Барбара Картленд

Египетские ночи

Когда мы встречаем свою любовь, страх, который таится в каждом сердце, обрушивается на нас, словно обжигающий ветер.

Глава 1

1938 год

Лидия Брайант положила на рычаг телефонную трубку и застыла на месте.

Было уже далеко за полдень, и в узком, похожем на колодец холле уже становилось темновато. Свет проникал лишь через стеклянную крышу. За забрызганным каплями дождя стеклом, наполняя комнату загробным полумраком, нависло хмурое небо. Казалось, Лидия навеки погребена в этом мрачном, безмолвном доме, к которому давно уже питала неприязнь, граничущую с ненавистью.

Лидия погрузилась было в грустные раздумья, но тут ей неожиданно пришло в голову: боже, ведь она наконец свободна!

Она все никак не могла этого осознать, поверить в известие, которое только что сухо, по-солдатски прямо сообщил ее деверь.

– Сегодня утром Дональд умер, – отчеканил тот в телефонную трубку. – Организацию похорон беру на себя. Они состоятся в пятницу. Подробности сообщу позднее.

Дональд умер!

Если быть до конца честной с самой собой, не кривить душой, следует признать: она уже давно этого ждала. И все же теперь, когда этот миг настал, она могла вспомнить мужа лишь в тот день, когда впервые увидела его почти семь лет тому назад – высокий, подтянутый, он смотрел на нее с высоты своего немалого роста.

«Какой красавец!» – подумала Лидия в первые секунды знакомства, когда их представили друг другу и Дональд задержал ее руку в своей чуть дольше положенного приличиями.

Период ухаживания был недолгим. Всего через два месяца после их первой встречи Лидия уже шла к алтарю в маленькой, сложенной из серого камня деревенской церкви. Так она стала женой Дональда Брайанта. И сейчас она вспоминала первые недели их супружеской жизни – вернее, они промелькнули перед ее мысленным взором как череда счастливых мгновений. Вот Дональд плывет рядом с ней в лазурных водах Средиземного моря. Вот они загорают на нагретых жарким солнцем камнях. Смеются над ее неловкими попытками освоить катание на акваплане. Вот он обнимает ее – властно и страстно, как требовательный любовник.

Она любила его, однако к ее чувству всегда примешивался привкус страха, причем не только из-за разницы в возрасте, как считали ее подруги, – семнадцать лет – разница существенная, – но и потому, что в нем было нечто такое, что заставляло ее съеживаться, отстраняться от мужа – даже в самые интимные и страстные мгновения.

В том, что касалось физической близости, любая девушка сочла бы Дональда чересчур страстным, если не сказать необузданным.

Едва миновали первые сладостные дни медового месяца, Лидия поняла, что, хотя она действительно любит мужа, во многом Дональд по-прежнему остается для нее чужим, человеком, которого она скорее боится, нежели понимает.

В его поведении с самого начала было немало странностей, вспоминала она теперь, но лишь со временем дали о себе знать приступы головной боли.

Постепенно они делались все сильнее, за ними следовали периоды раздражительности, упадка духа и беспричинных придирок к жене, и в конце концов Дональд изменился до неузнаваемости. В нем почти не осталось ничего человеческого. Он превратился в чудовище, при виде которого ей от ужаса хотелось сжаться в комочек и забиться в самый дальний угол, лишь бы не попадаться ему на глаза…

Медленно, словно пробуждаясь от ночного кошмара, который все еще владел ею, Лидия прошла через холл и открыла дверь, ведущую в гостиную.

Шторы не были задернуты и не скрывали от глаз унылый, дождливый пейзаж, однако в камине, наполняя комнату теплым, приветливым светом, ярко пылал огонь.

Казалось, она снова слышит мягкий голос доктора, сообщающий ей вердикт, вынесенный лондонским светилой после долгого и тщательного обследования.

– Ваш супруг получил на войне легкое ранение, миссис Брайант, – сказал тогда врач. – Оно показалось хирургам столь незначительным, что его решили не отправлять в тыл, а сочли возможным лечить в полевом госпитале и даже признали годным к дальнейшей службе. Но осколок шрапнели сместил небольшую кость, и это стало причиной нынешних осложнений.

Заметив, как потухла надежда на побелевшем лице Лидии, врач добавил:

– Простите, но уже ничего сделать невозможно.

Вряд ли доктор тогда понимал, что приговаривает молодую женщину к жизни, полной страданий. Дональд не единожды погружался в безумие, и Лидии оставалось лишь терпеть эти страшные муки.

Ее терзал кошмар ожидания, при каждом расставании она мучительно пыталась представить – каким он будет, когда они встретятся вновь.

Иногда на три-четыре недели к ней возвращался прежний Дональд – обаятельный, тактичный, – но затем первые признаки безумия, вызывавшие у Лидии нешуточные опасения, вновь давали о себе знать. Дрожащие пальцы, чрезмерное возбуждение, яростные перебранки с прислугой, нелепые подозрения насчет соседей и всех, с кем ему приходилось общаться.

Весь день напролет Лидия жила в постоянном напряжении и страхе и часто уединялась у себя в комнате, вознося молитвы Всевышнему:

– Господи, сделай так, чтобы все прошло – раз и навсегда. Не допусти, чтобы ему стало хуже!

Увы, периоды спокойствия вновь сменялись бурей. Сердитый голос, повышенный тон, грубость, насилие и как следствие – раскаяние и слезы. Год проходил за годом, и в душе Лидии росла неприязнь, которая позднее выродилась в ненависть – особенно к неприятным сценам раскаяния.

Было нечто унизительное в манере Дональда, кающегося в своих прегрешениях. Порой синяки казались Лидии предпочтительнее поцелуев, которыми муж словно пытался уничтожить следы недавнего рукоприкладства.

Лидия все сильнее ощущала, как в ней едва ли не с каждым днем нарастает отчужденность, как она все больше и больше отдаляется от Дональда. В конечном счете ей стало ясно: как ни пытайся она убаюкивать себя ложью, на смену безразличию пришла ненависть. Господи, на сколько ей хватит сил и терпения и дальше жить рядом с ним? Ведь рано или поздно страдания наверняка перейдут меру, и тогда помощь понадобится ей самой. На ее счастье, судьба избавила Лидию от подобного унижения.

Во время очередного припадка безумия – из тех, когда Дональд становился неуправляемым и уже не отвечал за свои действия, – он тяжело покалечил одного из работников. После этого случая его увезли в частную психиатрическую клинику.

Сначала Лидия навещала больного супруга – его семья ожидала от нее соблюдения приличий. Раз в месяц она отправлялась на машине туда, где на высоком холме, с которого открывался вид на всю долину, стояла клиника, где практически в полной изоляции от окружающего мира теперь обитал Дональд.

Обычно, подъезжая к огромному уродливому особняку красного кирпича, Лидия ловила себя на том, что сбрасывает скорость, стараясь как можно больше оттянуть момент встречи с мужем.

Она боялась этих встреч, а дни, когда к Дональду почти возвращался разум, ненавидела даже больше, чем те, когда он едва узнавал ее, и ей начинало казаться, что она не имеет к этому человеку никакого отношения. Неужели она когда-то была за ним замужем? Неужели когда-то она любила его?

Но со временем ее визиты начали отрицательно сказываться на нем.

– К сожалению, ему становится только хуже после ваших приездов, – пожаловались ей сиделки.

Наконец ее попросили больше не приезжать в клинику.

Лидии некому было признаться, как она рада, что избавлена теперь от необходимости навещать мужа. Самыми близкими родственниками Дональда были его старший брат с женой.

Они никогда не одобряли этого брака, и хотя и считали своим долгом поддерживать отношения с невесткой, между ними не было ни искренности, ни признаков дружелюбия, ни капли человеческого тепла.

Брат Дональда, полковник Брайант, ежеквартально присылал Лидии чек на небольшую сумму, всякий раз сопровождая посылку просьбой придерживаться строгой экономии.

Когда же он взял в свои руки бразды правления в доме и поместье, Лидия была благодарна ему и даже пыталась оплачивать свои текущие расходы из собственных скромных средств, тех денег, что достались ей в наследство после смерти родителей.

Осиротевшую в шестнадцать лет Лидию воспитал брат матери, настоятель небольшой церкви в Шропшире.

Он умер через два года после ее свадьбы, и с его кончиной она оказалась одна, без родственников, если не считать нескольких троюродных сестер, которые были слишком заняты собственной жизнью, чтобы интересоваться ее делами.

Лишь одному человеку Лидия писала письма – Эвелин Маршалл, подруге матери. Ответные письма всегда были полны глубокой любви и здравого смысла и помогали ей справляться с тяготами ее нынешнего существования.

Миссис Маршалл также присылала ей книги. В годы тоскливого одиночества они стали для Лидии верными спутниками и друзьями, скрашивавшими ей жизнь.

Окруженная людьми, созданными исключительно ее воображением, она жила иллюзиями – ела, спала и читала, проворно передвигалась по безмолвному дому, в котором когда-то провела несколько счастливых лет, будучи молодой женой.

Кто мог предвидеть, что Дональд когда-нибудь станет таким, каким она видела его в последний раз? Тогда перед ней был – нет, не человек, а животное. Вернее, дикий зверь, который в припадке безумия, рыча, пытался растерзать ее своими сильными руками.

В камине громко стрельнул уголек. От неожиданности Лидия вздрогнула, затем встала, пригладила волосы и включила свет.

Взгляд ее упал на висевшее над камином зеркало, и она увидела в нем собственное отражение – темно-синие глаза, темные волосы, зачесанные назад, открытый высокий лоб.

«Мне уже двадцать семь, – подумала она. – Двадцать семь! И вот придется начинать жизнь заново».

Неожиданно со скрипом открылась дверь. Лидия резко обернулась, будто устыдившись того, что кто-то мог увидеть, что она разглядывает себя в зеркале. Но нет, это всего лишь слуга принес чай.

Какое-то время Лидия наблюдала за тем, как он ставит на стол серебряный чайник и тарелки с сэндвичами и пирожными, к которым она редко притрагивалась, и вдруг неожиданно для себя сказала:

– Я получила известие от полковника Брайанта, Маршэм.

Эти слова вырвались совершенно случайно, против ее воли, и она тут же умолкла, как будто у нее перехватило в горле. Однако Маршэм проявил должное понимание.

– Известие о хозяине, мадам? – участливо спросил он, глядя ей в глаза.

Лидия кивнула.

– Когда полковник в последний раз был здесь, он сказал, что брат плох. Я ожидал этого, мадам.

Слуга глубоко вздохнул, и Лидия поняла: с его стороны это был самый корректный и общепринятый способ выразить соболезнования. Внезапно она почувствовала, что теряет над собой власть.

В следующее мгновение Лидия с криком развернулась и бросилась вон из комнаты. Она взбежала вверх по лестнице, скорее нащупывая, чем видя перед собой ступеньки, и, влетев в спальню, сильно, со стуком захлопнула за собой дверь. Чувствуя, как по щекам струятся слезы, а тело сотрясают рыдания, она бросилась на постель. Но, даже горько рыдая, даже понимая, что теряет контроль над собой, Лидия отдавала себе отчет в том, что плачет скорее от облегчения, чем от горя.

– Я свободна, – повторяла она сквозь рвущиеся из горла рыдания. – Я свободна!

И от звука собственного голоса ей становилось стыдно.

Глава 2

Сидя в вагоне поезда, который шел до Вустера, Лидия смотрела в окно.

Она совершенно не представляла себе, что ждет ее в будущем. Знала лишь, что все ближе и ближе подъезжает к дому Эвелин Маршалл, чувствовала, что с каждой минутой в ней возрождается прежняя надежда на лучшее, возвращается былая энергия.

Казалось, тяжкий груз, так давивший ей на плечи, куда-то исчез, свинцовые тучи тоски и одиночества окончательно рассеялись. Впервые за много лет она почувствовала себя молодой и готовой радоваться жизни.

В ответ на письмо Лидии, в котором та сообщала, что наконец обрела свободу, Эвелин прислала неожиданную и лаконичную телеграмму.

Жду. Приезжай как можно скорее. Сообщи дату приезда. С любовью, Эвелин.

«Это абсолютно в духе Эвелин», – подумала Лидия, читая телеграмму, и невольно улыбнулась.

Эвелин Маршалл всегда принимала решения быстро, но взвешенно, и они не предполагали ни отказа, ни сомнений.

Как и все остальные знакомые Эвелин, Лидия была готова, не испытывая угрызений совести, переложить бремя своих забот на ее плечи, передоверить ей право разрешать трудности, которые ей самой в данный момент представлялись непреодолимыми.

Когда Лидия и Дональд поженились, он без околичностей объявил, что она непременно должна родить ему ребенка. В случае, если она не подарит ему наследника, по его смерти все его деньги и имущество – и счета в банке, и недвижимость – переходили по завещанию семье его брата.

Овдовев после семи лет супружества, Лидия осталась с теми же скромными средствами, какие были у нее до свадьбы. Двести фунтов в год, завещанные отцом, однако если принять во внимание колебания курса, ее доход часто бывал существенно меньше.

И вот теперь ей нужно было как можно скорее принять решение относительно собственного будущего. Чем же ей заняться? Надо признать, Лидия ощущала себя совершенно непригодной к какой бы то ни было деятельности, но ведь чем-то заниматься, где-то работать все равно придется.

Лет пятьдесят назад она могла бы рассчитывать лишь на место гувернантки с самым скромным жалованьем, но кому нужны гувернантки в наши дни, когда школы обеспечивают куда более высокий уровень образования?

Собственное положение казалось ей почти безнадежным, и Лидия была благодарна судьбе за то, что в данный момент могла отложить все неурядицы до встречи с Эвелин.

С любым другим хорошо знакомым человеком и даже подругой, с которой они не виделись много лет, разговор мог оказаться довольно трудным. Но только не с миссис Маршалл.

Едва они покинули узкие улочки Вустера и покатили по сельской дороге, Лидия приступила к рассказу о последних годах своей жизни и, как и ожидала, нашла в Эвелин внимательную и участливую слушательницу.

Они ехали, пока не достигли высокой гряды холмов, возвышавшейся над городком Малверн, после чего свернули в долину, посреди которой широкий Северн сливался с узкой, неторопливой рекой Эйвон. Там, в небольшой деревушке, где стояло всего несколько десятков черно-белых домиков, находился дом Эвелин, носивший гордое название «Фор Эрроуз» – «Четыре стрелы».

Эвелин подъехала к самому крыльцу из массивных дубовых досок. Когда машина остановилась, на пороге показалась улыбающаяся служанка. Заглушив мотор, Эвелин Маршалл повернулась к гостье.

– Добро пожаловать в наши края, – ласково сказала она.

Проснувшись, Лидия обнаружила, что сквозь ситцевые занавески к ней в спальню проникает свет раннего осеннего утра.

Несколько секунд она лежала неподвижно, припоминая события вчерашнего дня. Ее переполняла необъяснимая радость, неведомое ей ранее чувство гармоничного единения с окружающим миром.

Затем, с неожиданным приливом энергии, Лидия вскочила с постели, босиком прошлась по устланному голубым ковром полу и раздвинула занавески.

Над рекой таял утренний туман, а вдали, на фоне безоблачного неба, четко вырисовывались очертания гор.

Лидия надолго застыла у окна, потом, удовлетворенно вздохнув, отправилась на поиски ванной комнаты. Ее переполняла необъяснимая уверенность, что новый день сулит немало приятного.

– Хорошо выспалась? – поинтересовалась Эвелин, когда Лидия спустилась в столовую, и, заметив улыбку на лице гостьи, добавила: – Можешь не отвечать. И так все понятно. Сегодня ты выглядишь совершенно другим человеком, не то что вчера.

– Я прекрасно себя чувствую, – призналась Лидия. – О, Эвелин, дорогая, я так рада, что оказалась здесь.

– А я рада снова видеть тебя у себя в доме, – ответила Эвелин.

Закончив завтрак, они сразу же сели в машину и отправились в больницу, куда Эвелин нужно было доставить несколько посылок. Справившись с этим делом, хозяйка «Фор Эрроуз» развернула автомобиль, но не в сторону дома, а в направлении гор.

– Вы везете меня в какое-то определенное место? – полюбопытствовала Лидия. – Или мы едем куда глаза глядят?

– В определенное, – коротко ответила Эвелин.

Она не стала вдаваться в подробности, и Лидия решила не выспрашивать, куда именно они едут, чувствуя, что, когда придет время, старшая подруга сама все расскажет.

Эвелин вела машину быстро, хотя и осторожно, по узким дорогам мимо крошечных деревенек с очаровательными черно-белыми домиками. Вскоре старинный дорожный указатель сообщил, что они приближаются к Литтл Гудли. В очередной деревушке путешественниц ждала небольшая церковь из серого камня, стоявшая возле деревенского парка. Тут же располагались кузница и пивная, где в прежние времена «заправлялись» кучера дилижансов.

Вокруг стояли домики с миниатюрными ухоженными садиками, а чуть дальше виднелись чугунные кованые ворота, за которыми пролегла короткая березовая аллея. Одна створка стояла открытой, и Эвелин въехала в ворота. Вскоре они остановились перед каким-то домом.

Стекла множества окон сверкали в лучах утреннего солнца, придавая строению неуловимо сказочный вид. Такой удивительно красивый дом Лидия видела впервые.

Это была постройка шестнадцатого века, без малейших следов поздних пристроек или реконструкции, которые наверняка изуродовали бы его первозданный вид.

– Какой прекрасный дом! – восхитилась Лидия. – Кто здесь живет?

Не успела она договорить, как поняла, что дом необитаем. Переплеты у некоторых окон отсутствовали, кое-где оконные проемы были заколочены досками. На входной двери висел замок, будто в качестве двойной защиты от непрошеных гостей.

Дом окружал запущенный сад, тропинки успели по колено зарасти травой. Лохматый кустарник, давно не знавший садовых ножниц, разросся во все стороны.

– Как грустно видеть такую красоту в столь плачевном состоянии! – вздохнула Эвелин.

– Странно, почему тут никто не живет? – в свою очередь удивилась Лидия. – Первый раз вижу такую прелесть! А можно войти внутрь?

Эвелин отрицательно покачала головой:

– Боюсь, что нет.

– Расскажите мне про этот дом, – попросила Лидия свою спутницу.

Эвелин подъехала к входной двери и выключила мотор.

– Это особняк «Литтл Гудли», – начала она свой рассказ. – Дом, вместе с большей частью прилежащей земли, принадлежал семейству Карлтон со дня постройки. Пять лет назад генерал Карлтон умер, с тех самых пор особняк стоит под замком в том виде, как ты сейчас видишь. Теперь в нем никто не живет.

– Но разве нет никого из наследников? – удивилась Лидия.

– Наследник есть, – ответила Эвелин. – У генерала остался сын по имени Джеральд, который здесь вырос. Думаю, он любил этот дом не меньше, чем отец.

– А с ним что случилось? – не могла успокоиться Лидия. – Где он сейчас?

– За границей, – ответила Эвелин. – Это долгая история, но я тебе расскажу, потому что каким-то боком это касается и тебя.

– Меня? – переспросила Лидия и оборвала сама себя: – Нет, не буду мучить вас вопросами. Расскажите все по порядку.

– Когда Джеральд Карлтон достиг совершеннолетия, – начала Эвелин, – а было это двенадцать лет назад, в особняке устроили грандиозный праздник. Я присутствовала там в числе прочих гостей. Среди всех этих торжественных речей, пожеланий, тостов, всеобщего веселья больше всего меня поразила искренняя привязанность Джеральда к родителям.

Что неудивительно, ведь миссис Карлтон была одной из самых красивых и обаятельных женщин на свете, а муж ее пользовался широкой известностью. Его узнавали всюду, где бы он ни появлялся.

Между родителями и сыном, который появился на свет довольно поздно, несомненно, существовала глубокая духовная связь. Большую часть жизни генерал провел за границей и семьей обзавелся поздно.

В тот вечер я покинула особняк генерала Карлтона с радостным чувством, что в этом доме царит нерушимая семейная гармония, однако не прошло и года, как идиллия разбилась вдребезги, и виной тому стала одна женщина.

Примерно в пяти милях отсюда находится замок Таверель. Владел им сэр Джон Таверель, который в те дни был еще и «хозяином гончих», то есть главой местного охотничьего общества, и одним из важных людей графства.

С леди Таверель юный Джеральд познакомился, скорее всего, на охоте, ведь родители его не особенно стремились к общению со своими более знатными соседями. Маргарет Таверель была хороша собой. И гораздо моложе своего мужа. Насколько мне помнится, было ей тогда лет тридцать пять.

Я как сейчас помню ее золотистые волосы и темно-голубые глаза, которые вскружили голову не одному мужчине. Сначала люди посмеивались над тем, что юный Джеральд Карлтон без стеснения выказывал симпатию к этой женщине. Он неотступно следовал за ней, можно сказать, стал ее тенью.

Сэр Джон был человек занятой и не вполне отдавал себе отчета в происходящем. Не могу сказать, что он был сильно против, чтобы у жены были поклонники. Он просто закрывал на это глаза, а если и выражал какое-то недовольство, то делал это втайне от окружающих и никогда – на публике.

Вероятно, по молодости Джеральд оказался более смел в проявлении чувств к замужней женщине, чем другие, более опытные кавалеры. Как бы то ни было, но очень скоро об этом романе уже судачила вся округа. Однако, мне кажется, лишь немногие верили в серьезность их отношений.

Я знала Маргарет много лет, и в общем она мне нравилась. Хотя, честно говоря, я считала ее самой недалекой и пустой из всех знакомых мне женщин. Впрочем, невозможно было отрицать ее несомненную красоту, обаяние и обходительность, благодаря которым она умела расположить к себе самых разных людей.

Как-то раз она зашла ко мне, и пока мы с ней разговаривали, слуга доложил о прибытии Джеральда.

Она, очевидно, ждала его появления, тогда как для меня его приход явился полной неожиданностью. Признаться, меня не на шутку встревожила их общая радость при встрече у меня в доме. На их лицах безошибочно читалась взаимная симпатия. Но затем я решила, что мои тревоги смехотворны. Джеральд был еще неопытным юношей, Маргарет – женщиной средних лет. Я видела, что они уехали от меня вместе, но когда, проводив их, вернулась в дом, то выбросила все это из головы.

А через два дня узнала, что они сбежали.

Сказать, что я была поражена, значит не сказать ничего. Я никак не могла предположить от этой парочки такой дерзости, хотя знала Джеральда еще ребенком, да и Маргарет – уже не первый год.

Генерал и его супруга были убиты горем, но, как и все остальные, ждали, как отреагирует на бегство жены сэр Джон.

Но больше всего людей шокировало другое: у Маргарет был ребенок, девочка семи лет. Я всегда считала, что Маргарет любит свою малышку Энн.

Рассказывая тебе эту историю, Лидия, я не хочу, чтобы тебе показалось, будто я осуждаю Маргарет за этот безрассудный поступок. Хотя, говоря откровенно, мне нелегко удержаться от резких суждений. Она ведь была старше Джеральда, а его трудно было назвать в полном смысле мужчиной. Впрочем, объективности ради скажу: теперь мне несложно посмотреть на эту историю с ее точки зрения.

Тогда Маргарет еще не утратила красоты. Она все еще жаждала любви и обожания, как и пятнадцать лет назад, когда вышла замуж за сэра Джона. Мне думается, их брак дал трещину вскоре после того, как Маргарет встретила Джеральда.

С таким человеком, как ее супруг, ей было жить сложно. Джеральд обладал несомненными интеллектуальными достоинствами. Маргарет умом же не отличалась, однако была на редкость хороша собой. Все, что она могла предложить мужчине, это красивое лицо и прекрасную фигуру.

Она требовала от жизни немногого, на самом деле ей нужны были лишь лесть и восхищение, а еще мужчина, который был бы постоянно в восторге от ее общества. Ничего из этого муж ей предложить не мог.

А еще ее страшила мысль, что годы идут и она может состариться среди роскоши и величия замка Таверель. Молодость и приятная внешность Джеральда потрясли ее до глубины души, и она без колебаний сбежала с ним, ни секунды не подумав, к чему это может привести.

Эвелин сделала паузу, открыла сумочку и достала сигареты.

– Так что же произошло? – спросила Лидия.

– Ничего, ничего особенного, – ответила собеседница. – В том-то и трагедия.

– Сэр Джон с ней развелся?

– Нет, он наотрез отказался, хотя генерал Карлтон приезжал к нему и умолял дать Маргарет развод.

– Какой ужас, – проговорила Лидия. – И что же они сделали?

– Уехали за границу, – ответила Эвелин, – и первое время, насколько я знаю, были счастливы. А потом, два года спустя, случилась трагедия. Они уже жили в Каире, когда Маргарет во время верховой прогулки упала с лошади.

– И погибла? – спросила Лидия.

– О, уж лучше бы она погибла! Нет, она осталась жива, но получила серьезную травму позвоночника. Врачи сказали Джеральду, что Маргарет больше никогда не встанет на ноги.

Думаю, это был нелегкий момент, причем не только для него самого. Перед Джеральдом встала необходимость сообщить женщине, которой он искренне восхищался – и не только ее очаровательной внешностью и обаянием, – что остаток жизни она будет прикована к инвалидному креслу.

Они купили дом в пригороде Каира и живут там до сих пор. Три года назад сэр Джон скончался. После его смерти Джеральд и Маргарет сразу же поженились.

Эвелин сделала паузу и кинула взгляд из окна машины на особняк.

– К тому времени, – продолжала она, – родители Джеральда тоже отошли в мир иной, и мне почему-то кажется, что они наверняка были бы счастливы, если бы сын еще при их жизни сочетался с Маргарет законным браком. Они знали, что, пока этот союз не освящен церковью, Джеральд ни за что не вернется домой.

– И он так и не вернулся? – уточнила Лидия.

– Нет, – подтвердила Эвелин. – Думаю, он бы сильно опечалился, увидев родной дом, если, конечно, он не очень изменился за эти годы и не очерствел душой.

– Но какое отношение эта история имеет ко мне? – поинтересовалась Лидия, не в силах больше сдерживать любопытство.

– Надеюсь, ты помнишь, – медленно проговорила Эвелин, – что я упомянула о ребенке, девочке, которую Маргарет оставила в Англии. Ее зовут Энн Таверель. В те дни ей было семь, а теперь уже восемнадцать. Ее, разумеется, воспитывал отец. Сэр Джон завещал Энн свое состояние, распоряжаться которым самостоятельно, не спрашивая разрешения у назначенных им опекунов, она может по достижении восемнадцати лет. После этого он уже не властен препятствовать ее свиданию с матерью, если она того пожелает.

В конце месяца Энн отправляется морем в Каир для встречи с матерью, с которой они не виделись одиннадцать лет. Энн решила на время покинуть Англию и перебраться к Маргарет.

На прошлой неделе, за два дня до того, как я получила твое письмо, мне принесли письмо от Маргарет. Она просила меня найти кого-нибудь, кто мог бы присмотреть за ее дочерью во время долгого путешествия, причем не только сопроводить Энн до Каира, но и стать для нее компаньонкой.

Я мысленно перебрала всех, кто мог бы выступить в подобной роли, и тут приходит твое письмо, я тотчас поняла: ты – самая подходящая кандидатура, идеальное решение проблемы. Вот поэтому я привезла сегодня тебя сюда и рассказала эту историю. Мне хотелось, чтобы ты узнала все, прежде чем встретишься с Энн.

– Но, Эвелин, – возразила Лидия, – смогу ли я надлежащим образом присматривать за юной дочерью сэра Джона? Получится ли из меня достойная компаньонка?

Эвелин снисходительно улыбнулась и легонько похлопала собеседницу по руке.

– По-моему, ты идеально подходишь на эту роль. Более того, надеюсь, что ты будешь благотворно влиять на Энн. Да и лично для тебя было бы полезно и поучительно пообщаться и с ней самой, и с представителями каирского общества.

Лидия улыбнулась. Как это в духе Эвелин!

– Польза от взаимного общения, – задумчиво произнесла Лидия и, секунду помолчав, добавила: – Мне уже заранее страшно.

– Думаю, тебе нет причин бояться Маргарет Карлтон, – решительно возразила Эвелин. – О Джеральде ничего не могу тебе сказать. В последний раз, когда я его видела, это был очаровательный жизнерадостный молодой человек двадцати двух лет. Теперь ему тридцать четыре.

– Расскажите мне об Энн, – попросила Лидия.

– Она – просто милашка, – с воодушевлением ответила Эвелин. – Очень хорошенькая, очень порывистая и, главное, привыкла всегда и во всем добиваться своего.

– О боже! – вздохнула Лидия.

– Впрочем, ты сама ее увидишь и составишь свое представление, – произнесла Эвелин и выбросила сигарету. – Сегодня Энн придет ко мне на чай, и ты сможешь с ней сама все обсудить.

– Но что, если я ей не понравлюсь? – с тревогой в голосе поинтересовалась Лидия.

– Понравишься, – заверила ее Эвелин.

Развернув машину, они поехали прочь от особняка. За всю обратную дорогу не было сказано больше ни единого слова.

Глава 3

Энн была определенно мила, не приходилось даже сомневаться.

Она не могла усидеть на месте и порхала перед Лидией и Эвелин, откровенно красуясь в своем новом вечернем платье из зеленого тюля, которое вздымалось волной чуть ниже тоненькой талии и скорее подчеркивало, нежели скрывало изящные и гибкие линии девичьей фигурки.

Она отправилась обедать с молодым человеком в ресторан, оставив Лидию и Эвелин в гостинице, где все трое остановились.

После трех дней суматохи и лихорадочной спешки Лидия с нетерпением ожидала спокойного вечера, когда можно будет пораньше лечь и если не выспаться, то хотя бы немного отдохнуть.

В последние несколько дней у нее возникли проблемы со сном. Она была настолько возбуждена стремительной чередой событий, что иногда ей начинало казаться, что все это происходит не с ней, человеком спокойным и чуждым романтики, а с кем-то другим, неким незнакомым ей существом.

С того момента, как миссис Маршалл познакомила их с Энн в «Фор Эрроуз», у нее не было ни минуты покоя. Энн прибыла в дом Эвелин с известием, что через неделю собирается отправиться морем в Каир, с сопровождающим или одна.

К счастью, она сразу же прониклась к Лидии симпатией, что избавило Эвелин от необходимости возражать столь смелому, если не опрометчивому, решению. А возражений было явно не избежать, подвернись Энн хотя бы малая возможность ехать в Египет одной.

Хотя ей исполнилось восемнадцать, мягкие, как пух, белокурые волосы и огромные светло-голубые глаза придавали Энн Таверель более юный вид, и лишь ярко-красная губная помада и столь же броский лак на ногтях заставили бы стороннего наблюдателя прийти к выводу, что перед ним уже отнюдь не юная школьница.

Впрочем, достаточно было провести в обществе Энн совсем немного времени, чтобы понять: эта юная особа привлекательна, обладает очаровательными манерами и даром влюблять в себя большинство людей, с которыми ей приходится встречаться, а также то, что, помимо природной импульсивности, излишним интеллектом она не обременена.

Подобно ее матери, поступками Энн руководил не разум, а чувства, и очень скоро Лидия поймала себя на том, что ей не терпится узнать, что произойдет, если новая знакомая всецело отдастся во власть собственным порывам.

В данный момент ее приводило в восторг и откровенно льстило – однако нисколько не удивляло – внимание со стороны десятка, а то и более молодых людей, которые, если подобное сравнение уместно, вились вокруг нее, как мотыльки вокруг горящей свечи.

– По сути, она все еще большой ребенок, – как-то раз обронила в присутствии Лидии Эвелин.

В ее тоне Лидия уловила плохо скрытую тревогу. Было ясно, что миссис Маршалл беспокоит будущее обворожительной малышки Энн.

Весь день, не умолкая, трезвонил телефон. Прислуга сбилась с ног, принося записки и букеты, объявляя о приходе молодых джентльменов, которые готовы были часами дожидаться минуты, когда Энн наконец удостоит их вниманием.

Когда же Энн во всеуслышание объявила, что намерена отправиться в Каир уже в следующий вторник, более того, она уже известила мать о своем приезде телеграммой, Эвелин восприняла это известие с улыбкой и предложила сосредоточить общие усилия на подготовке к отъезду.

– Вы просто прелесть! – воскликнула Энн, заключив ее в объятия. – Не знаю, что бы я делала без вас, тетя Эвелин! Неужели никто в радиусе пятидесяти миль не говорит вам об этом по меньшей мере семь раз в неделю?

– Конечно, очень легко польстить, когда ты наконец добилась своего, – с улыбкой отозвалась Эвелин. Эти слова могли бы прозвучать укоризненно, если бы не теплота, с которой они были произнесены.

– Лидия, а ты что скажешь? – спросила будущую компаньонку Энн. – Успеешь собраться ко вторнику?

– Вполне, – ответила Лидия. – Мне и собирать-то особенно нечего.

– Нечего, – эхом повторила Эвелин с легким укором в голосе. – Моя дорогая Лидия, ты ведь не собираешься ехать в Каир совсем без одежды?

– Нет, конечно же, разумеется, нет, – бесхитростно ответила Лидия.

Она уже так давно привыкла обходиться тем скромным гардеробом, который у нее имелся, что забыла, как важна одежда и насколько значительную роль играет она в жизни любой женщины.

– Завтра мы отправляемся в Лондон, – решительно объявила миссис Маршалл.

Лидия в знак согласия кивнула, а Эвелин, взяв бумагу и карандаш, принялась составлять список необходимых покупок. Спустя полчаса Лидия взмолилась:

– Но это же смешно, Эвелин. Я буду вынуждена отказаться от места компаньонки, если для этого требуется так много всего. Да и времени уже нет, чтобы успеть приобрести все эти вещи. И самое главное, у меня точно не хватит денег за все это заплатить.

– А вот это уже моя забота, – с улыбкой возразила старшая подруга. – Это будет мой подарок тебе, своего рода приданое, которое поможет тебе начать новую жизнь.

– Даже слышать об этом не хочу, – заупрямилась Лидия. – Это очень любезно с вашей стороны, однако я не могу принять такой щедрый подарок.

– С каких это пор ты сделалась такой гордячкой? – удивилась Эвелин. – Моя дорогая, в течение семи лет я была лишена твоего общества и удовольствия делать тебе подарки. То, что мне следовало тебе подарить, за это время копилось, как на банковском счету, а теперь настало время одним махом восполнить то, что так долго откладывалось. Ты едешь в Каир, и это сказочная возможность, которая – как знать – может, больше и не представится. И если ты думаешь, что я посмею отправить Энн к Маргарет и Джеральду в обществе компаньонки, которая одета как огородное пугало, ты очень заблуждаешься. Приходится думать и о собственной репутации, ведь они знают, что к ним приедет моя близкая подруга. Так что нам обеим никак нельзя ударить в грязь лицом.

В словах явственно слышалась ирония Эвелин, но Лидия так и не сумела выдавить из себя улыбки и разделить веселое настроение миссис Маршалл. Наоборот, на глаза накатили слезы, в горле застрял комок – столь неожиданным оказалось для нее это проявление искренней доброты и щедрости со стороны старшей подруги.

Лидия попыталась выдавить из себя слова благодарности, но Эвелин не дала ей договорить и принялась дополнять список необходимых вещей, который с каждой минутой становился все длиннее.

После двух дней в Лондоне Лидия пришла к выводу, что, если она возьмет в Каир столько одежды и аксессуаров, одного только веса ее багажа будет достаточно, чтобы корабль затонул еще при выходе из порта.

Долгие часы примерок и подгонки одежды в переполненных покупателями магазинах, шум и толчея на городских улицах совершенно измотали ее – и это при том, что новизна столицы вызывала у нее легкое и, в общем, приятное головокружение.

Опытные руки лондонского парикмахера совершенно преобразили ее, новомодная стрижка, несмотря на изысканную простоту, подошла ей идеально.

– Тетя Эвелин, она станет первой красавицей Каира! – с восторгом воскликнула Энн, когда они вернулись в отель.

