Джон Коннолли

«Сэмюэл Джонсон и врата ада»

Кэмерон и Алистер, эта книга посвящается вам

Ученые не следуют за истиной, это истина следует за учеными.

Доктор Карл Шлекта (1904–1985)

Глава первая,

в которой образуется Вселенная

(отличный момент для начала)

В самом начале, примерно тринадцать миллиардов семьсот миллионов лет назад, существовала очень-очень маленькая точка.[1] Эта точка была горячей и невероятно тяжелой, и все, чему только предстояло существовать, было втиснуто в самую крохотную на свете сферу. Эта точка, на которую с неимоверной силой давило все, чему когда-либо предстояло существовать, взорвалась и надлежащим образом рассеяла все, что было и будет, по тому, что теперь является Вселенной. Ученые называют это Большим взрывом, хотя на самом деле никакого взрыва не было, потому что все произошло повсюду и одновременно.

Да, и еще кое-что насчет возраста Вселенной. Некоторые утверждают, что Земле всего десять тысяч лет, люди и динозавры жили примерно в одно и то же время, как в «Парке юрского периода» или в фильме «За миллион лет до нашей эры», а эволюции (изменения наследственных признаков, передающиеся из поколения в поколение) не существует и не существовало никогда. Учитывая имеющиеся доказательства, трудно не прийти к мысли, что эти люди, пожалуй, ошибаются. Многие из них также верят, что Вселенная была создана одним бородатым стариком за семь дней, с перерывами на чай и бутерброды. Может, это и правда, но если Вселенная и вправду была создана именно таким образом, это были о-очень долгие дни, примерно по два миллиарда лет каждый, плюс-минус несколько миллионов лет, и бутербродов ушла целая куча.

В любом случае, давайте вернемся к точке и отметим один важный для нас момент. Строительные кирпичики всего-всего, что мы видим вокруг себя, и еще большего количества вещей, которых мы увидеть не можем, разметало взрывом из крохотной точки, и так возникли планеты и астероиды, киты и волнистые попугайчики, вы, Юлий Цезарь и Элвис Пресли.[2]

Ах да. Еще Зло.

Ведь где-то там присутствовала и всякая пакость — то, что заставляет в целом разумных людей строить козни друг другу. Немножко этой пакости есть в каждом, и самое лучшее, что мы можем, это не допускать, чтобы она слишком часто управляла нашими поступками.

Но точно так же, как приняли определенную форму планеты и астероиды, киты, волнистые попугайчики и люди, в темнейшем из темных мест приняло некий облик Зло. Оно занималось этим, пока Земля остывала, а тектонические плиты перемещались, и когда наконец возникла жизнь, Зло обрело мишень для своего гнева.

До сих пор оно не могло добраться до нас, потому что Вселенная устроена не по вкусу Зла — ну, или так кажется на первый взгляд. Но тварь во тьме была очень терпеливой. Она поддерживала огонь своей ярости и ждала возможности нанести удар…

Глава вторая,

в которой мы встречаемся с мальчиком, его собакой и еще некоторыми людьми, желающими чего-то нехорошего

Тем вечером мистер Абернати открыл дверь, в которую позвонили, и увидел на пороге невысокую фигуру в белой простыне. В простыне были прорезаны две дырки на уровне глаз, чтобы гость мог ходить, ни на кого не натыкаясь, — разумная предосторожность, особенно если учесть, что на нем были еще и очки с толстыми стеклами. Очки сидели на носу поверх ткани, что придавало гостю сходство с близоруким и не очень-то жутким привидением. Из-под края простыни торчали разномастные кроссовки, левый — синий, а правый — красный.

В левой руке гость держал пустое ведро. От правой тянулся поводок. Поводок заканчивался у красного ошейника, а ошейник охватывал шею некрупной таксы. Такса уставилась на мистера Абернати, и мистеру Абернати в этом взгляде почудилась неприятно тревожащая степень самосознания. Не будь он человеком здравомыслящим, мог бы подумать, что перед ним собака, понимающая, что она собака, и не очень-то довольная существующим положением вещей. Равным образом пес явно знал, что мистер Абернати — не собака (в общем и целом собаки воспринимают людей как очень больших собак, обучившихся всяким трюкам типа хождения на двух ногах, и подобные фокусы достаточно быстро перестают производить на собак впечатление). Это навело мистера Абернати на мысль, что перед ним воистину очень умный пес — чертовски умный. Животное явно было не в восторге от него, и мистер Абернати поймал себя на том, что его одновременно и раздражает, и слегка огорчает разочарование таксы.

Мистер Абернати посмотрел на пса, потом на маленькую фигурку гостя, потом снова на пса, словно не был уверен, кто из них заговорит.

— Конфеты или смерть! — в конце концов донеслось из-под простыни.

На лице мистера Абернати отразилось полнейшее недоумение.

— Что-что?

— Конфеты или смерть! — повторил гость.

Мистер Абернати открыл рот и закрыл обратно. Вид у него был словно у рыбы, впавшей в задумчивость. Похоже, он совсем растерялся. Он глянул на наручные часы, проверил, какое сегодня число — неужто он, пока шел отворять дверь, не заметил, как прошло несколько суток?

— Сегодня только двадцать восьмое октября, — сказал мистер Абернати.

— Знаю, — отозвался посетитель. — Я подумал, что неплохо будет опередить остальных.

— Что? — переспросил мистер Абернати.

— Что? — повторил гость.

— Почему ты сказал «что»? — не понял мистер Абернати. — Это я сейчас спросил «что?».

— Я знаю. Почему?

— Почему что?

— Ровно это я и спросил, — произнес гость.

— Ты кто такой? — задал вопрос мистер Абернати. У него заболела голова.

— Я привидение, — объяснил гость. — У-у-у! — добавил он слегка неуверенно.

— Я спрашиваю, не что ты такое, а кто ты такой.

— А! — Гость снял очки и откинул с лица простыню. Под простыней обнаружился бледный мальчик лет одиннадцати, с пушистыми светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. — Я Сэмюэл Джонсон из пятьсот первого дома. А это Босвелл, — добавил он и указал на таксу, приподняв ее поводок.

Мистер Абернати, недавно переехавший в этот город, кивнул, как будто услышанное подтвердило все его подозрения. Пес же, уловив свое имя, переместил седалище на крыльцо мистера Абернати и тоже кивнул. Мистер Абернати уставился на него с подозрением.

— У тебя обувь разная, — сказал мистер Абернати Сэмюэлу.

— Знаю. Я не мог решить, какие кроссовки надеть, и надел по одному из каждой пары.

Мистер Абернати приподнял бровь. Он не доверял людям — в особенности детям, — которые не стеснялись демонстрировать признаки индивидуальности.

— Ну так конфеты или смерть? — повторил Сэмюэл.

— Ни то ни другое, — отрезал мистер Абернати.

— Почему?

— Потому что еще не Хеллоуин, вот почему.

— Но я проявил инициативу.

Учитель Сэмюэла, мистер Хьюм, часто говорил о том, как важно проявлять инициативу, хотя всякий раз, как Сэмюэл инициативу проявлял, мистер Хьюм ее, похоже, не одобрял, и это сильно озадачивало мальчика.

— Вовсе нет, — возразил мистер Абернати. — Ты просто пришел чересчур рано. Это не одно и то же.

— Ну пожалуйста, хоть шоколадку!

— Нет.

— Что, даже яблока не дадите?

— Нет.

— Я могу прийти завтра, если это поможет.

— Нет! Убирайся!

И с этими словами мистер Абернати захлопнул входную дверь, оставив Сэмюэла с Босвеллом смотреть на потрескавшуюся краску. Сэмюэл набросил простыню, снова став привидением, и вернул очки на место. Он посмотрел на Босвелла. Босвелл посмотрел на него. Сэмюэл печально качнул пустым ведром.

— Я думал, людям понравится, если пугать их пораньше, — сообщил он Босвеллу.

Босвелл в ответ вздохнул, словно отвечая: «А я тебе что говорил?»

Сэмюэл в последний раз с надеждой взглянул на дверь мистера Абернати — а вдруг тот передумает и вынесет что-нибудь, ну хоть один-единственный орешек? — но та была бесповоротно закрыта. Чета Абернати поселилась на этой улице не так давно, но их дом был самым большим и самым старым в городе. Сэмюэл надеялся, что Абернати нарядят свое жилище к Хеллоуину или, может, превратят его в дом с привидениями, но после приема, оказанного мистером Абернати, мальчик решил, что это вряд ли. У жены мистера Абернати всегда был такой вид, словно она только что откусила от кислющего лимона и ищет, в кого бы тайком плюнуть. Нет, решил Сэмюэл, дом Абернати не будет играть особой роли в праздновании нынешнего Хеллоуина.

Как показали дальнейшие события, Сэмюэл серьезно ошибся.

Мистер Абернати молча и неподвижно стоял у двери. Он смотрел в глазок, пока не убедился, что мальчик с собакой ушли, потом запер дверь и повернулся. На лестничных перилах за ним висел черный балахон с капюшоном: такой балахон вполне мог бы надеть скверный монах и пойти пугать людей, чтобы те хорошо себя вели. Мистер Абернати натянул балахон и спустился в подвал. Если бы Сэмюэл увидел мистера Абернати в этом одеянии, он бы пересмотрел свое мнение насчет того, желает ли мистер Абернати проникнуться духом Хеллоуина.

Мистер Абернати не был счастлив. Он женился на женщине, ставшей миссис Абернати, поскольку хотел, чтобы кто-нибудь заботился о нем, советовал ему, что надеть и что съесть, и чтобы благодаря этому у него оставалось больше времени на размышления. Мистер Абернати писал книжки, в которых советовал людям, как стать счастливее. В этом он вполне преуспел, по большей части потому, что целыми днями грезил, отчего бы мог стать счастливее он сам — например, если бы он не был женат на миссис Абернати. Еще он тщательно следил за тем, чтобы никто из читателей его книг никогда не встретился с его женой. Потому что тогда читатели сразу догадались бы, насколько несчастлив сам мистер Абернати, и тут же перестали бы покупать его книжки.

Теперь же, чувствуя тяжесть балахона на плечах, он спустился по лестнице в темную подвальную комнату. Там его ждали три человека, все в таких же одеяниях. На полу была нарисована пятиконечная звезда. В ее центре стояла железная жаровня с ярко рдеющими углями. По углям были рассыпаны крупинки благовоний, и потому подвал заволокло густым благоуханным дымом.

— Кто это был, дорогой? — спросил один из облаченных в балахон. Он произнес слово «дорогой», как топор палача мог бы произнести «тюк», отсекая чью-то голову, если бы умел разговаривать.

— Да тот придурочный мальчишка из пятьсот первого дома, — ответил мистер Абернати жене, потому что это именно она задала вопрос. — Со своей собакой.

— Что ему понадобилось?

— Он колядовал.

— Но ведь еще не Хеллоуин.

— Знаю. Я так ему и сказал. По-моему, с ним что-то не в порядке. И с его собакой, — добавил мистер Абернати.

— Ну, он уже ушел. Глупый мальчишка.

— Может, продолжим? — произнес из-под другого капюшона мужской голос. — Я хочу домой, смотреть футбол.

Мужчина, сказавший это, был довольно толстым, и балахон туго обтягивал его живот. Звали его Реджинальд Рэнфилд, и он плохо понимал, почему стоит посреди этого дымного подвала в балахоне, который ему мал размера на два, если не больше. Его притащила сюда жена, а спорить с Дорис Рэнфилд не решался никто. Она была даже крупнее и толще, чем муж, но и вполовину не такая хорошая, как он, а поскольку мистера Рэнфилда трудно было назвать хорошим, становилось ясно, что миссис Рэнфилд — очень неприятная особа.

— Помолчи, Реджинальд, — велела миссис Рэнфилд. — Что ты вечно ноешь? Мы веселимся.

— Да ну? — удивился Реджинальд.

Он не находил ничего веселого в том, чтобы торчать в холодном подвале и, будучи наряжен в колючий балахон, пытаться вызвать с того света демонов. Мистер Рэнфилд не верил в демонов, хотя и подозревал иногда, что его приятель, мистер Абернати, каким-то образом умудрился жениться на сущей чертовке. Он боялся миссис Абернати, как слабые мужчины часто боятся сильных женщин. Однако же Дорис настояла, чтобы они пришли и повеселились вместе с новыми друзьями, недавно переехавшими в Биддлкомб. Миссис Абернати и миссис Рэнфилд познакомились в книжном магазине, где обе покупали литературу про призраков и ангелов. С этого и началась их дружба, в которую со временем оказались вовлечены мужья. Мистеру Рэнфилду на самом деле не нравилась чета Абернати, но у взрослых есть такое странное обыкновение проводить время с людьми, не очень-то им симпатичными, если они считают, что это может принести выгоду. В данном случае мистер Рэнфилд надеялся, что мистер Абернати захочет купить дорогой новый телевизор в магазине электротоваров, принадлежащем мистеру Рэнфилду.

— Во всяком случае, некоторые из нас веселятся, — заявила миссис Рэнфилд. — А ты не узнаешь веселье, даже если оно накинется на тебя и защекочет.

И она расхохоталась. Этот звук навел ее мужа на мысль о ведьме, которую спихнули в бочке в водопад. Он представил себе, как его жена падает в очень глубокую воду, и это немного развеселило его.

— Хватит! — прикрикнула миссис Абернати.

Все умолкли. Миссис Абернати, суровая и красивая, взглянула на них из-под капюшона.

— Возьмитесь за руки, — велела она, и все, взявшись за руки, встали вокруг звезды. — А теперь давайте начнем.

И они дружно принялись читать нараспев.

Люди в большинстве своем неплохие. Да, время от времени они поступают дурно, и в каждом есть какая-то червоточинка, но очень мало кто из людей по-настоящему испорчен, и большинство дурных дел кажутся им вполне обоснованными в момент совершения. Возможно, они маются от скуки, или себялюбивы, или скупы, но все же, поступая дурно, они на самом деле, как правило, не хотят причинять кому-либо вред. Их единственная цель — сделать собственную жизнь немного полегче.

Четыре человека в подвале попадали в категорию скучающих. У них была постылая работа. Они водили постылые машины. Их друзья им опостылели. Все на свете казалось унылым.

Потому, когда миссис Абернати показала старую книгу, купленную в букинистическом магазине, и намекнула — сперва мужу, а потом и их чуть менее надоевшим, чем все прочие, друзьям Рэнфилдам, — что текст этой книги может помочь интересно провести вечер, все согласились: прекрасная идея.

У книги не было названия. Она была заключена в переплет из потрепанной черной кожи, украшенный звездой — вроде той, что была нарисована на полу подвала, — а страницы пожелтели от времени. Книга была написана на языке, которого никто из них прежде даже не видел и которого они не могли понять.

И все же, все же…

Как-то так получилось, что миссис Абернати посмотрела на книгу и поняла, что именно они должны сделать. Как будто книга сама мысленно заговорила с ней, преобразуя странные знаки и символы в слова, которые миссис Абернати могла понять. Книга велела ей привести друзей и мужа в подвал нынешним вечером, начертить звезду, поджечь угли и прочитать нараспев череду странных звуков, которые и срывались сейчас с их губ. Все это было очень странно.

И Абернати, и Рэнфилды не искали неприятностей на свою голову. Точно так же, как и не стремились сделать что-нибудь плохое. Они не были злыми или жестокими. Они были просто скучающими людьми, которым некуда себя девать, а такие люди в конечном итоге всегда устраивают какие-нибудь не слишком благовидные выходки.

Но как человек со значком «Пни меня» рано или поздно получит пинка, так и в этом подвале творилось достаточно неблаговидное дело, чтобы привлечь некую злую силу, у которой на уме были вещи посерьезнее нехороших развлечений. Она долго ждала. И вот теперь ожидание подходило к концу.

Глава третья,

в которой мы узнаем об ускорителях элементарных частиц и игре «Морской бой»

Глубоко под горой в центре Европы ничего не происходило.

Ну, то есть не совсем так. Происходило множество всяких событий, в том числе и довольно-таки впечатляющих, но, поскольку все они творились на бесконечно малом уровне, большинству людей не было до этого дела.

Большой адронный коллайдер был, как можно догадаться по его названию, очень большим. На самом деле он был двадцати семи километров в длину и размещался в круговом туннеле, пробитом в горной породе неподалеку от Женевы. БАК был ускорителем элементарных частиц, самым большим на свете: устройством, сталкивающим протоны в вакууме. Он состоял из тысячи шестисот электромагнитов, охлажденных до двухсот семидесяти одного градуса ниже нуля по Цельсию (или в переводе на наш язык: «Блин, колотун какой! Нет у кого-нибудь свитера взаймы?») и создающих мощные электромагнитные поля. Короче говоря, два пучка ионов водорода — атомов, у которых ободрали электроны, — запускаются по этому кольцу навстречу друг другу со скоростью примерно сто восемьдесят тысяч миль в секунду (то есть почти со скоростью света), а затем сталкиваются. Когда они встречаются, каждый пучок приобретает энергию большой машины, едущей со скоростью тысяча миль в час.

Вам бы не понравилось очутиться в машине, едущей со скоростью тысяча миль в час, когда она сталкивается с другой машиной, мчащейся с такой же скоростью. Ничего хорошего из этого не вышло бы.

Когда пучки сталкиваются, из всех содержащихся в них протонов высвобождается огромное количество энергии, и вот тут-то начинается самое интересное. Ученые построили большой адронный коллайдер именно затем, чтобы наблюдать за последствиями этих столкновений. В результате их образуются очень маленькие частицы — меньше атомов, а атомы уже настолько маленькие, что на точке в конце этого предложения поместится десять миллионов атомов. Прежде всего ученые надеялись обнаружить бозоны Хиггса, которые некоторые называют частицей Бога, — самых элементарных составных частей всего материального мира.

Возьмите две машины, которые перед тем, как врезаться друг в дружку, ехали со скоростью тысяча миль в час. После столкновения от них мало что останется. На самом деле останутся лишь ну очень маленькие кусочки машин (и очень маленькие кусочки того, кому не повезло оказаться в этих машинах в момент столкновения), рассеянные повсюду. Так вот, ученые из ЦЕРН, европейской организации по ядерным исследованиям, надеялись, что после столкновения этих пучков останутся клочки частиц, сходные с теми, что существовали через несколько секунд после Большого взрыва, когда точка, о которой мы говорили в самом начале, взорвалась, и что среди них окажутся бозоны Хиггса. Бозон Хиггса должен был бы сразу бросаться в глаза, потому что он куда больше, чем два столкнувшихся протона, из которых он образовался, но существовал бы он очень недолго и исчез бы почти мгновенно. В общем, получилось бы, будто две столкнувшиеся машины слились воедино, на их месте появился линкор — и тут же исчез.

Иными словами, ученые надеялись понять, как возникла Вселенная — а это вопрос серьезный, и его легче задать, чем на него ответить. Видите ли, ученые — даже самые умные — изучили пока всего четыре процента материи и энергии Вселенной, куда входит все то добро, которое мы видим вокруг: горы, озера, медведи, артишоки и всякое такое.[3] И они чешут в затылках, размышляя над оставшимися девяноста шестью процентами, и чесать им еще до-олго! Чтобы сберечь время и предотвратить нецелесообразные травмы головы, ученые решили назвать двадцать три процента оставшегося темной энергией. Хотя увидеть ее исследователи не могут, они знают, что энергия эта существует, потому что искривляет свет звезд. Откуда она взялась, никто не понимает, но у ученых имеется хорошая идея насчет того, что темная энергия делает: она толкает галактики все дальше и дальше друг от друга, что ведет к расширению Вселенной. Из чего следуют два вывода: во-первых, если люди не изобретут способы перемещаться очень быстро, со временем они окажутся в одиночестве, поскольку все соседние галактики исчезнут за краем видимой Вселенной. А после этого Вселенная начнет остывать, и все в ней замерзнет насмерть. К счастью, это, похоже, произойдет через сотни миллиардов лет, так что можете не бежать за шубой прямо сейчас, но советую вспомнить об этом, когда снова захочется пожаловаться на холод.

БАК, возможно, поможет ученым лучше разобраться во всем этом и еще найти доказательства других увлекательных вещей вроде дополнительных измерений, которые, как любому известно, битком набиты монстрами, инопланетянами и большими космическими кораблями с лазерными пушками…

Ну, в общем, вы все поняли.

Тут стоит упомянуть про опасения, что все это может уничтожить Землю и положить конец известной нам жизни. Вероятность невелика, но всегда лучше перестраховаться.

По сути, когда БАК строили и куча народу в белых халатах тараторила про темную материю и столкновения на высоких скоростях, кто-то высказал предположение, что коллайдер может создать черную дыру, которая поглотит Землю. Ну, либо создаст частицы странной материи, которые называют страпельками, и эти частицы превратят Землю в ком мертвого серого вещества. Думаю, не ошибусь, если скажу, что этого малого на рождественскую вечеринку ученых не пригласили.

Если бы нам с вами предстояло сделать нечто такое, что могло бы — только могло бы — привести к концу света, мы бы притормозили на минутку и задумались, точно ли это хорошая идея. Но ученые — они не такие, как мы. Ученые вместо этого заявили: крайне маловероятно, что коллайдер уничтожит все живое на Земле. Они сказали, что об этом не стоит беспокоиться. Не переживайте. Взгляните лучше на эту большую вращающуюся штуковину — правда ведь она классная?[4]

Все это возвращает нас обратно к важным вещам, происходившим в большом адронном коллайдере. За ходом экспериментов наблюдала машина под названием «Вело». «Вело» находила и регистрировала все крохотные частицы, которые выделялись при столкновении пучков. Она могла определить их местонахождение с точностью до двухсотой доли миллиметра или до одной десятой толщины человеческого волоса. Все это было ужасно увлекательно, хотя паре человек, которым полагалось следить за экранами, отображавшими происходящее, так не казалось. Они занимались тем, чем люди частенько занимаются в подобных обстоятельствах.

Они играли в «Морской бой».

— Б-четыре, — сделал ход Виктор, немец, которому досталась от природы уйма волос — Виктор собирал их в хвост, и еще хватало на подбородок и верхнюю губу.

— Мимо, — ответил Эд, англичанин, которому волос не досталось вообще, даже для лица. Тем не менее Эд симпатизировал Виктору, хотя и считал в глубине души, что часть волос коллеги должна была бы по справедливости достаться ему.

Виктор сосредоточенно наморщился. Где-то на не слишком просторных просторах игрового поля Эда затаились подводная лодка, эсминец и авианосец, однако же Виктору никак не удавалось в них попасть. Он даже усомнился: а не врет ли Эд насчет его промахов? — но потом решил: Эд не тот человек, чтобы врать.

Эд не отличался особым воображением, а Виктор считал, исходя из своего опыта, что склонность к вранью присуща только людям с воображением. Ложь требует выдумки, а это хорошо дается лишь тем, кто обладает фантазией. У Виктора воображения было чуть побольше, чем у Эда, поэтому ему вранье давалось получше. Ненамного, но все-таки.

Эд услышал громкое сопение Виктора.

— Фу! — воскликнул Виктор. — Это ты, что ли?

Тут Эд тоже учуял запах. В комнате отчетливо завоняло тухлыми яйцами.

— Нет, не я, — ответил слегка оскорбившийся Эд.

Во второй раз за короткое время Виктор подумал, а не врет ли Эд.

— В любом случае, сейчас мой ход, — заявил англичанин. — Е-три.

— Мимо.

Би-и-ип.

— А это еще что?

Виктор не шелохнулся.

— Я же сказал: мимо. Это оно и есть — не попал.

— Да нет! — отмахнулся Эд. — Я спрашиваю, вот это что такое?

Англичанин указал пальцем в сторону монитора, на котором отображалось происходящее в ускорителе частиц. Именно от него шел писк. Изображение на экране смахивало на смерч, только плоский, без воронки.

— Не вижу ничего особенного, — сказал Виктор.

— Просто какая-то частица сорвалась и улетела, — объяснил Эд. — Вот система безопасности и сработала.

— Частица? — переспросил Виктор. — Частицы так просто с места не срываются. Это тебе не мотоциклы.

— Ну ладно, — согласился обидевшийся Эд. — Вероятно, некая частица материи отделилась от остального потока и покинула ускоритель. Так лучше?

— А, ты про ту частицу, которая только что сорвалась и улетела? — спросил Виктор, размышляя: и кто только придумал, что у немцев нет чувства юмора?

Эд уставился на него. Виктор вытаращился в ответ, потом вздохнул.

— Это невозможно, — сказал он. — Там внутри замкнутое пространство. Заряженные частицы не могут просто так взять и улететь из него. Это глюк.[5]

— Никакой это не глюк! — возразил Эд. Он бросил игру и принялся лихорадочно стучать по клавиатуре. Вывел на второй монитор изображение с другой камеры, проверил время, потом стал прокручивать запись назад. Через двадцать секунд обратной перемотки небольшая светящаяся частица появилась в левой части экрана и присоединилась к общей массе. Эд поставил изображение на паузу, потом прокрутил заново на половинной скорости. Они с Виктором проследили, как частица уносится прочь.

— Что-то мне это не нравится, — заметил Виктор.

— И мне, — поддержал его Эд. — Это вообще невозможно.

— Как по-твоему, что это такое?

Эд проверил показатели.

— Понятия не имею.

Теперь они уже вдвоем постучали по клавиатурам и вывели на экран одни и те же данные, пытаясь разобраться с причиной аномалии.

— Ничего не вижу, — признался Эд. — Не понимаю, где это искать.

— Погоди, — остановил его Виктор. — Я заметил… Нет! Это еще что такое?! Что происходит?

На глазах у них с Эдом данные словно бы сами собой переписывались. Последовательность кодов изменялась: нули превращались в единицы, а единицы — в нули. Оба ученых лихорадочно пытались остановить череду изменений, но это было невозможно.

— Какой-то вирус, — сказал Виктор. — Он заметает следы.

— Должно быть, кто-то взломал систему, — высказал предположение Эд.

— Я помогал делать эту систему, — заявил Виктор, — но даже я не смогу ее взломать. Во всяком случае, вот так.

А потом, не прошло и минуты, изменение кода завершилось. Эд попытался снова вызвать на экран изображение частицы, отделяющейся от общего потока, но на этот раз на экране появилось лишь изображение огромного туннеля, и протоны вели себя в нем в точности так, как им полагается.

— Надо об этом доложить, — сказал Эд.

— Знаю, — отозвался Виктор. — Но у нас нет никаких доказательств. Ничего, кроме наших слов.

— Разве их недостаточно?

Виктор кивнул.

— Возможно, но… — Он уставился на экран. — Что это означает? И кстати, куда она подевалась?

— И что это за запах?..

Ученые были не единственными, кто наблюдал за коллайдером.

Внизу, во мраке, где скрываются наимерзейшие твари, за строительством коллайдера с большим интересом следило древнее Зло. Сущность, обитавшая во тьме, имела множество имен: Сатана, Вельзевул, Дьявол. Существа, обитавшие вместе с ним, знали его под именем Отца Зла.[6] Отец Зла сидел во тьме очень долго.

Он существовал за миллиарды лет до людей, динозавров или даже маленьких одноклеточных организмов, которые в один прекрасный день решили стать большими многоклеточными организмами, а потом создали литературу, живопись и назойливые рингтоны для мобильников.

Он наблюдал из глубин пространства и времени — ибо камень, огонь и почва, вакуум, звезды и планеты не преграда для него, — как на Земле возникла жизнь, как деревья потянулись к небу и океаны наполнились живыми существами, и ненавидел все это.

Он желал положить этому конец, но не мог. Он был заключен в узилище, возведенное из пламени и камня, в окружении подобных себе тварей: одних он создал из собственной плоти, другие же были изгнаны во мрак за злобу и коварство, хоть никто из них и близко не мог сравниться с Отцом Зла. Немногие из легионов демонов, обитавших с ним в этом далеком огненном царстве, когда-либо видели Отца Зла воочию, ибо он пребывал в самом глубоком и самом дальнем уголке ада, где предавался размышлениям, строил планы и ожидал возможности вырваться.

И вот, после долгого томления, он сделал первый шаг.

Глава четвертая,

в которой мы узнаем, как неразумно пытаться вызывать демонов и вообще якшаться с потусторонним

Сэмюэл с Босвеллом расположились на стене возле дома четы Абернати и наблюдали за улицей. Стоял тихий вечер, люди в большинстве своем уже сидели по домам и пили чай, поэтому наблюдать было особо не за чем и делать особо нечего. Сэмюэл покачивал ведром и слушал тишину — а тишина, как всем известно, не то же самое, что отсутствие звуков, поскольку она включает в себя весь шум, который человек ожидает услышать, но не слышит.[7]

Сэмюэлу не хотелось идти домой. Мать готовилась к выходу в свет — одна, без него. Она нарядилась и куда-то собралась, впервые с тех пор, как отец Сэмюэла ушел, и отчего-то Сэмюэлу делалось грустно. Он не знал, с кем мама намерена провести вечер, но она накрасилась и принарядилась, хотя обычно не утруждала себя ничем таким, когда отправлялась просто поиграть с друзьями в бинго. Мама не спросила, почему сын оделся привидением с хеллоуинским ведром, хотя еще не Хеллоуин, — она давно уже привыкла, что он часто поступает не совсем обычно.

На прошлой неделе учитель Сэмюэла, мистер Хьюм, позвонил ей домой, чтобы, как он выразился, «серьезно поговорить» насчет Сэмюэла. Как оказалось, в тот день Сэмюэл явился на урок «расскажи и покажи»[8] с одной-единственной булавкой. Когда мистер Хьюм вызвал мальчика к доске, тот с гордостью продемонстрировал эту булавку.

— Что это? — спросил мистер Хьюм.

— Булавка, — ответил Сэмюэл.

— Это я вижу, Сэмюэл. Но это не самый увлекательный предмет для рассказа о нем, тебе не кажется? В смысле, он как-то уступает ракете, которую сделал Бобби, или вулкану Хелен.

Сэмюэла мало впечатлили как ракета Бобби Годдара — с его точки зрения, она походила на несколько рулонов туалетной бумаги, обмотанных фольгой, — так и вулкан Хелен, хотя из того и шел белый дым, если налить ему в кратер воды. Папа у Хелен был химиком, и Сэмюэл нисколечко не сомневался, что тот приложил руку к созданию вулкана. Он точно знал, что Хелен Ким неспособна даже сделать корзинку из палочек от леденцов без подробной инструкции, литра растворителя, чтобы смывать клей с пальцев, и заранее рассортированных палочек.

Сэмюэл шагнул вперед и сунул булавку под самый нос мистеру Хьюму.

— Это не просто булавка, — торжественно произнес он.

Мистера Хьюма его слова явно не убедили, а кроме того, он несколько занервничал из-за булавки в непосредственной близости от своего лица. Дети всякое могут выкинуть, только дай им волю.

— Э-э… и что же это тогда? — поинтересовался мистер Хьюм.

— Ну, если вы посмотрите на нее поближе…

Мистер Хьюм поймал себя на том, что невольно подался вперед, чтобы получше разглядеть булавку.

— Совсем-совсем близко…

Мистер Хьюм сощурился. Однажды ему вручили зернышко риса, на котором было написано его имя; мистер Хьюм счел это любопытным, но бесполезным, и теперь ему пришла в голову мысль — а не повторил ли Сэмюэл этот фокус?

— Возможно, вам удастся разглядеть бесчисленное множество ангелов, танцующих на острие этой булавки, — закончил свою речь Сэмюэл.[9]

Мистер Хьюм посмотрел на Сэмюэла. Сэмюэл посмотрел на мистера Хьюма.

— Это ты так шутишь? — спросил мистер Хьюм.

Подобные вопросы Сэмюэлу задавали достаточно часто — обычно, когда он вообще не шутил.

— Нет, — ответил Сэмюэл. — Я это где-то прочитал. Теоретически на кончике иглы может поместиться бесконечное количество ангелов.

— Но это не значит, что они там и вправду есть, — возразил мистер Хьюм.

— Нет, но они могут там быть, — рассудительно заметил Сэмюэл.

— С таким же успехом их может там и не быть.

— Вы не можете доказать, что их там нет, — заявил Сэмюэл.

— Ну а ты не можешь доказать, что они там есть.

Сэмюэл задумался над этим на пару секунд, а потом изрек:

— Доказать отрицательное утверждение вообще невозможно.

— Что-что? — переспросил мистер Хьюм.

— Невозможно доказать, что чего-то не существует. Доказать можно только, что что-то существует.

— Это ты тоже где-то прочитал? — Мистеру Хьюму было нелегко сохранять сарказм в голосе.

— Я так думаю, — сообщил Сэмюэл. Подобно большинству честных, прямых людей, он плохо распознавал сарказм. — Но это ведь правда?

— Пожалуй, так, — согласился мистер Хьюм. Он заметил, что голос звучит угрюмо, откашлялся и повторил уже более жизнерадостно: — Да, полагаю, ты прав.[10]

— А это значит, — продолжал Сэмюэл, — у меня столько же шансов доказать, что на острие этой булавки есть ангелы, как у вас — доказать, что их там нет.

У мистера Хьюма заболела голова.

— Тебе точно всего одиннадцать лет? — поинтересовался он у Сэмюэла.

— Абсолютно точно, — ответил мальчик.

Мистер Хьюм утомленно вздохнул.

— Спасибо, Сэмюэл. Можешь забрать свою булавку — и своих ангелов — и возвращаться на место.

— А вы точно не хотите оставить ее себе? — уточнил Сэмюэл.

— Да, уверен.

— У меня еще есть, много.

— Сэмюэл, садись, — прошипел мистер Хьюм, едва сдерживаясь, чтобы не закричать, и даже Сэмюэл распознал в его тоне с трудом подавляемый гнев.

Он вернулся на свое место и осторожно воткнул булавку в парту, так, чтобы ангелы, если они все-таки там есть, не попадали.

— Кто-нибудь еще хочет чем-нибудь поделиться с нами? — спросил мистер Хьюм. — Может быть, воображаемым кроликом? Или невидимой уткой по кличке Перси?

Все захохотали. Бобби Годдард пнул сзади стул Сэмюэла.

Сэмюэл вздохнул.

Вот поэтому мистер Хьюм и позвонил матери Сэмюэла, а она потом поговорила с ним насчет того, что к школе надо относиться серьезнее и не дразнить мистера Хьюма, который, похоже, немного впечатлительный человек, как она выразилась.

Сэмюэл посмотрел на наручные часы. Мама сейчас уже должна была уйти, а значит, когда он вернется, его будет ждать нянька Стефани. Пару лет назад, когда она только начинала сидеть с Сэмюэлом, она была вполне нормальная, но в последнее время стала ужасна, как бывает ужасна только определенная разновидность девчонок-подростков. У нее был парень по имени Гарт, который иногда приходил, чтобы «составить компанию», а это означало, что Сэмюэла загонят в кровать задолго до того, как ему на самом деле будет пора спать. И даже когда Гарта рядом не было, Стефани часами напролет болтала по телефону и одновременно смотрела по телевизору всякие реалити-шоу, в которых участники боролись за возможность стать фотомоделью, певцом, танцором, актером, строителем или еще кем-нибудь. И она предпочитала заниматься этим не в обществе Сэмюэла.

Уже стемнело. Сэмюэлу полагалось быть дома пятнадцать минут назад, но дом непоправимо изменился. Сэмюэл скучал по папе, но одновременно с этим злился на него и на маму тоже.

— Нам пора обратно, — сказал он Босвеллу.

Босвелл помахал хвостом. Стало холодать, а Босвелл не любил холода.

И тут где-то за спиной Сэмюэла мелькнула ярко-синяя вспышка, и поплыл запах, наводивший на мысль о пожаре на фабрике протухших яиц. Босвелл от потрясения чуть не рухнул со стены, Сэмюэл едва успел поймать его.

— Верно, — оживился мальчик, ухватившись за возможность отсрочить возвращение домой, — давай посмотрим, что там такое…

В подвале дома № 666 по Кроули-роуд несколько человек в балахонах с капюшонами закрыли лица рукавами и принялись отплевываться.

— Фу, какая гадость! — воскликнула миссис Рэнфилд. — Омерзительно!

Запах и вправду вызывал тошноту, особенно в замкнутом пространстве, хотя подвальное окошко было приоткрыто и воздух слабой струйкой проникал внутрь. Мистер Абернати поспешил распахнуть окно настежь, и вонь стала слабеть — а может, присутствующим просто стало не до нее, поскольку нечто иное завладело их вниманием.

В центре комнаты повис небольшой вращающийся сгусток бледно-голубого света. Он замигал, а потом засветился ярче, увеличился и постепенно превратился в идеально круглый диск футов двух в диаметре. От него поднимались струйки дыма.

Первой вперед шагнула миссис Абернати.

— Дорогая, осторожнее! — окликнул ее муж.

— Да помолчи ты! — бросила миссис Абернати.

Она подошла к диску почти вплотную — до него оставались считаные дюймы.

— Кажется, я что-то вижу, — сообщила хозяйка дома. — Оно движется. Подождите минутку… — Она придвинулась еще ближе. — Там… земля. Это похоже на окно. Я вижу грязь, камни и засов на каких-то огромных воротах. И что-то шевелится…

Сэмюэл припал к подвальному окошку со стороны улицы. Босвелл — он был очень смышленым псом — прятался за живой изгородью. На самом деле Босвелл сидел не за, а под изгородью, и будь он собакой покрупнее и у него хватало бы сил удержать одиннадцатилетнего мальчика на месте, Сэмюэл находился бы сейчас рядом с ним. Или они вместе шли бы домой, где нет никаких тошнотворных запахов, голубых вспышек и давящего ощущения, будто случилось нечто ужасно плохое и, похоже, вскоре произойдет что-то еще более мерзкое. Босвелл по своей натуре был псом меланхоличным и даже пессимистичным.

Окно было всего в фут длиной и приоткрыто лишь на пару дюймов, но этого оказалось достаточно, чтобы Сэмюэл мог видеть и слышать все происходящее в подвале. Мальчик слегка удивился, увидев, что Абернати и еще два человека стоят в холодном подземелье в чем-то наподобие черных купальных халатов, но он давно уже научился не слишком поражаться тому, что делают взрослые. Сэмюэл слышал, как миссис Абернати описывает увиденное, но ему удавалось разглядеть лишь сам светящийся круг. Казалось, будто диск заполнен белым туманом — как если бы кто-то выдул очень большое и очень плотное кольцо дыма.

Сэмюэлу не терпелось узнать, что же еще миссис Абернати углядела через портал. К несчастью, этим подробностям суждено было остаться неизвестными, не считая того, что увиденное — чем бы оно ни было — имело серую чешуйчатую шкуру и три больших когтистых пальца, которые высунулись из светящегося круга, ухватили миссис Абернати за голову и втянули ее внутрь — она даже крикнуть не успела.

Вместо нее завопил мистер Рэнфилд. Мистер Абернати кинулся к светящемуся кругу, намереваясь что-нибудь предпринять, но затем, похоже, передумал и вместо этого принялся жалобно звать жену.

— Эвелин! — крикнул он. — Дорогая, что с тобой?

Ответа не последовало, но из дыры донеслись неприятные звуки — как будто кто-то раздавил спелый плод. Впрочем, миссис Абернати оказалась права: через дыру действительно было что-то видно. И оно вправду напоминало створки огромных ворот; в одной половинке теперь образовалась прореха, по ее краям пузырился расплавленный металл. Сквозь отверстие мистер Абернати видел ужасный пейзаж: сплошь мертвые деревья и черная грязь. Там двигались тени, призрачные фигуры, которым место лишь в страшных историях и кошмарах. Его жены видно не было.

— Пойдем-ка отсюда, — сказал мистер Рэнфилд.

Он принялся подталкивать жену к лестнице, но остановился, заметив краем глаза какое-то движение в углу подвала.

— Эрик! — позвал он.

Но мистер Абернати думал лишь об одном: где теперь его жена, и не обратил никакого внимания на оклик.

— Эвелин! — снова позвал он. — Дорогая, ты там, внутри?

— Эрик! — повторил мистер Рэнфилд, на этот раз более настойчиво. — Думаю, вам стоит на это взглянуть.

Мистер Абернати обернулся и увидел то, на что смотрели супруги Рэнфилды. Он тут же решил, что, учитывая все обстоятельства, ему лучше бы этого не видеть, но, конечно, уже было поздно.

В углу подвала находилась некая фигура, окруженная голубым светящимся ореолом. Она напоминала большой воздушный шар, сделанный в форме миссис Абернати, только шар этот был наполнен водой, и какая-то незримая сила так сотрясала его, что вода то и дело собиралась в неположенных местах. Кроме того, кожа — ее видно было только на лице и руках, выглядывающих из-под изорванного и окровавленного теперь балахона, — стала серой и чешуйчатой, а ногти — желтыми и загнутыми.

Пока они взирали на эту фигуру, преображение завершилось. Щупальце с присосками, шевелившимися, будто губы, на мгновение обвилось вокруг ног, а затем втянулось в тело. Кожа побелела, ногти из желтых сделались красными, накрашенными, и теперь перед собравшимися стояло нечто, почти не отличимое от миссис Абернати. Но даже Сэмюэл со своего наблюдательного пункта видел, что она — другая. Миссис Абернати была довольно красивой для женщины одних лет с его мамой, но сейчас она сделалась еще привлекательнее. Она словно бы излучала красоту, как будто свет зажегся у нее внутри и засиял сквозь кожу. Глаза стали ужасно яркими, и в глубине их, словно сполохи в ночи, мерцали голубые огоньки.

А еще она, как осознал Сэмюэл, пугала. «Сила, — подумал он. — Ее переполняет сила».

— Эвелин? — неуверенно произнес мистер Абернати.

Существо в обличье миссис Абернати улыбнулось.

— Эвелин ушла, — сказало оно.

Голос стал более низким, чем помнилось Сэмюэлу, и от его звучания у мальчика по спине побежали мурашки.

— Ну и где она? — сердито спросил мистер Абернати.

Женщина подняла руку и указала на светящуюся дыру.

— Там.

— И где это «там»? — допытывался мистер Абернати.

К его чести, он повел себя довольно храбро, столкнувшись с чем-то, выходящим за рамки его опыта — и вообще за рамки этого мира.

— «Там» — это в аду, — ответила женщина.

— В аду? — переспросила миссис Рэнфилд, встревая в разговор. — Что, вправду? Чего-то непохоже. — Она вгляделась в дыру. — Это смахивает на то место на болотах, где живет твоя мать, Реджинальд.

Мистер Рэнфилд осторожно заглянул в портал.

— А знаешь, ты права, есть чуток.

— Верните Эвелин обратно! — потребовал мистер Абернати, не обращая внимания на Рэнфилдов.

— Твоя жена ушла. Я займу ее место.

Мистер Абернати осмотрел стоящее в углу существо.

— Чего вам надо? — спросил мистер Абернати, который был умнее и мистера, и миссис Рэнфилд, и всех маленьких Рэнфилдов — если бы таковые существовали, — вместе взятых.

— Открыть врата.

— Врата? — недоуменно переспросил мистер Абернати, а затем выражение его лица изменилось. — Врата… ада?

— Да. У нас четыре дня на то, чтобы подготовить путь.

— Все, мы уходим, — произнес мистер Рэнфилд. — Дорис, пошли.

Он схватил жену за руку, и они вместе стали подниматься по лестнице. — Спасибо за… э-э… интересный вечер, Эрик. Надо будет как-нибудь повторить.

Мистер и миссис Рэнфилд успели добраться аж до третьей ступеньки, когда из светящейся дыры вылетело что-то вроде нитей паутины; эти нити обвили незадачливых супругов за талии, сдернули их со ступеней и утащили в портал. Рэнфилды исчезли в клубах зловонного дыма. Портал словно бы увеличился на мгновение, а потом голубой ободок исчез вовсе.

— Где он?! — воскликнул мистер Абернати. — Куда подевался?!

— Он по-прежнему здесь, — ответила женщина. — Но лучше ему пока что оставаться сокрытым.

Мистер Абернати потянулся к тому месту, где находился круг, и его руки исчезли, словно бы растворились в воздухе. Он быстро выдернул их обратно и поднес к лицу. Руки были покрыты какой-то прозрачной липкой жидкостью.

— Верните мою жену! — потребовал мистер Абернати. — И Рэнфилдов тоже. — На этом месте он задумался. — Впрочем, Рэнфилдов можете оставить себе. Я только хочу получить обратно Эвелин. Пожалуйста!

Может, мистер Абернати и не любил свою жену, но без нее ему пришлось бы самому заботиться о себе.

Женщина лишь покачала головой. За спиной у нее дважды вспыхнул голубой свет, и в темном углу подвала шевельнулись две здоровенные лохматые твари. Сэмюэл разглядел блестящие черные глаза — слишком много глаз для двух человек — и костлявые суставчатые конечности. К ужасу Сэмюэла, эти твари постепенно приняли облик мистера и миссис Рэнфилд, хотя казалось, будто им сложно придумать, куда уместить все свои ноги.

— Я не согласен вам помогать! — заявил мистер Абернати. — Вы меня не заставите!

Женщина вздохнула.

— Нам не нужна твоя помощь, — сказала она. — Нам нужно только твое тело.

Из портала выскользнул длинный тонкий розовый язык, и от его рывка мистер Абернати растаял в воздухе. Несколько мгновений спустя жирный сгусток, зеленый, с большими глазами, принял его облик и встал рядом с существами, которые для непосвященных выглядели как миссис Абернати и чета Рэнфилд.

На этом месте Сэмюэл решил, что с него достаточно, и они с Босвеллом рванули со всех ног в сторону дома. А если бы он подождал, то увидел бы, что тварь в облике миссис Абернати смотрит в сторону окошка и что в неподвижном ночном воздухе на том месте, где прятался Сэмюэл, виднеется зыбкий силуэт — остаточный образ мальчика.

Глава пятая,

где мы знакомимся с Тупяком, который не настолько ужасен, как ему хотелось бы, но зато ужасно невезуч

Тупяк, бич пяти божеств, сидел на своем позолоченном троне; он посмотрел на распростертого у его ног слугу Горчуна и вздохнул.

— Скучаете, ваше бичевательство? — осведомился Горчун.

— Вообще-то я необычайно взволнован, — заявил Тупяк. — Даже не помню, когда я в последний раз был в таком восторге.

— Что, правда? — с надеждой вопросил Горчун и получил болезненный удар по голове Тупяковым скипетром ужасной и сокрушительной мощи.

— Конечно нет, идиот! — заорал Тупяк. — Конечно, мне скучно! Чего еще тут можно ждать?

Более чем объяснимый вопрос, ибо место, в котором пребывал Тупяк, трудно назвать счастливым. На самом деле оно располагалось настолько далеко от Счастья, что даже если идти очень-очень долго, века и тысячелетия, нельзя было добраться до границ хотя бы Чуть Меньшего Несчастья.

Царство Тупяка, Запустение, состояло из многих миль ровного серого камня, и эту серость не нарушало ничего, за исключением одинокой скалы, которая была чуть менее серой, и лужи вязкой, пузырящейся, черной жидкости. На горизонте камень сливался с синевато-серым небом, на котором время от времени вспыхивали молнии, но за ними никогда не следовали ни гром, ни дождь.

Это даже не было царство как таковое. Тупяка, бича пяти божеств, просто сослали сюда за то, что он был, как это следует из его имени, бичом, то есть сущим бедствием, хотя природа проступков Тупяка оставляет место некоторым сомнениям.[11]

Титул «бич пяти божеств», который Тупяк сам себе присвоил, с точки зрения формальной логики был чистой правдой! Тупяк некоторым образом донимал пять различных сущностей, но все они были довольно незначительными: Ваалдырь, демон неудобной обуви, Бнюк, демон всякой дряни, которую можно найти в закоулках во время уборки, Засохлыш, демон черствого печенья и крекеров, Каззел, демон неподобающих для мужчины имен, и последний — вероятно, во всех отношениях. — Карова, демон орфографических ошибок.

Тупяк, конечно, не то чтобы был настоящим бичом для пяти этих важных особ, но все-таки раздражал их, примерно как муха, которая в летний день с жужжанием бьется в оконное стекло, или как печенье, с которым ты только собрался выпить чайку — а оно стараниями демона Засохлыша превратилось в несъедобную пакость с противным привкусом. В конце концов, поскольку он не унимался и не оставлял попыток примазаться к их действиям, пять божеств воззвали к самому Отцу Зла, и Тупяк оказался в не особо интересном углу черт знает чего, где делать особо нечего, но решил приложить все усилия, чтобы наречь это место своим царством. Дабы не оставлять Тупяка без компании, вместе с ним выпихнули и его верного слугу Горчуна: сам Горчун считал это изгнание вопиюще несправедливым, потому что он вообще почти ничего плохого не делал!

Отец Зла был не совсем лишен милосердия (или, точнее, чувства юмора) и потому счел уместным даровать Тупяку несколько попользованный трон, чтобы тот мог восседать на нем, и подушечку для Горчуна, а также коробку, в которой Тупяк хранил всякий мелкий хлам, оказавшийся в его изгнании бесполезным. Итак, Тупяк с Горчуном сидели посреди пустого места целую вечность, а потом еще несколько минут. У них всегда было плохо с темами для разговора, а теперь стало еще хуже.

Горчун потер голову — и без того впечатляющая коллекция шишек на его уродливом черепе пополнилась новой — и не в первый раз подумал, что Тупяк, бич пяти божеств, тот еще гад.

