Акимова Татьяна Истинный Поэт

Безответные

(Повесть - правдивая фантасмагория)

Глава 1 Просека номер 7

Пролесок был темен и узок. Сырая дорога, с колеями лужами, уходила в глухой «тоннель» из нависших сосновых веток, явно в тупик.

Сумерки бродили по лесу, и хрустели валежником…

Компания чертей, не спеша вела подводу на хутор, что за Жареным Бугром.  Собиралась попойка!

-  Вась, а Вась… - пихал черт возницу.  – Ну ВАСЯ!!!

- Чете? – Встрепенулся возница, черт Василий.

- Чо, чо – ни чо! Ты в прошлом месяце, сколько наловил?

- Отстань,  Миха! – Отмахнулся только попутчик. Тема для разговора  явно не будоражила воображение.

Последнее время работа плохо шла – того и гляди переведут на котлы, или того хуже – по миру – мужиком пустят.

Где-то закуковала кукушка. «На ночь глядя? Кикимора опять!» - подумал спросонья черт Матвей.

- Ой! Вася! – начал, не спросив, жаловаться Михаил. Вот как теперь жить?  Одни малолетки попадаться стали!

- Да знаю я! – Вздохнул и Василий... теперь надолго разговор затянется.

Деревянные колеса чвакали, наедаясь мхом и земляной кашей. А телега постанывала вслед за сетовавшим пассажиром.

- Одни малолетки! – Продолжил черт. – Подловишь их по очень серьёзной статье, надо сказать, напугаешь, как следует, посулишь что надо, и уже почти в карман душонку то запихиваешь…

осталось только формальности соблюсти…

- Да ЗНАЮ Я! – Не выдержал извозчик. – Ведешь ты их, в канцелярию, едрит её в корень, только бумажки подписывать – а тебе шиш! – Василий вздернул вверх мозолистую фигу. – Шиш, говорят тебе, а не душонка их сиятельства, - потому как – не совершенно летние они – малограмотные!

Я тогда и говорю: ты, крыса канцелярская, ты знаешь, кто этот вот шиш придумал? Архангел – придумал очередь, а я «ШИШ»!

- Да, да! – Поддакивал попутчик. – А они тебе, мол, ничего не знаем, не наша юрисдикция. Обращайтесь по инстанциям, а малограмотных - отпустите. Оне и в церкви - то - раз только были,  когда крестили их!

Слова ведь выдумали «юрисдикция».

- Это не они… - лениво вмешался третий. – Это ещё в Древнем Риме придумали… - Стемнело совсем.

Волки, подвывали к дороге всякую мелкую тварь.

Тварь неслась и плюхалась, со всех ног в канаву.

Лягушки шарахались от колес чертовой повозки.

- Придумали! – Не унимался Михаил. – Вот у нас – ни когда такого не было, отродясь! Давайте ещё введем... Как там в Италии? «Не пойман – не вор»! Не знал что такая у нас система «единовластия» - гуляй ВАСЯ! – Васю передернуло… - прохлаждайся, безнаказанным, в холодке у входа!

- Сам гуляй!  - передернул вожжи Василий. – Незнание закона – не освобождает…

За поворотом, замаячило  что-то белое. Белое висело как будто в воздухе, плавно передвигаясь то вправо, а то и влево.

Настроение чертей совсем упало, и покатилось, на встречу не разбери чему.

- Ну вот, опять. – Совсем заунывным голосом  застонал черт Миха, поравнявшись, с висевшем на суку, мужиком.

- Что? Боишься? – с кривой ухмылкой ответил висельник.

- Да пошёл ты! – Ответили черти хором. А телега тем временем встала.

- Так я что, я бы и пошёл. Да сами видите – не могу.

Напарник ваш, как бишь - то его, а – Михаил. Профуфыркал контракт со мной.

Так что, как говориться – предъявите подорожную!

- Твою, дивизию! – Загромыхал Василий. – Ты же знаешь нам документы только на оформление ваших «ТУДА» положены!

- Так и знал, - подал голос третий черт. – Надо было на попутке, с молочницей ехать!

- Ну конечно! – Пресек Василий. – Чтоб женское общежитие лопнуло от переполнения, да? – Михаил только скосил глаза и прикинулся невменяемым.

- Нет документов, значит? – Издевался мужик. – Тогда коня реквизирую!

- Ты, мужик ошалел? Не видишь – нет у нас коня!

- Нет коня? – раскачиваясь, взад вперёд, продолжал мытарить старый знакомый Михи. – Нет коня – нет воза. До пришествия, вместе тут по прохлаждаемся! Вместе веселее!

- ТВОЮ МАТЬ! – Хлыстнул возница кнутом, и дернул за вожжи. Но телега, и не думала трогаться и давить лягушку под колесом.  Мужичонка лишь посмеивался и скрыпел верёвкой.

- Слушай – подал голос  Михаил. – Может, договоримся как ни будь? Не чужие всё-таки! Я тебя к нам, в женское общежитие – кочегаром. Или нет – вахтером! Садись к нам, сей час поедем за Жареный Бугор, выпьем, закусим, а к утру оформишься и заступай! – Черт молитвенно уставился на висельника.

- Шиш, тебе – рогатый! – умильно начал мужик.

- Ну вот – вздохнул Василий, - ну вот, опять ведь (шиш), ну чего он!

- Не опять, а снова… - заскрипел висевший. – Я просил?

По хорошему, по простому.

Сладкая жизнь, с такими-то, и такими-то требованиями.

Скромными, между прочим! Другие вон: в Ниццу, и любовниц – гарем… и… и вообще!

Жизнь значит – земная по условиям в приложении с Мишкиной стороны…

- Всё… понёс без колес – зачесалось, и зазудело всё у Матвея – вот надо же было так, теперь чистогану не попьем, завтра опять в две смены, нервы там, переработка опять же.

Висельник невозмутимо продолжал:

- И мои же, земные грехи, с другой стороны. С последующим отбыванием, в определённых заранее местах!

Ну? Ну? А ты, Мишаня, ты чего натворил?..  – Бровь у мужика полезла вопросительно вверх, да так и перелезла на затылок. От этого вида даже Василий поморщился.

- Ну, скурил я своё приложение! – Заголосил Михаил. – СКУРИЛ!

С дурой какой-то!  Хороша ведь конопля была, а, братцы? Все ведь пробовали!

- Эх – махнул рукой Матвей...

Кричали уже вторые петухи. За Жаренным Бугром, нечистая уже вовсю бесновалась... – Знал бы я, из чего ты козьи ножки скручивал! Я б тебе, браток, руки бы открутил!

- А дуру, то потом – отпустили… - задумчиво продолжал мужик. – Обвинение сняли. Попадаешь ты вечно, Мишаня, на малолеток. А я ведь говорил – сначала отгулять дай – за мной не заржавеет. А ты мне потом что говорил? Давай другие нагрешим! А я, Михрютка – не хочу другие.

Я нагрешил?

Нагрешил.

А потом так совестно стало…

- Да верю я – верю… - успокаивал покойника Михаил. Начинало светать, чудь, уже хрустела буреломом, уходя обратно в лес…

- Совестно, говорю, стало – поскрипывал покойник. – Жду пожду, а исполнения контракта нету ти. Думаю, чего это я раньше положенного свою сторону выполнил? И давай кается!

Черт Василий уже покраснел от злобы, хлестнуть бы кнутом, да паралич разбил…

- Каюсь, каюсь, ан нет – молчат в ответ.

А как повесился, так к вашим - не пустили – каялся, говорят шибко много!

А сверху, значит – хихикнул мужик – бумага была! Состоять на месте земного прегрешения. И нельзя мне к вам-то, Мишаня, сам знаешь.

МОЖНО ТОЛЬКО ТЕБЯ ВОТ ДУРАКА ЗА НЕСОБЛЮДЕНИЕ ОСТАНАВЛИВАТЬ! ОТ ВАШИХ, ВТОРАЯ БУМАЖКА ТО!!!!

Закричали третьи петухи, в черном столбе дыма закрутило воз, засасывая обратно в бездну.

- Какого черта, - орал Василий, исчезая в воротах преисподней  – Балван ты Миша! Мало того, такого мужика профукал, так еще и ни как не запомнишь, что он каждую среду тут висииииииииииииииииииииииит.

И вновь стало тихо и спокойно в лесу. Пришло утро.

Глава 2. 100 емелюшка

- Капуста  «ЕМЕЛЮШКА» квашенная 100 гр. с морковью. – Прочитал на крышке Юра черт, и задумался. Что-то забытое, близкое и родное маячило в глубинах бесовского сознания.

- Да нет там у тебя ничего! – Ответствовал Миха, сидевший за столом, и с нетерпением  ожидавший пожрать. – Ты же – черт! ЧЕОРТ! Науке неизвестно, что бы у таких как мы было «близкое», а тем более «родное»… А уж по поводу сознания… Мы туда не лазаем – ясно, как из губки напиться – ноги только переломаем.

Юра с грустью посмотрел сквозь немытые стекла окон коммунальной кухни. Там, за окном была ранняя весна. Это еще хуже, чем поздняя осень. Осенью итог всей слякоти, мусора и собачьих с кошачьими галет – снег, в конце концов, прячет и укрывает. А весной?..

- А весной – продолжил бесцеремонный Миха. – Весной всё это дерьмо обратно вылазит! И все вокруг ходят, и обсуждают – как некультурно! И что за свиньи! А сами – изо рта – Хрю, да хрю, ХРЮ-ХРЮ и всё!

Я на прошлой неделе – продолжал распинаться черт – прихожу бабу одну забирать.

«Опять на баб съехал…» - подумал Юра, шабаша омлет.

- Прихожу, значит к ней. Говорю – собирайся пора! Она как всегда в голос: «Это за что ж меня, верой и правдой, своё семейство кормлю! Муж – ни на что не годный» - я ей – нашла перед кем кривить. Только бабе ведь до одного места – знай свою дуду гнёт: «Денег муж не приносит, врет всё время, а на днях вообще – на кражу пошёл!».

«Дура…»  - говорю. Он даже водки не выпил на эти деньги – в дом принес, а пока нес, всё просил… - Миха тыкнул указательным пальцем в потолок: «…дай Ты мне скромный, но постоянный доход, ремесло, да семья, чтоб здорова была».

«А ты» - говорю – «Собирайся! И мужа заберут, но позже…»

Юра почесал волосатую ногу через дырку в трико.

- А она наверняка молится сразу начала, что счастье дают, но какое-то не то с «браком». Что может она полюбила – а то и не любовь вовсе была? – Со вздохом спросил черт, переворачивая на сковороде котлеты.

- Кто? А! Да. Давай за ковер цепляться, мама, там, у неё одна и всё такое… А я ей – не наша «Юрисдикция» - обращайтесь по «инстанциям».

С бабами это работает…

Не то, что с молодёжью…

Шкварчащая яичница с луком, сыром и котлетами, была водружена на деревянную разделочную доску, посередине стола.

Юра достал из морозилки, запотевший  Литр. Принес банку маринованных огурцов из  кладовой. Нарезал сала, и вытряхнул «ЕМЕЛЮШКУ» на общее блюдо разносолов.

Вздрогнули узкие рюмки на 50 мл.

- А теперь, быстренько – вот эту штучку. – Тыкал Юра горячую котлету, и, улыбаясь, продолжал цитировать: «Мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими»[1].

Откинувшись, в неземном блаженстве, на спинку стула Миха подыграл:

- Новоблагословенная?  - И расплылся в хищной улыбке.

- Давай ещё по одной! – Глаз у Юры загорелся.

- Друг у меня был в студенчестве – начал Миха. Юра выразил удивление:

- Тебе голову отшибло, что ли? Сознания – нет, значит. "Близкого и родного" и не было. Совести… это точно не про нас… А друг, и студенчество былО!

- Отвяжись – махнул Миха на черта – это тост – заключенный рассказывал… Был у меня друг – Егор…

- Это какой Егор? Из 19ой? – Не отставал Юра

- Нет, блин – Новопреставленный блаженный Егорий. Не мешай!

Похож он был тогда очень на Джона Леннона…

- Тоже - наш гость! Не смотря ни на что! Ни кто кроме нас!

- Ты напился уже, что ли? – с раздражением остановился Миха. – Очень был интеллигентный, скромный, с тихим голосом. И вот, сидим мы как-то, празднуем. И, всё-таки принято, тосты поднимаем. Тут, встает «Леннон» и говорит…

- Ну!