– И это вылечит тебя от твоего зазнайства, – с насмешкой ответила на это Эвелин.

Вряд ли можно было найти двух других столь непохожих друг на друга женщин, как Энн и Лидия. Красота Энн была подобна красоте бутона прелестной розы. Ее свежесть и грацию превосходно подчеркивали и элегантное вечернее платье из невесомого тюля, и муслиновое платьице в цветочек, дополненное широкополой шляпкой с лентами и цветами.

Облегающие платья из тяжелого крепа и бархата, выгодно подчеркивавшие женственную фигуру Лидии, придавали ей величавость и несомненный шик, трудно поддающиеся описанию, но явственно ощутимые.

Каждый новый день счастья и маленьких приключений, которыми теперь была наполнена ее жизнь, дарил новую красоту ее лицу, и если в целом Лидия казалась чуть старше своего возраста, глаза ее тем не менее излучали яркий и юный блеск.

– Порой мне кажется, это какой-то сон, – по сто раз на дню признавалась она Эвелин.

Глава 4

Лишь когда путешествие началось, Лидия со всей отчетливостью поняла, сколь многого требует от нее новая работа.

Последние хлопоты, связанные с выездом из отеля и посадкой на поезд, необходимость присматривать за багажом, давать чаевые носильщикам – все эти заботы легли на ее плечи.

Когда же, войдя в спальню Энн, она обнаружила свою подопечную еще не одетой и не готовой отправляться на вокзал, то окончательно сделала вывод, что ей и дальше придется иметь дело с существом, абсолютно неорганизованным и не способным следить за собой и своими вещами. Энн совершенно не интересовали бытовые мелочи.

Зато она продолжала радовать окружающий мир своей красотой. При этом не только ухитрялась неизбежно всюду опаздывать, отчего Лидия пребывала в неизменном беспокойстве, но и вечно забывала, куда положила то билеты, то бумажник, то, наконец, сумочку.

Если бы не Эвелин, имевшая привычку сохранять рассудительность в любых обстоятельствах, они бы ни за что не выехали в Каир в назначенный срок.

От лихорадочной спешки Лидия запыхалась и выбилась из сил, однако каким-то чудом они с ее взбалмошной подопечной успели на поезд – разумеется, в самый последний момент. Вагонная дверь закрылась, и состав тронулся.

– Уверена, мы что-нибудь забыли, – заявила Энн, снимая с белокурых локонов мягкую фетровую шляпку, и, достав карманное зеркальце, кокетливо в него посмотрелась.

«Если это действительно так, это исключительно твоя вина», – Лидию так и подмывало произнести эти слова. Однако Энн была сама непосредственность, и колкость так и не слетела с ее языка. Вместо этого Лидия улыбнулась.

– Надеюсь, ты помнишь, – сказала она, – что твой дорожный несессер собирался в страшной спешке, пришлось наспех побросать туда самое необходимое. Не исключено, что все флаконы побились.

Энн лишь пожала плечами.

– Я легла спать около трех ночи, – призналась она. – И потому не выспалась и чувствую себя совершенно разбитой. У меня просто не было сил встать с постели.

– По правде говоря, следовало бы рассердиться на тебя, – все-таки не удержалась от упрека Лидия. – Опоздай мы на этот поезд, наверняка в спальном вагоне мест бы не нашлось, и тогда до самого Марселя ехали бы в сидячем. Кроме того, был риск опоздать на пароход.

– Но не опоздали же, – с невинным видом возразила Энн. – Так что не читай мне нотаций, я все равно не стану их слушать.

Последнюю фразу она произнесла с улыбкой, и Лидия поняла: роль компаньонки и наставницы вряд ли будет легкой.

Не успело путешествие толком начаться, как Лидия обнаружила, что ее спутница по-своему представляет, как скрасить скуку долгой поездки по железной дороге. Энн внимательно наблюдала за пассажирами, ехавшими до Дувра, и когда они прибыли в порт, заявила:

– Хочу пройтись по палубе и посмотреть, кто плывет вместе с нами.

С этими словами она оставила Лидию в каюте одну. Впрочем, та была ей только признательна – наконец представилась возможность прилечь и хотя бы на время сомкнуть глаза, и вовсе не из-за морской болезни – день стоял безветренный, и качки не было, – она просто не выспалась.

Прошлой ночью Лидия практически не сомкнула глаз, а в семь утра пришлось уже начинать укладывать чемоданы, после чего она всеми силами пыталась избежать неминуемой спешки перед самым выходом из гостиницы.

Энн отсутствовала довольно долго, Лидия проснулась буквально за минуту до того, как они причалили в Кале, и с чувством вины обнаружила, что по-прежнему в каюте одна.

Лидия надела шляпку и посмотрелась в висевшее на стене зеркало. Как хорошо, удовлетворенно подумала она, что сон и отдых уничтожили следы усталости и теперь она выглядит посвежевшей и помолодевшей.

Лидия отправилась на поиски Энн и нашла ее на наветренной стороне судна. Ее подопечная стояла, опершись о перила, и увлеченно беседовала с каким-то высоким симпатичным мужчиной.

Лидия замешкалась, раздумывая, стоит ли подходить, но в следующее мгновение Энн обернулась и заметила ее.

– Ты меня ищешь? – спросила она с невинным видом.

– Через несколько минут прибываем, – сообщила ей Лидия.

Возникла короткая пауза. Лидия надеялась, что Энн представит ее своему собеседнику. К ее великому удивлению, та лишь подошла к ней и, взяв за руку, сказала:

– Сейчас приду и помогу собрать вещи! – и, повернувшись к мужчине, добавила: – Увидимся в поезде, договорились?

– Конечно, – последовал ответ. – До встречи.

– Как мило, что ты уже успела с кем-то подружиться, – заметила Лидия, когда они остались вдвоем. – Кто это?

– Понятия не имею! – бесхитростно призналась спутница.

– Энн! Ты хочешь сказать, что не была знакома с этим человеком раньше? – ахнула Лидия.

– Естественно, нет, – последовал ответ. – Мы просто разговорились, точнее, он заговорил первым, я что-то ответила. В конце концов, путешествия – единственный способ законно знакомиться с мужчинами.

Она произнесла это с таким ангельским спокойствием и уверенностью в собственной правоте, что у Лидии не нашлось слов, чтобы выразить свое возмущение.

– Очень сомневаюсь, что твоя мать одобрила бы такое поведение, – только и смогла вымолвить она.

– Придется спросить об этом ее саму, – жизнерадостно отозвалась Энн, – но только не рассчитывай, что ей это будет интересно. В наше время любой человек может общаться с кем хочет, не спрашивая ни у кого разрешения.

– А по-моему, это неразумно и весьма рискованно, – возразила Лидия.

Энн в ответ лишь рассмеялась.

– Дорогая! – сказала она. – Ты чересчур старомодна. Прошу тебя, не делай трагедии из пустяков!

Лидия промолчала. Достойный ответ никак в голову не приходил, и она корила себя, что плохо играет роль строгой наставницы для юной вертихвостки.

И в поезде, когда в их купе заглянул тот незнакомец и очень вежливо спросил разрешения выпить с ними чаю, вместо того чтобы решительно ему отказать, она в очередной раз проявила себя безвольной и мягкотелой.

Энн, напоминала она себе, – богатая наследница, обладает определенным общественным положением, и она, как компаньонка этого, по сути, большого ребенка, обязана не допускать подобных случайных знакомств. А с другой стороны, что ей было сделать? Не устраивать же истерику на глазах незнакомого молодого человека. Это было бы унизительно и для него, и для Энн, и для нее самой.

К тому же этот симпатичный брюнет показался ей довольно безобидным. По его словам, он направлялся в Париж по делам, правда, не счел нужным уточнить, какого рода.

Так что они с Энн беззаботно болтали на самые разные темы, и, когда покончили с трапезой, собеседник настоял, чтобы заплатить за всех троих.

Битый час Лидия пыталась успокоить свои страхи. В конце концов ей удалось убедить себя, что после Парижа они навсегда расстанутся с этим человеком и вряд ли когда-нибудь встретятся еще. Однако вскоре она услышала, как попутчик с Энн обменялись адресами и договорились написать друг другу.

– Обязательно напишите мне о ваших впечатлениях от Каира. Непременно напишите, – говорил незнакомец. – Я был там в последний раз несколько лет назад, однако до сих пор сохранил об этом городе самые приятные воспоминания.

– Почему бы вам снова туда не поехать? – невинно поинтересовалась Энн, бросив на своего собеседника лукавый взгляд.

– Я обдумаю ваше предложение самым серьезным образом, – пообещал тот.

Это были не совсем подобающие случаю слова, однако взгляды, которыми они обменялись, говорили намного больше.

«О господи, с этим все-таки что-то нужно делать», – в ужасе подумала Лидия и искренне пожалела, что тут нет Эвелин.

– Через полчаса мы будем в Париже, – сказала она. – Ваше место далеко от нас, мистер… э-э-э?.. – И после короткой паузы добавила: – Боюсь, я не расслышала вашего имени.

– Гендерсон, – представился тот. – Ангус Гендерсон. Пожалуй, уже действительно пора вернуться на мое место, но у меня возникла прекрасная мысль, очень надеюсь, что вы согласитесь на мое предложение.

– И что же это? – полюбопытствовала Энн.

– Вам предстоит провести в Париже два-три часа до пересадки на другой поезд, который уходит с Лионского вокзала. Как насчет того, чтобы встретиться в баре отеля «Ритц» и выпить по коктейлю?

– Боюсь, мы собирались провести это время иначе, – решительно заявила Лидия, прежде чем Энн успела сказать хоть слово. – Тем не менее спасибо за предложение…

– Ерунда! – перебила Энн. – Нет у нас никаких других планов, и ты, Лидия, прекрасно это знаешь! Мы с удовольствием составим вам компанию, – пообещала она Ангусу Гендерсону. – Наверное, придется взять два такси, багажа слишком много. Но мы все равно приедем в «Ритц».

– Значит, договорились, – подытожил Гендерсон, стараясь не смотреть на Лидию.

Когда он вышел из купе, обе какое-то время молчали. Первой тишину нарушила Лидия.

– Мне кажется, что ты совершаешь ошибку, – начала она, тщательно подбирая слова. – Мы ничего не знаем об этом молодом человеке, поэтому не стоит принимать его приглашение.

– Если бы мы встретились с ним где-нибудь на танцах, – возразила Энн, – нас кое-как, на ходу, представили бы друг другу, однако ты вряд ли стала бы поднимать шум из-за такого пустяка, хотя мы знали бы о нем ничуть не больше.

– Тем не менее, – не сдавалась Лидия, – мне не кажется, что ты правильно себя ведешь.

– Отлично, – ответила Энн. – Тогда я поеду туда одна и выпью с ним по коктейлю. А ты можешь и не ходить.

– Не говори глупостей, – резко возразила Лидия, – ты прекрасно знаешь, что я не отпущу тебя одну.

– Тогда пойдем вместе, – стояла на своем Энн, – и прекрасно проведем время. Так что не порти мне настроение.

«Даже не знаю, как быть», – говорила себе Лидия, пока они ехали в отель «Ритц».

Ей было очевидно, что в таком настроении ей ни за что не справиться с этой взбалмошной упрямицей. Да что там! – просто взять под контроль ситуацию, какую раньше она даже не могла себе представить. Было нечто унизительное в том, что она позволяет помыкать собой – и кому? – восемнадцатилетней девчонке!

Приехав в «Ритц», они увидели, что Ангус Гендерсон уже поджидает их в компании еще одного мужчины, которого он представил как майора Гарольда Тейлора.

– Я только что случайно встретил здесь Гарольда, – сообщил он. – И как вы думаете, куда он едет? В Каир! Сегодня вечером и тем же поездом, что и вы.

– Очень мило, – прокомментировала эту новость Энн, бросив лукавый взгляд на свою спутницу, чтобы проверить, как та отреагирует на это известие.

Но Лидия решила, что на этот раз не станет вступать в препирательства с Энн. Приветливо улыбнувшись Ангусу и его другу, она приняла предложенный коктейль с шампанским.

Майор Тейлор был старше Гендерсона. Судя по внешности, он не один год провел в тропиках. У него был негромкий голос и склонность к несколько язвительной ироничности. Слушая его шутки, Лидия даже пару раз не удержалась от смеха. Вскоре она поймала себя на том, что ей определенно нравится этот джентльмен, а сама она рада тому, что, по всей вероятности, это их не последняя встреча.

Энн с Ангусом подшучивали друг над другом и без стеснения флиртовали, не нуждаясь в обществе ни Лидии, ни майора Тейлора. Неудивительно, что скоро между ними завязался довольно откровенный разговор. Лидия призналась майору, что это ее первая поездка за границу.

– Вы намерены долго пробыть в Каире? – полюбопытствовал Тейлор.

– Это во многом зависит от мисс Таверель, – ответила Лидия.

– Таверель! – воскликнул Тейлор. – Я сначала не разобрал имя вашей спутницы. Она имеет какое-то отношение к Маргарет Таверель, жене Джеральда Карлтона?

– Она ее дочь.

– О боже! Падчерица Джеральда. Невероятно! Он, несомненно, будет…

Майор Тейлор не договорил, будто опасаясь, что его слова могут показаться Лидии бестактными.

– Простите, что вы хотели сказать? – уточнила Лидия, сгорая от любопытства.

– Я просто до крайней степени удивлен, только и всего, – ушел от ответа Тейлор.

Теперь он смотрел на Лидию с новым интересом.

– Вы знакомы с мистером Карлтоном и его женой? – в свою очередь спросила Лидия.

– Живя в Каире, нельзя не знать Джеральда Карлтона, – последовал ответ. Спустя секунду майор Тейлор добавил: – Представить себе не могу, что вы станете новыми членами этого семейства.

– Почему бы и нет? – довольно резко спросила Лидия. Несмотря на невинный характер его слов, в них слышалось что-то пугающее, что-то недосказанное.

– О чем вы тут беседуете? – неожиданно вмешалась в разговор Энн.

– Оказывается, майор Тейлор знаком с твоей матерью и отчимом, – объяснила Лидия.

– О, как здорово! – воскликнула та. – Прошу вас, расскажите о них. Я их совершенно не знаю. Полагаю, Лидия уже поведала вам мою историю.

– Не знаете? – удивился Тейлор и посмотрел на Лидию, а затем снова на Энн. – Пожалуй, это будет настоящий сюрприз.

– Дом или мои родители? – уточнила Энн. – Или и то и другое?

Майор Тейлор рассмеялся.

– Наверное, я просто неудачно выразился, – сказал он. – Вот уж для кого это будет настоящим сюрпризом, так это, разумеется, для Джеральда. Готов биться об заклад, он знать не знает, что к нему направляются такие очаровательные особы.

Энн обменялась с ним еще парой фраз и вернулась к Ангусу Гендерсону. Лидию же услышанное заставило задуматься.

«Что бы это могло значить? – спрашивала она себя. – Что такого особенного в Джеральде Карлтоне?»

Глава 5

Гарольд Тейлор вел необычную жизнь, которая лишь усугубляла его замкнутость, если не сказать нелюдимость.

Но подобно тому, как красота некоторых женщин с годами становится интересней, чем в молодости, так и возраст майора Тейлора добавил ему мягкости и обаяния, каким он в юности не отличался.

Не исключено, что в ближайшие пять лет он будет командовать полком, в котором служит. И младшие по званию офицеры, и рядовые с радостью отнеслись бы к его повышению в чине, поскольку искренне в него верили, тем более что в последнее время резкий характер майора заметно смягчился, а сам он стал более сдержанным.

Женщины всегда играли в его жизни второстепенную роль, хотя многие из них были бы счастливы, прояви он к ним интерес. В Индии знакомые майора заключали пари, кто станет его первой избранницей, но все неизменно проигрывали.

Замкнутость Тейлора была обманчива, подобно рыцарским доспехам, скрывала истинную суть его натуры. Мало кому удавалось понять, что за внешней холодностью скрывается застенчивость школьника.

Сложившееся годами отношение майора к женщинам заставляло его искать идеал, ту, что сочетала бы в своем характере и материнскую доброту, которой он сам никогда не знал, и лелеемую в мужских мечтах нежность супруги.

Ночью, после того как Тейлор познакомился с Лидией, всю дорогу до Марселя он лежал в купе в спальном вагона, думая о ней и том доме, куда она направляется, и никак не мог уснуть.

Лидия также не сомкнула глаз. Дверь, соединявшая ее купе с купе Энн, была открыта, и ей было видно, что спутница спит под стук колес сном младенца.

– Я отлично сплю в поезде, – сообщила Энн, пока они раздевались.

– Тебе везет, – позавидовала Лидия.

– Наверное, благодаря чистой совести, – пошутила Энн и рассмеялась.

Лежа в постели и безуспешно пытаясь уснуть, Лидия задумалась о том, насколько чиста совесть ее юной спутницы.

Что Энн на самом деле думает о жизни, о самой себе, об авантюре, в которую втянула ее как свою компаньонку, о встрече с матерью, которую не видела с детства?

Ей снова вспомнился майор Тейлор и то, как он искренне удивился, узнав, что новые знакомые едут в гости в дом Джеральда Карлтона.

Спустя какое-то время ее все-таки сморил сон, но она ежечасно просыпалась. И всякий раз перед глазами вставало темное купе железнодорожного вагона, который, стуча колесами, то мчался с пугающей скоростью сквозь ночную тьму, то дергался при подъезде к очередной станции.

Наконец она забылась глубоким, тяжелым сном и пробудилась лишь на рассвете.

Через час они будут в Марселе. Энн уже проснулась и, отдернув занавеску и набросив на плечи теплый халат, сидя смотрела в вагонное окно.

«Какая она юная и свежая», – подумала Лидия, глядя на нее, и даже почувствовала к этой взбалмошной девчонке необъяснимую, трогательную нежность. Ей так хотелось надеяться, что на долю Энн никогда не выпадет таких страданий, которые изведала она.

Неожиданно Лидия поймала себя на мысли, что впервые за последние годы по-настоящему вырвалась на свободу.

Почувствовав на себе ее взгляд, Энн повернула голову и улыбнулась.

– Как спалось? – поинтересовалась она.

– Почти не сомкнула глаз, – призналась Лидия, – но это не удивительно. Большинство людей плохо спит в поезде.

– Тут жутко холодно, – заявила Энн. – И ни единого лучика солнца!

– В Каире солнца будет хоть отбавляй, – заверила ее Лидия.

– В Каире! – эхом повторила Энн. – Да, наверное. Знаешь, Лидия, мне всегда хотелось побывать в Египте. Мне почему-то кажется, что в предыдущей жизни я была египтянкой.

Лидия рассмеялась.

– Но ты же абсолютно на нее не похожа! – воскликнула она.

– Все равно, – упорствовала Энн. – Я чувствую духовную близость с этой страной и ее народом. Не могу объяснить, но вот увидишь, как только я окажусь там, у меня сразу возникнет чувство, что я уже когда-то ходила по этой древней земле.

– Ну, если оно возникнет, – продолжила Лидия, не переставая улыбаться, – ты наверняка будешь считать, что была фараоном или его супругой. Я еще ни разу никого не встречала, кто помнил бы себя в прошлой жизни уборщицей или крестьянином. Все, разумеется, были исключительно царями, царицами или владыками Земли!

– Какая ты ужасная зануда! – надула губки Энн. – Если я узнаю себя в одной из древних усыпальниц, тебе я этого не скажу!

– Если ты была рабыней, работавшей на строительстве пирамиды, у тебя точно не было усыпальницы, – парировала Лидия.

Энн не удостоила эту колкость ответом и принялась одеваться.

Когда они подъехали к Марселю, бледное солнце уже заливало город своим светом, однако дул резкий, пронизывающий ветер, и путешественницы от всей души порадовались, что захватили теплые вещи. У Энн была легкая шубка, и она, подняв высокий воротник, закуталась в нее так, что виднелись лишь кончик носа и глаза.

«Какая она все-таки хорошенькая!» – подумала Лидия, наверное, уже в тысячный раз с тех пор, как началось путешествие, когда ее подопечная вышла на перрон, чтобы сказать «доброе утро» майору Тейлору.

Тот учтиво ответил ей, и Лидии невольно подумалось, не станет ли майор очередной жертвой юной ветреницы. И тотчас она поймала себя на том, что ей хочется, чтобы этого не случилось.

«Он слишком хорошо воспитан, – подумала она, – и слишком серьезен». Он никогда не станет с ней флиртовать, чтобы после выбросить ее из головы, как поступает со своими поклонниками сама Энн.

И все же не похоже, что улыбка Энн останется без ответа.

Каково же было ее удивление, когда, сев наконец на пароход, она обнаружила, что майор Тейлор старается держаться поближе к ней самой. Он принес ей книги и газеты, укутал теплым пледом плечи, когда она устроилась на палубе в шезлонге, глядя, как постепенно уменьшается, тает вдали и исчезает из вида берег. Майор молча присел рядом, и Лидия поймала себя на том, что ей приятно общество этого спокойного и деликатного человека. Интересно, о чем он сейчас думает?

За три дня их морского путешествия Энн ухитрилась познакомиться с огромным количеством пассажиров самого разного возраста, как старых, так и молодых.

И хотя среди пассажиров особенно интересных личностей не оказалось, Энн свела знакомство с наиболее яркими из них, и Лидия готова была держать пари, что по крайней мере один – владелец чайной плантации – вернется к себе на Цейлон с разбитым сердцем.

В Порт-Саид пароход прибыл с опозданием.

Когда, попрощавшись с новыми знакомыми, Лидия с Энн сошли на берег и сели в поезд, отправлявшийся в Каир, время уже приближалось к полудню.

На каирский вокзал они прибыли в шесть вечера. Обе ожидали, что их встретит Джеральд Карлтон.

Когда состав, шипя паром, остановился наконец у перрона, Энн высунулась в окно в надежде угадать, кто же в толпе встречающих – отчим.

– Как ты думаешь, это он? – спросила она, указывая на высокого мужчину с усиками и выправкой профессионального военного.

Майор Тейлор посмотрел в указанном направлении.

– Нет, это не ваш отчим, мисс, – сказал он. – Это служащий британского посольства. Славный малый, и, вне всяких сомнений, вы через пару дней с ним познакомитесь. У него репутация одного из самых завзятых сердцеедов в Каире.

– А вот этот? – Энн указала на другого и снова ошиблась. Когда они вышли наконец на перрон, Лидия поняла: никто их не встречает. И никакая машина, чтобы доставить на место, тоже не ждет.

Майор Тейлор, по всей видимости, был удивлен не меньше их, однако ничего не сказал, лишь предложил найти такси.

Лидия ответила согласием. От столь прохладного приема она испытывала неловкость и даже впала в уныние. Как странно, однако: они с Энн преодолели такое огромное расстояние, а Джеральд Карлтон даже не удосужился приехать на вокзал, чтобы встретить!

Как бы то ни было, она спокойно выслушала жалобы Энн. Более того, попыталась найти оправдания для незнакомого ей человека, отчима ее спутницы, хотя, честно говоря, ее доводы даже ей самой показались фальшивыми.

И все же сердце у нее замирало при мысли, что она в Каире! С непривычки удивляло, что на улице с трамваями и автомобилями может вдруг появиться верблюд с поклажей, которого ведет за собой босоногий мальчишка в тюрбане.

Женщины с закрытыми чадрой лицами о чем-то оживленно беседовали, шагая по улице в кожаных туфлях без каблуков. Лидия и Энн с любопытством глазели из окон такси, указывая друг дружке на далекие минареты, на запряженные волами повозки, на смуглых мужчин в ярких восточных одеждах.

– Эта часть города слишком современна, – разочарованно произнесла Энн. – Можно подумать, что мы на окраине Лондона или в каком-нибудь провинциальном английском городке.

Майор Тейлор рассмеялся.

– Подождите немного, скоро вы увидите Муски, местный базар, – возразил он юной спутнице. – Вот там вас ждет настоящий экзотический Восток!

– Надеюсь… – начала Энн, но, не договорив, воскликнула: – Это же Нил! Смотрите, Нил!

Они ехали по современному широкому мосту, который вел из города в Джезиру. Внизу, между поросшими зеленью берегами, неторопливо катила воды великая река, водная гладь ярко сверкала на солнце.

– Вот мы и на месте! – сообщил майор Тейлор, когда такси свернуло к широким воротам и, проехав по небольшой дорожке, окаймленной кустами и цветущими деревьями, остановилось перед дверью большого белого особняка. На стоянке уже было припарковано несколько автомобилей. Путешественники позвонили в дверной звонок, и спустя несколько секунд им открыл слуга в белых одеждах.

– До свидания! – попрощался майор Тейлор и протянул для рукопожатия руку.

– Но вы должны зайти вместе с нами! – запротестовала Энн.

– Нет, если позволите, не зайду, – отказался тот. – Нужно еще кое с кем повидаться, прежде чем я начну разбирать вещи. Так что передайте вашей матери мои извинения и скажите, что я на днях ей позвоню.

– До свидания! – сказала Лидия, протягивая майору руку.

Тейлор крепко ее пожал. Он ничего не сказал, но выражение его глаз заставило Лидию отвести взгляд. Она повернулась и быстро вошла в дом.

Они прошли вслед за слугой по скудно освещенному коридору и оказались в какой-то комнате. До их слуха донеслись смех и оживленные голоса. На мгновение Лидия и Энн смущенно застыли на пороге большого, заполненного людьми зала.

Огромные окна выходили на веранду. В дальнем конце виднелась стойка, у которой собралась группка мужчин и женщин, ожидавших, когда бармен в белой куртке смешает им коктейли.

Два или три человека, стоявшие у двери, прервали разговор, когда Энн и Лидия вошли, однако подходить не стали, лишь смерили любопытными взглядами.

Лидии показалась, что они с Энн простояли целую вечность, оглядываясь по сторонам, ожидая, когда с ними заговорят. Затем она услышала удивленное восклицание – его издал высокий мужчина, стоявший в дальнем конце комнаты. В следующее мгновение он уже решительным шагом шел в их сторону.

– Боже мой! – воскликнул он. – Сегодня среда, и я снова перепутал день!

Он подошел к Энн и протянул к ней руки.

– Ты ведь Энн, я не ошибся? – спросил он. – А я ожидал тебя завтра. Должно быть, совсем сошел с ума. Простишь ли ты когда-нибудь, что я не встретил тебя на вокзале?

– Да, я – Энн, – быстро ответила девушка. К ней сразу вернулось самообладание, и она была несказанно рада, что наконец привлекла внимание окружающих. – И мы порядком на вас разозлились!

– О, не надо так говорить! – взмолился ее отчим. Затем протянул руку Лидии. – Миссис Брайант, надеюсь, хотя бы вы не сердитесь на меня? – учтиво проговорил он.

Лидия внимательно посмотрела на него. Джеральд Карлтон был высок, светловолос, хорошо сложен и имел широкие плечи и фигуру атлета. Лицо загорелое, гладко выбритое, красивое. Голубые глаза, излучающие обаяние.

– Мы лишь немного расстроились, – ответила она.

– Где мама? – спросила Энн.

– Наверху, – ответил хозяин дома. – Она никогда не присутствует на вечерах, которые я… мы устраиваем. У нее от них вечно болит голова. Сама найдешь или тебя отвести?

– Сама найду, – быстро ответила Энн.

Лидия догадалась, что ее спутница хочет встретиться с матерью после долгой разлуки без свидетелей.

– Выпейте что-нибудь, миссис Брайант, – предложил Джеральд, подводя ее сквозь толпу гостей к стойке.

– Нет, спасибо. Ничего не нужно, – сказала Лидия. Джеральд Карлон рассмеялся, явно удивленный ее отказом.

– Вы теперь на Востоке, придется научиться употреблять спиртное хотя бы на закате, если не в любое время суток, – пошутил он.

– Ну, кто сможет вас этому научить, как не Джеральд! – произнес женский голос. Его обладательница отделилась от толпы гостей и направилась к Лидии и Карлтону.

Это была невысокая блондинка с острым личиком и резким наигранным голосом.

– Нина, – представил ее Карлтон.

– Ну кто так знакомит людей! Действительно, Джеральд, ты мог бы для начала хотя бы попытаться произвести хорошее впечатление.

– Надеюсь, миссис Брайант скоро составит свое собственное, – отозвался Джеральд.

Нина протянула ему обе руки и произнесла подчеркнуто тихим, интимным тоном:

– Как пожелаешь!

Лидия смутилась. Было очевидно, что Нина без тени смущения заигрывает с Джеральдом Карлтоном и ее меньше всего волнует, что подумает о ней ее гостья, чье мнение, судя по всему, было для нее несущественным.

– Вы не будете возражать, если я пойду к себе в комнату? – спросила Лидия и сделала шаг к двери. – Я бы хотела умыться и переодеться после долгого путешествия.

Джеральд собрался возразить, но Нина его опередила.

– Не глупи, дорогой, – сказала она. – Бедняжка хочет припудрить носик! Зачем ей мешать? Тесса! – громко позвала она.

Из противоположного угла комнаты выбежала девочка лет восьми – светловолосая, с забавной мордашкой.

– Иду, мамочка!

– Отведи миссис Брайант в ее комнату, – велела мать, когда девочка подошла. – Я точно не знаю, какая именно, но Мохаммед покажет.

– Хорошо, – ответила Тесса и, повернувшись к Лидии, тоном взрослой женщины произнесла: – Соблаговолите следовать за мной!

Лидия улыбнулась. Интересно, какую власть имеет в доме мать этой смешной девчушки? И какое отношение она имеет к выбору комнат?

За дверью, где не слышалось шума гостей и куда не проникал сигаретный дым, Лидия облегченно вздохнула.

– Устали? – поинтересовалась Тесса, смерив ее пристальным взглядом.

– Немного, – призналась с улыбкой Лидия. – Здесь так много людей, верно?

Тесса пожала изящным плечиком.

– Здесь всегда много людей, – подтвердила она. – Мама любит общество. И Джеральд тоже.

– Вы с мамой тоже здесь живете? – спросила Лидия, но тотчас же спохватилась и мысленно себя выругала. Не стоило задавать ребенку подобный вопрос, но что поделать, любопытство взяло над ней верх.

– Сейчас да, мы живем здесь, – ответила Тесса, – и, наверное, поживем еще какое-то время, пока мамочке не надоест. Нам здесь неплохо, – добавила она после короткой паузы.

– Охотно верю, – ответила Лидия, слегка изумленная подобной откровенностью девочки.

Они поднялись по лестнице на квадратную лестничную площадку. Здесь Тесса открыла одну из дверей и провела Лидию в небольшую комнату, из окна которой открывался прекрасный вид на веранду с садом, спускавшимся к берегу Нила.

– Вот ваша комната, – сказала она. – Когда Мохаммед освободится, он принесет ваш багаж.

– Надеюсь, – ответила Лидия. – Хотелось бы поскорее достать несессер.

– Хорошо, сейчас вам его принесут, – сказала Тесса.

И прежде чем Лидия успела ее остановить, девочка выбежала на лестничную площадку и тоненьким голоском крикнула:

– Мохаммед, Мохаммед!

Откуда-то снизу отозвался мужской голос. Девочка принялась кричать снова.

– Мохаммед, – приказала она тоном, не терпящим возражений, – принеси багаж, причем немедленно! Слышишь? Немедленно!

Распорядившись, она вернулась в комнату.

– Сейчас принесет, – сообщила она.

– А тебе не кажется, что следовало бы добавить слово «пожалуйста»? – спросила Лидия. Ей показалось необходимым сделать замечание этому не по годам развитому ребенку.

– Но он же туземец, – удивилась Тесса. – Мамочка говорит, они как животные и чем больше их бьешь, тем лучше они работают.

– Но с животными такой номер не проходит! – резко возразила Лидия, но тут же взяла себя в руки, поняв, насколько бессмысленно спорить с ребенком о таких вещах.

Тесса невозмутимо села на кровать и посмотрела на свою старшую собеседницу широко раскрытыми глазами.

– Знаете, мне кажется, вам здесь не очень понравится, – изрекла она.

– Почему же? – удивилась Лидия.

– Точно не понравится, – решительно повторила девочка. – Мы вам не понравимся, да и вы моей мамочке не понравитесь. Вы слишком красивая!

Столь откровенных признаний Лидия никак не ожидала. Опешив, она поняла, что ей нечего сказать этому странному ребенку. Впрочем, уже в следующий миг она с облегчением услышала голос Энн и увидела, что та стоит на лестничной площадке.

– Я здесь, Энн! – позвала она. – Хочу умыться с дороги и переодеться. В таком виде, как у меня сейчас, на вечеринки не ходят.

– А я иду вниз, – сообщила Энн. – Мне там понравилось. Ой, кто это? – спросила она, заметив Тессу.

– Меня зовут Тесса, – сообщила девочка. – В данный момент мы с мамочкой проживаем в этом доме.

– Понятно, – отозвалась Энн. – А кто твоя мама?

Лидия давно хотела задать тот же самый вопрос.

– Моя мамочка – леди Хигли, – ответила Тесса. – Она разошлась с моим папой, и теперь мы с ней живем где хотим.

Последние слова она произнесла с нескрываемым вызовом, однако тотчас с легкой ноткой сожаления добавила:

– Но это нисколечко не смешно.

Впервые за последние минуты Лидии пришло в голову, что перед ней всего лишь ребенок.

Энн бросила взгляд на Лидию и вопросительно подняла брови.

– Мама хочет с тобой познакомиться, – сказала она. – Если есть желание, загляни к ней. А я пойду вниз.

– Я с вами, – сообщила Тесса.

– Не пора ли тебе в постель? – намекнула Лидия.

– Я ложусь спать, когда устаю, – заявила девочка. – Но не раньше!

Встав с кровати, она поправила платье и выскочила за порог, опередив Энн. Было в этом что-то вызывающее и вместе с тем милое и непосредственное, и Лидия поняла, что, несмотря на своенравность, Тесса определенно ей нравится.

Оставшись наконец одна, Лидия сняла шляпку и, встав перед зеркалом, пригладила темные волнистые волосы. Ей тотчас припомнились слова Тессы: «Вы не понравитесь моей мамочке, вы слишком красивая!» – и она улыбнулась.

Лидия уже поняла: леди Хигли ей неприятна. Впрочем, она тотчас упрекнула себя за поспешные выводы и излишнюю критичность. С другой стороны, с первого взгляда было ясно: Нина Хигли принадлежит к тому типу женщин, с которым она при всем желании не хотела бы иметь ничего общего.

Вымыв руки, Лидия направилась к двери, ведущей в комнату миссис Карлтон. Прежде чем постучать, секунду помедлила. Интересно, какой окажется мать Энн Таверель? Повернув дверную ручку, она услышала низкий голос:

– Войдите!

Жалюзи были закрыты, в комнате царил полумрак. Первое, что бросилось Лидии в глаза, – это прохладное пространство комнаты, белые шторы и мягкий ковер, в котором утопали ноги.

Она растерянно огляделась по сторонам.

Наконец она увидела мать Энн – та лежала на диване у дальнего окна. Ноги прикрыты горностаевой накидкой, голова откинута на обтянутый шелком подголовник. Лидия закрыла за собой дверь и шагнула на середину комнаты.

Когда она подошла ближе, Маргарет Карлтон протянула ей тонкую руку и сказала:

– Добро пожаловать в Египет!

Лидия пожала протянутую ладонь и, посмотрев на бледное лицо хозяйки дома, оторопела. Она ожидала увидеть женщину, сохранившую следы былой красоты, чья внешность соответствовала бы сюжету страстного любовного романа.

«Боже, какая старая, – подумала Лидия. – Старая, морщинистая… некрасивая!»

Глава 6

Лидия смотрела на бледное, мучнисто-белое лицо, слушала глухой, чуть жалобный голос, каким Маргарет осведомилась об Эвелин и их путешествии, и поймала себя на том, что все ее мысли вертятся вокруг Джеральда Карлтона.

