Сергей Самаров

Департамент «Х». Прицел бога

ПРОЛОГ

Генерал-лейтенант Апраксин дожидался группу на базе, несмотря на позднее время и задержку самолета на четыре часа – метеоусловия, как это часто бывает, подвели. Черный микроавтобус «Фольксваген Каравелла» остановился у самого крыльца. Дежурный по Департаменту «Х» сразу предупредил полковника Кирпичникова, что его дожидается генерал. И Владимир Алексеевич задержался только для того, чтобы сдать оружие. Разгрузка оборудования проходила уже без командира и, как обычно, под присмотром заместителя по хозяйственной части Гималая Кузьмича Слепакова. Группа осталась ждать Кирпичникова в кабинете, чтобы выслушать дальнейшие распоряжения. Перед последней командировкой оперативной группе не дали отдохнуть, и сейчас все ждали, какое время будет выделено оперативникам на отдых. Сам полковник пока ничего не знал и тоже ждал распоряжения генерала. Впрочем, и это распоряжение могло стать предварительным, как было и в прошлый раз, когда отпущенный предварительно срок был предельно укорочен[1]...

В приемной, как всегда, сидел помощник генерала майор Лазуткин. Владимиру Алексеевичу иногда казалось, что он постоянно живет на базе, потому что, сколько полковник ни заходил к генералу – причем бывало это и днем, и ночью, – Лазуткин всегда сидел в приемной. Но такова участь помощника, и майор с ней стоически мирился. Он даже во время празднования Нового года работал на генеральской даче и был этим доволен. Кирпичников знал, что есть такие люди, которые готовы трудиться день и ночь, а от отдыха лишь устают. Видимо, Лазуткин тоже был из этой категории.

Майор молча показал на дверь, объясняя этим, что Кирпичникова ждут.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – сказал полковник, переступив порог просторного кабинета Апраксина.

– Здравствуй, виновник торжества! – Генерал встал и рукой показал Кирпичникову на стул справа от стола заседаний. – Могу «с разбегу» сообщить, что антитеррористический комитет написал отношение о представлении тебя и членов твоей группы к государственным наградам. А с действиями профессора Огурцова сейчас разбирается следственный комитет. Не знаю, чем там закончится, но статью могут применить серьезную. И не за убийство твоего бывшего подопечного объекта, а за отключение тебя от системы контроля. В Департаменте «Y» изъяли жесткие диски с нескольких компьютеров. Сам Владимир Вадимович пытается часть вины переложить на тебя, но это пока не прошло, и едва ли пройдет. Вероятно, тебя несколько раз вызовут на допросы по поводу твоих разговоров с профессором. У нас все эти разговоры записаны, так что, в случае чего, ты имеешь возможность предоставить официальную запись. Они даже проходят в журнале регистрации, поэтому могут рассматриваться как доказательства.

– Прослушивались все мои разговоры?

– Трубка служебная. При осуществлении контроля прослушивания со стороны запись разговоров производится обязательно.

– Понял, товарищ генерал.

– А как вообще настроение?

– Стараюсь быть в тонусе.

– С сыном перед отъездом пообщался?

– Только по телефону.

– И то ладно... Расстались, возможно, ненадолго. Придется, может быть, снова его навестить. Но это после короткого отдыха.

– Новая операция?

– Так точно.

– В Дагестане?

– Не только. В Дагестане ты только познакомишься с отечественными образцами современной техники. Там минометный дивизион взаимодействовал с отрядом твоего сына. Это были полномасштабные испытания, и ты должен будешь собрать все данные, какие удастся. Если повезет, поучаствуешь и в боевых испытаниях. Это, так сказать, начало твоей деятельности, вводная часть операции. Основная часть должна пройти в Афгане. Ты, я знаю, там бывал...

– Две ротации, лейтенантом и старшим лейтенантом.

– Впечатления от Афгана?

– Скверные, товарищ генерал.

– Другого и быть не может. Мы все там себя скверно чувствовали... Но придется обновить впечатления. И контачить будешь с теми, с кем когда-то воевал. Будь готов. На отдых дается три дня, потом собирай группу. Сейчас свободен. И я свободен.

– Вопрос, товарищ генерал...

– Понимаю. Жена?

– Так точно.

– Ей осталось долечиться несколько дней. Матушку Александру и Юрия Павловича уже выписали, они разъехались по домам. Департамент «Z» приказал, кажется, долго жить, равно как и Департамент «Y»... Значит, опасаться пока нечего.

– Только «кажется»?

– Люди из ФСБ, из которых формировался личный состав этих департаментов, в коммерческие структуры не уходят, как было с офицерами КГБ, а возвращаются на старые места службы. Научились же. А то – разбросали то, что было наработано, потом создавали заново... Но теперь наработанное берегут. И мне не дано знать, чем они там будут заниматься. Возможно, под той же «крышей» продолжат поиски так и не найденных документов, ставших для тебя причиной многих неприятностей. Вполне логичное продолжение истории. Я этого не знаю, и потому прошу тебя быть внимательным, как в самые сложные времена. Не мне тебя учить, как ощущать опасность. Может быть, ее и нет, но не исключено и обратное. Так что ориентируйся по обстановке. Помощь будет предоставлена. А появятся у меня данные, сообщу незамедлительно. В любом случае, как мне кажется, до начала конкретных действий они сначала отправят запрос мне. Это вначале они пытались наглеть. Теперь научены, будут вести себя осторожнее и постараются уместиться в рамки закона. Тем не менее ты хорошо должен знать, что закон у нас очень вертлявый, сделанный второпях, и щелочек имеет превеликое множество. И это тоже должно накладывать на твое поведение определенный отпечаток. Еще что?.. Жену навестить тебе пока не удастся, там какой-то сложный процесс лечения. Необходимо полное отсутствие эмоциональных всплесков. Она считает, что ты в командировке, как и ваш сын, и потому спокойна. Наверное, привыкла к такому положению. Но врачи оберегают ее от любого волнения. Я сам хотел навестить Юрия Павловича, когда он там лечился, а меня, понимаешь, не пустили... И тебя к Надежде Павловне не пустят. У Юрия Павловича, как и у матушки Александры, состояние здоровья было совсем другим. Его случай несравненно легче. Дождись, пока ее выпишут. Забирать поедем вместе, если еще на месте будешь. А вообще, не переживай зря: я присмотрю за ней и обеспечу всем необходимым, в том числе и охраной. Вот теперь, кажется, всё... Нет, не всё. А я катастрофически засыпаю... Но есть еще один вопрос. Важный. У тебя осталась «глушилка» для сотовых сигналов?

– У Гималая Кузьмича в сейфе лежит.

– Передай ее майору Старогорову, пусть постоянно держит с собой. Естественно, при включенной «глушилке» сотовым телефоном ему пользоваться не придется. А после выхода на службу ляжет на операцию по удалению микрочипа. Мне не нужен офицер, управляемый со стороны и контролируемый сторонней системой. Прямо так и передай. Можешь сказать предельно жестко, это будет уроком для всех. И постарайся, чтобы все слышали. Удаление микрочипа – операция более сложная, чем вживление, и со следующей боевой операции я Старогорова снимаю. Будет поправлять здоровье... А вот теперь – всё. Я на пределе, сам чувствую. Придется брать служебную машину, чтобы добраться домой. Я дома уже три дня не был...

Генерал встал, показывая, что разговор окончен. Вид у него и в самом деле был измученный.

* * *

Группу развезли по домам. Полковника доставили прямо к подъезду. Свет в нем уже был исправлен в отличие от недавних дней, предшествующих командировке. Кирпичников вышел из машины, и микроавтобус двинулся дальше.

Полковник привычно не пожелал пользоваться лифтом и поднялся до двери по лестнице. Квартира была пустой, казалась пыльной и прохладной, хотя топили по сезону, да и пыли много накопиться не успело – командировка в Дагестан была короткой. Тем не менее в воздухе витал дух нежилого помещения. Чувствовалось, что в доме не было хозяйки, давно уже не было. Конечно, Геннадий взял на себя обязанности матери, и за время своего присутствия в Москве следил за квартирой; но мужская рука никогда не сможет заменить руку женскую во всем, что касается наведения порядка. Владимир Алексеевич зажег свет везде, где только было можно, даже в ванной комнате и в туалете. Так больше похоже на нормальное жилье...

Была уже глубокая ночь. Тем не менее Кирпичников взялся делать уборку. Старался убираться тщательно, как это всегда делала Надежда. Он не торопился, потому что успел выспаться в самолете, и никто не подгонял его.

Во время уборки вспомнилось, как покраснел майор Старогоров, когда полковник передал ему слова генерала. При всех передал, почти дословно, без желания смягчить. Скорее всего, майор уже осознал свою ошибку, как и понял никчемность стараний прыгнуть выше собственной головы. Кому-то это дается, кому-то не дается; главное – вовремя понять и не делать попыток повторения. Выслушав полковника, Старогоров принял из его рук коробку с «глушилкой» и щелкнул каблуками, подтверждая, что приказ уяснил. Но сказать ничего не смог. Видимо, спазм обиды заткнул горло.

Желание майора ходить с микрочипом в бедре не поддерживал никто из оперативной группы, как никто не поддерживал и стремления Станислава Юрьевича стать командиром группы. Любой из бывших спецназовцев ГРУ – а именно они составляли большинство – мог бы претендовать на это место с большими основаниями. Даже капитан Радимов имеет больше боевого опыта, чем Старогоров. Все основания майора, все его претензии на главенствующую роль сводились к тому, что он командовал первой операцией, которая окончилась успехом. Но тогда в группе не было такого количества старших офицеров. Подразделение, грубо говоря, стало более высокого уровня; следовательно, и командир уже требовался другой. Спорить с этим было глупо, хотя Старогоров, наверное, мысленно и спорил. Кроме того, опытные офицеры спецназа в любом случае были на стороне такого же, как они сами, спецназовца военной разведки, и уж никак не пограничника. Единственный человек, кто, кроме Старогорова, не имел отношения к ГРУ, – это майор Ставрова; но и она, как казалось командиру, бывшего начальника погранзаставы не поддерживала и даже порой прерывала его попытки завести соответствующий разговор. Конечно, желание офицера перейти на более высокую должность нормально. Но в армии не бывает разнотолков по этому поводу. Командир всегда тот, кого назначили таковым. И пусть погранвойска – это не армия, но они живут по тем же армейским законам. Поэтому поведение Старогорова было не совсем понятно, и эта непонятность нервировала. Ведь группа работала в сложных условиях, которые требовали наличия рядом надежного человека...

Сигнал трубки спутниковой связи оторвал Кирпичникова от уборки помещения и от мыслей о Старогорове. Звонок среди ночи, уже ближе к утренним часам, был весьма странным явлением. И номер спутниковой трубки знало ограниченное число людей. Это могло быть только что-то срочное. Владимир Алексеевич поспешил в прихожую, где не сразу нашел в кармане бушлата чехол с трубкой. Определитель показал номер сына.

– Привет, сынок. Давно не виделись, – сказал полковник привычно строго.

Он всегда, с самого детства разговаривал с сыном именно так, приучая Геннадия к аскетичности и армейскому порядку. Строгий тон разговора вполне вписывался в ту систему воспитания, что применял отец.

– Извини, что разбудил...

– Не разбудил. Я еще не ложился. До дома добрался, начал уборку делать. Не люблю дышать пылью, а уж спать в пыльном помещении – тем более... Мама еще недельку, говорят, лечиться будет. Не ждать же! Да и к ее возвращению нужно порядок навести. В общем, всегда лучше разгребать понемногу, чтобы потом не пришлось сразу бульдозер заказывать... А ты когда вернулся?

– Да вот только что, часа не прошло. А тут меня встретили какие-то старшие офицеры и потребовали написать беспристрастный рапорт о том, как работали минометы. И поинтересовались, не родственник ли капитан Кирпичников полковнику Кирпичникову. Они тебя не знают, но в курсе, что ты скоро приедешь к нам для продолжения испытаний. Оказывается, минометы, которыми мы додавили банду, были экспериментальными. Ты сам-то в курсе? Или тебя, как полагается, «без тебя женили»?

– Я в курсе. Мне два часа назад об этом наш генерал сказал. Кстати, сынок, у моей трубки, скорее всего, уже отключен контроль за прослушкой. Так что будем придерживать языки...

– Понял, папа. Но я о других делах, несекретных. Мы на днях проводим пятидесятипроцентную ротацию, и у меня есть возможность вернуться в бригаду вместе с половиной отряда. Смена прибывает завтра. Вопрос возвращения оставлен на мое усмотрение. В связи с внеочередным присвоением звания я мог бы вернуться, чтобы заступить на новую должность в штабе батальона. Там я буду курировать все кавказские командировки, осуществлять планирование и подготовку. А могу остаться, чтобы здесь более плотно входить в дело; должность же останется за мной. Приказ уже подписан, осталось только получить новые документы. Я уже собрался было ехать, когда меня предупредили о твоем предполагаемом приезде. Сказать, когда это будет, по телефону не можешь?

– И не могу, и не знаю. Думаю, что не раньше чем через неделю. Три дня мы отдыхаем, потом будет обязательное введение в курс. И только после этого начнется подготовка. Сколько она продолжится, не известно никому; но это не вопрос часа или даже одного дня. В общем, ориентироваться тебе следует на период от недели до десяти дней. Да и наш генерал говорил, что я должен у тебя кое-что узнать и по возможности поучаствовать в реальной операции с привлечением новой техники.

Несмотря на то что полковник сам предупредил сына о том, что его трубка работает без контроля за прослушкой, он невольно разговорился. Впрочем, ничего секретного Кирпичников-старший и не знал.

– Я в курсе. Уверяю тебя, посмотреть есть на что. Такое мало кто видел. Приезжай, я тебя обязательно дождусь. И хорошо, что ты предупредил об операции. Постараюсь подготовить тебе такую. У нас уже есть наметки. Но мы хотели форсировать дело. Значит, форсировать не будем...

– Постарайся подготовить наглядную базу данных.

– Обещаю. А потом уж и в бригаду отправлюсь. Там уже стол накрыли, чтобы звездочку обмыть – и дома, и на службе...

– Водка в холодильнике лишь вкус приобретет.

– Ты предполагаешь задержать меня надолго?

– Хочу провести для тебя экскурсию по местам боевой молодости отца. А если серьезно, то предстоит командировка. Возможно, возьму тебя в сопровождающие. Но не уверен, что получится взять.

– Я буду готов... Ну, ладно, хватит о делах грядущих. Что там с делами настоящими? Как мама? Ты узнавал?

– Генерал узнавал. Выпишут через неделю. Генерал обещал за ней присмотреть. Пока меня к ней не пускают, чтобы не волновалась. Там лечение особое, требует полного спокойствия.

– На вашего генерала, кажется, можно надеяться.

– Можно.

– Тогда у меня всё.

– Будет что-то конкретное, я тебе сообщу...

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

За три дня отдыха Владимир Алексеевич, которого даже по телефону никто не беспокоил, измучился от безделья. Его натура требовала движения, действия – физического, насыщенного нагрузками, но сопряженного с умственной деятельностью, иногда достаточно тяжелой. А тут самое большее, что он мог себе позволить, – это сходить в магазин за продуктами. Все остальное время Кирпичников проводил за рабочим столом в кабинете, где читал книги, которые любил еще в детстве, – приключенческую и романтическую литературу. Он совсем не читал современных авторов, считая их скучными и безвкусными, и уж тем более презирал электронные форматы книг, будучи твердо уверен, что, если не держать в руках настоящий бумажный том, от книги невозможно получить удовольствие. Получить информацию можно, но нельзя путать информацию с удовольствием...

Но даже чтение старых и некогда любимых книг не могло снять состояние, от которого накапливалась усталость. Мысли от прочитанного порой уходили в настоящее, порой в прошлое, порой в будущее, и радости они не доставляли. Владимир Алексеевич догадывался в глубине души, что такое настроение создается одиночеством. Привыкший к тому, что жена постоянно рядом, он с трудом выносил одиночество, хотя умел выносить многие тяготы, гораздо более мучительные в физическом и моральном плане. Поэтому Кирпичников стремился как можно быстрее попасть на службу, чтобы за делами забыть о семейных проблемах.

Ночью опять позвонил Геннадий, только теперь раньше на три часа, прямо накануне выхода на службу. И в этот раз он разбудил отца.

– Да, сынок, слушаю.

Владимир Алексеевич намеренно постарался сделать голос бодрым, чтобы не показывать капитану свою усталость и кислое настроение. Подобное состояние заразно, оно способно перейти к другому человеку, словно вирус. А передавать его сыну вовсе не хотелось.

– Можешь меня поздравить, отец. В меня только что стреляли из «дальнобойки». Пробили окно в канцелярии, но пуля только щетину на щеке задела.

– Рад за тебя. Легко отделался... Как же ты так неосторожно подставился?

– А как тут не подставиться? Кто мог предположить, что с горы в паре с половиной километров от нас могут стрелять снайперы? Расстояние-то какое... Было бы расстояние меньше, снайпер не промахнулся бы. Да он и так чуть не попал.

– Чуть – это уже не попал, и ты должен свечку богу поставить в благодарность. В этот раз он тебя защитил, в следующий раз уже может не успеть... Сам не подставляйся.

– Теперь буду осторожнее. Завтра возьму на складе клеящуюся пленку. Я видел ее раньше, только не находил ей применения. Заклеим все окна. Сейчас послал группу солдат прочесать гору. Хотя, пока они туда добегут, никого уже не будет. Там рядом дорога проходит, сел на машину и уехал. Я вызвал следственную бригаду из ФСБ.

– Следственную бригаду вызывают, согласно организационным играм в силовых структурах, кажется, уже из Следственного комитета, – поправил полковник сына. – Хотя я точно не знаю.

– Ну, оперативную бригаду... Факт следует зафиксировать. Пусть пулю из стены выковыряют; хотя бы определят, из какой винтовки стреляли. Это тоже след. Я не уверен, что стреляли специально в меня. Скорее просто в офицера спецназа. На второй выстрел я им времени не дал, спрятался за простенок. «Дальнобойка» страдает отсутствием скорострельности – после ее выстрела снайперу еще прочихаться надо. Много газов. Я этим моментом и воспользовался.

– Молодец. Будут данные следствия, сообщи. Я ложусь спать, но ты не стесняйся звонить, если что. С утра выхожу на службу. Трубка у меня, естественно, с собой. Звони...

Как опасны могут быть снайперы, Кирпичников-старший знал хорошо. А хороший стрелок, вооруженный к тому же хорошей дальнобойной крупнокалиберной винтовкой, способен создать серьезнейшие проблемы.

Опасное положение, в которое попал сын, взволновало полковника, но, будучи человеком военным, часто встречающимся с различного рода угрозами и сложными положениями, он смог заснуть уже через несколько минут и спокойно проспал до самого утра.

Позавтракав, как обычно, плотно, Владимир Алексеевич быстро собрался и хотел уже было двинуться к двери, когда заметил на полу закладку, выпавшую из книги. Он наклонился, чтобы поднять ее, и в это время в окно влетела пуля. В сдвоенных стеклах зазияли аккуратные сквозные дыры. Значит, пуля была не на излете. Но дыры были слишком большими для обычной пули. И мысль, что этот выстрел аналогичен выстрелу в Геннадия, появилась сразу. Пуля, несомненно, летела полковнику в голову, и угодила бы туда, не пожелай он наклониться за закладкой. Так пристрастие к бумажным книгам, по сути дела, спасло Кирпичникову жизнь.

Выключать свет в комнате смысла уже не было. Пуля пролетела до противоположной стены, выбила основательный кусок кирпича, срикошетила, ударила в шкаф, стоящий у боковой стены, но уже плашмя, и отлетела на середину комнаты. Брать ее, горячую, голыми пальцами не было необходимости. И так возможно было увидеть, несмотря на ее естественную деформацию, что она вылетела из дула крупнокалиберной дальнобойной снайперской винтовки. А таковые, как правило, имеют оптический прицел с тепловизором, для которого наличие или отсутствие света роли не играет. Дальности полета пули хватало, потому что стреляли, скорее всего, из лесопарковой зоны – ближе места для стрелка найти было невозможно. А это уже дистанция около двух с половиной километров. Тем не менее выстрел был вполне удачным. Даже очень удачным, если учитывать расстояние, с которого он был произведен. И помогла только случайность.

Бросаться самому на поиски неизвестного снайпера было бы глупо: снайпер преспокойно уйдет пешком, пока Владимир Алексеевич добежит до лесопарковой зоны. Хотя большинство «дальнобоек» имеют такие габариты, что гулять с этой винтовкой невозможно...

Сев в кресло в углу комнаты, где никакая пуля со стороны достать его не могла, Владимир Алексеевич позвонил генерал-лейтенанту Апраксину и доложил ему о происшествии. Не забыл сообщить и о том, что этой же ночью, только несколькими часами раньше, причем тоже с использованием КСВ[2], было совершено покушение на капитана Кирпичникова. Не связать эти два выстрела один с другим было просто нельзя. Таким образом, сам собой напрашивался вывод, что Департамент «Y», несмотря на свое расформирование, продолжает свою работу в каком-то другом правовом статусе.

Виктор Евгеньевич отнесся к сообщению спокойно и по-деловому, пообещав сразу же прислать экспертную группу ФСБ и машину Департамента «Х» вместе с дополнительной охраной, чтобы после завершения работы экспертов отвезти Владимира Алексеевича к месту службы в целостности и сохранности, без лишних отверстий в теле. Естественно, порекомендовал сразу же занять в квартире такую позицию, которая исключала бы возможность увидеть хозяина в прицел. Оперативники ФСБ, в свою очередь, должны были обезопасить квартиру, проведя осмотр лесопарковой зоны, о чем решил позаботиться сам генерал. Владимиру Алексеевичу осталось только ждать. А ждать пришлось долго – по утрам автомобильное движение в Москве напряженное, и оперативная группа ФСБ никак не могла добраться до квартиры полковника.

Устав ждать, через полтора часа Кирпичников-старший не выдержал и позвонил сыну. Геннадий ответил сразу, словно держал трубку в руках.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Я на плацу, занятия провожу...

– Я надолго не оторву.

– Я не о том. Меня только что уже оторвали. Сообщение передали.

– То-то, я вижу, ответил быстро...

– Даже трубку убрать не успел. Я сейчас задание дам – и перезвоню.

– Перезвони. У меня тоже только сообщение, но оно требует анализа.

Владимир Алексеевич успел перейти на кухню, окно которой выходило во двор, на другую сторону дома, и поставил на газовую плиту чайник. Здесь, как казалось, можно было без опасений прогуливаться перед окном – сложно предположить охоту на полковника двумя снайперами с разных сторон. После этого Кирпичников еще и разделся, потому что ему стало жарко.

Геннадий позвонил раньше, чем успел закипеть чайник.

– Всё, папа, я пока свободен. Оставил за себя командира взвода, он проведет занятие. Кто будет передавать сообщение, я или ты?

– У тебя сообщение, касающееся нас двоих?

– Нет, касающееся меня и командира минометного дивизиона.

– Интересно. Говори...

– Его сегодня утром зарезали при выходе из магазина. Он всегда рано выходит, еще в темноте. По дороге на службу подкараулили. Нож прямо в сердце, со спины. Мне позвонил следователь, который выезжал в городок после того, как в меня стреляли. И новая версия появилась: мстят оставшиеся на свободе члены банды амира Абдулмуслима Газалиева. Попросили меня соблюдать особую осторожность.

– Твои парни нашли место, откуда в тебя стреляли?

– Нашли. И даже гильзу нашли. 12,7х99. Винтовку стрелок на большой валун устанавливал. Снег там утоптал. Башмаки с рифленой подошвой, но не армейские. Сфотографировали рядом с «масштабом». Линейки не было, положили спичечный коробок. Можно высчитать размер. Дальномером определили расстояние до моего окна – километр девятьсот девяносто шесть метров. Я, как видишь, переборщил с двумя с половиной тысячами. Но на такое расстояние могут только стрелять редкие винтовки. Основной предел – две тысячи метров. Это считается стандартом.

– Это, однако, тоже дистанция, причем для специалиста... Среди боевиков такого еще поискать. Я вот ни разу не встречал. Валеев может с такого расстояния попасть, но он один такой на весь спецназ ГРУ. Подскажи следакам, пусть ищут снайпера. Пусть слухи ловят, осведомителей тормошат. Это реальный след. Но я боюсь, что им не найти стрелка, даже если искать будут хорошо и всеми наличными силами.

– Ты что-то знаешь? – удивился Геннадий.

– Ничего не знаю. Только сегодня, меньше часа назад, стреляли и в меня. Через окно, как в тебя. Стиль один, калибр примерно такой же. Более точно сказать не могу. Я, честно говоря, предположил, что это Департамент «Y» огрызается перед кончиной. Но ты дал новое направление моей мысли. Хотя это может быть просто совпадением...

– Новое направление? – переспросил капитан. – Ты в него вообще-то вписываешься, поскольку уничтожение самого Газалиева – на твоем лицевом счету.

– Новое направление дало твое сообщение о командире минометного дивизиона. Большего пока сказать по телефону не рискну. Хотя мысль интересная... Однако мне требуется проверка. Если моя трубка в момент твоего прошлого звонка не контролировалась, вполне может оказаться, что я прав и дело значительно серьезнее.

– Объясни хоть намеком.

– Я и сейчас не знаю, контролируется ли моя трубка, поэтому разговаривать не буду. Позвоню тебе после обеда. Жди. И соображай. Вспомни наш прошлый разговор. В деталях вспомни. Возможно, именно в нем причина. По крайней мере, у меня начинает складываться как раз такое впечатление.

– Испытания...

– Возможно. Ладно, до связи, ко мне приехали «опера». Наконец-то добрались...

– До связи. Жду звонка.

– Просчитай все варианты. Из того, что ты знаешь, тоже можно сделать выводы.

* * *

Дверь Кирпичников-старший открыл не сразу, понимая, что после неудачного выстрела снайпера может последовать продолжение – кстати, под видом тех же оперативников ФСБ, приезд которых обещал генерал-лейтенант Апраксин. Дверной глазок показал на лестничной площадке группу людей, из которых двое были в военной форме, а четверо – в штатском. Владимир Алексеевич внимательно рассмотрел каждого из пришедших в дверной глазок. Все были слишком холеные, чтобы казаться и быть опасными.

– Кого господь послал? – спросил Кирпичников.

– Оперативная группа ФСБ по вызову генерала Апраксина. Без господа обошлось...

Владимир Алексеевич открыл дверь, готовый на всякий случай отпрянуть за косяк и выхватить пистолет из уже расстегнутой кобуры. Конечно, в малом пространстве рассчитывать на победу одного ствола над несколькими было бы трудно, однако возможно для человека, имеющего определенную подготовку. Всегда есть вероятность прикрыться телом первого, кто получит пулю, и стрелять из-за него, как из-за щита. Рассеивая внимание входящих, полковник сказал:

– Без господа ничего не обходится. Всему, даже плохому, есть его попустительство.

– Мы не будем вступать в диспут о силе и возможностях бога, – заметил старший из пришедших. – У нас другая задача. Для начала представлюсь: полковник Солнцев. Вы можете не представляться – мы знаем, кто вы. И без генерала Апраксина, кстати, знаем.

Это прозвучало как намек. Кирпичников мимо ушей его не пропустил, но заострять внимание на нем не стал.

– Тем не менее могу вас уверить, и дьявол ничего не может сделать без попустительства господа, – сказал полковник последнее слово. – Если он готовит нам какую-то гадость, значит, господь разрешил ему испытать нас на вшивость.

– Где? – Солнцев предпочитал сразу перейти к исполнению своих обязанностей.

– Проходите, – Владимир Алексеевич с сомнительным гостеприимством показал рукой, в какую комнату следует пройти. – А в лесопарковую-то полосу...

– Туда другая группа выехала. И включена операция «Перехват» на дорогах. Генерал сказал, что стреляли из КСВ, а ее в руках носить никто не будет. Если на месте не бросили, – а таких дураков тоже еще поискать, – то повезли на машине.

– Можно и тайник в лесопарковой зоне сделать, – возразил Кирпичников. – Если делал специалист, найти такой будет трудно. Просто установить контейнер под снегом, и всё. Снег лежалый, подтаявший, закрывается выпиленным снежным кирпичом. Я сам такие штуки на Кавказе делал.

– Специалисты-поисковики ищут, – дал гарантию старший группы. – Они у нас тоже есть. Ага... Вот и пуля... Двенадцать и семь. Интересно, гильза какая?

– Предполагаю, что «двенадцать и семь на девяносто девять». Значит, стреляли из импортной винтовки[3].

– На чем может основываться такое предположение?

– Около шести часов назад в Дагестане из КСВ стреляли в моего сына. Поисковая группа нашла гильзу и отпечатки обуви стрелка.

– Это уже след... Куда можно сделать запрос?

– В республиканское управление ФСБ Дагестана. Предполагаю, можно поискать и ближе. Наверняка те же данные запросило управление спецназа ГРУ. Думаю, есть смысл обратиться напрямую к командующему.

– Полковнику Мочилову?

– Да. Мочилов заинтересован в том, чтобы подобные случаи не повторялись.

– Нет уж, спасибо, нам по своим каналам легче. Эксперты начали, начнем и мы.

– С чего?

– С рапорта.

– Могу высказать исключительно фактическую составляющую сегодняшнего инцидента. Предполагаю, что с вашей стороны должны прозвучать вопросы о возможных причинах покушения.

– Обязательно. У вас наверняка есть версии.

– Даже целых три. Имею право высказать вам единственную, а остальные две – только после разрешения со стороны своего руководства. То есть после разговора с генерал-лейтенантом Апраксиным.

– Можно до написания рапорта высказать версию устно? – спросил полковник Солнцев. – Чтобы я имел время на обдумывание наводящих вопросов.

– Бога ради. Три с небольшим дня назад моей оперативной группой при поддержке отдельной мобильной группы спецназа ГРУ под командованием подполковника Вельчанинова и сводного отряда спецназа ГРУ под командованием капитана Кирпичникова, а также минометного дивизиона... не знаю, кто им командовал, но этот офицер сегодня утром был убит ударом ножа в спину возле магазина по дороге к месту службы... Итак, нами была уничтожена банда амира Абдулмуслима Газалиева, известного в Дагестане террориста. Выстрелом моего снайпера был убит и сам амир, готовивший взрыв в здании ФСБ.

– Я в курсе этого дела. Читал сводку. Значит, это вы там отработали?

– Мы. После этого стреляли в моего сына, стреляли в меня и зарезали командира минометного дивизиона, который командовал уничтожением базы боевиков. Предполагаю возможным рассматривать все три случая совокупно как месть оставшихся в живых пособников бандитов. Хотя официально считается, что банда уничтожена полностью. Но официальные сводки не обязательно бывают исчерпывающими.

– Версия достаточно жизнеспособная, – согласился полковник Солнцев. – И даже весьма, я бы сказал...

– Не совсем. Есть моменты серьезного сомнения.

– Что вас смущает?

– Где бандиты взяли такого стрелка, что стреляет с дистанции около двух тысяч метров почти точно? Даже двух, как я считаю, таких снайперов. Сыну пуля задела щетину на щеке; меня спасло только то, что я вовремя наклонился. Если бы в Дагестане существовал такой снайпер, мы все давно о нем уже слышали бы. При ином раскладе был только один стрелок; тогда возникает вопрос, какими средствами располагают бандиты, чтобы за короткое время перебросить его из Дагестана в Москву? Причем вместе с винтовкой.

– Возражение серьезное, – не мог не согласиться Солнцев. – Что касается двух снайперов, то я допускаю, что работал один человек. У него было время долететь до Москвы – например, с каким-нибудь промышленным оборудованием на грузовом самолете. Винтовка замаскирована под оборудование. Все реально. Такие случаи бывали. Правда, не у нас, а за границей. Так, два человека в разных частях США были убиты одним стрелком в течение четырех часов. Но этот вопрос – я имею в виду количество снайперов или хотя бы количество винтовок – мы сможем выяснить с помощью баллистической экспертизы.

В это время в дверь позвонили, и Владимир Алексеевич, извиняясь, кивнув полковнику, пошел открывать. Прибыла машина, а с ней два охранника, подполковник Лукошкин и полковник Денисенко. А привез всю эту компанию сам генерал-лейтенант Апраксин, поднявшийся по лестнице последним...

2

– Охрана у тебя теперь надежная, – сказал генерал, кивая не столько на охранников, сколько на двух бывших спецназовцев ГРУ, ставших членами оперативной группы полковника Кирпичникова. – Такой и государственные чиновники не обладают. Хотя от снайпера с КСВ они тебя спасут едва ли. Как не спасет, боюсь, и это. Однако на всякий случай...

Генерал передал Владимиру Алексеевичу пакет с американским нанокостюмом, заменяющим бронежилет и защищающим все части тела, в том числе и голову. В этом костюме полковник проработал всю минувшую операцию и даже испытал его, получив в грудь автоматную очередь. Ребра побаливали до сих пор; тем не менее и полковник остался цел, и сам нанокостюм не пострадал. Голова защищалась плотным многосекционным капюшоном. От ударного эффекта пули он уберечь не мог, но пробить его было невозможно, а это уже кое-что...

– Остается надеяться на себя?

Владимир Алексеевич извлек из пакета костюм.

– Что за штука такая, товарищ генерал? – Полковник Солнцев потрогал пальцами ткань и пожал плечами. Он не понимал, что это такое. – А это вообще может спасти?

– Меня уже спасло однажды от автоматной очереди в грудь, – объяснил Кирпичников.

– Рассказывайте сказки! – скривился Солнцев. – Я же вижу, что это не кевлар, здесь текстура другая. На мне сейчас кевларовый жилет...

– Кевларовый жилет не спасет ваши ребра, а этот нанокостюм мне мои спас... – Владимир Алексеевич объяснял спокойно и ненавязчиво, не стараясь убедить. В принципе, ему было безразлично, поверит ему полковник ФСБ или не поверит. – Я пока переоденусь.

Он вышел в другую комнату, а Солнцев посмотрел на генерала.

– Нанокостюм – это что-то новое... Производство Чубайса и компании?

– Насколько мне известно, компании Чубайса пока не удалось произвести что-то подобное. Но он и ставит перед собой, кажется, иные задачи. Его главная цель – создание миниатюрных микрочипов для вживления в человеческое тело. Все остальные темы – только попутные, хотя и широко рекламируются. Но пока все успехи российских производителей нанопродукции никак не связаны с компанией Чубайса.

Полковник ФСБ предпочел не поддерживать данную тему.

– Ладно, товарищ генерал. На данный момент перед нами стоит конкретная задача. Полковник Кирпичников подсказал одну интересную и правдоподобную версию покушения, но сам в нее не верит. Говорит, что имеет еще две версии, однако может говорить о них только после вашего разрешения. Вы таковое, надеюсь, дадите?

– Я пока ни с одной версией не знаком, – сдержанно сказал генерал. – Познакомьте хотя бы с той, что довел до вас Владимир Алексеевич.

Солнцев, глядя до безобразия честными глазами, уже было раскрыл рот, но в этот момент его мобильник заголосил какой-то азиатской мелодией.

– Извините, товарищ генерал, – сказал полковник, глянув на определитель. – Должно быть, поисковая бригада чего-то добилась.

И приложил трубку к уху.

– Слушаю, полковник Солнцев. Да. Молодцы, что еще сказать... И что? Понятно. Так. Так. Так. Могу только поздравить. Да. Всё, как планировали. Продолжайте в том же духе.

У трубки Солнцева был слабый голос, доходящий только до уха обладателя. Другим не дано было услышать ни одного слова.

– Поисковая бригада, товарищ генерал, обследовала участок лесопарковой зоны, откуда можно было стрелять по окнам полковника Кирпичникова. Нашли подходящую сосну. Сосен там, впрочем, много, но на этой были следы от «кошек», похожих на те, которыми пользуются монтеры электросетей, когда взбираются на деревянные столбы. Вернее, раньше пользовались, когда столбы были деревянные, а у монтеров не было никаких подъемных механизмов. Сейчас «кошки» для деревьев используются в различных подразделениях спецназа.

– Используются, – с авторитетностью эксперта подтвердил подполковник Лукошкин. – У нас полковник Денисенко большой спец по «кошачьему вопросу».

– Было дело, – согласился Денисенко. – Многократно пользовался. Удобная, доложу вам, штука, но требует определенных навыков. Рекомендую на досуге потренироваться.

– Так вот, – продолжил Солнцев, не обращая внимания на рекомендации Денисенко. – С помощью «кошек» некто взобрался на сосну и стрелял с нее. Винтовку опереть было, видимо, не на что, потому что до кроны он не добрался. Стрелял с середины ствола. Из этого наши специалисты делают вывод, что винтовка была не из самых длинных и тяжелых. Большая КСВ требует или упора, или места, на которое можно установить раскладные ножки... Нашли и гильзу. Снайпер, видимо, сам искал ее, о чем говорят следы ног в снегу. Но горячая гильза провалилась в снег, а время поджимало. Или помешал кто-то... Там неподалеку лыжня проходит; может быть, ранний лыжник пробегал. Короче говоря, снайпер удалился вместе с винтовкой. Его проследили до того места, где он встал на лыжи и ушел. Но ушел недалеко. Там поблизости незамерзающий родник есть, многие местные жители к нему за водой ходят. Целая тропа протоптана. Родник окружен камнями, среди них снайпер спрятал «кошки». Их нашли. Надеялись найти и винтовку, но ее там не оказалось. Дальше следы снайпера потерялись.