Тупяк, не обращая внимания на недовольство Горчуна, вздохнул еще раз и незамедлительно исчез.

У пучка голубой энергии, умудрившейся удрать из большого адронного коллайдера, названия не было. Он относился к тем девяноста шести процентам материи и энергии, которые наукой не изучены, и вообще не входил в число планируемых результатов экспериментов. Правильнее будет предположить, что неудачная попытка воссоздать обстановку Большого взрыва и мощные всплески энергии в коллайдере привели к открытию портала, а на другой стороне Отец Зла поджидал именно такого момента. Тот крохотный сгусток энергии был чем-то вроде деревяшки, которую подсовывают под дверь, чтобы держать ее открытой. Теперь потребовалось надавить на дверь, чтобы открыть ее пошире, поскольку Отец Зла был ну о-очень большим. То, что узрела миссис Абернати перед своим злосчастным концом, было вратами ада, установленными, дабы удерживать Отца Зла в этом ужасном месте. Маленький сгусток голубой энергии создал дырку в этих вратах — небольшую, но ее хватило на то, чтобы некоторые агенты Отца Зла — разведчики и охранники портала — проскочили наружу. Это были предтечи исполнения умысла Отца Зла, замышлявшего покинуть место своего изгнания, каковое было не намного лучше, чем у Тупяка, бича пяти божеств. Хотя в центральной области ада, по крайней мере, был сносный вид из окна и стульев хватало.

К несчастью, как только кто-то или что-то начинает со свистом наобум посылать вспышки энергии в порталы между измерениями, тут же возникает немалая вероятность, что часть этой энергии попадет туда, куда не стоило бы, в точности как искры от сварочного аппарата, когда сварщик трудится над куском металла. В силу злосчастного стечения обстоятельств один из этих осколков энергии в конечном итоге создал небольшую щель между нашим миром и тем местом, где стоял трон Тупяка — или, точнее говоря, самим Тупяком.

Отцу Зла удалось подсунуть деревяшку под дверь, как он и надеялся.

Наряду с этим он, хоть и ненамеренно, открыл окно.

Тупяк, бич пяти божеств, был свободен.

У Тупяка кружилась голова, и его подташнивало, как будто он только что слез с карусели.[12] Он плохо понимал, что с ним произошло, но это было очень неприятно больно. Однако он знал, что больше не сидит на троне в унылом сером мире в обществе единственного мелкого демона, выглядящего как запаршивевший горностай, и это в любом случае было прекрасно. Он ощутил кожей дуновение воздуха. (Тупяк считался относительно антропоморфным божком, только уши у него были чересчур длинные и заостренные, а голова в форме серпика луны была чересчур велика для его тела и имела отчетливо зеленоватый оттенок.) Хотя вокруг было темно, его глаза начали различать очертания незнакомых предметов.

— Я… куда-то попал, — сказал Тупяк.

Хотя он никогда не бывал нигде, кроме Запустения и еще нескольких других областей ада — там он гулял недолго, пока не разозлил самого Великого Темного. — Тупяк инстинктивно понял, где очутился. В мире людей, рода человеческого. Демон, обладавший огромной силой, теперь на воле, среди тех, кто по сравнению с ним бессилен и ничтожен. Тупяк начал собирать весь свой гнев, обиду и одиночество, преобразовывая их в энергию, с помощью которой он мог бы править этим новым миром. Кожа его потрескалась и засветилась красным — словно потоки лавы проглядывал и под движущимися камнями во время извержения вулкана. Свечение перекинулось на его глаза и придало им свирепость, которой у него не наблюдалось уже очень давно. Из ушей повалил пар; Тупяк разинул рот, намереваясь заявить о своем присутствии на Земле всем тем, кто скоро познает его гнев.

— Я — Тупяк! — провозгласил он. — Склонитесь предо мной!

Тут возник свет — неприятно правильной формы, в виде большущего прямоугольника; это были очертания двери, столь огромной, что подобной ей Тупяк не видел и в глубинах преисподней. Потом дверь открылась, затопив новый мир Тупяка ярким светом. Над Тупяком нависло гигантское существо, колосс в розовой юбке и белой блузке. В руках у него была какая-то толстая безглазая тварь с длинным носом и квадратными челюстями.

— Эй, ты… — начал Тупяк.

Это было все, что он успел сказать, прежде чем пылесос миссис Джонсон обрушился на него и мир снова поглотила тьма.

Горчун, оставшийся в Запустении, все еще пытался понять, что же именно произошло с его нелюбимым господином. Он ощупал место на троне, которое обычно занимал Тупяк, размышляя — а вдруг тот все это время втайне владел искусством становиться невидимым, а теперь решил воспользоваться им, чтобы развеять скуку? Но на троне никого не было.

Похоже, Тупяк таки исчез.

А раз Тупяк исчез, значит, теперь он, Горчун, — правитель всего, что он зрит вокруг.

Горчун подобрал скипетр ужасной и сокрушительной мощи, лежавший у ножки трона. Второй рукой он схватил корону злодеяний, свалившуюся с головы Тупяка, когда тот исчез из бытия. Горчун осмотрел то и другое, затем развернулся лицом к Запустению и воздел корону и скипетр над головой.

— Я — Горчун! — провозгласил он. — Я…

Тут за спиной у него раздался странный звук, как будто некий объект в форме Тупяка пропихнули через очень маленькую дырку и того это вовсе не обрадовало.

— Очень счастлив видеть вас снова, господин, — договорил Горчун, обернувшись и увидев Тупяка.

Тот опять восседал на троне и выглядел так, словно на него свалилось нечто ну очень большое. Он, похоже, был сбит с толку и выглядел каким-то помятым.

— Горчун, — сказал Тупяк, — я заболел.

И он чихнул, словно надышался пылью.

Глава шестая,

в которой мы встречаемся со Стефани — а она хоть и не демон, но милой ее не назовешь

Пока Сэмюэл искал ключ, входная дверь отворилась. Ему лишь недавно доверили собственный ключ от дома, и Сэмюэл так боялся потерять его, что носил на шнурке на шее. К несчастью, оказалось, что его довольно трудно там найти, если ты наряжен привидением и при этом удерживаешь за поводок маленького встревоженного пса, так что мальчик все еще копался в слоях простыни, свитера и рубашки, когда в поле его зрения появилась Стефани.

— Где тебя носило? — спросила она. — Ты должен был вернуться еще полчаса назад! — Ее лицо исказилось. — И почему ты наряжен привидением?

Сэмюэл, шаркая, прошел мимо нее. Первым делом он спустил Босвелла с поводка и скинул простыню.

— Я надумал отмечать Хеллоуин пораньше, — тяжело дыша, ответил он, — но теперь это неважно. Я видел кое-что…

— И думать забудь, — сказала Стефани.

— Но…

— Меня не колышет.

— Это важно!

— Марш в кровать.

— Что? — Несправедливость происходящего на миг отвлекла Сэмюэла от того, что он увидел в подвале дома Абернати. — Сейчас же каникулы! Завтра в школу не надо! Мама сказала…

— «Мама сказала, мама сказала!» — передразнила его Стефани. — Мамы тут нет! Вместо нее я, и я тебе говорю, чтобы ты шел в кровать!

— Но Абернати! Их подвал. Монстры. Врата. Ты не понимаешь!

Стефани наклонилась к самому лицу Сэмюэла, и мальчик понял, что бывают существа покошмарнее тех, что он видел в доме Абернати, — особенно когда они совсем рядом и их гнев направлен прямо на тебя. Стефани побагровела, ноздри раздувались, а глаза сузились и стали похожи на бойницы замка за миг до того, как из них посыплется дождь стрел.

— Марш в кровать, — произнесла она ледяным тоном, сквозь зубы.

Последнее прозвучало такой пронзительной нотой, что Сэмюэлу показалось, будто сейчас в окнах полопаются стекла. Даже Босвелл, успевший привыкнуть к Стефани, похоже, забеспокоился.

Выхода не оставалось. Сэмюэл протопал вверх по лестнице, Босвелл — за ним по пятам. Мальчик уже готов был хлопнуть дверью, когда услышал вопль Стефани:

— И не смей хлопать дверью!

Невзирая на соблазн ослушаться, Сэмюэл решил проявить благоразумие. Иногда он задавался вопросом, что бы Стефани с ним сделала, если бы думала, что это сойдет ей с рук, — может, утопила бы его в ванной, а потом закопала на заднем дворе?[13] К счастью, в реальности она мало чего могла — разве что наябедничать матери. Эту возможность Стефани широко использовала, и когда Сэмюэл перечил ей, наутро его ждал неприятный разговор. Мать, в отличие от Стефани, имела множество возможностей отравить ему жизнь: например, запретить смотреть телевизор, или лишить карманных денег, или, как это произошло в одном особенно тяжелом случае, когда он набросил на Стефани сзади пластмассовую змею, совместить оба этих наказания. Тщетно он убеждал, что даже не подозревал о нелюбви Стефани к рептилиям. На самом деле он точно знал, что она их терпеть не может, и в том была половина всей прелести. Сэмюэл с удовольствием вспоминал, как Стефани вскочила с дивана и какой странный звук вырвался у нее — совсем нечеловеческий, будто у нее внутри кто-то препаршиво играл на скрипке. После этого происшествия отношения со Стефани серьезно ухудшились. Мало того что мама его наказала, так еще и этот гнусный Гарт пригрозил: если Сэмюэл еще раз выкинет что-нибудь в этом духе, он будет засунут головой в унитаз и смыт прямиком в Китай. Сэмюэлу не хотелось в Китай, и потому он больше ничего такого не делал.[14]

Мальчик переоделся в пижаму, почистил зубы и лег в постель. Босвелл устроился в своей корзинке в изножье кровати. В обычных обстоятельствах Сэмюэл почитал бы немного, а потом выключил свет и уснул — но не сегодня. Он твердо намеревался дождаться возвращения матери и рассказать ей все, что узнал.

Сэмюэл продержался два с половиной часа, потом сон все-таки одолел его. Мальчик размышлял о том, что увидел и услышал в подвале дома Абернати. Сэмюэл даже подумал было, не обратиться ли в полицию, но он был умным ребенком и понимал, что полицейские без энтузиазма отнесутся к словам одиннадцатилетнего мальчишки, будто бы его соседи превратились в демонов, которые хотят отворить врата ада. Так и получилось, что Сэмюэл не услышал ни как мама пришла домой, ни как ушла Стефани, сообщив предварительно, что Сэмюэл вернулся позже назначенного времени.

А еще он не увидел, что после того, как свет был везде выключен и мать уснула в своей постели, у ворот их садика возник силуэт женщины.

Женщина внимательно смотрела на окно спальни Сэмюэла, и ее глаза горели холодным голубым огнем.

Глава седьмая,

в которой ученые размышляют, что это была за частица и куда она могла подеваться

Пока Сэмюэл спал, группа ученых столпилась у мониторов и распечаток. За спиной у них лежали позабытые листки с неоконченной партией «Морского боя».

— Но здесь нет никаких записей о необычном происшествии, — сказало одно из светил науки.

Его звали профессор Хилберт, и он стал ученым по двум причинам. Первой причиной было то, что его всегда восхищала наука и в особенности физика — отрасль знаний для тех, кто любит числа больше, чем… ну, вероятно, больше, чем людей. Вторая причина, по которой профессор Хилберт стал ученым, заключалась в том, что он всегда выглядел как ученый. Даже в детстве он носил очки, не мог нормально причесаться и имел привычку таскать ручки в кармане рубашки. Еще он очень любил разбирать разные вещи, чтобы посмотреть, как они устроены, хотя ему ни разу не удалось ничего сложить обратно в точности так, как оно было до того. Вместо этого он всегда пытался придумать, как бы усовершенствовать эту вещь, даже если она прежде работала отлично. Так, когда он «улучшил» родительский тостер, тот сжег хлеб дотла, после чего вспыхнул таким жарким пламенем, что на кухне расплавилась столешница. После этого на кухне всегда держался странный запах, а Хилберту было приказано есть хлеб неподжаренным, если рядом нет взрослых. Потом он часок повозился с радиоприемником, и тот стал принимать сигналы пролетающих мимо военных самолетов, что повлекло за собою визит двух суровых мужчин в военной форме, подозревавших Хилберта в том, что он — русский шпион. В конце концов маленького Хилберта отправили в школу для одаренных детей, где ему разрешали разбирать вещи и складывать их обратно в любом виде, как его душеньке угодно. Он даже учинил парочку пожаров в этой школе, но пожары были небольшие, и их быстро потушили.

Теперь же профессор Хилберт пытался отыскать какой-нибудь смысл в рассказе Эда и Виктора. В качестве меры предосторожности коллайдер остановили, и профессор был очень этим недоволен. Включать и выключать коллайдер — это вовсе не то же самое, что щелкать выключателем дома. Это дело сложное и дорогостоящее. Кроме того, это ухудшает репутацию всех, кто вовлечен в эксперимент, особенно если учесть, что до сих пор существуют люди, уверенные, будто коллайдер может вызвать конец света.

— Вы говорите, что некая неизвестная частица отделилась от пучка частиц?

— Именно так, — подтвердил Эд.

— Затем она каким-то образом прошла через стенки коллайдера и сплошной массив камня и исчезла?

— Именно, — снова подтвердил Эд.

— А затем система принялась переписывать сама себя, чтобы уничтожить все свидетельства об этом происшествии?

— Да.

— Потрясающе, — сказал профессор Хилберт.

Самым необычным в этом разговоре было то, что профессор Хилберт ни капли не сомневался в словах Эда и Виктора. Ничего из имеющего отношение к большому адронному коллайдеру и к тому, что тот выявлял в природе Вселенной, не могло удивить профессора Хилберта. Привести в восторг — да. Обеспокоить — иногда. Но удивить — нет. Профессор был вообще не из тех, кого легко удивить, и он подозревал, что Вселенная — куда более странное место, чем полагает большинство людей. Ему не терпелось доказать, какая же она необыкновенная на самом деле.

— Как вы думаете, что это могло быть? — спросил Эд.

— Доказательство, — ответил профессор Хилберт.

— Доказательство чего?

— Не знаю, — признался профессор Хилберт и побрел прочь, грызя ручку.

Несколько часов спустя профессор Хилберт все еще сидел за своим столом в окружении бумажек, на которых он вычерчивал графики, составлял сложные уравнения и рисовал человечков, дерущихся на мечах. Он повторно просмотрел системные записи за последние несколько часов и обнаружил кое-что любопытное. Система сама себя переписала, как и предположили Виктор с Эдом, но сделала это не безукоризненно. Понемногу профессор Хилберт восстанавливал произошедшее. И хотя пока был не в состоянии воссоздать все полностью, он обнаружил, что в тот самый момент, когда Эд с Виктором оказались свидетелями События (как это уже начали называть), в систему вторглась цепочка чужих команд, некий код. И вот этот самый код профессор Хилберт сейчас и пытался реконструировать.

Проблема заключалась в том, что посторонние команды не были написаны ни на одном из известных языков программирования. На самом деле они вообще не походили ни на какой опознаваемый язык.

Сферой особого интереса профессора Хилберта были параллельные измерения. В особенности его завораживала вероятность того, что вселенных на самом деле множество и наша — лишь одна из них. Он принадлежал к группе ученых, веривших, что наш мир может существовать среди огромного количества других, часть из которых зарождается, часть уже налицо, а часть завершает свое существование. Профессор Хилберт свято верил в множественность вселенных. Работа всей его жизни была посвящена поиску доказательств этой гипотезы, и он надеялся, что коллайдер поможет ее подтвердить. Если бы в коллайдере возникла миниатюрная черная дыра, такая, которая не грозила бы поглотить Землю — скажем, размером в одну тысячную массы электрона, — и просуществовала бы всего десять в минус двадцать третьей степени секунд, для профессора Хилберта это явилось бы неопровержимым доказательством наличия параллельных вселенных.

Теперь же, сидя за своим столом, он смотрел на загадочные команды, записанные символами, которые казались одновременно и современными, и очень древними, и размышлял: «Неужели это то самое доказательство, которое я искал? Послание из другой вселенной, другого измерения? А если да, то что оно означает?»

Возможно, некоторые из вас знают, кто такой Альберт Эйнштейн. Для тех же, кто не знает, вот его портрет:

Эйнштейн был очень знаменитым ученым, из тех, чье имя могут назвать даже люди, знать не знающие про науку. Больше всего он прославился своей общей теорией относительности, гласящей, что масса — это разновидность энергии и что e = mc^2 (или, иными словами, энергия — это масса, помноженная на скорость света в квадрате), но еще у него было чувство юмора. Однажды он сказал, что все мы невежи, но каждый из нас невежественен по-своему, — это очень мудрые слова, если задуматься.[15]

Именно Эйнштейн предсказал существование черных дыр (одна из них находится в середине нашего Млечного Пути, но ее загораживают облака пыли, а то ее каждую ночь можно было бы наблюдать в виде огненного шара в созвездии Стрельца), но, как оказалось, к Эйнштейновым черным дырам прилагается одна проблема. В самом их центре наличествует сингулярность (опять это слово), точка, в которой время подходит к концу и все известные законы физики перестают действовать.

Невозможно создать закон, который будет нарушать все остальные законы. Наука просто не работает так.

Эйнштейна это не обрадовало. Он любил, чтобы все работало в соответствии с законами. На самом деле суть всей его научной деятельности заключалась в стремлении доказать, что известной Вселенной правят определенные законы, и ему не нравилось, что всякие сингулярности лезут под руку и нарушают порядок.

Потому, подобно всякому хорошему ученому, Эйнштейн вновь принялся за работу и попытался доказать, что сингулярностей не существует или что если они все же существуют, то играют по правилам. Похимичив немного с результатами, он пришел к выводу, что сингулярности могут быть мостиками между различными измерениями. Это решило проблему сингулярностей — в той мере, в какой она заботила Эйнштейна, — но никто на самом деле не верил, что этот мостик, известный как мост Эйнштейна-Розена, и вправду можно использовать для путешествия между мирами. Ведь если он и существует, он должен быть очень нестабилен. Все равно что построить мост из жевательной резинки и кусочков шоколада над очень длинным ущельем, а потом предполагать, что кому-нибудь на тяжелом грузовике захочется проехать по нему. Кроме того, этот мост может оказаться очень маленьким — десять в минус тридцать четвертой степени метров, то есть настолько маленьким, что его как бы почти и нет, — и существовать при этом лишь мгновение, так что переправляться через него на грузовике (космическом, ясное дело) будет делом трудным и, честно признаться, неминуемо приведет к смерти.

Математики также рассчитали вероятность существования в центре черных дыр так называемых множественно соединенных пространств, или «червоточин» — упрощенно говоря, туннелей между вселенными.[16]

В 1963 году один математик из Новой Зеландии, Рой Керр, предположил, что черная дыра, начав вращаться, превратится в устойчивое кольцо нейтронов, потому что центробежная сила будет уравновешена направленной внутрь силой гравитации. Черная дыра не схлопнется и не задавит вас насмерть, но это будет путешествие в один конец, поскольку гравитация не даст вам вернуться тем путем, которым вы пришли.

И тем не менее этот спор был очередной стадией широкой дискуссии о «червоточинах», черных дырах и параллельных измерениях, где законы физики могут отличаться от наших, но превосходно работать в своей вселенной.

Теперь же профессор Хилберт размышлял, не могло ли так случиться, что кто-то из другой вселенной нашел путь наружу — через дыру или мост, пока невообразимый для нашей науки, — и попытался установить контакт? Если это и вправду так и если мост до сих пор существует, то должно быть открыто одно окно в том мире и другое окно — в нашем.

Вслед за этим вставал другой вопрос: где это окно и что именно из него выйдет?

В подвале дома № 666 по Кроули-роуд четверо стояли и внимательно смотрели на то место, где совсем недавно находился вращающийся голубой круг. Миссис Абернати вернулась после визита к дому Сэмюэла Джонсона и обнаружила, что три ее компаньона пребывают в состоянии стресса.

— Портал закрылся, — произнес мистер Рэнфилд, внешностью и голосом теперь несколько отличающийся от себя прежнего.

Слова исходили из его горла хриплыми щелчками, а кожа приобрела морщинистый, нездоровый вид, словно у гниющего яблока. Перемены в его внешности начались почти сразу же с исчезновением голубого света; подобным же образом изменились и миссис Рэнфилд, и мистер Абернати. Только миссис Абернати выглядела прежней.

— Должно быть, они остановили коллайдер, — произнесла миссис Абернати со странной интонацией, которую она постаралась скрыть от Рэнфилдов, — как и предсказывал Великий. Но теперь мы знаем, что путешествие между нашими мирами возможно. В эту самую минуту наш господин собирает войско, и когда все будет готово, портал откроется снова, он вступит в этот мир и объявит его своим.

— Но мы слабеем! — пожаловалась миссис Рэнфилд.

Ее дыхание сделалось зловонным, как будто у нее внутри что-то гнило.

— Вы слабеете, — отозвалась миссис Абернати, сделав упор на слове «вы». — Вы здесь лишь затем, чтобы служить мне. Ваша энергия будет питать меня, а когда портал откроется снова, вы восстановитесь.

Это было не совсем правдой. Миссис Абернати занимала более высокое положение в иерархии демонов, чем трое ее компаньонов: она была старше, умнее и могущественнее, чем они и помыслить могли. Портал не закрылся — во всяком случае, не до конца. Воля и сила миссис Абернати сохранили щелочку. И тем не менее она намеревалась тянуть из остальных столько энергии, сколько ей потребуется, и пользоваться порталом только при необходимости. Это ей предстоит исследовать новый мир в канун явления господина, и нужно пока что слиться с окружающим пространством, не привлекая к себе внимания. Пробыв столь долго во тьме, она теперь желала вкусить кое-чего в этом мире, прежде чем он превратится в огонь и пепел.[17]

Глава восьмая,

в которой Сэмюэл узнает, насколько мало его маму волнует тот факт, что кто-то пытается отворить врата ада

Сэмюэл проснулся в начале девятого от звона посуды на кухне. Он быстро оделся и спустился вниз. Босвелл уже сидел у стола, ожидая, не перепадет ли ему кусочек. Он взглянул на Сэмюэла, приветственно махнул хвостом, а потом перевел напряженный взгляд на миссис Джонсон и остатки яичницы с беконом на ее тарелке.

— Ма, — начал было Сэмюэл, но его тут же прервали.

— Стефани сказала, что ты вчера пришел с опозданием.

— Да, я знаю, извини, мама, но…

— Никаких «но»! Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты где-то ходишь один вечером.

— Но…

— Ты что, меня не слышал? Я сказала, никаких «но»! А теперь садись и ешь овсянку.

Сэмюэлу очень хотелось знать, дадут ли ему хоть когда-нибудь закончить фразу. Сперва Стефани, теперь вот мама… Если так пойдет и дальше, он будет вынужден общаться исключительно на языке знаков или писать записки, словно в одиночном заключении.

— Мама, — произнес Сэмюэл своим самым серьезным и взрослым тоном. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Мать что-то невнятно буркнула в ответ, встала и опустила тарелку в раковину, к глубокому разочарованию Босвелла.

— Мать, пожалуйста!

Сэмюэл почти никогда не называл маму матерью. Это звучало как-то неправильно, но зато привлекало ее внимание — как вот сейчас. Она обернулась и сложила руки на груди.

— Что?

Сэмюэл указал на стул напротив: он видел по телевизору, что так делают взрослые, когда приглашают человека к себе в кабинет, чтобы сообщить ему, что он уволен.

— Присядь, пожалуйста.

Миссис Джонсон испустила страдальческий вздох, но выполнила просьбу.

— Это касается Абернати, — сказал Сэмюэл.

— Абернати? Это которые из шестьсот шестьдесят шестого дома?

— Да, и их друзей.

— Каких еще друзей?

— Ну, я не знаю, как этих людей зовут, но это были мужчина и женщина, оба толстые.

— И что?

— Их больше нет, — с мрачной торжественностью произнес Сэмюэл.

Он где-то вычитал эту фразу и давно мечтал ее применить.

— То есть как?

— Их забрали.

— Куда забрали?

— В ад.

— Сэмюэл! — Мать встала и вернулась к раковине. — Я даже заволновалась на минуту — думала, ты и вправду о чем-то серьезном. Откуда ты этого нахватался? Видно, придется внимательнее следить, что ты смотришь по телевизору.

— Ма, но это правда! — попытался настоять на своем Сэмюэл. — Они все были в подвале у Абернати, в балахонах, а потом появился голубой свет, и в воздухе возникла дыра, оттуда высунулась лапа с когтями и утащила миссис Абернати. А потом она появилась снова, только это была уже не она, а кто-то с ее внешностью. А потом паутина забрала ее толстых друзей, и под конец здоровенный язык слизнул мистера Абернати, а потом все четверо опять были здесь, только это на самом деле уже не они. И они, — добавил мальчик, разыгрывая козырную карту, — пытаются отворить врата ада. Я слышал, как миссис Абернати это сказала — точнее, существо, которое выглядит как миссис Абернати.

Он перевел дыхание и стал ждать ответа.

— И именно поэтому ты вчера опоздал на полчаса? — поинтересовалась мать.

— Да.

— Ты знаешь, что тебе не разрешается находиться на улице после восьми, особенно теперь, когда темнеет так рано?

— Мама, они пытаются открыть врата ада! Понимаешь? Ада! Демоны и всякое такое. Чудовища. Сам дьявол! — добавил он для пущего эффекта.

— И ты не поужинал, — сказала мать.

— Что? — Сэмюэл был сбит с толку.

Он знал, что мать склонна пропускать мимо ушей большую часть того, что он говорит, но он никогда ей не врал. Ну, почти никогда. Про некоторые вещи ей знать просто не стоит — о том, например, куда подевалась ее заначка шоколада, или что ковер в гостиной чуть сдвинулся, чтобы прикрыть обгорелые пятна, появившиеся в результате эксперимента с участием спичечных головок.

— Надо сказать не «что», а «извини», — поправила его мать. — Я сказала, что ты не съел ужин.

— Но это потому, что Стефани слишком рано загнала меня в кровать, хотя дело не в этом.

— Извини, Сэмюэл Джонсон, но дело именно в этом. Ты пришел так поздно, что не съел ужин. На ужин был шпинат. Я знаю, что ты его не любишь, но он очень полезен. И ты рассердил Стефани, а сейчас очень трудно найти хорошую няню.

Сэмюэл окончательно перестал что-либо понимать. Мать иногда вела себя очень странно. С ее точки зрения, мир был устроен следующим образом.

Что такое плохо:

1. Приходить домой с опозданием.

2. Не есть шпинат.

3. Сердить Стефани.

4. Смущать мистера Хьюма разговорами про ангелов и иголки.

5. Не носить шапку, которую ему связала бабушка, невзирая на то что шапка фиолетовая и в ней у него такой вид, будто голова распухла.

6-99. Куча всего другого.

100. Пытаться открыть врата ада.

— Ма, ты разве не услышала, что я сказал? — спросил Сэмюэл.

— Все я слышала, Сэмюэл, и с меня достаточно. Давай ешь кашу. У меня сегодня много дел. Если хочешь, можешь потом помочь мне с покупками. Или сиди дома, но чтобы никакого телевизора и никаких компьютерных игр! Почитай книгу или займись чем-нибудь полезным. Это ты из своих комиксов и игрушек, в которых постоянно убивают монстров, нахватался подобных идей! Не обижайся, милый, но ты иногда витаешь в облаках.

И тут она поступила совершенно неожиданно. Последние пять минут она только и делала, что отчитывала его и не верила ни единому слову, а тут вдруг подошла, обняла сына и поцеловала в макушку.

— Однако же ты меня насмешил, — сказала мама. Она посмотрела ему в глаза и погрустнела. — Сэмюэл, это все — ну, ангелы на иголке и остальное, — это же не из-за твоего папы? Я понимаю, что ты по нему скучаешь и нам стало немного труднее без него. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, да? Не нужно искать способы привлечь мое внимание. Я здесь, и ты — самый важный для меня человек. Не забывай об этом, ладно?

Сэмюэл кивнул. У него защипало глаза. Так случалось всякий раз, когда мама начинала говорить о папе. Папа ушел вот уже два месяца и три дня назад. Сэмюэлу очень хотелось, чтобы он вернулся, но вместе с тем он злился на папу. Он плохо понимал, что произошло между родителями, но теперь папа жил на севере, и после переезда Сэмюэл видел его всего два раза. Судя по подслушанному им тихому, но гневному телефонному разговору между родителями, в дело была замешана некая Элейн. Мама во время разговора назвала эту Элейн очень нехорошим словом, а потом бросила трубку и заплакала. Иногда Сэмюэл злился и на маму тоже, потому что думал: а вдруг папа ушел из-за нее, вдруг она что-то такое сделала? А иногда, когда ему было особенно тоскливо, Сэмюэл пытался припомнить, не сделал ли он сам чего-нибудь такого, из-за чего папа мог уйти, — может, он плохо себя вел или чем-то его разочаровал или подвел? Но большую часть времени он чувствовал, что винить следует отца, и ему было тошно из-за того, что отец заставлял маму плакать.

— Ну а теперь давай ешь, — сказала мама. — Еда в гриле.

Она еще раз поцеловала его в макушку и ушла наверх.

Сэмюэл позавтракал. Иногда он совершенно не понимал взрослых. Интересно, рано или поздно он научится их понимать? Или когда-нибудь, когда он сам вырастет, все это вдруг обретет для него смысл?

Мальчик доел, бросил объедки Босвеллу, потом вымыл тарелку и снова уселся за стол. Он посмотрел на Босвелла. Босвелл посмотрел на него. Их ждало важное дело — нужно было разобраться с попыткой отворить врата ада, а от мамы тут помощи не дождешься.

— Ну и что мы будем делать? — спросил Сэмюэл.

Если бы Босвелл умел пожимать плечами, он бы точно пожал.

В дом № 666 позвонили. Дверь открыла миссис Абернати. На пороге обнаружился почтальон с большим пакетом. Почтальон был не с их участка — тот сейчас уехал в отпуск в Испанию — и никогда прежде не видел миссис Абернати, но подумал, что она необыкновенно хорошо выглядит.

— Посылка для мистера Абернати, — сказал почтальон.

— Это мой… — миссис Абернати, не привыкшая разговаривать ни с кем, кроме других демонов, на мгновение задумалась, — муж, — договорила она. — Его сейчас нет дома.

— Ничего страшного. Можете сами расписаться вот здесь.

Он дал миссис Абернати ручку и бланк на дощечке с зажимом. Миссис Абернати озадаченно посмотрела на него.

— Просто распишитесь тут вот, — объяснил почтальон, указав на строчку в нижней части бланка.

— Я не вижу без очков, — нашлась миссис Абернати. — Не могли бы вы на минутку зайти в дом, пока я буду их искать?

— Да это же просто подпись, — удивился почтальон. — Вот тут вот. На этой строчке.

И он снова услужливо указал на нужную строчку.

— Я ничего не подписываю, пока не прочитаю, — отрезала миссис Абернати.

«Каких только людей не бывает», — подумал почтальон.

— Как хотите, мэм. Я подожду здесь, пока вы найдете очки.

— О, пожалуйста, зайдите в дом. Я настаиваю. Здесь так холодно, а мне может потребоваться пара минут, чтобы их отыскать.

Она прошла в дом, не выпуская из рук дощечку с бланком. Эта дощечка была очень важна для почтальона. На ней были закреплены бланки всех посылок и заказных писем, которые ему надлежало сегодня вручить, и не полагалось терять ее из виду. Он неохотно прошел следом за миссис Абернати в дом. Почтальон заметил, что в комнатах, примыкающих к прихожей, опущены жалюзи и задернуты шторы, и пахнет там как-то странно, вроде как тухлыми яйцами и серой от спичек.

— Темновато тут у вас, — сказал почтальон.

— В самом деле? — переспросила миссис Абернати. — А мне нравится.

И тут почтальон заметил, что глаза миссис Абернати вроде как светятся голубым светом.

Дверь за ним затворилась.

Но миссис Абернати стояла впереди него. Кто же мог закрыть дверь?

Почтальон обернулся, но тут вокруг его шеи обвилось щупальце и повалило его на пол. Почтальон попытался что-то сказать, но щупальце давило очень сильно. Почтальон успел заметить огромный рот и огромные зубы, а потом все поглотила тьма.

«До чего же хилые эти люди», — подумала миссис Абернати.

Ее послали сюда выявить сильные и слабые стороны людей, но она прямо сейчас могла сказать, что слабых сторон у них намного больше, чем сильных.

Но с другой стороны, на вкус они весьма неплохи.

Миссис Абернати облизнулась и прошла в гостиную. Там шторы тоже были задернуты. В креслах сидели трое. Они ничего не делали, только пахли как-то странно. Мистер Абернати и Рэнфилды приобрели неприятный фиолетовый оттенок, вроде цвета портящегося мяса, а ногти у них начали отваливаться. Потому-то и непросто отнять жизненную силу другого существа и принять его облик. Это все равно что снять шкурку с банана, плод выбросить, а шкурку сшить обратно и надеяться, что она и дальше будет выглядеть как банан. Ну да, некоторое время будет. А потом почернеет.

— Меня беспокоит тот мальчишка, — сказала миссис Абернати.

Муж посмотрел на нее. Глаза у него были мутными.

— Почему? — спросил он, словно прокаркал. У него начали распадаться голосовые связки. — Это всего лишь ребенок.

— Он начнет болтать.

— Ему никто не поверит.

— Кто-нибудь может и поверить.

— Ну и что? Мы сильнее их всех.

Миссис Абернати фыркнула с отвращением.

— Ты в зеркало давно на себя смотрел? — поинтересовалась она. — Единственное, что у тебя сильного, так это вонь.

Она качнула головой и вышла. Одни проблемы с этими низшими демонами: ни хитроумия у них, ни воображения.

Миссис Абернати принадлежала к самому высокому разряду демонов, всего лишь на ступень ниже самого Отца Зла. Она располагала знаниями о людях, потому что Великий Темный говорил с нею и она вместе с господином наблюдала за людьми издалека, словно через темное окно. Увиденное питало ненависть и зависть Отца Зла. Он ликовал, когда люди поступали дурно, и выл от ярости, когда они поступали хорошо. Он хотел превратить их мир в руины, разворотить землю и уничтожить всех живых существ, ходящих, ползающих, бегающих и летающих. А миссис Абернати должна была проложить ему путь. Великий Темный и та человеческая машина с пучками и частицами сделают остальное.

Но оставалась проблема с мальчишкой. Миссис Абернати знала, что дети опаснее взрослых. Они верят во всякую чепуху вроде хорошего и плохого, добра и зла. Они настойчивы. Они везде лезут.

Прежде всего ей нужно выяснить, что известно Сэмюэлу Джонсону. Если он окажется мерзким мальчишкой из тех, которые суют свой нос, куда не просят, с ним придется разобраться.

Глава девятая,

в которой мы узнаем чуть больше о вратах ада, но при этом мало чего полезного

Когда мать ушла за покупками, Сэмюэл еще некоторое время просидел за кухонным столом, подпирая подбородок руками и размышляя над имеющимися вариантами. Он знал, что миссис Абернати, или существо, захватившее ее тело, творит какие-то гадости, но перед ним стояла та же проблема, что и перед детьми всего мира: как убедить взрослых, что ты говоришь правду, когда они просто не желают в эту правду верить?

Мать велела ему не играть в компьютерные игры, но это не значило, что вообще нельзя пользоваться компьютером. Сэмюэл в компании Босвелла поднялся к себе в спальню, уселся за стол и принялся прочесывать Интернет. Он решил начать с того, что знал точно, и потому напечатал в поисковой строке: «Врата ада».

Первая ссылка относилась к огромной бронзовой статуе под названием «La Porte de l’Enfer», что означает «Врата ада», отлитой скульптором Огюстом Роденом и находящейся во Франции. Судя по всему, Родена попросили создать эту композицию в 1880 году, и он обещал создать ее к 1885-му. Но на самом деле он все еще трудился над ней к моменту своей смерти в 1917-м. Сэмюэл произвел мысленные подсчеты, и получилось, что Роден задержал сдачу скульптуры на тридцать два года. Стало любопытно, уж не приходится ли этот Роден родственником мистеру Армитажу, местному художнику, который должен был расписать их гостиную и столовую за выходные, а на самом деле провозился с ними шесть месяцев, да так и оставил одну стену и часть потолка без росписи. Отец Сэмюэла и мистер Армитаж сильно поспорили из-за этого, когда встретились на улице. «Это не потолок Сикстинской капеллы! — заявил тогда мистер Армитаж. — Я возьмусь за него, когда у меня появится возможность. А то вы так захотите еще, чтобы я вам рисовал ангелов, лежа на спине!»[18]

Отец Сэмюэла высказался в том духе, что если бы мистера Армитажа пригласили расписывать потолок Сикстинской капеллы, у него бы это заняло не четыре года, а все двадцать и все равно Бог остался бы без бороды. На этом месте мистер Армитаж сказал грубое слово и ушел, а отец Сэмюэла в конце концов доделал стену и потолок сам.

Получилось неважно.

Ну да как бы то ни было, хотя врата работы Родена выглядели очень впечатляюще, они не светились голубым светом. Сэмюэл прочитал, что они создавались под впечатлением от «Божественной комедии», книжки писателя Данте, и заподозрил, что ни Данте, ни Роден на самом деле не видали врат ада, а только строили догадки.[19]

После этого Сэмюэл нашел несколько групп, играющих хеви-метал, которые либо пели про врата ада, либо пихали на обложки своих дисков изображения демонов. Им хотелось выставить себя более опасными и жуткими, чем на самом деле, потому что на самом деле большинство этих музыкантов были просто лохматыми парнями из хороших семей, которые в подростковом возрасте слишком много сидели в одиночестве в своей комнате. Сэмюэл узнал, что римляне и греки верили, будто врата ада охраняет трехголовый пес Цербер, в чьи задачи входит никого оттуда не выпускать, но еще они верили, что мертвых через реку Стикс перевозит какой-то лодочник, а Сэмюэл не заметил в подвале дома Абернати никакой речки.

Он попытался написать по-другому, «адские врата», но и так толку не добился. В конце концов напечатал просто «ад», и его завалило ссылками. Оказалось, что некоторые религии учат, что в аду огонь и жара, а другие считают его холодным и мрачным. Сэмюэлу показалось, что никто из них ничего не знает наверняка, поскольку если кто-то и выяснял правду, он к этому моменту был уже мертв и никак не мог воспользоваться полученными сведениями. Но ему показалось интересным, что ад присутствует в большинстве мировых религий, даже если называется как-то иначе. Во многих вероисповеданиях имелись имена для существа, которое, как предполагалось, правило в аду: Сатана, Яньлован, Яма. Похоже было, что все сходились на одном: ад — довольно неприятное место, не такое, где хотелось бы оказаться.

Через час Сэмюэл прекратил поиски. Его переполняло разочарование. Ему нужны были ответы. Ему нужно было знать, что же теперь делать.

Он хотел остановить миссис Абернати прежде, чем она откроет эти самые врата.

Мать Сэмюэла пыталась высчитать, что выгоднее: взять две маленькие банки печеной фасоли или одну большую, и тут перед ней кто-то возник. Это была миссис Абернати.

— Здравствуйте, миссис Джонсон, — поздоровалась миссис Абернати. — Очень рада вас видеть!

Миссис Джонсон не знала, отчего это миссис Абернати вдруг так рада встрече с ней. Они были едва знакомы, и все их общение сводилось к вежливым кивкам при встрече.[20]

— И мне очень приятно, — соврала миссис Джонсон.

Отчего-то в присутствии миссис Абернати ей сделалось не по себе. На самом деле теперь, когда она об этом задумалась, ей показалось, что в стоящей перед ней женщине слишком много несообразностей. На миссис Абернати было чудное черное бархатное пальто, слишком красивое для похода за покупками — если, конечно, вы не идете покупать еще более чудное черное пальто и не желаете произвести впечатление на продавцов. Ее кожа — очень бледная, куда более бледная, чем помнилось миссис Джонсон по предыдущим встречам, — приобрела голубоватый оттенок, и под нею более отчетливо проступили вены. Глаза миссис Абернати тоже стали ярко-голубыми. Казалось, будто они горят, как газовая горелка. Миссис Абернати очень сильно надушилась, но от нее все равно пахло как-то… загадочно и не сказать что приятно.

От вида и запаха миссис Абернати миссис Джонсон вдруг стало безудержно клонить в сон. Глаза миссис Абернати словно бы вцепились в нее, и в них начал разгораться огонь.

— Как ваш прелестный сын? — поинтересовалась миссис Абернати. — Его зовут Сэмюэл, верно?

— Да, — ответила миссис Джонсон, никогда прежде не слыхавшая, чтобы кто-нибудь назвал Сэмюэла прелестным. — Сэмюэл.

— Он, случайно, не говорил с вами обо мне?

Миссис Джонсон услышала сорвавшиеся с ее губ слова прежде, чем осознала, что они вообще пришли ей на ум.

— Ну да, говорил, — признала она. — Не далее как нынешним утром.

Миссис Абернати улыбнулась — но только одними губами, лицо ее не шелохнулось.

— И что же он сказал?

— Он, кажется, думает…

— Что же?

— Что вы хотите…

— Продолжайте.

— Открыть…

Миссис Абернати придвинулась вплотную к миссис Джонсон. Изо рта у миссис Абернати пахло отталкивающе, а зубы были желтыми. А еще они выглядели острыми — куда более острыми, чем полагается человеческим зубам. Между ними показался язык, и долю мгновения миссис Джонсон была абсолютно уверена, что язык этот раздвоенный, как у змеи.

— Врата…

— Какие врата? — спросила миссис Абернати. — Какие?!

Она схватила миссис Джонсон за плечо. Ногти глубоко впились в тело миссис Джонсон, и та вздрогнула.

Эта боль словно вырвала миссис Джонсон из оцепенения. Она отступила на шаг и моргнула. Когда она открыла глаза, миссис Абернати стояла на некотором удалении и на лице у нее застыло странное озабоченное выражение.

Миссис Джонсон, как ни старалась, не смогла вспомнить, о чем же они сейчас разговаривали. О чем-то, касающемся Сэмюэла, но о чем именно?

— Миссис Джонсон, как вы себя чувствуете? — спросила миссис Абернати. — У вас такой вид, будто вам нехорошо.

— Нет-нет, все нормально, — ответила миссис Джонсон, хотя на самом деле чувствовала себя вовсе не нормально.

Она до сих пор ощущала запах духов миссис Абернати и, что еще хуже, тот запах, который пытались замаскировать духами. Ей хотелось, чтобы миссис Абернати куда-нибудь исчезла. Вдруг показалось очень важным держаться от миссис Абернати как можно дальше.

— Ну что ж, всего доброго, — сказала миссис Абернати. — Приятно было побеседовать. Нам стоило бы встречаться почаще.

— Да-да, — отозвалась миссис Джонсон, имея в виду «ну нет!».

Нет, нет, нет и нет!

Когда миссис Джонсон вернулась домой, Сэмюэл сидел за кухонным столом и что-то рисовал цветными карандашами. При появлении матери он спрятал листок, но женщина успела рассмотреть голубой круг. Сэмюэл с беспокойством взглянул на нее.

— Ма, ты в порядке?

— Да, милый. А что такое?

— У тебя вид какой-то больной.

Миссис Джонсон посмотрелась в зеркало, висящее у раковины.

— Да, — согласилась она. — Пожалуй, и вправду. — Она повернулась к Сэмюэлу. — Я встретила… — Она умолкла.

Никак не удавалось вспомнить, кого же она встретила. Женщину? Да, какую-то женщину, но имя ускользало. Потом она вообще усомнилась в том, была ли это женщина, а несколько секунд спустя уже не была уверена даже в том, встречалась ли она хоть с кем-нибудь. Как будто разум ее был домом и кто-то поочередно выключал свет во всех его комнатах.

— Так с кем ты встретилась, ма? — спросил Сэмюэл.

— Я… не знаю, — ответила миссис Джонсон. — Пожалуй, пойду прилягу ненадолго.

Миссис Джонсон и вправду задумалась, уж не заболела ли она. Вот накануне могла бы поклясться, что слышала чей-то голос из встроенного шкафа под лестницей, когда открыла его, чтобы убрать туда пылесос.

Она ушла с кухни, и Сэмюэл услышал, как она поднялась наверх. Когда он несколькими минутами позже заглянул к маме в комнату, та уже спала. Губы ее шевелились. Сэмюэл решил, что ей снится плохой сон. Он подумал было, не позвонить ли кому-нибудь из маминых подруг, хоть той же тете Бетти, которая живет через дорогу, но потом решил, что пока лучше присмотрит за мамой сам. А сейчас пусть она поспит.

Сэмюэл спустился вниз и закончил рисунок. Он работал медленно и тщательно, стараясь в точности передать то, что видел в подвале дома Абернати. Это была уже третья попытка. Первые два рисунка он выбросил, потому что они оказались не вполне точными, но этот удался лучше. Он был почти совсем точный — ну, насколько это было в силах мальчика. С расстояния больше походил на фотографию, чем на рисунок, потому что рисование всегда давалось Сэмюэлу хорошо.

Закончив, мальчик аккуратно убрал свою работу в папку. Он кому-нибудь покажет рисунок. Надо только решить, кому именно.

Миссис Джонсон проспала до вечера. Сэмюэл сидел все это время внизу и смотрел телевизор, решив, что мама не стала бы возражать, несмотря на то, что она сказала раньше. Некоторое время спустя он заскучал и сделал еще одну вещь, которую ему делать не полагалось.

Он отправился в гараж, расположенный в дальней части дома, чтобы посидеть в папиной машине.

«Астон Мартин ДБ4» 1961 года выпуска был папиной гордостью и радостью, и Сэмюэл ездил на нем до папиного ухода всего несколько раз, да и тогда казалось, будто папа слегка обижается на присутствие Сэмюэла, как ребенок, которого заставили одолжить любимую игрушку другому. Поскольку теперь отец жил в квартире, при которой не было гаража, он решил пока что оставить машину в Биддлкомбе. Это радовало Сэмюэла — он верил, что папа может однажды все-таки вернуться. Если бы он забрал машину навсегда, здесь не осталось бы ничего из его вещей. Это был бы знак, что брак распался окончательно и теперь семья Сэмюэла состоит только из него с мамой.

Когда миссис Джонсон встала, они заказали пиццу на дом, но мама не смогла доесть свою порцию и вернулась в постель. Всякий раз, как она пыталась вспомнить, что же с ней произошло в супермаркете, у нее начинала болеть голова и накатывал смешанный запах духов и какой-то гнили, которую пытались скрыть при помощи духов.

Той ночью миссис Джонсон снились дурные сны — но это были всего лишь сны.

А вот кошмары Сэмюэла, напротив, ожили.

Глава десятая,

в которой мы узнаем о том, как трудно быть монстром, не имеющим четко определенного облика

Проснувшись, Сэмюэл обнаружил у себя под кроватью монстра. Ему не просто померещилось, что под кроватью у него прячется какое-то чудовище, как иногда боятся малыши. Сэмюэл давно уже не был малышом и приучил себя верить, что, по всей вероятности, монстры под кроватями не живут. И уж точно они не могут жить под его, Сэмюэла, кроватью, потому что там нету ни единого свободного дюйма, не занятого играми, обувью, обертками от конфет, недоклеенной моделью самолета и большой коробкой с солдатиками, которыми Сэмюэл больше не играл, но упорно желал сохранить — так, на всякий случай.

Теперь же все эти вещи были разбросаны по спальне, а из-под кровати доносился такой звук, как будто труппа крохотных жонглеров перебрасывает из руки в руку кусочки желе. Кроме того, Босвелл стоял на кровати, дрожал и рычал.

Сэмюэл почувствовал, что сейчас чихнет. Он перепробовал все известные ему уловки, позволяющие сдержать чих. Он зажал нос. Он несколько раз глубоко вздохнул. Он прижал кончик языка к верхним зубам, как это делали японские самураи, не желая выдать свое присутствие врагу, — и все без толку.

Сэмюэл чихнул. Шуму было — точно ракета взлетела. Звуки и шевеление под кроватью мгновенно прекратились.

Сэмюэл затаил дыхание и напряг слух. У него появилось неприятное ощущение, что желеобразное существо под кроватью тоже задержало дыхание — если, конечно, ему было что задерживать. А если и не было, оно определенно прислушивалось.

«Может, я просто все придумал?» — спросил себя Сэмюэл, хотя и знал, что ничего не придумывал. Невозможно придумать, что кто-то хлюпает у тебя под кроватью. Хлюпанье либо есть, либо его нет, а сейчас оно точно было.

Мальчик огляделся по сторонам и увидел лежащий в изножье кровати носок. Решив поэкспериментировать, Сэмюэл дотянулся до носка, а потом спустил его с края кровати, немного поболтал и уронил на пол.

Длинная розовая штуковина — не то язык, не то рука, не то нога — тут же подхватила носок и уволокла под кровать. Сэмюэл услышал чавканье, а потом выплюнутый носок вылетел обратно, и чей-то голос произнес:

— Фу-у!

— Эй! — позвал Сэмюэл.

Ответа не последовало.

— Я знаю, что ты там!

Ответа так и не было.

— Слушай, ну это глупо! — заявил Сэмюэл. — Я не собираюсь вставать с кровати. Можешь там сидеть сколько влезет. Ничего у тебя не получится.

