Ирина Андреева

Любовь мертвеца

Пролог

Серебристый автомобиль несся по шоссе. Максим сидел за рулем и слушал «Русское радио». Подвешенный к зеркалу Микки-Маус постукивал о стекло. Собиралась гроза. «Мать, наверное, извелась уже вся», – подумал Максим и прибавил скорость.

Капли забарабанили по машине. Небо озарила вспышка молнии, а затем громыхнуло так, как будто поблизости взорвалась бомба. По шоссе понеслись потоки воды.

В машине было тепло и уютно. «Белый орел» пел про то, как упоительны в России вечера. Тихонько поскрипывали дворники.

Вдруг из-за поворота прямо навстречу выскочил грузовик. Максим резко крутанул руль в сторону. Визг тормозов и ослепительная вспышка молнии – это было последнее, что он запомнил.

Глава 1

Кресты на чужих могилах

Денис подошел ко мне с букетом цветов.

– Это тебе, – сказал он. – Ты ведь любишь цветы.

Я взяла астры и поднесла их к лицу. Странно – цветы совершенно не пахли.

– Они же со школьной клумбы! – вдруг дошло до меня. – Эх ты… ободрал клумбу…

– Я это сделал ради тебя, – напомнил Денис. – Давай потанцуем.

Он щелкнул пальцами, тут же зазвучала музыка, и в комнате, в которой мы находились, воцарился приятный полумрак.

– Ты мне нравишься, – сказал Денис.

– А как же Диана?

– Диана? Какая Диана?

– Краснова.

– Не знаю такой.

– Как это не знаешь? Ты с ней гуляешь уже почти три месяца, – напомнила я.

– Не помню никакой Дианы.

– Денис, хватит придуриваться!

– Я не Денис.

Я рассмеялась.

– Ну, кто же ты тогда?

– Я – Ордоколусус.

– Кто?

И тут я заметила, что у Дениса вырастают клыки, удлиняются ногти, в глазах зажигаются красные искорки и его руки приближаются к моей шее. С громким криком я бросилась к двери, но та вдруг исчезла, а на ее месте появилось черное пятно.

– Помогите! Помогите! – орала я, увертываясь от этого Ордоколусуса.

Обо что-то споткнувшись, я растянулась на полу. Подняться не получалось – ноги были словно из ваты и не желали слушаться. Вампир с жутким оскалом приближался ко мне.

– Дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь… – раздалось, когда тот уже был в нескольких шагах от меня. – Дзинь-дзинь…

Стены начали расплываться, и я поняла, что лежу в своей родимой кровати у себя в комнате, а Ордоколусус с лицом моего одноклассника Дениса Сергеева мне просто приснился.

Дзинь-дзинь-дзинь! – не унимался телефон.

Босиком по холодному полу я потопала в прихожую.

– Але? – сняла я трубку.

– Ирка, привет! Это я! – раздался радостный голос моей лучшей подруги Маши Никитиной.

– Привет, Маш! Можешь считать себя героем, ты только что спасла меня.

– Спасла? От кого?

– От Дениса.

– От Сергеева?

Маша, наверное, села на пол, услышав такое.

– От него самого, – продолжала я. – Он ободрал школьную клумбу, подарил мне цветы, а потом превратился в вампира и хотел…

– Так тебе сон приснился, – перебила меня разочарованно Машка.

– А ты чего звонишь-то? – поинтересовалась я. – Кстати, сколько сейчас времени? – Я взглянула на часы. – Семь часов?! Машка, ты одурела – звонишь мне в семь часов в каникулы, бессовестная! Ты же собиралась спать как минимум до трех часов дня…

– Ирка, да брось ты возмущаться. У меня такая классная новость!

– Какая?

– Я знаю, что надо делать, чтобы Макс наконец-то обратил на меня внимание.

Со вздохом я опустилась на пол.

– Временами мне хочется тебя придушить.

– Мне Светка Байкова рассказала, как это сделать, – не обратила внимания на мое признание Мария. – Значит, так: нужно пойти на кладбище…

– Это еще зачем?

– Надо взять с могилы горстку земли, принести ее в поле, прочесть магическое заклинание, а затем отнести домой на одну ночь, потом подсыпать часть земли ему в ботинок, отнести оставшуюся землю обратно, затем…

– Пропустить три раза мочу через обручальное кольцо, причем, не снимая его, – продолжила я.

– Ира, ты что, смеешься? – обиделась Маша. – Я тебе как лучшей подруге, а ты…

– Послушай, а нельзя ли обойтись какими-нибудь другими, нормальными способами, не прибегая к магии?

– Ну, ты же знаешь, что другими способами у меня пока что ничего не получилось, – вздохнула подруга.

Да, что верно, то верно. Втрескавшись по уши в Максима Трофимова, Маша из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя его внимание. Но то ли Макс слепой, то ли настолько тупой, не понимает, что Никитина в него влюбилась, не то попросту не нравится ему Мария. В общем, Трофимов даже не смотрит на мою подруженьку.

– И на кой черт тебе сдался этот Максим? – вздохнула я. – Забудь его. Найди себе другого.

– Нет!

– Вот упрямая… Слушай, а от меня-то тебе чего надо?

– Сходи со мной на кладбище.

– На кладбище? Ни за что! Не хочу я идти на кладбище.

– Ну, Ирочка, ну, пожалуйста…

– Нет.

– Там же совсем не страшно. Пойдем, подышим воздухом, погуляем.

– А в морг мне с тобой не прогуляться? – зевая, спросила я.

– Ах, ты так! И еще лучшая подруга… Прошу тебя о такой мелочи! Вот сама влюбишься, понадобится тебе моя помощь, я так же поступлю! – ныла Никитина. – Как на дискотеку идти, так пожалуйста, а как помочь, так нет тебя. Эгоистка, лежишь себе в теплой постельке, и на подругу тебе наплевать…

– И вовсе я не в теплой постельке лежу, – перебила ее я.

– А где?

– На холодном полу сижу.

– Ну, так подымись.

– Не могу. Ноги еще не проснулись.

– Ну, Ирочка, – снова завела жалобно Маша. – Ну, сходи со мной…

– Нет, – снова отказалась я, но уже менее уверенно.

– Чернышева, я тебе этого не прощу! – произнесла Никитина угрожающим тоном. – Если Макс меня не полюбит, я повешусь и записку напишу: «В моей смерти винить Иру…»

– В завещании не забудь упомянуть.

– И буду являться к тебе по ночам. Ирка, вот если бы тебе надо было пойти на кладбище, я бы с тобой сходила. Неужели не можешь сделать малюсенькое одолжение лучшей подруге? В общем, поторопись, автобус без пяти восемь.

– Постой, я ведь еще не согласилась.

– Ах, да я давно знаю, что ты самый хороший человек на свете!.

– Подлиза, умеешь же ты…

– Все. Я за тобой зайду. Пока!

Послышались короткие гудки. Я со вздохом опустила трубку на рычаг и пошла в ванную – собираться.

Мы вышли из автобуса и побрели к кладбищенским воротам.

– А откуда Байкова знает, как надо привораживать? – спросила я. – Она что, увлеклась оккультными науками?

– Нет. Просто я вчера пошла к бабушке и в лифте встретила Светку. Они же в одном подъезде живут. Байкова мне рассказала, что ее подруга приворожила к себе парня, и теперь он за ней ходит как привязанный, ни на кого, кроме нее, не смотрит. Я, естественно, заинтересовалась, мы зашли к Свете и позвонили той подруге, обо всем расспросили.

– Ладно, Маш, бери землю с ближайшей могилы, и идем отсюда, – сказала я, пройдя несколько шагов по кладбищенской аллее.

– А с первой попавшейся нельзя.

– Почему это?

– Землю мне надо взять с той могилы, где похоронена какая-нибудь Мария, и с той, где похоронен какой-нибудь Максим.

Мы принялись за поиски.

– Иванова Мария Агафоновна тысяча девятьсот седьмого года рождения тебя устроит? – спросила я, разглядев надпись на памятнике.

– Да хоть какого она года рождения, – отозвалась Никитина, вынимая из своего рюкзачка целлофановый пакетик.

Я наблюдала за тем, как подружка нагребает горсть земли с могилы, и подумала: да, видно, здорово Машка втрескалась в Трофимова, раз пришла ради него на кладбище, да еще собирается нести отсюда домой землю. Я уже много лет дружу с ней, а потому прекрасно знаю: человек она очень впечатлительный и всегда до ужаса боялась того, что связано с загробным миром. Когда мы с девчонками однажды решили вызвать духов Петра Первого и Пиковой дамы, она в панике уговаривала нас не делать этого и в конце концов убежала на улицу. Правда, ни царь Петр, ни дама с нами общаться не пожелали: блюдце по-хамски металось по кругу, а по лестнице, изображенной губной помадой на зеркале, так никто и не прошел. А еще я помню, как мы с ней были в лагере и там вечерами рассказывали страшные истории. Так вот ее, бедную, потом замучили кошмары. Каждую ночь ей снились всякие черти, упыри, скелеты, тянущие к ней руки, барабашки с красными глазами, летающие гробы с вылезающими из них покойниками.

– Теперь давай искать Максима, – сказала Никитина, завязывая первый пакет.

Мы снова начали бродить среди крестов и надгробий. Кто нам только не попадался – от Ивана до Арнольда, а вот Максима не было. Пришлось идти на другой конец кладбища.

Было пасмурно. Небо становилось все темнее и темнее, ветер усилился. Вдруг один из крестов упал прямо перед Машей. Мы остановились. Никитина растерянно посмотрела на меня.

– Давай поставим его обратно, – предложила я.

Маша взялась за верхушку, я за перекладину, и мы вернули крест в вертикальное положение. Но тот никак не желал стоять самостоятельно.

– Наверное, его надо как-то укрепить, – задумалась я.

– Может, кирпичами?

– А где ты их здесь возьмешь?

– Я видела, у ворот валялось несколько. Давай я сбегаю, – предложила Никитина и, не дожидаясь моего согласия, помчалась по дорожке.

Я осталась стоять в обнимку с крестом. На соседний памятник уселась ворона и с любопытством уставилась на меня.

«Только тебя и не хватало в этом приятном месте, – подумала я. – И чего это Машка так долго шляется?»

– Кар, – сказала ворона.

– Кыш! Пошла вон! Брысь! – замахала я одной рукой.

Ворона посмотрела на меня с возмущением, затем, хлопая крыльями и недовольно каркая, улетела. Оставшись в одиночестве, я начала разглядывать крест. Он был металлический, краска с него почти вся облупилась, и местами крест покрылся ржавчиной. Могильный холм зарос травой, репейником и лопухом. Видно было, что умершего никто не навещал. Я попыталась прочесть то, что некогда было написано на кресте. Разобрала только имя – Мария.

Машка вернулась с тремя кирпичами, и мы, кое-как укрепив крест, пошли дальше. Было слышно, как где-то каркает ворона.

– Машунь, а ты не боишься, что к тебе покойники ночью явятся за своей землей? – спросила я. – Представляешь: скрипит дверь, и в твою комнату входит…

– Не пугай меня. А то я щас тоже тебя пугать буду… – Никитина на ходу обернулась ко мне и скорчила рожу.

– Вовсе и не страшно. И вообще, давай-ка лучше я тебе сказку расскажу! В одном черном-черном городе было черное-черное кладбище… – начала я.

– А на этом кладбище стоял черный-черный крест, – продолжила Мария.

– И вот однажды черной-черной ночечкой одна черная-черная девочка по имени Маша…

– По имени Ира! – снова, не останавливаясь, обернулась ко мне Никитина.

– Ладно, не будем спорить, черная-черная девочка по имени… Максим пошла к черному-черному кресту, и у того черного-черного креста ее ждал черный-черный покойник.

– Почему черный? Покойник должен быть белый-белый.

– Он был черный! Это же моя сказка, – не соглашалась я.

Маша опять обернулась, скорчила гримасу и заявила:

– У того черного-черного покойника была вот такая рожа, и в руках у него была черная-черная коса. И у черного-черного Максима от страха стала вот такая физиономия… – С этими словами Маша вновь повернулась ко мне, но ничего скорчить не успела, так как оступилась и упала прямо на ближайшую могилу.

– Я сегодня явно спокойно спать не буду, – сказала Никитина, подымаясь и отряхиваясь. – Это из-за тебя все! Зачем отвлекала меня своей дурацкой сказкой?

– Извини, я не хотела…

Договорить я не смогла, так как мой взгляд упал на фамилию, имя и отчество, начертанные на памятнике: Трофимов Максим Владимирович.

– Ты удачно выбрала место для падения. Посмотри. Полный тезка, так?

– Надо же, и правда полный тезка.

Маша вытащила из рюкзачка другой пакетик и начала насыпать в него землю. Я перевела взгляд на портрет умершего и увидела молодого красивого парня. Посмотрев на даты, сосчитала, что тот умер в двадцать лет.

А Никитина между тем вытащила изо рта жвачку и приляпала к пакету.

– Чтоб не перепутать, – пояснила она мне. – Ну а теперь нам нужно в поле.

– В какое еще поле? Зачем?

– Я ж тебе говорила по телефону. Забыла, что ли? Все, пошли.

Глава 2

Знакомство с покойником

Выйдя за ворота, я взглянула на расписание автобусов, прикрепленное к ограде кладбища, и обнаружила, что следующий придет только через три часа.

– Ну, Маша, я тебе это припомню! – пообещала я.

Мы вышли на шоссе, по обе стороны которого было поле, заросшее сорняками. Никитина важно встала, держа в правой руке землю с могилы Ивановой Марии, а в левой – с могилы Трофимова Максима, и начала читать заклинание:

– Прошу я ветер, гуляющий в поле…

Минуты две она просила ветер, землю, воду, огонь, небо, луну и солнце, чтобы ее сердце принадлежало Максиму, а его сердце ей. Затем она положила на траву пакетики, взяла палочку и вывела на земле какую-то надпись, вроде на латыни.

– Это означает: есть действительно, есть в действительности, есть в слове, боге и всюду, – пояснила мне Маша и убрала землю в рюкзак.

– Ну, что, пойдем у кладбища сидеть? Или будут другие предложения? – поинтересовалась я.

– Будут. Пошли по дороге. За три часа мы и без автобуса до города доберемся.

И мы двинулись по обочине.

– Маша, я тебе рассказывала одну историю? – спросила я, загадочно улыбнувшись.

– Какую?

– А такую: жили-были… Нет, не то. Значит, так: летит гроб над городом, а тут…

– Хватит!

– Да ты дослушай, история правда интересная… – Но продолжить я не успела, так как в небе неожиданно сверкнула молния и сразу грянул гром.

– Сейчас будет гроза, – сообщила Никитина.

– Я догадываюсь.

С неба посыпались капли.

– Ну, как назло – ни одной машины! – озирала я пустое шоссе. – Вот простужусь, заболею, умру, и придется тебе ходить ко мне на могилку.

– Умрем вместе, – вздохнула Мария, обнимая себя за плечи, – прохладно все-таки. И кто же тогда на обе наши могилки приходить будет?

– Максик твой, а еще Байкова. Слушай, а Светка не дала тебе заклинание, чтоб зонтик появлялся когда надо?

– Нет.

– Жаль. Придется мокнуть.

– Хочу, чтоб нас подвезли! Машину мне, машину! – замахала руками Маша.

– Желаешь машину? Ладно, сейчас наколдую… – усмехнулась я. – Сим-силабим, ахалай-махалай, кригли-крагле-бумс, машина для нас с Машей появись!

И только я успела произнести последнее слово, как послышался шум мотора. Обернувшись, мы увидели, что по шоссе едет красивый серебристый автомобиль. Пока решали, голосовать нам или нет, автомобиль приблизился и, проехав чуть вперед, остановился. Из окошка выглянул молодой человек лет двадцати и спросил:

– Девчонки, вас подвезти?

– Нам надо в город, – в один голос сказали мы.

– Туда и еду.

Мы уселись на заднем сиденье. Водитель завел двигатель, и мы понеслись вперед. Брелок в виде Микки-Мауса, повешенный под зеркалом, постукивал о стекло.

– Вы откуда шли? С кладбища? – поинтересовался водитель.

– Да, – ответила Маша.

– А что вы там делали?

– Бабушку навещали, – быстро ответила я, боясь, что Никитина начнет излагать истинную цель нашего визита.

– Хорошее дело. Нельзя мертвых забывать. Они не любят, когда их забывают. А вас как зовут?

– Меня Ира.

– А меня Маша.

– Мария? Очень красивое имя! – сказал водитель и, спохватившись, добавил: – Ира тоже.

Я усмехнулась: похоже, один привороженный у моей подружки уже есть.

– А меня зовут Максим.

«Хм, если б он знал, как много значит это имя для Марии…» – подумала я, а вслух сказала:

– Тоже красивое имя.

– Вам сколько лет? – продолжал расспросы молодой человек.

– Скоро будет пятнадцать, – ответила Маша.

– А мне уже исполнилось пятнадцать, – добавила я.

Сколько лет парню за рулем, я спрашивать не стала, решив: пускай разговор поддерживает Никитина. А она вытащила расческу и начала причесывать мокрые от дождя волосы. Я посмотрела на себя в зеркало. Честно говоря, в сухом виде я выгляжу намного лучше, не удивительно, что сейчас Максим обратил внимание на Машу, а не на меня.

Тем временем дождь начал стихать. Водитель молчал, я внимательно разглядывала его: голубые глаза, светлые волосы. И тут меня охватил ужас: молодой человек был как две капли воды похож на того самого Трофимова, портрет которого я видела на могильном памятнике.

Я уставилась в белобрысый затылок водителя. «Он сказал, что его зовут Максим, – вспомнила я, и по моей спине тотчас забегали сотни мурашек. – Неужели нас везет покойник?»

Вдали уже показались дома, ехать оставалось минут десять.

