.

— О, это у меня разогревается немного тушеного мяса, — сказала она и отступила, пропуская в комнату Фиону. — Входите, входите! Мой домик очень скромный, но, думаю, довольно уютный.

Фиона нерешительно посмотрела на Дункана.

— Ваш ночлег, — сказал он. — Утром я зайду за вами.

— Мой ночлег? — сказала она, когда Дункан положил на ступеньки крыльца ее дорожную сумку. — А как же вы?

Он приподнял шляпу, прощаясь с миссис Диллингем, повернулся и, пройдя дворик, вышел через маленькие ворота. Тут он остановился, запер их и оглянулся: миссис Диллингем крепко держала Фиону за локоть, но она смотрела на Дункана. Смотрела, очевидно, с некоторым беспокойством за него. Ему это было странно видеть, никто не беспокоился о нем. Совсем наоборот.

Дункан поднимался по холму, сдерживая желание оглянуться. Ему надо было еще напоить и устроить на отдых лошадей, и найти то место в конюшне, где он будет спать, заплатив за него немалые деньги. Он был вполне согласен с Фионой: запах тушеного мяса был божественным. Этот запах делал его холодные лепешки не слишком привлекательными, но завтра вечером, Бог даст, они доедут до Блэквуда, и тогда он устроит пир.

Дункан распряг лошадей, насыпал им мешок овса и затем улегся на соломе рядом с маленьким костром, разведенным другим кучером. В теплом пальто и с парой меховых пледов, взятых из повозки, ему было тепло. Дункан растянулся на длинной импровизированной постели, подложив под голову седельную сумку, жевал холодные лепешки и думал о прекрасных золотистых глазах.

Прошло много времени с тех пор, как он видел женские глаза, в которых блестели бы искорки счастья. После пожара его отношения с женщинами ограничивались трактирами, подобными здешнему, и женщинами, которых он не знал и никогда не узнал бы, ибо общался с ними в темноте, чтобы они не видели следов ожогов и безобразного шрама на левых плече и руке.

А ведь было время, когда женщины, подобные Фионе Хейнс, так и вились вокруг него, а их родители жаждали заполучить его в мужья своим дочерям. Когда-то он слыл самым завидным женихом во всей Шотландии, тщеславным, гордым и высокомерным. Дункан мог бы выбрать любую из них, но ему больше нравилось познавать их достоинства, не будучи связанным браком.

А затем, три года назад, накануне его двадцать седьмого дня рождения, в Блэквуде начался пожар. Дункан редко думал об этой ужасающей ночи. Воспоминания о ней вызывали непереносимую боль, он так много потерял в своей жизни. Тогда с ним в Блэквуде находились его постоянные близкие друзья: Девон Макколи, Брайан Грант и Ричард Макафи. С ними была пара женщин из деревни и еще два его кузена. Его мать была в Париже, где подолгу жила, а кузены рано ушли спать в другое крыло дома. Им надоели выходки четырех пьяных мужчин и двух распутных женщин.

Да, четверо из них были известны как любители выпить, да и женщины быстро опьянели той ночью, прикладываясь к казавшейся бездонной бочке шотландского виски.

К счастью или несчастью, Дункан так и не добрался до своих апартаментов в восточном крыле. Этим он был обязан количеству выпитого виски. Он укрылся на диване в кабинете, чуть дальше по коридору от комнаты, где играли в игры для взрослых. Он проснулся лишь благодаря ужасному грохоту и запаху дыма. Спустя минуту он пришел в себя и бросился в коридор, где ему преградила дорогу стена дыма. Из гостиной, где он оставил молодых людей, доносились крики.

Брайан и одна из девиц, пошатываясь и кашляя, выбежали из комнаты. Дункан бросился к ним на помощь, но Брайан махнул рукой, показывая, чтобы он спасался сам, а все, кто мог, уже вышли.

Но когда слуги пробежали мимо них к месту пожара и гости собрались на лужайке перед домом, Дункан увидел, что не хватает Девона. Брайан и Ричард не знали, где он. Дункан почувствовал приступ тошнотворного ужаса, какого не испытывал никогда в жизни, и кинулся обратно, в охваченное пламенем крыло дома.

От холодящего кровь страха он протрезвел, а потому ясно помнил, как подолом рубашки и зажимал рот и нос. Помнил жар горящей гостиной: мебель, шторы, ковер — все было охвачено пламенем. Дункан протолкнулся мимо смельчаков, отчаянно пытавшихся сбить огонь, и, не обращая внимания на просьбы вернуться, бросился в комнату.

Скопившийся дым оказался таким густым, что Дункан упал на колени и пополз в поисках друга, который наверняка уже был без сознания.

Он так и не нашел Девона. В ту же минуту, как он ступил в комнату, шторы и карниз рухнули в пламя. Плечо, рука и часть его лица сильно обгорели. Слуги вытащили его из огня и, чтобы затушить огонь на его теле, завернули в ковер. Дункан помнил только это. Остальное, включая быстроту распространения пламени, разрушившего все западное крыло величественного здания, он не помнил.

Обгорелые остатки здания все еще стояли. Дункан так и не решился его восстановить. Остов здания служил безмолвным, но непрестанным напоминанием обо всем, что он потерял.

Останки Девона обнаружили спустя несколько дней, или, точнее сказать, подошвы его сапог и золотое кольцо нашли в сгоревшей гостиной.

Причина пожара так и осталась нераскрытой, но никто не сомневался, что виной всему стало пьянство. Большинство местных жителей обвиняло в этом Дункана и его распущенность. Как и он сам.

Долгое время он находился в болезненном тумане, и только спустя месяцы преодолел физическую боль. Он подозревал, что пройдут годы, прежде чем он победит боль душевную. Положение ухудшали еще и прежние знакомые, у которых теперь его ожоги вызвали отвращение и неприязнь. Из короля шотландского общества Дункан превратился в парию.

Но едва ли он мог жаловаться — его жизнь была пуста до пожара; он жил, не думая ни о ком, кроме себя самого.

И несмотря на то что Дункан все еще думал о себе как о здоровом человеке, у которого действовала рука и не было обезображено лицо, он все равно чувствовал себя изменившимся. Теперь он держался в стороне от людей, пользуясь услугами Камерона при ведении каких-либо дел, дабы не отталкивать людей своим неприятным видом. Он не получал удовольствия от общества светских женщин, как когда-то, и сожалел о том времени, когда ухаживал за ними, и обо всем, что составляло тогда его жизнь.

Дункан повернулся под своими пледами и ковриками и закрыл глаза, методично разгибая пальцы на искалеченной руке, насколько это ему удавалось, затем снова сгибая. Он делал это каждую ночь, надеясь оживить искривленные пальцы.

Глава 5

Фиону разбудил запах ветчины. Когда она спустилась из своей спальни на чердаке, то застала миссис Диллингем в кухне у длинного стола, на котором она резала большие ломти хлеба. На руке у нее висело ведерко.

— Доброе утро, миледи! — весело поздоровалась миссис Диллингем. — Надеюсь, вы сладко спали.

— Да. Спасибо.

— Я рада. Ешьте, ешьте! — указала она на щедро накрытый стол. — Я приготовила вам завтрак.

Фиона грациозно опустилась на стул. Пока она ела, миссис Диллингем стояла у стола и складывала ломти хлеба, ветчину и другие завернутые в бумагу продукты в ведерко.

— Вам следует поторопиться. Ваш мужчина спешит выехать, — сказала миссис Диллингем. — Он говорит, что чувствует приближение снегопада, а вы все еще далеко от Блэквуда. — Миссис Диллингем улыбнулась Фионе, накрывая продукты сеном. — Он бы не съел ни кусочка, представляете? Но я знаю упрямых мужчин, хорошо знаю. И я настояла, чтобы он взял еду с собой.

— Как вы добры!

— Большой мужчина, такой как он, не может работать и заботиться о вас на пустой желудок, не правда ли?

Очевидно, что она бы тоже не стала путешествовать на пустой желудок. Еда была вкуснейшей, и Фиона съела столько, сколько смогла.

Миссис Диллингем взвесила на руке ведро.

— Вот так, — сказала она с удовлетворением и, когда Фиона встала, протянула ведерко ей. — Это вам, миледи, немного еды в дорогу.

— Это для меня? — удивилась Фиона. — Как же вы добры, миссис Диллингем. Спасибо вам. У меня в сумке есть несколько монет…

— Нет-нет. Ваш мужчина уже заплатил.

— Заплатил? — Она была поражена.

— Да, он был очень щедр, когда попросил комнату для вашего ночлега, миледи. Сказал, чтобы я хорошенько позаботилась о вас. — Она улыбнулась: — Возьмите, и счастливого пути.

Фиона взяла ведерко. Когда она вышла из домика на улицу, погода хмурилась, а у забора стоял «ее мужчина», как назвала его миссис Диллингем, и ждал ее.

— Доброе утро, сэр! — крикнула ему миссис Диллингем, и Дункан кивнул ей в ответ.

Фиона с сумкой в одной руке и ведерком — в другой, подошла к нему.

— Доброе утро, — сказала она.

Он едва удостоил ее взглядом, взял у нее сумку, и осторожно поставил на свою согнутую руку.

— Доброе, — буркнул он, забирая ведерко. — Пойдем.

— Да. — Фиона обернулась, помахала миссис Диллингем и пошла следом за Дунканом.

Тот не отрываясь смотрел на дорогу, а Фиона с любопытством поглядывала на него.

— Миссис Диллингем сказала, что вы заплатили за мой ночлег.

— Да.

— Почему? Я в состоянии заплатить сама, — с подозрением прищурилась Фиона.

— Мы разберемся в конце путешествия.

— Разберемся? У вас есть на это власть, мистер Дункан? Забавно, но когда мы впервые встретились, я подумала, что вы не один из Дунканов, но теперь начинаю находить сходство.

Он с интересом посмотрел на нее.

— Простите?

— Я не думала, что у Дунканов такой рост, — глядя на него, сказала Фиона, — или они такие широкоплечие. И такие молчуны. Я представляла, что любой Дункан — ужасно болтлив и похож на петуха.

— На петуха?

— Гм… — Она изучающе смотрела на него. — В вас есть что-то от петуха.

Дункан смерил ее взглядом, начиная с капюшона и кончая подолом юбки, затем раскрыл вход в повозку. Впервые за всю дорогу, а казалось, что их поездка началась не один, а много дней назад, он открыто посмотрел на нее. Его взгляд надолго задержался на ее фигуре, а затем медленно поднялся к глазам. Этот взгляд пугал и возбуждал ее. Ее сердце забилось быстрее, когда он наклонился к ней. На какую-то безумную секунду Фиона подумала, что он собирается поцеловать ее.

Но Дункан протянул ей ведерко.

— Теперь вы не погибнете от голода, — добавил он без всякой необходимости.

Удивленная и разочарованная, Фиона скромно улыбнулась и, взяв ведерко, толкнула его в глубь повозки. Мистер Дункан наклонился и подставил здоровую руку, и она, наступив на нее ножкой, позволила ему подбросить ее вверх, как будто она была не тяжелее ведерка с едой. Дункан смотрел, как Фиона пробирается в заднюю часть повозки. Жаровня, как он заметил, уже горела. Дункан положил ее дорожную сумку в повозку и снова посмотрел на Фиону. Она решила, что он сейчас заговорит, но он, не сказав ни слова, исчез. Спустя минуту повозка качнулась — это он сел на скамью.

Фиона старалась не думать о таинственном мистере Дункане, но это было бесполезно, принимая во внимание разницу их положения в обществе. Поэтому Фиона развлекалась тем, что считала все эти свертки, корзины и мешки, окружавшие ее. Когда она занялась этим, то подумала о Шерри. Фиона надеялась, что та прошла многие мили и успела образумиться, пока ее не нашел Ридли. Однако затем она начала беспокоиться, что Ридли не нашел ее и Шерри бродит по окрестностям как легкая жертва хищников.

Спустя некоторое время ей стало неудобно лежать на скамье. Каждый ухаб на дороге заставлял ее вздрагивать из опасения свалиться на пол.

Наконец Фиона села. Это невозможно вынести. Их было только двое, и их разделял лишь кусок парусины. Почему же они притворяются, что они не вместе? Потому что она леди, а он… Честно говоря, она не знала, кто он. Знала только, что он очень мужественный человек. Очевидно, правила светского общества не соблюдались на этой дороге или вообще за границами Эдинбурга. Сейчас они два путника на дикой безлюдной земле, а казалось, будто они единственные люди в этом мире…

Фиона повернулась на своем сиденье и посмотрела на туго натянутую парусину.

— Стойте! — крикнула она и ударила ладонью по парусине. — Стойте, стойте, стойте!

Повозку тряхнуло, когда та резко остановилась, и Фиона ударилась лицом о парусину, затем наклонилась в сторону. Дункан заглянул в проделанное в задней стенке отверстие с таким видом, будто ожидал увидеть ее истекающей кровью. Когда он увидел, что она не пострадала, выражение его лица сменилось на раздражение.

— Я не могу целый день ехать, лежа в повозке, — сказала она в ответ на вопрос, который он мог бы задать ей. — Мне нужен свежий воздух.

— Свежий воздух? — с недоумением повторил он.

— Да, свежий воздух! Неужели я прошу слишком много? — спросила она, пробираясь в переднюю часть повозки. Фиона зацепилась за мешок с зерном и быстро выпрямилась. — А здесь опасно!

— Mi Diah, — тихо выругался он.

Уже несколько лет Фиона не слышала гэльского языка, и у нее забилось сердце — ничто не могло вернуть ее домой, в Шотландию, быстрее, чем язык шотландских горцев. Она выросла в окружении людей, говоривших на этом языке. Отец настаивал, чтобы они с Джеком изучали гэльский наряду с языками, на которых говорили в обществе и при дворе.

То, что Дункан немного говорил по-гэльски, влекло ее к нему как магнит. Фиона замолчала и посмотрела на него.

— Нас здесь только двое, мистер Дункан, и кажется бессмысленным продолжать это молчание, не правда ли? Что касается меня, я предпочитаю какое-нибудь общество. — Даже если ее единственный собеседник — самый молчаливый человек из всех, кого она когда-либо встречала.

Дункан вздохнул так, как будто она невыносимо раздражала его, но протянул ей руку и помог сесть.

Фиона торжествующе улыбнулась, вложила руку в его ладонь и почувствовала, как он сжал ее пальцы. Она спустила ногу, нащупывая ось колеса, но оступилась. Дункан выпустил ее руку и удержал за талию. Он держал ее, пронзая своим взглядом. Затем медленно опустил.

Прикосновение получилось коротким, но совершенно опьяняющим. Этот человек обладал крепким телом, огромным, словно дерево, а его руки были очень сильными и в то же время удивительно нежными.

По телу Фионы пробежала дрожь. Она отступила на шаг, немного отдышалась и оглянулась на него. Во взгляде Дункана она увидела желание изголодавшегося мужчины, жажду страсти — Фиона это знала, ибо, к сожалению, тоже ее почувствовала. Ее щеки разгорелись, но она плотнее завернулась в накидку и поправила капюшон.

— Воздух будет мне полезен, — почему-то сказала она, но неожиданно ей захотелось нарушить тишину, окружавшую их. Не давая ему времени для возражений, она направилась к передней части повозки.

К счастью, там нашлась деревянная ступенька для кучера, которой и воспользовалась Фиона. Она устроилась на козлах и, упрямо глядя вперед, ждала Дункана — вот он подойдет и попросит ее слезть и вернуться в тесную кибитку.

Но так ничего не услышала. Фиона взглянула на возвышавшиеся над ними деревья, серое хмурое небо и вдохнула острый запах сосны. Когда она наконец решилась посмотреть на него, рядом его даже не оказалось. Но вот Дункан появился с парой меховых пледов, зажатых под мышкой покалеченной руки. Он развернул их и бросил на скамью. Фиона быстро накрыла ими свои колени, а Дункан уселся на козлы.

Он так и не посмотрел на нее; поднял вожжи и накрутил их на искалеченную руку, затем освободил тормоз. Свистнув и натянув вожжи, снова пустил лошадей рысью. Фиона не могла незаметно не улыбнуться. Она поставила себя в ужасное положение. Вы только посмотрите: леди, обедавшая за королевским столом, едет, сидя на скамье вместе со слугой или с каким-то арендатором! Она представила, как рассказывает эту историю принцессам королевской крови и они все стараются вообразить, как едут в повозке с незнакомцем.