Он мысленно сосчитал до пяти и только после этого услышал вздох откуда-то из-под матраса.

— Как ты узнал? — поинтересовался голос.

— Я услышал, как ты хлюпаешь.

— А! Я в этом деле новичок. Еще не освоился. Ты обдурил меня с этим носком. Ловко придумано, да. Ну и гадкий же он на вкус! Кстати, ты бы занялся своими ногами. Они наверняка ужасно пахнут.

— Это физкультурный носок. Он тут, кажется, давно уже валяется.

— Ну, это, конечно, многое объясняет, но все-таки! Таким носком наповал убить можно! Смертоносное оружие этот твой носок. Мне от него аж плохо стало.

— Так тебе и надо! — отозвался Сэмюэл. — Нечего было лезть под чужую кровать!

— Ну дык работа у меня такая!

— Тоже мне, работа называется!

— Ну да, вообще-то… Но ты сам бы попробовал в нынешнее время побыть демоном без собственного облика! Вряд ли кто меня возьмет ухаживать за щеночками или петь колыбельные младенцам. Говоря начистоту, или эта работа — или никакой.

— Это в каком смысле — без своего облика?

Демон кашлянул.

— Строго говоря, я — свободно перемещающаяся единица эктоплазмы…

— И чего это такое? — с легким нетерпением поинтересовался Сэмюэл.

— Это, — обиженно отозвался демон, — как ты бы узнал, если бы потрудился меня дослушать, демон, способный принимать почти любой облик, основанный на психических эманациях, испускаемых его жертвой.

— Ты меня совсем запутал, — произнес Сэмюэл.

— Да брось, это совершенно не сложно. Предполагается, что я должен превратиться в то, что тебя напугает. Просто я выбрал склизкое существо с щупальцами… ну… потому что это классика.

— Чего, правда? — переспросил Сэмюэл. — Так ты что-то вроде восьминога?

— Ну, пожалуй, да, — сознался демон.

— Но мне нравятся восьминоги!

— Осьминоги, — поправил его демон. — И чему только вас в школе учат?

— И нечего грубить! — обиделся Сэмюэл.

— Но я же демон! Чего ты от меня ожидал? Что я буду милым симпатягой? Укрою тебя одеялком и почитаю сказочку на ночь? Не очень-то ты умен.

— Нет, это ты не очень умен, раз приперся сюда среди ночи и поймался на старый носок! И даже не сумел принять такой облик, чтобы напугать меня! Ты — осьминог!

— Я похож на осьминога, — заявил демон. — Но я страшнее. Наверное. Тут, внизу, плохо видно.

— Да без разницы! — отозвался Сэмюэл. — Если дело в этих, как их, психических эманациях, то почему ты не принял какой-нибудь другой облик?

Демон что-то неразборчиво буркнул.

— Прости, не расслышал, — сказал Сэмюэл.

— Я сказал, что не могу улавливать психические эманации, — смущенно признался демон.

— А почему?

— Трудно это, вот почему. Сам попробуй, и увидишь, что у тебя получится.

— То есть ты просто принимаешь какой-то облик и надеешься, что он будет страшным? Как-то это небрежно, честно говоря.

— Слушай, это мое первое задание, — возмутился демон. — Доволен теперь? И должен заметить, что ты та еще вредина. Совсем не идешь мне навстречу.

— А я и не должен идти тебе навстречу, — возразил Сэмюэл. — Какой тогда смысл во всей этой затее?

— Слушай, ну ты просто скажи, да и все, — предложил демон.

Сэмюэл услышал пренебрежительное фырканье.

— Ну ладно, — согласился он. — Я вообще-то недолюбливаю пауков.

— Правда? — переспросил демон.

— Угу.

— Ты это не просто так сказал, чтобы от меня отвязаться?

— Нет, я вправду их терпеть не могу. Может, начнешь с них и посмотришь, что получится?

— Да-да, конечно. Спасибо тебе огромное. Дай минутку, ладно?

— Да сколько угодно.

— Договорились. Премного тебе признателен. А теперь никуда не уходи.

— И не надейся, — сказал Сэмюэл.

Он уселся на кровати, напевая под нос и поглаживая Босвелла. Из-под матраса доносились хлюпающие звуки и время от времени — натужное ворчание. Наконец все стихло.

— А можно вопрос? — подал голос демон.

— Ну?

— У пауков есть уши?

— Уши?

— Ну, такие большие свисающие штуковины.

— Нет. Они ощущают вибрацию волосками на ногах.

— Ладно, ладно, я не просил читать лекцию. Всего лишь задал вопрос.

Снова воцарилась тишина.

— А тогда как зовут этих, с большими свисающими штуковинами? — спросил демон.

Сэмюэл задумался.

— Слоны? — предположил он.

— Слоны! Точно, они! Слушай, а слонов ты боишься?

— Нет, — ответил Сэмюэл.

Демон взвыл.

— Все, сдаюсь! Ну ее, всю эту возню со сменой облика! Просто спускайся с кровати, и покончим со всем этим.

Сэмюэл не шелохнулся.

— А что ты сделаешь, если я спущусь с кровати?

— Ну, я могу съесть, а могу утащить в преисподнюю, и тебя никто никогда больше не увидит. Это зависит от обстоятельств.

— От каких?

— От многих, начиная с гигиены. Честно говоря, после того, как я попробовал твой носок, меня не очень-то тянет брать тебя в рот, так что, боюсь, тебе светит преисподняя.

— Но я не хочу в преисподнюю.

— Туда никто не хочет. Я — демон, но даже я туда не хочу. В том-то и смысл, понимаешь? Если бы я сказал, что собираюсь отвезти тебя на праздник или в зоопарк, что это была бы за угроза?

— Но зачем тебе надо утаскивать меня в преисподнюю?

— Приказ.

— Чей приказ?

— Не могу этого сказать.

— Не можешь или не хочешь?

— И то и другое.

— А почему?

— Она не велела.

— Миссис Абернати?

Демон не ответил.

— Ой, да брось, я знаю, что это она, — произнес Сэмюэл. — Ты все равно уже сказал главное.

— Ну, тогда ладно, — отозвался демон. — Это она. Доволен теперь?

— Не особенно. Я все равно не хочу, чтобы меня утащили в преисподнюю.

— Тогда мы зашли в тупик, — констатировал демон.

— А сколько ты можешь сидеть под моей кроватью?

— С первыми лучами рассвета должен буду удалиться. Это закон, как и то, что я не могу до тебя добраться, пока ты не ступишь на пол.

— Значит, если я буду сидеть здесь, ты не сможешь ко мне прикоснуться?

— Ну а я про что? Не я устанавливаю правила. А жаль! Тогда бы дело пошло как по маслу, точно тебе говорю!

— Коли так, я просто буду сидеть тут.

— Прекрасно. Сиди.

Сэмюэл сложил руки на груди и уставился в противоположную стену. Из-под кровати донесся звук, как будто кто-то сложил щупальца. Очень много щупалец.

— А какой тебе смысл здесь торчать, если я не собираюсь слезать с кровати, пока ты не уберешься? — поинтересовался Сэмюэл.

Демон задумался.

— Да вообще-то никакого, — признал он.

— Тогда почему бы тебе не уйти? Там ведь наверняка не очень удобно, под кроватью-то.

— Неудобно. И пахнет странно. И что-то колется.

Под кроватью послышалась возня, и через секунду игрушечный солдатик вылетел оттуда и откатился к шкафу.

— Лучше не спрашивай, где он был, — сказал демон.

— Ладно, — согласился Сэмюэл. — Ну так как, ты собираешься уходить?

— Да я и вправду мало чего могу тут сделать, — согласился демон, — раз ты не хочешь идти мне навстречу.

— Ну тогда гуляй себе, — предложил Сэмюэл.

— Ладно. Пока.

Раздалось продолжительное хлюпанье, потом стало тихо.

— Ты все еще там? — спросил Сэмюэл.

— Нет, — слегка пристыженно отозвался едва слышный голос.

— Врун!

— Ладно, я уйду. Хотя не знаю, что я ей скажу.

— А ты ничего не говори. Просто отсидись где-нибудь до наступления дня, а потом скажи, что я ночью не вставал.

— Может, и сработает, — вздохнул демон. — Может, и сработает. А ты обещаешь, что не пойдешь в туалет или еще куда?

— Честное слово, — ответил Сэмюэл.

— Не смею просить большего, — произнес демон. — Ну, приятно было иметь с тобой дело. Ты же понимаешь, ничего личного. Работа такая.

— А ты ведь не вернешься, правда?

— О нет, вряд ли. У нее ушло много сил, чтобы вызвать меня сюда. Не верится как-то, что она пойдет на это еще раз. И без того много хлопот: держать портал открытым и все такое. Больно уж он нестабильный, этот портал. В нем надо быть очень осторожным, а то есть риск здорово пострадать. Хотя она может придумать какой-нибудь другой способ до тебя добраться. Но опять же, может и не придумать. Все равно это скоро не будет иметь никакого значения.

— А почему? — спросил Сэмюэл.

— Конец света, — сообщил демон. — Не останется никаких кроватей, чтоб под ними прятаться.

Он хлюпнул, хлопнул и исчез.

Глава одиннадцатая,

в которой мы снова встречаемся с учеными

Чего хорошего можно ожидать, когда кто-то сует голову в кабинет босса и лицо его встревоженно, а в руке зажата бумажка, которая, умей она говорить, орала бы во все горло: «Плохо! Все плохо! Пора драпать!»?

Ровно так и обстояли дела, когда профессор Стефан, глава отдела ЦЕРН, занимающегося физикой частиц, увидел профессора Хилберта, торчащего у него на крыльце с:

а) встревоженным лицом;

б) листком бумаги, который, невзирая на то что на нем было всего несколько строчек цифр и небольшая схема, тоже каким-то образом умудрялся внушать беспокойство.

Профессору Стефану сделалось не по себе.

— Что это, Хилберт? — спросил профессор Стефан тоном человека, который предпочел бы вообще не знать, что такое «это», — спасибо, как-нибудь обойдемся.

— Это портал, — заявил профессор Хилберт.

Ему всегда нравилось, как звучит это слово, соответствующее его теориям о строении Вселенной. В любом случае, поскольку ученые до сих пор не выяснили точно, что это такое, профессор мог называть это, как ему угодно.

— То есть вы разобрались, что это такое?

— Нет, не совсем.

— Вам известно, действует ли оно постоянно?

— Мы в этом не уверены.

— Вы хотя бы выяснили, что там произошло на самом деле?

— О, нам известно, что произошло! — отозвался профессор Хилберт. — Это как раз несложно.

— Итак, вы доказали, что портал существует.

Профессор Стефан любил, чтобы факты были доказаны, прежде чем он примет их существование. Это делало его хорошим ученым, пусть и без особого воображения.

— Э-э… нет. Но мы сильно подозреваем, что он существует. Портал был открыт, и он не закрыт — во всяком случае, не до конца.

— Откуда вам это известно, если вы не смогли его найти?

На лице профессора Хилберта появилась чрезвычайно довольная улыбка.

— А мы слышим, как он разговаривает, — ответил ученый.

Если прислушаться как следует, становится ясно, что тишины на самом деле почти не существует — только звуки, которые пока что недостаточно громкие. Ну да, в космосе никто не услышит ни вашего крика, ни взрыва космического корабля, потому что космос — это вакуум, а в вакууме звук распространяться не может (но представьте себе, какими нудными были бы большинство фантастических фильмов, если бы в них не было взрывов, и не обращайте внимания на ворчунов, критикующих «Звездные войны» за то, что там в конце слышно, как взрывается «Звезда смерти»; только удовольствие другим портят, зануды), но во всех прочих случаях нас окружает шум, даже если мы его не улавливаем. Но шум не то же самое, что звуки. Шум беспорядочен и бессистемен, а звуки производятся нарочно.

Глубоко под землей, в командном центре БАК, группа ученых столпилась вокруг экрана. На экране красовалось схематическое изображение событий той ночи, когда в коллайдере, судя по всему, произошел сбой. Ученые тщательно воссоздали обстоятельства того вечера, восстановив утраченный и переписанный код, и попытались — безуспешно — проследить траекторию неизвестной частицы энергии, каковая теперь изображалась в виде медленно вращающейся спирали.

— Так вы думаете, что с нашим коллайдером произошло именно это? — спросил Стефан.

— Оно продолжает происходить, — ответил Хилберт.

— Что?! Но мы же остановили коллайдер!

— Я знаю, но, полагаю, что вред, если это действительно вред, уже причинен. Я думаю — ключевое слово «думаю», — что некоторое количество энергии коллайдера было использовано, чтобы пробить дыру между нашим миром и… ну, неким другим местом. Остановив коллайдер, мы изъяли источник энергии. Портал схлопнулся, но не до конца. На месте туннеля осталось крошечное отверстие — но тем не менее! Вот, слушайте.

Рядом с экраном стояла колонка, и в настоящий момент она издавала звуки, напоминающие треск помех.

— Это электростатические помехи, — сказал профессор Стефан. — Я ничего не слышу.

— Мы хотели, чтобы вы услышали сигнал до того, как мы его очистим, — объяснил Хилберт.

— Сигнал? — переспросил Стефан.

— На самом деле это голос, — сообщил Хилберт, щелкнул переключателем, и треск помех тут же сменился звуками, которые, как вынужден был признать профессор Стефан, и вправду очень напоминали чей-то тихий шепот. Профессору очень не понравился этот голос, хотя он и не знал, что тот говорит. Слушать его было все равно что слушать бормотание безумца, да еще и на иностранном языке. Это было похоже на причитания человека, который слишком долго просидел в каком-то темном месте и злился на тех, кто его там запер. От этого голоса у профессора — который, как мы уже упоминали, был лишен воображения — громко заурчало в животе. Других слушателей шепот потревожил немногим меньше. Большинство из них выглядели взволнованными. У доктора Каррутерса даже чашка постукивала о блюдце, так он был взволнован.

Профессор Стефан придвинулся к колонке и нахмурился.

— Что бы это ни было, похоже, что повторяется одна и та же фраза. Вы уверены, что это не чья-то шутка? Или, может, какой-то сбой в системе.

Хилберт покачал головой.

— Дело не в системе. Мы проверяли.

— Ну и что же здесь говорится?

У профессора Хилберта сделался озадаченный вид.

— В том-то и загвоздка, — сказал он. — Это реально существующий язык. Мы проверили. Древнеарамейский, на нем говорили примерно за тысячу лет до нашей эры. И этот же язык мы обнаружили внедрившимся в наш код.

— Так значит, речь идет откуда-то с Земли?

— Нет, — ответил профессор Хилберт. Он указал на изображение События. — Голос определенно исходит с другой стороны вот этого. Профессор, возможно, мы только что доказали существование множественной Вселенной.

На лице Стефана отразилось сомнение.

— Но что он говорит? — вновь спросил начальник отдела.

Профессор Хилберт сглотнул. Его лицо прорезали морщины беспокойства.

— Мы полагаем, он говорит: «Бойтесь меня…»

Глава двенадцатая,

в которой мы снова встречаемся с неудачливым Тупяком, которому предстоит совершить очередное неожиданное путешествие

Тупяк, бич пяти божеств, много размышлял о своем недавнем приключении. Если учесть, что в Запустении у него было не так уж много тем для размышлений, разве что вечный вопрос о том, не выглядит ли Горчун еще паршивее обычного, да рассуждения типа «экое оно тут все вокруг плоское», то это было весьма приятное разнообразие.

В числе прочих вопросов Тупяк размышлял над своими размерами. Неужто он очень-очень маленький, настолько маленький, что его раздавил некий, как он теперь полагал, механизм. Он прежде никогда на подобные темы не задумывался, поскольку демоны бывают всех видов и размеров. Некоторые даже способны менять вид и габариты — например, О’Блин, демон людей, которые смотрятся в зеркало и думают, что они слишком много весят, и его близнец О’Класс, демон людей, которые смотрятся в зеркало и думают, что они похудели, хотя это не так.

Множество демонов — не более чем бесплотные сущности, клочья мерзости, плавающие вокруг, словно дурные мысли в нечистом разуме. Некоторые выбирают физическую оболочку, чтобы можно было делать кое-какие вещи, вносящие существенное разнообразие в их существование. Иным же облик придает сам Отец Зла — для собственных нечестивых целей.[21]

Тупяк не был посвящен в планы Отца Зла по захвату Земли. В них вообще мало кто был посвящен — только ближайшее окружение Великого Темного. Отца Зла засунули в ад на необычайно долгий срок и оставили в этом пустынном месте в компании лишь немногих сотоварищей-демонов. Ему удалось урвать себе собственное царство, но состояло это царство из камня, грязи и боли. Трудно осуждать его за то, что ему хотелось отсюда убраться.

Великий Темный был очень злым и очень-очень жестоким, и сильнее всего на свете он ненавидел людей. У людей были деревья, цветы и стрекозы. У них были собаки, футбол и лето. Большинство из них могли делать, что захотят и когда захотят, и, пока они не причиняли вреда окружающим и не нарушали закон, жилось им неплохо. Отец Зла желал ни много ни мало, как положить конец всему, предпочтительно — с воплями, плачем, огнем и чертями с вилами, тыкающими людям в те места, куда вовсе не хочется получить тычок.

Несмотря на то что Тупяк был демоном, Отец Зла внушал ему изрядный страх. Будь Тупяк Великим Темным, он бы боялся посмотреть на свое отражение в зеркале, таким тот был ужасающим. Иногда Тупяку думалось, что у Великого вообще нет отражения. Любому зеркалу страшно будет его отражать.

Тупяк посмотрел на Запустение. Хуже, чем здесь, не будет нигде. Если бы ему удалось пробраться во владения людей, он мог бы править по-своему и, возможно, чуть лучше, чем это делает Отец Зла. Для этого у него имелись несколько огненных шаров и собственная система устрашения населения.

Но ему нужно приготовиться к новому путешествию — на случай, если все вдруг повторится. Тупяк попытался вспомнить ощущения, которые он испытывал, когда его проволокло из одного мира в другой, но не сумел. Он был тогда настолько сбит с толку и напуган, что путешествие завершилось прежде, чем Тупяк осознал происходящее, а потом кто-то что-то сбросил на него, и все, конец.

Он изо всех сил постарался припомнить, не было ли каких указаний на то, что его вот-вот выдернут из одного мира и через некоторый, не очень продолжительный срок всунут в другой, и вспомнил, что за несколько секунд до неожиданного путешествия у него жутко зачесались кончики пальцев.

Вот ровно так же, как они чешутся сейчас. Ой.

О-е-ей!

Тупяк едва успел сосредоточиться на том, чтобы сделать себя ну очень большим, как раздался громкий хлопок и он исчез со своего трона.

Как и подозревал профессор Хилберт, большой адронный коллайдер открыл, хоть и не по своей вине, дыру между нашим миром и неким иным. Это не была черная дыра в полном смысле слова, поскольку она соблюдала только некоторые законы черных дыр и грубо игнорировала прочие, что здорово разозлило бы Эйнштейна и множество его собратьев по науке. Но это не была и настоящая червоточина, хотя она и соответствовала некоторым характеристикам червоточин. И тем не менее она вполне устраивала профессора — пока не было ни червоточин, ни черных дыр.

Стоит запомнить кое-что, касающееся черных дыр, хотя и маловероятно, что вам доведется лично столкнуться с какой-нибудь из них. Во-первых, если когда-то в будущем группа славных ученых в белых халатах решит, что вы — да-да, именно вы! — отличный кандидат на то, чтобы войти в черную дыру и выяснить, что там творится на другой стороне, вам — да-да, вам! — лучше будет выбрать себе какое-нибудь другое занятие, предпочтительно как можно дальше от черной дыры, скафандров и ученых с нездоровым блеском глаз.

Возможно, вы, как сообразительный молодой человек, уже сами дошли до этой мысли. В конце концов, если бы это была хорошая идея — сунуть голову или какую-нибудь другую часть тела в черную дыру, — ученые в очередь бы выстроились, лишь бы пролезть туда самим, а не хлопали бы по плечу кого-то другого и не приглашали бы его пройти вперед.

А это приводит нас ко второй вещи, касающейся черных дыр: если вы свяжетесь хоть с одной, ваша жизнь будет очень короткой, хотя и полной событий. Возможно, на той стороне черной дыры обнаружится нечто увлекательное, но вряд ли вы сможете кому-нибудь об этом рассказать. Гравитационное притяжение черной дыры — это такая штука, которой свойственно резко изменяться. Так что не успеете вы подумать: «Ух ты, черная дыра! Какая она интересная, как здорово кружится! Надо рассказать про нее этим славным парням, ученым», — как ваше тело разорвет на клочки, а потом сожмет до бесконечной плотности.

И это, наверное, будет очень больно, хоть и не очень долго.

Но опять же, вдруг вам повезет рухнуть в сверхмассивную черную дыру, в которой гравитация изменяется чуть более плавно? Тогда вас все равно разорвет на части, но медленнее, так что, возможно, будет время смириться с этими ощущениями прежде, чем вас сожмет в точку бесконечной плотности.

Все зависит от того, действительно ли человеку хочется пожертвовать жизнью ради науки. Выбор за вами. Но если честно, я бы на вашем месте поискал менее рискованную работу, например стал бы бухгалтером или нанялся чистить зубы белым акулам.

Так получилось, что Тупяк, бич пяти божеств, многое узнал о природе не совсем черных дыр, поскольку в данный момент несся через одну из них. Впрочем, он этого совершенно не желал, так как чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он отчего-то был твердо уверен, что падает, хотя ощущения вроде бы этого не подтверждали, и что он стремительно приближается к какой-то светящейся точке, которая вроде как не приближалась к нему, и это сильно сбивало с толку. Он изо всех сил старался отступить назад, туда, откуда его принесло, словно пловец, сражающийся с сильным течением, но у черных дыр имеется еще одно интересное свойство: чем сильнее вы сопротивляетесь ее притяжению, тем быстрее добираетесь дотуда, где начинается разрывание на клочки, бесконечная плотность и все такое, что происходит, когда время и пространство перемешиваются.[22]

От ощущения, что он, невзирая на все свои попытки убраться прочь, продолжает нестись вперед, у Тупяка заболела голова. К счастью, его отвлекло новое ощущение: казалось, что все атомы его демонского тела растянули на бесконечном количестве дыб, каждая из которых снабжена очень острыми иголками. Затем данная конкретная боль подошла к концу, но ее сменило очередное ощущение: пожалуй, так может чувствовать себя банан, который очистили, на мгновение установили на столе вертикально, а потом сбросили на него камень.

В тот самый миг, когда Тупяк подумал, что ему конец, всякая боль прекратилась и он почувствовал под ногами нечто твердое. Его глаза были крепко зажмурены. Тупяк осторожно приоткрыл один, затем второй, наконец третий, который он приберегал для особых случаев.

Он стоял посреди дороги, а вокруг со свистом проносились на большой, как ему показалось, скорости какие-то металлические штуковины. Одна из них, как заметил Тупяк, была глянцевой, красной и красивой.

«Не знаю, что это такое, — сказал себе Тупяк, — но я это хочу!»

Тут за спиной у него раздался звук, очень громкий, похожий на рев какого-то крупного животного.

Тупяк обернулся — и его прямиком в лицо ударила более крупная разновидность этих металлических штуковин.

Сэмюэл смотрел в окно своей спальни. Он еще не переодевался — так и сидел в пижаме и думал над тем, что произошло нынешней ночью. Как только рассвело, он заглянул под кровать, но не обнаружил никаких следов демона, разве что пол был немного липкий.

Мальчик размышлял, может ли демон, вопреки собственным словам, вернуться, когда посреди дороги во вспышке голубого света возникло некое существо с зеленоватой кожей, большой головой и острыми ушами, облаченное в красный плащ и высокие сапоги. Существо огляделось, уставилось на проезжающий автомобиль — и в него незамедлительно врезался грузовик. Снова вспыхнул голубой свет, и существо исчезло. Водитель остановил машину, выскочил из кабины, поискал тело, а потом быстро уехал.

Сэмюэл подумал, не рассказать ли об увиденном маме, но решил, что лучше добавить это происшествие к списку того, во что все равно никто не поверит.

Во всяком случае, не поверит до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Горчун в Запустении с подозрением смотрел на трон, корону и скипетр. Эта троица снова искушала его, но после того, что произошло в прошлый раз, ему не хотелось, чтобы Тупяк, вернувшись — если он, конечно, вернется, — снова застал его отирающимся рядом с ними. Про Тупяка много чего можно было сказать (и большую часть этого Горчун говорил, пусть и шепотом), но дураком он не был. От его внимания не ускользнуло, что когда он вновь материализовался после первого исчезновения, шелудивый демон сидел, напялив на себя его корону и размахивая его скипетром. Как только Тупяк оправился от шока, Горчун заработал по дополнительной шишке за каждое оскорбление и еще одну, промеж глаз, для порядка. На этот раз Горчун решил подождать, но не сумел скрыть разочарование, когда вскоре после своего исчезновения Тупяк появился снова. Причем он напоминал насекомое, прихлопнутое самой большой мухобойкой в мире.

— Как прошло путешествие, господин? — поинтересовался Горчун.

— Да как-то не очень, — признался Тупяк.

Он совсем было собрался потерять сознание, как у него снова начало покалывать пальцы на руках и ногах.

— О нет! — вырвалось у Тупяка. Болело в стольких местах, что он даже заподозрил, что каким-то образом обзавелся новыми частями тела, специально чтобы было чему болеть. — Я же только…

А затем он снова исчез.

Спальню Сэмюэла озарила голубая вспышка, за ней последовал громкий хлопок и запах пригоревшей яичницы. Комнату заволокло промозглым туманом. Сэмюэл бросился на пол (Босвелл, естественно, тоже) и осторожно выглянул из-за кровати.

Туман медленно рассеялся, и взгляду мальчика предстало зеленокожее существо в красном плаще. Существо стояло, подняв ногу и прикрывая голову руками, словно ожидая, что на него в любое мгновение обрушится удар. Удара так и не последовало, и существо осторожно посмотрело сквозь пальцы, а потом облегченно выдохнуло.

— Что за приятные перемены, — пробормотал неизвестный и начал было расслабляться.

Увы, Босвелл выбрал именно этот момент, чтобы заявить о своем присутствии, и зарычал, заставив нежданного гостя вскочить в кресло и вновь закрыть голову руками.

— Что ты делаешь? — спросил Сэмюэл из-под кровати.

— Съеживаюсь, — ответил неизвестный.

— Почему?

— Потому что всякий раз, как меня переносит в ваш мир, мне делают больно. Честно говоря, это уже начинает утомлять.

Сэмюэл встал. Босвелл, почувствовав, что существо в кресле и наполовину не такое грозное, каким показалось в первый момент, решил еще порычать в экспериментальных целях и с удовольствием полюбовался, как зеленокожая персона задрожала.

— Это не тебя только что сбил грузовик? — спросил Сэмюэл.

— Вот, значит, как та штука называется? — уточнил Тупяк. — Я не успел обменяться с ним любезностями — он вышиб меня в другое измерение. Наглец!

— Ты кто такой? — поинтересовался Сэмюэл.

— Я — демон, — сообщил Тупяк. — Тупяк, бич пяти божеств.

— Что, правда? — скептически спросил Сэмюэл.

Одежда у демона была потрепанная, и Сэмюэлу как-то слабо верилось, что демонам полагается запрыгивать на кресло в поисках спасения от собачонки.

— Нет, я кастрюля! — раздраженно прошипел Тупяк. — Конечно же, я демон! — Он кашлянул. — На самом деле я очень могущественный демон!

Он посмотрел на Сэмюэла. Тот недоверчиво приподнял бровь.

— Ну ладно, сдаюсь, — сказал Тупяк. — Нет, я не могущественный. Живу в глуши, в компании доставучего существа по имени Горчун. Никто меня не любит, и никакой силы у меня нет. Что, доволен теперь?

— Да, пожалуй, — отозвался Сэмюэл. — Кто тебя послал?

— Никто не посылал. Меня просто… приволокло сюда. И надо добавить, было это очень неприятно. — Тупяк посмотрел на Босвелла.

— Это кто?

— Моя собака. Его зовут Босвелл. А я — Сэмюэл.

Услышав свое имя, Босвелл помахал хвостом, но потом вспомнил, что ему полагается быть свирепым, снова оскалил зубы и зарычал.

— Кажется, он мне не рад, — заметил Тупяк. — Хотя мне никто никогда не рад…

— Ну, ты появился довольно внезапно.

Тупяк вздохнул.

— Извини. Тут я не виноват. Как думаешь, можно мне перестать съеживаться? А то у меня судорога начинается.

У Сэмюэла было чутье на людей. Он мог отличить хорошего человека от плохого, зачастую даже раньше, чем этот человек успевал открыть рот. Его опыт общения с демонами был более ограниченным, но что-то подсказывало: хоть Тупяк и не сказать чтобы хороший — в конце концов, он же демон, а к этим созданиям предъявляются совсем другие требования («Требуется демон, хороший…»), — но он и не то чтобы совсем плохой. Как и большинство обычных людей, Тупяк был просто… самим собой.

— Ну ладно, — произнес Сэмюэл, а потом добавил фразу, услышанную в фильме про полицию: — Только без резких движений.

— А выпадение в другое измерение считается? — уточнил Тупяк.

— Нет.

— Тогда хорошо. — Тупяк уселся в кресле и оглядел комнату. — Приятное местечко.

— Спасибо.

— Сам украшал?

— В основном папа.

— А!..

Они немного помолчали.

— Извини, что я так говорю, но вид у тебя какой-то несчастный, — заметил Сэмюэл.

— Наверное, у меня шок, — предположил Тупяк. — Побыл бы ты на моем месте! Сперва тебя выдергивает из одного измерения в другое, потом сбивает грузовик, потом ты переносишься восвояси достаточно надолго, чтобы у тебя все заболело, а потом все сначала! Должен заметить, что это как-то не способствует бодрому взгляду на жизнь.

Тупяк подпер непомерный подбородок руками и снова вздохнул.

— Как бы там ни было, — сказал он, — ты тоже не выглядишь особо счастливым.

— Я и правда несчастлив, — ответил Сэмюэл. — Отец от нас ушел, мама плачет по вечерам, а я думаю, что женщина с нашей улицы пытается меня убить. Тебя точно не она послала?

— Совершенно точно, — заверил его Тупяк. Ему впервые за много лет стало жалко кого-то еще кроме себя. — Как-то это нехорошо с ее стороны.

— Еще как нехорошо.

— Ну, как я и сказал, я живу в глуши. Там не на что посмотреть, нечем заняться и даже поговорить нам с Горчуном уже не о чем. На самом деле эта история с перемещениями между измерениями весьма украсила мою жизнь — или, точнее, украсила бы, если бы по мне не били здоровенными металлическими штуковинами. У вас тут очень интересное место.

Он уставился в окно.

— Смотри! — произнес демон, и в голосе прозвучали вековая тоска и печаль. — У вас здесь белые пушистые облака и солнечный свет. Чего бы я только не отдал, лишь бы видеть солнечный свет каждый день!

Сэмюэл достал из тумбочки пакетик жевательного мармелада.

— Любишь сладкое?

— Что-что?

— Сласти. Это жевательный мармелад.

Тупяк нерешительно потянулся к пакетику и достал оттуда длинную красную конфету.

— Они классные! — заметил Сэмюэл, отправив в рот оранжевую мармеладину и принявшись задумчиво ее жевать.

Тупяк последовал его примеру, и, похоже, результат его приятно удивил.

— Во здорово! — воскликнул демон. — Просто очень здорово. Пушистые облака. Жевательный мармелад. Большие металлические штуковины, которые умеют быстро ездить. В классном мире вы живете!

Сэмюэл уселся на кровать, а Тупяк вернулся в кресло.

— Ты же не сделаешь мне ничего плохого? — спросил Сэмюэл.

Тупяк с изумлением уставился на него.

— Зачем мне делать тебе плохое?

— Ну, ты же демон.

— Если я демон, это еще не значит, что я плохой, — возмутился Тупяк. Кусочек конфеты прилип к зубам, и демон отколупнул его длинным ногтем. — Меня не спрашивали, хочу ли я быть демоном. Просто так получилось. Однажды я открыл глаза — и нате! Я — Тупяк. Уродливый тип. Друзей у меня нет. Даже другие демоны не хотят со мной водиться.

— Почему? Как по мне, ты вполне себе ничего.

— Вот это-то и плохо. Я никогда не был особо демоническим. Мне не хочется никого мучить или там что-то портить. Мне не хочется быть ужасным и устрашающим. Мне просто хочется заниматься своими делами. Но мне сказали, что я должен заниматься чем-нибудь вредоносным, а то не поздоровится. И я решил подыскать себе роль, которая не привлекала бы повышенного внимания и не причиняла людям особого беспокойства, но всю такую работенку уже расхватали. Знаешь, существует демон, который следит, чтобы ты не мог выдавить из тюбика остаток зубной пасты, даже когда точно знаешь, что она там еще есть. Существует даже демон застенчивости — по крайней мере, должен быть. Его никто никогда не видел, так что наверняка сказать трудно. Мне бы такую работу!

Со временем некоторые демоны разозлились на меня за то, что я пытался примазаться к их деятельности, и изгнали. Все казалось совершенно безнадежным, а потом меня вдруг начало выбрасывать сюда. Кажется, я смогу что-нибудь подыскать для себя в этом мире. Здесь столько возможностей!

— И трудностей тоже. — В голосе мальчика промелькнуло нечто такое, отчего Тупяку захотелось чем-нибудь ему помочь.

Демон подобрал пакетик с конфетами и предложил их Сэмюэлу. Тот выбрал зеленую.

— Ты тоже возьми еще, если хочешь, — сказал мальчик.

— Правда?

— Конечно.

Тупяк просиял. Он попробовал черную конфету. Вкус у нее был странноватый, но все равно Тупяк в жизни не ел ничего слаще — если не считать первой конфеты.

— Ну так что ты хотел сказать? — поинтересовался Тупяк.

— Неважно, — ответил Сэмюэл.

— Нет, важно. Мне хочется знать. Правда.

И Сэмюэл ему рассказал. Про мать с отцом и про то, как папа ушел. И что, может быть, это он, Сэмюэл, во всем виноват, а может, и не он. Он рассказал про Босвелла и про то, как ему было бы паршиво без своего маленького друга.

И Тупяк, которому не досталось ни отца, ни матери и который никогда не любил и не был любим, слушал и поражался: как может столь чудное чувство причинять такую боль? Как ни странно, он даже позавидовал Сэмюэлу. Ему захотелось полюбить кого-нибудь так сильно, чтобы от этого было больно.

Так мальчик и демон просидели несколько часов. День разгорался, а они сближались, беседуя о зримом и незримом, о надеждах и страхах. Единственный раз тень омрачила их разговор — когда Сэмюэл поведал о событиях в подвале дома Абернати. От этого повествования Тупяку сделалось не по себе, хотя он изо всех сил старался понять, что бы это могло значить. Он решил, что в этом мире могут оказаться другие демоны, у которых есть какой-то план. Ну что ж, у Тупяка имелись собственные планы — если, конечно, он отыщет способ остаться в мире людей навсегда, а не скоротать свой век в болезненных протаскиваниях из одного измерения в другое.

Наконец у Тупяка снова стало покалывать пальцы.

— Мне пора, — с сожалением произнес демон и улыбнулся: движение это было настолько непривычным для него, что в первый момент мышцы попытались воспротивиться. — Мне вправду было очень приятно поговорить с тобой. Когда я добьюсь власти над этим миром, я позабочусь, чтобы с тобой хорошо обращались.

За миг до того, как Тупяк исчез, Сэмюэл успел сунуть ему в руку пакетик с жевательным мармеладом, так что когда демон вернулся в Запустение, ему было чем себя порадовать — ну и немного Горчуна.

Тупяк вновь возник на троне. Он открыл глаза и обнаружил, что слуга смотрит на него с тревогой.

— Что у тебя с лицом? — спросил Горчун.

Тупяк потрогал губы.

— Горчун, — произнес он, — я, похоже, улыбаюсь. На, держи мармеладину…

Глава тринадцатая,

в которой Сэмюэл решает проконсультироваться с экспертом по демонам и аду, но у него ничего не выходит

Преподобный Эшер, викарий, и мистер Беркли, причетник, стояли у церкви Святого Несмелия и здоровались с прихожанами, что тянулись под лучи яркого утреннего солнышка.

Церковь получила свое имя в честь святого Несмелия Биддлкомбского, человека святой жизни, скончавшегося в 1380 году от Рождества Христова в возрасте тридцати восьми лет. Святой Несмелий стал знаменит после того, как в 1378 году решил поселиться в пещере за Биддлкомбом, чтобы его ничто не искушало поступать дурно. Это была не очень большая пещера, и когда люди приносили еду, Несмелий видел, как они подходят, или слышал их разговоры. Он решил выкопать себе другую пещеру рядом с этой, такую, чтобы уж точно никого не видеть и не слышать и не испытывать искушения согрешить. (Не совсем ясно, какие именно грехи опасался совершить Несмелий, потому что он об этом никогда не говорил, но, возможно, это как-то было связано с женщинами. Такое бывает нередко.)

К несчастью, когда Несмелий рыл вторую пещеру, свод первой обрушился и его погребло заживо под огромной грудой камней. Решено было признать Несмелия святым — за его стремление избегать дурного и еще потому, что тогда у Биддлкомба не было ни одного собственного святого, а ничто так не привлекает верующих и не помогает им потратить свои денежки, как хороший старомодный святой. Так и вышло, что старина Несмелий сделался святым Несмелием Биддлкомбским.

Нам с вами может показаться, что лучше бы Несмелию оставить свою пещеру и творить добро для других людей, например помогать старушкам переходить через дорогу или кормить бедняков, вместо того чтобы прятаться и ни с кем не разговаривать. В конце концов, не делать ничего плохого и делать хорошее — это разные вещи. Но именно поэтому мы с вами никогда и не станем святыми. С другой стороны, вряд ли нас с вами засыплет грудой камней из-за недостаточных познаний в инженерном деле, так что во всем есть свои хорошие стороны.

Тогдашнего епископа Биддлкомбского звали Бернардом, но он был повсеместно известен как епископ Бернард Гад. Очевидно, не родители его так назвали — это было бы слишком уж глупо. Ну, в смысле, если вы называете кого-то Гадом, вы же просто напрашиваетесь на неприятности. Разговоры бы вокруг ходили примерно такие:

Родители Бернарда: Здравствуйте. Это наш сын, Бернард Гад. Мы надеемся, что когда-нибудь он станет епископом. Хорошим, конечно же.

Другие люди: Э-э… А тогда зачем вы назвали его Гадом?

Родители Бернарда: Ой, блин…[23]

Епископа Бернарда Гада прозвали так за то, что он был очень неприятным типом. Епископ Бернард не любил людей, которые с ним не соглашались, особенно если они не соглашались с его решением украсть кучу денег. Он убивал людей, у которых было что-то такое, чего он мог захотеть, и имел детей, хотя иметь детей ему не полагалось, поскольку он был епископом. Вообще-то священнику ничего из перечисленного не полагается делать, но епископа Бернарда это не останавливало. Он был уверен, что нет на свете таких проблем — ну, или почти нет, — которые нельзя было бы решить, сунув кому-нибудь в задницу горячую кочергу. Если это не помогало — а случалось такое редко, — он вздергивал своих врагов на дыбу и тянул, пока они не начинали громко вопить, или просто убивал их, зачастую медленно и мучительно. Епископ Бернард знал, что люди за глаза зовут его Бернардом Гадом, но ему было на это наплевать. Ему скорее нравилось, что его боятся.

К тому моменту, как святой Несмелий Биддлкомбский, который вообще не был плохим, только немного запутался, умер у себя в пещере, епископ Бернард уже постарел. Он решил, что следует построить церковь и назвать ее в честь святого Несмелия, и когда он, епископ Бернард, умрет, его похоронят в специальном склепе в этой церкви. Таким образом, он сможет прикинуться, будто у него есть нечто общее со святым, и, возможно, по прошествии времени, раз его похоронят в церкви, люди позабудут, что он был плохим.

Но люди не дураки.

Вместо этого епископа Бернарда после смерти похоронили под комнатушкой в боковом приделе церкви, и единственным, что напоминало об епископе, была каменная плита в полу с высеченным на ней именем. Впоследствии, когда по церкви водили туристов, им говорили о епископе лишь мельком, да и то лишь о гадостях, которые он творил, — главным образом потому, что ничего хорошего он никогда в жизни не делал.

Такова история церкви Святого Несмелия. Почему это важно, вы прочтете попозже. А пока вам довольно знать, что преподобный Эшер и мистер Беркли стояли у ее дверей и обменивались любезностями с прихожанами, когда мистер Беркли увидел приближающегося Сэмюэла и слегка пихнул викария локтем.

— Гляньте-ка, викарий, — сказал он, — вон тот странный мальчишка Джонсон.

Викарий забеспокоился. Сэмюэлу Джонсону было всего одиннадцать лет, но временами он задавал такие вопросы, что озадачили бы и почтенных философов. Вот совсем недавно, как припомнил викарий, у них состоялась длительная дискуссия про ангелов и булавки. Это как-то было связано со школьным проектом, хотя викарий представить себе не мог, какая школа — кроме разве что теологического колледжа — может потребовать от своих учеников обсуждать численность и природу ангельского воинства. Если уж начистоту, от этой дискуссии у преподобного Эшера голова пошла кругом. Он подумал, что Сэмюэл Джонсон, быть может, необыкновенно одаренный ребенок или вообще гений. Но с другой стороны, он, возможно, всего лишь крайне надоедливый мальчишка, каковых, по мнению преподобного Эшера, на свете и так уже слишком много.

И вот Сэмюэл явился сюда снова, сосредоточенно хмурясь, и это заставляло предположить, что познания викария о сущности божественной и ангельской снова подвергнутся суровому испытанию.

— Здравствуй, Сэмюэл, — поприветствовал викарий, изобразив на лице некое подобие благорасположения. — О чем ты размышляешь нынче утром?

— Викарий, вы верите в ад? — спросил Сэмюэл.

— Э-э… — Викарий замешкался с ответом. — А почему ты спрашиваешь про ад, Сэмюэл? Неужели боишься попасть туда? Мне что-то не верится, чтобы у такого юноши, как ты, имелись веские основания страшиться… э-э… вечных мук. Или даже временных, если уж на то пошло.

Стоящий за спиной викария мистер Беркли сдавленно кашлянул, намекая на то, что был бы совсем не прочь увидеть Сэмюэла Джонсона претерпевающим муки в каком-нибудь жарком месте — пусть даже недолго, лишь бы ему отшибло охоту задавать викарию неудобные вопросы.

— Не то чтобы я боялся попасть туда, — ответил Сэмюэл. — Скорее боюсь, что ад попадет сюда.

Викарий впал в замешательство. Он знал, что в ходе этого разговора может впасть в замешательство, но не думал, что это произойдет настолько быстро.

— Боюсь, не вполне тебя понял.

— Я хочу спросить: может ли так случиться, что ад придет сюда?

— Придет сюда? — вмешался в разговор причетник. — Ад тебе не автобус сорок седьмого маршрута!

Сэмюэл не обратил на него внимания. Он всегда был невысокого мнения о мистере Беркли, который постоянно хмурился, даже рождественским утром, когда никому хмуриться не положено.

Викарий жестом заставил мистера Беркли замолчать.

— Нет, Сэмюэл. Даже если ад существует — а я не вполне в этом уверен, — он не имеет ничего общего с царствием земным. Он обособлен и изолирован. Люди могут попадать туда, но я с некоторой толикой уверенности могу сказать, что ад никогда не попадет сюда.

Он лучезарно улыбнулся Сэмюэлу. Сэмюэл не улыбнулся в ответ. Вместо этого он, похоже, собрался выдвинуть очередной довод, но чаша терпения мистера Беркли переполнилась. Он ухватил викария за локоть и увлек в менее проблемное общество, навстречу неким мистеру и миссис Биллигсгейт, владельцам местного магазинчика; самым неловким из когда-либо заданных ими вопросов был вопрос о том, уместно ли требовать уксус к рыбе с жареной картошкой.

Сэмюэл печально посмотрел вслед уходящим викарию и причетнику. Ему о многом еще хотелось потолковать с викарием, но, похоже, ничего из этой затеи не выйдет. Викарий очень уверенно говорил о вещах, о которых вряд ли мог что-то знать наверняка, но Сэмюэл полагал, что это работа у него такая. В конце концов, не мог же викарий встать в воскресенье посреди церкви и спросить у прихожан, есть ли для них хоть какой-то смысл находиться здесь. Если ты викарий, то должен научиться принимать некоторые вещи на веру.

Когда Сэмюэл вернулся к матери, болтавшей с подругами, он увидел, что миссис Абернати стоит у стены и наблюдает за ним. Было заметно, что миссис Абернати старательно держится за пределами церковного двора. На службу она не приходила.

Она поманила Сэмюэла к себе, но тот покачал головой, пытаясь не обращать на нее внимания.

«Сэмюэл!»

Голос миссис Абернати прозвучал в сознании мальчика так отчетливо, словно она стояла рядом с ним. Сэмюэл снова посмотрел на нее. Миссис Абернати не стронулась с места, но на губах появилась легкая улыбка.

«Сэмюэл, — снова послышался ее голос. — Нам надо поговорить. Если ты ко мне не подойдешь, я отыщу твою собачонку и убью ее. Как это тебе, умненький Сэмюэл Джонсон? Пожертвуешь ли ты жизнью своей собаки только потому, что боишься встать со мной лицом к лицу?»

Сэмюэл сглотнул. Миссис Абернати вела себя словно ведьма из «Волшебника страны Оз», которая грозила Тото, чтобы отомстить Дороти. Мальчик отошел от матери и приблизился к женщине у стены.

— Как поживаешь, Сэмюэл? — произнесла миссис Абернати, будто они были друзьями и вот случайно встретились чудесным воскресным утром.

— Хорошо, — ответил мальчик.

— Очень жаль, — сказала женщина. — Я так надеялась, что тебя здесь вообще не будет.

Сэмюэл пожал плечами. Глаза миссис Абернати, и без того голубые, казалось, сделались ярче, чтобы еще сильнее притягивать его взгляд.

— Вы послали монстра ко мне под кровать, — сказал Сэмюэл.

— Да, и я ему скажу пару ласковых, когда отыщу. Я потратила немало энергии, чтобы перенести его сюда. Самое меньшее, что он мог, это съесть тебя живьем.

— Ну, он не стал это делать, — заметил Сэмюэл. — На самом деле он, кажется, довольно славный.

На мгновение невозмутимое лицо миссис Абернати дрогнуло. Хоть она и была демоном, но, как и большинство взрослых, сталкивавшихся с Сэмюэлом Джонсоном, не могла понять, то ли он редкий наглец, то ли просто очень необычный ребенок.

— Я пришла сюда, чтобы предложить перемирие. Не знаю, что именно ты увидел — или думаешь, что увидел, — в нашем подвале тем вечером, но ты ошибаешься. Тебе не о чем беспокоиться. Мы просто заглянули сюда ненадолго.

Сэмюэл покачал головой. Голос миссис Абернати звучал как-то необычно. Сэмюэл вспомнил пьесу, которую они проходили в школе, ту, где короля убили, налив ему в ухо яду. Слушая миссис Абернати, мальчик чувствовал себя в точности так, как, по его представлениям, должен был чувствовать тот король, когда начал умирать.

— Я…

— Я не желаю это слышать, Сэмюэл. Тебе пора научиться держать язык за зубами. Если не будешь путаться под ногами, оставлю тебя в покое. Но попробуй встать у меня на пути, и даже не успеешь об этом пожалеть. Ты меня понял?

Сэмюэл кивнул, хоть и знал, что миссис Абернати лжет. Не будет ни ему, ни кому другому никакого покоя, если она осуществит свои планы. Но ее голос был таким мелодичным и убаюкивающим, что у него начали слипаться глаза.

— Подойди поближе, Сэмюэл, — велела миссис Абернати. — Подойди поближе, я тебе скажу кое-что на ухо, шепотом…

Шепот. Ухо. Яд.

И в этот миг Сэмюэл почувствовал, что он в опасности. Он изо всех сил напряг волю и ущипнул себя за руку — больно, до синяка. Мальчик на шаг отступил от миссис Абернати, в голове у него прояснилось, и он увидел, как лицо женщины исказилось от гнева. Ее рука потянулась к нему словно бы по собственной воле.

— Ах ты, гаденыш! — воскликнула миссис Абернати. — Не думай, что сможешь так просто удрать от меня! Берегись, иначе…

— Иначе что? — подначивая, перебил ее Сэмюэл. — Иначе со мной случится что-то плохое, да? И что может быть хуже, чем монстр под кроватью, присланный меня сожрать?

Миссис Абернати взяла себя в руки. Она улыбнулась — почти умильно.

— О, ты даже не представляешь себе! — отозвалась она. — Ну что же. Что-нибудь плохое с тобой случится, что бы ты ни делал. Вопрос только в том, насколько плохим оно будет. Когда настанет срок, я могу проследить, чтобы ты просто уснул и больше не проснулся. Но если я захочу, я могу вместо этого позаботиться, чтобы ты никогда больше не заснул, и каждый миг своего жалкого существования ты проведешь в жестоких муках, задыхаясь и мечтая об избавлении от боли!