– Значит, что мы имеем из вещдоков? – спросил Апраксин.

– Имеем только пулю, гильзу «двенадцать и семь на девяносто девять», и «кошки». И знаем, что снайпер ходит на лыжах. Характерного следа на общей лыжне выделить не удалось, но выделили отметины его лыжных палок. Сфотографировали. Не совсем обычные. Это тоже след...

– Товарищ полковник, – позвал Солнцева молодой сотрудник в штатском, сидящий за принесенным с собой ноутбуком. – Я скачал материалы следствия и результат баллистической экспертизы по гильзе и по пуле из Дагестана. Они очень быстро сделали. Будете сейчас смотреть?

Солнцев глянул на вернувшегося в нанокостюме Кирпичникова.

– Нет, позже. Товарищ генерал, может быть, вы с полковником определитесь с версиями, которые можете подсказать следствию?

Виктор Евгеньевич вопросительно посмотрел на Владимира Алексеевича. Тот раскрыл дверь в соседнюю комнату, приглашая генерала удалиться. Разговор длился не больше трех-четырех минут. Вышли они вместе.

– К сожалению, товарищ полковник, – хмуро сказал генерал Солнцеву, – Владимир Алексеевич высказал вам все, что можно было. Остальное составляет государственную тайну.

– Даже для сотрудников ФСБ? – Солнцев поднял брови.

– Тем более для сотрудников ФСБ, – хохотнул полковник Денисенко.

– К подобной информации следует иметь соответствующий допуск, – объяснил генерал Апраксин. – Не вообще – допуск, а именно соответствующий.

– Допуск оформляется у нас в управлении.

– Нет. Он должен оформляться правительственной комиссией по вопросам вооружений. Можете сделать запрос туда. Но не советую торопиться. Сначала я попытаюсь выяснить что-то по своим каналам. Если одна из версий подтвердится, вам придется передать производство в другой отдел.

– Политикам? – Солнцев чуть не зевнул при произнесении этого слова.

– Нет. На сей раз – вполне приличным людям. В контрразведку.

Солнцев поморщился с явным неудовольствием...

* * *

В принципе, оперативной группе ФСБ было особо нечего делать в квартире. Всё, что они могли увидеть, – это дыры в двойном стекле и пуля. Пробоины они осмотрели и сфотографировали, пулю забрали с собой, пообещав к вечеру сообщить полковнику Кирпичникову результаты сравнительной баллистической экспертизы. Тем более что сравнивать было с чем. В картотеке ФСБ было немного данных аналогичной экспертизы, поскольку КСВ в практике заказных убийств в России, да и в мире, используется крайне редко. Генерал в присутствии полковника Солнцева позвонил в НЦБ Интерпола и договорился о том, чтобы провести международную сравнительную баллистическую экспертизу. После этого Солнцеву осталось только раскланяться и попрощаться с сотрудниками Департамента «Х». А потом и последним подошло время отправляться на базу, где уже накопилось немало дел.

Генерал посадил Владимира Алексеевича в свой тяжелый внедорожник «Тойота Ленд Крузер», поскольку тот была бронированным. Конечно, даже такой автомобиль не спасет от пули из КСВ, которая способна пробить лобовую броню бронетранспортера. Естественно, не простой пули, а имеющей стальной каленый сердечник. Но с КСВ по улицам никто не бегает, а дать автоматную очередь из проезжающего мимо автомобиля вполне могут. Вот от такой очереди спасет и нанокостюм, и тем более бронированный автомобиль.

Говоря по правде, Апраксин не думал, что кто-то решится стрелять во Владимира Алексеевича в Москве в открытую. Он полагал, что это сделали люди, имеющие основания быть предельно аккуратными и осторожными. И думал так же, как и сам Кирпичников, что это не кавказские бандиты, хотя и последних сбрасывать со счетов было нельзя. Те два варианта, которые генерал утаил от полковника Солнцева, казались более жизнеспособными. Согласно первому, это продолжение дела о пропавших документах убитого священника отца Викентия. В поиске документов был задействован Департамент «Z», который за применяемые им недозволенные методы находился ныне на стадии расформирования или, в другой интерпретации, реформирования. Но эти недозволенные методы остались бы скрытыми, если бы дело не выплыло на поверхность и если бы не были похищены из психиатрической больницы люди, на которых Департамент «Z» вместе с Департаментом «Y» ставил эксперименты. И в числе этих людей была жена полковника Кирпичникова. Во избежание огласки властные структуры сами решились на репрессивные меры против «Зет». Но, в действительности, как прекрасно понимали и Апраксин, и Кирпичников, такая структура, как Департамент «Z», была необходима нынешней власти. И она должна была бы вскоре появиться вновь под другим именем. Но предварительно следовало «подчистить» все концы в предыдущем деле. Этим и могло быть вызвано двойное покушение – на отца, а перед этим и на сына Кирпичниковых. При этом Апраксин надеялся выяснить, получал ли Департамент «Z» такую же крупнокалиберную снайперскую винтовку «Барретт» М82А1М, какую сам генерал получал для своего Департамента. Выяснение этого вопроса могло бы внести хотя бы небольшую ясность в ситуацию. Однако если «Зет» винтовку получал, это вовсе не значило, что использовали именно ее; а если не получал, то мог использовать и другое оружие, хотя достать «дальнобойку» высокого класса в России настолько же сложно, как купить для загородных прогулок танк последней модификации. И все же они время от времени появляются – чаще всего у боевиков на Северном Кавказе, куда попадают из-за границы от «добрых» спонсоров. Что эти спонсоры добрые и щедрые, сомнений не было: минимальная цена КСВ чуть меньше шестидесяти тысяч долларов, то есть винтовка равна по стоимости хорошей машине.

Согласно второму варианту, ситуация развивается еще хуже. Генерал точно знал, что контроль спутниковой трубки Владимира Алексеевича был отключен сразу после завершения операции в Дагестане, потому что стоимость данной опции достаточно высока, а бюджетные деньги приходится беречь – новых при перерасходе средств никто не даст. Значит, в тот момент, когда Кирпичникову-старшему сразу по возвращении позвонил сын и по неосторожности – вернее, потому, что никто не предупредил его о секретности миссии, – завел разговор об испытаниях новых минометов, трубку полковника, а следовательно, и весь разговор могли прослушивать. Могли «вести» и трубку капитана Кирпичникова. Если кто-то со стороны интересовался экспериментальными минометами, то он мог знать номер этой трубки и прослушивать разговор. И понять, что полковник Кирпичников, руководитель оперативной группы Департамента «Х», включается в испытания. Возможно, кто-то хотел сорвать российские испытания. Возможно, что было несравненно хуже, кто-то владел и более широкой информацией и пытался сорвать дальнейшие планы Департамента «Х». Это могло бы значить, что некая иностранная разведка имеет осведомителей или в самом Департаменте, или в правительстве среди кураторов и проработчиков вопроса. За свою контору генерал-лейтенант Апраксин хотел бы ручаться, но дать стопроцентную гарантию, естественно, не мог. За правительственных чиновников ручаться вообще бесполезно. Но попытка сорвать операцию имела бы далеко-идущие последствия, вплоть до международных осложнений, разрешать которые можно только на уровне глав государств или министров иностранных дел. Операция, сорванная в пределах Российской Федерации, конечно, международного резонанса не имела бы, а вот за границей – особенно после того, как оперативная группа выполнит задачу, – можно было ждать скандала.

Все эти мысли одновременно вертелись в головах и у сидящего за рулем «Ленд Крузера» генерала Апраксина, и устроившегося на заднем сиденье полковника Кирпичникова. Последний не обладал всей информацией, поэтому не представлял себе общую картину. Хотя по отдельным деталям, что сообщил ему Виктор Евгеньевич при встрече группы, опытный спецназовец мог составить представление о сути дела и понять дальнейшие действия группы. Намеки генерала представляли собой обрывки информации, из которой, при умении анализировать, можно было создать почти верную цельную картину. А анализировать Кирпичников умел...

* * *

Хотя сразу по прибытии группы полковник Кирпичников предупредил Старогорова о необходимости лечь на операцию по извлечению из бедра микрочипа, майор не спешил в медсанчасть Департамента, дожидаясь вместе со всеми приезда командира.

– К врачам заходил, Станислав Юрьевич? – спросил Владимир Алексеевич сразу, только переступив порог.

– Никак нет, товарищ полковник. Не успел еще.

– А что тянешь? Генерал отдал приказ еще три дня назад.

Старогоров смутился до того, что даже слегка покраснел.

– Я думал, товарищ полковник...

– Что ты думал?

– У вас ситуация напряженная. Думал, может, понадоблюсь здоровый, при всех силах, – сказал Старогоров твердо, глядя прямо в глаза командиру. У самого майора глаза были, как у побитой собаки.

И Кирпичников понял его состояние, понял душевные муки Станислава Юрьевича. И простил его, полностью забыв недавние разногласия. Спросил уже совсем другим тоном:

– «Глушилку» с собой носишь?

– Обязательно. Пришлось из-за этого полностью отказаться от мобильника. Мне даже домой звонили с заставы. Жена с кухни, куда «глушилка» не достает, попросила перезвонить на городской номер...

– Ладно, – мягко сказал полковник. – Сходи в медсанчасть, генерал обязательно спросит.

Старогоров ушел, кажется, слегка успокоенный командирским тоном.

Не успел Владимир Алексеевич сесть за рабочий стол, как ему позвонили на спутниковую трубку. Это был полковник Солнцев – на прощание Кирпичников продиктовал ему свой номер.

– Мы, Владимир Алексеевич, привыкли работать оперативно... – Солнцев говорил слегка хвастливо, с пионерскими интонациями в голосе. – Потому можете не удивляться такому скорому появлению первых данных. Короче говоря, по винтовке, из которой в вас стреляли, данных пока, естественно, быть не может. Только отдали на экспертизу и гильзу, и пулю. А по винтовке, из которой стреляли в капитана Кирпичникова, данные предоставил Интерпол. Мы же сразу переслали им файл. Этот ствол уже был «засвечен» дважды. Сначала в США, где застрелили одного кандидата в сенаторы, яростного и опасного политического противника бывшего президента. Потом, через год – от сегодняшнего дня три года назад, – из этого же ствола был убит заместитель какого-то министра в Венесуэле. Все выстрелы осуществлялись через оконное стекло. Видимо, у снайпера это любимое упражнение... Так стреляют нечасто. Из этого я делаю вывод, что в вас и в вашего сына стрелял один и тот же человек, и, видимо, из одного оружия. Нескольких часов ему вполне хватило, чтобы прилететь в Москву и провезти винтовку. Должно быть, есть такая возможность. И винтовку он на месте не бросил, как бросил «кошки». Я так полагаю, привык к своему оружию. В этом я могу его понять.

– Спасибо за информацию, – сказал Кирпичников. – Примем к сведению.

– Комментарии какие-либо будут? – Солнцев словно бы ждал, что Кирпичников одной подсказкой решит всю задачу.

– Комментарии? – Владимир Алексеевич на пару секунд задумался. – Будут. Дело в том, что мы всей группой только накануне Нового года вернулись из Венесуэлы. Это может быть простым совпадением, а может, и нет... Больше ничего сказать не могу.

– Капитан Кирпичников тоже был в Венесуэле?

– Нет. Он оставался здесь, в Москве. Потом уехал на Кавказ.

– И у него никакой связи с Венесуэлой не имеется?

– Насколько мне известно, никакой. Но этот вопрос лучше задавать ему самому. Номер его мобильника я вам дал.

– Да, я обязательно позвоню капитану. Тогда у меня на текущий момент всё.

– Хорошо. Пищу для размышления вы мне подбросили. Буду думать.

Не успел полковник убрать трубку, как по внутреннему телефону позвонил майор Лазуткин и затребовал Кирпичникова к генералу. Владимир Алексеевич встал и осмотрел свою группу. В воздухе словно бы висело какое-то напряжение, и необходимо было его погасить. Командир нашел самый простой способ.

– Что у нас сейчас по расписанию?

– Занятия по психологической подготовке, товарищ полковник, – за всех ответила Тамара Васильевна.

– Тогда я не понимаю, почему группа не на занятиях...

* * *

– Ты в курсе ответа Интерпола? – сразу спросил Апраксин.

– Так точно, товарищ генерал. Звонил полковник Солнцев, объяснил... Меня смутило упоминание Венесуэлы.

– Тебе смущаться нечем, поскольку ты был в Венесуэле через три года после того выстрела. Три года назад с делом благополучно справились без тебя. Я полагаю, что это-то как раз и не должно привлекать нашего внимания. А сконцентрироваться стоит на другом: в капитана Кирпичникова стрелял какой-то международный киллер. И было бы очень интересно, если бы в тебя стрелял тот же самый человек. У нас появилась бы нить, за которую можно потянуть.

– Да, у меня уже промелькнула такая мысль, – согласился полковник. – Не так много самолетов летело из Дагестана в Москву за эти ночные часы. Проверить пассажиров реально.

– Вполне реально. Только бы результаты экспертизы подтвердили идентичность и дали толчок розыску. В ФСБ много людей без дела шляется, занимаясь никому не нужной ерундой. Пусть садятся за работу.

– Согласен. Это их прямая обязанность.

– Сыну звонил?

– Только утром. Вскоре после разговора с вами.

– Твою трубку уже взяли на контроль, я распорядился. Как выйдешь от меня, позвони сыну, заодно проверят и его трубку. Может, сумеют найти оператора, осуществляющего прослушивание. Это даст нам еще один шанс выяснить, кто против тебя работает. Или же, что мне кажется более вероятным, против нас. Даже не против Департамента, а против России.

– Обязательно позвоню, товарищ генерал.

– А теперь приступим к нашим основным делам. К тем самым, вести которые, как мы с тобой предполагаем, нам кто-то пытается помешать.

– Я готов...

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

– Что ты знаешь о ГЛОНАСС?

– Мало. Главное, что я знаю и что для меня самого важно, через ГЛОНАСС кое-кто намеревается осуществлять контроль за всем населением страны. Контроль и управление. С помощью микрочипов или универсальных электронных карт, без разницы, но намерения такие есть.

– Да, эта сторона в деятельности ГЛОНАСС несет нам всем мало приятного. Но есть и много других сфер применения – как открытых, так и закрытых.

– Открытые – это автомобильные навигаторы?

– И они тоже.

– Кстати, навязывание наличия в каждой машине навигатора системы ГЛОНАСС тоже является звеном в системе всеобщего контроля. Мне кажется, здесь нарушаются сразу несколько законов – и о конкуренции, и о конституционных свободах. Навигатор ГЛОНАСС в каждой машине – это такой же ошейник раба, как и микрочип, вживленный в тело.

– Хорошо, что ты о навигаторах сам вспомнил. Потому что именно с ними – вернее, с некоторым их подобием, – твоей группе предстоит работать.

– Справились с микрочипами, справимся и с навигаторами, товарищ генерал, – уверенно ответил Кирпичников.

– Здесь не нужно справляться в том смысле, в каком ты работал с микрочипами. Здесь совсем другое. Можно сказать, прямо противоположное. Навигатор – он, кстати, именно так и называется – стал частью прицельного оборудования миномета. Пока такие прицелы испытывают только с минометами «Поднос»[4], как с самым распространенным оружием малой артиллерии в нашей армии. Там, если знаешь, был собственный прицел, с которым приходилось на одно попадание истратить добрый десяток мин для пристрелки[5]. Теперь этот прицел меняют на новый. Если конкретнее, то не меняют, а пока только пытаются сделать новый и более совершенный.

– С навигатором?

– С навигатором, – подтвердил генерал.

– Я бы сказал, что интересно было бы посмотреть, если бы не понимал, что именно для этого и начат сегодняшний разговор; посмотреть удастся многократно, даже опробовать. А моему сыну уже удалось. Я слышал от него не конкретный, но восторженный отзыв.

– И даже опробовать удастся, – согласился Виктор Евгеньевич. – У нас в оперативной группе есть бойцы, умеющие обращаться с минометами?

– С простыми, без навигаторов, умеет каждый бывший офицер спецназа ГРУ, а таких у нас большинство. Не могу ничего сказать про Станислава Юрьевича. Тамара Васильевна, скорее всего, не умеет – у нее боевой опыт начал приобретаться уже на службе в Департаменте. Все остальные справятся с большинством существующих систем разных стран мира, не говоря уже о российских. Но, естественно, отсутствие постоянной стрелковой практики скажется на точности стрельбы в сравнении с профессиональными минометчиками. Это, я думаю, естественно.

– Вот и прекрасно. Значит, можно сократить количество часов по изучению материальной части. И с навигаторами, надеюсь, работать все умеете.

– Автомобили есть у всех, права есть у всех. Что касается навигаторов, не могу этого гарантировать. Хотя, наверное, интересовались все и так или иначе пробовали. Но там система интуитивная, научиться недолго.

– В принципе, современное оружие создается с таким уклоном, чтобы солдаты могли за кратковременный период обучения...

– Неоправданно кратковременный, – добавил Кирпичников. – Невозможно за год подготовить полноценного бойца.

– Соглашусь, – сказал генерал. – Тем не менее за этот период обучения солдат должен получить устойчивые навыки, и потому все нынешние системы управления стараются делать предельно простыми. До примитивизма. Подготовленному офицеру с ними справиться вообще просто. Думаю, освоятся даже те, кто никогда не общался с минометом. Тамара Васильевна то есть. Старогорова же ты не берешь...

– Это вы его не пускаете. Я бы взял, пожалуй, – решился Кирпичников.

– Серьезно? Если вопрос стоит так, я тоже возражать не буду. Главное, чтобы он успел набрать физическую форму после операции. Хотя он не подвергался тяжелым формам воздействия, ему легче будет... Скажи ему сам, чтобы не расстраивался и не расслаблялся. Хотя он вроде бы непьющий...

– Понял, товарищ генерал. Пьющих у нас нет и быть не может. Когда начнем занятия?

– Сейчас чем заняты?

– Занятия согласно расписанию. В настоящий момент группа находится в классе психологической подготовки. Старогоров в медсанчасти.

– Сразу после обеда меняй расписание занятий. Я приглашу специалиста. Тренажер для вас уже должны привезти, сейчас монтируют...

* * *

По дороге к своему кабинету Кирпичников, как и обещал генералу, позвонил сыну. Тот разговаривал с придыханием; сообщил, что вместе с группой солдат совершает учебный марш-бросок с полной выкладкой. Что это такое, отец хорошо знал. Полная выкладка имеет вес в пять десятков килограммов, и ровно дышать во время марш-броска, а тем более разговаривать при этом, сохраняя дыхание в невозмущенном состоянии, невозможно.

– Не буду мешать. Я коротко. Интерпол дал данные по стволу, из которого в тебя стреляли. Из этой винтовки был убит сначала кандидат в сенаторы в США, потом какой-то заместитель министра в Венесуэле. По выстрелу в меня пока данных нет. Будь осторожен.

– Понял. Стараюсь, хотя постоянно находиться под землей не могу. Передо мной поставлена другая задача.

– Хорошо. Продолжай выполнение задачи. Будет время, позвони. Я на службе.

Этого разговора должно было хватить, чтобы проверить, прослушиваются ли телефоны Кирпичниковых.

В кабинете полковник застал Старогорова.

– Что сказали в медсанчасти?

Станислав Юрьевич посмотрел на часы.

– Через тридцать шесть минут будут меня оперировать. Следовательно, я должен прибыть к ним минут через пятнадцать. На занятия не пошел, чтобы не отвлекать группу. Дожидаюсь...

Майор выглядел грустным.

– Когда в строй вернешься, что говорят?

– Через час после операции. С ограниченной функциональностью, естественно.

– Период восстановления?

Старогоров с надеждой поднял взгляд.

– Индивидуально.

– Ну, ты у нас парень крепкий. Не перегружай себя, конечно, но постарайся.

– В смысле, товарищ полковник?

– Постарайся быстрее вернуться в строй. Боевая операция на носу.

– Вы же говорили, что я к этой операции не буду допущен...

– Мы посоветовались с генералом и решили, что не имеем возможности разбрасываться людьми. Будешь участвовать, если здоровье позволит.

Старогоров радостно вскочил.

– Здоровье позволит, товарищ полковник! Операцию будут делать лазерным скальпелем. Тамара Васильевна передала оборудование Департамента «Y» в нашу медсанчасть, с нас же никто не спрашивал возврата. Если спросят, нетрудно будет забрать.

– Вообще-то профессор Огурцов предупреждал меня, что оборудование следует сдать, но это касалось, как я понял, микрочипов. Про скальпель речь не заходила, как и про «газовые баллончики». Они нам сгодятся, я думаю. И вообще, это расходуемый материал, списывается без проблем.

– Сгодятся, – согласился Старогоров.

Разговор прервался звонком Геннадия.

– Что, марш-бросок уже закончился? – спросил Кирпичников-старший, не слыша тяжелого дыхания, свойственного бегу с нагрузкой.

– Никак нет, товарищ полковник, – ответил Кирпичников-младший. – Пятнадцатиминутный отдых перед возвращением. Имею возможность поговорить.

– Возвращайся другим маршрутом.

– Это естественно.

– Про командира минометного дивизиона никаких данных? Как его, кстати, зовут?

– Старший лейтенант Савельев. Там свидетели были, две женщины. Но они далеко стояли. Видели, что убийца сначала зашел в магазин следом за Савельевым, потом вышел за ним. И сразу ударил со спины. Продавщица говорит, что никакого скандала в магазине не было. Убийца и жертва между собой не общались и, судя по всему, были незнакомы. По крайней мере, Савельев не показал, что знает своего убийцу. Высокий сухощавый мужчина славянской внешности, носит слегка рыжеватые усы. Маленькие глаза посажены близко к переносице. Говорит с легким акцентом, похожим на прибалтийский. Продавщица тоже русская, в местных делах завязана быть не должна, и ей не было смысла скрывать, если бы убийцей был дагестанец. Следствие не исключает, что и человек славянской внешности, и прибалт мог быть ваххабитом и мстить за уничтожение банды Абдулмуслима Газалиева. Но ваххабиты, как говорит следователь, особенно лица кавказской национальности, как правило, не наносят молча удар в спину. Они хотя бы что-то сказали, чтобы все знали причину. Здесь же отчетливо прослеживается рациональное убийство: просто убрать человека с определенной целью и не оставить следов, кроме ножа в спине. К тому же, по данным антитеррористического комитета, у Абдулмуслима Газалиева не было в банде лиц некавказской внешности. С места преступления убийца скрылся на стареньких «Жигулях» темно-серого цвета. Марку женщины назвать не могли, не разбираются. Но следствие докопалось. Один из местных жителей, обладатель такой машины, утверждает, что кто-то брал его «Пепелац», поездил и поставил на место. Когда хозяин сел за руль, в машине было тепло, и двигатель был теплым. А он отсутствовал более четырех часов. По нынешней погоде машина должна была бы остыть.

– Я не понял термина, – сказал полковник. – Что такое рациональное убийство? Это новая терминология следаков?

– Я в следственной терминологии сам плаваю, – признался Геннадий. – Но так мне сказал следователь. Рациональное, как я понимаю, противоположно демонстративному, каким должно было бы стать убийство из-за мести. Убийца работал не на публику, никого не запугивал – просто сделал свое дело и скрылся. Из этого делаем вывод, что это было убийство или на заказ, или с какой-то целью, непонятной следствию. Когда мотив неизвестен, следствие всегда в тупике. Обычная ситуация. Но все было сделано предельно хладнокровно, и, если для убийства с помощью ножа подходит такой термин, профессионально. По крайней мере, клинок был всажен в спину по самую рукоятку, а это требует определенной физической силы и резкости удара. Сам нож обыкновенный, какие в киосках продаются. Вроде бы и холодное оружие, и не совсем. Отпечатков пальцев практически никаких. Есть затертый отпечаток на лезвии, но с него мало что можно вытянуть. Следователь донес мнение эксперта – это якобы вообще отпечаток женского пальца. Может быть, убийца купил нож только накануне убийства, и это отпечаток продавщицы. Данную версию сейчас отрабатывают, и точки продажи ножей обследуют менты. Но продавца найти трудно – отпечаток пальца с трудом поддается идентификации. Хотя что-то там выделяют – какие-то характерные папиллярные линии, говорят, есть и шрам, заметный на пальце... Если найдут в точках продажи похожий нож, будут искать дальше. Покупателя могли и запомнить, хотя надежды на это мало. Но для ментов и это соломинка.

– Ладно, сынок. Будут данные, сообщай.

– Обязательно, папа. Относительно выстрела в тебя версия есть? Это может быть снова «Зет»? Или кто-то еще?

– Может. А может, и нет. Я вообще опасаюсь, что дело связано с твоим первым звонком после моего возвращения. Тему разговора помнишь? О цели моего приезда... Касается, кстати, и старшего лейтенанта Савельева.

– Помню. Но следователю я эту версию не высказывал. Как и про «Зет» ничего не говорил.

– Это правильно. Если обнаружится что-то серьезное, есть люди, имеющие соответственный допуск, которые возьмутся за дело с нужной стороны.

* * *

Версия о мести со стороны оставшихся в живых сторонников Абдулмуслима Газалиева стала призрачной даже с точки зрения следственных органов, которым она была бы наиболее удобна. Расследование же, как показывает практика, всегда старается идти по самой удобной версии, как по асфальтированной дорожке, где споткнуться может разве что пьяный. А следствие в регионе Северного Кавказа в последнее время обладает еще одним свойством. Направившись по удобной версии, оно потом называет случайно убитого бандита главным обвиняемым, таким образом, благополучно закрывая дело. Полковник Кирпичников многократно сталкивался с такими фокусами еще в бытность свою офицером спецназа ГРУ. Точно так же действовал в кавказских республиках и Антитеррористический комитет, объявляя закрытым дело о теракте, совершенном где-нибудь в Центральной России, после того, как уничтожат какую-то банду, может быть, к конкретному теракту и отношения не имеющую. Все это следственные органы называют житейским делом. А как же иначе! Им тоже нужно получать очередные звания, потому и дела закрывают так легко.

В общем, стоило сосредоточиться на двух оставшихся версиях, особенно на последней, потому что во вторую не вписывалась гибель старшего лейтенанта Савельева. А именно она могла бы стать определяющим моментом. Хотя списывать со счетов вариант случайности тоже было нельзя, и версию с участием Департамента «Z» тоже стоило рассматривать внимательно и тщательно.

Желая доложить генералу результат разговора с сыном, полковник набрал номер внутреннего телефона.

– Я срочно уезжаю к руководству, – сказал генерал, – на разговор по второму нашему варианту. Хотя я сам все больше склоняюсь к третьему. Ваши с Геннадием телефоны стоят на «прослушке» со спутника. Его принадлежность определить невозможно; вероятнее всего, американский или евросоюзовский. Последние тоже любопытные ребята, но вообще-то Евросоюзу здесь делать нечего. И еще есть кое-какие соображения. Как только вернусь, я тебя вызову.

– Понял, товарищ генерал. Буду готов.

– Вернусь, скорее всего, до обеда, занятия по новой теме еще не начнутся. Если задержусь, Иван Иванович Иванов введет вас в курс дела. Нам с проверкой тянуть нельзя; значит, я постараюсь использовать любую возможность. Здесь уж со временем считаться не приходится.

Конечно, проверять вторую версию было необходимо, чтобы отмести лишние подозрения и сконцентрироваться на чем-то одном. И если генерал имел возможность проверить второй вариант хотя бы частично – на предмет наличия винтовки «Барретт» у Департамента «Z», – то сделать это следовало. Естественно, должна быть произведена и остальная проверка, но к ней еще следует искать пути, а это не делается с наскока.

Группа к этому времени как раз закончила занятия и собралась в кабинете. Кирпичников кивнул подполковнику Валееву на стул у своего стола.

– Нужна твоя консультация, Бахтияр Ахматович.

– По поводу снайпера?

– Да. Или двух снайперов. По поводу двух выстрелов в Дагестане и в Москве.

– А в Дагестане что? – спросил полковник Денисенко, который, как и все остальные, был не в курсе тамошних событий.

– Там стреляли в моего сына. Пуля задела щетину на щеке. Стреляли тоже через оконное стекло, дистанция чуть меньше двух километров. Причем, по данным баллистической экспертизы, которой достались и пуля, и гильза, ствол проходит по картотеке Интерпола по двум эпизодам: убийства кандидата в сенаторы в США и заместителя министра в Венесуэле. По выстрелу в меня данных экспертизы пока нет; но выстрел производился примерно с такой же дистанции, если не большей.

– Есть винтовки, которые стреляют и с большей дистанции, – сказал Бахтияр Ахматович. – Американская «Мак-Миллан ТАС-50» вообще считается рекордсменом по дальности попаданий. Из нее какой-то канадский капрал в две тысячи третьем году в Афгане застрелил полевого командира «духов» аж с двух с половиной километров. Но для больших расстояний в последнее время чуть ли не обязательным условием является наличие пули из хромо-молибденового сплава. Такие пули и для более скромной дистанции хороши, а для дальней почти обязательны. Честно говоря, я с такими ни разу не встречался, хотя наша промышленность выпускает их под чей-то заказ. На экспорт гонят. Кажется, куда-то в арабские страны. В наших винтовках они не применяются. Сами же наши стволы не тянут на данный уровень. Слышал, что такие патроны делают для «Выхлопа»[6], но, возможно, это только слухи. Я и с «Выхлопом»-то ни разу «глаза в глаза» не встречался. Но, в принципе, дело не в нем. Многие КСВ, если не сказать большинство, могут стрелять на расстояние, близкое к двум километрам. Был бы соответствующий прицел и, естественно, глаз.

– Если человек берется стрелять с такого расстояния, – напрямую спросил Кирпичников, – это как-то его характеризует?

– Только как специалиста высокого уровня, классного снайпера. Выстрелить сможет любой снайпер, а вот попасть с такой дистанции – далеко не каждый. Посмотреть бы на его винтовку...

– Он ее не бросил.

– Надо полагать. Вещь не дешевая, а для профессионала вообще предмет любви и гордости. Но сама дистанция выстрела уже позволяет почти безопасно удалиться с винтовкой. Сделать для нее упаковку несложно, и никто не поймет, что в ней.

– Утешить ты меня ничем не утешил, – вздохнул полковник. – Я прятаться не люблю, а придется... Но хотя бы скажи, как часто можно встретить специалиста с КСВ? Специалиста такого уровня, чтобы он с двух километров любил стрелять...

– Извини, командир, но я статистикой не интересуюсь. Знать бы, где снайпер будет тебя поджидать... Я бы сам его подождал, со своим «Барреттом». А так... Спроси генерала, он все знает.

– Генерал сам ищет, у кого бы спросить.

– Пока могу дать только деловой совет профессионала. Если первый выстрел был неудачным, в ожидании второго отпрыгивать в сторону можно без спешки. «Дальнобойка» не обладает высокой скорострельностью. Кроме того, пороховые газы всегда бьют в лицо; приходится и жмуриться, и чихать, если умудрился вдохнуть... – Валеев усмехнулся. – Только не ругай меня, командир, если в следующий раз в тебя будут стрелять не из «дальнобойки», а из простой снайперской винтовки, возможно, с глушителем. Ты затормозишься по моему совету, а второй выстрел – вот он... И вообще, я чувствую, что любой совет в этой ситуации будет дурацким. Действуй по обстановке и не обращай внимания на мои слова...

2

– Должен тебя расстроить, как и сам расстроился, – сказал Виктор Евгеньевич, едва Кирпичников вошел в его кабинет сразу после вызова. – У Департамента «Z» не только не было КСВ в табельном арсенале, но даже не значилось снайпера в штатном расписании. У нас, кстати, тоже не значилось, пока ты Валеева не привлек. Правда, пока особая необходимость в нем не возникала, а все моменты, когда его использовали, вполне можно было провести и иными методами...

– На этот вопрос можно смотреть с разных сторон, – не согласился полковник. – Всегда может случиться, что снайпер окажется крайне необходим. Особенно такой, как Бахтияр Ахматович. И лучше иметь своего человека, чем привлекать кого-то со стороны.

– Я разве возражаю...

– Да и в прошлой операции без снайпера нам пришлось бы придумывать что-то намного более сложное и, возможно, не такое эффективное, как выстрел профессионала. Сложные ходы всегда чреваты возможностью ошибки, а времени на полный просчет ситуации и разработку альтернативных мер у нас не было. Действовать пришлось, что называется, «с колес»... Вы, товарищ генерал, начали с того, что хотели меня расстроить. Чем?

– Тем, что «Зет», возможно, ни при чем. А это значит, что сработала, скорее всего, третья версия, которая несет угрозу всей нашей операции. Первую я по размышлении вообще отодвинул на самый дальний план. В итоге полностью рабочей и достойной повышенного внимания остается только третья. И это мне не нравится.

– Мне тоже, хотя сути операции я еще не знаю, лишь начальные звенья...

– Все объясню позже. Сейчас следует разобраться с принципиальной возможностью проведения этой операции. Мне еще и следователь звонил. Первые данные по экспертизе говорят, что следы ствола на пулях очень похожи. Идентификацию пока не проводили, только после обеда будут. Но и без этого можно предположить, что стреляли если не из одного ствола, то из оружия одного производителя и даже, возможно, одной марки. Это мнение эксперта, выданное, что называется, «на глаз». Но эксперты в ФСБ опытные, положиться на них можно. Если будет положительная идентификация, значит, у нас появится след, и следствие начнет проверять всех, кто имел возможность прилететь из Дагестана в Москву за те несколько часов. Причем не просто прилететь, а еще и винтовку провезти. А это ведь такая штука, которую не сдашь в багаж. В основном у КСВ длина около полутора метров, и спрятать такую штуку трудно. Разве что среди другого металла. Потому следакам будет необходимо проконтролировать все грузовые и ведомственные рейсы, а равно и те, что не подлежат обычному досмотру. Работа как раз для них. Они уже, насколько мне известно, подготовили данные для запроса по всем разрешенным перелетам. Это тоже непростое дело. Ждут, когда будут идентифицированы стволы. Может быть, уже получили результаты экспертизы. И запрос отправят сразу же, по горячим следам, пока никто еще не убит. Когда получат, я буду иметь возможность посмотреть на список. Большим он быть не может, это тебе не крупная международная авиалиния. Но, если там будет то, чего я ожидаю, в дело включится контрразведка.

– Чего вы ожидаете, товарищ генерал?

– Я исхожу из того, что в нашей стране нет заинтересованных сильных групп лиц, которые ставят себе цель помешать проведению нашей операции. Ну, может быть кто-то из осведомленных лиц в правительстве, но этот «кто-то» в данной ситуации может выступать только как информатор. Работать против нас должны иностранцы. Именно этого я и ожидаю. Косвенно об этом же говорят и данные Интерпола. Задействован какой-то крупный международный киллер; возможно, это даже профессиональный ликвидатор одной из спецслужб большой страны с сильной разведкой. Скорее всего, представитель США, кадровый офицер ЦРУ. Есть намеки на это, есть и пересечение интересов американских производителей оружия и «Рособоронэкспорта». Ты в любом случае должен быть в курсе, поскольку это составная часть нашей операции. Поэтому слушай внимательно и вникай в смысл того, что свалится на твои плечи...

– Я готов, товарищ генерал.

– Наш прицел для миномета «Поднос» может быть установлен с некоторой коррекцией на любой миномет отечественного производства, а также на некоторые зарубежные аналоги. Практически одновременно с российскими оборонщиками точно такой же прицел на базе навигатора, только работающего в формате GPS, а не ГЛОНАСС, и, понятно, не автомобильного, а специального, разработали американские оружейники. Сейчас американские минометы с прицелом-навигатором проходят испытания в Афганистане[7]. Наши, как тебе известно, испытывались и испытываются на Северном Кавказе. Следовательно, испытания полновесные, в боевых условиях. Причем доподлинно известно, что обе стороны хорошо осведомлены о разработках противной стороны. В том смысле, что знают об испытаниях, но не знакомы с технической стороной, а это очень интересно. И американцы, и наши уже практически готовы к серийному выпуску таких прицелов, хотя и там, и здесь есть определенные недоработки. Но главный вопрос стоит даже не в этом. Через несколько месяцев в Абу-Даби откроется Всемирная выставка вооружений. По традиции на этой выставке подписываются многолетние контракты на многие миллиарды долларов. Американцы, как нам известно из источников Службы внешней разведки, представят на выставке свой миномет, «Рособоронэкспорт» представит наш. При этом мы знаем, что американский вариант чуть точнее бьет по движущимся мишеням, но не знаем, за счет чего. Цель твоей командировки в Афганистан – разумеется, при поддержке всей группы и, возможно, ограниченного по численности подразделения спецназа ГРУ – раздобыть сведения об американских минометах и даже доставить в Россию образцы если не самого миномета, то хотя бы прицела. Я не думаю, что следует тащить с собой само орудие. Это стодвадцатимиллиметровая махина, тяжелая штука. Наверное, достаточно будет только прицела – ну, и всего сопутствующего испытаниям. Хорошо бы добыть документацию – и по технике, и по ходу испытаний.