- А давайте без тостов! Короче – заключил тостующий черт – дальше без тостов!

На запах котлет, и сала, слетелись жилички. Через приоткрытую дверь показались, три русые, длинноволосые головы. Призывно заискрились глазки. Зарумянились щёчки.

- Сгинь, сгинь, сгиньте! – Рявкнул Миха. И дверь, обиженно, захлопнулась.

Последняя четверть в бутыли стала теплой, и после каждой рюмки, Юра засовывал её обратно в морозилку. Огурцы быстро кончились, и рядом с банкой появились стаканы для рассола.

Капуста  «ЕМЕЛЮШКА» квашенная 100 гр. с морковью. – Опять рассматривал пластиковую крышку черт.

- А ведь – они её совсем не так делают! – сказал вдруг Юра.

- Чего?.. Кто?.. – не понял Миха.

- Да капусту эту. – Продолжил, с какой-то щемящей таской, черт.

- Праильно! – раскраснелся собеседник. – Мы ж их то и научли: с уксусом!

Дольше хранится.  Больше пить потом охота.

Идешь – и покупаешь еще – и Сок – стал загибать пальцы Миха, - и ещё водки, и опять к ней закуски!

Наутро голова болит?

Болит! Не натуральный же рассол-то капустный. А значит… - Опять в магазин! – Гордый Михаил скрестил на груди руки, а Юрий только кивал в знак согласия.

- Может Василий и придумал «ШИШ», но уксус поприбыльнее будет! – С гордостью продолжал довольный черт. – Это же круговорот: Хоть с водкой хоть без – иссушаем так сказать изнутри. Как губку!!!

- Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Юра. Что-то теплое и родное прокралось мимо его собеседника, обвилось шалью от ревматизма.  – Вспомнил! Мне жена тогда говорила: «Мама плохо готовит капусту – с уксусом. Для почек это вредно. А давай я наквашу…»

Миха поперхнулся:

- Ты, это… того… самого. Какая на хрен жена с мамой? Очнись, в зеркало то посмотри – рыло поросячье – два рога. И сзади – у тебя не верёвка от белья!

- Да… - с сожалением оглянулся Юра.

За тем, вытащил запотевший Литр из морозильника. Подумалось «И не пьянеем ведь… черти».

- В стаканы давай! – ответил второй черт…

Глава 3. 3-й

Папа Римский, вседержатель мощи духовной на земле, Пий III, сидел за резным столиком григорианской эпохи.

Перед ним, ожидая волеизъявления, сгрудились, и затаились прошения, и решения. Блаженная тишина наполняла святые чертоги – Папа Римский – спал…

Прошедший обед, свежий морской воздух с балкона, вкусный ужин, и бокальчик «Cabinet»-а – утомили страждущую душу, и ещё больше – бренное тело.

Казалось бы – сам Господь Бог тепло и ласково освежает своим дыханием третьего из рода Пиев.

Лёгкий перезвон ангельских крыльев услаждал Папу, где-то в глубине его сна.

- ПАДЪЁМ! ДИЛИНЬ, ДИЛИНЬ, ДИЛИНЬ!.. – Вырвало Пия III из благости создателя. Набатом  бил  колокольчик для прислуги, в руках монаха - монастыря Св. Августина.

- Святейшество! Так тебя рас так! Тебе говорю! – Папа никак не мог ничего понять. Спросонья он растерял все свои привилегии и титулы. Оные же,  плохо фокусируясь на бесформенной тоге нарушителя спокойствия, разбежались и попрятались под  янтарные ножки гардероба XVIII века.

Оставшись совершенно без помощи, Папа, пытался встать, и, в конце-то концов, уже спросить «Что, в общем-то, происходит! Ведь даже если горит Ватикан – пап так не будят!». Но снова падал  в кресло.

- Нет – ну до чего докатиться! Это же черт знает что! – И тут Пий был окончательно пробужден, и отрезвлён. Нет не богохульством в его присутствии, а вылитым на голову кувшином ледяной воды!

С бешено вращаемыми глазами, красным лицом, и карающей рукой -   Папа Римский, вседержатель мощи духовной на земле, Пий III встал перед возмутителем, и был страшен.

Но, тут же присел на край подлокотника, направляемый дулом Кольт м19.

- Не дергайся, папаша. Теперь ты совсем не в той власти, о которой обычно поют в псалмах. Ехидно ответил монах из-под глубоко опущенного капюшона.

- Это, что же это,- залепетал Пий – похищение? Выкуп? Побойтесь Бога! Народные волнЕния…

ОсквернЕния… Вас найдУт. И… ик… ик…

- И покарают. – Продолжил незнакомец. – И покарают судами праведными, и народным и Божеским. И не будет прощения, ибо – осквернение церкви – тяжелейший грех – хуже убийства! –Папа, лишь икал, и кивал головой. Папе – было страшно.

Монах вздохнул, и, не отводя кольт м19 налил, и подал стакан воды Пию III.

- Ты посмотри на себя… Рожа поросячья… Глаза – заплыли, нос в щеки провалился. Жрешь целый день, пьешь! Выходишь к людям… Ты вообще, к людям выходишь?  А ты в курсе, что у тебя в обязанности входит исповедовать мирян?

Во время разговора, монах ходил вокруг главного – рабочего стола Папы. Не отводя оружия от главной цели, свободной рукой незнакомец раскидывал остатки неубранных тарелок, бокалов, стоящих на всевозможных документах.

- Исповедовать мирян? – переспросил, переставший икать Папа. И про себя подумав «Верно маньяк надо быть осторожней – и пронесёт. Всё во власти Божией», продолжил. – Так ведь я это, милейший делаю, регулярно.

- Угу, - буркнул монах, погрузившись в какие-то поиски среди кип документов, не сводя при этом М19 с заданной цели. – Угу, говорю… Регулярно – в Рождество и на Пасху. Под наблюдением телекамер.

Ты хоть знаешь, что это нужно делать каждую неделю? Без объявления – «там-то пройдет исповедь у Папы Римского, вседержателя  мощи духовной на земле, Пия III».

А просто, ты заходишь заранее в исповедальню, так многие делают, знаешь ли – продолжал колко незнакомец.

- Но позвольте! – Возмутился Папа. Его раздражало оружейное дуло, да и из окна потягивало прохладцей - вечерело. – Позвольте! Я пожилой человек, у меня здоровье! Да и все знают – в традиции Папа обязан быть блаженным. Поэтому и выбирают самых старших, а стало быть -  умудренных. А с лица воду не пить!

- Пить, пить… Пий – передразнил монах нагло, и с удовольствием, проступавшим сквозь рясу, вытянул какую-то бумагу из стопки, под фруктовой корзиной.

Незнакомец, протянул листок Пию III. И пока тот разбирался в поданном документе, монах рассказал.

Что вера в Бога, и остальную светотень – массовый удел. Потому как нет для общества безусловного авторитета. Вот оно и выбирает, что попроще и по массовей.

Лично он ни во что такое не верит, так как лишился всего, кроме собственного тела и способности мыслить. Поэтому может и пить, и гулять с девками, и вообще всё что запрещено, с точки зрения заповедей и не только это.

- А вот ты, Папа – оторвал монах Пия от чтения документа.  – Ты, даже если не веришь в Бога – не можешь жить, как живу я. И, как ты уже вспомнил – блаженный это не студень, с подагрическим лицом и трясущимися коленями. Блаженен – благочестив – в мыслях и делах.

Где, мать твою дела твои? Ты хоть, одну бумажку на своём столе прочёл?! – Грозно вопросил незнакомец.

- И вы хотите, чтобы я это подписал? – С изумлением спросил, шмыгающий   Папа Римский, вседержатель мощи духовной на земле, Пий III.

Монах взвел Кольт м19, направил в лицо Пию и произнес:

- Лично мне – будет весело в обоих случаях…

Говорят, что пропадавший, три месяца, Папа Римский, вседержатель мощи духовной на земле, Пий III, вернувшись из паломничества – сильно похудел. Говорят, что при нём пересмотрели закон, об избрании на должность. Говорят, что каждую неделю, Пий III исповедует в церкви на окраине Рима.

Но ходят и другие слухи:

Что Пий не верит ни в черта, ни в бога. Что, приобретя хорошую форму, он тайно посещает бордель, по соседству с площадью Св. Павла. И что скрывает у себя в Ватикане известного наёмного убийцу Марко Метрани.

Глава 4 Скотч номер 9

Добро пожаловать в АД! Призывно горели неоном буквы  подвального рок клуба.

- Длинное название!

- Нет не длинное!

- Длинное, ни кто не запомнит! Нужно «Велкам ту ве Хелл!»

- А это не длинное? – Скептически заметил Черт Василий.

Владельцы стояли, и  синхронно наклоняли головы, то к правому то к левому плечу, рассматривая  новенькую вывеску, на днях открывающегося заведения. Матвей щелкнул пальцами, и дождь замедленными струями как в хорошем старом фильме заиграл в свете ламп.

- Ну вот зачем ты? – Поёжился черт Вася. – Тебе нравится мокрым быть, да? И вот каждый раз ведь так… Я тебе говорил: «Кафешка – бистро – люди на улицах сидят!» А ты что?

- Это не бистро было! А «КАБАРЕ».

Чудак ты. – Ответил мечтательно Матвей.

Струи дождя, бежали по тротуару, ловили фары, и, перепрыгивая бордюр, хватали проезжающие автомобили за пятки.

- «Кабаре» - ворчал Василий. – Зачем ливень на площади Св. Павла  устроил? Уважаемые люди решили внутри скрыться.

- Эх ты – это же, как в «Шербургских Зонтиках»! – Красиво!

И потом внутри – ни чего такого не было – романтика, нуар! – Улыбался довольный черт.

Капли дождя, маленькими призмами играли в салки на зонтах и плащах прохожих.

- Нуар – нет, ты сам себя слышишь? – Бубнил компаньон. – А жители Рима, сказали, что это вертеп, скрывавшийся под видом пицеоллы. И рассадник французского разврата! Ладно, сей час можно даже стрип-клубы открывать. А то опять прогорели бы.

- И мотоциклы! – Развел приветственно руками Матвей. – Все как один!

На парковке, вдоль заведения выстроилась в шеренгу стая из «В погоне за Тенью».

Ракеты шлифовали резину, блестел хром бензобаков, дьявольский рокот рвал небо над городом. Над стоянкой зазвучала «Run Down The Devil»  Alice Cooper-а.

- ТЫ СОВСЕМ АБАЛДЕЛ! – Завизжал черт  Василий, глуша шум моторов. – Такого тут даже на открытии нельзя будет. Это же исторический центр. Ты точно больной!

А на Харлеях теперь студены, и рокеры неудачники ездят, да?  Ты еще на настоящий виски в баре разорись!  Вывеску, чтоб оставил!

- Длинная – ни кто не запомнит! – Расстраивался Матвей  - давай просто «Ад»?

- Зарегистрировано уже – засопел Василий. – И не спрашивай кем, ладно!

- Ну, тогда «В АД»!

- Ага…. А идиоты, какие нибудь припишут «З» - Помотал рогами компаньон.

- Ну, так и к «АД» тоже можно приписать. Даже удобнее… - ухмыльнулся черт.

Вася покрутил у виска:

- Как припишут… так и отпишут… а потом ещё и отпоют. Дождь выключи уже!

Черти сели на «кирпичную завалинку», отгородившую лестницу вниз к входу в подвал.

Закурили. Проходящая мимо стайка девушек, дружно защебетала, и, миновав чертей, взорвалась смехом.

- Вась, а ведь им проще.

- Кому? Им что ли? – Вася кивнул в сторону удаляющихся колибри.

- Да нет им – неопределенно покрутил головой Матвей. – Откроют салон красоты «Лайм», или там фирму по производству мебели «Армада». И вперёд! И окать по телефону можно. И шоу эти по телику смотреть. Это же мы! Мы – шоу придумали! А им главное что?

- Что? – грустно переспросил Василий.

- Живи, законов не нарушай, заповеди блюди, в меру…  и всё! Полная свобода мать её ети!

Черти дружно задрали голову. Сквозь листву клёнов проглядывали звезды…

- Ты, поганец такой, наверняка ведь последние вложения потратил, на Джека, Джонни, Саузу? – Добродушно ухмыляясь, задал вопрос Вася.

- Ну?

- Пойдем – пропьём уже, наконец, дух свободы… Нет его больше…

- Помянем – вздохнув,  отозвался Матвей.