«Он молод, – подумала она. – Молод и красив, а эта женщина почти старуха. Что он может испытывать к ней кроме жалости?»

Разговаривая с Маргарет, Лидия тщетно пыталась найти в своей собеседнице обаяние, следы былой привлекательности или черты характера, которые могли бы располагать к ней людей. Увы, безрезультатно.

Как только глаза привыкли к царившему в комнате полумраку, она заметила следы неухоженности, которые присущи далеко не всем инвалидам.

Хозяйка дома была одета кое-как, волосы не причесаны, лицо напудрено небрежно, словно второпях.

«Возможно, ей действительно нездоровится, – подумала Лидия, – но это лишь сильнее подчеркивает разницу в возрасте супругов».

– Вы видели Джеральда, моего мужа? – спросила Маргарет, когда Лидия закончила рассказ о путешествии.

– Да, но мы обмолвились всего парой слов. Он занят, там внизу вечеринка.

– Джеральд обожает вечеринки, – подтвердила Маргарет. – Когда-то они мне тоже нравились, а теперь вызывают лишь головную боль. Вечеринки теперь не для меня. Впрочем, теперь все не для меня.

Лидия смутилась. В словах Маргарет слышалась горечь и даже некий упрек. Вот только что на это скажешь, какие слова утешения найдешь?

– Я вам очень сочувствую, – наконец произнесла она как можно мягче.

– Я никогда не привыкну к своему нынешнему положению, – сказала Маргарет. – Миссис Брайант, если бы вы только знали, что это такое – лежать тут день за днем, неделю за неделей, год за годом, зная, что уже никогда не встанешь на ноги, никогда не наденешь красивое платье, никогда не повеселишься так, как раньше.

Она замолчала, но Лидии было нечего ответить на эту неожиданную горестную исповедь.

– И когда я увидела свою дочь, – продолжила Маргарет, – когда увидела, как похожа она на меня в юности, до того, как это случилось…

Маргарет не смогла договорить. Голос сорвался, на глазах выступили слезы. Лидии стало совершенно очевидно, что именно встреча с Энн так расстроила собеседницу. С молодой, красивой, полной веселья.

Она прикоснулась к руке Маргарет, пытаясь без слов выразить сочувствие и понимание.

– Все считали меня красавицей, – продолжала та. – И я действительно была хороша, нисколько не стыжусь в этом признаться. Я покажу фотографии, вы сами убедитесь, своими глазами.

Последнюю фразу она произнесла, лихорадочно захлебываясь, и тотчас позвонила в колокольчик, висевший на шнурке над диваном.

Почти мгновенно, как будто кто-то ожидал звонка, дверь открылась, и на пороге появилась сиделка.

– Принеси мои фотографии, Денди, – приказала миссис Карлтон. – Принеси все, и быстро!

Вместо того чтобы броситься выполнять распоряжение Маргарет, сиделка шагнула в комнату.

– Да, да, сейчас принесу, – мягко проговорила она. – Только не волнуйтесь понапрасну, вы же знаете, вам нельзя волноваться. Я сейчас принесу альбомы с фотографиями, дорогая, только не нужно меня торопить.

– Ах, Денди, умоляю, только не нуди! – отозвалась Маргарет тоном капризного ребенка. – Я хочу показать их миссис Брайант.

Лидия улыбнулась сиделке.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась она. – Я с удовольствием посмотрю фотографии, хотя, мне кажется, это вполне можно отложить до завтра.

– Нет-нет, не стоит откладывать, лучше взгляните на них сегодня, – возразила Денди, не сводя глаз с хозяйки дома. – Она очень расстроится, если не добьется своего. Все ведь только и делают, что ублажают вас, правда, милая?

Она поправила Маргарет подушку и немного приподняла ее. Лидия отметила, что в отношениях между сиделкой и подопечной царят теплота и понимание.

Внешне Денди производила довольно необычное впечатление. Это была толстушка с круглым жизнерадостным лицом, которое в юности наверняка было по-своему хорошеньким. Густые и темные кудрявые волосы были аккуратно запрятаны под накрахмаленную белую шапочку.

Когда она улыбалась, ее лицо собиралось сеточкой морщинок, под темными ресницами ярко поблескивали глаза, а на пухлых щеках появлялись две симпатичные ямочки. Она включила свет, Маргарет тут же попросила вместо этого раздвинуть шторы, но та ответила с обескураживающей прямотой:

– Нет, скоро стемнеет, а вы сами знаете, что в сумерках на вас накатывают воспоминания, и вы будете чувствовать себя совершенно несчастной. Уж лучше при свете. Вы сможете посмотреть фотографии и от души поплакать.

– Не будь такой безжалостной ко мне, Денди! – воскликнула Маргарет. – Ты прекрасно знаешь, что я никогда не плачу над фотографиями. Я хочу показать их миссис Брайант, она приехала из Англии, ее прислала к нам Эвелин Маршалл. Я ведь рассказывала тебе про Эвелин, правда?

– Правда, и не раз, – согласилась Денди.

Она выдвинула ящик комода, достала альбомы с фотографиями и положила на край дивана.

Следующие полчаса ушли на переворачивание страниц с фотографиями. Маргарет подробно рассказывала Лидии о каждой, неизменно повторяя, какой хорошенькой она была в юности и какой замечательной жизнью жила.

«Неужели ее интересует только прошлое? – задавалась вопросом Лидия. – Ведь у нее, несмотря на болезнь, столько всего – муж, дом, деньги, друзья, а теперь еще и дочь».

Однако разговор шел лишь о тех временах, когда Маргарет каталась верхом, танцевала, была обворожительной и приковывала к себе внимание окружавших ее мужчин.

Даже после того, как она сбежала с юным любовником, снимки, сделанные в Египте и других частях света, служили ни чем иным, как анналами любовных побед.

– Это полковник Брейтуэйт, – говорила Маргарет, указывая на нечеткий фотоснимок мужчины в костюме для игры в теннис. – Он был безумно влюблен в меня все лето. Джеральд жутко ревновал и устраивал мне из-за него бурные сцены. А этот джентльмен верхом на лошади – лорд Стартон. После того как я согласилась с ним потанцевать, он посылал мне целые корзины цветов. Его жена была вне себя от ярости, ведь она отказала мне от дома, поскольку мы с Джеральдом, видите ли, живем во грехе.

Маргарет без тени смущения рассказывала Лидии про годы, когда она жила с Джеральдом, не получив развода от сэра Джона, и в приличном обществе ее отказывались принимать. Последней в альбоме шла фотография, где Маргарет сидела верхом на гнедом коне.

– Вот эта лошадь и сбросила меня! – пояснила она и захлопнула альбом. – Больше фотографий нет! – отрезала она. – И не будет.

– Спасибо, что показали мне снимки, – поблагодарила Лидия и, стараясь поскорее перейти на другую тему, чтобы избавить хозяйку дома от лишних страданий, добавила: – Мне кажется, у вас великолепный дом, миссис Карлтон. Я с нетерпением жду возможности погулять завтра в вашем саду.

Маргарет лишь пожала плечами.

– Мне, в общем-то, все равно, но мужу дом нравится. Мы здесь недавно. До этого, года два назад, мы жили в другой части города. Но Джеральд решил, что этот дом нам больше подходит, тут удобнее и просторнее, во всяком случае, для столь любимых им вечеринок.

«Неужели она ревнует мужа к друзьям?» – подумала Лидия и вспомнила леди Хигли.

Конец разговору положила Денди, заявив, что Маргарет пора готовиться к обеду. Лидия с облегчением вышла из комнаты.

Разговор с Маргарет Карлтон оказался нелегким, и, несмотря на жалость к хозяйке дома, Лидия невольно отметила, что та не делает никаких попыток наполнить свою жизнь еще чем-то, кроме воспоминаний о прошлом.

Конечно, жизни инвалида не позавидуешь, и все же воспоминания и вечный плач по безвозвратно ушедшей молодости вряд ли помогут Маргарет скоротать время и уж точно не скрасят ее жизнь.

Вернувшись к себе, Лидия разобрала вещи. Правда, поблизости не оказалось никого, кто подсказал бы ей дорогу к ванной, и пришлось искать ее самой.

Когда она приняла ванну и переоделась в строгое вечернее платье, было уже почти полдевятого вечера. Но Энн до сих пор так и не поднялась наверх, чтобы переодеться к ужину. Лидия засомневалась, стоит ли ей спуститься в зал, не зная, что ее там ожидает.

Наконец, когда она уже совсем собралась позвонить в колокольчик и вызвать служанку, чтобы узнать, когда подадут ужин, на лестничной площадке появилась Энн. Причем не одна, а в обществе леди Хигли.

– О, вы, я смотрю, уже успели переодеться! – воскликнула леди Хигли, заметив Лидию в открытую дверь. – Не стоило так торопиться. Последние гости только что ушли. Как только ужин будет готов, нас пригласят в столовую.

– Да ведь мне еще надо принять ванну! – вспомнила Энн. – После долгой дороги я грязная, как черт. Не ждите меня. Постараюсь помыться как можно быстрее.

– Хорошо, – согласилась леди Хигли и, повернувшись к Лидии, добавила: – Если хотите увидеть мистера Карлтона, то найдете его в гостиной.

В ее голосе явственно прозвучал вызов. Однако Лидия, вежливо поблагодарив, начала медленно спускаться вниз по лестнице.

Открыв дверь гостиной, она услышала, как Джеральд Карлтон распекает кого-то из слуг. Тот уронил несколько бокалов и теперь подметал осколки на полу.

Он раздраженно кричал на слугу, что совершенно не соответствовало масштабам случившегося, и Лидия на мгновение замешкалась, не зная, стоит ли переступать порог. Она готова была уже вернуться к себе в комнату, но тут Джеральд обернулся и заметил ее.

– Входите, прошу вас! – пригласил он. – Этот олух перебил мне половину новых бокалов. Господи, как же я ненавижу туземных слуг!

Его лицо здорово раскраснелось, и Лидия поняла, что хозяин дома перебрал с коктейлями.

– Да, обидно, – подтвердила она. – Хотя не слишком разумно использовать новые бокалы на вечеринке с коктейлями. Вы как считаете?

– Вы совершенно правы, – неожиданно согласился Джеральд. – В любом случае новых бокалов редко хватает больше чем на один месяц.

Он подошел к открытому окну.

– Давайте выйдем в сад, – вдруг предложил он. – Я страшно расстроен, и свежий воздух мне не повредит.

Лидия последовала за ним. Снаружи уже стемнело. На фоне усыпанного звездами неба четко выделялись силуэты пальм. Какое-то время они молча шли по траве.

Воздух был прохладным и благоухал ароматом цветов. Впереди мерцали огни вечернего города. Первым молчание нарушил Джеральд Карлтон.

– Вы видели мою жену? – спросил он.

– Я довольно долго пробыла с ней, – ответила Лидия. – Признаться, я только что вышла от нее. Сиделка попросила меня удалиться, чтобы приготовить вашу жену к ужину.

– Денди – прелесть, – заметил Джеральд.

Снова возникла пауза, нарушил ее голос Нины Хигли, которая позвала их с веранды к ужину. В дом они вернулись вместе. Однако у Лидии почему-то возникло ощущение, будто в ее обществе Джеральд неожиданно застеснялся и был излишне сдержан.

Он не стал расспрашивать ее об Англии. И хотя поначалу ей казалось, что было бы верхом бестактности заводить разговор о том, что случилось много лет назад, пока она не убедится, что ее собеседник хочет говорить об этом, она почувствовала, что ему стоит немалых усилий хранить молчание.

Нина Хигли не стала переодеваться к ужину – лишь припудрила лицо и подкрасила губы. Когда же несколько минут спустя из своей комнаты в столовую в новом платье спустилась Энн, она не удержалась и подпустила шпильку:

– В обществе этих райских пташек я чувствую себя настоящей простушкой. Нам придется следить за манерами, тебе и мне, Джеральд, поскольку в доме появились столь изысканные дамы.

Впрочем, Джеральд пропустил ее язвительное замечание мимо ушей.

На протяжении всего ужина он разговаривал с Энн – описывал, какие приятные открытия ждут ее в Каире, и даже предложил несколько развлечений на завтра.

– Хотите, я подскажу вам, кого следует как-нибудь сюда пригласить? – предложила Энн. – Это очень милый человек, который любезно опекал нас во время морского путешествия. Правда, мы познакомились с ним еще раньше, в Париже. Его зовут Гарольд Тейлор. Он сейчас в Каире.

Нина Хигли наигранно вскрикнула.

– Боже, только не жестокосердный Гарри! – заявила она. – Он мой дальний родственник, какой-то кузен и самый большой зануда на свете! Он за всю свою жизнь головы не повернул в сторону женщин, так что не говорите мне, будто он волочился за вами. Я этого не вынесу!

– Я у него особым успехом не пользовалась, – ехидно призналась Энн. – Своим вниманием он удостаивал в первую очередь Лидию. На пароходе не отходил от нее ни на минуту, накрывал пледом на палубе, чтобы она не замерзла, и вообще был при ней кем-то вроде мальчика на побегушках!

– Не говори ерунды! – вспыхнула Лидия.

Впрочем, от нее не ускользнуло, что Нина Хигли одарила ее неприязненным взглядом. Компаньонке не подобает быть привлекательной.

– Я встречался с ним пару раз, – подал реплику Джеральд. – Конечно, мистер Тейлор должен непременно отобедать у нас, особенно если он был столь любезен с миссис Брайант.

– Ничего подобного, – холодно возразила Лидия. – Энн просто подшучивает надо мной, майор Тейлор наверняка пришел бы в ужас, узнай он, что мы так бесцеремонно его обсуждаем.

– Да я просто не вынесу его присутствия, – заявила Нина. – Он, кстати, родственник моего бывшего мужа, а вовсе не мой. И мы с ним, если уж говорить начистоту, терпеть друг друга не можем, так что имейте это в виду. Если он сюда заявится, в одной комнате с ним вы меня ни за что не увидите, это я обещаю.

Лидии показалось, что эта тирада отчасти проясняет намеки Гарольда Тейлора насчет того, что ей вряд ли будет приятно в доме Карлтонов. Вероятно, ему известно, что леди Хигли с дочерью обитают под одной крышей с отчимом Энн.

Раздосадованная, что Энн своими неосторожными словами могла создать у присутствующих превратное впечатление о ее отношениях с майором Тейлором, она, чтобы сменить тему, перевела разговор на Тессу.

– Она уже легла спать? – поинтересовалась она.

– Полагаю, да, – ответила леди Хигли. – Во всяком случае, ей не разрешается ужинать со взрослыми. Одному Господу известно, сколько мне пришлось намучиться с этим несносным существом! Как я была бы благодарна судьбе, если бы мне удалось найти для нее надежную, добрую гувернантку.

– Если не ошибаюсь, за последние два месяца вы сменили уже шесть гувернанток? – осведомился Джеральд с улыбкой.

– Они были невыносимы, – ответила Нина. – Перечили мне по каждому поводу и сделали ребенка еще более капризным.

– Кто же сейчас присматривает за ней? – полюбопытствовала Лидия.

– Все, у кого находится свободная минутка, – последовал ответ. – Даже Джеральд и тот пытался.

– Мне кажется, что она не слишком благоволит ко мне, – печально заметил Джеральд.

Нина издала неприятный металлический смешок.

– Бедняжка! Неужели во всем мире есть хоть одна женщина, способная устоять перед твоим обаянием?

– Очевидно, да, – ответил Джеральд.

Энн, перехватив взгляд Лидии, состроила гримаску.

Позже, когда они уже готовились ко сну, Энн вошла в комнату компаньонки.

– Ну, разве она не отвратительна? – спросила она, усаживаясь на кровать.

– Кто? – уточнила Лидия, прекрасно зная, кого Энн имеет в виду.

– Нина Хигли, конечно, – ответила та. – Настоящая язва. Таких я еще не встречала. Зато Джеральд мне понравился… Одного не могу понять: что он в ней нашел, чем она ему приглянулась?

– Ты уверена? Может, он приютил ее только из милосердия, – предположила Лидия. – Мне, например, очень жаль ее ребенка.

– О, это испорченное маленькое чудовище! – воскликнула Энн. – А что касается милосердия Джеральда, то на вечеринке кое-кто из гостей любезно сообщил мне, что Нина – его «последняя пассия».

– Энн, это ужасно! – возмутилась Лидия. – И как только у тебя язык поворачивается повторять такие гадости?

– Они не знали, кто я такая, и потому не слишком-то стеснялись, – пояснила Энн. – Знаешь, там никто никого друг другу не представлял. Народу было полно, я просто смешалась с толпой, и когда услышала эту фразу, то как бы в шутку спросила, кто же были предшественницы.

Эти слова заставили Лидию покраснеть.

– Но ведь потом эти люди узнают, кто ты на самом деле. Ты поставишь их в неловкое положение, – сказала она. – Они придут в ужас, вспомнив, как откровенничали с тобой.

– Подумаешь, – легкомысленно отмахнулась девушка. – Они говорили об этом со столькими людьми, что вряд ли запомнили, что в числе прочих была и я.

– Как бы то ни было, – серьезно проговорила Лидия, вспомнив об обязанностях компаньонки, – полагаю, тебе не следует верить сплетням про своего отчима, пока не узнаешь его получше.

– Моя дорогая, – возразила Энн, – тебя удивляет, что он за кем-то ухаживает? А по-моему, он достоин восхищения уже за то, что не бросил мою мать! А ведь он вполне мог это сделать. Причем давно.

– Энн! – воскликнула Лидия. – Ты говоришь ужасные вещи.

– А почему бы и нет? – удивилась Энн. – Если я так думаю, значит, так оно и есть. Надо быть честной с самой собой. Мама гораздо старше его. Стоит только на нее посмотреть, и сразу поймешь – я говорю истинную правду.

Лидия промолчала. Энн встала с постели, шагнула к открытому окну и выглянула на улицу. В следующее мгновение уже совершенно другим тоном добавила:

– Я рада, что сегодняшний день наконец закончился.

– Почему? – не удержалась Лидия.

– Я так волновалась, – призналась Энн. – Наверное, боялась увидеть мать. Боже, как я ненавидела ее все эти годы!

– Ненавидела? – переспросила Лидия.

– Но ведь она бросила меня, – пояснила Энн. – Я понимаю, семилетний ребенок вряд ли способен во всем разобраться, но я ведь знала, что произошло. Про ее бегство шепталась прислуга. Они говорили о ней такое, что навсегда останется в памяти. Я не смогу забыть этого, даже если постараюсь. А когда я подросла и узнала, что мне запрещено с ней видеться, я ее возненавидела.

– По-видимому, это была ревность, желание значить для нее больше, чем тот человек, с которым она сбежала.

– Я по-своему любила отца. Как мне кажется, он тоже любил меня, но никогда открыто не проявлял своих чувств. Мне же была нужна его любовь, мне хотелось, чтобы кто-то переживал из-за меня, заботился обо мне! Наверное, в этом я похожа на собственную мать. И все эти годы в глубине души у меня жила обида на нее. Мать меня бросила, а ведь я ее единственный ребенок! А она, не задумываясь, оставила меня. Я, бывало, ночи не спала, все думала, как мне поквитаться с ней, как показать, что она мне не нужна. Мне хотелось причинить ей боль! Но когда я увидела ее сегодня, сразу же поняла всю бессмысленность моих планов. Все это были напрасные эмоции, которые я была готова выплеснуть на женщину, которая оказалась мне безразлична так же, как и я ей.

– Не надо, Энн, это жестоко! – взмолилась Лидия. – Я не знала, что это столько значило для тебя, но, прошу, не надо усугублять и без того печального положения. Твоя мать так несчастна, на нее жалко смотреть, а ты могла бы существенно облегчить ей жизнь и даже доставить радость. Главное, попытаться это сделать.

– У меня чутье на подобные вещи, – ответила Энн. – И я абсолютно точно знаю: мы с матерью ровным счетом ничего друг для друга не значим… сейчас.

Больше ничего не сказав, Энн легонько поцеловала Лидию в щеку и вышла из комнаты.

Оставшись одна, Лидия медленно разделась, раздумывая о событиях дня, об Энн, о ее матери, о странном доме, в котором оказалась. Затем вышла на маленькую веранду и остановилась, вглядываясь в темный сад.

Вокруг было тихо, но ее почему-то охватило странное волнение. Вот она, загадка восточной ночи. У Лидии возникло ощущение, будто она стоит на пороге нового знания, откровения, постижения некой вечной истины.

Спал обманчивый покров земных вещей, исчезли ничтожные заботы, неприятности, тревоги, трудности, непонимание со стороны тех, общение с кем, как ей казалось, придавало значимость ее собственной жизни. Она ощущала слияние со всей Вселенной, тесную связь с Источником всего сущего.

В какое-то идеальное мгновение она узрела промысел Творения, частью которого являлась, ощутила себя новым созданием, крещенным в купели красоты и магии бархатистой тьмы, с ее мерцающей россыпью звезд.

Лидия не могла сказать, сколько простояла на балконе. Одно она знала точно: в эти мгновения ей открылось все, что было лучшего и незапятнанного в ее душе. Обратно на землю ее вернул неприятный, металлический смех.

Лидия вздрогнула, плотнее запахнула халат и развернулась, чтобы вернуться в спальню.

Она глянула с балкона туда, где через веранду первого этажа пролегла полоска света, высветив две фигуры, спускавшиеся по ступенькам в сад. В следующий миг у нее на глазах Нина подняла руки и обняла Джеральда за шею.

Передернувшись от омерзения, будто стала свидетельницей чего-то грязного и постыдного, Лидия вернулась в спальню и решительным движением захлопнула ставни.

Глава 7

– Интересно, почему Италия так похожа на сапожок? – спросила Тесса, внимательно разглядывая лежавшую перед ней географическую карту.

– Не знаю, – ответила Лидия, – но она действительно похожа на сапог, а Сицилия – на мяч, по которому этот сапог собирается ударить.

– Как было бы здорово, если бы и другие страны были такие же! – мечтательно произнесла Тесса. – Легко было бы запомнить. Если бы Англия была рукой, а Франция двумя танцующими ножками, я бы ни за что их не забыла и вы были бы мной очень довольны, правда?

– Сегодня я как раз очень даже довольна тобой, – успокоила ее Лидия. – У тебя все отлично получается.

– Правда? – задумчиво спросила девочка.

– Правда, – подтвердила Лидия.

Тесса порывисто обняла ее теплой рукой за шею и поцеловала.

– Вы мне нравитесь, – сказала Тесса. – Вы хорошая. Таких, как вы, я еще ни разу не встречала!

– Очень рада, – искренне призналась Лидия. – И мне нравится тебя учить, особенно когда ты стараешься.

– Я всегда стараюсь, – решительно заявила юная ученица.

– Не всегда, – уточнила Лидия, – но чаще всего действительно стараешься.

Тесса улыбнулась и слезла со стола.

– Мне нужно переодеться, – сказала она. – Потому что вот-вот придет дядя Гарольд.

– Нельзя заставлять его ждать.

– Не буду! – крикнула Тесса, бросаясь к выходу.

Девочка была стремительной и подвижной, точно шарик ртути. В следующую секунду Лидия услышала, как, промчавшись через весь холл, она несется в свою спальню вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чтобы переодеться в костюм для верховой езды.

Прошло всего две недели, как Лидия прибыла в Каир, однако за это время она успела обрести в доме Карлтонов друга в лице юной Тессы.

Как нередко бывает, избалованные дети привязываются и проявляют теплые чувства к тому, кто меньше всего им потакает. Вот и Тесса избрала Лидию своей подругой и конфиденткой и с готовностью подчинялась всем ее требованиям.

Человеком же, которого она полюбила больше других после Лидии, оказался майор Тейлор. Он как-то раз пришел к Карлтонам повидаться с Лидией, и та призналась ему, что она очень жалеет дочь Нины Хигли, у которой нет ни наставницы, ни должного образования, не говоря уже о том, что ей не хватает даже ласки и внимания, и майор Тейлор взялся учить Тессу верховой езде.

А Лидия тем временем предложила леди Хигли, при условии, что Энн не будет возражать, каждое утро по полтора часа давать ей уроки.

– Воля ваша, можете заниматься с ней чем хотите, – сказала на это Нина, – но не удивляйтесь, если она когда-нибудь швырнет вам в лицо учебником. Тогда не жалуйтесь.

– Не буду, – пообещала Лидия.

Пожав плечами, Нина дала понять, что вопрос исчерпан. Уже в следующую минуту она выбросила это из головы и вернулась к поискам новых развлечений.

Узнав за две недели, проведенные у Карлтонов, Нину Хигли поближе, Лидия пришла к заключению, что природа вряд ли когда-либо выбирала на роль матери более неподходящее существо. Нередко Тесса на весь день оставалась предоставлена самой себе – до той минуты, когда леди Хигли вдруг приходило в голову исполнить материнский долг. Тогда она начинала таскать Тессу с вечеринки на вечеринку, где пичкала не подходящей для ребенка едой, и отправляла спать лишь далеко за полночь.

Единственная одежда, которую Нина покупала для дочери, были бальные платья, тогда как ее нижнее белье находилось в ужасающем состоянии. Сорочки и ночные рубашки, из которых Тесса давно выросла, зияли дырами и подолгу не знали стирки.

Лидии было невыносимо видеть, что ребенок растет как сорная трава, и вскоре она сделала открытие, что старается уделить Тессе каждую свободную минуту.

К счастью, свободного времени оказалось в избытке. По приезде в Каир Энн с головой окунулась в водоворот безудержных развлечений. Вскоре до Лидии дошла радостная новость, что кое-кто из важных особ каирского общества, обычно не удостаивавших внимания чету Карлтон, охотно предлагает гостеприимство дочери Маргарет.

Она также пришла к заключению, что лучше ей не задумываться о моральном облике мужчин и женщин, что были частыми гостями в доме Карлтонов.

Зато она очень быстро поняла, что общество этих людей крайне нежелательно для Энн. По сути, друзьями Джеральда были представители каирского полусвета.

Респектабельных, достойных мужчин и женщин сюда не приглашали, впрочем, они никогда и не приняли бы подобного приглашения.

Здесь бывали жокеи и тренеры, девушки сомнительного происхождения, супружеские пары, сочетавшиеся не первым и не вторым браком или стоявшие на пороге развода.

Сюда приходила молодежь, искавшая только наслаждений, похоже не имевшая в жизни никакой цели и переезжавшая из одного веселого города в другой, чтобы промотать деньги в бездумных развлечениях или потратить их на беспутных женщин.

Чем больше Лидия наблюдала за этой публикой, тем больше она удивлялась Джеральду Карлтону.

Похоже, он находил удовольствие в обществе прожигателей жизни, однако Лидия тут же вспоминала о его родовом доме и о том, что рассказывала о его родителях Эвелин, и ей никак не удавалось совместить этих двух столь непохожих друг на друга Джеральдов.

Вечеринки с коктейлями, званые обеды и ужины устраивались почти каждый день, и почти каждый вечер Лидия слышала, что он возвращался поздно, чаще всего уже под утро.

Ей было слышно, как медленно, неуверенной походкой, он поднимается по лестнице, и не было сомнений, что Джеральд изрядно пьян.

Пил он много, однако на его внешности это почти не отражалось. На следующий день он обычно был уже на ногах: отправлялся на верховые прогулки или уезжал на машине в клуб, чтобы поплавать в тамошнем бассейне. Он нравился Лидии, но она видела: Джеральд упорно держит между ними дистанцию.

Он был вежлив и неизменно любезен, однако держался с ней совершенно иначе, чем с остальными обитателями дома.

Если для всех она уже стала «Лидией», то Джеральд обращался к ней не иначе как «миссис Брайант». Кроме того, ей казалось, будто он нарочно избегает с ней встреч наедине.

Два-три часа в день Лидия проводила в обществе Маргарет Карлтон. Ей было искренне жаль эту женщину, хотя она мало чем могла облегчить ее жизнь.

Маргарет была не в состоянии подолгу говорить о чем-то, что не имело отношения к ней, и в конце концов любой разговор неизменно сводился к тому, что она изливала свои обиды на весь мир.

Интуиция не подвела Энн – девушка оказалась права. Лидия убедилась, что Маргарет не выносит встреч с дочерью. Ей было тяжело видеть подле себя жизнерадостную юную девушку. Не прошло и пары недель, как визиты Энн к матери прекратились совсем.

Хотя Лидия никаких вопросов не задавала, однако подозревала, что для Энн не секрет, как относится к ней Маргарет, и сочла за лучшее никогда не касаться этой темы.

Зато Денди, сиделка, оказалась для Маргарет настоящей находкой. Ее настоящее имя было Дантон, но все ласково называли ее Денди, потому что, несмотря на возраст и пышные формы, она питала слабость к модным тряпкам и любила покрасоваться на досуге в очередной обновке.

Однажды днем, когда Маргарет заснула, Денди вышла в сад и подсела к Лидии, которая в тени цветущих деревьев занималась шитьем.

Близилось время чаепития. Вскоре с дороги донесся звук подъезжающего автомобиля. Обернувшись, женщины увидели Энн – та сидела в машине рядом со смуглым красавцем, сверкавшим белозубой улыбкой.

– Это же барон Себаль, если не ошибаюсь? – спросила Лидия.

Сиделка кивнула.

– Будь я на месте родителей, ни за что бы не позволила ей с ним встречаться, – добавила она.

– А в чем причина? – полюбопытствовала Лидия.

– Начнем со столь существенной причины, как жена, – ответила Денди.

– Я и не знала, что барон женат! – воскликнула, не на шутку встревожившись, Лидия, в последнее время она уже несколько раз видела Энн и барона Себаля вместе.

Ей было трудно возражать против некоторых новых знакомых своей подопечной. Познакомившись с большинством из них в доме отчима, Энн имела заранее заготовленные ответы на любые критические замечания компаньонки.

Лидии же просто не хватало духу объявить Энн, что она считает большинство друзей Джеральда Карлтона крайне не подходящей компанией, тем более для столь юной и неопытной девушки.

Барон же, которого она видела до того всего несколько раз, произвел на нее, по сравнению с другими гостями Джеральда, гораздо более благоприятное впечатление. В отличие от большинства мужчин, являвшихся на званые ужины или вечеринки с коктейлями, он неизменно оставался трезв.

У барона были изысканные манеры, и даже на самый придирчивый взгляд он был красавцем, особенно в глазах девушек. Впрочем, несмотря на все его достоинства, было в нем что-то, что Лидии инстинктивно не нравилось, хотя она и не смогла бы объяснить свою неприязнь.

Энн помахала рукой сидевшим в тени женщинам, и они с бароном скрылись в доме.

– А что еще вам о нем известно? – продолжала допытываться Лидия.

– Я слышала о нем много всякого, кое-что оказалось правдой, а большая часть слухов вполне может ею оказаться, – ответила Денди, видимо тщательно подбирая слова. – Его отец был французом, а мать египтянкой.

– Египтянкой? – удивилась Лидия.

– Да. Отец его был самым настоящим повесой, у него была куча денег и полное отсутствие всяких моральных принципов. Он до самой смерти держал в Каире целый гарем. Одна из наложниц родила ему сына, и он женился на ней, чтобы его узаконить. Его воспитанием и образованием, насколько мне известно, занимались исключительно учителя-англичане. Он и раньше уже тут бывал. Несмотря на все его прекрасные манеры, есть в нем нечто отталкивающее. Лично мне он неприятен, и я бы очень не хотела, чтобы он вскружил голову нашей девочке.

– Но его жена! – воскликнула Лидия. – Мы же никогда ее не видим.

– В свое время он женился на одной француженке, – продолжала Денди. – Она сбежала от него через неделю после свадьбы. Об этом ходили противоречивые слухи. Разное говорили о том, что бедняжке пришлось вынести и как она в ужасе поспешила вернуться к родителям. Не знаю, насколько эти слухи правдивы, мне известно лишь, что она католичка и поэтому не может с ним развестись. Впрочем, самого барона Себаля отсутствие свободы, похоже, не слишком обременяет.

Лидия окаменела, не на шутку напуганная рассказом Денди.

– Что же мне делать? – выдавила она наконец, борясь с искушением вскочить, броситься в дом и предупредить Энн о коварстве ее кавалера.

– Судя по тому впечатлению, которое произвела на меня дочь Маргарет, – призналась Денди, – вам придется держать ухо востро и вести себя с ней весьма осторожно. Она очень похожа на мать. Если ей удалось во что-то впиться зубками, будьте уверены, она своего не упустит.

Лидия медленно встала.

– Кажется, пора пить чай. Схожу посмотрю, готов ли он, – сказала она и, поднявшись по ступенькам веранды, вошла в дом.

Стоило ей шагнуть в гостиную, как Энн и барон Себаль разом замолчали, хотя только что оживленно о чем-то беседовали.

– Я зашла узнать, готов ли чай, – объяснила свой приход Лидия. – Вы будете пить чай здесь или в саду?

– Давайте куда-нибудь поедем, – предложила Энн барону, всем своим видом давая понять, как ей не терпится, чтобы их оставили одних.

– Почему бы и нет, – тут же согласился Себаль. – Можно поехать в клуб. Машина ждет на улице.

Он приторно улыбнулся Лидии, и та мысленно согласилась с Денди, которая заметила, что в бароне есть что-то отталкивающее.

Лидия с сиделкой выпили чаю, после чего она поднялась наверх и до самого обеда провела время с Маргарет.

Беседуя с ней, она все время думала о ее дочери, с тревогой гадая, чем сейчас занимается Энн. Она уже дала себе слово поделикатнее намекнуть подопечной, что той следует держаться от барона Себаля как можно дальше.

Энн вернулась домой за несколько минут до ужина и поэтому была вынуждена переодеваться в спешке. При этом она вся сияла, буквально лучилась счастьем, как будто внутри ее существа кто-то зажег свечу.

«Как она прелестна и молода!» – подумала Лидия, и ее сердце болезненно сжалось.

На этот раз гостей в доме не было. Накануне леди Хигли допоздна задержалась в городе. Сегодня ей нездоровилось, и она попросила принести ужин ей в комнату. Таким образом, за столом их было только трое – Джеральд, Лидия и Энн.

Энн за ужином говорила довольно мало, однако выглядела очень привлекательной, и Джордж не удержался от комплимента. Он даже предположил, что все дело в благотворном влиянии каирского воздуха.

Присутствуй за столом Нина, она, несомненно, отпустила бы пару саркастических замечаний. Лидия же воздержалась от высказываний, и Энн лишь счастливо улыбалась, как будто заранее со всем соглашаясь.

Ела она очень мало и, как только с ужином было покончено, заявила, что хочет пораньше лечь спать.

– Тогда вам придется поболтать со мной, мисс Брайант, – сказал Джеральд. – Похоже, что этим вечером никто больше не готов составить мне компанию.

Он налил себе еще бренди, выбрал из коробки сигару и перешел из столовой на веранду.

– Прошу вас, присаживайтесь, – предложил он, указывая на большое плетеное кресло, заваленное подушками. – Пожалуйста, расскажите о себе.

Джеральд говорил чуть насмешливо, но Лидия поняла, что он слегка смущен тем, что их вынудили остаться наедине, к чему он вовсе не стремился.

Спальня Энн, как и апартаменты Маргарет, выходила окнами на другую сторону, над верандой располагалась лишь комната Лидии. Так что их беседу вряд ли может кто-то подслушать.

«Может, стоит рассказать ему про Энн? – мелькнуло у Лидии в голове. – Не могу же я взять ответственность за нее целиком и полностью на себя».

Однако прежде чем она успела что-то сказать, Джеральд встал с места.

– Давайте прогуляемся по берегу, здесь слишком жарко, – предложил он.

Они, не торопясь, пересекли лужайку и пошли по широкой садовой дорожке, обсаженной по бокам цветущим кустарником, туда, где серебрилась в свете восходящей луны водная гладь Нила.

Лидия молча шагала рядом с Джеральдом Карлтоном, и белое платье из плотного крепа делало ее похожей на призрак.

– Почему вы решили сюда поехать? – неожиданно спросил Джеральд.