– Хорошенькая задача, – покачал головой Кирпичников. – Моя маленькая локальная война против НАТО... Впрочем, возражений я не имею. Мне все равно, кого побеждать.

– НАТО не так страшен, как его малюют. Основу Альянса все равно составляют американцы, а с ними ты в Венесуэле справился неплохо. Причем справился не с простыми «зелеными беретами», а с настоящим элитным подразделением спецназа ЦРУ, причем ограниченным численным составом.

– Опять, кстати, с помощью снайпера. А вы, товарищ генерал, говорите, что снайпер у нас с боку припека... Он незаменим. Да еще такой, как Валеев, да еще с такой винтовкой, как у него, да еще с тепловизорным прицелом...

– Я разве возражал? – пожал плечами Апраксин. – Нужен снайпер – пусть будет. Надеюсь, и в настоящей операции, если она все же состоится, подполковник Валеев будет так же хорош и сможет помочь тебе выполнить боевую задачу. Стреляет он, я слышал, действительно неплохо...

– В комара попадет. Попадал... Было дело.

– В комара?

– Так точно, товарищ генерал. Причем без оптики! Просто выстрелом из штатного автомата. Комаров и мух бил. Естественно, не влет.

– Информация к размышлению. К данной операции отношения не имеет, но американские специалисты по нанотехнологиям занимаются разработкой электронного комара-убийцы. Электронный комар – это обыкновенный микроскопический робот, но он является носителем ампулы со смертельным ядом. По расчетам, укус пары таких комаров будет смертелен для человека. Удобное оружие для уничтожения живой силы противника, и все материальные ценности при этом остаются в целостности. Выгодно. Есть танки, а нет танкистов, к примеру. По мере выработки двигательного и полетного ресурса стаи комаров можно спокойно захватывать очищенную от людей территорию. Но комар-робот на выставке вооружений в Абу-Даби представлен не будет. Это секретная разработка, и его, скорее всего, следует отнести к оружию массового поражения, поскольку комар на сможет сделать выбор между военным человеком и штатским. Может быть, его будут испытывать в том же Афганистане, но не одновременно с присутствием там твоей группы. Пока у американцев другая задача – снизить себестоимость производства этих комаров. Они еще слишком дороги для серийного производства, и нас пока не должны интересовать. По крайней мере, такую задачу нам не ставили. А вот американские прицелы – должны...

– Значит, наши желают забрать у американцев их традиционный рынок сбыта оружия? Арабские страны, за редким исключением, уже давно вооружаются американцами.

– Желают кое-что забрать или хотя бы найти щель, в которую можно вклиниться. Это ты верно подметил. Но забрать рынок вооружений на данный момент невозможно. Там работает политика. На прошлой выставке в том же Абу-Даби наш танк Т-90 на голову превзошел по всем показателям представленные другими странами аналоги – и в передвижении, и в стрельбе, и в стоимости. Но арабы предпочли наш танк не покупать. Политическая интрига сработала. Есть и еще целый ряд важных аспектов. И вообще... Уровень капиталовложений в военную промышленность у нас не тот, чтобы стать полностью конкурентоспособными. Задача нынешнего момента – обеспечить подписание контракта по минометам с навигаторными прицелами. Нашей военной промышленности это даст громадный толчок, создаст многие сотни и тысячи рабочих мест, принесет в казну большой доход. Но на твои плечи ложится задача несравненно более широкая, и от твоего умения вести дело – в данном случае, военное – будет зависеть перспектива нескольких ближайших десятилетий. Нужно вклиниться в арабский сегмент рынка, задача ставится именно такая. После неудачи с продажей танков начата, так сказать, артиллерийская подготовка к выставке. Политическая подготовка, я имею в виду. А ты должен обеспечить военную составляющую.

– Наши оружейники хотят заполонить весь мир минометами с навигаторами?

– Дались тебе эти минометы... Оно, конечно, дело хорошее и нужное, но на них зацикливаться не стоит. Я же говорю тебе, что вопрос ставится гораздо шире. Россия вложила гигантские средства в разработку и выведение в космос спутников системы ГЛОНАСС. Если на ней будет работать только одна Россия, система окупится неизвестно когда, если вообще окупится. Сейчас практически весь мир работает в системе GPS. И даже Россия, имея свою спутниковую систему, на бытовом уровне предпочитает GPS. Это и проверено, и приемники существуют в большом количестве, в широким ассортименте, на любой вкус и кошелек. Но уже и европейцы готовят собственную систему, и китайцы, кажется, седьмой или восьмой спутник системы «Бэйдоу» запустили... Если с европейцами проблем пока нет, и неизвестно, когда они полностью включатся и будут готовы раскошелиться, то с китайцами борьба за приоритет развернется сильная. Они будут везде лезть и просачиваться, как песок между пальцами. Это их национальная система адаптации в большом мире. Китайцы пока еще далеки от того, чтобы охватить своими спутниками всю Землю, но пространство над Юго-Восточной Азией они уже контролируют. И, пока наши соседушки не набрали силу в космосе, нам следует твердо встать на ноги. Тем более что момент сейчас благоприятный. Неизвестно, когда еще такой может подвернуться. Короче говоря, ситуация следующая. Еще года полтора назад НАСА затребовало у сената дополнительное финансирование на обновление спутников системы GPS. Но сенат пока денег не дал – финансовый кризис помешал. А у американцев этот кризис сейчас грозит превратиться в длительные финансовые трудности. Но спутники, как известно, не вечны; уже к две тысячи пятнадцатому году выйдет из строя сразу несколько аппаратов, которые могут разрушить все взаимодействие системы, и ее целостность нарушится. И это американскому космическому агентству не удалось удержать в тайне. Наша Служба внешней разведки сейчас плотно занята сбором всей возможной информации по этому вопросу. Проводятся опросы международных экспертов, которые готовятся к опубликованию перед выставкой в Абу-Даби. Да и без того о грядущих трудностях GPS знают уже во многих странах. И все военное оборудование, так или иначе связанное с этой системой, уже продается с трудом. Это касается и самолетов, и вертолетов, и морских судов – и, естественно, должно коснуться минометов. То есть, обеспечивая наших оружейников добытыми в Афганистане данными, ты со своей группой способствуешь принятию арабским миром системы ГЛОНАСС взамен системы GPS. Первые шаги к этому у нас уже сделаны, и с ГЛОНАСС согласен работать Иран. Последнему, сам понимаешь, трудно рассчитывать на использование GPS в силу целого ряда неразрешимых противоречий между ним и США. Китайцы предоставить им свои услуги пока не в состоянии. А Россия готова полностью. В ответ на встречные, конечно, услуги.... Догадываешься, какого плана?

– Какого плана, товарищ генерал? У меня вообще мало данных по Ирану.

– Иранская разведгруппа из числа «Стражей исламской революции» будет вместе с тобой принимать участие в операции против американцев в Афганистане. У них там есть наработанные связи с противниками официальной афганской власти. И все это просто нельзя не использовать, хотя сотрудничать с ними надо очень аккуратно. Ты понимаешь, что представляют собой «Стражи исламской революции»?

– Спецслужба, состоящая из фанатиков.

– Не просто из фанатиков, а из яростных фанатиков-спецназовцев. Это что-то похожее на католическую инквизицию в Средние века, помноженное на обучение владению оружием и всеми современными технологиями. Как правило, это очень грамотные, даже талантливые люди, с высшим техническим образованием, полученным в лучших университетах Старого Света и США. Там не знали, кого готовили, но подготовили хорошо. В дополнение их еще натаскивали в специальных исламских разведшколах. Именно в исламских...

– Меня вот что смущает... Иранцы в союзе с талибами? – переспросил Кирпичников. – Они не перебьют друг друга в самый критический момент? Религиозные противоречия между шиитами и суннитами вызывают вражду более сильную, чем в целом между мусульманами и христианами. Они считают друг друга предателями веры, а предатели всегда хуже, чем враги.

– Не всегда. Когда враг очень опасен, можно и союз заключить. В самом Иране тоже есть сунниты, хотя их меньшинство. В данном случае враг у них один, и слишком сильный, чтобы не объединяться против него. В Иране понимают, что если американцы вместе с НАТО прочно устроятся в Афганистане, то это будет прямая угроза именно Ирану. Возможно, вся эта афганская авантюра и затевалась ради того, чтобы иметь возможность выставить вооруженные силы на иранской границе. Американцы пытались с той же целью, только иными методами, «наехать» на Азербайджан, но основное количество азербайджанцев мира живет не на родине, а в Иране. Они имеют большое влияние на северного соседа. И у американцев с Азербайджаном получился полный облом. Правда, там есть еще Грузия, но она, во-первых, хотя и находится близко, не имеет с Ираном общей границы, а во-вторых, слишком сильно зависит от поставок иранских газа и нефти, чтобы позволить американцам расположить на своих границах войска. Даже при всей силе влияния американцев на Грузию эту проблему решить одним махом невозможно. Но Иран тоже не спит и помогает талибам, несмотря на религиозные противоречия. Хотя, по большому счету, систему афганского сопротивления НАТО нельзя назвать талибской. Там много разных течений, и все они воюют. Теперь все дело сводится к тому, чтобы был готов ты со своей группой.

– Я, товарищ генерал, готов хоть сегодня отправиться на испытания минометов.

– Сначала поучишься работать с прицелами. И только потом полетишь на испытания.

– И учиться я готов.

– Ну, и отлично...

* * *

Начинали с простейшего и самого примитивного. Пользоваться артиллерийской буссолью обязан уметь любой грамотный офицер, даже если он не носит знаки различия артиллериста. По крайней мере, это обязан уметь делать офицер спецназа, потому что он никогда не знает, когда и с каким оружием ему придется иметь дело, и потому изучает все возможные виды вооружений. Офицеров отдельных мобильных офицерских групп обучали даже минимальному умению летать на вертолете и простейшем спортивном самолете. Подполковник Вельчанинов однажды жаловался Кирпичникову, тогда еще тоже подполковнику, что его насильно заставляют «подружиться» с вертолетом. Видимо, предстояла операция, где, возможно, такие навыки должны были – или могли – понадобиться. У Василия Юрьевича все получалось прекрасно: и взлет, и полет, но вот посадить вертолет не на тренажере, а в действительности он научиться никак не мог, и после нескольких раз, когда машина чуть не разбилась, инструктор просто отстранил Вельчанинова от дальнейших попыток и стал «натаскивать» другого офицера группы.

При работе с артиллерийской буссолью также нужны были определенные качества, даже в условиях тренажера. Кирпичников показывал средний результат. Отличные показатели стабильно выдавала только майор Ставрова, хотя настоящий миномет видела лишь однажды и издали, и не слишком хорошо понимала, что это такое. Впрочем, навыки работы с простым минометом приобретались только для того, чтобы знать, как применить новый прицел-навигатор. От буссоли перешли к занятиям с оптическим прицелом. Тренажер заменял стандартный, устанавливаемый на многие минометы прицел МПМ-44М. Здесь уже Тамара Васильевна не могла так легко освоиться. Для нее «темным лесом» были понятия угломерного механизма и механизма углов возвышения со шкалами грубого и точного отсчетов. Впрочем, с помощью подсказок Ставрова быстро научилась совмещать два уровня горизонтирования прицела и один уровень вертикальной наводки. Здесь операции отдаленно напоминали управление «беспилотником», а там майор Ставрова справлялась с делом лучше всех в группе. А вот когда к минометному прицелу подключили коллиматор, Тамара Васильевна никак не могла с ним справиться, потому что считала, что при взгляде в любой прицел следует прищуривать один глаз. А коллиматор частично для того и ставится, чтобы умудряться одним глазом смотреть в прицел, а вторым – контролировать окружающее. Майор путалась и смешила своими действиями других офицеров группы. Но все остальные с делом справлялись легко, даже Старогоров, операцию которому перенесли на вечернее время. Пограничник с минометами дела никогда не имел; тем не менее осваивался быстро. Впрочем, у бывших спецназовцев дело шло еще быстрее, потому что для них минометные прицелы были не в новинку. И только после этого, когда базовые операции оказались освоенными, представитель разработчика, выступавший в роли инструктора, поправив на носу очки с сильными линзами, увеличивающими всегда удивленно смотрящие глаза, и подключил к тренажеру дополнительный прибор, пригласив Кирпичникова первым посмотреть в окуляр оптического прицела. Владимир Алексеевич посмотрел – и увидел то, что и ожидал. Прицельная сетка легла на подробную топографическую карту, давая возможность предельно точно определять место попадания мины. Оставалось только освоить слепую работу на руках горизонтального и вертикального совмещения и выравнивания. Но этот процесс был только делом практики, чем бойцы и занялись. С навигатором все без исключения офицеры группы показали вполне сносный результат виртуальной стрельбы.

– Ну что же, – заключил инструктор, – первоначальные навыки я вам дал. Думаю, трех дней занятий на тренажерах вам хватит на то, чтобы освоиться с прицелом. Это без меня. Мне вам больше показывать нечего, а контролировать себя вы и сами умеете. Мне лично такую задачу никто не ставил. Потому прошу проявить ответственность и подойти к делу серьезно. Три дня занятий... После этого все вместе поедем на полигон. Руководить учебными стрельбами буду тоже я вместе с офицером-специалистом. А потом уже будут испытания в боевых условиях. Надеюсь, уже без меня.

– Три дня нам хватит, – согласился Кирпичников. – Только через три дня наступят два выходных дня. Учебные стрельбы могут состояться в выходные дни?

– Вас это смущает? – спросил инструктор.

– Нет, не смущает, – ответил Владимир Алексеевич. – Я сказал это только для того, чтобы напомнить вам. У нас служба. Это у вас, наверное, рабочая неделя и выходные, а мы с этим не считаемся.

– У нас – не знаю уж, к счастью или к сожалению, – тоже...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Вечером полковника Кирпичникова доставляли домой под прикрытием двух охранников и двух спецназовцев. Причем подполковник Лукошкин, прежде, чем выпустить командира из микроавтобуса, сам прошел по всему двору, осматривая чердачные окна. И только потом Крипичникова проводили до дверей. Но, едва Владимир Алексеевич остался один, как ему позвонил на городской номер генерал Апраксин.

– Ставь чай, Владимир Алексеевич. Сейчас заеду, если не возражаешь.

– Не возражаю, товарищ генерал.

– Сыну не звонил?

– Не успел еще. Только намеревался.

– Не звони пока. Привезу данные, ты ему передашь. Если капитан позвонит сам, извинись, скажи, что занят и перезвонишь через полчаса.

– Начинаем «играть»? – понял Кирпичников.

Игры с противником вести он был обучен и прекрасно понимал, что выданная дезинформация бывает иногда важнее добытой информации.

– Попробуем выдать некий новый гамбит. С жертвой сильной фигуры, но фигуры противника. Эта жертва... Ладно, приеду, расскажу. Твой городской номер пока не прослушивается, но взять его на контроль мы не можем без санкции суда. Имеем право только определять, есть ли прослушивание линии. Да и это, грубо говоря, побоку. Сейчас «прослушку» можно определить только потому, что я звоню с трубки, которая сама под контролем. Значит, особо не расслабляйся и лишнего не говори. Я привезу тебе новую sim-карту, с нее будешь разговаривать свободно. Подумай, каким образом намекнуть Геннадию поступить так же, чтобы вы с ним могли общаться без «прослушки».

– Это просто, товарищ генерал. Вельчанинов... Через него передам. Он базируется в городке спецназа. Зайти к Геннадию – дело двух минут.

– Дело, – согласился Апраксин. – Жди, я уже недалеко.

Генерал приехал через двадцать минут. За это время Кирпичников успел заклеить скотчем дыры в стекле, а потом с городского номера дозвониться до своего старого товарища по службе, командира отдельной мобильной офицерской группы спецназа ГРУ подполковника Вельчанинова. Попросил того найти Геннадия и сказать ему о необходимости покупки новой sim-карты, желательно на чужое имя, вплоть до имени кого-то из простых солдат-срочников; но с нового номера пока отцу не звонить. Вельчанинов вызвался все сделать и пообещал сам позвонить на квартирный телефон полковника, чтобы сообщить новый номер Кирпичникова-младшего. Но до приезда генерал-лейтенанта Апраксина не успел. Видимо, быстро найти новую «симку» в окрестностях городка спецназа было сложно; для этого требовалось ехать в город, где салоны связи работают допоздна. Оставалось ждать.

– Вечером по Москве ездить еще хуже, чем днем, – оправдываясь, сказал Виктор Евгеньевич, шагая через порог. – Вечером, похоже, выезжают даже те, кто днем предпочитает пользоваться метро... Еле добрался. Ползком. Извини, Владимир Алексеевич, за задержку, но своим ходом я передвигаться уже давно, к сожалению, отвык. Меня сильно нервирует, когда приходится прижиматься к кому-то плечом в вагоне. Очень некомфортно чувствую себя в общественном транспорте.

– Сам иногда езжу; знаю, товарищ генерал, московские дороги, – согласно кивнул полковник, шагая в сторону и давая возможность Виктору Евгеньевичу пройти в квартиру.

Апраксин разделся, разулся и сразу прошел на кухню. Разговор начал еще до того, как хозяин успел разлить чай по чашкам.

– Информация у меня самая неприятная. Наши с тобой опасения подтвердились: события развиваются по третьему варианту.

– На мой вкус, товарищ генерал, второй вариант хуже. Лично для меня хуже, потому что там приходилось действовать против своих же, против, в какой-то мере, государственной власти, и не всегда удавалось почувствовать грань, переходить за которую было не дозволено. У меня уже, признаюсь, были мысли о том, чтобы с отдельными бывшими сослуживцами посетить базу Департамента «Z» и поискать там доказательства. Полковник Денисенко вполне мог бы помочь мне полностью уничтожить всю эту базу вместе с документацией и всем оборудованием.

– Вот это делать я тебе не советовал бы. Там тоже серьезные ребята служат.

– Служат или служили? Я так и не понял, товарищ генерал, прекратил «Зет» свое существование или еще функционирует?

– Мне полной информации не дают. Чином, видимо, не вышел... Но у меня складывается мнение, что их просто переименовали, перевели в другой статус, но расформировывать не стали. У нас сейчас только войска расформировывают – а такие конторы, как «Зет» и «Игрек», в какой-то мере выполняющие полицейские функции или работающие на это, расширяют и усиливают – и материально, и в правовом отношении. Я, конечно, приложу усилия, чтобы нам с ними в дальнейшем никак не контактировать; тем не менее гарантий никаких дать не могу, поскольку не являюсь хозяином положения. И потому считаю худшим для нас вариантом тот, при котором нам сейчас предстоит работать. ЦРУ ничуть не лучше «Зета» и «Игрека», а технически и финансово намного сильнее и организованнее. Итак, что я тебе могу рассказать... Идентификация стволов подтвердила, что в отца и сына Кирпичниковых стреляли из одной и той же винтовки. При этом, скорее всего, один и тот же человек. Более того, мы имеем полное право предположить, что этот же человек виновен в гибели старшего лейтенанта Савельева, командира минометного дивизиона. Есть его внешнее описание, снятое со слов продавщицы магазина. Словесный портрет, конечно, дает мало; тем не менее возможность для опознания есть. И его опознали...

– Опознали? – переспросил полковник Кирпичников.

– Да. В дело включилась контрразведка, а они умеют работать быстро и копать глубоко. Сохранили традиции старой советской школы... И накопали. Есть один человек, который видел этого убийцу. Но я буду рассказывать по порядку. В настоящее время в Ингушетии работает некая американская строительно-монтажная фирма. Ставит по собственной технологии несколько ретрансляторов для осуществления в горах устойчивой сотовой связи. Эта технология рассчитана для районов с сильной сейсмической активностью. В Ингушетии ухватились за это не по сейсмическим показателям, а потому, что ретрансляторы, поставленные по этой технологии, очень сложно свалить взрывом. Вышки оказались не только сейсмоустойчивыми, но и, так сказать, терророустойчивыми.

– Дагестан и Ингушетия...

– Несколько часов на автомобиле. Недолго добраться. На постах сейчас нет былых тотальных проверок. Можно провезти винтовку, особенно если замаскировать ее под какое-то оборудование. Специалисты сделают это без проблем. Да и тайник в машине сделают такой, что ни один мент не подкопается, если не знает, что искать нужно именно в этой машине. Так вот, самолет этой фирмы – грузовой самолет – вылетал из аэропорта Назрани как раз в тот промежуток времени. И киллер вполне мог уложиться в два выстрела, сделанные в разных районах России. Думаю, у него обязательно были помощники, которые готовили эти покушения, искали место, откуда можно стрелять, чтобы сам он на таких мелочах не «засветился», и, возможно, осуществляли охрану в момент самого выстрела. Так вот, рабочий с топливного заправщика аэропорта Назрани рассказал, что вылет самолета задерживался из-за какого-то пассажира. Его привезли на микроавтобусе «Форд Транзит», загрузили в самолет еще несколько каких-то ящиков, после чего самолет улетел. Пассажир внешне подходит под описание убийцы старшего лейтенанта Савельева.

– Акцент... – напомнил Владимир Алексеевич.

– Да, и об этом свидетеля тоже спрашивали. Но опоздавший пассажир разговаривал только на английском, и знание русского языка никак не выказывал. Следственное управление ФСБ смогло выяснить, что этот человек – он, кстати, официально был в списке пассажиров, – числится инженером-консультантом той самой строительно-монтажной фирмы. Зовут его Джозеф Умански. После выстрела в тебя он тем же самолетом снова вылетел в Назрань. По времени его визит на Кавказ совпадает с убийством Савельева. А потом опять вернулся в Москву. Самолет летает челноком, из чего можно предположить, что он обслуживает не фирму, а одного человека, который все рейсы был на борту. Вполне резонно при этом допустить, что вся фирма работает на ЦРУ. Специалисты ФСБ будут проверять установленные ретрансляторы, что за оборудование там устанавливают. Вполне логично допустить, что эти ретрансляторы на сотовую связь работать будут только частично, но обеспечат результатом прослушивания и радиоперехвата, скажем, самолеты АВАКС, летающие где-нибудь в Грузии или даже в Турции. В Грузии, кстати, на нашей границе стоит радиолокационная станция, якобы грузинская, но с американским оборудованием и с американскими специалистами. Все это увязывается в большую систему, в которой Умански является только переходным элементом из соседней системы. В настоящий момент он якобы находится в Москве, но готовится вылететь в США. Уже купил билет на послезавтра. Потому мы можем предположить, что за время, оставшееся до вылета, Умански предпримет еще одну попытку покушения на тебя. Возможно, уже с более короткой дистанции. Ты уж извини, но я сегодня ночью выставляю посты охраны на чердаке дома напротив, чтобы тебя не подкараулили при выходе из подъезда. В твоем доме тоже установлю посты – тоже на чердаке, и в машинах рядом с другими подъездами. И тут, и там расположу снайперов ФСБ, готовых «посадить на кол»[8] чужого стрелка. Это, так сказать, на всякий случай. Но у меня есть небольшой план, который я уже согласовал со следствием. Мне кажется, господина Умански следует основательно припугнуть, чтобы он засуетился и «засветился». Мы не знаем, где он живет. В посольство обращаться бесполезно – не тот случай. Но у нас есть другой способ воздействия.

– «Прослушка»... – сразу понял Владимир Алексеевич. – Телефонная игра...

– Конечно. Ты должен позвонить сыну и сообщить ему, что в него и в тебя стрелял некий американский мазила и мясник по имени Джозеф Умански, который чуть позже убил старшего лейтенанта Савельева. Умански, скорее всего, является сотрудником ЦРУ, и данные на него уже переданы для розыска в Интерпол. Но до Интерпола он, скорее всего, не доберется. Его уже в России вот-вот возьмут за жабры. По крайней мере, вылететь не дадут, это точно. Хотя он уже и билет купил.

– Да, это хороший гамбит, – согласился Кирпичников. – Только нужно ли нам, чтобы господина Умански принесли в жертву? А принесут его обязательно.

– Я предполагаю, что Умански не расколется на допросах. Если расколется, ЦРУ его под землей достанет. При этом он знает, что бывает с киллерами. У нас он совершил одно убийство и два неудачных покушения; в Венесуэле и в самих Соединенных Штатах его тоже ждут неприятности... Отсидев у нас немалый срок, он будет передан сначала, скорее всего, Венесуэле; если там его не приговорят к смертной казни, то после срока передадут в США, где уж точно не выпустят до естественной смерти где-нибудь в тихой тюремной камере. ЦРУ даже не будет пытаться его вытащить, чтобы не бросить на себя тень. А сейчас, я считаю, его вообще предпочтут убрать, понимая, что мы можем применить какой-то «развязыватель языка»[9] и добиться показаний. Мы в этом случае теряем мало. Киллер – это не та фигура, за которой можно искать след. Ну, предположим, задержат его; предположим, назовет он какого-нибудь дядю Петю или дядю Джона, что давал ему задание. Но как этого дядю найти, он не знает, потому что те всегда сами выходили с ним на связь по мере необходимости. Это естественная интерпретация и стиль работы всех спецслужб мира. И всё. Но при этом мы ставим в опасное положение жизнь своих сотрудников. Тебя и твоих людей то есть. Не стоит игра свеч. На тебе в данном случае замыкается сложная международная операция, и рисковать твоей жизнью я смысла не вижу. Гораздо проще убрать из этой игры сотрудника ЦРУ руками самого же ЦРУ, что, скорее всего, и произойдет вскоре после твоего звонка сыну.

– Наверное, товарищ генерал, я соглашусь. По крайней мере, не могу подыскать аргументов, чтобы возразить; значит, и возражать не стоит. Мне почему-то самому больше нравится быть живым и здоровым.

– Тогда звони Геннадию.

* * *

Понял Геннадий основную составляющую разговора или не понял, точно сказать было трудно; по крайней мере, Владимиру Алексеевичу показалось, что он все уяснил. И поддержал сын только эту тему, не касаясь других. Даже про мать ничего не спросил, а это уже о многом говорило. Генерал, слушая разговор через включенный спикерфон, удовлетворенно кивал.

Едва Владимир Алексеевич убрал трубку, как зазвонил городской аппарат. Определитель женским голосом назвал номер мобильника подполковника Вельчанинова. Кирпичников посмотрел на генерала.

– Я настоял, чтобы твой номер подключили к контролю без санкции, – объяснил Апраксин.

Полковник снял трубку.

– Владимир Алексеевич, это Вельчанинов.

– Да-да, Василий Юрьевич. Что сообщишь?

– Всё в порядке. «Симку» принесли. Пришлось посылать в город солдата на машине. Я сейчас стоял рядом с капитаном, когда ты звонил. Этот номер у тебя, как я понимаю, «чистый»...

– Виктор Евгеньевич рядом сидит, разговор наш слушает; говорит, что «чистый». Номер на контроле, можешь говорить.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – сказал Вельчанинов. – Разрешите продолжить разговор с полковником Кирпичниковым.

– Продолжай, Василий Юрьевич, продолжай...

Вельчанинов некоторое время молчал, потом заговорил снова:

– Так вот, я рядом стоял, когда ты звонил. Я так понял, что вы этого парня подставляете? Или это произошло нечаянно?

– Он нам не нужен. А себя обезопасить хочется, – объяснил Кирпичников. – Он только исполнитель, который знает слишком мало для того, чтобы быть откровенным.

– Нормальный ход. Одобряю. Короче говоря. Геннадий сейчас вставит «симку» в свободную трубку. У него есть свободная – кажется, трофейная. Запоминай номер, и можешь звонить.

– Говори...

Вельчанинов продиктовал номер дважды, Кирпичников дважды повторил.

– Спасибо, Василий Юрьевич.

– Не за что. Я не на свои деньги «симку» покупал. У меня всё.

– До связи. Или до встречи. Возможно, скоро увидимся.

– Буду рад.

Владимир Алексеевич положил трубку, а генерал встал.

– Я тебе новую sim-карту привез. Спутниковую. Она чуть другая, чем сотовая. Заменить друг друга могут, но сотовая на спутниковой трубке будет работать только через сотовую связь. Поэтому лучше поставить «родную».

Генерал двинулся в прихожую, где пристроил на вешалке свою куртку. И в это время раздался звонок в дверь. Владимир Алексеевич пошел следом за генералом, чтобы открыть, и еще из комнаты, даже не выйдя в прихожую, услышал, как щелкает замок. Дверь квартиры открывал генерал Апраксин. Если сам Кирпичников обычно интересовался, кто пришел, генерал сразу распахнул ее, и тут же раздался негромкий звук, который полковник знал хорошо. Стреляли из пистолета с глушителем.

Выстрел сразу отбросил Апраксина к стене. Второй выстрел согнул его пополам и сбил с ног. Через порог шагнул высокий, слегка рыжеватый человек без головного убора. Он уже поднял пистолет, чтобы произвести контрольный выстрел в голову, но тут вперед шагнул Владимир Алексеевич, еще не успевший снять нанокостюм, и потому смело идущий навстречу пистолету. Незваный гость молча поднял ствол на уровень головы полковника, но Кирпичников, не думая о том, что делает, автоматически качнул корпус в сторону, убирая голову от ствола. Если бы Владимир Алексеевич начал движение корпусом в другую сторону, пуля нашла бы его. По теории «качания маятника» следовало начинать обратное движение только после того, как начнет двигаться ствол. И ствол сдвинулся. И тогда навстречу ему пошло движение корпуса в обратную сторону с одновременным шагом вперед. Все это происходило достаточно быстро, гораздо быстрее, чем можно описать словами. Это со стороны кажется, что совершить выстрел с близкой дистанции проще простого. Даже в корпус при «качании маятника» не все могут попасть точно, не то что в голову. Кирпичников ждал, что киллер вот-вот опустит ствол на уровень груди, не желая промахиваться. Однако тот все же выстрелил в голову, надеясь на свое мастерство стрелка, – и промахнулся.

Зазвенела посуда в серванте, куда угодила пуля. Ствол тут же сдвинулся в сторону груди полковника, однако было уже поздно. Кирпичников начал движение, а у пистолета останавливающая сила не настолько велика, чтобы остановить поступательное движение восьмидесяти с лишним килограммов. Выстрел прозвучал почти неслышно. Наверное, боль в ребрах помешала услышать сам выстрел, но одновременно с ним Кирпичников нанес удар костяшками пальцев сбоку в нос. Этот удар никогда не отключит противника, но вызовет сильнейший болевой шок, потому что легко ломаются носовые хрящи. Противник отпрянул, споткнулся и начал падать, а сам полковник прыгнул вперед, нанося удар коленом в голову еще до того, как убийца упал. Пистолет ударился о неприкрытую плотно дверь и вывалился из руки. Приземляясь после прыжка, Владимир Алексеевич нечаянно наступил на руку генерала, но даже ногой почувствовал, как рука вырвалась из-под его ступни. Значит, генерал жив...

Однако прежде, чем склониться над генералом, Кирпичников благоразумно поднял пистолет убийцы. Это был «вальтер» калибра 7,65[10]. Оружие хорошее, точное, но из-за короткой гильзы имеющее недостаточную останавливающую силу. Это и спасло Кирпичникова. Выстрел из любимой киллерами «беретты» просто отбросил бы его на спину. Но «беретта» не имеет конструкционного глушителя, а отдельные устройства, сделанные доморощенными умельцами, что встречались полковнику, ни на что не годились и звук глушили слабо, поэтому киллер предпочел воспользоваться оружием с наименьшим звуком.

Генерал сел сам, рывком распахнул на себе пиджак, с корнем вырывая пуговицы из сорочки. Под ней у него был бронежилет, который и принял на себя пули.

– Как вы, товарищ генерал?

– Вторая пуля в солнечное сплетение попала. Отключился, понимаешь... Первой он мне ребро в области сердца сломал.

Приходящий в себя киллер медленно перевалился со спины на грудь и уперся руками в пол, намереваясь встать. Он, кажется, еще не осознал, что произошло, иначе оставался бы в лежачем положении. Это безопаснее, поскольку сильные люди обычно не бьют лежачих. Но Кирпичников посчитал, что стоящий на коленях – это уже не лежачий, и как только убийца медленно встал на колени, все так же опираясь руками в пол, тут же последовал короткий и резкий пинок в печень, снова уронивший бандита.

Только после этого, закрыв дверь и не выпуская из руки пистолет, полковник перевернул убийцу лицом кверху и проверил его карманы. Вытащил оттуда запасную обойму, с пояса снял ножны с узким и острым ножом, которым можно было бриться. Ножны оказались профессиональные, какие носят бойцы американского спецназа, и крепились они не ремнем, входящим в петли ножен, а пружиной, которая нахлестывается на ремень. Точно такой же пружиной крепилась кобура второго пистолета, спрятанного за спину. Это был еще один «вальтер», только без глушителя. Обе кобуры и ножны не имели обычных клапанов, которые требуется отстегивать; оружие высвобождалось от нажатия вниз. Обезоружив противника, Кирпичников вытащил из карманов все, что там лежало. Документы передал Апраксину. Среди них были два российских паспорта и один американский, в который генерал сразу и заглянул, а потом убрал его к себе во внутренний карман пиджака.

– Он и есть. Господин Джозеф Умански, – сказал Виктор Евгеньевич полковнику, подтверждая прежний разговор.

Затем он вытащил из кармана свою трубку, по памяти набрал номер, одновременно вставая на ноги и морщась от боли в сломанном ребре. Легкий кевларовый бронежилет № 1, что носится под рубашкой, пулю не пропустит, но переломы ребер гарантирует.

Кирпичников быстро нашел в расположенной рядом тесной кладовке веревку и начал связывать пленнику руки за спиной, одновременно прислушиваясь к разговору. Звонил генерал, как понял Владимир Алексеевич, уже не полковнику Солнцеву, а кому-то из военной контрразведки. Разговор длился недолго – значит, следовало ждать нового появления оперов. Для одного дня два таких визита – многовато. Но приходилось относиться к этим событиям как к данности.

– Желательно консульских работников пока не приглашать. Можно чуть позже, после предварительного допроса. У нас есть к тому основания. Российских паспортов у Умански два, а американский – только один. Еще следует выяснить, какой из документов настоящий, – завершил генерал разговор и убрал трубку.

Кирпичников ощупал себя только после того, как закончил связывать киллера. Боль в месте попадания пули была ощутимой, но все же не точечной. Из этого можно было сделать вывод, что нанокостюм, при всей своей мягкости и гибкости, обладает при каких-то условиях дополнительными свойствами, принимая удар не точкой, а широкой плоскостью. Свойство безусловно положительное, и хорошо было бы нашим специалистам по нанотехнологиям научиться делать такие костюмы.

– Мне бы такую же одежку, как у тебя, – наблюдая за полковником, сказал генерал, не отпуская руку от места попадания пули. – Но в меня стреляют в разы реже, значит, тебе он нужнее. Сейчас приедет полковник Ярков из контрразведки, тоже твоему костюму позавидует...

2

– Я требую, чтобы пригласили американского консула. Иначе я не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, – категорично и с высоким чувством собственного достоинства сказал убийца.

Американцы вообще традиционно гордятся своим гражданством и считают, что представители других стран должны на них молиться. Правда, американскую забавную наивность нормальные люди обычно принимают с насмешливым непониманием. В данном случае можно было вообще не принимать во внимание фактор гражданства, поскольку по одному из паспортов киллер значился Ромуальдом Александровичем Качукасом, жителем города Пензы. И руководитель оперативной группы ФСБ предпочитал называть его именно так.

– Сожалею, господин Качукас, но американского консула мы можем вызвать только к гражданину Соединенных Штатов. У вас с собой было два паспорта, и оба говорят о том, что вы гражданин России. Консул просто не поедет к вам, можете не надеяться. А нам в такое позднее время беспокоить консула нет смысла.

Полковник Ярков, высокий, сухой, абсолютно лысый человек с белесыми бровями, говорил ровно, чуть не позевывая, и никаких эмоций не выражал. Казалось, ему невыносимо хочется спать, и любая просьба задержанного рассматривалась им как попытка разбудить почти спящего человека.

– У меня еще был с собой американский паспорт, – настаивал Умански.

– Это хорошо, что вы не отказываетесь от двух российских паспортов, в которых вклеена ваша фотография. Что касается американского, то... Ничего подобного. У вас было только два российских паспорта. Какой из них, кстати, настоящий? Или вы уже и сами не помните?

– Я требую пригласить американского консула. Я гражданин Соединенных Штатов Америки, меня зовут Джозеф Умански!