Как только мы въехали в город, я попросила водителя остановиться. Максим любезно предлагал довезти нас до дома, но я ответила, что мы живем неподалеку, и вытолкала упирающуюся подругу на влажный тротуар. Выходя из машины, я услышала, как молодой человек пробормотал: «Мы скоро встретимся».

– Ну, и чего ты не дала ему довезти нас до дома? – недовольно спросила Маша, когда автомобиль отъехал.

– Объясняю: потому что моя мама уже должна быть дома и может увидеть, как я высаживаюсь из какой-то машины, и если она это увидит, то спросит, чья эта машина и как я в нее попала. Тогда придется рассказывать, что мы попали под дождь и сели в машину к незнакомому человеку, а за это мама меня по головке не погладит. Потом она меня спросит, зачем я подалась на кладбище, и мне придется что-то придумать, потому что, если я расскажу ей о твоей затее, мама решит, что мы обе спятили…

– Ясно, можешь не продолжать.

– И еще кое-что. Этот водитель – копия того самого парня, который был изображен на плите могилы, куда ты свалилась. И зовут его, обрати внимание, Максим. Выводы сама делай.

Машка уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Ирка, ты уверена, что он копия? Может, похож просто?

– Уверена. У меня на лица отличная память. А ты сама разве не запомнила тот портрет?

– Да я на него только мельком взглянула, – призналась Никитина. – Я о своем Максике думала. Стой, так нас что же, покойник вез?

– Получается, что так.

Мария побледнела. Явно она не только сегодня ночью – до конца недели теперь спать не будет. Да и я, пожалуй, тоже, если не найду странному сходству какого-нибудь объяснения.

– А может, он брат-близнец того, умершего? – предположила Маша.

– Ага, и обоих братьев зовут Максимами…

– Тогда отпадает, – согласилась подруга. – Но ведь не мог же нас везти покойник!

– Ясное дело, что не мог. Кстати, тот Трофимов умер три года назад. Но я руку на отсечение даю, что наш водитель – тот самый, что изображен…

– Я поняла, ты прикалываешься.

– Нет.

– Я знаю твои шуточки.

– Честное слово – нет.

– Тогда ты умом тронулась, потому что…

– Ладно, – перебила я подругу, – давай считать, что нас подвозил просто приятный парень. Думаю, мы его больше не увидим.

Мы дошли до остановки и стали ждать автобус.

– Кстати, как ты собираешься подсыпать землю в ботинок? – поинтересовалась я.

– Не знаю. До завтра есть время, придумаю какую-нибудь хитрость.

– На что только не приходится идти ради любви! – заметила я. – Кстати, у меня есть идея.

– Какая?

– Я подкарауливаю Максима в подъезде. Бросаюсь сзади с мешком, вяжу его и стаскиваю ботинок, а ты быстренько сыплешь туда землю. Затем мы распутываем веревку, и пока он барахтается в мешке, мы убегаем.

– А я-то думала, у тебя серьезно есть идея, – вздохнула Машка.

– А чем тебе эта не нравится?

– Угадай с трех раз.

– Ясно, ты боишься, что я покалечу твоего милого Максика.

Никитина проигнорировала мою фразу.

– А мне сегодня ночью снился Сергеев, – сказала я.

– Он тебя убить хотел?

– Нет. Наверное, только кровь мою выпить, раз он превратился в вампира и гонялся за мной.

– Видишь, как хорошо, что я тебя разбудила. Кстати, вот он, – кивнула Маша.

Я обернулась и увидела, что по другой стороне улицы идет Денис Сергеев. И не один, а вместе с Красновой.

– Давай позовем его и расскажем, в кого он превратился ночью.

– Нет, не будем трогать эту прекрасную пару. Заметь, без всякой магии Краснова…

– Откуда ты знаешь? Может, и у нее без ворожбы не обошлось. Надо спросить у Байковой, она всегда все про всех знает.

– Слушай, а не пойти ли нам пешком до дома? А то пока автобуса дождешься, сто лет пройдет… – предложила я, и мы пошли по улице. – Маш, у меня к тебе большая просьба: больше не звони мне в такую рань.

– Хорошо, больше никогда не буду тебе раньше двенадцати звонить, – пообещала Никитина. – Ну, по крайней мере, завтра…

Странный водитель, подвозивший нас с Машкой от кладбища, все не давал мне покоя. Я никак не могла выкинуть его из головы, пока не принялась читать Гастона Леру. И уж тогда… Передо мной разворачивалась леденящая душу история таинственного привидения, превратившего Парижскую оперу в свои мрачные владения. Я читала и представляла себе груды костей и черепов, сваленные у стены церкви, кладбище с черными надгробиями и крестами…

– Что ты читаешь? – разрушил эту картину голос мамы.

– «Призрак оперы».

– Нашла, что читать! Ты бы лучше что-нибудь по программе почитала. «Войну и мир», например.

– Потом, – отмахнулась я и снова устремила глаза в книгу.

– Лето пролетит, и ахнуть не успеешь. Кстати, а в своей комнате ты разобрала завалы?

– Нет.

– Почему?

– Не успела.

– Чем же ты занималась полдня?

Я замялась. Ничего вразумительного сразу не придумала и поэтому ляпнула:

– Гуляла.

– Но ведь сейчас ты дома?

– Дома.

– Ну, так вот иди и наведи порядок.

С моей мамой спорить бесполезно, она всегда настоит на своем. Поэтому я, отложив книгу, пошла делать уборку. Снова взяться за Леру я смогла лишь поздно вечером, потому что после того, как в комнате возникло что-то более или менее напоминающее порядок, позвонила Байкова, а от Светы отделаться не так-то просто. На свою беду, я упомянула, что начала читать «Призрак оперы», и мне пришлось подробно рассказывать ей те главы, которые уже успела прочесть. А потом позвонила Краснова, и я долго слушала рассказ о ее отношениях с Сергеевым. Затем позвонила Никитина и радостно сообщила, что придумала, как подсыпать землю в ботинок Макса.

– Я узнала, что завтра он идет на пляж, и напросилась идти вместе с ним. Вот там и подсыплю!

Потом позвонила еще одна моя одноклассница – Аля Скрипачева.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Собираюсь сесть читать.

– А что?

– «Призрак оперы».

– Ой, я тоже так люблю ужастики! Ты знаешь, я вот тут читала… – И Аля принялась рассказывать жуткие истории про всяких мертвяков на кладбищах.

Только я от нее отделалась, вновь раздался звонок. Да они что, сговорились?! Пришлось опять подойти к телефону. К счастью, это звонили не мне, а маме.

Но до книжки я все равно не дошла, так как увидела, что по телику показывают интересный фильм, и села его смотреть. А вскоре мама увидела мою «приборку», и пришлось во второй раз наводить порядок в комнате. А еще у нас потек кран, и пока мы с мамой вытирали тряпками пол, сгорел наш ужин, так что пришлось заново готовить еду.

Наконец я удобно устроилась на диване и раскрыла книгу, но тут по радио заиграли государственный гимн. Полночь. И я решила лечь спать. Заснуть долго не получалось, вспоминалось кладбище, и я представляла себе ночь, полную луну на небе, покосившиеся кресты и призрака. Только-только начала дремать, как мне показалось, будто по комнате кто-то ходит. Прислушалась: точно, кто-то тихонько ступает по ковру. Может, мама зашла ко мне? Я открыла глаза и увидела в темноте силуэт.

– Мам, чего? – сонно спросила я, но ответа не последовало, а силуэт продолжал медленно передвигаться и вздыхать. Удивленная, я дотянулась рукой до письменного стола, зажгла настольную лампу и увидела, что ко мне приближается… наш сегодняшний водитель Максим. Лицо у него было белое, как полотно, а одет он был не в рубашку и джинсы, как днем, а в саван.

– Ты не Мария, – с тоской вздохнул он. – Где моя Мария?

И тут он бросился ко мне. Я истошно завопила. Максим сразу исчез, а в комнату ворвались родители.

– Что случилось? – раздался голос папы. Зажегся верхний свет.

– Здесь был покойник, – дрожащим голосом сказала я.

– Уж не Ленин ли из Мавзолея приходил? Начитается всякой дури, потом кошмары мучают! Отдай-ка книгу, чтобы ты нас по ночам не будила! – велела мама.

– Отоб’гать! Неп’геменно отоб’гать! – прокартавил папа, пародируя вождя мирового пролетариата.

– Но он правда был здесь! Я его видела, как вас сейчас!

– Эта книжка до добра не доведет. – Мама взяла со стола «Призрак оперы».

– Ложись-ка ты лучше спать, – сказал папа и потушил свет. Родители удалились.

Я в страхе сжалась под одеялом, испуганно осматривая комнату, неярко освещенную настольной лампой. Вроде бы никого. Где-то неподалеку завыла собака. Я поежилась, в памяти всплыл сегодняшний визит на кладбище.

Пролежав некоторое время со светом и немного успокоившись, я выключила лампу и забралась с головой под одеяло. «Может быть, и вправду померещилось?» – подумала я, но сон все равно не шел.

Я лежала прислушиваясь, затаив дыхание, боясь пошевельнуться. Я все ждала, что вот-вот в тишине снова послышатся чьи-то осторожные шаги и вздохи, но через одеяло до меня доносилось лишь мерное тиканье часов, и я не заметила, как заснула.

Громкий трезвон разносился по квартире. Я с трудом оторвала голову от подушки, пытаясь сообразить, что за противный звук нарушил мой сон и откуда он доносится. Поняв, что это всего-навсего звонит телефон, я соскребла себя с кровати и на автопилоте, не раскрывая глаз, поплелась в прихожую.

– Але? – сонно протянула я и, открыв один глаз, увидела, что часы показывают четверть восьмого.

– Ирка, это я! – донесся до меня Машкин голос.

– Кто-то обещал не звонить мне до двенадцати часов!

– Ирка, я влипла в такое! – не слушала меня Никитина. – Представляешь, звоню я вчера поздно вечером Байковой, рассказываю о наших с тобой приключениях… И она сказала, что нельзя землю с могилы полного тезки брать, так как тогда ворожба падет не на задуманное лицо, а на покойника! – орала в трубку Машка.

Сон с меня как рукой сняло.

– Так что ж она сразу не сказала, склерозница эдакая…

– Что мне делать? Теперь выходит, что меня покойник любит. По-кой-ник!

– Кстати, твой Ромео ночью навестил меня. Обознался, видать. Он к тебе не заходил?

– Опять прикалываешься? – раздался подружкин вопль. – Я ж тебе серьезно говорю!

– Да и я вроде как не шучу. Приперся ко мне белый такой, в саване… «Где моя Мария?» – говорит… Напугал меня до полусмерти! Я такой ор подняла, что всех перебудила. А он, видать, понял, что адресом ошибся, и исчез. Едва уснула!

– А может, тебе это приснилось? – робко предположила Маша.

– Сама не знаю, – задумавшись, сказала я.

– Вот видишь! – голос Никитиной повеселел. – Не уверена, а меня пугаешь.

– Ну, ладно, проехали. Что ты собираешься делать?

– В том-то и дело, что понятия не имею.

– А Байкова что сказала?

– Ничего хорошего. Сама она не знает, а та девчонка, подружка ее, умотала на дачу, а дача неизвестно где.

– А когда вернется?

– В конце недели, кажется.

– Придется тогда нам самим с твоим покойником разбираться. Слушай, но ведь ты приворот до конца не доделала, надо ж еще землю Максу в ботинок подсунуть и так далее. Может, покойничек еще не влюбился, а лишь собирается?

– Нет, Светка сказала, что ботинки нужны для приворота живого человека, а для покойника достаточно того, что я сделала.

Мы обе замолчали. Не знаю, о чем думала Машка, а я о том, насколько вся эта история серьезна.

– А может, брехня все это? – прервала тишину подруга. – Я, в принципе, не очень-то верю во всякую нечисть… Двадцать первый век на дворе все-таки…

– Ага! Как на кладбище меня тащить и Максима своего привораживать, она в нечисть верит, а как паленым запахло, так уже «не очень-то» и верит! – возмутилась я. – Да, и чтоб ты знала: нечистой силе совершенно без разницы, двадцать первый век на дворе или пятнадцатый, если она все-таки существует.

– Будем надеяться на лучшее…

– Угу, а готовиться к худшему. А для начала пошли в магазин. За чесноком.

– Покойника отпугивать? – обреченно протянула Машка.

– Нет. Мама собирается мясо по-болгарски на обед делать. Купить просила.

– А-а-а… А я-то уж думала, ты обороняться решила. Хотя, может, это не лишнее…

– Возможно… Ну, ладно. Сейчас все равно еще рано. В десять я за тобой заскочу, а там, может, погулять выберемся.

– Я, вообще-то, на карьер собиралась… Ты забыла? В двенадцать часов.

– А стоит ли? – засомневалась я. – Один привороженный уже есть.

– Светка сказала, что на нашего Максика магия уже не подействует, тогда я просто с ним потусуюсь. Пошли со мной? – предложила Никитина.

– Ну, давай. Все равно делать нечего.

По дороге к Машке я невольно озиралась, опасаясь появления серебристого автомобиля.

Никитину я застала бегающей по квартире.

– Ты чего, Машка? Ищешь, куда от покойника спрятаться? – пошутила я.

– Да ну тебя! Я крестик ищу, – ответила Машка, роясь в содержимом очередного ящика. – Куда ж я его задевала?

– Зачем он тебе?

– Не догадываешься? На всякий случай. О, вот он!

Мы сходили в магазин, отоварились чесноком, занесли его ко мне домой и начали собираться на карьер. Мария радостно укладывала в сумку вещи, забыв о нашем кладбищенском влюбленном. Я не стала портить ей настроение своими репликами. Но кому-то надо было сохранять бдительность, и я взяла эту почетную миссию на себя. Как говорится, на Машку надейся, а сам не плошай.

До пяти часов наша большая компания резвилась на карьере. Уж не знаю, помог ли Машкин крестик, но наше «водное мероприятие» прошло благополучно. Максик не оказывал Никитиной никаких особых знаков внимания, на что подруга, конечно же, жутко обиделась. Правда, мне не давал покоя серебристый автомобиль, стоящий неподалеку от того места, где мы расположились. Я сказала о нем Марии, но она только отмахнулась, так как ее голова была занята другим.

Глава 3

Ох, и крепка любовь мертвеца!

На следующий день я опять проснулась от звонка. На этот раз – в дверь. На пороге стояла Маша.

– Ты чего? – спросила я, впуская подругу в квартиру.

– Ирка, нечисть все-таки существует.

– Откуда такие неутешительные выводы? Что, покойнички ночью за своей землей пришли? – попыталась развеселить я подругу.

– Он приходил ко мне ночью! – бухнулась на мою кровать Никитина.

– Может, померещилось? Ты ж у нас впечатлительная, – сказала я, разглядывая спутанные Машкины волосы, подружка явно забыла причесаться.

– Какой там померещилось! Он же меня коснулся! Брр… – поежилась Мария.

– Коснулся?

– Давай по порядку расскажу. Значит, так: проснулась я ночью – пить захотела, – открываю глаза и вижу: он сидит рядом с моим диваном в кресле и смотрит на меня с умилением. Меня от ужаса аж парализовало. Застыла, как статуя, и смотрю на него. А он мне улыбается и говорит ласково: «Вот я и нашел тебя, давай никогда не расставаться». Сказал это и рукой своей до меня дотронулся, а она у него ледяная, недаром мертвяцкая. Тут-то у меня голос и прорезался. Даже не знала, что я так громко кричать умею. Все сбежались: и мама, и папа, и брат. Наверное, соседи тоже проснулись. Как только свет зажгли, он растворился, как будто и не было его. А выглядел, как ты говорила: бледный и в саване.

– Ну, вот, доигрались… – протянула я.

– Мне, конечно, допрос устроили, мол, что случилось да почему я ору. Я сначала двух слов связать не могла. Потом кое-как очухалась, говорю, что покойник ко мне приходил. Родители возмутились и ушли, сказали, что, если я еще раз так пошучу, не видать мне никаких дискотек. А я до четырех уснуть не могла, тряслась, ждала, что он снова появится. Потом вырубилась, проснулась в семь. Дома никого нет, а мне страшно! Надела на себя первое попавшееся и скорей к тебе побежала.

– А, теперь понятно, почему на тебе футболка задом наперед надета, – сказала я.

– Ну, и ладно, – равнодушно отреагировала Маша и сладко зевнула. – Ир, можно, я у тебя посплю? Спать очень хочется.

Я кивнула. Никитина тут же улеглась в мою кровать.

– Только ты никуда не уходи, а то вдруг этот заявится, – попросила она и закрыла глаза.

Пока Машка дрыхла, я ломала голову над тем, что же ей теперь делать и что этот покойничек может с ней сделать. «Раз Трофимов подвозил нас на своей машине днем, значит, он вполне может заявиться за своей Марией прямо сейчас, – рассуждала я, – и прямо сюда, ведь мой адрес ему известен. Ох, скорей бы та девчонка со своей дачи вернулась! В общем, наша задача – продержаться до конца недели, а там надо будет устроить отворот…» Я ушла на кухню, чтобы приготовить нам с Машуней завтрак, но только стоило мне открыть холодильник, как раздался крик подруги. Я ворвалась в комнату и увидела, что Никитина сидит на кровати, а на полу валяется моя подушка.

– Что? Он приходил сюда?

Машка кивнула.

– И что?

– Вон там стоял, – Никитина указала на кресло дрожащей рукой. – Я на него смотрю, а он говорит: «Не уходи от меня, я по тебе так скучаю». Затем встал и ко мне пошел. Ну, я, естественно, заорала, подушку в него кинула. Только не попала, потому что он исчез.

Маша замолчала.

– Что ж он, так и будет к тебе приходить?

– Надеюсь, что нет, – и Мария перекрестилась.

– Он в саване был?

– Нет. В джинсах и рубашке, как в машине. И цвет лица нормальный.