Глава 5 о777оо RUS

А может я завтра умру… Вот возьму и сдохну – размышлял вслух Ефим. – Что скажешь? А? Псина?..  Люблю я вас! Собаки… - Нежно протянул черт, и потрепал животное за холку. Ласковый скулёж был ответом.

На сыром мху, сидеть было противно, и Ефим, кряхтя,  пересел на пенёк. Раскатал на коленях кухонное полотенце в клетку и вытащил из котомки съестное.

- Вот я ни как в толк не возьму – жуя ломоть, старосельского, посыпанного солью, продолжал черт. – Вавилонская башня, чья затея была? моя! В любой части света, хоть у зулусов, появлюсь – и ни какой загвоздки с пониманием вопроса. Потому как загвоздку – тоже я придумал, а вопрос – вообще общий наш предок – Змиюкин Гад. Мы – Гадовы – вообще о-го-го!

Про Маугли, что написано? Мы с тобой одной крови. – Разглагольствовал Ефим, протягивая зверю кусочек шпика.

- Так почему же я тебя – собаакаа – опять протянул черт, - не понимаю?

Животное слизнуло лакомство и завиляло хвостом.

Сыро было в лесу. Черт почистил вареные яйца, разрезал пополам  свежий  огурец  и помидорину. Достал зелень лука, и молодые стрелки чеснока. Уложив сало на лук с черемшой, следом за ним куски помидоры и огурца, и половинку яйца, Ефим понюхал пыжа, поёжился и, крякнув, откусил.

- Будешь? -  Спросил он, протягивая надкусанный бутерброд   не многословному собеседнику. Животное с интересом принюхалось. Фыркнуло. Чеснок и огурец отбили приятное ощущение сальца. И ощущение убежало в чащу, распугивая местную фауну.

Над осенним лесом начал подниматься пар. Он скрыл сосняк от шума  дороги, и от незваных гостей. В такую пору, только свои и встречались. Ефим внимательно пригляделся к мураве, но светляков не было, а стало быть  -  не среда.

Черт развел костер, а туман накрыл, уютной крышей, поляну. Не видя неба, дым полз по-пластунски в сторону деревьев, готовясь. Не то к вылазке, не то к обороне. Пришла и постучалась ночь.

Шорох валежника, взъерошил шкуру животного, и оно зарычало!

- Спокойно, свои – раздалось из кустов. И на поляну выглянул толстый мохнатый зад. Зад пятился, ширился, и вот уже половина поляны занимала необъятная корма!

Животное, пригнуло уши, оскалилось, и приготовилось к прыжку.

- Серафим, перестань собачку дразнить! – Бросил укоризненное приветствие Ефим. И приветствие, ударившись о мохнатую задницу, упало и откатилось в костер. Рогатый гость, наконец, развернулся, и пятая его точка, куда-то пропала.

- Ну – развел серафим руки – не признали?  - И сразу сел в траву, опешив…

- Это, это, это что? – Воззрился черт на ефимова спутника, тыча пальцем, и ширя  от изумления глаза.

- Собака – опять ласково протянул хозяин животного.

Зверь успокоился, признав гостя, но для порядка глазами всё же посверкивал.

- Неет брат – это не собака – передразнил Серафим знакомца. – Это Воолчараа! Форменная! – Зверь снова зарычал.  – Во – во – видишь! Слюна кровожадная капает, глаз у неё какой…

- под звериный рык, черт полез в табакерку. Достал оттуда жевательный табак и кинул в разинутую пасть.

Очень удивленной стала морда. Странно, необычно оказалось для зверя лакомство. Но ни чего – приятно. Хвост животного приветливо  заходил из стороны в сторону!

- Ты где такое чудо взял? – Поинтересовался приятель у Ефима.

- В лимбе – распродажа была. Они же закрываются совсем. Народ то к ним уже по закону не идет.  – С азартом рассказывал хозяин «чуда». Нет давно греческих богов – говорят - иммигрировали. Все теперь грешники наши, ну кроме малолеток. Подземное царство тамошнее опустело. Охранять не кому, а собачку – жалко…

В костре пищали картошка, и откатившееся давно приветствие. Из  серафимовой котомки по выпрыгивали маринованные опята, и позвали за собой в хоровод селёдку, и водку.

Гулко стукнули берестяные кружки.

- Ты слышал? Наши – обратно в леса возвращаются!  - Завел разговор Ефим. В городе, говорят – законники так разошлись. Ни дна, ни покрышки. Сами, по договору то и клубы крутят, и салоны и фирмы у них. Кто в пределах нормы соблюдает – тому дисконт, или флаер (это контрамарка так у них называется) – прямёхонько! – Тыкнул черт пальцем в крышу тумана.

Вздрогнули, накатили. Пар от разломленной картошки защекотал ноздри, а селедка гладила чертячье нёбо. Тепло баюкало тело.

- Нет, это же надо… - усердно трамбуя чубук, удивлялся Серафим. – Ведь контрамарку я – лично придумал!

Из глубины леса послышался рокот мотора. Нарушая идиллию, замаячил ксенон. Ефим со зверем встрепенулись, в ожидании поживы.

- А.. – махнул только рукой Серафим – это местные – малолетки. И трогать не стоит – скучающе раскуривая трубку, продолжал черт. Они только увидят наших – как на мед лезут. То Хелоуин – думают, то просто преставать начнут – думают, убогих нашли.

А если дознаются кто мы - совсем не отлепишь!

Я им сколько раз объяснял. Прежде чем с просьбами лезть  псалтырь хоть полистайте. А они в ответ: «Зачем? Мы регулярно  церковь посещаем!».

И кто эти массовые сборища на праздники придумал…

Дыхнуло ядовитым лаунджем. Но слабый запах резко перебила вонь стритхопа.  Ефим заерзал от беспокойства.

- Потерпи – успокоил его черт – сей час их леший в «три сосны» заведет.

- Ну, хоть заплутают ему на потеху! – Успокоившись, откоментировал Ефим.

- Сдались они ему… - попыхивал трубкой Серафим. -  Турбаза это – за лесом далеко. Неслышно хоть будет и не видно…

Музыка стихла, ксенон стух, а туман пошел прогуляться по болоту возле турбазы. Над поляной открылось небо.

Глава 6. 22-ой трамвай

- Эй, эйеееей – призывным шепотом, затараторил Паша-черт. – Парни щемитесь на цыпочках сюда! – Паша стоял, возле приоткрытой двери сталинской коммуналки. И бешено жестикулировал.

- Чеээээррррртиииии…  А Васька бабе бывшей звонит! – Матвей сделал пасс рукой. И парни поплыли в абсолютной тишине к двери, ведущей в коридор.

Зависнув, друг над другом, кто сверху, кто снизу, а кто и посередине, вылупили глаза и высунули пятаки.

- А помнишь – старый вяз, в центре? Ты семечки грызёшь, а я только что понял, что глаза у тебя – ка-ри-е! А не какие не зеленые…

Как в ресторан повёл, помнишь? Я последние доллары тогда обменял.

Хрен с ними.

Заказали бутылку Кьянти!..

Ну и что, что только сырную тарелку!

А ведьмочку – серебряную помнишь?

Носишь…

Да я и сей час… «РАЗ-ГЕЛЬ-ДЯЙ»!

Трам-пам-пам – Балерина… - У чертей хвосты все, аж, вздернулись до потолка!

Василий стоял у общего телефона с поникшей головой.

Грустно тукали – гудки.

Почему гудки могут тукать, Василий не знал. Василий знал…

…НИЧЕГО он не знал….

- Полундра!  Крути Василия! -  Заорал Матвей.

Черт Вася не успел, опомнится, как на нём уже громоздилась бесовская гора.

Падали, связки книжек,  и чемоданы с антресолей. Черный клуб катался по коридору. А двери в бывшие: операционную, столовую, смотровую, и спальню – хлопали – только ну!

- Ша! – Толкнул сапогом дверь кухни Мишаня, и клубок замер…

Обезьяны! – с презрением сказал черт.

– Кто вас завтра на работу повезёт? «Тузик»?

«Тузик» - издох! Прыгнул на яблоко… и… издох… - Шмыгнул, с грустью «третейский судия».

- Вась… - положив на плечо лапу, заговорил черт… - ты, это… Хорош!

Я вот с висельником дело закрыл. Вишь!

Даже премию дали! А это:

Трам-пам-пам – Балерина…

У нас, сам знаешь – общежитие не резиновое. Да и мало ли – может и не пропишется она тут.

Вася, было, открыл рот, как Миха его прервал:

- Вась ты тут уважаемый человек… Без сроку уже. А девочки…

…они все ведь потом – туда. – Скорбно показал Миха на трещину в потолке.

Вася сопел, раздувая ноздри. Наливался вареным раком, но молчал.

Сей час бы кнут в руке!..

Или дулю показать. Да толку…

Не зазвонит телефон зелёного эбонита.

Не проедет мимо ночной трамвай.

Не загорится больше такси – зелёным огоньком…

А ведь зелёный огонёк он, Вася, придумал.

Василий насупился, и грозно произнёс:

- Матерей ваших – в шишки! Разбежались к ним резво! А не то – хрен вам – а не Жареный Бугор завтра!

Василий, с тоскою выглянул в окно.

Тьма – тьмущая…

- Скажи мне, где спит… – захрипел песенку черт извозчик

- ВА – СЯ – заколотили за стенкой.

- Суки! – вырвалось у Васи, и захромало…

Не - то  за стенку, не – то трамвай ловить. Не – то, в общем…

Глава 7 Параграф номер 11

Чиркнула спичка.

Ветер подхватил запах серы с паленой пластмассой.

Упала на снег пробка.

Медленно, деловито красная бурда покидала бутылку.

Черная бутылка с этикеткой «777», постепенно зеленела.

Холодно.

Мужик посмотрел наверх.

Окно было тёмным. Когда оно загорится…

…Да. …Когда оно загорится?..

- Никогда. – Ответил черт Миха. –  Пойдем уже, а. В общежитии, бабы по комнатам разойтись не могут. – Мужик перевел невидящие глаза на чёрта, далось ему всё, мол.

- Ключи-то у тебя! – Мужик покопался в кармане ватника, достал связку и протянул Михаилу. Запрокинул бутылку. Бурда полилась вновь.

- Ты опять забыл? Что за напасть мне с тобой! – Чёрт тряхнул мужика за плечо. Бурда заляпала бороду и ватник.

- Мммм… - грозно замычал мужик, и, без отрыва от процесса, толкнул рогатого свободной рукой.

- Чего ты пихаешься, быдло. Даром, что стихи писал. ЛИЦО ЭТО ПЕРЕДНЯЯ ЧАСТЬ ГО-ЛО-ВЫ!

Чиркнула спичка.

К черту и первой пробке в сугроб полетела вторая.

- Ты совсем! Невменяемый? Общежитие может открыть только вахтёр! Правила опять забыл – пункт шестой, параграф №11.

Черт отряхивался, злясь, что на котлеты не успеет.

- Да не загорится окно! И мобильник твой херов не зазвонит. Связь только местная… У тебя, в общем – сощурившись, решил растормошить мужика, ехидной, черт, – ничего и нет!

Зеленая бутылка угрожающе засвистела в цель.

Бурда, не останавливаясь, шла.

- Какого, черта! – Взвизгнул Михаил, потирая ушибленный лоб.

Дул ветер.

Черт ежился.

Вторая бутылка зеленела.

Окно было тёмным.

- Я тебя просил с верёвки меня снимать? – Бурда остановилась на отметке «чуть ниже – 777». Мужик развернул голову к черту.  – Ты приложение своё от договора скурил? Скурил. Я повесился? Повесился. Ты договор просссссссссс… - резким движением мужик вправил заклинившую шею. Сглотнул портвейн, и продолжил. – Мне бумага сверху была – состоять на месте земного прегрешения.

- Кобенится, он! – Пыхтел Миха. – Чете тут плохо? Тепло, светло даже. Жрать есть пить есть. Бабы и те есть!

Мужик рыгнул.

-Они меня не волнуют…

Тебя ведь нагрели бы, если ты чего нибудь не придумал со мной.

А мне нравилось висеть возле дороги. Я всем как кость в горле был. Профуфыркали систему, а, Михрютка? – Мужик подмигнул невидящим глазом. Продолжил.