– Было дело, встречались мы с такими гражданами разных стран, – с усмешкой сказал генерал-лейтенант Апраксин. – Еще во времена Ельцина встречались, когда нам пытались навязать великое уважение перед США. Тогда всякая мразь требовала пригласить американского консула, а потом требовала для него политического убежища, объявляя себя жертвой политических репрессий. Только сейчас уже такие «отмазки» не проходят. Не установилось в России к Штатам уважение, не стало массовым. И никакой консул не поможет. Адвоката вам предложат чуть позже. И не американского, а нашего, российского, работающего в штатной системе российского судопроизводства. Разве что через несколько месяцев вы сможете найти себе защитника по своему желанию, если у вас есть на это средства. И мы подумаем, допустить ли к вам другого адвоката или нет.

Апраксин полностью снял и пиджак, и сорочку с галстуком, и сидел только в бронежилете с продырявленной обшивкой, надетом поверх майки с коротким рукавом. Кирпичников удивился, разглядывая мощнейшие руки Виктора Евгеньевича. А поскольку иметь сильные руки при слабом теле невозможно, следовательно, генерал вообще был человеком с хорошей спортивной подготовкой, о чем Кирпичников даже не подозревал. И видно было, что мышцы на руках не накачаны, а именно натренированы.

Умански видел бронежилет на генерале, но с большим удивлением посматривал на полковника Кирпичникова и на то место, куда попала пуля. Он знал, что не промахнулся, но никакого следа на нанокостюме не осталось. Кроме того, Кирпичников даже не подавал вида, что ему больно. Стрелявшему было непонятно, как он умудрился никого не убить в этой ситуации. Он был профессионалом, и обычно поражал цель без промаха. Если с первым русским все более-менее ясно – там спас бронежилет, – то со вторым возникали вопросы, которые Умански задавать не стал, понимая, что ему никто не ответит.

– С вашим адвокатом я работать не буду.

– А кто тебя спросит? – удивился Кирпичников. – Значит, вообще без адвоката обойдешься. По большому счету, дело может и не дойти до суда. Не такой ты ценный для нас кадр, чтобы время на тебя терять.

– Сынок, – сказал генерал, – я свои сломанные ребра тебе прощу. Тебе и без того есть за что отвечать. Уже одно убийство старшего лейтенанта Савельева тянет на пожизненное. Есть живые свидетели, которые тебя, без сомнения, опознают. Они даже твой словесный портрет составили. Здесь уж тебе никак не отвертеться. Это первое, но не самое серьезное. Знаешь, чем тебе это грозит?

– Я не буду разговаривать без консула, – упрямо повторил Умански.

– Почему? – удивился генерал. – Я же с тобой без консула разговариваю... Впрочем, твое дело. Я могу и без консула говорить – и буду. Буду просто давать тебе информацию. И она тебя не слишком обрадует. За убийство, совершенное в зоне проведения контртеррористической операции – а в то время в районе была введена именно такая мера, – тебе грозит, как я уже сказал, пожизненное заключение. То есть, если говорить реально, два-три года тюрьмы. Это и есть, извини уж, пожизненное... Наши тюрьмы – не американские, в них мало кто из иностранцев дольше вытягивает. Слыхал я про одного рекордсмена, который чуть-чуть до четырех лет не дотянул, но он был уникумом. Ты не такой.

– За одиночное убийство получить пожизненное заключение невозможно ни по каким законам, – все же начал разговаривать Умански. – А больше вы мне ничего приписать не сможете. Разве что ваши ребра...

– Есть еще покушение на жизнь капитана Кирпичникова, а также покушение на жизнь полковника Кирпичникова, а также повторное покушение на полковника и попутная попытка убийства генерал-лейтенанта – меня то есть. Все доказуемо, но нам и доказывать это нет необходимости. И ты напрасно так легкомысленно относишься к преступлению, совершенному в зоне действия антитеррористического режима. Там любой выстрел, любой удар ножом, даже не смертельный, расценивается как проявление терроризма. То есть уже тянет на пожизненное заключение. Это, конечно, лучше, чем немедленная смерть, но тем не менее... Однако я предполагаю, что мы даже не будем с тобой возиться. Нет смысла...

– Пристрелить меня обещаете? – с усмешкой спросил Умански.

– Вот еще, возиться с тобой, – улыбнулся Кирпичников. – И без нас есть кому тебя подстрелить.

– Это вы о чем?

– О том, что ваше ЦРУ, господин Умански, если вы действительно такую фамилию носите, – загадочно улыбаясь, сказал полковник Ярков, – всегда убирают своих, когда те засветятся. Вас уже засветили.

– Какое я могу иметь отношение к ЦРУ? – скривился в гримасе Умански.

– Нам бы тоже хотелось это проверить, – сказал Апраксин. – Мы тут небольшой эксперимент провели. Мы знаем, что номера телефонов капитана Кирпичникова и полковника Кирпичникова прослушиваются. И последний позволил себе сообщить сыну в телефонном разговоре, что в того стрелял некий Джозеф Умански, официально числящийся сотрудником строительно-монтажной фирмы; потом этот же человек стрелял и в самого полковника, а еще чуть позже зарезал старшего лейтенанта Савельева. И что Джозефа Умански взяли под наблюдение и не позволят ему вылететь за пределы России, хотя он даже купил билет. Разговор состоялся буквально за несколько минут до твоего появления здесь, парень. Я думаю, твои хозяева уже спохватились. И ты уже не вернешься туда, откуда вышел сегодня. С тобой что-то нехорошее на улице произойдет. Если не сейчас, так чуть позже. Развяжите ему руки, – приказал генерал. – Пусть уходит...

Один из оперов ФСБ поддернул сидящего на полу Умански за плечи, заставил пригнуться и разрезал у него на руках веревку, потому что развязать узел, который завязал Кирпичников, оперу показалось невозможным.

– Зачем веревку испортил? – покачал головой полковник. – Там можно было за одну петлю потянуть, и все развязалось бы само. Простой морской узел.

Умански встал на ноги, потер затекшие запястья и посмотрел поочередно на генерала и на двух полковников, что вели с ним разговор. Потом положил руку на дверную ручку и остановился. Снова сел, только теперь уже на низкую тумбочку под вешалкой.

– Что же не идешь, сынок? Ты свободен, – поторопил его генерал.

– Не пойду, – упрямо сказал Умански. – Вы правы. Меня убьют. Я даже знаю, кто именно. Боюсь, что убьют даже в том случае, если вы меня выведете.

Генерал несколько раз кивнул головой, потом вытащил трубку, показывая, что ему требуется позвонить, и вышел на кухню, откуда разговора было не слышно. Вернулся он уже через минуту и кивнул Яркову.

– Умански в вашем распоряжении. Я думаю, теперь он будет разговорчивым. Иначе вы можете просто выгнать его из своего здания. Пусть идет куда хочет. Полковнику Кирпичникову следует выспаться перед завтрашним днем, а мы ему мешаем. И господина Умански, хотя он боится выходить даже под конвоем, мы оставить в квартире Владимира Алексеевича не имеем права. Уведите его. Может быть, доберется живым до камеры...

Один из офицеров вытащил наручники. Умански с готовностью подставил руки. Полковник Ярков открыл дверной замок и вышел первым, за ним и все остальные. В квартире остались только Апраксин и Кирпичников. Генерал рассматривал свой пиджак. На нем, как и на рубашке, зияли сквозные дыры. Для солидного человека ходить в таком виде недопустимо.

– Недели костюм не проносил... Вот жена ругаться будет, – пожаловался Виктор Евгеньевич. – Давненько я уже не приходил домой в дырявой одежде.

Владимир Алексеевич в это время рассматривал свои убытки. Пуля пробила стекло серванта, разбила два хрустальных фужера и отколола ручку от хрустального же графинчика. Задняя стенка серванта тоже оказалась пробитой.

– Моя тоже из-за этой пули расстроится, – посетовал полковник.

– Посуда бьется к счастью. На днях твою жену выпишут. Постарайся хотя бы стекла сменить, – сказал генерал и стремительно пошел на кухню, словно что-то там забыл. Полковник двинулся за ним и увидел, как Апраксин отодвинул шторку, чтобы посмотреть в окно.

– Свет, Владимир Алексеевич, выключи, чтобы видно было лучше.

Кирпичников выключил свет, но сам к окну не подошел.

– Есть! Нормально сработано... – сказал генерал. – Молодец Ярков. Хорошо среагировал.

– Что там? – спросил Кирпичников.

– Я приказал снайперу на чердаке дома напротив всадить пулю в дверь над головой задержанного. Его здорово этим напугали. Наверняка сейчас думает, что его свои хотели ликвидировать. Ярков закрыл задержанного грудью, и опера бегом, всей группой, проводили его в машину. И сразу уехали.

У генерала зазвонила трубка мобильника.

– Да. Да. Я знаю. Не переживай, это стреляли по моему приказу. Чтобы припугнуть и сделать сговорчивее. Он теперь с тобой разоткровенничается... Ладно. До завтра... – Апраксин убрал трубку и сообщил Кирпичникову: – Полковник Ярков сообщил о произошедшем.

Но трубка зазвонила снова. Генерал посмотрел на определитель.

– А вот и бригадир снайперов объявился. Похвалы ждет, что ли?.. Да, слушаю. Понял... Вообще отлично! Очень приятно. Пусть забудет про своего консула. У тебя что, кулаков нет? Попроси его вежливо помолчать. Отправьте его к полковнику Яркову. Посты до утра не снимать. Завтра вечером то же самое, только заступаете раньше.

Трубка опять «ушла» в карман.

– А ведь явился настоящий снайпер! Туда, на чердак явился. Видимо, тот, которого Умански знал. Разборная винтовка в кейсе. Присматривался, как говорят, к выходу из подъезда. Не к твоему окну, а к двери. Ствол и прицел туда смотрели. Его на месте взяли.

– Не Москва вокруг нас, а декорации для голливудского вестерна, – только и сказал Кирпичников, но недовольства своего скрыть не сумел, да и не старался. – С начала девяностых прошлого века такого в Москве не было. И мне не нравится, что американцы начинают здесь, у нас, так хозяйничать. Это им не Киргизия, где они на людей топливо с самолетов перед посадкой сбрасывают. Пора давать серьезный и адекватный ответ.

– Пора, – согласился генерал с улыбкой. – Ответим в Вашингтоне или в Нью-Йорке? Иначе не получится адекватности... А вообще, будем говорить честно, это, слава богу, не система, а только конкретная операция. И мы – участники этой операции, только с противоположной стороны. В Афганистане они тоже себя почти хозяевами считают. По крайней мере, режим Карзая считают продолжением собственного правительства. Вот там ты и должен дать им по носу. Это будет адекватно, и справедливо.

– Вряд ли из меня получится образцово-показательный талиб. Пятничный намаз может меня выдать... Придется по пятницам прятаться от всех посторонних глаз.

– С тобой пойдут иранцы. Помни, что у них, как и у всех шиитов, три молитвы в пятницу, а у афганцев, которые сунниты, – пять. Не перепутай.

– Придется все это изучить досконально, как Лоуренсу Аравийскому[11].

– Учи, – разрешил генерал. – А мне домой пора. Машиной управлять я со сломанным ребром смогу, не переживай, но завтра утром задержусь – нужно снимок сделать. У твоей группы задание есть?

– Есть задание, товарищ генерал... Может, отвезти вас?

– Я как-то говорил тебе, что доверять машину чужим рукам – то же самое, что жену напрокат сдавать. Я такого не допускаю.

– Как хотите...

* * *

Утром за полковником Кирпичниковым приехала машина с охраной из двух штатных охранников Департамента «Х» и двух офицеров оперативной группы. Естественно, эти люди были бывшими спецназовцами. Подполковник Лукошкин, как и вечером, осмотрел чердачные окна двух противостоящих домов. Коротко козырнул и сказал очень серьезно:

– Не нравится мне ситуация. Тебе бы, командир, подождать, пока мы с Валеевым все выясним. Это быстро, за двадцать минут управимся.

– Чердаки? – спросил Кирпичников.

– Чердаки, – согласно кивнул Сергей Викторович. – Вчера на трех подоконниках снег лежал, а сейчас я этого снега не увидел. Ночью окна открывали. Кому нужно ночью по чердакам ползать?

– Открывали, – согласился полковник. – Людям тоже хочется не пылью дышать, а свежим воздухом. И стрелять через чердачное стекло не слишком сподручно...

Лукошкин понял, что нечто уже произошло.

– Рассказывай, командир.

– Пойдем в машину. Чтобы потом для других не повторять.

– Снайперы...

– Это снайперы ФСБ. Меня охраняют. Пойдем.

В машину сели без приключений и поехали сразу. По дороге Владимир Алексеевич пересказал события минувшего вечера.

– Значит, уже и консула требовать перестал?

– Жить-то хочется. Если будет известно, где он находится, его могут попытаться убрать даже в камере СИЗО. Купят кого-то или еще что-то такое. Опять же – снайпер. Испытанный метод.

– А винтовка его где? – задал профессиональный вопрос подполковник Валеев.

– К нам он без нее пожаловал. И в меня, и в генерала стрелял из «вальтера» с «глушняком». Слава богу, что не из винтовки.

– А Виктор Евгеньевич как? – спросил водитель. Он был человеком гражданским и мог позволить себе называть Апраксина не по званию, а по имени-отчеству.

– Намеревался утром сделать снимок сломанного ребра, потом на службу приедет.

– Сломанные ребра долго болят, – заметил водитель. – У самого бывало, знаю...

– Все мы многократно такие удовольствие переживали, – согласно подтвердил Лукошкин. – Но у генералов такие штуки заживают всегда дольше, как и ранения. Их врачи всегда по полной программе на лечении держат. Пока те сами лечиться не устанут...

– Апраксин мужик крепкий, – сказал Кирпичников. – Отлеживаться не будет...

* * *

Апраксин приехал после обеда и привез с собой специалиста по современному Афганистану, чтобы поделился с бойцами группы сведениями о положении в стране. Из всей группы афганскую войну застали только полковники Кирпичников и Денисенко. Остальным, к счастью или к несчастью, повоевать там не удалось, и с обстановкой приходилось знакомиться, что называется, с чистого листа. Наверное, это было даже к лучшему, потому что полковники знали несколько другой Афганистан, и их восприятие современных реалий слегка смещалось в сторону прошлого. Оба это осознавали, и потому слушали специалиста внимательно. Странно было, что, представляя его, генерал Апраксин не назвал службу, которую тот представляет, и не сказал, откуда у лектора настолько глубокие знания о ситуации в стране. Это явно был не журналист, потому что у тех знания всегда поверхностные; особенно это заметно, когда они пытаются делать глубокомысленный анализ ситуации и выдают желаемое за действительное.

Недосказанное генералом попытался узнать, как обычно, капитан Радимов, большой любитель задавать вопросы.

– Извините, а вы давно из Афгана?

– Неделю назад вернулся.

– Торговый представитель Службы внешней разведки?

– Что-то типа того. И торговым представителем был, и специалистом по колесным тракторам тоже был... – улыбнулся лектор. – А вам, как я понимаю, придется на время стать шиитами. Честно признаюсь, что с бытом шиитов знаком плохо; я более-менее знаком с суннитскими обычаями, но кое-что подсказать могу. Тем более что вы будете, насколько мне известно, не просто шиитами, а монгольскими шиитами. А это чуть особая статья, со своими плюсами и минусами.

– А в Монголии разве есть ислам? – спросил все тот же Радимов.

– Может быть, не знаю. Самой Монголией никогда не интересовался. Но исламу вовсе не обязательно идти в Монголию – история так распорядилась, что монголы ушли в ислам. Вам, как мне сообщил Виктор Евгеньевич, предстоит сотрудничать с хазарейцами.

– А разве князь Святослав их не всех уничтожил? – опять задал вопрос капитан. – Я думал, они больше в истории не возникали.

– Они никогда и никуда не пропадали, они рассеялись по миру. И везде продолжали влиять на политику государств, в которых появлялись. Кое-кто сейчас называет и Россию Новой Хазарией. Однако хазарейцы никакого отношения к Хазарскому каганату не имеют. Самоназвание хазарейцев происходит от персидского слова «хезар», то есть «тысяча». Это третья по численности национальность в Афганистане. Это более чистые и настоящие монголы, чем те, что живут сейчас в Монголии. По родству близки к нашим калмыкам и бурятам, и исторически – тоже, потому что все эти народы являются частью монгольского войска, ушедшего «к последнему морю». Хазарейцы пришли в Афганистан из улуса Джучи, внука Чингисхана. До семидесятых годов прошлого века они даже разговаривали на древнемонгольском языке. Это сейчас у них в ходу еще и дари, афганский вариант языка фарси, на котором разговаривали древние персы и настоящие иранцы, и пушту. Вообще все современные афганцы как минимум двуязычные. Часто знают больше языков. Вам, чтобы общаться с союзниками, конечно, древнемонгольский изучать не придется. Хорошо бы знать английский, неплохо бы владеть фарси. Но это тоже не обязательно, поскольку, как мне известно, в группе иранских хазарейцев – а их там тоже живет немало – есть несколько человек, которые свободно владеют русским и учились в свое время в Советском Союзе.

Афганские хазарейцы, как и иранские, все шииты. В Афганистане шиитов около пятнадцати процентов от общей численности населения, но с суннитами они не враждуют. Только с представителями правящей партии Хамида Карзая не ладят. Сам Карзай тоже суннит, родом из пуштунов; но к тем же самым пуштунам принадлежат и все главные лица в рядах «Талибана». Так что и национальная принадлежность в настоящее время ничего в Афганистане не решает. Решает только политическая ориентация. А она нынче такова: натовские силы ненавидят все, в том числе и племена, поддерживающие президента республики, и готовы в любой момент подставить ножку любому представителю сил НАТО. Или поставить на дороге мину. Но мин там выставлено столько, что еще много десятилетий их придется снимать, а карт минных полей в природе нет – ставили все, кому не лень и как придется. Впрочем, хазарейцы, с которыми вы будете сотрудничать, покажут вам всё, если что. Вообще, к русским в Афгане сейчас отношение лучше, чем было во время нашей войны там, и несравненно лучше, чем к американцам, англичанам и всем другим натовским войскам. Думаю, вы сумеете наладить там хороший контакт и справитесь с задачей. Про саму задачу я даже спрашивать не буду, поскольку это вопрос не моей компетенции. Что еще вам следует знать... Да, может быть, это вызовет непонимание. Сами хазарейцы – это народ, который делится более чем на пятьдесят племен. Наиболее крупные – бесхуд, шейхали, дайзанги, узургани, джунгари, яка-уланг, данвали. Даже в самих названиях племен есть и центральноазиатское, и монгольское звучания. Если вдруг ваших спутников назовут именем племени, а не хазарейцами, не смущайтесь – это вовсе не значит, что вы не туда попали. Но лицом сами хазарейцы сильно отличаются от других местных народов. Вы увидите. Иногда на них бывают похожи узбеки, которые живут на самом севере республики. Но, например, в провинции Бадахшан – это тоже север – можно встретить и узбеков, и таджиков, хотя хазарейцев там большинство. С таджиками лицом они не похожи, у узбеков одежда другая. Вы сразу отличите хазарейцев, увидев их хотя бы однажды. Иранские и афганские хазарейцы внешне отличаются мало. Народ воинственный, как и древние монголы; требуют к себе уважения, но и других стараются не унижать. Думаю, у вас получится найти среди них друзей...

– Мы постараемся, – за всех ответил капитан Радимов.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Майор Лазуткин нашел полковника Кирпичникова сразу, как только закончилась лекция, и до того, как группа снова засела за тренажер минометного прицела. Впрочем, тренажер был один, сидеть за ним все равно приходилось всем по очереди; следовательно, тренировки можно было начинать и без командира. Тем более что тот всегда должен больше заботиться о готовности группы, нежели готовиться самому, поскольку у него в боевой операции обычно бывает более обширная и более сложная задача.

Лазуткин пригласил полковника к генералу. Непонятно только было, почему майор не мог позвонить, как делал обычно. Впрочем, это тоже был, видимо, приказ Апраксина, и тот имел насчет телефонных разговоров особые соображения. Так и оказалось. Едва Владимир Александрович переступил порог генеральского кабинета, Виктор Евгеньевич сразу спросил:

– Ты сыну звонил?

– Так точно, товарищ генерал.

– Какими «симками» пользовались?

– Новыми.

– Твоя новая на контроле. Новый телефон капитана скажи...

Полковник продиктовал по памяти, а генерал сразу с клавиатуры загнал номер в компьютер.

– Я его тоже на контроль поставил. Заварили мы с тобой «кашу», Владимир Алексеевич...

– Как здоровье, товарищ генерал?

– Как и ожидалось, перелом. Но в гипс же грудь не закатаешь. Смещения кости нет, и ладно. Срастется. И забудем, чтобы не болело. Нельзя вообще про боль вспоминать, когда дела такие разворачиваются. Это мешает работать. Значит, так... Со старой «симки» никаких звонков, ни при каких обстоятельствах. Я сам, правда, пару раз набирал твой старый номер, и Лазуткину приказал несколько раз набрать. Это для американского спутника – чтобы не забывал, что ты существуешь, и знал, что мы тебя ищем и не можем найти. Позвони Геннадию, разреши звонить со старого номера по частным вопросам, не касающимся дел. Его старый номер прослушивается, как и твой. Необходимо, чтобы не возникло мысли, будто вы с ним сменили «симки». Пусть он тоже твой старый набирает – и изображает, что волнуется, потому что не может до тебя дозвониться. Твой старый слишком долго молчит, а это может значить только то, что тебя никто не может найти, и неясно, добился своего господин Умански или нет, выполнил задание или не выполнил. Неясность всегда нервирует. А нервировать противника – что может быть лучше? Хозяева господина Умански, кажется, в панике. Они не знают, куда он делся; не знают, куда делся снайпер, который должен был уничтожить Умански после того, как вы с Геннадием его подставили. Предположений может быть несколько. Первое: их обоих «повязали». Но оно выглядит слишком прямолинейным; кроме того, в эту схему не вписывается молчание твоего номера. И тогда просматривается другая схема: Умански задание выполнил, но ты ему что-то сказал перед смертью, и он стал осторожным. Эта осторожность позволила ему вычислить снайпера и исчезнуть из поля зрения ЦРУ, предварительно уничтожив стрелка.

– Это, мне кажется, допустимый вариант, товарищ генерал. И самый вероятный. Но только в том случае, если в ЦРУ об Умански хорошего мнения. Более высокого, чем он заслуживает в действительности. Сам он как себя ведет?

– Консула больше не требует, хотя не согласен признать себя жителем Пензы Ромуальдом Александровичем Качукасом. Дает признательные показания, но только в тех вопросах, которые очевидны и где отпираться невозможно. Руководство свое пока еще не сдает, хотя, кажется, после вчерашнего выстрела снайпера близок к этому. Если, конечно, он кого-то знает... Мы с полковником Ярковым обсуждали этот вопрос. Вызвали специалиста-медика и согласовали дальнейшие действия. Умански получит в ужине какой-то препарат, от которого начнет «умирать». Сосед по камере вызовет врача. Умански откачают, и после этого сменят и соседа, и «вертухая»[12]. Выглядеть это будет попыткой отравления и станет дополнительным фактором воздействия на его психику. Он обязательно «сдуется»... Ярков умеет очень ненавязчиво ломать человека, при этом никак этого не показывая. Старая школа, еще в КГБ учился. Его за это умение и держат, хотя другого давно бы уже на пенсию отправили.

– Моя задача...

– Телефонное молчание. Относительно того, где тебе ночевать, что-нибудь придумаем. Домой лучше не показываться. Посты с чердаков я снял. Предполагаю, что дом может контролироваться визуально.

– Дожили! В родной столице...

– Для того и следует соблюдать все меры осторожности, чтобы из родной столицы их изгнать... Задачу ты, я полагаю, понял. Что касается ночлега, думаю, мы можем поставить тебе в кабинете раскладушку. К неудобствам офицеру спецназа не привыкать.

– Мне хватило бы матраца, одеяла и подушки, – сказал полковник. – Раскладушки не люблю. А пол у нас теплый, можно обойтись... И туалетные принадлежности.

– Хорошо. Пошли Гималая Кузьмича. Сам за пределы базы пока не выезжай.

– Пошлю. Пусть на всю группу выписывает, лишним это не будет. А относительно моего служебного ареста... это я в противовес домашнему аресту такой термин ввожу... завтра у нас еще один день работы на тренажерах, потом поедем на полигон проверять навыки. В закрытой, естественно, машине. Я на переднее сиденье претендовать не буду.

– В закрытой машине можно. У меня всё, арестант.

– Разрешите идти, товарищ генерал?

– Иди. Сыну позвонить не забудь. Предупреди, проинструктируй.

* * *

Спецназовцу не привыкать к неудобствам. В пору своей курсантской молодости Владимир Алексеевич однажды на учениях больше суток пролежал под мостом на мокром и скользком бревне, и даже спать там же приладился. Сам он при этом не понимал, каким образом умудрился ни разу не свалиться в воду. Но задание тогда выполнил. Вот и сейчас полковник Кирпичников не сильно расстроился из-за вынужденной ночевки на базе и, отдав приказ своему заместителю по хозяйственной части, полностью положился на Гималая Кузьмича. Как оказалось, положился не напрасно, потому что тот принес и надувной матрац, и надувную подушку, и добротное одеяло. Простыню, наволочку и пододеяльник полковник не заказывал, потому как считал, что вполне может обойтись без них то короткое время, что ему придется прятаться на базе. Компрессор, приводящий постель в готовность, включался от простой электрической сети, но опробовать его Владимир Алексеевич во время перерыва между занятиями не спешил. Приготовлением ко сну можно было заняться и вечером, в одиночестве.

Перерыв был коротким, и скоро все снова вернулись в класс. В это время полковнику позвонил Геннадий.

– У нас опять ЧП. Я проводил занятия на полосе препятствий, когда нас с ближней невысокой горы обстреляли из гранатомета. Хорошо, что на полосе препятствий есть несколько учебных щелей, успели под землю спрятаться. Но один солдат ранен.

– Еще не легче! Хорошо хоть, не из миномета...

– Нет. Гранатомет. Или «Пламя», или даже «тридцатка»[13]. Я послал две БМП в преследование. Еще не вернулись. Как думаешь, это может быть продолжением того же выстрела из КСВ?

– Когда твои вернутся, они что-нибудь скажут, если погоня будет удачной. Я отсюда ничего сказать не могу, но генералу сейчас доложу. Хотя не вижу причин для того, чтобы против тебя что-то продолжалось. Думаю, даже первый выстрел был направлен не в тебя, а в меня, чтобы как-то блокировать мое участие в будущем мероприятии. Или просто сорвать подготовку. Точно так же, как и убийство старшего лейтенанта Савельева. Сам он ничего решить не мог, и его смерть лишь чуть-чуть притормозила получение мной информации. Савельев готовил полный рапорт, почти научный отчет, который и ты тоже должен был подписать, кстати. Сейчас обо мне думают, что я пропал. Значит, скорее всего, считают дело завершенным. Наш противник подозревает, что Умански выполнил свою первоначальную задачу, и только после этого исчез. Кстати, тебе старлей ничего про свою работу не говорил?

– Я в курсе работы Савельева. Он мне звонил, советовался, как лучше преподнести...

– А ты не в курсе, где этот отчет в настоящее время?

– Я как раз хотел тебе сказать. В тот же день, когда убили Савельева, кто-то вскрыл его квартиру и унес ноутбук. Что было в нем записано, никто не знает. Но командир батальона говорит, что Савельев к режиму секретности относился трепетно, и работал только на служебном компьютере. Домашний у него – так, для развлечений.

– Что же ты раньше этого не сказал? – сердито спросил отец.

– Узнал об этом всего пару часов назад, уже после твоего звонка. Беседовал со следователем как раз перед тем, как начать занятия на полосе препятствий. Тот хотел запросить данные из допросов Умански и еще раз приехать ко мне. Надеялся, что мы сможем кое-что прояснить вместе. Я только не понимаю, почему он ко мне обращается. Наверное, у него складывается такое впечатление, будто я что-то знаю, а ему сказать не хочу. Но я тоже ждал данных допросов. Может, это подаст какую-то свежую мысль... Думал позвонить тебе позже.

– Хорошо, что уже позвонил. Я сейчас пойду докладывать ситуацию генералу, а ты набери-ка еще раз мой старый номер. Попробуй дозвониться. Будет естественным, если ты снова попытаешься, и неестественным, если не станешь. Действуй. До связи. И сообщи результат, как только твои машины вернутся из преследования...

Полковник не успел набрать номер Апраксина, как ему самому позвонил майор Лазуткин:

– Товарищ полковник, Виктор Евгеньевич вас срочно вызывает.

– Иду. Я сам собирался.

– Группу не распускайте. У вас серьезные изменения в графике.

– Понял. Иду...

Кирпичников убрал трубку и поднял руку, привлекая внимание. За тренажером сидел капитан Радимов, и он был единственным, кто этого жеста не видел. Остальные повернулись в сторону командира.

– Продолжать занятия. Меня вызывает генерал. Предстоят большие изменения в графике операции, поэтому предлагаю всем внутренне подготовиться ко всему.

Не дожидаясь ответной реакции, Владимир Алексеевич развернулся и двинулся к выходу.

– Надо у Гималая Кузьмича попросить, чтобы он на всю группу матрацы закупил, – сказал полковник Денисенко самым что ни на есть серьезным тоном в спину командиру.

– Я уже распорядился, – не обернувшись, ответил Кирпичников. – Он закупит или уже закупил. Спать можно будет и под столами, и на столе, и даже в столе, если кто-то поместится в ящик. Матрацы позволяют. Но никому не советую примерять на себя ящик – примета нехорошая...

* * *

– Что у тебя с готовностью? – сразу спросил Апраксин, не отрывая взгляд от клавиатуры компьютера и заканчивая набивать какие-то данные.

– На тренажеры нам выделяли еще один день, но уже сегодня, мне кажется, можно заканчивать. Если завтра договориться с полигоном, можно будет выехать с утра. В итоге сокращаем день. А что требуется, товарищ генерал?

– Возможно, потребуется уже сегодня отправиться в Дагестан.

– В Дагестан?

– В Каспийск. Там к тебе должна будет присоединиться ОМОГ Вельчанинова. Это твоя поддержка. Я предлагал и капитана Кирпичникова с небольшой группой, но меня не поддержало командование спецназа ГРУ. У них на твоего сына есть планы. Значит, в Каспийск. Оттуда самолетом через все Каспийское море в Иран. На портовом военном аэродроме вас встретят. К сожалению, иранцы рассчитывали на более поздние сроки, и готовы пока не полностью. Я только что передал им новые данные; они поторопятся и сообщат мне, когда у них все утрясется. Надеюсь, завтра после обеда вас можно будет отправить. Лучший вариант – вылететь уже завтра утром.

– Лучше бы, конечно, после обеда. До этого времени мы могли бы опробовать прицелы на полигоне. Можем отправиться туда с рассветом, если вы договоритесь.

– Я договорюсь, если будет необходимость, хоть через час. Но особой необходимости пока не вижу. Можно все выполнять в одной последовательности, как намечалось планами, можно и в обратной. То есть сначала вы добудете американский прицел, потом испытаете наш и дадите экспертное заключение вместе со специалистами.

– При всем желании не могу возразить. Вопрос можно, товарищ генерал?

– Валяй.

– Чем вызвано изменение графика?

– Умански дал показания. Ему было приказано любыми средствами задержать тебя хотя бы на неделю и этим сорвать сроки выполнения всей операции. Из этого мы делаем вывод, что американской стороне что-то известно о наших планах и они надеются завершить собственные испытания за неделю или чуть больше. У нас нет точных данных. Сейчас контрразведка пытается найти источник информации американцев. Перлюстрируется электронная почта всех, кто обладает необходимыми данными. Но это их работа, а у нас работа своя. И мы должны выполнить ее во что бы то ни стало.

– Даже под обстрелом из автоматического гранатомета?

– Даже под обстрелом... Это ты о чем?

Полковник рассказал, что произошло недавно в Дагестане.

– Да, возможно, это попытка задержать тебя, – согласился генерал. – Хотя я лично сомневаюсь. Американцы еще не настолько обнаглели и не имеют в своем распоряжении такого оружия на нашей территории. Автоматический гранатомет – это даже не «дальнобойка», его в открытую в самолете не перевезешь. Скорее всего, там были просто местные бандиты. Кстати, на прошлой неделе произошло нападение на армейские склады в Ставропольском крае. Убиты часовые. В числе похищенного значится и гранатомет «Пламя» с несколькими коробками боеприпасов, этого на длительный бой не хватит. Там, кажется, гранаты ВОГ-17А?

– Так точно, осколочные ВОГ-17А. Осколком ранило одного солдата в военном городке.

– Я думаю, это обычная бандитская вылазка.

– Есть еще новости про старшего лейтенанта Савельева?

Кирпичников пересказал все, что узнал от сына.

– Это я знаю. Мне полковник Ярков уже рассказывал. Текст отчета в самом деле содержится на компьютере в канцелярии батальона, еще не завершен. А что было на ноутбуке, нам неизвестно. Об ограблении квартиры Умански пока ничего не говорил, хотя после убийства старшего лейтенанта ему нет смысла отказываться от такой мелочи. Но это тоже вопрос, решаемый после твоего возвращения. А пока готовь группу. Мне скоро сообщат время. Если это случится завтра после обеда, поедете утром на полигон. Полетите, то есть я закажу вертолет. Если раньше – отпустишь группу на пару часов по домам. Там пусть скажут, что летят на границу с Монголией. Это далеко, граница спокойная и большая по протяженности. Если кто-то будет искать, пусть ищут там.

– Думаете, товарищ генерал, идет утечка информации?

– От домочадцев твоих офицеров информация в таком объеме поступать просто не может. Сами офицеры еще ничего не знают, тем более их родные. Ты сам еще слишком мало знаешь, чтобы быть подозреваемым, а уж про твою группу и говорить не стоит. Но я предполагаю, что кто-то будет следить и за офицерами, пытаясь выяснить, где находится твоя группа. Есть разные способы разузнать то, что кому-то интересно. Вспомни хотя бы тот препарат, что достался тебе в наследство от Департамента «Y». У американцев такие препараты, предполагаю, тоже имеются. По крайней мере, я читал, что у тамошней полиции для осуществления оперативного допроса, который не может стать доказательством в суде, существуют точно такие же газовые баллончики английского производства. Выделяются неофициально. Законом не преследуются, но и не признаются официальным средством дознания. Применение психотропных препаратов стало сейчас явлением повседневным даже в сексуальных делах, не говоря уже о делах военных и криминальных. Так что предупреди, не забудь. Можешь позвонить сыну и сказать, что срочно улетаешь на границу с Монголией. Лишним это не будет, хотя, скорее всего, необходимости для такое перестраховки нет. А пока продолжайте занятия. Будут новости, я сообщу...

* * *

Новости пришли еще до того, как закончился очередной академический час занятий на тренажере. Апраксин позвонил Кирпичникову и сказал, что из Ирана уже получено сообщение о готовности принять группу. Это значило, что вылет должен был последовать как можно быстрее.

– Сворачиваемся, – дал команду полковник. – Даю машину и два часа на сборы. Не забудьте сообщить дома, что летите на границу с Монголией.

Поскольку ему самому домой путь был закрыт, Кирпичников никуда не собирался. Геннадию он уже успел позвонить на новый номер со своей новой «симки» и сообщил, что предстоит срочная командировка. Больше звонить было некому, поскольку о Надежде Павловне новостей не было, а самого Владимира Алексеевича к ней пока еще не пускали.

Полковник остался в общем кабинете группы – дожидаться, когда все соберутся. Там его и нашел Апраксин.

– Послезавтра выписывают Надежду Павловну, – сообщил он. – Я пока устрою ее на своей даче. Там за ней и присмотрят, и, в случае необходимости, смогут оказать помощь. И охрана там осуществляется силами ФСО. Вокруг меня одни министры с замами живут, рангом ниже туда не пускают. Когда вернешься, заберешь ее домой. Это будет связано с некоторыми процедурами. Необходимо будет забрать заявление о розыске. Согласно официальной версии, Надежда Павловна в результате какой-то неизвестной причины – возможно, стороннего воздействия – стала страдать амнезией. Провалы в памяти в самом деле есть, и тебе придется с этим смириться. Со временем, возможно, будут изменения в лучшую сторону, но это процесс не сиюминутный. С Надеждой Павловной работали лучшие специалисты президентской больницы. Они рады хотя бы тому, что она вернулась в нормальное состояние на постоянной, так сказать, основе. Врачи и так говорят, что совершили чудо. Нет уже «отключений» сознания. Всю «химию», что в нее накачали в шестнадцатом отделении, из организма вывели. Что конкретно искать, не знали, и потому, к сожалению, выводили много, а это уже само по себе не есть хорошо. Но кровь даже на капиллярном уровне подчистили основательно. Еще у нее проблемы с давлением...

– Да, у нее всегда было пониженное, – сказал Кирпичников.