– Видно, у него две формы одежды: одна – ночная, другая – дневная.

– Ирка, а вдруг он меня к себе в могилу утащит? – спросила Маша.

– Не мели ерунды! Как он тебя утащит, он же – покойник! – успокаивала я ее, да и себя заодно. – Являться может, а вот унести нет, конечно же. И не надо больше мою замечательную подушку в своего влюбленного покойника швырять!

После завтрака мы сразу же пошли гулять, так как оставаться в квартире нам обеим было страшно. Послонявшись по улицам, мы уселись в старой беседке, в которой по вечерам собираются бабушки.

– Как же я теперь дома буду? – переживала Маша. – Ладно, вечером можно с родителями или с братом в одной комнате побыть, а ночью-то? Если он опять у моего дивана окажется, да еще лапы свои протянет, у меня точно инфаркт будет. Ира, приходи ко мне ночевать, а?

– Маш, ты так говоришь… Будто не знаешь мою маму – она не отпустит.

– Ну, может, все-таки уломаем… – не сдавалась подруга.

И тут к нам в беседку прибежала Дианка Краснова.

– Привет! – закричала она. – А чего вы такие грустные?

– А чего ты такая веселая? – поинтересовалась я.

– А мы сейчас с Денисом на карьер едем на мотоцикле. Брат у Дениса уехал, а мотоцикл оставил, так что мы теперь почти целый день катаемся.

– Тогда приезжайте оба в пятницу ко мне на день рождения, – позвала Никитина.

– Обязательно заявимся. Ну, ладно, я побегу. Пока! – И Краснова унеслась. А вскоре промчалась мимо нас, сидя на мотоцикле позади Сергеева.

– Вот бы мне так с Максимом… – мечтательно произнесла Никитина. – Ладно, отделаюсь от мертвяка, сделаю все правильно, и Максик тоже одну меня любить будет.

– Ты бы лучше не о ворожбе думала, а о том, как мою маму уговорить, – сделала я ей замечание, но Маша уже полностью погрузилась в сладостные мысли о своем любимом.

Не знаю, использовала ли Мария какое-нибудь заклинание, когда разговаривала с моей мамой, но факт налицо: меня отпустили к ней ночевать.

Десятилетний Машкин брат Даниил, которого все чаще звали Данилкой, с воинственными криками пытался войти в квартиру через окно (Никитины живут на первом этаже), но ему этого сделать не удалось – мальчишка был затащен внутрь через дверь отцом. Немного повозмущавшись, Даниил сел что-то мастерить. На мой вопрос, чем он занимается, тот ответил, что делает чучело директора школы, которое вместе со своими друзьями намерен завтра сжечь под ритуальные песни и танцы. Затем я обнаружила, что мои тапки приклеены к полу. Машка, обругав братца и отвесив ему несколько подзатыльников, отодрала обувь от паркета, а Даниила в наказание заперла в ванной, где тот изрисовал зубной пастой зеркало и взорвал две петарды.

После под окнами стоял какой-то пацан и кричал: «Даниил, подлый трус, выходи!» Машина мама пыталась его прогнать, но безрезультатно. Маша велела брату выйти и разобраться с приятелем, на что тот ответил, что он не подлый трус и поэтому не выйдет, и залег под диваном. Тогда я решила разобраться с орущим сама. Я просто подошла к окну и сказала, что Даниила нет дома, что он где-то гуляет и поэтому даже под воздействием криков не появится из квартиры. Затем во всем доме почему-то вырубился свет, и мы в темноте искали фонарик. Мне на ногу опрокинули табуретку, а Маша пролила на белую кофту томатный сок. С фонарем мы пошли в ванную ее застирывать, но выяснилось, что нет не только горячей, но и холодной воды. Мария решила взять воду из чайника, но оказалось, что нас кто-то запер, и мы тут же догадались, кто именно. Никитина кричала брату, что, когда выйдет, отделает его как бог черепаху, и колотила по двери. Из плена нас вызволили ее родители, так как Даниил, испугавшись, куда-то спрятался. Машка бегала по темной квартире в поисках брата, спотыкалась и падала. В конце концов налетела на стол, с него слетели чашка и блюдце и разбились, и Машин папа, наступив на осколки, поранил ступню.

Наконец дали свет. Маша застирала кофту, Даниил вылез из шкафа, осколки были собраны и отправлены в мусорку, в комнатах наведен порядок. В общем, можно считать, что вечер в Машкиной квартире прошел спокойно.

Мы с Машкой улеглись спать на одном диване.

– Слушай, Ирка, как ты думаешь, он сегодня придет? – спросила в темноте Маша.

– Откуда я могу знать.

– А тебе сложно ответить, что нет? Почему ты меня не успокаиваешь? – возмутилась Мария. – Знаешь, давай кресло отодвинем, чтоб он в него не уселся, как вчера.

Мы встали и передвинули кресло к шкафу.

– А вдруг он на диван сядет, – предположила Маша, ложась обратно в постель.

– Насчет этого не знаю, но уверена, что рядом с тобой он не поместится, потому что здесь лежу я, – рассмеялась я.

– И ничего смешного! – буркнула Никитина.

Некоторое время мы лежали молча, а потом Машка протянула:

– Давай помечтаем…

– О чем?

– Вот приворожу я к себе Макса…

– У-у, – усмехнулась я. – Давай-ка ты одна помечтаешь, а я лучше спать буду.

– Вот будем мы с ним гулять, как Дианка с Сергеевым, – продолжала Машка.

Я молчала.

– И в школе с ним за одной партой сидеть буду, а то я все с тобой сижу. Наверное, я тебе надоела уж, вот и пересяду…

– Никуда ты не пересядешь! Ни я, ни наша парта тебя не отпускаем…

– Всем лечь на пол, это ограбление! – ворвался в комнату Даниил.

– Пошел вон! – в один голос закричали мы с Машкой.

– А ну, живо убрался к себе в комнату! А то я тебе устрою варфоломеевскую ночь и утро стрелецкой казни! – пообещала брату Мария. – Считаю до трех.

– Вы что, юмора не понимаете?

– Раз, два…

Даниил выскочил из комнаты. В комнате наконец-то стало тихо.

Я проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

– Ирка, мне кажется, что он в шкафу, – прошептала Машка.

– С чего ты так решила? – удивилась я.

– Прислушайся.

Мы затаили дыхание. И в самом деле в шкафу кто-то шебуршал.

– Маш, а твой брат туда никакого животного не засунул? Ну, мышь или ежа?

– Нет, я перед сном туда одежду вешала, и там никого не было, – ответила Маша.

– Что будем делать?

– Это я у тебя хотела спросить.

– Если хочет сидеть в шкафу – пусть сидит, главное, чтоб сюда не вылезал, – подумав, сказала я.

И вдруг дверца шкафа заскрипела, и оттуда вышел наш покойник со словами: «Мария, пойдем со мной». Мы обе заорали, вскочили с дивана и бросились в коридор, где столкнулись с Даниилом. Машка, визжа, колотила рукой по стене, пытаясь найти выключатель. В прихожей появились ее родители. Кто-то из них зажег свет, и я увидела, что Машкин брат стоит в противогазе, завернутый в простыню, а в руке у него череп. Интересно, где он его достал?

– Что случилось? – строго спросил Машин папа.

– Там, в шкафу… – начала Никитина, но я ее перебила:

– Даниил нас напугал.

– Да я к вам и зайти не успел, как вы с криком выскочили! – возмутился тот.

– Не надо было мои тапки к полу приклеивать! – заявила я и продолжила свое вранье: – Мы спали, а он нас разбудил, вот мы и испугались.

– Даниил, ты на улицу больше не пойдешь! Все, пора тебя перевоспитывать! А теперь – марш в кровать! – велел ему отец.

– На… сувенир… – Даниил сунул мне в руки череп и понуро поплелся к себе.

Вернувшись в комнату, мы с Машей заперли шкаф на ключ, задернули шторы и положили рядом с собой икону. Подруга попросила меня лечь с краю, мол, если покойник будет лезть за ней, то сперва он наткнется на меня. Я согласилась поменяться местами, глубоко надеясь, что у представителей отряда покойников из семейства мертвячих в темноте хорошее зрение и что никто не схватит меня ночью, спутав с гражданкой Никитиной. Засыпать мы обе боялись и тихонько перешептывались о своих страхах. Пролежав так часа два, Маша предложила по очереди дежурить: чтобы сейчас часочек поспала я, а потом она меня разбудит и будет спать сама, а я буду следить, чтобы не появился покойный Трофимов. Я согласилась принять через час почетную миссию по караулу возле ее тела и моментально вырубилась. Но, видимо, усталость взяла свое, и моя подруга уснула вслед за мной, так как, когда я открыла глаза, будильник на Машкиной тумбочке, стоящей рядом с кроватью, показывал полпятого.

«Правильно Манюня делает, что спит, – подумала я. – Ну, что ей теперь из-за этого жениха с того света устраивать себе пытки бодрствованием в ночное время? Он, может быть, больше и не появится сегодня. Хватит с него и одного ночного визита. Покойникам, наверное, тоже спать хочется. Тем более что уже почти утро, а утром они пугаются кукареканья петухов и всего прочего. А интересно, как этот тип попал в шкаф? Тоже мне, Оле-Лукойе! Придумал бы что-нибудь пооригинальней». С этими мыслями я перевела взгляд в сторону шкафа, и мой сон моментально исчез. Возле шкафа стояло кресло, и в этом кресле, удобно развалившись, положив ногу на ногу, сидел Максим Трофимов! Он с улыбкой смотрел на нас.

– Тсс, – поднес он палец к губам. – Не буди ее, – сказал он негромко мне, – она еще прекраснее, когда спит.

– М-ма-ша, – пролепетала я.

– Зачем ты будишь мою Марию? Она так спокойно, так безмятежно спит. Не нарушай ее мирный сон.

– Маша, проснись! – начала я трясти подругу. – Маша, Маша, он опять пришел! Уходи, мертвятина, оставь нас в покое!

Никитина села в кровати, захлопала глазами.

– Тебе не дают покоя в этом мире, моя милая, так давай я унесу тебя отсюда… – сказал Максим и поднялся с места.

– Не подходи! Сгинь, нечистая сила! – Машка вскочила на ноги и начала швырять в покойника наши подушки, тапочки с пола и прочие вещи, попадавшиеся ей под руку.

Но Трофимов не собирался исчезать. Он встал почти рядом с нашей постелью и твердил что-то вроде: «Мария, со мной ты обретешь покой и счастье». А мы с Марией скакали по дивану, не зная, чем еще отбиваться от покойника.

– Икона! У нас же здесь есть икона! – вдруг вспомнила Никитина. И наставила на непрошеного гостя изображение Богородицы. – А ну, уходи!

Не то подействовала икона, не то стало светать, не то Трофимову надоело общаться с нами, но он вдруг растворился в воздухе и исчез.

– Ух, – вздохнули мы. – Какая радость – сгинул!

Мы подняли с пола брошенные вещи и устало улеглись. Манюня обеими руками прижимала к себе икону. Наверное, стоило обсудить, как дальше действовать в случае, если гость с того света появится снова, но мы обе так хотели спать, что никакие страхи не могли помешать нам мгновенно уснуть.

После завтрака Даниил объявил голодовку и повесил на двери своей комнаты листок с черепом и двумя перекрещенными костями. Я же, собрав свои вещи и подаренный ночью череп, пошла домой, обещав Машке вернуться как можно скорее.

Дома никого не было. Я позвонила маме на работу, сообщила, что вернулась. Она мне велела купить такие-то продукты, и я, выполнив это повеление, отправилась обратно к Никитиной.

Глава 4

Ритуальное сожжение и другие странности

Мария открыла мне дверь и протянула сложенный пополам листочек в клеточку.

– Брат удрал через окно, – объявила она.

– Решил продолжить голодовку на улице, – засмеялась я.

– Да ты прочти, прочти. Еще веселее будет.

Я раскрыла лист и пробежала начертанное довольно коряво послание:

«Мария!

Твоя подруга подло оклеветала меня ночью, когда я мирно шел из своей комнаты в туалет. Считаю себя смертельно оскорбленным и глубоко обиженным. Ты не защитила своего брата, не укрыла его от лжи, и я не желаю оставаться с тобой под одной крышей! Прощай, я покидаю тебя навсегда. Твой брат Даниил.

Р.S. Машка, ушел сжигать чучело директора, потом меня отправляют на особо опасное задание, приду вечером. Я.

Р.S. № 2. Если не вернусь – ищи в карьере».

– Да он же шел нас пугать, а не в туалет! Его просто кое-кто другой опередил! – возмутилась я.

– Естественно, он к нам шел. Он каждый раз что-нибудь эдакое ночью отчебучивает, когда у нас гости.

– Да, гостям у вас всегда весело, – засмеялась я. – Кстати, нестыковочка получается: в противогазе идти в туалет, это понятно, а зачем там простыня и череп?

– Не знаю. Если интересно, сама спроси, когда вернется.

– Эй, Даниил, выходи, подлый трус! – раздался крик под кухонным окном.

– Даниила нет, – высунулась в форточку Никитина.

– А где он?

– На ритуальном сожжении.

– Где?

– Где пожар увидишь, туда и иди.

Никитина засунулась обратно, и мы пошли к ней в комнату.

На кровати лежало белое свадебное платье.

– Платье! Ты замуж выходишь? Уж не за Максима ли? – засмеялась я.

– Это мамино. Правда, красивое? – Маша взяла наряд и приложила к себе. – Буду выходить замуж – надену его.

– А если оно тебе по размеру не подойдет?

Никитина внимательно посмотрела на платье.

– Сейчас примерю и узнаю.

Но оно было сшито как на нее.

– Еще бы и фату, – сказала я.

Маша вынула из шкафа венок из белых цветов, сделанных из ткани. В центре каждого была бусинка, а к краю лепестков пришпилена фата.

– Ну, как? Можно в церковь идти?

– Выглядишь потрясающе! – показала я большой палец. – Посмотри в зеркало.

Маша, хлопая мягкими тапочками с помпончиками, выбежала из комнаты в прихожую, где было большое зеркало, и почти тут же с криком влетела обратно, хлопнув дверью.

– Там… он! За мной пришел! – Никитина с неожиданной легкостью и быстротой придвинула к двери тумбочку и скомандовала: – Давай еще что-нибудь, чем забаррикадироваться…

– Максим там? – испуганно спросила я.

– Ага. В зеркале стоял. И помахал мне рукой.

В этот момент раздался стук в дверь. Мое сердце заколотилось. Мы переглянулись. Не знаю, как в моих глазах, а в глазах Машки стоял ужас. Стук повторился.

– Кто там? – еле выговорила я, так как от страха язык у меня заплетался.

– Мария… – услышали мы голос Трофимова. – Я пришел за тобой.

Никитина побледнела и пошатнулась, кажется, собравшись хлопнуться в обморок.

– Мария, я пришел за тобой, – вновь прозвучало за дверью.

– Нет… уходи! Не хочу! Чур меня, чур! – Машка, как подстреленный заяц, заметалась по комнате. – Уходи, уходи! Оставь меня в покое!

– Мария! Моя Мария! Открой! – начал колотить по двери Максим. – Я люблю тебя!

– Уйди, мертвяк проклятый! Я тебя не люблю! – заорала Машка и бросилась к окну. Подняв подол платья, она взобралась на подоконник, раскрыла окно и выпрыгнула на улицу.

Я кинулась следом. Белая фата Никитиной, несшейся во всю прыть, развевалась по воздуху. То, что Маша была в длинном платье и домашних тапочках, ей совершенно не мешало – она гнала, как олимпийская рекордсменка. Я едва поспевала за подругой. Пробежав несколько дворов, мы остановились, чтобы перевести дух.

– Куда бежим? – спросила я, тяжело дыша.

– Куда-нибудь подальше, – ответила Маша, дыша точно так же.

– Это кто? Сбежавшая невеста? Съемки «Красотки-3», что ли? – услышали мы смех – компания ребят нашего возраста тусовалась рядом с железякой, которая некогда была качелями.

– Надо к кому-нибудь пойти, – выдохнула я. – Ко мне он может завалиться, нужно спрятаться в другом месте.

– У кого, например?

– Предлагаю к Байковой. Она, кстати, сыграла не последнюю роль во всей этой истории…

– Дома кто есть? – даже не поздоровавшись, спросила я Светку, когда она открыла дверь.

– Ну, я есть, а что? – ответила Байкова и тут, увидев прячущуюся за мусоропроводом Никитину, захлопала глазами: – Маш, а почему ты в таком виде? Ты выходишь замуж?

– В таком виде я благодаря тебе, – мрачно ответила Никитина. – Где она живет?

– Кто?

– Да подруга твоя!

– Какая?

– Та самая, что парня приворожила. Должен же кто-то знать, куда она уехала! Ну, соседи, знакомые какие-нибудь… В общем, давай нам адрес.

– Не могу я дать адрес! Номер дома и квартиры я не помню. Но отвести могу, – еще больше растерялась Байкова.

– Ну, так веди! Нам срочно надо эту твою подругу найти, а то к Машке постоянно тот покойник приходит, – сообщила я.

– Как приходит? По-настоящему приходит? – испугалась Светка. – И сюда может прийти?

– Наверное. Во всяком случае, в мою и Иркину квартиры он заявлялся, – кивнула Никитина. – Сейчас вот ломился ко мне в комнату и все вопил: «Моя Мария»… Уф, неужели это со мной происходит? Ой, нечего зря время терять, пошли! – и Маша направилась к лифту.

– В таком виде? – Байкова пробежала по ней глазами сверху вниз. – Может, я тебе что-нибудь из своей одежды дам?

– Ну, долго еще? – спросила я у Байковой, ведущей нас к дому своей подруги.

– Нет, сейчас уже придем, – ответила Света.

– Ой, Максим… – прошептала вдруг Никитина.