– Эвелин Маршалл считала, что Энн нужна компаньонка, и подумала, что я подхожу на эту роль, – с удивлением ответила Лидия. – Разве вы об этом не знаете?

– Но почему вы согласились?

– Я искала работу. Теперь у меня нет денег.

– А раньше вы когда-нибудь работали? – поинтересовался Джеральд.

Лидия помотала головой.

– У меня совсем недавно умер муж, – призналась она. – До этого не было необходимости работать.

– Тоскуете по нему? – этот вопрос Джеральд задал не так резко и с явным интересом, как будто его искренне волновал ответ.

– Я не видела его несколько лет, – призналась Лидия. – Он был болен… вообще-то он лежал в психиатрической клинике.

Они дошли до конца тропинки и остановились на берегу. Внезапно Джеральд резким движением бросил в воду окурок сигары, и тот, падая, прочертил в темноте яркую дугу.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – заметил он. – Так почему вы сюда приехали?

– Боюсь, я вас не очень понимаю, – ответила Лидия. – Я ведь уже сказала.

Она едва успела договорить эту фразу – в следующее мгновение Джеральд резко повернулся к ней, схватил за руки и крепко припал к ее губам.

На долю секунды Лидия остолбенела, пораженная тем, что произошло. А Джеральд так же неожиданно отпустил ее руки.

– Как вы смеете! – вскричала она. – Как вы смеете ко мне прикасаться?

– Вас это удивляет? – спросил он, положил руки ей на плечи и пристально поглядел ей в глаза. – Удивляет, при том что вы явились сюда и своим появлением разбудили во мне воспоминания о тех вещах, которые я похоронил в памяти или пытался похоронить? Господи, лучше бы я никогда вас не видел!

Он резко оттолкнул ее и, не сказав ни слова, быстро зашагал обратно по той же тропинке, по которой они пришли к берегу, бросив Лидию одну.

Она стояла, молча глядя ему вслед, прижав одну руку к груди, пытаясь унять охватившее ее волнение. Она была слишком ошеломлена его порывом, ошарашена и растеряна, просто не знала, что и думать.

Постепенно жар отхлынул от ее щек, и лишь слегка опухшие от страстного поцелуя губы напоминали о том, что произошло всего несколько минут назад.

«Должно быть, он сошел с ума», – подумала Лидия.

Впрочем, нет. Выражение лица, блеск глаз в лунном свете выдавали отнюдь не безумца. Скорее это было лицо человека, охваченного страстью.

Лидия все стояла и стояла над водной гладью Нила и лишь какое-то время спустя медленно побрела обратно в дом.

Она вошла через парадную дверь, стараясь держаться подальше от незакрытых, все еще освещенных окон гостиной. Однако, шагнув за порог, поняла, что можно не опасаться новой встречи с хозяином дома.

На столе остались стоять его бокал и полупустая бутылка бренди. В комнате было пусто. Понятно: Джеральд уехал в поисках развлечений и, возможно, надеясь выбросить ее из головы.

Наверху из щели под дверью комнаты Энн проникал свет. Лидия осторожно постучала.

– Войдите! – послышался голос ее подопечной. Войдя, Лидия увидела, что Энн, все еще одетая, сидит возле окна, вглядываясь в ночную тьму.

– Я подумала, вдруг могу быть чем-то тебе полезна, – сказала Лидия.

– Нет, мне ничего не нужно, – последовал ответ. – Я как раз собиралась ложиться спать.

Было ясно, что Энн не расположена к разговору, и через пару минут, пожелав ей спокойной ночи, Лидия ушла.

Вернувшись к себе, она разделась и, набросив на плечи халат, решила почитать на сон грядущий, однако вспомнила, что оставила книгу в комнате Денди, когда заглянула к ней, выйдя от Маргарет незадолго перед ужином.

«Сиделка, наверное, еще не спит, – решила Лидия. – Пойду заберу книгу».

Она открыла дверь своей комнаты и успела заметить, что кто-то только что спустился по лестнице. На миг Лидия замерла. И хотя она была отнюдь не уверена в своем предположении, интуиция подсказывала, что это Энн.

Она шагнула на лестничную площадку, но было уже поздно. Внизу хлопнула дверь.

«Нет, вряд ли это Энн», – успокоила себя Лидия.

Чтобы окончательно убедиться, так это или нет, она подошла к ее двери и постучала. Ответа не последовало.

Лидия решительно повернула дверную ручку и вошла в комнату. Та была пуста. Кровать стояла застеленной.

Так вот почему эта красотка заявила, что хочет лечь пораньше! Это была уловка, чтобы незаметно выскользнуть из дома и отправиться на свидание с бароном Себалем!

В дальнем конце коридора располагалась пустая, никем не занятая комната. Ее окна выходили на дорогу. Лидия бросилась туда и метнулась к окну. В самый последний миг она успела увидеть, как среди деревьев мелькнули фары только что отъехавшего автомобиля.

«Что же делать? – в отчаянии спрашивала она себя. – Что же мне делать?»

По прибытии в Каир Лидия взяла с Энн обещание, что та будет ездить на вечеринки только на машине отчима, которая потом привезет ее назад, или в сопровождении кого-то из приглашенных туда же взрослых женщин.

Энн всего восемнадцать. В Лондоне ее ровесницы находятся под строгим присмотром взрослых, и нарушать это правило, даже уехав за границу, немыслимо.

Несколько раз ее сопровождала сама Лидия, которую приглашали нечасто, гораздо реже, чем ее подопечную. Она считала – во всяком случае, до недавних пор, – что Энн достойна доверия, поскольку та возвращалась домой либо с другими гостями, либо на присланной за ней машине.

Зная свое подопечную, Лидия пришла к заключению: вместо того чтобы лгать, что, мол, она собирается на вечеринку, Энн предпочла обвести ее вокруг пальца, незаметно выскользнуть из дома и отправиться на свидание с бароном.

«Скорее всего, они отправились любоваться пирамидами в лунном свете», – решила Лидия.

Впрочем, ничего удивительного. Такая идея пришлась бы по душе любой юной леди, тем более Энн, с ее романтичной, увлекающейся натурой.

Может, и беспокоиться не о чем, вот только рассказ Денди о бароне Себале очень обескураживает. Будь он холост, у Лидии было бы куда меньше поводов волноваться за Энн. Все-таки ее подопечная – человек разумный и не один раз продемонстрировала способность позаботиться о себе.

Но барон-то совершенно другой. Внутренний голос подсказывал Лидии, что он из числа тех, кому доверять ни в коем случае нельзя, тем более если речь о такой юной и влюбчивой девушке, как Энн.

В расстроенных чувствах Лидия нервно расхаживала по своей крошечной комнатке.

Нет, ей ни за что не уснуть до тех пор, пока она не убедится, что Энн цела и невредима. И пока та не вернется, остается лишь ждать и надеяться на лучшее. Интересно, а что бы в подобных обстоятельствах делала Эвелин?

Наверное, даже Эвелин, со всем ее практицизмом, решительностью и здравомыслием, и та бы на какое-то время растерялась, как она.

Лидия оставила дверь открытой и вдруг услышала плач. Он доносился из комнаты Тессы, располагавшейся дальше по коридору. Лидия со всех ног поспешила туда и обнаружила девочку в слезах.

– Мне приснился страшный сон, – рыдала Тесса, сидя в постели. – Страшный-престрашный.

Лидия обняла девочку и попыталась успокоить.

– Все в порядке, – ласково сказала она, – ты уже проснулась, и ничего страшного больше нет.

– Мне снился страшный сон, – твердила Тесса.

– Знаю, – ответила Лидия. – Успокойся. Наверное, это из-за креветок, которых ты наелась в обед. Ведь ты съела слишком много, верно я говорю?

Неожиданно Тесса улыбнулась сквозь слезы.

– Они такие вкусные, тетя Лидия, – бесхитростно призналась она.

– Это правда, – согласилась Лидия, – но в этом-то и беда. Обычно за то, от чего мы получаем какое-то удовольствие, приходится расплачиваться.

– Значит, я расплачиваюсь за удовольствия страшными снами? – удивилась Тесса.

– Да, за то, что съела слишком много вкусного, – подтвердила Лидия. – Твой бедный животик не смог с этим справиться и заболел.

Девочка рассмеялась.

– Вы всегда придумываете смешные объяснения, – заявила Тесса. – Но я больше не испугаюсь снов, если это всего-навсего мой бедный животик расплачивается за то, что я объелась креветок.

– Да-да, именно так, – сказала Лидия и, накрыв девочку одеялом, нагнулась поцеловать.

– Тетя Лидия, вы молитесь Богу, когда вам чего-нибудь хочется? – неожиданно спросила Тесса.

– Да, молюсь, – последовал ответ.

– И всегда получаете то, что хотите?

– Нет, не всегда, – призналась Лидия. – Иногда Бог решает, что нам хватает того, что у нас есть, а Он всегда знает лучше нас.

– Я вот тоже молилась вчера, когда каталась верхом, – призналась Тесса. – Я молилась о том, чтобы дядя Гарольд сказал, что придет сегодня и даст мне новый урок верховой езды. Так и случилось. Значит, Он услышал и заставил дядю Гарольда пообещать мне это, да?

– Мне кажется, Он просто вложил в голову дяде Гарольду эту мысль, – ласково ответила Лидия.

– Больше всего на свете мне нравится кататься верхом, – сделала новое признание Тесса. – Особенно вместе с дядей Гарольдом.

– Только не слишком расстраивайся, если он не сможет приходить к тебе каждый день. Мистер Тейлор очень занятой человек, ты сама это прекрасно знаешь.

– Я его очень люблю, – неожиданно заявила девочка. – Больше всех остальных, кроме вас, конечно. Но мамочка его ненавидит, она сама это говорила.

– Не думаю, Тесса, что она говорила это искренне. Так что не будем об этом. Люди часто говорят такие вещи, в которые сами не очень-то верят.

– Странно, что мамочка не любит дядю Гарольда. Ведь я же его очень люблю, – не унималась Тесса. – Потому что обычно она любит мужчин, какие бы они ни были. Но тогда получается, что дядя Гарольд ей просто чем-то не угодил, как вы думаете?

Лидия была готова прочитать Тессе лекцию о том, что нехорошо говорить такие вещи о родной матери, но решила, что сейчас слишком поздно. Она опустилась на колени рядом с кроватью и сказала:

– Не думай сейчас об этом, дорогая. Просто ляг и постарайся уснуть. Давай продолжим наш разговор утром, ладно?

Тесса порывисто обняла ее.

– Я тебя люблю, дорогая тетя Лидия, – прошептала она. – Ты самая красивая женщина в мире.

Улыбнувшись, Лидия встала на ноги.

– Ты хитрюга, умеешь польстить, – сказала она. – Спокойной ночи, куколка, желаю тебе приятных снов.

Лидия вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь. Почему-то после разговора с Тессой стало тепло на душе. С такими мыслями она вернулась в свою комнату. Как хорошо, что по крайней мере один человек в этом доме ей симпатичен.

Тесса, какое она милое, непосредственное создание! Лидия, наверное, в тысячный раз подумала, что было бы преступлением пустить ее воспитание на самотек.

Не будь ее сейчас в доме Карлтонов, девочка в эти минуты плакала бы в одиночестве, напуганная страшным сном, и никто не пришел бы ее утешить. Леди Хигли нарочно распорядилась, чтобы дочь поселили в другом конце дома, подальше от ее комнаты.

Любые попытки Лидии и Гарольда Тейлора хотя бы чем-то занять ее ребенка встречали со стороны Нины Хигли особую неблагодарность.

Именно Лидия предложила, чтобы девочка называла взрослых «тетя» и «дядя» и никогда не фамильярничала с ними. Комментарий Нины был в типичном для нее духе.

– Каких только новых родственников я себе не приобрела! – язвительно заметила она и нарочито громко добавила, чтобы ее непременно услышала дочь: – Как, должно быть, обрадуется Жестокосердный Гарри, когда узнает, в каких близких отношениях мы состоим с ним теперь.

Лидия уже поняла: спорить с Ниной бесполезно и столь же бессмысленно пытаться ей что-либо объяснить. Она все свое истолкует по-своему эгоистически, какими бы добрыми и бескорыстными ни были поступки окружающих.

Вернувшись к себе, Лидия обнаружила, что уже одиннадцать. Она села в кресло и принялась ждать, потом вспомнила, что так и не взяла книгу. Однако было уже слишком поздно, и она решила не беспокоить Денди.

Она спустилась в гостиную и, подойдя к шкафу, сняла с полки приключенческий роман, который поможет скоротать ближайшие часы.

Она уже было шагнула к дверям, чтобы вернуться в свою комнату, как неожиданно услышала, как кто-то открыл входную дверь. «Наверное, это Энн», – решила она, но в следующее мгновение поняла, что ошиблась.

Это вернулся Джеральд.

Глава 8

Бросив шляпу на столик в холле, он обернулся на дверь гостиной и увидел застывшую у порога Лидию.

От взгляда ее не укрылось, что дышит он тяжело, будто запыхался после быстрой ходьбы, а лакированные туфли покрыты пылью.

Некоторое время они стояли, глядя друг на друга в ярком свете ламп. Лицо Лидии слегка побледнело; одной рукой она придерживала ворот розового халата, в другой сжимала книгу.

– Я пришла взять что-нибудь почитать, – наконец смущенно пробормотала она. Повисло неловкое молчание, затем, набравшись храбрости, она добавила: – И еще мне надо с вами поговорить.

– Сейчас? – удивился он.

– Энн куда-то уехала – и одна, – сказала Лидия.

Похоже, Джеральд плохо понял смысл ее слов. Отсутствие падчерицы в столь поздний час ничуть его не удивило, ведь Энн могла отправиться на вечеринку или на прогулку с друзьями – такое уже бывало.

– Я хочу сказать, – попыталась объяснить Лидия, – она уехала с бароном Себалем, по крайней мере, у меня есть основания так думать. Она тайком улизнула из своей комнаты.

– Погодите, – произнес Джеральд. – Давайте разберемся. Может, пройдем в гостиную? Какой смысл что-либо обсуждать, стоя в прихожей.

Лидия последовала за ним к широкому дивану у камина. Дерзкая выходка Энн не на шутку ее тревожила, и теперь, когда наконец-то появилась возможность хоть с кем-то разделить свои опасения, у нее словно камень с души свалился. Она даже не вспомнила, что предстала перед Джеральдом в ночной рубашке и в халате.

Держась слегка чопорно, Лидия присела на краешек дивана и поплотнее запахнула халат.

– А почему вы считаете, что она уехала именно с бароном? – поинтересовался Джеральд.

– Мне кажется, она вот-вот влюбится в него по уши, – ответила Лидия. – Все последнее время они постоянно вместе. Сегодня они встретились за ланчем, потом он проводил ее до дома. Затем они отправились в клуб пить чай, по крайней мере, они так сказали, а вернулась Энн только к ужину. Вы, должно быть, помните, что она объявила, что после ужина намерена лечь спать.

Вспомнив, что произошло с ней самой после того, как Энн уехала с бароном, Лидия запнулась, чувствуя, как лицо ее заливает краска, однако тотчас заставила себя говорить как можно тверже.

– Вернувшись, – сказала она, – я прямиком направилась в комнату Энн. Мне показалось, что она не в настроении разговаривать со мной, однако она еще не переоделась ко сну. Она сказала, что устала, поэтому я вскоре ушла. Где-то через полчаса я заметила, что кто-то прошмыгнул вниз, и обнаружила, что ее комната пуста. В дальнем конце аллеи ее поджидала машина, и я подозреваю, что она отправилась на свидание именно с бароном.

Джеральд внимательно ее выслушал. Затем достал сигарету и, прикуривая, склонил голову к пламени зажигалки. Лидия бросила на него быстрый взгляд.

«Как он все-таки красив», – подумала она, однако тотчас напомнила себе, что по-прежнему на него зла – в саду он повел себя как настоящий подлец.

– А по-моему, вы делаете из мухи слона, – наконец произнес он.

– Энн всего восемнадцать лет, – возразила Лидия, – а ваш друг женат и к тому же наполовину египтянин.

– Выходит, вы про него уже все знаете, верно? – спросил Джеральд. – Почему вы уверены, что он мой друг?

– А разве нет? – удивилась Лидия.

– Он часто бывает у нас. Вот вы только что назвали его моим другом, а при этом считаете, что он – неподходящая компания для моей падчерицы?

– Совершенно верно. Именно так я и считаю! – вспылила Лидия. Тон Джеральда начал ее раздражать.

– И что же в нем такого неподходящего? – поинтересовался Джеральд.

– Начнем с того, что он женат, – сказала Лидия.

– Сдается, у вас несколько старомодные взгляды, не так ли?

Лидия вскочила с дивана.

– А я еще рассчитывала на вашу помощь! – воскликнула она. – Увы, как я ошиблась. Пожалуй, лучше будет поговорить с матерью Энн.

– Сомневаюсь, что она способна вам помочь, – возразил Джеральд. – Кроме того, не уверен, что у нее повернется язык назвать моих друзей «неподходящей компанией». В ваш черный список попал только барон или есть еще кто-то?

Лидия больше не собиралась сдерживаться.

– Боюсь, большинство людей, с которыми встречается здесь Энн, – совершенно неподходящая для нее компания. Юной леди, которая еще не знает жизни, не пристало водиться с такими людьми, – возмущенно выпалила она и, глубоко вздохнув, продолжала: – Может, вам по душе водить дружбу с букмекерами, жокеями и скользкими типами вроде барона Себаля, но лично мне – нет, и я всегда считала своим долгом ограждать Энн от подобного общества. Очевидно, я ошибалась.

– Вы бы предпочли, чтобы она общалась исключительно с теми, кто еще недавно из кожи вон лез, чтобы унизить ее мать? – парировал Джеральд.

Лидия невольно вздрогнула. Такое ей даже в голову не приходило.

– Вы глубоко заблуждаетесь, полагая, что я стану принимать у себя этих людей, – продолжал Джеральд. – Те, кого вы считаете «неподходящей компанией», поддержали меня в трудные времена, они были и останутся моими друзьями, а ваше так называемое «приличное общество» пусть поступает как хочет. Но в моем доме ноги никого из них не будет.

Он был в ярости, он почти кричал на нее. Лидия начала догадываться, почему он ведет такую жизнь – жизнь, которую она совсем не одобряла и которая очень ее тревожила. Джеральд не забыл и никогда не сможет забыть те годы, когда он и его возлюбленная были изгоями. Унижения, которые выпали на их долю, скандал из-за их побега разожгли в нем ненависть, не утихающую с годами.

Он был озлоблен и жаждал мести, потому-то его дом и оказался полон людей, с которыми ему пришлось общаться после того, как «приличное общество» захлопнуло перед ним двери.

И Лидия со всей ясностью поняла, зачем ему все эти вечеринки, наигранная веселость, присутствие в доме таких женщин, как Нина Хигли.

Джеральд ненавидел приличное общество, потому что оно его отвергло.

Он наслаждался репутацией отъявленного мерзавца, старался казаться хуже, чем на самом деле, и делал все возможное, чтобы подавить в себе благородство, все то лучшее, что было заложено в него воспитанием.

Глядя на него, Лидия даже представила себе весь тот ад, через который ему наверняка пришлось пройти в былые годы.

Как истинный англичанин, он любил страну, в которой родился и вырос, но откуда еще совсем юнцом двадцати двух лет был изгнан лишь потому, что без памяти влюбился.

Лидия машинально протянула руку и дотронулась до его плеча.

– Простите, я об этом не подумала, – сказала она и, не прибавив больше ни слова, вышла из комнаты.

Поднявшись наверх, она еще долгое время стояла, погрузившись в свои мысли. Какая жалость, что годы не только лишили Маргарет ее красоты, но и подвергли унижениям такого гордого человека, как Джеральд.

После этого разговора не составляло труда представить, как легко красота Маргарет Таверель поразила юного и влюбчивого Джеральда в самое сердце и весь мир перестал для него существовать. И как потом, постепенно, оба начали понимать, какую чудовищную ошибку совершили.

И в довершение всего – злополучное падение с лошади, приковавшее Маргарет к постели, – оно разбило последнее звено, соединявшее их. Они стали страдать поодиночке, скрывая свои муки от всего мира, но не друг от друга.

Он был связан нерушимыми оковами верности с женщиной, к которой больше не испытывал никаких чувств, с женщиной, которая лишь оплакивала свою поблекшую красоту. Это был уже не тот наивный и пылкий юнец, который ради этой красоты когда-то пожертвовал своей жизнью.

Даже сэр Джон едва ли пожелал бы для своей неверной жены более изощренной мести. Никакие муки ада не сравнятся с их страданиями.

Джеральд же старался забыть – нет, не любовь и не страдание, а старый дом посреди зеленых лугов и связанное с ним и утраченное со времен юности ощущение радости.

Он пытался забыть гордость в голосе своей матери, отцовскую руку на своем плече, слуг, которые знали и любили его с самого детства.

Забыть же все это он мог, лишь предаваясь пьянству в беспутной компании или отплясывая до упада в душных ночных клубах.

В глазах Лидии стояли слезы; еще миг – и они медленно покатились по ее щекам. Потянувшись за носовым платком, она поняла, что плачет из-за Джеральда Карлтона – из-за того юноши, каким он был, и из-за того мужчины, каким он стал.

Внезапно ей сделалось страшно. Не за него – за себя.

Энн вернулась почти в час ночи. Лидия услышала, как стукнула входная дверь, когда та вошла. Но что это? Похоже, ее прихода ожидал кто-то еще. Из гостиной вышел Джеральд; Лидия услышала, как он спросил:

– Где ты была?

Тихонько приоткрыв дверь своей спальни, она напрягла слух. Интересно, что же ответит Энн?

– Гуляла, – донесся с лестницы ее голос, в котором прозвучал плохо скрытый вызов.

– С кем же?

Пауза.

– Вы уверены, что имеете право меня допрашивать? – огрызнулась Энн.

– Конечно, а разве нет? – спокойно ответил Джеральд.

Очевидно, она такого ответа не ожидала.

– Почему вы так уверены? – обескураженно спросила девушка.

– Во-первых, это мой дом, – сказал Джеральд. – Во-вторых, твоя мать больна, поэтому ей нельзя волноваться. А в-третьих, ты познакомилась с бароном под моей крышей.

– С чего вы взяли, что я встречалась с бароном? – запальчиво вскрикнула Энн.

– А разве не так? – твердо и в то же время спокойно произнес Джеральд. Лидию даже поразило его спокойствие.

– Мы просто ездили смотреть пирамиды, – сказала Энн.

Она говорила уже не столь вызывающим тоном, решила, наверное, что лучше не обострять отношений.

«Я была права, – подумала Лидия. – Ну, конечно, этот тип играет на романтических фантазиях девушки».

Тут она услышала, как Джеральд произнес:

– Уже поздно, мы все устали, и сейчас не лучшее время для долгих разговоров. Можешь пообещать, что утром мы с тобой об этом поговорим?

– В девять я уезжаю, – сердито буркнула Энн.

– С ним? – поинтересовался Джеральд.

– Да!

– Хорошо, тогда в восемь, если ты не против, – предложил Джеральд. – Позавтракаем вместе и все обсудим. Согласна?

– Обещать ничего не буду, – уклончиво ответила Энн, – но постараюсь.

Она быстро вспорхнула вверх по лестнице, и Лидия едва успела прикрыть дверь своей комнаты.

«Зря я, наверное, волновалась, – подумала Лидия. – Энн вернулась домой целая и невредимая. А Джеральд принял мои слова слишком близко к сердцу и теперь будет убеждать падчерицу подыскать себе более подходящих друзей. Ну и дуреха же я, сделала из мухи слона».

Лидия чувствовала себя совершенно разбитой. Она переволновалась, голова просто раскалывалась. Сняв халат, она легла в постель, но тут раздался стук в дверь.

– Кто там? – с тревогой спросила Лидия. В голову полезли разные нехорошие мысли.

– Это я, – ответили из-за двери, и в комнату вошла Энн. – Я подумала, может, ты еще не спишь, – сказала она. – Я заметила, что у тебя горит свет.

Энн присела на краешек кровати.

– Это ведь ты рассказала Джеральду? – укоризненно спросила она. – Ведь ты наверняка видела, как я уехала.

– Я очень за тебя волновалась, – призналась Лидия.

– Почему?

– Но ты же понимаешь почему, – сказала Лидия. – Энн, дорогая моя, не подумай, что я вмешиваюсь в твои дела, просто ты очень молода и очень красива.

– Что же я могу с этим поделать? – пожала плечами Энн. – А он такой милый. Сама увидишь.

Лидия подложила под спину подушку и села. Похоже, Энн хочет выговориться. Интересно, что она скажет? У нее первая любовь, и, как любой девушке в этом возрасте, ей не терпится с кем-нибудь поделиться новыми ощущениями, желаниями и мечтами.

– Что-то сомневаюсь, что я приду от него в восторг, – осторожно возразила Лидия.

– Он наполовину египтянин, – продолжала Энн. – Лидия, помнишь, я говорила, что найду свою судьбу в стране фараонов? Ты же помнишь, что у меня было предчувствие, или уже забыла?

– Хочешь сказать, что в прошлой жизни ты уже встречалась с бароном Себалем? – пошутила Лидия.

– Конечно, я не уверена на все сто, – ответила Энн, слегка задетая сарказмом, прозвучавшим в голосе наставницы. – Но чувствую, что эта встреча предначертана судьбой. Он – прямой потомок тех, кто когда-то построил эти пирамиды.

– Это он тебе сказал? – поинтересовалась Лидия. – Насколько мне известно, его мать была самой обыкновенной местной женщиной, наложницей в гареме его отца.

– О, он мне столько о себе порассказал! – мечтательно проговорила Энн.

– А о своей жене он тоже рассказывал? – усмехнулась Лидия.

– Да она просто ненормальная! Сбежала от него. Только представь себе, сбежала, причем во время медового месяца! Он не хотел на ней жениться, но о свадьбе уже объявили, и ее родители очень хотели, чтобы они поженились. Ну, еще бы им этого не хотеть!

– Наверняка баронесса рассказала бы об этом совсем по-другому, – возразила Лидия. – Ты считаешь, что из барона может получиться хороший муж?

– Было бы неплохо проверить это на собственном опыте!

Лидия решила, что пора положить конец этому безобразию.

– Милая моя Энн, – сказала она, – не смеши меня. Хватит этих глупостей насчет барона Себаля. Он женатый человек, и что хорошего может выйти из твоей влюбленности? Он никогда не сможет жениться на тебе. К тому же его жена – католичка, а католики не признают разводов. Выброси его из головы, пока не поздно! Прекрати с ним встречаться. В Каире есть сотни других молодых людей.

– Они все такие зануды, – презрительно отмахнулась Энн. – Тебе никогда не уговорить меня отказаться от этой любви, Лидия, как ни старайся. Я обожаю Али и знаю, что он меня просто боготворит. Не бойся, ничего плохого он мне не сделает. Сегодня он только поцеловал мне руку и подол моего платья!

Последние слова Энн произнесла дрожащим от волнения голосом; похоже, сделала вывод Лидия, театральные манеры, свойственные восточным народам, привели наивную девичью душу в восторг.

«Энн еще слишком молода, – подумала она, – ее не переубедить. Барон так вскружил ей голову, что она даже не стесняется своих чувств».

Вздохнув, Лидия все же попыталась еще раз воззвать к здравому смыслу своей подопечной.

– С тех пор как мы здесь, ты хоть раз задумалась о побеге твоей матери с твоим отчимом? – спросила она Энн.

Та посмотрела на нее удивленно.

– А что мне об этом думать? Какое это имеет отношение ко мне?

– А вот такое: Джеральд был еще совсем молод, когда сделал первый неверный шаг, разрушивший всю его жизнь, – ответила Лидия. – Ты считаешь, он счастлив?

– Никогда об этом не задумывалась, – призналась Энн, – но ведь с мамой произошел несчастный случай, а потом, она же намного старше Джеральда. И выглядит на свой возраст, разве не так?

Они начали отклоняться от темы, и Лидия попыталась вновь направить беседу в нужное русло:

– Я просто хотела тебе показать, что, если не следовать общепринятым нормам, счастья это не принесет. В конце концов не останется ничего, кроме разочарований.

– Ты просто хочешь меня напугать, – упрямо возразила Энн. – Не вижу ничего общего между судьбой моей матери и моей любовью к Али. В любом случае очень надеюсь, что никогда не буду выглядеть как она.

– Ах, Энн! – воскликнула Лидия. – Как можно говорить такие жестокие вещи!

– На нее жутко смотреть, – заявила Энн.

Девушка встала, подошла к зеркалу и посмотрела на свое миловидное отражение.

– Али говорит, что я похожа на звезду, – мечтательно проговорила она. – На прекрасную звезду посреди темного небосклона.

– Какая банальность! – усмехнулась Лидия.

– Слова всегда звучат банально, если их просто повторяют, – мудро заметила Энн. – Совсем другое дело, когда их говорят тебе, и ты, Лидия, это прекрасно знаешь.

– Да, доля правды в этом есть, – признала Лидия, – но когда тебя называют звездой посреди темного небосклона, а ты в это время любуешься пирамидами в лунном свете в обществе потомка фараонов – это напоминает бульварные романы, которые я еще школьницей тайком почитывала под одеялом.

– Боже, какое счастье, что ты хоть когда-то делала что-то недозволенное! – воскликнула Энн. – Ты просто ханжа, Лидия, и мне порой, глядя на тебя, становится страшно!

Энн рассмеялась, и от этого ее слова прозвучали не так обидно. Она встала, обняла Лидию, чмокнула в щеку и, пожелав спокойной ночи, добавила:

– Я так счастлива!

Энн ушла, у Лидии же на душе стало неспокойно, и сон как рукой сняло. Ну как же повлиять на эту упрямицу, которая ничего не воспринимает всерьез и пропускает мимо ушей все ее упреки и замечания? Энн наверняка только посмеется над ее страхами, а может, наоборот, развеет их.

«Джеральд должен сам поговорить с бароном», – решила она. Увы, при мысли о Джеральде ей тотчас вспомнился миг, когда он поцеловал ее в саду на берегу Нила.

Это было всего несколько часов назад, и сколько всего с тех пор произошло! И все же сейчас, в темноте, она до сих пор ощущала нежность его губ. А руки, какие у него сильные руки!

Тогда, на берегу, она чувствовала себя совершенно беспомощной. А теперь она поняла еще кое-что: та сцена оставила после себя не только гнев и растерянность, в ней проснулось некое странное чувство, назвать которое она не осмелилась бы даже себе самой.

Глава 9

Денди вошла в комнату Лидии еще до того, как та окончательно проснулась, деловито распахнула ставни и отдернула тонкие занавески. Комната тут же наполнилась золотистым солнечным светом, настолько ярким, что Лидия даже зажмурилась.

Ей казалось, что заснула она буквально только что. После волнений вчерашнего вечера она долго не могла успокоиться и все ворочалась в кровати с боку на бок. Ей было слышно, как какие-то далекие часы отбивали час за часом.

Наконец, уже уверив себя, что уснуть не удастся, она все же погрузилась в дрему, правда, без сновидений.

– Кто здесь? – сонным голосом проговорила она, зевнула, протерла глаза и села в кровати.

Перед ней, уперев руки в тучные бока, стояла Денди и придирчиво ее рассматривала.

Лидия еще толком не проснулась, однако рассыпавшиеся по светлой коже плеч темные волосы и игравший на щеках нежный румянец придавали ее заспанному лицу молодость и привлекательность.

– Спать хочется, – недовольно сказала Лидия. – Зачем было меня будить? Так бы спала еще и спала.

– Уже почти восемь часов, – ответила Денди.

Лидия вздрогнула, вспомнив вдруг все, что произошло накануне. Интересно, проснулась ли Энн и собирается ли она разговаривать с Джеральдом?

– Энн уже встала? – поинтересовалась она.

– Да, – ответила Денди. – И уже почти оделась. Я пришла к вам, как раз чтобы поговорить об Энн.

Лидия с тревогой посмотрела на свою собеседницу, но Денди лишь рассмеялась.

– Все в порядке, дорогуша, – успокоила ее та. – Я не собираюсь добавлять вам лишних хлопот и беспокойства за дочь Маргарет, вам их и без того хватает. Я знала, что так оно и будет, если не хуже. В этом доме это неудивительно. Но дело тут не в ней, а в ее матери. Маргарет плохо спала, и я не хочу будоражить ее рассказами о дочери, даже если лично для вас это важно.

– Так что же мне делать? – всплеснув руками, в растерянности воскликнула Лидия.

Денди на миг задумалась, затем опустилась на стул рядом с кроватью Лидии.

– Разговаривать с ней без толку, – откровенно призналась она. – Юная леди очень своенравна, не мне вам это говорить. Сами знаете.

– Но, Денди, разве вы не понимаете, как опасен этот человек, а он уже ухаживает за ней, притом делает это настолько тонко, что она по уши влюбилась в него и видит в нем романтического героя.

– Он коварен и осторожен, как хищник, – сказала Денди.

«Как тонко подмечено, – подумала Лидия. – Хищник – как точно это определение подходит к барону».

– Мистер Карлтон собирался сегодня утром побеседовать с Энн, – продолжала Лидия. – Может, она хотя бы его послушает.

– А если нет? – спросила Денди.

– Тогда даже не знаю, что делать, – честно призналась Лидия. – Я сперва подумала, что надо бы поговорить с ее матерью. Но вы совершенно правы, Денди, вы, можно сказать, попали в самую точку, но если вы не позволите мне это сделать, придется придумать что-то еще. А как насчет барона? Как считаете, сможем мы его остановить?

– Да он нас и слушать не станет, – решительно отвергла эту идею Денди.

– Тогда что мне делать? – растерянно повторила Лидия.

– Увезите Энн отсюда, – посоветовала Денди, – если, конечно, она согласится.

Сидя в постели, Лидия подтянула колени к подбородку и задумчиво прикрыла лицо руками. «Денди настроена слишком пессимистично», – решила она.

Все-таки есть вероятность, что Энн послушается отчима. У Джеральда сложились с падчерицей неплохие отношения. К тому же мужчине всегда проще справиться со своевольной барышней, чем женщине.

– О боже! – воскликнула Лидия, убирая руки от лица. – И почему на пути Энн встал именно этот человек? Будь он англичанином, все было бы гораздо проще. Люди, которые бывают в этом доме, просто чудовищны, но с любым из них, в отличие от барона, хотя бы можно найти общий язык!

Она вспомнила, как вчера вечером Джеральд обрушил гневную тираду на общество, которое долгие годы его отторгало, и теперь, из чувства мести, он сам от этого общества отвернулся. Боже, бросает на ветер свою жизнь, состояние, социальное положение!

А теперь может пострадать не только он сам, но и его падчерица – связавшись с его беспутным другом, она может поплатиться за свое легкомыслие сломанной судьбой.

– Пора вставать! – решительно сказала Лидия. – Жаль, Денди, что вам, в сущности, нечем мне помочь.

– Дорогая моя, я уже немолода, – ответила сиделка. – И немало повидала на своем веку. Но один урок я усвоила хорошо и потом не раз убеждалась, что так оно и есть. Каждый человек набивает в жизни свои собственные шишки.

– Но ведь Энн так молода, так красива! – едва ли не с мольбой воскликнула Лидия. – Кстати, а что думает про здешних гостей миссис Карлтон? – неожиданно добавила она.

– Вряд ли она вообще их замечает, – невозмутимо сказала Денди. – Вы что, не видите, что настоящего для нее не существует? Она живет только прошлым. Больше ее никто и ничто не интересует.

При упоминании о Маргарет суровое лицо Денди смягчилось. Лидия уже успела заметить, какой заботой и вниманием окружила Денди свою подопечную. Своей беспомощностью и страданиями Маргарет напоминала сиделке несчастного ребенка, о котором нужно постоянно заботиться.