Я ведь не только вам палки в колеса ставить мог, и телеги, на которых ты сидел, придерживать.  Я по субботам, в тихий день, бывшего своего, с подводой муки, так же вот останавливал. Он дурак, думал, раз недоглядел за бренным телом, так хоть душу до врат доведет. Думал, если я тут примерно вести себя начну, так и срок тогда скостят, и по траве мураве дадут пройтись. Хрен там! – Мужик резко приложил к руке с бутылкой  согнутой в локте, другую руку – согнутую перпендикулярно.

Бурда пролилась на ватник. Мужик хмыкнул. Сглотнул.

- А я, Миха  - доверительно наклонился  к черту мужик, взяв того за плечо. – Я, Миха – его специально на разговор разводил. Уехать то он мог, только больно пекся обо мне…

- Раньше надо было печься… - сквозь зубы процедил недовольный черт. – Спички дай.

Чиркнула спичка.

Цигарка зашкварчала в кулак.

- Ни разу при мне, ни в одну субботу, этот охламон, муки с пожертвований, до монастыря так и не довёз! – Довольно заключил мужик.

Висельник повернулся к черту ещё раз, и добавил в приказном уже порядке:

- Табак оставь. Дуй в общежитие. Баб и чертей на плац строится. Чтоб стояли и ждали. Буду через час.

Черт только вздохнул. И дунул…

ЧастьII

Глава1 Акт об экстрадиции за номером 12

Командировка

Резные решётки раскрылись, и приветливый Белл-бой, жестом, пригласил внутрь лифта.

Петр зашёл, и стал с интересом наблюдать за манипуляциями с закрыванием дверей.

«Странно…» - подумал он. «У нас давно уже всё автоматизировано… Конечно – просто хромированный ящик,  с кнопками, проигрывает – красному дереву, золотым ручкам, чугунным решеткам и отдельному колориту персонала… Но, зато ООО “Могилёв” – не в пример быстрее!»

Удивлялся срочно откомандированный.

- Наверх? – Вежливо осведомился Белл-бой по-японски.  И, после одобрительного кивка уточнил – что по пути они сделают ещё одну остановку. И заберут гида, который уже закреплён за Петром, и будет находиться с ним до конца выполнения миссии  в стране Восходящего Солнца.

Черт только пожал плечами. Видимо без традиций, здесь было ни куда не деться.

Лифт тронулся, но через этаж Белл - бой снова потянул рычаг. Остановка была произведена плавно, но двери и решётки остались закрыты.

- Корпоративная этика не позволяет раскрывать нам все принципы работы. – Со спокойствием удава на лице пояснил служащий Дзигоку.

Прошло уже пять минут, и черт уже начал недоумевать, не сломалось ли, что ни будь в эдакой рухляди. В следующий момент сквозь чугун и красное дерево просочился Рейко. Лисы призраки могли себе позволить  роскошь растрат эфирного плана, благо план японской преисподней был древен, и не истощаем.

«Отлично! Они ещё и женщин на работу берут…» - расстроено подумал Петр.

Оборотень сверкнула глазами и парировала:

-  Только Рейко-кицуне обладают возможностью выслеживать добычу для Дзигоку! Нет хитрее, изворотливее и скрытнее охотника во всем подлунном мире. Веками хранится, и оттачивается мастерство единственных, из клана псовых, ловцов во имя зла.

По-охотничьи, женщина прижала уши, а хвост, спрятала под длинный плащ.

Лифт тронулся, а Петр не поведя и бровью, молча, погрузился в размышления:  «Вот собака! Кто тебя только мысли читать научил – это ведь моё изобретение! Рыжая сссобака! А я ещё оспаривал с издателями сказку "одноногое чудище и бочар". Что, мол, в стране Ин-Яна  демоны не проникают в головы посторонних».

Черт приветственно протянул руку для рукопожатия:

- Петр, можно просто – черт.

Рейко скривила губы. Этот орешек был не прост. Женщина ответно протянула лисью лапу:

- Рейко-кицуне – призрачная лиса – охотник за беглыми 4й дан. «Как так получилось, что я перестала читать мысли этого варвара?» - Задала мысленно вопрос кицуне сама себе.

«Как так получилось, что я виноград сбродил, а ваш Дзигоку имеет эфирный план на 27 дантовых кругов? Вот вопрос – морда лисья». – Петру нравилось, что баба морщит нос и ничего не может понять из того, что он думает.

Лиф остановился возле поверхности.

- Осторожно, у нас зима! – Хрипло хохотнула лиса и растворилась.

Черт скептически смерил взглядом пласт земли,  нависавший теперь вместе открытого люка аварийного входа. Смерил недовольным взглядом обслуживающий персонал, тот только пожал плечами.

Взъерошив проявившуюся шерсть, с воем «мы тоже не лыком шиты*», огромный черный волк сиганул в земляную гущу.

Посыпалась земля.

Кумо

Черт отряхивался, и во все стороны, летели свежие комья глины, земли и подмерзшего дерна. Стоявшая  рядом Рейко, заливалась от смеха, и качала головой, дивясь на северного варвара.

«Зараза такая! Нет – здесь есть какая-то недоработка» - Злился Петр.

- У вас плазму придумали! Весь мир мужской теперь только о ней и мечтает. Я сам лично, вместо нимфеток предлагаю бонусом к договору диагональ «105см». Какого рожна лифт на поверхность не выходит? Так трудно замаскировать, а?

У меня лифтер в общежитии, при жизни могилевский цех так на поток поставил! Летают на них. Чего ты скалишься! – Распинался волчара. – Смешно тебе собака рыжая. Да, может мы и варвары! (Лиса подняла бровь. Не ужели черт мог читать её мысли) Но, мысли я твои читаю, как ты Космополитен!

На кой, эта вся показуха? – не унимался Петр. Надела джинсы, и вперед – за добычей.

Женщина оскалилась в ответ и тявкнула:

- Передовые технологии отнимают часть эфира у плана. Поэтому вы и не можете, часто становится бесплотными. А ваши неприкаянные - оттягивают эфир ещё больше.

Так, что… - завершила кицуне ехидно, - лучше продолжать дарить нимфеток.

Петр уже отряхнулся и стоял  в  обычном обличии.

- Ладно, - лениво проговорил он, - веди, давай к клиенту. Раньше поймаешь – раньше посадишь. – И раскатисто захохотал.

Ночные облака на славу постарались, постелив пушистую шкуру горного барса

Низкорослые кусты «печальной смородины» были запорошены снегом. И в свете луны, их багряная листва, торчащая то-тут, то  - там, напоминала шевелюру вылезающих из недр Сикигами - злобных клыкастых и рогатых человекоподобных демонов, с лицом, походящим на нечто среднее между мордой льва и дракона.

Случайно заплутавшие по чертовым следам макаки, поднимали необычайный гвалт, ровняясь с замаскированными кустами.

- У вас тут так всегда во время охоты  шумно? – Презрительно спросил Петр, проверяя следы женщины, идущей впереди, серебряной тростью. Мало ли.

– Развели – зоопарк на островах. Наши зайцы, когда пугаются, делают это хотя бы молча.

- Зайцы у нас тоже есть… - ответила кицуне, специально повернувшись в профиль, освещаемая лунным ликом. Изо рта у женщины торчало длинное, окровавленное, пушистое ухо.

Черт только закатил глаза. «Что за каменный век. Куда я попал? Я мясо в супермаркете покупаю»

- Пришли. – Воспользовалась Рейко, умением Петра читать её мысли, и, продолжая бесшумно живать, добавила про себя же: - Вон он – Кумо -  у подножия храма!

Охота

Черт сверкнул глазами, и молниеносно обернувшись волком, повел носом воздух.

Тень у подножия, почуяв неладное, пауком метнулась вверх по лестнице.

Петр было уже начал травлю, как вдруг был отброшен в сторону планом Рейко, услышав в голове лисий лай:

- Стой идиот! Ты его не догонишь, а в храм нам не войти!

Вход в храм и правда преграждали статуи Кома-ину («Корейских псов») - двух собак друг напротив друга, у левой - пасть  была закрыта, у правой открыта.

Паук же – исчез.

- Что за напасть такая! – Злился черт, бешено крутясь от бессилия за собственным хвостом. – Макаки, бабы, собаки! Вернусь и сгоню Миху с должности вахтера - пусть он вместо меня послом идёт… Или Ефима  - он языки тоже знает!

- У вас, что монополии на постройки храмов нет? – Задал он риторический вопрос  коллеге.

- Ну какого черта, на вашей земле Кома-ину?

- Если Кома-ину стоят на земле… - отвечала невозмутимая Рейко. – Значит это уже земля их «дома». Я не знала, куда идет Кумо, а он знал.

С этими словами, женщина, не обращая внимания на Петра, скинула плащ, оставшись в человеческом обличии. Из одежды на Рейко остались только рыжий хвост и уши. Их кицуне не сбрасывали ни в каком обличии.

Петру уже порядком всё надоело, и ничего не понимающий, он просто организовал для себя шезлонг, запалил папиросу и стал ждать, чем всё кончится.

«Извращенцы вы тут все» - думал он. «Кого ты хочешь выманить? Кумо – редкое существо, оборотень – паук – в человеческом обличии, как и ты, дура: баба! Или вы тут все, хм… того…».

- Хватит курить! – Отрезала кицуне. – Будь готов – это тебе не хентайчик в стиле юри.  Жди!

Внезапно поменяв внешность, женщина плавно стала подниматься босыми ногами по ступеням, напивая какую-то очень знакомую мелодию.

У черта выступил холодный пот, когда он увидел как рыжие волосы, плавно меняли оттенок на «блонд», а детская  фигурка японки, оформлялось, в нечто родное, скорее средне - русское…

Зайдя в зенит, луна пробивалась сквозь набежавший туман кровавым  светом. Окрашивая нег цветом  тревоги.

Черт поднял голову к светилу, и тут же заметил. От входа в храм, неестественно длинными, приставными шагами, боком, через три ступеньки к кицуне подкатывалась, худая человеческая тень Кумо.

Тень, скосив плечи, словно вместо рук у неё была оглобля,  скачками приближалась к женщине, всё также спокойно идущей на встречу. Кицуне даже развела руки в приветственных объятиях.

- Интересно, - подумал Петр, превращаясь обратно в волка… - а эта выскочка знает, что паучиха и демонов ловит, если те предстают перед ней в человеческом обличии?».

- Молчи, гайдзин[2]!– Рявкнула Рейко, и совершила рывок вперед, к скачущей тени! Тень с каким-то тошным, больным и пронзительным визгом рванулась навстречу… и провалилась сквозь лису.

- ХВАТАЙ! – Взревела кицуне, и бросилась вслед за оступившимся Кумо.

Петр взвыл и бросился на встречу.

С невероятной ловкостью, тень сделала кульбит через голову Петра, и, оседлав волка – повалила его.

Черт взвился над кедровником, растущим у подножия горы, и, перевернувшись загривком вниз, ударился со всей силы, специально, оземь, вместе сидевшим на нём Кумо.

Рыча, кусаясь, и царапаясь, черт орал:

- Чтобы меня! Какая-то японская баба  в оборот взяла, и не подумаю доставлять на место!!!! Втопкуууууууууу!

С последними словами, Петр принял свою истинную бесовскую личину, перехватил тень за шею и прижал к земле русской  осиновой дубинкой.

Но тень упавшая ничком и не подумала  сдаться. Голова её неестественно перекрутилась, как у совы. Тело втянуло в себя осину, и так же развернулось к обидчику.

Откинув с лица капюшон,  Коки-тэно[3]  произнес:

- И тут меня достали! Суки!

Забыл как я вас по дороге на Жареный Бугор. Останавливал? Я и сей час могу. Дурилка ты… - По-отечески потрепал мужик, Петра за шею, отбрасывая в сторону осиновый дрын.

- Я ведь на осинке тогда и повесился!..

Не вышло - Эпилог

Мужик сидел с печальным видом, за столом на кухне общежития. И вместе с чёртом Михой глушил водку.

- И главное, понимаешь… - вещал бессменный вахтер, с пьяным ожесточением. – Система – проворонил тогда договор со мной?

- Ну, опять ты! – Завыл черт, давясь пельменем. Мужик только рукой махнул:

- Проворонил!  - Мужик хлопнул стакан и утерся ватником. – Я вашу систему, уже дважды поставил, этим… как бишь… На колени короче. И Японию тоже! – Хмыкнул, хрустя огурцом висельник.

У них там по реинкарнации положено – зверюшками быть… - мужик вздохнул.