– А теперь повышенное. Гипертония, как мне сказали. И потому все волнения ей противопоказаны. Хотя я не очень понимаю, как женщина может избежать волнений, если у нее и муж, и сын служат в боевых частях... Но врачи обещали выдать целый трактат о том, как удержать давление медикаментозными способами на нужном уровне. Но с этим со всем разберемся, когда ты вернешься. Может быть, мне удастся вытащить в Москву и твоего капитана. Как он, кстати, отреагировал, что ты едешь не к нему, а почти в Монголию?

– Думаю, он понял.

– Я все забываю, что у тебя сын не ребенок, а боевой офицер... Да, он должен сообразить. А Вельчанинов со своей группой базируется где-то рядом?

– В городке спецназа.

– Он скажет.

– Василий Юрьевич скажет только то, что необходимо, и не больше.

– Хорошее качество... Ладно, не буду тебе мешать. Готовься.

– Я уже готов. Только бушлат надеть да получить у Гималая Кузьмича матобеспечение.

– Он домой не поехал?

– Только что вернулся. Я слышал, как он шевелится за стеной.

– Касательно матобеспечения: аниматоры с программистами только сегодня ночью закончили программу для лазерной установки. Сейчас прогоняют ее в контрольном варианте. Вот-вот закончат и передадут Гималаю Кузьмичу в пределах получаса, группа еще не вернется. Всё. Провожать не буду. Но последний краткий инструктаж дам, как только соберется группа. Полное задание, как обычно, в запечатанном пакете. Вскроешь его, когда самолет взлетит в Каспийске. Для группы Вельчанинова там отдельный маленький пакет с приказом. Она входит в твое безоговорочное подчинение. Но пусть подполковник сам читает приказ. Все тексты и документы в запечатанном пакете передаете командиру экипажа своего самолета. Самолет сразу назад не полетит, будет ждать вас на иранской базе военно-морской авиации ихнего Каспийского флота. В качестве проводника и командира отряда вашего сопровождения будет выступать подполковник Турумтай из «Корпуса стражей исламской революции». Я не знаю, насколько он в действительности быстрый...

– Быстрый? – переспросил полковник, не понимая, о чем речь.

– Его имя переводится как «пустельга» – самый маленький из соколов и самая быстрая птица на свете. Скорость в атаке достигает двухсот километров в час. Короче говоря, присмотрись внимательно к этой птичке...

– Я готов.

– Турумтай все обеспечит, выведет к нужным людям и вместе с ними проводит до места. Он сам тоже из хазарейцев. Естественно, шиит. В «Корпусе стражей исламской революции» служат только шииты – ну, это-то ты знаешь... В общем, готовься, а я пошел.

2

На военный аэродром в окрестностях Каспийска прилетели ночью. Из самолета не выгружались, потому что планировали лететь дальше тем же бортом; только пассажиры вышли на стоянку размять ноги. Задержка была вызвана дозаправкой. Группа подполковника Вельчанинова подъехала на внедорожнике «Ленд Ровер Дефендер» вовремя, сразу и молча загрузилась в самолет. Василий Юрьевич пожал руку полковнику Кирпичникову; остальные три офицера его группы только приветственно подняли раскрытые ладони и уселись на отведенном месте чуть в стороне от основной группы. Не потому, что держались особняком, – просто в грузопассажирском самолете кресла были расставлены в разных частях салона. Вельчанинов же сел рядом с Кирпичниковым, который «забронировал» для него место рядом с собой. Предполагал, что предстоит разговор.

– Турумтай будет встречать? – спросил Вельчанинов, удивляя полковника своей осведомленностью.

– Ты его знаешь?

– Он меня уже дважды в Афган водил. Турумтай специализируется по нашему спецназу. Своего рода квалифицированный гид. Он когда-то окончил сначала Рязанское училище ВДВ, потом военно-дипломатическую академию. Правда, не по линии военной разведки, а по линии службы безопасности. Его направляли к нам на учебу от белорусского КГБ. Вообще парень толковый; всё в Афгане знает, как в своем поместье. А поместье у него большое... Турумтай – крупный землевладелец, и вообще человек небедный. Просто любит свою работу.

– Я думал, ты с молодости туда не совался, – вяло выразил удивление Владимир Алексеевич. – В молодости ты, кажется, удосужился?

– Перед самым выводом войск. Повоевать практически не успел. Так... Организационные мероприятия по обеспечению вывода войск, как это называлось. Обеспечивали охрану. Естественно, негласно. И выходили негласно уже намного позже Громова, который официально покинул Афган последним.

– И то хорошо, – кивнул полковник. – Плохо, когда воюешь и не знаешь за что.

– Это точно. Но те два раза, что я с Турумтаем ходил, знал, за что воюю. Мы собирали данные, согласно которым американцы отправляют караваны с наркотиками – и в Иран, и в Россию. Не сумели доказать, что это были официальные операции, организованные ЦРУ. Добились того, чтобы отдельных офицеров сняли с должности. Что с ними стало дальше, данных нет. Боюсь, они под псевдонимами занимаются там же и тем же. Смогли и отдельные маршруты отследить для Интерпола. Относительно Ирана данные получили полные, относительно России оказалось сложнее. Они уже не через Таджикистан, как раньше, гонят. То есть сами афганцы так и гонят через Таджикистан, а американцы – самолетами до Киргизии, а оттуда уже разными путями в Россию и в Европу. Нам даже удалось заснять ночную загрузку наркоты в самолет. Но встретить этот самолет на американской военной базе в Киргизии нам не позволили. Ни американцы, ни киргизы, которых самих туда не пускают. Сейчас, надеюсь, командировка с наркотой не связана?

– Взлетим – узнаешь. У меня в кармане пакет, в котором есть еще и второй пакет, для тебя. Я со своим заданием познакомлюсь, ты со своим. Для тебя – приказ, подписанный командующим, для меня – инструкции моего командования.

– Мы разве по отдельности работать будем?

– Думаю, что вместе. И даже знаю, что тебя подчиняют мне.

– Это я тоже знаю.

– Остальное, когда прочитаю задание...

* * *

Долго ждать не пришлось. Заправка топливом уже подходила к концу. А скоро послышался и звук двигателя автозаправщика. Машина отъехала.

– Все на месте? – спросил бортмеханик, глядя на полковника Кирпичникова.

– У нас никто далеко не отходил. Не на пассажирском летим. И потому даже не знаем, работает ли здесь буфет.

Бортмеханик закрыл люк и сразу прошел в кабину пилотов.

Двигатели самолета зашумели уже через несколько секунд. Тяжелая машина, вдобавок к пассажирам перевозящая еще какое-то объемное оборудование для строящейся АЭС в Бушере, стала набирать скорость. И когда шасси оторвалось от земли, полковник Кирпичников включил на верхней панели свет и вытащил пакет с приказами. Читали одновременно: полковник из большого пакета, подполковник – из малого. Но если у Вельчанинова весь текст вместился в пять строчек, то Кирпичникову пришлось прочитать две с половиной страницы. Причем прочитать внимательно, чтобы все запомнить. Впрочем, память его никогда не подводила. Помимо памяти механической, полковник прошел когда-то обучение по включению фотографической памяти. И теперь сконцентрировался, чтобы «сфотографировать» каждую страницу по отдельности. Это позволило бы в случае необходимости восстановить в памяти то, что забудется, и заново «прочитать» мысленным взором. Подобный опыт дается не каждому. Из группы обучающихся офицеров спецназа общей численностью в тридцать два человека, как помнил Владимир Алексеевич, только семеро смогли удовлетворительно овладеть методом, а двое, в том числе и он, овладели им в совершенстве. Но после каждого случая восстановления большого объема данных с помощью фотографической памяти приходили приступы сильной головной боли, и потому злоупотреблять этим не рекомендовалось.

– Я готов слушать твои приказы, – сказал Вельчанинов, сворачивая свой лист и передавая его полковнику.

Кирпичников сложил оба приказа в пакет.

– Документы – сюда же. Сдадим на хранение командиру экипажа. Самолет разгрузят на военной базе, дальше груз будут отправлять автомобильным транспортом, а экипаж будет дожидаться нас на месте. Обратно полетим тем же бортом.

– На сколько дней рассчитана вся операция?

– Как уложимся. Как задание выполним.

– Задание сложное?

– Рисковое, я бы сказал – это более точное определение: захватить американскую испытываемую технику, хорошо бы вместе со специалистом, который руководит испытаниями, с документацией, с данными испытаний. – Владимир Алексеевич сам ставил своей группе задачу чуть более широкую, чем это делал генерал-лейтенант Апраксин. Такая постановка будет мобилизовывать и оперативную группу Департамента «Х», и отдельную мобильную офицерскую группу спецназа ГРУ, заставляя офицеров полностью выкладываться, чтобы добиться результата. Даже если задание будет выполнено только в том объеме, что требовал от оперативной группы генерал Апраксин, это будет уже удача. – И все это под видом талибов или еще кого-то, кто не во всем полагается на Карзая и американцев. В нашем распоряжении неделя, из которой следует выбросить пятницу, поскольку в этот день у мусульман намаз, и они будут молиться, а не воевать. Самолет будет нас ждать столько, сколько потребуется. Или до особого распоряжения. Что такое «особое распоряжение» и в каком случае оно дается, я уточнять не буду. Сам понимаешь.

– И я зарекаться не буду, потому что со всяким может случиться... Риск-то здесь в чем? Боишься, что у испытателей слишком сильное прикрытие?

– Прикрытие есть, но мы его пока полностью не знаем. Знаем только, что место испытаний контролируется с самолета-«беспилотника». Не так давно в Венесуэле мы с таким самолетом справились без проблем. Надеюсь, справимся и сейчас, но есть одна проблема, решить которую, боюсь, мы не сможем. «Беспилотник» не только обеспечивает безопасность испытаний, если вообще занят этой задачей, – он снимает сами испытания. И очень хотелось бы добыть данные с него. А остальное... Боюсь, что американцы предупреждены о нашем интересе. Мы попытались слегка спутать им карты, но тем не менее следует быть готовым ко всякому развитию событий. Кроме того, основной риск сводится к международному скандалу. Если мы попадемся, это будет серьезное дело. Следовательно, попадаться живыми нельзя ни в коем случае.

– Я помню, у тебя при прошлой операции было неплохое разведывательное оборудование...

– Имеешь в виду «летающее ведро»?

– Да.

– И сейчас есть. Есть и световые пистолеты, есть и еще кое-что. Всем поделюсь с твоей группой. Гималай Кузьмич захватил с собой оборудования на полный состав; мы даже имеем возможность кое-что оставить на память Турумтаю, если он того заслужит. Но только кое-что, и никак не больше. Расходные материалы. Например, газовые баллончики производства профессора Огурцова и компании...

– Я их в действии не видел.

– Я тоже. Но постараемся опробовать при необходимости. А «летающее ведро» «Стражам исламской революции» мы должны только показать, продемонстрировав все его возможности. Пусть покупают у «Рособоронэкспорта». Для того эту штуку и делали. Это тоже входит в нашу задачу как второстепенная составляющая. Я просил с собой еще и змею-робота, которую мы привезли из Венесуэлы, – захватили там у американцев, а они, в свою очередь, стащили в Израиле. Наши спецы уже сделали пробные копии, но нам пока не выделили. А штука хорошая. Денисенко такую змею сумел использовать как носитель взрывного устройства. Сделают – будем демонстрировать, и пусть покупают хоть иранцы, хоть китайцы.

– Лучше бы нашей армии продали...

– А это уже совсем другое дело... Я с тобой согласен полностью, но наша армия в сложившихся реалиях тоже должна не получать, а покупать, хотя и по несколько другой цене. Если останутся деньги после ремонта кабинета министра обороны, может быть, и купят. Однако Департамент «Х» в бюджетных разработках проходит не по статье на вооружение, а по статье НИОКР[14]. Значит, мы люди другого ведомства.

– Армии от этого не легче.

– Опять согласен. Но обсуждать то, на что мы повлиять не можем, не будем. А будем, я полагаю, отсыпаться, поскольку не можем даже предположить, когда и сколько нам удастся поспать в следующий раз.

– С этим трудно не согласиться. – И Вельчанинов закрыл глаза...

* * *

Подполковник разомкнул веки, когда самолет уже выпустил шасси, готовый вот-вот коснуться посадочной полосы. Глянул в сторону иллюминатора.

– Я так и думал, что долетим благополучно.

– А что, могли благополучно не долететь? – спросил полковник.

– Всякое случается. Особенно с иранскими аэродромами, тем более военными. В первый раз, когда сюда летел, у них электричества не было. Какая-то авария в горах. Лавина, что ли, сошла, или сель – и накрыла линию. Диспетчеры на аварийном питании работали, а мы садились практически вслепую. Полосу кострами обозначали – несколько автомобильных покрышек зажгли. От них одна копоть и никакого света. Во второй раз, правда, все нормально было. Сейчас, наверное, тоже...

Кирпичников давно привык к несколько странной манере разговора подполковника Вельчанинова и потому не слишком ломал себе голову, стараясь вникнуть в смысл сказанного.

Самолет тем временем коснулся колесами полосы и начал тормозить. Посадка прошла успешно, но потом очень долго пришлось ждать, когда самолет вырулит с посадочной полосы куда-то в зону стоянки.

– Документы у своей группы собери, – попросил полковник Вельчанинова.

Тот отошел к своим офицерам, сидящим в другом конце просторного грузопассажирского салона. Оперативная группа уже собрала свои документы, и капитан Радимов принес их командиру. Тут же вернулся и Василий Юрьевич. Всё поместилось в большом пакете. Кирпичников заклеил клапан бумажкой со своей подписью, а весь пакет многократно обмотал скотчем – так, что на виду не осталось ни одного бумажного участка, который можно было бы надорвать. В таком виде пакет поместился в пластиковый мешок, в свою очередь заклеенный скотчем. Незаметно открыть такой мешок было невозможно, только разорвать. И Кирпичников двинулся с этим грузом в кабину пилотов. Но командир экипажа уже сам вышел навстречу. Кивком показал, что знает о необходимости принять пакет на хранение, и сообщил, что за группой пришел автобус и можно выгружаться.

Загрузка в автобус вызвала проблемы, поскольку несколько контейнеров с оборудованием Гималая Кузьмича по габаритам не помещались в автобусные двери. Но водитель сразу же куда-то позвонил, и уже через три минуты подошел маленький грузовичок с военным водителем. Контейнеры, объемные, но легкие, поместили в кузов. Гималай Кузьмич, естественно, устроился в кабине грузовика. Тот тронулся, следом двинулся автобус. Добравшись до КПП со шлагбаумом, благополучно миновали его без проверки – только с небольшой остановкой, когда поговорить с часовым вышел водитель автобуса. А дальше через несколько минут дорога нырнула куда-то под гору, из чего можно было сделать вывод, что аэродром располагался на каком-то горном плато. Спуск был долгим и изобиловал поворотами – ехали, вероятно, по горному серпантину. А еще через сорок минут, после краткосрочного подъема по такому же серпантину, свернули в сторону и остановились на площадке перед двухэтажным домом, стоящим буквой «П».

Знающий уже этот маршрут подполковник Вельчанинов встал первым:

– Выгружаемся. Приехали.

Дверь автобуса открылась, водитель зажег свет в салоне. Сразу же на ступеньку вскочил человек, быстрым взглядом окинул всех, кто был в салоне, и выделил Вельчанинова. Василий Юрьевич шагнул вперед, приобнял встречающего за плечо, второй рукой пожимая протянутую руку, и коснулся щекой щеки – традиционное в мусульманском мире приветствие.

– Познакомься, Турумтай, наш командир, – Вельчанинов показал на Владимира Алексеевича, который уже оказался рядом, и точно так же, как и подполковник, поприветствовал командира иранской группы сопровождения. – Полковник Кирпичников, мой бывший коллега по спецназу ГРУ, ныне представляющий другую структуру, но по-прежнему отличный боец и хороший человек, можешь мне поверить.

– Верю. Твоего слова достаточно, чтобы я уважал твоего командира. – Турумтай разговаривал по-русски лучше, чем многие образованные представители кавказских народов России, с очень мягким, даже приятным акцентом, больше похожим на интонацию удивления в голосе. – Надеюсь, мы хорошо поработаем и с полковником Кирпичниковым, как хорошо работали с подполковником Вельчаниновым. Правда на нашей стороне. Да поможет нам Аллах...

Без этой фразы, естественно, подполковник «Корпуса стражей исламской революции» обойтись никак не мог. Вслед за этим Турумтай провел ладонями по лицу, словно омыл щеки, при этом его не слишком густая, но и не короткая бородка слегка колыхнулась. Монголоидные черты лица у подполковника хорошо просматривались. На натурального персиянина он походил мало.

– До утра нам придется ждать, – сказал иранский хазареец. – График подготовки по просьбе вашего командования пришлось изменить, и машина придет только к утру. Нам следует заехать за моей группой, представиться командованию, а потом уже мы сможем начать работу. Я приказал подготовить вам большую комнату. Удобств мало, но спать там можно. Одеялами мы вас обеспечим с избытком. Выгружайтесь сами. Солдат в помощь я требовать не стал, чтобы было меньше посторонних глаз. Надеюсь, вы обойдетесь своими силами.

– Обойдемся.

Кирпичников глянул на часы. Он знал, что в Иране только один часовой пояс, и разнится с соседними поясами не на час, как в России, а на полчаса. И с Москвой был такой же интервал. Переводить стрелки Владимир Алексеевич пока не стал, потому что афганское время разнится с иранским еще на час, следовательно, на полтора часа с московским. Часы можно будет перевести в Афганистане.

– Одновременно с машиной – может быть, даже раньше – пришлют последние данные разведки. Американцы сменили дислокацию, но это будет нам только на руку, поскольку они перелетели из района Кандагара в район Герата.

– А тамошнее население... – хотел выразить Кирпичников свои сомнения.

Турумтай понял его и потому ответил, даже не выслушав вопрос:

– Нет разницы. Там тоже проживают хазарейцы. Они нас поддерживают в любой точке Афганистана. И не только хазарейцы. Все население будет нас поддерживать, даже сунниты. Если мы против американцев, они нам помогут. Кстати, эфенди[15] полковник, я посоветовал бы вам сменить камуфляж. У вас костюм американских расцветок, вас могут принять за американца.

– У вас хороший глаз, подполковник Турумтай, – отметил Кирпичников. – Это действительно американский нанокостюм. Он заменяет тяжелый бронежилет и уже дважды испытан. Пули его не пробивают, даже не ломают ребра, несмотря на внешнюю непрочность ткани. Но, если нам найдут одежду местных жителей, я согласен отказаться от костюма точно так же, как и мои бойцы. Если мы оденемся, как вы...

На Турумтае была гражданская одежда.

– Я думаю, это упростит нам задачу, – согласился иранский подполковник.

Вельчанинов пожал плечами. В данной операции он получил приказ перейти в полное подчинение полковника Кирпичникова и обязан был выполнять чужие приказы. Этот приказ ему, вероятно, не нравился, хотя Василий Юрьевич не мог не признать разумность подобной меры. Но он хорошо знал, что удобство одежды иногда может сыграть решающую роль в острой ситуации. А привычка всегда создает удобство. Тем не менее возражать не стал, как и его офицеры.

– Я распоряжусь, чтобы вам что-то подыскали, – продолжил Турумтай. – Это не создаст проблемы. Одежда будет к утру. Выбрать, думаю, будет из чего. На базу привезли новобранцев, и только недавно переодели их в форму. Из полутора тысяч комплектов всегда можно подыскать что-то подходящее. Правильно одеться я вам помогу. Нужно будет сделать это так, чтобы одновременно и походить, и не походить на хазарейцев, чтобы не бросать тень на наше племя. Хотя я предпочитаю не оставлять свидетелей из числа противника...

– Я тоже, – согласился Кирпичников. – Если только эти свидетели не нужны нам живыми и здоровыми. Но их следует увозить с собой... что нам, возможно, и придется вскоре попытаться сделать.

– А такое может случиться?

– Такое должно случиться, – сказал Вельчанинов. – Это входит в наши планы.

– Будем стараться, – Турумтай улыбнулся, как оскалился, сверкнув ослепительно белыми зубами, и непонятно было, одобрял он планы российской оперативной группы или не одобрял. – Думаю, мы справимся с задачей. Если местные жители нас поддерживают, ничего невозможного нет.

Тем временем спецназовцы в полном составе покинули автобус и уже успели разгрузить грузовик. Турумтай озадаченно посмотрел на контейнеры, выставленные рядом с задним бортом машины, стоящей с включенным двигателем и ждущей разрешения, чтобы отъехать. Свои сомнения иранец решил высказать сразу:

– Вы хотите тащить это с собой?

– Хотелось бы, – сказал полковник. – Это серьезное оборудование, которое обеспечит нам некоторое преимущество над противником. Насколько я знаю, существовала предварительная договоренность о переброске груза в Афганистан вертолетом. Я понимаю, что планы пришлось корректировать. Сейчас такой возможности нет?

– Отчего же... Есть возможность. Но тогда нам придется делать базу в Торбете-Джам, а не в Торбете-Хайдерие, как планировалось в связи с переносом сроков. Груз тяжелый?

– Около тонны, – ответил оказавшийся рядом Гималай Кузьмич Слепаков. – Основная тяжесть – генератор и запас дизельного топлива к нему.

– Это все очень нужно?

Кирпичников пожал плечами.

– Не так, чтобы без этого не обойтись, но, в принципе, может оказаться необходимым. И даже очень полезным. Да и вам, думаю, стоит на это посмотреть. Наше присутствие здесь, честно говоря, помимо основной задачи, имеет и дополнительную: продемонстрировать вам возможности некоторых образцов спецтехники. Кажется, ваше командование было поставлено в курс дела, и вам лично отводилась роль человека, который должен дать оценку.

– Да, я в курсе... Значит, будем брать с собой спецтехнику и проводить демонстрацию в боевых условиях. Хорошо, и это сделаем, – согласился подполковник Турумтай. – Проходите в здание. Дежурный покажет вам, где разместиться, а я на узел связи заскочу. Мне нужно дать некоторые указания, чтобы изменили нам место базирования.

– А изначально что предполагалось? – спросил Вельчанинов.

– Изначально, до изменения графика, мы предполагали базироваться в Торбете-Джам, но после изменения сроков хотели перенести базу в Торбете-Хайдерие, потому что там все готово к приему. Но на новой базе нет вертолетной площадки.

– Может быть, есть смысл просто подогнать вертолет на новую базу; мы там его загрузим и сразу вылетим. Не понимаю, в чем проблема?

– Проблема в том, что груз должен доставляться вместе с гуманитарной помощью населению Афганистана. Погрузка происходит под контролем сотрудника гуманитарной миссии ООН. Миссия располагается в Торбете-Джам, там же и склады ООН. Контролер миссии груз не осматривает, и у нас уже есть план, как подать ваше оборудование. Но пассажиров в вертолет не пустят, тем более пассажиров с европейской внешностью. А мы с вами должны были следовать своим ходом. Из Торбете-Джам нам до границы можно добраться за несколько часов – осуществили погрузку и отправились. В нужном месте по ту сторону границы нам его выгрузят, и вертолет полетит дальше. Из Торбете-Хайдерие вертолеты в Афганистан не летают, а для грузов ООН воздушный коридор дают американцы. С новой же базы мы должны были бы на машинах добираться до границы, а потом уже идти своим ходом. Но там тропа идет через сложный горный перевал, с таким грузом через него не перебраться. Сезон не тот. В горах снег и, возможно, лавины. Люди без груза пройдут, хотя и это опасно; а с тяжелым грузом вообще не пройти.

– Я должен следить за погрузкой, – сказал Гималай Кузьмич.

– Это невозможно. На вертолетной площадке сидит вредный мексиканец. Он раньше работал таможенником на границе с США. Говорят, его за вредность несколько раз пытались убить. Тогда таможенника перевели в ООН – спрятали, таким образом, от мести наркоторговцев. Но он и здесь выказывает вредный характер.

– А гуманитарные грузы откуда? – спросил Кирпичников. – Тоже мексиканские?

– Нет. Европа.

– Гималай Кузьмич в совершенстве владеет испанским языком. Скажем, он испанец, и сопровождает испанские грузы. Это реально? Документы можно сделать? – предложил Кирпичников. – Неужели в афганских кишлаках не нужны испанские дизельные электростанции? Кстати, у нас электростанция именно такого производства, придраться не к чему.

Турумтай задумался только на секунду, потом улыбнулся, уже без оскала.

– Это будет даже красиво. Документы мы, конечно, сделаем, это не должно быть проблемой. В прошлом году мне за два часа сделали американский паспорт, с которым я уже трижды летал в Англию. Никто даже не заподозрил, что я не американец. А в самом ООН с документами такая путаница, что можно просто написать что-то от руки на не понятном контролеру языке, поставить печать ближайшей мечети – и это, вне всякого сомнения, пройдет. Тем более говорящий по-испански всегда найдет общий язык с мексиканцем, потому что каждый мексиканец считает себя хоть чуть-чуть испанцем и мечтает жить в Испании... Отдыхайте, пока я займусь делами.

Не дожидаясь ответа, подполковник Турумтай скользнул куда-то в темноту. В движении он и в самом деле был очень быстрым и оправдывал свое имя...

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Конечно, группа Кирпичникова значительно добавила хлопот Турумтаю. Но он для того и привлекался в эту операцию, чтобы взять на себя часть трудов, а Иран надеялся получить за это удовлетворение собственных военно-технических интересов. Поэтому Турумтай брался утрясти любые сложности в организационных вопросах и выбрать наиболее удобный вариант для решения возникающих проблем.

Группе отвели под отдых большую комнату без всякой мебели. Но вдоль стен были уложены на азиатский манер толстые ватные одеяла. На одно можно было лечь, другим – укрыться; третье, сложив или скатав, – использовать вместо подушки. Не зная, когда удастся полноценно выспаться в следующий раз, все бойцы легли спать, кроме Ставровой, которая засела за свой ноутбук.

– Тамара Васильевна, почему не отдыхаешь? – строго спросил Кирпичников.

– В меня сон уже не лезет, – улыбнулась майор. – Набралась с избытком. Кроме того, в самолете не разрешили включать ноутбук – у них нет защиты от посторонних электронных приборов. А я только перед отлетом получила диск с симулятором программы управления проекционными установками вместе с программой анимации. Нужно хотя бы на симуляторе все посмотреть и опробовать. Потом на это может не хватить времени. Та установка, с которой мы сталкивались в первой командировке, проецировала изображение на облака. Это достаточно просто. А нынешняя должна давать трехмерное изображение на землю. Включаются в работу два дополнительных лазера. У всех лазеров автоматическая синхронизация работы, и потому дополнительных трудностей это не создает. Принцип управления почти такой же, хотя сама установка намного сложнее... Короче, опробовать все равно нужно. Хочется во избежание ошибок «набить руку».

– Понял. Работай, – согласился Владимир Алексеевич.

Также не собираясь спать, он присел у стенки, по-азиатски поджав под себя ноги. Обстановка требовала, чтобы человек садился именно так, на восточный манер, поскольку в дальнейшем, работая в окружении хазарейцев, сидеть лучше всего как они, чтобы не выдать себя постороннему наблюдателю.

Владимир Алексеевич занялся изучением карты района предстоящих действий. Район этот Турумтай обозначил довольно приблизительно, и потому пришлось просматривать всё в округе Герата. Карта была современная, спутниковая, и на нее можно было надеяться.

Не напрасно Кирпичников так упорно ждал возвращения подполковника «Корпуса стражей исламской революции», который носил имя самой быстрой птицы на свете. Турумтай вернулся действительно скоро. Заглянул в дверь, слегка приоткрыв ее, словно проверяя, есть ли здесь тот, с кем ему следует общаться. Кирпичников сразу встал и вышел вместе с картой, чтобы не мешать своим разговором другим офицерам спокойно спать.

– Я получил подтверждение разведданных. Все точно. Нам следует добираться до окрестностей Герата. Это даже несколько ближе к нашей границе. База у них устроена на реке Теджен.

– Это где? – переспросил Кирпичников, который только что основательно изучил карту, но такой реки не помнил. Надписи на ней были нанесены уже российскими военными картографами.

– Это у нас река называется Теджен, – улыбнулся подполковник, оценивая карту. – В Афганистане, в среднем и верхнем течениях, ее зовут Герируд. Но это одна и та же река – только названия в разных странах разные.

– Понял. Герируд знаю, – согласно кивнул Владимир Алексеевич и ткнул пальцем в карту. – И что за база? Испытательная?

– Там старый натовский лагерь. – Внешне походившая на населенный пункт, база не имела уточняющей надписи. – Стоят в основном американцы и англичане, но есть и поляки, и грузины. Я, правда, не все правильно понимаю... Разве Грузия член НАТО?

– Послать в Афганистан своих солдат пожелал лично президент Грузии. НАТО от этого не отказался. Альянс своих солдат бережет, с удовольствием используя посторонних.

– На базе постоянно находится около тысячи двухсот солдат и офицеров. Именно там сейчас расквартировано и подразделение минометчиков-испытателей, переброшенное из Кандагара. Причем они постоянно готовы к вылету и уже однажды оставляли новую базу. Раньше, под Кандагаром, они за неделю испытаний вылетали четырежды.

– Они вылетают сразу на задание? Напрямую? – спросил Кирпичников.

– Обычно – получив данные разведки, на которую мы, к слову, имеем собственный выход. Стараются вылететь за день до операции. Используют два большегрузных вертолета «Чинук». Иногда сразу два, иногда только один.

– Не самое дешевое удовольствие, – не удержался Кирпичников от комментария, зная, что полеточас «Чинука» считается очень дорогим даже для американской армии.

– Зато безопасно. У «Чинука» потолок больше шести километров, а талибы имеют «Стингеры». Американцы очень берегут своих испытателей и стараются их обезопасить.

– «Чинук» можно сбить на взлете рядом с базой.

– Там все подходы хорошо охраняются. Перед полетами выставляются дополнительные передвижные посты. Даже если занять позицию загодя и хорошо замаскироваться, после выстрела трудно будет уйти. Все пути блокируются.

– Все равно это лучше, чем посылать смертника взрывать полицейский участок, как любят делать талибы в последнее время. Даже если не удастся уйти, это будет в любом случае более почетная смерть. И даже взорвать себя в момент, когда тебя окружат американцы. На мой взгляд, война с применением террористических методов должна вестись не против своего народа, а выборочно против агрессора. Тогда эта война справедливая... Но оставим этот вопрос на совести талибов. Я слушаю дальше.

Турумтай кивнул.

– Куда летят «Чинуки» – это всегда держится в большой тайне. Группу высаживают приблизительно за сутки до операции. Выгружают и расставляют минометы. Орудия тяжелые, на руках их по горам не потаскаешь. Вертолеты иногда сразу улетают, иногда ждут на месте. Проводятся испытания, причем обязательно под прикрытием взвода морских пехотинцев. Последние добивают тех, кого не убили минометы, после чего вертолеты, если улетали, получив сигнал, возвращаются и забирают группу, чтобы отправить на базу. Все пять полетов были совершены в разные районы Афганистана. Чаще всего в сторону пакистанской границы, хотя один из полетов был и в Горный Бадахшан. Все испытания завершались, насколько мы знаем, удачно. Минометы стреляют с поразительной точностью – почти так же, как авиационные самонаводящиеся ракеты. Попадание в пределах пяти-десяти метров от цели. Для миномета это очень точная стрельба. Из пяти испытаний в трех случаях стрельбы проводились ночью; значит, для точного прицеливания не нужно реально видеть мишень. То есть видеть ее все равно требуется, но не при прицеливании. Хотя, разведданные говорят, что стреляют минометы только навесом из-за какой-то умышленно выбранной естественной преграды. Я предполагаю, что выставляют наблюдателей и корректировщиков.

– Наблюдателей они обязательно выставляют, без этого при испытаниях оружия в боевой обстановке никак не обойтись, – но в основном для того, чтобы наглядно видеть результаты. Поскольку испытывают и ночью, думаю, производят видеосъемку в инфракрасном режиме. Если минометчики и вправду работают с корректировщиками, то это, грубо говоря, вчерашний день. Россия за время перестройки и последующих нескольких лет сильно отстала от американцев в космосе, но даже российские спутники имеют возможность передавать изображения в онлайн-режиме сразу на компьютер. А связать компьютер с навигатором несложно. Да и сами навигаторы, скорее всего, способны принимать такой сигнал. Им должен показывать цель спутник. В навигаторе на собственную карту местности накладывается карта со спутника, а в результате получается точный выстрел. Меня в данном случае интересуют механизмы наводки без пристрелочного выстрела. У российских минометов, которые собирается приобретать Иран, есть собственный механизм. Если посмотреть еще и американский, можно из двух собрать один, более качественный и точный. Именно для этого мы сюда и прибыли. Как я понимаю, иранскую сторону эти минометы тоже волнуют, хотя вам слишком сложно наладить на данном этапе производство собственных...

– Почему же? – спросил почти с вызовом и даже с некоторой обидой в голосе Турумтай. – Иран – индустриально развитая страна. Наши специалисты умеют многое в разных областях.

– Из-за отсутствия собственной спутниковой системы, – пояснил Владимир Алексеевич. – А американцы не позволят вам пользоваться своей. В принципе, как я думаю, они готовы даже минометы вам продать, и с удовольствием это сделают. Но в случае каких-то конфликтных ситуаций просто заблокируют для Ирана подачу GPS-сигнала, как было в Югославии. И тогда эти дорогие орудия будут бесполезны.

– Они нам в любом случае не продадут, – сказал подполковник с кривой улыбкой.

– А вот у нас с Ираном, кажется, конфликтных ситуаций не намечается. И потому пользоваться спутниками ГЛОНАСС вы сможете даже в условиях военных действий против США. И использовать наши минометы. Тем более что наши в четыре раза дешевле американских. Это, думаю, для Ирана не менее значимо, чем для России. Кстати, один из наших специалистов пытался подсчитать, из каких величин складывается стоимость американского миномета. И пришел к выводу, что там есть еще нечто, чего мы не знаем, но должны узнать. Цена тоже не берется с потолка, и производители хорошо понимают ее значение в условиях конкуренции. Следовательно, нам и экспериментальный миномет тоже нужен, чтобы изучить все его хитрости.

– Будем работать. – Турумтай снова оскалился. – До прибытия машины еще больше двух часов. Вы, эфенди полковник, еще имеете возможность выспаться. Одежду для группы уже готовят. Чтобы не беспокоить ваших людей зря, я приказал принести ее, когда подойдет машина. Пусть люди поспят. Маршрут нам предстоит трудный.

– Я лично выспался в самолете. А спать про запас, как пьет верблюд, к сожалению, не научился. Хотя иногда приходилось завидовать верблюду...

– Ну, хотя бы просто расслабиться и отдохнуть.

– Это я с удовольствием...

* * *

Владимир Алексеевич все же уснул, причем довольно быстро и без каких-то мучений. Просто лег, подумал, приказал себе спать – и уснул. Проснулся он даже не от звука, а от движения. Открылась дверь, и в комнату бесшумно вошли три человека. Двое принесли тюки с одеждой, а третьим оказался сопровождавший их Турумтай. Кирпичников встал, сразу оценил ситуацию и дал негромкую команду:

– Подъем.

Этого было достаточно, чтобы вся группа сразу поднялась. Бойцы привыкли спать чутко. Турумтай жестом дал команду занести тюки на середину комнаты.

– К сожалению, у нас женщины в армии не служат, и мы не смогли так быстро найти подходящую одежду для вашей коллеги, – сказал иранский подполковник. – Если будет необходимость, я смогу найти чуть позже.

– Я в состоянии обходиться мужской одеждой, – вежливо сказала Тамара Васильевна.

– Мне это не слишком трудно. Нам ехать мимо моего поместья, я просто зайду в дом и возьму для вас что-то у своей жены.

– Все равно не стоит себя утруждать. В мужской одежде я буду привлекать меньше внимания. Это важнее удобства.

Подполковник согласно кивнул.

– Женщина может переодеться в соседней комнате. Помещение свободно, ключ в замке изнутри. Мужчинам – только общая комната.

– Машина... – напомнил Кирпичников.

– Машина прибыла, ждет. И в штабе корпуса нас ждут. Моя группа в боевой готовности.

– Мы будем готовы через несколько минут.

– Я подскажу, как лучше подобрать комплект. Чтобы не получилось, образно выражаясь, сочетания смокинга и сандалет. В наших местах, как и по ту сторону границы, собственные традиции, и их лучше придерживаться. Иначе вся история с переодеванием не имеет смысла.

– Согласен. – Кирпичников своими руками раскрыл первый тюк. – Сначала нужно найти, во что нам обрядить Тамару Васильевну... – И перевернул тюк, вытряхивая содержимое на пол.

Иранский подполковник оценивающе осмотрел Ставрову и начал быстро копаться в вещах, подбирая то, что ему казалось приемлемым и по размерам, и по традициям. Однако уже через минуту досадливо махнул рукой.