Особенно таким загадочным, как Дункан. Фиона украдкой взглянула на него: его взгляд был устремлен на дорогу. Глаз прищурен, скулы красивые и сильные, из-под шарфа выглядывает борода. Сейчас он выглядел еще более угрожающе, чем раньше. В Лондоне не нашлось бы ни одного джентльмена, имевшего подобный вид. И ни один из их не умел править четверкой лошадей одной рукой и не смог бы без малейшего усилия удержать ее в воздухе… Остановись. Это безумие.

— Как вы думаете, мы доберемся до Блэквуда сегодня? — постаралась она завести легкий разговор, чтобы отвлечься от мыслей о нем.

— Да.

Фиона положила руки на колени и посмотрела на подбитые мехом перчатки, подарок ее тети.

— Кажется, здесь холоднее, чем в Лондоне, — заметила она. — Не помню, чтобы там было так же холодно, как здесь.

Он промолчал.

— А вам не холодно, сэр?

— Нет.

— Значит, у вас по-настоящему теплая одежда. Вот у меня отделанная мехом, и я все равно мерзну. Когда я была девочкой, то никогда не мерзла. Опять же я была очень подвижной, постоянно на воздухе, всегда играла с братом. Мой отец считал, что физические упражнения полезны для хорошего настроения. — Фиона взглянула на него, ожидая, что он скажет.

Дункан по-прежнему смотрел на дорогу.

— А как вы? Вы были подвижным мальчишкой?

Он взглянул на нее, по его взгляду было ясно, как ему надоела ее болтовня.

Откровенно говоря, ей тоже. Но она должна говорить. Если она не будет говорить, то так и будет непрерывно думать о Дункане.

— Может быть, вы начали работать в раннем возрасте, — высказала Фиона предположение. — У нашей экономки было три сына, и все они работали вместе с ней. Никогда не забуду этой картины: Йен стоит на плечах брата и зажигает свечи на люстре, и держится так уверенно.

Дункан, казалось, смотрел в сторону, на деревья, мимо которых они проезжали.

— Признаюсь, мне всегда нравился Йен. Он был привлекательным юношей. Но сейчас я понятия не имею, что с ним стало. Я давно не была дома. — Она помолчала. — Уже восемь лет.

Дункан мельком взглянул на нее и снова уставился на дорогу.

Дрожь пробежала по спине Фионы.

— Наверное, вы удивляетесь, почему я так много времени пробыла в Лондоне, но все очень сложно. Порой меня тянуло в Шотландию, но и здесь меня ничто не удерживает. — Фиона рассмеялась. — Ведь в таком случае я жила бы в доме моего брата, замке Лэмборн, что стало бы для меня тяжким испытанием. Ведь никому не хочется быть кому-то обязанным? — Она взглянула на Дункана. — И кроме того, должна признать, что хотя Джек мне брат по крови, он в некоторой степени повеса, есть и всегда был. — Фиона улыбнулась. Он был повесой, но она очень его любила. — Я поехала следом за ним в Лондон. Наши родители умерли, и моей семьей стал он, если не считать моих дяди и тети, но они ведь стареют. Я хотела быть поближе к Джеку.

Почему-то, когда она сказала это, Дункан посмотрел на нее.

— А теперь он сам стал причиной моего возвращения в Шотландию, — призналась она, как будто Дункан спрашивал, почему она приехала. — Боюсь, что в Лондоне он попал в ужасную беду, — добавила она, слегка покачав головой. — Рассказать вам, что он наделал? Нет-нет… я не должна. Чем меньше вы знаете, тем лучше, как мне кажется. Но если его нет в Блэквуде, я не знаю, что буду делать.

Она заметила, что Дункан смотрит на нее с любопытством, и улыбнулась.

— Может быть, он и повеса, но он всегда был добр ко мне. Поэтому я и поехала с ним в Лондон. О да, полагаю, я бы осталась здесь, если бы у меня было бы какое-то будущее, — продолжила она, как если бы Дункан спрашивал ее. — В Шотландии общество невелико, правда? — спросила она, вспоминая свой первый выезд в свет. Сколько там было людей? Возможно, сотня. Это было так мало по сравнению с лондонским обществом, особенно когда балы и вечера давал принц Уэльский. Их посещали сотни приглашенных.

— Нельзя сказать, что у меня не было никаких перспектив, — с дрожью поспешила добавить она. — Было несколько.

Если можно считать мистера Кармага Колдера перспективой. Это был ученый молодой человек, которого интересовали греческие классики. И он мог назвать имена всех греческих богов, что не раз делал для Фионы. Она восхищалась его занятиями наукой, но разговоры с ним казались ей скучными, чем, по какой-то необъяснимой причине, она решила поделиться с кучером. А может, рассказать о том, как она упала из окна замка Лэмборн и сломала руку? Или о вечере, когда ее впервые представили принцу Уэльскому и она не могла отвести взгляда от его шейного платка, умело завязанного в безупречно красивый и сложный узел. Это было непостижимо для человеческой натуры, и она представляла целый взвод лакеев, создававших это совершенство, пока Джек не ткнул ее локтем, чтобы она перестала таращиться на принца.

Повозку тряхнуло на глубокой рытвине, и Фиона опомнилась, поняв, что разболталась, и неожиданно почувствовала себя глупо — она сидела рядом с незнакомым человеком и откровенно рассказывала о своей жизни.

Она стала смотреть на голые ветви, нависавшие над дорогой, а затем спросила:

— Вы бывали в Лондоне?

— Пару раз.

Фиона подождала, не скажет ли Дункан что-нибудь еще. Вроде «мне там очень нравится» или «в Лондоне слишком многолюдно», но он по-прежнему молчал.

— Послушайте, мистер Дункан, прошу вас: перестаньте болтать! — взмолилась она. — Ваша бесконечная болтовня начинает действовать на мои бедные нервы.

И тогда она увидела, что у его глаза появились морщинки. Дункан улыбался.

— Я был в Лондоне, несколько лет назад, — признался он.

— Ага! — оживилась она. — Вы умеете разговаривать. — Он говорил как дворянин. Дункан арендатор, догадалась Фиона, а не слуга.

Она поежилась.

— Сядьте ближе.

— Что, простите?

— Подвиньтесь ближе, — повторил он. — Вам холодно. Подвиньтесь ко мне, вы так согреетесь.

Когда Фиона не пошевелилась, а только изумленно посмотрела на него, он обнял ее за талию и притянул к себе.

Фиона удивленно вскрикнула; Дункан убрал руку, но осталось ощущение его близости. Их тела соприкасались — ее плечо под его рукой, ее бедро рядом с его большим бедром, ее нога касалась гладкой кожи его сапога. Фиона ощущала каждое соприкосновение их тел. Ей действительно стало теплее; она чувствовала, как тепло из самой глубины ее тела начало распространяться до кончиков пальцев на руках и ногах и достигало головы.

Дункан взглянул на нее, и Фиона могла бы поклясться, что он прекрасно знает, какое приятное возбуждение испытывает она, ибо это чувство светилось в его глазах.

— Так продолжайте же, — попросил он.

— Простите?

— Вы рассказывали мне о своей жизни. Будьте добры, продолжайте.

— О! — Фиона почувствовала, что краснеет. Должно быть, то, что она говорила, было для него абсолютной чепухой. — Да нечего особенно и рассказывать. Моя жизнь была страшно скучной. — Фиона взглянула на него. — А ваша, сэр? Сколько времени вы прожили в Блэквуде, позвольте вас спросить?

Она почувствовала почти необъяснимое напряжение его мышц и подумала, будто это оттого, что условия жизни в Блэквуде довольно унылые, какие только и могут быть под властью сурового лорда. Вероятно, Бьюкенен обращался со своими арендаторами с таким пренебрежением, как будто это не люди, а бездушные предметы, и требовал непомерную ренту, в то время как она всегда старалась хорошо обращаться со слугами. Фиона была уверена, что если бы Шерри, эта глупая девчонка, оказалась здесь, то бы подтвердила это.

Фиона посмотрела на Дункана.

— Знаете, очень хорошо, что вы можете свободно говорить, — сказала она. — Я прекрасно знакома с характером вашего лэрда. — Она сделала большие глаза.

Дункан как будто собирался что-то спросить, но будучи человеком Бьюкенена, только сжал зубы и уставился на дорогу. Шотландские горцы славились своей преданностью.

— Скажите, Дункан, а миссис Нэнс все еще служит у лорда? Я…

Ее вопрос остался без ответа, когда повозка ударилась обо что-то твердое и, подпрыгивая, покатилась позади лошадей.

— Хо! Пошли, хо, хо! — закричал Дункан на лошадей, натягивая вожжи.

Остановив лошадей, он быстро размотал вожжи с левой руки и одним ловким движением соскочил с козел. Обойдя повозку сзади и со стороны Фионы, он посмотрел вниз на колесо и тихо выругался на гэльском.

— Колесо сломалось, — сказал он, ударив ногой по колесу, которое подвело его.

Фиона ахнула и, нагнувшись, ухватилась за край повозки и посмотрела на колесо. Она увидела, что одна из спиц торчит перпендикулярно колесу.

— О нет.

Мистер Дункан присел на корточки, чтобы рассмотреть поломку. Фиона видела лишь тулью и широкие поля его шляпы, а когда подняла голову, обнаружила, что пошел снег.

— О, посмотрите, — воскликнула она радостно. — Снег пошел!

Дункан поднял голову и сказал по-гэльски:

— Будь он проклят, черт его возьми!

Глава 6

Вид сломанной спицы расстроил Дункана, но начавшийся снегопад вызывал тяжелое предчувствие. Похоже, что теперь они не доедут до Блэквуда до наступления темноты. Честно говоря, он боялся, что до ночи они вообще никуда не доедут.

Он отправил Фиону в лес собирать хворост, пока он не намок от снега, на тот случай если потребуется развести костер. Дункан велел сложить его в углу повозки под парусиновым тентом. Его удивило и обрадовало то, что Фиона не спорила. Только высказала свое мнение относительно глупого поручения, которое ей дали лишь для того, чтобы не путалась под ногами, пока он чинит колесо. А затем охотно отправилась исполнять это поручение.

Фиона не ошибалась. Насадить зубья на колесо трудно, особенно если одна рука не слушается. И у него на это ушло больше времени, чем бы потребовалось здоровому человеку. В результате леди забила повозку всем хворостом, какой только нашла, не заходя слишком далеко в лес, а теперь сидела на камне под ветвями огромной шотландской сосны.

Из своего положения — а Дункан лежал на спине под повозкой, вставляя в колесо запасную спицу, — ему была видна только пара невысоких сапожек, обхватывавших очень красивые ножки в толстых шерстяных чулках. А выше ножки прятались под грязным подолом платья и накидки.

Фиона сидела, обхватив руками притянутые к груди колени и положив на них подбородок. Наблюдая за его работой, она щебетала о чем-то связанным с балом в Лондоне. Дункан не мог следить за ее рассказом, поскольку его внимание распределялось между работой и парой очаровательных ножек, выглядывавших из-под юбок.

Он мог бы провести так весь день, поглядывая на эти ножки, но Фиона неожиданно кивнула, привлекая его внимание:

— Как я сказала, я никогда не была на настоящем балу до бала в Глостере.

Дункан не имел представления, что ему следовало ответить на это, и только что-то пробормотал. Он лег так, что колесо оказалось зажатым между его телом и покалеченной рукой и не двигалось. А здоровой рукой он вставлял запасную спицу в пазы в колесе.

Фиона встала и снова начала расхаживать вокруг повозки, отгребая ногой снег, которого, к счастью, пока скопилось немного.

— А я-то думала, что в Лондоне все будет по-другому, — говорила Фиона. — Я думала, все общество будет другим, но оно оказалось удивительно похожим на общество в Шотландии, то есть таким, как здесь.

Дункан не мог понять, чем Северное нагорье похоже на Лондон. Ее сапожки прошагали мимо его лица, резко развернулись и пошли обратно.

— Я искренне верила, что найду в Лондоне просвещенное общество, — продолжала она, размахивая рукой. — Но обнаружила, что там можно найти как добрые души, так и бездушные и грубые, как у лорда Блэквуда.

И вот опять ее презрение к тому человеку, которым он раньше был.

Ножки остановились. Фиона неожиданно присела рядом.

— Я не хочу умалять достоинства вашего лорда, если он все еще остается вашим лэрдом. И его не застрелили на дуэли или не унизили как-то иначе.

— Вы презираете его? — резко спросил Дункан.

Фиона высоко подняла изящную бровь.

— Я не это хотела сказать. Я только предположила, что у него возникли неприятности.

Дункан бросил на нее такой взгляд, который, как он надеялся, положит конец этому разговору, но девица была храброй. Или забывчивой. Вместо того чтобы вежливо смутиться, что ей следовало сделать, она улыбнулась, как бы жалея его лэрда.

— Простите меня, если я оскорбила вас, — сладким голоском сказала она. — Но, возможно, вы не знаете вашего лэрда так хорошо, как знаю его я.

— Вы его знали раньше? — спросил Дункан, ударяя по спице ладонью. Удар, похоже, оказался слишком сильный, и спица не вошла в паз. Дункан пробормотал что-то неразборчивое и начал всю работу заново.

— Знала, — сказала Фиона.

— Если позволите спросить, что он вам сделал? Почему его характер произвел на вас… такое неприятное впечатление? — спросил Дункан.

— Он сравнил меня с сурком.

Дункан замер и посмотрел на Фиону сквозь спицы. Фиона слегка покраснела и передернула плечами.

— Нет, для меня это не имеет никакого значения, ибо я нисколько на него не похожа.

— На сурка? — изумился Дункан, теперь он полностью был уверен, что она лжет. Он никогда не мог бы отозваться так о леди.

Но Фиона убежденно закивала:

— Это была такая глупость. Все случилась на моем дебюте, в Ганстон-Холле. Мы с подругой решили немного пошутить, и она предложила вашему великому и могучему лорду задуматься о том, какой бы я была ему подходящей парой, а он сказал: «Фиона Хейнс?» — Она забавно передразнила его, говоря густым голосом. И с задумчивым видом потерла подбородок. — «Младшая сестра Лэмборна? Каштановые волосы? Примерно такого роста? Слегка напоминает сурка?» Ага! — торжествующе воскликнула Фиона. — Вы даже не удивились! Вы прекрасно знаете, какой он негодяй!

О, она ошибалась. Ужасно ошибалась — Дункан удивился и ужаснулся.

— Его друзья хорошенько посмеялись над этим, и, очевидно, их одобрение подтолкнуло его на следующий поступок. Он повернулся к моей подруге Молли и сказал: «Спасибо, мисс Элджин, но уж лучше я женюсь на сурке». — Фиона рассмеялась, но смех был каким-то неестественным.

— Может, мисс Элджин придумала весь этот разговор? — предположил он, надеясь, что так все и случилось.

— А зачем ей это понадобилось?

— Есть множество причин. — Дункан помнил Молли Элджин: она всеми силами старалась держаться поближе к нему.

— О, я не сомневаюсь, что Молли Элджин не имела в виду ничего хорошего, когда заговорила с ним обо мне, — сказала Фиона, небрежно махнув рукой. — Но все же я знаю, что это сказал он. Ибо я слышала весь разговор, так как стояла всего в двух футах от него. Я слышала его совершенно четко. — Она презрительно рассмеялась. Затем замолчала и снова принялась ходить. — Знаете, мне это было безразлично. Меня интересовал Лондон.

Дункан заметил явное противоречие тому, что она говорила ему утром. Он не допускал даже мысли, что ему напомнят, каким человеком он раньше был. Самовлюбленным и, очевидно, жестоким. Дункан ударил ладонью по спице, и та вошла в пазы колеса. Ухватившись за спицу, он с силой дернул ее, чтобы убедиться, что все на месте. Довольный, Дункан вылез из-под колеса и встал на ноги. Надевая перчатки, он сказал:

— Зная лорда, я представляю, как вы были правы — безусловно, он сказал это, чтобы позабавить своих друзей. И все же я уверен, что ему стало бы стыдно и он сожалел бы о своих грубых словах, если бы понял, как они расстроили вас. — Дункан краем глаза покосился на нее. — Я в этом уверен.

Фиона рассмеялась.