– Покойник? Идет сюда? – испугалась я.

– Нет, живой, мой милый Максик… – успокоила нас со Светкой Мария. – И опять с ним ведьма белобрысая! Вот бы ей ее космы повырывать да морду расцарапать… – размечталась Никитина.

Наконец мы нашли нужный дом и нужную квартиру. Но никого из соседей уехавших на дачу Скворцовых дома не оказалось – спросить адрес дачи было не у кого.

Мы уныло уселись на лавочку возле подъезда.

– Ну, что будем делать? – спросила Никитина.

– Что делать, что делать! – заорала я на подруг. – Эх, найти бы кого-нибудь из друзей этой Юльки Скворцовой…

– Я друг Юльки Скворцовой! – раздался позади звонкий детский голосок.

Мы обернулись. Перед нами стоял рыжий мальчик лет шести.

Полчаса мы допрашивали малыша, и нам таки удалось узнать, до какой станции надо ехать и как дойти к даче. Затем Маша, захлебываясь от счастья, расцеловала в обе щеки удивленного ребенка, называя его своим спасителем, и мы побежали по домам, чтобы взять деньги на дорогу.

Поскольку, убегая, Никитина не взяла ключи, в ее квартиру нам пришлось заходить, как и вышли, – через окно. Поставив друг на друга два каких-то ящика, до этого стоявших мирно возле помойки, мы по очереди взгромоздились на подоконник и проникли в комнату. Потом, прислушиваясь, не ждет ли нас в квартире до сих пор давно умерший, но вполне бодрый поклонник Марии, мы с трудом отодвинули от двери тумбочку.

– Вроде все тихо, – сказала я и осторожно выглянула в коридор.

Крадучись, мы обошли всю квартиру и убедились, что покойничка в ней нет.

Машка начала спешно переодеваться в свою одежду.

– Надеюсь, сюда не наведывались воры, пока нас не было…

– Потом посмотрю, все ли на месте, – пробормотала Никитина, запихивая деньги в карман.

Мы закрыли окно, вышли из квартиры, как нормальные люди, через дверь и пошли на станцию, где нас должна была ждать Байкова.

Глава 5

Бегом от поклонника, марш!

В электричке я сначала устало смотрела на мелькающие мимо деревья, а потом, положив голову на Машкино плечо, задремала. Когда я открыла глаза, Света и Маша тихонько посапывали, а поезд несся куда-то вперед. Интересно, мы не проехали нашу остановку? Я сладко зевнула и огляделась. В вагоне было мало людей. Неподалеку сидела старушка с корзинкой. Я встала и подошла к ней.

– Скажите, пожалуйста, какая следующая станция? – спросила я.

– Что? – посмотрела на меня бабушка.

– Вы не скажете, какая следующая станция?

– Что? – опять переспросила старушка.

Похоже, надо спросить у кого-то другого. Я направилась к мужчине, читавшему газету.

– Извините, вы не ска… – начала говорить я, но осеклась, так как листы газеты опустились, и я увидела лицо Максима. Мертвого Максима.

– Где Мария? – спросил Трофимов.

– Ее нету, – поскорее ответила я, радуясь, что тот еще не заметил мирно дремлющую неподалеку Машу.

– Где Мария? – повторил он свой вопрос.

– Не знаю, – пожала плечами я. – Наверное, у себя дома. Адрес вам известен. Кстати, откуда? В вашем загробье есть справочные?

Максим медленно поднялся и шагнул ко мне.

– Где Мария?

– А почему вы в электричке? Где ваша машина? – попыталась я заговорить пришельцу с того света зубы, но тут покойник схватил меня за плечи и начал трясти.

– Где Мария? Где Мария?

– Да отстань ты! – закричала я и… проснулась. Машка трясла меня за плечо.

– Ну, ты и соня, – сказала она.

– А? Что? Где я? – начала испуганно озираться я.

– В электричке ты. На дачу едем. К Скворцовой, – напомнила Никитина. – Или забыла?

– Хорошо, что это был сон, – сказала я, оглядывая пассажиров.

– А что тебе снилось? – спросила Света.

– Да так… – махнула рукой я.

– Ну, ладно, потом расскажешь, нам пора выходить.

Дачный поселок мы нашли довольно быстро. А возле колонки произошло затруднение: Света утверждала, что надо идти налево, Маша – что направо, а я считала, что прямо.

Послышался шум мотора, и мы увидели приближающуюся серебристую машину.

– Во, дачник приехал, давайте у него спросим, – предложила Байкова и направилась было к автомобилю, но мы с Машкой не поддержали ее идею, ответив на нее дружным визгом: «Бежим отсюда!», сорвались с места и помчались не разбирая дороги.

Байкова, ничего не понимая, понеслась за нами, выкрикивая на ходу:

– Чего вы бежите? Куда? Меня подождите! Да стойте же! Я не могу так быстро!

Мы остановились возле какого-то колодца.

– Чего вы так рванули-то? – тяжело дыша, спросила Светка.

– Ох, Света, считай, что за мной жених приехал, – ответила Никитина.

– Какой еще жених? Что ты несешь?

– Света, если мы тебе всю эту историю подробно изложим, ты нас за сумасшедших примешь, – сказала я.

– Я и так уже принимаю. Объясните все толком.

– Да некогда нам объяснять, надо скорее твою Юльку искать! – завопила Машка.

Я закивала, переводя дыхание, и тут… на улицу вновь вырулил серебристый автомобиль. Закричав, мы снова побежали. Мы куда-то сворачивали, скакали по чьим-то огородам, геройски лезли через крапиву, репейник и грязь, но из-за поворотов то и дело появлялся знакомый нам автомобиль.

В конце концов блицисследование окрестностей пришлось прекратить – мы совершенно выдохлись и перешли на шаг. Вздрагивая при каждом шуме мотора, мы, озираясь, бродили среди дач. Света то и дело предлагала свернуть то направо, то налево, и мы с Машкой уже хотели утопить нашего Сусанина в ближайшей луже, как она вдруг закричала, указывая рукой на желтую калитку:

– Вот Юлькина дача!

– Ты уверена? – спросила Никитина.

– Да. Скворцова мне фотографии дачные показывала…

– Да мало ли тут желтых калиток! – перебила ее я.

– Может быть, желтых калиток здесь и завались, а вот табличка на заборе: «Осторожно, злой кот Вася!» – наверняка только одна, – возразила Светка. – И, кстати, тот мальчик упоминал табличку!

Машка, не веря своему счастью, подбежала к забору, прочитала надпись на дощечке и, хлопая в ладоши, начала кричать:

– Я люблю тебя, рыжий мальчик! Я люблю тебя, злой кот Вася!

«А уж как ты Макса любишь…» – ехидно подумала я.

Мы подошли к калитке и постучали. Из дома выбежала высокая, стройная девчонка с пышными золотистыми волосами. Я с удивлением уставилась на нее: неужели у такой могла возникнуть проблема в любви?

– Это она пользовалась магией с приворотом? – шепотом спросила я у Байковой.

– Она самая.

– Привет! Какими судьбами? Ты ко мне приехала? Ты с подругами? У кого-то из них здесь тоже дача и ты в гостях? – затараторила Юля, открывая нам калитку.

– Мы к тебе, и очень спешим! – объявила Света. – Значит, так, это – Маша, это – Ира. Помнишь, ты мне говорила о том, как приворожить парня? Я тебе по ее просьбе звонила, – Света указала на Марию. – Но я забыла сказать ей, что нельзя брать землю с могилы полного тезки, и так получилось, что теперь к ней приворожен покойник. Так что скажи нам, как все это поправить, а то мертвяк ее, бедную, уже достал, – так же, на одном дыхании, выпалила Светка.

– В тебя влюблен покойник? – рассмеялась Юля, глядя на Машу. Но ее улыбка тут же исчезла. – А я не знаю, что делать.

– Как это, не знаешь? – ахнула Никитина.

– В моей книге просто написано, что нельзя брать землю, потому что будет так-то, а вот что делать, если все же…

– Нет! – завопила Маша. – Нет! Нет! Нет! Как же мне от него избавиться?

Машка села на крыльцо и залилась слезами.

– Да это же все глупости, – попыталась успокоить ее Скворцова. – Неужели ты веришь, что какой-то холодный, окоченевший труп может влюбиться? Это просто так в книжке написано. Наверное, чтоб раскупали лучше. Сама подумай, как покойник из своей могилы придет, как он откопается?

– Не знаю, как, но откапывается. И днем, и ночью! Ему кто-то на том свете лопату подарил, наверное, – всхлипывая, говорила Никитина. – А еще он на машине разъезжает, чтоб на такси не тратиться.

– Он действительно и ночью, и днем приходит, с собой зовет, – подтвердила я.

Юля как-то странно на нас посмотрела и спросила у Байковой:

– Светик, что случилось?

– Он по-настоящему приходит, – закивала Света. – Я его машину видела.

У Скворцовой глаза на лоб полезли.

– А в книге совсем-совсем ничего не написано? – спросила я.

– Сегодня жарко, – почему-то не ответила на мой вопрос та.

– Юль, посмотри, может, где-нибудь в конце, ну хоть какой-нибудь совет есть… Манюника уж замучил покойник своей любовью, – запричитала Света.

– К сожалению, там ничего по этому поводу нет. Я книгу «от» и «до» изучила.

В калитку постучали, мы обернулись. За забором стоял наш недавний знакомый и улыбался. Увидев, что мы обратили на него взгляд, он помахал нам рукой и открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел, потому что Маша с криком бросилась в дом, а мы вслед за нею.

– Это он? Да? Он? – дергала нас Байкова, которая до этого видела лишь автомобиль Трофимова.

Мы утвердительно кивнули.

– Чего Маша орет? Что случилось? Кто тот человек у калитки? – ничего не могла понять Скворцова.

– Не человек. Мой влюбленный – покойник, – дрожащим голосом произнесла Мария.

Скворцова побледнела, оглянулась на дверь и тихо переспросила:

– Покойник?

Мы кивнули.

– Я… пожалуй, я дверь запру, – произнесла Юля.

Мы поднялись на второй этаж и осторожно посмотрели в окно. Трофимов все так же стоял у калитки, неподалеку виднелся серебристый автомобиль.

– Все, я в ловушке, – пробормотала Никитина и бухнулась на тахту. – Он же меня здесь караулит, как охотник добычу.

– Из твоего дома можно еще как-нибудь уйти? – спросила я у Юльки.

– Ну, если только перелезть через забор к соседям… – ответила та.

Мы выбрались через окно первого этажа и пошли через огород. Мы прошли мимо клубники, огурцов, картофельной плантации и уткнулись в забор, увитый плющом. Затем я встала на ящик, с него взобралась на бочку и, держась за край забора, посмотрела на соседский огород. Женщина лет сорока пропалывала грядки как раз рядом с изгородью.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я.

Женщина удивленно посмотрела на меня снизу.

– Извините, а можно, мы от вас выйдем?

– А своя калитка не работает?

– Работает, но…

Ух, что же такого придумать?

– Понимаете, рядом с Юлькиной дачей околачивается один наш знакомый, с которым мы очень не хотим встречаться, – сказала я правду.

Женщина в раздумье уставилась на меня.

– Пожалуйста… – протянула я.

– Ну, ладно, если так надо, – разрешила хозяйка. Стараясь не приземлиться на грядку, я спрыгнула к ней в огород. Следом появилась Маша, а потом Света.

Оказавшись на свободе, мы дружно сказали хозяйке «спасибо» и побежали на станцию.

Глава 6

Если ты родилась в июне…

В электричке мы ехали молча, то и дело озираясь и поглядывая, нет ли среди пассажиров нашего знакомого. Так же, сохраняя молчание, мы кивком попрощались уже в городе со Светой, которая жила в другой стороне.

Старая беседка уже была занята бабульками, поэтому нам пришлось отправиться в «свободное плавание» по улицам. Я думала о том, что же нам теперь делать с этим покойником, Машка награждала всех отсутствующим взглядом.

– Кто же может знать этот проклятый отворот? – не выдержала я.

Никитина не обратила на мои слова внимания. Не меняя выражения лица, она окинула взглядом улицу и уставилась на газетный киоск:

– Почитать, что ли, купить что-нибудь… – произнесла она и поплелась к ларьку, выгребая мелочь из кармана джинсов. Вернулась с какой-то газетой в руках. Тихо проговорила: – Ой, Ирка, что же теперь со мной будет?

Теперь промолчать решила я. Ну, не говорить же ей что-то типа «все будет хорошо, Маша, ничего он с тобой не сделает, только теперь по пятам за тобой хвостом ходить будет, пока ты не состаришься».

Мы вернулись в свой двор. Машка направилась в сторону беседки, я покорно пошла за ней.

Мы сели рядом с бабушками, которые усердно перемывали кому-то косточки и изредка косились на нас. Я уткнулась в газету.

– Что пишут? – тихо спросила Маша, чтобы не мешать дамам вести беседу.

– Так… ничего особенного. Тут объявлений больше, чем новостей… ó ответила я, листая страницы. – Куплю, обменяю… холодильники, бытовая техника… сниму… сглаз и порчу, верну любимого человека…

Я толкнула Машку в бок. Та без особого энтузиазма повернулась ко мне, но, увидев, куда указывает мой палец, тут же прилипла взглядом к газете: полстраницы было в надписях типа «гадалки», «экстрасенсы», «маги». У нас обеих прямо глаза разбежались.

– Ой, милые, да это ж шарлатаны все! – раздался скрипучий голос.

Мы уставились на старушек.

– Деньги сдерут и обманут. У меня невестка сына от заикания лечила – тоже по объявлению, – ничего не помогло. А вот Еремея за один раз все сделала!

– Ага, – подхватила другая, – а моего мужа от пьянства заговорила – третий год ничего не берет!

И тут все три старушки наперебой стали рассказывать о том, как Еремея помогла кому-то из их близких.

– А вам, видно, мальчика приворожить надо? – ласково сказала одна из бабушек. – Еремея – потомственная колдунья, много приворотов знает.

Машины глаза засветились.

– Да нам наоборот… – хотела было возразить я, но Никитина меня перебила и заговорила подчеркнуто вежливо:

– А как ее найти? Скажите, пожалуйста, будьте любезны.

Старушкам, видно, тон Марии польстил, и они принялись объяснять:

– Тут недалеко, на соседней улице. Старый пятиэтажный дом знаете? Так вот там Еремея и живет.

– Бежим скорее! – тащила меня Маша. – Расскажем все колдунье, пусть поможет.

– Маш, уже вечер… Может, перенесем визит на завтра? Мы весь день на ногах, я уже просто падаю, – сопротивлялась я. – Хочется поесть и вообще посидеть спокойно.

– Это мой последний шанс, Ирка! Завтра может быть поздно. Он же опять ночью заявится и точно доведет меня до инфаркта! Ты что, хочешь на мои похороны? А голодание, между прочим, полезно, – толкала меня в спину Манюня.

Мы без труда нашли дом – допотопная, ничем не примечательная внешне хрущевка смотрела на нас мутными окнами. Окружал ее запущенный, неубранный палисадник. На лавочках, как и в нашем дворе, восседали ряды бабулек.

– Ну, ладно, пошли скорее. Чем быстрее найдем колдунью, тем лучше, – кивнула я, и мы направились к подъезду.

Бабушки покосились на нас и зашептались. Они явно догадывались о цели нашего визита.

По темной лестнице, зеленые стены которой были украшены наскальной росписью народного характера, мы поднялись на четвертый этаж, где располагалось четыре квартиры.

– Смотри, тут что-то написано, – сказала Никитина, указывая на листок бумаги, прикрепленный к одной из дверей. – Кажется, нам сюда. В четверг прием с трех до семи вечера, а уже почти восемь! Неужели придется ждать до понедельника? – разочарованно протянула Маша.

– Пошли домой, ужинать пора, – отозвалась я.

И тут вдруг дверь открылась, на пороге появилась женщина лет сорока пяти с черными волосами, собранными в пучок, одетая в черное прямое платье. Она смерила нас огнем зеленых глаз и неожиданно приветливо сказала:

– Заходите.

Мы с Машей удивленно переглянулись и шагнули за порог. Узкая, довольно темная прихожая была оклеена какими-то серыми невзрачными обоями. Ничто здесь не говорило о том, что мы находимся в доме у колдуньи. А где же она сама?

– Ты Маша? – спросила женщина у меня.

– Нет.

– Я – Маша, – поспешно подала голос Никитина.

– В июне родилась? – спросила женщина, внимательно вглядываясь в лицо моей подруги.

– Да.

– Что ж, раз все так, как говорили мне карты, то проходите, – вздохнула женщина и открыла дверь в комнату. – Меня зовут Еремеей. Вы, наверное, знаете.

Не знаю, как Машка, а я только в этот момент сообразила, что она и есть та ведьма, знахарка, целительница, о которой нам сегодня говорили. Идя сюда, я представляла, что увижу старую женщину, обвешанную разными амулетами, талисманами, какими-нибудь необычными украшениями, а Еремея выглядела как самый обычный человек.

Мы вошли в комнату. В ней стоял полумрак, но было видно, что тут стоит множество шкафов, шкафчиков, тумбочек, каких-то ящиков. А на стенах прибиты полочки, и на них какие-то коробочки, баночки, флакончики, стопки небольших листочков. И еще на стенах пучками висели какие-то травы и самые обычные часы с кукушкой.

– Сюда, – Еремея открыла двери смежной комнаты, и мы прошли в маленькое помещение, посреди которого стоял круглый стол, покрытый бархатным темно-синим покрывалом до пола. На нем стояли пять зажженных свечей и лежали карты. Карты очень необычные – треугольной формы, с совершенно непонятными серебристыми знаками.

Колдунья указала нам на два мягких стула, ножки которых были в виде лап каких-то животных. Затем она быстро сгребла разложенные по кругу карты в одну кучу и засунула их в один из ящиков деревянного комода.