Но как бы Денди ни любила Маргарет, невозможно было закрыть глаза на очевидное: никто, ни мужчина, ни женщина, ни ребенок – не способен отвлечь Маргарет от ее эгоизма и жалости к себе.

– А как же муж? – спросила Лидия, хотя и без того знала ответ. – Она же наверняка до сих пор его любит?

Денди покачала головой.

– Она ревнует мужа только к тем женщинам, которые вьются вокруг него. И не потому, что он ей нужен, а потому, что их красота вызывает у нее зависть. Ей хочется снова блистать, быть молодой, красивой, способной кружить всем головы и быть желанной не только для Джеральда Карлтона, но и для всех мужчин на свете.

– Как мне ее жалко! – воскликнула Лидия.

Но тут разговор прервался, потому что в комнату со слезами на глазах и дрожащими губами вбежала Тесса. Со страдальческой гримаской девочка продемонстрировала женщинам окровавленный пальчик.

– Я упала со стены, – объяснила она Лидии на вопрос, что произошло. – Я хотела обойти весь сад, ни разу не ступив на землю. Очень интересная игра, но мне прямо под ноги шмыгнула ящерица. Я испугалась и упала.

На пальце девочки виднелся глубокий порез, скорее всего от осколка стекла.

Денди спешно принесла йод и бинты. Йод щипал, но Тесса стойко перенесла процедуру, не проронив ни слезинки.

К тому времени, как Лидия спустилась вниз, было уже почти девять часов. В холле она столкнулась с Энн, которая выходила из столовой, та была в костюме для верховой езды.

– Уже позавтракала? – удивилась Лидия. – Я ужасно опаздываю, мне все утро мешали привести себя в порядок.

– Да, позавтракала, – холодно проронила Энн. – И уже ухожу. А Джеральду можешь передать, что у меня нет времени ждать его обещанных нравоучений.

– Энн! – воскликнула Лидия. – Но ведь правда же ты сегодня виделась с отчимом?

– А вот и нет, – с торжествующей улыбкой сказала Энн. – Он еще не выходил из комнаты. Мне очень не хочется расстраивать ни тебя, ни его, но раз Джеральд не отличается пунктуальностью, это вовсе не значит, что и я согласна опаздывать. Мне пора. Вечером я ужинаю с Али.

Энн демонстративно взяла в руки хлыст и открыла парадную дверь.

Лидия с мольбой протянула к ней руку, пытаясь что-то сказать, но было поздно. Она поняла: Энн считает, что они с Джеральдом вчера договорились.

То, что он в назначенное время не спустился в гостиную для разговора, было в глазах Энн триумфом, и она не замедлит им воспользоваться.

Ее ждет барон, и их свиданию уже не помешать.

Лидия посмотрела вслед девушке, сбегающей вниз по ступенькам навстречу ласковому солнечному утру. Энн была по-мальчишески худощава, в ладно скроенных бриджах и шелковой блузке привлекательности ей было не занимать. Молодая и свежая, она способна была зажечь страсть в сердце любого мужчины, особенно такого, как барон.

Поддавшись порыву, Лидия развернулась и бросилась по лестнице к спальне Джеральда.

Достигнув лестничной площадки, она на мгновение замешкалась, и в этот момент дверь комнаты Джеральда распахнулась, и оттуда в светло-голубом халате, с подносом в руках вышла Нина Хигли.

– А, это вы, миссис Брайант, – сказала она, заметив Лидию. – Вы не отнесете поднос? Он мне уже не нужен.

В ее тоне звучало высокомерие, словно она обращалась к прислуге. Понятно. Из-за того, что она завтракала с Джеральдом, тот не смог спуститься побеседовать с падчерицей, а может, и вовсе про нее забыл.

Не удостоив ее ответом, Лидия грубовато оттолкнула леди Хигли и постучала в дверь его спальни.

– Войдите, – раздался голос за дверью.

Шагнув за порог, Лидия застала Джеральда еще в пижаме и халате. С сигаретой в руке, он, не торопясь, заходил в комнату с балкона.

С грохотом захлопнув за собой дверь, Лидия прошла в комнату. Леди Хигли, обескураженная такой дерзостью, осталась стоять в коридоре.

Сжав руки в кулаки и с вызовом откинув назад голову, Лидия смерила Джеральда разгневанным взглядом.

– Энн сбежала! – объявила она.

– Боже мой! – воскликнул Джеральд. – Который час? Мне и в голову не приходило, что уже так поздно.

– Очевидно, ваши мысли были заняты чем-то другим, – съязвила Лидия.

– Послушайте, – кажется, Джеральд пропустил ее колкость мимо ушей. – Ее в самом деле нет дома? Мне правда жаль, но, честное слово, я действительно как-то не обратил внимания на время.

– У вас был шанс помочь Энн, – объявила Лидия, – она была готова прислушаться к вашему мнению, но вы даже не удосужились вспомнить о ней сегодня утром. Неизвестно, что она сейчас делает, но у нее точно есть время обсудить все свои планы с бароном. Как вы могли забыть? Как вы могли такое допустить?

Джеральд потушил сигарету.

– Мне кажется, вы придаете моей забывчивости слишком большое значение, – отмахнулся он от ее гневной тирады.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Лидия. – Большой ошибкой с моей стороны было предположить, что вы вообще способны переубедить Энн. Ваши взгляды и ваше поведение вряд ли могут служить для нее хорошим примером.

Ее в буквальном смысле душил гнев, и она была не в силах произнести больше ни слова. Ничего не говоря, она повернулась и вышла в коридор.

Леди Хигли все еще стояла за дверью – не иначе как пыталась подслушать их с Джеральдом разговор. Прошествовав мимо нее с гордым видом, Лидия направилась к себе в спальню. Лишь оставшись одна, она почувствовала, как ее трясет.

«Я вышла из себя, и ни к чему хорошему это не привело, – сокрушенно сказала она себе. – Неужели всем безразлично, что я думаю или говорю?»

Она впервые задалась вопросом: имеет ли право Джеральд Карлтон ее уволить? До сих пор ее как-то не заботило, кто может принимать подобные решения. Сопровождать Энн в Каир в качестве компаньонки ей предложила Эвелин, хотя идея изначально исходила от Маргарет.

«Мне все равно, – сказала себе Лидия. – Я хочу уехать, и уехала бы, если бы не Энн».

Она вспомнила растерянность на лице Нины Хигли и на долю секунды пожалела, что не наговорила ей грубостей.

И тут ее внезапно озарило, к кому можно обратиться за советом, – к Гарольду Тейлору! Майор – человек благоразумный, с ним можно обсуждать обитателей этого дома, не испытывая при этом неловкости.

Лидия бросилась вниз, к телефону. К счастью, Гарольд был дома.

– Мне нужно встретиться с вами, – с ходу объявила Лидия. – Можете приехать сейчас? Нет, в дом не заходите, если вы приедете за мной на машине, я буду ждать вас в начале подъездной дорожки. Мне очень нужно с вами поговорить. Возникли кое-какие проблемы.

– Приеду через десять минут, – пообещал Гарольд Тейлор.

Это было вполне в его духе – майор не любил зря тратить слова, равно как не проявлял без надобности ни любопытства, ни участливости.

Еле слышно вздохнув, Лидия повесила трубку. Ну вот, на помощь придет человек, которому можно доверять и который вызывает у нее симпатию. Похоже, что майор – единственная здравомыслящая личность в окружающей ее толпе безумцев.

Лидия нашла Тессу и отправила ее поиграть в саду. Сегодня утром уроков не будет.

– Но почему? – разочарованно спросила девочка. – Я хочу дальше читать учебник истории. Мне интересно, что было с принцами в Тауэре. Им удалось сбежать? Я так на это надеюсь!

– Дорогуша, почитаем об этом завтра, – пообещала Лидия. – А сейчас у меня важная встреча.

– С кем? – полюбопытствовала Тесса.

– С дядей Гарольдом, – ответила Лидия.

Может, ее и подмывало соврать, но Тесса вполне могла сама узнать, с кем встречается Лидия. И она боялась, что, солгав, утратит доверие девочки.

– Пожалуйста, возьмите меня с собой, – взмолилась Тесса, но ее собеседница отрицательно покачала головой.

– Нет, сегодня не могу, – твердо сказала она. – Нам надо поговорить об очень серьезном деле. Пусть это будет нашим с тобой секретом. Об этом разговоре не должен знать никто, кроме нас тобой. Не надо никому ничего говорить, ну, разумеется, если вообще кто-нибудь спросит.

– Станет меня кто-нибудь спрашивать, как же, – возразила с обидой Тесса. – Меня здесь никто не замечает, на меня обращают внимание, только когда я начинаю надоедать.

Лидия наклонилась и поцеловала девочку. Ей не надо было объяснять, что всякий раз, когда Тесса попадается на глаза леди Хигли, та не испытывает ничего, кроме раздражения.

– Я скоро вернусь, – пообещала Лидия. – И если останется время, перед ланчем мы обязательно дочитаем историю о маленьких принцах в Тауэре.

– Ой, как здорово! – радостно воскликнула девочка. – Торопитесь, ведь тогда вы раньше вернетесь!

Тесса могла бы и не поторапливать Лидию – та почти бегом промчалась по дорожке и потом еще долго ждала у ворот, пока вдали не показался автомобиль. Наконец-то Гарольд Тейлор!

Майор подъехал ближе и, не выходя из машины, открыл дверь, протянул руку и помог Лидии сесть рядом. Его скромный двухместный серый автомобиль показался ей надежным убежищем от посторонних глаз и ушей.

– Куда поедем? – лаконично осведомился майор.

– Да куда угодно! – воскликнула Лидия. – Просто езжайте куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого дома.

Он подчинился ее просьбе. Некоторое время они ехали молча. Лидия устало откинулась на спинку сиденья.

В профиль лицо Гарольда выглядело суровым, и Лидия знала: он не станет ни о чем допытываться, не станет задавать лишних вопросов, как сделал бы в подобной ситуации любой другой.

«И пусть он пока не знает, о чем я хочу с ним поговорить, – подумала Лидия, – зато он наверняка терпеливо дождется минуты, когда я буду готова к разговору. Да, мало кто из современных мужчин наделен таким чувством такта, как Гарольд».

Вздохнув, Лидия сняла шляпку и положила ее у ног.

– Куда вы меня везете? – поинтересовалась она.

– Я подумал, может, прокатимся до пирамид? – предложил Гарольд. – Вы же не торопитесь обратно?

– Боже, я была бы счастлива вообще никогда туда не возвращаться! – порывисто воскликнула Лидия.

Майор Тейлор убрал одну руку с руля и протянул ее своей спутнице. Лидия доверчиво положила в нее ладонь. Рукопожатие майора вселило в нее ощущение покоя и безопасности.

Какое-то время они ехали молча – до тех пор, пока вдали не показались пирамиды, словно вознесшиеся над золотыми песками пустыни, казавшиеся такими мощными и несокрушимыми на фоне голубого утреннего неба.

– Наверное, вы считаете меня взбалмошной и истеричной, – тихо проговорила Лилия.

– Не уверен, что хоть одно из этих определений вам подходит, – спокойно отозвался Гарольд Тейлор.

Они доехали до того места, где начиналась пустыня, а затем свернули в сторону, подальше от скопища туристов, мелких торговцев, верблюдов, ослов, толпившихся у подножия пирамид. Наконец, когда они оказались одни посреди простирающегося до горизонта моря золотистого песка, Гарольд остановил машину.

Отсюда открывался прекрасный вид на пирамиды, которые несокрушимо высились над пустыней, бросая вызов времени и бренности человеческого существования и словно обдавая презрением тех, кто пытается нажиться на их величии.

Их гордое спокойствие внушало восхищение. В пронизанной солнцем голубизне неба возник мираж. Лидия сидела, не проронив ни слова, размышляя о том, что красота Востока способна на миг заслонить собой все ее беды и тревоги, заставить забыть о них, сколь бы серьезными они ни казались.

Но тут она вспомнила, что рядом с ней сидит и терпеливо ждет Гарольд Тейлор. Повернувшись к нему, она начала свой рассказ.

Глава 10

– И что же теперь делать? – наконец закончила Лидия.

Она рассказала все – как зла на Джеральда, как отчаянно пыталась убедить Энн, что та действует опрометчиво и неразумно.

– В этом доме есть всего два человека, которые меня волнуют, – Энн и Тесса. Обе еще невзрослые, вся жизнь впереди, а окружение, в котором они находятся, не просто губительно для них, но может и вовсе сломать им жизнь. Возможно, это глупо – принимать все так близко к сердцу, но я ничего не могу с собой поделать. Мне больно видеть, как Энн губит себя, доверяясь такому типу, как барон Себаль, я не могу спокойно смотреть, как это чудовище, миссис Хигли, то балует ребенка, то совершенно игнорирует ее.

Майор Тейлор достал портсигар.

– Не возражаете, если я закурю? – спросил он.

Лидия кивнула. Майор закурил сигарету.

– Я знаю много всего о бароне Себале, – медленно начал он. – Вы ни в коей мере не преувеличиваете, полагая, что его общество опасно для Энн. Это общение нужно прекратить, но вот как это сделать, другой вопрос. Хорошо, если бы с ним поговорил Джеральд. Как-никак он ее отчим. Но согласится ли он? Хотелось бы знать, осталось ли у него чувство ответственности?

– Вы меня предупреждали, – сказала Лидия. – О многом из того, о чем вы умолчали, я в конце концов догадалась сама. Как же вы были правы! Жаль, что вы тогда не рассказали мне больше, тогда бы мы с Энн развернулись на полпути и вернулись обратно в Англию.

– У Энн еще есть опекуны кроме матери? – поинтересовался Гарольд.

– Не знаю, – пожала плечами Лидия. – Естественно, главный опекун – мать. Скорее всего, по завещанию сэра Джона, Энн получит право распоряжаться состоянием лишь после двадцати пяти. А пока деньги хранятся у доверенных лиц. Можно, конечно, обратиться к ним.

– Сомневаюсь, что они смогут чем-то помочь, – сказал майор Тейлор. – Барон не похож на охотника за богатыми невестами. Он сам невероятно богат, у него огромные поместья – и здесь, и во Франции. Проблема в том, что он частый гость в доме отчима и матери Энн. Если бы он тайком ухаживал за девушкой из какой-то другой семьи, можно было бы устроить скандал. Здесь ни одна приличная женщина не принимает его у себя. Но здесь он в безопасности и прекрасно об этом знает.

– Допустим, Джеральд все же запретит барону появляться в своем доме, – возразила Лидия, – смирится ли Энн – да и барон тоже – с таким решением?

– Все-таки тогда было бы гораздо проще, – ответил Гарольд. – Общественное мнение не позволит ему и дальше встречаться с Энн.

– Тогда вам придется поговорить с Джеральдом, – решила Лидия.

– Но что я могу сказать, чтобы это возымело на него воздействие?

– Может быть, он прислушается к вашим словам. Я старалась изо всех сил, но у меня ничего не вышло, – горько усмехнувшись, ответила Лидия.

– Вряд ли я имею право вмешиваться, – неуверенно произнес майор Тейлор.

– Неужели вы не можете воззвать к его благоразумию? Ну пожалуйста, Гарри, пожалуйста, обещайте, что попробуете!

Совершенно неосознанно она назвала его по имени; возможно, именно это вкупе с искренней мольбой и перевесило чашу весов. Майор повернулся к Лидии и сказал:

– Вы же знаете, я сделаю все, чтобы помочь вам. Все, что в моих силах. Обещаю, что поговорю с Джеральдом Карлтоном.

– Благодарю вас, – ответила Лидия и протянула к нему руки.

Гарольд взял ее ладони в свои и, к ее удивлению, пожал. На какое-то мгновение Лидия умолкла, а затем, взволнованно пытаясь скрыть неловкость, завела разговор о Тессе.

– Расскажите мне о ее отце, – попросила она.

– Он мой кузен, – начал Гарольд Тейлор. – Мы с ним нечасто виделись, он служил на флоте, я в пехоте. Он всегда пользовался симпатией у сослуживцев, он из тех, кто благодаря природному обаянию легко обзаводится друзьями. Дэвид встретил Нину, когда его корабль встал на якорь в Мальте. Она была очень привлекательна и при этом вызывала сочувствие – а этим двум чувствам он никогда не умел противостоять. Как только они поженились, Нину стало не узнать. Она стала вести себя так, будто все вокруг ей чем-то обязаны. Эта манера привела бы в ужас любого, только не ее пустоголовое окружение. Когда Дэвид приехал домой на побывку, жена превратила его жизнь в сущий ад, а потом и вовсе потребовала развода. Дэвид согласился – отчасти потому, что брак их не был счастливым, отчасти потому, что придерживался старомодных убеждений, что истинный джентльмен не подает на развод первым. И только когда бракоразводный процесс уже зашел слишком далеко, он понял, что при таком положении дел Тесса останется с Ниной. Нина притворялась, что заботится о благе для ребенка. На самом же деле просто рассчитывала получить больше денег, если дочь будет жить с ней. Как обычно, ее ухищрения увенчались успехом: ей удалось отсудить такие алименты на ребенка, которые покрывают почти все жалованье Дэвида.

– Но это же бессовестно! – возмущенно перебила Лидия. – Эта, с позволения сказать, мать вообще ничего не делает для Тессы! Белье у ребенка хуже рваной тряпки. И, как вам, вероятно, известно, ей не давали вообще никакого образования.

– Честно говоря, я даже не предполагал, что все настолько плохо, – признался Гарольд. – Пока вы сюда не приехали, я старался держаться подальше от Нины. Но, узнав обо всем, я написал Дэвиду, рассказал ему о дочери и посоветовал обратиться в суд и оспорить у Нины право на алименты.

– Надеюсь, он это сделает, – сказала Лидия. – Тесса растет, она умная девочка. Она уже сейчас не в восторге от матери, а через несколько лет она поймет всю скверность натуры миссис Хигли. Я так рада, что вы написали ее мужу.

Майор Тейлор улыбнулся.

– Полегчало?

– Намного, – ответила Лидия. – По крайней мере, после того как я вам все рассказала, на душе стало спокойнее.

– Вы же знаете, я сделаю все, что только в моих силах, чтобы помочь вам, – повторил он.

– Я просто не знала, что делать, – призналась Лидия. – И чувствовала себя такой беспомощной и одинокой и тут-то вспомнила про вас.

– Как бы я хотел, чтобы вы всегда помнили обо мне.

– Обещаю, что буду помнить, – беспечно пообещала Лидия.

Гарольд Тейлор повернулся и пристально посмотрел на нее.

– Я имею в виду всегда и в любых обстоятельствах, – сказал он.

Лидия почти с ужасом поняла, что он говорит это серьезно и искренне.

Она старалась не смотреть на него и в то же время не могла отвести взгляда от его лица. Ей было предельно ясно: лишь природная скромность не позволяет ему выразить свои чувства словами – сказать, что он ее любит.

«Только не это, – с отчаянием подумала она. – Только бы он не сделал мне сейчас предложение. Я не смогу ему отказать, я этого не перенесу! Но и принять его предложение я тоже не смогу».

Быстрым движением Лидия открыла дверцу машины.

– Мне нужно выйти, – сказала она. – Мы так долго сидели, что у меня затекли ноги.

Она встала на мягкий песок и тотчас ощутила, как нежный ветерок с пустыни обдувает ее лицо. Где-то вдали по пескам шествовал караван из шести тяжело нагруженных верблюдов.

В эти мгновения Лидия испытывала то, что испытывает на Востоке любой европейский путешественник, – желание найти уголок, еще не тронутый западной цивилизацией.

Было нечто волнующе-романтичное в том, что где-то за тысячи миль от ее родной Англии есть место, где время словно застыло с тех самых пор, как могущественные фараоны построили свои пирамиды, с тех пор как Клеопатра плавала по Нилу в ладье под пурпурными шелковыми парусами.

– Я хочу увидеть сфинкса, – сказала Лидия.

Оставив машину, они прошли мимо трех гигантских пирамид и приблизились к огромному каменному изваянию, смотревшему на восток. На его безносом лице застыла странная, загадочная улыбка, таинственность которой сравнима разве что с улыбкой Моны Лизы.

Лидия безмолвно застыла, разглядывая фигуру сфинкса. Как и миллионы людей до нее, она пыталась разгадать его загадку, понять, в чем его сила и его тайна.

Для нее сфинкс означал любовь – не только любовь мужчины к женщине, страстную, плотскую, стремящуюся к продолжению рода, но еще и божественную, пробуждающую к жизни все лучшее в человеческой душе, которая не остановится на пути к совершенству, пока не достигнет идеала.

Лидия глубоко вздохнула.

– Пора возвращаться, – сказала она. – Уже поздно.

И они зашагали обратно к машине.

– Когда вы поговорите с Джеральдом? – спросила Лидия, когда они снова сели в автомобиль.

– Если хотите, могу зайти к нему прямо сейчас, – ответил Гарольд. – Вечером мне нужно поработать, после обеда я тоже занят. Так что, если он сейчас дома, лучше всего сделать это сразу.

Лидия взглянула на часы. Ей казалось, с того времени, как они поехали к пирамидам, прошла целая вечность, на самом же деле еще не было и одиннадцати.

– Он сейчас или дома, или в клубе, – ответила она.

Возвращаясь, они заметили впереди двух всадников. Их лошади медленно шли рядом. Мужчина склонился к девушке. Та же, повернув к нему лицо, смотрела ему в глаза. На ее светлых кудрях играли солнечные блики.

– Это же барон Себаль с нашей Энн! – воскликнула Лидия. – Сегодня они задержались дольше обычного.

– Не будем останавливаться, – спокойно предложил Гарольд. – Они настолько увлечены друг другом, что вряд заметили нас.

– Хорошо, – согласилась Лидия. – Очень бы не хотелось, чтобы Энн подумала, будто я за нею шпионю.

Гарольд оказался прав. Ни Энн, ни ее спутник не заметили проехавшей мимо машины.

Бросив на них быстрый взгляд, Лидия заметила, что Энн улыбается так, как может улыбаться лишь человек, который на седьмом небе от счастья.

В костюме для верховой езды барон смотрелся настоящим щеголем. Ехал он на прекрасном сером арабском скакуне.

Лидия увидела его профиль. Резкие очертания подбородка и темные ресницы придавали его лицу какое-то кошачье выражение, и неожиданно Лидия поняла, почему Денди назвала его хищником. Так и есть. Это была грациозность пантеры, преследующей жертву, мягко и бесшумно крадущейся среди высокой травы – все мышцы напряжены, нервы натянуты, как струны. Зверь готов к прыжку, но с беспредельным терпением выжидает нужный момент.

Подъехав к дому, Лидия вышла из машины, предоставив Гарольду звонить в звонок и спрашивать, дома ли хозяин, а сама прямиком направилась в сад на поиски Тессы.

Она обнаружила девочку на берегу реки довольно далеко от дома. Тесса сидела на земле, держа на руках бездомного кота и напевая ему какую-то песенку.

Увидев Лидию, Тесса, не выпуская из рук тощего ободранного кота, с радостным возгласом бросилась к ней.

– Смотрите, кого я нашла в кустах, – похвасталась она. – Я напоила котика молоком и хочу взять его домой.

– А вдруг у него есть хозяин? – усомнилась Лидия.

– Если и есть, – возразила Тесса, – то очень плохой. Он совсем не кормит бедного котика, смотрите, какой он худой.

Похоже, кота действительно давно не кормили.

Особой красотой кот не отличался. Его зеленые глаза дико бегали по сторонам, но на руках у Тессы он, по-видимому, чувствовал себя спокойно и попыток к бегству не предпринимал.

– Я решила назвать его Бродяжкой, – сообщила Тесса, – потому что он ободранный и бездомный.

– Весьма подходящее имя! – рассмеялась Лидия.

Она знала, что обычно всем детям хочется иметь какое-нибудь домашнее животное, и ей стало жалко девочку. Скорее всего, бродячий кот удерет при первой же возможности, как ни соблазняй его молоком и едой.

– А дядя Гарольд приехал вместе с вами? – неожиданно спросила Тесса. – Можно мне к нему?

Лидия отрицательно покачала головой.

– Не сейчас, дорогая, – сказала она. – Он пришел к дяде Джеральду поговорить о важных делах.

Тесса горестно вздохнула.

– Я люблю дядю Гарольда, а вы? – с детским простодушием спросила она.

Лидия рассмеялась.

– Мне кажется, он хороший человек.

– Но вы его разве не любите? – настаивала девочка.

– Когда вырастешь, – ответила Лидия, – ты тоже не будешь говорить, что любишь кого-то. Просто скажешь, что это хороший человек.

– А моя мама говорит! – воскликнула Тесса. – Она всегда кого-нибудь очень любит и рассказывает об этом всем на свете. Моей прошлой няне приходилось целыми часами слушать, как мама о нем рассказывает. А потом тот мамин человек сбежал с какой-то другой женщиной. И мама уволила няню, она сказала, что терпеть не может, когда прислуга знает слишком много.

Лидия вздохнула.

Откровения Тессы неизменно приводили ее в замешательство. И главное, она не знала, как реагировать на эти неожиданные наивные заявления.

– Тесса, давай-ка лучше сходи в дом и принеси книгу, – предложила Лидия. – Я тебе почитаю.

– Ладно, – согласилась девочка. – Но я вам хочу еще кое-что сказать, тетя Лидия. Мама считает, что дядя Джеральд вас любит. Я утром слышала, как она это говорит. Она ужасно разозлилась на него из-за этого.

И, не дожидаясь, что ей ответят, она, так и не выпустив из рук кота, побежала в дом. Лидия, словно окаменев, стояла и смотрела ей вслед.

Ей было не по себе, и на этот раз она понимала, что не сможет попросить помощи у Гарольда Тейлора.

Глава 11

По сравнению с шумом и болтовней, царившими в столовой, в саду было очень тихо. Когда Лидия вышла из дверей освещенной веранды в ночную тьму, у нее возникло ощущение, будто она окунулась в прохладную речную воду.

Среди голосов, доносившихся из дома, слышался неприятный смех Нины Хигли и пронзительный голосок Тессы, которой, несмотря на все протесты Лидии, было позволено остаться на ужин. Из гостей были одни мужчины, причем мужчины определенного сорта, столь распространенного в Каире, – карточные игроки, любители выпить, прожигатели жизни.

Таких мужчин Нина считала интересной компанией и беззастенчиво с ними флиртовала, пока Лидия не предложила уложить Тессу спать.

Зная, что это заденет Лидию, Нина ледяным тоном отрезала, что ее дочь может оставаться за столом столько, сколько ей заблагорассудится.

– А вы сами, миссис Брайант, если вам угодно, можете уходить, – добавила она. – Не сомневаюсь, у вас еще полно дел.

От такой наглости Лидия вспыхнула, однако, призвав на помощь чувство собственного достоинства, с гордо поднятой головой вышла из комнаты.

Лицо Нины Хигли раскраснелось от выпитого вина и возбуждения. Все мужчины тоже выпили слишком много. Темы их разговоров и поводы для смеха совершенно не подходили для ушей восьмилетнего ребенка.

Но поскольку мать разрешила Тессе есть сколько угодно сладостей и даже выпить бокал белого вина, девочка вела себя гораздо более шумно и капризно, чем обычно. Она была заметно перевозбуждена.

Лидия знала: на следующее утро Тесса проснется уставшей и весь день будет издерганной и обессиленной.

Подобные вечера крайне вредны для впечатлительных детей. Увы, Лидия никак не могла повлиять на ситуацию. Тем более что Нине доставляло удовольствие видеть, что Тесса ее не слушается.

Впрочем, это не всегда удавалось, поскольку девочка обожала наставницу. И не удивительно, ведь Лидия была единственным человеком в доме, кто уделял ей внимание. С другой стороны, было бы странно ожидать, что восьмилетний ребенок откажет себе в удовольствии ослушаться старших, если подвернется такая возможность.

В таком настроении, как сейчас, Нина Хигли была готова позволить дочери все, что угодно, и Тесса не преминула этим воспользоваться.

Сидевший во главе стола Джеральд ни разу не взглянул в сторону Лидии. Он вернулся домой незадолго до ужина, и Лидия понятия не имела ни чем закончился разговор с Себалем, ни что они друг другу наговорили.

Перед ужином она зашла в комнату Энн и, пока та переодевалась, поинтересовалась, не надумала ли та отказаться от ужина с бароном, однако Энн отрицательно покачала головой.

– Насколько мне известно, – сказала она, – мы ужинаем не одни. Речь шла о званом ужине.

– Может, все-таки стоит позвонить и уточнить? – предложила Лидия, но Энн и слушать не захотела.

– Мы же все равно ужинаем не у него дома, – заявила она. – Что плохого он может сделать мне при людях? Или ты другого мнения?

И Лидия поняла: продолжать разговор бессмысленно. Энн все равно ее не послушает. Лучше сначала узнать, чем закончился разговор барона с Джеральдом, а пока оставить все как есть.

– Хорошо, дорогая моя, – произнесла Лидия примирительным тоном. – Как ты понимаешь, я беспокоюсь в первую очередь о тебе.

Энн посмотрела на ее озабоченное лицо и вдруг улыбнулась.

– По идее, я должна тебя ненавидеть, – с теплотой в голосе сказала она, – но не получается. Просто ты привыкла суетиться по пустякам, вот и все. Не надо беспокоиться обо мне. Я сама справлюсь.

– Хотелось бы в это верить, – ответила Лидия.

– И вообще, – продолжала Энн, – я просто не вынесу общества Нины. Готова поспорить на что угодно, что она уже в курсе моих дел, наверняка вытянула из Джеральда. И эта особа – в своей обычно манере – наверняка начнет отпускать всякие язвительные замечания в мой адрес. Если останусь, то я за себя не ручаюсь, я легко могу выйти из себя и залепить ей пощечину! Сомневаюсь, что тебе это очень понравится.

– Пожалуй, это был бы не слишком достойный поступок, – согласилась Лидия, однако, представив себе эту сцену, улыбнулась.

Энн весело рассмеялась.

– Если она отсюда не уберется, – заявила она, неожиданно посерьезнев, – я выскажу ей все, что о ней думаю. Хотя вряд ли на нее это подействует. Думаю, ей такое уже говорили, причем не раз.

– Мне ужасно жаль Тессу, – грустно призналась Лидия.

– Почему же твой любимый Гарольд Тейлор ничем не может помочь своей племяннице? – спросила, что называется, в лоб Энн, прикалывая к белокурым локонам розу.

Лидия оторопела.

– Он не мой… – попыталась было она возразить, заливаясь краской, но Энн ее перебила:

– Но я же вижу. По крайней мере, он был бы не прочь им стать. Вам легко перемывать косточки мне. Я же не могу заставить Али меня разлюбить, точно так же, как и ты не можешь убедить нас в том, что Гарольд Тейлор вовсе в тебя не влюблен.

– Даже если и так, вслух он этого не произносил, – твердо сказала Лидия.

– Могу поспорить, что это твоя заслуга, а не его, – проницательно заметила Энн. – Но не думаю, что ты сможешь вечно держать его на расстоянии. Рано или поздно он признается тебе в любви и даже сделает предложение. Ты готова выйти за него замуж?

– Конечно же, нет! – возмутилась Лидия. – И как я только что сказала, никаких предложений он мне пока не делал.

– Что ж, мы с тобой в одинаковой ситуации. Так что не сердись и лучше пожелай мне удачи, – сказала Энн и, поцеловав Лидию в щеку, сбежала вниз по лестнице.

«Она неисправима!» – подумала Лидия, зная тем не менее, что не сможет долго сердиться на свою подопечную.

У Энн был веселый, жизнерадостный характер. Влюбленность в барона сделала ее еще упрямее, но разве это такой уж серьезный недостаток?

Лидия подозревала, что барон покорил отнюдь не сердце Энн, а ее воображение. Девушке очень хотелось романтики и опыта в сердечных делах. Барон был для нее своего рода запретным плодом, искушением в привлекательном обличье. Неудивительно, что в чувствах, которые испытывала к нему Энн, было много наигранного, театрального.

Поведение Джеральда за ужином заставило Лидию усомниться в том, что он настроен против барона. Так что если в ближайшие пару дней ничего не изменится, она будет вынуждена написать письмо миссис Маршалл.

Она не только попросит у Эвелин совета, но и предложит ей воздействовать на Энн. Даже если для этого им придется вернуться домой.

«У восемнадцатилетней девушки должны быть подобающие опекуны», – подумала Лидия, наблюдая, как Джеральд наливает себе очередной бокал бренди.

На лице ее невольно появилось выражение брезгливого отвращения, и Джеральд, неожиданно подняв глаза, увидел, что Лидия смотрит в его сторону.

На какое-то мгновение их взгляды встретились. Затем Джеральд отвел глаза и что-то шепнул на ухо Нине. Та визгливо расхохоталась.

Оставшись в саду в полном одиночестве, Лидия старалась не думать о Нине. Наглость и бесцеремонность миссис Хигли раздражали, да что там! – выводили ее из себя.

Поведение Нины было настолько вызывающим, что Лидия просто не могла находиться с этой женщиной в одной комнате.

Интересно, что бы обо всем этом подумала Эвелин? Похоже, у нее не было ни малейшего представления о том, в общество каких людей она отправляет их с Энн.

Лидия заранее знала, как закончится этот вечер. Тесса заснет прямо за столом, с раскрасневшимся личиком и красными от перевозбуждения глазами.

Ее мать с каждой выпитой рюмкой будет вести себя все вульгарнее и вульгарнее, как в бытность хористкой в молодые годы.

Наконец про девочку попросту забудут или оставят на попечение слуг, а вся компания отправится продолжать веселье до утра в какое-нибудь каирское кабаре.

Они набьются в автомобиль Джеральда. Нина усядется на колени к кому-нибудь из мужчин, обхватит его за шею, и ее громкий хохот, заглушающий рев мотора, будет еще долго слышен после того, как машина исчезнет за поворотом.

«Слава богу, сегодня я ее больше не увижу», – подумала Лидия, шагая в сторону берега.

В прохладном полумраке сада она немного успокоилась. Глядя на россыпь звезд на ночном небе, она ощутила в себе новую надежду и новую силу. Верь в себя, словно твердили ей звезды, и Лидия знала, что не должна сдаваться.

«Грех жаловаться, – укоризненно подумала она. – Ведь сейчас моя жизнь полна событий, не то что год назад!»

Как несчастна она была тогда, как одинока! Ей было не о ком переживать, но жизнь была пуста, и свою никчемность Лидия винила в этом не меньше, чем обстоятельства.

Присев на низкую скамейку, она поплотнее запахнула шифоновую шаль, в которой вышла к ужину, – это было частью ее вечернего туалета.

Ее мысли вновь и вновь возвращались к Джеральду. Лидия понимала, что его жизнь столь же пуста, как когда-то ее собственная. У него не было ни любимого дела, ни каких-либо интересов. А ведь мужчина должен работать, чтобы как можно полнее реализовать себя как личность.

«Любовь не способна заставить мужчину забыть обо всем на свете, – подумала Лидия. – Особенно если он англичанин».

Так что скорее Джеральда нужно жалеть, чем осуждать. И она почувствовала, как начинает проникаться к нему состраданием и пониманием. Это внезапное чувство было таким живым и реальным, что Лидия ничуть не удивилась, когда заметила вдали направляющегося в ее сторону Джеральда.

– Я так и думал, что вы здесь, – негромко произнес он, подходя ближе.

Лидия тотчас забыла об их утренней перебранке. Улыбнувшись, она слегка подвинулась, чтобы он мог сесть рядом с ней.

– Где же ваши гости? – поинтересовалась Лидия.

– Поехали в кабаре, – ответил Джеральд.

– А Тесса?

– Пошла спать.

– Я пойду к ней, – заявила Лидия, поднимаясь со скамьи.

– В этом нет надобности, – ответил Джеральд и положил ей руку на плечо. – Денди услышала, что мы выходим из столовой, и спустилась ее забрать.