— Если и есть мужчина, способный с радостью растоптать чувства другого человека, — то это ваш лорд, сэр. Я слышала и другие истории о нем, но пока оставлю их при себе. Честно признаюсь, что я не заговорила бы об этом, если бы вы не спросили. Я уже совсем забыла об этой истории! Правда, удивляюсь, как много я запомнила. Посмотрите, снова идет снег. — Фиона откинула голову и, закрыв глаза, высунула кончик языка, стараясь поймать снежинку. Внутри Дункана что-то дрогнуло.

Ему не хотелось проявлять интерес или переживать какие-то чувства — это привело бы лишь к разочарованию и боли, а ему еще долго с этим жить, — но он не мог не думать, какова была бы его жизнь, если бы он тогда, давным-давно, так небрежно не отверг Фиону. Если бы он по-настоящему узнал ее… Черт побери, он даже не мог сказать ей, кто он, ибо тогда все, что она говорила, было бы правдой.

Тем не менее Дункан покопался в своей памяти и отыскал смутные воспоминания о том самом вечере. В то время он был ужасно бесцеремонен по отношению к чувствам других людей. Особенно женщин. Но если Дункан когда-то обращался с хорошенькими девушками как с домашними животными, то сейчас он с благодарностью бы стоял на коленях, если хотя бы одна из них не придала значения его обгоревшей коже и позорной смерти его близкого друга. Чувство глубокого сожаления и утраты овладело им снова, когда он проверял колесо. То, что он был столь жесток с таким очаровательным созданием, как Фиона Хейнс, заставляло его чувствовать себя намного более скверным, чем обычно.

Дункан отряхнул кожаные штаны, подошел к козлам повозки и швырнул поломанную спицу под скамью. Одна из лошадей встревоженно заржала, и он подумал, что лошадям нужна теплая конюшня. Но другая лошадь фыркала и рвалась из упряжи, и Дункан, обернувшись, посмотрел на Фиону.

От того, что он увидел, у него остановилось сердце.

Теперь уже все лошади беспокойно переступали копытами и трясли головами. Фиона ничего не замечала — она выставила вперед руку и смотрела, как снежинки опускаются на ее ладонь. А позади, не более чем в десяти футах от нее, припал к земле страшно худой волк, подкрадывавшийся к лошадям.

Количество волков в горных районах было жестоко снижено для спасения овец, но Дункан слышал рассказы о случайно уцелевших исхудавших голодных волках-одиночках. Волк выглядел истощенным, а Фиона стояла между ним и едой. Лошади фыркали, били копытами и ржали, глядя на Дункана.

Фиона посмотрела на лошадей, затем на Дункана.

— Они, должно быть, голодны, — сказала она. — Посмотрите же на этот снег. Какая красота, правда?

Дункан кивнул и осторожно достал из-под скамьи пистолет.

— А у вас найдутся одеяла для бедняжек? — спросила Фиона. — Может быть, им холодно. — Теперь волк находился всего лишь в пяти футах от нее. Если она закричит, сделает неосторожное движение, то страшно подумать, что сделает голодный волк. У Дункана осталось в пистолете два заряда, а из-за повязки на глазу ему было трудно разглядеть волка.

— Девочка… теперь слушайте меня, — осторожно сказал Дункан, сбрасывая шляпу. — Стойте на месте и не шевелитесь. Вы поняли меня?..

— А почему бы и нет? — рассмеялась она. — Вы говорите так пугающе, сэр. Почему это мне не шевелиться? Позвольте мне хотя бы попрыгать, уж очень холодно.

Дункан сорвал повязку с глаза и, обхватив пистолет, положил палец на курок. До выстрела оставались секунды. Улыбка исчезла с лица Фионы.

— Вы пугаете меня, — повторила она, — и веселья уже не слышалось в ее голосе.

— Не двигайтесь, — снова приказал Дункан, переводя взгляд на волка, который начал подползать ближе. Лошади почуяли его, одна из них попыталась вырваться вперед, но повозка была слишком тяжела, а колеса сдерживал ручной тормоз. Лошадь снова заржала высоким пронзительным голосом, побуждая других делать то же, что и она. Звуки, издаваемые встревоженными лошадями, испугали Фиону — она пошевелилась.

Дункан бросился к волку, чтобы отвлечь его внимание от Фионы, и выстрелил. Фиона вскрикнула, зажимая уши. Одна из лошадей попыталась подняться на дыбы, сотрясая повозку. Волк, взвыв от боли, рухнул на землю и попытался уползти. Дункан загородил Фиону своей спиной, снова прицелился и застрелил волка.

Лошади, обезумев, бились одна о другую и волочили за собой повозку.

— Fuirich, fuirich! — прикрикнул на лошадей Дункан и, повернувшись, схватил Фиону прежде, чем она успела увидеть пятно волчьей крови, темневшей на тонком слое снега и струйкой подбиравшейся к ней. Он повернул Фиону спиной к убитому волку, сжал ее руку и прижал лицом к своему плечу. — Спокойно, девочка, — сказал он. — Спокойно.

— Господи, я даже не видела его! — дрожащим голосом воскликнула она. — Меня чуть не съели живьем!

Дункан, глядя поверх ее головы, криво усмехнулся:

— Уверяю вас, он бы предпочел конину. Волк мертв, вам больше нечего бояться. А теперь пойдемте. Нам надо ехать, колесо в порядке.

Фиона отступила на шаг и посмотрела на него.

— Мистер Дункан! Вы спасли мне жизнь! — горячо заговорила она. — Не думая о своей безопасности, вы спасли мне жизнь!

— У меня был пистолет, — напомнил он, но Фиону это не удовлетворило и она покачала головой, не сводя с него пристального взгляда. Дункану было тяжело сознавать, что она видит его поврежденный глаз, и он по привычке отвернулся.

— Я обязана вам жизнью! Чем я могу отблагодарить вас?

— Тем, что сядете в повозку, — сказал он, подталкивая ее внутрь.

— Что? Нет-нет, — твердо заявила она. — После этого я не сяду туда, — сказала она, ухватив его за запястье. — Я буду рядом, если не возражаете. Мы можем в любую минуту натолкнуться на стаи волков. Нам надо спешить, пока они не появились!

— Это был волк-одиночка, — попытался Дункан успокоить ее, но Фиона уже прошла мимо него и самостоятельно взобралась на козлы.

Было очевидно, что он проиграет это сражение. Дункан со вздохом осмотрел норовистую четверку, затем подобрал свою шляпу и надвинул на глаз повязку. Если она разглядела его глаз во время этого происшествия, то ничем не выдала себя, но Дункан все равно натянул повязку. Он до носа обернулся шарфом, надвинул на глаза шляпу, затем взобрался на козлы и пустил лошадей рысью.

Снег все усиливался, мокрый и густой. Дункан подсчитал, что у них в запасе еще часа три светлого времени, и его беспокоило, как далеко они смогут отъехать. Четверка бежала, откинув назад головы и принюхиваясь. Леди Фиона почувствовала необходимость рассказать все жуткие сказки про волков, которые слышала в детстве. А когда снегопад усилился, она пришла в восторг и вспомнила эпизод, произошедший во время катания на санках в загородном имении, которое закончил ось тем, что принц Уэльский кувырком скатился с горки как пьяный снеговик.

С Фионой невозможно было соскучиться. Она обладала даром рассказывать истории так, что даже он посмеивался. Человек, который так давно не смеялся, что не помнил, когда это было в последний раз.

Но сильный снегопад затруднял путешествие и Дункан чувствовал, как дрожит Фиона. Поэтому он остановил лошадей и слез с козел.

Фиона с улыбкой посмотрела на него. Кончик носа у нее покраснел, а поля шляпки опустились под тяжестью снега.

— Слезайте, — скомандовал он.

Фиона мгновенно обернулась и посмотрела на дорогу, по которой они ехали.

— Зачем? Опять волки?

— Нет, — сказал он, — но вам надо укрыться парусиной.

— Но со мной все в порядке.

— Слезайте.

Фиона сделала большие глаза и неохотно слезла со скамьи. Дункан взял ее за руку и повел к задней стенке повозки.

— В этом нет никакой необходимости, — сказала она, с трудом стараясь раскрыть отверстие. — Если посмотреть вокруг, то настолько двое на всю Шотландию. Что плохого в том, если у нас завяжутся человеческие взаимоотношения? Сомневаюсь, что нации погибнут, если мы посидим рядом.

— Я не буду виноват, если вас одолеет лихорадка.

— Я сделана из самого несокрушимого камня Северного нагорья, сэр, а вы? — спросила она, когда он накрыл ладонью ее руку и легко открыл замок. — А вы подвержены лихорадке?

— Я совершено здоров, как и вы, очевидно. Нам не следует задерживаться.

— По крайней мере захватите с собой еще один коврик, — предложила Фиона, ничем не показывая, что ей хочется поскорее отсюда уехать.

Дункан, теряя терпение, обхватил ее за талию, не обращая внимания на то, что она от неожиданности вскрикнула и ухватилась за его плечи. Он поднял ее и посадил на край повозки, а не отпустил, как предполагалось. С ним что-то произошло — он был околдован ее янтарными глазами. И не мог оторвать от нее взгляда.

Каки она от него. Ее руки по-прежнему лежали на его плечах. Между ними возникла какая-то притягательная сила.

Первым шевельнулся Дункан, медленно проведя руками по ее талии. Это притяжение, которое им владело, было бессмысленным, бесполезным. Фиона презирала его. И даже если оказалось бы возможным убедить ее, будто он стал совсем другим человеком, она еще не видела его лицо. Когда увидит…

— Думаю, вы сами сможете забраться под парусину, — резко сказал он и вернулся на место кучера. Но, забравшись на козлы, стряхнув со скамейки снег и накинув пару меховых пледов на колени, Дункан услышал ее ворчание за своей спиной.

Что-то о приказаниях шотландца.

Она замолчала, когда он пустил лошадей рысью, и пар от их дыхания колыхался над ними подобно пышным плюмажам.

Поднялся встречный ветер, сгонявший снег в аккуратные кучки вдоль дороги. Огромные ветви сосен, под которыми они проезжали, низко сгибались под тяжестью снега. Прошел еще час езды в таких ужасных условиях, и Дункан понял, что они находятся далеко от какой-либо деревни и еще дальше от Блэквуда. Лошади стали уставать, и если метель не прекратится, то недолго ждать момента, когда слой снега станет таким глубоким, что повозка не сдвинется с места. И тогда им придется ночевать, в буквальном смысле, на дороге.

И все же им повезло. Когда лошади начали взбираться на холм, где деревья росли намного реже, Дункан случайно приметил загон для скота, расположенный с подветренной стороны большого холма. Если бы в загоне еще и нашлось три вязанки сена, то он признал бы, что свершилось чудо.

— Тпру, тпру. — Он снова натянул вожжи, останавливая лошадей. Когда он помог Фионе выбраться из повозки, она только скривила губы, слушая его объяснения о положении, в котором они оказались. Дункан указал на загородку.

— Мы замерзнем насмерть.

— Не замерзнем, — возразил он.

— А волки съедят нас в замороженном виде.

— Волк убит, — терпеливо напомнил он. — А если и жив, то не подойдет к огню.

Фиона поджала губы, пристально глядя на него, и кивнула.

— Тогда ладно. Что надо сделать?

— Помогите мне снять парусину.

Они вдвоем стащили с каркаса парусину и поволокли ее вверх по холму в загон. Она помогла ему соорудить шалаш. Он набросал на землю сено и накрыл его одним из меховых ковриков, а оставшееся сено разложил вокруг меха. На краю загона он очертил круг и раскидал снег и сено, оставляя внутри голую землю.

— Оставайтесь здесь, — сказал он Фионе.

Он снова спустился к повозке, привязал ветки к покалеченной рукой и вернулся на приготовленное место. И так спускался к повозке еще три раза.

Фиона наблюдала, как Дункан разводил костер, прикрывая рукой пламя. А когда он убедился, что оно не погаснет, приложил руку к полям своей шляпы.

— Вот вам дрова, — указал он на небольшую кучку хвороста. — Поддерживайте огонь, пока я занимаюсь лошадьми.

Снег становился слабее, но поднялся пронизывающий ветер. Он распряг лошадей одну задругой и отвел к шотландским соснам. На каждую он повесил мешок с овсом — немалое достижение, принимая во внимание их рост и его бесполезную руку. Когда четверка дружно зажевала, он накрыл каждую попоной.

Надеясь, что лошади смогут вместе пережить эту ночь, Дункан вернулся к повозке и достал из нее ведерко с едой, которую приготовила для них миссис Диллингем. А из-под мешка с зерном вытащил флягу с виски и, наклонившись, спрятал ее в сапог. У него появилось предчувствие, что пребывание в тесном шалаше с очаровательной женщиной сделает эту ночь самым трудным и долгим испытанием в его жизни, и ему потребуется любая помощь, какую только он сможет получить.

Глава 7

Фиона обрадовалась, увидев Дункана, появившегося из серого тумана, опустившегося на землю. Он накинул на плечи меховой коврик, а в руке держал ведерко с едой. Он отсутствовал довольно долго, и она боялась, не случилось ли что-нибудь с ним.

Сегодня она заметила, как трудно ему что-либо делать больной рукой.

Она вылезла из-под парусины, чтобы взять у него ведерко. Он залез следом за ней, задев коврик, оказавшийся между ними.

Фиона взглянула на коврик, когда, опустившись на колени, начала вынимать солому, которую миссис Диллингем положила в ведерко.

— Только один?

— А на другом сидите вы, — ответил он, присел на корточки и добавил в костер хвороста.

Смысл этого заявления медленно доходил до нее. У них оставался один коврик, которым прикрывали колени, один на двоих. И еще оставался леденящий холод.

Мысль, что они вынуждены пользоваться одним ковриком, приятно волновала и в то же время пугала ее. В какой-то момент в повозке Фиона испугалась, что может поцеловать этого шотландца. Ей помешало то, что его лицо было замотано шерстяными шарфами.

Фиона просто напрашивалась на катастрофу, ведь она была наедине с этим горцем, а вокруг ни души.

— Что это? — спросил Дункан.

Фиона, вздрогнув, посмотрела на него, а затем на свои руки. Она держала в руках две твердые как камень лепешки.

— Положите их поближе к огню, — сказал он, как будто она сама не знала, что с ними делать.

Фиона поспешила положить их на камень около огня и снова заглянула в ведерко. То, что у них один коврик, не так уж важно. Места в шалаше было так мало, что она не могла лежать или сидеть, не касаясь его. Господи, как она попала в такое затруднительное положение? Это напомнило ей то время, когда она с леди Гилберт решила взобраться на древние руины, находившиеся в имении Гилбертов. Однако руины оказались совсем не там, где должны были бы находиться, по мнению леди Гилберт, и они заплутали в осиновой роще. Начался дождь, а у них не оказалось с собой зонтов, и обе они вынуждены были укрыться в крохотной пещерке. Там было так тесно, что они сердились друг на друга. Прошло две недели, прежде чем они помирились.

В тот день Фиона получила ценный урок — в трудную минуту люди или сближаются, или отдаляются.

— Что-то случилось? — спросил Дункан тихим хрипловатым голосом.

— Случилось? Нет-нет — я только посмотрела, что в ведерке. — Фиона вынула из него головку сыра, завернутую в салфетку. Еще там были яблоки и орехи, хлеб и ветчина. Она протянула ветчину Дункану, и тот, насадив кусок ветчины на палочку, поставил ее вблизи огня, чтобы разогреть.

Они ели молча, глядя на белое пространство, окружавшее их, и кутались в свои пледы. Но холод проникал сквозь сено и меховой коврик, на котором они сидели, и от холода у Фионы ломило кости.

Сидевший слева от нее Дункан смотрел, как она протягивает руки в перчатках к огню.

— Вам холодно.

— Нет.

Он бросил на нее взгляд, говоривший, что ему лучше знать.

— Я вижу, как вы дрожите, девочка.

— Дрожу? — Она попыталась рассмеяться. — Я не дрожу. Я… — Она не могла придумать объяснение. Она дрожала.

Дункан снял шляпу. Его светло-каштановые волосы выцвели на солнце и приобрели золотистый оттенок. Не отрывая глаз от костра, он развернул шарф, скрывавший его лицо, но оставил второй, намотанный на нижнюю часть лица и шеи. Он снова надел шляпу и низко надвинул на лицо.

— Возьмите, — сказал он, протягивая ей шарф. Он оставался сухим, прикрытый воротником и полями шляпы так, что снег не попадал на него. — Оберните его вокруг шеи и надвиньте на уши.