– Подождите минуточку, я сейчас, – сказала Еремея и вышла.

Мы с Машкой сидели на стульях как истуканы и тихонько, боясь вздохнуть, рассматривали все кругом.

Окно в комнате было занавешено плотной черной тканью так, что ни один луч света не проникал внутрь. На комоде стоял канделябр, а рядом с ним фигурка черепахи. Наверное, она была сделана из фарфора. Мне захотелось спросить у Машки, как она думает – зачем здесь эта черепашка, является ли она волшебной или стоит просто для красоты, но я побоялась нарушать тишину. Над комодом висели книжные полки, совсем как у меня дома. Только все книжки были тут очень толстые, старые, а на корочках некоторых поблескивало золотое и серебряное тиснение. По сторонам от комода стояли шкафы, один из них стеклянный, и в нем виднелись многочисленные баночки и коробочки. В них, наверное, находились магические порошки, одурманивающие зелья или что-то в этом духе…

Еремея вернулась, держа в руке еще один канделябр. Она поставила его на стол, села напротив нас и, взяв одну из пяти свечей, зажгла ее.

– Ну? – Колдунья посмотрела на нас с укором. – Раз ты Маша и родилась в июне, то я знаю, зачем вы пришли.

– А откуда вы знаете, что я – Маша? – робко спросила Никитина.

– Я давно увидела в кристалле, что покойник будет разбужен.

– А разве мы его разбудили? – удивилась я.

– Нельзя будить того, кого оплакали и отпели, – вздохнула Еремея и прикрыла зеленые глаза. – Решила карты разложить, а они говорят, что я к нему отношение имею. Более подробный расклад сделала, карты говорят, что придет ко мне девочка, которая разбудила покойника, и я ей помочь смогу, если та не опоздает. Решила узнать, что за девочка. Поворожила, имя выпало – Мария и что она в июне родилась. Потом я день узнала, когда прийти ко мне девочка должна. – Женщина вновь уставилась на нас. – Я вас весь день ожидала, потом смотрю, уже семь часов, часы приема закончились. Думала, все, опоздала девчонка, пропала, но тут ваши голоса услышала и скорее побежала дверь открывать, пока вы не ушли.

Голос у Еремеи был недовольный. Было ясно, что она рассержена, но сдерживает себя.

– Да мы не хотели его будить! Просто Маше нужно было мальчика приворожить… – попыталась оправдаться я. Но Мария наступила мне на ногу, и я замолчала.

– Что вы делали? Узелки вязали, землю брали, кровь принесли? – спросила колдунья.

– Землю с могилы взяла. С двух могил – какой-то Марии и Максима Трофимова. Заговаривала ее, – ответила Никитина.

– Хуже, чем узелки, но лучше, чем кровь, – прокомментировала услышанное ведьма. – Знаки недобрые были?

Мы с подругой переглянулись.

– Какие знаки? – спросила Маша.

– Ну, что-нибудь нехорошее было? Случилось что-нибудь, когда шла приворот делать?

– Да нет вроде. А хотя… Когда мы могилу искали, крест упал. Прямо перед Машей, – вспомнила я.

– Что на нем написано было? – с тревогой спросила Еремея.

– Он очень старый был, только имя «Мария» рассмотрела, – сказала я.

Колдунья покачала головой.

– Еще что? – спросила она.

– На могилу я грохнулась. Это тоже плохой знак? – бледнея, спросила Никитина.

– Сидите тихо, – сказала вместо ответа женщина.

Она вынула из деревянного шкафа хрустальный шар, поставила его на середину стола и хлопнула в ладоши. Все свечи разом погасли. Нас окружил мрак, единственным источником света был только мерцающий шар. Еремея, что-то шепча, поводила над ним руками, и от шара начало исходить голубоватое свечение. Я смотрела на этот свет и внезапно почувствовала, что безумно хочу спать. Веки мои тяжелели и тяжелели, и я закрыла глаза.

Очнулась я от противного запаха нашатырного спирта. Оказалось, что я сижу во все той же комнате, все на том же стуле. Со стола исчезли хрустальный шар и свечи, а в помещении светло, потому что черная ткань сброшена на пол. Рядом в таком же полуобморочном состоянии сидела Маша. Еремея водила ваточкой у ее носа.

– О-ох… – раскрыла глаза Никитина. – Что со мной?

– Ничего, обычная реакция на мой хрустальный шар, – ответила ведьма. – Я надеюсь, ты сохранила землю.

– Какую?

– Как «какую»? С могил!

– Да, сохранила, она у меня дома, в шкафу, в коробке из-под обуви.

– Слава богу! – обрадовалась Еремея. – Значит, помочь смогу. То, что упал крест и что ты, Маша, упала на могилу, вызвало злые силы, которые питают теперь разбуженного покойника. Если бы этих плохих знаков не было, то покойник был бы слабее, его «влюбленность» была бы меньше. Скоро полнолуние, его мощь растет, он все больше материализуется в нашем мире, – продолжала колдунья. – В полнолуние у него окажется достаточно силы, чтобы прийти и забрать тебя с собой.

Я посмотрела на Машу – ее лицо стало белым, как полотно. У меня, наверное, было такое же. Ведьма подошла к одному из шкафов и достала какую-то склянку причудливой формы.

– Здесь святая вода. Раздобудь венчальное полотенце и, как придешь с ним домой, намочи его святой водой и заверни в него землю. Смотри, чтобы оно не высыхало, чтобы хотя бы один уголочек был сырым. Так можно временно задержать покойника и не пустить в наш мир. Но в ночь, когда полная луна будет на небе, его и это не остановит. Вам нужно будет отнести на кладбище, обратно на могилы, оставшуюся землю, что очень опасно. Тебе, Маша, я сделаю оберег. Только необходимо, чтобы ты мне принесла прядь волос твоего настоящего Максима, причем не позже чем через два дня, иначе я не успею. Еще тебе, Маша, надо сходить исповедаться, рассказать о том, что ты решила приворожить, а сейчас раскаиваешься в этом.

– Да уж еще как раскаиваюсь… – вздохнула Машка.

– А мне оберег не нужен? – спросила я, ведь покойник уже ошибался адресом, вдруг еще и адресатом ошибется, и любимой.

– Покойнику нужна Мария, а не ты. Тебе он ничего не сделает, но все равно следует надеть крестик и не снимать его, пока все не закончится. Да, еще нужно заказать службу за упокой души раба божьего Максима.

Глава 7

Сочинение, которое не будет написано

– Ну и где же мне взять венчальное полотенце? – спросила Никитина, когда мы вышли на улицу. – Мои родители не венчались.

– Зато мои венчались, так что считай, что одна проблема уже решена. Давай лучше подумаем, как нам прическу твоего Максика обкромсать.

– Может, завтра как-нибудь на моем дне варенья? Только вот по какому поводу к нему с ножницами подойти…

– Если ничего не придумаем – обрежем без повода. Просто подойдешь и отстрижешь клок на глазах у изумленной публики.

– Ладно, давай-ка пока с мертвяком разберемся. Сначала к тебе сходим за полотенцем, а потом ко мне – обернем землю, чтоб не лез к нам покойничек.

Когда мы с Машей пришли ко мне, дома уже были родители. Их присутствие осложнило ситуацию: так бы я спокойненько взяла из шкафа их венчальное полотенчико, а теперь надо было либо придумать какой-нибудь хороший предлог, чтобы взять его, либо отложить изъятие реликвии до завтра.

Мама усадила нас пить чай. И пока Никитина лихо уплетала варенье, я, задумчиво глядя в чашку с чаем, размышляла, как поступить. Игравшее на кухне радио не давало мне как следует сосредоточиться. Я хотела его выключить, но Машка запротестовала, так как пела ее любимая группа. Я не стала с ней спорить и вышла на балкон. Подставив лицо потоку свежего ветра, начала перебирать в голове различные варианты, но ни один из них не был достаточно убедительным для того, чтобы родители отдали мне полотенце. «Остается только одно: взять полотенце тайком завтра утром, когда родители уйдут на работу, – решила я. – А моей дорогой Никитиной придется как-нибудь еще одну ночь продержаться без надежной защиты. Кстати, еще надо придумать что-то на случай, если родители обнаружат пропажу полотенца до того, как оно ко мне вернется».

Внизу под балконом раздавались детские голоса. «Счастливые, – подумала я, – бегают там себе, играют, а мы от покойников отбиваемся». И я посмотрела вниз, чтобы узнать, кому я так раззавидовалась, и увидела, что под моими окнами стоит серебристый автомобиль, а рядом с ним его владелец.

– Ой-ой-ой! – тихо охнула я и оглянулась. Машка с удавьим спокойствием опустошала банку. Я стала наблюдать за Максимом, и мы довольно долго играли в «гляделки». Он, улыбаясь, смотрел на меня, а я, естественно, без всякой улыбки смотрела на него. Так бы мы, наверное, и просверлили друг друга глазами до дырки, но на балкон неожиданно зачем-то приперлась Мария. Наверное, варенье закончилось.

– Ты чего тут застряла? – спросила она, заглядывая через мое плечо.

– Не ори, пожалуйста! – только и успела сказать я. Но Машка уже огласила двор громким воплем. Все: бабушки на скамейках, малышня в песочнице, девчонки, играющие в теннис, и просто прохожие – подняли вверх головы.

– Ой, мамочка! – заорала Никитина, видя, как ее привороженный идет к подъезду, и бросилась вон с балкона.

– Дура, чего ты вышла, он же тихо себе внизу стоял, а сейчас сюда поперся! – ругала ее я.

– Сама дура! Почему ты меня не предупредила? – металась по кухне Машка. – Спрячь меня куда-нибудь!

– Девочки, вы чего? – на кухне появилась мама.

Я не успела ничего сказать – раздался звонок в дверь. Мама пошла в прихожую.

– Не открывай! – закричала я.

– Почему? – удивилась мама.

– Не открывай, и все!

– Ира, ты перегрелась, что ли? – присоединился к нам папа.

– Мама, посмотри в глазок! Там молодой человек, он квартирой ошибся!

– По-моему, ты заболела, – сделала вывод мама, но в глазок все-таки посмотрела. – Точно, ты – заболела.

– Почему? – теперь была уже моя очередь удивиться.

– Да потому что там не молодой человек, который ошибся квартирой, а соседка тетя Галя, – ответила мама и открыла дверь.

– И чего это у тебя одни молодые человеки на уме? – съехидничал папа.

Тетя Галя удивленно уставилась на нас.

– Здрас-сте, – еле выдавила из себя я и ушла из прихожей.

Плотно закрыв за собой дверь, я оглядела кухню и с ужасом обнаружила, что Маши тут нет. Ветер, влетавший с балкона, теребил шторки. На ватных ногах я вышла на балкон и посмотрела вниз. Машины не было.

– Залез через окно! Выкрал Машу! Увез с собой! – неслись одна за другой мысли.

Представляя себе, как серебристый автомобиль лихо мчится к кладбищу, увозя мою беззащитную подругу, я медленно опустилась за стол, за которым всего лишь несколько минут назад сидела Машуня и поглощала чай с вареньем.

– Ирка, помоги мне! – вдруг раздался голос Никитиной. От неожиданности я аж подпрыгнула.

«Ну вот, у меня уже глюки. Слышу, как Машка из гроба рвется», – подумала я.

– Выпусти меня отсюда! – раздался вновь настойчивый Машкин голос.

Я огляделась. Если она где-то здесь, то откуда ее выпускать? Из кастрюли, что ли? Или, может, подруга мне телепатирует?

– Маш, а ты… где? – неуверенно спросила я.

– Да здесь я! – раздался раздраженный голос.

– Где?

– Да вместо мусорного ведра! Под раковиной в шкафчике! Я здесь скрюченная сижу, не могу тугую дверь открыть!

И тут только я заметила, что мусорное ведро стоит возле стола, а не на своем обычном месте.

– Машка! – бросилась я открывать шкафчик. – Ты жива!

– Конечно, жива. Еще как жива. Пока что…

– А я уж думала, он тебя с собой увез, – обнимала я подругу.

– Еще чего! Здесь бы он меня не нашел! – гордилась своей выдумкой Машуня.

Я снова отправилась ночевать домой к Никитиной. Хорошо, что родители отпустили, а то как Маше одной держать оборону!

Мы мирно пили чай теперь с ее родителями, когда, весь чумазый, приперся Машкин братец. Даниил получил по полной программе и за порванную одежду, и за нарушенный запрет: не ходить на карьер. Но по удовлетворенному лицу мальчишки было видно, что ритуальное сожжение прошло удачно. Одно было странно: Даниил не переубеждал родителей, что их действия неправильны, так как ограничивают права его личности на свободу передвижения и так далее, как он это обычно делал. Наоборот, он тихо все выслушал, потом снял с двери комнаты плакат и исчез, уединившись в своих апартаментах. Его поведение напомнило мне затишье перед бурей: завтра Машкин день рождения, наверняка он что-нибудь выкинет.

Мы легли спать. Перед этим активно обсудили, как же все-таки обкромсать Максика. Четкого плана так и не выработали, поэтому решили действовать завтра по обстоятельствам. Манюня сначала уговаривала меня снова дежурить, то есть спать по очереди, а потом сама махнула на свою идею рукой, сказав, что все равно отрубится, если у нее не будет собеседника. Я вообще-то предложила ей вести разговоры с большой фарфоровой куклой, сидевшей на шкафу, но Маша почему-то отказалась. Затем Никитина во что бы то ни стало хотела привязать меня к себе веревкой, чтобы если уж мертвяк потащит ее к себе в могилу, то прихватил и меня. Она даже пыталась обвить какой-то тесемкой мою талию (хорошо, что не шею), а я возмущенно отбрыкивалась. В итоге мы решили, что постараемся спать, навострив уши, а как только почуем покойника, то будем всеми силами – с помощью икон, нательного крестика, метания подушек и других подручных и подножных средств – защищать Манюню.

– Маш, ты только не ори, когда придет Максим, – уже засыпая, сказала я.

– Тебе легко говорить, он же не тебя в Царство Мертвых утащить хочет, – пробурчала в ответ та.

– Но оттого, что ты орешь, лучше не становится.

– Ладно, я постараюсь не кричать.

– Может, еще какую-нибудь икону положим? – предложила я.

– В комнате у родителей есть одна, но я туда не пойду. Я вообще никуда с дивана до утра не сдвинусь. Лучше посмотри, что у меня есть.

– Что?

– Вот! – Машка извлекла из-под подушки пистолет.

– Настоящий? – замерла я.

– Сдурела! – Никитина покрутила пистолетом у виска. – Где ж я настоящий возьму? У брата конфисковала.

– Ну, знаешь, твой Даниил что угодно достанет! Только зачем ты у него эту игрушку взяла? Думаешь, покойник испугается?

– Ну, самого пистолета, может, и не испугается, а вот если я стрелять начну…

– Из чего? – не поняла я.

– Чернышева, ты чего так соображаешь туго? К пистолету пульки пластмассовые есть. Смотри, как здорово! – Маша извлекла из-под подушки пульку, зарядила пистолет и выстрелила в стену.

– Ты намерена испугать человека, который давно умер, какой-то пластмассовой ерундой? Да он и настоящую-то пулю не испугается. Ему все равно уже! На него разве что серебряные подействовали бы.

Машка сделала недовольное лицо и что-то собиралась ответить, как раздался знакомый голос:

– Мне нужна моя Мария! – и из шкафа появился Трофимов.

– Ма-м-ма! – начала заикаться Мария.

– Стреляй, – пролепетала я.

Никитина дрожащей рукой несколько раз нажала на курок.

– Стреляй, – повторила я, с ужасом наблюдая, как покойничек медленно приближается к нам.

– Да чем стрелять, он же не заряжен! – вскричала Машка.

Затем, швырнув пистолет в Максима, она вскочила с дивана и бросилась в коридор. Я – за ней. Мария подбежала к туалету, включила свет и заскочила внутрь.

– Машка, меня пусти! – забарабанила по двери я, боясь оглянуться.

Никитина приоткрыла дверь, и я тут же протиснулась сквозь щелочку внутрь.

– Ирка, я понимаю, что обещала тебе не орать, но, – тараторила Машка, – но можно я все-таки заору? А-а…

– Цыц! Сиди тихо. Может, он нас не найдет.

– Ага, не найдет, здесь же свет включен!

– Ну, так выключи. Высунись и погаси свет.

– Ни за что! Я здесь без света окочурюсь.

Мы замерли молча. Прошло, наверное, минут десять-пятнадцать, но никакого шума, никакого стука в дверь не было.

– Что ж, мы здесь ночевать будем? – зевая, спросила я.

– Тсс, – поднесла палец к губам Маша.

Мы постояли еще минут пять.

– Однако, неудачное ты выбрала место, – заметила я, переминаясь с ноги на ногу.

– Хорошо, в следующий раз будешь выбирать ты.

– Знаешь, что я подумала? Наши сочинения на тему «Как я провел лето» будут самыми отпадными. Представляю себе, как Лидия Ивановна читает: «Одну из ночей я со своей лучшей подругой провела в туалете. Там было очень мило и даже, если не считать некоторого запаха, вполне комфортно. И я решила, по совету все той же лучшей подруги, провести следующую ночь под раковиной, в шкафчике для мусорного ведра. Подруга уверяла меня, что в обществе тараканов сон особенно сладок и приятен».

– «Конец лета, – подхватила Маша, – я весело провела в санатории с народным названием «Желтый дом», где опять-таки была с моей лучшей подругой. Поначалу нас немного смущало, что на окнах у нас решетки…»

– «Но мы быстро привыкли, – продолжила я. – И уже через несколько дней давали всем бесплатные консультации по вопросам, где лучше останавливаться на ночлег. Нашей консультацией воспользовалась одна медсестра…»

– «И она скоро присоединилась к нашему отдыху. На этом, дорогая Лидия Ивановна…»

– «Я заканчиваю свое сочинение. Счастливого вам проверяния. С приветом из…»

– Тсс, – закрыла мне рот рукой Машка. – Кажется, он сюда идет.