– В нынешнем призыве, как нарочно, всё больше крупные ребята попадались. Разве что вот этот джинсовый костюм будет впору. Это не национальная одежда, но джинсовые костюмы и у нас носят. Конечно, исключительно мужчины. Но вам он, мне кажется, подойдет. Больше ничего подобрать не могу. А для национального колорита могу посоветовать только головной убор. Войлочная шляпа, мне кажется. Такие у нас стали носить в подражание монголам, живущим в Монголии. Я и сам в такой хожу. В горах это удобно, тепло. А вообще, главный принцип в костюме хазарейца тот, что и мужчины, и женщины носят штаны и рубаху. Мужчины обычно надевают еще или жилет, или халат; женщины носят шапочку, поверх которой повязывают два платка. Яркие тона хазарейцы не любят: одежда или белая, или темная, обычно однотонная. Мужчины могут носить на голове чалму и даже шляпу, а могут не носить ничего.

Забрав джинсовый костюм и шляпу, Тамара Васильевна вышла за дверь. Другие офицеры сами искали себе одежду, подходящую по размеру, не слишком заботясь об ее внешнем виде: чем проще, тем лучше и удобнее. Но, исходя из условий, в которых предстояло работать – время года и горы, – о халатах позаботились все.

Когда майор Ставрова вернулась в общую комнату, группа уже осматривалась подполковником Турумтаем. Но даже он не нашел, к чему придраться.

– Вроде бы все нормально. Машина ждет у крыльца, я буду в ней. Выходите, загружайте свои контейнеры, и поедем. Сначала к нам в штаб, чтобы скоординировать данные. Там заберем мою группу, потом на аэродром. Нам через весь Восточный Хорасан лететь...

* * *

На улице было еще темно, но интуитивно угадывалось скорое наступление рассвета. Груз быстро перенесли на машину, в отдельные пакеты упаковали свою форменную одежду. Турумтай пообещал, что она будет переправлена на борт самолета, что остался на стоянке аэродрома.

Бойцы, устроившись в кузове под тентом, с насмешливым интересом поглядывали друг на друга. Они выглядели друг для друга весьма странными в этих чужих одеяниях, сразу же показавшихся всем неудобными. Казалось, что все сидит на них не так, все мешает. Но подполковник «Корпуса стражей исламской революции», самый требовательный и знающий эксперт, выглядел довольным. Значит, и сами они должны были бы быть довольными. Конечно, никто из группы не имел монголоидных черт лица, но издали их, наверное, можно было принять за группу хазарейцев.

Смущало отсутствие большого количества карманов. В этом отношении заменить обычную армейскую «разгрузку» простым жилетом было невозможно, как и надеть «разгрузку» под жилет или поверх него. В результате имеющиеся карманы оказались полностью набитыми и оттопыренными, что тоже доставляло неудобство. Но Кирпичников договорился с иранским подполковником, что тот на первой же стоянке доставит им иголки с нитками и лоскуты ткани, чтобы можно было пришить внутренние карманы и на жилеты, и на халаты.

Так и поехали, вернувшись на дорожный серпантин, а потом свернув в сторону, противоположную аэродрому. Звезды в небе говорили о том, что путь лежал на юго-запад.

Рассвет застал группу еще в дороге. Брезентовый тент грузовика был во многих местах продырявлен, а местами висел уголками оторванной ткани, давая возможность посмотреть, что делается вне машины. Дорога шла через достаточно высокие горы и потому прямой быть просто не могла. Сам серпантин утомлял не так, как потеря времени – ведь на скорости ехать по такой дороге невозможно. Но и это приходилось терпеть.

С наступлением рассвета офицеры стали часто выглядывать в дыры полога, но вскоре это всем надоело. Однообразные картины быстро удовлетворили любопытство, и никто уже не вставал. Кроме того, дорога не отличалась высоким качеством, и стоять в кузове трясущегося грузовика было проблематично. Таким образом ехали около четырех часов.

– Скоро прибудем, – сказал подполковник Вельчанинов, когда начался спуск с очередного перевала. Василий Юрьевич со своей группой был хорошо знаком с этой дорогой. – Не больше получаса осталось. Внизу, правда, дорога совсем разбита. Там рядом танковая дивизия стоит, они траками весь асфальт разломали. Подстилайте, кто что может, на сиденье. Халаты, кстати, для этого подходят идеально. И не мнутся.

Советом поспешили воспользоваться все, в том числе и офицеры ОМОГ Вельчанинова.

2

Память не подвела Василия Юрьевича – вскоре все это поняли по усиленной тряске. Кузов грузовика вибрировал не переставая, передавая вибрацию на сиденья. Толстые ватные халаты, свернутые в несколько слоев, в этом случае были настоящим спасением.

– По такой дороге хорошо после обеда ездить, – высказался майор Старогоров. – Быстро все в желудке утрясется.

– А что ж хорошего? – возразил подполковник Лукошкин. – Утрясется, значит, место освободится. Снова есть захочешь. И страдай от голода до самого ужина. Не одобряю...

К счастью, такая дорога тянулась не слишком долго. Вскоре машина въехала в какой-то населенный пункт, имеющий право называться даже городом или городком. Это Владимир Алексеевич определил после нескольких взглядов в одну из дыр полога. Теперь уже дорога была лучше, и грузовик ехал достаточно ровно. После непродолжительной остановки въехали в какие-то ворота, и машина остановилась. Хлопнула дверца кабины, а еще через несколько секунд Турумтай дал кому-то команду на своем языке. Зашевелился застегнутый задний полог, потом откинулся. Два солдата иранской армии открыли и опустили задний борт. Рядом с ними стоял Турумтай.

– Машину разгружать не будем, – сказал иранский подполковник. – Нам еще на ней в аэропорт ехать. Люди могут размять ноги. Полковника Кирпичникова ждет наш генерал, познакомиться желает. И... Эфенди полковник, я не запомнил, кто должен сопровождать груз к вертолету. Испанец...

– Гималай Кузьмич.

– Да, Гималай Кузьмич. Его ждут в канцелярии, чтобы сфотографировать и оформить документы сотрудника гуманитарной миссии ООН.

Кирпичников коротко глянул на солдат, стоявших рядом с бортом грузовика. Турумтай поймал этот взгляд и, не дожидаясь вопроса, ответил командиру группы:

– Солдаты из простых крестьян. Они не знают русский язык. Можно свободно разговаривать, ничего не поймут. Если группа желает отойти, солдаты останутся на посту. Правда, они без оружия, но на территории базы опасности нет. Можно спокойно отходить, солдаты к грузу никого не подпустят.

Кирпичников легко спрыгнул на асфальт.

– Пойдемте к вашему генералу...

Идти было недалеко: грузовик остановился на стоянке с торца двухэтажного вытянутого дома, а вход в здание был сразу же за углом. Был и еще один вход – по центру виднелось большое крыльцо под бетонным козырьком, но там, скорее всего, двери были закрыты. Ни на самом крыльце, ни рядом никто не стоял. У ближнего же входа кого-то дожидались несколько офицеров. У двери стоял солдат-часовой с АК-47, хотя пропуска не проверял. Пропускная система внутри базы, видимо, отсутствовала.

– Генерал – это кто? – спросил Кирпичников иранского подполковника. – Ваш командир?

– Нет. Наш командир, если уж поручил мне дело, вмешиваться в него не будет, и только по завершении выслушает рапорт. У нас в корпусе принято строгое отношение к делу, и каждый выполняет свое поручение с полной ответственностью. Этот генерал – какой-то любопытный из Генерального штаба. Приехал на базу с проверкой и хочет посмотреть на русский спецназ.

– Тогда ему нужно на Северный Кавказ ехать, там посмотрит в деле. Здесь, думаю, такой возможности у него не будет, а учений с демонстрацией своих боевых навыков мы устраивать не намерены.

Турумтай уловил в голосе полковника нотки раздражения, вздохнул и развел руками.

– К сожалению, такие у нас порядки. Кто старше званием, тот хочет показать свою власть – и лезет порой туда, куда ему лезть не следует. Но я напишу рапорт своему командованию. Генералов тоже следует ставить на место. У нас есть полномочия, чтобы поставить на место даже министра обороны. Хотя отказаться выполнить приказ я не могу.

– Надо же, у вас всё, как у нас, – усмехнулся Владимир Алексеевич. – К сожалению, у нас нет «корпуса стражей», который может поставить на место министра обороны. У нас этого даже ФСБ пока не может...

Турумтай, скорее всего, не понял, о чем речь, но согласно закивал и остановился перед дверью в середине ближнего крыла первого этажа.

– Нам сюда.

Он постучал в дверь, которая тотчас открылась. За ней стоял молодой офицер с непонятными Кирпичникову знаками различия, а в трех шагах от него за письменным столом в тесном кабинете сидел седовласый генерал с громадными пышными усами. Но Владимира Алексеевича поразили больше не усы, а генеральские погоны, на вышивку которых, наверное, ушло не менее килограмма золотых нитей. Погоны светились и сверками замысловатым узором и больше походили на бутафорию, чем на погоны военного человека.

Турумтай и Кирпичников, несмотря на то, что оба были в цивильной одежде, переступив порог, приняли стойку «смирно», и иранский подполковник сделал доклад на фарси, который Владимир Алексеевич не знал. Генерал, как понял Кирпичников, не знал русский язык и потому разговаривал на родном, но Турумтай переводить, кажется, не намеревался, и на вопросы, обращенные к Кирпичникову, отвечал сам. Аудиенция закончилась быстро. На прощание генерал пожал всем руки и что-то пожелал. Молодой офицер распахнул дверь, и Турумтай вышел первым. Владимир Алексеевич хотел было повернуть к выходу, но иранец взял его за локоть и направил в другую сторону.

– Там еще один генерал желает задать вам вопрос. Этот уже будет спрашивать по делу.

– А первый спрашивал не по делу?

– Первый вообще думает, что два спецназа проводят совместные учения, и потому оба офицера в гражданской одежде. Так мне приказали ему сообщить.

– Кто приказал?

– Второй генерал. К которому мы сейчас идем.

– Кто это?

– Гейдар Мослехи, начальник нашей разведки. Он человек деловой и надолго нас не задержит. У него к вам, эфенди полковник, даже не вопрос, а просьба. И генерал, и я, мы надеемся, что вы сможете ее удовлетворить.

– Просьба относительно чего?

– Он объяснит. Нам на второй этаж.

Лестница шла из небольшого холла, расположенного по центру здания. Центральные двери были закрыты, и, кажется, Владимир Алексеевич понял почему. Холл был весь заставлен кадками с лимонными деревьями, и запах лимона распространялся далеко вокруг. Видимо, кто-то из командиров базы любил этот зимний сад, где стояло несколько скамеечек для отдыха, и считал, что лучше пользоваться боковыми дверями и не подпускать к лимонам зимний холодный воздух с улицы.

Поднялись по лестнице на второй этаж. Кабинет, занимаемый генералом Мослехи, располагался рядом с лестницей. Турумтай постучал. На этот раз молодого офицера за дверью не оказалось – хозяин кабинета сам крикнул что-то слегка хрипловатым голосом. Турумтай вошел первым, Кирпичников следом за ним. Это был большой кабинет со множеством столов, и все они были завалены листами карт. Владимир Алексеевич, чьи мысли уже витали где-то по ту сторону восточной границы Ирана, не удивился, увидев карты Афганистана. Рядом с ними лежали и карты Ирака, и даже, как показалось, Армении и Азербайджана, которые граничат с Ираном на севере. Не хватало только карт Турции, Пакистана и Туркменистана, иначе был бы полный набор приграничных государств. Сам начальник иранской разведки был в европейском гражданском строгом костюме и вовсе не походил на человека военного.

Гейдар Мослехи встал из-за стола, пожал руку сначала Турумтаю, потом и Кирпичникову и заговорил на русском языке. Владел он им намного хуже, чем подполковник, но тем не менее объяснялся вполне понятно.

– Я полчаса назад имел разговор с генералом Апраксиным. Он не возражает против моего предложения. Если не верите мне, можете сами позвонить ему и проконсультироваться.

– Я, господин генерал, еще даже не знаю, о каком предложении идет речь...

– Предложение простое. Мы желаем вести постоянный мониторинг своих границ как с Ираком, так и с Афганистаном. Для этого нам нужны «беспилотники», но такие, которые будут практически незаметны для тех, кого мы опасаемся. Скажу откровенно: они должны летать не только над нашей территорией, но и на особо напряженных участках границы, заглядывать за ее линию. Это возможно только в двух вариантах. Первый – использование высотного самолета-разведчика, способного вести наблюдение из ближнего космоса; однако это не делает самолет неуязвимым для ракет потенциального противника, и потому не выглядит лучшим вариантом. Кроме того, такой самолет-разведчик слишком дорог и сложен в эксплуатации. А нам необходимо контролировать несколько сложных участков, отдаленных один от другого на значительное расстояние. Второй вариант – малые и дешевые летательные аппараты. Такие, как мы знаем, есть у вас. Нам уже прислали рекламные проспекты, и наши спецслужбы проявили заинтересованность вашими БПЛА ВВП.

– Да, господин генерал, мы имеем с собой несколько таких летательных аппаратов. Между собой мы зовем БПЛА ВВП просто «летающим ведром».

– Вот именно они нас и интересуют. И я хочу попросить вас разрешить подполковнику Турумтаю произвести видеосъемку летательного аппарата в действии, – генерал Мослехи поднял руку с раскрытой ладонью, словно останавливая Кирпичникова, хотя тот еще ничего не сказал. – Я понимаю, что все полностью снять будет невозможно, «беспилотник» улетит далеко. Но хотя бы то, что можно... И предоставить нам запись полученных с беспилотника данных. Это необходимо нам, чтобы оценить возможности вашего аппарата, представить правительству широту его возможностей и потребовать финансирования покупки. Без такой демонстрации нам придется слишком долго выпрашивать деньги, а БПЛА ВВП нужны нам уже в ближайшее время. Не возражаете?

– Как я могу возражать, если это одна из наших задач, господин генерал? Мы специально брали с собой БПЛА ВВП, чтобы продемонстрировать вам аппарат в реальной обстановке. И против видеосъемки я возражать не стану, и против получения данных, которые доставит нам «летающее ведро», – тоже, поскольку операция у нас совместная.

Глаза Мослехи засветились радостной улыбкой. Он улыбался не ртом, а только глазами.

Кирпичников дал обещание – и только тут понял, в какую ловушку он попал. Передав эти данные представителям иранской разведки и подполковнику «Корпуса стражей исламской революции», он предоставляет иранской стороне материал, который подтверждает участие россиян в акции на территории Афганистана, причем акции против США. А как этим материалом сможет распорядиться иранская сторона – это еще неизвестно. По большому счету, такая информация может стать и инструментом международного шантажа. Но отступать было уже нельзя. Иранская разведка в этом случае почти выиграла дебютную партию, с азиатской хитростью оформив свой ход интересом к покупке БПЛА ВВП. И если отказаться, это может негативно сказаться на продаже «беспилотников». Но полковник сразу придумал, какие меры ему необходимо предпринять, чтобы минимизировать возможные потери – при этом не показывать себя хитрым обманщиком, а говорить открыто, чтобы избежать дальнейшего недопонимания. Но делать это следовало умно.

– Есть только одно условие, господин генерал.

– Я слушаю.

– Поскольку мы не находимся в состоянии военного конфликта с Соединенными Штатами, мы не желаем афишировать свои действия. И потому нам хотелось бы производить видеосъемку самим, при этом снимать так, чтобы никто из наших офицеров не попал в кадр. Это, как вы понимаете, естественный режим секретности. Я не думаю, что рекламные кадры будут от этого менее эффектными. Вы только выделяете нам во временное пользование камеру, а мы по завершении операции возвращаем вам ее вместе с отснятым материалом.

Гейдар Мослехи откровенно поморщился, и радость из его глаз ушла. Полковник российской военной разведки сделал сильный ответный ход. Но возражать генерал не мог, потому что такой ход полностью соответствовал естественным правилам.

– Хорошо. Подполковник Турумтай передаст вам свою камеру...

* * *

Ждать пришлось только Гималая Кузьмича, который задержался в канцелярии. Но и он вернулся через полчаса вместе с каким-то офицером, который передал пакет Турумтаю и что-то сказал на фарси. Подполковник в ответ только кивнул и сделал знак, требуя начать посадку в машину. Группа быстро устроилась на прежних местах. Сложенные в несколько слоев халаты так и оставались на месте, готовые сослужить свою службу еще раз. Солдаты закрыли снаружи задний борт и застегнули полог.

– Что принес, Гималай Кузьмич? – поинтересовался Кирпичников.

– Всю документацию по гуманитарному грузу и документы на мое имя. Я теперь представитель межправительственной гуманитарной организации или чего-то там такого же. Зовут меня Алонсо Родригес. В мои функции входит не только сопровождение груза до места назначения, но еще и обучение персонала работе с дизельными электрическими станциями нового поколения. Надеюсь, справлюсь, если мне не будут задавать вопросы относительно нового поколения этой техники. На всякий случай мне объяснили, что работу такой станции контролирует компьютер, регулирующий выдаваемую мощность дизеля в зависимости от потребления электричества. Большая экономия топлива. Нам бы такую, чтобы солярки с собой поменьше таскать...

– Есть такие станции, – согласился подполковник Вельчанинов. – Я уже с ними встречался. Мы захватили что-то подобное у бандитов на уничтоженной базе. Привезли в военный городок, наши «специалисты» за полчаса всю электронику сломали, и с тех пор работает, как обычная, без всякой экономии. И даже больше жрет.

– Специалистов у нас хватает, – не нашел, что возразить, Кирпичников, и снова повернулся к Слепакову: – И что, Гималай Кузьмич, нормальные документы сделали?

– Согласно образцам. У них в канцелярии порядок. На каждый документ, который требуется сделать, есть образец. Меня сразу и сфотографировали, и фотографию вклеили, и печать поставили. Всё на двух языках: на испанском и на обороте на французском. Только фотография вклеена всего одна. На обороте, говорят, вклеивать не нужно, хотя там есть специальное место под фото... Но они лучше знают. И есть еще дополнительный документ на фарси – что-то типа подтверждения с переводом текста. Это якобы для местных проверяющих органов, выдается всем. На всякий случай и мне выдали. Вдруг спросят, надо показать... Вроде бы подполковник Турумтай им объяснил, что документы нужно подготовить для предъявления контролеру ООН. Но меня еще и от местной полиции страхуют.

– Да, – подтвердил подполковник Вельчанинов. – Эти ребята свое дело знают. А вообще нам всем тоже на всякий случай следует знать, что любой документ или что-то схожее, что выполнено идеально и полностью, способно вызвать большее подозрение, чем то, что имеет очевидные недоделки, кривые печати или подпись не на месте. Каждый проверяющий считает, что поддельный документ будут делать предельно аккуратно, чтобы не возникло придирок. Настоящий же документ может быть каким угодно. Людям свойственна небрежность. В этом и ошибка, потому что все спецслужбы уже давно эту систему изучили и стараются при оформлении документов умышленно допускать какие-то недочеты. Так бумаги больше похожи на настоящие, чем настоящие, но выполненные без недочетов – что, как ни странно, тоже порой случается...

Машину опять затрясло, но теперь она уже дребезжала, как на подъезде к городу, и при таких звуковых помехах разговаривать не очень хотелось. Разведчики вообще не привыкли кричать, а здесь перебить посторонний шум можно было только криком. И потому молча ехали еще около двадцати минут, пока не свернули на относительно неплохую дорогу. Скорость тут же резко возросла, словно водителя кто-то начал подгонять, – видимо, подполковник Турумтай действительно торопил его. Так добрались до очередного шлагбаума и въехали на военный аэродром.

– Мне вот что любопытно, – сказал Кирпичников, отрывая глаз от дыры в пологе кузова. – Нас возят вроде бы обычными дорогами. Но мы еще не встретили ни одного гражданского населенного пункта – только военные базы и аэродромы. В этих краях, что, не проживает мирное коренное население?

– Я обратил на это внимание еще в первую командировку, – сказал Вельчанинов. – И не постеснялся спросить Турумтая. Он объяснил, что асфальтированная дорога – собственность армии, и по ней запрещено ездить гражданским лицам. Это привилегия иранской армии – возможность иметь собственные дороги, которые не разбивает гражданская техника. Гражданские дороги здесь намного хуже и проходят в стороне. Вот на них населенных пунктов хватает. А военная дорога все поселения обходит стороной. Так соблюдается режим секретности.

– Всё, как в Советском Союзе, – прокомментировал Кирпичников.

Машина как раз остановилась, хлопнула дверца в кабине. Турумтай в этот раз не позвал солдат, чтобы они открыли полог и задний борт; сам же только отстегнул несколько креплений полога, предоставив россиянам самим позаботиться о себе.

– Эфенди полковник, я схожу за местной машиной. Наш грузовик на посадочную стоянку не пускают, придется проводить перегрузку здесь. Подготовьтесь пока.

– А ваша группа? – вспомнил Кирпичников, что Турумтай обещал скорое присоединение к россиянам своих людей.

– Мои пасдараны[16] уже ждут в самолете.

Турумтай говорил подчеркнуто сухо и выглядел обиженным, хотя, наверное, не должен был ничего показывать. Но владеть собой умеют не все люди, даже служащие в разведке. Поведение подполковника «Корпуса стражей исламской революции» откровенно говорило о том, что Владимир Алексеевич правильно прочитал ситуацию с просьбой начальника разведки Ирана Гейдара Мослехи. Генерал не получил того, что желал, и Турумтай не получил. Это было их поражением. Пусть маленьким, эпизодическим, но поражением на пути к достижению цели. Трудно говорить о том, на что рассчитывала иранская сторона. Может быть, хотели, чтобы после предъявления видеозаписи российская сторона была более сговорчива при продаже «беспилотников»; может быть, ставила и иные цели. Но Кирпичников вовремя понял, чего хотят иранцы, и повернул дело так, что возразить им было нечем. Не могли же они откровенно признать, что желают иметь компромат на российских участников операции...

Ситуация кардинально ничего не меняла, но настораживала, и от Кирпичникова, как и от остальных членов группы, требовалось соблюдение всех мер предосторожности при дальнейших действиях. Кричать об этом в кузове грузовика не стоило, но Владимир Алексеевич рассчитывал на то, что найдет возможность предупредить всех. Подполковник Турумтай не находится среди них постоянно, и возможности поговорить друг с другом российские офицеры не лишены. Осталось только дождаться ее. И Турумтай такую возможность тут же предоставил, отправившись за подсобным грузовиком.

– Внимание всем, – выпрыгнув из машины последним, произнес Кирпичников.

Группа встала теснее вокруг командира. Полковник в нескольких словах объяснил ситуацию и предупредил о возможной попытке Турумтая или кого-то из его группы произвести скрытую видеосъемку.

– При таких попытках просто отворачиваться, не подставляясь под объектив, и сразу докладывать мне.

– То-то я смотрю, Турумтай ведет себя как-то не так, – улыбнулся Вельчанинов. – Я много слышал о хитром лисе Мослехи. Президент недавно выгнал его, но Мослехи целиком предан духовному руководству страны, и аятолла Хаменеи заставил президента вернуть начальника разведки на должность. Генерал, кстати, говорят, не чурается провокаций, в том числе и политических. Будем осторожнее, командир. Будем...

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Военно-транспортный самолет «Ан-12», доставшийся международной группе, был очень старым, и стоило удивляться, как он еще летает. Полковник Кирпичников думал, что эти модели уже давно исчерпали свой летный ресурс, а если где-то и остались, то только в отдаленных захудалых авиаотрядах, у которых нет и не предвидится денег на покупку нормального самолета. Но, наверное, летный ресурс в России и в Иране исчислялся разными величинами, а если больше не на чем летать, то можно использовать и такую скрипящую всеми швами колымагу. Первые самолеты этой серии появились на свет на пару лет раньше, чем родился Владимир Алексеевич. Однако выбирать оперативной группе никто не предлагал, и пришлось удовлетвориться тем, что выделили.

Полет приближал группу непосредственно к месту боевых действий, и потому люди, не зная, что им предстоит и когда снова удастся поспать, благоразумно постарались уснуть. Не стал исключением и командир группы. Перед вылетом Турумтай сказал, что лёту будет около двух часов. Этого времени вполне хватало, чтобы уснуть и проснуться перед посадкой. Военно-транспортные самолеты не оборудованы ремнями безопасности; в них даже кресел не было, и все сидели на боковых скамьях, прислонившись спиной к тонкой внутренней обшивке фюзеляжа. Тем не менее никто во сне со скамьи не свалился, а снижение самолета почувствовали все – и проснулись вовремя, так что и будить никого необходимости не было.

– Неужели все-таки долетели? – не удержался от саркастической реплики капитан Радимов, но никто его не поддержал – полет еще не завершился, предстояла посадка, что всегда считается самым трудным делом.

Однако и она прошла благополучно. Едва самолет вырулил на стоянку и затихли его двигатели, как к задним распашным дверям подъехала машина. Двери тут же раскрылись, повинуясь управляемым бортмехаником механизмам, и можно было начинать разгрузку оборудования. Группа бойцов из «Корпуса стражей исламской революции» на помощь оперативной группе не спешила, предпочитая наблюдать за ее работой со стороны. Впрочем, работы было немного.

– Гималай Кузьмич должен ехать с машиной. Его доставят сразу на вертолетную площадку. Завтра утром он вылетит на место, и мы встретимся с ним уже там. – Подполковник Турумтай показал, что запомнил трудные имя и отчество Слепакова, и тон его реплики был вполне нормальным, совсем не таким, как недавно; видимо, Турумтай уже обдумал ситуацию и решил, что с российской группой ему все же лучше поддерживать дружеские отношения и не выказывать то, что было на душе. – Мексиканский контролер на месте. Возможно, придется попить с ним чай. Надеюсь, Гималай Кузьмич сумеет поддержать разговор об Испании?

Кирпичников сделал знак своему заместителю по хозяйственной части, и Слепаков выпрыгнул из кузова.

– Поддержу. Я кое-что об Испании знаю, интересуюсь этой страной. Мне есть что сказать. Мексиканец может принять меня за каталонца – у меня каталонское произношение. Я помню описание нескольких улиц и кафе в Барселоне. Поговорим...

– Отлично, – согласился Турумтай. – Садитесь в кабину. На вертолетной площадке есть грузчики, чтобы снять оборудование. Мы специально сегодня с утра пораньше послали туда грузчика, который понимает испанский язык. Это офицер нашего корпуса. Он в курсе вашей миссии и будет вас подстраховывать. Но там и кроме него есть кому подстраховать. Все должно пройти благополучно.

– Маленькая задержка! – решил вдруг, неожиданно сам для себя, Кирпичников. – Гималай Кузьмич, один контейнер с «ведром» пусть останется с нами. Он небольшой, в любые двери войдет. Это на всякий случай. Тамара Васильевна, принимай ответственность на себя. На маршруте нести контейнер, естественно, будешь не ты. Радимов, Костя, подумай, как приделать к контейнеру лямки, чтобы переносить наподобие рюкзака.

– У меня есть ремни, – сообщил запасливый Вельчанинов.

Кирпичникову иногда казалось, что в разгар тяжелого длительного боя, когда кончатся патроны, стоит только попросить Вельчанинова – и он из своего рюкзака целый ящик боеприпасов вытащит.

– А у меня есть профессиональный мебельный степлер, – добавил Гималай Кузьмич. – Приколотит – не оторвешь. Давайте ремни, товарищ подполковник, я сделаю...

Работа длилась недолго. Через две минуты капитан Радимов примерил контейнер на свои плечи. Чуть-чуть укоротили ремни – и все было готово для транспортировки.

– Так пойдет, – гарантировал Слепаков и шагнул в сторону кабины грузовика.

Владимир Алексеевич на прощание поднял руку. Гималай Кузьмич кивнул. Машина сразу уехала, а на ее место уже через минуту стал выруливать старенький, дребезжащий еще сильнее самолета, автобус, у которого не все стекла были целыми, а вместо отсутствующих были вставлены листы фанеры. За такими листами легко было спрятаться от посторонних любопытных глаз; возможно, они были специально для этого и вставлены. Иранцы сразу устремились на задние сиденья, поближе к двигателю, из чего Владимир Алексеевич сделал вывод, что ехать им предстоит через не самый низкий перевал, где, возможно, и морозно и ветрено. Российские офицеры без суеты устроились на свободных местах. Автобус оказался заполненным практически полностью.

– Долго ехать? – спросил Кирпичников.

– До пограничной заставы по прямой семьдесят километров. По дороге это выльется в сто пятьдесят кэмэ. Автобус хороший, ездит быстро. Часа за три доберемся. Нам спешить некуда. Все равно следует ночи ждать. Через границу пойдем ночью.

Владимир Алексеевич с оценкой иранского подполковника спорить не стал, только пожал плечами и переглянулся с полковником Денисенко, который про себя посмеивался и умышленно громко скрипел сиденьем, грозившим вот-вот развалиться. «Хороший автобус», как только двери закрылись, сразу двинулся в разгон, но сильно разогнаться так и не сумел, да и дорога не позволяла ему это сделать. Если принять в расчет прикидки иранского подполковника, то средняя скорость в пятьдесят километров в час для этого автобуса являлась крейсерской. Хотя для горных дорог больше, возможно, и не надо.

Покинув пределы аэродрома, выехали на дорогу, видимо, уже не принадлежавшую военному ведомству, если судить по тому, что шла она через множество близко расположенных один от другого населенных пунктов. Справа и слева от дырявого дорожного полотна лежали поля или каменистые скальные участки. И движение на дороге было. Много раз попадались встречные машины примерно одинакового технического состояния с автобусом, то есть из тех, что можно смело назвать «ведром с гайками». Но постепенно, по мере того, как дорога стала подниматься, селений стало меньше, машины совсем перестали встречаться, и по сторонам уже редко можно было увидеть поле. С повышением высоты над уровнем моря в автобусе стала более явственно ощущаться зима. И бойцы оперативной группы, уже не имея необходимости подстилать под себя халаты, просто надели их. Но гуляющий по салону ветер дул со всех сторон сразу, и халат от холода не спасал. Бойцы «Корпуса стражей исламской революции» хорошо знали, куда едут, и сейчас чувствовали себя почти уютно на сиденьях, расположенных над двигателем автобуса.

Но любая дорога имеет свойство заканчиваться. Закончилась и эта...

* * *

Пограничная застава, к которой подъезжали, по сути дела, уже не по дороге, а по тропе, лежала за следующим перевалом, как раз его и контролируя. Наверное, служить в таком месте было несладко: и высокогорье, и мороз, и обязательный для перевалов ветер – все это создавало условия, близкие к полярной зимовке. Склоны хребта были покрыты слоем снега, который даже на внешний взгляд выглядел опасным. Наверное, лавины здесь были обычным явлением. По обе стороны хребта понизу, в долинах, бежали мелкие речки. Но это они зимой мелкие и летом, скорее всего, тоже. Весной же, как говорил горный опыт полковника Кирпичникова, эти речки наверняка становятся мощными и сильными реками, способными снести с берега всё, вплоть до тяжеленных скал.

– Та сторона через долину – уже Афганистан, – сказал Турумтай.

– Тяжелый маршрут, – заметил Вельчанинов. – Не проще было бы пройти там, где мы ходили, а потом сделать быстрый бросок на этот маршрут?

– Мы разрабатывали этот вариант, – хмуро признался Турумтай. – Но разведка донесла, что там нам подготовили ловушку. Кто-то информировал американцев – мы не знаем кто... И потому срочно подготовили в узком кругу новый маршрут. Его едва ли будут контролировать. Зимой он считается непроходимым. Но я со своей группой уже ходил им.

– Трудно? – спросил Кирпичников.

– Самое странное, что трудно не на перевале. Трудно внизу. Там – аэродинамическая труба – так, кажется, это называется? Страшный ветер. В отдельные моменты может с ног свалить. Но и на склонах дует неслабо. За полтора месяца все наши следы полностью сдуло. Я не вижу тропы, которой ходил, а она была видна хорошо... Всё выровняло ветром. Как только спустимся на двести метров, ветер почувствуется. Плохо, что он порывистый. И не знаешь, когда ждать очередного порыва. Афганцы даже заставу выставили не на этом склоне, а за перевалом.

– Так они все же контролируют перевал? – спросил Владимир Алексеевич.

Турумтай довольно и почти гордо улыбнулся.

– На этой афганской заставе только хазарейцы служат. И командир – хазареец, и солдаты...

– Можно сказать, исчерпывающий ответ, – сказал полковник с сарказмом, который требовал расшифровки.

– Конечно, – Турумтай был согласен дать расшифровку. – Они нас и встретят, и проводят.

– Под пулеметными стволами? До зиндана[17]? Насколько я знаю, жалованье они получают от действующего правительства Карзая...

– Жалованье получают все, кто служит. Но не все поддерживают Карзая, и большинство настроены против американцев. Нам выделят проводника, который проводит нас до места посадки вертолета. Там нас будет ждать Гималай Кузьмич, а его на месте уже ждут два пограничника, которые дадут вертолетчикам сигнал на посадку. Мы сообщили о времени вылета вертолета.

– Нам остается только положиться на ваш опыт, – согласился Кирпичников не без вздоха, который скрыть не удалось.

Полагаться приходилось не только на подполковника Турумтая, но и на совершенно незнакомых людей, которые в данном случае официально являются противниками, каковыми были и в те годы, когда Кирпичников воевал в Афганистане. И потому полного доверия не возникало так легко, как произносились слова о том же самом доверии.

Уже подступала темнота – значит, можно было готовиться. Автобус загнали в глинобитный гараж, примыкающий к зданию казармы, и только там разрешили людям выйти, хотя командиры всех трех подразделений – и оперативной группы Департамента «Х», и отдельной мобильной группы спецназа ГРУ, и группы бойцов «Корпуса стражей исламской революции» – вышли раньше, осматривая предстоящий путь, пока его еще можно было рассмотреть целиком. Но уже через несколько минут и долину внизу, и реку, пробегающую по его дну, накрыла темнота.

– Если афганские пограничники на нашей стороне, почему тогда группы выходят из автобуса только в гараже? – задал Кирпичников естественный вопрос.

– На всякий случай. Мало ли кто еще может наблюдать с той стороны... В последнее время здесь иногда «беспилотник» летал. Очень наглый. На нашу сторону залетал. Его как-то пытались сбить, но промахнулись. Высоко летел, около трех километров.

– Это не так уж много... «Беспилотники» могут нам помешать. Их обязательно нужно сбивать, и даже на той стороне. Стеснение здесь неуместно.

– У пограничников только зенитный пулемет, он не сбивает на такой высоте. А «Стингеров» у них нет.

– У вашей группы, кажется, тоже...

– У талибов встречаются. Сложно добыть, но выпросить можно. Только об этом стоило бы позаботиться раньше. Сейчас, боюсь, времени на переговоры не будет.

– И не нужно. У нас есть «Игла-Супер», и даже не одна. К сожалению, они все отправлены вместе с Гималаем Кузьмичом на вертолете. Все снабжены ночным прицелом «Маугли».

– Что же вы, эфенди полковник, раньше не сказали? – возмутился Турумтай. – Так мы смогли бы себя обезопасить.

– А что же вы раньше не сказали о «беспилотнике»? – спокойно возразил Владимир Алексеевич. – Мы бы с удовольствием обезопасили и себя, и вас.

– Не будем упрекать друг друга, – миролюбиво сказал Вельчанинов. – Для упреков у нас еще будет много времени. Когда выходим?

– С наступлением полной темноты. Пограничники проконтролируют ту сторону.

– ПНВ у них есть?

– Два стационарных и два бинокля.

– Плюс два наших бинокля с тепловизорами, – сказал Вельчанинов. – Должны пройти. Будем готовиться. Темнота вот-вот наступит.

– У моих пасдаранов тоже два бинокля с тепловизорами, – сообщил Турумтай. – Но мы будем просматривать только путь впереди. Связь с нами пограничники поддерживать не будут. Кто знает, как американцы могут прослушивать эфир... Лучше не иметь связи. Если они увидят что-то подозрительное, дадут очередь из пулемета. Стрелять будут трассирующими пулями. Но афганские пограничники должны нас поддержать в любом случае. Они получили такой приказ.

– От кого? – не понял Кирпичников. – От своего командования?

– От шиитских духовных лидеров, – коротко и очень серьезно сообщил Турумтай.

Полковник не стал дальше задавать вопросы, зная, как бойцы «Корпуса стражей исламской революции» относятся к вопросам веры и как легко их обидеть, даже не желая того...

* * *

Перед выходом на маршрут уже в темноте внимательно просмотрели и иранский склон хребта, и афганский; тщательно изучали обстановку в четыре тепловизорных бинокля. Кроме того, своими средствами сканировали предстоящий путь отряда и пограничники – и предупредили бы, если бы заметили что-то подозрительное. Ночной осмотр, вопреки общепринятому мнению, проще, чем дневной, с применением обычных оптических приборов. Приборы ночного видения и тепловизорные бинокли реагируют на тепло, выделяемое живыми организмами, и если днем трудно заметить, например, противника в маскировочном халате, да еще в укрытии, то ночью не спасает ни камуфляж, ни укрытие. Свечение все равно обнаружит живой объект. Хотя, конечно, и днем никто не мешает применять тепловизорные приборы, однако всегда срабатывает инерция мышления, заставляющая надеяться больше на свой собственный глаз, чем на современное техническое оснащение. И это порой может подвести.