— Но я не могу, — запротестовала она.

— Берите, — приказал он. — Иначе замерзнете и умрете.

Фиона не хотела брать шарф, но она замерзала. Быстро сняв мокрую шляпку, она отбросила ее в сторону и обмотала шарфом голову и шею. От шарф исходил его запах — острый пряный мускусный, волновавший кровь. Неожиданно сильная дрожь пробежала по ее телу, дрожь, не имевшая никакого отношения к холоду.

— Лучше? — спросил он.

Она кивнула.

— Спасибо.

Он наклонился и извлек из сапога фляжку. Фиона смотрела, как он открыл ее и сделал большой глоток. Затем протянул фляжку ей.

— Выпейте.

— Что это?

— Шотландское виски.

— О нет, мне не следует…

Он повернулся и посмотрел на нее.

— Выпейте, миледи. Это согреет ваши косточки.

Его слова убедили Фиону окончательно; она осторожно отпила из фляжки. Напиток обжигал так сильно, что слезы выступили на ее глазах. Фиона смахнула их, чтобы яснее видеть. У нее возникло какое-то странное ощущение в животе, но ей на самом деле стало теплее.

Дункан улыбнулся, когда она сделала еще один большой глоток и вернула ему фляжку. Он чуть отхлебнул и снова протянул ей фляжку. Они были словно пара моряков, вместе распивающих джин на залитой лунным светом палубе.

— Можно мне задать вам личный вопрос? — спросила она после очередного глотка и обратной стороной ладони вытерла губы.

Дункан ничего не ответил, и она приняла это за молчаливое согласие.

— Что случилось с вашей рукой?

Дункан слегка пошевелился, как будто вопрос смутил его.

— Несчастный случай.

Разумеется, произошел несчастный случай. Фиона постучала фляжкой по его руке и протянула ему.

— Бывают разные несчастные случаи… несчастный случай с каретой на дороге, несчастный случай на охоте…

— Это был пожар, — неохотно признался Дункан. — А теперь можно мне задать вам личный вопрос?

Фиона улыбнулась. Она чувствовала, что ей становится очень тепло и легко на сердце, и она была готова к любым вопросам.

— Пожалуйста, спрашивайте, но, уверяю вас, сегодня я не опустила ни одной детали моей жизни.

— Вы так и не выбрали в Лондоне себе мужа?

Эта деталь являлась исключением. И среди ожидаемых вопросов этого вопроса не было. К счастью, виски помогло бы пригладить взъерошенные перышки, если бы они появились, но сейчас Фиона рассмеялась над его наглостью и, отобрав у него фляжку, приложилась к ней.

— Нет. — Она склонила голову набок и улыбнулась ему. — По-моему, в этом отношении у меня нет никаких проблем.

Дункан вопросительно поднял бровь.

— Каким образом?

— Ну… — небрежно сказала она, — у меня есть приданое, но весьма небольшое по лондонским меркам. И меня, как говорится, не назовешь красивой.

Дункан возмутился:

— Вы очень красивая женщина.

Комплимент, такой немногословный, но так убежденно сказанный, взволновал ее.

— Вы очень добры, но я хорошо знаю свои недостатки.

— Нет у вас недостатков, — сурово произнес он. — Если кто-то позволит вам в это поверить, то он круглый дурак.

Фиона усмехнулась.

— Боже, не смею верить своим ушам. Человек Бьюкенена льстит мне!

— Это не лесть. Я мужчина, мадам. И узнаю красивую женщину, как только посмотрю на нее. — Дункан выхватил из ее рук фляжку и, закинув голову, сделал большой глоток.

Улыбка Фионы стала еще шире.

— Вероятно, мой жизнерадостный вид оказывает мне плохую услугу, — весело предположила она. — Леди Гилберт уверяет, будто я неосмотрительно веду себя в обществе, совсем не так, как бы мне следовало, и все это из-за маленькой ошибки, которую я сделала. Маленькой, совсем крошечной ошибки. — Фиона показала пальцами, какой крохотной была ошибка.

— Да ну? — Казалось, Дункан заинтересовался и протянул ей фляжку. — И какой же?

Фиона фыркнула:

— Даю вам слово, когда сеньор Кастеллано прямо спросил меня, не думаю ли я, что мисс Фицджеральд хорошая для него пара, я честно сказала ему правду! Я сказала, что мне кажется, будто мисс Фицджеральд очень интересуется лордом Рэндольфом, и весьма сомнительно, что она всерьез воспринимает ухаживание испанца. Я это сказала лишь потому, чтобы избавить его от напрасной надежды сейчас, дабы он не страдал в будущем. Разве я не права? — спросила Фиона и, не ожидая ответа, снова приложилась к фляжке. — К сожалению, мне не было известно, что лорд Рэндольф положил глаз на леди Пенелопу Уошберн, которая была очень близкой подругой мисс Фицджеральд. И когда сеньор Кастеллано рассказал об этом мисс Фицджеральд — и вместе с ней всей старой доброй Англии, — мисс Фицджеральд впервые обнаружила, что ее дорогая подруга леди Уошберн не отвергла, как обещала, ухаживания лорда Рэндольфа, и… и это наделало шума. — Фиона махнула рукой, заканчивая историю.

Она взглянула на Дункана. Он снова улыбался.

— О нет, нет, нет, — предупредила она, усаживаясь на сено; впервые за этот день ей стало тепло. — Вы не имеете права смеяться. Вас там не было, вы не видели, в какое положение я попала.

— А были другие ошибки? — спросил он, явно забавляясь.

— Не-е, — протянула она. — Не так уж я безнадежна. Всего лишь одна или две. — Одна большая. На скачках и… нет, это все. Откуда я могла знать, что порядочные английские леди не играют на скачках? — Фиона поднесла фляжку к губам и сделала щедрый глоток. Но когда она опустила ее, Дункан отобрал у нее фляжку.

Фиона удивленно посмотрела на него, и он сказал:

— Еще глоток, и вы уплывете куда-нибудь в этом снегу. — Дункан тоже глотнул виски и сунул фляжку в сапог. — Я проверю лошадей. А вы попробуйте немого поспать — завтра у нас будет длинный день.

— Мне слишком холодно, чтобы заснуть, — пожаловалась она и туже завязала на голове его шарф.

Усмехнувшись, Дункан встал и, накрыв ее меховым ковриком, остановился у входа в шалаш. Он оглянулся и посмотрел на нее, охватывая взглядом всю ее, с головы до ног.

Надо признаться, от этого похотливого взгляда ее бросило в жар самым волнующим образом. Фиона решила подождать его возвращения, но он все не возвращался, а огонь был таким приятным, толстый меховой коврик еще приятнее… и тогда она легла на бок и подложила под лицо ладони, только бы оставаться поближе к костру.

Она и не заметила, как, опьянев от виски, погрузилась в сон.

Не только Фиона чувствовала влияние виски и желание сексуальной близости. Дункан был вынужден ходить вокруг их шалаша под густо падавшим снегом, для того чтобы изгнать ее образ. Когда он вернулся с охапкой хвороста, Фиона лежала на боку рядом с костром, тихонько посапывая.

Дункан не сдержал улыбки. Когда в этот вечер она, раскрасневшись от воспоминаний, говорила с ним, ее глаза сияли. Дункан представлял ее в самых изысканных гостиных Лондона — молодую и элегантную женщину из Северного нагорья, которая знала больше об игре на скачках, чем о тонкостях поведения в обществе, но у которой эти тонкости были в крови. Он догадывался, что в Лондоне она вызывала восхищение.

Этим он тоже восхищался. Когда он сам бывал в узком кругу даже небольшого общества, это давалось ему нелегко. Он никогда ясно не представлял себе, чего от него ожидали. Казалось, мужчины хотели, чтобы он был смелым, безучастным, а женщинам нравилось, когда он был добрым и внимательным. И всем им что-то требовалось от него.

Какая смелость понадобилась Фионе, чтобы уехать в Лондон, не зная, что ее ожидает там. И еще больше смелости, чтобы все эти годы оставаться в высшем обществе. Дункану нравилась ее честность, а способность находить в этом мире свое место и вовсе вызывала зависть. Она, казалось, не питала никаких иллюзий относительно того, кем или чем была. И принимала любого человека, с которым ей приходилось встречаться, таким, каким он был, а не тем, какое место в обществе занимал.

То, что она пыталась подружиться с ним, принимая за кучера, еще больше очаровывало. Дункан присел на корточки и при свете костра смотрел на спящую. Фиона не была красавицей, но определенно не дурнушка. Она выглядела как хорошенькая шотландка — такую свежесть в женщинах он встречал только в горах. И что было еще важнее, Фиона была естественной — в ней он не заметил и малейшего притворства. Своей свежестью она отличалась от дебютанток, которых он знал. Всех их с колыбели приучали изображать спокойствие, деликатность и скромность. Фиона была сдержанной по характеру, однако не особенно деликатной или скромной. Это ее качество вызывало у него тихую усмешку.

Дункан подкинул хворосту в огонь, снял шляпу и повязку с глаза, затем опустился рядом. Осторожно приподняв коврик, скользнул под него и лег рядом с ней. Другого выхода не было: если они хотели выжить в эту ночь, они должны прижаться друг к другу, сохраняя тепло, совсем так, как это делали лошади.

Дункан, подложив под голову здоровую руку, смотрел на огонь. Снегопад прекратился. Воздух был неподвижен, и все предвещало морозную ночь. Но завтра Рождество и им придется ехать дальше. У него оставалось корма для лошадей всего на день, как и для них двоих из еды оставалась только пара лепешек.

День предстоит длинный, тяжелый, и Дункан закрыл глаза, желая заснуть и увидеть сны. Увидеть себя с прежним лицом и здоровыми руками.

Спал он плохо, слишком быстро холод добирался до его костей и застревал в них. Среди ночи он проснулся оттого, что Фиона дрожала от холода. Дункан услышал какой-то странный звук и понял, что это стучат ее зубы. Он, уже не раздумывая, сел, помешал угли и добавил в костер хворосту, затем придвинулся к Фионе и накинул на нее меховой коврик, закутав ее до подбородка. Затем обнял ее и прижал животом к своей груди. Несколько минут они лежали тихо, и тепло их тел добиралось до его суставов. Но затем Фиона зашевелилась.

Дункан не шевельнулся и не сказал ни слова. Ему не хотелось, чтобы его оттолкнули, на кусок холодной земли, разделявший их. Но Фиона ухватилась за его руку и осторожно убрала ее со своего живота. Дункан хотел отодвинуться. Фиона неожиданно перевернулась на спину и, не выпуская его руку, сняла с нее перчатку. Он не решался поверить, что она не спала.

— Когда-нибудь вам гадали по руке? — тихо спросила она.

Дункан покачал головой.

На ее лице медленно появилась улыбка, и она провела пальцем по его ладони.

— А мне гадали. Принц Уэльский, увлекшийся этим искусством, пригласил пророчицу в Карлтон-Хаус, чтобы она сделала предсказания, гадая по ладоням всем его друзьям.

— А вы дружите с принцем Уэльским?

— О нет. Но леди Гилберт дружит. Вернее, муж леди Гилберт. Вот эта линия, — сказала она медленно проводя по его ладони указательным пальцем, — это линия жизни. Я не эксперт, сэр, но, по-видимому, вы будете жить долго.

— В самом деле?

— Вы, кажется, настроены скептически.

Дункан улыбнулся.

— Может быть, немножко.

— Мистер Дункан, вы должны верить собственной руке. — Фиона постучала пальцем по его ладони. — Эта линия говорит о вашей интеллектуальности, — сказала она, пересекая пальцем его ладонь, — а эта указывает на ваше сердце. — Фиона присмотрелась. — А вот здесь линия ломается, видите? Разбитое сердце, без сомнения. Но посмотрите! Линия продолжается, и она довольно длинная! Это означает, что вы уже пережили сердечную боль и силы вернутся к вам.

— И вы в этом уверены? — усмехнулся Дункан.

— Нет-нет, не во всем, — сказала Фиона. Повернувшись к нему, она посмотрела на него, прямо на его поврежденный глаз. — Но я надеюсь на это ради вас.

Этот незначительный намек на надежду погубил его. Дункан не мог устоять перед нею — она была единственным человеком, смотревшим на него без ужаса или отвращения. Ее надежда была такой вдохновляющей, тело таким женственным, мягким как масло и пахло розовой водой. Этого было слишком много для такого мужчины, как он. Он не мог вынести еще минуту рядом с ней и не дотронуться до нее.

Дункан взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Ее глаза сияли, и он почувствовал, как в нем пробуждается что-то человечное, приятное и желанное. Ее кожа, улыбка, глаза манили его, и Дункан осторожно, но решительно прикоснулся к ее губам, не думая о последствиях, ни о чем не заботясь. Он просто чувствовал женщину в своих объятиях.

Она ответила на его поцелуй.

Ее губы обожгли его, согревая кровь во внутреннем очаге его тела, который слишком долго оставался холодным. Он просунул язык между ее губами, Фиона прижималась к нему всем телом, с мучительной и приятной медлительностью.

Ощущение потрясающее для изголодавшегося по ласке мужчины. Дункан грубо схватил ее и сжал в объятиях, насколько это было возможно сделать одной рукой. За свою жизнь он целовал многих женщин, но никогда таким образом, с таким ужасным вожделением, и никогда не достигал грани безумия. Он повернул ее на спину. И опустился на нее, добрался до ее мягких полных грудей.

Опустив голову, Дункан зубами расстегнул пряжку накидки и прижался губами к теплой шее. Фиона блаженно вздохнула, и он ощутил губами, как сократились ее мышцы.

Это просто свело его с ума. Он просунул руку под ее накидку, одну за другой расстегнул пуговицы ее дорожного платья и коснулся гладкой как шелк кожи.

Волна непреодолимого желания нахлынула на него, и Дункан бессильно уткнулся в ямочку на ее шее там, где соскользнул шарф. Под одеждой он нащупал ее обнажившуюся грудь, и Фиона тихо ахнула и выгнулась под его рукой. Дункан чувствовал, как бьется его сердце. Его разбитое сердце!

— Фиона, — прошептал Дункан и провел губами по ее шее.

Она не останавливала его. Ее руки лежали у него на плечах, и пальцы царапали его спину. Она почти задыхалась. Затем Фиона начала делать те движения, которые может делать только женщина, — медленные и сладострастные. И Дункан наслаждался ее губами, языком, сдерживая свою страсть, кипевшую в каждой жилке, каждом мускуле и переполнявшую его чувствами, которых он не испытывал очень, очень давно. Он хотел ее до удушающего отчаяния, желал владеть ею, войти в ее горячее и влажное тело.

Как бы в ответ на его молчаливое желание, когда он ласкал ее отвердевший сосок, Фиона приподняла ногу. Дункан схватил ее за лодыжку, провел рукой по ноге под накидкой и юбкой и, сдвинув толстый шерстяной чулок, погладил ее бедро, добравшись до теплого влажного уголка…

Неожиданно Фиона приподнялась, обхватила ладонями его голову и стала стаскивать шарф. Должно быть, она почувствовала обгорелую кожу на его щеке и шее, потому что внезапно отшатнулась и посмотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами.

Дункана охватила паника при мысли о том, что она увидела, и в эту минуту его мир рухнул. Он чувствовал, как у него сжимается сердце.

— Боже мой, — шептала Фиона, глядя на его лицо.

Он знал, что она видела: левый глаз, оттянутый вниз обожженной щекой, бесформенное ухо. Еще оставались шрамы на шее и плече, она их не видела, но от этого было не легче. Он ожидал ее безжалостного отвращения и попытался отодвинуться, но Фиона держала его за голову и, что удивительно, трогала пальцами изуродованную кожу.

Дункан так неожиданно отшатнулся, что она упала на бок. Он быстро вернул шарф на положенное место, а неожиданно снова ставшее безжизненным сердце — в дальний ящик. Он чувствовал себя неловко, как бы выставленным на всеобщее обозрение, и не знал, что сказать, что сделать. Он привык к тому, что пугал людей, но на сей раз оказался не готов к этому. В эту минуту он был беззащитен и растерян. Его руки и глаза были заняты костром.

— Дункан… я прошу прощения.

Он покачал головой. Это он должен просить прощения у нее.

— Я очень удивилась.

«Стало противно», — хотела она сказать.

— Наверное, вам было страшно больно.