— Прямо совсем как на уроке физкультуры, — с чувством сказал Сэмюэл. Он порадовался, что голос у него не дрожит. Это помогало ему выглядеть храбрее, чем на самом деле.

Миссис Абернати посмотрела куда-то за спину Сэмюэлу. Сэмюэл рискнул взглянуть в ту же сторону и увидел, что к ним идет его мама.

— Очень смешно, Сэмюэл, — сказала миссис Абернати, начиная отступать. — Когда мой господин явится, мы посмотрим, сочтет ли он тебя столь же забавным. А пока что помалкивай. Помнишь, я обещала убить твою собаку? Так вот, если ты хоть что-то расскажешь матери, вместо собаки я убью ее. Задушу спящую, и никто ничего никогда не узнает — только мы с тобой. Я встретила ее вчера в супермаркете. Я знаю, что ты болтал про мои дела. Запомни, Сэмюэл: легкомысленная болтовня стоит жизней…

И с этими словами она зашагала в сторону города, оставляя за собой слабый запах духов и гари.

— Что ей было нужно? — спросила миссис Джонсон, глядя вслед миссис Абернати с плохо скрываемой неприязнью.

Хоть и не могла вспомнить, почему миссис Абернати так сильно ей не нравится.

— Ничего, мама, — смиренно отозвался Сэмюэл. — Она просто подошла поздороваться…

Тем вечером Сэмюэл решил, что не имеет смысла рассказывать что-либо кому-либо из знакомых ему взрослых жителей Биддлкомба. Они просто не поверят. Но возможно, поверит кто-нибудь из ровесников. Мальчик больше не мог разбираться с этим делом в одиночку. Завтра он, не побоявшись насмешек, призовет друзей на помощь.

Глава четырнадцатая,

в которой мы узнаем, что боязнь темноты — это не так уж и неблагоразумно

Тем вечером отец Сэмюэла позвонил домой, чтобы поговорить с сыном. Тот попытался рассказать про подвал Абернати, но отец сказал лишь: «В самом деле?» и «Очень интересно», и спросил, хорошо ли Сэмюэл проводит каникулы и как себя чувствует мама.

Сэмюэл предпринял последнюю попытку.

— Папа, — сказал он, — это серьезно. Я ничего не сочиняю.

— Ты думаешь, эти люди, Абернати, проводят у себя в подвале какие-то эксперименты? — спросил отец.

— Не эксперименты, — объяснил Сэмюэл. — Я думаю, они влезли во что-то такое, во что лезть не следовало, и все пошло плохо. Они открыли что-то вроде двери.

— В ад?

— Да, только она пока что не действует. Дверь открыта, а врата — нет.

— Но ведь обычно сначала открывают ворота, потом дверь, — заметил мистер Джонсон.

— Ну да, — согласился Сэмюэл, — но…

Он умолк.

— Ты надо мной смеешься, да? — спросил он. — Не веришь.

— Ты опять играешь в эти свои компьютерные игры, где надо убивать демонов? Сэмюэл, позови-ка мать к телефону.

Сэмюэл позвал ее и услышал половину разговора. Похоже, речь шла о том, осознает ли сын разницу между реальностью и вымыслом, и не может ли оказаться, что это своего рода реакция на сложности с их браком, и не следует ли сводить Сэмюэла к психологу. Затем разговор перешел на другие темы, и мальчик ушел.

Когда мама положила телефонную трубку, вид у нее был обеспокоенный, как будто она понимала, что должна вспомнить что-то важное, но не могла сообразить, что же именно.

— Сэмюэл, ложись-ка сегодня пораньше, — распорядилась миссис Джонсон. — Почитай что-нибудь, но чтобы без демонов, призраков и монстров, угу? Ради меня. И, дорогой, будь осторожнее, следи за тем, что ты говоришь людям.

А потом она расплакалась.

— Сэмюэл, твой отец вместе с этой женщиной покупает дом, — проговорила она сквозь слезы. — Он хочет разводиться, Сэмюэл. И хочет приехать и забрать эту свою дурацкую треклятую машину!

Сэмюэл молча обнял маму. Через некоторое время та снова сказала, чтобы он шел спать. Сэмюэл поднялся к себе и долго сидел, глядя в окно. Но он не плакал. Внезапно монстры и демоны перестали казаться чем-то важным. Отец больше не вернется домой. Между тем он, Сэмюэл, всего лишь мальчишка, а никто — ни мама, ни папа — никогда не слушает мальчишек. В начале десятого он переоделся в пижаму и улегся под одеяло.

И вскоре уснул.

Первым приближение Тьмы почувствовал Босвелл. Он проснулся в ногах у Сэмюэла — после того как под кроватью ненадолго поселилась та гнусная склизкая тварь, пес твердо решил спать поближе к хозяину. Босвелл наморщил нос, и шерсть у него встала дыбом.

Хотя Босвелл был очень умным животным, он, как и большинство собак, делил мир на то, что хорошо на вкус, и то, что на вкус плохо. Посередине находилось то, что могло оказаться либо съедобным, либо нет и насчет чего он не был уверен.

Вот и сейчас Босвелл проснулся с ощущением, будто рядом с ним — плохое, но не мог понять, что же именно его насторожило. Он не слышал и не чуял ничего необычного. Впрочем, ничего обычного он тоже не видел — но зрение у него и в лучшие времена было не очень, и если бы даже целая армия очень плохих тварей стояла в нескольких футах от него, но при этом они бы не пахли плохо и не издавали плохих звуков, Босвелл даже не догадался бы об их присутствии.

Пес вылез из своей корзинки и принюхался, потом рысцой подбежал к окну, поставил передние лапы на подоконник и выглянул наружу. Все казалось совершенно нормальным. Дорога была пуста. Ничто не шевелилось.

Уличный фонарь на ближайшем углу замигал и погас, вокруг него образовалось озерцо темноты. Босвелл склонил голову набок и тихонько заскулил. Затем и следующий фонарь погас, а несколько секунд спустя первый фонарь загорелся снова. Даже своими подслеповатыми глазами Босвелл заметил, как что-то скользнуло из одного озерца тьмы в другое. Третий фонарь — тот, который стоял прямо напротив их дома, — зажужжал и потух и больше уже не загорался. Босвелл уставился на черное пятно, а некое существо в тени, казалось, уставилось на него.

Босвелл зарычал.

А затем озерцо темноты начало изменяться. Оно вытянулось, словно нефть, текущая с пригорка, и его ручейки побежали от подножия фонаря к садовой калитке дома № 501. Они проскользнули под калиткой, медленно дотекли по дорожке до входной двери и исчезли из поля зрения таксы.

Босвелл спрыгнул с окна, протопал к приоткрытой двери и протиснулся сквозь щель. Пес остановился на верхней площадке лестницы и увидел, как Тьма просачивается под дверь; она словно бы приостановилась на мгновение, чтобы сориентироваться, а потом, прибавив скорости, потекла к ступеням и начала взбираться по ним; из края Тьмы выдвинулись пальцы, которые как будто подтягивали за собой тело черного пятна. Босвелл услышал негромкий хлопок — это дальний конец Тьмы проскользнул под входную дверь, и теперь взгляду таксы предстала эдакая лужа трех футов в длину, неумолимо движущаяся в ее сторону.

Босвелл зарычал, но никто на рычание не пришел. Дверь спальни миссис Джонсон оставалась плотно закрытой, и Босвелл слышал похрапывание мамы хозяина. Тьма тем временем одолела половину лестницы и, заслышав рычание собаки, двинулась вперед еще быстрее. Босвелл, которому не оставалось другого выхода, поспешно отступил к спальне Сэмюэла, пропихнулся внутрь, а потом толкнул дверь носом и закрыл ее. Пес попятился, продолжая рычать. Босвелл видел тонкую полоску света между дверью и ковром и глубиной своего песьего сознания чувствовал, что ничего хорошего там нет.

Свет медленно гас — слева направо, пока не исчез полностью. Пару секунд все было тихо. Слышалось лишь дыхание Сэмюэла да отдаленное похрапывание миссис Джонсон.

Босвелл вспрыгнул на кровать и залаял Сэмюэлу в ухо.

Сэмюэл лишь неразборчиво буркнул в ответ.

Босвелл попытался лизнуть хозяина, не спуская при этом глаз с двери. Сэмюэл просто оттолкнул его, даже не проснувшись.

— Рано еще, — пробормотал он. — В школу не надо.

И тогда Тьма хлынула под дверь — с такой скоростью, что от неожиданности Босвелл отпрыгнул назад, — и быстро потекла туда, где лежал Сэмюэл. Она отыскала ножку кровати и взобралась по ней, обвиваясь вокруг деревяшки, словно змея, а потом заскользила по одеялу. Теперь Босвелл чуял ее запах. От нее воняло старой одеждой, затхлой водой и мертвыми существами. И вовсе не пахло нефтью, хотя вязкая текучая Тьма внешне была на нее похожа. Теперь эта пакость обрела форму и цель.

И когда она надвинулась, чтобы задушить Сэмюэла, Босвелл понял, что ему надо сделать.

Встав у кровати, пес вцепился в край Тьмы зубами и рванул ее на себя. Он почувствовал, как та тянется у него в пасти, словно резина. Языку стало холодно, а зубам — больно, но Босвелл не разжимал челюстей. Вместо этого он покрепче уперся лапами в одеяло и попятился к изножью кровати. Тьма потянулась к Сэмюэлу и уже почти достала до его шеи. Когти Босвелла вспахали одеяло — он отчаянно боролся и тянул зубами изо всех сил, даже когда почувствовал, что задние лапы скользят по краю постели. Так и не разжав челюстей, пес свалился с кровати.

От глухого стука, с которым Босвелл шлепнулся на пол, а заодно потому, что с него сдернули одеяло, Сэмюэл наконец проснулся.

— Что такое? — спросил он, протирая глаза.

С пола донесся шум борьбы, и мальчик услышал, что такса тихонько поскуливает.

— Босвелл!

Сэмюэл сел и посмотрел на пол. Взгляду предстало нечто вроде одеяла из черноты, а под ним очертания сражающегося песика. Тьма — или то, что ее контролировало, — наконец распознала угрозу, исходящую от таксы, и приложила все усилия, чтобы уничтожить собаку.

— Босвелл!!! — закричал Сэмюэл.

Он ухватился за эту тень и дернул, но пальцы тут же застыли, и прямо на глазах у перепуганного мальчика Тьма стала подниматься по его рукам.

Сэмюэл ойкнул.

Тем временем освободившийся Босвелл успел слегка перевести дух. Увидев, что у хозяина неприятности, пес вновь кинулся в атаку и запустил ноющие зубы во врага. Одновременно с этим Сэмюэл дернулся назад, и в конце концов Тьма оказалась растянута между ними.

— Босвелл, держи крепче! — скомандовал Сэмюэл.

Он потащил Тьму, и Босвелла с нею, в сторону маленького туалета, находившегося справа от кровати. Там не было ничего, кроме унитаза и умывальника, но для того, что задумал Сэмюэл, этого было вполне достаточно.

— Босвелл, стоять! — приказал мальчик, когда добрался до туалета, а Босвелл оказался почти что на пороге.

Держа Тьму одной рукой — для этого ему потребовалось напрячь все силы. — Сэмюэл поднял крышку унитаза и, глубоко вздохнув, велел Босвеллу открыть пасть.

Тьма вылетела изо рта Босвелла, и ее с силой швырнуло в сторону Сэмюэла. Мальчик быстро отпустил ее. Тьма врезалась в смывной бачок и плюхнулась в унитаз. Она тут же выбросила усики и попыталась вылезти наружу, но Сэмюэл опередил. Он ударил по кнопке смыва и с удовлетворением посмотрел, как Тьму повертело по унитазу, а потом увлекло в канализацию.

Тяжело дыша, Сэмюэл оперся о раковину.

— Никогда больше не буду пользоваться этим туалетом, — сказал он Босвеллу, но песика у дверей уже не было.

Сэмюэл обнаружил собаку возле окна. Они вместе наблюдали, как фонарь напротив дома снова загорается, а соседний — гаснет, и так до тех пор, пока во тьму на миг не погрузился угол улицы и что-то не пустилось наутек по Стокер-лейн.

Но прежде чем оно скрылось из виду, Сэмюэл с Босвеллом на миг увидели его.

Оно походило на женщину.

Точнее говоря, оно очень сильно походило на миссис Абернати.

Глава пятнадцатая,

в которой Сэмюэл Джонсон начинает ответные боевые действия

На следующее утро за завтраком Сэмюэл был неразговорчив. Мама заметила его подавленное состояние.

— Милый, что-то случилось? — спросила она.

Сэмюэл просто покачал головой и продолжил есть кукурузные хлопья. Хотелось рассказать матери про ночное происшествие с озерцом Тьмы, но что толку, если нет доказательств? Сэмюэл понятия не имел, где в конце концов оказалась Тьма, и немного беспокоился: а вдруг она торчит в какой-нибудь канализационной трубе внутри дома и ожидает возможности выскочить? Но, поразмыслив, мальчик понял, что Тьма, вероятно, заблудилась в старой зловонной канализации. Сэмюэла это вполне устраивало. Тем не менее он принял меры предосторожности: приклеил сверхпрочным скотчем крышку и сиденье к унитазу. Все равно этим санузлом никто, кроме него, не пользуется, и если он будет соблюдать осторожность, в течение некоторого времени никто не узнает, что он тут сделал.

Но Сэмюэл очень боялся и за маму, и за себя. Он помнил, как миссис Абернати пригрозила убить его мать, если он не прекратит попыток рассказать ей о том, что стало ему известно. Демон под кроватью — уже не подарочек, но с ним, по крайней мере, можно было разговаривать. Тьма же оказалась чем-то совершенно иным. Этой ночью ему повезло — храбрость Босвелла спасла его. Но кто сказал, что Босвелл сумеет защитить его и маму от того, что явится следующим?

Ибо Сэмюэл был твердо уверен в одном: миссис Абернати не отступится. Визит Тьмы был всего лишь очередной попыткой заставить Сэмюэла замолчать навсегда. За ней последуют другие, и рано или поздно миссис Абернати добьется успеха.

Сэмюэлу не хотелось умирать. Ему вполне нравилось быть живым. Но как бы он ни боялся, его уже переполнял гнев. Миссис Абернати была злой. Она хотела сделать что-то очень плохое, настолько плохое, что после этого мир никогда уже не будет прежним — если вообще продолжит свое существование, когда откроются врата. Ее нужно остановить, и Сэмюэл твердо решил сражаться до последнего вздоха.

И в этот момент фортуна улыбнулась ему.

В углу кухни стоял маленький переносной телевизор: мама любила иногда что-нибудь посмотреть за завтраком. Звук был приглушен, шел выпуск новостей. Сэмюэл поднял голову и увидел какого-то человека в белом халате. За ним высилось нечто вроде огромной трубы. Сэмюэл понял, что это: большой адронный коллайдер, тот, что в Швейцарии. Мальчик смотрел документальный фильм про эту штуку год назад, и, хотя понял не все, ему было довольно интересно. Сэмюэл дотянулся до пульта и прибавил звук.

Ученый, которого звали профессор Стефан, выглядел немного смущенным. Ясно было, что он пытается объяснить, почему коллайдер снова остановили. Сэмюэл знал, что коллайдер не заработал как следует при первом включении. Ученые были вынуждены его заглушить и что-то в нем подправить. И вот теперь, когда на него потратили столько денег, он, похоже, все равно барахлит.

— Ну, — произнес профессор Стефан, когда репортер указал ему на этот факт, — это не совсем так. Коллайдер работал безукоризненно, но затем произошел неожиданный выброс неизвестной энергии.

— И что же это означает? — поинтересовался репортер.

Доктор Стефан вздохнул.

— Если без специальных терминов, то улетела некая частица, и мы теперь пытаемся выяснить, что это было.

— Частица? — переспросил репортер.

— Частичка энергии, — ответил профессор Стефан. — Но прежде мы с такой не встречались, и, похоже, у нее весьма необычные характеристики.

— И какие же? — задал вопрос репортер.

— Внутри коллайдера вакуум, и потому он закрыт герметически. Оттуда ничто не может выйти наружу, это просто невозможно.

— Но вы думаете, чему-то это все же удалось?

— Мы в этом уверены. Это может быть просто утечка, сейчас проверяется каждый дюйм коллайдера. Как вы понимаете, это процедура, требующая времени. Параллельно мы изучаем показания приборов и записи систем наблюдения, чтобы определить, с чем же именно мы столкнулись.

Репортер задумался над услышанным.

— Существует ли вероятность, что эта энергия может оказаться опасной?

— О, ни малейшей, — отозвался профессор Стефан.

Сэмюэл подумал, что профессор слишком уж в этом уверен для человека, не знающего наверняка, с чем он имеет дело.

— И когда точно вы узнали об утечке этой энергии?

— Ровно в половине восьмого вечера двадцать восьмого октября, — сообщил профессор Стефан. — Вскоре после этого коллайдер был остановлен.

Сэмюэл застыл, не донеся до рта ложку с кукурузными хлопьями. Половина восьмого вечера двадцать восьмого октября. В девятнадцать тридцать двадцать восьмого октября они с Босвеллом сидели у стены дома Абернати и там услышали сильный хлопок в подвале, а потом увидели голубой свет и почувствовали противный запах. Конечно же, это могло быть и совпадением, но Сэмюэлу впервые подумалось, что есть на свете человек, способный его выслушать.

Сэмюэл уселся за компьютер и нашел сайт ЦЕРН. Номер телефона отыскать не удалось, но на сайте был раздел «Спросите у специалиста». Сэмюэл не знал, сколько времени может потребоваться этому специалисту, чтобы ответить на его вопрос, и даже не был уверен, что это вообще можно считать вопросом. Он глубоко задумался, потом написал:

Уважаемый ЦЕРН!

Меня зовут Сэмюэл Джонсон, мне одиннадцать лет. У меня есть основания полагать, что я, возможно, обнаружил вашу пропавшую частицу энергии или, по крайней мере, знаю, куда ее занесло. Я думаю, что она в Англии, в подвале дома № 666 по Кроули-роуд в Биддлкомбе. Дом принадлежит Абернати. Она ярко-голубая, и от нее воняет тухлыми яйцами. В смысле, от энергии. Она материализовалась там ровно в 19.30 28 октября. Прилагаю к письму скан — это я нарисовал то, что увидел там, в подвале.

С уважением,

Сэмюэл Джонсон.

P. S. Я думаю, что мистер и миссис Абернати теперь одержимы демонами и, возможно, используют эту энергию для того, чтобы открыть врата ада.

Дописав, Сэмюэл проверил орфографию и перечитал письмо, убеждаясь, что не упустил ничего существенного. Он подумал было, не убрать ли кусочек про ад, но решил, что это добавит письму ощущения срочности. В конце концов, он же не знает, сколько народу каждый день пишет в раздел «Спросите у специалиста» и сколько специалистов на эти письма отвечает, один или целая команда. В любом случае, важно привлечь внимание ЦЕРН, и хотя бы упоминание про демонов и ад, если уж не все остальное, выделит его письмо из прочих.

Мальчик нажал на кнопку «отослать», и его сообщение умчалось в киберпространство. Сэмюэл подумал было, не остаться ли ему у компьютера и не подождать ли ответа, но заподозрил, что даже если кто-нибудь и прочтет это письмо в ближайшее время, его наверняка будут обсуждать, прежде чем что-либо ответят.

Сэмюэлу не хотелось сидеть на месте и бездельничать. Наступил Хеллоуин, а он слышал, как миссис Абернати сказала, что у нее с собратьями-демонами четыре дня на то, чтобы подготовить путь. Сэмюэл не знал, что в точности это означает — «подготовить путь», но как ни считай, а двадцать восьмое октября плюс четыре дня дает первое ноября. И Сэмюэла терзало предчувствие, что завтра врата ада начнут открываться.

Потому мальчик взялся за телефон и сделал несколько звонков.

Нельзя сказать, что Сэмюэла в школе не любили. Некоторые мальчишки и девчонки из класса посматривали на него как-то странно, особенно когда он говорил про ангелов и булавки, но вообще он отлично ладил почти со всеми. Впрочем, собственное общество тоже вполне его устраивало, и после того, как он два месяца просидел в одном помещении с кучей ровесников, Сэмюэл радовался возможности побыть на каникулах одному. Лучшими его друзьями были Том Гоббс и Мария Майер. Отец Тома развозил молоко с местной фермы, и мама его работала там же, а папа Марии служил в телефонной компании. Сэмюэл, Том и Мария планировали нынешним вечером отправиться на колядки, и Том с Марией слегка удивились столь раннему звонку Сэмюэла.

Когда Сэмюэл сказал, что должен сообщить им нечто важное, оба были заинтригованы. Они договорились встретиться у пирожковой в центре города. Том и Мария подошли в начале второго; Сэмюэл уже ждал, держа Босвелла на поводке. Заведение называлось «Пироги Пита», хотя Пит скончался уже много лет назад, и пироги теперь пек его сын Найджел. Но «Пироги Найджела» звучит не так хорошо, да и вообще, все продолжали бы называть пирожковую по-старому, даже если бы Найджел и сменил вывеску. У жителей маленьких городов свои привычки на этот счет.

На улице рядом с «Пирогами Пита» всегда — даже зимой — стояли столики и стулья, и потому пирожковая была излюбленным местом встреч. Ни Пит, ни Найджел не возражали против того, чтобы люди присаживались за столик просто поговорить. Даже если они не собирались ничего покупать, из пирожковой так пахло, что у них текли слюнки. Обычно не проходило и минуты, как посетитель заглядывал внутрь — прикупить пирожок «на потом». Еще минуту спустя он уже жевал этот пирог и подумывал съесть второй, на десерт — например, с яблоками и малиной.

Вот такой вот пирожок с яблоками и малиной и жевал Сэмюэл, когда Том с Марией подошли к его столику. Том был выше Сэмюэла на пару дюймов, и казалось, у него не бывает плохих дней. Том всегда пребывал в прекрасном настроении — кроме тех моментов, когда школьная команда по крикету, в которой Том был одним из ведущих игроков, проигрывала. В большинстве дел он не переживал из-за проигрыша, но крикет — это было святое. Том с Сэмюэлом однажды даже поспорили из-за подачи. Сэмюэл был хорошим подающим, правая рука у него была сильная, но вот зрение неважное, и, когда приходилось принимать мяч, ему было сложновато. Это означало, что во время крикетного матча Сэмюэл одновременно был и ценным игроком, и помехой, и не раз все заканчивалось тем, что они с Томом орали друг на друга во всю глотку. Однако же это не мешало им оставаться друзьями, и втайне Том относился к Сэмюэлу с некоторым благоговением: он восхищался его рассуждениями, хотя и не вполне понимал их.

Мария же была ниже обоих мальчиков; у нее были очень длинные волосы — девочка собирала их в хвост и перевязывала каким-нибудь бантом из своей коллекции. Человеку постороннему Мария могла показаться робкой и тихой, но Сэмюэл знал, что она очень умная и веселая. Она просто не любила выпендриваться. Мария собиралась стать ученой, когда вырастет, и она единственная из всех знакомых Сэмюэла и Тома делала домашние задания с удовольствием.

Босвелл помахал хвостом, приветствуя их, а потом снова переключил внимание на пирожок, лежащий на столике. Он знал, что в конце концов Сэмюэл с ним поделится. Сэмюэл делился с Босвеллом почти всем, кроме шоколада, потому что от шоколада песик пускал ветры. Босвелл бывал очень вонючей собакой, если его неправильно кормили.

— Ну так? — спросил Том, когда они с Марией купили себе по пирожку и заняли места за столиком. — Что у тебя за тайна?

Босвелл доел кусок пирожка, который дал ему Сэмюэл, подобрал крошки и принялся пускать слюни на ботинок Тома. Том решил поделиться пирожком, пока Босвелл не прослюнявил ему обувь насквозь.

— В общем, так, — начал Сэмюэл. — Вам, наверное, трудно будет поверить, и я не знаю, смогу ли доказать, что говорю правду. Я только прошу выслушать, потому что мне очень нужна ваша помощь.

Он говорил так серьезно, что Том на мгновение перестал есть — а Том, как и Босвелл, переставал есть только по очень серьезным причинам.

— Ишь ты! Звучит внушительно, — сказал Том. — Ну давай, продолжай. Я слушаю.

Он посмотрел на Марию. Та кивнула.

— Мы оба слушаем.

И Сэмюэл рассказал им все, вплоть до того момента, как он отправил письмо в ЦЕРН. Когда он закончил, некоторое время все молчали. Потом Том сказал:

— Ты чокнулся.

— Том! — одернула его Мария.

— Не, ну правда же! Ты хочешь нам сказать, что миссис Абернати на самом деле не миссис Абернати, а какая-то тварь со щупальцами, и что у нее в подвале голубая дыра, которая на самом деле что-то вроде туннеля в ад, и что завтра в этом туннеле откроются какие-то врата, и — что тогда? Сюда полезут черти?

— Да, примерно так, — спокойно отозвался Сэмюэл.

— Ты точно чокнулся, — подытожил Том.

Сэмюэл повернулся к Марии.

— А ты? — спросил он у девочки. — Что думаешь?

— Как-то трудновато в это поверить, — вежливо ответила Мария.

— Я не вру, — сказал Сэмюэл. Он посмотрел на друзей; лицо его было серьезным. — Честное слово — я не вру. И…

Он умолк.

— Что? — подбодрила его Мария.

— Мне страшно, — ответил Сэмюэл. — Мне очень страшно.

И когда он это сказал, друзья ему поверили.

— Ну, — сказал Том, — тогда остается лишь один выход.

— Какой? — спросила Мария, хотя и так знала ответ.

Том ухмыльнулся.

— Пойдем и посмотрим на дом этих Абернати.

Тем временем сотрудник ЦЕРН, следящий за разделом «Спроси у специалиста», подошел к профессору Хилберту с распечаткой письма, внизу которого была нарисована голубая спираль.

— Профессор, — нервно произнес он, — может, конечно, это чепуха, но…

Глава шестнадцатая,

в которой мы посещаем дом Абернати и приходим к выводу, что не хотели бы там жить

Друзья договорились, что поход к дому Абернати они отложат до сумерек, так что Сэмюэл с Марией остаток дня помогали Тому отрабатывать удар битой. Когда начало темнеть, они ненадолго заглянули к Сэмюэлу, чтобы проверить почту, но из ЦЕРН еще ничего не ответили.

— Может, они сейчас очень заняты, — предположил Том, — раз этот их большой коллайдер сломался?

— Он не сломался, — возразил Сэмюэл. — Его остановили, чтобы разобраться с утечкой энергии.

— С той самой, которая, по-твоему, проявилась в подвале у Абернати, — заметил Том. — До Швейцарии далеко. Они, часом, не швейцарцы?

Сэмюэл подумал.

— Нет, вряд ли. Когда я говорил с мистером Абернати, произношение у него было не швейцарское. От мистера Абернати просто странно пахнет.

Сэмюэлу никогда не доводилось разговаривать со швейцарцами. Он просто подозревал, что швейцарцы говорят не так, как мистер Абернати — у того было резкое северное произношение, — и не как миссис Абернати, которая была вся из себя такая шикарная.

Мария выглянула из окна спальни Сэмюэла.

— Уже смеркается, — сказала она. — Ты точно уверен, что нам надо это делать? Как-то оно неправильно: лезть в чужой сад в темноте. В смысле — что ты там надеешься увидеть?

Сэмюэл пожал плечами.

— Ну… что-нибудь такое, чтобы вы мне поверили.

— А если мы тебе уже верим? — спросила Мария. — Что тогда?

— Убедитесь, что я не чокнулся, — ответил Сэмюэл. — И не вру.

Мария с нежностью улыбнулась и сказала:

— Сэмюэл, я и так знаю, что ты никогда не станешь нам врать.

— Хотя чокнуться все-таки можешь, — добавил Том, но тоже с улыбкой. — Ну ладно, тогда пошли. Мне надо вернуться домой к чаю, а то мама задаст чертей. — Тут он понял, что сказал. — Задаст чертей? Ха! Похоже, я шучу, даже когда не собираюсь это делать.

Мария с Сэмюэлом закатили глаза.

— Ой да ладно вам! — одернул их Том. — У некоторых просто нет чувства юмора!..

Когда дети подошли к дому Абернати — Босвелл неохотно плелся за ними, словно на буксире, — дом казался пустым.

— Похоже, дома никого нет, — констатировал Том.

— Какой-то он жуткий, — заметила Мария. — Я знаю, что это обычный дом, но, может, из-за того, что ты нам рассказал про его хозяев…

— Нет, — прошептал Том. — Ты права. Я чувствую. У меня загривок дыбом. Тут что-то неладно.

— Босвелл тоже чувствует, — сказал Сэмюэл.

И правда, Босвелл заскулил. Песик решительно уселся на попу у садовой калитки, словно говоря: «Все, я дальше не пойду. Если вы хотите, чтобы я сделал еще хоть шаг, — тащите меня».

Сэмюэл привязал поводок таксы к калитке.

— Лучше оставим его тут, — объяснил он.

— Можно, я побуду с ним? — спросил Том, и в его шутке была лишь доля шутки.

— Пойдем, глупыш. — Мария взяла Тома за руку и потащила в сад. Сэмюэл шел замыкающим.

— Разве ты не боялась всего минуту назад? — шепотом спросил Том.

— Я и сейчас боюсь, — отозвалась Мария, — но ведь интересно же!

На лице девочки читалось возбуждение. Мистер Хьюм как-то сказал, что у нее идеальный для ученого ум. Мария была одновременно и любопытной, и осторожной, а когда она чуяла загадку, то была готова на все, чтобы разгадать ее.

Сэмюэл привел их к окну подвала. Висящая под потолком оранжевая лампочка заливала помещение тусклым светом. Друзья присели на корточки и заглянули внутрь, но там не оказалось ничего особенного — лишь обычный хлам, который скапливается в подвалах.

— Вот тут все и происходило, — сообщил Сэмюэл. — Голубой светящийся круг, большая когтистая лапа и все остальное.

— Ну, сейчас здесь тихо, — заметил Том. — Кстати, ты заметил — пахнет как-то странно?

Он был прав: рядом с подвалом пахло тухлыми яйцами. Зловоние разносил ветер, который дул как будто из ниоткуда.

— Чувствуете? — спросила Мария, поднеся руку почти к самому стеклу. Мальчишки последовали ее примеру.

— Похоже на статическое электричество, — заметил Том.

Он протянул руку вперед, словно намереваясь коснуться стекла, но Мария ее перехватила.

— Не надо, — сказала она. — По-моему, это не лучшая идея.

— Это же просто статика! — сказал Том.

— Нет, — возразила девочка, — не просто.

Она указала на оконную раму. Та светилась едва различимым голубым светом.

Мария двинулась вдоль стены дома.

— Куда это она? — удивился Том.

Сэмюэл этого не знал, но тем не менее пошел следом за Марией. Том, не желая оставаться в одиночестве, побрел за ними.

Дом Абернати стоял посреди большого сада; ничто не мешало обойти его по кругу. Мария указывала на окна, мимо которых они проходили.

— Вот! — негромко произнесла она. — И вот!

И вокруг каждого окна, если хорошенько присмотреться, виднелось слабенькое голубое сияние.

— Я думаю, это может быть что-то вроде сигнализации, — предположила Мария. — Они как-то охраняют это место.

К этому моменту ребята добрались до задней стороны дома. Слева от двери располагалась кухня, и она была пуста. Справа находилась гостиная, где стояли телевизор, диваны и пара кресел. В комнате была включена лампа, и на лужайку за домом падал прямоугольник света.

Трое друзей подобрались к окну и заглянули внутрь.

Будучи привязан за поводок к калитке, Босвелл чувствовал себя глубоко несчастным. Подобно большинству собак, он терпеть не мог, когда его к чему-нибудь привязывали. Псу на привязи будет трудно драться, если подойдет собака покрупнее, и не получится удрать, если противник окажется не по зубам. Босвелл был не ахти какой боец. Если уж начистоту, он и убегал плохо, с его-то короткими лапками и длинным тельцем.

Но если и могло быть на свете что-то хуже, чем оказаться привязанным к садовой калитке, то разве что оказаться привязанным именно к этой калитке. По мнению Босвелла, от этого большого дома пахло плохо. Пес не просто ощущал зловоние, которое уловили дети. Нюх у Босвелла был гораздо острее, чем у любого человека. У него было в двадцать пять раз больше обонятельных рецепторов, и он мог чуять в сто миллионов раз менее концентрированные запахи. Втянув воздух около большого дома, песик уловил привкус гниющего мяса, болезни, мертвых существ, к которым нельзя ни прикасаться, ни брать их в зубы, ни даже нюхать долго, а то заболеешь. А за этим всем таился еще один запах — тот самый, которого боится и который ненавидит любое животное.

Запах гари.

Внезапно Босвелл встал. Пес услышал чьи-то шаги, и один из плохих запахов начал усиливаться. Он был смешан с другим запахом, который сам по себе был неплох, как будто не такой уж и плохой запах использовали для того, чтобы замаскировать совсем плохой. Не такой уж и плохой был знаком Босвеллу, хотя это и не значило, что собаке он нравился. Запах этот был слишком сильным и приторным. Он напомнил таксе запах, который иногда исходил от миссис Джонсон, — запах, появлявшийся из бутылочек, которые она хранила в спальне. Он пах страшно огромной кучей цветов.

Босвелл даже при своем плохом зрении узнал эту женщину, как только она показалась из-за угла. По запаху он уже понял, кто это, и теперь его худшие опасения подтвердились.

Это была противная тетка, та самая, которая привела Тьму.

Босвелл завыл.

В гостиной сидели три человека: двое мужчин и женщина. Стены гостиной покрывала странная оранжевая плесень, она полностью затянула ковер и постепенно подбиралась к потолку. Плесень была и на креслах, в которых сидели эти трое, как будто они умерли и их разложение медленно заражало комнату. Они не шевелились и не разговаривали, но у всех троих на лицах застыла странная улыбка, как будто они увидели нечто такое, что мог бы назвать смешным только человек с очень странным чувством юмора. Сэмюэл узнал мужчин, это были мистер Абернати и его друг, мистер Рэнфилд. А женщина — миссис Рэнфилд.

С тех пор как Сэмюэл видел их в последний раз, они изменились. Мальчик подумал, что они кажутся более толстыми, какими-то распухшими, словно бы раздутыми изнутри. Лучше всего ему было видно мистера Абернати. Кожа мужчины сделалась серо-зеленой и покрылась волдырями. Мистер Абернати выглядел больным. На самом деле он выглядел настолько больным, что Сэмюэл задумался — может, это уже не болезнь, а нечто похуже? Несмотря на время года, в комнате было полно мух, и Сэмюэл мгновенно понял, что от людей ужасно воняет. Сэмюэлу показалось, что одна из мух села на открытый глаз мистера Абернати и поползла — черное пятнышко на молочно-белом фоне. Мистер Абернати даже не моргнул.

Тут Том озвучил мысли Сэмюэла.

— Они что… мертвые? — спросил он.

Едва он произнес эти слова, как муха с жужжанием взлетела с глаза мистера Абернати. В тот же миг изо рта хозяина дома выстрелил длинный язык — слово развернулся моточек серпантина. Язык был розовым, и его покрывали мелкие шипы, острые и клейкие на вид. Схватив муху на лету, язык вернулся в рот. Мистер Абернати несколько мгновений жевал муху, а потом проглотил.

— Ой, меня сейчас стошнит, — сказала Мария.

— Это что, был язык? — удивился Том. — Это был язык! У людей не бывает таких длинных языков! Только у всяких тварей!

А потом они услышали неистовый лай и поняли, что у них неприятности.

Едва лишь Босвелл увидел миссис Абернати, как он попытался вывернуться из ошейника. Никакой ошейник не бывал для него тугим, главным образом потому, что у таксы очень тонкая шея. Песик рванулся и почувствовал, как ошейник скользит по затылку. Ушам было больно, но Босвелл не останавливался. Он понимал, что если к тому моменту, как плохая тетка подойдет к калитке, он все еще будет привязан, ему будет еще больнее, а потом и Сэмюэлу тоже. Но кроме того, Босвелл знал, что никто не сделает Сэмюэлу больно, пока он, Босвелл, в состоянии помешать этому.

Ошейник уже наполовину слез с ушей, когда шаги злой тетки ускорились.

Миссис Абернати заметила собаку, едва завернула за угол. Ей хватило одного мгновения, чтобы опознать любимца Сэмюэла.

— Ах ты гаденыш! — прошипела она. — Паршивый мальчишка!

Она побежала.

Босвелл рискнул взглянуть налево и увидел, что плохая тетка приближается. Он рванулся изо всех сил, и ошейник соскочил, едва не прихватив с собой его уши. Песик залаял, бросая взгляды то на дорожку, ведущую в сад, то на тетку. Он надеялся, что Сэмюэл с друзьями придут на его лай, но они все не появлялись.

— Бегите! — пролаял Босвелл. — Плохая тетка! Бегите!

Но детей по-прежнему было не видать и не слыхать. Пес взглянул налево и увидел, что тетка начала преображаться. Что-то зашевелилось у нее под пиджаком, а потом вдруг ткань начала рваться, и сквозь дыры вылетели длинные розовые щупальца, и каждое оканчивалось клешнями, которые щелкали, рассекая холодный воздух. Одно из щупалец потянулось к Босвеллу; клешня защелкала, и на землю закапала зловонная жидкость. Песик инстинктивно цапнул его, и щупальце отдернулось, но лишь на мгновение. Оно поднялось, словно змея, изготовившаяся к броску. Босвелл почуял опасность.

Выбора не оставалось: песик поджал хвост и пустился наутек со всех своих коротких лап. Ему показалось, будто что-то дернуло его за шерсть, но он не оглядывался, пока не добрался до угла. Там он спрятался под машину и выглянул между колес. Плохая тетка мгновение постояла у садовой калитки — розовые щупальца покачивались на фоне ночного неба, — а потом развернулась и направилась в сад. Через несколько секунд до Босвелла донесся ужасный звук, настолько пронзительный, что у него заболели уши. Звук был такой высокий, что люди не смогли бы его расслышать. Но миссис Абернати обращалась не к людям.

Она поднимала по тревоге своих собратьев-демонов.

Глава семнадцатая,

в которой миссис Абернати меняет планы

Том заглянул за угол дома и увидел, как миссис Абернати вошла в сад и осторожно притворила за собой калитку. Щупальца покачивались в неподвижном вечернем воздухе; лунный свет блестел на жидкости, капающей с клешней. Том насчитал двенадцать щупалец. На земле у ног миссис Абернати лежал ошейник Босвелла. Миссис Абернати сделала три шага вперед, потом остановилась. Она склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, и застыла.

Она ждала и охраняла калитку.

Том помчался обратно, туда, где его ждали Сэмюэл с Марией.

— Мы влипли, — сообщил он. — Там в саду какая-то женщина со щупальцами.

— Это миссис Абернати, — сказал Сэмюэл. — А что с Босвеллом?

— Его не видать. Ошейник там лежит, но Босвелла рядом нет.

Сэмюэл забеспокоился.

— Не могла же она… — начал было он, но умолк не договорив.

Не хотелось думать о том, что миссис Абернати могла сделать с его собакой.

Несколько секунд спустя до них донесся лай Босвелла. Он раздавался где-то подальше, чем прежде, но это, несомненно, был Босвелл.

— Уф, обошлось! — вырвалось у Сэмюэла.

— Для него, но не для нас, — заметил Том. — Если она узнала Босвелла, ей известно, что ты здесь.

Сэмюэл сглотнул.

— Она не знает, что со мной еще вы с Марией. Давайте я ее отвлеку, а вы бегите.

Том посмотрел на Сэмюэла почти что с восхищением, а потом с силой стукнул его по руке.

Сэмюэл взвыл.

— За что?!

— За дурость, — сообщил Том. — Мы не собираемся бросать тебя тут.

Внезапно Мария зажала ему рот. Она приставила палец к своим губам, потом отняла его и указала на прямоугольник света, падающий из окна. Теперь на его фоне виднелась тень мужчины. Друзья застыли, едва дыша. Тень начала изменяться. У них на глазах из нее высунулись восемь тощих конечностей наподобие паучьих лап. Потом тень развернулась и принялась уменьшаться, как будто тот, кто ее отбрасывал, отошел от окна.

— Надо удирать, и побыстрее, — сказал Сэмюэл.

— Мы не можем уйти той же дорогой, что и пришли, — заметил Том. — Женщина сторожит калитку.

— И мы не можем перелезть через забор, — вставила Мария. — Он слишком высокий.

Теперь из дома доносился какой-то шум. Друзья услышали грохот разбившейся вазы, а потом шарканье, как будто к задней двери приближался кто-то, нетвердо держащийся на ногах.

Том заметил слева два пластмассовых ящика с пустыми бутылками из-под вина и пива, подготовленными для сдачи.

— Как думаешь, ты сможешь попасть в эти бутылки камнем? — спросил он у Сэмюэла.

— Будет камень — смогу, — ответил тот.

Том указал направо, на декоративную каменную горку, засаженную растениями. Сэмюэл тут же ухватил булыжник размером примерно с крикетный мяч, перевел дыхание и с размаху швырнул камень в ящик с бутылками.

— Бежим! — скомандовал он.

Друзья помчались вправо, мимо каменной горки, вдоль стены дома. Сзади раздался скрип открывающейся двери, но к этому моменту они были уже за углом, а впереди виднелась калитка. Миссис Абернати ушла, и когда Мария рискнула оглянуться, она увидела силуэт женщины, быстро движущийся от них к дому.

Они воспользовались подвернувшейся возможностью и рванули к калитке, перепрыгивая через клумбы и кусты — за садом тщательно ухаживали, пока место мистера Абернати не заняла тварь, нисколько не ценящая прелестей ландшафтного дизайна. Том бежал замыкающим, но вдруг он зацепился ногой за плеть плюща и упал. Сэмюэл с Марией остановились у выхода. Мария уже собралась было вернуться и помочь Тому, но тут из-за дома, привлеченная шумом, появилась миссис Абернати.

— Гадкие дети! — воскликнула она. — Как вы смеете без разрешения лезть в чужой двор?!

Двое щупалец сделались длиннее остальных и стремительно метнулись к Тому, который как раз пытался встать. Мальчик увидел, какие острые у них клешни, и почувствовал запах той дряни, которая капала с них, как слюна. Том попробовал поднять руку, чтобы защититься, но тут что-то прорезало воздух рядом с ним. Это были грабли; они с силой врезались в щупальца и сбили их вниз. Зубья грабель впились в землю и пригвоздили к ней щупальца, которым оставалось только корчиться и орошать газон густой черной кровью. Миссис Абернати закричала от шока и боли, а Мария бросила грабли и рывком подняла Тома на ноги.

— Бежим! — скомандовала она, и трое детей, сопровождаемые счастливым Босвеллом, исчезли в сгущающихся сумерках.

Миссис Абернати пересекла газон, ее лицо было искажено яростью. Щупальца спрятались обратно в тело, кроме тех двух, которые мерзкая девчонка проткнула граблями. Миссис Абернати опустилась на колени и вытащила грабли, а потом отшвырнула их прочь. Щупальца медленно уменьшились и втянулись под кожу, оставив после себя дырочки; по загубленному пиджаку растекалась черная кровь.

Мистер Рэнфилд зашаркал к ней; восемь его паучьих лап тоже втянулись обратно, а что-то вроде жвал как раз исчезало во рту. На лице сохранялась все та же улыбка, лишенная эмоций и юмора. За ним следовали миссис Рэнфилд и мистер Абернати, окруженные роем мух.

Мистер Абернати остановился рядом со своей женой. Он повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и миссис Абернати хлестнула его по лицу тыльной стороной кисти, да так сильно, что сломала ему шею и голова повисла под неестественным углом. Мистер Абернати поднял руки и попытался вернуть голову в прежнее положение, но та не желала держаться. После нескольких попыток мистер Абернати сдался и оставил голову болтаться как есть. Кажется, это не причиняло ему особых неудобств. Во всяком случае, улыбка абсолютно не изменилась.

— Идиот! — воскликнула миссис Абернати. — Теперь о нас знают уже трое!

К ней присоединилась миссис Рэнфилд.

— Что нам теперь делать? — спросила она. — Убить их?

— Мы не можем больше ждать, — сказала миссис Абернати. — Надо начинать.

— Но еще не все готово.

— Скопилось достаточно, — сказала миссис Абернати. — Врата откроются, и первые хлынут в них. Они подготовят путь для Великого Темного, а он докончит то, что начали мы. Идите! Я присоединюсь к вам через минуту.

Мистер и миссис Рэнфилд двинулись прочь, за ними последовал мистер Абернати с болтающейся головой. Миссис Абернати подошла к калитке и посмотрела в ту строну, куда убежали трое детей и собака. Мгновение их ауры висели в воздухе, а потом рассеялись, словно туман.

Ей подумалось, что, быть может, остальные правы. Еще не время. Отец Зла желал вступить в этот мир во всем своем великолепии, вызывая благоговение и ужас, с армией нечисти за спиной. Теперь же вместо эффектного нападения на новый мир демонам придется входить в него по очереди. Портал будет увеличиваться по мере проникновения через него захватчиков, которые вытянут нужную им энергию из коллайдера. Через каких-нибудь несколько часов врата отворятся, и Великий Темный обрушится на Землю.

Перед миссис Абернати возникла небольшая фигурка в маске и с рожками, как у черта.

— Конфеты или смерть! — донеслось из-под маски.

Миссис Абернати с любопытством взглянула на фигурку и заулыбалась. Улыбка сменилась ужасным, нагоняющим страх смехом. Она прижала кисть тыльной стороной к губам и произнесла:

— Восхитительно! Просто идеально!

Подобно мальчишкам всего мира, мальчик в маске — его звали Майклом — мало интересовался вещами, которые взрослые считали восхитительными или смешными, хотя ничего смешного в них не было.

— Слушайте, вы мне дадите что-нибудь или нет? — нетерпеливо поинтересовался он.

— О, я дам тебе кое-что, — отозвалась миссис Абернати. — Я дам тебе кое-что, и это будет последнее, что ты получишь. Я дам тебе смерть.

— Тогда конфет не надо, — сказал мальчик.

Смех миссис Абернати стих, и она присела перед мальчиком. Он увидел, как ее глаза засветились голубым. Этот свет делался все ярче, и в конце концов в глазницах женщины не осталось ничего, кроме холодного голубого света. Смотреть на нее стало больно. Когда женщина открыла рот, Майкл почувствовал, как изнутри пахнуло гнилью.

— Никаких конфет, — произнесла миссис Абернати. — Конфет больше не будет.

Она посмотрела вслед улепетывающему мальчишке и подумала: «Беги! Беги, пока можешь. Все равно убежать вам не удастся. Во всяком случае, от меня. И от моего господина».

Глава восемнадцатая,

в которой портал открывается шире

Миссис Джонсон присела на диван и робко улыбнулась гостю. Гостя звали доктор Планк. Он был маленьким, темноволосым, с остроконечной бородкой, в очках с черной оправой. Миссис Джонсон налила ему чаю и предложила печенье. Теперь она пыталась понять, что ему вообще здесь нужно. Пока она знала лишь, что это связано с Сэмюэлом. Как всегда.

Доктор Планк работал в местном университете, участвовал в исследованиях, касающихся физики элементарных частиц, и много лет сотрудничал с ЦЕРН. Когда к нему из Швейцарии пришло сообщение насчет письма Сэмюэла, он тут же ринулся в Биддлкомб. Он не очень верил, что какой-то мальчишка вправду способен принести пользу столь важной организации, но в его чертеже и в описании запаха тухлых яиц было нечто такое, что привлекло внимание ученых ЦЕРН. И вот доктор Планк сидит в доме у Джонсонов, пьет чай, ест шоколадное печенье и пытается выяснить, действительно ли сын миссис Джонсон способен помочь.

— Сэмюэл ведь ничего не натворил? — спросила миссис Джонсон.

— Нет-нет, вовсе нет, — заверил ее доктор Планк. — Он прислал нам очень интересное письмо, и мы хотели бы поговорить с ним об этом письме.

— «Мы» — это сотрудники ЦЕРН? — уточнила миссис Джонсон.

— Совершенно верно.

— Так что же, Сэмюэл разгадал какую-то загадку Вселенной?

Доктор Планк вежливо улыбнулся и откусил еще кусочек печенья.

— Не совсем, — ответил он. — Скажите, пожалуйста, известно ли вам что-нибудь о людях, проживающих в доме номер шестьсот шестьдесят шесть?..

Миссис Абернати стояла в подвале, мистер Абернати и Рэнфилды — у нее за спиной. В воздухе, слегка пульсируя, висела голубая светящаяся точка. Миссис Рэнфилд осуждающе зашипела.

— Портал был тут все это время, — сказала она миссис Абернати, — а ты скрывала от нас!

— Вам не требовалось этого знать, — отрезала миссис Абернати.

— Кто ты такая, чтобы решать, что нам требуется, а что нет?

Миссис Абернати повернулась к ней. На мгновение ее рот сделался таким большим, что голова миссис Рэнфилд поместилась бы туда целиком. В разверзшейся пасти показалось два ряда острых зубов. Зубы лязгнули, и миссис Рэнфилд отступила. А потом чудовищный рот исчез так же быстро, как и появился, и миссис Абернати вновь стала красивой женщиной.