-Ну, я и стал. Только у системы все равно завсегда, свербит… Есть ты? Плохо! Нет тебя – тоже… НЕПОРЯДОК! Вот и выслали за мной Петьку. Только не сказали ему ничего.

Звякнули стаканы.

Мужик тоскливо посмотрел на немытое окно.

- Я ведь и у них, Мишк, не прижился. Тут храм такой, тут сякой. Здесь не ешь, тут не испражняйся… Ети в душу мать!

А ведь кицуне ихняя… - задумался мужик. – Похожа была на мою…

Глава 2 С приветом из Франции

Инструкция

Мостовая, губкой впитывала слёзы неба.

Капли барабанили по навесу, плюхались в остывший кофе на краю столика и тонули. А кофе… Кофе портился.

Серебристая зажигалка щелкнула в руках Рейко, и прикурила  noir cigarette.

Принесли голубую лагуну.

Кицуне вспомнила Поля… Как этот  мальчишка пришел в неописуемый восторг от идеи смешать водку с модным ликером.

А ей – ей просто было промозгло в осеннем Париже.

… Или это был молодой серфингист?..

Недавно, Рейко подбросила идею одному писателишке, что пьянство, в целом, если от него получать удовольствие - похоже на пойманную океанскую волну.

Ему понравилось.

Докурив, женщина вставила окурок в бит пепельницы.

Тройное удовольствие: дым остается даже когда всё закончилось, дым раздражает serveur, serveur раздражаются дважды – когда видят докуренную cigarette не потушенной, и когда обнаруживают что это они как раз некультурны, ведь биты – как раз для того, что бы noir ne resta pase'teint.

Вот и теперь: официант издалека,  раздраженно наблюдал, за стервой, заказавшей, три часа назад, один кофе, и час назад один коктейль.

- Мадам, - склонился гарсон. – Не угодно ли changer le cendrier?

Рейко, молча,  закурила еще одну.

Гарсон, скривив мину отошёл.

Из-за завесы воды появился Матвей.

Разухабистой походкой «вразвалочку» черт не спеша прогуливался под дождем, двигаясь в направлении столика кицуне.

В до блеска начищенных кирзовых сапогах, гимнастерке нараспашку, и руками, утопающими в галифе, он не был похож на открывшего в Риме французское кабаре.

Но дождь он любил по-прежнему.

Не обращая внимания на удивленных Les amateurs de pa'tisseries frai'ches, des moules et un peu poivrot[4]   русский солдат, взяв стул, пододвинул его к столику дамы, и, усевшись на вышеуказанный стул верхом (что уж совсем было не komilfo), щелчком подозвал официанта.

- Графин белой, сельдь атлантичскую в молоке, равиоли а ля рюсс и тарелку разносолов! – Сказал черт на чистейшем русском. Официант, удаляясь, презрительно хмыкнул, пробубнив под нос:

- Понаехали тут, позорят перед всем обществом как пить дать…

- На месте стой! Раз-два! – отчеканил Матвей вслед гарсону. Гарсон встал как вкопанный. Публика кафе неотрывно наблюдала за происходившим действом.

- КРУуу-Гом! – Официант развернулся. Черт поманил пальцем. Официант подошел.

Смерив обслугу взглядом, Матвей со скептической иронией заметил:

- Белое движение? А? От чего же здесь? От чего же не в манеже?  А я знаю!  - Продолжил глумиться черт. – Молодые обскакали. Да и если серьезно, какой толк-то от таких - как вы…

Мужика кто проворонил?

Лицо кицуне неожиданно вспыхнуло вместе  с лицом гарсона.

Черт только мельком стрельнул в её сторону глазами, и продолжил:

- Мужика-то, первым – ты, близорукий, проссссссссспал, а не Миха!

Публика, не разумевшая о подлинности беседы черта с противостоящими силами, недоумевала, но была заинтригована.

- Я русский офицер! И не позволю! – С горячностью зашёлся официант…

- Хр-тьфу, - сплюнул в пол Матвей. – Ты теперь ХОЛУЙ. – Ответствовал черт, сопроводив оскорбленного жестом, чтоб тот, мол, шёл заказ оформлять. – Убери.

Подбежал мальчик-половой и вытер плевок.

С гордо поднятой головой, официант отправился  выполнять заказ.

- Зачем? Грубо ведь. Он в чём-то прав… Вы там у себя все такие?  - Брезгливо заметила кицуне, вкладывая вторую  cigarette в свободный бит.

- Какие? Пролетариат?

Ты сама-то мать чего видом-то обрусела? – Оценивающе посмотрел черт на e'migre' russe[5]  - Рейко, и подмигнул.

– Мужика, не уж то вспоминаешь?

Щелкнула зажигалка.

Принесли бочковые огурцы и граненый, ледяной штоф.

- Моё ремесло, - бесцветно отметила кицуне, - предполагает, что из толпы выделятся, не нужно.

Выразительно посмотрев, на гимнастерку Матвея, закончила. – В Париже японки сей час только в «красных фонарях».

- Не узнаю я Корио – Рейко – Кицуне. – Захрустев огурцом, покачал головой Матвей. – Лиса–призрак исчезает, и появляется только перед загнанной жертвой!

- Я далеко от своего эфирного плана. А ваша «евро-зона» излишне обширна, с навязыванием

своих правил. – Сверкнула глазами лиса.

- Конечно! – Растянулся в ухмылке черт Матвей. – Думаешь, чего мужик тогда к вам рванул! – Попытался поддеть он кицуне.

- К делу. – Отрезала Рейко. – Я решила с тобой встретиться, потому что полной информации о том кого мы экстрадируем,  нам ни когда не спускают. А я бы не хотела попасть, в ситуацию аналогичную предыдущей.

Зашкварчала noir cigarette.

Черт хлопнул рюмку и произнес:

- А… Боишься, значит, чтоб тебя не подставили, как это в прошлый раз с Петром-то вышло!

В рот пошел пельмень и Матвей, безэтикетно чавкая, продолжил:

- Ты думаешь, вот я «пролетарий»,  хамло не отесанное?

Пошла рюмка.

-Думаешь, я  этого холуя напрасно... от недостатка воспитания, оскорбил?

Нет, милая.

Мне Блок, когда у нас застолье, сам стихи читает!

Так пел её голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

- Мне просто противно это! Видишь – черт тыкнул в сторону гарсона. Офицеры, эполеты. Офисы беленькие. Евро–зона опять же. «ЗОНА». Поняла? Все же уже договорено!

И подписано.

Да я если хочешь знать, сам, - потянулся через стол Матвей к Рейко. – Сам к вам подался бы. Последняя вольница ведь!

Ты сама знаешь, кто…  что цунами и землетрясения – диверсия!

- Ну так помоги. – Ответила  кицуне.

-Да? – Прищурил сальные глаза черт. – А кто Петра тогда подставил?

- Я действовала по инструкции. Если мы будем посвящать  вас в корпоративную политику, нас цунами и накроет!  А с вами и так ни чего не случится – железный занавес,ты тоже не дурак…

Кицуне выпустила колечко дыма, и играючи расположила  его над своей головой.

- О.К. – Хмыкнул черт. – Только, как говорят наши единомышленники: «Таки что я буду с этого иметь?»

- А что ты хочешь, - прищурившись от дыма, спросила женщина, стряхивая пепел.

- Эх!  - Махнул рукой Матвей, и, опрокинув ещё водки, выдохнул:  - Не понять тебе широкой, русской, хм…

- Короче – сформулировал черт интерес. – Черкнёшь пару строк, нашему вахтёру.

Глаза у Рейко округлились, а пальцы машинально вдавили сигарету в пепельницу.

Моментально взяв себя в руки, лисица холодным тоном   ответила :

- Исключено. Инструкция категорически запрещает.

Дыша перегаром,  Петр придвинулся на стуле к  кицуне, и приобняв её за плечо, ласково прошептал:

- Так ведь и мне многое что запрещается.

Экстрадиция

Дождь кончился.

Темнокожие продавцы каштанов, поддельных картье, и одноразовых зонтиков заполонили Сен-Жермен. Казалось, их здесь даже больше, чем прогуливающихся по бульвару.

- Мадам, купите зонтик – своевременное сезонное приобретение.

- Месье – купите спутнице шарфик, последнее веяние моды, месье – мадам замерзнееееет.

- Sous le ciel de Paris S'envole une chanson м-м-м… - Звучит гармоника уличного музыканта на мосту Пон Шанж[6] .

- Мадам, месье, не желаете, фото на память! - Зазывает мастер ретро жанра.

Рейко, кивнув, отстраняется от кавалера.

- Мадам желает одна. Этюд на фоне Сены. – Нежно улыбаясь, кицуне облокачивается о парапет моста спиной к реке. Снимает шляпку с булавкой, и ее светлые волосы подхватывает, по чертовскому щелчку, ветер.

- Таки снято, мадам. Спасибо за щедрость. Что вы…

Лиса передала фотокарточку Матвею.

- Как обещала. Теперь твоя очередь!

Черт расплылся в улыбке и произнес:

- А мы уже на месте! Пара минут, и всё будет кончено. Вурдалаку вашему – экзотики вишь ли захотелось, а местные никакой силы над ним не имеют.

Лиса вопросительно подняла бровь.

Черт только отмахнулся:

- Да  вечно голодный Гаки[7] это… Больно ему тут белокожие понравились. Улыбнулся черт. – Мы значит у ваших - роллы заказываем, а вы к нам, стало быть, за деликатесами.

Пришли уже.

Черт остановился возле, лавочки с призывным названием «la viande»[8]. Подойдя к двери, Матвей пнул ее сапогом, но та не поддалась.

- Что за?.. – Выругался черт, и приложил руку к стеклу, для лучшей видимости. Кицуне раздраженно повела головой.

Матвей, вытянув указательный палец, начал осторожно постукивая, прохаживаться вдоль витрины, с огузками, лопатками и филе.

- Гакуша… - ласково, на распев заговорил черт. – Отк-ры-вай… миленький, мы договаривалась. Визу просрочил? Дуй на родину, и ШТРАФ ПЛОТИ! ЧЕРЕЗ КАЧЕЛЬ ТЕБЯ ЗА НОГУ! – Не выдержав, сорвался парламентёр.

В лавке что-то ухнуло.

Послышался звон разбивающегося стекла.

Одна из витрин лопнула, и на мостовую выскочил худощавый длинный щеголь, в цилиндре и при смокинге. На мгновение он повернул свое лицо, тронутое трупным гниением, к охотникам, и скрылся в проулке.

- Ну всё – расстроено прокомментировал Петр – в Театр Шатле намылился. А мне туда нельзя. Моветон! – Обвел он свою гимнастерку и кирзачи.

Эпилог  Письмо

Мужик сидел на вахте.

По радио точке передавали последние новости из-за границы:

- А теперь о главном.

Таинственные исчезновения парижан, прекратились так же внезапно, как и начались. Следы расследования обрываются у мясной лавки потомственного буржуа, в квартале от знаменитого оперного  театра.

И о погоде.

Вахтер достал из засаленного кармана телогрейки черно белую фотографию. Перевернул.

На обороте было написано. С ПРИВЕТОМ ИЗ ФРАНЦИИ.

Глава 3 Небесная прореха

«Новый Свет»

Запах свободы, защекотал нос полынью, можжевельником  и осокой.

Летняя пора прикрыла вечернее солнце занавесью марева.

Влажные ветви клена, нехотя разгорались, куря сладковатый дым.

С холма город был отлично виден, нужно было лишь выждать момент.

«В  успокоение нервов,  нет лучше средства старого  ухоженного кладбища!»

- Сказала я как-то Чхертешвилли. Между прочим, - гордо подчеркнула Рейко, помахивая хвостом.

- Между прочим, он последовал моему совету.

- Помер? – Оживился в предвкушении истории клурикон[9].  Ему надоело раздувать костер, и человечек надеялся, что  временная хозяйка отвлечется и перестанет его шпынять.

- Дуй, давай! Я голодна! Книгу он написал.

- Кто? – Отозвался хитрый человечек.

-Дуй! Как это… в качель тебя! «Мало того, что эти русские черти научили её отборной брани, так ещё и разнежили» - подумала кицуне. «Пристрастили к жареному мясу». Эх! – Выдохнула лиса.

- Что? – замер воровато клурикон.

- Дуй! Через коромысло, что б тебя! – Разразилась кицуне площадной бранью.

Кладбище Нотр-Дам-де-Нэж являлось самым крупным и древним некрополисом на всей канадской  территории.