Дункан воткнул палочку ближе к огню, помешал угли, делая страшные усилия, чтобы заговорить. Наконец к нему вернулся голос, но он не мог смотреть на нее.

— Пожалуйста, простите меня. Я преступил границу. Простите. Мне надо взглянуть на лошадей.

Дункан бросил палку в костер и вышел из шалаша. Он не вынес бы, если бы увидел отвращение в ее глазах или, хуже, жалость. Более того, он понял, что она видела все его лицо, но не узнала его. Неужели он так изменился? Неужели огонь уничтожил все черты, по которым его можно узнать? «А что, если сейчас признаться, кто я, — с горечью подумал он, — и объяснить, что ее желание унизить меня осуществилось?» Он не возвращался в шалаш, пока обжигающий холод не притупил все его чувства и мысли.

К счастью, Фиона уже спала. Дункан снова помешал костер, затем сел рядом с ней и, подстелив себе сена, сидел и смотрел на огонь, не в силах уснуть.

Глава 8

Проснувшись на следующее утро, Фиона увидела разгоревшийся костер и две последние лепешки, подогревавшиеся на горячем камне.

Но Дункана нигде не было видно.

Фиона съела одну лепешку и вылезла из шалаша. У нее затекли ноги и болели суставы, но над головой голубизной сияло небо. Она привыкла умываться снегом, как бы холодно ни было. Умывшись, Фиона выпрямилась и огляделась.

Она увидела Дункана, занимавшегося лошадьми. Ее поразила мягкость и плавность его движений, движений человека, владеющего только одной рукой. Он научился ловко пользоваться ею, и складывалось впечатление, что не было ничего, чего бы он не мог сделать.

Его обезображенное лицо мешало ей уснуть, и она мало спала в эту ночь. Она притворилась спящей, когда он вернулся, потому что чувствовала его смятение и потому, что не могла избавиться от мыслей об ожогах и страдании, которое видела в его глазах. Бог мой, его глаза. В них было столько боли, что она передавалась и ей. Она даже не могла представить, как он страдал, как физически, так и душевно. Ее сердце переполняло сочувствие. Как ей хотелось внушить ему, что не шрамы заметила она, а увидела, какой он человек. Увидела его глаза. Они были так выразительны, так глубоки и полны страсти, взволновавшей ее. Дункан был немногословен, но с такими глазами, руками и губами слова ему не требовались.

Фиона понимала, что, вопреки всему, увлеклась этим мужественным человеком. Ее не смущало, что он арендатор, а она леди. Она говорила себе, что в Шотландии это имеет меньшее значение, чем в Лондоне.

Существовало что-то еще. Что-то не выходившее из ее головы, что-то как будто знакомое в этом человеке, которого она встретила всего лишь пару дней назад. Очень странно, но она чувствовала, как будто знает его давно.

Фиона смотрела, как Дункан устало поднимается по холму к построенному им шалашу. Он остановился, наклонился и, набрав большие горсти снега, бросил их в огонь. Фиона пробралась по снегу, чтобы помочь ему.

— Веселого Рождества! — с улыбкой сказала она.

Дункан лишь мельком взглянул на нее.

— Веселого Рождества. — Повязка скрывала его глаз, голова замотана шарфом, шляпа надвинута на глаза.

— Так мы доберемся сегодня до Блэквуда? — спросила она, чтобы завязать разговор.

— С Божьей помощью — да.

— О, какая великолепная новость! Я все замерзаю и замерзаю. А как вы чувствуете себя этим утром, мистер Дункан?

Дункан поднялся и взял под мышку меховой коврик, под которым они спали.

— Хорошо. — Он начал снимать парусину с каркаса. Фиона бросилась помогать ему.

— В этом нет необходимости, — сказал он.

— Простите, сэр, но чем скорее мы все здесь уберем, тем скорее тронемся в путь.

Дункан настороженно посмотрел на нее.

— Да, — согласился он.

Фиона улыбнулась и продолжила стаскивать парусину.

— Но мы аккуратно сложим ее и положим в повозку, ибо я отказываюсь прятаться под ней, — весело сообщила она. — Во-первых, я хочу погреться на солнышке.

Дункан стиснул зубы и отвернулся.

Но Фиону это ничуть не смутило.

Когда же они наконец выехали на дорогу, Фиона уселась рядом с Дунканом и принялась болтать как сорока, пытаясь развлечь его рассказами о Лондоне. Раз или два ей показалось, что ее истории забавляли его, но, кроме редких насмешливых замечаний, Дункан ничего не произнес.

У Фионы начало разыгрываться воображение, как это часто с ней случалось. Сожалел ли он о тех страстных поцелуях, которым они обменялись? Сожалел ли о том, что она увидела его лицо? Может быть, в его жизни с ним обращались очень плохо, и это сделало его таким скрытным. Сердце разрывалось при одной такой мысли, но она не могла не думать об этом. Возможно, она совсем не интересовала его. Не могла же она так ошибиться, неправильно истолковав его страсть?

Расстроенная, Фиона поступила так, как поступала всегда, — начала говорить. Она говорила и говорила, заполняя своими словами все пространство вокруг них и яркое синее небо.

Но непрерывный монолог утомил ее. Между тем день уже клонился к вечеру, а признаков Блэквуда все еще не появлялось.

— Мне представляется, что Блэквуд может показаться за каждым поворотом, — пробормотала Фиона, несколько упав духом.

— Проехать придется еще порядочно, — сказал Дункан. — Снег задержал нас.

При мысли о еще одной ночи с ним под звездным небом Фиону бросило в жар. И холод не пугал ее — скорее наоборот. Она почти надеялась, что это маленькое приключение никогда не кончится. В мистере Дункане было что-то впитавшееся в ее кровь. Еще одна ночь. От одной этой мысли Фиона испытывала приятное волнение, вдохновившее ее рассказать еще одну историю из лондонской жизни.

Как однажды она и леди Гилберт взяли фаэтон лорда Гилберта и поехали кататься в Гайд-парк.

— Его милость был просто вне себя, — говорила она, после того как объяснила, что обычно послушные лошади перестали слушаться ее твердой руки и случайно перепугали гулявших там пожилых женщин. — Его милость очень ясно высказал свое мнение, что леди не следует править лошадьми, и особенно гнать их с такой быстротой. На что леди Гилберт возразила, будто леди вообще должны это делать, ибо они внимательны, замечают все мелкие подробности и лучше всех умеют править лошадьми. Однако лорд Гилберт очень рассердился на нас обеих и пробурчал: «Видимо, все так и происходит в этой чертовой Шотландии, — сказала она, подражая голосу лорда Гилберта. — но это касается Лондона». И в самом деле, сэр, я чувствовала себя оскорбленной. Потому что действительно правила я, но разве это была моя идея? Мне бы и в голову не пришло пользоваться его собственностью…

Неожиданно Дункан положил свою большую руку на руку Фионы, и она на минуту лишилась дара речи. Она посмотрела на его руку. Дункан молча, по-своему, показывал ей, что в ее болтовне не было никакой необходимости. Фиона прекрасно понимала его.

Она перевернула ладонь и, сжав его руку, посмотрела на него. В его глазу мелькнула улыбка, и она снова увидела в нем что-то знакомое.

— Значит, сегодня мы не увидим Блэквуд, да? — сказала она, возможно, со слишком заметной надеждой. — Я знаю, прошлой ночью было очень холодно, но я… я была… прошлая ночь была…

— Фиона, — перебил Дункан, резко отводя свою руку, и теплота исчезла из его взгляда. — Есть вещи, которых вы не знаете.

Он говорил о своих ранах, и Фиона с жаром закивала, показывая, что понимает, о чем он говорит.

— Мне безразлично, Дункан. Для меня это не имеет никакого значения.

Казалось, он удивился и смутился.

— Я хочу сказать… я понимаю… понимаю, что ваше лицо…

Дункан мгновенно отшатнулся и отвернулся, скрывая лицо.

— Простите меня! — воскликнула она, увидев, какую боль причинила ему. — Но это, очевидно, тяжело для вас. А я хотела сказать, что мне это безразлично. Я…

— Фиона, — начал Дункан, останавливая лошадей. — Послушайте меня. Я должен сказать то, что вы должны знать…

— Веселого Рождества! Веселого Рождества вам!

Они оба вздрогнули, оглянувшись на голос, и увидели, как из леса вышли пять человек — двое взрослых и трое детей. У всех в руках были корзины.

Неожиданно Фиона поняла — они несли согласно обычаю на Рождество пшеницу и пироги для бедных.

Мужчина в заплатанном коричневом плаще вышел вперед. Когда он подошел ближе, его лицо озарила улыбка.

— Милорд! А я издалека и не узнал вас. Старческие глаза, — засмеялся он. — Милорд, как хорошо, что вы приехали на Рождество!

Этот человек принимает Дункана за кого-то другого, подумала Фиона и вопросительно посмотрела на него, ожидая, что тот исправит ошибку и представится. Но на лице Дункана, когда к нему подошел этот человек, она увидела только страдание.

— Мы посещали ваших арендаторов! — продолжал человек. — Снег слишком глубокий, и наша старая телега не проедет. Вы приехали в гости, милорд?

Неожиданно его глаза блеснули, он что-то понял и оглянулся.

— Карен! Карен, лорд приехал к нам в госту! — Его лицо сияло. — Мы не ожидали вас, лорд, а вы взяли и приехали.

«Лорд». Это слово медленно доходило до сознания Фионы, сначала как шепот, становившийся все громче и громче, и наконец истина открылась ей. Фиона вдруг поняла, почему Дункан казался ей таким знакомым. Лорд Дункан Бьюкенен! Он даже не скрывал своего имени, а она все равно не узнала его! Он все время стоял перед ней, слушая ее болтовню. А она была так поглощена этим приключением, что даже не узнала его!

Теперь Фиона смотрела на него, сосредоточив внимание на чертах его лица. Она так спешила увидеть и привыкнуть к шрамам, что не разглядела его лица. И Фиона действительно увидела багровую изуродованную кожу, свидетельство трагедии, сделавшей его еще более таинственным, чем она думала сначала. Она не смотрела на него по-настоящему вот до этой самой минуты.

Фиона чувствовала себя колоссальной дурой. Безмозглой, болтливой дурой. Как она могла питать какие-то чувства к мужчине, который однажды так грубо сравнил ее с сурком?

— Mi Diah, — тихо сказала она.

Дункан взглянул на нее. Она смотрела на свои колени, униженная своей безграничной глупостью.

— Фиона…

— Это для нас честь, лорд, — говорил встретивший их человек.

«Честь!» Честь принимать человека, который однажды оскорбил ее, а теперь еще и обманул!

— Уверяю вас, мистер Невин, это честь для меня, — сказал Дункан. Он дотронулся до руки Фионы. — Леди Фиона Хейнс, позвольте представить мистера Невина. Это мой арендатор.

Фиона с трудом заставила себя разогнуться, но все же выпрямилась. Она смотрела на мистера Невина, а в ее сердце и голове проносился ураган горьких отвратительных мыслей, от которого ее тошнило.

— Рад познакомиться с вами, мэм, — озабоченно сказал мистер Невин. — Дом у нас очень скромный, он вон там, за поворотом, но мы очень рады принять вас. Ceud mile finite, — добавил он по-гэльски, приглашая ее.

— Tapadh leat, — поблагодарила она.

— Позвольте также представить миссис Невин, младшего Тейвина, его брата, Колина и милую мисс Робину, — мужественно продолжал Дункан, когда вся семья двинулись к их повозке.

Подростки поклонились, мисс Робина, не сводившая глаз с Фионы, сделала реверанс.

Фиона кивнула. Говорить она не могла. Если бы она издала какой-нибудь звук, это был бы или вопль, или ругательство.

— Залезайте, — сказал Дункан. — Мы довезем вас до дома.

Миссис Невин усадила семейство в повозку, и мистер Невин предложил Дункану:

— Я мог бы сесть рядом с вами, милорд, и править лошадьми.

— Нет, этого не нужно.

— Пожалуйста, милорд, окажите мне честь, — настаивал мистер Невин.

Дункан кивнул, и Фиона молча наблюдала, как он размотал вожжи на покалеченной руке и передал их мистеру Невину. Тот сел рядом, и повозка наклонилась вперед.

Фиона чувствовала рядом с собой Дункана, чувствовала его присутствие, но не могла посмотреть на него. Она была оскорблена до глубины души.

Всего лишь спустя несколько минут они подъехали к крытому соломой домику, из трубы которого шел дым. Вместе с сопровождавшей ее миссис Невин Фиону ввели в дом. Она произносила положенные обычаем фразы, но почти ничего не видела. Стол был накрыт с обеденной посудой и вином. Запах жареного гуся и ячменных лепешек наполнял воздух, и желудок Фионы ответил на него голодным урчанием. Ветки вечнозеленых деревьев были разбросаны по полу перед очагом. Зажженные свечи стояли на окнах, озаряя светлую дорогу Святому семейству.

— Тейвин, устрой еще два места за столом. Робина, прибери эти ветки! — распорядилась миссис Невин, затем улыбнулась Фионе. — С нами еще никогда не обедала леди, — обеспокоенно сказала она. — Да еще из самой Англии!

— Англии? — Фиона удивилась. — Простите, но я не англичанка.

— Нет? — Миссис Невин уставилась на нее ясными голубыми глазами. — Простите меня — я подумала, с вашим акцентом…

— Шотландским, — решительно сказала Фиона и сняла шляпку. Она смущенно пригладила волосы, уверенная, что выглядит ужасно. — Я такая же шотландка, как и вы, миссис Невин, и выросла совсем не далеко отсюда. — Она улыбнулась Робине, которая глядела на шляпку как на произведение искусства. Фиона протянула шляпку девушке, которая осторожно взяла ее и, отведя руку в сторону, с благоговением смотрела на головной убор. — Шотландия — это мой дом, — добавила Фиона, впервые после возвращения сюда почувствовав, как глубоко Шотландия впиталась в ее кровь.

Глава 9

Дункан объяснил мистеру Невину, в каком тяжелом положении они оказались, застигнутые снегопадом. Но в лице арендатора не было и намека на неудовольствие. Мистер Невин очень обрадовался возможности предоставить им ночлег. Так бывало всегда в отношениях Дункана с семейством Невин. Это были добрые люди, истинные христиане, готовые помочь каждому. Те самые арендаторы, над которыми он смеялся вместе со своими друзьями, считая их неотесанной деревенщиной.

Сейчас он отдал бы все на свете за каплю душевной чистоты мистера Невина. Если бы он обладал ею, то, возможно, во всем признался бы Фионе еще в Эдинбурге, а не прятался от нее из-за своего проклятого тщеславия.

Когда Дункан вслед за хозяином вошел в дом, он увидел Фиону, стоявшую у очага и гревшую руки над огнем. Она казалась усталой, а ее одежда была в ужасном беспорядке, в снегу, саже и смоле. Ее волосы, так красиво уложенные в начале их путешествия, растрепались, и густые каштановые пряди падали на спину и плечи.

Дункан никогда не видел ничего подобного. Она казалась ему прекрасной.

Дункан исполнился решимости рассказать ей, кто он, когда остановил лошадей. Едва ли он перенес бы ее осуждение, когда она поняла, что он и есть тот самый человек, так глупо и грубо отказавшийся от нее несколько лет назад. Поэтому он весь день раздумывал, как признаться, и никак не ожидал, что на лесной дороге встретит семейство Невин.

— Позвольте вашу шляпу, лэрд? — спросил мистер Невин, в то время как миссис Невин хлопотала у стола, помогая Тейвину приставить еще два стула.

— Как мы рады вашему приезду, лорд! — обратилась миссис Невин к нему. — Пожалуйста, снимите плащ и погрейтесь у огня.

У Дункана не было причины отказываться, — все Невины видели его обезображенное лицо, как и большинство арендаторов. Он снова взглянул на Фиону, которая пристально смотрела на него.

Сначала Дункан сбросил плащ, спустив его с искалеченной руки, и теперь она безжизненно повисла. Затем снял с головы шарф и тоже протянул его мистеру Невину и, выпрямившись, встал во всем своем гордом гротескном великолепии.

— Поближе к огню, милорд. Не желаете ли виски?

— Да, пожалуйста, — сказал он, не сводя глаз с Фионы. Она имела полное право ненавидеть его. Дункан ожидал увидеть это в выражении ее лица. Но то, что думала, она старательно скрывала под непревзойденным выражением вежливости.