— Ты будешь держать язык за зубами, если не хочешь лишиться и языка, и зубов вместе с головой, — предостерегающе произнесла миссис Абернати. — Не забывай, с кем разговариваешь! Я — ухо нашего господина, и я его посланец здесь, на Земле. О всяком неуважении, проявленном по отношению ко мне, он непременно узнает, и наказание будет суровым!

Миссис Рэнфилд потупилась, содрогнувшись при мысли о том, какое наказание может выпасть на ее долю. Она принадлежала к более низкому разряду демонов, чем миссис Абернати,[24] но завидовала силе последней и ее близости к господину, ибо зло постоянно завидует и постоянно ищет выгоды для себя. Теперь же ее вспышка гнева могла повлечь за собою кару со стороны Великого, потому что миссис Абернати наверняка донесет ему о дерзости миссис Рэнфилд. Но если она сумеет одолеть миссис Абернати и занять ее место, если это она, а не миссис Абернати проложит путь для господина, тогда ее не накажут, а вознаградят.

И миссис Рэнфилд стала действовать. Ее челюсти сделались шире, из-за губ показались паучьи хелицеры — два отростка с резервуарами для яда на концах. Не отрывая взгляда от бледной кожи на основании шеи, она подошла к миссис Абернати сзади.

Внезапно миссис Рэнфилд застыла, не в силах пошевелиться. Что-то сдавило горло, как будто незримая рука медленно душила ее. Миссис Абернати обернулась; глаза ее горели голубым огнем.

— Дура! — сказала она. — Теперь ты вечность будешь корчиться от боли!

Миссис Абернати взмахнула пальцами перед лицом миссис Рэнфилд. Хелицеры, торчащие из пасти миссис Рэнфилд, выросли еще больше, но теперь они выгнулись вниз, к ее же шее. Глаза миссис Рэнфилд расширились от ужаса, но она была не в состоянии помешать происходящему. Острые жала пронзили кожу, и демоница стала впрыскивать яд в свою же кровеносную систему. Глаза ее выпучились, лицо почернело, и миссис Рэнфилд рухнула на пол. Ее тело дернулось разок — и рассыпалось прахом.

Миссис Абернати снова переключила внимание на голубой свет.

— Господин! — воскликнула она. — Твоя служанка взывает к тебе!

Голубой свет сделался ярче, и в подвале похолодало. Изо рта миссис Абернати пошел белый пар. Кончики пальцев у нее замерзли настолько, что начали болеть.

А затем раздался голос. Казалось, он исходит из ниоткуда и отовсюду и эхом отражается от стен подвала. Звук был низким и гулким, как будто в глубокой сырой пещере шипела гигантская змея.

— Ссслушшшаю, — произнес голос. — Говори.

— Господин! — снова воскликнула миссис Абернати, и голос ее дрогнул. Даже теперь, после того, как она провела столько времени в присутствии этого великого зла, столь близкого к бесконечности, что различия уже вряд ли имели значение, оно до сих пор устрашало ее. — Мы должны действовать немедленно. Мы не можем больше ждать.

— Почему?

— Возникли… сложности, — ответила миссис Абернати. — О нашем присутствии узнали.

— Кто?

— Ребенок.

— Почему вы его не уничтожили?

— Мы пытались. Он оказался везучим. Теперь он поделился этим знанием с другими.

Последовало молчание. Миссис Абернати чувствовала, как гнев ее господина закипает.

— Ты разочаровала меня, — произнес он. — Ты поплатишься за это.

— Да, господин. — Миссис Абернати склонила голову, как будто стояла перед Великим Темным и он мог обрушить свой гнев на нее незамедлительно.

— Быть посему, — изрек голос. — Начинайте.

Но прежде чем они успели что-либо предпринять, в дом позвонили.

Глубоко в недрах ЦЕРН ведущие ученые собрались в кабинете профессора Стефана.

— От доктора Планка ничего не слыхать? — спросил профессор Стефан.

Профессор Хилберт посмотрел на наручные часы.

— Он должен сейчас как раз разговаривать с мальчиком, — сообщил ученый.

— Если это какая-то шутка, я с этого мальчишки шкуру спущу, — пообещал профессор Стефан.

Он потянулся за своей ручкой — просто чтобы было что вертеть в руках. Ручка лежала на краю стола, и прежде, чем профессор успел взять ее, она упала на пол.

Профессор Стефан с любопытством взглянул на ручку.

— Странно, — произнес он и тут почувствовал дрожь, отдающуюся в столе.

Мощный гул заполнил все строение, и лампы на миг померкли. На экранах компьютеров во всем здании понеслись потоки данных, арамейский код мешался с бинарным кодом.

— Что происходит? — спросил профессор Стефан.

Но он уже и сам понял.

Каким-то образом коллайдер включился снова.

Миссис Абернати подошла к входной двери. На ступеньках стоял невысокий человек с остроконечной бородкой. Он грыз дужку темных очков.

— Миссис Абернати? — спросил он.

— Да.

— Я доктор Планк. Мне хотелось бы поговорить с вами, если вы не против.

— Вообще-то, — ответила миссис Абернати, — прямо сейчас я очень занята.

Доктор Планк принюхался. Пахло тухлыми яйцами. Потом он заметил исходящее от подвала слабое голубое свечение, и тот же самый свет, казалось, мерцал на оконных рамах и косяке двери. В лицо ему дул ветер. Причем ветер становился все сильнее. И голубой свет тоже сделался ярче.

— Что вы делаете? — спросил доктор Планк. — Так нельзя.

— Беги, — приказала миссис Абернати.

— Что?

— Я сказала: «Беги».

Ее глаза наполнились голубым огнем. Рот распахнулся, и оттуда ударил луч света. Свет обжег кожу доктора Планка ледяным холодом.

Доктор Планк бросился бежать.

Подвал дома № 666 заполонило бурление света и тьмы, голубые лучи и плотная, почти осязаемая чернота. В глубине, словно молнии на фоне ночного неба, вспыхивали электрические разряды. Когда энергия ударила в мистера Абернати и мистера Рэнфилда, те начали преображаться, сбросили человеческую кожу и вновь приняли свой истинный демонический облик. Мистер Абернати выглядел как гигантская жаба; немигающие глаза торчали из головы на длинных стебельках. Мистер Рэнфилд смахивал на паука: его тело покрылось колючими волосками, а на голове появилось восемь глаз, два больших спереди, два поменьше по бокам и еще четыре сзади. Из туловища вырвались восемь длинных суставчатых конечностей, каждая с острым когтем на конце, но стоял он по-прежнему на человеческих ногах, которые были сильнее и толще прочих. Из челюстей выдвинулись острые клыки, на их кончиках блестел яд.

Миссис Абернати присоединилась к ним, но ее внешность не изменилась, если не считать голубого света в глазах. Она не желала пока что принимать свой истинный облик. Хотя человеческое тело стесняло ее, отказываться от него было рано. Оно позволяет свободно передвигаться по миру людей, что может пригодиться на первой стадии атаки. Миссис Абернати намеревалась отказаться от маскировки лишь тогда, когда победа будет гарантирована.

Стены дома задрожали. С потолка подвала посыпалась пыль, а с полок попадали старые банки с краской и коробки с гвоздями, их содержимое вывалилось на пол. Цемент между кирпичами искрошился, и кирпичи начали выползать из кладки. По мере того как дом разваливался, появлялись все новые молнии голубого света; они вырывались из щелей и уходили в землю. Ветер сделался сильнее; он дул из одной Вселенной в другую сквозь портал, что ныне был открыт. Миссис Абернати смотрела, как врата, эти ненавистные тюремные ворота, раскалились добела и с них закапал расплавленный металл. Это означало, что ее господин начал сбрасывать оковы.

И вот появились первые демоны. Это были примитивные существа, черепа с черными крыльями. Казалось, что во рту у них слишком много зубов, верхние и нижние челюсти цеплялись друг за друга, но зубы эти были острыми как иголки. Четверо демонов повисли в воздухе перед миссис Абернати, щелкая зубами и взмахивая крыльями.

— У меня для вас есть работа, — сказала миссис Абернати.

Она прикоснулась к ближайшему черепу и передала ему образы трех детей, которые причинили ей боль и выставили ее слабой перед господином, и человечка с бородой, который, как чувствовала миссис Абернати, желал ей зла.

— Найдите их, — распорядилась она. — Найдите их всех и разорвите на части.

Трое детей сидели в комнате Сэмюэла за компьютером и читали письмо, пришедшее на его гугловский почтовый ящик; мать Сэмюэла стояла у них за спиной. Послание от доктора Планка гласило:

Ваше письмо нас очень заинтересовало. Я подъеду к вам домой сегодня в половине шестого вечера, чтобы обсудить его. Надеюсь, вам это будет удобно. Если возникнут какие-либо сложности, со мной можно связаться по нижеследующему номеру.

— Он подождал немного, а потом сказал, что хочет взглянуть на дом Абернати, — произнесла миссис Джонсон. — Сэмюэл, что ты написал этим людям?

— То, что я давно уже пытаюсь тебе объяснить, — ответил Сэмюэл. — Абернати собираются вот-вот совершить очень плохой поступок, и их надо остановить.

На этот раз мать не стала с ним спорить. Слушая доктора Планка, она вспомнила свою встречу с миссис Абернати в супермаркете и то, как испугалась, увидев, что Сэмюэл разговаривает с этой женщиной у церковного двора. Теперь она знала, что Сэмюэл говорил правду. Миссис Абернати и вправду плохая. Точнее говоря, она просто ужасная.

К письму прилагался номер мобильника. Сэмюэл позвонил на него с домашнего телефона. Трубку взяли со второго гудка.

— Алло, — послышался в трубке запыхавшийся мужской голос.

— Это доктор Планк? — спросил Сэмюэл.

— Да, это я. А это Сэмюэл?

— Да. Я получил ваше письмо.

— Сэмюэл, я сейчас очень занят.

— А…

— Да. Похоже, что за мной гонится летающий череп.

И прежде чем Сэмюэл успел сказать еще хоть слово, связь оборвалась.

Миссис Джонсон забеспокоилась.

— Что-то случилось? — спросила она.

Сэмюэл попытался набрать номер еще раз, но гудков не было. Он вручил телефон Тому.

— Отрубилось.

— Что он сказал?

— Что за ним гонится летающий череп.

— Ого, — поразился Том. — Фигово.

Но прежде чем он успел что-либо добавить, откуда-то с первого этажа донесся звон стекла.

— Что это было? — спросила миссис Джонсон.

— Похоже, у вас разбилось окно, — сказал Том.

Он схватил крикетную биту Сэмюэла, висевшую на стене у двери. Они прислушались, но никаких подозрительных звуков не уловили. Все медленно двинулись по коридору к лестнице; Том шел первым.

— Осторожно! — попросила миссис Джонсон. — Ах, Сэмюэл, если бы твой отец был здесь!

Они преодолели полпути до лестницы, когда из-за угла вылетело что-то белое и повисло в воздухе, трепеща крыльями, чтобы не свалиться. Челюсти щелкали не переставая; они распахивались достаточно широко, чтобы между ними прошел кулак взрослого мужчины, а в следующее мгновение два ряда острых зубов смыкались снова. Два немигающих глаза сидели в костяных глазницах, словно темные самоцветы.

— Что… это?.. — спросила миссис Джонсон.

— Похоже на череп, — ответил Сэмюэл. — С крыльями.

— Что он делает у нас дома? — задала следующий вопрос миссис Джонсон.

На этот раз ей ответила Мария:

— Думаю, ищет нас.

И тут, словно в ответ, череп забил крыльями быстрее. Он слегка переместился, а потом понесся на них с такой скоростью, что превратился в размытое пятно. Сэмюэл, Мария и миссис Джонсон кинулись на пол, но Том остался на ногах. Он машинально вскинул биту и врезал по летающему черепу, когда тот был в паре футов от его лица. Раздался громкий треск, и череп рухнул на пол. Челюсти продолжали двигаться, но он лишился большей части зубов. Одно крыло было сломано, а второе слабо трепыхалось. Том встал над черепом и еще раз ударил битой. Череп развалился на куски, челюсти перестали щелкать, а глаза из черных сделались мутно-серыми.

— Том! — воскликнула Мария. — Берегись!

В дальнем конце коридора показался второй череп, за ним третий. Дети и миссис Джонсон пятились, пока не уперлись в стену. Том сделал несколько шагов вперед, постучал битой по ковру, а потом принял стойку, к которой на крикетном поле отнеслись бы с неодобрением: бита на уровне плеч, занесена для удара.

— Том! — окликнула его миссис Джонсон, вталкивая Сэмюэла с Марией в ближайшую комнату. — Пожалуйста, будь осторожнее!

— Я знаю, что делаю, — заверил ее мальчик. — Эй, вы! — крикнул он черепам. — А ну, летите сюда, если думаете, что сильно прочные!

Оба черепа ринулись к нему одновременно, но один летел чуть быстрее и чуть ниже, чем второй. Том присел и встретил первый череп безукоризненным боковым ударом. Удар был так силен, что череп моментально развалился на три части, но Тому не хватило скорости, чтобы вломить второму противнику так же крепко. Мальчику пришлось рухнуть на пол. Череп просвистел у него над головой и врезался в стену, оставив отметину на краске и отбив кусок штукатурки. Похоже было, что демон слегка ошеломлен столкновением, но он быстро оправился и снова изготовился к нападению. Однако тут Сэмюэл набросил на врага синее полотенце и ослепил его.

— Давай, Том! — крикнул Сэмюэл.

Том изо всех сил обрушил биту. Череп вместе с полотенцем рухнул на пол, и Том молотил по нему, пока буквально не растолок в пыль.

Сэмюэл, Мария и миссис Джонсон присоединились к Тому, и они вместе уставились на кости, разбросанные по коридору.

— Похоже, началось, — сказал Сэмюэл.

Глава девятнадцатая,

в которой разнообразные скверные существа входят в наш пир, а Тупяк открывает для себя радость езды на автомобиле

Тупяк почувствовал, что у него снова закололо кончики пальцев, но на этот раз он был готов. На нем были ржавые доспехи — часть того скудного имущества, которое ему было дозволено сохранить в изгнании, дабы защищаться в непредвиденных обстоятельствах. Если учесть, что его вот-вот должно было выдернуть из одного мира и швырнуть в другой, становилось ясно, что все возможные обстоятельства окажутся непредвиденными. Незащищенной оставалась лишь голова Тупяка, так как шлем перестал ему подходить.

— Может, у вас голова отекла? — высказал бесполезное предположение Горчун, когда в третий и последний раз безуспешно попытался натянуть шлем Тупяку на уши.

В ответ Тупяк врезал Горчуну скипетром.

— Сейчас у тебя голова отечет! — пообещал он. — Оставь шлем! Должно быть, он помялся.

Покалывание распространилось на все тело Тупяка. Момент настал. Тупяк подумал — встретит ли он Сэмюэла снова? Он надеялся, что да. Сэмюэл был единственным, кто проявил доброту к Тупяку — за всю его жизнь, — и, вспоминая о времени, проведенном в обществе мальчика, демон улыбнулся. Он решил, если его не раздавит какая-нибудь бытовая техника и не собьет грузовик, подружиться с Сэмюэлом.

— Пока, Горчун! — крикнул Тупяк. — Хотел бы я сказать, что буду скучать по тебе, но это неправда.

И с этими словами он растворился в воздухе, снова оставив Горчуна в одиночестве.

— Скатертью дорожка, — пробурчал Горчун. — Все равно ты мне никогда не нравился.

Он оглядел Великое Запустение, протянувшееся во все стороны. Ему вдруг сделалось очень одиноко.

В ЦЕРН коллайдер производил столкновения частиц с невероятной частотой, создавая непрерывный поток взрывов. По мере того как столкновения высвобождали энергию частиц, коллайдер заливало голубым светом.

В главном пункте управления профессор Хилберт со своими сотрудниками лихорадочно пытался выключить коллайдер, но безуспешно.

— Мы его не контролируем, — сообщил профессор Хилберт профессору Стефану.

Тот нервно расхаживал взад-вперед, как человек, увидевший, что все его труды идут прахом.

Учитывая то количество энергии, которое выделял сейчас коллайдер, это было далеко не единственным, что могло вот-вот пойти прахом.

— А кто тогда его контролирует?! — поинтересовался профессор Стефан.

Профессор Хилберт включил колонки ближайшего компьютера на полную громкость. Пункт управления заполнился шепотом: множество голосов говорили на непонятном древнем языке. Несмотря на панику, ученые остановились и заслушались; на их лицах наряду с растерянностью читалось любопытство. В конце концов, это было интересно! Опасно и очень возможно, что губительно для всего человечества, но ведь интересно же!

Затем это бормотание заглушил один-единственный голос, низкий и гулкий, в котором звучали вековые одиночество, зависть и ярость. Он произнес всего одно слово:

— Началось!

— По-моему, — выдавил побледневший профессор Хилберт, — он…

Тупяк снова возник в мире людей ровно к тому моменту, когда ему начало казаться, что его сжало до размера горошины. Тупяк тут же пустился бежать: он опасался слишком долго стоять на одном месте после того, что с ним произошло во время предыдущих визитов. Он успел сделать три шага, а потом земля ушла у него из-под ног, и Тупяк рухнул в открытый канализационный люк и далее — прямиком в канализацию.

Раздался вопль, затем всплеск, а за ним наступила долгая зловонная тишина.

Наконец в темноте послышался голос Тупяка.

Он произнес несчастным тоном:

— Кажется, я весь в какашках.

Портал в подвале дома Абернати увеличивался с каждой минутой. За летающими черепами последовали более демонические твари. Низшие демоны по большей части были не слишком умными, но среди них встречались крупные и сильные, и все они имели устрашающий вид. Миссис Абернати смотрела, как они ковыляют в ночь Хеллоуина, дабы сеять ужас. Пара демонов-свиней — с рылами, потеющими мускусом, с массивными кабаньими клыками, с грозно сверкающими глазками. Три крылатых существа с телами ящериц и головами прекрасных женщин, со стальными когтями на изящных руках. И четверка рогатых бесов, черных, потому что они подбрасывали уголь в адское пламя; их глаза, веками глядевшие в огонь, превратились в красные шары. Были там существа, похожие на ожившие окаменелости: их внутренности защищали прочные панцири, и топали они на коротких бронированных ногах. Другие напоминали земных существ, но сходство было весьма приблизительным и жутким: козлоголовые люди с длинными витыми рогами, твари с головами динозавров и телами млекопитающих, крылатые крокодилы с львиными хвостами.

А за ними шли создания, не имевшие ни малейшего сходства ни с одним живым существом, когда-либо появившимся на свет, бледные ночные кошмары, состоявшие из ног, костей и зубов. Их единственным желанием было кого-нибудь сожрать.

— Идите! — велела им миссис Абернати. — Начинайте вершить дело нашего господина. Убивайте и уничтожайте, пока не останется ни одного целого здания и ни одного живого существа. Превратите этот мир в прах и пепел. Пусть здесь пахнет смертью![25]

Твари неуклюже двинулись прочь, а миссис Абернати вернулась к своему бдению у портала. Она видела сквозь мглу новые приближающиеся силуэты, новых демонов, посланных торить путь Отцу Зла. Вскоре врата рассыплются окончательно, и господин наконец-то будет свободен и сможет повести свою великую армию на мир людей.

Тупяк выбрался из канализации. С доспехов капало нечто отвратительное; кроме того, он ударился головой, и над левым ухом вскочила большая шишка. Но по крайней мере, он был жив и почти здоров.

Тупяк взглянул направо и тут же позабыл и про боль, и про гнусные запахи, и про свои планы захватить этот мир и править им. Перед демоном красовалась вывеска: «Продажа автомобилей». Она находилась на крыше большого здания, наполненного множеством этих металлических штуковин, шустро бегающих на колесах. Одна такая вещь, синяя, с полосками на боках, была особенно привлекательной.

Охваченный радостью Тупяк ринулся вперед и с силой врезался лицом в стекло торгового зала автосалона. Демон отступил, зажав нос рукой. Из носа шла кровь. От боли у него на глаза навернулись слезы.

— Верно, — произнес Тупяк. — Так и надо. Хватит играть в мистера Хорошего Демона.

Он долбанул по стеклу закованной в железо ногой. Где-то завыла сигнализация, но Тупяк не обратил на нее внимания. Он прикоснулся к быстрой синей полосатой штуковине, нежно погладил ее и сосредоточился, пытаясь понять, что же такое щупает.

«Автомобиль, — подумал он. — Мотор. Топливо. Ключи».

«Порше».

Тупяк мысленно проник в автомобиль, изучил его строение, разобрался с принципами действия. В дальней части автосалона, в небольшом кабинете, находился запертый ящик. Едва лишь Тупяк прикоснулся к нему, как понял, что здесь лежат ключи от машин. Он выдрал дверцу ящика и мгновенно отыскал то, что ему было нужно.

«„Порше“. Мой!»

Через несколько минут Тупяк, сопровождаемый визгом шин и запахом дымящейся резины, очутился в автомобильном раю.

Глава двадцатая,

в которой становится ясно, что демоны своего не добьются

По всему городу происходили очень странные события.

Пока Том отрабатывал крикетные удары на летающих черепах, какая-то здоровенная чешуйчатая тварюга, жившая, похоже, в канализации, обозвала неприличными словами двух пожилых леди. Одна из пожилых леди принялась колотить тварюгу своим зонтиком и не унималась, пока та не струсила и не пустилась наутек, продолжая выкрикивать неприличные слова. Некоторые из них пожилая леди никогда прежде не слыхала, но была уверена, что они чрезвычайно оскорбительны. В заявлении, которое пожилая леди сделала чуть позже в местном полицейском участке, она указала, что тварюга «выглядела и пахла словно большая дохлая рыба».

Двое мужчин, которые шли на хеллоуинскую вечеринку, нарядившись школьниками (только взрослым может показаться прикольным нацепить на себя школьную форму; дети, лишенные выбора в этом вопросе, ничего прикольного в таком маскараде не найдут), сообщили, что какое-то сгорбленное существо, смахивающее на здоровенную груду лягушачьей икры — только лягушачьей икры с руками точно трубы, — сидело на крыше хозяйственного магазина и, как они выразились, «поглощало голубей».

Такси, или нечто принявшее облик такси, остановилось, чтобы подобрать молодую леди на Бенсон-роуд, и вскоре попыталось ее сожрать. Молодая леди спаслась, прыснув существу в пасть туалетной водой. «Во всяком случае, — сказала она озадаченному дворнику, — я думаю, что это была пасть».

Тем временем в доме на Блэквуд-гроув Стефани, нянька нашего ненаглядного Сэмюэла, услышала странные звуки, доносившиеся из платяного шкафа в ее комнате. Она осторожно подошла к шкафу, подозревая, что внутрь забралась мышь, но, отворив дверцы, увидела там не мышь, а очень длинную и очень толстую змею. У змеи, как это ни странно, были слоновьи уши.

— Бу-у! — произнесла змея. — Э-э… то есть — ш-ш-ш!

Стефани незамедлительно потеряла сознание. На мгновение у змеи сделался довольный вид — настолько, насколько может принять довольный вид демон в облике змеи, — но вид этот продержался лишь до тех пор, пока змея не заметила, что девушка не одна. В гардероб заглянул крупный и очень рассерженный молодой человек. Демон попытался выяснить, чего боится молодой человек, чтобы срочно в это превратиться, но молодой человек, похоже, не боялся ничего. Вместо того чтобы пугаться, он ухватил демона чуть пониже головы.

— Это уши, между прочим, — сообщил демон. — Они мне просто не очень удались.

Молодой человек наклонился и прошептал что-то угрожающее в одно слоновье ухо.

— Знаете, — сказал демон в ответ, — я сомневаюсь, чтобы вы могли смыть кого-нибудь отсюда прямиком в Китай.

Как выяснилось, демон был прав: невозможно ничего смыть через унитаз из Биддлкомба в Китай.

Но надо отдать молодому человеку должное.

Он очень старался.

На Лавкрафт-гроув миссис Майер, мама Марии, мыла посуду после вечернего чаепития и вдруг заметила какое-то движение среди розовых кустов в садике за домом. Эти розовые кусты были радостью и гордостью ее мужа. Мистеру Майеру не очень давалось садоводческое искусство; положа руку на сердце, он был из тех людей, которые не способны вырастить даже сорняк. И все же когда ему взбрело в голову заняться выращиванием роз, произошло нечто странное и удивительное. Вскоре после того, как они с миссис Майер купили этот дом на Лавкрафт-гроув, в дальнем углу палисадника обнаружился одинокий, несчастный розовый куст. Каким-то образом он сумел пережить отсутствие ухода, плохую погоду и смерть прочих розовых кустов, которые некогда росли вокруг, если судить по гниющим пенькам. Похоже было, что мистер Майер отыскал в этом кусте родственную душу и твердо вознамерился спасти его. Миссис Майер не очень на это надеялась, учитывая предыдущие попытки мужа заняться цветоводством, но придержала при себе совет заняться лучше кактусами.

Так что мистер Майер скупил все пособия по розоводству, какие только сумел отыскать. Он консультировался со специалистами, сделался завсегдатаем садоводческих центров и уделял розовому кустику, как иногда казалось миссис Майер, больше заботы и внимания, чем жене и детям.

И куст зацвел. Миссис Майер до сих пор помнила то утро, когда они проснулись и обнаружили робко проклюнувшийся первый бутон. Вскоре за ним последовали другие, и распустились первые ярко-красные цветы. Тогда миссис Майер единственный раз видела своего мужа плачущим. Глаза его заблестели, по щекам скатились две большие соленые слезы, и в этот миг миссис Майер любила его, как никогда.

По прошествии лет в саду появились другие кусты. Мистер Майер занялся разведением роз, создавая новые, собственные сорта. Теперь уже специалисты-цветоводы приезжали к мистеру Майеру, и он заваривал для них крепкий чай, и они часами торчали в саду, по любой погоде, изучая его розы. Мистер Майер щедро делился и опытом, и самими цветами, и редко какой гость покидал сад без черенка в руках. Мистер Майер смотрел им вслед и радовался тому, что вскоре сестры его роз расцветут в новых садах.

Лишь к одному кусту никому не дозволялось прикасаться — к тому, который мистер Майер некогда нашел у себя в саду. Теперь этот куст был большим и крепким, а его цветы — самыми яркими и красивыми. Он был радостью и гордостью мистера Майера. Если бы мистер Майер мог каждый вечер забирать этот куст к себе под одеяло, чтобы согревать его зимой, он бы так и делал, не обращая внимания на случайные уколы — настолько он любил это растение.

И вот теперь по клумбам кто-то шастал. Стоял туман, и миссис Майер не могла толком разглядеть непрошеных гостей, но силуэты были большие. Миссис Майер решила, что это шуточки колядующих подростков, переодевшихся монстрами. Вот недоумки! Ну муж им задаст!

— Барри! — позвала она. — Ба-арри!

Ох, он их проучит, можете не сомневаться!

Сын Майеров, Кристофер, сидел наверху за столом у окна своей комнаты и собирал модель самолета. Точнее говоря, самолет он уже собрал и теперь вникал в эсэмэску от сестры. Эсэмэска по пути побилась, и сохранились лишь отдельные слова. Слова эти были: «монстры», «ад», «орда демонов» и «предупреди родителей».

Предупреждать родителей Кристофер, конечно же, не стал. Хоть он и младше сестры, это еще не значит, что он дурачок. Если примется лепетать отцу про демонов и ад, его тут же посадят под замок или как минимум отругают. Однако Мария, похоже, писала совершенно серьезно. Если это и было шуткой, Мария явно приложила все усилия, чтобы убедить брата в обратном.

Кристофер размышлял над этим, а попутно прикидывал, как бы ему разъединить две детали танка, которые он случайно склеил друг с другом. И тут он заметил какие-то фигуры в розовом саду. У Кристофера было очень хорошее зрение, а тут еще и туман на миг развеялся, и у него сложилось совсем другое мнение о существах, топчущих сейчас отцовские розы. Это не были ряженые — разве что ряженые вдруг изобрели способ сделаться семи футов росту, отрастить себе шикарные рога и заставить глаза грозно светиться темным красным светом.

— Ни фига себе! — вырвалось у Кристофера.

Так он и знал, что Мария не врет. Мария никогда не врет.

Это и вправду была орда демонов. К ним реально приперлась нечисть!

— Ба-а-аррри! — в третий раз крикнула миссис Майер, и тут на кухню влетел ее сын.

— Мама! — воскликнул он. — Это…

— Не сейчас, Кристофер, — оборвала его миссис Майер. — Там какие-то люди топчут розы твоего отца.

Она двинулась к лестнице.

— Барри! Я к тебе обращаюсь!..

— Ну что там такое? — донесся сверху раздраженный голос. — Я в туалете!

— Кто-то залез в твой розовый сад.

— Я же сказал!..

— Ма, это не люди, — перебил ее Кристофер. — Это твари. Это орда демонов.

— Что-что?

— Орда демонов.

— Ага. — Миссис Майер подошла к двери кухни. — Барри! Кристофер говорит, что в твоем саду орда демонов. Это, видимо, какая-то банда.

— Что?! В моем саду?!

Сверху послышался звук спускаемой воды и шарканье. Несколько мгновений спустя на верхней площадке лестницы появился мистер Майер, застегивающий пояс на брюках.

— Надеюсь, ты вымыл руки? — поинтересовалась миссис Майер.

— Мыть руки? — переспросил мистер Майер. — Я знаю, что мне делать со своими руками!

Отец Кристофера был крупным мужчиной; в прошлом он дрался на ринге, но ушел из любительского бокса, когда его стали посылать в нокдаун слишком часто. Теперь он работал в телефонной компании. Как-то раз Кристофер с мамой проезжал на машине по дороге и увидел, как его отец вместе напарником, почти таким же здоровяком, поднимали телефонный столб вручную, не пользуясь никакими приспособлениями. Кристофер в жизни не видал ничего столь же впечатляющего.

Но хотя мистер Майер все еще недурно работал кулаками, Кристоферу не верилось, что отец полностью осознает размеры угрозы, надвигающейся сейчас на их дом со стороны розария.

— Папа! — закричал Кристофер. — Тебе лучше подождать минутку.

— Подождать минутку? — переспросил отец, словно не веря своим ушам. — Подождать минутку?! Сын, речь идет о розах! Никто — я сказал, ни один человек! — не смеет портить мои розы!

— В том-то и дело! — воскликнул Кристофер, злясь все сильнее. Его будут когда-нибудь слушать в этом доме? — Это не человек, это…

Но было поздно. Отец рывком распахнул заднюю дверь и приготовился обрушить всю мощь своего гнева на несчастных, вздумавших без дозволения забрести в святая святых его маленькой империи. Лицо его побагровело, рот раскрылся, но с губ не сорвалось ни звука. Вместо этого мистер Майер уставился на огромного демона, стоящего в пяти футах от него. Демон походил на лохматого черного яка, научившегося держаться на задних ногах и сменившего копыта на кривые когти. Наряду с этим «як» определенно решил, что жевать траву куда менее прикольно, чем мясное, так что его плоские и широкие вегетарианские зубы сменились острыми белыми клыками. Глаза горели красным, а из ноздрей вырывался дым. Демон оскалил зубы и зарычал на мистера Майера.

— Ага, — произнес мистер Майер. — Ну что ж, тогда не стоит продолжать беседу.

Он захлопнул дверь и очень тихо произнес:

— Бегите.

— Что-что, Барри? — переспросила миссис Майер.

Она не видела, что там за дверью, поскольку обзор ей загораживал муж, но была по-прежнему уверена: нужно что-то делать с ряжеными, забравшимися в сад.

— Бегите, — повторил мистер Майер чуть громче, а потом заорал: — Бегите!!!

Что-то с силой врезалось в заднюю дверь, и та затряслась. Мистер Майер схватил одной рукой жену, другой — сына и поволок их по коридору в тот самый момент, как дверь слетела с петель и грохнулась на пол кухни. Миссис Майер оглянулась и закричала, но ее крик потонул в раздавшемся позади реве.

— Ничего страшного, любимая, — сказал мистер Майер, захлопывая дверь кухни, хотя и сомневался, что от этого будет хоть какой-то толк — если учесть, что произошло с задней дверью. — Не бойся.

Он не знал, зачем говорит эти слова жене, — похоже, у них были все причины серьезно бояться.

Но мужчины всегда так поступают в подобные моменты.

— Не бойся? — переспросила миссис Майер, вырвала руку из ладони мужа и ринулась в гостиную. — Я не боюсь! Но моя новая кухня! Я не собираюсь стоять и смотреть, как какой-то бычара ее разносит!

Миссис Майер решительно направилась к камину и схватила кочергу.

— Ма! — окликнул ее Кристофер. — Это же демон! Вряд ли ему что-то будет от кочерги.

— Это смотря куда ее засунуть! — возразила миссис Майер.

Мистер Майер посмотрел на Кристофера и пожал плечами.

— Па, останови ее! — попросил Кристофер.

— Остановить демона проще, — сказал мистер Майер, когда жена пронеслась мимо него. — Ты же знаешь свою маму. Когда ей вожжа попадет под мантию…

Он подхватил каминные щипцы и последовал за женой. Из-за кухонной двери снова донесся рев, а за ним — звон тарелок, бьющихся о кафельный пол. Миссис Майер влетела на кухню и обнаружила демона стоящим посреди осколков ее почти лучшей посуды.

— Эй, ты! — крикнула миссис Майер. — Довольно!

Демон повернулся, оскалил зубы — и получил кочергой прямо промеж глаз. Демон пошатнулся.

Он вроде как начал приходить в себя — и тут же грохнулся на колени от второго удара. Тем временем в заднюю дверь вошел второй демон, поменьше первого. Мистер Майер ухватил его за рыло каминными щипцами и крутанул. Демон взвыл от боли. Мистер Майер заставил его попятиться, а потом перехватил щипцы левой рукой, а правой принялся колотить незваного гостя по голове крышкой от мусорного бачка.

— Я!

Трах!

— Тебе!

Бах!

— Покажу!

Тарарах!

— Как!

Хряп!

— Топтать!

Бух!

— Мои!

Грох!

— Розы!

Когда мистер Майер закончил, демон не шевелился. Красный свет в его глазах потускнел, а потом и вовсе погас. На кухне миссис Майер уже утихомирила якообразного демона кочергой. Тот лежал неподвижно, его глаза тускнели.

Мистер Майер стоял во дворе с каминными щипцами в одной руке и с крышкой от мусорного бачка в другой, словно рыцарь древних времен, не имеющий возможности приобрести подобающее оружие. Два демона настороженно наблюдали из розария, как их павшие соплеменники исчезают в клубах вонючего фиолетового дыма.

— А ну, слушайте меня! — проревел мистер Майер. — Сейчас я сосчитаю до пяти, и если вы за это время не уберетесь из роз, с вами будет то же самое! Один!

Демоны не поняли ни слова, но они были достаточно сообразительны, чтобы понять требование мистера Майера.

— Два!

Мистер Майер двинулся к демонам. Рядом с ним возникла миссис Майер с кочергой наперевес. Демоны переглянулись и обменялись кивками, рассудив, что в такой ситуации разумнее всего ретироваться. Они присели, одним прыжком перемахнули через шестифутовый забор и, говоря простым языком, смотались.

Мистер Майер вошел в розовый сад и уставился на свои любимые кусты, втоптанные в грязь. Лишь один куст остался невредим — тот самый, первый. Он пережил все, чем ему могли грозить люди и природа, и не собирался уступать никакой орде, будь она хоть трижды адской.

Мистер Майер положил наземь меч-щипцы и щит-крышку и нежно погладил голые ветки.

— Не переживай, малыш, — произнес он. — Весной мы начнем все сначала…

Глава двадцать первая,

в которой причетник подвергается нападению, а один очень неприятный тип оживает

Викарий и причетник готовили церковь Святого Несмелия к завтрашней утренней службе и вдруг услыхали шум, как будто высоко у них над головами вывалился из кладки кирпич и грохнулся оземь. Викарий с причетником слегка забеспокоились. Церковь была очень старой и давно требовала ремонта. Преподобный Эшер вечно переживал, что у них или крыша обвалится, или кладка рухнет. И теперь, похоже, его худшие страхи начали сбываться.

— Что это было? — спросил викарий. — Черепица?

— Судя по звуку, что-то потяжелее черепицы, — отозвался мистер Беркли, упитанный коротышка.

И викарий, и причетник были толстенькими и невысокими. Участники местного драмкружка, они недавно сыграли близнецов Труляля и Траляля в «Алисе в Стране чудес», и эти роли им очень подошли.

Священники пошли отпирать церковные ворота. Открыли — и увидели, что в шаге от ворот из куста остролиста выбирается маленькая горгулья. Епископ Бернард Гад лично наблюдал за ее созданием, как, впрочем, и за всем строительством храма. Это объясняет, почему церковь Святого Несмелия получилась такой мрачной и почему все вырезанные из камня лица и фигуры вышли настолько уродливыми и жуткими.

Викарий с причетником, разинув рты, смотрели, как ожившая горгулья чешет голову. Ее тело было испещрено голубыми светящимися прожилками. Горгулья кашлянула и выплюнула что-то вроде старых голубиных перьев.

Горгулья была совершенно сбита с толку. У нее имелись крылья, но похоже было, что летать она не может. Когда она ожила, то первым делом попыталась изящно воспарить в воздух. Увы, каменным созданиям плохо удается парение, так что горгулья попросту рухнула со своего насеста. Хоть она и не отличалась особым умом, но все-таки осознавала разницу между падением и полетом. А еще она теперь знала, чем отличаются понятия «приземлиться» и «грохнуться со всей дури».

На лужайку вокруг церкви посыпались новые горгульи, друг друга уродливее. Одна врезалась в дерево и разбилась на куски, но большинство, похоже, пережили падение без особого ущерба. Оправившись от потрясения, чудища устремились к церковным воротам, где в оцепенении стояли преподобный Эшер и мистер Беркли. Возможно, они так и бездействовали бы, если бы викария не стукнуло по голове острым куском кирпича.

— Однако вы влипли, — произнес чей-то голос.

Мистер Беркли глянул влево и увидел, что лица, вырезанные на каменной стене церкви, тоже ожили и заговорила голова монаха, подпирающего подбородок руками. Во всяком случае, рукам полагалось подпирать голову монаха, но одна из них только что запустила куском кирпича в голову преподобного Эшера.

Причетник похлопал викария по плечу.

— Вон тот монах на стене разговаривает с нами, — сообщил мистер Беркли.

— Вот как? — отозвался викарий.

Он попытался говорить удивленным тоном, но почему-то это ему не удалось.

— Эй! — крикнул каменный монах. — Жирдяи! Я сказал: «Вы влипли!»

— А что происходит? — поинтересовался викарий, отрывая взгляд от приближающихся горгулий.

— Конец света, — сообщил каменный монах. — Ад разверзся. Грядет Главный Гад. Отец Зла. Не хотелось бы мне оказаться на вашем месте. Он не любит людей.

Похоже было, что каменный монах на секунду задумался.

— Если на то пошло, он вообще никого не любит, но людей — в особенности.

— Послушайте, — возмутился викарий, — вы же часть церковной кладки. Вы же должны быть за нас!

— He-а, — отозвался монах. — Мы пропитаны злобой епископа. Не быть нам хорошими, даже если б хотели.

— Злобой епископа? — переспросил преподобный Эшер.

Он на мгновение задумался над услышанным, но тут другой кусок кладки выскочил из стены и полетел в причетника — тот едва увернулся.

— О-о-о! — воскликнул монах. — Толстячок пляшет!

— Ах ты, поганая каменюка! — разозлился причетник.

Монах заткнул уши и пренебрежительно фыркнул.

— Да хоть горшком назови, пузанчик, — отозвался он.

Одна из горгулий подобралась к ноге викария, разинула пасть и цапнула. К счастью, викарий тем вечером работал в саду и на нем остались любимые рабочие ботинки с металлическим вкладышем в носке. Горгулья лишилась клыков и тут же, судя по виду, принялась жалеть себя.

— Внутрь! — скомандовал преподобный Эшер. — Скорее!

Они с причетником отступили в церковь и заперлись. Снаружи слышно было, как горгульи бьются в деревянные створки и царапают замок, но старые ворота были очень-очень толстыми, и требовалось что-нибудь посерьезнее горстки каменных монстров в фут ростом, чтобы разломать их.

— И как нам быть теперь? — спросил причетник.

— Звонить в полицию, — ответил викарий.

— И что скажем?

— Что церковь осаждают горгульи, — произнес викарий таким тоном, словно это была самая очевидная вещь на свете.

— Верно, — согласился причетник. — Это должно помочь.

Но прежде чем он успел сказать еще хоть слово, справа от алтаря, из комнатушки, где хранились старые подсвечники, запасные стулья и сломанный велосипед причетника, донеслись новые звуки.

Комнатку не запирали, потому что красть там было нечего. На одной из плит каменного пола было вырезано имя, и вот теперь эта плита заходила ходуном, словно ее пихали снизу.

По прошествии почти девятисот лет епископ Бернард Гад пробудился.

Глава двадцать вторая,

в которой силы закона и правопорядка проявляют интерес к Тупяку

Тупяк метался между ликованием и полнейшим ужасом. Он обнаружил принципиально важное свойство быстроходных автомобилей: они ездят быстро. Всякий раз, как он прикасался ногой к педали газа, «порше» устремлялся вперед, словно пуля, и потрясенный Тупяк жал на тормоз. Когда демон проделал это в первый раз, он врезался лицом в лобовое стекло, поскольку не потрудился пристегнуться. Теперь многострадальный нос жутко распух, и, попытавшись вытереть его, демон выпачкал руки в крови. Таким образом получил подтверждение любопытный, хотя и внушающий беспокойство факт: несмотря на то что Тупяк был существом неубиваемым, здесь он мог испытывать боль. И даже если забыть об осторожности, можно встретиться с чем-то весьма похожим на смерть — только без последующего приятного отдыха.

Уже не в первый раз обочь дороги промелькнули огоньки. Иногда они были зелеными или желтыми, но Тупяку больше всего нравились красные, такие как сейчас. Они напоминали об адском пламени, которое он может никогда больше не увидеть, если удастся запугать и подчинить себе этот мир или хотя бы его небольшую часть. Но прежде он хотел накататься всласть.

В зеркале заднего вида появились два мигающих синих огня. Их сопровождало завывание. Несмотря на скорость, с которой мчался Тупяк, эти огоньки приближались. Демону стало интересно, что же это такое. Потом синие огни очутились совсем рядом, и Тупяк разглядел, что они горят на крыше другой машины. Интересно, а бывают ли такие же огоньки, только красные? Если бывают, надо раздобыть себе парочку и тоже поставить на крышу. Больно уж здорово это выглядит.

Машина с мигающими синими огнями нагнала «порше» и поехала рядом. Она была белая, с надписью на боку и даже вполовину не такая красивая, как машина Тупяка. В машине сидели два человека в форме, один из них помахал Тупяку. Тот, хоть и был демоном, не захотел показаться невежливым и помахал в ответ. Похоже, людей в другой машине это рассердило. Тупяк заподозрил, что помахал как-то не так, но он слишком плохо знал обычаи этого мира, чтобы догадаться, как будет правильно.

Белая машина обогнала Тупяка и резко встала, вынудив его изо всех сил утопить педаль тормоза. Если бы и на этот раз ремень безопасности не был застегнут, Тупяк, наверное, вылетел бы через лобовое стекло. Ремень удержал Тупяка, но так впился в тело, что у демона аж дух перехватило.

Тупяк мало смыслил в приемах вождения, но все же достаточно, чтобы понять: люди в белой машине выполнили очень опасный маневр. Захотелось даже поговорить с незнакомцами, похвалить и за мастерство, и за синие огоньки.

Но тут двое вышли из машины и надели головные уборы, и в мозгу у Тупяка прозвучал сигнал тревоги. Что-что, а власть узнавать он умел. Шевеля губами, Тупяк попытался прочитать слово, написанное на боку автомобиля.

По-ли-ци-я.

Один «полиция» постучал в стекло Тупяка, а второй тем временем обошел «порше». В руках у него был блокнот, и, похоже, этот «полиция» был не на шутку разозлен. Тупяк нашел кнопку, опускающую стекло.

— Добрый вечер, сэр, — произнес человек у окна и скривился, когда в нос ему ударил неприятный адский запах.

Тупяк заметил на плече у «полиция» три полоски и решил, что они смотрятся очень клево.

— Привет, — отозвался Тупяк. — Вы «полиция»?

— Я предпочитаю, чтобы меня называли полисменом, сэр, — последовал ответ. — Ай да наряд! Вы, никак, возвращаетесь с костюмированной вечеринки?

Тупяк не знал, что такое костюмированная вечеринка, но тон полисмена предполагал, что правильным ответом будет «да».

— Да, — сказал Тупяк. — С костюмированной вечеринки.

— Вы в курсе, с какой скоростью ехали, сэр?

На этот раз Тупяк знал ответ. Он мог определять скорость по маленьким красным циферкам на передней панели.

— Сто двадцать миль в час! — с гордостью сообщил он. — Быстро!

— О да, сэр, быстро. Можно даже сказать, чересчур быстро.

Тупяк поразмыслил над этим. С его точки зрения, не существовало такого понятия, как «чересчур быстро». Езда делилась на медленную и очень быструю.

— Нет, — не согласился Тупяк. — Я так не думаю.

Бровь полисмена взлетела на лоб, как испуганная ворона.

— Ваши права, сэр.

— Права?

— Да, права. Такая бумажка с вашей фотографией без этой хеллоуинской маски, в которой написано, что вы можете водить машину — хотя в вашем случае с тем же успехом можно вписать разрешение на управление ракетой.

— У меня нет права, — произнес Тупяк и задумался.

Ему понравилась идея насчет бумажки, удостоверяющей, что он может водить машину. Хотя демон совершенно не представлял, кому он будет показывать права кроме полисменов. Наверное, она бы удивила Горчуна, но Горчуна здесь не было.

— Ничего себе! — произнес полисмен, к которому присоединился его коллега. — Это нехорошо, сэр.

— Да, — согласился Тупяк. — Мне нравится права. — Он изобразил на уродливом лице некое подобие улыбки. — А у вас, случайно, нет лишней права для меня? Было бы здорово иметь такую штучку, пускай даже без моей фотографии.

Лицо полисмена окаменело.

— Как ваше имя, сэр?

— Тупяк, — ответил демон, — бич пяти божеств, — добавил он.

— Скорее уж бич пяти шоссе, — заметил второй полисмен.

— Остроумно, констебль Пил, — сказал первый полисмен. — Очень остроумно.

Он снова переключил внимание на Тупяка.

— Вы иностранец, сэр? — поинтересовался он. — Вероятно, приезжий?

— Да, — согласился Тупяк. — Приезжий.

— И откуда, сэр?

— Из Великого Запустения, — сообщил Тупяк.

— Вероятно, он из центральных графств, сержант, — предположил констебль Пил.

Полисмен по имени Сержант улыбнулся.

— Довольно, констебль. Мы же не хотим никого обидеть, верно?

— Сержант, у него не просто нет прав… У него, похоже, нет даже номерных знаков, — заметил Пил.

Сержант нахмурился.

— Сэр, это у вас новая машина?

— Кажется, да, — ответил Тупяк. — Пахнет как новая.

— Сэр, это ваша машина?

— Теперь да, — сказал Тупяк.

Сержант отступил на шаг.

— Ясно, сэр. Будьте любезны, выйдите из машины.

Демон повиновался. Оказалось, он возвышается над полисменами самое меньшее на фут.

— Ну он и здоровяк, — заметил Пил. — Не представляю, как он туда поместился. Кстати, сержант, вы заметили — от него как-то странно пахнет.

Тупяк вынужден был признать, что в «порше» и вправду тесновато, но он был довольно мягким демоном. Некоторые демоны состоят сплошь из твердых костей или толстых панцирей. Тупяк же был погибче — главным образом потому, что упражнялся на протяжении столетий.

— Ну у вас и наряд, сэр, — произнес Сержант. — И кто это, по замыслу?

— Тупяк, — сообщил Тупяк. — Бич пяти…

— Это мы уже слышали, — перебил его Сержант. — У вас есть хоть какое-нибудь удостоверение личности?

Тупяк сосредоточился. На лбу у него вспыхнула огненно-красная метка. Она выглядела как заглавная буква «В», написанная очень пьяным человеком. Ее появление сопровождалось слабым запахом горелой плоти.

— Ни фига себе, сержант! — вырвалось у констебля Пила. — Нечасто такое встретишь!

Похоже, увиденное произвело на констебля сильное впечатление.

— Верно, — отозвался Сержант. — И что же это такое, сэр?

— Это метка Тупяка, — сообщил Тупяк.

— Слушайте, сержант, он же псих, — заметил констебль Пил. — Тупяк Псих.

Сержант вздохнул.

— Сэр, я попрошу вас пройти с нами.

— А можно, я возьму свою машину? — спросил Тупяк.

— Э-э, вашу машину мы ненадолго оставим здесь. Вы поедете с нами в нашей.

— У нее очень красивые огоньки на крыше, — услужливо пояснил констебль Пил. — И она умеет завывать.

Тупяк посмотрел на полицейскую машину. Она была совсем не такая красивая, как его «порше», но она была другой, и Тупяк решил, что надо быть открытым для нового, особенно после того, как он столько времени просидел в Запустении, где не было вообще ничего нового, не считая всяких занятных звуков, издаваемых Горчуном.