Склон же горы Мон-Руаяль, выбранный Рейко в качестве наблюдательного пункта, включил со временем в  площадь своего заповедника и само кладбище.

«Ничего нет лучше вкусного ужина на свежем воздухе, в одном из самых, пожалуй, спокойных мест в мире». – Подумала женщина, обгладывая беличью  лапку гриль.

Задание представлялось на этот раз простым: нужно было сопроводить  душонку одного ину[10]  в первый классический круг Данте.

С некоторых, пор Корио – Рейко – Кицуне работала на себя.

Она по-прежнему имела японское гражданство, что давало ей неприкосновенность, но выполняла не только государственные заказы, но и сторонне оплачиваемые запросы. Это позволяло ей свободно передвигаться по миру, и в некотором роде развязывало руки.

В настоящее время её целью являлся коренной индеец – инуит. Доживавший последние несколько часов. И по проверенным сведениям, не собиравшийся ни в какой - такой лимб.

Приходившие, уже к нему, послы доброй, и не очень, воли, так и не смогли втолковать гражданину Канады, что «другой берег» это совсем не земля обетованная.

Старик наотрез отказался подписывать акт о передаче, и сказал, что знать ни кого не желает. А в страну за рекой его отведет тот – кому это положено.

Вопрос был изучен обеими сторонами.

Ни на одном из берегов рек Св. Лаврентия и Оттавы ни чего не было найдено. И индейца оставили в покое.

На всякий же случай вызвали специалиста. Мало ли.

Закрытая информация

Процессия медленно двигалась вверх по склону.

Несмотря на добротный гроб красного клена, и флаг Её Величества, родственники были обряжены в национальные индейские костюмы. Некоторые из них были в масках.

Рейко прищурилась, и навострила уши.

«Шаман? Интересно».

- Что за край света такой. – Посетовала лиса клурикону.  – мелкий бес, ведет дела с леприконами – выдуманными по сути своей персонажами.

- Мы не выдуманные, - рассеянно ответил маленький человечек, глядя на приближающихся ину, и развел руками: - мы забытые. Так сказать аномалия. Монахи про нас записали со слов, передававшихся из уст в уста, от предков. Предки ушли – пришли другие… А мы люди маленькие, подневольные.

- В одном место стащили всё что негоже. Свалка! – Презрительно продолжила кицуне, покачав головой. – Вчера видела работника сферы «доставки» до свинства пьяным. Ладно бы черт.

- А – это Патрик. У него разрешение есть. – Объяснил человечек. – Контингент  тут уж больно разношерстный. Чтобы заполучить клиента. Нужно к каждой группе свои cultural references применять!  И к нашим услугам прибегают, и те и эти…

Человечек вдруг заволновался, перескакивая с одной ноги на другую, и вдруг пискнув «Я сей час, я только одним глазком» - исчез.

Рейко не стала останавливать существо, она знала, что бубен шамана оно принесёт. И направилась к месту захоронения.

Спокойствие и умиротворение царили вокруг. Холодный камень, поросший мхом и клевером, отдавал прохладой, вековые вязы хранили тишину для почивших. Звук бубна внезапно стих, и женщина улыбнулась. В свете молодой луны она откинула прядь русых волос со лба. И задумалась о чем-то далеком и невозможном.

Да – у всех, что на этом, что на том свете – возможности имеют свои границы.

Резкий знакомый до боли запах ударил в нос. «Что это?.. Спирт что ли?» - удивилась кицуне.

- Бери выше! – Ответил знакомый голос. – Огненная вода!

Рейко обернулась. У дерева стоял, прислонившись Петр. Одетый в национальные одежды североамериканских коренных народов.

- Привет кошелка! – Ехидно поздоровался черт. – Сдаешь  потихоньку? Меня, вишь - не учуяла!

Петр подошел ближе, и жестко  взяв кицуне за плечо, развернул её к процессии со словами:

-Смотри – сей час фокус будет!

Ину сидели в ритуальном кругу, и ритуально передавали трехлитровую банку спирта по кругу. Затем затягивались трубкой мира, и повторяли действие. Шаман в виду  отсутствия  бубна использовал горловое пение. Но самое, вон выходящее из рамок было то, что шаманом и был клиент Рейко.

Лиса рванулась внутрь круга, но натолкнулась на сильнейшую преграду из неведомого ей эфирного плана.

- И не старайся! – С гордостью и удовольствием заявил Петр. – Я эту схему тщательно разрабатывал. Нужно было, место сначала такое найти, что б люди жили вообще без всяких понятий. Не трогать опять же их, что б сами себе алтернативную реальность задали. Потом что б на это же места, притащились все остальные. Правильно ты говоришь – свалка. Куча мола – неразбериха. Место маленькое, так что система и капаться не будет.

А я толкнул проект! И его одобрили! Мой тезка, привратник, периодически, ведя учет, тихо недоумевает. Откуда у него неучтенка появляется. Но пока секрет не разгадал.

У лисы начала вставать дыбом  шерсть.

- Ты… ты… - задыхалась кицуне. – Ты украл нашу технологию обратной связи с отдельными главенствующими корпорациями! Да я тебя.

Не обращая  внимания на вошедших в транс инуитов. Женщина завертелась в бешеном смерче, и из смерча показалась голова Они[11].

- Тихо, тихо – войну не развяжи ненароком. – Мурлыкал черт. Он знал, что Они нельзя злить.

- Сама подумай. Им там, в офисе флаеры можно печатать. Сами абы кого тащат уже. Главное чтобы системные были человечки. А тут – за небольшую услугу (информацию для живых связных), благой, не увеченной  душе путевка на курорт.

Ветер стихал.

- А главное пока мой одноименный не поймет в чем дело. Он наверх звонить не будет! – Расплылся в улыбке Петр. – Смотри – восторженно добавил он Рейко. – Сей час самое интересное будет. Мы под грифом секретно такую штуку отгрохали – закачаешься!

Успокоившаяся  кицуне повернулась и опешила!

- Да, - с гордостью добавил черт. Что б туда долететь аппарат мощнее вашего требуется!

Вошедших в транс родственников  умирающего осветил яркий, не земной столп света. Воздух наполнился монотонным гулом от находившегося в воздухе сферического объекта. Открылся шлюз. И в белом смокинге из шара выплыл Миха. Поравнявшись с умирающим, он поманил пальцем, и душа ину выпорхнула навстречу проводнику. Медленно возвращаясь к кораблю, Михаил вдруг обернулся к женщине, подмигнул и сказал:

- А корабль – то, мужик спроектировал!

Свет исчез.

Эпилог

С последнего этажа пятизвездочного Tokyo Marriott Hotel Kinshicho Tobu рукой подать до неба!

Щёлкнула серебристая зажигалка.

По привычке дымилась noir cigarette.

Блю кюросау…

…это она придумала!

Раздался звонок в номер.

Связистка тоненьким голосом известила…  на проводе Россия.

III часть Ангелиада

Пролог

Провалившаяся внутрь водка не подействовала.

Дмитрий открыл левый глаз, который сразу неумолимо защипало.

Отягощенная до боли рука с бутылкой неминуемо разжимала пальцы.

Дмитрий закрыл глаз, и рефлекторно ослабил хватку.

«Странно» - пронеслось у него в голове. «Почему не слышно стука, или звона, или что там ещё?».

Звона действительно не последовало. Зато свободное от подушки ухо различило явное шипение, и звук льющейся воды.

Оторвавшись от дна серой подушки, заплывшее бородатое лицо всплыло к поверхности. Руки Дмитрия как в детстве  инфантильно, наугад искали пустышку. О край стакана заклацали желтеющие зубы. Заработал кадык. А в голову вошел опознавательный сигнал «пиво».

Из глубин бытия возник ровный голос:

-  Ты обещал.

Слабо проясняющееся сознание заставило оторваться от стакана и дать ответ:

- Нет. Запомни – никогда я не брошу пить… - Изрыгнул опохмелявшийся, не открывая распухших век.

Голос повторился:

- Ты обещал.

«Да что, в конце концов… Пиво льется само по себе, бутылка не падает. Думать заставляют» - пошли в аллюр мысли в голове Дмитрия, жестоко отбивая копытами по мостовой.

Стакан отнялся  от потрескавшихся губ, и выскользнул из рук. Руки вновь начали хватать «пустышку», а возмущенный распухший язык – от негодования вылез наружу.

- Ты должен, – раздался в третий раз всё тот же безразличный голос.

Лицо рухнуло в подушку и там зашлось на звериный рык, переходящий в скулёж:

- Я кому должен, всем давно простил! Верни обратно стакан. И быстро! А не то – ты меня знаешь!

- Глаза открой, - продолжил пытку голос, но уже мягче. – И скажи, что ты – помнишь.

Рука нащупала что-то тяжелое, и оно полетело в пространство.

Раздался звон стекла переходящий во всплеск. Сознание исторгло: «Водка!».

Дмитрий рванул тело с раскладушки, включая вестибулярный аппарат одновременно с органами зрения, и дал волю гневу:

- Ах ТЫ! Твою мать! Я! В сопла тебя сквозь винт, помню! А ты!.. – Тут его глаза узрели  представителя. А сальные руки, мгновенно прижали черный костюм к стене.  – А ты, федерал, помнишь, на что способен хранитель!

Резким движением, исполнитель вырвал… бутылку с пивом у костюма, и осел на пол, припав к заветному «Граалю».

Сквозь гудевшие виски, голос невозмутимо продолжил:

- Ты же знаешь, что теперь у тебя только частная лицензия. Через час ты должен быть  у нас в офисе. И взять заказ. – Костюм помедлил, рассматривая тело в застиранных боксерах.

Тело глотало пиво, и кивало головой, в знак, что всё помнило и до этого.

Костюм закончил:

- Через час.

Ящики с водкой и пивом мы обеспечили по договору. Они у тебя на кухне. Но впредь…

Я наливать тебе не обязан. Не придёшь вовремя – и заказы перейдут к другим.

И не забудь сдать крылья.

- Вали, уже! – Пробулькал  Дмитрий. – Через час ждите.

Принцесса Хаси

Головной офис корпорации находился в новом здании одного из институтов  «ГАЗНЕФТЕПРОМ».

За столом переговоров, из венецианского матового стекла, цвета индиго, в ожидании находились представители.

Дмитрия не было.

- Мы предупреждали. – Не выдержал один из костюмов. – Он совершенно ненадежен.

- Мало того, что ненадежен. – Поддержал костюм, сидящий напротив. – Он абсолютно невменяемый.

Костюм, сидевший во главе стола, нажал громкую связь:

- Эдгар, принесите нам капучино.

В динамике что-то зашуршало, послышались всхлипы. В тоже время, дверь из белого ясеня была выбита с ноги. В зал вошёл Дмитрий.

Рухнув на стул рядом с головой стола. Бывший хранитель грохнул на матовое стекло, грязные, военные ботинки «буря в пустыне» и хриплым баритоном изрек, рядом  сидящему:

- Бодягу, не разводи. Давай папку, и я пошёл. Кофе меня уже угостили.

Костюм, молча, пододвинул папку с золотым теснением. Дмитрий раскрыл и прочитал вслух:

- «Принцесса Хасихимэ договор о совершении акта экзорцизма». Командировочка значит…

Камуфлированная спина направилась к выходу. Остановившись вдруг у входа, Дмитрий развернулся и произнес в пространство:

- Если увидишь – привет от меня – не передавай! Откозырнув  из-под берета, контрактник вышел из офиса.

Хабудзакэ [12]

От воды  повеяло прохладой.

Облачко тумана, выскользнуло, из пасти зевающей саламандры, и, взлетев, застряло в поседевших ветвях ивы.

Вековые камни, будоражили потоки   стремительно бегущие, вдоль горных кипарисов.

«В стремнине  приятно мыть голову – гораздо быстрее эффективнее… и потом, ни что не заменит эту свежесть!»

Женщина зачерпнула в ладони родниковую воду, и выпила сосуд до дна.

- Признайся… - голос, разрезавший осеннюю тишину, спугнул саламандру, и та – скользнув в Акаме Шуюхаши[13], нырнула вслед за форелью.

- Я ждала тебя – ласковым голосом, отозвалась женщина. Она откинула назад седые волосы, открыв тонкое, красивое лицо. Женщина знала, что Дмитрий появится - стой стороны водопада.

Бордовые кусты барбариса жалобно хрустнули, и с корнем полетели на мелководье. Ронин возник в прогале.