— Дети плетут венки из веток, чтобы повесить над очагом, — с гордостью сказала миссис Невин. — Мы всегда делаем это на Рождество.

— Какая славная традиция, — сказала Фиона. — Можно я помогу им?

Дочь Невина смотрела на Фиону, как будто та могла исчезнуть, и в ее взгляде, брошенном на мать, была настойчивая, но беззвучная мольба.

— Это честь для них, — сказала миссис Невин.

Дункан смотрел, как Фиона опустилась на колени рядом с девушкой и начала сплетать ветки, связывая их лентой. Колин, самый младший из них, который, насколько было известно Дункану, стремился вести себя как взрослый, когда дело касалось охоты на гусей, перепрыгнул через табурет и присоединился к ним. Дункан стоял у огня и смотрел, как они втроем сплетают ветки. Фиона снова весело улыбалась и рассказывала им новогоднюю сказку, слышанную ею в детстве, в которой умели место такие восхитительные вещи как копья, забрала, костры и всякие драки.

Когда они наконец связали все ветки, старший мальчик, Тейвин, подтащил отцовский табурет к очагу, встал на него и попытался дотянуться до верхней каминной полки. И к сожалению, чуть-чуть не достал до нее. Мистер Невин хотел помочь ему, но Дункан жестом остановил его. Он взял ветку у мальчика и сказал:

— Позволь мне.

— Я принесу и другие, милорд! — Воскликнул Тейвин и соскочил с табурета, чтобы собрать остальное.

Дункан в окружении детей продолжал вешать венки на стену и над полкой. Он методично прижимал ветки под мышкой искалеченной руки, затем, удерживая их плечом, прикреплял их. Как она должна презирать его! Боже. Он не заслуживал чувствовать ее, такую мягкую и маленькую по сравнению с ним, так уютно лежавшую в его объятиях. Ради всего святого, ему следовало смириться с этим.

Дункана безжалостно вернул в реальность вопрос Колина: что случилось с его лицом.

Казалось, время на мгновение остановилось — никто не шевельнулся, все затаили дыхание, пока его мать не воскликнула:

— Колин!

Дункан поспешил поднять руку.

— Все в порядке, — заверил он. — Мои шрамы вызывают любопытство, это естественно. — Он улыбнулся Колину. — Был пожар. Я не сумел спастись, вот и пострадал.

— Это был очень большой пожар? Такой, что сгорели потолок и пол, и стены, и вся мебель? — спросил Колин, размахивая руками и изображая разбушевавшееся пламя.

— Огромный, — заверил его Дункан, — сгорела половина моего дома.

Колин ахнул и посмотрел на старшего брата.

— Вам пришлось прыгать из окна с самого верха дома? — с надеждой спросил Тейвин.

— Нет, меня вытащили из огня мои слуги.

— Лорд не сказал вам, что он пытался спасти своего друга, — добавил мистер Невин, отмахиваясь от мальчиков. — Он очень смелый человек.

— Не такой уж и смелый, мистер Невин, — с горькой усмешкой сказал Дункан. — Я почти не сознавал, что делаю.

— Значит, вы спасли его, сэр? — спросил Тейвин. Дункан покачал головой.

— Девон Макколи погиб в огне.

Фиона ахнула. Дункан взглянул на нее. Она зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, но смотрела на него с ужасом. Конечно, она ничего не знала о пожаре.

— Господь оберегал нашего лорда. Слава Богу, он выжил на пожаре, — убежденно добавила миссис Невин.

— А что же с его другом? — спросил Колин. — Разве Господь не оберегал его?

Миссис Невин задумалась.

— Пути Господни неисповедимы, молодой человек. И сейчас лучше думать о настоящем. Господь благословил нас разделить рождественскую трапезу с нашим лордом. Если вам угодно, милорд, — ужин подан.

Колин взял Дункана за руку и повел к столу.

Они с Колином сели напротив Фионы и Робины. Дункан старался не смотреть на Фиону, но ее гладкую кожу, видную в декольте, и изящную шею было невозможно игнорировать. Он был околдован ею, просто потрясен, что только усиливало его страдания.

Фиона, со своей стороны, преуспела в своих стараниях не замечать его. Ненавидела ли она его, осуждала ли, определить было невозможно. Фиона стала душой праздника. Она веселилась вместе с детьми, когда они делились с нею своими планами встречи Нового года. Она сияла улыбкой, когда миссис Невин смущенно рассказывала, как они с мистером Невином познакомились на встрече Нового года. Затем Фиона рассказала немного приукрашенную историю о своем торжественном приезде в Шотландию в королевской карете. После ужина, состоявшего из жареного гуся, картофеля и традиционных ячменных лепешек — вероятно, это был самый вкусный ужин за всю его проклятую жизнь, — миссис Невин достала скрипку и начала наигрывать старинные шотландские мелодии. Фиона сразу же вскочила на ноги, подзывая к себе миссис Невин. Застенчивость миссис Невин мгновенно улетучилась, и обе женщины вскоре танцевали и смеялись вместе с детьми, кружась в шотландском риле, подскакивая, притоптывая и переступая с носков на пятки в жиге и стратспее.

Когда миссис Невин схватила Дункана за руку и потянула в круг танцующих, он было воспротивился, но Фиона ухватилась за его искалеченную руку и улыбнулась ему. Он не смог отказаться.

Они танцевали, пока хватило сил. Миссис Невин свалилась на стул, схватившись за поясницу.

— А вы отлично танцуете, миледи, — одобрила она.

— Это как хобби, — ответила Фиона, чуть задыхаясь, и махнула рукой. — Мы с братом однажды соперничали друг с другом. Мне так хотелось превзойти его, что я много практиковалась. — Она засмеялась.

— Танец с мечами! — крикнул мистер Невин.

— О нет. — Фиона вздрогнула, но мистер Невин уже направлялся в другую комнату.

— Достаньте мне трости! — весело крикнул он сыновьям. Мальчики убежали, а миссис Невин суетилась, расставляя стулья.

Дункан отошел в сторону, наблюдая за всеми. Подходящие «мечи» принесли и разложили на полу перед Фионой. Какое странное удовлетворение и спокойствие ощущал Дункан. Он всегда думал, что женится, только когда возникнет суровая необходимость. И даже тогда, по его предположениям, он продолжал бы пользоваться благосклонностью других женщин. Он видел бы в своей жене всего лишь сосуд для вынашивания его наследников и хозяйку Блэквуда.

Сейчас все было совсем по-другому. Он стал другим человеком, который был бы рад общению и близости с женой. Ему даже перестал нравиться Блэквуд из-за его холодной пустоты, а раньше он наслаждался здесь своей независимостью.

Он тоже хотел бы иметь детей, подумал Дункан, и усмехнулся про себя, когда Колин впопыхах поскользнулся и упал на толстый шерстяной ковер. Он вообще никогда не думал о детях. Но после несчастного случая понял, что маленькие дети — самая лучшая часть человеческой расы. Они принимали его лицо таким, каким оно было, и дальше занимались своими делами, совсем как дети Невинов.

Ирония заключалась в том, что Дункан наконец понял, что хочет жениться и завести детей только теперь, когда его будущее сгорело в пожаре. Большинству привилегированных женщин, которых он когда-то знал, не годился мужчина с увечьями, как физическими, так и моральными.

Глядя, как Фиона исполняет танец мечей, с сияющим лицом, делая быстрые, точные и грациозные движения, Дункан мечтал, как женится на ней. Он воображал их в восстановленном Блэквуде на Рождество, с их собственными детьми.

Но в этих мечтах у него было прежнее лицо и Фиона простила его.

Глава 10

Что касается Фионы, то для нее рассвет наступил слишком быстро. Ей так не хотелось покидать этот идиллический домик в лесу. Она получила огромное удовольствие от самого лучшего в ее жизни Рождества, проведенного с семьей, которая еще вчера была ей чужой. А теперь они стали ее дорогими друзьями. И Дункан Бьюкенен тоже.

Должно быть, она сошла с ума. Конечно, Фиона испытала шок, узнав, кто он. Она была возмущена, разгневана, оскорблена и унижена. Но в течение вечера что-то произошло. Фиона собственными глазами увидела, как он не похож на человека, которого она когда-то знала. Увечье сбило с него спесь, сделало скромнее. Человек, которого она помнила, никогда бы не снизошел до разговора с этими людьми. Тем более не стал бы делить с ними рождественский ужин, уж не говоря о том, что просто не заметил бы детей. И не стал бы танцевать!

И Фиона поняла, как переродился этот красивый и высокомерный лорд. Превращение было невероятным.

Но Фиона все еще очень сердилась на него. Дункан прекрасно понимал, что она не узнала его, и тем не менее слушал ее, позволяя ей говорить страшные вещи о себе… а если подумать, о ее распутном поведении! Фиона страшно сердилась на себя за то, что оказалась такой идиоткой, что даже не узнала его. И ведь он назвал свое имя, Дункан, а она все равно не узнала его!

В эту холодную рождественскую ночь, когда сияла полная луна и весь мир погружался в белизну свежевыпавшего снега, Фионе не хватало семьи. О да, она рассказывала сказку за сказкой о своей семье, но истина заключалась в том, что теперь их было только двое, она и Джек. Здесь же было тепло: теплый очаг, теплый дом, любящая семья — все это, казалось, находилось совсем в другом мире, бесконечно далеком от Лондона.

Рассвет, проникавший в окно комнаты, в которой они с Робиной, спали, вернул Фиону в реальность. Она встала рано и оделась: хотелось поскорее добраться до Блэквуда и передать послание Джеку, а затем как можно скорее уехать, сохраняя последние капли достоинства. Однако в большой комнате она застала только мистера и миссис Невин и их детей. Лорда нигде не было видно.

— Доброе утро, леди Фиона! — сказал мистер Невин бодрым голосом. На нем был плотный плащ, и в руке он держал шляпу.

— Доброе утро, сэр.

— Пожалуйста, завтракайте побыстрее. Когда поедите, я отвезу вас в Блэквуд.

— Простите, что?

— Лорд уехал еще до рассвета, мэм. Он попросил меня привезти вас, как только вы будете готовы.

Дункан уехал? После всего, что они пережили вместе, и помня проклятое извинение, которое был ей должен, он оставил ее здесь и уехал?

Ярость овладела ею. Фиона заставила себя широко улыбнуться и схватила свою шляпку, лежавшую на столе.

— Очень вам благодарна, сэр, сегодня утром у меня нет аппетита. Боюсь, вы слишком хорошо накормили меня вчера.

— Ни кусочка? — спросила миссис Невин.

— Невозможно, просто не могу, — сказала Фиона, похлопывая себя по животу. Она бы задохнулась, если бы что-нибудь съела, такая злость душила ее.

Фиона попрощалась со всеми Невинами, ей искренне не хотелось покидать этот счастливый домик, и она искренне боялась Блэквуда.

К сожалению, до Блэквуда они добрались быстро и благополучно. Снег быстро таял, но дорога еще не размякла и лошадям было легко бежать. Невин оказался приятным попутчиком, знавшим много интересного об этих местах и имении. Однако это не подготовило ее к тому, что она увидела в Блэквуде.

Они свернули на длинную дорогу, ведущую в Блэквуд, которую Фиона хорошо помнила. Еще миля или около этого, и она увидит массивное здание на холме, позади которого простиралось Северное нагорье, а перед ним — большая долина. Но когда они подъехали ближе, то вместо внушительных башен Фиона увидела почерневшие развалины.

— Отец небесный! — воскликнула Фиона. — Значит, ничего не осталось?

— Восточное крыло еще стоит.

— Но… но почему лорд не восстановил его?

— Я сам удивляюсь, — признался мистер Невин. — Может быть, он все еще не может себя заставить это сделать.

Это показалось Фионе бессмысленным. Человек, которого она знала, был слишком тщеславным, чтобы оставлять свой дом в таком состоянии. И в то же время это был памятник разрушительному пожару, напоминание о той ужасной ночи, когда он стал калекой, а его друг умер.

Они подъехали к узорчатым чугунным воротам, по обе стороны от которых лежали два массивных каменных льва, охранявших пустоту, — огонь поглотил половину прекрасного здания. Повсюду валялись покрытые снегом обломки колонн, каминов и лестниц.

Дворецкий — другой, не тот, которого знала Фиона, — вышел на чудом уцелевший при пожаре каменный портик.

— Failte! — сказал он кланяясь. — Гейнз к вашим услугам, миледи.

— Спасибо, — сказала Фиона, позволив мистеру Невину помочь ей выбраться из повозки. — А лэрд здесь?

— К сожалению, он занят со своим поверенным, но он просит вас устроиться поудобнее и присоединиться к нему за ужином.

— Я не собиралась оставаться здесь так долго, сэр, — холодно сказала она. Но она не могла уехать, не оставив Дункану повода призадуматься. — Могу я узнать — мой брат, граф Лэмборн, в доме?

— Нет, миледи, в доме нет других гостей. Граф вместе с кузеном лэрда, мистером Ангусом Бьюкененом, уехали на охоту в Боннетхилл.

— Боннетхилл! Боже мой, остается ли Джек когда-нибудь на одном месте? А не могли бы вы сказать, когда он вернется?

— Не могу сказать, миледи, но мистера Ангуса Бьюкенена ожидают к Новому году.

— Новому году! Я не могу так долго ждать! Нельзя ли передать ему сообщение? Мне надо поговорить с ним, и очень срочно.

Гейнз поклонился и кивнул в сторону двери.

— Я сейчас же справлюсь у лэрда. Вас проводить в дом?

— Вы могли бы проводить меня к горячей ванне, сэр, если вы так добры, — сказала она и повернулась, чтобы попрощаться с мистером Невином.

Однако Фиона ничего не успела сказать, как к повозке подошел лакей с большим свертком, который он передал мистеру Невину.

— Что это? — удивился тот.

— Лорд передает вам благодарность за ваше гостеприимство, мистер Невин, — объяснил Гейнз. — Он посылает эти подарки вам и вашей семье и надеется, что они доставят вам радость.

Мистер Невин посмотрел на сверток.

— А… что же это?

— Игрушки для детей, прекрасный шелк для миссис Невин и один из призовых охотничьих ножей лорда для вас, сэр.

Мистер Невин с изумлением смотрел на дворецкого.

— Нет, сэр, я не могу принять это…

— Лорд настаивает, мистер Невин. Вы оказали ему большую услугу, и ему бы очень хотелось, чтобы вы приняли эти подарки в знак его признательности.

— Вы должны взять его, мистер Невин, — присоединилась к дворецкому Фиона.

— Это уж чересчур, — возразил мистер Невин и посмотрел на Гейнза. — Мы сделали лишь то, что сделал бы он на нашем месте, разве не так?

— Возьмите, мистер Невин. Вы были так добры к нам, — снова попросила Фиона.

Мистер Невин покачал головой, глядя на сверток, но не сдержал улыбки.

— Дети будут так довольны, правда? — взволнованно сказал он и положил сверток на скамью. Затем сел, взял вожжи и помахал рукой Фионе.

— До свидания, миледи. Счастливого вам Нового года!

— До свидания, сэр! — крикнула она ему вслед. Фиона не знала, насколько счастливым получится ее Новый год, но если сияющая улыбка мистера Невина о чем-то говорила, Новый год в его семье будет очень счастливым благодаря щедрости Дункана.

После того как Дункан принял ванну, побрился и немного отдохнул после ночи без сна, проведенной в доме Невинов, настроение у него улучшилось. Он занялся своими делами, пересматривая счета и планы празднования Нового года. По просьбе Фионы он отправил посыльного в Боннетхилл с сообщением, что Ангусу и его гостям необходимо сейчас же вернуться, ибо возникли неожиданные обстоятельства.

Младший дворецкий Огден помог Дункану одеться к ужину. Закончив завязывать шейный платок, Дункан сделал то, что делал очень редко — посмотрел в зеркало на свое лицо. В этот вечер он чувствовал необходимость быть честным до конца и признаться, кто он и какой он.

Дункан шел, сапогами отбивая ритм по сосновым половицам коридоров. И пытался посмотреть на Блэквуд глазами Фионы. Эта часть дома сохранила свое величие — портреты, фарфоровые статуэтки, настоящие произведения искусства и привезенные из Бельгии ковры украшали каждую комнату.