— Ладно, — согласился он. — Я поеду в вашей машине.

— Славный Тупяк, — произнес констебль Пил, открывая заднюю дверь.

У Тупяка возникло неприятное ощущение, будто констебль Пил над ним издевается. Еще констебль Пил поспешил открыть все окна, чтобы запах выветривался.

— Когда я займу трон, — сказал Тупяк, — и воцарюсь над этим миром, ты станешь моим рабом и жизнь твоя будет полна боли и страданий, если только я не предпочту превратить тебя в кучку красного желе и раздавить сапогом.

На лице констебля Пила, закрывавшего дверь за Тупяком, появилось уязвленное выражение.

— Это нехорошо с вашей стороны, — сказал он. — Сержант, мистер Тупяк грозится превратить меня в желе.

— Что, правда? — переспросил Сержант. — А с каким запахом?

Тупяку пришлось сплющиться на заднем сиденье полицейской машины, и они поехали в участок.

Глава двадцать третья,

в которой мы узнаем, что надо быть осторожным, когда тебе предлагают что-нибудь задаром

Паб «Фига и попугай» славился в городке своими хеллоуинскими вечеринками. Хозяева паба, Мэг и Билли, украшали его паутиной, скелетами и прочими пакостями. Лужайку перед главным входом усеивали пенопластовые надгробные плиты, а в веревочной петле под самой толстой веткой растущего на лужайке старого дуба болталось чучело.

Празднество было в полном разгаре. Мэг и Билли договорились с местным пивоваром, Спиггитом, чтобы тот наливал пинту пива бесплатно всякому, кто явится в маскарадном костюме, а бесплатные пинты завсегдатаи «Фиги и попугая» любили больше всего на свете. В результате все постарались как-то принарядиться, даже если костюм, как это было в случае с Бобом Паршивцем (так его звало большинство народу, кроме… ну, кроме самого Боба Паршивца), состоял лишь из веточки остролиста — Боб заявил, что он Дух Рождества. Но в большинстве своем местные жители уважали традиции, а потому пришли наряженные вампирами, привидениями и мумиями, замотанными в бинты и туалетную бумагу. Кое-кто даже оделся французской горничной — хотя надо сказать, что во французских горничных ничего особенно пугающего нет, если не считать самой миссис Мински, которая была очень крупной дамой и просто не подходила для рюшиков французской горничной.

Два демона, подошедшие к «Фиге и попугаю» тем вечером, не отличались особым умом. То же самое можно сказать о большинстве демонов, которые хлынули на улицы городка из двери между измерениями. Тупая пехота, и не более того. Настоящие ужасы были еще в пути. Нельзя сказать, что низшие демоны не могли внушать страх. Если увидеть их в нужном освещении, да еще неожиданно, вполне можно испугаться до мокрых штанов. К несчастью, как это недавно выяснил Тупяк, портал открылся в тот единственный вечер в году, когда множество людей приложили все усилия, чтобы самим выглядеть как можно кошмарней. Большинство демонов смотрелось на их фоне бледновато.

Двух тварей, о которых идет речь, звали Шэн и Геф. Лицом они смахивали на свиней-бородавочников, а телом походили на людей — на тех, которые при лишнем весе носят одежду на два размера меньше нужного. Глаза у них, как у многих второстепенных адских созданий, в данный момент рыскающих по городку и окрестностям, светились темно-красным — так себя проявляло пламя преисподней. Из нижних челюстей торчали большие клыки, а головы и лица покрывали короткие жесткие волосы. На руках было по два толстых пальца, но больших пальцев не было вовсе. Эти корявые и злобные создания предназначались исключительно для того, чтобы причинять вред всякому, кто попадется на пути.

Девушка, которую Спиггит нанял раздавать талончики на бесплатное пиво, юная леди по имени Мелоди Проссетт, была наряжена в розовый костюм феечки, и ее короткое платье ни капли не скрывало того факта, что Мелоди очень хорошенькая. Она изучала историю искусств в местном университете, но это не отнимало у нее много времени и, надо заметить, не сильно занимало ее ум, что, возможно, и к лучшему. Мелоди была милой и красивой, как… как мелодия, но ей не светило стать самой яркой лампочкой в гирлянде. На самом деле даже гирлянда с тусклыми лампами, засунутая в угольный сарай без окон, могла бы потягаться с Мелоди.

Так и получилось, что когда Шэн с Гефом вошли в «Фигу и попугая», первой, кто встретился им на пути, была Мелоди.

— Вау, ну у вас и костюмы, ребята! — воскликнула Мелоди.

Шэн с Гефом впали в замешательство, как могут впасть в замешательство лишь склонные к разрушению демоны при виде длинноногой феечки с картонной волшебной палочкой. Мелоди невольно отметила, что от новоприбывших пахнет как-то странно (даже хуже, чем от Паршивца Боба, а ведь у того под мышками росла плесень, и от одного его дыхания дохли мухи), но решила, что это как-то связано с материалами, из которых сделаны костюмы. И опять же, эти кабаньи головы выглядели прямо как настоящие. Мелоди даже заподозрила, что они ухитрились выдолбить настоящие кабаньи головы изнутри и нахлобучить их на свои. Девушка искренне восхитилась стараниями гостей, хотя сама не стала бы делать ничего подобного даже за все пиво Спиггита.

Она с некоторыми затруднениями вложила в лапу-клешню шесть талончиков на пиво.

— Мне полагалось бы дать вам только по одному, — заговорщицким тоном прошептала она, — но вы так старались…

Шэн поднес талоны к рылу, настороженно понюхал их и издал невнятный вопросительный звук.

— Ой, вам же, наверное, плохо видно через маски! — спохватилась Мелоди. — Бар вон там. Давайте я вас проведу.

Она взяла демонов за руки и повела за собой к бару. По пути Шэн с Гефом миновали самых разнообразных существ — вампиров, упырей и им подобных, — выглядящих смутно похожими на тех, что обитали в глубинах ада. В их крохотных мозгах начала зарождаться мысль: а не пойти ли им потрудиться куда-нибудь в другое место, раз тут и без них полно злых существ? Увы, в них крепко вцепилась Мелоди Проссетт, которая твердо вознамерилась помочь всем, чем только можно, — уж такая это была девушка. Мелоди Проссетт была так любезна и услужлива, что даже пожилые люди, случалось, пускались в бегство при ее появлении, лишь бы избежать докучливой предупредительности.

— Так вот, за каждый талон вам полагается бесплатно пинта «Старого особого», — объяснила Мелоди. — Это новый сорт! Я пробовала — очень вкусно!

Вообще-то она кривила душой. «Старое особое» и вправду было новым сортом у Спиггита, но Мелоди на самом деле его не пробовала. Она понюхала и решила, что пиво попахивает кошачьими делишками, и, мало того, этот кот был сильно нездоров. Еще у нее этим пивом опалило волоски в носу, а кожа на руке, там, куда капнула пена, сделалась какого-то странного цвета.[26]

Даже те работники пивоварни, которым новый сорт скорее понравился, полагали, что надо бы что-нибудь сделать с его букетом (так у специалистов называется запах пива) и, возможно, со вкусом, который колебался от «не очень хорошего» до «мерзкого», а также с тем фактом, что при попадании пива на кожу получался ожог. Однако же оно было очень крепким, и после первого глотка все забывали про запах, поскольку «Старое особое» Спиггита на время убивало вкусовые сосочки пьющего и оставляло только ощущение, что он случайно хлебнул чистого огня. К счастью, это ощущение вскорости сменялось глубоким опьянением и благожелательностью по отношению ко всем, кто оказывался на расстоянии объятий, а после второй пинты выпивший падал и засыпал.

Шэн с Гефом никогда в жизни не пробовали алкоголя. Поскольку они были демонами и, следовательно, аппетит их не донимал, они никогда ничего не ели — разве что кусок угля, песочек или, время от времени, демона поменьше, хотя по большей части даже это они просто жевали и выплевывали. И потому когда Мэг вручила им по первой пинте, в пути осторожно изъяв из уродливых кулаков два талона, демоны поначалу просто уставились с подозрением на кружки. Геф уже совсем было собрался разбить кружки и повести себя, как полагается демону, но тут Шэн заметил, как какой-то вампир отпил из подобной посудины. На мгновение вид у вампира сделался такой, словно ему всадили кол прямо в сердце: это необычный вкус «Старого особого» обжег ему глотку и уничтожил часть клеток мозга. Потом на лице вампира появилась странная, но счастливая улыбка, и он обнял ближайшую мумию.

Шэн поднес кружку к рылу и понюхал. Он привык к адским запахам, но из этой емкости пахло как-то странновато — даже для него. Шэн нерешительно глотнул.

Что-то взорвалось у него в голове, и демон огляделся, дабы выяснить, кто его стукнул, и дать гаду в глаз. Когда резкость восстановилась и рядом никого не обнаружилось, Шэн осознал, что вот эта самая жидкость и врезала ему каким-то образом. Он решил было запустить кружкой в стену и разнести все вокруг, как вдруг резко подобрел. Шэн сделал еще глоток, на этот раз побольше. Теперь и Геф поднял свою кружку и отпил. Он пошатнулся, когда пиво начало вышибать его мозговые клетки, и едва не упал.

— Хух, хух, — произнес Шэн.

Он никогда прежде не издавал подобных звуков, и ему потребовалось некоторое время, чтобы распознать в них смех.

— Хух, хух, — отозвался Геф и тоже стал приходить в себя.

Они выпили еще. Кто-то заиграл на пианино. Мэг с Билли начали раздавать бесплатные чипсы, и Шэн с Гефом впервые попробовали пропитанную жиром и сильно прожаренную картошку. Геф обнял Шэна за плечи. Шэн был его лучшим другом. Он любил Шэна. Нет, он вправду его любил!

Демоны двинулись за новой порцией «Старого особого», и всякие мысли о мировом господстве выветрились у них из головы.

Тем временем на Кроули-роуд миссис Абернати была весьма недовольна. Уничтожение летающих черепов, которых она послала за Сэмюэлом Джонсоном и его друзьями, не осталось незамеченным, ибо каждый демон, проходящий через портал, был связан с сознанием миссис Абернати, так что она могла видеть их глазами и оценивать, как развивается вторжение. Она также была в курсе, что двух адских быков забили до прекращения существования домашней утварью — кажется, за то, что они потоптали розовые кусты, — но это ее мало беспокоило. Чем дальше, тем больше ее бесил этот мальчишка, Джонсон. Почему он никак не сдохнет? Ведь это всего лишь ребенок! Но он упорно отказывался смириться со своей судьбой, и для миссис Абернати это было как заноза под ногтем.

Она припомнила кое-что, о чем узнала во время допроса с применением пыток, учиненного демону, который безо всякого успеха посидел ночь под кроватью у Сэмюэла Джонсона, и ее недовольство начало униматься.

«О да, — подумала миссис Абернати. — Я знаю, чего ты боишься, мальчишка».

Она закрыла глаза, и губы зашевелились, как будто она оглашала повестку о явке в суд.

Глава двадцать четвертая,

в которой Тупяк устраивает для полиции неожиданное представление

Не успели Тупяк, констебль Пил и Сержант — на самом деле, как узнал демон, его звали Роуэн — доехать до участка, как прозвучал вызов по рации.

— База вызывает Танго Один, база вызывает Танго Один, прием! — раздался мужской голос, и был он довольно испуганным.

— Танго Один слушает, — отозвался сержант Роуэн. — У вас там все в порядке, констебль Уэйн? Прием.

— Э-э… не совсем, сержант, — произнес констебль Уэйн. — Прием, — добавил он с дрожью в голосе.

— Уточните ситуацию, сержант, будьте хорошим мальчиком, — сказал сержант Роуэн. — Прием.

— На нас напали, сержант. Прием.

Сержант Роуэн и констебль Пил переглянулись.

— В каком смысле — напали? Прием.

— Нас атакуют летающие женщины, сержант. С телами ящериц…

Биддлкомбский полицейский участок располагался в маленьком строении, торчавшем на пустыре на окраине городка. Это здание построили вместо старого, стоявшего на главной улице и кишмя кишевшего крысами. Теперь там находилась закусочная, куда мало кто наведывался, кроме очень пьяных и очень голодных, да еще крыс, приходивших навестить родственников. Участок состоял из маленькой приемной и большого стола, за которым располагался кабинет с несколькими рабочими местами и одна-единственная камера, в которую редко кого-либо запирали. В настоящий момент там были сложены новогодние украшения и искусственная елка.

В городке было всего шесть полицейских, и обычно они дежурили по двое. Но сегодня вечером дежурили все шестеро, потому что был Хеллоуин, а на Хеллоуин люди склонны к разнообразным выходкам, включающим в себя фейерверки и время от времени приводящим к пожарам.

В настоящий момент констебли Уэйн и Хэй несли стражу в участке. «Нести стражу» — это такой оборот речи, вроде как «лезть на баррикады» или «вести неравный бой». Иными словами, люди его употребляют для описания совершенно обыденных ситуаций, например когда остаешься дома холодной ночью или присматриваешь за местным магазинчиком, пока хозяин отлучился пописать.

К несчастью, в настоящий момент констебли Уэйн и Хэй в буквальном смысле слова несли стражу, в буквальном смысле слова залезли на баррикады и даже в буквальном смысле слова вели неравный бой. Первая летающая женщина появилось на автостоянке при участке, когда констебль Уэйн курил на крыльце, и от испуга он едва не проглотил сигарету. У женщины было зеленое чешуйчатое тело и длинные черные ногти. Крылья у нее были как у летучей мыши, с изогнутыми когтями посередине и на концах, а еще у нее был длинный хвост, заканчивающийся зловещим шипом. Волосы у нее были темные и струящиеся, и на мгновение констебль Уэйн подумал, что она недурно выглядит, если не считать тела ящерицы и крыльев. Тут женщина открыла рот, меж острых желтых зубов, словно бы вышедших из ночных кошмаров стоматолога, просунулся раздвоенный черный язык, и всякие мысли о свидании с этой особой мгновенно вылетели у констебля Уэйна из головы.

На этом этапе констебль Уэйн решил, что лучше всего в данной ситуации будет отступить внутрь и запереть дверь, что он и сделал. На двери был большой засов, и констебль его задвинул, просто на всякий случай.

— Что это ты делаешь? — поинтересовалась констебль Хэй. — Сержант взбесится, когда вернется и увидит, что ты запер главную дверь.

Констебль Хэй была миниатюрной и белокурой, и констебль Уэйн был к ней слегка неравнодушен. Он всегда считал ее очень красивой, но теперь, после встречи с женщиной, словно бы слепленной из частей совершенно несовместимых существ, он решил, что констебль Хэй наверняка самая красивая девушка на свете.

— Там на улице женщина, — сказал констебль Уэйн. — С крыльями. И хвостом.

— Сегодня Хеллоуин, — произнесла констебль Хэй медленно, словно разговаривала со слабоумным. Ей нравился констебль Уэйн, но временами он бывал редким тормозом. — По пути в участок я видела человека, наряженного мухомором.

— Это никакой не наряд! У нее на самом деле крылья и хвост!

Тут раздался тяжелый глухой удар в дверь. Констебль Уэйн отскочил подальше в глубь помещения.

— Это она, — сказал Уэйн. — Та женщина-ящерица.

— Женщина-ящерица? — презрительно переспросила констебль Хэй. — Может, ты еще скажешь, что она умеет летать?

За зарешеченным окном справа от двери показалось женское лицо. Констебль Хэй решительно направилась в ту сторону, грозя пальцем.

— Эй, мисс, послушайте! Сегодня, конечно, Хеллоуин, но нам здесь не до всякой чепухи…

Тут она осеклась, потому что увидела, что женщина парит в паре футов от земли, с силой хлопая крыльями. А потом, упершись ногами в стену, летающая женщина вцепилась когтями в решетку и попыталась ее вырвать.

— Вот видишь! — воскликнул констебль Уэйн. — Я же тебе говорил!

Сверху раздался шум: что-то грохнулось о крышу. Несколько секунд спустя на автостоянку посыпались обломки шифера, как будто кто-то пытался пробиться внутрь участка.

— Вызывай сержанта, — распорядилась констебль Хэй.

Констебль Уэйн кинулся к рации.

— Ты куда? — поинтересовался он у промчавшейся мимо констебля Хэй.

— Запирать заднюю дверь!

В полицейской машине повисло молчание. Констебль Уэйн описывал нападающих. Констебль Пил жестом показал, будто прикладывается к бутылке, а потом изобразил, что в стельку пьян. Тут из рации послышался звон бьющегося стекла.

— Констебль, что это за шум? Вы что, выпили? — спросил сержант Роуэн. — Прием.

— Я бы с радостью, — сказал констебль Уэйн. — Одна из этих женщин разбила переднее окно, а вторая сидит на крыше. — Е-мое! Задняя дверь! Сержант, приезжайте поскорее! Пожалуйста! Нам нужна помощь! Прием. Прием и конец связи.

Женщина на окне порезалась, выбивая стекло, и торчащие осколки покрывала черная кровь, но решетка выдержала. Похоже, взломщица сдалась и улетела наверх. Констебль Уэйн услышал, как она приземлилась на крышу. Затем сверху послышались шаги: это она побежала к задней части участка. Когда констебль Уэйн примчался туда, констебль Хэй всем телом налегала на дверь, пытаясь закрыть ее. Причина вскоре стала очевидной: в дверь вцепился коготь, и тварь пыталась пробиться внутрь. Щель медленно увеличивалась, в нее пролезла кривая нога, а потом констебль Уэйн увидел ужасное женское лицо: тварь прижималась лицом к деревянной двери и скалила зубы.

— Помоги же! — крикнула констебль Хэй. — Я ее долго не удержу!

Констебль Уэйн схватил полицейскую дубинку и принялся молотить тварь по костяшкам. Существо взвизгнуло от боли и отдернуло коготь, но нога осталась на месте. Констебль Уэйн попытался долбануть по ней своим ботинком сорок пятого размера. Коготь появился снова — чиркнул в воздухе, метя в полицейского.

— Держи дверь! — скомандовала констебль Хэй, и внезапно констебль Уэйн оказался один.

Теперь только его вес удерживал чудовище за порогом.

— Ты куда?! — крикнул он.

— Держи, и все! У меня идея!

«Ну, смотри, если твоя идея будет недостаточно хороша!..» — подумал констебль Уэйн.

Тут у него над головой снова раздались шаги, а следом за ними — хлопанье крыльев: это вторая тварь слетела с крыши на помощь первой.

— О нет! — сказал себе констебль Уэйн. — Фигово-то как! Ой как фиго…

Тут в дверь ударили с такой силой, что констебль Уэйн кубарем полетел через всю комнату. Когда он кое-как поднялся на ноги, то увидел, что обе женщины-ящерицы пытаются протиснуться в узкую дверь одновременно, и в результате они запутались крыльями. Потом та, которая покрупнее, отпихнула свою более мелкую сестру и с важным видом прошла внутрь. Она вскинула когти, распахнула пасть и направилась к констеблю Уэйну.

Но рядом с демоном вдруг возникла констебль Хэй. В вытянутой руке у нее была какая-то бутылочка.

— А ну, проваливай! — крикнула констебль Хэй.

Демонесса повернулась, и констебль Хэй брызнула духами ей прямо в глаза. Тварь пронзительно завопила и попыталась стереть едкое вещество, но только сделала хуже. В тот же миг констебль Уэйн схватил стоячую вешалку и с размаху врезал второй демонессе, которая попыталась пробраться мимо сестры. Та пошатнулась — она была оглушена, но все еще опасна. Констебль Уэйн, держа вешалку, как копье, принялся тыкать в демонессу, вытесняя ее на улицу. Тем временем констебль Хэй продолжала безжалостно брызгать духами в лицо первой женщине-ящерице, пока та не заковыляла вслепую к выходу. Констебль Уэйн помог ей пинком под зад, а потом захлопнул дверь.

Снаружи донеслись пронзительные вопли; двое полицейских выглянули в окно и увидели, как женщины-ящерицы взмыли в ночное небо и улетели искать более легкую добычу.

— Отлично, — произнес констебль Уэйн. — Теперь сержант ни за что нам не поверит…

Сержант Роуэн как раз включил фары, и констебль Пил уже готов был поставить ногу на педаль газа, когда Тупяк постучал по листу ударопрочного пластика, отделяющего его от людей на передних сиденьях. Он услышал переговоры по рации, но еще и заметил кое-что, чего не заметили полицейские.

Во-первых, через поле к ближайшей церкви тянулись усики голубой энергии.

Во-вторых, он обнаружил маленькое, в пару футов высотой, существо, смахивающее на желтый мячик на ножках — только у мячиков не бывает двух ртов и множества глаз. Желтый мяч гнался за кроликом; кролик прыгнул в нору, увлекшийся погоней мяч — следом. К несчастью для мяча, вход в нору оказался меньше его, так что мяч, похоже, застрял и теперь лихорадочно размахивал короткими толстыми ножками.

«Плохо дело», — подумал Тупяк.

Он вспомнил, как Сэмюэл рассказывал ему про женщину в подвале и про ее друзей, которые, похоже, перестали быть людьми. Тупяк очень надеялся, что Сэмюэл ошибся или что эти четверо людей, или демонов, или кто они там такие, просто возьмут и исчезнут, вернутся к себе домой. Но теперь, при виде гоняющихся за кроликами желтых глазастых мячей, Тупяк сильно заволновался. «Будь я единственным демоном тут, — подумал он, — все было бы прекрасно. Но если здесь куча демонов, могут возникнуть проблемы. И еще голубая энергия! Это не старое доброе электричество и даже не обычное следствие перехода между измерениями. Не-ет, единственный, кто способен производить подобную энергию, это…»

Тупяк однажды мельком видел Отца Зла. Это было незадолго до его изгнания; Тупяка тогда вызвали в логово Великого Темного на разборку с его самым доверенным помощником, свирепым демоном по имени Ваал. Во тьме за Ваалом маячил великан, выше самых высоких зданий, шире самого широкого ущелья, — и на миг Тупяк увидел его лицо: глаза, столь красные, что они казались почти черными, пасть с огромными клыками и рогатая корона на голове, которая словно выросла прямо из черепа. Зрелище было настолько жутким, что Тупяк почти обрадовался своему изгнанию, ибо наказание могло быть и похуже. Например, Отец Зла мог бы забрать его в свое логово и там целую вечность разрывать на части, и он вечно страдал бы и не мог умереть. По сравнению с этим изгнание было безделицей.

Но Тупяк запомнил кое-что, связанное с главным демоном: вокруг его тела пульсировала голубая энергия. Это была сила Отца Зла, сделавшаяся видимой, и вот теперь она присутствовала здесь. На Земле. Где находился он, Тупяк, и где ему наверняка не полагалось находиться.

— Эй! — крикнул он, снова постучав в стекло. — Кажется, произошла ошибка.

— Не сейчас, сэр, — оборвал его сержант Роуэн. — Мы немного заняты.

— Вы не понимаете, — сказал Тупяк. — Мне очень-очень надо домой. Можете забыть про ту машину. Или даже забирайте ее себе. Мне она не нужна.

— Я не уверен, сэр, что она и вправду ваша, чтобы вы могли ее отдавать. А теперь помолчите, пожалуйста. Мы немного беспокоимся о наших коллегах в участке.

Тупяк откинулся на спинку сиденья.

— Это не костюм, — сообщил он.

Двое полицейских не обратили на него ни малейшего внимания.

— Это не костюм! — повторил Тупяк, на этот раз погромче.

— Простите, сэр, что вы сказали? — переспросил сержант.

— Послушайте, на мне нет никакого костюма. Это не маскарадный наряд. Это просто я.

— Очень смешно, сэр, — отозвался сержант.

— Если бы это был костюм, я бы мог сделать вот так? — терпеливо поинтересовался Тупяк.

Голова Тупяка разошлась пополам посередине, обнажился череп. Глаза вылезли из глазниц — высунулись вперед на розовых ножках — и пристально уставились на сержанта Роуэна. Затем череп демона раскололся, и стал виден мозг. Мозг удерживали на месте двенадцать изогнутых фиолетовых мышц, и все они тут же встали торчком и принялись покачиваться. В завершение Тупяк высунул язык: его полная длина составляла три фута. На конце языка была дырочка, и Тупяк протрубил в нее, а потом восстановил свой изначальный вид.

Констебль Пил от изумления съехал с дороги. Он ударил по тормозам, и они с сержантом Роуэном выскочили из машины и попятились.

— С-сержант, — запинаясь, произнес констебль Пил. — Он м-м… м-мо… м-монстр!..

— Совершенно верно, констебль, — согласился сержант Роуэн, стараясь говорить спокойно, хотя вовсе не был спокоен.

— На самом деле демон, — поправил Тупяк. Пришлось кричать, чтобы его услышали. — Не подумайте, что я придираюсь к словам, — просто это совершенно разные вещи.

— Что вы…

— Делаю здесь? — договорил за полицейского Тупяк. — Ну, я хотел захватить ваш мир и править им всю оставшуюся вечность. Но теперь, я думаю, этот вариант отпадает.

— И почему же? — поинтересовался сержант Роуэн, осторожно подходя чуть ближе к машине.

— Странно, что вас это интересует, но вообще на это место положил глаз кое-кто другой, и я думаю, что он не потерпит соперников. Мне бы ужасно не хотелось с ним встретиться, так что если отпустите, я тут же уберусь подальше.

Сержант Роуэн уставился на Тупяка. Демон вежливо улыбнулся.

— Что происходит? — спросил сержант Роуэн.

— Ну, это всего лишь предположение, — отозвался Тупяк, — но я думаю, что пришел конец вашей цивилизации…

Глава двадцать пятая,

в которой епископ Бернард Гад заявляет о своем присутствии, и мертвые встают из могил, причем только самые зловредные

Мария, Том, Сэмюэл и его мама, не включая свет, смотрели из окна, как адские твари всех разновидностей скользят, скачут, летят или ползут со стороны дома № 666 по Кроули-роуд и над соседними крышами висит голубое сияние. Им уже дважды пришлось отбивать нападения. В первый раз это были два демона-слизняка в фут длиной, с хоботками для сосания крови, как у комаров, — они просочились через щель в почтовом ящике. Пока твари ползли к намеченным жертвам, тянувшаяся за ними слизь проела в ковре дыры. Продуманное применение соли из солонки превратило слизняков в сморщенные шкурки, а потом они исчезли в клубе дыма.

Второе нападение длилось до сих пор: вокруг дома с жужжанием носилась пара гигантских мух с пастями на брюхе. Время от времени они бились в окна, и кривые зубы на животах царапали стекло, а от розовой слюны оставались разводы, словно от водянистой крови. Миссис Джонсон с двумя баллончиками дихлофоса в руках следила за их попытками проникнуть внутрь. Сэмюэл решил, что мама, если учесть все обстоятельства, очень неплохо справляется с противодемонической обороной, но при этом он очень злился за сказанные ею чуть раньше слова. Она пожалела, что с ними нет его отца, и в то мгновение, когда Сэмюэл только-только увидел летающие черепа, он тоже пожалел — но теперь это чувство покинуло его. Это он предложил посыпать слизняков солью, и он же отыскал дихлофос в дальнем углу стенного шкафа. С помощью Тома он запер все окна и двери и распределил боевые посты так, чтобы трое детей и миссис Джонсон могли следить за всеми, кто приближается к дому. В первый раз с тех пор, как отец ушел от них, Сэмюэл почувствовал, что при необходимости способен позаботиться и о матери, и о себе.

А вот чего он, похоже, сделать не мог, так это остановить миссис Абернати. Они оказались заперты в доме, как в ловушке, и от доктора Планка больше не было никаких известий.

Сэмюэл боялся, что вскоре все будет кончено.

Тем временем в церкви Святого Несмелия из помещения, которое должно было стать местом последнего упокоения епископа Бернарда Гада, но, очевидно, не стало, поскольку епископ Бернард Гад делал что угодно, но только не покоился, продолжал доноситься грохот. Над камнем, на котором было высечено имя епископа, а также годы его рождения и смерти, поднимались клубы пыли. Край плиты приподнялся над полом. Он повис в воздухе, и викарий с причетником буквально почувствовали, как мертвец напрягается, силясь вытолкнуть его, но затем камень рухнул обратно, и все стихло.

— Ну и силен! — заметил причетник, когда они с преподобным Эшером заглянули в дверное окошко.

Мистер Беркли был удивлен. Епископ Бернард должен был к нынешнему времени превратиться в груду старых костей, а старые кости легко ломаются. Им не положено передвигать здоровенные каменные глыбы. Это неправильно.

— Известняк, — произнес викарий.

— Что-что?

— Церковь стоит на известняке, — пояснил преподобный Эшер. — Известняк сохраняет тела. И не просто сохраняет — мумифицирует. Епископ Бернард пролежал там весьма долго. Подозреваю, что если его потрогать, кости окажутся твердыми, как камень.

— Не хочу я его трогать! — возмутился мистер Беркли. — Ни капельки не хочу!

Могильная плита снова зашевелилась, но на этот раз она поднялась и не упала. Из щели высунулась рука скелета и попыталась ухватиться за каменный край могилы.

— Может, вы и не хотите его трогать, — заметил викарий, — но подозреваю, что он не прочь наложить руки на вас.

Преподобный Эшер открыл дверь комнатки и бросился к камню в надежде придавить его своим весом. Под руку ему случайно подвернулся велосипедный насос причетника, и он принялся этим насосом дубасить епископа Бернарда по пальцам. После четырех-пяти ударов епископ вынужден был убрать руку с края могилы. Плита рухнула на место, и снова стало тихо.

— Скорее! — позвал викарий. — Помогите-ка мне!

Мистер Беркли неохотно присоединился к нему. В углу комнатушки стояла статуя святого Несмелия. Она прошлой зимой свалилась со своего постамента у церковных ворот и лишилась правой руки. Ни на то, чтобы отреставрировать статую, ни на то, чтобы вернуть ее на постамент, денег не нашлось, и потому статуя отправилась в компанию к старому велосипеду и стульям. Попыхтев, викарий с причетником кое-как перетащили статую на могильную плиту епископа Бернарда.

— Вот! — выдохнул викарий. — С этим он сколько-то провозится.

Причетник прислонился к стене, пытаясь отдышаться.

— Но почему все это происходит именно сейчас? — спросил он.

— Понятия не имею, — ответил викарий. — Я даже не знаю, что такое «все это».

— А вы не думаете, что монах сказал правду — ну, про конец света?

— Я думаю, что до конца света еще далеко, — отозвался викарий.

Он старался говорить уверенно, но на самом деле никакой уверенности не испытывал. От происходящего очень сильно становилось не по себе: то по лужайке перед церковью бродят горгульи, то епископ Бернард Гад пытается вылезти из собственной могилы. Если это и не конец мира как таковой, то очень смахивает на начало конца.

Епископ Бернард снова начал колотить в пол снизу.

— Ох, да хоть бы он прекратил! — простонал причетник. — У меня голова раскалывается!

Он встал на колени прямо на камень и наклонился к самому полу.

— Эй, епископ Бернард! Ваше преосвященство! Будьте хорошим епископом, ложитесь спать! — попросил он. — Тут случилось какое-то недоразумение, но мы все уладим, и вы можете спокойно оставаться мертвым и дальше. Вам вовсе незачем подниматься сюда, в царство живых. Тут все изменилось до неузнаваемости. Поп-музыка, компьютеры — и, знаете, вам больше не дадут тыкать в людей раскаленной кочергой, потому что это теперь запрещено, даже епископам. Вам же лучше будет там, где вы есть, уж поверьте на слово!

Причетник взглянул на викария, потом кивнул и улыбнулся.

— Вот видите! — произнес он. — Ему только и надо было, чтобы кто-нибудь поговорил с ним и успокоил его.

Тут раздался приглушенный гневный рев, а затем грохот камня о камень: епископ Бернард ринулся наверх. Статуя святого Несмелия немного сдвинулась.

— Просто превосходно, мистер Беркли! — сказал викарий. — Ваша идея очень нам помогла!

Епископ Бернард снова атаковал плиту, и статуя сдвинулась еще немножко. Причетник попытался ее удержать, но из этого ничего не вышло. Мистер Беркли сдался и отступил к окну.

— Надо бежать отсюда, — решил викарий. — Эти горгульи, похоже, неуклюжи и медлительны. Мы наверняка их перегоним, а моя машина припаркована сразу за углом.

Но причетник, казалось, его не слушал. Вместо этого он уставился на боковое окошко.

— Эй, мистер Беркли! — позвал викарий. — Вы меня слышали? Я думаю, нам надо бежать.

— Боюсь, викарий, это не лучшая идея, — отозвался причетник.

— А что так? — поинтересовался викарий, слегка раздраженный тем, что его план отвергли даже без обсуждения.

Причетник повернулся к нему, бледный как мел.

— Мне кажется, мертвые оживают, — сказал он. — И далеко не самые приличные…

Церковь Святого Несмелия стояла на этом месте не один век. Значительная часть ее двора была занята старыми надгробиями, поскольку на протяжении многих лет жителей городка хоронили здесь, рядом с церковью.

К несчастью, не все из них были похоронены на церковном дворе. Он считался освященной землей, а это означало, что он предназначен для благочестивого использования. Людей, совершивших серьезные преступления и казненных за них, не дозволялось хоронить в освященной земле. И потому неподалеку от старой церкви, за оградой, образовалось второе кладбище. Там не было надгробий и вообще никаких признаков погоста, но все о нем знали. Горожане называли его Полем мертвецов, и там никто ничего не строил, не выгуливал собак и не устраивал летом пикников на травке. Даже птицы не гнездились в кустах и деревьях. Все чувствовали, что место это плохое.

И вот теперь, прямо на глазах у викария и причетника, неуклюжие фигуры начали выбираться из Поля мертвецов — их продвижение освещали фонари на церковном дворе. На некоторых была прежняя одежда, хотя осталось от нее ну очень мало. Впрочем, тому, кто состоит почти из одних костей, наготы стыдиться не нужно. Причетник увидел скелет висельника — конец веревки болтался на груди, словно галстук. Мертвец, безрукий, споткнулся о камень и не смог подняться, но упрямо пополз вперед — этакий костяной червь с ногами. Время от времени в пустых глазницах мелькали голубые вспышки.

— Интересно, что это за голубой свет? — задался вопросом викарий.

— Может, они туда засунули свечки? — саркастически предположил причетник. — Сегодня же Хеллоуин.

— Теперь мы не можем выйти, — заметил преподобный Эшер, не обратив внимания на реплику мистера Беркли.

— Не можем, — согласился тот.

Под ногами у них раздался звук, напоминающий смех.

Глава двадцать шестая,

в которой констебль Пил жалеет, что не выбрал другую профессию, а доктор Планк возвращается

Констебль Пил и сержант Роуэн обсуждали имеющиеся у них варианты. Они могли: а) отпустить Тупяка, но это казалось не очень хорошей идеей, потому что он, как выяснилось, не человек, а демон; б) забрать Тупяка с собой в полицейский участок и подождать, пока начальство не решит, что с ним делать; или в) это было предложение констебля Пила — убежать, потому что констебль Пил ни за что на свете не хотел бы еще раз увидеть, как Тупяк проделывает этот фокус со своей головой.

— Сержант, он же демон, и от него воняет, — настаивал констебль Пил. — Что-то мне не хочется никуда ехать с вонючим демоном на заднем сиденье!

— Эй! — возмутился Тупяк, высунувшись в открытое окно. — Я вас слышу! Полегче насчет «вонючего», пожалуйста! Я не нарочно провалился в ту дыру.

— Ты уже ехал в машине с вонючим демоном на заднем сиденье, — отозвался сержант Роуэн, стараясь не обращать внимания на Тупяка. — И ничего не случилось.

— Ничего не случилось?! — возмутился констебль Пил. — У него голова развалилась напополам! Его язык стал играть музыку! Уж я не знаю, как вы обычно проводите вечер, но по моим понятиям это самое что ни на есть «случилось»!

— Потише-ка, сынок, не надо так волноваться из-за… — Он чуть было не сказал «из-за чепухи», но понял, что это при нынешнем настроении констебля Пила на пользу не пойдет. — Из-за…

Констебль Пил скрестил руки на груди и выжидающе уставился на сержанта.

— Ну и из-за чего же, сержант?

— Из-за…

— Из-за… э-э… демона на заднем сиденье? — договорил вместо него констебль Пил. — Думаю, это кое-что объясняет. Ах да — еще он сказал что-то насчет конца света. Это тоже проходит по разряду «случилось».

— Ну, значит, случилось, — отозвался сержант Роуэн. — Что же мы, так и будем тут сидеть сложа руки, пока мир летит в тартарары?

— А что мы можем сделать, сержант?

— Мы это прекратим, констебль! — заявил сержант Роуэн с той самой самоуверенностью, из-за которой Британская империя просуществовала, возможно, чуть дольше, чем стоило бы.

Сержант обошел машину и наклонился к окну, за которым ждал Тупяк.

— Послушайте-ка, сэр, — начал он, — что это за фигня насчет конца света?

— Ну, — сказал Тупяк, — я думал, что я единственный, кто явился сюда.

— Откуда, сэр?

— Из ада.

— Настоящего ада?

— Самого что ни на есть настоящего.

— Ну и как оно там? — поинтересовался констебль Пил, неохотно присоединившись к их обществу.

— Не очень хорошо, — признал Тупяк. — Вам бы там не понравилось.

— Подумаешь, неожиданность какая, — фыркнул сержант Роуэн. — А вы что ожидали услышать от него, констебль? Что там клево, как летним деньком? Ад — не пляж в Истборне, чтоб вы знали.

— Я просто спросил! — огрызнулся констебль Пил.

— Ладно, вернемся к теме, — сказал сержант Роуэн. — Итак, вы явились из ада, будучи уверены, что вы здесь одни, а оказалось, это не так.

— Да, я тут не один.

— И эти… э-э… «леди», которые напали на наш полицейский участок, — они ваши друзья?

— Нет, они пришли каким-то иным путем.

— И каким же?

— Да откуда мне знать! — выпалил Тупяк. — Должно быть, кто-то открыл портал, и вот теперь они через него и прут.

— Портал, сэр? А как он выглядит?

Тупяк задумался над вопросом.

— Думаю, портал должен быть голубым, — сообщил он наконец. — Наверное, вначале он был маленьким, но теперь все больше и больше. А когда сделается достаточно велик…

— И что же тогда будет?

— Ну, он войдет сюда. Наш господин. Источник Всякого Зла. Великий Темный со своей армией. И тогда оно и случится. Ад на Земле.

— Как полагаете, сэр, вы в состоянии отыскать этот портал?

Тупяк кивнул, подумав, что уже чувствует его. Демона лихорадило от присутствия голубой энергии. От нее дрожали волоски на загривке. Тупяк знал, что чем ближе источник этой энергии, тем сильнее он ощущается. Он был ходячим детектором энергии зла. И надежда его заключалась в том, что если подобраться к порталу, то он сумеет проскользнуть обратно в Запустение незамеченным. И даже лучше, если ад сейчас пуст: раз все демоны поперлись сюда, глядишь, да получится найти способ вообще покинуть Запустение. Он сможет поселиться в другом месте, например в уютной пещерке с видом на горящие озера.

— Значит, решено, — сказал сержант Роуэн. — Этот джентльмен покажет нам, где находится портал, и мы прикинем, как положить конец безобразию. Идите к рации, констебль. Проверьте, все ли в порядке в участке, а потом велите констеблю Хэй предупредить военных. Нам понадобится вся возможная помощь.

Констебль Пил собрался было выполнить распоряжение, но тут констебль Хэй сама вышла на связь.

— База вызывает Танго Один, прием.

— Танго Один слушает, — ответил констебль Пил. — Лиз, у вас там все в порядке? Прием.

— Летающие женщины убрались, и мы заперли двери, но теперь нам звонят отовсюду. На дома то и дело нападают, и монстры ползают и лазают по всему городу. И еще в церкви какие-то проблемы. Прием.

— Что у них за проблемы? Прием.

— По словам причетника, начали восставать мертвые. Прием.

У констебля Пила, который и до того не лучился счастьем, сделался очень грустный вид. Он вступил в полицию, чтобы пресекать ограбления банков и раскрывать загадочные убийства, но ни того ни другого ему еще не удалось сделать, потому что Биддлкомб был тихим городом и до сих пор сумма произошедших здесь убийств и ограблений равнялась нулю.[27] Но констебль Пил совершенно точно шел в полицию не затем, чтобы драться с демонами, — по крайней мере, если ему не заплатят сверхурочные и надбавку за повышенную опасность и не дадут клевую большую пушку.

Он уже готов был снова задавать вопросы и, возможно, орать на сержанта Роуэна, чтобы тот вызвал авиацию, американских морпехов, швейцарскую гвардию — возможно, вместе с Папой Римским, — охотников на вампиров и еще кого-нибудь, кто способен разобраться с лезущими из-под земли мертвецами, но тут в рацию ударила голубая молния. Секунду спустя рация выбросила сноп искр и умолкла. Констебль взглянул на телефонные провода вдоль дороги и увидел, что те тоже светятся голубым и вовсю искрят. Констебль достал свой мобильник. Тот предсказуемо не работал.

Констебль Пил в отчаянии рухнул лбом на руль. И без того паршивая ситуация сделалась невыносимой.

Миссис Абернати, раскинув руки, стояла в саду дома № 666 по Кроули-роуд, из ее глаз и с кончиков пальцев били лучи голубой энергии. Миссис Абернати с улыбкой вывела из строя все средства связи в радиусе десяти миль от Биддлкомба. Она чувствовала, как сила струится через нее, когда устанавливала барьер вокруг города, невидимый для невооруженного глаза, но абсолютно непроницаемый. Этот барьер будет стоять, пока сам Великий Темный не вступит сюда, а затем он ринется на эту жалкую планету. За спиной у миссис Абернати стены и крыша дома раздулись, как будто дом вздохнул, а потом обрушились, и на их месте появился огромный светящийся голубой туннель, двадцати футов в диаметре, и через него хлынули новые существа: чертенята и некрупные драконы, змеи с клобуками и сгорбленные, смахивающие на гномов фигуры с топорами и мечами. А за ними шли твари, не подходящие ни под какое определение, не похожие ни на одно существо, обитающее на Земле, уродливые чудища, столь долго пробывшие в непроглядной тьме, что теперь им стоило немалых трудов приспособиться к новому окружению, и существа, никогда не имевшие облика, потому что вокруг них было так темно, что их никто никогда не видел. Теперь же они пытались создать для себя этот самый облик и больше всего напоминали огромные шары теста, из которых время от времени высовывались и исчезали лапы, когти и хвосты и время от времени — глаз, чтоб посмотреть, что же получается.

Миссис Абернати повернулась к несущемуся мимо нее потоку. Она заглянула в портал и увидела врата, которые ныне исчезли уже почти наполовину, и в самой их середине зияла огромная дыра.

Скоро. Скоро он будет здесь, и она получит свою награду. Но сперва надо уладить одно небольшое дельце. Миссис Абернати повернулась к мистеру Абернати, ныне выглядящему как жаба, и к стоящему рядом с ним демону-пауку, тому самому, который до недавнего времени сидел, упакованный в шкуру мистера Рэнфилда, и велела им разыскать Сэмюэла Джонсона.

Найти этого назойливого мальчишку, который боится пауков, и выпить его досуха.

Том продолжал наблюдать за улицей, а Мария и миссис Джонсон — за тыльной частью дома, когда у ворот появился доктор Планк.

— Миссис Джонсон! — позвал Том. — Там у калитки какой-то человек!

— Ты уверен, что это человек? — уточнила миссис Джонсон.

— Совершенно уверен, — отозвался Том.

Доктор Планк не заметил огромных мух — но зато мухи заметили его. С громким жужжанием они спикировали на ученого, однако так сосредоточились на своей цели, что не углядели, как дверь отворилась и оттуда выскочили Мария с Томом, вооруженные дихлофосом. И прежде чем мухам удалось подобраться к доктору Планку на расстояние хапка, зловредные насекомые рухнули на землю, корчась и плюясь. Вскоре они застыли, а потом исчезли, подобно прочим демонам, неудачно выбравшим себе добычу.

Сэмюэл присоединился к миссис Джонсон, когда та подошла к парадной двери с метлой в руках. Том стоял в дверях гостиной с битой наготове.

— Скорее! — поторопила миссис Джонсон доктора Планка. — Мы не знаем, кто тут еще слоняется.

И словно для того, чтобы подтвердить худшие ее подозрения, над домом пронеслась тень, напоминающая нетопыря. Несколько секунд спустя существо размером с орла, но с шипами вместо перьев и с головой, состоящей из десятков извивающихся червей, с единственным глазом на конце у каждого, запуталось в телефонных проводах и грохнулось на землю. Босвелл, с подозрением наблюдавший за ним, восторженно залаял.

Доктор Планк с облегчением взирал на кончину демона, пока дверь не захлопнулась, попутно чуть не прищемив ему нос.

— Слава богу! — воскликнул он. — Эта тварюга гналась за мной с тех самых пор, как я запер череп в сарае.

— Погодите! — перебила его миссис Джонсон, угрожающе помахивая метлой. — Что происходит? Объясните, и без этой вашей научной зауми! Попроще!

Ответ доктора Планка был прост — проще некуда.

— Я не знаю.

— Ну и какой тогда с вас толк? — поинтересовалась миссис Джонсон.

— Вообще-то я надеялся, что Сэмюэл поможет мне найти объяснение, — сказал доктор Планк.

Сэмюэл шагнул вперед.

— Это я.

И в это мгновение погас свет — миссис Абернати оставила город без электричества. Сэмюэл с доктором Планком уселись за кухонный стол, миссис Джонсон зажгла свечи, и мальчик рассказал ученому обо всем, с того момента, как он пошел колядовать к дому Абернати, и до сражения с летающими черепами. Доктор Планк выслушал не перебивая, хотя и приподнял брови, когда Сэмюэл описывал щупальца миссис Абернати, а потом уселся на кресло и задумчиво постучал указательным пальцем по губам.

— Невероятно! — произнес он. — Каким-то образом энергия коллайдера была использована для разрыва ткани пространства и времени. Я что хочу сказать — с одной стороны, это превосходно! Мы получили доказательство существования других измерений, хотя это и произошло случайно, и обнаружили способ путешествовать между ними. С другой же стороны, если это существо, миссис Абернати, говорит правду и это действительно врата между нашим миром и так называемым адом, у нас, похоже, большие проблемы.

По мнению Сэмюэла, выражение «большие проблемы» применительно к происходящему казалось изрядным преуменьшением, но он ведь не был ученым.

— Так это что же, во всем виноваты вы? — поинтересовалась миссис Джонсон.

— Не совсем, — возразил доктор Планк. — Мы пытались обнаружить истинное устройство Вселенной, хотя бы частично.

— А в результате что-то обнаружило нас, и мы ему не нравимся. Что, счастливы вы теперь?

— Что мы можем сделать? — спросил Сэмюэл.

— Если бы телефоны работали или у меня был бы доступ к компьютеру, я бы связался с ЦЕРН, — сказал доктор Планк. — Но увы, когда я с ними разговаривал в последний раз, у них самих были какие-то проблемы.

— Это какие же? — поинтересовался Сэмюэл.

— Мне позвонили, когда я шел к дому Абернати. Похоже, коллайдер включился снова и его никак не остановить.

— А это не может быть делом рук миссис Абернати?

— Или миссис Абернати, или того существа, которым она одержима, — ответил доктор Планк. — Если между этими двумя событиями есть связь, то как только удастся остановить коллайдер, будет закрыт и портал.

— Так что же, нам остается сложить руки и ждать? — спросила миссис Джонсон.

— Боюсь, что так.

— А если у ваших коллег не получится остановить его?

— Будем надеяться, что получится.

Тут в разговор вступила присоединившаяся к ним Мария:

— Но ведь он не особенно стабилен, как думаете?

— Вы о чем? — спросил доктор Планк.

— Портал, — уточнила Мария.

— Он нестабилен, — сказал Сэмюэл. — Тот монстр, который сидел у меня под кроватью, ровно это мне и сказал. Говорил, миссис Абернати тратит уйму сил, чтобы держать его открытым.

— Монстр под кроватью? — удивился доктор Планк.

— Это долгая история, — отмахнулся Сэмюэл.

— Я что имею в виду: тут же возможны разные варианты, — продолжала Мария. — К примеру, мост Эйнштейна-Розена — впрочем, это маловероятно, учитывая его размеры и срок существования, — или червоточина, или сочетание того и другого. В любом случае, его стабильность зависит от энергии, образующейся при столкновениях в коллайдере. И еще этот ветер, который мы ощущали, когда шпионили за домом Абернати…

— Ветер… — задумчиво протянул доктор Планк. — Да, я тоже его почувствовал. Он пах… иным местом.

— То есть, возможно, ветер идет с той стороны портала, — сказала Мария. — Но он не очень сильный. Доктор Планк, скажите как специалист — ведь теоретически портал позволяет двигаться лишь в одну сторону?

— Ну, согласно некоторым теориям — да, если предполагать, что портал достаточно стабилен. Это связано с силой гравитации, — добавил Планк для миссис Джонсон, явно запутавшейся в этих рассуждениях, если судить по ее виду, и для еще сильнее запутавшегося Тома.

— Но ведь эта сила должна причинять вред тем, кто является с той стороны, разве не так? — продолжала Мария. — Тут должна бы возникнуть жуткая буря и разнести город в клочья, но ничего такого нет.