Лидия чувствовала его руку на своем плече, но даже не пошевелилась, чтобы ее убрать. Прикосновение его пальцев давало ей смутное утешение, чувство защищенности, что до известной степени казалось абсурдным.

– Что было утром? – полюбопытствовала Лидия.

– Я поговорил с бароном, – ответил Джеральд, убирая руку. – Вначале он делал вид, будто я делаю из мухи слона, но затем, когда я поставил ему ультиматум, дал согласие больше не встречаться с Энн.

– Сегодня вечером она ужинает с бароном, – проговорила Лидия.

– Он говорил мне об этом, – подтвердил Джеральд, – и объяснил, что это званый ужин, если Энн туда не явится, это вызовет недоумение у гостей.

– Я ему не доверяю, – сказала Лидия с тревогой в голосе.

– Я тоже, – признался Джеральд, – но что я могу сделать? Он согласился, что Энн слишком молода, чтобы крутить романы с женатым мужчиной. Выразил сожаление, что он не может предложить ей руку, и пообещал, что после сегодняшнего ужина их встречи прекратятся.

– Звучит не очень убедительно!

– А не слишком ли вы пессимистично настроены? – заметил в свою очередь Джеральд.

– Может быть, но я не верю, что он готов так легко отказаться от Энн. Она очень привлекательна, вы же знаете, и влюблена в него до самозабвения.

– Не понимаю, как такое могло случиться, – удивился Джеральд. – Он же повеса, каких свет не видывал.

– А я думала, он ваш друг, – понизив голос, произнесла Лидия.

Джеральд повернулся и заглянул ей в глаза.

– Послушайте, Лидия, – сказал он. – Мне нужно с вами поговорить. Я очень сожалею о том, что произошло утром. Я действительно намеревался поговорить с Энн, и вы имели полное право на меня сердиться. Но, с другой стороны, разве вы не понимаете, что не в моих силах как-то повлиять на эту упрямицу?

– Давайте прекратим этот разговор, – предложила Лидия. Она не хуже его понимала, насколько все это сложно. Энн не потерпела бы вмешательства Джеральда в свои дела.

– Может, будет лучше, – немного помолчав, продолжала Лидия, – если вы под каким-нибудь предлогом отправите Энн обратно в Англию? Оказавшись в кругу своих старых друзей, она наверняка выбросит барона из головы. Что вы на это скажете?

– Отправить вас обратно?! – не поверил своим ушам Джеральд.

Лидия кивнула.

– Это было бы наилучшим решением проблемы, – ответила она. – В конце концов, что удерживает Энн здесь? Вы сами знаете, с матерью она почти не общается.

– А где вы живете в Англии? – неожиданно спросил Джеральд.

– В данный момент нигде, – ответила Лидия, удивленная его вопросом. – Я уже говорила вам, что мой муж умер, а в доме, где мы жили, теперь живут его родственники. Его семья не желает общаться со мной, да и я с ними тоже. Если останусь без работы, придется ехать к Эвелин Маршалл.

– В Вустер? – негромко спросил Джеральд.

Не задумываясь о том, что говорит, Лидия чистосердечно призналась:

– Я видела ваш дом. Я была там с Эвелин.

Тотчас повисло неловкое молчание. Джеральд словно окаменел, а его рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки пальцев.

– И как же выглядит сейчас мой дом? – помолчав, тихо спросил он.

– У вас очень красивый дом, – ответила Лидия. – Но он пустой и… там очень одиноко.

– Вы знаете, что я не могу вернуться? – снова спросил Джеральд.

Он говорил резко и громко. Казалось, в тишине египетской ночи его голос звенит как металл.

– Да, мне это известно, – ответила Лидия.

– Тогда зачем вы говорите мне такие вещи? – вспылил ее собеседник. – От таких разговоров мне только хуже. Или вы не понимаете, что я все эти годы только и делал, что пытался обо всем забыть?

Его голос прозвучал даже резче, нежели сами слова.

– Простите, – испуганно прошептала Лидия.

– О боже! – воскликнул Джеральд.

Казалось, гнев покинул его. Опустившись перед ней на колени, он обнял ее и прижался к ней лицом. Какое-то мгновение она дрожала в его объятиях, затем замерла.

– Я люблю вас! – прошептал дрожащим голосом Джеральд. – Я полюбил вас с той самой минуты, как вы вошли в комнату. Как вы не похожи на других женщин! Для меня вы олицетворяете собой все, о чем я так долго старался забыть, хотя и не мог. Глядя на вас, я подумал тогда, что ко мне вернулся мой дом, моя старая добрая Англия! Мне их так не хватало все эти годы, и вы мне так нужны. О, Лидия, дорогая моя, прошу вас, не отталкивайте меня!

Лидия еще крепче прижала к себе его голову. Ее пальцы нежно скользили по его волосам, пытаясь утешить и успокоить.

– Как я могу отправить вас в Англию? – продолжал Джеральд. – Как я могу потерять вас? Я не свободен, но я люблю вас, слышите, люблю!

– Тише! – дрожа от волнения, прошептала Лидия. – Не говорите так! Вы не должны!

Джеральд повиновался ее приказу. Долгое время они молчали, обняв друг друга. Затем Джеральд медленно поднялся на ноги. От Лидии не укрылось, что лицо у него бледное и усталое, а в глазах застыло страдание. Лидия тоже встала со скамейки.

Они стояли, глядя друг на друга, затем их глаза встретились, и в этот миг между ними, словно приковав их друг к другу, проскочила искра страсти. Лидия продолжала дрожать, не в силах отвести от него взгляд.

Джеральд привлек ее к себе и, издав звук, непохожий на человеческие слова, но выражавший любовь, триумф и муку, сжал ее в объятиях.

Крепко прижав ее к себе, он потянулся губами к ее губам. Лидия ощутила его поцелуи – яростные, властные, требовательные, которые заставили ее воспарить к небесам и забыть обо всем на свете.

Казалось, ее поразило молнией. Или нет, она ощущала себя пленницей, сдающейся на милость победителя.

Это было безумие, чудо, восторг, но едва они разомкнули объятия, как лицо Лидии помрачнело. Она была так бледна, что Джеральд протянул руки, чтобы ее успокоить. Однако Лидия, внезапно вскрикнув, закрыла лицо ладонями.

– Дорогая моя, я причинил тебе боль?

Ему хотелось прижать ее к себе, но она всхлипнула и отрицательно помотала головой. Джеральд ждал, но Лидия не смогла ничего ему ответить, не в силах побороть душившие ее слезы.

Оттолкнув его легким движением руки, она зашагала к дому. Джеральд хотел было остановить ее, но передумал, понимая, что этим все только еще больше испортит.

Спотыкаясь и не разбирая дороги из-за застилавших глаза слез, Лидия наконец добралась до своей комнаты. Дорога до спальни показалась ей едва ли не бесконечной.

Заперев дверь на замок, она бросилась на кровать и разрыдалась. Казалось, ее сердце вот-вот разорвется на части.

Глава 12

Лидия ушла, а Джеральд еще долго стоял на берегу.

Нет, он не жалел о том, что, совсем потеряв голову, признался в любви. Ибо даже при всем желании не смог бы сдержать свои чувства.

И они, доселе запертые на замок, выплеснулись наружу, подобно тропическому ливню, смывая на своем пути здравый смысл, логику и даже доводы рассудка.

А еще он чувствовал, что влечение к Лидии – такой спокойной, благоразумной и уравновешенной – это не просто плотская страсть, это нечто, что является частью его самого.

С самого первого мгновения, едва он увидел эту женщину, он понял, что жаждет ее, и хотя она разбудила в его душе горькие воспоминания о прошлом, все его настоящее и будущее, казалось, связаны только с ней.

До встречи с Лидией он не осознавал до конца, как на самом деле страдает, более того, будет страдать и дальше – за то, что в свое время увел Маргарет у законного мужа.

Оглядываясь назад, на прожитые годы, он без лишней жалости к себе осознал, как ничтожно мало получил за ту цену, которую был вынужден заплатить. Теперь ему с предельной ясностью открылась горькая правда. Любовь, которая тогда казалась всепоглощающей и вечной, была лишь физической страстью, которая проснулась в нем, наивном мальчишке, благодаря красоте Маргарет, окружавшему ее блеску и ее положению в обществе.

Огромный замок из серого камня, портреты многих поколений его хозяев, безукоризненно вышколенная прислуга, молчаливый угрюмый муж Маргарет – все это было фоном, на котором цвела ее ослепительная красота.

Она была для него словно сказочная принцесса, спасти которую Джеральд считал своим долгом, и потому в свои двадцать два года он подпал под власть ее чар и собственного воображения.

Месяцы тайных встреч дались ему нелегко. Он был воспитан истинным джентльменом: презирал ложь, ненавидел все, что нечестно, фальшиво, неправильно.

Отправляясь с визитом в замок Таверель, обедая вместе с сэром Джоном, он чувствовал себя отъявленным мерзавцем.

После первой ночи, проведенной с Маргарет, он с трудом удержался от того, чтобы пойти к сэру Джону и открыть ему правду. Маргарет же на такое предложение в ответ только усмехнулась.

Поначалу Джеральд отказывался верить, что их любовь будет тайной интрижкой, что придется притворяться и лгать, чтобы продлить свое тайное, запретное счастье.

Но даже Маргарет, закованная в броню своего эгоизма, начала замечать, что чувства Джеральда к ней постепенно охладевают. Не было больше того юношеского нетерпения, с каким он прежде ждал возможности провести ночь с возлюбленной, когда сэр Джон бывал в отъезде.

Наконец Маргарет Таверель призналась себе, что нужно выбирать – либо бежать с Джеральдом, либо навсегда расстаться с ним.

Тяготясь своей тогдашней жизнью, страшась старости и одиночества, Маргарет объявила Джеральду, что им надо бежать.

Джеральд по-прежнему любил ее, но это известие не вызвало у него ни воодушевления, ни восторга, какие он наверняка испытал бы, предложи это Маргарет пару месяцев назад.

Увы, за это время он повзрослел и растерял часть прежних иллюзий. Но ему и на миг не пришло в голову отказаться от Маргарет.

Ровно через полгода Джеральд был вынужден признаться самому себе, что их побег был не самой лучшей затеей. Через своих поверенных в делах сэр Джон ясно дал понять сбежавшим любовникам, что не намерен позорить свое честное имя разводом.

Маргарет была разочарована, вечно пребывала не в духе и при любой возможности спешила обвинить Джеральда в том, что именно из-за него она оказалась в столь двусмысленном положении. Выхода не было, и первым это осознал Джеральд.

К счастью, влюбленная пара не испытывала недостатка в деньгах. Джеральд получил некоторую сумму в наследство от деда, родителям же даже в голову не пришло лишить сына приличного содержания, которое они ему всегда исправно выплачивали.

Поколесив по Европе, парочка оставила надежду на то, что сэр Джон изменит решение и подаст на развод. Когда же Европа им надоела, в поисках впечатлений любовники побывали в Индии, Бирме, на острове Ява.

Положение усугублялось еще и тем, что Маргарет беззастенчиво флиртовала с другими мужчинами. Она из кожи вон лезла, чтобы быть привлекательной для всех, словно – как впоследствии говорил себе Джеральд – каким-то шестым чувством догадывалась, что вскоре с ней произойдет.

Джеральд всегда был тонко чувствующей натурой и с детства привык к атмосфере взаимного уважения, царившей в их семье. Раньше он не слишком задумывался о том, как важно для человека сохранить доброе имя.

Сидя на берегу Нила, он с горечью размышлял о том, почему страшится возвращения в Англию даже теперь, когда они с Маргарет сочетались браком.

Его не пугало осуждение соседей-аристократов, пусть люди, принадлежащие к тому же классу, что и он, оскорбляют его сколько угодно. Но совсем другое дело – родная деревня: он просто не мог показаться на глаза людям, которые его знали еще ребенком.

Джеральд не мог себе объяснить, почему Лидия пробудила в нем столь живые воспоминания о Литтл Гудли, где прошли годы его детства и юности.

Было что-то в ней самой, в ее глазах, в которых читалась пережитая боль, через которую она обрела понимание. А ее нежный, тихий голос напоминал ему голос матери.

А вот голос Маргарет он возненавидел с того дня, когда однажды услышал, как она хихикает на веранде одного бунгало в Индии.

Вернувшись домой раньше, чем предполагалось, Джеральд застал ее в объятиях человека, к которому до этого относился с беспредельным уважением. Уже не впервой ему выпала возможность убедиться, что Маргарет ему неверна.

Мужчина, целовавший Маргарет, был командиром одного прославленного армейского полка. Будучи холостяком, он без труда завоевал дружбу Джеральда и Маргарет, хотя жены других офицеров не пускали его на порог. Джеральд же испытывал к нему уважение. Полковник был намного старше его и обладал даром располагать к себе людей любого возраста и социального положения.

Бесшумно зайдя в дом, Джеральд на мгновение замер, увидев любимую женщину и человека, которого считал своим другом. Затем, не проронив ни слова, ушел к себе в комнату.

Те же были так увлечены друг другом, что даже не заметили возвращения Джеральда.

– Дорогой, поцелуй меня еще раз! – услышал Джеральд голос Маргарет. Сидя на кровати, он спрашивал себя, что ему делать. Внезапно он почувствовал себя совсем юношей. Маргарет уже исполнилось тридцать четыре, полковнику было за сорок, а ему самому – всего двадцать три.

Смеет ли он вмешаться? Как может он требовать объяснений у людей, которые гораздо старше его? Есть ли у него такое право? Тем более что для Маргарет он даже не муж.

При мысли о женщине, которую он все еще любил, о ее чувственном голосе и белых руках, нежно обнимавших в эти минуты полковника, Джеральду сделалось тошно.

Ему хотелось одного: броситься вон из бунгало, сесть на первый же пароход, отплывающий в Англию, и оставить эту женщину любому, кому она только приглянется. Увы, он понимал, что законы чести не позволяют ему так поступить. Ибо связан с ней куда более крепкими узами, нежели узы церкви или закона. Маргарет теперь принадлежит ему, он должен заботиться о ней, защищать и оберегать до конца жизни.

Неожиданно, словно в насмешку, Джеральду на ум пришли слова венчального обряда: «В горе и в радости, пока смерть не разлучит нас».

Когда же наконец для Джеральда и Маргарет пришел час произнести эти слова, произошло это при столь странных обстоятельствах, какие они не могли представить себе даже в самых дерзких мечтах.

Маргарет уже знала, что на всю жизнь останется прикована к постели. Ее обследовали известные специалисты из многих стран, и все как один объявляли, что она неизлечима.

Они заверили Джеральда, что Маргарет будет жить и, скорее всего, проживет еще долго, но никогда не встанет на ноги. На это не было ни малейшей надежды.

Несчастный случай произошел в Каире, и когда Маргарет выписали из больницы, они поселились в маленьком домике с большим садом и пытались обжиться в нем.

Вскоре Маргарет получила письмо с известием о смерти сэра Джона. Прочитав его, она впервые за много месяцев рассмеялась. Увы, это был горький, безрадостный смех.

– Слишком поздно, – сказала она Джеральду, и он понял, что она говорит правду.

Первой женщиной, с которой Джеральд изменил жене, была русская – темноволосая, худощавая и довольно злобная особа. Джеральд ненавидел ее за то, что она возбуждала его, и вместе с тем был благодарен ей – эта женщина помогала ему забыться хотя бы на время.

Эта русская стала первой в долгой череде многих. Джеральд поражал их подарками и своей страстью, не испытывая при этом ни к одной из них ни доверия, ни любви. Но они любили его. Было в нем что-то, от чего они теряли голову.

Возможно, причиной всему было его равнодушие, возможно – некая особая женская интуиция, внутренний голос, подсказывавший, что им никогда не достучаться до его сердца, никогда его не понять.

Они изводили его ревностью, пытались разжалобить, устраивали бурные сцены, которые в конце концов приводили лишь к разрыву.

Душа его, однако, оставалась незатронутой. Окружающие видели в нем лишь знаменитого каирского повесу и прожигателя жизни Джеральда Карлтона. Но никто не догадывался, что в этом распутнике до сих пор жил юноша, который много лет назад вышел из дома на тайное свидание и уже никогда больше не вернулся.

Глава 13

После встречи с Джеральдом Карлтоном барон Себаль вернулся из клуба в дурном настроении.

Он выбранил слугу, открывшего ему дверь, потребовал виски с содовой и разгневался из-за того, что стакан принесли на секунду позже, чем он посчитал нужным.

С Джеральдом он держал себя невозмутимо, делая вид, будто не понимает, в чем его подозревают. Он заверил Карлтона, что в его намерения не входило причинять его падчерице вред – боже упаси! Однако за вежливыми словами и дружелюбными улыбками скрывалась еле сдерживаемая ярость.

Барон сказал себе, что презирает Джеральда. Надо же было быть таким дураком, чтобы жениться на женщине много старше себя! Сам виноват, сам себя наказал, вот и вынужден теперь якшаться с кем попало.

Так с какой стати ему, миллионеру, наследнику древнего рода, пользующемуся известностью во Франции и в Каире, слушать какого-то англичанина, которого осуждают и в лицо и за глаза даже его соотечественники?

И все же он слушал.

В Джеральде, когда он разговаривал с ним в клубе, было нечто такое, что невольно приковывало к себе внимание.

Это был уже не тот человек, которого мертвецки пьяным привозили домой с вечеринок, чья личная жизнь была предметом многозначительных ехидных улыбок и сплетен. Перед ним был настоящий джентльмен, уравновешенный, обстоятельный, исполненный чувства собственного достоинства.

Рядом с ним Али почувствовал себя мальчишкой, которого за провинность вызвали к директору школы. И ощущал бессильный гнев. Да что там, он был в ярости, однако ни слова не смел возразить. Единственное, что он смог выдавить, это согласие, что с точки зрения морали и общепринятых норм Джеральд, безусловно, прав.

И вместе с тем выговор Джеральда разбудил дремавшую в нем ненависть ко всем англичанам. Мало кто из знакомых барона догадывался, что эта ненависть была неотъемлемой частью его натуры.

В свое время, еще во Франции, на период школьных каникул отец выписывал ему учителей из Англии. Много лет назад один из них сделал все возможное, чтобы разжечь в душе Али пламя ненависти, которое с тех пор разгоралось лишь ярче и ярче.

Его тогдашний наставник, нуждавшийся в деньгах студентишка-старшекурсник, был отличным спортсменом, но умом при этом не блистал. Ему было совершенно наплевать на симпатичного смуглого подростка, которого ему следовало обучать во время каникул.

Вскоре Али обнаружил, что в некоторых вопросах он сведущ гораздо больше своего учителя. Неудивительно, что ему приносило невероятное удовольствие отпускать в адрес англичанина колкости и двусмысленные шутки.

Например, ему нравилось высмеивать неосведомленность своего наставника в амурных делах. Несмотря на юный возраст, у Али уже был изрядный опыт общения с прекрасным полом. Интуиция подсказывала ему, что учитель такого опыта не имеет вообще. Он даже пытался шокировать его откровениями на эту тему, но вызвал разве что отвращение.

У молодого англичанина чесались руки, чтобы устроить своему подопечному хорошую взбучку, тем не менее он старательно пытался обучать Али не только математике, но и хорошим манерам, кои считал необходимым атрибутом истинного джентльмена.

Однажды вечером, когда учитель уже собирался ложиться спать чуть позже обычного, из спальни ученика до него вдруг донеслись сдавленные крики. Он сперва растерялся, посчитав, что лучше будет не вмешиваться, а пойти прямиком в свою комнату. Вдруг это какая-то уловка? А даже если и нет, есть ли у него право лезть в чужие дела? Но крик повторился, причем такой жалобный, что он попытался открыть дверь. Но та оказалась запертой.

– Немедленно открой! – приказал он ученику.

– Ложись спать и не суй нос не в свое дело! – с вызовом крикнул Али из-за двери.

Увы, злость и раздражение, которые наставник был вынужден сдерживать все последнее время, выплеснулись наружу, и спокойный доселе молодой человек вышел из себя.

Навалившись плечом на хлипкую дверь, он вышиб ее в мгновение ока.

В спальне Али он обнаружил – как, собственно, и предполагал – одну из служанок, хорошенькую сельскую девушку, которую недавно взяли в дом, растрепанную и плачущую. Али, в пижаме и халате, подскочил к нему с перекошенным от злобы лицом.

– Оставь нас, – сказал наставник по-французски, обращаясь к девушке. Та попыталась было его послушаться, но Али грубо схватил ее за руку и удержал.

– Эй ты, убирайся отсюда! – бросил он в лицо наставнику. – Ты не имеешь права врываться ко мне в спальню и указывать, что мне делать.

С громким плачем девушка дернула руку, пытаясь вырваться, и длинные волосы рассыпались по ее обнаженным плечам.

– Живо отпусти ее, подонок! – крикнул возмущенный англичанин и со всех сил ударил Али.

Тот пошатнулся и рухнул на пол. Хотя англичанин и был ему ненавистен, Али не мог не отдать должное его физической силе.

На следующий день они возобновили занятия, как будто ничего не произошло, однако с этого момента Али проникся к учителю фанатичной ненавистью, которая затмила для него весь мир.

Большую часть жизни он провел в отцовском доме во Франции, однако, наезжая в Каир, со всей отчетливостью сознавал, где его настоящие корни.

Отца, впавшего в старческое слабоумие, интересовали исключительно женщины. Мать Али наотрез отказывалась выходить из дома или общаться с европейцами. Она осталась верна своим убеждениям, что женщина должна скрывать лицо паранджой и обретаться на женской половине дома.

Мать не имела ничего против других женщин, которые время от времени появлялись в доме, и терпимо относилась к их присутствию. Сама она была счастлива в своей комнате, окруженная служанками, где часами предавалась блаженному ничегонеделанию. А еще она любила восточные сладости, от которых сильно располнела.

Супруг давно утратил к ней всякий интерес. Зато обожал сына и баловал его как только мог.

В семнадцать лет Али получал от отца на личные расходы сумму, которая любому европейскому юноше его возраста показалась бы несметным богатством. У него были собственные беговые лошади, автомобили и женщины, ибо деньги позволяли купить любую из них.

Отец лишь усмехался, когда сын уводил у него из-под носа очередную приглянувшуюся ему красотку, с которой он сам был не прочь предаться любовным утехам.

Некогда их дом был частью дворца и, хотя впоследствии подвергся перестройке, сохранил признаки былого величия. Здесь были и башни, и резьба, и мозаика, и сотни крошечных комнаток с узкими стрельчатыми окнами, которые почти не пропускали света.

Как и весь Восток, такая обстановка способствовала разного рода интригам. О тех, кто здесь жил, окружающий мир даже не ведал, равно как и о чувственных утехах, свидетелями которых были эти стены. Хладнокровные европейцы могли лишь строить догадки, ибо ни барон, ни его сын не имели ни друзей, ни близких знакомых.

Впервые Али познал любовь у себя дома – нет, не любовь мужчины и женщины, а любовь принца к рабыне.

Здесь обитало множество женщин, и все они принадлежали ему. Женщины, искушенные в искусстве любви, женщины всех возрастов, многие – темнокожие юные красавицы, от одного вида которых у него перехватывало дыхание, и все же он отворачивался от них, предпочитая холодных светлокожих девушек, которые приезжали в Каир из Европы, когда спадала жара.

Возможно, была какая-то неизбежность в том, что его ненависть к англичанам вылилась в страсть к англичанкам. Верхом его мечтаний было покорить их, подчинить своей воле, заставить признать своим господином.

Его женитьба вызвала в свое время немало слухов и пересудов. Али познакомился с Ивон ле Брелак в Париже и сразу же увлекся ею, но не потому, что она была француженкой, а потому, что у нее была внешность типичной англичанки.

Ивон была родом из Нормандии – светлая кожа, каштановые волосы с золотистым отливом и голубые глаза, – в общем, облик, вполне типичный для тех краев. Свою роль сыграло и то, что она происходила из хорошей и даже именитой семьи.

Они обвенчались в соборе Квемпера со всей помпезностью, присущей католическому обряду. Али настаивал, чтобы на медовый месяц Ивон поехала с ним в Каир, поскольку там как раз наступил прохладный сезон, и молодая жена с радостью согласилась.

Однако, оказавшись в Каире, она начала бояться собственного мужа. Ей хватило провести всего пару дней в его доме, чтобы едва не сойти с ума от ужаса.

Милая и наивная Ивон даже не догадывалась, что ее там ждет. Али же, описывая свой каирский дом, давал безудержную волю фантазии.

Тесные, темные комнаты, где, словно тени, двигались темнокожие женщины, в их числе была и сама старая баронесса, толстая и беззубая. Неудивительно, что молодая жена до смерти перепугалась.

Но что еще хуже, страстные домогательства супруга привели ее в ужас. Впервые в жизни она задумалась о строении собственного тела и вскоре прониклась к нему омерзением, до смерти напуганная и болью, и изведанным удовольствием.

Все вокруг казалось ей грязным, непристойным, все повергало ее в ужас, и вскоре ею овладело одно-единственное желание – как можно скорее вернуться домой.

По сути Ивон была еще ребенком, причем куда более невинным, чем мог предположить Али. Он очаровал ее, уговорил выйти за него замуж, однако не знал, как пробудить в ней любовь к себе.

Когда ему сообщили, что молодая супруга сбежала, он лишь расхохотался, а получив от отца Ивон письмо, в котором тот извещал зятя, что его дочь никогда не вернется назад, лишь пожал плечами. Вскоре он уже забыл о ней, как будто ее никогда не было в его жизни, и вновь повел охоту за другими женщинами.

Али прекрасно понимал, что легкая добыча не способна подарить ему длительное удовлетворение, однако, покуда им владело желание, он проявлял упорство и изобретательность, расставляя свои сети с завидным хитроумием, унаследованным, по всей видимости, от восточных предков.

Он возжелал Энн с самой первой минуты, когда увидел. Поначалу он думал, что она станет легкой добычей. Увы, этого не произошло, зато пока он добивался заветной цели, ее хладнокровие и самоуверенность распаляли его все больше и больше.

Стоило ему подумать о ней, как в нем тотчас просыпался дикарь. Боже, как хотелось ему схватить ее за светлые, непокорные кудри, чтобы заглянуть в ясные голубые глаза, которые смотрели на него без тени смущения, или впиться губами в коралловые губы, которые еще не изведали страсти и поцелуев!

«Никогда, – сказал он себе, – никогда еще ни одна женщина не возбуждала меня с такой силой, ни одну из них я так не жаждал сделать своей». Тем не менее Али был осторожен. Он по опыту знал, что англичанки – крепкий орешек. Нередко они бывают весьма смелы и чувственны в своих фантазиях, однако тело их остается холодным как лед.

Эти хитрые дочери Альбиона умеют в самый последний момент выскользнуть из ловко расставленных силков, когда мужчина уже уверен, что пташке ни за что от него не упорхнуть.

Али мог думать об Энн часами, мысленно представляя ее нежный образ. Он знал, что должен проявлять благоразумие и выдержку – иначе просто спугнет ее. Точно охотник, который насыпает крошки перед силком, он действовал очень осторожно – приманивал, приручал, старался усыпить ее бдительность.

Вероятно, именно страсть, которая скрывалась за внешним спокойствием, и притягивала к нему Энн. Сама толком не понимая, что все это значит, она тем не менее догадывалась, что он прячет свое лицо под маской.

А Али все ждал и ждал той минуты, когда наконец отпразднует победу.

И вот, стоило ему убедиться, что она всей душой в него влюблена, когда уже достаточно было просто протянуть руку, чтобы она наконец стала его, ему было приказано оставить ее в покое.

Лежа на кушетке, Али курил сигарету за сигаретой и из-под полуопущенных век сквозь сизый табачный дым видел обращенное к нему ее лицо и голубые глаза, в которых светилась любовь.

Еще несколько встреч и… Он резко встал, раздраженно пнул вышитую золотом бархатную скамеечку для ног и внезапно замер на месте. Ему в голову пришла одна мысль.

Сегодня с ним обедают еще четверо – все до одного приличные, респектабельные люди, в чьем обществе приятно провести время, но не более того.

Энн они бы наверняка понравились. Впрочем, ему не составило бы труда задавать тон разговору, сделать себя центром вселенной, стать единственным во всей их компании, к кому будет приковано ее внимание. Этот вечер мог бы стать очередным шагом в нужном направлении, добавил бы ему дополнительные очки.

Увы, времени у него в обрез. Возможно, это последний вечер, когда им с Энн удастся увидеться. Он не сомневался, что сегодня она придет, ведь она поклялась всем святым, что есть на белом свете, что никто и ничто не сможет помешать им поужинать в обществе друг друга.

Его просьба прозвучала почти как мольба, однако Али опасался, что утро может сломать все его планы. Когда Энн сказала, что из-за поездки к пирамидам у нее дома возникли сложности, он тотчас почуял опасность.

И сегодня, после того как Джеральд счел своим долгом вмешаться, Энн может вообще не прийти. А если и придет, наверняка это будет последняя их встреча.

Значит, нужно действовать быстро. Али взял телефонную трубку, позвонил двум супружеским парам, приглашенным на сегодняшний ужин, и извинился за то, что вынужден его отменить.

Из гостиной дверь вела в столовую, где он обычно завтракал и куда время от времени приглашал женщин, которые пользовались его благосклонностью.

Сегодня он украсит эту комнату белыми розами. Нужно во множестве расставить их в больших вазах, свить из них гирлянды и увешать ими стены, чтобы те стали почти не видны. Пусть это будет не просто столовая, а драгоценная рама для красоты Энн.

Али не раздумывая отдал распоряжения прислуге и, только когда вновь остался наедине с собой, позволил себе предаться мечтаниям. Нет, он все же добьется своего.

Затем он подумал о Джеральде, и тот возник в его воображении в виде целой армии англичан, выстроившейся в затылок тому самому наставнику, чей удар свалил его с ног много лет назад. Все они стояли у него на пути, все мешали ему сделать Энн своей, все до единого ледяным голосом угрожали и сверлили ледяными взглядами.

Но он бросит им вызов! Сегодня же вечером Энн будет трепетать в его объятиях. Он схватит ее, возьмет силой, сделает своей. И пусть ради этого придется вселить страх в эти ясные голубые глаза, заставить эти коралловые губы изогнуться в крике, зато сегодня он будет праздновать победу.

Барон застыл, глядя на себя в зеркало, и увидел – нет, не зачесанные назад темные волосы, не острый подбородок и не чувственный рот, а только темные глаза египтянина. Это он, живший в нем человек Востока, похотливо желал Энн.

Запад дает своим женщинам свободу, позволяет им гулять в одиночестве, искушая мужчин, Запад придет в ужас, если такая свободная женщина вдруг станет жертвой мужской похоти. Так что пусть сегодня Восток в очередной раз бросит Западу вызов.

– Энн будет моей, – сказал себе барон Себаль.

Он хорошо себя знал и потому понимал: сильнее, чем желание, сильнее, чем страсть, что нарастала в нем с каждой минутой, была жажда отмщения. Сегодня он отомстит Западу.

Глава 14

Любовь Лидии к Джеральду была как пламя. Она поглощала все ее мысли. Опаленные этим внутренним огнем, чувства вели себя подобно стали – закалялись, все крепли и крепли.

Невозможно было усомниться в силе этой любви, потому что Лидия каждое мгновение ощущала ее присутствие в своем сердце.

Лидия вообще перестала думать о себе, зато постоянно думала о Джеральде. Теперь она смотрела на него новыми глазами и ничего не боялась, потому что сердце ее было исполнено любовью. Она знала, что должна делать, и, что самое главное, чувствовала правоту своих поступков – ради его же блага.

Она вынуждена была ежеминутно бороться с желанием целиком и полностью отдать себя во власть Джеральду, забыть об окружающем мире, о его жене и падчерице, забыть обо всем, что стояло между ними. Однако ни на миг не поддалась искушению.

Любовь, которую она носила в своем сердце, могла быть только даром Небес, ибо была пронизана Святым Духом и порождала в ней лишь самые совершенные, самые чистые помыслы.

Убежав от Джеральда, она весь вечер обливалась слезами любви; любви, которая поглотила все ее существо, точно невыносимая физическая боль. У нее не было сил хоть сколько-нибудь противостоять этой всесокрушающей мощи.

Лишь когда она наконец успокоилась, ей вдруг открылось, какое это чудо, какой исцеляющей силой наделено это чувство.

Джеральд принадлежит ей, в этом нет никаких сомнений, равно как и в том, что теперь она его, нет, не теперь, а навсегда. И независимо от того, будут ли они вместе или же будут видеться лишь изредка, отныне они – единое целое.

Теперь они не два отдельных человека, они стали единым целым, частью друг друга.

С ними произошло чудо, однако оно не устранило с их пути земные заботы и трудности. Цепи, которыми когда-то он добровольно себя сковал, могут быть разорваны лишь по воле провидения.

У Лидии было такое чувство, будто она слышит некий внутренний голос – он утешал, успокаивал, готовил ее к какому-то важному известию.

Она понятия не имела, что это может быть. Но одно она знала наверняка: когда это известие придет, оно обязательно поможет Джеральду преодолеть все преграды и трудности, ибо будет ниспослано свыше.

Лидия распахнула ставни, впуская в спальню свет огромной полной луны, плывшей высоко в небесах, и комната тотчас наполнилась серебристым сиянием. Казалось, весь мир вокруг приобрел некое новое качество.

Ощущая под ногами прохладный камень, Лидия опустилась на колени у перил балкона. Прикосновение лунного света было сродни благословению.

Она стояла, преклонив колени, устремив себя навстречу некой силе, которая одарила ее столь удивительно щедро. В какое-то мгновение ей было ниспослано откровение, которого она так долго ждала.

«Джеральд должен вернуться домой!» – эти слова родились в глубине ее сердца, нашли отклик в мыслях.

До сих пор он вел себя как трус. Он нес на себе такой огромный груз ответственности, что не нашел в себе ни сил, ни смелости взвалить на себя дополнительную ношу. Теперь Маргарет – его жена, и в Литтл Гудли его ждет их общий дом.

Пока же Джеральд шел неверной дорогой. Лидия не сомневалась – он не сможет ей отказать. Откровение снизошло на нее не просто так. Оно призвано указать Джеральду его истинный путь, и он ее не подведет.

Лидия поднялась с колен. У нее было ощущение, будто с плеч только что упал тяжкий груз. Все стало вдруг ясно и понятно. Будущее открылось ей словно на ладони, оно было подобно чистому небу, к которому она обратила свой взор.

Ей с трудом удалось заставить себя вернуться в комнату – это было все равно что вернуться в обычную жизнь после того, как встретился с самим Господом Богом.

Лидия уже входила в спальню, зная, что уже поздно и ей непременно надо постараться уснуть, когда в дверь постучали. В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату шагнула Энн.

На девушке было длинное белое парчовое пальто с бриллиантовыми пуговицами. Она стояла, плотно укутавшись в него, словно в кокон, будто оно давало ей какую-то защиту.

Несколько мгновений Энн молча смотрела на Лидию, а затем, сделав над собой усилие, словно заставляя себя произнести то, что собралась сказать, ровным, лишенным всяких эмоций голосом, негромко, но отчетливо произнесла:

– Я хочу завтра уехать.

Ее слова поразили Лидию.

– Завтра? – растерянно переспросила она. – Но, дорогая, куда ты хочешь уехать? Домой?

Энн отрицательно покачала головой.

– Нет, не домой, – ответила она. – Куда угодно, куда только захочешь, лишь бы подальше отсюда.

– Но, Энн! – попыталась возразить Лидия. – Все это так неожиданно. Не думаю, что это…

Что-то заставило ее замолчать. Интуиция подсказала ей, что лучше не задавать никаких вопросов, а просто согласиться. Ее подопечная в эти минуты выглядела так, будто только что пережила потрясение.

Объявив о своем решении, Энн так и не осмелилась посмотреть ей в глаза. Она потупила взор, и было невозможно понять, что творится в ее душе.

«Боже, что произошло?» – пронеслось в голове у Лидии, и в следующее мгновение страх сжал ее огромной, холодной рукой.