В красной гостиной он позволил Гейнзу налить ему виски, быстро проглотил напиток и снова протянул бокал дворецкому. Глядя на свою руку, он заметил почти неразличимую дрожь. Черт возьми, его беспокоила, как гуся под Рождество, предстоящая встреча с Фионой Хейнс. Это удивило его, поскольку он не мог вспомнить время, когда его интересовало мнение о нем женщины. Однако эта конкретная женщина забралась под самую его кожу и укоренилась там. Его очень волновало, что она о нем подумает.

Наконец двери в гостиную распахнулись и на пороге показалась Фиона. Она стояла, широко разведя руки, придерживавшие двери, и смотрела на него блестящими золотистыми глазами, полными гнева. На ней было бархатное платье изумрудного цвета, такого же, как и искорки в ее глазах. Оно великолепно сидело на ней. Над низким декольте соблазнительно белела грудь. Фиона выглядела так, как будто вся она, до последней мелочи, принадлежала к королевскому двору.

Черт бы побрал, она выглядела так, как будто принадлежала ему, была в его объятиях. Сейчас. Он чувствовал реакцию своего тела, чувствовал непреодолимое желание, пробуждавшееся в нем. Но было безумием надеяться на это — Фиона Хейнс заслуживала более достойного мужчины. И, кроме того, она смотрела на него совсем не так, как в ту холодную снежную ночь, которую они вместе провели под звездами. Она смотрела так, будто собиралась задушить его голыми руками прямо здесь и сейчас.

Дункан ожидал этого, и спрятал за спину покалеченную руку.

Фиона сложила руки, гордо подняла голову и решительно вошла в гостиную. Приближаясь к нему, она прищурилась.

Дункан сглотнул. Что бы она ни сказала, пусть скажет — просто скажет. Ему хотелось, чтобы это произошло и с этим было покончено, и тогда он вернется к своему одинокому существованию и забудет ее.

Фиона склонила голову набок.

— Вы бросили меня.

— Добрый вечер, — попытался заговорить он.

— Вы заставили бедного мистера Невина отвезти меня в ваш дом, как будто я заблудшая сирота.

— Уверяю вас, я этого не хотел. И думал, что это избавит вас от сомнений в отношении приличий.

Фиона фыркнула и медленно обошла вокруг него.

— А может быть, вы старались избавить себя от расспросов ваших друзей о вашей спутнице.

Его «друзья»? У него не было друзей, больше не было.

— Вовсе нет, — заверил он. — Я думал только о вас.

Она остановилась перед ним и пристально посмотрела на него. Ее глаза сверкали от гнева, а пухлые алые губы сложились в насмешливую улыбку.

— Если вы думали только обо мне, лорд, тогда почему не сказали?

— Вы спали.

— Я не об этом! — воскликнула она, ударив его по плечу. — Вы прекрасно знаете, что я хотела сказать!

Дункан полагал, что должен был знать, и тысяча ответов мелькала у него в голове.

— Я не хотел испугать вас.

Фиона подняла бровь.

— Не хотели, даже когда я говорила вам, какой вы никчемный человек?

Дункан не мог скрыть улыбку, появившуюся в уголке его рта.

— Особенно тогда. К этому моменту я был слишком унижен, чтобы признать, что это ко мне вы относитесь с таким презрением.

— Вы не были единственным униженным, могу вас заверить, — тихо сказала она и отвернулась от него.

— Приношу искренние извинения. Мне следовало сказать вам.

Фиона оглянулась.

— Да, следовало бы. — Она сдержанно улыбнулась. — Но, я полагаю, дело кончено. Нам не надо углубляться в это, не так ли? Давайте просто… — Она сделала широкий жест: — Пойдемте отсюда, ладно?

Дункан чувствовал приближение первой разрушительной волны разочарования.

— Конечно. — Он указал на дверь — Давайте пообедаем.

— А я думала, вы никогда не предложите, — сказала Фиона, одаряя его сияющей улыбкой, от которой у него подгибались колени.

В столовой Дункан говорил очень мало, чувствуя, что не способен поддержать разговор. Зато Фиона выглядела веселой и оживленной.

Дункан мог бы просидеть так всю ночь, слушая ее рассказы, глядя на выразительные движения ее рук, лицо, озаренное улыбкой. Фиона не один раз отводила взгляд от его лица. И казалось, будто она не видела на нем следов пожара. Когда она говорила, то смотрела ему в глаза. Временами, рассказывая что-то, дотрагивалась до его поврежденной руки и, казалось, совсем не замечала этого. Постепенно Дункан начал понимать и удивляться, как спокойно она воспринимала его ужасный вид. Затем Фиона без всякого смущения упомянула, как была поражена, увидев разрушенное крыло дома.

— Вы могли бы восстановить его, — предположила она.

Для Дункана это был трудный вопрос. С одной стороны, ему хотелось оставить сгоревшую часть дома как памятник своему безрассудству и тени того человека, которым он когда-то был. С другой стороны, он боялся, что не способен что-то исправить. И то и другое оставляло его в нерешительности.

— Недавно я имела удовольствие посетить дом неподалеку от Бата, — как бы между прочим сказала Фиона. — Он построен во французском стиле, с множеством окон и башенок. Французский стиль хорошо бы смотрелся здесь, на фоне холмов, как вы думаете?

Башни. Почему она считала их французскими, он не мог догадаться. Кашлянув, он взглянул на Гейнза и кивнул ему, показывая, что можно убирать посуду.

— Я еще не решил.

— Но пожар случился довольно давно, не так ли? — уточнила Фиона. — Девушка, которая приготовила мне ванну, сказала, что очень давно.

— Да, но…

— Но?

— Леди Фиона, это довольно сложное дело, — сказал он, снова взглянув на нее.

Ужин закончился, а Дункан не мог найти повода задержать ее. Он опасался, что любая из игр, в которые играют в гостиных, предполагает близкое соседство, и ему захочется дотронуться до нее. Вспыхнет ложная надежда, он потеряет власть над собой, и все начнется сначала.

— Уже поздно, — сказал он, поднимаясь со стула. — Вы проделали длинный путь. Я оставляю вас отдыхать, — добавил он, когда лакей помог Фионе отодвинуть стул. — Гейнз проводит вас в ваши апартаменты.

Дункан наклонил голову и заставил себя повернуться не оглядываясь. Он вышел из комнаты, оставив Фионе свое бьющееся сердце,

Глава 11

Фионе казалось, что ужин длился бесконечно. Дункан почти ничего не говорил, а лишь смотрел на нее так, как будто не понимал, что она делает за этим инкрустированном золотом обеденным столом.

А глядя, как он выходил из столовой, она подумала, что ему не терпится избавиться от нее и что глупо ждать Джека в Блэквуде. Она спокойно может уехать в Лэмборн.

— Если желаете, мэм, я мог бы отослать немного виски в ваши комнаты, — предложил Гейнз.

— А куда направился лорд? — спросила она дворецкого, не ответив на его предложение.

— Не могу с уверенностью сказать, но у него привычка после ужина удаляться в утреннюю гостиную.

— Утреннюю гостиную?

— Это там, где расположена библиотека, — объяснил Гейнз. — До пожара библиотека находилась в западном крыле. Так как насчет глоточка виски? — спросил он, взяв графин.

— Спасибо, мистер Гейнз, я выпью сейчас, — сказала Фиона и протянула одну руку за рюмкой, а другую — за графином. — Все, что тут есть.

Гейнз заметно удивился, но подал ей все, что она просила, и, подняв брови почти до линии волос, смотрел, как Фиона наполнила рюмку и залпом выпила ее.

— Спасибо, — хрипловато произнесла она и отдала ему пустую рюмку. Она расправила юбки и вышла из столовой, прихватив графин. Но вместо того чтобы пойти влево, к своим апартаментам, свернула вправо, к утренней гостиной.

Подойдя к двери в конце коридора, Фиона тихонько постучала и прислушалась.

— Никакого виски, Гейнз, спасибо, — послышался в комнате его голос. — Никакого ви… — Дункан замолчал, когда, повернув голову, увидел ее.

Он сразу же встал, и газета, лежавшая на его коленях, упала на пол.

— Прошу прощения, — пробормотал Дункан и, спрятав за спину здоровую руку, напряженно выпрямился.

— Нет, лорд, это я прошу у вас прощения, — решительно сказала Фиона, значительно приободрившись после рюмки виски. — Я должна поблагодарить вас за то, что привезли меня в Блэквуд, но поскольку моего брата здесь нет, я приняла решение.

— О?

— Я не вижу основания и дальше обременять вас своим присутствием. Не вижу повода продолжать эту… фамильярность. До замка Лэмборн всего лишь полдня езды, и я прекрасно проведу там время, пока граф не вернется со своей охоты или… или чем он там занимается в Боннетхилле, — сказала Фиона, обреченно махнув рукой. — Не будете ли вы так добры помочь мне добраться до дома?

— Дома, — повторил Дункан. Что он, не понимает?

— Да, я хотела побыть дома. В доме, где выросла. В замке Лэмборн.

Дункан сглотнул и, взглянув на свою искалеченную руку, снова посмотрел на Фиону.

— Вы хотите сказать… вы хотите сказать, что намерены остаться в Шотландии?

Какое ему дело, остается она или нет? Фиона пожала плечами и со стуком поставила графин на стол. Она раньше как-то не думала об этом серьезно, но неожиданно почувствовала, что именно здесь ее место. Она могла бы жить в замке Лэмборн, будучи старой девой, ухаживать за садом и рассказывать о светском обществе. И люди будут толпиться возле нее, чтобы послушать ее истории о нескольких годах, проведенных в самых высоких сферах лондонского общества. Возможно, леди Гилберт станет навещать ее здесь, и они будут устраивать большие суаре.

Однако едва ли мужу леди Гилберт понравится путешествие.

— Может быть, и останусь! — твердо заявила она. — Конечно, многое зависит от моего брата. Может быть, я понадоблюсь ему в Лондоне, однако замок Лэмборн очень приятное место для тех, кому нравятся рвы и парапеты.

Дункан поджал губы и кивнул:

— Вот именно.

Казалось, ему чертовски больно слушать ее. Фиона уже не была той застенчивой молодой дебютанткой, легко поддающейся влиянию его замечаний. Она не убежит в Лондон!

— Сожалею, что вызываю ваше недовольство, но, уверяю вас, у меня множество дел в Лэмборне.

— Леди Фиона…

— Здесь, кстати, тоже надо многое сделать. Как вы можете оставлять этот великолепный дом в таком состоянии? — воскликнула она, обводя рукой комнату. — Это жемчужина шотландских гор, а вы позволяете ей гнить! Знаете, если бы я намеревалась пожить в Шотландии некоторое время, то помогла бы вам.

Эти слова сами собой сорвались с языка, но было уже поздно.

Дункан застыл.

— Возможно, я принял бы ваше предложение, — наконец тихо сказал он.

— Хорошо.

Дункан словно раздевал ее взглядом, и Фиона покраснела. Он всегда так действовал на нее — от одного его взгляда ее бросало в жар и слабели колени.

— Если хотите знать, вам нужен кто-то вроде меня, — нагло добавила она. — Кто-то, кто не боялся бы сказать вам то, что надо сказать.

Улыбка тронула его губы.

— Никто не может обвинить леди Фиону в том, что она боится сказать то, что думает. Это истинная правда.

О Боже. Фиона почувствовала, как у нее все сильнее кружится голова, и прижала руку к затылку, потупившись.

— Однако я думаю, больше нам не о чем говорить, — заключила она. — Кроме того, что я хотела бы искренне поблагодарить вас за то, что привезли меня домой. Одна бы я не доехала. Похоже, мой дядя опять оказался прав.

— Похоже, так и есть.

— Да.

Фиона с удивлением почувствовала, как ее охватывает грусть. Она подняла голову и смущенно улыбнулась.

— Все хорошо. Спасибо вам, лэрд. Я не стану вас больше беспокоить.

Вот и все. Несмотря на ночь, проведенную вдвоем, все, о чем они могли бы поговорить между собой, было сказано. И ничем не выдавая своего глубокого огорчения, Фиона повернулась, чтобы уйти.

Но Дункан неожиданно шагнул к двери и запер ее. Оглянувшись, он снова посмотрел на Фиону, их взгляды встретились. На этот раз он не отвел глаза, и в его взгляде она увидела целый мир чувств.

— Фиона…

Дункан произнес ее имя так, будто ласкал. Тихо и нежно эта теплота проникала в ее сознание, как капли виски, выпитого ею.

— Я… — Дункан умолк и беспомощно посмотрел на нее. Могучий лэрд Блэквуда, казалось, был растерян и не уверен в себе.

Он кашлянул, посмотрел вниз, провел рукой по волосам, затем снова посмотрел ей в глаза, и больше не отрывал от нее взгляда. Фиона снова почувствовала притягательную силу, возникшую между ними.

— Я… я не могу выразить, показать вам, как сожалею о тех словах, которые сказал тогда, много лет назад. Скажу честно — я не помню этого, но не сомневаюсь, что сказал. Что мне сложно понять, так это как я мог не заметить кого-то такого…

Дункан замолчал, и под его взглядом Фиона чувствовала себя на грани какой-то опасности.

— …прекрасного, — сказал он дрогнувшим голосом, — и такого полного жизни и энергии, как вы. Фиона, за такое короткое время я просто… очарован вами.

У Фионы раскрылся рот. Казалось, время вернулось вспять, и он говорил то, что она хотела услышать от него восемь лет назад.

— Каким же я был дураком, — сказал он, немного помрачнев.

— Что?

— Проклятым невежественным ослом, — повторил он еще ожесточеннее.

И сердце Фионы рвалось из груди, и у нее перехватывало дыхание.

— А теперь? — сказал он, сжимая кулак. — Теперь я отдал бы все, что осталось от Блэквуда, за то, чтобы возместить вам содеянное мною. Но я не питаю иллюзий, девушка, я знаю, что ничего не могу исправить.

— Что, почему?

Дункан нахмурился и отвернулся.

— Должен ли я говорить об этом? О скандальных слухах, связанных со смертью Девона. О моей изувеченной руке, конечно, моих… — Он с раздражением указал на свое лицо. — О моих шрамах.

Фиона шагнула к нему.

— Каких шрамах?

Дункан удивленно посмотрел на нее.

— Фиона! Я пренебрежительно относился к вам — к вам и к другим. Я был тщеславным и спесивым и… — Он с отвращением махнул рукой. — Я стал другим. Все переменилось во мне. Я стыжусь себя прежнего и стремлюсь уехать из сгоревших стен моего дома, который каждый день напоминает мне о прошлом.

Ее сердце рвалось к нему. О как же он должен был страдать! Фиона приблизилась к нему еще на шаг, потом еще…

— Не достаточно ли уже вы наказали себя, Дункан? — тихо спросила она. — Неужели вы не видите, что пора построить дом, как доказательство того, какой вы теперь?

В его глазах отражалась беспомощность.

— Я только тень того человека, каким был.

— О, но вот в этом вы ошибаетесь, — сказала она, подходя к ему еще ближе. — Вы спасли мне жизнь, рискуя собой! И… ваша щедрость в отношении семейства Невин удивительна.

Он скептически взглянул на нее; Фиона убежденно закивала.

— Я была там, когда принесли ваши подарки мистеру Невину. Вы не представляете, как он был счастлив. Вот видите? Вы намного лучше того человека, которым были. Вы сильный, добрый, красивый и… потрясающе искренний.

— Ах, Фиона, — с грустью сказал Дункан. — Вы действительно видите не только это уродство? Разве вы не чувствуете жалости?

В ответ Фиона молча преодолела расстояние, разделявшее их, и потянулась к нему. Дункан отшатнулся, пряча лицо, но она взяла его за подбородок и заглянула в его глаза. Она положила ладонь на его зажившие раны.

— Я не вижу никакого уродства. Я вижу только доброго, заботливого и искреннего мужчину. Я вижу только вас.

Со стоном Дункан резким движением схватил ее в объятия.

— Я не могу устоять перед вами. Вы вливаете в меня жизнь. Я очень давно не чувствовал себя по-настоящему живым.

Его поцелуи были жадными, объятия — властными. Так хотело и сердце Фионы — она стремилась принадлежать ему, душой и телом. Забыв обо всем, она отбросила остатки своей гордости и добродетели и, запустив пальцы в его волосы, с такой же страстью отвечала на его поцелуи. Никогда еще она не была так возбуждена, как в тот момент, когда Дункан поднял ее и прижал к себе.