На сей раз тепловизоры опасности не показали. И отряд, составленный из трех групп, уже давно готовых к выступлению, вышел на маршрут не мешкая, потому что до рассвета, как предупредил подполковник Турумтай, предстояло пройти немалый путь. Спуск, как это обычно бывает, особенно в ночное время, давался тяжело. Как правило, подъем человеку со здоровыми легкими дается легче, потому что при спуске следует всегда смотреть, куда ступить, чтобы не сорваться, а ночью просмотр даже средней части маршрута сильно ограничен. Ранняя светлая луна и звезды, конечно, освещали путь, но все же не настолько, чтобы видеть далеко вперед. И постоянно существовал риск пойти туда, где угодишь в тупик. В данном случае тупиком можно было считать любой непомерно крутой участок склона, спускаться по которому не было возможности, да и на лавинообразующий участок попасть немудрено. Хорошо еще, что командиры групп наметили главное направление раньше, когда позволял естественный свет. И каждый про себя отметил, где снежный покров имеет так называемые «языки», то есть участки, которые уже начали сползать. Требовалось лишь небольшое движение, чтобы поступательное сползание возобновилось, а дальше все могло пойти по принципу ядерной реакции – движение одних снежных масс вызывало бы движение других, и так по нарастающей в геометрической прогрессии. Спастись от лавины в ночной темноте никакой возможности нет. И полагаться здесь можно было только на удачу.

Владимир Алексеевич шел вторым, следом за Турумтаем, который по таким участкам, как он сам говорил, хаживал несколько раз, и невольно думал, что сто€ит забросить на противоположный перевал – тем же самым вертолетом «Чинук», имеющим достаточный «потолок» для такого полета, – всего один миномет, и можно будет накрыть одним выстрелом весь отряд, потому что разрыв мины обязательно вызовет сход лавины. Но, видимо, никто не догадался загодя выслать вертолет на перевал. Однако здесь подступила другая беда, и о миномете на противоположном хребте уже не думалось. По ущелью пролетел шквалистый ветер, о котором уже предупреждал Турумтай...

Иранец упорно шел первым и торил тропу, хотя Кирпичников несколько раз предлагал ему смену. Снег, укатанный ветром, был плотным и неглубоким; тем не менее в спецназе ГРУ при прокладке тропы всегда ходили, поочередно сменяя один другого, чтобы равномерно распределить нагрузку на всех. Однако иранский подполковник то ли желал продемонстрировать свою тренированность и выносливость, то ли не доверял другим, не ходившим еще этим маршрутом, то ли видел еще какую-то причину, – но уступать место ведущего он не желал, и упрямо мотал головой, отказываясь от смены. А с вхождением отряда в зону ветра Турумтай резко усилил темп передвижения. При этом несколько раз оглядывался, проверяя, как идут остальные. Российские офицеры таким темпом не смущались – для них это было привычным делом – и шли в том же порядке, в котором вышли. А вот замыкающие пасдараны растянулись длинной цепочкой – для них этот темп оказался слишком высоким.

Уже внизу, в долине, завершив спуск, Турумтай остановился, чтобы дождаться отставших, и что-то резко высказал своим бойцам. После короткого, не дольше минуты, отдыха отряд двинулся на подъем. И здесь Турумтай желал быть только ведущим. Но сейчас у него на это было больше прав, чем на спуске, потому что только он знал, куда следует идти. Владимир Алексеевич повел бы отряд в сторону перевала; Турумтай же вел группу левее, причем в том же высоком темпе. Идти теперь приходилось почти против ветра, что доставляло не меньшие трудности, чем при крутом подъеме. Впрочем, когда ветер дует в лицо, на ногах удержаться все же легче, чем при ветре в спину или же боковом. Подъем продолжался, и при этом терялось ощущение времени. Все бывшие и нынешние российские спецназовцы хорошо умели выключать на сложном маршруте это ощущение, что позволяло легче справляться с прохождением. Так и шли, молча и безостановочно, пока не почувствовали, что ветер стал стихать, и из шквального перешел в ровный, хотя и крепкий.

– Отдых перед самым трудным участком, – сказал Турумтай, останавливаясь и не садясь, а падая на холодный камень. – Минут пять, не больше...

Кирпичников в такой ситуации предпочитал отдыхать стоя. Так не нарушается дыхание и легче будет продолжить путь...

2

Дальше пошел такой крутой подъем, что пришлось использовать для страховки веревку. И уже заметна стала усталость в движениях иранского подполковника. Кирпичников снова предложил Турумтаю сменить его в роли ведущего, но иранец опять отказался. Видимо, он как-то самоутверждался в этой роли, и спорить с ним было бесполезно. Но при такой крутизне подъема стало невозможно поддерживать взятый ранее темп. Кроме того, основная иранская группа явно отставала, не в состоянии тягаться с россиянами в выносливости. Даже майор Ставрова не выказывала усталости. Впрочем, она вообще была тренированным человеком, и потому за Тамару Васильевну Кирпичников особо не беспокоился. Он присматривался к майору Старогорову, который буквально накануне вылета перенес пусть и небольшую, но все же хирургическую операцию по извлечению из бедра микрочипа. Однако пограничник или в самом деле чувствовал себя хорошо, или умел делать вид, что с ним все в порядке, то есть мог себя пересиливать. Хорошее качество, но лишь до определенной стадии, граница которой определяется возможностью не утерять боеспособность в критический момент. Однако пока проявления боеспособности не требовалось, и потому Владимир Алексеевич не задавал Старогорову никаких вопросов.

Крутой подъем кардинально изменил направление. Если раньше, как думал Кирпичников, отряд должен был выйти левее перевала, то теперь, кажется, должны были выйти правее. Почему нельзя было идти на сам перевал, полковник понимал: там был лавиноопасный участок, и Турумтай это хорошо видел. Но почему он не продолжил движение в ранее принятом направлении, было не ясно. Впрочем, Владимир Алексеевич предполагал, что в темноте на незнакомой трассе, опираясь только на визуальные наблюдения с соседнего хребта, он мог и сам ошибиться. Оставалось полагаться на опытность иранского подполковника.

Было заметно, как устал Турумтай. Но Кирпичников больше не настаивал на смене ведущего, понимая, каким будет ответ. Он начал предполагать, что в иранце взыграл бес соревновательности. Произойти это могло тогда, когда начали отставать и растягиваться цепочкой пасдараны, что, видимо, сильно задело самолюбие Турумтая. Особенно его могло угнетать сознание того, что даже женщина идет по сложному маршруту лучше, чем его, как он считал, испытанные бойцы. И потому Турумтай брал на себя много лишнего, перегружая собственный организм. Но это были его проблемы. Подумав, подполковник поймет свое положение, и будет больше уважать российских офицеров.

Вообще соревновательный момент можно допускать на учениях, но никак не во время боевой операции, когда предстоит делать общее дело. Это Кирпичников знал хорошо и даже имел в собственной практике опыт встречи с подобным явлением – на том же Северном Кавказе, в бытность свою в рядах спецназа ГРУ. Тогда соревноваться с его бойцами попытались «краповые береты», участвующие в совместной операции. И, пытаясь не отстать от «смежников», довели себя до такого состояния, что не сумели сразу включиться в бой, к которому так стремились. Если бы не корпоративная соревновательность, такого бы не произошло, и Владимир Алексеевич со своим отрядом просто дождался бы, когда «краповые» подойдут, а не прибегут задыхаясь. Время тогда ничего не решало, и не было бы в результате лишних потерь в личном составе. Здесь, в новой ситуации, время тоже, кажется, еще ничего не решало; международный отряд пока стремился не к бою, а к встрече с проводником, выделенным афганскими пограничниками. Хотелось надеяться, что у иранской стороны будет время, чтобы отдохнуть и восстановить силы...

* * *

Вышли на хребет, как и предполагал Владимир Алексеевич, правее перевала. Сам перевал виден не был, но понижение траверса показывало его примерное местонахождение. Поверху тоже гулял ветер, но там уже не было эффекта аэродинамической трубы, и потому даже дышалось легче. Настолько легче, что не ощущалось, что находишься в горах, где обычно чувствуется нехватка кислорода. Впрочем, здешние места кислородным голоданием людям не грозили – высота была не та.

– Здесь передохнем, – сказал Турумтай таким тоном, что было ясно – он готов смириться со своим поражением в соревновании на выносливость. – У нас в запасе есть еще полчаса, на встречу успеваем. Отдыхаем двадцать минут.

– Вы всегда ходите ведущим, без смены? От начала и до конца? – спросил полковник Кирпичников с легкими нотками непонимания и неодобрения в голосе.

– Я же командир. – Турумтай слегка хрипел от усталости легких. – Я должен показывать пример своим подчиненным.

Смотрел он при этом в сторону, словно не желал даже в ночной темноте посмотреть в глаза Владимиру Алексеевичу.

– Но мы-то вам не подчиненные, – напрямую высказал Кирпичников свои соображения. – Перед нами свою подготовку можно не показывать, тем более что у нас и своя имеется... Мы, невзирая на звания и должности, всегда меняем ведущего по цепочке. Ведущий пристраивается последним в строю до поры, когда ему подойдет время снова стать ведущим.

Подполковник усмехнулся и ответил предельно честно:

– У меня есть прямой приказ генерала Мохаммада Али Джафари. Я должен продемонстрировать вашей, эфенди полковник, группе нашу физическую и боевую подготовку.

– Это тот генерал, к которому вы меня водили и который не разговаривает по-русски?

– Нет, тот из армии, представитель Генерального штаба. А Али Джафари – командующий КСИР[18], мой непосредственный командир. И я должен выполнить его приказ. – Сказав это, Турумтай слегка смутился, и тут же добавил: – Конечно, генерал отдавал приказ не лично мне, а через моего командира. Генерала я вживую не видел ни разу, только по телевизору. Но сам приказ от этого не стал менее серьезным. У нас в корпусе к этому относятся строго.

Кирпичников только пожал плечами.

– На мой взгляд, лучше распределять обязанности среди личного состава с тем, чтобы в боевой обстановке весь отряд оставался в хорошей физической форме и не было ни особо уставших, ни особо обленившихся. Или я не прав?

Теперь плечами пожал иранский подполковник. И Владимир Алексеевич продолжил:

– А демонстрировать в боевых условиях – я вас прошу – ничего не нужно. Нужно только все делать так, как следует. Этого будет достаточно. Удивить нас чем-то невозможно, поэтому не стоит тратить время на попытки вызвать наше удивление. А уважать вас мы и без того уважаем. Договорились?

– Договорились. Но дальше отряд все равно придется вести мне. Маршрут уже несложный, идти недалеко. Кроме того, Джафар знает меня лично.

– Джафар – это кто?

– Это проводник, которого нам выделили афганские пограничники. Он воевал и с Советским Союзом, и с талибами; сейчас воюет с натовскими войсками. Он на войне с тех пор, как родился, а ему уже скоро пятьдесят. Но Джафар еще в состоянии победить многих молодых. Достойный уважения воин.

– Мне скоро стукнет пятьдесят три, и я тоже способен победить многих молодых.

– Я думал, вы моложе.

– Через пару месяцев будет пятьдесят три. Так что мы с Джафаром будем уважать друг друга.

Отдых, как и сказал Турумтай, длился двадцать минут. По их истечении иранский подполковник поднялся, глянул на часы и дал команду на своем языке. Пасдараны быстро поднялись. Российским офицерам команду давать необходимости не было. Они сами всё поняли и поднялись вслед за иранцами. Дальше двинулись в том же, уже привычном порядке.

Путь сначала пролегал по траверсу хребта, потом стал понемногу уходить в сторону Афганистана. Крутых спусков практически не было – лишь участки меньше десяти метров, где приходилось страховаться с помощью веревки, но дальше опять шли по относительно комфортному пути, хотя и без тропы. На самом хребте снег был уже настолько укатан ветром, что не проваливался под башмаками. Высота хребта была, скорее всего, недостаточной для того, чтобы снег здесь никогда не стаивал. Весной, скорее всего, он должен был сойти, чтобы осенью снова покрыть склоны. Но ветер не позволял снегу ложиться толстым слоем, а тонкий слой легко становился твердым настом. Тот же снег делал этот наст шершавым, и ноги не скользили по нему.

– Застава где? – спросил Кирпичников.

– Осталась у нас за спиной. Она рядом с перевалом, контролирует подходы. С нашей стороны к ней подойти можно тоже только через перевал. Но у нас нет необходимости в этом. Многим людям показываться на глаза тоже не следует. Хотя там служат только свои, тем не менее за всех ручаться нельзя. Известно, что предают только свои – враги же изначально враги.

– Согласен, – кивнул Владимир Алексеевич.

– Скоро войдем в коридор среди скал. Там нас будет ждать Джафар. С ним всегда грозная собака Чингис. Но она обучена и послушна; ее можно не бояться, если не задумал худого. Сам Джафар говорит, что собака умеет читать мысли и всегда чувствует, если кто-то плохо к нему относится.

До скал, среди которых располагался коридор, дошли минут за десять. Турумтай на ходу посигналил фонариком. Откуда-то из непроглядной темноты скал, с расстояния в полста метров, пришел точно такой же ответный сигнал.

– Джафар на месте, ждет нас.

– Отлично. А что его собака? – спросил Кирпичников. – Почему не лает?

– Почему не лает? – повторил вопрос Турумтай и внезапно встал столбом. – А почему собака не лает? Где бинокль?

Остановился весь отряд. Вопрос о бинокле был услышан и несколько раз повторен по цепочке. К иранскому подполковнику подбежал пасдаран из его группы и протянул бинокль. Рядом с Владимиром Алексеевичем тут же оказался полковник Денисенко и дал такой же своему командиру. Оба прибора были с тепловизорами. Место ответного сигнала и Кирпичников, и Турумтай определили правильно, но перед тем, как поднять прибор к глазам, Кирпичников все же дал команду:

– Всем залечь!

Турумтай с небольшим опозданием повторил команду на своем языке. С таким же опозданием вслед за российскими офицерами залегли пасдараны. Стоять остались только два командира, но и тот, и другой присели за большими камнями. Чтобы определить ситуацию, много времени не понадобилось.

– Если собака не лает, боюсь, что вот-вот залает пулемет, – сказал Владимир Алексеевич. – Сколько вы Джафаров насчитали, Турумтай?

– Я насчитал семь афганских полицейских. Расположились веером, чтобы охватить наш отряд полукольцом. Не пограничников, а именно полицейских. В этот бинокль видно плохо, но все же, мне кажется, на этих людях полицейская форма. И пулемет с двумя пулеметчиками. Всего девять человек. Пулеметчики вроде бы солдаты афганской армии. Трудно сказать точно, но похоже, что это не пограничники. Джафара я не увидел, как и собаки.

– Хорошо, что здесь нет американцев, – из-за спины Кирпичникова сказал Денисенко. – Иначе нам не поздоровилось бы.

– Чем вам афганцы не угодили? Они воюют лучше американцев – если, конечно, захотят воевать. Если не захотят, их не заставишь.

– Вопрос, Турумтай, не в том, кто как воюет, – вступил в разговор оказавшийся здесь же подполковник Вельчанинов, – а в качестве вооружения. Американское оружие может иметь приборы ночного видения; нас уже обнаружили бы, и расстреляли спереди и сбоку. За спиной, думаю, тоже уже кто-то идет. А афганская армия вооружена советскими автоматами, которые когда-то сюда поставляли. Насколько я знаю, только патроны у них свои.

Турумтай поднял бинокль и стал смотреть в обратную сторону, изучая только что пройденный путь. Но рассмотреть его полностью возможности не было, потому что отряд только что прошел первую группу скал, которые закрывали видимость. Но с тактикой организации засад, которую используют в Афганистане, подполковник был, видимо, хорошо знаком, и понимал, что для уничтожения отряда мало устроить только один заслон по фронту. Как правило, если позволяют условия, выставляется второй заслон для удара сбоку, и третий для удара в спину или встречного удара отступающего противника. Он также понимал, что заслон, идущий сзади, должен держаться на дистанции, чтобы не попасть под обстрел своего первого заслона, и поэтому рассматривать собственные тылы смысла пока не было.

Кирпичников, как старший и по званию, и по должности, сразу взял командование на себя. С Вельчаниновым взаимопонимание было полным уже не первый год. И стоило только Владимиру Алексеевичу глянуть на подполковника, как Василий Юрьевич сразу понял.

– Какую группу?

– Боковой заслон.

– Есть.

Вельчанинов поднял руку, и сразу позади встали три офицера его группы. Василий Юрьевич включил «подснежник»[19], Кирпичников и остальные российские офицеры сделали то же самое. Теперь работала связь, хотя в горах она не всегда бывает устойчивой. ОМОГ уже через секунду растворилась в темноте.

– Турумтай! – Голос Владимира Алексеевича явственно показывал, что в боевой обстановке он предпочитает командовать сам.

– Я! – Иранский подполковник готов был подчиняться.

– Пусть твоя группа контролирует тыл, – Кирпичников резко перешел в разговоре на «ты». – Выставь заслон. Заодно посмотришь, как работает «летающее ведро». Только попрошу пока видеосъемкой не заниматься, это мы успеем сделать позже. Радимов! Ставрова! Присоединяетесь к иранской группе.

Турумтай без разговоров шагнул назад. Его команда звучала негромко, и иранцы беззвучно двинулись в обратный путь, на ходу готовя оружие. Капитан Радимов и майор Ставрова отправились следом за ними; Костя уже начал снимать с плеч контейнер с «беспилотником»-разведчиком. В такой обстановке, когда вокруг темнота, да и многочисленные скалы скрывают возможного противника, «взгляд» сверху может оказаться решающим.

Рядом с Кирпичниковым остались только полковник Денисенко, подполковники Валеев и Лукошкин, и майор Старогоров. Валеев уже понимал, что главная боевая единица в данной ситуации – он со своей дальнобойной крупнокалиберной снайперской винтовкой. Стрелок уже присоединил к винтовке прицел и теперь навинчивал глушитель. Кирпичников протянул снайперу бинокль Денисенко и рукой показал направление. Бахтияр Ахматович смотрел не больше пяти секунд. Нужно было только найти место, а рассмотреть противника можно уже и в оптический прицел, который значительно сильнее бинокля и имеет даже электронный «зум». Валеев устроился за большим валуном, положив на камень винтовку. Самому ему при этом пришлось встать на одно колено.

– Я – Терек, – вышел в эфир Вельчанинов. – Я на месте. Есть группа из пяти человек. Два ручных пулемета, автоматы. Начинаю работать.

– Я – Первый. Работай. Постарайся захватить пару человек, только без риска. У нас такой возможности, скорее всего, не будет – Робин никого нам не оставит. Они опомниться не успеют, как он их перестреляет.

– Я – Робин, – вступил в разговор Валеев. – Могут успеть опомниться. Жалко, нет «Винтореза» – дистанция как раз для него. Там бы не опомнились. У «Барретта» скорострельность низкая...

– Если я успею, присоединюсь со своим «Винторезом», – пообещал Вельчанинов – у него в группе был свой снайпер.

– Работай. Мы ждем тебя.

– Но, если брать живьем, придется подождать. Надо подобраться ближе.

– Мы ждем. Я – Первый. НЛО, что у вас?

– Я – НЛО, – отозвался капитан Радимов. – Работаем. Залегли. Запустили «ведро». Психо ведет, я за ноутбуком. Пока никого не видим. Ищем в инфракрасном режиме. «Ведро» набирает высоту, иначе все не охватить.

– Работайте. Если что-то будет, сообщай.

– Турумтай рядом со мной. Спрашивает, не опасно ли вести переговоры по связи, американцы могут прослушать...

– Объясни, что радиус действия «подснежника» небольшой, прослушать практически невозможно. Только если станция слежения будет в паре километров. А американцев рядом быть не должно. Они хотят все сделать руками афганцев и вмешаются только в крайнем случае, если афганцы не справятся. Техническую помощь оказывать могут – тем же «беспилотником», но тот организовать «прослушку» не в состоянии. Для этого требуется хотя бы самолет АВАКС. Но такой мы уже давно услышали бы. Да и летает АВАКС на большой высоте. Он не сможет захватить наши переговоры. Для этого ему требуется спуститься ниже двух километров.

Костя все подробно объяснил Турумтаю, потом ответил командиру:

– Говорит, на такой дистанции никого нет.

– Догадываюсь. Работайте. Доклад по ситуации.

– Докладываю сразу. «Ведро» выцепило группу из семи человек. Сидят среди скал на пути, который мы прошли. Возможно, сделали там засаду. Турумтай говорит, мы в том месте спускались с трехметрового крутого склона, с веревкой. Они заняли верхнюю линию.

– Обойти их можно?

– Турумтай говорит, что можно, однако это будет долго. Обход займет не меньше часа. Но мы сможем выйти им за спину.

– Обходите. Хорошо бы кого-то захватить живьем и допросить. Передай Турумтаю мою настоятельную просьбу. Главный вопрос: откуда полицейские знают о нашем маршруте. Что еще спросить, Турумтай сам догадается.

Не запланированное оперативной группой Департамента «Х» столкновение говорило Кирпичникову о том, что американцы получают откуда-то точные агентурные сведения. И не из одного адреса. Иранская сторона не могла давать информации о российских делах, а российская не могла точно знать то, какой маршрут выберет подполковник Турумтай. Значит, агентура работала и в России, и в Иране, и, наверное, в Афганистане, среди противников правящего режима. Все это делало операцию смертельно опасной, хотя вовсе не означало срыва намеченного. Пока еще никто не доказал Владимиру Алексеевичу, что любые его действия будут подконтрольны американцам и приведут весь отряд к гибели. Угроза есть, но в боевых условиях невозможно оставаться в безопасности и победить. Значит, нужно продолжать операцию...

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

– Первый, Первый, я – Терек, – вышел в эфир подполковник Вельчанинов. – Есть два пленника. Допросить не могу, не знаю языка. Остальные простились с нами навсегда.

– Спасибо, Василий Юрьевич, хорошо отработал. Я специально слушал – и ничего не услышал. Даже в микрофон. В рукопашку влезли?

– Лопаты, Владимир Алексеевич, нас никогда еще не подводили. А микрофоны мы отключали, чтобы не мешали.

В систему обучения спецназа ГРУ входит такая дисциплина, как фехтование малой саперной лопаткой. У каждого бойца спецназа лопатка оттачивалась до такой степени, чтобы ей можно было бриться. Для проверки офицеры иногда заставляли своих солдат и в самом деле бриться таким образом. Недостаточно отточенная лопатка удовольствия коже лица не доставляла.

– Пленных на месте оставить можно?

– Можно. Свяжем по всем правилам – на «бабу-ягу»[20]. Никуда не уйдут. И кляп соорудим. Уже связали. Кляп делают. Как только закончим, сразу выходим в непосредственную близость к центральной группе. Снайпер требует условий прямой видимости.

– Выходи на прямую видимость, только не попади в наш сектор обстрела.

– У Валеева такая оптика, что он увидит в нее родинку у меня подмышкой. Не спутает. Но мы в любом случае будем сбоку, только ближе, чем вы.

– Добро. Выходите.

– Первый, я – Робин, – сказал подполковник Валеев. – Родинку у Василия Юрьевича пока не вижу, но различаю там, позади пулеметов, убитую собаку. А около нее лицом вниз лежит человек. Руки за спиной связаны.

– Это, должно быть, Джафар. А его Чингиса убили. Всем проявлять осторожность, чтобы не задеть проводника. Он нам, видимо, еще будет необходим.

– Там и снайпер есть, – добавил Бахтияр Ахматович. – Правда, винтовка у него не американская – наша СВД с простой оптикой. Ночью этот снайпер для нас опасности не представляет. Я просто из ревности чувствую к нему неприязнь.

– Снайпер – потом, сначала пулеметный расчет. Терек, тебе долго идти?

– Уже почти на месте. Вот, снайпер дает знак, что ему все хорошо видно.

– Пусть занимает позицию.

– Он уже занимает. Занял. Готовит винтовку. Он готов. Кто корректирует?

– Корректирует Робин.

– Стреляем на счет пять, – сказал Валеев. – Пулеметный расчет и снайпер мои. Больше я выстрелить не успею. Всё, поехали. Один!

Кирпичников поднял бинокль полковника Денисенко и стал про себя вести дальнейший счет, равно как и каждый из снайперов. Выстрел крупнокалиберной винтовки «Барретт», скорее всего, до засады не донесся, хотя хорошо был слышен тем, кто находился рядом со снайпером. Глушитель полностью убрать звук выстрела крупнокалиберного патрона не в состоянии. Тем не менее противник мог обнаружить винтовку только по результату стрельбы. «Винторез» стрелял еще тише, поскольку его пуля имела калибр на три и семь десятых миллиметра меньше.

Но Кирпичников, который ждал именно результата, все видел хорошо, и даже лучше, может быть, чем сами афганские полицейские, по которым стреляли снайперы. Дистанция была не слишком большой, и потому удар пули «Барретта» не просто уничтожил первого номера пулеметного расчета, но и отбросил его в сторону от пулемета. Второй номер расчета в это время находился в стороне, разговаривая с кем-то из своих товарищей, и потому среагировал не сразу. Его внимание привлек лишь звук падения тела. А когда он понял, что произошло, было уже поздно. Валеев успел вернуть отброшенную отдачей винтовку на место, найти цель и сделать второй выстрел. Пули такого калибра раненых не оставляют. Хорошо было и то, что полицейские рассредоточились, заняв позицию для охвата всей площадки перед коридором в скалах. Когда Владимир Алексеевич нашел следующего полицейского, тот уже лежал лицом в камень, и из головы на этот же камень капала кровь. «Винторез» стрелял быстрее «Барретта», а снайпер промахов не допускал.

Третий выстрел Валеев сделал с легкой задержкой, отыскивая снайпера противника. И тут же доложил Вельчанинов:

– Мы отстрелялись. Можем спокойно двигать дальше.

– Двинем, – согласился Кирпичников. – Как только Турумтай отстреляется. НЛО, что у тебя? Докладывай!

– Идем в обход. Тамара Васильевна управляет «ведром» на ходу. Я ноутбук на руках перед собой несу. Контролируем ситуацию. Турумтай оставил трех человек с ручным пулеметом для перекрытия тропы, если засада решит двинуться вам вдогонку.

– Правильный ход, – согласился Владимир Алексеевич. – У нас все кончено. Есть двое пленных, но допросить их из-за незнания языка мы не сумеем. Вы же пленников можете не брать.

– Костя, – позвал Вельчанинов, уже вышедший на позицию расстрелянной засады. – Сообщи Турумтаю, что его проводник жив и здоров, я его сейчас развязываю. А собака убита. Проводник на меня даже не смотрит, только на собаку и готов заплакать.

– Турумтай идет ведущим, а мы с Тамарой Васильевной сзади. Как только смогу, расскажу, товарищ подполковник.

– Мы ждем только вас, – напомнил Кирпичников. – Постарайтесь не тянуть время. Если что, Костя, сам поработай. Я не знаю, на что способны пасдараны.

– Нормальные парни, – дал свою оценку Вельчанинов. – Я бывал с ними в бою. Они справятся.

– Мы ждем... – напомнил полковник.

* * *

Кирпичников со своими офицерами быстро добрался до безопасной уже позиции засады. Вельчанинов был все еще там, не собираясь идти дальше, и знаками пытался объясниться с человеком в одежде, чем-то похожей на одежду всей группы российских офицеров. Человек этот к разговору склонности не показывал и гладил по шее свою убитую собаку.

– Джафар? – спросил полковник.

Проводник отреагировал на свое имя и в подтверждение ткнул себя пальцем в грудь.

– Турумтай скоро подойдет. Через час, – Владимир Алексеевич постучал пальцем по часам, потом показал проводнику один поднятый палец. – Через час. Понял?

Проводник кивнул и сказал что-то на своем языке, но интонация говорила о том, что он понял.

– Василий Юрьевич, оставим его в покое. У Джафара горе. Будем уважать его чувства. Может быть, выкопать для собаки могилу?

– Здесь копать бесполезно, одни камни. Если только склеп выложить... Но он должен лучше нас знать, что делать с собакой. У них свои обычаи.

– Тогда будем отдыхать. Свободное время тоже нужно использовать рационально, – вроде бы посоветовал, а в действительности распорядился полковник и первым лег на землю среди скал, не прикрытую снегом. Другие бойцы последовали совету и примеру командира.

Но долго отдыхать не пришлось, потому что сначала откуда-то раздалось несколько автоматных очередей, а потом на связь вышел капитан Радимов.

– Первый! Я – НЛО.

– Слышу, – отозвался Кирпичников. – И выстрелы слышал. Что случилось?

– Засада уничтожена. У нас один легкораненый. Турумтай по телефону связался с заставой. О засаде они ничего не знают. Джафара выслали на встречу с нами. Готовы принять раненого. Турумтай отсылает его на заставу.

– Зря он телефон использует. Вот его-то, в отличие от «подснежника», прослушать могут.

– Он не мобильником. Здесь сотовой связи нет, а у него нет спутниковой трубки. Вдоль границы под землей протянута телефонная линия – для нужд пограничников. Турумтай знал, где найти аппарат прямой связи.

– Кто им эту линию проводил? Спроси.

Радимов ответил через минуту.

– Турумтай не знает. Предполагает, что американцы.

– Это значит, что «прослушка» есть обязательно. Я запрещаю пользоваться этой линией. Именно так и скажи – запрещаю. В боевой обстановке командование принадлежит мне. Этот вопрос согласован на межправительственном уровне. Можешь и это напомнить. В нашу сторону скоро двинете?

– Уже готовы выйти. Турумтай дает последние указания раненому. Тот дорогу знает, не заблудится. Да здесь и заблудиться негде. Лишь бы дошел.

– Ранение куда?

– Мягкие ткани бедра. Сильное кровотечение.

– Могло задеть артерию. Пусть Турумтай выделит раненому сопровождающего из тех, кто устал на марше больше других. А все остальные пусть в высоком темпе идут на соединение с нами. У нас два пленника. Допросить не можем из-за незнания языка. Проводник Джафар жив и здоров, расстроен гибелью собаки. Но и с ним мы поговорить не можем. Джафар ждет Турумтая. Пусть поторопится. У меня есть подозрения, что нас могут обложить дополнительными силами. Полицейский кордон выставили только потому, что рядом не оказалось американцев. Но сейчас, я думаю, они уже сидят в вертолетах, чтобы вылететь в нашу сторону. И вылетят, как только узнают о гибели засады. Кто-то из тех, кто знал о нашем маршруте, предал нас. Это тоже информация к размышлению для Турумтая.

– Первый, мы двинулись.

– Ждем. Как Тамара Васильевна выдерживает маршрут?

– Нормально. Усталости не показывает, идет бодро.

– «Ведро»?..

– В контейнере у меня за плечами.

– Порядок. Ждем...

* * *

Ждать пришлось недолго. Турумтай знал, что такое высокий темп передвижения, умел подогнать бойцов своей группы и заставить их идти через силу, преодолевая усталость за счет воли. А майор Ставрова и капитан Радимов от иранской группы отстать никак не смогли бы, поскольку имели более качественную подготовку.

– Идут, родимые... Турумтай, смотри-ка, как торопится, аж вприпрыжку скачет, – сообщил Денисенко, снова получивший в хозяйские руки свой бинокль с тепловизором и наблюдающий за тропой.

– Можешь не стрелять, – сказал Кирпичников Лукошкину, который копался с захваченным пулеметом. – Они нам еще сгодятся.

– Я затвор снимаю, – хладнокровно объяснил подполковник. – Выброшу подальше, чтобы они потом и сам пулемет выбросили. Не люблю американские пулеметы. И вообще американское оружие не люблю. От него у меня не совместимые с организмом тактильные ощущения. У нас только один Бахтияр Ахматович к американским пукалкам с трепетом относится...

– Только к снайперским винтовкам, – поправил Валеев. – Однажды отобрал у боевика пистолет «Дезерт Игл», потом выбросил. Тяжелый и после выстрела ствол в сторону бросает. Несколько выстрелов подряд точно сделать трудно.

– У меня был такой, – сказал Вельчанинов. – Тоже не сильно нравился. Поменял его на килограмм хороших лимонов, когда простыл. Рядом с нами «краповые» стояли, ихнему командиру очень этот пистолет нравился. Любил все большое и тяжелое. Вот и поменял, чтобы не выбрасывать. Но я вообще пистолеты не люблю. По мне любой автомат лучше.

– У меня «кольт» был, – вступил в разговор майор Старогоров. – Еще на заставе. У задержанного отобрал. Лучше «макарова», но хуже «Грача». И вообще со своим оружием себя как-то увереннее чувствуешь.

Тем временем подошла группа Турумтая. Первым встретил пришедших проводник Джафар, которому надоело слушать чужую непонятную речь, а также то, что его никто не понимает. И потому приходу иранцев афганец обрадовался, хотя откровенной радости лицо его не выражало. Видимо, смерть любимой собаки была для Джафара сильным ударом.

После недолгого общения на личные темы, без которого люди Востока обойтись не могут, последовал деловой разговор, и Турумтай сразу сделал знак Кирпичникову, приглашая того подойти ближе.

– Эфенди полковник, Джафар говорит, что вчера утром мимо заставы пролетели два американских вертолета. Правда, к самой заставе они не приближались. Видимо, с этих вертолетов высадили полицейских и двух армейских пулеметчиков. Джафар попал в их засаду. Собаку застрелили сразу, а самого Джафара захватили и связали. Афганец слышал разговоры полицейских. Вертолеты должны прилететь за ними рано утром, и сразу перебросить на соединение с американцами. Джафар так понял, что лететь им предстояло по кругу, чтобы не спугнуть другой вертолет. Я полагаю, что «не спугнуть» они хотели вертолет с вашим грузом, который должен пролететь рано утром. И американцы прекрасно знают, где он должен совершить промежуточную посадку, не обозначенную в полетной документации. Они летят туда. Желали, то есть, лететь туда...

– Сколько нам туда идти? – сразу спросил Кирпичников.

– Чуть меньше пяти часов.

– А до рассвета осталось...

– Четыре часа.

Владимир Алексеевич повернулся к Джафару. Проводник внешне нравился ему и казался человеком, достойным уважения и доверия. И это несмотря на то, что разговаривали они на разных языках и понять друг друга были не в состоянии.

– Есть возможность пройти быстрее? Сократить путь или идти ускоренным маршем?.. Чтобы успеть до вертолета.

Турумтай перевел вопрос. Проводник отвечал серьезно, короткими фразами, которые иранский подполковник переводил уже в обратную сторону. Даже не владея языком, Владимир Алексеевич знал, что все местные наречия имеют одну схожесть – пристрастие к красивости и накрученной витиеватости. Где нужно сказать просто «стол», восточные люди говорят «нечто на четырех ногах». Джафар же, вопреки своему однозначно восточному происхождению, говорил, как древний римлянин. И было заметно по разнице в количестве слов, что Турумтай не может не удержаться, чтобы не добавить что-то свое:

– Джафар говорит, что «чуть меньше пяти часов» – это самый короткий путь при самом высоком темпе передвижения. Быстрее нельзя. Можно только медленнее. И, скорее всего, нужно идти медленнее, более длинным путем, в обход.

– Я не понял... Нам не нужно идти в обход. Американцы захватят наше снаряжение, и мы не сможем завершить операцию.

– Джафар говорит, что американцы уже на месте, как он думает, и ждут прилета вертолета. Мы не успеваем, но можем прийти позже, совершив обход. Сюда утром прилетит вертолет за полицейскими. Увидит, что произошло, и полетит докладывать американцам. И те выставят засаду на тропе. После обхода можно будет ударить по ним с тыла. Джафар знает обходной путь. Уничтожить их и освободить груз.

– Нам нужно успеть туда раньше – до того, как американцы захватят груз. Не столько важен он, сколько мой заместитель, который летит с грузом, – категорично сказал Кирпичников. – Американцы могут убить Гималая Кузьмича, потому что он ни при каких условиях не пожелает отдать американцам груз без боя. Это невзирая на разницу в силах. Его просто убьют, чтобы уберечь свои жизни. Естественная мера самозащиты. А сдаться Гималай Кузьмич не пожелает.

– Никак невозможно успеть, – категорично возразил Джафар устами Турумтая.

– Мы можем успеть туда раньше только на другом вертолете. Если он согласится нас подбросить, – сказал оказавшийся рядом и все слышавший Денисенко.

– Мы постараемся уговорить пилота, – сразу уловил мысль Кирпичников. – А если не уговорим, то... Василий Юрьевич!

Вельчанинов отдыхал в стороне и, кажется, задремал, сидя на корточках, и прислонившись спиной к камню, подложив под спину подогнутый край халата. Но встрепенулся по первому зову:

– Иду.

– У тебя в группе, помнится, кто-то умеет на вертолете летать. Не как ты – взлетать и лететь, – а еще и садиться без аварии.