Я прислушалась: в коридоре раздавались шаги.

– Отче наш, иже еси… Помилуй меня, грешную… Аллилуйя… Аминь… – забормотала обрывки молитв Мария.

Тук. Тук. Тук.

Охнув, мы вцепились друг в друга.

– Молчи, пусть думает, что нас здесь нет, – зашептала я.

Тук. Тук. Тук.

«Ой, боюсь, Лидия Ивановна наших сочинений не получит, потому что мы сейчас помрем от инфаркта в этом милом месте», – подумала я.

Свет погас и тут же зажегся.

– Ишь, заигрывает женишок мой, – выдохнула мне в ухо Никитина. – Чтоб у него руки отсохли!

Тук. Тук. Тук.

– Не унимается, дятел, – прошептала я.

– А что, если он дверь сломает?

– Дверь ломают с большим шумом, и если он перейдет к решительным действиям, то проснутся твои родители и ему придется исчезнуть.

– А если он и при родителях не захочет исчезнуть? Что тогда?

– Не знаю. «Караул» кричать будем.

Тук. Тук. Тук.

– Может, выход пророем, как граф Монте-Кристо? – предложила Маша, глядя на пол.

– Представляешь себе реакцию соседей, которые живут под вами?

– Какие соседи? Мы же на первом этаже живем!

– Тогда начинай рыть, а я дверь подержу, – согласилась я.

Тук. Тук. Тук. Бум!

– Ой, Ирка! Он переходит к активным действиям!

– Я сейчас скончаюсь, – сообщила я Машке, глядя, как сотрясается дверь.

– Ирка, я не хочу умирать! Не хочу в Царство Мертвых! – вцепилась в меня Никитина. – Ирка, сделай что-нибудь!

– Что я могу сделать? Я – не волшебница!

– Туалет освободится или нет? – раздался рассерженный голос Даниила. – Эй, кто там засел? Освободите помещение! Я здесь уже полчаса стою!

Мы с Машей замерли, уставившись друг на друга, а потом на нас напала смеховая истерика. Так, хохоча, мы и вышли из туалета. И, забыв об опасности, пошли спать.

Глава 8

День рождения под страхом смерти

Утро подкралось незаметно, объявив о себе криком Даниила:

– Жара и солнце, день чудесный! Чего ты дрыхнешь, повзрослевший?

Я с трудом оторвала веки друг от друга, а голову от подушки и тут же услышала окрик:

– А ты вообще отвернись и уши заткни, я не тебя поздравлять пришел!

Даниил стоял возле дивана, держа в руках коробку, перевязанную черной ленточкой.

– Эй, Машка, просыпайся, тебя поздравлять пришли, – толкнула я в бок все еще посапывающую подругу. Никитина, привыкшая к диким воплям братца по утрам, мирно дрыхла рядом со мной.

– Даниил, встану – убью, – раздалось наконец Машкино бормотание. Этой дежурной фразой она каждый день желала брату доброго утра.

А тот положил коробку на сестру и громко засвистел в свисток.

– Не свисти – в доме денег не будет! – почти проснулась Маша.

– Я же тебе мелодию «Хэппи бесдэй ту ю» играю!

– Похоже, медведь тебе оба уха отдавил, – сказала я, подымаясь.

– Ты подарок сейчас посмотришь, – поинтересовался Даниил, – или его тебе в следующем году отдать?

Маша тут же проснулась окончательно, развязала ленточку, сняла крышку, и квартиру огласил ее дикий вопль. В коробке лежала окровавленная кисть руки.

– Она же ненастоящая, – не то успокаивая, не то оправдываясь сообщил Даниил.

– Дурак! Мне по барабану, настоящая она или нет! Пошел вон отсюда! Ну все, я тебе точно на день рождения пирог с крысятиной подарю!

Никитин-младший поспешил исчезнуть из комнаты, так как в него полетела свежеподаренная кисть.

Я подобрала с пола резиновую руку, скрутила из пальцев фигу и показала ее Машке.

– Да убери ты эту гадость! – поморщилась Манюня. – Нет, Ирка, этот ребенок дождется Фредди Крюгера в моем лице.

Празднование дня рождения должно было начаться в четыре часа. До этого мы успели сбегать ко мне домой за венчальным полотенцем, вернуться к Машке, завернуть в полотенце пакетики с землей и облить все это святой водой. Потом мы пошли в церковь. Остановившись у церковных ворот, мы начали обсуждать, как надо исповедоваться.

– В западных странах есть такие кабинки, с одной стороны – ты, с другой – священник. Ты сидишь и все спокойно рассказываешь, – повествовала Маша. – А у нас как?

– Не знаю. Но раз велели исповедоваться, значит, иди.

– Кстати, тебе случайно не пришли в голову хорошие мысли по поводу того, как срезать с Максика волосы?

– Хорошие случайно не пришли. Могу только предложить броситься ему на шею и нежно зашептать на ухо: «Максимчик, я так по тебе скучаю, когда тебя нет рядом! Дай мне на память прядь твоих белокурых волос». И пока тот ушами будет хлопать, быстро обкромсать его.

– Чувствую, я так и сделаю, потому что никаких других идей у меня нет, – пробормотала Машка. – Ладно, пошли узнаем про исповедь.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в церковь. Подошли к бабушке, которая продавала свечи, крестики, иконки и прочие вещи, и заказали молебен за упокой нечаянно разбуженного Максима. Затем спросили, когда закончится служба.

– А вам, девочки, что нужно? – поинтересовалась та.

– Да вот… исповедаться хотим… хочу, – сказала Мария.

– Что ж, дело хорошее. Как закончится служба, ты подойди к батюшке, к отцу Федору…

– Спасибо, – поблагодарила Никитина, и мы отошли в сторону.

– Маш, ты, в общем, тут исповедуйся, а я домой побегу. У меня еще дел много, – сказала я.

– Ладно, – кивнула подруга. – Но чтоб к четырем явилась!

– Не боись, даже раньше приду, соскучиться не успеешь, – пообещала я.

Свое обещание я выполнила: заявилась к Никитиной, когда та только начала строгать салатик. Даниил куда-то умотал, очевидно, на поиски очередных приключений, дав понять, что вернется не скоро. Нас это вполне устраивало.

Гостей было пятеро: я, Светка Байкова, Дианка с Денисом и, конечно же, Максик. К четверти пятого все гости были в сборе.

Разделавшись с праздничным тортом, мы решили поиграть в фанты. Максик вытащил скомканный клочок бумаги и развернул его.

– «Поцеловать предыдущего исполнителя», – прочел он и уставился на Сергеева, потому что предыдущим был Денис. – Не буду я его целовать!

Маша как-то загадочно заулыбалась, засияла и заговорила, подмигивая мне:

– Макс, я тебя за нарушение правил игры накажу. Я тебе отрежу прядь волос, чтоб больше неповадно было отказываться. – И Никитина, быстро вытащив из маминой корзины для шитья ножницы, подскочила к Трофимову, и клочок светло-русых волос оказался у нее в руке.

– И это касается каждого! – сказала я, мысленно хваля Машкину сообразительность. – Всех, кто откажется выполнять фант, Машка сделает лысее на прядь. Диана, твоя очередь тянуть…

Краснова принялась выполнять задание, Машка побежала в свою комнату прятать трофей, как вдруг с бледным лицом влетела назад.

– Ирка, поди сюда, – тихо позвала она меня и потянула за руку в коридор. – Мы забыли про землю. Полотенце, наверное, высохло. Я вошла к себе, а покойничек стоит посреди комнаты и руки ко мне тянет. «С днем рожденья, – говорит, – любимая!» Ты уж сходи намочи, пожалуйста!

– Что?! Опять я? – Моему возмущению не было предела. – Я его вообще-то тоже боюсь! И крестика у меня нет, хотя надеть велели.

– Я тебе свой дам! – простонала Мария. – Помнишь, что сказала Еремея? Ему я нужна, а не ты. Он тебя не тронет.

– Я тебя, Машка, сама скоро удавлю, – прошипела я. – Мне ваш дурацкий роман под кодовым названием «Моя Мария» уже порядком надоел! Почему этот покойник не разнообразит свой словарный запас?

– Вот и скажи ему об этом, если встретитесь. Возьми крестик.

– Не надо, а то унесут тебя за высокие горы и за быстрые реки…

Мы подошли к Машкиной комнате, и я осторожно заглянула в нее. Внутри никого не было.

– Ну, ладно, пошла! – выдохнула я и шагнула в помещение, а Никитина тут же закрыла за мной дверь. Как будто я зашла в клетку с хищниками.

Я стала медленно приближаться к шкафу. Иду по комнате и думаю: «А ведь в любую минуту здесь может появиться самый настоящий покойник… Ему ведь явно не понравится моя затея! Аттракцион не для слабонервных».

Стоило мне так подумать, как передо мной вырос покойный Максик. От страха и неожиданности я рухнула на пол.

– Где моя драгоценная Мария? – затянул он все ту же песню, нависая надо мной.

Я начала пятиться к двери, протирая юбкой пол. Перед моими глазами пролетела вся моя короткая жизнь. «Если он сейчас не исчезнет, я помру от разрыва сердца или еще от чего-нибудь», – мелькнуло у меня в голове. Помирать мне не хотелось совершенно, а в соседней комнате веселились, оттуда доносился задорный смех, веселая музыка.

Покойник продолжал зычным голосом звать «свою Марию». Внезапно меня охватила такая злость, что я вскочила с пола и бросилась к шкафу. Где-то тут должна была быть склянка со святой водой… Мертвец кинулся ко мне, очевидно, догадавшись, что я хочу перекрыть ему дверку в наш мир. Испугавшись, что он сейчас схватит меня, я скорее сорвала крышку и плеснула водой в лицо покойника. Трофимов закрыл руками лицо и упал на пол. Так вел бы себя живой человек, если бы на него брызнули серной кислотой. Только пришелец не кричал. Пользуясь его временными страданиями, я поскорее намочила полотенце. Максим стал делаться прозрачным.

– Мария, моя Мария… – все еще шептал он.

«Как в романтическом фильме, – подумала я. – Умирает, произнося имя возлюбленной».

Покойный Максим исчез, а в дверях появился Максик.

– Ты куда пропала? Будешь играть или нет, а то Машка и тебе стрижку сделает.

– Ирка, твоя очередь тянуть фант! – влетела в комнату именинница.

«Ничего себе, я тут жизнью рискую, а она веселится!» – рассердилась я.

– Ты чего так смотришь? – удивилась подруга.

– Угадай с трех раз, любимая! – сказала я.

– Макс, иди к остальным, мы сейчас придем, – кажется, все-таки поняла, в чем дело, Никитина. – Ну, что? – спросила она, когда Трофимов вышел.

– Твой жених охамел!

– Не называй его так, он не мой жених! – возмутилась именинница.

– Еще одна встреча с твоим загробным кавалером загонит меня в могилу, и у тебя будет повод снова посетить кладбище!

– Я всегда знала, что ты у меня самая хорошая, – сказала Машка и закрыла дверцу шкафа, увидев влажный сверток с землей.

– Не подлизывайся. Там, кстати, воды в бутылочке почти не осталось, мне пришлось ею обороняться.

– Ничего, сходим в церковь, возьмем. А теперь пошли к остальным, у меня все-таки день рожденья!

Мы много танцевали, дурачились, подшучивали друг над другом, но около десяти всем пришлось разойтись по домам, потому что пришли Машкины родители и ее брат. Я же опять осталась ночевать у Никитиной.

Проснулась я оттого, что почувствовала, будто меня кто-то несет. Приоткрыв один глаз, увидела перед собой только темноту. Наверное, Машкин братец что-нибудь выдумал и теперь раскачивает нашу кровать. Подремав еще немного, я заметила, что лежу как-то странно и неудобно – голова откинута назад и свисает вниз, ноги согнуты в коленях. Нет, что-то не так! Может, я страдаю лунатизмом и ушла спать в какое-то другое место?

Я раскрыла глаза и увидела следующее: меня несут по какому-то темному длинному коридору, который изредка освещается свечами, прикрепленными к стенам. Впереди идет еще кто-то и тоже с ношей в руках. Коридор, должно быть, бесконечный. Нет, наверное, это сон. Я лежу на диване в Машкиной комнате, и мне снится сон. Только почему-то пахнет сыростью, плесенью… Тут человек, шедший впереди, обернулся, и я увидела знакомое лицо мертвого Максима. Я зажмурилась, надеясь, что, когда открою глаза, увижу кого-нибудь другого. Открыла глаза: стоит Максим, а на руках у него… спящая Маша. Ой, что-то мне не нравится этот сон! Незнакомый коридор какого-то подземелья… Максим… Маша завернута в одеяло… Я завернута в одеяло… Максим держит Машу. Стоп, а кто же держит меня?

Я подняла голову и увидела белое-белое лицо с неподвижными, тупо уставившимися в одну точку глазами.

– Нам надо идти быстрее, – сухо сказал этому лицу Максим. – Скоро рассвет, мы должны успеть до первых петухов.

– Да. Я готов идти быстрее, – проговорило лицо, медленно раскрывая синеватые губы. – Но ты так и не сказал мне, чем я буду тебе обязан за то, что ты помог мне добыть себе невесту из живых и принести ее в Царство Мертвых?

– Сущие пустяки, ты просто поможешь подбить стенку моего гроба, а то он что-то начал разваливаться.

По мне табунами забегали мурашки. Эта жутковатого вида личность несет себе невесту? Он же несет только меня. Или же я и есть его…

– Ма-ма! – завопила я.

– Нам надо идти быстрее, – повторил Максим, не обратив никакого внимания на мой крик.

Я начала брыкаться, извиваться всем телом, но покойник держал меня очень крепко. В конце концов я только запуталась в одеяле.

– Маша! Маша, проснись, нас уносят! Помогите! А-а-а! – кричала я, но никто, казалось, не слышал моих слов.

– Мы уже пришли. Успели как раз вовремя, – снова заговорил мой «жених».

Кое-как я отбросила с лица одеяло и увидела, что мы находимся в каком-то большом темном помещении, где аккуратными рядами стоят гробы, а в проходах между ними ровным неярким пламенем горят большие свечи. Крышка одного из гробов вдруг откинулась, и оттуда высунулась страшная старуха со следами тления на лице.

– Ну, что, мальчики, принесли своих девочек? Теперь совсем забудете меня, старую? – и старуха засмеялась, раскрыв беззубый рот. – Кладите-ка их сюда. – Покойница хлопнула в ладоши, отчего открылись еще два гроба. – Я туда для них по два цветочка положила, чтобы уютней было.

Максим и второй покойник двинулись к тем гробам.

– Нет! Я не хочу! Я живая, меня нельзя класть в гроб! – в ужасе закричала я и снова начала брыкаться. Меня не удержали, и я полетела куда-то вниз. Больно ударилась коленкой и увидела перед глазами… ковер в Машкиной комнате.

Что за чертовщина? Так это все-таки был сон? Или не сон? Наступило утро, и покойнички не смогли осуществить свой коварный план?

Хлопая глазами, я огляделась. Маша мирно посапывала на диване, завернувшись в одеяло, я сидела на полу, на тумбочке постукивали часы. За окном было еще темно. Значит, сон. Ух, приснится же такое!

На всякий случай я проверила, мокрое ли то полотенце, которое должно оберегать нас от визитов Максима, и, убедившись, что все в порядке, легла назад на диван.

Глава 9

Шантажистами не рождаются, ими становятся

Утром мы отправились в церковь за святой водой, а затем к Еремее. Очутившись перед знакомой дверью, Маша собралась было позвонить в дверь, но та неожиданно открылась, как и в прошлый раз. Перед нами стояла колдунья.

– Пришли? – смерила она нас строгим взглядом. – Ну, что ж, заходите.

Мы прошли в маленькую комнату, где на столе в этот раз стояла хрустальная ваза с тремя красными розами.

– Волосы принесла?

– Да, вот, – сказала Маша, доставая из кармана локон.

Еремея села за стол и начала прикручивать волосы к какой-то штуковине, бормоча при этом заклинание, из которого мы расслышали лишь отдельные слова.

– Держи, этот талисман будет защищать тебя сегодня ночью. Предстоит сделать самый трудный шаг, чтобы исправить содеянное, – этой ночью пойти на кладбище. В «Книге времени» написано, что ответчик должен быть один среди могил, но, насколько мне известно, можно брать с собой одного человека, только чтобы тот не вмешивался в обряд. Так что, если уж очень страшно, возьми с собой подругу, но пусть она ждет тебя у ворот или еще где-нибудь, чтобы ничем не напортить. Итак, в полночь на могилу своей тезки ты высыпешь всю землю, с обеих могил, потом прочтешь вот эти два заклинания. – Еремея протянула два желтоватых листочка. – Но читать нужно по памяти, не по бумаге! Сделаешь это, иди на другую могилу, остановись возле нее и читай вот это, – колдунья вынула из кармана еще один листок. – И смотри, не вырони талисман, крепко сжимай его в руке, а то покойник заберет тебя в могилу. Все понятно?

– Да, – ответила бледная, как полотно, Никитина.

– А сейчас поезжай на кладбище.

– Зачем? – в один голос спросили мы.

– Так положено. Перед тем как сделать отворот, надо прийти на могилу и сказать вот это. – Ведьма протянула очередной листочек, пояснив: – Этот текст можешь читать не по памяти, но обязательно вслух.

В соседней комнате закуковали часы, и Еремея заторопилась:

– Идите, у меня дел много, да и вам время терять не следует.

– Э… а чем мы вам обязаны? – спросила я, зная, что всевозможные колдуны и ворожеи берут немалые деньги за свои услуги.

Зеленые глаза Еремеи рассерженно сверкнули.