Фиона обхватила ладонями его лицо, а он покрывал поцелуями ее шею и грудь, прикусывая мягкую кожу.

Фиона закрыла глаза, прижалась головой к стене, упиваясь его страстью. Ее лихорадило, бросало в жар, как будто они сдерживали себя всю жизнь, а не день или два. Дункан губами и руками ласкал каждый кусочек обнаженной кожи, горевшей от его прикосновений. Фиона дрожала от предвкушения.

Она ощупала его крепкую широкую грудь, плоский живот, снова добралась до шейного платка и быстро развязала, так чтобы просунуть под него руку и почувствовать обнаженное тело.

Но Дункан снова взял ее на руки и, прижимая к себе одной рукой, отнес к дивану. Он положил ее на диван, затем отступил и торопливо снял шейный платок, сбросил сюртук и жилет. Опустившись на одно колено, он с нежностью погладил ее волосы.

— Каким же дураком был я все это время. Ты красавица, Фиона. Твоя красота — жемчужина шотландских гор.

Он бы не нашел лучшего способа соблазнить ее. Фиона села, положила руки ему на талию и вытащила рубашку из его штанов, а затем стянула ее через голову. Первым порывом Дункана была попытка помешать ей, но Фиона схватила и оттолкнула его руку. Она, не спуская с него глаз, погладила его грудь и почти сразу же почувствовала поврежденную кожу на его плече.

Дункан поморщился, и Фиона убрала руку.

— Мое… мое тело ужасно, — тихо произнес он.

— Оно прекрасно, — сказала она, и это было правдой. Его кожу бороздили страшные шрамы, но он был сильным и мужественным. И никакие шрамы не могли изменить это.

Фиона привстала на колени и, отбросив в сторону рубашку и не дрогнув, посмотрела на его руку и плечо и провела пальцем по самым сильно поврежденным местам. Все было обезображено; кожа зажила так, что стянула и изогнула руку под неестественным углом. Фиона наклонилась и поцеловала его грудь. Его плечо. Его руку.

— Boidheach, — прошептала она, пробегая пальцами по его плечам, шее вниз, к крепкой широкой груди. — Красивый…

Дункан судорожно вздохнул, когда она, изучая, ласкала его тело.

— Мне было невыносимо сидеть рядом с тобой и не касаться тебя. Ты права, Фиона. Ты мне нужна. Ты мне очень, очень нужна.

— Если я вам нужна, сделайте меня своей, — попросила она, набравшись смелости.

Дункан прижался лбом к ее лбу, затем поднял голову и посмотрел на нее. Дункан смотрел ей в глаза, а сам, скользнув по ее спине, нащупал застежку на платье и расстегнул ряд пуговиц. Затем спустил с плеч платье вместе с сорочкой, обнажив груди. Тяжело дыша, Дункан ласкал их, потом снова обхватил ее за талию и осторожно опустил Фиону на диван.

Дункан яростно целовал ее. Добравшись до груди, он взял один из сосков в рот, на язык.

Ощущение было завораживающим. Фиона закрыла глаза — всепобеждающее желание начинало охватывать ее. Она чувствовала, как оно нарастает с каждым движением его языка, его руки, пока не почувствовала, что близка к безумию. Она целовала его в голову, сжимала его плечи. Гладила пальцами его спину, а он ласкал ее груди. Дункан поднял голову, потянулся, чтобы поцеловать ее, а она обхватила его голову, целовала его глаза, губы, подбородок.

Но Дункан снова уклонился и прижался губами к ее животу, раздвигая ей ноги. Спустив ее платье на бедра, он обнажил все тело. И его дыхание касалось ее тайного места, а руки лежали на бедрах.

У Фионы было ощущение, что кровь кипела в ее жилах. Желание пронзало до мозга костей и наполняло адский котел, кипевший внутри. Дункан поднялся, чтобы поцеловать ее, и одновременно просунул руку ей между ног, в горячую скользкую плоть. Фиона застонала, потеряв всякую власть над собой. Но когда его пальцы скользнули в нее и он принялся дразнить ее, шевеля пальцами, она совершенно обезумела. Она прижималась к нему всем телом, соблазняюще терлась об него. Ее тело требовало большего.

— Я больше не вынесу этого, — признался Дункан, раздеваясь, сбрасывая одежду с ее великолепных бедер и поспешно укладываясь рядом. Нежно поцеловав Фиону, он приподнялся на одной руке. — Хочу, чтобы ты была моей, Фиона. Полностью. Навсегда.

Фиона приподнялась на локте и горячо поцеловала его.

— Навсегда.

Дункан застонал, а она смотрела на него, возбужденного и разгоряченного. Затем он лег на нее и, ладонью раздвинув ей ноги, вошел в нее.

Это было особенное ощущение — ее тело раскрылось перед ним, чуть расслабившись, чтобы принять его. В какой-то момент Фиона почувствовала боль и закрыла глаза. Боль прошла, и она, открыв глаза, посмотрела на него.

Дункан пристально наблюдал за ней жадным взглядом.

Фиона провела пальцами по его волосам.

— Навсегда, — прошептала она.

Сдерживая себя, Дункан начал двигаться — медленно и осторожно. Но Фиона хотела вместе с ним испытать безумие страсти и целовала его, пока он не дал себе волю и его движения стали быстрыми и глубокими. Ей было больно, но она хотела большего. Фиона поддавалась ритму его движений, спрятав лицо у него на плече. Она рыдала от совершенства наслаждения, которое получала от близости их тел. Ее тело откликалось на его тело, и она закричала, уступая желанию, и еще теснее прижалась к нему. И он тоже приглушенно вскрикнул и содрогнулся. Там, внутри ее. В этот невероятно поразительный момент Фиона поняла, что находится там, где и должна быть. Дункан обхватил ее одной рукой, лег и повернулся на бок. Она уткнулась ему в плечо.

— Ты мне нужна, Фиона, — снова сказал он. — Господи Боже. Как ты нужна мне.

Фиона улыбнулась, не отрываясь от его плеча.

Она была дома.

Глава 12

Любовь Фионы не только вернула Дункану Бьюкенену жажду жизни. Спустя несколько дней он начал строить планы восстановления Блэквуда и даже готовил торжественную встречу Нового года. Поскольку Дункан стал своего рода парией в шотландском обществе, в гости он ждал арендаторов и слуг с их семьями. И все равно это было бы самым веселым новогодним праздником из всех, которых видел когда-нибудь Блэквуд.

Наконец-то появился повод для праздника, и, казалось, это чувствовали все арендаторы и люди, жившие в имении, — кончилось их безрадостное пребывание под мрачной тенью сгоревшего дома, и впереди их ждала жизнь, озаренная лучами надежды. Всем казалось, что для них наступает новое время.

Погода тоже благоприятствовала им, и они смогли приготовить огромные костры на южной лужайке, которые разожгут в новогоднюю ночь. Единственной тучкой на ясном голубом небе оказалось известие, полученное от дяди Фионы, что принц со своей свитой направляется в Лэмборн. Посыльный Дункана не смог найти Джека и Ангуса, и Фиона беспокоилась, что брат отправится в замок Лэмборн, не заезжая в Блэквуд.

Но вечером накануне Нового года Джек Хейнс, как и предполагалось, явился вместе с Ангусом в Блэквуд. У ворот их встретил улыбавшийся Ридли, который разыскал сбежавшую горничную Шерри, вернул ее мистеру Сиверу, а в Эдинбурге ждал, пока улучшится погода. Он приехал всего два дня назад, но мгновенно уловил изменившуюся атмосферу Блэквуда.

— Что это? — спросил Ангус, когда Ридли на своей лошади поравнялся с ними. — Ридли, старый ты пес, значит, лорд вернулся?

— Вернулся, вернулся, — сказал Ридли. — Он устраивает сегодня встречу Нового года. Будут костры и фейерверки, а потом речь с благословением.

— Не может быть! — Ангус удивился не меньше Джека. Тот понимал, что после пожара Дункан Бьюкенен стал отшельником. Нельзя было и представить, как низко пал король шотландского высшего общества.

— А что нового слышно о Бьюкенене? — спросил как бы между прочим Ангус.

— Очень много, сэр, — сказал Ридли. — Но это тоже сюрприз.

Ангус рассмеялся.

— Весьма сомневаюсь, что меня это хотя бы немного удивит, — уверенно сказал он. — Я слишком хорошо знаю лорда.

Они подъехали к заросшей травой лужайке, как раз когда наступило время молитвы и благословения людей и скота. Стоя позади толпы слуг и арендаторов, Джек разглядел Дункана, когда тот поднялся на импровизированный помост. Джек слышал об увечьях лэрда, но был потрясен, увидев его шрамы.

Дункан наклонился и передал кому-то в толпе ветки можжевельника. Затем поднял их уже зажженными. Дункан затушил огонь и воспользовался дымящимися ветвями для проведения древнего обряда благословения и молитвы за благоденствие в новом году.

Когда обряд закончился, раздались громкие одобрительные крики. В толпе появились лакеи с небольшими бочонками виски, которое стали разливать половником по рюмкам. Джек, как и Ангус, уже взял предложенную рюмку и собирался выпить, когда еще один человек вскочил на помост и крикнул, требуя внимания. Когда толпа успокоилась, он громко спросил:

— У вас у всех есть рюмки?

Раздалось дружное «да».

— Кто это? — спросил Джек.

— Камерон, — ответил Ангус. — Секретарь Дункана.

— Так поднимем тост за вашего лорда, парни, это его счастливый день: он объявляет о своей помолвке!

Джек и Ангус переглянулись, и Ангус, как заметил Джек, был потрясен, несмотря на свое хвастовство.

— Сердечное «добро пожаловать» будущей хозяйке Блэквуда! — выкрикнул этот человек. — Леди Фионе Хейнс!

Джек выронил рюмку. Ангус похлопал его по спине.

— Черт тебя возьми, — засмеялся он. — Ты как будто кол проглотил!

Все вокруг кричали: «Slainte, slainte», — приветствуя пару, поднявшуюся на помост. Джек ахнул, не веря своим глазам. Но это была Фиона, точно она. Его сестра улыбалась и махала рукой. На мгновение ему показалось, будто это сон. Он не мог понять, как Фиона очутилась здесь. И как оказалась помолвленной с Бьюкененом. Однако он собирался выяснить это, и, выходя из состояния шока, начал протискиваться сквозь толпу. Когда он подошел к помосту, ему пришлось дернуть Фиону за подол накидки, прежде чем она заметила его и взглянула вниз, широко улыбаясь. И в ту минуту, пока она еще не узнала его, Джек подумал, что никогда не видел ее такой счастливой.

— Джек! — воскликнула она и бросилась к нему.

Он подхватил ее обеими руками и поставил на ноги, а Фиона тут же обернулась.

— Дункан! — крикнула она. — Он приехал! Он приехал!

Дункан посмотрел вниз, увидел Джека и улыбнулся.

«Улыбнулся». Джеку хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз за свою жизнь он видел, как Дункан Бьюкенен искренне улыбается.

— Лэмборн! — сказал он. — Клянусь, я собирался поговорить с вами. Я…

Он так и не закончил фразу — его кто-то отвлек. Джек воспользовался моментом и сердито посмотрел на сестру.

— Фиона Хейнс, что, черт возьми, ты натворила?

— Он поговорил бы с тобой, но тебя же не было! — заявила Фиона, шутливо ударив его в грудь. — И ни слова о том, куда ты уехал!

— Фиона! — Он схватил ее и обнял. — Почему ты здесь? Ради Бога, что ты задумала? Что это за шутка, неужели ты помолвлена и выходишь замуж за Дункана Бьюкенена?

Фиона весело рассмеялась.

— Я думаю, это все из-за снегопада! Если бы нам не пришлось спать под звездами, не думаю… — Она неожиданно смутилась и толкнула его в грудь. — Джек! И о чем только я думаю? Ты не можешь здесь оставаться, — воскликнула она и, схватив его за руку, потащила из толпы. — Ты должен сейчас же уехать. Люди принца едут за тобой, и мы ожидаем их появления здесь в любую минуту.

— Люди принца? О чем это ты щебечешь?

— Я не щебечу! — настаивала Фиона, с силой волоча его за собой. — Вудборн и Холлаби приходили ко мне и сказали, будто король хочет, чтобы ты знал, что принц Уэльский послал людей найти тебя и привезти обратно в Лондон для допроса относительно… ты прекрасно знаешь, относительно чего, — сказала она, толкая его в плечо. — Как ты мог быть таким беспечным, Джек?

— Это все неправда, Фиона!

— Едва ли это имеет значение — король велел тебе скрываться в горах, пока все не утихнет.

Ее слова вызвали у него недоумение. Джек покачал головой.

— Совершенно не понимаю тебя, девочка, но потом во всем разберусь. Сейчас же хочу знать, как ты оказалась в Блэквуде!

— Я же сказала тебе. Меня прислал король. — Она с беспокойством огляделась. — Насколько нам известно, они уже могут быть здесь сейчас, выдавая себя за арендаторов…

— Тебя прислал король?

— Да, да, король! — раздраженно повторила она.

На мгновение Джек остолбенел. Он так давно не слышал, чтобы Фиона сказала «да».

— Послушай меня, Джек! Они преследуют мужчин, которые знали принцессу, — рассердилась она, — и дядя сообщил, что они уже побывали в Эдинбурге. Пока мы тут говорим, они уже на пути к замку Лэмборн, если еще не добрались до него! Нельзя терять время! Ты должен бежать!

— Бог мой, — проворчал он, проклиная своего старого друга Джорджа, назвавшего его имя как участника адюльтера. — Ладно, ладно. Но я не уеду, не узнав, как ты оказалась помолвленной с Дунканом Бьюкененом!

— Сейчас не время рассказывать тебе об этом! Ты думаешь, будто все так просто? Без малейшего скандала? Конечно, нет! Тебе придется потерпеть, Джек. Ты только должен знать, что я люблю его! Люблю!

— Фиона, — сказал он, обнимая ее. — Ты не совершила никакой непоправимой глупости, как…

— Уже поздно, если ты спрашиваешь об этом, — с вызовом ответила она. — Что бы ты ни говорил, ничего уже не изменишь.

— Mi Diah! — воскликнул Джек.

— Если это относится ко мне, — раздался звучный голос позади них, — могу вас заверить, я стал другим, Лэмборн.

Джек обернулся и гневно взглянул на Дункана Бьюкенена.

— Вы думаете, что можете соблазнить мою сестру, и жить дальше, хвастаясь этим? — спросил он. — Я вызываю вас на дуэль, сэр. Буду счастлив всадить пулю вам в грудь.

На Бьюкенена это не произвело ожидаемого впечатления.

Дункан рассмеялся.

— Послушайте, Лэмборн, неужели вам и так не хватает бед? — сочувственно спросил он. — Я обожаю Фиону и не собираюсь расставаться с ней. Вы не должны опасаться за нее, ибо я буду почитать и охранять ее — даже от вас.

— От меня?

— Да, и от вас. Когда принц Уэльский пришлет за вами своих приспешников, я не позволю бросить даже тень бесчестия на Фиону. Уезжайте, Лэмборн. Спасайте свою шкуру.

У Джека голова шла кругом. Его размышления прервал сильный толчок, полученный от Фионы.

— Уезжай, дурак ты эдакий! Подальше в горы, как можно дальше! Вот когда минует опасность, допрашивай меня сколько твоя душа пожелает!

Джек тяжело вздохнул, поцеловал Фиону в щеку и затем погрозил пальцем.

— Тебе еще многое предстоит объяснить.

— Буду очень рада при первой же возможности рассказать тебе все. — Она снова оттолкнула его.

Джек взглянул на Дункана.

— Если вы так уж…

— Вам не надо и говорить об этом. У меня нет никого дороже Фионы. Я буду беречь ее и заботиться о ней.

— Ладно, — сердито сказал Джек, глядя на них обоих. Казалось, он попал совсем в другой мир. — Я вернусь.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала Фиона. — А теперь уезжай, — нетерпеливо повторила она. — И берегись волков!

И Джек уехал, сам не зная куда — «в горы», как сказала Фиона, просто в какое-то место, далекое от людей и волков.

Он остановился в воротах Блэквуда, когда раздался праздничный салют и новогодние фейерверки посыпались с неба.

Какое странное начало нового года, подумал Джек и, тряхнув головой, погнал коня вперед. В темноту.

Content

Джулия Лэндон
Снежная ночь с незнакомцем

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12