– Конечно, поедем, дорогая, – сказала она. – Поедем. Как хочешь. Нужно только решить, куда поедем и на чем.

– Констанс Мартин собирается в Хартум, – ответила Энн все тем же странным голосом, который, казалось, исходил откуда-то издалека.

– Хорошо, – согласилась Лидия – Поедем в Хартум. Завтра встану пораньше и позабочусь о билетах.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Энн, словно обращаясь к совершенно незнакомому человеку.

Когда она пошла к двери, Лидия протянула руку, чтобы остановить ее.

– Энн, дорогая, что случилось? – спросила она. – В чем дело? Прошу тебя, расскажи.

Энн оттолкнула ее руку с таким видом, будто это была змея.

– Не прикасайся ко мне! – раздраженно бросила она и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты.

Все самые худшие страхи и опасения обрушились на Лидию с новой силой. Что же стряслось сегодня вечером, что Энн выглядит как сомнамбула? Лидия посмотрела на часы. Двенадцать.

Девушка отсутствовала совсем недолго, потому что ушла из дома около девяти.

Никакая размолвка влюбленных не способна изменить человека до неузнаваемости. Энн же было не узнать. Куда подевалась та взбалмошная юная особа, которая еще сегодня утром упрямо стояла на своем или отпускала язвительные замечания насчет того, что Джеральд забыл о данном Лидии обещании и так и не поговорил с падчерицей?

Лидия думала об Энн, и вопросы, которые она не осмелилась произнести вслух, мучили ее с новой силой, и было невозможно избавиться от них.

Она живо представила себе Энн, представила барона и его хищную улыбку, и ей сделалось страшно.

– Нет, господи, только не это! – прошептала она, зарывшись лицом в подушку.

Глава 15

Весь следующий день Лидия с Энн провели в поезде.

В Шелале они пересели на пароход и два дня и две ночи плыли вверх по широкому Нилу. По пути они миновали Абу-Симбел с его величественными скальными храмами и полузатопленными деревнями – жертвами недавно возведенной Асуанской плотины.

В Вади-Хальфе они пересели на другой поезд и на нем пересекли двести пятьдесят миль пустыни по железной дороге, которую проложили в 1898 году для наступающей армии лорда Китченера.

Они прибыли в Хартум, когда солнце уже садилось. После безжизненного, однообразного пространства пустыни, которое они проехали днем, было странно видеть хорошо отстроенный современный город с прекрасными белыми домами и широкими проспектами, усаженными ровными рядами зеленых деревьев.

Лидия вышла из вагона слегка потрясенная, покрытая пылью и изнуренная долгой поездкой.

– Здравствуй, Констанс! – раздался чей-то жизнерадостный возглас. – Рад тебя видеть.

Констанс Мартин, в обществе которой Энн и Лидия совершили поездку в Хартум, радостно вскрикнула.

– Тони! Дорогой, вот так чудо! – сказала она и бросилась в объятия высокого загорелого молодого человека.

– Это мой брат, – тут же пояснила она спутницам. – Тони, познакомься с этими святыми созданиями. Не знаю, как я выдержала бы всю эту ужасную дорогу, если бы не они.

Тони Мартин сконфуженно улыбнулся и пробормотал слова благодарности. Он страдал той приятной застенчивостью, свойственной молодым людям, которые куда увереннее чувствуют себя в мужской компании, нежели в обществе женщин.

– Мой человек займется вашим багажом, – сказал он. – Я на машине и отвезу вас в гостиницу.

Автомобиль оказался просторным «Шевроле» с открытым верхом. Констанс заняла место рядом с братом, который сел за руль; Энн и Лидия расположились на заднем сиденье.

– Расскажи что-нибудь! – щебетала Констанс, пока они катили к отелю по улицам Хартума. – Ты ведь получил мою телеграмму, в которой я предупреждала, чтобы ты ждал Энн и миссис Брайант, да?

– Получил и уже всем рассказал об их приезде. Вас очень тепло встретят, можешь не сомневаться. Последние пару месяцев здесь просто дикая скука. Жарища страшная, да к тому же эти хабубы.

– Что еще за хабубы, скажи на милость? – спросила Констанс. – Говори нормально, Тони. Терпеть не могу, когда ты уподобляешься туземцам.

– Если ты предпочитаешь английское слово, пожалуйста: хабуб – это песчаная буря, – рассмеялся Тони.

Констанс обернулась к спутницам.

– Тони теперь стал такой же, как все, кто долго прожил за границей, – пояснила она. – Если его не останавливать, он вместо английского языка будет пользоваться каким-то пиджин-инглиш. Когда его полк стоял в Индии, он приехал к нам в отпуск с таким жутким акцентом, что пришлось приложить все силы, чтобы избавить его от скверной привычки коверкать родной язык, правду я говорю, дорогой?

– Это было ничуть не хуже, чем твоя речь по возвращении из Нью-Йорка, – парировал брат. – У тебя был такой сильный американский акцент, что ты по крайней мере полгода не могла от него избавиться.

– Врешь ты все! – резко оборвала брата Констанс. – Не обращайте на его слова внимания, Лидия, наш Тони никогда не говорит правду!

Лидию позабавила шутливая перебранка брата с сестрой. За четыре дня путешествия она успела проникнуться симпатией к Констанс. Та была молода, и ее интересовало буквально все на свете. В точности как Энн до того, как… Лидия усилием воли заставила себя оборвать мысль. Она ни за что не выразит в словах свои худшие опасения, даже мысленно.

С тех пор как они покинули Каир, Энн хранила молчание. Порой она по несколько часов кряду сидела молча, не проронив ни единого слова, устремив невидящий взгляд в пространство.

В отличие от себя прежней, она сделалась замкнутой, сдержанной и подозрительно спокойной, что было ей абсолютно не свойственно. Ее характер как будто в одночасье переменился. Она избегала откровенничать и с Лидией, и с Констанс и упорно сопротивлялась любым их попыткам вернуть ее в прежнее жизнерадостное расположение духа.

– Господи, что с тобой, Энн? – как-то раз спросила ее их попутчица. – У тебя такой вид, будто ты сама не своя.

– Я тоже не понимаю, в чем дело, – осторожно вставила Лидия, – но, скорее всего, у нее проблемы с желудком. А может, всему виной слишком яркое солнце и жара.

Однако по приезде в Хартум она поймала себя на том, что ее всерьез тревожит состояние Энн.

«Господи, что же с ней такое?» – этот вопрос все чаще и чаще мучил Лидию.

Впрочем, несмотря на очевидную подавленность и уныние, выглядела Энн прелестно. Из-под шляпки, небрежно сдвинутой набок, очаровательно выбивались белокурые локоны. Светло-голубое платье выигрышно подчеркивало синеву глаз.

– Не хотите после ужина пойти в клуб на танцы? – поинтересовался у женщин Тони. – Сегодня там торжественный вечер. Знаете, ну так, ничего особенного. Будет полковой оркестр. Танцплощадка – просто лужайка, освещенная карнавальными фонариками, но атмосфера очень веселая и непринужденная. Я могу даже попросить кое-кого из друзей, и они покажут фокусы и выступят с эстрадными номерами.

– О, тогда мы с удовольствием принимаем твое предложение! – выпалила Констанс, прежде чем остальные успели промолвить хоть словечко. – Ты ведь не против, Энн?

Даже Энн не смогла устоять перед столь заманчивым предложением.

– С удовольствием приду, – пообещала она, стараясь не смотреть на Тони.

Вечером Констанс и Энн уехали на бал, а Лидия нежилась в кресле у открытого окна, ожидая, когда подадут ужин. Она захватила с собой книгу, но не смогла прочитать ни строчки.

Впервые после отъезда из Каира она позволила себе подумать о Джеральде и с грустью вспоминала о том, как они попрощались друг с другом.

В тот день она встала пораньше и отправилась прямо к открытию в агентство Кука, где заказала билеты на поезд и пароход.

Это отняло не слишком много времени, и когда она вернулась, в доме только начали просыпаться. Увидев на веранде слугу, Лидия подозвала его, чтобы дать поручение.

– Ступай к мистеру Карлтону, – велела она, – и как только он оденется, передай ему, что с ним хочет поговорить миссис Брайант. Я буду ждать его в саду на берегу.

Лидия пересекла лужайку и зашагала по тропинке, которая привела ее к берегу Нила. В лучах рассветного солнца уже начали открываться головки цветов. Воздух наполняло деловитое жужжание пчел. Утренняя свежесть слегка пьянила. Увы, всего через пару часов эту благодать природы сменит безжалостная, изнуряющая жара.

Все ее существо переполняло удивительное ощущение счастья, и в то же время ее неотступно преследовала тягостная мысль, что вечером ей придется расстаться с Джеральдом. Вокруг царили тишина и спокойствие, и Лидия зажмурилась, спасая глаза от ослепительных солнечных бликов, игравших на водной глади великой реки.

Вскоре до нее донесся стук футбольного мяча, и она открыла глаза. По дорожке в костюме для верховой езды к ней направлялся Джеральд. «Господи, какой он все-таки красавец!» – мелькнуло у Лидии в голове.

Нет, он не улыбнулся ей, увидев ее на берегу. Лицо у него было хмурым, хотя, как ей показалось, все же слегка смягчилось. Еще она обратила внимание, что вокруг глаз у Джеральда залегли тени, из чего она заключила, что этой ночью он не спал.

Лидия с покорным видом протянула ему обе руки. Джеральд взял их в свои, поцеловал пальцы, а затем страстно прижался губами к тыльной стороне каждой ладони.

– Моя бесценная, моя дорогая, – прошептал он еле слышно, не громче, чем жужжание пчел среди цветов.

– Я люблю тебя, – прошептала Лидия, вложив в эти слова всю нежность, на какую была способна.

Лицо ее при этом лучилось такой радостью, что Джеральд, не в силах смотреть ей в глаза, склонил голову и снова стал целовать ей руки.

– Моя дорогая, – твердил он. – Моя дорогая.

Лидии эти слова почему-то казались чем-то вроде крика о помощи, как будто Джеральд наткнулся на разделявшую их невидимую преграду.

Но ей и без всяких слов было понятно: Джеральд тоскует по ней, а она по нему, разница лишь в том, что он еще не осознал, что их любовь может осуществиться только через самопожертвование, она должна быть чистой и ничем не запятнанной.

Крепко сжав руку Джеральда и устремив взгляд на водную гладь Нила, Лидия сказала то, что давно хотела сказать:

– Джеральд, милый, ты должен вернуться домой!

Он был настолько потрясен ее словами, что не сразу нашелся что возразить. Лидия же продолжала, не приводя никаких доводов, просто излагая свои соображения – излагала спокойно и убедительно, и вскоре он проникся правотой ее слов.

Он возразил ей только один раз, причем так тихо, что она с трудом его расслышала.

– Но разве я смогу справиться с этим в одиночку, без тебя?

– Ты никогда не будешь одинок, – ласково отозвалась она, так, будто разговаривала с ребенком. – Я всегда буду с тобой, мой единственный, мой любимый. Обещаю, отныне все мои мысли, все молитвы, все мое существо, все мои помыслы принадлежат только тебе. Лишь телесно мы не можем быть вместе… пока не можем.

– Я не могу без тебя, – прошептал Джеральд.

– А я без тебя, – отозвалась Лидия. – Но пока мы не можем быть вместе, и ты знаешь это не хуже меня. По крайней мере до тех пор, пока мы не станем достойны этой любви, дарованной нам свыше.

– Ты права! – порывисто воскликнул он.

Внезапно Джеральд выпрямился, точно солдат, застывший по стойке «смирно».

– Я недостоин тебя, – сказал он. – Пока недостоин. Но я добьюсь, чтобы все стало иначе. Клянусь тебе самим Господом Богом, что отныне вся моя жизнь будет посвящена только тебе.

Лидия едва узнавала его. Джеральд словно полностью преобразился, даже выражение лица изменилось. Печать беспутной жизни исчезла, и теперь на его лице читались решимость и твердость духа.

Неожиданно для него самого в нем ожили былые идеалы, воскресли рыцарские черты характера, дремавшие под личиной прожигателя жизни. Нет, конечно, осуществить благое намерение будет нелегко. Его ждет тяжелая работа над собой, которая потребует немалого мужества и веры в себя. И все же Джеральд с радостью принял вызов судьбы.

Лидия указала ему путь, и, хотя сама мысль о возвращении его страшила и он пытался оттянуть день отъезда, для него это первый шаг к новой жизни, и он должен его совершить.

И тут Лидия призналась, что они с Энн уезжают в Хартум.

– Вероятно, так будет даже лучше, – негромко добавила она.

Сказав это, она тем не менее не смогла удержаться от слез. Настал черед прощания.

– Так скоро! – невольно вырвалось у Джеральда.

С этими словами он встал, поднимая за собой и Лидию, и, обняв, крепко прижал к себе. Целовать он ее не стал, а только пристально посмотрел ей в глаза – она слегка откинула назад голову, – словно старался запечатлеть в памяти безмятежную красоту ее спокойного гладкого лба, печальных темных глаз и выразительных губ.

– До свидания, любовь моя, – прошептал он. – До свидания, моя единственная в мире возлюбленная. Я люблю тебя и буду любить вечно.

Он медленно наклонился и поцеловал в губы. На какой-то миг они стали одним целым. И Лидии показалось, что воедино слились не только их губы, но и души.

Сама она исчезла, растворилась, ибо и душа ее, и сердце воссоединились с душой и сердцем Джеральда. Окружающий мир померк и перестал существовать. Они с Джеральдом были одни во вселенной, слившись в невыразимом экстазе, охваченные пламенем чуда и счастья.

Время тоже перестало существовать, ибо они познали сладостный вкус вечности. В эти минуты оба ощущали лишь неземное блаженство, частью которого стали и он, и она.

Джеральд целовал ее лоб, глаза, щеки, пульсирующую жилку на шее и снова губы. А затем заглянул ей в глаза.

– Ты навсегда в моей памяти, в моем сердце, в моей душе, – прошептал он. – Я – навсегда твой.

С этими словами он разомкнул объятия.

– Да благослови тебя Бог, любовь моя, – произнесла Лидия, и ее голос дрогнул.

Не проронив больше ни слова, они зашагали к дому.

Глава 16

– Здесь все только о вас и говорят, – сказал Тони, наклоняясь к Энн. Он словно забыл присущую ему застенчивость. – Все здешние мужчины просто в бешенстве. Они так злятся, что просто убить меня готовы.

– Это почему же? – невинно осведомилась Энн, глянув на него снизу вверх. Они кружились в танце в забитом до отказа танцующими парами зале, сквозь высокие окна которого внутрь заглядывала звездная ночь.

– Потому что вы позволили именно мне привезти вас сюда сегодня вечером, – с улыбкой ответил Тони.

– Кроме вашего, у меня было семь других приглашений, – ответила Энн, – но я, разумеется, выбрала пойти на бал с вами. Я же пообещала вам сразу, как приехала.

– Я боялся, что вы просто пошутили, – бесхитростно признался Тони.

Энн рассмеялась.

– О нет, – ответила она. – Я девушка, которая держит слово, по крайней мере, старается следовать этому принципу.

– Мне кажется, что вы просто восхитительная девушка! – прошептал Тони.

Он покраснел от собственной смелости, но продолжал вести свою партнершу осторожно, стараясь ненароком не столкнуться с парой, которая, не обращая внимания на других танцующих, самоуверенно выделывала в центре зала замысловатые па.

Затем, когда музыка смолкла, Тони вывел ее из зала на широкий балкон.

Энн была готова просто петь от счастья. Какая все-таки удача, что они приехали в Хартум как раз накануне дворцового бала! Приглашения сыпались одно за другим, и у них с Лидией не было ни единой свободной минуты.

В их честь устроили даже несколько званых завтраков, и хотя Энн поначалу сопротивлялась, вскоре она обнаружила, что столь бурная светская жизнь не так уж и утомительна, ведь они с Лидией всегда вставали в семь утра.

Передышка наступала с двух до четырех часов пополудни, когда жизнь британской колонии замирала: в самую жару даже завзятые любители развлечений отправлялись на боковую.

В течение этих двух часов считалось непростительным грехом наносить визиты и даже побеспокоить кого-то телефонным звонком. Лидия тоже настояла, чтобы ее подопечные во время сиесты не болтали, а спали, восстанавливая силы, потраченные на танцы, которым предавались всю ночь напролет.

Тони, сам того не зная, сумел вызволить Энн из пучины отчаяния.

Лилия с облегчением отметила, что к ее подопечной вернулся смех, лишь в редкие мгновения она видела девушку в грустной задумчивости. В такие минуты Энн на любые вопросы отвечала односложно, безжизненным голосом.

Сейчас же, среди шумного бала, Энн было не узнать: на лице сияла счастливая улыбка, голубые глаза лучились радостью. Как разительно эта светская красавица отличалась от той Энн, которая весь путь от Каира до Хартума просидела молча, отрешенно глядя в окно!

– Пойдемте в сад! – предложил Тони.

Бал проходил одновременно в двух частях дворцового комплекса. Одна танцевальная площадка располагалась в саду, другая – в парадном зале дворца. Энн с Тони побывали и там, и там. Впрочем, не забыли они заглянуть и в буфеты на открытых верандах из белого мрамора, где царила ночная прохлада. Белые стены дворца, ярко-красные одеяния слуг, огромные вазы с цветами, сверкающие бриллианты на дамах – все это словно перенеслось из волшебной сказки.

Уступив желанию Тони, Энн сошла по широким ступеням в сад.

Ее встретило сладостное благоухание цветов и тихая и романтичная мелодия вальса, которую играл полковой оркестр.

Энн взяла Тони под руку, и, отделившись от толпы гостей, они медленно побрели по дорожке, проложенной среди травы и высоких баньянов.

– Я в восторге! – призналась Энн.

– Правда? – каким-то чужим голосом переспросил Тони. Он взял ее руку в свою, и Энн ощутила силу его крепких загорелых пальцев.

Она тотчас бросила на него испуганный взгляд и заговорила о каких-то пустяках, торопливо перескакивая с одной темы на другую. Похоже, Тони ее не слышал – он заметно нервничал от того, что впервые в жизни решился на столь смелый шаг. Хотя он и нравился женщинам – из-за чего его непрерывно и немилосердно поддразнивала сестра, – Тони был более чем скромен, если не сказать застенчив, в общении с прекрасным полом.

Ему нравилось быть военным, и к службе он относится с трепетом, чем заслужил искреннее уважение не только старших по званию офицеров, но и рядовых.

Он был прекрасным спортсменом, играл в регби, был чемпионом батальона по гольфу, а также увлекался игрой в теннис и сквош. В свое время он даже защищал честь родной школы «Хэрроу» в чемпионатах по регби.

Среди старших офицеров ходила шутка, что красавчик Тони абсолютно равнодушен к женщинам, которые сходят по нему с ума. И вот наконец этот всеобщий любимец влюбился сам!

В его глазах Энн была самой красивой, самой совершенной девушкой из всех, кого он только видел; после того как она приехала в Хартум, он не спал ночами, думая о ней. Днем он тоже думал о ней практически ежечасно.

Они уходили все дальше и дальше под сень деревьев. Энн продолжала весело щебетать, но тут вдруг до нее дошло, куда они направляются.

– Давайте вернемся в танцевальный зал, – поспешно предложила она. – Чем дольше мы будем здесь гулять, тем больше танцев я пропущу.

– Энн! – в отчаянии воскликнул Тони. – Мне очень надо с вами поговорить!

– Неужели это необходимо прямо сейчас? – спросила Энн, оглядываясь туда, откуда они только что пришли.

– Да, необходимо! – твердо сказал Тони. – Я вас люблю. Вы согласны стать моей женой?

Эти слова сами сорвались с его губ, искренние и серьезные одновременно. Всю беззаботность с Энн как рукой сняло, со щек сошел прежний румянец.

– Ах, Тони! – воскликнула она, и, плохо отдавая себе отчет в том, что делает, она бросилась ему на шею. Они крепко прильнули друг к другу – правда, скорее как дети, чем как два взрослых человека.

– Ты согласна? Это правда? – наконец смог прошептать Тони, прижимаясь щекой к щеке Энн, так и не осмеливаясь поцеловать.

Но тут Энн вскрикнула и решительно оттолкнула его от себя.

– Нет, неправда, – проговорила она. – Я не могу… стать вашей женой.

И, не прибавив больше ни слова, опрометью бросилась прочь. Подол белого платья взметнулся у нее за спиной, словно парус, и со стороны могло показаться, что она, едва касаясь земли, парит над дорожкой на крыльях. Тони застыл на месте, потрясенно глядя ей вслед. Растерянный и сбитый с толку, он не предпринял ни малейшей попытки ее остановить, опасаясь, что сделает только хуже, и лишь смотрел, как между деревьями мелькает в темноте ее светлый силуэт.

Он стоял и стоял, пока Энн не скрылась из вида. Тогда из груди его невольно вырвался стон, и он прижался горячим лбом к прохладному стволу огромного баньяна.

– Ах, Энн! – в отчаянии вскричал он.

Она не любит меня, твердил про себя Тони. Какая глупость, какая наивность мечтать, что Энн Таверель одарит его своей любовью. Да как смел он надеяться, что такая блестящая красавица, по которой сходят с ума все мужчины на этом балу, может ответить ему взаимностью?

Или он забыл, что у нее есть все, о чем только можно мечтать, – деньги, свобода, молодость, красота? Впрочем, в последние дни в душу ему стали закрадываться сомнения, что она абсолютно счастлива.

Иногда Энн казалась печальной и подавленной, и в такие минуты уголки ее рта, который ему так хотелось поцеловать, опускались вниз. Он мечтал набраться смелости и спросить Энн, о чем она так грустит. И если бы она доверилась ему, он с радостью разделил бы с ней ее горе, поддержал и защитил от любых невзгод.

Она казалась Тони такой миниатюрной, такой хрупкой и беззащитной, что он пошел бы на все, лишь бы оградить это нежное и хрупкое создание от всех бед окружающего мира.

Наконец усилием воли он взял себя в руки. Как мужчина, он должен достойно вынести этот удар судьбы. Быть может, Энн смягчится и изменит отношение к нему. В конце концов, он ее не принуждал, она бросилась в его объятия совершенно добровольно.

Она первой обняла его и позволила ему обнять себя. А это что-то значит – хотя бы то, что он не совсем ей безразличен.

Тони глубоко вздохнул и легкой походкой, будто ничего не случилось, зашагал обратно к дворцу.

Только увидев толпу гостей, которая колыхалась у входа во дворец, – кто-то возвращался из сада, кто-то выходил на свежий воздух, – Энн замедлила шаг и, пробравшись сквозь плотный людской поток, вскоре оказалась в огромном прохладном зале, стены которого были украшены старинным оружием – мечами и щитами былых времен.

Тут она было растерялась, вспомнив, что они с Лидией приехали сюда в автомобиле Тони. Ее затруднение заметил один из туземных слуг, стоявший у входа, и направился к ней. Энн сразу же приняла решение.

– Мне нужно такси! – сказала она.

– Слушаюсь, мисс, – ответил темнокожий слуга и почтительно поднес ладонь ко лбу.

Энн заскочила в комнату, где женщины оставляли манто. Отыскав свое – атласное с опушкой из горностая, – она набросила его на себя, просунула руки в рукава и поплотней запахнулась.

Ждать такси пришлось недолго, но Энн это время показалось едва ли не вечностью.

Ей хотелось одного: поскорее остаться одной, лишь бы только на виду у всех не пришлось вытирать слезы, которые против ее воли наворачивались на глаза. Она не плакала уже несколько лет, а сейчас была на грани истерики, которая могла вот-вот выплеснуться наружу.

Господи, ну что же такси все не едет и не едет, неужели никто не увезет ее от посторонних глаз? Наконец слуга вернулся, и Энн двинулась к ожидавшему на улице автомобилю.

– В отель! – бросила она шоферу, и машина тронулась с места.

Оставшись наконец-то одна, Энн поняла: надежда на то, что от слез станет легче, оказалась обманчивой. Слез не было.

У нее так и не получилось расплакаться, как она ни пыталась, поэтому она просто ехала, глядя перед собой широко раскрытыми глазами и до хруста стискивая пальцы.

Дорога до отеля заняла считаные минуты. Расплатившись с таксистом мелочью, Энн по лестнице поднялась на веранду.

На веранде никого не оказалось. В отеле царили тьма и безмолвие. Жидкий свет просачивался лишь сквозь стекло парадной двери. Судя по всему, все постояльцы уже крепко спали. Энн не решилась зайти и, подержавшись за ручку двери, развернулась и посмотрела на реку, безмятежно катившую свои воды по другую сторону дороги.

Ее вдруг охватило странное возбуждение. Желание плакать прошло, теперь каждый нерв был напряжен до предела, натянут, словно тугая струна. Голова раскалывалась от боли, и она еле сдерживалась, чтобы не закричать во всю мощь легких.

Энн медленно сошла по ступенькам и, перейдя дорогу, остановилась под деревом. В листве шуршал ночной ветерок. Увы, в шорохе листьев, который то умолкал, то начинался с новой силой, ей слышалось нечто зловещее.

– Я люблю Тони! – воскликнула она и задумалась. Интересно, чем он сейчас занят, что чувствует? Наверное, ищет ее повсюду, ходит среди танцующих и заглядывает в лица, а ее нет и нет.

На его добродушном загорелом лице наверняка застыло выражение тревоги, меж бровей пролегла смешная складочка, которая, по его мнению, придает ему глубокомысленный вид, когда он что-то обдумывает. Констанс же считает, что это лишь придает ему комичный вид.

– Я люблю его, – повторила Энн.

Тони стал ей дорог, очень дорог, в этом нет ни капли сомнений. Ей приятна его нежность, его доброта, то, что он всегда думает только о ней и никогда – о себе. Он такой большой и сильный, а порой бывает неуклюж, как неуверенный в себе мальчишка.

– Я люблю его! – снова прошептала Энн, и ей послышалось, что шорох листьев над головой повторил эти слова.

Но как ей признаться ему в своих чувствах? Есть ли у нее право ответить взаимностью на любовь, которую он ей предлагает?

Задрожав, Энн закрыла лицо руками. На нее нахлынули резкие, безжалостно отчетливые образы того, что произошло в тот вечер в Каире накануне ее отъезда в Хартум. Казалось, этот день навсегда запечатлелся в ее памяти с четкостью старинной гравюры.

Она увидела, как ее искусно заманивают в сети обмана, столь изощренно расставленные специально на нее. Увидела, как сама безрассудно ступает в умело расставленную ловушку.

Господи, какая глупость, какая наивность! Зачем слушала сладкие речи? Почему так упрямо отказывалась вдуматься в то, что Лидия настойчиво пыталась ей втолковать?

Увы, теперь слишком поздно. Что произошло, то произошло. Ей уже никогда не стать такой, как прежде, – счастливой и беззаботной, какой она была до встречи с бароном.

Почему, почему она позволила ему вскружить себе голову?

Что-то словно парализовало ее разум. Ей казалось, будто она стоит у самого края, заглядывая в бездонную черную пропасть. Не в силах оторвать глаз от этой бездны, она все всматривалась и всматривалась в нее. Ничего не стоит утонуть, навеки сгинуть в этой злой черной бездне…

Ее жизнь как будто остановилась, застыла, сознание отключилось…

Наступил следующий день, она проснулась, оделась, позавтракала, автоматически совершая привычные действия. Какая-то часть ее существа действовала машинально, бездумно, механически. Но она знала, что впереди ее ждет нечто ужасное, жестокое, бесчеловечное. И ей стало страшно.

Именно Тони вернул ее к нормальной жизни, возвратил из сумерек небытия в страну живых. Но он же вернул ей и способность страдать.

До этой минуты она ничего не чувствовала, погрузившись в апатию и безразличие, ей казалось, будто окружающий мир навсегда отделен от нее несокрушимой преградой.

Благодаря Тони, благодаря его любви к ней вновь вернулась способность чувствовать. Но вместе с этим вернулся и страх – это он заставлял ее бессознательно съеживаться; страх, ужас и ожившее прошлое.

– Я этого не вынесу! – проговорила она себе.

Казалось, будто незримая сила раздирает ее на тысячи частей и страданиям не будет конца. Ее вновь охватил ужас, тот самый, что впился в нее мертвой хваткой в доме барона.

Этот ужас был реален, он неотступно следовал за ней, пытаясь вцепиться в нее жадными, похотливыми пальцами, вынуждая покориться его власти.

Энн со стоном оторвалась от дерева и приблизилась к краю набережной. Здесь она остановилась, глядя на темную гладь реки.

– Еще один шаг, – прошептала она. – Еще один шаг.

Негромкий плеск воды, игра бликов света на водной поверхности завораживала, погружала в транс.

– Я исчезну, – еле слышно прошептала Энн. – И все забудется.

Неожиданно дала о себе знать головная боль, как будто что-то с силой надавило изнутри на глазные яблоки. Издав сдавленный крик не громче младенческого писка, она бросилась вниз…

Тело Энн с силой врезалось в темную речную воду, которая тут же сомкнулась у нее над головой.

«Сейчас утону», – мелькнуло у нее в голове.

Однако инстинкт самосохранения оказался слишком силен, и она стала бороться за жизнь.

Вода лишила ее зрения, а от удара о воду перехватило дыхание. Энн барахталась, била руками по воде, отплевывалась и не сразу поняла, что ноги уже нащупали илистое дно.

Она промокла до нитки, вечернее платье отяжелело и липло к телу. Отчаянно дрожа, Энн выпрямилась во весь рост и с удивлением обнаружила, что вода едва доходит ей до колен!

Едва отдавая себе отчет в том, что делает, Энн медленно добрела до каменной кладки набережной, которая тянулась вдоль берега на высоте десяти-двенадцати футов над ее головой.

Прислонившись к каменной стене, она попыталась дрожащими руками убрать с лица мокрые пряди. Затем к горлу подкатился комок, и ее вырвало.

Впрочем, вскоре тошнота и головокружение прошли. Энн понимала, что нужно как-то забраться наверх, к дороге. Невероятным усилием она заставила себя вспомнить, где находятся ступеньки. Держась за каменную стену, она с трудом выбралась из холодной воды. Казалось, на это ушла целая вечность.

Несколько минут она отдыхала, прислонившись к стене. Вода оказалась такой холодной, а намокшая одежда такой тяжелой, что она стянула с себя вечернее платье и бросила его в реку. Подхваченное течением, оно вскоре растворилось в темноте и исчезло из вида.

Энн решила, что без него будет легче двигаться, но от реки дул пронизывающий ветер, и через несколько секунд она уже не могла унять дрожь, которая сотрясала все ее тело так, что зуб на зуб не попадал.

Наконец, почувствовав, что вновь в состоянии передвигать ноги, Энн двинулась дальше и, увидев перед собой узкие каменные ступени, принялась на четвереньках карабкаться вверх. Добравшись до верхней, она без сил распласталась на каменной набережной.

Лишь спустя какое-то время, собрав всю волю в кулак, Энн заставила себя встать на ноги.

– Я должна добраться до моего номера! – твердила она себе. – Я должна добраться до моего номера!

И из последних сил борясь с усталостью, Энн заставила себя двинуться по дороге к отелю. Она с трудом передвигала ноги, каждый шаг давался ей с великим трудом. Время как будто замерло.

Короткий путь до отеля показался ей бесконечным. Наконец перед ней светлым пятном возник парадный вход. Собрав последние остатки сил, она протянула руку, чтобы толкнуть дверь.

Лишь когда перед ней предстал знакомый вестибюль и испуганное лицо ночного портье, она позволила себе перестать цепляться за проблески сознания. Ноги подкосились, и она рухнула на пол.

Темнота, до этого момента царившая внутри ее, поглотила ее целиком, и Энн лишилась чувств.

Глава 17

– Скажи, Энн умрет? – спросила Тесса, когда Лидия уложила ее в постель и, поцеловав, пожелала спокойной ночи.

– Надеюсь, что нет, дорогая, – ответила Лидия, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– Она очень сильно больна? – спросила девочка.

– Боюсь, что очень.

– Я буду молиться, чтобы наша Энн поскорее поправилась, – с серьезностью взрослого человека заявила Тесса. – И дядя Гарольд тоже, я его об этом попрошу.

– Мы все будем молиться о том, чтобы она как можно скорее выздоровела, – сказала Лидия.

– Я всегда, когда молюсь, прошу того, чего мне очень хочется, – простодушно призналась Тесса. – Помнишь, как Бог заставил дядю Гарольда взять меня кататься верхом, после того как я об этом помолилась?

– Конечно, помню, – ответила Лидия и мысленно перенеслась в Каир, в то время, когда она познакомилась с дочерью Нины Хигли.

– Дядя Джеральд тоже молится, – неожиданно прибавила Тесса. – Я даже не думала, что он может. Я считала, что он такой же, как мамочка. А мамочка не верит в Бога.

– Откуда ты знаешь, что он молится? – спросила Лидия. Вопрос вырвался у нее сам собой.

– Однажды, – ответила Тесса, устраиваясь в постели поудобнее, – я играла в кустах с Бродяжкой, ну, ты помнишь эти кусты у реки. Мы играли в индейцев и спрятались в засаду, чтобы дождаться кого-нибудь, с кого можно снять скальп. И тут идет дядя Джеральд. Я уже приготовилась выпрыгнуть из кустов и наброситься на него, а он вдруг как вздохнет, да еще с таким печальным видом. Если бы это был не он, а какая-нибудь женщина, я бы подумала, что он прямо расплачется. Но мужчины же не плачут, да ведь, тетя Лидия?

– Ну, очень редко, – ответила Лидия.

– Ну я тогда подумала, что его лучше не трогать. Я изо всех сил держала Бродяжку, чтобы он не вырвался у меня из рук, и мы с ним так и прятались в кустах. Дядя Джеральд сидел долго, по крайней мере, мне показалось, что долго, потому что я сама сидела очень тихо. Потом он неожиданно громко сказал: «Господи, ну сделай же так!» Наверное, это была молитва. Я правильно думаю, тетя Лидия?

– Да, пожалуй, ты права, – согласилась Лидия.

Она наклонилась и, поцеловав Тессу, покрепче прижала девочку к себе, чтобы та не увидела ее слез. Тесса обняла ее в ответ.

– Можно сказать тебе ужасный секрет?

– Конечно, можно, – сказала Лидия, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Наверное, плохо так говорить, – начала Тесса, – потому что мне правда жалко Энн, но я даже немножко рада, что она заболела. Зато теперь я могу быть здесь, с тобой и дядей Гарольдом, а мне здесь ужасно нравится.

Лидия снова обняла девочку. Прошло уже две недели, как Тесса с Гарольдом приехали к ним в Хартум.

Энн все еще была прикована к постели. Состояние ее было тяжелым – воспаление легких. Кроме того, врачи обнаружили у нее легкую форму менингита. Энн постоянно бредила, плакала и стонала, надрывая сердце всем, кто за ней ухаживал. И никого не узнавала.

Лидия была страшно рада, что теперь рядом был Гарольд. Не будь рядом никого, ей было бы невыносимо одиноко и тяжело от свалившейся на ее плечи ответственности.

Как только стряслась беда, она позвонила в Каир. Трубку взяла Денди и сказала, что Джеральда нет дома. Но она позвала к телефону Гарольда, который только что вернулся с верховой прогулки с Тессой.

Оказалось, что вскоре после того, как Энн с Лидией уехали из Каира, Нина Хигли бросила дочь. Гарольд вынужден был известить об этом отца девочки телеграммой.

Тот обещал, что скоро приедет, однако попросил Гарольда до этого времени по возможности присмотреть за Тессой.

Понимая, что Джеральд не может ехать в Хартум, Гарольд взял решение проблемы на себя, отправившись туда вместе с Тессой.

Спустя какое-то время Энн перевезли из больницы в частный пансионат, где Лидия не отходила от постели больной на случай, если что-то понадобится.