— Возможно, ты права, — согласился доктор Планк. — То есть я хотел сказать, что это все чисто теоретические выкладки.

— Получается, что здесь сила гравитации не действует, — не унималась Мария.

— Похоже, что нет. То есть какая-то действует, но ее недостаточно, чтобы создать равновесие между гравитацией и центробежной силой.

— Тогда, думаю, мы его обрушим.

— Но как?

Едва задав этот вопрос, доктор Планк, похоже, сам додумался до ответа. В первый раз с того момента, как он прибыл в этот дом, его лицо прояснилось. Однако же вслух предположение высказала Мария.

— Послав что-нибудь в противоположном направлении.

— Ага, это типа того, как если бы две машины столкнулись на узком мосту, взорвались и уничтожили друг дружку и мост, — заметил Сэмюэл.

— Две машины на узком и шатком мосту, — уточнила Мария.

— А знаете, — произнес доктор Планк, — это может сработать. Вопрос только в том, где взять нашу машину и кто ее поведет.

Глава двадцать седьмая,

в которой мы наконец-то встречаемся с епископом Бернардом Гадом, а констебль Пил остается очень довольным собой

Тем временем в «Фиге и попугае» Шэн с Гефом на редкость хорошо проводили время. Кто-то играл на пианино, и Шэн с Гефом от души подпевали «Му Old Man’s a Dustman». А перед этим еще кто-то спел «Danny Воу», и Шэн с Гефом, хоть они никогда прежде и не слышали эту песню, поняли, что она ужасно грустная. Геф горестно разрыдался, а Шэн успокаивающе обнял его.

— Ну что, еще одну, на дорожку? — спросил кто-то, помахав пачкой талонов на пиво у них перед носом.

«А чего, — подумали Шэн с Гефом, провожая талоны взглядом, — мы не против…»

Преподобный Эшер и мистер Беркли попали в очень сложное положение. Во-первых, восставшие мертвецы оказались куда умнее, чем полагалось бы скелетам, чьи мозги сгнили и превратились в труху много веков назад. Окна церкви находились футах в восьми над землей, и потому до них было трудно добраться без стремянки. В отсутствие вышеупомянутой стремянки некоторые мертвецы образовывали пирамиду скелетов: три покойника встали рядом, еще двое забрались им на плечи, а последний залез на самый верх и принялся бить стекла каменной горгульей, невзирая на ее громкие жалобы. Два маленьких стекла уже были разбиты, и преподобный Эшер видел рот, ухмыляющийся ему сквозь отверстие, — рот, в котором виднелась лишь пара сломанных черных зубов, что много говорит о состоянии стоматологических услуг в давние времена.

В это же время другие мертвецы дубасили по главной двери церкви и по задней двери, ведущей в ризницу, — именно оттуда причетник позвонил в полицию, дабы сообщить о происходящем. Причетнику показалось, что полицейский, ответивший на его звонок, удивился куда меньше, чем мог бы в данных обстоятельствах. Точнее говоря, он вообще отвечал так, словно восставшие мертвецы были наименьшей из его неприятностей.

Викарий с причетником приняли меры предосторожности: придвинули к дверям стулья и церковные скамьи со спинками, чтобы задержать нападающих мертвецов, если те все-таки вломятся внутрь. Тревожащие звуки доносились и со стороны гробницы епископа Бернарда Гада, на могильную плиту которого сейчас были навалены все скульптуры и предметы мебели, хранившиеся в маленькой комнате. Помимо ударов и хохота из усыпальницы слышались возгласы типа «Выпустите меня!», перемежаемые ругательствами.

— Кажется, епископ Бернард очень сердит, — заметил преподобный Эшер, когда мистер Беркли вернулся после очередного осмотра кладовки. — Надеюсь, вы не пытались снова урезонить его? И для епископа он что-то многовато ругается.

— Ему вообще не полагается разговаривать! — отозвался мистер Беркли. — Известняк там или не известняк, но он мертвец!

— Мистер Беркли, — терпеливо произнес викарий, — на случай, если вы вдруг не заметили, я ставлю вас в известность, что мертвые восстали, по лужайке вокруг церкви скачут горгульи, а нас обругал каменный монах. При данных обстоятельствах способность епископа Бернарда разговаривать как-то не выделяется на общем фоне.

— Полагаю, вы правы, — признал причетник. — Нам надо что-то сделать с этими скелетами. Если мы не примем меры, они с минуты на минуту свалятся нам на голову.

Викарий взял латунный подсвечник и направился к стене.

— Помогите-ка мне подняться, — велел он.

Причетник наклонился, сложил руки чашечкой и, поднапрягшись, поднял преподобного Эшера поближе к подоконнику, куда викарий и вскарабкался после некоторых усилий. В окне было разбито уже четыре стекла, к тому же мертвецу удалось сломать свинцовый переплет, так что получилась изрядная дырка. Преподобный Эшер устроился на подоконнике понадежнее, и тут в эту дырку просунулась костяная рука и ухватила священника за ногу.

— А вот не надо так! — воскликнул викарий и с силой обрушил подсвечник на руку скелета.

Часть руки развалилась на отдельные косточки, а остаток поспешно отдернулся.

Через грязное стекло преподобному Эшеру было видно, как шатается пирамида скелетов. Викарий подождал, пока мертвецы снова подойдут поближе и верхний скелет потянется к окну. Едва наступил этот миг, преподобный Эшер распахнул нижнюю створку окна, врезав ею скелету по голове, и пирамида окончательно потеряла устойчивость. Три верхних скелета рухнули наземь и при падении переломали себе кости. Викарий радостно заулюлюкал, но торжество его длилось недолго. Он увидел десятки трупов на разных стадиях разложения, которые стояли и смотрели то на него, то на разбившиеся скелеты. Черепу безо всякой плоти трудно выглядеть еще свирепее, чем он есть, но некоторым из них это удалось.

— О боже…

— Что «о боже»? — поинтересовался снизу мистер Беркли.

— Кажется, я их разозлил.

— А они с самого начала были изрядно злые. Браво, викарий!

Преподобный Эшер принялся торопливо закрывать окно, но раму, похоже, заело. Викарий подергал — она не сдвинулась с места.

— О боже… — произнес он снова.

— Только не говорите мне, что там еще стряслось!

— Боюсь, придется, — ответил викарий.

— Ну ладно, давайте.

— Окно не закрывается.

Мертвецы внизу начали строить уже две пирамиды. Они готовились атаковать на разных фронтах. В этот самый момент из кладовки донесся грохот и треск, а затем — одно-единственное слово.

И слово это было «свободен!».

— О боже! — хором воскликнули викарий и причетник.

А потом, когда обе пирамиды мертвецов приблизились к стене, из-за угла вывернула полицейская машина и промчалась прямиком по ним, превратив двенадцать покойников в кучу гниющих членов и переломанных костей. Машина развернулась и остановилась передком к воинству скелетов, и над церковным двором разнесся голос сержанта Роуэна.

— Эй, вы, покойники! — провозгласил сержант. — Это полиция! Даю пять секунд на то, чтобы вернуться туда, откуда вы вылезли, или потом не жалуйтесь!

Мертвецы не шелохнулись. По правде говоря, у них со слухом было неважно. Кроме того, никто из них прежде не видел полицейской машины, да и вообще ничего четырехколесного, что не тянул бы конь или вол.

— Ну как хотите, — сказал сержант Роуэн. — Не говорите потом, что вас не предупреждали.

Констебль Пил нажал на газ. С него довольно было демонов и ада. Ему надоело, что в машине воняет какашками. И вот час расплаты настал.

Машина понеслась к рядам мертвецов. Они, может, и не знали ничего про механические повозки, но зато видели, что произошло с группой, в которую врезалась эта большая белая штуковина, и совершенно точно не желали, чтобы с ними случилось то же самое. Увы, мертвецы не способны были двигаться быстро. На самом деле они едва успели шелохнуться. На глазах у викария полицейская машина принялась гоняться за покойниками по двору, и ни один не ушел. Викарий от души наслаждался этим зрелищем, пока мистер Беркли не напомнил, что у них имеется еще одна проблема.

— Э-э, викарий… — позвал мистер Беркли, и тут из кладовки ударили с такой силой, что дверь развалилась надвое и обломки пролетели по каменному полу церкви аж до противоположной стены.

В дверном проеме появилась тень, потом силуэт: это было явление епископа Бернарда Гада.

Епископ Бернард никогда не был красавцем. Честно говоря, он был уродливее, чем бородавка у жабы на заднице, а за те столетия, что он провел похороненным под церковью, его внешность нисколько не улучшилась. Кожа епископа была грязно-коричневого оттенка, как старый башмак. Нос исчез, и на его месте осталась дыра, а глазницы были пусты, хотя сейчас они светились голубым светом. У епископа сохранилось довольно много зубов: они были длинные, желтые и, как подумал преподобный Эшер, слишком острые для нормального человека, как будто епископ Бернард подтачивал их напильником, пока сидел под землей. В кожистой руке он сжимал длинную палку — епископский посох, с которым его похоронили. Кроме того, на нем были остатки епископского облачения. На голове красовалась митра. Она была потрепанная, и передняя половина отвисла и болталась, будто язык, но это, без всякого сомнения, была епископская митра.

И, увы, это был сам епископ Бернард, и теперь он уставился на причетника своими пустыми глазницами и двинулся к нему. Мистер Беркли попытался спрятаться за скамьями.

— Он видит! — воскликнул причетник. — Но как он может видеть? У него же нет глаз! Это неправильно!

Наверху преподобный Эшер прижался к стене, таясь от взгляда епископа, и прижал палец к губам.

«Ну, замечательно! — мысленно сказал себе мистер Беркли. — Он что, собрался бросить меня на произвол судьбы, даже не попытавшись…»

Епископ Бернард воздел руку, похожую, как и весь он, на старую кость, обернутую коричневой бумагой, и устремил на причетника указующий перст.

— О, ты! — вскричал епископ Бернард голосом, напоминающим грохот гальки в соковыжималке. — Я тебя обрел!

Он двинулся к причетнику, который мгновенно уразумел, что это обращение ничего хорошего ему не сулит.

— Это не я! — отрекся причетник.

— Заточение во тьме, — продолжал епископ Бернард, приближаясь, — мое имя, все для тебя лишь шутка! Ты виновен!

Мистер Беркли вынужден был признать, что и вправду отпустил шутку насчет епископа Бернарда, но он же не знал, что епископ его слышит! Ведь тот давно умер! Это все несправедливо!

— Извините, пожалуйста, ваше преосвященство, — промямлил причетник. — Я думал, вы… э-э… отдыхаете. Это больше не повторится.

— Да, не повторится, — согласился епископ, все подступая. — Ты будешь наказан. Зад твой будет прободен раскаленной кочергой! Ты…

Тут сверху на епископа обрушился викарий, и раздался треск. Викарий прокатился по полу и вскочил, держа канделябр на изготовку.

Епископ Бернард Гад переломился пополам, по поясу. Надо признать, происшествие не лишило его боевого духа. Он выпустил свой посох и пополз вперед, цепляясь за ножки скамеек и подтягиваясь. Его внимание по-прежнему было приковано к причетнику. Тем временем нижняя половина епископа поднялась и стала бродить, натыкаясь на все вокруг.

— Викарий! — завопил мистер Беркли. — Он все равно идет!

— Зад! — выкрикнул епископ Бернард. — Кочерга!

Викарий подобрался к епископу Бернарду со спины.

— Очень сожалею, — сказал викарий, — но это надо прекратить!

И он от всей души врезал канделябром епископу по голове. Раздался звон, и с Бернарда свалилась митра. Епископ остановился, затем извернулся и посмотрел на викария.

— Зад! — воскликнул он снова. — Твой зад!

— Ой да будет вам, — отозвался викарий и ударил епископа Бернарда во второй раз, а потом и в третий. Он продолжал молотить, пока от мертвеца мало что осталось, и даже епископские ноги перестали бродить и опрокинулись, как две колонны, соединенные наверху.

Викарий вытер пот со лба, сложил руки на коленях и попытался отдышаться.

— Что-то мне сомнительно, — произнес он, — что викарию полагается забивать епископа до смерти, пускай даже он и так мертвый.

Мистер Беркли взглянул на останки епископа Бернарда.

— Если кто спросит, мы скажем, что он упал, — предложил причетник. — Много раз.

Тут в дверь постучали.

— Внутри все в порядке? — раздался голос сержанта Роуэна. — Это полиция!

Викарий с причетником кинулись открывать дверь. Сержант Роуэн и констебль Пил остановились на пороге и вопросительно уставились на них.

— Мы просто счастливы вас видеть, сержант! — воскликнул викарий.

— Сержант… — начал было причетник, но викарий перебил его.

— Дайте же мне договорить, мистер Беркли!

— Зануда! — донесся сверху голос каменного монаха.

— Ой, не обращайте на него внимания, — сказал викарий. — А теперь, быть может…

— Сержант, — повторил причетник.

— Я же сказал — не сейчас! — возмутился викарий. — Пожалуйста, дайте договорить! Сержант Роуэн, мы пережили невероятные события, из числа тех, в которые трудно поверить, если не увидишь их собственными глазами…

— Сержант! — произнес мистер Беркли с таким нажимом, что даже викарий вынужден был уступить.

— Ну что там еще? — поинтересовался викарий.

— Сержант, — продолжал мистер Беркли. — Кажется, ваш демон удирает…

Глава двадцать восьмая,

в которой Тупяк заводит нового друга и встречается с некоторыми старыми знакомыми

Демону очень понравилась езда в полицейской машине с мигалками и прикольным завыванием. Кроме того, констебль Пил водил машину куда лучше, чем Тупяк, хотя в защиту демона следует сказать, что он как раз начал осваиваться с «порше», когда полиция остановила его и конфисковала автомобиль. Однако же Тупяк многому научился, просто наблюдая за тем, как констебль Пил ведет машину, и демон задумался: как бы удрать от полицейских и применить на практике полученные знания. Но тут они въехали в церковный двор, и Тупяк увидел восставших мертвецов.

Скверно. То, что демоны хлынули в этот мир из своего, — еще куда ни шло. То есть ничего хорошего, но по сравнению с мертвецами, встающими из могил, это просто цветочки. Чтобы поднимать трупы, требуется уйма серьезной демонической энергии. К тому же Тупяк не мог не заметить, что ожили особо дрянные мертвецы. Имей он привычку носить часы, спрятал бы их в карман, завидев эту компанию на улице: воры и головорезы через одного.

Но обеспокоило Тупяка иное. То, чему он оказался свидетелем, не было результатом случайного пробоя между этим миром и адом. О нет, дыру проделали умышленно. Злонамеренные трупы не встают из могил сами по себе. Их кто-то должен вызвать обратно к существованию. И лишь одно создание на свете склонно поднимать из могил грабителей и убийц, из чего Тупяк сделал вывод, что явление Отца Зла собственной персоной уже не за горами.

Как вы, наверное, уже поняли, Тупяк не был у Отца Зла на хорошем счету. Если на то пошло, Тупяк вообще сомневался, что у Великого Темного есть хороший счет, поскольку тот был источником зла. Ждать от него хорошего отношения к кому-нибудь — все равно как ждать от человека, ненавидящего цветы, что он наполнит свой дом фиалками. Однако у Отца Зла имелся список демонов, которые его разочаровали, а Великий Темный не был склонен к прощению. Кроме того, он не любил демонов, которые его ослушались. Если Отец Зла вас изгнал, вы должны сидеть в изгнании. Если же вы решили, что изгнания с вас хватит, и испытываете соблазн прокрасться обратно во внутренние круги ада, в надежде отыскать какой-нибудь уютный темный уголок и там заняться собственными делами, Отец Зла непременно вас отыщет — уж он такой. Демоны не могут умереть, но их можно заставить страдать, и одна из проблем бессмертного существа состоит в том, что страдать оно может очень-очень долго.

Тупяку не нравилось страдать. Он был очень чувствителен для демона. И он понимал, что Отец Зла задумал напасть на этот мир в ближайшем будущем. Жаль, что он, Тупяк, узнал об этом так поздно. Но ведь он не получал записки типа:

Нет, ничего такого Тупяк не получал, а это означало, что в планах Отца Зла ему не отведено никакого места. Если он, Тупяк, все еще будет здесь к моменту прибытия главной шишки, у него появится шанс узнать, насколько он чувствителен на самом деле, ибо Великий Темный не жалел сил, чтобы причинить как можно больше боли тому, кто нарушил его приказ, пусть даже и по неведению.

Потому Тупяк решил, что сейчас самое время вернуться домой и сделать вид, будто его тут и близко не стояло. План Тупяка, если его вообще можно так назвать, заключался в том, чтобы отыскать портал и нырнуть обратно в ад, а там вернуться в свое милое Запустение и сидеть тихо, пока все не уляжется. Тупяк плохо себе представлял, как он проберется обратно, если учесть, что придется двигаться навстречу целой толпе демонов и злых тварей. Может, сказать им, что он забыл ключи или не прихватил с собой сменное нижнее белье? А, ладно, с этим он разберется на месте.

И вот, когда полицейские закончили давить трупы и пошли узнать, как обстоят дела в церкви, Тупяк перебрался на переднее сиденье, открыл водительскую дверцу и, не мудрствуя лукаво, дал деру из машины.

Констебль Пил погнался было за ним, но быстро отказался от этой затеи. Тупяк решил, что констебль Пил только рад будет избавиться от демона, особенно если учесть, как плохо от него пахнет. Тупяку уже и самому поднадоел собственный запах, так что первым делом он нырнул в пруд, чтобы помыться, и напугал тамошних уток до полусмерти.

Тупяк как раз заканчивал мытье подмышек, когда из темноты высунулся большой глаз на руке и уставился на него. За ним последовала вторая рука, с пастью.

— Послушайте, — произнес интеллигентный голос, — что вы себе думаете? Это мой дом, а не общественная умывальня.

— Извините, пожалуйста, — сказал Тупяк. — Я не знал, что этот пруд обитаем.

— Пожалуй, мне и вправду стоит поставить табличку. Ладно, старина, не волнуйтесь. Я просто стараюсь пока быть понезаметнее. Что-то вокруг полный беспредел. Не место для порядочного демона. Но все равно это не значит, что любой бродяга может стирать в моей воде свои носки. Вы уж не обижайтесь.

— Что вы, что вы, я не обиделся, — заверил его Тупяк. — Ну, я тогда пошел?

— Ладненько. Если кто спросит, говорите, что этот пруд уже занят.

Появилась третья рука, с самодельным флагом, на котором был запечатлен глаз на красном фоне. Рука помахала флагом.

— Сам сделал! — с гордостью сообщил демон. — По собственному эскизу!

— Здорово, — сказал Тупяк. — Очень творчески. Может, вам бы стоило установить этот флаг, чтоб его все видели?

— Превосходная мысль! — отозвался демон. — Вы, однако, умны, сэр, ошибки быть не может!

Четвертая рука ухватила проплывавшую мимо утку и привязала флаг ей на шею плетью водорослей, а потом посадила перепуганную обратно на воду. Птица попыталась улететь, но демон удерживал ее на месте, и в конце концов утка, сдавшись, стала плавать туда-сюда, а флаг болтался у нее на шее.

Тупяк выбрался на берег. От него слегка пахло прудом, и это было куда лучше, чем прежняя вонь.

— Желаю удачи, — сказал Тупяк.

— Спасибо большое, — отозвался демон. — Заглядывайте — гостем будете.

Руки скрылись под водой, и гладь пруда сделалась тиха и недвижна.

— Экий приятный малый, — подумал вслух Тупяк. — Если бы все демоны были такими!..

К несчастью, далеко не все демоны были такими, как обитатель пруда. По мере того как Тупяк крался через город, пытаясь добраться до портала, ему все яснее становилось, что передовой отряд Отца Зла состоял по большей части из особо отвратительных существ.

То тут, то там виднелись наглядные свидетельства злобности демонов: три почтенных члена Биддлкомбского стрелкового клуба, которые как раз стреляли по тарелочкам, когда началось вторжение, допустили ошибку, обратив свое оружие — дробовики — против горгоны с копной шипящих змей вместо волос и со столь черными глазами, что они скорее были похожи на черные дыры в космосе или же застывшие шары небытия, нежели на органы зрения. Дробь отскочила от чешуйчатого тела горгоны, а три пожилых джентльмена превратились в камень там, где их настиг взгляд чудища, и теперь они представляли собой необычную скульптурную группу перед почтовым отделением.

В лавке мясника было куда больше крови, чем обычно, поскольку запах сырого мяса привлек очень хищных сгорбленных существ с белой плотью, свисавшей с костяков, словно воск с тающей свечи; головы у них были гладкие, но безглазые, а ноздри торчали из черепа, как будто кто-то подцепил их и дернул как следует. Мясник, мистер Морриси, только и успел осознать, что к нему вломились какие-то ужасные твари. Демоны распахнули пасти, явив отличные острые зубы, и навалились на висящие туши — а затем впали в неистовство и набросились на самого мистера Морриси. Когда все было кончено, в лавке остались лишь голые кости животных и человека да потрепанная соломенная шляпа владельца.

Два члена биддлкомбской команды регбистов были проглочены во время вечерней тренировки, когда, вопреки всем законам природы и, если уж на то пошло, вразрез с правилами регби, из земли вынырнула пара плавников и несчастных игроков уволокло под землю нечто, сильно смахивающее на стаю акул, только снабженных перепончатыми когтистыми лапами для копания. Остальные члены команды проворно проткнули монстров угловыми флажками.

Отряд бесенят, двухфутовых красных демонов, вооруженных маленькими вилами, напал на цветочный магазин — и оказалось, что у них у всех аллергия на пыльцу. И теперь бесенята, шатаясь и тяжело дыша, брели по улице, исходя соплями и слезами. Аллергия превратила их в легкую добычу для разъяренной владелицы магазина, крупной женщины в фартуке с изображением улыбающегося подсолнечника: она излупила бесенят метлой до потери пульса.

Но Тупяк заметил и еще кое-что. Шествие демонских сил не было триумфальным. Люди сопротивлялись. Человек на механической газонокосилке гонялся за змеедемоном и в конце концов превратил того в фарш. Компания школьников, наряженных упырями, встретилась в парке с полудюжиной настоящих упырей. Вурдалаки — худые, бледные и не особо интересные на вид — выглядели куда менее устрашающе, чем школьники, щедро вымазанные искусственной кровью. Это впечатление оказалось подкреплено делом: школьники забросали настоящих упырей камнями, и те вынуждены были поспешно отступить и забаррикадироваться в кондитерской. Дамы из биддлкомбского церковного хора подловили отряд демонов-гномов на автостоянке и измолотили в кашу сумочками и сборниками псалмов. Тупяк видел отряды людей, вооруженных вилами, битами и черенками от лопат. Ополченцы с решительным видом выступали на защиту города. Тупяк мысленно пожелал им удачи, хотя и понимал, что, когда Отец Зла явится сюда, для них все будет кончено.

Тупяк перешагнул через тяжело дышащего бесенка, который брел шатаясь по переулку. Бесенок чихнул и скончался, после чего превратился в струйку дыма и растаял в ночном воздухе. Тупяку подумалось вдруг: а предвидел ли Великий Темный, что случится с его воинством, когда оно перейдет из адского мира в этот? Знал ли он, что их можно убить? Ну не насовсем, конечно, но уничтожить на время, как здесь. В этом мире смертны все. Здесь просто-напросто слишком мало демонской энергии, чтобы поддерживать существование обитателей ада, и потому, когда демон умирает, его сущность рассеивается, а затем ее собирает заново более мощная энергия, окружающая Отца Зла, а там уже демона восстанавливают и отправляют обратно в битву. Люди не имели шансов на полную победу. Все, на что они могли рассчитывать, — это на маленькие победы над врагом, который некоторое время спустя обязательно вернется.

Но даже и это изменится, когда явится Отец Зла, ибо он принесет с собою всю мощь тьмы и мир людей превратится в новую преисподнюю.

В отдалении, через несколько домов, Тупяк заметил светящуюся голубую дымку и понял, что там-то и располагается портал, врата между мирами. Там начинается путь домой. Тупяк подумал о Запустении почти с нежностью. Почти. Потом он вспомнил Сэмюэла и понадеялся, что мальчик в безопасности. Даже пришла мысль, а не сходить ли поискать его? Но что он, Тупяк, может сделать, даже если и найдет Сэмюэла? Забрать его с собой в Запустение? Нет, Сэмюэлу придется самому позаботиться о себе. При мысли о том, что мальчику сейчас, быть может, грозит опасность или что он страдает, Тупяку сделалось грустно, и демон почувствовал себя виноватым.

Тупяк вышел из переулка и направился к голубому свечению. Он решил, что безопаснее будет убраться с улицы, и потому перелез через стену и, прячась за заборами и живыми изгородями и держась в тени, стал красться из сада в сад.

Демон пробирался уже через третий сад, когда у него начало покалывать кожу. Где-то неподалеку присутствовала огромная сила. Тупяк выглянул сквозь щель в живой изгороди и увидел двух тварей, несшихся по улице. Одна смахивала на паука, а вторая на жабу. Тупяк узнал обеих.

Он рухнул наземь и изо всех сил съежился. Ну и новости. Эти демоны сами по себе достаточно скверные — но они всего лишь слуги куда более могущественного зла. Там, где прошли они, вскоре с неизбежностью последует много худшая сила, существо, близко знакомое с Тупяком и его проступками. Это существо звали Ваалом. Ваал, доверенный помощник Отца Зла, тот самый, что приговорил Тупяка к вечному изгнанию, уже явился сюда, и Тупяк отлично себе представлял, где может находиться этот высший демон.

Ваал наверняка ожидал явления своего господина у портала.

Глава двадцать девятая,

в которой Тупяк доказывает, что он на самом деле скорее хороший

Сэмюэл заметил, что у калитки за живой оградой прячется какой-то демон. Сидеть, съежившись за кустами, с точки зрения Сэмюэла, было как-то не по-демонски, а имевшийся у мальчика опыт общения с демонами говорил, что они могут пугать, сбивать с толку или — как тот, который сидел у него под кроватью, — не очень-то хорошо справляться со своей работой. Но до сих пор ему встретился всего один-единственный трусливый демон.

— Что скажешь? — поинтересовалась Мария.

Они вместе стояли на темной кухне и наблюдали за демоном.

— Может, оно собирается на кого-то прыгнуть из засады? — предположил Том.

— Это он, а не оно, — сказал Сэмюэл. — Его зовут Тупяк, и это он как-то раз появился посреди моей спальни. Он явно чего-то боится. Отсюда видно.

— Ну, почему-то мне не очень хочется расспрашивать этого Тупяка про его проблемы, — заметил Том. — «Извините, мистер демон, вы тоже боитесь? У вас тоже выдался скверный день?» Ну, то есть — он же демон! Это ему полагается пугать нас. Нужно что-нибудь совсем ужасное, чтобы заставить демона дрожать.

Все умолкли, обдумывая слова Тома. Что может быть такого страшного, чтобы даже демон испугался? Сэмюэл посмотрел на Тупяка. Тот, похоже, принялся грызть ногти. Хоть Тупяк и был демоном, пусть и мечтал править миром, Сэмюэл знал: у него в душе есть что-то хорошее. И кроме того, чему учит старая пословица? «Враг моего врага — мой друг»?..

Сэмюэл подошел к двери кухни.

— Я поговорю с ним.

— Сэмюэл, ты уверен? — спросила миссис Джонсон.

Доктор Планк попытался было протестовать, но остальные на него зашикали.

— Попробовать стоит, — сказал Сэмюэл. — Если будет похоже, что он хочет сделать какую-нибудь гадость, мы просто запрем дверь или Том наподдаст ему битой. Но я не думаю, что до этого дойдет. Честно говоря, он мне скорее нравится.

Сэмюэл открыл дверь и просунул голову наружу.

— Эй!

Тупяк, который и так уже был весь на нервах, чуть не описался от испуга. Он развернулся и увидел, что из дверного проема на него смотрит мальчишка в очках.

— Что ты делаешь у меня в саду? — спросил Сэмюэл.

— А ты как думаешь? — огрызнулся Тупяк. — Прячусь! Отвали!

— А зачем тебе прятаться? Разве там не твои друзья?

— Эти? — переспросил Тупяк, ткнув пальцем в сторону улицы. — Они мне не друзья. Если узнают, что я здесь, у меня будут большие неприятности.

— И это снова возвращает нас к вопросу об укрытии, — заметил Сэмюэл.

— Именно, — подтвердил Тупяк.

— Слушай, — сказал Сэмюэл, — если мы разрешим тебе спрятаться в доме, ты поможешь все это прекратить?

Тупяк снова рискнул выглянуть за ограду. И ему явно не понравилось увиденное, поскольку демон энергично закивал.

— Сделаю все, что смогу, — сказал Тупяк. — На самом деле я просто очень хочу вернуться домой.

— Тогда иди сюда, — позвал Сэмюэл.

Он отворил дверь пошире и отступил в сторону, а Тупяк прополз через лужайку и нырнул в дверной проем. Как только дверь за ним захлопнулась, Тупяк облегченно перевел дыхание и огляделся. Он увидел Сэмюэла — мальчик выглядел задумчивым, Тома — тот держал биту с таким видом, словно только и дожидался повода пустить ее в ход, Марию — девочка грызла карандаш и морщила нос от запаха пруда, исходящего от Тупяка, и… ой, неужели опять какашки? — и миссис Джонсон, решительно сжимающую в руках сковородку. В углу кухни какой-то бородатый мужчина пытался спрятаться под одеяло. Тупяк хорошо его понимал.

— Здравствуйте, — сказал демон. — Я Тупяк. Тупяк, бич пяти божеств. Хотя на самом деле можно и просто Тупяк. Пожалуй, мне уже не хочется быть бичом божеств. Даже если я никогда больше не увижу ни одного демонского божества, я об этом ни капли не пожалею. Можно, я встану с пола?

На лицах большинства присутствующих отразилось сомнение.

— Честное слово, ему можно доверять, — сказал Сэмюэл.

— Ну ладно, вставай, только медленно, — неохотно разрешил Том.

Тупяк потихоньку поднялся — он ушиб колено, когда нырял с улицы в кухню. Демон уселся за кухонный стол и подпер подбородок руками. Он выглядел очень несчастным и совершенно неопасным. По щеке скатилась слеза.

— Мне вправду ужасно жаль, — произнес Тупяк, смущенно утирая слезу. — Мы так славно тогда посидели…

Всем стало жаль Тупяка, хоть он и был демоном. Миссис Джонсон отложила сковороду и указала на чайник на походной газовой горелке, который как раз закипел.

— Может, хотите чаю? — спросила она. — После чашечки чая всегда как-то легче.

Тупяк не знал, что такое чай, но решил, что он всяко не будет на вкус хуже той гадости в канализации.

— С удовольствием, — сказал он. — Спасибо большое.

Миссис Джонсон налила ему крепкого чая и положила на блюдце диетическое печенье. Тупяк глотнул, осторожно, но шумно, и попробовал печенье. И то и другое приятно его удивило.

— Оно вкуснее, если макать, — посоветовал Сэмюэл и пояснил жестом, что он имеет в виду.

Тупяк окунул печенье в чай.

— И вправду хорошо, — согласился демон.

Он снова окунул печенье, но на этот раз продержал его в чае слишком долго, и половинка печенья упала в чашку. У Тупяка сделался такой вид, будто он сейчас снова заплачет.

— Ну что же я такой невезучий! — вырвалось у него.

— Ничего страшного, — сказала миссис Джонсон, вылавливая размокшее печенье ложечкой. — У нас еще есть.

— Может, теперь ты нам расскажешь, что происходит? — попросил Сэмюэл.

— Ну, ад извергся на землю, — сказал Тупяк. — Врата открыты, демоны лезут оттуда сюда. Конец света и все такое.

— Мы можем это остановить?

— Не знаю. Если вы собираетесь что-то сделать, лучше поторопитесь, потому что это только передовой отряд. А после того как сюда вступит сам Отец Зла, будет уже поздно что-либо предпринимать. Остановить его ни у кого не хватит сил.

Тупяк стал мрачно жевать второе печенье. Ему и самому все это не нравилось.

— А разве ты не прошел сюда через врата вместе с остальными? — спросил Сэмюэл.

— Вовсе нет, — ответил Тупяк. — Я пришел сам по себе. Говорил же тебе в прошлый раз: меня просто выбрасывает из одного измерения в другое. Вот сижу на троне в Запустении, колочу Горчуна по голове и думаю о своих делах, и вдруг бац — и я уже здесь. А теперь я, похоже, застрял насовсем. Я попытался было устроиться получше. На самом деле. — Тупяк пристыженно кашлянул в кулак, — я надеялся править миром. Я бы вел себя очень прилично. Никакого запугивания и прочей демонской чуши. Я всего-то и хотел немного восхищения и хорошую машину. Кроме этого, вряд ли чего-нибудь потребовал бы. К сожалению, тут развернулось состязание за должность властелина мира, я решил отказаться от притязаний и вернуться домой.

— Так ты что же, просто телепортировался[28] сюда? — спросил Том, который был большим фанатом «Звездного пути» и которому жутко нравилась идея мгновенного перемещения из одного места в другое.

Тупяк пожал плечами и посмотрел на Марию. Девочка по-прежнему грызла карандаш и разглядывала демона.

— Почему она так на меня смотрит? — спросил Тупяк. — Что я сделал?

— Кроме того, что ты демон и хотел править миром? — поинтересовался Том.

— Ну да, кроме этого, — согласился Тупяк.

— Мария! — окликнул Сэмюэл. — Ты о чем задумалась?

— Тупяк сказал, что его мотает туда-сюда между мирами. Я думаю, что это может означать для нашего плана. Возможно, мы ошиблись насчет природы портала.

— Какого плана? — спросил Тупяк.

Никто не ответил.

— А, ясно, — сказал Тупяк. — Не доверяете демону. — Он вздохнул. — Ну, при том, что творится снаружи, не могу вас за это упрекать. И к вашему сведению: я не просто ношусь туда-сюда, довольный, как черт с двумя хвостами. В первый раз меня раздавили, и я вновь оказался в Запустении. Во второй раз меня сбила большая машина, и получилось то же самое. В третий раз я сидел, разговаривал с Сэмюэлом, а потом бац — и я уже не здесь. Это был единственный раз, когда ничего плохого не случилось.

Он смущенно улыбнулся Сэмюэлу.

Мария, похоже, была довольна услышанным.

— А, так в предыдущих случаях ты умирал! Ну, или типа того. Тогда все в порядке.

— Ну, спасибочки! — обиделся Тупяк. — Для меня это вовсе не было «в порядке». Сама бы попробовала поумирать! Уж поверь мне на слово, тебе бы это не понравилось.

Но теперь Марии вправду стало интересно.

— А на что это похоже — путешествовать через портал?

— Это больно! — с чувством произнес Тупяк. — Тебя как будто растягивают на много миль, а потом сжимают в крохотный шарик.

— Дело вот в этом, — указала Мария на листок с изображением чего-то вроде песочных часов. Кончик карандаша уткнулся в самое узкое место. — Это точка сжатия. Тебя, вообще говоря, должно было либо разорвать на части, либо сплющить в ноль. Похоже, этот портал обладает одновременно и свойствами черной дыры, и свойствами червоточины. Теоретически ему не полагается существовать, но, с другой стороны, и демонам не полагается существовать, однако же один из них пьет с нами чай вот прямо сейчас.

— Ну и к чему ты ведешь? — спросил Том.

Поскольку он не улавливал большинства мыслей Марии, его терпение лопнуло.

— Я веду к тому, — отозвалась девочка, — что Тупяк может оказаться решением всех наших проблем.

— Решением? — занервничав, переспросил Тупяк. — А это не больно?

— Ну, может, немножко, — сказала Мария. — С научной точки зрения тут много неизвестных. Нельзя исключать, что и вообще ничего не получится.

— Ну, это все равно лучше, чем полное отсутствие планов, — заметил Сэмюэл. — Если, конечно, Тупяк согласится попробовать.

— Хуже того, что со мной уже случилось, все равно не будет, — мрачно отозвался Тупяк. — Валяйте, объясняйте.

И они принялись объяснять.

— Ага, — сказал Тупяк, когда они закончили. — Судя по описанию, это настолько безбашенно, опасно и совершенно невероятно, что может и сработать. Все, что нам нужно, это автомобиль.

Он поднял взгляд — и изменился в лице.

— Только есть еще одна проблема, — произнес он.

— Какая? — спросил Сэмюэл.

Тупяк дрожащей рукой указал на окно: у садовой калитки стояли два демона, жаба и паук.

— А вот такая!

Глава тридцатая,

в которой миссис Абернати проигрывает сражение, но собирается выиграть войну

Дети столпились у окна, глядя на демонов.

— Ой, фу, — бросила Мария, сморщив нос при виде десятиногого паука и огромной жабы. — Какие они противные!

— Это слуги Ваала, — объяснил Тупяк. — Они выглядят ужасно, и они вправду ужасные, но сам Ваал — как тысяча таких в одном, только еще гаже. — Демон глубоко вздохнул. — Я влип.

Сэмюэл посмотрел на тварей. Ему чудилось в них нечто знакомое. Лишь через секунду он узнал остатки черных балахонов.

— Они не за тобой, — сказал он Тупяку. — Я даже не уверен, знают ли они вообще, что ты тут.

— Тогда за кем же они явились? — спросил Том.

— Думаю, за мной, — вздохнул Сэмюэл. — Это те два человека из подвала дома Абернати — ну, прежде они были людьми. Должно быть, их послала миссис Абернати.

— Но зачем? — удивился Том. — Тебе не удалось остановить ее. Врата открыты. Она добилась, чего хотела.

— Я встал ей поперек дороги. А она, похоже, не любит, когда ей встают поперек дороги. Сомневаюсь даже, что с ней прежде такое случалось. Она хочет меня наказать, а заодно достанется и вам.

Он повернулся к Марии и Тому.

— Извините. Не надо было втягивать вас в эту заварушку.

Том похлопал его по плечу.

— Да, верно. Не надо было.

— Том! — воскликнула потрясенная Мария.

— Шутка, — объяснил Том. — Не, я вправду пошутил! — добавил он, потому что Мария продолжала сверлить его гневным взглядом.

— И что нам теперь делать? — спросила Мария. — Бежать?

— По-моему, неплохая идея, — отозвался откуда-то из-под одеяла доктор Планк.

— Нет, — возразил Сэмюэл. — Мы должны противостоять им.

— Слушай, — подал голос Том, — лупить летающие черепа было здорово, но что-то я сомневаюсь, что эта парочка нас подпустит на расстояние удара битой по башке.

— Мы выполним наш план, — сказал Сэмюэл. — Мы пошлем Тупяка через портал.

— Тут есть один момент, — произнес Тупяк. — Я бы предпочел, чтобы они не узнали, что я здесь. А то у меня появятся проблемы на той стороне, если, конечно, меня не размажет по половине Вселенной, когда схлопнется портал. Может, вы меня как-нибудь замаскируете?

Миссис Джонсон сдернула одеяло с доктора Планка, прорезала в нем ножницами две дыры и вручила Тупяку.

— Но где мы возьмем машину? — спросил Том.

— Ма, — попросил Сэмюэл, — присмотри за этими тварями. Том, оставайся с ней. Тупяк, Мария, идем со мной.

— Ты куда? — спросил Том.

— Красть папину машину, — ответил Сэмюэл и увидел, что мама улыбнулась.

Сэмюэл, Мария и Тупяк стояли в гараже, расположенном в дальней части дома, и смотрели на машину, которую отец Сэмюэла много лет любовно реставрировал.

— «Астон мартин», — прочитал Тупяк. Он нежно погладил машину. — Красивая. Она как «порше»?

— Она лучше «порше», потому что британская, — объяснил Сэмюэл.

— Ясно, — сказал Тупяк.

Он не знал, согласен ли с Сэмюэлом. Слишком уж ему нравился «порше». Но и это была очень красивая машина.

— А вы точно сможете ею управлять? — спросила Мария.

— Я водил «порше», — сообщил Тупяк. — Так что и с этой быстро освоюсь.

Сэмюэл заколебался: а действительно ли стоит отдавать Тупяку эту машину? Папа просто взбесится, когда узнает.

— Ты будешь о ней заботиться? — спросил Сэмюэл. — Она такая классная…

— Сэмюэл, — укоризненно произнесла Мария. — Ему предстоит провести ее через портал между измерениями и, если все пойдет хорошо, снова оказаться в аду, а если все пойдет плохо, то разлететься атомами по червоточине или спрессоваться почти до небытия. Как-то непорядочно спрашивать, будет ли он о ней заботиться.

Сэмюэл кивнул.

— Да, пожалуй, лучше этого не знать.

Мальчик вручил демону отцовские запасные ключи от машины. Тупяк забрался на водительское сиденье и вставил ключ в замок зажигания, а Сэмюэл тем временем поднял дверь гаража, выходящую на узкую улочку за домом. Мария наклонилась к открытому окну со стороны пассажирского места и в последний раз обратилась к Тупяку:

— Ты знаешь, куда ехать?

— В сторону большого голубого света, — ответил Тупяк. — Его найти нетрудно.

— Да, пожалуй. Нужно разогнаться до максимальной скорости, чтобы что-то получилось.

— Думаю, с этим проблем не будет, — заверил ее Тупяк.

— Ну хорошо. Тогда удачи тебе, — сказала Мария. — И еще, Тупяк…

— Что?

— Пожалуйста, не подведи нас.

— Не подведу, — пообещал он.

— У твоего отца не снесет крышу, когда он узнает о пропаже? — спросила Мария Сэмюэла, как только тот открыл двери гаража и вернулся обратно.

— Если у Тупяка не получится или если ты ошиблась в расчетах, у папы будут проблемы посерьезнее, — отозвался Сэмюэл.

— Может, и так, — согласилась Мария, — но он все равно улучит минуту, чтобы свернуть тебе шею.

— Да наплевать.

Сэмюэл не боялся, но уже и не злился, как прежде. Таким ужасным образом он отплатил отцу за то, что тот бросил семью. Теперь они были квиты. Ну, почти.

— Подожди несколько минут, потом езжай, — сказал Сэмюэл Тупяку. — Мы отвлечем тварей у калитки — на всякий случай, если они вдруг все-таки пришли за тобой.

Тупяк выжидающе положил руки на руль.

— Я сосчитаю до ста, — сказал он.

— Отлично, — отозвался Сэмюэл. — Ну, как сказала Мария — не подведи нас.

И он в последний раз, на прощание, погладил машину.

— А твой отец вправду рассердится? — спросил Тупяк.

— Ничего, переживет. В конце концов, это для хорошего дела.

— Надеюсь, он поймет, — произнес демон. — Ну, просто… ты такой человек, которого должны понимать.

— Жалко, что ты не можешь задержаться тут, — сказал Сэмюэл. — Я бы с радостью познакомился с тобой поближе.

— Ты первый, кто был добр ко мне, — улыбнулся Тупяк. — А это чего-то да стоит, что бы ни случилось.

Они пожали друг другу руки, а потом Сэмюэл обнял Тупяка, а демон, преодолев удивление, обнял его в ответ. Впервые в жизни Тупяк понял, что значит грустить из-за разлуки с другом. И хотя это оказалось больно, он был благодарен Сэмюэлу за то, что тот открыл ему, каково это — быть человеком.

— Идем, — сказала Мария. — Надо помочь остальным. Заодно и отвлечешься.

— Только предполагается, что для этого нужно пойти на корм пауку или жабе, — отозвался Сэмюэл.

Демоны за это время даже не шелохнулись. Они просто смотрели на дом, но Сэмюэла сильнее всего беспокоил огромный паук; его ротовые части двигались, и с них капал яд, от которого чернела листва. В сознании Сэмюэла пронзительно вопили голоса, требовавшие, чтобы он бежал прочь. Он всегда боялся пауков, с самого раннего детства, а почему — и сам не знал. Теперь же он вынужден был иметь дело со столь мерзким пауком, что ничего подобного ему и в кошмаре не могло привидеться, и пара человеческих ног, нелепо торчащих из-под паучьей задницы, дела не улучшала.

Сэмюэл открыл главную дверь и вышел в сад. Из-за дома донесся шум: это завелся мотор «астона мартина».

На дорожке перед мальчиком возникла мерцающая, словно изображение на экране, фигура, окруженная ореолом голубого света. Это была миссис Абернати — или ее изображение.

— Привет, Сэмюэл, — произнесла она. — Извини, что я не смогу присутствовать здесь лично, чтобы насладиться твоей смертью, но я уверена: мои слуги сделают последние минуты твоего существования максимально неприятными.

Она повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то, затем щелкнула пальцами, и демон-жаба, повинуясь приказу, запрыгал прочь.

— Что это за шум? Твой маленькие друзья пытаются удрать? — поинтересовалась миссис Абернати, и Сэмюэл понял, что он был прав: миссис Абернати понятия не имеет, что Тупяк здесь.

Сэмюэл пожал плечами.

— Ну, далеко они не уйдут. Нароф найдет их и убьет. Это будет быстрая смерть — легкая по сравнению с тем, что я запланировала для тебя.

Ее призрачная рука прикоснулась к оставшемуся демону-пауку, и волоски у того на теле встали дыбом.

— Хелом, — произнесла она, — съешь его. Медленно.

Тупяк подъезжал к концу улицы По, когда на дороге перед ним возник кто-то большой и темный, изготовившийся к прыжку. Морда Нарофа не умела выражать чувства, а если бы умела, на ней сейчас было бы написано самое искреннее удивление. Вместо ожидаемых детей в сопровождении взрослой женщины в машине оказалась одна-единственная фигура за рулем, закутанная в одеяло с двумя прорезями для глаз. Что-то знакомое было в этом силуэте, но Нароф не сообразил, что же именно.

Тупяк остановил машину и взглянул на Нарофа.

— Ну и образина, — сказал Тупяк.

И тут Нароф, словно услышав оскорбительные слова, прыгнул на капот, заставив Тупяка завизжать от страха. Водитель утопил педаль газа до предела, и машина рванула вперед, но Нароф прилепился к капоту клейкими пальцами и удержался. Он плюнул концентрированным ядом, и лобовое стекло, задымившись, начало таять.

— Ах ты гад! — возмутился Тупяк. — Я тебе покажу, как портить эту чудесную машину!

Он резко затормозил, и Нарофа швырнуло прочь с такой силой, что демон-жаба распрощался с одной из конечностей, зацепившейся за боковое зеркало. Он грохнулся на спину и принялся извиваться, силясь перевернуться. До Нарофа донесся рев мотора, и он удвоил усилия, но тут налетел «астон мартин», и демона-жабу проволокло между колесами. Он только успел подумать: «Ой, да это же…» — как всякие мысли покинули его и все заволокло тьмой.

Тупяк посмотрел в зеркало заднего обзора на изуродованные останки Нарофа и на вязкую зеленую жидкость, размазанную по асфальту По-стрит. Картина эта вызывала приятные чувства.

— Я тебе покажу, как портить мой мотор! — проворчал Тупяк. — Я тебя научу уважать…

Хелом полез через садовую ограду, но под его весом та рухнула. Демон тяжело приземлился и неуклюже двинулся к Сэмюэлу. Над ухом у Сэмюэла просвистела стрела и вонзилась в тело демона-паука; из раны выступила желтая жидкость. Хелом встал на дыбы, а потом снова двинулся вперед, и тут к нему понеслась вторая стрела. На этот раз она вонзилась в черный глаз на голове демона, и чудище скорчилось от мучительной боли. Паук вскинул ногу, словно пытаясь выдернуть стрелу из головы.

Рядом с Сэмюэлом возникла Мария. В руках у нее был игрушечный лук Сэмюэла, на тетиве уже лежала очередная стрела, заточенная ножом.

— Давай, Том! — скомандовала девочка.

Том показался из кухни; в руках он держал пластмассовую бутыль с навинченным на горлышко распылителем. Он нажал на распылитель, и струя жидкости ударила в траву у ног Хелома. Когда чувствительные вкусовые сосочки на ногах соприкоснулись с этой жидкостью, демону-пауку показалось, будто земля вспыхнула у него под ногами. Том продолжал работать распылителем, поливая тело паука, его глаза и рот. Демон попытался отступить, но Том гнался за ним, и в конце концов чудище принялось корчиться и извиваться, а потом рухнуло на спину. Хелом поджал лапы и застыл.

Сэмюэл скривился.

— Что это за штука?

— Аммиак с водой, — сообщил Том. — Это Мария придумала.

Но Мария его не слушала, и внезапно Сэмюэл тоже позабыл про Тома. Их внимание было приковано к изображению миссис Абернати, в ярости уставившейся на них.

— Приди и возьми меня, — сказал Сэмюэл.

Он хотел отвлечь миссис Абернати от портала.

Ему нужно было выиграть время для Тупяка.

Но миссис Абернати просто исчезла.

Глава тридцать первая,

в которой миссис Абернати являет свой истинный облик

Миссис Абернати стояла рядом с тем, что осталось от дома. Час победы был близок. Хотелось убить Сэмюэла, но с этим придется подождать. Она разыщет мальчишку, и тогда он пожалеет, что не дал пауку себя сожрать. Мальчишка снова и снова бросал ей вызов, а миссис Абернати была не из тех, кому можно бросить вызов безнаказанно.