Шагнув в реку, он окончательно замутил воду своими шнурованными «Corcoran».

От неудовольствия  женщина поджала губы.

- Привет, Нуре-онна! – Расплылся в ехидной улыбке, обветренных губ, Дмитрий, дыша в лицо демону перегаром, и вытирая пот беретом.

– А ты ничуть не изменилась! Всё также любишь плескаться. И кожа у тебя такая же гладкая! – Провел Ронин, мозолистой рукой, по щеке Ёкая[14].

Женщина оттолкнула руку наёмника, и сверкнула голубыми глазами:

- И ты не изменился: всё также мутишь везде воду, вечно пьяный неудачник!

- Ладно. – Сплюнул Дмитрий. Оставим нежности на потом. Давай говори. Ты надоумила    Хасихимэ, стать живым демоном?

- Откуда мне знать я ведь мертвая, - хихикнула  Нуре-онна, и потянулась за гребнем, обнажив упругую грудь.

Провокация не сработала. Дмитрий только, раздосадовано пнул берег.

Вдруг в мутных, похмельных глазах, что-то прояснилось:

- Да, -  хитро сказал Ронин, - я всё такой же! – И поддев носком грунт, смачно шлепнул тот в кристальную воду.

Женщина зашипела, прислонившись к иве.

- Говори! Отродье! – Загромыхал наемник. И встав ногами в воду начал её мутить!

- Ты как был упрямцем и глупцом, ТАК ИМ И ОСТАЛСЯ! Перестань сей час же! Не то я пожалуюсь, и тебя вышвырнут за пределы архипелага!

- Куда? – Издевательски, продолжая возмущать  воды, заметил гайдзин. – Ты же не состоишь на службе, как и я! Твой запрос в Дзигоку - отклонят!

- То, что  ты многое знаешь, и имеешь статус наемника, не дает тебе право глумиться надо мной! – Плаксиво возразила женщина. – Ничего тебе не скажу! – Обиделась  Нуре-онна, и отвернулась к стволу дерева.

Зная, что духа теперь  так не возьмёшь, Дмитрий, вышел из воды. Слегка пружиня, он мягко подошел к не желавшей разговаривать женщине. И сильно прижав её руку, держащуюся за кору ивы, сладко прошептал:

- Дорогая, ты ведь не хочешь, что бы я рассказал Рейко, о том,  кто разъяснил Петру   вашу систему обратной связи!

Женщина, по-змеиному высвободила запястье, припобняла Дмитрия, и ласково пропела:

- Ну, зачем же, милый? Ты же меня знаешь…  - раздвоенный язык ёкая начал ласкать ухо Ронина, руки обвились вокруг его торса. Только хвост  незаметно заполз за спину наёмника…   - «Я…» - электрическим импульсом отзывалось у него в голове: «Я… Надоумила девушку провести обряд…» - Запахло сакурой… «Я… я… рассказала, о пяти днях ожи…дания… в реке при хра…аме… »

Одной рукой Ронин  гладил чешую на бедрах женщины, другой нежно расчесывал волосы. Осталось узнать, где принцесса Хаси.

- Умница, моя Хина нингё[15] … - Продолжал ласкать наёмник волосы женщины.

- Да?.. – наслаждаясь, отвечала  Нуре-онна.

Внезапно, Дмитрий вцепился в седину ёкая, и натянул «удила». Вторая его рука резко сдавила женщине горло.

- Где демон из плоти? – Заревел гайдзин. – Какую сущность передали девчонке? Кто её жертва?

- Я… я… я не знаю. – Ошеломлённая Нуре-онна, задыхалась,  ее синие зрачки быстро тускнели и наливались кровью. Язык скрылся за выросшими клыками, а кожа, теперь уже по всему телу менялась на чешую.

Руки, также быстро сомкнулись кольцом на шее обидчика, а хвост молниеносно метнулся в ветви ивы, и, поймав ядовитого гада, приблизил его к лицу Ронина.  Хабу шипел, извивался и в любой момент мог укусить.

Но, вдруг.

Хватка обоих ослабла.

Чешуя снова сменилась.

А глаза Дмитрия  опять опустели.

- Спасибо за удовольствие. – Поблагодарила Женщина наёмника.

– Это тебе от меня – гостинец. Я знаю – ты любишь такое.

Взяв змею, она ловким движением руки, засунула Хабу, в появившуюся бутыль с 60ти градусным авамори.

Глаза Дмитрия на мгновение просветлели, и он принял подарок с благодарностью.

- Это - Камэоса[16]  - он ни когда не иссякает!

«Отлично!» - Подумал Дмитрий  « Теперь можно будет совсем наплевать на федералов».

- Я лишь рассказала девчонке, как обратиться с просьбой. Ты же знаешь – у меня нет таких полномочий – передавать сущность. – Женщина уже уходила обратно в Акаме Шуюхаши.

Немного помедлив, она добавила:

- Скорее всего, ей помог - Ама-но-дзаку…

…Передай от меня привет Рейко!

Ёкай, скрылся в волнах.

Набухшее свинцом небо лопнуло, и ливень хлынул, сбивая с ивы последние листья.

Дмитрий растер свежую влагу на отекшем лице. Почесал бороду. И взболтнув  содержимое Камэоса, отхлебнул.

На мгновение Ронину явилось видение цветущей сакуры.

Эйбэй китику

Корио – Рейко – Кицуне, внимательно наблюдала, за зайцами.

Зайцы прыгали по клочку земли и были серые и полинялые.  Рейко прищурила один глаз, и наклонила голову набок.

Автобус с Дмитрием должен был быть только через сорок минут.

Рейко жевала сэндвич с тунцом в соевом соусе и сыром, но интерес к зайцам не пропадал.

Для релаксации офисных работников, месяцами заключенных в рамки одного и того же квартала, зайцев в солидарность – посадили за решетку на искусственно созданный  кусок земли, всем на обозрение. Конечно – бывали у жителей индустриальной части Токио и выходные. И праздники. Выбирались  жители острова Хонсю и на природу.

Но зайцы.

«И ещё куры» - подумала Рейко, откусив еще кусок бутерброда, и наклонила голову в другую сторону. Созерцая: как торинику бегает по вольеру, вырывая грязным клювом, нечто из земли.

Подъехал автобус. Из толпы низкорослых нихондзинов[17], протолкнулся обросший и опухший краснорожий дьявол[18].  Японцы на остановке и в отъезжающем басу, показывали на гайдзина пальцами, кто-то широко улыбался, кто-то смотрел с упрёком.

- Пойдём отсюда. – Быстро сказала Рейко, и за руку потащили безобразно пьяного  солдата удачи в ближайший переулок. С трудом дойдя до первого тупика, Дмитрий, медленно сползая по стенке, осел.

- Вот же ж дерьмо! – Ты где взял? Провозить через границу алкоголь в Нихон  запрещено!

- Неправда твоя! – Еле связно ответил Ронин. - Заранее узнал я, провозимого алкоголя разрешенное количество, в вашу - японо-мать. – Хрюкнул дразнившийся наёмник.

- Тебе это – «Слону дробина» будет. -  Презрительно констатировала кицуне.

Голова Дмитрия клевала носом грудь, а губы уже пустили в бороду слюни.

Резкий рывок за ворот комбинезона, и давление на кадык, заставили, встрепенутся бывшего хранителя.

- А ты сильная… - промямлил с улыбкой Дмитрий. – Мы с тобой точно поймаем эту  принцессу Хаси.

- Кто?.. – с омерзением спросила Рейко. – Мы? Дайкон там тебе не встал! Проспишься, и оглобли смазывай!

- Это ж кто так тебя научил говорить? – с сарказмом пробулькал Дмитрий. – Черти, да? А ну положи меня на место, А ТО УРОНИШ!

Рейко не ослабляла хватку, и пьяный Чегевара болтал в воздухе ногами.

- ПОЛОЖИ! Я СКАЗАЛ! – разозлился Ронин. – И аккуратно, плавно, чтоб. Совсем все вокруг охренели! Сейчас в куски мечом огненным порублю!

Кицуне брезгливо отпустила засаленный воротник, и наёмник рухнул на асфальт.

- Нет у тебя меча, смертный. – Женщина развернулась, и решительно направилась к выходу из переулка.

- Ну, ну… - обиженно хмыкнул Дмитрий. – А у Ама-но-дзаку ты, значит, сама узнаешь – где объект искать.

Кицуне остановилась.

- Я жду тебя, эйбэй китику! – Что означало «животное отродье».

Нелюди

Сезон дождей.

За мокрым стеклом город спешит в ночь.

А  в придорожной забегаловке сухо, и на столике холодная банка имбирного пива.

Кубо Сасаки незачем торопиться.

-  Комбанва. Наммэй-сама дэсу ка? – Добрый вечер.  Вы один? – Официантка деликатно замерла, склонив голову. «Хорошенькая» - мелькает в голове у   Кубо Сасаки.

- Хйтори дэсу. – Я один. Отвечает  нихондзин. Помедлив, он делает заказ:

- Хитоцу яки-дзакана, хитоцу соба.

- Годзаимасйта. – Спасибо.

Мужчина провожает, поблагодарившую за заказ, официантку взглядом.

Кубо Сасаки не нужно торопиться. В кое-то веки его Маша не ждёт его дома. Она не будет спрашивать «где ты так долго был?» или «Почему от тебя пахнет другой женщиной».

Банка Кирин Ишбан смачно пшикает, мужчина делает пару маленьких глотков и потягивается.

«Нет, это русская жена – была ошибкой. Женщина не должна ничего спрашивать у мужчины возвращающегося домой!»  - Еще глоток и Кубо Сасаки проводит  ладонью по увлажнившейся, от удовольствия лысине.

Официантка ставит на стол: жаренную на углях рыбу, и тонкую лапшу из гречневой муки.

Мужчина провожает её нежным взглядом.

«Нет. Никогда его любовницы японки, не проявляли чувство собственности по отношению к нему. К НЕМУ – директору синдиката»

Кирин Ишбан приятно холодит руку.

- А я говорю! Мне нужно опохмелиться! У меня всё пересохло! Вот! Видишь? – Возмущал тишину закусочной гайдзин. – Нет, ты посмотри, посмотри! – Продолжал Дмитрий дергать за рукав кицуне. –Вот – м..ЭЭ! – Остановил он её, и, развернув, тыкал пальцем в открытый рот с распухшим языком.

Рейко только закатила глаза. «Алкаш… - Алканавт… »

«Странная парочка». - Подумал Кубо Сасаки. «Нет, хватит с меня русских». В рот пошёл кусок яки-дзакана.

- Ты – алкоголик, через вентилятор тебя! Как только я согласилась работать с идиотом?  Твою-то мать!

- А я смотрю, ни черта в тебе от  нихондзин не осталось! Молодец! С тобой, наверное, как с гайдзинкой на улицах фотографируются?

- Попридержи язык краснорожий дьявол! Тебе не нужно сей час пить!

-Правильно, собака японская. Мне не пить, мне нужно ОПОХМЕЛИТЬСЯ… О! Пиво!

Наглый гайдзин, выхватил банку Ишбан, у ничего непонимающего Кубо Сасаки. И плюхнулся рядом на сиденье.

- Двинься, желтолицый! – Отчетливо сказал Дмитрий по японски. Русская женщина же – села напротив.

Японец сразу понял, что сопротивляться не стоит. Но Рейко, всё же продемонстрировала на мгновение истинный лик. А Ронин – смяв банку об голову  нихондзина, задал вопрос:

- Где Хасихимэ?..

Карп

Пятнистого карпа, заглотившего  крючок из кровельной жести, тянуло на поверхность.

Как же противно бывает -  когда   за твои  кишки, тебя тянут из-за стола «на выход».

- Брось рыбку, живодер!  -  Демон, недовольно болтал хвостом, свесившимся с арки ;;;; Ицукусима-дзиндзя.

Ритуальных врат -  тории,  старейшего синтоистского святилища Ицукусима.

- Трижды проклятый нихондзин! Не видишь? Я медитирую! – Проикал зверски пьяный Дмитрий.

– Что за проклятая страна?..

Чай у вас  - разбавленный.

Пиво не хмельное.

От сладостей ваших – зубы пуще, чем от шоколада ломит.

И поудить, тоже нельзя?

- Это же цветной карп! Ему триста лет, невежда!

Брось рыбку, эйбэй китику! – Зашелся в гневе сбивающий с толку.

- Зря в вашей стране, - с придыханием молвил наемник, – взыскивают просветления.