Доктор Уотсон стал ее надежным другом. Он всячески успокаивал ее и твердил, что Энн скоро поправится, а когда Лидия узнала его поближе, он похвастался ей своими успехами в Хартуме. Оказывается, благодаря его неусыпным заботам инфекционные болезни в городе пошли на спад.

Местные жители ему доверяли, и его успехи в лечении женщин постепенно помогали победить тот кошмар, который несли с собой жуткая антисанитария и вековые предрассудки местного населения – особенно в том, что касалось деторождения.

Тони был в каком-то смысле удачливее всех, кто с тревогой ожидал выздоровления Энн. Служба не позволяла ему проводить много времени возле нее – не то что Лидии, которая день за днем ухаживала за больной, боясь отойти от нее даже на шаг.

Но теперь на некогда жизнерадостном лице Тони всегда присутствовала тревога. Сослуживцы с трудом узнавали его и скучали по его шуткам и веселому смеху.

Обычно он приезжал проведать Энн днем, как только появлялась свободная минутка. Лидия сразу узнавала шорох шин и басовитый гудок клаксона, стоило автомобилю Тони вынырнуть из-за угла и подкатить к воротам.

Через мгновение из него выскакивал Тони и решительным шагом пересекал лужайку.

Если рядом в этот момент оказывался Гарольд, Лидия настойчиво предлагала мужчинам отправиться в клуб поиграть в сквош или во что-нибудь еще, лишь бы как-то отвлечь Тони от грустных мыслей.

Сама она от переживаний изрядно похудела, под глазами залегли черные круги – последствие бессонных ночей у постели больной.

В эти долгие часы одиночества она постоянно думала о Джеральде. Письмо, которое привез ей Гарольд, несказанно ее утешило. Она не стала на него отвечать, однако не расставалась с ним ни днем ни ночью.

Это было небольшое послание, всего несколько строк, но в нем было сказано все, что ей хотелось услышать.

Моя дорогая, моя бесценная! Я все время думаю о тебе, и раз ты этого хочешь, собираюсь выехать к тебе как можно скорее. Когда приеду, мы будем вместе. Ты всегда в моем сердце и в моих мыслях. Храни тебя Бог, Лидия. Люблю,

Джеральд.

«В Англии наверняка всем поместьем уже начали готовиться к приезду хозяина», – подумалось Лидии.

Боже, как же ей хотелось быть рядом с ним! Что может быть лучше, чем вернуться домой после стольких лет отсутствия?

Она стала думать о том, как Маргарет перенесет долгое путешествие, и вскоре поймала себя на мысли, что не в состоянии представить, что чувствует та по поводу предстоящего возвращения на родину.

Маргарет была настолько равнодушна ко всему, что Лидия решила: даже столь резкая перемена вряд ли будет для нее что-нибудь значить. Нет, конечно, она наверняка будет жаловаться на тяготы долгого путешествия, но что касается чего-то большего, то вряд ли.

В Англии их встретит Эвелин. По крайней мере, хоть чьи-то руки обнимут их по возвращении на родную землю и хоть чья-то улыбка согреет их сердца после долгой разлуки.

Несколько дней назад Гарольд связался с Джеральдом, после чего сказал Лидии, что Маргарет ничего не знает про болезнь дочери.

– Денди боится, что, если ей сказать, Маргарет опять будет плохо с сердцем, – сказал он. – А она переносит это очень тяжело. После той травмы, когда она упала с лошади, катаясь верхом, у нее начались мучительные боли, и, чтобы их облегчить, врачи ей прописали множество лекарств. Из-за них начались осложнения с сердцем. Поэтому медики настаивают, что ни при каких обстоятельствах ее нельзя беспокоить.

– Понимаю, – коротко ответила Лидия, и ей в очередной раз стало жалко Маргарет.

Поцеловав Тессу на ночь, она плотнее задернула занавески на окнах и направилась к двери.

– Спокойной ночи, моя дорогая! – пожелала она. – Сладких тебе снов!

– Спокойной ночи, дорогая тетя Лидия! – сонным голосом отозвалась девочка.

Глаза Тессы слипались, и вскоре она погрузилась в сон.

Лидия же спустилась вниз в поисках Гарольда и обнаружила его, как и ожидала, на веранде, где тот сидел с газетой в руках. На столике перед ним стоял стакан с виски. Было то самое время суток, которое нравилось Лидии больше всего: солнце опускалось за линию горизонта, и на мир стремительно надвигалась ночная тьма.

– Выпьете? – предложил Гарольд, вставая при ее появлении, чтобы пододвинуть для нее кресло к маленькому столику, у которого сидел сам.

– Да, пожалуй, – ответила Лидия. – Я что-то устала. Сегодня выдался жаркий день.

Гарольд велел подать ей виски.

– Тесса не стала сопротивляться, когда вы отправили ее спать? – поинтересовался он.

– Она уже спит, – ответила Лидия. – Просто удивительно, как она изменилась после приезда сюда! Всего за несколько дней стала примерным ребенком. Теперь мне совершенно не составляет труда присматривать за ней. Честно сказать, я очень к ней привязалась.

– Я тоже, – признался Гарольд.

– А уж она вас просто обожает, – улыбнулась Лидия. – Вам действительно имеет смысл ее удочерить. Так вам обоим будет лучше.

Она говорила не задумываясь, не слишком тщательно подбирать слова, однако Гарольд отнесся к ее совету с полной серьезностью.

– Я уже и сам об этом подумываю, – признался он. – И, наверное, так бы и сделал, если бы вы стали мне помогать.

Уже один его тон говорил больше, чем произносимые им слова. Лидия попыталась было придумать подходящий ответ, однако прежде чем успела что-то произнести, Гарольд подался вперед и сказал:

– Вы ведь понимаете, что я имею в виду?

Она выдержала его взгляд, не отводя глаз.

– Гарольд, дорогой, простите, – ответила она и нежно коснулась его руки. – Я понимаю, но боюсь, что не смогу вам помочь.

Было видно, что Гарольд весь напрягся, будто готовясь принять удар.

– И нет никакой надежды? – упавшим голосом спросил, глядя ей прямо в глаза.

– Умоляю вас, Гарольд, поймите меня, – умоляющим тоном продолжала Лидия. – Вы мне очень дороги, вы мой лучший друг, но я, простите меня, вас не люблю.

– А через какое-то время? – нерешительно спросил Гарольд Тейлор.

Лидия отрицательно покачала головой.

– Поймите, я люблю другого, – ответила она. – И хотя мы пока не можем связать наши судьбы, он единственный, кто по-настоящему важен для меня в этой жизни.

Она помолчала и снова прикоснулась к его руке.

– Я очень одинока, Гарольд, и мне так нужна ваша дружба.

Повинуясь порыву, он схватил ее руку и с силой сжал. Лидия даже поморщилась от боли. Он же смотрел на нее не отрываясь, как будто лишился дара речи и теперь не способен облечь свои чувства в слова. Впрочем, было понятно и без слов: ее отказ стал для него тяжелым ударом.

На счастье, явился слуга и принес виски для Лидии, это избавило обоих от возникшей неловкости. Когда же они снова остались одни, ни тот, ни другой не могли решиться первым нарушить молчание.

Наконец, сделав над собой усилие, Гарольд улыбнулся Лидии и, взяв со стола стакан, поднял его в руке.

– За ваше будущее, Лидия, – негромко провозгласил он тост, – за ваше счастье!

Глава 18

Наконец Энн стало лучше. Прошло более трех недель, прежде чем к ней вернулось сознание, она узнала Лидию и даже слабо, но приветливо улыбнулась ей, когда та вошла в комнату.

– Наконец-то дело пошло на поправку! – радостно сообщил доктор Уотсон, когда Лидия утром пришла к ней в комнату. – Этой ночью Энн впервые нормально спала и, будем надеяться, очень скоро полностью оправится после болезни.

Лидии с трудом верилось в эту прекрасную перспективу. Ее не оставляло ощущение, что с той злополучной ночи во дворце прошли не недели, а годы.

Несколько недель, в течение которых она мужественно выслушивала безрадостные отчеты доктора Уотсона. Несколько недель тайных слез и фальшивых улыбок, когда она говорила с Тессой или Тони.

Впрочем, Лидия доверяла доктору Уотсону, а тот не приукрашивал истинного состояния пациентки, не пытался вселить в нее несбыточных надежд. У Лидии эта откровенность и честность вызывали лишь искреннее уважение, и она даже научилась угадывать состояние Энн по его лицу еще до того, как он успевал что-то сказать.

Когда доктор Уотсон сообщил ей радостное известие, после первого счастливого мгновения в ее сердце вновь закралась тревога.

– А что с ее памятью? Она говорила что-нибудь о?.. – начала Лидия, но запнулась и не смогла закончить вопрос.

– Я склоняюсь к тому, – ответил врач, – что наша пациентка забыла абсолютно все, что происходило незадолго до того, как ее свалила болезнь. Я не раз сталкивался с подобными случаями, когда из памяти больного исчезают события предшествующего года, в буквальном смысле стираются, не оставляя никаких воспоминаний. Иногда память возвращается, но в основном какие-то смутные обрывки. Как правило, это разговоры или образы людей, с которыми они вели эти разговоры. В большинстве случаев больной либо приходит в себя с удивительно ясным рассудком и памятью, либо целый эпизод, который спровоцировал заболевание, забывается полностью, будто его никогда и не было.

– Будем молиться Всевышнему и уповать на то, что у Энн все будет именно так, – высказала надежду Лидия.

– Вот увидите, вас она наверняка вспомнит, – продолжил доктор Уотсон, – а также Тони и других людей, кто ассоциируется в ее сознании с какими-то приятными вещами, а все остальное исчезнет из ее памяти навсегда.

Входя в комнату больной, Лидия ни минуты не сомневалась, что Энн ее вспомнит. Лицо девушки сияло хорошо ей знакомым теплым светом.

Энн сделала слабый жест и заговорила так тихо, что Лидии пришлось наклониться почти к самому ее лицу, чтобы разобрать слова.

– Рада тебя видеть. Долго я болею?

– Да нет, не так уж и долго, – ответила Лидия, ей не хотелось говорить, как долго Энн была прикована к постели на самом деле. – Не волнуйся, скоро снова встанешь на ноги.

Впрочем, глядя на Энн, она испугалась, что слишком поспешно ее обнадежила. Энн и раньше-то была стройной, а за время болезни так исхудала, что кожа казалась почти прозрачной. Щеки запали, а скулы и заострившийся подбородок, наоборот, резко выступали вперед.

Светлые волосы, зачесанные со лба назад, казались какими-то безжизненными. Лишь голубые глаза, казавшиеся огромными на ее осунувшемся лице, сохраняли былую красоту, и Лидии показалось, что в них мелькнула даже слабая тень прежней веселости и жизнелюбия.

Лидии разрешили поговорить с Энн не более минуты, но прежде чем уйти, она решилась задать подопечной вопрос, который мог дать представление о том, что осталось в памяти девушки после тяжелой болезни.

– Ты хочешь увидеть Тони? – как бы невзначай поинтересовалась она.

На мгновение на лице Энн появилось растерянное выражение.

– Тони? – замялась она, но тут же прибавила: – Ну конечно. Тони такой милый. Конечно, я хочу его видеть!

По лицу Энн Лидия поняла: для нее образ Тони не связан ни с чем, о чем ей неприятно вспоминать.

Наверное, это была просто случайная заминка, и Лидия подумала, как было бы хорошо, если бы на любовь Энн к Тони не бросила никакой тени ее безрассудная страсть к барону. Иначе бедняжка наверняка будет чувствовать себя оскверненной.

В этом случае Энн бы наверняка считала, что с нечистой совестью, с постыдной тайной в душе она просто не имеет права выйти замуж за Тони.

Впрочем, все это только домыслы и догадки. Единственное, что не вызывает сомнений, – то, что произошло в тот злосчастный вечер в Каире, потрясло и напугало Энн.

«А теперь и вовсе не узнать, что, собственно, тогда случилось», – подумала Лидия.

Впрочем, нет худа без добра: даже хорошо, что события того вечера безвозвратно растворились в горячечном бреду Энн. Кстати, так лучше не только для нее самой, но и для Тони.

Когда Энн пойдет на поправку, она наверняка сможет полюбить Тони. В том, что это обязательно случится, у Лидии почему-то не было никаких сомнений. Убедившись, как сильно и искренне Тони ее любит, Энн не сможет устоять перед силой его любви.

В последние недели у Лидии было много возможностей понаблюдать за Тони, и она пришла к выводу: именно этот человек может сделать Энн счастливой, стать для нее идеальным мужем.

Энн нужен человек, способный очень тонко чувствовать, что хорошо, а что дурно, который искренне ее любит. Тони прекрасно подходит на эту роль, он не позволит Энн своевольничать и совершать необдуманные поступки.

Едва ли этой паре предстоит совершить что-то великое, благородное, способное изменить мир. Однако, прожив самую обычную человеческую жизнь, они наверняка сделают его чуточку лучше, чуточку комфортнее – просто потому, что они заняли в нем предназначенное им место и оставили в нем свой, пусть и маленький, след.

Лидия и доктор Уотсон сделали все, что было в их силах, чтобы Тони никогда не узнал, что горячка у Энн случилась не только из-за того, что она упала в реку.

– Вероятно, после того как Тони сделал ей предложение, Энн захотелось побыть одной, – предположила Лидия. – Любой девушке нужно как следует обдумать такие слова, а мне кажется, что Энн услышала их впервые. Но она слишком близко подошла к краю набережной и от волнения потеряла равновесие, не удержалась и упала в воду.

Объяснение, разумеется, было шито белыми нитками и звучало не слишком убедительно, однако Тони не стал задавать лишних вопросов, и Лидия сочла, что оно вполне его удовлетворило.

Когда Энн поправилась, решено было устроить праздник, вернее, обычное чаепитие, на которое пригласили Тессу, Гарольда, Тони и, разумеется, Лидию.

Энн, все еще бледная и осунувшаяся, полусидела в кровати, откинувшись на груду подушек. Но даже не до конца оправившаяся после болезни, она казалась очень привлекательной в халатике из розового шифона, с розовой лентой в тон, которой были перехвачены светлые волосы.

Тони не мог глаз от нее отвести, и Энн – с обычным для нее кокетством – то и дело ему улыбалась.

Из чего Лидия сделала вывод, что ее подопечная идет на поправку.

Если кто и был невесел на этом чаепитии, так только Гарольд Тейлор, но Лидия все равно была искренне рада его присутствию. «Как хорошо, что в жизни встречаются такие люди, – думала она. – Гарольд как скала в бурном море. На такого человека, как он, всегда можно положиться в трудную минуту».

Если взрослые не отличались многословностью, то Тесса в одиночку восполнила этот недостаток. Она щебетала без умолку, рассказывая Энн о событиях, которые произошли в ее жизни со времени переезда из Каира в Хартум: у нее появился пони, она прокатилась по Нилу на лодке с парусом, а сержант музыкального полка разрешил поиграть ей на волынке, что привело ее в неописуемый восторг.

– Такие смешные звуки получаются! Совсем как Бродяжка мяукает, когда просит есть. Знаете, я так скучаю по нему, по моему котику. Как ты думаешь, дядя Гарольд, с ним все в порядке, он здоров?

– Думаю, он так вырос, что ты его и не узнаешь, когда увидишь, – успокоил девочку Гарольд.

– Нужно нам и Энн подкормить, как этого бедного кота, – сказала Лидия. – Дорогая моя, как только встанешь на ноги, мы сразу же этим займемся.

– Ну уж нет, – запротестовала Энн. – У меня наконец стала самая модная фигура. Я велю портному ушить все мои платья. И буду выглядеть просто шикарно!

– Поправляйся скорее! – попросил ее Тони.

Энн бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц – старый, хорошо отработанный трюк, который неизменно делал ее еще привлекательнее.

– Постараюсь, – пообещала она. – Мне кажется, я уже скоро снова смогу танцевать.

– Рада это слышать! – неожиданно раздался у двери чей-то голос.

Все как по команде обернулись. Лидия испуганно вскрикнула и вскочила на ноги.

– Эвелин! – радостно воскликнула она. – Глазам не верю!

Но это и в самом деле была она. На пороге, светясь улыбкой и, как всегда, спокойная и уверенная в себе, стояла Эвелин Маршалл.

Глава 19

– Вот так сюрприз! – все не могла успокоиться Лидия при виде Эвелин. – Кого я меньше всех ожидала здесь увидеть, дорогая, так это вас.

– Я так и подумала, что сделаю вам сюрприз, если приеду без предупреждения, – ответила миссис Маршалл. – Я долетела сюда на аэроплане всего за четыре дня.

– Вы волновались обо мне? – спросила Энн, взяв за руку Эвелин, которая присела к ней на кровать.

– А ты как думала? – вопросом на вопрос ответила та. – Ты несносный ребенок и частенько заставляешь нас переживать.

– Сама не понимаю, как меня угораздило так заболеть! – растерянно сказала Энн и задумчиво потерла лоб. – Наверное, какая-то инфекция. Кто-нибудь меня укусил, например жук.

Лидия и Эвелин многозначительно переглянулись.

– Если это был жук, его уже давно уничтожили, и не забивай себе этим голову, – успокоила девушку Эвелин. – А теперь нам придется тебя оставить, сиделка и так говорит, что тебе хватит впечатлений на целый день.

Она нагнулась и поцеловала Энн в щеку.

– Я так рада, что вы здесь! – прошептала Энн с благодарностью. – Обещайте, что завтра посидите у меня подольше и мы всласть поболтаем?

– Конечно же, обещаю! – заверила ее Эвелин. – Надеюсь, сегодня ты как следует выспишься.

Попрощавшись с Энн, они вышли в сад.

– Кстати, я наслышана о вас, – сказала Эвелин Гарольду Тейлору по дороге к летнему домику. – В письмах Лидии, когда они с Энн познакомились с вами, было столько добрых слов о вас…

– Мои заслуги сильно преувеличены, – ответил Гарольд, как обычно смутившись от полученного комплимента.

Его перебила Тесса, сразу проникшаяся симпатией к Эвелин. Схватив ее за руку, девчушка принялась весело болтать, не замечая сконфуженного молчания взрослых.

– А тетя Лидия рассказывала вам про моего кота? – поинтересовалась она после того, как задала гостье тысячу вопросов про аэропланы, Англию и дом Эвелин.

– Что-то не припомню, – честно призналась Эвелин. – Зато ты сможешь сама мне про него рассказать.

«Как хорошо, что я приняла предложение Эвелин, – подумала Лидия. – Если бы я не встретилась с Гарольдом, если бы не побывала в Каире, он бы никогда не узнал, что Тесса так нуждается во внимании. Бедняжка оставалась бы на попечении матери, а потом было бы уже слишком поздно. И тогда ее было бы уже не спасти от участи, которая была ей уготована, и она пошла бы по стопам матери. Когда Эвелин будет возвращаться домой, в Англию, она может взять Тессу с собой. Как хорошо, что с ее приездом проблема решилась сама, без всяких дополнительных хлопот».

В конце концов, даже самые сложные проблемы решаются сами собой, надо только запастись терпением и подождать, сказала она себе.

И тут ее осенило. Эвелин заберет девочек домой, но ей самой не стоит присоединяться к их компании. Ей в доме Эвелин сейчас не место – слишком уж близко Джеральд.

Лидия была уверена: он должен вести сражение с судьбой один на один и выиграть его сам, без посторонней помощи. Тем более что ее присутствие может не помочь, а только помешать. Ей нельзя вмешиваться. Его любовь к ней и ее любовь к нему не должны влиять на цель, которую он перед собой поставил.

И еще она знала: только возвращение домой станет фундаментом для его новой жизни. Но пока возведение этого фундамента не завершено, пока из руин прошлого он не начал отстраивать новую жизнь, ей лучше держаться от него подальше.

Ей отчаянно хотелось ему написать. Сколько раз она просыпалась среди ночи и садилась за письмо. Она исписывала целые страницы, изливая свои мысли и чувства, свою любовь.

Но как только занималась заря и дневной свет возвращал критический взгляд на вещи, она перечитывала написанное и понимала, что эти письма для нее – лекарство, которое лишь снимает симптомы, но не излечивает саму болезнь. И тогда она уничтожала все, что написала своей же рукой.

Она не могла сказать, откуда эта уверенность, но знала: когда-нибудь они с Джеральдом будут вместе. Однако обоим предстоит еще многое совершить, прежде чем им дано будет обрести счастье.

«Мне надо найти работу», – решила Лидия. Однако еще раз попробовать силы на поприще наставницы или компаньонки ей не хотелось.

Жизнь среди роскоши, светского блеска и развлечений не для нее. Боже, как же она устала танцевать, примерять модные наряды, переезжать из одного фешенебельного дома в другой, посещать светские вечеринки!

Как все это мелко, скучно, утомительно! Ей хотелось заняться чем-нибудь более серьезным, требующим самосовершенствования и самоотдачи.

В раздумьях Лидия покинула комнату и спустилась по лестнице.

Возле двери, ведущей на веранду, она остановилась. Неожиданно ее озарила одна мысль, и она торопливо направилась к столику с телефоном. Назвав номер, она попросила оператора соединить ее с пансионатом, и через несколько секунд на том конце провода раздался голос доктора Уотсона.

– Здравствуйте. Это Лидия Брайант, – сказала она врачу. – Энн уже совсем поправилась. Наш праздник ей очень понравился. Но я звоню вам по другому поводу. Могу я обратиться к вам с просьбой?

– Вам что-то нужно? – поинтересовался доктор.

– У вас найдется время встретиться завтра со мной? – спросила она. – Я могу поехать с вами на машине, когда вы будете наносить визиты пациентам, если, конечно, вы поедете один.

– В одиннадцать я должен выехать в Омдурман, – ответил он. – Я заеду за вами в отель.

– Спасибо, – ответила Лидия. – Буду ждать.

Глава 20

– Я люблю тебя, Энн, – проговорил Тони.

Он опустился на колени и, взяв ее за руки, прижался губами к ее светлым волосам.

Как обычно, он примчался к ней при первой же возможности. Время уже перевалило за полдень, Эвелин, навестившая Энн утром, уже вернулась в отель.

По дороге в палату Тони встретилась одна из сиделок и разрешила ему немного посидеть с Энн, пока она будет готовить ей обед.

Он и не собирался делать ей признания. Он хотел просто развлечь больную в надежде вновь услышать ее смех и непринужденную болтовню, как было до того, как Энн заболела.

Но, оказавшись наедине с Энн, увидев, какая она хрупкая, какая бледная и какая прекрасная, несмотря ни на что, он позабыл все, чем собирался ее развеселить, и потерял дар речи.

Он просто опустился перед ней на колени, взял за руки и поцеловал. Его поцелуй был исполнен нежности, и Энн ответила на него. В этот миг Тони изведал такое счастье, которое невозможно выразить словами, – счастье, о котором он никогда и мечтать не смел.

– Я тебя люблю, – шептал он снова и снова, и Энн, обвив тонкой рукой его шею, шептала в ответ:

– Ах, Тони… Я тоже тебя люблю.

Оба были так счастливы, что и не подумали скрывать свою радость от сиделки, которая вскоре вернулась в палату с обеденным подносом в руках.

Едва войдя, она увидела их светящиеся счастьем лица и сразу почувствовала себя старой и одинокой.

– Пожалуйста, разрешите ему остаться, – стала молить Энн, и сиделка не решилась ей отказать, хотя и знала, что ему нельзя в этот час здесь находиться.

Поставив поднос на столик, она направилась к выходу, чтобы оставить их одних. Закрывая за собой дверь, она услышала, как Тони с нетерпением допытывается:

– Когда же мы сможем пожениться?

– Как только встану на ноги, – улыбнулась Энн.

– Я пробуду здесь еще четыре месяца, – сообщил он. – Потом полк возвращается в Англию, и нас отправляют на южное побережье. Энн, как ты думаешь, к этому времени мы успеем пожениться?

– Ну конечно, – заверила она. – Если не возражаешь, давай поговорим с Эвелин. Она все устроит.

– Ты ведь любишь меня? – снова спросил Тони с надеждой и еще крепче прижал ее к себе. – Скажи это еще раз. Я просто не верю своему счастью.

– Конечно же, я люблю тебя, дурачок! – рассмеялась Энн.

– Больной надо пообедать, – строго сказала сиделка, заглядывая в комнату. От неожиданности оба вздрогнули. – И если ее тарелка через пять минут не будет пуста, я выставлю вас отсюда, мистер Мартин. И вообще, даже не представляю, что сделает старшая сестра, если вас здесь застанет.

– С ней я сам как-нибудь разберусь, – ответил Тони, подавая Энн вилку. – Давай, очищай тарелку.

В конце концов Тони пришлось самому помочь ей расправиться с обедом, потому что от волнения у Энн пропал аппетит.

– Ты должна выполнять все, что тебе велят, – нравоучительным тоном произнес Тони, – если хочешь скорее выздороветь. Нельзя попусту терять время.

– Тони, если бы ты знал, как я счастлива! – воскликнула Энн. – Мы с тобой поженимся в Литтл Гудли. Там такая миленькая церквушка! Старая-престарая, меня в ней крестили, в ней я прошла конфирмацию. Я обязательно должна венчаться именно там, иначе викарий страшно обидится. Тем более что эта земля принадлежит мне, я получила ее в приданое.

– А еще какая собственность у тебя есть? – неожиданно полюбопытствовал Тони. – Лидия что-то говорила про домик в Вустершире.

– Домик? – возмутилась Энн. – Да это настоящий замок, вот увидишь, ты влюбишься в него с первого взгляда.

– Послушай, – произнес Тони изменившимся голосом. – Если ты так богата, я не могу на тебе жениться. Понятия не имею, сколь там еще у тебя собственности, но я не хочу, чтобы все думали, будто я женился на деньгах. Я не могу жить на содержании у жены!

– Тони, как у тебя язык поворачивается говорить такие ужасные вещи? – от обиды на глазах Энн выступили слезы.

– Дорогая, – поспешил он загладить свою оплошность. – Прости. Я не подумал, что говорю. Поверь, я не хотел сделать тебе больно.

– Я же не виновата, что у меня так много денег, – сквозь слезы сказала Энн. – Если хочешь, мы раздадим их тем, кто в них нуждается.

Тони привлек ее к себе и крепко обнял.

– Тебе не о чем переживать, – успокоил он ее. – Не обращай внимания на мои слова. Просто я слегка испугался, что ты у меня такая независимая.

– Я никогда не стану злоупотреблять своей независимостью, честное слово, – прошептала она и прижалась щекой к его щеке. Он знал: Энн говорит правду.

Застав Эвелин одну, Лидия собралась с духом, словно перед прыжком в воду, и объявила:

– Я не поеду с вами в Англию.

– А я все жду, когда же ты это скажешь, – ответила та.

Лидия посмотрела на свою собеседницу с удивлением.

– Дорогая, до того как я приехала сюда, у меня был долгий разговор с Джеральдом.

Лидия нервно сцепила руки.

– Расскажите, – шепотом попросила она.

– Он рассказал мне все, – продолжала Эвелин. – И почему ты отправила его домой, и что ради тебя он готов на все, даже вернуться к жизни, с которою, как он думал, он порвал навсегда.

– Я ведь правильно поступила, да? – заволновалась Лидия. – Вы ведь согласны со мной, Эвелин?

– Дорогая, – ответила собеседница, – когда мы влюблены, чутье редко обманывает нас относительно тех, кто нам дорог. Кстати, что касается Джеральда, ему не о чем беспокоиться. Все гораздо проще.

– А Маргарет? – спросила Лидия.

Она не смогла удержаться и не задать этот вопрос. Ей не терпелось как можно больше узнать о жене Джеральда.

– Маргарет прекрасно перенесла дорогу, – ответила Эвелин. – Как только она приехала, Джеральд послал за лучшим в Лондоне специалистом, который осматривал ее несколько лет назад в Каире. В целом врач остался доволен ее состоянием, хотя и подтвердил то, что мы и без того знаем. Дни Маргарет сочтены. Полагаю, смерть станет для нее избавлением от страданий.

– А до тех пор, – негромко сказала Лидия, – я в Англию ни ногой.

– Что ж, это разумное решение, – согласилась Эвелин. – Но что ты намерена делать?

– Сегодня утром я уже обо всем договорилась, – призналась Лидия. – Мы с доктором Уотсоном ездили в больницу в Омдурман. Ну, вы знаете эту историю. Пару лет назад эту больницу основали две англичанки. Боже, с какими невероятными трудностями им пришлось столкнуться! На их пути стояли предрассудки, суеверия, едва ли не фанатичная ненависть. Однако в итоге они все преодолели. То, что там делают для местных женщин и детей, выше всяческих похвал. Хотя я и не дипломированная медсестра, думаю, мне тоже найдется, чем там помочь, как в самой больнице, так и за ее пределами. Когда вы с Энн уедете в Англию, я, наверное, поеду туда.

– Как это благородно с твоей стороны! – искренне восхитилась Эвелин.

Решение Лидии растрогало ее до глубины души. От избытка чувств она даже обняла ее.

– Это просто чудесно! Да благословит тебя Бог и поможет тебе в твоих благих поступках!

– Вы расскажете об этом Джеральду? – спросила Лидия. – Не сейчас, чуть позднее, я сама ему напишу. Сейчас у меня нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую. Впрочем, может, даже и лучше, если мои чувства останутся невысказанными.

– Джеральд делает все, чтобы стать достойным тебя, – тихо сказала Эвелин. – Он без утайки поведал мне о своей прежней жизни. Как он опускался все ниже и ниже, как искал в алкоголе одного – забвения, до той минуты, как встретил тебя. Разумеется, мне и в голову не могло прийти, что вас ждет что-то подобное, – поспешно добавила Эвелин, – когда отправила тебя с Энн в Каир. Наверное, я совершила великую глупость, что заранее все разузнала, однако Энн, как обычно, не терпелось отправиться в путешествие, так что времени было в обрез.

– Я бы не хотела, чтобы вы хоть на секунду усомнились, – перебила ее Лидия, – что любовь к Джеральду приносит мне счастье. Оно переполняет меня, Эвелин! Нет, я отдаю себе отчет, что мы с ним должны на время расстаться, но это ничуть не уменьшает той радости, какую дарит мне любовь к нему, и ничуть не меняет того, что он тоже меня любит. Надеюсь, в один прекрасный день мы снова будем вместе и даже совьем семейное гнездышко. Но до этого нам обоим предстоит еще очень многое сделать. Вы ведь поможете ему, правда?

– Сделаю все, что в моих силах! – с горячностью воскликнула Эвелин. – И ты сама это знаешь. Джеральд же поймет, что в этом мире всегда найдется кто-нибудь, кто готов протянуть ему руку помощи, – главное, чтобы он сам не оттолкнул эту руку. Думаю, со временем его озлобление на всех и вся постепенно пройдет. Ведь ему будет к чему стремиться, будет ради чего жить.

– А поскольку он борется, – продолжила ее мысль Лидия, – то и я не могу сидеть без дела. Надеюсь, Эвелин, не нужно вам объяснять, что я умею быть благодарной, и я действительно благодарна вам за тот шанс, который вы мне подарили. Ведь только благодаря вам я познакомилась с новыми людьми, благодаря вам встретила настоящую любовь. И все-таки светская жизнь не для меня. Мне непонятно, что так привлекает к ней других. Возможно, я выросла, видя вокруг себя слишком много страданий, чтобы теперь ощущать себя беззаботной. Возможно, я хочу доказать самой себе, что достойна быть женой и даже… матерью.

На следующий день Эвелин отправилась в больницу. Она собиралась осмотреть палаты, в которых предстояло работать Лидии, комнату, в которой она будет спать, людей, из которых будет состоять ее ежедневное окружение.

А поскольку она потом подробно опишет все Джеральду, у того будет исчерпывающая картина ее новой жизни.

В Омдурмане было жарко. Солнце палило безжалостно. Зноем были укутаны базары, дома из необожженного кирпича, берега реки, в которой женщины стирали белье, напевая что-то в такт движениям.

Единственным прохладным местом в городе была больница с просторной верандой. В большие белые двери беспрестанно входили и выходили женщины, некоторые с детьми на руках, другие – поддерживая пожилых родственниц, либо к подругам, которые ждали их у входа после удачной операции.

Вся атмосфера этого здания была пронизана радостью и благополучием. Эвелин больница чем-то напомнила женский монастырь, каких она повидала в своей жизни немало.

– Лидии здесь будет хорошо, – сказала она себе.

Тем не менее спустя две недели сказать «прощай» оказалось не так-то легко. Лидия стояла на многолюдном перроне, ожидая, когда белый спальный вагон тронется с места, увозя от нее Эвелин, Констанс, Энн, Тессу и Гарольда Тейлора.

Гарольд должен был сопровождать женщин до Порт-Саида, после чего ему предстояло вернуться в Каир.

В Хартуме оставались лишь Лидия и Тони, но через четыре месяца на родину вернется и он. И тогда они с Энн поженятся.

– Прощайте, Эвелин! – сказала Лидия, целуя подругу.

– Береги себя, – сказала та. – Я напишу и расскажу обо всем, что у нас происходит. Главное, не думай, что ты осталась одна. Уверяю тебя, мы будем все время думать о тебе.

Лидия улыбнулась, понимая, что Эвелин имеет в виду не только себя, но и Джеральда.

– До встречи, любимая, – сказал Тони Энн. – Миссис Маршалл, берегите ее, ведь это мое сокровище!

– И мое тоже, – заверила его Эвелин.

– До свидания, Лидия! – попрощался с ней Гарольд.

От переизбытка чувств ему было трудно говорить. Лидия это понимала, поэтому лишь молча пожала ему руку на прощание.

– До свидания, дорогая тетя Лидия, – попрощалась с ней Тесса. – Как жалко, что вы остаетесь!

Тесса быстро обняла ее и нырнула в вагон. Правда, ступив на подножку, задержалась и, повинуясь душевному порыву, протянула Лидии свою любимую куклу.

– Отдайте ее детям в больнице, – сказала она. – Наверное, она им понравится.

– Можешь не сомневаться, – ответила Лидия. – Спасибо тебе, дорогая моя.

Локомотив издал свисток, состав тронулся с места и медленно пополз вдоль перрона. В этот самый миг к Лидии подбежал железнодорожный служащий с телеграммой в руке.

– Это для миссис Маршалл, – сказал он.

– Боюсь, вы опоздали, – ответила Лидия. – Она в этом поезде. – Но, заметив огорчение и растерянность на его лице, поинтересовалась: – Извините, могу я взглянуть на телеграмму? Ее можно было бы переслать в Порт-Саид.

– Да-да, конечно! – воскликнул клерк и протянул ей сложенный бланк. Лидия развернула листок. Там оказалась всего одна строка:

Сегодня утром Маргарет отошла с миром. Джеральд.

Несколько секунд она молча созерцала эту единственную строчку, с трудом понимая, что тут написано. Наконец, подобно ослепительной вспышке, смысл слов дошел до нее во всей своей полноте.

Джеральд свободен! Теперь он может ее любить, ни от кого не скрываясь, – так же, как и она его. Будущее теперь принадлежит им обоим.

Однако ей хотелось, чтобы их совместная жизнь началась по всем правилам, с благословения тех, кто знал его еще в юности, и она понимала, что ради приличий ей следует дождаться окончания траура.

А пока они могут писать друг другу. В письмах они выразят свои чувства, но до тех пор, пока он не будет готов соединить с ней судьбу, она останется в Омдурмане.

Время пролетит быстро, потому что они идут навстречу своей любви. Скоро их судьбы соединятся, и они будут вместе до конца дней своих.

«Мой дорогой Джеральд… мой дорогой, – мысленно повторяла Лидия. – Я тебя люблю. В целом мире для меня нет ничего важнее моей любви».

Ее было не узнать. Светясь счастьем, она медленно пошла по платформе.

– Я люблю тебя, – снова прошептала она, уверенная, что ветер унесет ее слова туда, где их услышит Джеральд.

Content

Барбара Картленд
Египетские ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20