Портал вырос до таких размеров, что от дома осталось всего две стены и каминная труба. Двери и окна исчезли, их место теперь занимал огромный вихрь с темной дырой в центре. Сквозь нее никто не маршировал. Вся подобная активность была на время остановлена. Демоны и монстры, которых еще не отправили сеять хаос в городе, с нетерпением ожидали прибытия своего господина, Отца Зла собственной персоной. Крылатые фиолетовые фигуры свисали с уличных фонарей, словно огромные нетопыри; вместо голов у них были вытянутые клювы, полные зубов. Вокруг носились насекомые размером с чайку; их зеленые, с радужным отливом тела были покрыты шипами и заканчивались острыми жалами. На углу Дерлет-кресент собралась группа существ, смахивающих на людей, в изукрашенных золотых доспехах, которые сами по себе были живыми: украшавшие их драконы и змеиные головы ползали и щелкали зубами. Эти доспехи служили одновременно и для защиты, и для нападения. Забрал на существах не было, и под изукрашенными драгоценными камнями шлемами виднелась лишь тьма, в которой недобро мерцали красные глаза. Над отрядом реял стяг — языки огня в форме знамени, зажженные в честь того, кто должен был явиться.

Миссис Абернати вскинула руку и зажмурилась в экстазе, когда собравшиеся вокруг демоны разразились приветственными воплями.

Тупяк наблюдал за происходящим с соседней улочки; за спиной у него урчал мотор «астона мартина». Когда женщина, окруженная потрескивающей голубой энергией, подняла руку, Тупяк поежился.

У демонов в аду существует своя иерархия, но наиужаснейшие из них сокрылись вместе с Отцом Зла, и остальные редко их видели. Это были чудовищные существа со столь кошмарной внешностью, что они спрятались во тьме, не в силах выносить даже реакцию других, меньших демонов на свой отвратительный внешний вид.

Однако же один из старших демонов не ведал подобного стыда и не стремился спрятаться. Он и стал самым доверенным помощником Отца Зла, знающим все тайны господина, тем, кому Великий Темный открывал свои помыслы, демоном, изучавшим людей с увлеченностью и ненавистью и изменившимся от этого изучения так, что его разум сделался одновременно и мужским, и женским, хотя сам он всегда предпочитал облик женщины, полагая, что самки умнее и хитрее самцов.

Тупяк узнал это существо даже в облике миссис Абернати. Как-никак, именно ему был обязан изгнанием.

Это был Ваал.

Тупяк прислонился к стене.

— Мне ни за что не пробраться мимо нее, — с горечью пробормотал он. — Я погиб. Все мы погибли.

Миссис Абернати заговорила.

— Наш час пробил! — произнесла она. — Наше долгое изгнание в никуда завершилось. Сегодня мы объявим этот мир своим и вскоре превратим его в обугленные руины. Наш господин приближается! Взирайте же на его мощь! Почувствуйте его величие! Вот он, разрушитель миров!

Она отступила в сторону, и центр вихря сделался больше; темная дыра в его середине принялась одновременно и расширяться, и светлеть. Врата почти полностью исчезли, и плавящийся металл бурлил и испарялся. Из тьмы медленно проступали силуэты. Поначалу они казались размытыми и словно бы окутанными чем-то, но постепенно сделались четче.

Это была армия, какой не собирали ни в одном мире и ни в одной вселенной. Все население Земли было ничтожно перед ней. Солдат в этой армии было больше, чем песчинок на планете, чем листьев в кронах всех ее деревьев, чем молекул воды во всех ее океанах. Демоны любых видов и размеров, твари, имеющие облик и не имеющие его, собрались за остатками врат. Над этим неисчислимым воинством высилась черная гора, такая огромная, что невозможно разглядеть вершину, со столь широким основанием, что человек мог идти всю жизнь и так и не обойти ее кругом. А в сердце этой горы располагалась огромная пещера, и в ней горели незримые огни.

На пороге пещеры появился темный силуэт, увенчанный костяной короной. Существо это носило черный доспех, на котором были высечены имена всех людей, когда-либо рожденных на Земле, и всех тех, кому еще только предстояло появиться на свет; список этот был нужен, чтобы никогда не забывать о ненависти к ним. В правой руке существо держало пламенеющее копье, а в левой — щит, сделанный из черепов и костей проклятых, ибо в каждом злом человеке есть частица Отца Зла, и когда эти люди умирают, он заявляет права на их останки. Великий Темный возвышался над своей армией, и все демоны были подобны муравьям перед ним. Он открыл рот и взревел, и они склонились — слишком ужасным было величие властелина, чтобы взирать на него.

И снова над толпой зазвучали приветственные вопли. Миссис Абернати наслаждалась этими звуками. Она была настолько погружена в предвкушение неминуемого успеха, что даже не заметила, как восторженные вопли стихли, сменившись растерянным бормотанием, и чей-то голос вежливо произнес: «Извините, пожалуйста…»

Миссис Абернати открыла глаза. У калитки сада стоял Сэмюэл Джонсон.

— Можно спросить? — поинтересовался Сэмюэл.

Миссис Абернати была захвачена врасплох его появлением — настолько, что даже не смогла ответить. Она нахмурилась. Рот открылся и попытался издать какие-то звуки, но ничего не вышло. Врата ада вот-вот наконец распахнутся, Землю ожидает уничтожение, всех ее обитателей — ужасная смерть, а этому мальчишке, видите ли, приспичило что-то спросить.

В конце концов миссис Абернати сказала единственное, что пришло ей на ум.

— Чего тебе?

— Я никак не пойму, в чем смысл, — сказал Сэмюэл.

— Смысл?

— Ну да, смысл, — кивнул Сэмюэл. — Ну, то есть все вы целую вечность проторчали в ужасном аду и вот-вот должны из него выйти. Спрашивается, зачем вам превращать этот мир в развалины и делать его таким же паршивым, как и то место, которое вы покидаете? По-моему, это не имеет никакого смысла.

Стоявший неподалеку от мальчишки розовый четвероногий демон озадаченно почесал в затылке. Его тело по плотности напоминало зефир, и потому в процессе чесания пальцы демона погрузились в голову, добравшись аж до мозга. Но по крайней мере, он думал — или так казалось со стороны.

— И что, по-твоему, мы должны сделать? — поинтересовалась миссис Абернати. — Оставить все как есть?

— Ну да, — признал Сэмюэл. — В общем, я хочу сказать, что тут есть деревья, и птицы, и слоны. Слоны всем нравятся. Не может быть, чтобы они вам не нравились. И жирафы тоже. А лично мне ужасно нравятся пингвины.

Розовый демон слегка кивнул, соглашаясь с мальчиком, — ну, насколько способно кивнуть существо без шеи.

— Если вы все это уничтожите, — продолжал Сэмюэл, — вы просто вернетесь к тому же, с чего начали. У вас опять не будет ничего, кроме груды камней и демонов. Не очень-то это красиво, правда?

Миссис Абернати шагнула к мальчику.

— А с чего тебе взбрело в голову, что нам нужна красота? — поинтересовалась она. — Красота насмехается над нами, ибо мы ее не имеем. Добро ужасает нас, поскольку мы не несем его в себе. Мы — полная противоположность этому миру и вам самим.

Она воздела руку и указала на звезды над головой.

— И этот мир — лишь первый! Мы завоюем всю Вселенную! Мы погасим солнца и сокрушим планеты! Со временем все эти огоньки в небе исчезнут! Мы потушим их, как пламя свечи, и останется одна лишь тьма!

Маленький розовый демон разочарованно вздохнул. Он думал о пингвинах. Миссис Абернати щелкнула пальцами, розовый демон взорвался и исчез в клубах розово-красного дыма.

— Он отправляется в конец строя, — объяснила миссис Абернати, когда Сэмюэл смахнул с рукава кусочек демона. — Что же касается тебя, я чрезвычайно рада твоему приходу. Прикончив тебя прямо сейчас, я буду спокойно наслаждаться нашим триумфом, зная, что ты его уже не опоганишь.

Миссис Абернати ухмыльнулась. Ее тело начало разбухать. Кожа натянулась от давления изнутри и лопнула на лице и руках, но из ран не потекла кровь. Вместо этого в открывшихся проемах зашевелилось что-то ужасное.

— А теперь, Сэмюэл Джонсон, взгляни на меня! — велела она. — Узри Ваала и возрыдай!

Рука Тупяка зависла над ключом зажигания. Тупяк увидел, как миссис Абернати шагнула в сторону от портала — но недостаточно далеко.

— Ну давай же, Сэмюэл! — прошептал демон.

Этот мальчишка оказался настоящим храбрецом! Тупяк надеялся, что Сэмюэл не умрет, но шансы у него были невелики. Шансы самого Тупяка были немногим лучше, но демон твердо намерен был попытаться. Он должен быть храбрым если не ради себя, так ради Сэмюэла.

Миссис Абернати сделала еще шаг в сторону мальчика. Сэмюэл, в свою очередь, отступил. А затем миссис Абернати содрогнулась и начала разбухать.

— О нет! — вырвалось у Тупяка. — Ну, понеслось!..

Кожа миссис Абернати отваливалась клочьями, засыхая на лету, и земли касались лишь жесткие чешуйки. Под внешней оболочкой обнаружилось черно-серое туловище, обмотанное щупальцами, и щупальца эти, освобожденные от сдерживавшей кожи, зашевелились, разворачиваясь. Лишь лицо и волосы миссис Абернати оставались на месте, словно резиновая маска, но лицо натянулось так сильно, что в нем не осталось ни малейшего сходства с женщиной, которой оно некогда принадлежало. Одно из щупалец поднялось, разделилось на когти и сорвало эту кожаную личину.

Ваал продолжал расти: шесть футов, восемь, десять — все выше и выше. У него появились две ноги с выгнутыми назад коленями, из которых торчали острые костяные шпоры. Из туловища вылезли четыре руки, но лишь две из них имели пальцы, хоть и когтистые. Вторая пара рук заканчивалась костяными клинками, желтыми и зазубренными. Спина демона покрылась множеством щупалец, корчащихся, словно змеи.

Наконец Ваал достиг полного своего роста; теперь он возвышался над Сэмюэлом на двадцать футов. Раздался треск, на груди демона возникла какая-то выпуклость и принялась расправляться — это была голова. Казалось, на ней вовсе нет рта, только два глубоко посаженных темных глаза, но затем передняя часть черепа разорвалась на четыре части, словно очищенный апельсин, и Сэмюэл осознал: все это и есть рот, четыре части, окаймленные зубами в несколько рядов, и зияющая красная дыра в центре, из которой высунулось множество темных языков. Изо рта несло тухлятиной.

Сэмюэл оцепенел от страха. Он хотел пуститься наутек, но ноги ему не повиновались. Да и потом, он все равно упирался спиной в садовую ограду. Он мог бы побежать вправо или влево, но дорога назад была закрыта. Мальчик почувствовал прикосновение к ноге и, опустив взгляд, увидел Босвелла: песик удрал из дома и последовал за хозяином. И даже теперь он хотел быть рядом с Сэмюэлом.

— Босвелл, беги, — шепотом скомандовал Сэмюэл. — Будь хорошим мальчиком. Беги домой.

Но Босвелл не побежал. Ему очень хотелось бы задать стрекача, но он не мог бросить любимого хозяина в беде. Пес зарычал на жуткую неведомую тварь и цапнул ее за ногу. Рука-клинок метнулась к собаке, но Босвелл вовремя отскочил; длинная кость глубоко погрузилась в асфальт да там и застряла.

Рывки пытающегося освободить конечность демона вывели мальчика из ступора. Сэмюэл огляделся в поисках оружия и увидел кирпич, отвалившийся от дома при расширении портала. Мальчик подобрал его и взвесил на руке. Не бог весть что, но и на том спасибо.

Дернув изо всех сил, Ваал все-таки сумел высвободить клинок, невзирая на рычание и укусы Босвелла. Одно из щупалец, крупнее всех прочих, хлестнуло по таксе, обхватило песика поперек туловища и швырнуло в воздух. Клешня на конце щупальца щелкнула, чтобы перекусить пса напополам, но промахнулась на считаные дюймы, и оглушенный Босвелл упал на землю. Он попытался встать, но оказалось, что одна из лап сломана, и у него ничего не вышло. Пес взвизгнул от боли, и этот жалобный звук словно резанул Сэмюэла, преисполнив его гневом.

— Ты ранил мою собаку! — заорал он.

Он даже сам теперь не знал, что в нем сильнее, страх или ярость. Впрочем, это было неважно. Сэмюэл ненавидел стоящую перед ним тварь — за то, что она причинила боль Босвеллу, за то, что она сделала с Абернати и их друзьями, за то, что она хотела сделать со всем миром. Позади твари зиял открытый портал, Сэмюэл видел приближение Великого Темного и его армию, строящуюся в боевой порядок, дабы завоевать новое царство.

Ваал склонился над мальчиком, окружая его щупальцами; четыре из них уже были занесены для удара, чтобы покончить с дерзким. Чудовище снова разинуло пасть, дыхнув зловонием, и зашипело, и Сэмюэл увидел свое отражение в темных безжалостных глазах.

Он запустил обломком кирпича прямо в пасть демона.

Бросок вышел отменный. Кирпич попал ровнехонько в горло Ваала. Он прошел слишком глубоко, чтобы его выплюнуть, и был слишком велик, чтобы проглотить. Ваал шатался и задыхался; черная кровь и слюни закапали изо рта. Собравшиеся вокруг твари, которые наблюдали за неравной битвой и были уверены, что мальчишке конец, хором ахнули от изумления. Ваал попытался запустить в пасть щупальца, чтобы достать кирпич, но глотка оказалась слишком узкой, и клешни не добрались до цели. Ваал рухнул на колени, демоны помельче кинулись на помощь и принялись карабкаться по нему, силясь добраться до пасти. Двое осторожно проникли в ротовое отверстие и попытались вытащить кирпич.

Сэмюэл почувствовал, как его схватили за руки. Два существа в золотых доспехах удерживали его на месте, гневно сверкая красными глазами. Мальчик вырывался, но враги были слишком сильны.

Тут раздался глухой стук, и что-то упало на землю рядом с Сэмюэлом. Это была та самая половинка кирпича. Сэмюэл поднял голову и увидел, как Ваал встает с колен, и узрел в черных глазах демона ожидающую его судьбу.

И в этот момент мимо Ваала промчался коллекционный «астон мартин», за рулем которого восседало существо с головой в форме полумесяца, накрытое одеялом; автомобиль исчез в портале, оставив позади лишь выхлопы и постепенно стихающий вопль: «Пока-а-а…»

Целую секунду ничего не происходило. Вся нечисть таращилась на врата, плохо понимая, что же это произошло у нее на глазах. Потом края портала засветились белым, и он сменил направление вращения на противоположное, то есть завертелся против часовой стрелки. Он начал затягивать все в себя, словно пылесос, но, похоже, на Сэмюэла его притяжение не действовало. Чего нельзя сказать о демонах: поначалу мелкие, а потом и более крупные отрывались от земли, и их влекло в сторону портала. Некоторые демоны пытались сопротивляться, цеплялись за уличные фонари, заборы и даже машины, но портал вращался все быстрее и быстрее и постепенно заполнился мешаниной ног, щупалец, клешней и челюстей. Демоны на лету сшибались друг с дружкой. Двое изо всех сил старались удержать кружки с пивом.

Наконец остался всего один. Существо, которое некогда носило облик миссис Абернати, было крупнее и сильнее всех прочих, проникших в этот мир, и оно не желало уходить. Оно что было сил напрягало все свои конечности, цепляясь за все, что только подвернется, упорно сопротивлялось притяжению портала — а тот теперь вращался столь стремительно, что превратился в голубое размытое пятно. Наконец его сила превозмогла даже этого великого демона, и вот уже всего одно щупальце держится снизу за садовую калитку — а тело висит в воздухе, и ноги устремлены в сторону пустоты.

Сэмюэл сделал шаг вперед. Он заглянул в безжалостные глаза Ваала и поднял ногу.

— Убирайся в ад, — сказал он и изо всех сил ударил по щупальцу каблуком.

Демон разжал хватку, выпустил калитку, и его уволокло туда, откуда он явился. Портал схлопнулся и превратился в светящуюся голубую точку, а потом и вовсе исчез. Сэмюэл опустился на колени рядом с Босвеллом и бережно погладил по голове. Рядом резко затормозила полицейская машина, и жители начали выглядывать из домов, но Сэмюэлу сейчас было дело только до четвероногого друга.

— Храбрый Босвелл, — прошептал он, и, несмотря на боль, песик шевельнул хвостом. — Храбрый мальчик.

Потом Сэмюэл взглянул в ночное небо и произнес другое имя. В его голосе звучали сожаление, нежность и надежда.

— Храбрый Тупяк.

Глава тридцать вторая,

в которой почти все снова зажили счастливо, даже невзирая на случившееся, — ну, или так может показаться

Прошло немало времени, прежде чем Биддлкомб вернулся к нормальной жизни. Много народу погибло или, как те же Абернати и Рэнфилды, просто исчезло. На протяжении нескольких месяцев ученые и репортеры роились в городе, задавая самые разнообразные вопросы, на которые жителям очень скоро надоело отвечать. Всякие психи и бездельники ринулись в Биддлкомб, чтобы своими глазами взглянуть на место, где некоторое время существовали врата между мирами. Проблема заключалась в том, что, если не считать ущерба, нанесенного людям и имуществу, а также рассказов тех, кто столкнулся с демонами, никаких свидетельств происходившего не сохранилось — разве только те три окаменевших пожилых джентльмена. Останков монстров не нашли, а те, кто фотографировал летающих тварей на мобильники или снимал на видеокамеру демонов, топчущих клумбы в местном парке, обнаружили, что техника запечатлела одни лишь помехи. О да, конечно, все соглашались с тем, что в Биддлкомбе вправду что-то произошло, но официального объяснения событиям не появилось. Просто никто не предлагал мало-мальски осмысленных версий, даже дотошные ученые, отвечающие за большой адронный коллайдер; учитывая случившееся, они решили, что впредь нужно очень тщательно следить за своими экспериментами. Впрочем, пока что коллайдер оставался выключен, и Эд с Виктором могли беспрепятственно играть в «Морской бой», а профессор Хилберт — мечтать о путешествии в другие измерения, но только такие, в которых не водятся демоны.

За прошедшее время коллайдер посетили три необычных гостя. Сэмюэла, Марию и Тома встретили с любопытством и уважением, и они постарались как можно вежливее ответить на все вопросы. Сэмюэл с Марией решили, что им очень нравится идея стать учеными, хотя последние драматические события убедили их в том, что к опытам следует подходить с осторожностью.

— А я все равно хочу стать профессиональным игроком в крикет, — заявил Том после этого визита. — В крикете я, по крайней мере, что-то смыслю. И там даже случайно не откроешь во время матча адские врата!

Постепенно Биддлкомб исчез с газетных страниц, и это более чем устраивало жителей города.

Они мечтали о возвращении своего прежнего скучного и милого города, и они его получили.

У Миггинова пруда мальчик, которого звали Роберт Оппенгеймер, кидал камнями в уток. Не сказать, что он этих уток особо не любил. Водись там лемуры или сурикаты, Роберт с радостью побросался бы камнями и в них, но за неимением более экзотических животных годились и утки.

Ему удалось попасть в нескольких птиц, но тут запас камней кончился. Как только мальчик приступил к поискам новых, его вдруг схватили за ногу, и миг спустя оказалось, что он болтается над поверхностью пруда. Из воды высунулся глаз на ножке и взглянул на него. Потом очень вежливый голос произнес:

— Дружище, очень хотелось бы, чтобы ты прекратил это занятие. Уткам оно не по нраву, да и мне, честно говоря, тоже. Если будешь упорствовать, мне не останется ничего иного, как разобрать тебя и собрать обратно. А это, как ты можешь догадаться, болезненная процедура, и я не уверен, что сборка у меня получится хорошо. Я ясно выразился?

Роберт кивнул, хоть это и было нелегко, поскольку он болтался вниз головой.

— Яснее некуда, — сказал он.

— А теперь будь хорошим мальчиком, извинись перед утками.

— Извините, пожалуйста, утки, — послушно проговорил Роберт.

— Ну а теперь можешь идти. Счастливо!

Роберта возвратили обратно на берег — на удивление аккуратно. Он обнаружил, что утки смотрят на него и крякают. Прямо можно подумать, будто смеются над ним.

С течением времени появились и другие слухи о странных происшествиях у Миггинова пруда, но вместо того, чтобы вызывать полицию или продавать билеты любителям необъяснимых явлений, жители Биддлкомба просто помалкивали и старались обходить водоем стороной.

Держа в руке булавку, мистер Хьюм сидел в учительской комнате средней школы имени Монтегю Родса Джеймса. Во время хеллоуинских беспорядков мистер Хьюм вынужден был отсиживаться, запершись в чулане, а банда эльфоподобных демонов шести дюймов ростом орала ему всякие гадости в замочную скважину. Пережитое сильно потрясло его, и когда мистер Хьюм узнал, что в деле замешан Сэмюэл Джонсон, он предположил, будто мальчик и вправду знает про ангелов и булавки нечто сокровенное.

Так что учитель сидел, пристально смотрел на булавку и размышлял.

А на острие этой самой булавки два ангела, танцевавшие вальс в окружении множества других вальсирующих ангелов, вдруг остановились, и один из них сказал другому: «Слушай, ты только не оглядывайся, но этот тип опять тут…»

Однажды ночью, почти через месяц после Хеллоуина, когда все уже готовились встречать декабрь и Рождество, Сэмюэл стоял у себя в ванной и чистил зубы. Босвелл следил за ним с порога. Нога у него была в гипсе, но во всех прочих отношениях песик был полностью доволен жизнью. Сэмюэл только что принял душ, и зеркало запотело. Мальчик стер часть влаги со стекла. Он увидел в зеркале свое отражение — и отражение еще кого-то, кто стоял у него за спиной.

Это была миссис Абернати.

Сэмюэл в испуге оглянулся, но ванная была пуста. Однако же миссис Абернати по-прежнему было видно в зеркале. Ее губы шевельнулись, но Сэмюэл не расслышал слов. У него на глазах миссис Абернати сделала шаг вперед и принялась писать по запотевшему влагой зеркалу с другой стороны стекла. Когда она закончила, на стекле красовалось четыре слова: «Это еще не конец».

Глаза сверкнули голубым светом, и она исчезла.

Глава тридцать третья,

в которой мы прощаемся с Тупяком. Пока что…

Горчун уставился на «астон мартин», явившийся вместе с Тупяком в Тупяковы владения.

— Это что? — спросил Горчун.

— Это машина, — сообщил Тупяк. — Называется «астон мартин».

К удивлению Тупяка, автомобиль прибыл в Запустение целым и невредимым — хотя гораздо сильнее удивляло то, что сам демон получил лишь незначительные повреждения. Все-таки не каждый день прешь против движения по порталу между измерениями, закутавшись в одеяло и управляя очень быстрой машиной. Тупяк уже решил, что если какой-нибудь любопытный демон поинтересуется, откуда взялась машина — если, конечно, этот демон даст себе труд шариться по Запустению, ибо в аду есть множество более интересных мест, — он заявит, что свалилась с неба. Ну, в конце-то концов, кто заподозрит Тупяка, самого бестолкового из всех демонов, в том, что именно он расстроил планы вторжения адского воинства на Землю?

— А что она делает? — спросил Горчун.

— Ездит. Очень быстро.

— А мы посмотрим, как она ездит?

Горчуна эта идея развеселила, хотя и не очень.

На самом деле он был очень рад возвращению Тупяка. Без него тут было скучно, да и трон оказался неудобным. Странное дело. Горчун так долго жаждал завладеть этим троном, а когда получил желаемое, оказалось, что овчинка совершенно не стоила выделки.

— Нет, Горчун, — терпеливо произнес Тупяк. Путешествие в мир людей и встреча с Сэмюэлом сильно смягчили его характер, и он больше не склонен был лупить Горчуна за тупость, хоть и свербило в мозгу, что до этого все равно дойдет. — Мы сядем в нее и тоже быстро поедем.

На лице Горчуна отразилось сомнение, но Тупяку все-таки удалось уговорить его занять пассажирское сиденье и пристегнуться. Усевшись рядом, Тупяк включил мотор. Тот довольно заурчал.

— А куда мы поедем? — спросил Горчун.

— Куда-нибудь, — отозвался Тупяк. — В конце концов, хуже, чем тут, не будет нигде.

— И далеко мы уедем?

Тупяк указал на пузырящееся черное озеро, одно из тех, что нарушали монотонность адского ландшафта.

— Видишь вон те озера, Горчун?

Горчун кивнул. Он смотрел на эти озера так долго, что они уже казались ему старыми друзьями. Знал бы, когда у него день рождения, — пригласил бы эти озера на вечеринку.

— Так вот, — продолжал Тупяк, — жидкость в них очень похожа на то, на чем работает машина. Весь ад у наших ног, Горчун!

— Где-где?

Тупяк задумался: а прав ли он, что решил не бить Горчуна слишком часто?

— Неважно.

Он достал из кармана бумажный пакетик. Там лежали две последние жевательные конфеты, подаренные Сэмюэлом. Тупяк берег их, но теперь предложил одну Горчуну, а вторую взял сам.

— За Сэмюэла, — произнес он.

— За Сэмюэла! — подхватил Горчун, много слышавший от хозяина об этом мальчике.

Тупяку подумалось, что Вселенная непостижимо огромна — и все же она оказалась недостаточно велика, чтобы помешать двум столь разным существам, как они с Сэмюэлом, встретиться и стать друзьями.

И Тупяк с Горчуном двинулись в путь. Машина делалась все меньше и меньше и в конце концов исчезла вдали. Остались лишь трон, скипетр и старая ржавая корона…

Благодарности

Мне хотелось бы поблагодарить Алистера и Кэмерон Ридъярдов, которые были первыми читателями этой книги, а также Грэма Глусмана и Николаса и Барни Мэйз, которые хвалили и подбадривали меня в самом начале работы. Я очень вам признателен.

Доктор Кольм Стивенс, администратор физической школы при дублинском Тринити-колледже, великодушно согласился прочитать рукопись и помочь мне советами и пояснениями. Я был вынужден проигнорировать некоторые из них и прошу за это прощения. Я высоко ценю его вклад, терпение и компетентность и прошу отнести все ошибки исключительно на мой счет. Я также благодарю за помощь Салли-Энн Фишер, главу отдела по связям с общественностью в Тринити-колледже.

Когда я писал эту книгу, мне пришлось прочитать множество статей и монографий, но самыми полезными из них оказались «Черные дыры, „червоточины“ и машина времени» Джима Аль-Халили, «Квантовая теория вам не повредит» Маркуса Чауна и «Параллельные миры» Мисио Каку.

Я хочу выразить признательность Сью Флетчер из издательства «Ходдер и Стоутон», а также Эмили Бестлер из «Атриа букс». Мне очень повезло с редакторами. Я также благодарю всех тех, кто работал с ними, а в особенности их заботливых референтов, Свати Гэмбл и Лору Стерн, и Дарли Андерсона с его сотрудниками, без которых мне пришел бы конец, и Стива Фишера — буквально за все.

И в завершение я, как всегда, благодарю Дженни — за то, что ладит со мной.

Примечания

1

Ученые называют эту точку сингулярностью. Для религиозных людей она — пылинка в глазу у Творца. Некоторые ученые утверждают, что нужно выбрать — либо Бог (или боги), либо сингулярность. Некоторые верующие говорят то же самое. И тем не менее вполне можно верить и в сингулярность, и в какого-нибудь бога, если захочется. Это личное дело человека. Для первого нужны доказательства, для второго — вера. Это разные вещи. Но до тех пор, пока их не начинают путать, все в порядке. (Прим. авт.)

2

На самом деле примерно один процент помех, которые мешают иногда смотреть телевизор, — это следы Большого взрыва, и если бы мы воспринимали электромагнитные волны, а не обычный видимый спектр, небо по ночам казалось бы белым, а не черным, потому что оно для нас светилось бы жаром Большого взрыва. А из-за того, что атомы очень маленькие и постоянно используются вторично, с каждым вдохом в наши легкие попадают атомы, которые когда-то выдохнули Юлий Цезарь и Элвис Пресли. Так что крохотная частичка вас когда-то правила Римом и пела «Blue Suede Shoes». (Прим. авт.)

3

И даже все это, вместе взятое, все равно составляет куда меньше одного процента, поскольку более девяноста девяти процентов объема обычной материи — это пустота. Если бы можно было избавиться от пустого пространства в атомах наших тел, все человечество смогло бы поместиться в спичечный коробок и там еще хватило бы места для большей части животного мира. И заметьте: снаружи не осталось бы никого, чтобы присмотреть за этим коробком. (Прим. авт.)

4

Так или иначе, ученые решили, что если конец света случится, все равно упрекать их будет уже некому. Максимум, что кто-нибудь успеет сказать: «Эй, вы же говорили, что это безопа…», а потом бабах! — и все стихнет. Ученые, при всем их уме, не всегда просчитывают последствия своих действий. Взять хоть того первого пещерного человека, который нашел подходящий камень, привязал его куском лианы к палке и подумал: «Хм, а ведь я сейчас изобрел штуковину, которой можно стучать по другим штуковинам. И я совершенно уверен, что никто не станет никого бить этой штуковиной по голове». А в самое ближайшее время его соплеменники именно это и проделали. На самом деле, вероятно, этой штукой тут же стукнули самого изобретателя, чтобы ее украсть. Ровно то же самое получилось и с ядерным оружием, а ученые твердили, что просто искали способ варить редиску на пару. (Прим. авт.)

5

Когда кто-то описывает сбой в системе как глюк, следует тут же насторожиться: этот человек не понимает, что происходит. Технический специалист, который говорит «глюк», это все равно что врач, ставящий диагноз «какая-то фигня». Единственная разница заключается в том, что врач не посоветует пойти домой и там попробовать выключиться и включиться снова. (Прим. авт.)

6

Отец Зла — для тех, кто в этот день «болел» и не ходил в школу, — означает в данном случае «враг всего живого». Кстати, когда слово берут в кавычки в такой ситуации, как я взял слово «болел», это означает одно: пишущий не верит, что это правда. В данном случае я знаю, что на самом деле вы в тот день не болели. Просто очень хотелось поваляться с утра и посмотреть детские передачи. Потому я и пишу «болел», а не просто болел. Если вам хочется кого-то позлить, можете изобразить кавычки: поднимите по два пальца на обеих руках и слегка пошевелите ими, как будто щекочете под мышками невидимого эльфа. Например, если мама зовет вас ужинать, а вы обнаруживаете на столе брокколи и вареную рыбу, можете сказать ей: «Ладно-ладно, съем я этот „ужин“», — и изобразить кавычки. Маме это очень понравится. Так и представляю себе, как она смеется. (Прим. авт.)

7

Что-то вроде старого вопроса о том, производит ли шум падающее в лесу дерево, если этот шум некому услышать. Конечно, предполагается, что единственное существо, с которым стоит считаться, когда речь заходит о падающих деревьях, — это человек, а всякие там мелкие пичужки, разнообразные грызуны и кролики, которые очутились в неподходящее время в неподходящем месте и получили падающим деревом по голове, внимания не заслуживают.

В XVIII веке некто епископ Беркли заявил, что предметы существуют только постольку, поскольку есть глядящие на них люди. Из-за этого многие ученые смеялись над епископом Беркли и его идеями, которые считали глупостью. Но согласно квантовой теории — это такое очень продвинутое направление в физике, занимающееся атомами, параллельными вселенными и тому подобными вещами, — епископ Беркли вполне может быть прав. Квантовая физика предполагает, что дерево существует во всех возможных состояниях одновременно: в виде золы, опилок, бревна и в форме маленькой деревянной уточки, которая крякает, если ее тянуть за собой. И невозможно узнать, в каком именно состоянии оно пребывает, пока на него не взглянешь. Иными словами, невозможно отделить наблюдателя от объекта наблюдения. (Прим. авт.)

8

Урок, направленный на развитие речевых навыков у младших школьников. (Прим. ред.)

9

Святому Фоме Аквинскому, ученейшему человеку, скончавшемуся в 1274 году, приписываются слова о том, что на острие иглы помещается бесконечное множество ангелов. На самом деле ничего такого он не говорил, хотя провел много времени, размышляя, обладают ли ангелы телами (он, похоже, все-таки считал, что не обладают) и сколько их всего может быть на небесах (тут он пришел к выводу, что, пожалуй, многовато). Со святым Фомой Аквинским проблема в том, что он любил спорить сам с собой, и потому трудно бывает понять, как же он считал на самом деле. Однако же вопрос, сколько ангелов могут танцевать на острие иглы, представляет интерес только для философов и, может быть, самих танцующих ангелов, поскольку последнее, о чем захочется беспокоиться ангелу, отплясывающему фокстрот, так это о том, насколько велика толпа, не свалится ли он с острия иголки и не отшибет ли себе чего-нибудь. (Прим. авт.)

10

На самом деле это не совсем так. Вполне можно представить себе случай, когда человеку не удастся доказать существование розового чудища с девятью глазами и множеством щупалец по имени Герберт, но это вовсе не означает, что где-то во Вселенной розовое чудище с девятью глазами и множеством щупалец по имени Герберт не удивляется, почему ему никто не пишет.

Если его никто не видел, то еще ни из чего не следует, что его не существует. Это называется индуктивным рассуждением. Но рассуждение — это предположение, а не аксиома. Существует немалая вероятность, что Герберт существует, но существует и ничуть не меньшая вероятность, что его не существует. Так что отрицательное утверждение доказать можно — ну, по крайней мере, в той степени, в какой вообще можно что-либо доказать.

Вдобавок к этому — опять же в соответствии с квантовой теорией — имеется шанс, что все возможные события, какими бы странными они ни были, могут произойти, так что все-таки остается вероятность, как бы мала она ни была, что Герберт существует на самом деле.

Тем не менее это хороший довод, с помощью которого можно сбивать с толку учителей и родителей, и уже за одно это Сэмюэлу стоит поаплодировать. (Прим. авт.)

11

Божество — это типа такой бог. Есть хорошие божества, а есть плохие. Тупяк — плохое божество, но в целом никто из них доверия не заслуживает. Драматург Уильям Шекспир в «Короле Лире» писал: «Как мухам дети в шутку, нам боги любят крылья обрывать» (перевод Б. Л. Пастернака). В общем, божества — та еще гадость. И не говорите, что вы не узнали ничего нового, читая эту страницу. (Прим. авт.)

12

Для этого ощущения тоже существует свой божок — Ык, демон вещей, которые кружились малость слишком долго. Кроме того, он же отвечает за запах сахарной ваты, когда вы себя неважно чувствуете, и за въедливый душок маленьких детей, которым нездоровится. (Прим. авт.)

13

Любопытно, что маленькие мальчики боятся своих нянек больше, чем маленькие девочки. Отчасти причина в том, что маленькие девочки и няньки, роль которых обычно выполняют девочки немного постарше, принадлежат к одному виду и потому понимают друг друга. Мальчики же не понимают девочек и потому, когда одна из них приглядывает за ними, чувствуют себя словно хомяк, за которым присматривает акула. Если вы — маленький мальчик, то вас, возможно, слегка утешит, если сказать, что даже большие мальчики не понимают девочек, а девочки, в общем и целом, не понимают мальчиков. Это делает взрослую жизнь очень интересной. (Прим. авт.)

14

Смыть человека через канализацию в Китай невозможно. И в Австралию тоже. Кроме тех случаев, когда они уже и так там. Впрочем, вряд ли имеет смысл указывать на это тому, кто угрожает смыть вас в Китай или Австралию, потому что тогда он наверняка попытается привести свою угрозу в исполнение, просто чтобы доказать, что вы не правы. (Прим. авт.)

15

Как можно понять по этой фотографии, Эйнштейн относился к себе не слишком серьезно — во всяком случае, временами. В общем и целом это хорошая идея — держаться подальше от людей, которые относятся к себе чересчур серьезно. Мы все и так слишком серьезны, а людям, которые относятся чересчур серьезно к себе, не хватает серьезности, чтобы воспринимать всерьез других. Вместо этого они смотрят на окружающих свысока и втайне радуются, когда у других что-нибудь идет наперекосяк, потому что это, с точки зрения чересчур серьезных типов, доказывает, что они были правы, с самого начала не принимая никого всерьез. (Прим. авт.)

16

В книге Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье» зеркало подействовало как тот самый туннель. Кэрролл, которого на самом деле звали Чарльз Доджсон, был математиком и знал теорию «червоточин».

Ему нравилось вставлять в свои лекции по математике головоломки. Вот известный пример: одна чашка содержит 50 ложек бренди, а другая — 50 ложек воды. Ложку бренди взяли из первой чашки и добавили во вторую. Затем ложку этой смеси отчерпнули из второй чашки и вылили в первую. Сколько теперь бренди во второй чашке — больше или меньше, чем воды в первой чашке? Если вам хочется узнать ответ — а я вас предупреждаю, что от попыток найти его голова заболит вернее, чем если бы вы выпили весь этот бренди, — то он в конце главы… (Прим. авт.)

17

Ладно, а теперь давайте вернемся к той задачке Кэрролла, про воду и бренди. С точки зрения математики ответ таков: бренди в воде столько же, сколько и воды в бренди, так что обе смеси одинаковы. Но — на этом месте может заболеть голова — когда равные количества воды и спиртного смешиваются, их сумма оказывается более компактной, чем части по отдельности, потому что молекулы бренди проникают в пространство между молекулами воды, а вода проникает в пространство между молекулами бренди, примерно так, как два кусочка пазла входят друг в друга и после этого занимают меньше места, чем если просто положить их рядом. Иными словами, смесь становится более концентрированной, так что если вы добавите в пятьдесят ложек воды пятьдесят ложек бренди, на самом деле вы получите не сто ложек смеси, а меньше. Добавив ложку бренди в пятьдесят ложек воды, вы получаете меньше пятидесяти одной ложки смеси, потому что, как мы уже говорили раньше, она более концентрированная. Если вы отчерпнете ложку этой смеси, в чашке останется меньше пятидесяти ложек. Затем, если вы добавите эту ложку концентрированной смеси в чашку с бренди, это будет означать, что в чашке с бренди бренди больше, чем в чашке с водой — воды. В общем, я вас предупреждал… (Прим. авт.)

18

Художник Микеланджело расписывал потолок Сикстинской капеллы в Риме с 1508 по 1512 год. Для этого ему пришлось построить подмостки, но потолок был такой высокий, что он не мог соорудить подмостки от пола и до верха, и потому ему пришлось сделать специальную деревянную платформу, которая висела на брусьях, просунутых через окно. Как можно догадаться, разрисовывать потолок очень неудобно, но то, что Микеланджело это делал, лежа на спине, — миф. На самом деле он четыре года стоял, запрокинув голову. К концу этого срока ему так все надоело, что он написал про это стихотворение:

Я получил за труд лишь зоб, хворобу <…>

Да подбородком вклинился в утробу;

Грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу,

Полез к горбу; и дыбом — борода;

А с кисти на лицо течет бурда,

Рядя меня в парчу, подобно гробу;

Сместились бедра начисто в живот,

А зад, в противовес, раздулся в бочку;

Ступни с землею сходятся не вдруг;

Свисает кожа коробом вперед,

А сзади складкой выточена в строчку,

И весь я выгнут, как сирийский лук.

Перевод А. М. Эфроса (Прим. авт.)

19

«Божественная комедия» совсем не смешная, но ей и не полагалось быть смешной, несмотря на название. Во времена Данте комедией называли сочинение, в котором описывалось устройство Вселенной. Кстати, тогда все серьезные книги писались на латыни, а Данте написал свою на новом языке, итальянском. Впрочем, некоторые из комедий Шекспира и вправду смешные, но только если вас не заставляют проходить их в школе. В школе все сочинения Шекспира начинают напоминать трагедию, даже те, которые на самом деле вовсе не трагедии, но это только из-за того, как их преподают. Ну да и ладно, в будущем вы сможете производить впечатление на окружающих, цитируя Шекспира, и это главное. Все решат, что вы очень эрудированный человек. Тригонометрию или квадратное уравнение процитировать куда сложнее и вовсе не так романтично. (Прим. авт.)

20

Взрослые часто говорят то, чего на самом деле не думают, в основном просто из вежливости, и в этом ничего плохого нет. Еще они говорят прямо противоположное тому, что имеют в виду на самом деле, например:

1) «Если уж совсем начистоту…» означает «Я нагло вру».

2) «Я слышал, вы сказали…» означает «Я это слышал, но толком не слушал, и в любом случае я с вами не согласен».

3) «Не хотелось бы показаться грубым…» означает «Я собираюсь нахамить».

Существуют люди, которые особенно поднаторели в использовании подобных фраз и постоянно произносят их, чтобы избегать ответов на вопросы и не говорить правды. Эти люди называются политиками. (Прим. авт.)

21

Нечестивый — это значит очень-очень нехороший, с уклоном в коварство. Если вы планируете стать нечестивым, выглядеть надо в соответствии с образом: одеваться в черное, носить шляпу, желательно широкополую и без цветов, и, возможно, отрастить усы, чтобы можно было их подкручивать. Еще неплохо бы научиться зловеще смеяться, чтобы всякому было видно, что это нечестивый. Ну, как в кино — «муа-ха-ха!» В общем, вы в курсе. (Прим. авт.)

22

Звучит сложно, на самом деле этот эффект известен всем. Его можно встретить и на Земле: например, когда вы не подготовились к школьной контрольной, то чем сильнее вам хочется, чтобы контрольную перенесли, тем быстрее она приближается. То же самое касается и болезненных процедур у стоматолога, и похода на Рождество к нелюбимой тете, и случаев вроде того, когда вы сидите и ждете маму с работы и одновременно пытаетесь собрать осколки ее любимой вазы, которую случайно грохнули. Совсем иначе обстоит дело с вещами, которые вы предвкушаете: Рождество, день рождения, первый снег зимой. Когда-нибудь какой-нибудь очень умный ребенок придумает формулу, чтобы все это объяснить, а другие, еще более умные дети, будут как-то странно посматривать на него и думать, на кой ему понадобилось возиться, если и так всем все ясно. (Прим. авт.)

23

У многих исторических личностей были прозвища. Некоторые из этих людей были скорее симпатичными, например Ричард Львиное Сердце (1157–1199), король Англии (хотя он, как ни странно, даже плохо говорил по-английски, но очень хорошо — по-французски), который командовал войском с шестнадцати лет, участвовал в Крестовом походе и простил юношу, смертельно ранившего его, и Альфред Великий (849–899), который защищал саксонское королевство Уэссекс от датчан и был… ну, великим.

С другой стороны, многие люди с такими прозваниями были очень неприятными личностями. Влад Пронзатель (1431–1476) Валашский, известный также как Дракула и послуживший прототипом для знаменитого вампира, любил сажать своих врагов на кол. Иван Грозный, русский царь (1530–1584), был тираном и самодуром и умер во время партии в шахматы. Впрочем, умер он не оттого, что переволновался за исход партии: предположительно его отравили ртутью. В целом можно сказать, что лучше держаться подальше от людей с прозвищами типа Пронзатель, Грозный или даже Охотник за чужими деньгами, хотя, быть может, стоит быть повежливее с такими типами, если вдруг вы натолкнетесь на кого-то из них. (Прим. авт.)

24

Согласно книге под названием «Le Dragon Rouge» («Красный дракон»), написанной предположительно в XVI веке, в иерархии демонов ада существуют три ранга, от офицеров до генералов. Подобные книги называются «гримуары». Чтобы иметь колдовскую силу, они должны быть написаны красными чернилами и, желательно, помещены в переплет из человеческой кожи. Очень миленькие книжечки. (Прим. авт.)

25

Миссис Абернати не нравился запах Земли. Это объясняется тем, что благодаря своему демонскому обонянию она ощущала все приятные запахи слишком остро, так что для нее даже Млечный Путь плохо пах. На самом деле астрономы, которые недавно проанализировали тысячи сигналов из Стрельца В2, большого пылевого облака в центре нашей Галактики, обнаружили вещество, именуемое муравьиноэтиловым эфиром. С точки зрения химии именно оно отвечает за вкус малины и запах рома — напитка, популярного среди пиратов. Следовательно, наша Галактика на вкус немного похожа на малину и пахнет ромом, и это хорошо. (Прим. авт.)

26

Относитесь с осторожностью ко всему, что вам предлагают задаром, особенно если это новый продукт, который производителю не терпится испытать. Обычно после того, как производитель обнаруживает, что подопытные свинки, собаки и обладающие железными желудками работники компании, на которых продукт уже опробован, не умерли и не ослепли, он решает, что пора испытать свое детище на людях, которые могут с какого-то момента платить за него. Если вы не мечтали всю жизнь о карьере подопытной морской свинки, с вашей стороны разумно будет подумать дважды, прежде чем взять из чужих рук что-либо, что вам дают с улыбкой и совершенно бесплатно, особенно если поблизости маячит нервничающий врач или юрист. (Прим. авт.)

27

Это не похоже на маленькие города в детективных сериалах, где умирает столько народу, что просто удивляешься, как там кто-то еще остался к концу первой серии. Прямо так и представляется, что какой-нибудь из обитателей такого городка думает про себя: «Хм, похоже, наш город населен одними убийцами да людьми, которых вот-вот убьют, а раз мы не убийцы, значит, мы потенциальные жертвы. Марджори, хватай детей и собаку! Мы переезжаем в Новую Зеландию!» (Прим. авт.)

28

На самом деле телепортация не настолько фантастична, как можно подумать. Ученым из Объединенного института квантовой физики в Мэриленде недавно удалось телепортировать квантовое состояние одного атома в другой, находящийся на расстоянии нескольких футов. Однако же при экспериментах удачной оказывается только одна попытка из ста миллионов. Так что до телепортации людей еще далеко: вероятность того, что телепортируемый прибудет на место в виде яйца всмятку, если вообще прибудет, очень велика. Вряд ли вам захочется, чтобы подобный разговор был о вас:

— Он уже здесь?

— Частично да… (Прим. авт.)

Content

Джон Коннолли
«Сэмюэл Джонсон и врата ада»

Глава первая, в которой образуется Вселенная (отличный момент для начала)

Глава вторая, в которой мы встречаемся с мальчиком, его собакой и еще некоторыми людьми, желающими чего-то нехорошего

Глава третья, в которой мы узнаем об ускорителях элементарных частиц и игре «Морской бой»

Глава четвертая, в которой мы узнаем, как неразумно пытаться вызывать демонов и вообще якшаться с потусторонним

Глава пятая, где мы знакомимся с Тупяком, который не настолько ужасен, как ему хотелось бы, но зато ужасно невезуч

Глава шестая, в которой мы встречаемся со Стефани — а она хоть и не демон, но милой ее не назовешь

Глава седьмая, в которой ученые размышляют, что это была за частица и куда она могла подеваться

Глава восьмая, в которой Сэмюэл узнает, насколько мало его маму волнует тот факт, что кто-то пытается отворить врата ада

Глава девятая, в которой мы узнаем чуть больше о вратах ада, но при этом мало чего полезного

Глава десятая, в которой мы узнаем о том, как трудно быть монстром, не имеющим четко определенного облика

Глава одиннадцатая, в которой мы снова встречаемся с учеными

Глава двенадцатая, в которой мы снова встречаемся с неудачливым Тупяком, которому предстоит совершить очередное неожиданное путешествие

Глава тринадцатая, в которой Сэмюэл решает проконсультироваться с экспертом по демонам и аду, но у него ничего не выходит

Глава четырнадцатая, в которой мы узнаем, что боязнь темноты — это не так уж и неблагоразумно

Глава пятнадцатая, в которой Сэмюэл Джонсон начинает ответные боевые действия

Глава шестнадцатая, в которой мы посещаем дом Абернати и приходим к выводу, что не хотели бы там жить

Глава семнадцатая, в которой миссис Абернати меняет планы

Глава восемнадцатая, в которой портал открывается шире

Глава девятнадцатая, в которой разнообразные скверные существа входят в наш пир, а Тупяк открывает для себя радость езды на автомобиле

Глава двадцатая, в которой становится ясно, что демоны своего не добьются

Глава двадцать первая, в которой причетник подвергается нападению, а один очень неприятный тип оживает

Глава двадцать вторая, в которой силы закона и правопорядка проявляют интерес к Тупяку

Глава двадцать третья, в которой мы узнаем, что надо быть осторожным, когда тебе предлагают что-нибудь задаром

Глава двадцать четвертая, в которой Тупяк устраивает для полиции неожиданное представление

Глава двадцать пятая, в которой епископ Бернард Гад заявляет о своем присутствии, и мертвые встают из могил, причем только самые зловредные

Глава двадцать шестая, в которой констебль Пил жалеет, что не выбрал другую профессию, а доктор Планк возвращается

Глава двадцать седьмая, в которой мы наконец-то встречаемся с епископом Бернардом Гадом, а констебль Пил остается очень довольным собой

Глава двадцать восьмая, в которой Тупяк заводит нового друга и встречается с некоторыми старыми знакомыми

Глава двадцать девятая, в которой Тупяк доказывает, что он на самом деле скорее хороший

Глава тридцатая, в которой миссис Абернати проигрывает сражение, но собирается выиграть войну

Глава тридцать первая, в которой миссис Абернати являет свой истинный облик

Глава тридцать вторая, в которой почти все снова зажили счастливо, даже невзирая на случившееся, — ну, или так может показаться

Глава тридцать третья, в которой мы прощаемся с Тупяком. Пока что…

Благодарности

Примечания