– Земля круглая, еще встретимся. Сегодня я вам помогла, потом вы мне поможете. Я на чужом горе не наживаюсь, – холодно сказала колдунья.

– Извините, я не хотела вас обидеть.

– Все-все, идите скорей. Удачи тебе, Маша, – сказала напоследок Еремея, и глаза ее как-то подобрели.

Мы вышли на улицу и направились к Машкиному дому. Никитина разглядывала талисман, сделанный из стеклянных бусинок, прикрепленных к деревянному диску с какими-то узорами, на который и были намотаны Максиковы волосы.

– Может, сразу поедем на кладбище? – предложила она.

– Нет, лучше намочить как следует полотенце, а потом уж отправляться. А то будет у тебя свидание на могилке…

– Да, ты права, – согласилась подруга.

А через полчаса мы с ней уже тряслись в автобусе, едущем на кладбище.

– Так, теперь нужно придумать, как нам туда ночью добраться, – призадумалась Машка.

– Ага. А главное, как нам оттуда выбраться, – подхватила я. И предложила: – Может, подойти к водителю и спросить, что он делает сегодня ночью? Если вдруг он окажется свободен, то попросим его прокатить нас вечером туда и после полуночи обратно.

– Он любезно согласится, если мы ему хорошо заплатим, – отрезала Маша. – У тебя деньги есть?

– Отвечать, или сама догадаешься?

– Вот и не предлагай глупостей. Нам еще повезло, что Еремея оказалась доброй.

Маша сильно нервничала. Наверное, уже представляла себе, как ночью из могил начнут вылезать мертвяки и пучеглазые упыри, а летучие мыши будут с писком проноситься у нас над головами. У нас? Только сейчас до меня дошло, что вся эта «прелесть» предстоит не только Маше, но и мне. Хоть я и не пойду вместе с ней читать заклинания на могилу, но все равно околачиваться где-то неподалеку придется. Бр-р-р…

Оставшуюся часть пути мы ехали молча. Никитина угрюмо смотрела в окно, а я, достав из сумки книжку, уткнулась в «Призрак оперы». Вдруг книжка натолкнет меня на мысль, как попасть на кладбище посреди ночи?

Мы без труда разыскали нужную могилу. Маша остановилась перед памятником и задумчиво посмотрела на портрет Максима.

– А он симпатичный, – вздохнула подруга. – Если бы он не был покойником, то…

– Что? – чуть не села на землю я. – А как же Максик? Ты уже забыла своего ненаглядного одноклассника?

– Нет, я просто констатирую факт, что этот Максим довольно привлекателен.

– Вот расскажу про твою констатацию Трофимову, – взяла угрожающий тон я.

– Думаешь, он будет ревновать? – с надеждой в глазах спросила Мария.

– Однако странные мысли посещают девушку на могиле поклонника!

– Да ну тебя! – отмахнулась Никитина. – Стой молча, я читать буду. – И она достала нужный листочек:

Я пришла свиданье назначать, себя у тебя выкупать, встретимся с тобою в полночь, и расплатимся мы полно.

Землю я тебе верну, сон, покой возвращу.

Ты лежишь сейчас в могиле, знай, что нас уж разлучили.

Все оковы, узы, договоры жгу, в полночь распрощаемся, уйду.

Аминь.

– Все? Идем, – потянула я Машу за рукав.

– Подожди.

– Что еще?

– Как ты думаешь, отчего он умер?

Я посмотрела на даты рождения и смерти.

– Не знаю. Ясно только, что не от старости.

– Ладно, пошли.

Мы направились к выходу, и вдруг нас остановила женщина, шедшая навстречу.

– Девочки, а вы почему у той могилы были? – спросила она.

– Мы нигде не были, вы ошиблись! – сказала я.

– Нет, я видела, что вы стояли у могилы моего сына, – возразила женщина.

– Так вы его мать! – ахнула Мария. – То-то я вижу, что похожи.

– Вы были знакомы с Максимом?

– Мы? Нет. Ой, то есть да. Совсем чуть-чуть, – затараторили мы.

– Чуть-чуть, а могилу навещаете… – вздохнула женщина.

– А вас как зовут? – спросила Маша.

– Анна Георгиевна.

– Да, точно, Анна Георгиевна. Он же рассказывал нам, помнишь? – подмигнула мне Никитина.

– Угу, – кивнула я.

– А откуда вы его знаете? – оживилась женщина.

– Да мы… Э-э… в общем, – растерялась Маша.

– Он нас подвез как-то, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Так вы, значит, почти перед самой его гибелью познакомились. Он на машине всего три месяца проездил, а потом в аварию попал.

– В аварию? Жаль, такой молодой… – Маша обернулась в сторону могилы.

– Максимка мой погиб, а те ведь живы остались. Даром, что пьяные ехали.

– Кто пьяным ехал? – не поняла я.

– Да те люди, которые стройматериалы в грузовике везли и выехали на встречную полосу. – Анна Георгиевна замолчала. – Спасибо вам, девочки, что Максима не забываете, на могилу приходите. Я вас, наверное, задерживаю?

Я посмотрела на часы. Пора было бежать, чтобы успеть на автобус.

– Да, нам надо идти, – сказала я.

– До свидания, Анна Георгиевна, – поспешно сказала Никитина, и мы понеслись к кладбищенским воротам.

Прибыв к Маше домой, мы стали усиленно думать, как провернуть наше ночное дело. И прежде всего как объяснить родителям наше ночное отсутствие. В конце концов решили уйти по-тихому через окно.

А вот как добраться до кладбища? Ответа на этот вопрос так и не было. Мы попробовали вызвать такси, но после сообщения, что ехать предстоит около полуночи на кладбище, милый голос девушки-диспетчера моментально перестал быть милым, и она посоветовала прекратить глупые шутки.

В подавленном настроении мы уже мечтали о том, что неожиданно Даниил подарит нам ковер-самолет, который случайно найдет на какой-нибудь помойке. Маша мечтала, развалившись на своем диване, а я – сидя на подоконнике. По улице проходили люди, проезжали машины, пробегали собаки, вот только Даниил с волшебным ковриком все никак не шел. Люди, машины, дети, собаки…

– Машка, смотри! – крикнула я и ткнула пальцем в окно.

Никитина подлетела ко мне. По улице прогулочным шагом шел Денис, держа за руку какую-то рыжую девчонку.

– Если мне не изменяет память, то Денис встречается с Дианой, которая считает его смыслом своей жизни. А Ромео-то ее гулящий! Нужно Диане рассказать… – пробормотала Маша и двинулась к телефону.

– Погоди! – схватила я ее за руку. – Мне пришла в голову хорошая идея. Позвонить-то мы позвоним… Только не сейчас, а попозже, и не Диане, а Денису. И вежливо попросим его отвезти нас на кладбище на мотоцикле…

– А в противном случае мы Диане все про него расскажем! – продолжила Мария. – Ирка, ты – гений!

– Я знаю, – важно ответила я. – Идея и вправду стоящая, но только в том случае, если Диана с Денисом не разбежались.

– Ой, а вдруг они и правда поругались и Сергеев нашел другую девушку? Ладно, давай собираться. Если этот план провалится, придется двигать на кладбище любым способом, хоть пешком, – вздохнула Машка и полезла в шкаф за своим рюкзачком.

В результате сборов в рюкзачок были положены: земля в мокром полотенце, фонарик, два складных ножа, веревка, три чистых носовых платка, пачка печенья, несколько головок чеснока, икона, пистолет с пластмассовыми пульками, мой недочитанный «Призрак оперы», солнечные очки и Машкина записная книжка. Не знаю, зачем нам нужны были некоторые предметы из вышеперечисленных, но почему-то казалось, что с ними будет гораздо спокойнее.

Несколько раз мы звонили Сергееву, но его не было дома, а трубку снимала его мать. Машка попросила ее передать Денису, чтобы он сразу перезвонил ей, а затем мы набрали номер Красновой и услышали от Дианки, что Сергеев куда-то подевался.

– А вы, случайно, не поругались? – робко спросила Никитина.

– Мы? Поругались? Да мы никогда не ругаемся!

– Это хорошо. Это очень-очень хорошо!

– А почему ты спрашиваешь?

– Да просто так. Ладно, пока.

Поскольку делать нам уже было нечего, мы пошли смотреть по видику комедию и почти досмотрели ее, когда зазвонил телефон. Мы тут же бросились в прихожую.

– Привет, Маш, это Денис. Ты мне звонила? – раздалось в трубке.

– Дени-ис! – радостно протянула Маша. – Слушай, а мотоцикл еще в твоем распоряжении?

– Да, а что? – ответил тот.

– Ой, как хорошо! Ты не мог бы нас с Ирой сегодня ночью отвезти на кладбище?

– Куда? Нет, не мог бы.

– Но придется. Если ты этого не сделаешь, то мы расскажем Дианке, как ты гулял с другой девчонкой!

– С какой еще другой девчонкой? Ни с кем я не гулял!

– Не ври, мы с Иркой тебя из окна видели. С рыжей девчонкой.

– Да это… это… моя сестра!

– Хватит врать. Я с тобой учусь в одном классе и прекрасно знаю, что сестры у тебя нет. Есть старший брат, на мотоцикле которого ты нас и повезешь.

– Она двоюродная сестра!

– В общем, про сестру ты будешь объяснять Красновой. Думаю, она устроит тебе допрос по полной программе, и на этом ваши отношения закончатся. Диана вряд ли тебе поверит, особенно если мы скажем, как ты нежно держал за руку эту якобы сестру.

– По-обычному я ее держал! Может, еще скажешь, что я ее нежно целовал?

– О, хорошая мысль!

– Да вы что, обалдели обе?

– Нет, нам просто очень надо на кладбище, – честно ответила Никитина.

– Езжайте днем на автобусе!

– Но нам нужно ночью и именно сегодня.

– Зачем вам ночью в такое милое местечко?

– Объяснять долго, к тому же ты все равно не поверишь. Так что приезжай к одиннадцати к моему подъезду, мы тебя будем ждать.

– Но… но…

– А то сейчас позвоним Диане и все расскажем!

– Я протестую, это шантаж!

– Протест отклоняется.

– Никитина, Ирка где?

– Здесь, рядом со мной.

– Дай ей трубку.

– На, – протянула мне Маша трубку, – он хочет поговорить с тобой.

– Я слушаю.

– Ира, Машка белены объелась, она уверяет, что вам…

– Да, нам надо этой ночью на кладбище.

– И ты туда же!

– Денис, тебе трудно помочь своим одноклассникам? Мы-то всегда тебе помогали на контрольных. И… ты ведь не хочешь испортить отношения с Красновой?

– Достали! Ладно, отвезу вас на кладбище, – сдался Сергеев.

– Отвезешь и привезешь, – выхватила трубку Никитина.

– Так вас еще обратно везти?

– Конечно! Как же мы оттуда выберемся ночью?

– Вы с Чернышевой к психиатру с этой просьбой не обращались?

– Я сейчас к Диане обращусь, – снова пригрозила Мария.

– Ладно, я вас закину туда вечером, а после двенадцати, то есть под утро, заберу. Согласны? – предложил попавший в нашу ловушку Денис.

– Что значит «под утро»? Под утро нас не устраивает!

– Тогда ищите себе на обратный путь другого шофера!

– А в чем дело? Неужели так сложно пробыть э-э… часик с нами на кладбище?

– Слушай, Никитина, я не знаю, что вам с Чернышевой нужно на кладбище ночью, ритуальные танцы вы там собрались устраивать или кого-то в жертву приносить, но знаю точно: если в полночь мои предки не увидят мотоцикл в гараже, а меня дома, то на кладбище рискую отправиться я и уже в гробике. Поэтому если вам так приспичило, то я закину вас туда между десятью и одиннадцатью, а заберу после трех.

– Ясно. Ждем тебя в десять. Только лучше подъезжай не к подъезду, а к аптеке. И… позвони Красновой, она тебя весь день прождала.

Итак, самый главный вопрос был решен, теперь оставались мелочи: сделать так, чтобы родители не заметили нашего отсутствия в десять вечера, и позаботиться о безопасности Машкиной квартиры в ночное время, ведь открытое окно на первом этаже – слишком большой соблазн для воров.

С первой проблемой мы поступили так: как только Машины родители пришли домой с работы, мы обе начали жаловаться на головную боль и слабость, стали зевать и уверять, что перегрелись днем, ужасно устали. Демонстративно выпив глюконат кальция под видом анальгина, Маша заявила, что мы просто валимся с ног и, наверное, уже сейчас (в полдевятого!) ляжем спать. Ее мама вытаращила на нас глаза, ощупала наши лбы и немного успокоилась оттого, что они холодные. В итоге мы с Манюней залегли на ее диване.

Вопрос с окном пока оставался открытым.

В девять часов домой вернулся Даниил. На его коленке красовалась ссадина.

– Эй, поди сюда, дело есть! – позвала братца к себе в комнату Маша, когда тот уже прослушал все то, что ему хотели сказать родители, и был свободен.

– Чего? – с недоверием косясь на сестру, спросил юный искатель приключений, остановившись в коридоре.

– Ну, иди же быстрее, – шепотом поторопила его Никитина.

Даниил зашел к нам и, увидев разобранный диван, тут же спросил:

– А че случилось-то? Вы заболели? Заразны?

– Нет, не заболели и не заразны. Меня интересует вот какой вопрос…

– Если ты хочешь знать про свои колготки, то я сейчас все объясню.

– А что с моими колготками? – удивилась Маша.

– А ты еще не в курсе?

– Нет.

– Ладно, когда обнаружишь – зови, я тогда и объясню, – заявил Даниил и хотел было уйти.

– Э-э, стой, – удержала его я, – мы тебя не из-за колготок позвали.

– А к поломанной расческе я вообще никакого отношения не имею.

– Ты сломал мою расческу? – закричала Никитина. – Да я тебе сейчас шею сломаю, разгильдяй охламоновый!

Даниил схватился за ручку двери, намереваясь выскочить в коридор, но я опять удержала его.

– Позвали мы тебя совсем для другого. У нас с Машей есть к тебе просьба в виде делового предложения.

– Для чего вы меня позвали? – насторожился Данилка. – Если насчет…

– Стоп, свои признания отложи на потом, – перебила его я, – а то Маша в ярости покалечит тебя, и ты не сможешь нам посодействовать.

– Да, Ирка, ты права, я его действительно скоро покалечу.

– А какое у вас ко мне предложение? – заинтересовался Никитин-младший.

– А такое: побудь хоть раз в жизни настоящим братом, а не тем вредителем, которого я вижу изо дня в день!

– Ну, это неинтересно… – протянул мальчишка и снова хотел выйти.

– Стой! – вцепились мы обе в него.

– Ты должен нам помочь, – сказала Маша.

– А что мне за это будет? – крайне довольный таким вниманием к своей персоне, спросил Даниил.

– За это тебе ничего не будет, а будет, если не поможешь! – пообещала Никитина.

– А что будет? – вновь забеспокоился Машин брат.

– Очень больно будет! Короче, ты должен ночевать сегодня в этой комнате.

– Зачем?

– Затем, что нам нужно уйти, а ты должен закрыть за нами окно, а потом открыть его нам, когда мы вернемся. Так что лежи на диване и не спи, жди нас!

– А куда вы ночью намылились?

Мы переглянулись.

– Не твое дело! – ответила Маша.

– Так я что, должен целую ночь не спать?

– Ну, почти.

– Не-ет. Я не согласен. Не буду я вас тут ждать как швейцар!

– Даниил, ты должен помочь нам, а то, – начала шантаж Мария, – родителям будет интересно узнать некоторые вещи. Что, например, скажет папа, когда выяснится, почему не работает его любимая бритва? Или как отреагирует мама, узнав, благодаря кому вымерли все наши кактусы? А вымерли предварительно побритые папиной бритвой растения потому, что Даниил поливал их растворителем для краски. Наверное, и соседи обрадуются, когда объяснится, почему у их кота хвост стал синим.

– Ну, ладно, ладно. Одну ночь ради своей любимой сестры я могу и не поспать, – согласился наконец Машкин брат.

И тогда мы разъяснили Даниилу детали: что отбудем в десять часов и он должен закрыть за нами окно, а затем заниматься чем угодно, пока родители уснут, после чего обязан переместиться сюда и верно ждать у окна свою любимую, единственную сестру и ее замечательную подругу.

Глава 10

Где находится Египет, или Каждому гробу – свое место

Без десяти десять мы вылезли через окно на улицу. Народу, к сожалению, еще было предостаточно, и несколько прохожих с удивлением или неодобрением наблюдали за нашими с Машкой действиями. Проигнорировав их реакцию, мы побежали на соседнюю улицу, к аптеке. Сергеев уже был на месте. Он тоже одарил нас недоуменным взглядом и поинтересовался, не передумали ли мы ехать туда, куда собирались.

– Ты что! Нет, конечно, – поспешно ответила Маша и взгромоздилась на мотоцикл. – Поехали.

Без происшествий мы добрались до места. Мои часы показывали без четверти одиннадцать, когда Денис высадил нас у кладбищенских ворот.

– Раньше двух меня даже и не ждите, – предупредил он и понесся прочь, а мы остались с Никитиной вдвоем в вечерних сумерках рядом с… В общем, исключительно «романтичная ситуация»!

Ворота кладбища были заперты, что и неудивительно: кто приходит навещать умерших незадолго до полуночи? Отойдя подальше от места, где располагалась сторожка, мы аккуратно перелезли через забор.

– Надо где-нибудь посидеть, чтобы сторож нас не заметил, – прошептала я.

– Вон у той могилки есть скамеечка, смотри, – указала Маша в сторону. – Как ты думаешь, нас не примут за привидения? А то вдруг еще откроют по нам пальбу серебряными пулями…

– Серебряными пулями стреляют не то по оборотням, не то по вампирам, – пробормотала я.