– Рыбалка у вас – под запретом…

- Для дураков – браконьеров!

- Батончиков из сои – даром что изобрели – тоже нет…

И вино – из риса…

Туземцы – одно слово. – С грустью, закончил снимать суши с крючка  Ронин.

Пахло морем.

Солнце садилось за горизонт, и внутренний залив принял оттенок коралловых рифов.

Рейко болтала в воде ступнями.

Сегодня она отдыхала.

- Краснорожий дьявол! Проклятое, звериное отродье! Чтоб тебя Дзигокайю забрала! – Голосил демон обмана.

- Детка, на меня это не распространяется, -  с хитрой ухмылкой заметил гайдзин.

Держа за хвост Ама-но-дзаку так, чтобы демон не до конца захлебнулся,  Дмитрий ввёл крюк:

- Где, твою мать, Хасиме?  Куда ты надоумил девчонку? Кто, едрит тебя в дышло, разрешал трогать чужую  гражданку? – Ронин, упорно и планомерно дергал морскую леску, а затем отпускал. И снова дергал.

- Не правдааааааааааааа! Принцесса Хасихимэ – японкаааааааааааааааааа!  - Глаза демона лезли от боли из орбит. Лапами он царапал священные врата, пытаясь за них зацепиться.

- Нуда, - равнодушно отвечал экзекутор. – И зовут японку – МАРИЯ. Не нервируй меня, у меня во рту - всё слиплось уже. Мутит от вашей  рыбы сырой.

Утоплю тебя, к черту. И увезу как сувенир на родину!

Двоедушие

Велики и могущественны кедры храма сингон.

Хранят древние камни покой умерших, и не пускают оных обратно.

Буддизм не вызволяет души на земную поверхность.

Крепко Они держат грешников.

Вакаиро приехала облегчить страдания отца.

Среди каменных изваяний – могил храма Будды, поросла мхом печаль родственников.

Ветром развивала скорбь - кровь ритуальных фартуков.

Вакаиро верила, что если повесить такой красный передник на изваяние её отца, то демоны – не так сильно будут жечь его пятки…

- Да будут! – Скептически икнул Дмитрий.

Вакаиро обернулась.

На священных камнях храма Окуно-ин, свесив грязные, шнурованные ботинки сидел бродячий наёмник.

Бесцеремонно ковыряясь пальцем во рту, он пялился на «Молодой цвет», неподобая  самурайскому мужу.

Отпив крепкой настойки из горла, гайдзин сплюнул на священную землю.

- Очевидно, что вы один из ёкаев. – Уважительно обратилась восемнадцати летняя девушка к Дмитрию.

- Что вы за народ – то такой?.. – Разочарованно, рыгнул бывший хранитель. – У нас, если видят беса – сразу крестятся, а вы смеренно опускаете глаза долу.

Не ёкай я…

Вот сзади у тебя…  ЁКАЙ! – Громоподобно довершил Ронин и вытащил катану.

- Не двигайся, гайдзин! – Воскликнула Мара, захватив тонкую шею девушки. – Это мое предопределение!

Мгновение и принцесса Хасихимэ с Вакаиро стояли на веревочном мосту.

Велик и страшен ветра вой, меж  скал над Дзигоку.

Бамбук играет последнюю песнь отчаявшимся…

- Ты хочешь угодить в бездну? – Послышался голос демона с другой стороны скал. – Тогда падай вместе с обратившим тебя!..

Эпилог двоедушия

Океан омывал ноги, а крабы расчесывали волосы.

Красив был закат в стране Восходящего солнца.

Воздушные змеи, и шары.

Старики и дети, смотрели в одну сторону с Ронином.

- Как ты свыкаешься с тем, что мы продаем их всех? – Еле ворочая языком, спросил Дмитрий. – Ведь всех же засунули, по номерам, по порядку – как в архив!

- А ты знаешь, - спросила в ответ Рейко, - что «авамори» - переводится как цветение?.. – И помолчав, продолжила. – Если вылить дистиллят в прибрежные воды – самогон распускается в них цветением сливы…

Территория отчуждения общий Эпилог

13 числа этого месяца утверждаю,  собственное волеизъявление на случай моей кончины. Указанный документ, заверенный у нотариуса - считать завещанием.

Завещанные мною материальные и интеллектуальные ценности распределить, лишь в случае неукоснительного следования инструкции изложенной ниже…

«Хотелось бы, конечно, быть похороненным в старой части кладбища…» - Меланхолично думал Дмитрий. «…Там  деревья уже выросли – нет этого степного простора, как в домике, в детстве! Не нужно думать о вечности, уставившись в линию горизонта…»

- Хрен вам! – Неопределенно выругался он, и отхлебнул змеиной настойки.

Сидя на скамейке, с тоской Дмитрий смотрел на трансформаторный блок, не естественно широко обнесённый  рабицей, стоящий по соседству с неухоженными ржавыми прямоугольниками советских могил.

- Хандришь?

На соседнем участке возник Василий. Свесив копыта с покосившегося столика, черт болтал ими, не доставая до земли, засунув лапы под пятую свою точку опоры.

- Он третий месяц уже так… - Отозвалась на вопрос черта  лиса, вылезшая из-под корней торна. Кицуне отряхнулась, и во все стороны полетели комья глины.

- Четвертый. – Поправил мужик, садясь с Дмитрием рядом на одну скамейку.

От дождей дорогу развезло.

Где-то под горой буксовала старая четверка.

Редкие деревья, обозначавшие границу отчужденной территории, сопливили вместе с погодой.

Отломили по осиновому шесту, каждый.

Рейко накинула откуда-то взявшийся полиэтилен.

Василий поставил стаканы.

Остальные подтягивавшиеся тащили, сало, огурцы, только что пожаренные котлеты.

Были  и салат Хе, и Фугу, и гречневая лапша.

Нуре-онна готовила ведьмин кипяток .

Ама-но-дзаку заворачивал в морские водоросли рис.

Паша с Петром, взяв не реагирующего  Дмитрия за плечи, подсадили его к столу.

Ефим развел костер, а Серафим напустил вокруг туману.

Юра и Матвей притащили из-под горы инструменты, и споро сбили еще три лавки вокруг стола.

- В это время года, - пробубнил под нос Миха, - Только и остается, что хандрить.

- Да… места у вас конечно… - Окинула взглядом окружающий ландшафт седовласая женщина, и, хохотнув, хлопнула залпом стакан ханни[19].

- А что места, главное же не места, мать их так, - а то, почему бывает так вот не… не…

- Не Комильфо?.. – попробовала закончить фразу Василия кицуне.

- Ни к селу, ни к городу, мать ети! – Подытожил по-русски  Ама-но-дзаку. И, воткнув нож в разделочную доску, ёкай выдернул из одеревенелых рук Дмитрия хабудзакэ, исполнив соло - «отзовитесь горнисты». Крякнув, бес захрустел соленым огурцом.

Где-то внизу всё еще буксовал автомобиль. Буд-то бы невидимый символ сизифовых трудов всего человечества.

Стараясь сделать жизнь лучше, вечно идущее не по тому пути, оно вопрошало к ответу.

- Вот ты мне ответь! – Повернулся Пётр к Рейко. – Почему бы не устроить, глобальную реорганизацию?

Лиса закатила глаза.

- Глобальную! – Не прекращал Петр. – Что бы каждую папочку, перечитать, а человека выслушать… потом ещё и подумать… - Растягивал захмелевший черт мысль.

- А не так, чтоб – раз и решение выдвинули! – Подхватил Серафим.

Василий громко всосал корейскую морковь, и, поперхнувшись, резюмировал:

- Главное, что их уже и не жалко становится. Безответные – берут пример… - не рассчитав, черт сделал указательным пальцем  дыру в целлофане, - и лишают ответа других, таких же, как они сами. А попробуй - приди к таким  вот за прощением…

Из прорехи закапало.

- Доставай спирт. – Скомандовала  Рейко, ударив об стол ладонью. – Идиоты, вы что – не видите – его же не прошибает ни чего! Завели гнилую тему, интеллигенция,  мать вашу!

- На вдохе, на вдохе, это тебе не самогон… вот – молодец. – Бережно, поддерживая под донышко, кицуне и Петр помогали Дмитрию, справится с алюминиевой кружкой.

На миг, застыв в легких густым киселём, пересилив сопротивление, дыхание вновь рванулось изо рта. Дмитрий закашлялся и припал к мужицкой телогрейке, занюхал и размяк.

За Дмитрием, и мужик с Рейко, крякнув, накатили по стакану чистогана.

Туман укрыл погост от лишних глаз и очей.

Скатываясь в низину, потекла по полю, заглушая звук буксующей надежды, песня затянутая двенадцатью пьяными, нестройными голосами:

- Черный во-о-о-рон, что ж ты вьё-о-о-шься… Над моею головой. Ты добычи – не добьешься. Черный ворон я не твой!

Стало тепло, и уютно. Дмитрий привалился на плечо мужика. И из глаз его, тихо потекли слезы.

Всякое использование данного текста, и выдержек из романа, является нарушением авторских прав, имеющих юридическую силу.

Примечания

1

Цитаты из Булгакова «Собачье сердце».

2

Гайдзин Чужак по-японски

3

Коки-тэно - в японской мифологии оборотни, способные вселяться в тела людей, технически и в тела других людей оборотней.

4

Фр. любителей свежей выпечки, мидий и просто выпивох

5

Фр. Русскую эмигрантку

6

Мост менял

7

Гаки. Вечно голодные демоны, населяющие один из буддийских миров - Гакидо. В них перерождаются те, кто при жизни на Земле обжирался или выбрасывал вполне съедобную еду. Голод гаки неутолим, но они не могут от него умереть. Они едят все что угодно, даже своих детей, но не могут насытиться. Иногда попадают в Мир Людей, и тогда становятся людоедами. Изображаются как люди кожа – да - кости.

8

Фр. Мясо

9

Клурикон - в ирландской миф.: Родственные лепреконам существа, как бы подвид лепреконов — это клуриконы (cluricaun). Клуриконы могут украсть или позаимствовать практически все, что угодно, по ночам клуриконы обчищают кладовые и винные погреба, запрягают овец, коз, собак и даже домашнюю птицу и катаются по округе.

10

Ину - Инуиты – одно из племён коренных индейцев

11

Они. Большие злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны, живущие в Аду (Дзигоку). Очень сильны и трудноубиваемы, отрубленные части тела прирастают на место. В бою используют железную палицу с шипами (канабо). Носят набедренную повязку из тигровой шкуры. Несмотря на свой внешний вид, очень хитры и умны, могут превращаться в людей. Любят человеческое мясо. Считается, что люди, не контролирующие свой гнев, могут превратиться в они. Особенно это относится к женщинам.

12

Хабудзакэ - «змеиный авамори» - разновидность 60-градусного сётю (получаемого путем перегонки саке). Со змеей-куфией внутри бутылки.

13

Акаме Шуюхаши Таки, в переводе — «48 водопадов Акаме» — группа водопадов, больших и маленьких, тесно расположенных на четырехкилометровом участке долины реки Таки (Tаki).

14

Ёкай – демон-призрак: призрак – не является в Японии понятием неуспокоенных душ. Скорее это дух - мелкий демон, но не связанный напрямую с загробным миром.

15

Хина-нингё – куклы, которые изготавливаются к особому празднику Хинамацури, который переводится как «праздник девочек». Эти куклы изображают представителей императорской семьи.

16

Камэоса - дух - старая бутылка саке, волшебным образом производящая алкоголь.

17

Нихондзин – так японцы называют сами себя, от яп.: «Нихон» буквально означает «источник/родина Солнца», и это название часто переводят как «Страна восходящего солнца»

18

Краснорожий дьявол - в Японии кроме прозвища гайдзин, используется более колкое употребление для чужаков. Это ни как не обозначает принадлежность тривиальных смертных к тому или иному не земному существу

19

Ведьмин кипяток или Хання - Саке разогретое до 50 градусов Цельсия

Content

Акимова Татьяна Истинный Поэт Безответные

Глава 1 Просека номер 7

Глава 3. 3-й

Глава 4 Скотч номер 9

Глава 5 о777оо RUS

Глава 6. 22-ой трамвай

Глава 7 Параграф номер 11

ЧастьII

Глава1 Акт об экстрадиции за номером 12

Глава 2 С приветом из Франции

Глава 3 Небесная прореха

III часть Ангелиада

Территория отчуждения общий Эпилог

Примечания