– Да все равно! Главное, чтоб нас не увидели, а то примут за вурдалаков, оборотней, мародеров, вандалов, покойников, восставших из гроба, и не дадут возможности совершить свое колдовство, – переживала Маша, пока мы крались к скамеечке.

– Так, может быть, мы тихонько посидим у забора?

– До полуночи почти час, стоять или сидеть на корточках столько времени ноги устанут, к тому же…

Но тут под моей ногой неожиданно громко хрустнула ветка, и я вскрикнула.

– Что? – вцепилась в мою руку Машка. – Максим идет?

– Надеюсь, что нет. Машунь, я не знаю, как тебе, а мне страшно!

– Ой, удивила!

Мы уселись на скамеечку, но спокойствия это не прибавило. То и дело мы озирались по сторонам, вглядываясь, не идет ли к нам сквозь вечерний сумрак какая-нибудь нечисть. Никитина сжимала во влажной от волнения ладони талисман, через каждые полминуты посматривала на часы и повторяла шепотом магические слова, которые следовало произнести для отворота. Время, как назло, тянулось очень медленно.

– Хватит тебе уже зубрить, ты и так все знаешь, – попробовала я ее отвлечь.

– Ирка, а вдруг забуду? А вдруг талисман не поможет? А вдруг…

– Не говори ерунды!

– Ох, – вздохнула Маша и опять что-то забубнила.

Не знаю, как себя ощущала подруга, а по мне не то от ночной прохлады, не то от страха бегали стада мурашек. Еще меня страшно бесили комары, которые искусали мне все руки, ноги, шею и лицо. Эх, почему мы не положили при сборах какой-нибудь репеллент. Впрочем, хорошо, что мою кровушку пока пили только жужжащие насекомые, а не некие другие существа, которые, судя по поверьям, вполне могут обитать на кладбище и в его окрестностях.

– Мы хоть у чьей могилки сидим? – снова заговорила я, присматриваясь к надписи на надгробной плите.

– А тебе не все ли равно? – буркнула в ответ Машка.

Я вынула из рюкзачка фонарик и хотела посветить им на надгробную плиту, чтобы прочесть имя похороненного.

– Ты что? Не привлекай внимание сторожа! – зашикала на меня Никитина. – И вообще, батарейка может сесть, а мне ведь до нужных могил в темноте идти придется.

– Ой, да сторож давно дрыхнет, а фонарик я включу на две секундочки! – запротестовала я.

– Все равно не трогай фонарь! Чернышева, тебе что, больше заняться нечем?

– Представь себе – нечем, – совершенно честно ответила я и, решив настоять на своем, включила фонарик, направила свет на плиту. – Максим…

– А-а! – вскрикнула Мария. – Где? Уже идет?

– Не ори. Я имя с плиты читаю. Мы сидим у могилы Иванова Максима Степановича, – сообщила я. – Жаль, что мы ее в тот день не нашли, тогда бы и не было всего этого кошмара.

– Ну, Чернышева! – разохалась Машка. – Ты меня так перепугала!

– Извини.

Я выключила фонарь. Никитина посмотрела на часы.

– Включай снова, мне идти пора.

– Уже?

– Да, достань мне пакетики. – Машкин голос дрожал от волнения. – Так, это – Марии земля, это – Максима. Ну, я пошла.

– Иди, – кивнула я. Я хотела еще что-то сказать, но не знала что. Боялась ляпнуть какую-нибудь глупость и окончательно расстроить Машу, которая и так тряслась от страха. Я провожала ее взглядом до тех пор, пока она не растворилась в темноте.

Честно говоря, сидеть здесь без нее и смотреть на очертания крестов и могильных плит было еще страшнее. К тому же на кладбище вдруг воцарилась удивительная тишина, такая, что я ясно слышала, как учащенно постукивает мое сердце. Да, теперь я понимаю, какую именно тишину называют мертвой. А что, если сейчас из могил повылезают всякие упыри, между надгробий начнут гулять вурдалаки или вообще явится смерть с косой? Ой-ой-ой, как бы Машуня, вернувшись, не нашла здесь мой хладный труп…

Чтобы хоть как-то отвлечься от жутких мыслей, я попыталась вспомнить что-нибудь из школьной программы. Кажется, был какой-то текст про Египет.

Кругом стояла прежняя тишина. Ну, хоть бы ветер подул и деревья качались, или хоть бы ворона каркнула! Тут же позади меня раздалось карканье. Я обернулась и увидела, как в темноте поблескивают два темных глаза вороны, сидевшей на одном из крестов. Ох, нет, лучше бы эта птица тут не присутствовала.

Я вновь принялась вспоминать:

– Египет находится… Египет находится… Да не помню я, где он находится!

Я оглянулась. Ворона все так же сидела на заборе и смотрела на меня.

Надо о чем-то думать, что-то говорить, иначе я сойду здесь с ума от страха. И тогда я начала считать, просто называть цифры по порядку, но почему-то долго не могла сообразить, что за цифрой «шесть» идет «семь». Медленно, нараспев, как маленький ребенок, я произносила мысленно цифры, и только добралась до тридцати четырех, как мертвую тишину пронзил дикий крик. Конечно же, это кричала Маша, больше было просто некому!

Я вскочила, сделала несколько стремительных шагов и остановилась.

«Еремея велела, чтобы Маша была одна, я могу все испортить!» Только эта мысль и удерживала меня на месте.

Но тут крик повторился.

«Да ведь покойник уже, наверное, мою подругу к себе в гроб тащит! Что же, я здесь спокойно стоять буду?» – подумала я и, бросив Машкин рюкзачок на землю, бросилась в ту сторону.

Бежать было тяжело. В темноте я почти ничего не видела и очень боялась наступить на чью-нибудь могилу. Несколько раз я спотыкалась и падала на землю.

Очутившись возле могилы Марии Ивановой, я обнаружила на земле включенный фонарик, а рядом с ним я увидела какой-то маленький предмет. Сначала подумала, что это камень, но, нагнувшись, разглядела талисман. Значит, Машка его все-таки выронила!

Мое сердце заколотилось. Схватив фонарь и зажав в руке талисман, я рванула туда, где находилась могила Трофимова.

«Может быть, в этот момент он кладет ее к себе в гроб, бормоча свое очередное «моя Мария»? Или Никитиной все же удалось убежать от него и она ждет меня у скамеечки или где-то спряталась? А вдруг влюбленный покойник убил Машку?» – лихорадочно проносились в моей голове мысли.

Последнюю я тут же отбросила, так как в темноте вновь раздался голос подруги:

– Пусти! Пусти меня! Помогите! Ирка! На помощь! А-а-а…

Подул ветер, на небе из-за туч выглянула круглая яркая луна, и я увидела, что между крестами и надгробиями медленно идет покойный Максим, перекинув через плечо Машу, которая барабанит по нему руками и ногами.

– Ирка, скорее! Он же меня унесет! – завопила она, разглядев меня.

Бросив фонарь, я догнала Трофимова и, вцепившись в Никитину, начала тянуть ее на себя. Покойнику пришлось остановиться. Он не желал отдавать мне свою драгоценную ношу и, обхватив ее за пояс, пытался вырвать Машу из моих цепких рук, бормоча при этом:

– Отдай мне Марию, отпусти мою Марию… Мария, скажи ей, что ты хочешь пойти со мной… Мы будем вместе на веки вечные, в Царстве Мертвых над нами свершат свадебный обряд. Мария, я никогда не расстанусь с тобой…

Сама же Мария заливалась отчаянным визгом.

– На, возьми! – безуспешно пыталась я всунуть во влажную, дрожащую ладонь подруги талисман.

– Спасите! – орала та, совершенно не слушая меня.

– Возьми талисман! – кричала я, всеми силами стараясь притянуть ее к себе.

– Ма-ма! – вонзился мне прямо в ухо Машкин вопль. Оглушенная, я выронила спасительный предмет. Маша завопила еще громче. Я бросилась ощупывать траву возле могил в поисках талисмана.

– Ну, где же ты, где?.. Ну, найдись… – твердила я себе под нос.

Талисман обнаружился под одним из крестов. Я схватила его и со всех ног побежала вслед за успевшим уже довольно далеко отойти Трофимовым с его ношей.

– Трупятина проклятая! Монстрина захороненная! Покойник сумасшедший! Вурдалак недодушенный! Мертвяк идиотский! Кретин загробный! – ругалась Машка, наверное, надеясь, что влюбленный Максим обидится и бросит ее.

Тем временем я увидела такое, от чего у меня в жилах застыла кровь. На луну опять набежали облачка, и ее неяркий лунный свет освещал разрытую могилу Трофимова Максима Владимировича, умершего три года назад. Рядом стоял раскрытый гроб, по бокам которого высились две огромных восковых свечи, горящие синеватым пламенем.

Покойник дошел до него и опустил Машу на землю. Удерживая одной рукой Никитину, другой он достал из гроба белый, такой же, как у него, саван и попытался надеть его на свою возлюбленную. Та кричала, брыкалась, отпихивала от себя предлагаемый наряд. Я подбежала и попыталась оттащить Максима от Маши. Руки мои обожгло холодом. Внезапно мне пришла в голову идея: а что, если закрыть ему ладонями глаза? Я так и сделала. Оказалось, что и покойники тоже не могут видеть с закрытыми глазами. Трофимов замахал руками возле головы, выпустив Машку из своих ледяных объятий. А я со всей силы толкнула его в сторону, и он упал в разрытую могилу.

– Скорее бери талисман! – бросилась я к подруге.

Сжав оберег в кулаке, Никитина в ужасе смотрела, как покойник вылезает из могилы.

– Читай же заклинание! – завопила я, мечась возле гроба. – Читай! Вспоминай текст!

– «К-как со-лнца не видно н-ночью, – запинаясь, начала Машка, – так и тебе меня никогда не увидеть. Как рыбе без воды не жить, так и тебе меня никогда не любить. Я словом отмолилась, слезами откупилась. Воля моя крепка, судьба моя ясна. Засыпай себе мертвым сном, не покидай свой подземный дом. Аминь».

Начало происходить что-то невообразимое. Две свечи медленно растворились в воздухе. Максим, который выбрался из могилы во время чтения, подошел к гробу и лег в него.

– Мария моя, как же так? – сказал он напоследок, закрывая глаза.

Крышка взлетела вверх и плавно накрыла его. Затем гроб поднялся в воздух и медленно начал опускаться в могилу. Когда он достиг дна, вниз на него полетели комья земли. Могила самозарывалась!

Несколько минут мы с Машей стояли в оцепенении, смотря на надгробие и образовавшийся холм.

– Пошли отсюда, – наконец смогла произнести я.

На ватных, заплетающихся ногах мы пошли прочь.

– Я теперь больше никогда спокойно спать не буду после такого, – сказала Маша и, споткнувшись, растянулась на земле. – Что это там валяется?

– Твой рюкзак, – ответила я. – А еще мы твой фонарь потеряли.

Никитина оглянулась и, посмотрев на ряды могил, покачала головой:

– Пусть мертвецам остается. Я ни шагу обратно не ступлю.

Решив, что приятнее ожидать Сергеева за пределами кладбища, мы направились к ограде, перелезли ее и тихонько побрели вдоль шоссе, изредка перешептываясь о своих страхах.

– А что, если сейчас опять серебристый автомобиль появится? – опасливо озираясь, спросила Машка, все еще сжимавшая в руках талисман.

– Не появится. Покойник спит уже в уютном гробике под толщей земли.

Не знаю, сколько точно времени мы ждали Дениса, но нам показалось, что ужасно долго. Мы даже беспокоились, что он вовсе не приедет. То просто стоя у дороги, то немного проходя по ней вперед, мы прислушивались к тишине, пугались каждого шороха. Нам мерещились (а может, и не мерещились?) чьи-то тени, чьи-то силуэты во тьме, а время тянулось ужасно медленно, словно кто-то нарочно сломал ход времени во вселенной.

Но Денис приехал за нами даже раньше, чем обещал. Заслышав долгожданный шум мотора, мы с Машкой чуть не закричали от радости. Сергеев шарахнулся от нас, когда мы вдвоем полезли его обнимать и целовать при встрече.

– Ой, Денис! Как здорово, что ты приехал! Какой ты хороший! Ты самый замечательный одноклассник! Ну, просто самый-самый!

– Не, ну вы точно обе сдурели! – хлопал глазами тот. – Какой-нибудь кладбищенской травы наелись!

Мы уселись на мотоцикл и понеслись по пустому шоссе. Я сидела зажатая между Денисом и Машей, слушала рев мотора, радостно осознавая, что мы все больше и больше отдаляемся от кладбища.

На небе сияла полная луна. Мы мчались вперед.

Я настукивала по стеклу и оконной раме все громче и громче.

– Да тише ты! Родители проснутся… – остановила меня Маша.

– Если я буду стучать тише, твой брат не проснется! – заявила я, но тут окно раскрылось, и мы увидели сонную физиономию Даниила.

– Заснул все-таки, охламонище луковый! – Никитина закинула внутрь рюкзачок и вскарабкалась на подоконник.

– Ты знаешь, я тут порылся в твоих ящиках и решил, что вот эти скрепочки, пилочка для ногтей и шпильки могли бы мне пригодиться… – нагло заявил Даниил.

– Твоя миссия выполнена, иди к себе, – сказала братцу Маша.

– Так, значит, я их забираю, да?

Никитина, не слушая, вытолкала его из комнаты. Мы разделись, раскидав как попало одежду, надели ночные рубашки (как обнаружилось утром – наизнанку), рухнули на диван, и, несмотря на недавние взаимные уверения в том, что спокойный сон наш потерян навсегда, провалились в глубокий крепкий сон. Без всяких сновидений!

Пару дней спустя мы сидели в Машиной комнате и занимались французским языком.

В комнату влетел Даниил.

– Слушай, дай-ка мне… – начал он.

– Смойся с глаз моих долой! – перебила его сестра. – Я тебе еще изрезанные колготки не простила.

– А сломанную расческу?

Машка задумалась.

– Ладно, расческу простила, а вот деформированные шпильки, канувшую в небытие пилочку для ногтей и продырявленное в трех местах мое банное полотенце – еще нет.

– Ага, – сделал для себя какой-то вывод Даниил. – Дай мне, пожалуйста…

– Ничего я тебе не дам! Уйди, не видишь, я занимаюсь.

– Так не дашь?

– Нет.

– Тогда я на тебя навсегда обижусь.

– Согласна. Только уйди.

Даниил, очевидно уже прокручивая в голове мстительные планы, удалился. Машка тем временем как-то грустно посмотрела на учебник и вздохнула.

– Давай читать дальше, – скомандовала она мне.

В прихожей зазвонил телефон.

– Ирка, подойди, а? – попросила Маша. – А то если я встану, то больше за уроки не сяду!

Пришлось пойти в коридор и снять в трубку.

– Чернышева, ты? – раздался удивленный голос Максима.

– Да, Трофимов, я.

– Вообще-то я Маше звоню. Наверное, номер перепутал?

– Ничего ты не перепутал, сейчас позову, – сказала я и пошла в комнату.

Ну, сейчас Машка вскочит, бросится к телефону, и все правила французского языка в одно мгновение вылетят из ее головы!

– Это тебя. Макс, – сообщила я, входя в комнату.

– Какой еще Макс?

– Как какой? Трофимов. Наш живой, милый, хороший Макс.

– Тот самый Макс, из-за которого я столько пережила?

– Ну, да… Тот самый, – просто растерялась я.

– Знаешь, скажи ему, что меня нет дома! – И Маша уткнулась в учебник снова.

Соврав Трофимову что-то невнятное по поводу того, что Маша как раз сейчас очень занята и будет занята еще долго, поэтому перезванивать не надо, я вернулась к подруге.

Машка перелистывала учебник. Посмотрев на меня, вздохнула и сказала:

– Какие скучные книги меня окружают! Родители прицепились, спрашивают, почему я до сих пор не прочла «Войну и мир», «Преступление и наказание», «Отцы и дети» и прочее. А на меня «Отцы и дети» действуют как снотворное. Не понимаю я таких умных вещей! Я бы с удовольствием занялась сейчас чтением, только бы каких-нибудь других книг. У тебя нет на примете интересных?

Я призадумалась. «Призрак оперы» я еще не дочитала из-за нехватки времени, а что бы еще посоветовать Машке?

– Маш, ты знаешь, я, пожалуй, сама напишу книгу, а потом дам тебе ее почитать, – пришла мне в голову мысль. – Начало у нее будет такое: «В некотором городе, в некотором районе жила-была девочка, и звали ее Маша». Нет, «звали ее Мария», так лучше. «И увидала как-то Мария за соседней партой юношу, красивого, как Иван-царевич. И полюбила она его. И все у нее было: и двойки, и пятерки, и брат младший, только вот ответного чувства не было. И пошла тогда Мария за помощью к Светлане Замудрой, и замудрила такого, что ни в сказке сказать, ни пером описать».

– М-да, интересное начало у твоей книжки. А конец у нее какой будет?

– «Время пошло своим чередом. Всходило и садилось солнце, ветер гулял в полях, качал в лесах деревья, гнал куда-то облака, ночью луна смотрела на землю, мерцали в небе звезды, на болотах и на кладбищах загорались блуждающие огоньки, а по пустому шоссе во тьме несся серебристый автомобиль…»

Content

Ирина Андреева
Любовь мертвеца

Пролог

Глава 1 Кресты на чужих могилах

Глава 2 Знакомство с покойником

Глава 3 Ох, и крепка любовь мертвеца!

Глава 4 Ритуальное сожжение и другие странности

Глава 5 Бегом от поклонника, марш!

Глава 6 Если ты родилась в июне…

Глава 7 Сочинение, которое не будет написано

Глава 8 День рождения под страхом смерти

Глава 9 Шантажистами не рождаются, ими становятся

Глава 10 Где находится Египет, или Каждому гробу – свое место