– Майор Волченков занимается этим на постоянной основе. Каждые шесть месяцев учебный полет, и хотя бы раз в год тренировочные сборы. Уже три года так. И меня ты, Владимир Алексеевич, зря обижаешь – я все-таки научился. Уже трижды приходилось летать самостоятельно. Не совсем самостоятельно, конечно... Волченков контролировал. Тем не менее и взлет, и посадка – все отработано. А что? Есть необходимость?

– Наш разговор не слышал?

– «Подснежники» у всех выключены, а вы не кричали...

Ему объяснили ситуацию.

– Сколько должно быть вертолетов?

– Два, – подсказал Турумтай.

– Если нужно, справимся и с американскими. Какой вертолет? Подскажет кто-то?

Турумтай перевел вопрос Джафару. Тот кивнул и сказал что-то на своем языке, но с английским акцентом, демонстрируя знание американской техники. Турумтай на всякий случай все же то ли повторил, то ли перевел, но не на русский, а на более чистый английский:

– Bell UH-1H Iroquois.

– «Ирокез», он же «Хьюи». Справимся без проблем. На таком даже Рэмбо в кино летал.

– И мы недавно такой в Венесуэле сбили, – добавил Денисенко. – Из ПЗРК.

– Так что будем делать? – спросил Турумтай. – Эфенди полковник принял решение?

– Принял, – категорично сказал Кирпичников. – Будем захватывать вертолеты, которые прилетят за полицейскими. Для этого потребуется провести маскарад с переодеванием. Нарядимся теперь в полицейских. К счастью, Валеев выстрелил из своей винтовки всего три раза, иначе мы не смогли бы найти ни одного целого полицейского мундира... Готовимся. Предложения по подготовке я готов выслушать...

* * *

Наверное, только одному Турумтаю такое обсуждение показалось странным. Он привык к иранским военным порядкам, где командир является всем, решая все единолично. В Российской армии у командира тоже есть такое право, но в спецназе больше, чем в остальной армии, чувствуется равноправие офицеров, а поскольку в российской группе большинство составляли спецназовцы, они вместе обсуждали всё – и как лучше обмануть вертолетчиков, и как заставить их совершить посадку.

Для того чтобы картина была наиболее полной, Турумтаю пришлось допросить еще и двух пленных, захваченных ОМОГ подполковника Вельчанинова. Василий Юрьевич со своими офицерами старался, как оказалось, не зря. Пленники многое рассказали и даже показали, где располагается вертолетная площадка – достаточно сложное для посадки место, как определил его сам Вельчанинов, отправившийся вместе с Турумтаем, Джафаром, Владимиром Алексеевичем и пленниками осмотреть предстоящее место действия – пятачок из стоящих плотно друг к другу семи скал, разделенных кривыми проломами. Скалы были одинаковой высоты, имели плоские вершины и, возможно, были когда-то одним большим массивом с единой плоскостью, но потом скала раскололась на семь составляющих. Хорошо, что они еще не успели развалиться – ширина проломов не достигала полуметра. Вертолету, имеющему колеса, садиться на такой площадке вообще опасно, потому что колесо может попасть в разлом, и вертолет, завалившись набок, уже не сможет взлететь, потому что разобьет о скалу лопасти винтов. Но «Ирокез» вместо колес имеет достаточно длинные полозья, которые могут встать сразу на двух скалах и даже не заметить существования проломов. Общую картину испортило то, что вертолеты, как сказали пленники, могут садиться на площадку только по одному. Места для двух машин там и в самом деле оказалось маловато. Это усложняло ситуацию, хотя не делало ее катастрофической. Даже если учесть, что «Ирокез» имеет на борту вооружение, он все же не готов к скоропалительно возникшему бою. А такой бой обязательно возник бы. Именно скоропалительный, при котором противник не имеет возможности опомниться и предпринять хоть какие-то действия до того, как все будет закончено. То есть действовать предстояло, соревнуясь со скоростью принятия решения американскими пилотами. Они, конечно, подготовленные парни, однако фактор неожиданности будет на руку тем, кто атакует. И вся надежда может быть только на это...

2

Офицеры спецназа ГРУ всегда славились умением применять маскировку. В этот раз им пришлось учить этому еще и иранских пасдаранов. Иначе было нельзя. Пасдараны должны были быть первыми, кто покажется пилотам вертолетов. Остальные имеют слишком характерную европейскую внешность, и это может насторожить пилотов раньше времени. Только один подполковник Валеев в группе россиян мог бы за счет своей национальности внешне сойти за афганского полицейского, но его задача была не менее сложной – занять позицию в стороне и с дистанции контролировать пилотов через оптический прицел. Причем контролировать предстояло пилотов сразу двух вертолетов. Вторую машину, по замыслу полковника Кирпичникова, надо было уничтожить. Если вертолеты садятся по одному, невозможно захватить сразу два. Брать следует только первый, второй же не должен при этом улететь. Для уничтожения винтокрылой машины Кирпичников решил использовать и снайпера, в качестве запасного варианта, и, как основной вариант, подполковника Лукошкина – уже в качестве пулеметчика, благо тот еще не успел выбросить затвор от крупнокалиберного трофея. Его «машинку» решили установить ближе, чем располагался снайпер, и нашли для него подходящее скопление камней на одном уровне с посадочной площадкой. Стрелять предстояло в двигатель или в «фонарь» кабины, чтобы поразить пилота, но так, чтобы второй вертолет падал в сторону, не задевая первый. Если же Лукошкину не удалось бы сбить вертолет, причем первой же очередью, в дело должен был бы вступить снайпер. Пуля из крупнокалиберной снайперской винтовки должна легко справиться с ветровым стеклом вертолета – она не имеет преграды даже в виде лобовой брони бронетранспортера. Но главная сложность состояла в том, что следовало внимательно наблюдать за ситуацией и ловить единственный момент, когда в результате действия группы пасдаранов появится возможность поразить второй вертолет, который должен зависнуть в воздухе где-то рядом. Если пулеметная очередь его не «свалит», а Валеев не успеет выстрелить в пилота до того, как тот развернет машину, то догонять вертолет уже будет бессмысленно. И о захвате первой машины станет известно другим участникам операции по нейтрализации российско-иранской группы. А этого хотелось бы избежать, чтобы не нарваться на выстрел «Стингера» при подлете к месту предстоящего боя. И потому каждый момент настоящих действий обсуждали многократно и старательно готовились.

Пасдаранов переодели в форму убитых полицейских. Последних переодели в гражданскую одежду и сложили перед позицией, которую занимала засада. Вертолеты должны были прилететь на рассвете, когда видимость уже должна быть хорошей, и пилоты наверняка пожелают сверху осмотреть место боя. Ничего странного в том, что убитых собрали вместе и сложили рядом, не было. Полицейские так и должны были бы поступить. Российские офицеры рассредоточились среди скал, и каждый нашел себе такое убежище, чтобы и от главного места действия оказаться недалеко, и не быть замеченным при обзоре сверху. По мнению Кирпичникова, картина должна выглядеть впечатляюще, и пилоты просто обязаны были поверить в успешность действий группы, которую они накануне высаживали здесь же. Да и откуда было взяться сомнениям, если сами полицейские встречают вертолет, а их жертвы, попавшие в засаду, лежат неподалеку?

Предварительная подготовка была завершена после того, как ОМОГ подполковника Вельчанинова нашла для себя убежище. Причем оно было максимально опасным. Бойцы спрятались в тех самый проломах на импровизированной вертолетной площадке – то есть могло так получиться, что вертолет окажется прямо над кем-то из них. С одной стороны, это удобно для атаки, с другой, создает дополнительную опасность в случае обнаружения. Ни сам Вельчанинов, ни его бойцы не имели никакой возможности для маневра, потому что щели в камнях были настолько узкими, что забираться туда приходилось с трудом. Выбираться, естественно, тоже было не слишком просто. Тем не менее эта позиция давала возможность не полагаться полностью на иранские силы, а действовать самим. Это больше устраивало Кирпичникова. Оставалось только дожидаться вертолетов...

Звук двигателей послышался еще до того, как взошло солнце. Но небо было уже не темным, а серым, и видимость для осуществления полета и посадки стала нормальной, хотя и не позволяла рассмотреть все сверху так, чтобы различить детали, которые могли бы смутить опытного наблюдателя.

Полковник Кирпичников через «подснежник» дал команду готовности.

Для осуществления координации Ставровой пришлось пожертвовать своим «подснежником» и передать его во временное пользование Турумтаю. Сам подполковник с тремя своими бойцами уже ждал на вертолетной площадке. Остальные, согласно плану, должны начать неспешный подъем через расщелину только в момент непосредственного приближения вертолетов. Четверых спецназовцев и четверых иранцев должно было хватить, чтобы осуществить захват вертолета. Остальные просто могли бы помешать, да и второй вертолет, если сразу окажется в удобной позиции, может успеть использовать свои пулеметы. Лишние потери отряду были ни к чему, и потому Владимир Алексеевич через Турумтая дал команду пасдаранам выбираться из расщелины только по окончании захвата.

Как и предполагалось, вертолеты сделали предварительный облет территории. Значит, усилия по маскировке были не напрасными. «Картина боя» вертолетчикам, видимо, пришлась по душе, и они без сомнений направили машины к месту посадки. Первый «Ирокез» сразу начал снижаться. Однако второй залетел со стороны и завис в воздухе так, что выпадал из сектора прострела пулемета подполковника Лукошкина, при этом вся вертолетная площадка оказалась в поле зрения двух пар его сдвоенных синхронизированных пулеметов.

– Первый, я – Лесник, – вышел в эфир Лукошкин. – Он сбоку от моего ствола. Если я буду разворачиваться, мне нужно разбирать камни маскировки. Это будет заметно сверху. Передаю знамя победы в руки Робина.

– Я – Первый. Понял. Роби, ты слышал?

– Задачу понял, – отозвался подполковник Валеев.

– Робин, не забывай, это не автомобиль, а вертолет. Пилот там сидит справа, а не слева, – напомнил Лукошкин.

– Пилота вижу хорошо. Блики на «фонаре» мне не мешают. Он уже на прицеле. Жду момента. Да... Там у него за спиной еще кто-то маячит. То ли второй пилот, то ли бортмеханик. Как бы не взял на себя управление...

– После твоего выстрела я подстрахую, – пообещал Лукошкин. – Тогда уже можно будет не маскироваться. Кто знает, у этого «индейца» брюхо бронированное?

– «Ирокез» – военный вертолет, – пояснил Кирпичников. – Просто «Bell UH-1H», без «Iroquois» – гражданский вариант. У военного брюхо бронируется обязательно, и пилотская кабина тоже. Но крупнокалиберный пулемет с такой дистанции должен пробить броню. Если такой вертолет бронировать всерьез, он не сможет взлететь. А в двигатель угодить трудно?

– Под таким углом не попаду.

– Стреляй, куда попадешь.

Тем временем на самой площадке уже начали разворачиваться основные события.

– Пустельга, я – Терек, – подал голос Вельчанинов. – Как слышишь?

– Я – Пустельга, – отозвался Турумтай, которого наградил таким позывным полковник Кирпичников. – Слышу нормально. Какие проблемы?

– Мне из этой щели ничего не видно. Только вертолет слышу. Держи нас в курсе дела.

– «Ирокез», похоже, сядет прямо на тебя. Под хвостом останешься.

– Дай команду, когда нам выбираться. За пять секунд до того, как сам двинешься.

– Двинусь, как только винты остановятся.

– А если он их останавливать не будет?

– Должен остановить. Американцы захотят посмотреть на убитых, а для этого нужно спуститься со скалы. У них сдвинута боковая дверь. Там человек. Похоже, офицер. Первая пуля ему.

– Я – Первый. Отставить первую пулю. Лучше прикладом в лоб, а потом допросить.

– Еще один... И что с пленниками делать будем? – спросил Денисенко. – У нас и без того их двое. А если и пилот сдастся без боя, придется выделять отдельную охрану...

– Камни для них будут охраной, – мрачно пообещал Турумтай. – Камни – это надежно для тех, кто уже не может убежать. В наших краях и при наших обстоятельствах не принято таскать за собой пленников. Любой из них будет свидетелем того, что мы работаем на чужой территории, а это нежелательно ни нам, ни вам. И пленники понимают, что здесь не талибы. А плен не может длиться до скончания жизни. Есть желающие выпустить информацию в тираж?

– Пустельга прав, – согласился Кирпичников. – Он лучше нас знает, что в этих краях делают с пленниками. Займись этим, Пустельга. Внимание. Вертолет садится.

– Вижу... Пыли-то сколько поднял!

– Теперь и я вижу, – сказал Вельчанинов. – Прямо мне на голову намеревается, подлец, устроиться. Я этого не потерплю и потребую наказания. Сам накажу...

Вертолет приземлился плавно, скалы коснулся без удара, и ни в одну трещину не провалился. Звук двигателя сменился, стал более прерывистым, фыркающим, хлопающим. Винты заметно снизили скорость вращения. Встали Турумтай и его люди, до этого сидящие на камнях.

– Терек, пора... – сказал Турумтай.

Винты были готовы вот-вот остановиться. Второй вертолет висел сбоку, но достаточно высоко над землей, и даже пыль не поднимал.

– Я – Первый. Робин, работай, – прозвучала команда.

Звука выстрела слышно не было, но сам вертолет вдруг зачихал и стал резко заваливаться в сторону, уходя от скалы.

– Я выстрелил в двигатель, – сообщил Валеев. – Бронебойной пулей.

И тут же заговорил пулемет. Подполковнику Лукошкину не пришлось разбирать камни из маскировки своей норы. Заваливающийся набок вертолет попал в сектор обстрела, и крупнокалиберные пули разнесли стекла пилотской кабины вдребезги. Куда упал вертолет, видно не было, но звук взрыва и столб черного масляного дыма было слышно и видно хорошо.

С другой вертушкой все было закончено в считаные секунды. Первым у сдвинутой вбок двери оказался подполковник Вельчанинов со своими офицерами. Стучать, чтобы попросить разрешения войти, надобности не возникло. Вертолет был захвачен сразу. Турумтай опоздал всего на пять секунд, но последовать совету Кирпичникова и дать в лоб прикладом американскому офицеру, выброшенному из салона чьим-то ударом, все же успел. Особой надобности в этом ударе не было, но сказалась ненависть офицера «Корпуса стражей исламской революции» ко всему американскому, и Турумтай не пожелал сдерживаться. Еще через несколько секунд из вертолета выбросили пилота и бортмеханика. Второго пилота «Ирокез», видимо, не имел...

* * *

Допрос пленников ничего не дал. Американцы вели себя заносчиво, угрожали и на вопросы отвечать отказывались. При этом хорошо понимали, что их ждет в любом случае, и не видели причин для откровенности. Интенсивных мер допроса к ним не применяли, не имея на это времени; добровольно же стать сговорчивыми никто из троих не захотел.

– Без них дорогу найдем? – спросил Кирпичников проводника Джафара – естественно, через переводчика.

– Найдем.

– Турумтай, ты лично Женевскую конвенцию о военнопленных подписывал?

– Нет, эфенди полковник. И даже Иран ее не подписывал. Когда-то шах не захотел. Нам хотели навязать эту конвенцию во время войны с Ираком, но тогда тоже не довели дело до конца.

– Пленники в твоем распоряжении. Все, и полицейские тоже.

Глаза иранца заблестели радостно и злобно. Он отдал команду своим бойцам, и пасдараны прикладами и стволами погнали пленников под скалу, где содержали связанными двух афганских полицейских. И сам иранский подполковник двинулся следом. Он желал лично увидеть, что произойдет.

Кирпичников старался не смотреть в спину Турумтаю, потому что кровожадность последнего не радовала глаз. Кроме того, именно полковник отдал пленных на расправу иранцам и чувствовал свою вину. Но иного выхода не было, потому что вертолету и без того было бы трудно вместить весь отряд. А тут еще и пленники... А как они поведут себя в дальнейшем, было неизвестно. За ними нужен постоянный присмотр. А самое главное, миссия, которую выполняли и россияне, и иранцы, была совершенно негласной. Оставшиеся в живых обязательно разгласили бы ее. Вывод напрашивался сам собой: пленники должны замолчать навсегда. При всей жестокости данного решения оно было необходимо. Наверное, и сами американцы на месте противников поступили бы точно так же. Да и поступали не раз подобным образом...

– Лесник, – позвал Владимир Алексеевич. – Лесник, ты где?

Подполковник Лукошкин оказался рядом через несколько секунд.

– Где твой пулемет?

– Пока на месте. Откуда стрелял, там и оставил.

– Грузи в вертолет, может сгодиться при атаке. Осмотри вооружение вертолета. Там справа и слева спаренные пулеметы, крупнокалиберный пулемет на носу... Проверь боекомплект и исправность. Возможно, нам придется начинать атаку с воздуха. Это создаст эффект неожиданности.

– Вертолет мы уже осмотрели, – сообщил Вельчанинов. – Боекомплект полный, на борту есть два «Стингера» – на случай встречи с вертолетом противника. Интересно, какую вертушку американцы намеревались сбить? Не ту ли, с гуманитарной помощью?.. Кстати, на каком вертолете летит наш груз?

– Не знаю. Нужно спросить Турумтая. Он сейчас внизу.

– Он говорил, – сказал полковник Денисенко. – «Ми-17». Их закупила ООН для доставки гуманитарных грузов. Тринадцать тонн сразу несет. Хорошая машина. Хоть такие машины у нас делать научились...

– К сожалению, машина в самом деле хорошая, – поморщился Вельчанинов.

– Чем ты, Василий Юрьевич, недоволен? – не понял Кирпичников.

– Если они вылетели так же рано, как американцы, мы их не догоним. «Ми-17» намного более скоростной, чем «Ирокез», даже с полной загрузкой. А у нас тоже будет небольшой перегруз. Нужно быстрее лететь.

Кирпичников включил сигнал вызова на своем «подснежнике». Хотя ему нужен был только подполковник Турумтай, но по этому сигналу свои радиостанции должны включить все.

– Я – Первый. Вызываю Пустельгу. Вызываю Пустельгу.

– Я – Пустельга. Первый, слышу хорошо.

– Груз на каком вертолете отправляют?

– Российский, «Ми-17».

– Когда должны вылететь?

– Наверное, уже летят. Обычно вылетают с рассветом.

– «Ми-17» имеет более высокую скорость в сравнении с «Ирокезом». Мы не сможем его догнать. Нужно быстрее лететь. Собирай своих людей. Срочно.

– Понял. Они переодеваются. Не хотят носить форму афганских полицейских. Но я все же приказал забрать форму с собой. Может сгодиться.

– Пленники...

– Лежат рядом с полицейскими. Их найдут всех вместе и похоронят. Мы не стали возиться.

– Ладно. Поторопись...

* * *

В кресло пилота сел не подполковник Вельчанинов, а офицер его ОМОГ майор Волченков. Сел сразу, пока другие занимались каждый своим делом, когда еще пытались допросить захваченных американцев и не слишком еще торопились вылетать, – и сразу начал с изучения системы управления, которая, впрочем, мало отличалась от той, на которой майор проходил обучение. Разница была только в расположении приборов, но с этим разобраться было проще, а нарабатывать привычку было вовсе не обязательно. Заметно отличалась система управления вооружением борта, но это боевому офицеру освоить было несложно. Волченков интуитивно понимал, как управлять пулеметами, как искать цель, как стрелять. Поработать с вертолетным прицелом можно было даже на земле, чем майор и занялся. А сама ручка управления машиной в полете мало отличалась от аналогичных на вертолетах производства разных стран.

– Как, Виталий Андреевич, освоился? – спросил Кирпичников, зайдя вместе с Вельчаниновым в вертолет. Все российские офицеры уже загружались; осталось только дождаться, когда снизу поднимутся пасдараны вместе с Турумтаем, и можно было взлетать.

– Кое-что непривычно, товарищ полковник, но в целом полететь ничто не помешает. Полетим и долетим. И даже повоевать сумеем. Оружие в порядке, боекомплект полный.

– Это хорошо.

Волченков повернул какую-то рукоятку, и стрелки на многочисленный приборах зашевелились. Включилось питание борта, а вместе с ним и радиостанция. Чей-то голос, монотонно и многократно повторяя позывной, вызывал своего оператора. Наушники висели на спинке кресла, и голос был слышен всем. Виталий Андреевич отключил гарнитуру, просто выдернув штекер из гнезда.

– Может, стоило послушать? – спросил Вельчанинов.

– Микрофон, интегрированный в наушники. Все наши разговоры услышат. В полете включу. Правда, я английским владею на «тройку»... Немецкий хорошо понимаю, а с английским не дружу.

– Я сам послушаю, – пообещал Вельчанинов. – Что там?

Вопрос относился к майору, который смотрел на мигающую лампочку на панели и пытался понять, что это значит.

– Мигает обычно при какой-то неисправности. Хотя... Я неуверен...

Вельчанинов склонился над лампочкой, пытаясь разобрать наполовину стертую надпись под ней. Кажется, понял, и это его не обрадовало, как догадался Владимир Алексеевич по лицу подполковника. Но тот сразу ничего не говорил, словно ждал вопроса. Пришлось спросить:

– Что там такое?

– Аварийная кнопка. Так я прочитал... Но это не кнопка, а лампочка. И она не нажимается. Я попробовал ее отключить. У меня есть кое-какие подозрения, но точно понять не могу. Подумаю. В любом случае, нужно лететь как можно быстрее.

– Турумтай уже грузится.

– Маршрут заложен в автопилот, – доложил Волченков. – Сейчас полетим.

– Там заложен круговой маршрут, – отрицательно покачал головой Кирпичников. – Полетим по прямому, без прокладки курса. Джафар будет показывать пальцем, куда лететь. Что скажешь, Василий Андреевич? Разобрался с лампочкой?

– Не разобрался, но догадываюсь. Второй вертолет. Наша машина реагирует на его включенный радиомаяк. Перед крушением пилот успел включить радиомаяк, сейчас сюда уже летят другие вертолеты с помощью. Это как вариант. Худший для нас... Прилетят, разберутся, что к чему, сообщат по инстанции, и нас встретят «Стингерами».

– Что предлагаешь?

– Буду сидеть, слушать эфир. Все переговоры все равно ведутся через одного диспетчера. Если объявят тревогу, я пойму. Будем высаживаться в стороне и атаковать с земли. Груз, как я понимаю, следует отбить обязательно.

– Обязательно. И груз, и Гималая Кузьмича, если его захватят живым.

– Тогда летим. Турумтай загрузился, дверь задвинули. Тесно, но все потерпят.

Кирпичников выглянул в салон и знаком показал Турумтаю, чтобы тот подошел к пилотской кабине вместе с Джафаром. Иранец подошел, по пути наступив на руку капитану Радимову, сидящему на полу. Джафар на руку никому не наступил, но сам чуть не упал, споткнувшись о ногу Тамары Васильевны, устроившейся рядом с Радимовым.

– Турумтай, вылетаем. Пусть Джафар показывает направление, а ты переводи.

Винты уже крутились, двигатель громыхал, и Владимиру Алексеевичу пришлось кричать. Турумтай, чтобы не срывать голос, кивнул полковнику и передал приказ прямо в ухо Джафару. А вертолет уже начал набирать обороты...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Летели на значительной высоте, но не настолько большой, чтобы терять из вида ориентиры. Майор Волченков, взлетая, сказал мудрую фразу, которая получила одобрение у всех, услышавших ее:

– Если падать, разницы нет никакой, с большой высоты падаешь или с маленькой. В горах навернуться можно и с пятидесяти метров, и с пятисот, и с пяти километров – и конечный результат будет одинаков. Только при большой высоте проживешь дольше, потому что падать будешь дольше. Зато с высоты лучше видно, что впереди.

Обзор, конечно, значил многое, тем более что летели они не по проложенному диспетчером маршруту, не по автопилоту, который готов прислушаться к голосу диспетчера, а лишь по указанию пальца проводника Джафара. Правда, афганец показал Кирпичникову точку на карте, где они должны были отыскать свой груз и Гималая Кузьмича Слепакова. И после этого полковник уже сам мог смотреть, правильно они летят или неправильно.

Однако без услуг Джафара все равно обойтись было нельзя, потому что проводник дважды показывал селения, где стоят гарнизоны: в одном случае афганский, в другом – натовский. Если первого можно было не опасаться, и мимо него пролетели на расстоянии, недоступном для зенитного пулемета, то второй обошли далеко стороной, опасаясь выстрела «Стингера», поскольку «Ирокез» не имел средств защиты от ракет ПЗРК[21]. Да и зачем ему эти средства, если талибы не имели «Стингеров», а те ракеты, которые поставлялись к «Стингерам» теми же американцами в период войны Советского Союза в Афганистане, давно уже были израсходованы. Конечно, трудно было предположить, что натовцы сразу начнут стрелять по американскому вертолету, но последний не отвечал ни на какие вызовы наземных диспетчеров. Конечно, он имел в своем арсенале включенный прибор опознавания «свой – чужой», но, если на место недавней гибели отряда полицейских и захвата вертолета уже прилетели на сигнал радиомаяка другие вертолеты, то все ближайшие натовские гарнизоны уже оповещены о случившемся, и стоило опасаться неприятностей с земли.

Однако населенных пунктов и воинских гарнизонов на пути больше не попалось. Майор Волченков, наверное, не знал всех особенностей американского вертолета, и потому никак не мог набрать приличную полетную скорость. Но, вполне возможно, на скорости сказывалась значительная перегрузка машины, не рассчитанной на такое количество людей. Эта же перегрузка мешала и набрать большую высоту, чтобы перелететь напрямую через невысокий хребет. Из-за этого пришлось делать значительный круг и пролетать над перевалом, рядом с которым примостился небольшой модульный домик. Из домика вышли три человека в военной форме и приветственно замахали вертолету руками.

– Кто это? – спросил Кирпичников Турумтая.

Тот задал вопрос Джафару и перевел ответ:

– Итальянские военные метеорологи. Этот пост уже однажды уничтожали талибы. Джафар не знал, что его восстановили. Но что-то не видно охраны. На уничтоженном посту была охрана из десяти солдат и сержанта. Наверное, этих тоже скоро уничтожат. У талибов неподалеку базируется отряд, он не позволит НАТО держать здесь пост.

– По крайней мере, – сказал Вельчанинов, сидя в кресле слева от пилотского, – метеорологи приветствовали нас как союзников. Отсюда напрашивается вывод, что уничтоженная засада полицейских еще не найдена. Иначе везде передали бы сигнал «SOS», и нас встретили бы пулеметной очередью. Пулемет у них стоит на крыше, замаскирован непонятно подо что. И я пока ничего угрожающего не слышал, – подполковник показал на наушник, который держал рядом с ухом, одновременно зажимая ладонью прорезь микрофона.

– Хорошо бы тебе долго ничего не услышать, – сказал Владимир Алексеевич.

Но Василий Юрьевич снова приложил наушник к уху.

Еще через десять минут полета что-то сообщил Джафар. Турумтай перевел:

– Мы уже на подлете. Вертолет ООН должен был садиться вон за теми красными скалами, – он показал пальцем туда, куда только что показывал проводник. – Заходить на посадку лучше справа. Слева просмотр закрыт, и окружение площадки видно будет только в самый последний момент.

Кирпичников не отдавал приказаний майору Волченкову. Тот сам все слышал и направлял «Ирокез» куда следовало.

Уже перед самым скоплением скал, которые предстояло обогнуть, Владимир Алексеевич дал вызов через «подснежник». Сигнал требовал включить аппаратуру связи всей группе. Включил ее и Турумтай, который то ли забыл, то ли намеренно не вернул «подснежник» майору Ставровой. Впрочем, пока Тамара Васильевна вполне могла обходиться и без связи. Когда понадобится, она может и попросить, а пока иранскому подполковнику было бы лучше знать, что приказывает Кирпичников, чтобы правильно ориентировать своих пасдаранов.

Но в первый момент Владимир Алексеевич обратился только к Лукошкину:

– Я – Первый. Грибник, выставь пулемет к двери и будь готов к бою.

– Я – Грибник. Понял.

Через несколько секунд Кирпичников вызвал Валеева:

– Я – Первый. Робин, сможешь стрелять сверху?

– Если не будет сильно трясти. При тряске оптика бесполезна, ничего не видно.

– Будь готов, на всякий случай. Если понадобится, наш ас заставит свой транспорт зависнуть в воздухе.

– Я понял. Готовлюсь...

* * *

– Опоздали... – констатировал Вельчанинов, первым отреагировавший на увиденную внизу картину. – Они уже захватили груз.

На большой почти плоской площадке были уложены контейнеры, выгруженные из вертолета гуманитарной миссии ООН, рядом с контейнерами сидел на земле Гималай Кузьмич со связанными спереди руками, а рядом со Слепаковым курили два солдата в американской форме. Один из них что-то говорил пленному, толкая его ногой в плечо. Вертолета «Ми-17» видно не было, но чуть в стороне стоял включивший винты и готовый к взлету Bell UH-1H Iroquois. Боковая дверца салона была не задвинута, и видно было, что вертолет набит солдатами. Должно быть, это были участники захвата груза. Кроме них, чуть в стороне, отдельной группой стояли пятеро афганских полицейских.

– Я – Первый. Лесник! У тебя под рукой «Стингер» лежит. Отработай вертолет!

Прошла секунда, и у дверей пилотской кабины стало слышно, как резко усилился шум двигателя. Владимир Алексеевич выглянул в салон. Подполковнику Лукошкину кто-то услужливо сдвинул боковую дверцу, предоставляя возможность для прицеливания.

– Ас, – полковник протянул руку и положил на плечо майору Волченкову, – легкий наклон корпуса, и круг вокруг нижнего вертолета. Лети плавно, дай возможность Леснику хорошо прицелиться.

Выцелить стоящий на земле вертолет было несложно. Предварительно отключив систему опознавания «свой – чужой», Лукошкин легко нашел в прицеле источник тепла – вертолетный двигатель. Ракета вырвалась из тубы, заглушая своим быстро удаляющимся шипящим грохотом шум двигателя, и уже через короткое мгновение внизу раздался грохот. В воздух поднялся столб пламени и дыма.

– Надо же, я, кажется, попал... – равнодушно удивился сам себе подполковник.

– Атакую полицейских, – не теряя времени, сообщил майор Волченков, направляя машину в другую сторону; сразу же после этого слегка опустился увесистый нос «Ирокеза», и одновременно заговорили все его пулеметы. Толпа полицейских стояла плотно, замерев после взрыва вертолета и не понимая ситуацию, потому что прилетевший вертолет все приняли за свой. Это не позволило поступить адекватно ситуации. И потому вертолетные пулеметы просто смели группу полицейских, даже не позволив им разбежаться.

Кирпичников положил обе руки на плечи Вельчанинова, чтобы, опершись на командира ОМОГ, смотреть в окно фонаря на то, что происходит с другой стороны. Американские военнослужащие, что оставались рядом с контейнерами, повели себя по-разному. Один сразу побежал к взорвавшемуся вертолету; второй – тот, что толкал Гималая Кузьмича ногой, – задержался, рванулся в одну сторону, остановился, посмотрел в небо, не понимая, что ему делать. И тут Гималай Кузьмич продемонстрировал свою подготовку бывшего ротного старшины спецназа ВДВ. Ноги сработали ножницами: одна ударила американцу под колени, вторая – рядом со стопами. Солдат завалился на спину, а Слепакову даже связанные руки не помешали ловко запрыгнуть упавшему на грудь и двумя кулаками, поскольку руки были связаны в запястьях, несколько раз ударить его по голове. Последний удар наносился, когда лежащий уже не шевелился.

Вертолет приземлился рядом с контейнерами, чуть не задевая их лопастью.

– Турумтай! Американцы... они нам не нужны.

Кирпичникову очень хотелось сказать пресловутое «фас», но этого и не потребовалось. Турумтай вылетел из вертолета до того, как остановились винты; за ним побежали его пасдараны. Кирпичников не стал смотреть, чем закончится дело. А майор Старогоров уже вел к вертолету Гималая Кузьмича, на ходу развязывая ему руки...

* * *

Теперь предстояло решать, что делать дальше. Отдельно от основного отряда на военный совет засели полковники Кирпичников и Денисенко, подполковники Вельчанинов и Турумтай, а также проводник Джафар. Пока командиры будут решать насущные проблемы, Владимир Алексеевич выставил на всех подходах посты наблюдения и предупредил их о возможности воздушной атаки на лагерь. Следовательно, следить предстояло не только за тропами, но и за небом. В последнем случае – с особой внимательностью, потому что по тропам могут подойти только афганские полицейские или солдаты афганской армии, что не сильно беспокоило Кирпичникова, – с сухопутными силами если не справиться, то отбиться от них отряд, имея в своем распоряжении вертолет, смог бы. А вот если пожалуют войска НАТО, то они начнут именно с воздушной атаки, против которой и их вертолет будет бессилен.

Согласно предварительному плану, Джафар с Турумтаем должны были привести сюда носильщиков из ближайшего селения хазарейцев. До селения не больше двадцати километров. Позади него на отрогах горного хребта есть многочисленные пещеры, которые местным жителям хорошо известны. Там хотели устроить лагерь для всего отряда; там же думали хранить все оборудование. Но у Кирпичникова в связи с последними, не входящими в предварительный план и при этом очень острыми событиями возникли некоторые опасения, и он просто не мог не высказать их. И Владимир Алексеевич доложил их очень серьезным тоном.

– У меня вопрос к Турумтаю. Категоричный вопрос, требующий немедленного прояснения. Если бы детальный план всех наших действий и перемещений был известен в Москве, я стал бы звонить туда. Но, поскольку наш план разрабатывался в Иране, я прошу Турумтая подумать, где в системе существует дырка, через которую идет утечка информации, причем подробной. Американцы располагали не только маршрутом нашего следования, но даже точкой посадки вертолета гуманитарной миссии ООН. Из этого я могу сделать вывод, что нас, возможно, ждут и в селении хазарейцев, и в пещерах, в которых мы планировали устроить базу. В данном случае кто-то обрек на смерть весь наш отряд – и россиян, и иранцев. Возможно, это делается умышленно для создания критической ситуации, когда американцы смогут предъявить серьезные претензии и России, и Ирану.

– Как я могу отсюда определить, кто нас предал? – вопросом на вопрос ответил подполковник «Корпуса стражей исламской революции». – С этим можно разобраться только в Тегеране или на базе, на месте. И не с моим воинским званием следует проверять генералов и чиновников разных ведомств. Я даже не знаю всех, кто был в курсе нашего плана.

– Тем не менее ты должен как можно быстрее связаться со своим руководством и озадачить его. Пусть разбираются на месте.

– У меня нет связи, – развел руками Турумтай.

Владимир Алексеевич предвидел это и сразу вытащил из кармана свою трубку.

– Ты можешь позвонить генералу Мослехи?

– Во-первых, я не знаю его номера. Во-вторых, Мослехи – министр разведки, а не контрразведки. В-третьих, он для меня слишком большая фигура, чтобы так вот запросто позвонить и высказать свои подозрения.

– Первые два возражения существенные. Третье не принимается, потому что вопрос ставится не просто о нашей жизни и смерти, и даже не о срыве операции. Вопрос ставится о возможности крупного международного скандала. Если ловят просто шпионов другого государства, их судят и сажают. Только за добывание сведений. А когда ведутся боевые действия, когда уничтожается боевая техника... американцы уже потеряли по нашей вине три вертолета... Когда за сутки гибнет больше американских военнослужащих, чем за несколько месяцев афганской и иракской войны вместе взятых... Тогда скандал будет крупным и с серьезными последствиями. Мне трудно даже предположить, как он повлияет на российско-американские отношения. Но для Ирана такой конфликт может обернуться войной, повод к которой американцы давно ищут. И кто-то там, в Иране, очень старается такой повод им предоставить. Разве с таким вопросом не обращаются напрямую к высокому начальству?

– Здесь нет сотовой связи, – опять попытался отговориться Турумтай, но уже не так активно.

– У меня трубка спутниковой связи.

– Разговор могут прослушать.

– Во-первых, пусть слушают – нового они не узнают. Во-вторых, не прослушают, потому что моя трубка в рабочий период ставится на круглосуточный контроль прослушивания. Если последнее случится, трубку тут же отключат. Можно вести любые, самые секретные разговоры.

Если на военной базе Турумтай и генерал Мослехи подстроили ловушку Кирпичникову, то теперь полковник сам подстроил ловушку Турумтаю. Владимир Алексеевич предупредил о контроле прослушивания, но не сообщил, что при этом все разговоры с трубки записываются. И иранский подполковник может общаться со своим руководством, не подозревая, что слушает его не только собеседник.

– Кому же позвонить? – сам себя спросил Турумтай.

– Ты знаешь номер генерала Мохаммада Али Джафари?

– Простому подполковнику, как я, звонить напрямую генералу Джафари?! Тогда уж лучше сразу звонить аятолле Хаменеи...

– Если это нужно для дела, можно было бы позвонить и ему. Но вопрос такой важный, что Джафари сможет помочь больше, чем кто-то другой, поскольку это уровень его компетенции. Я уже объяснил ситуацию. Объясни ее своему командующему.

– Но где взять номер?

– Какой-то номер ты все равно знаешь? Своего штаба, например. Знаешь?

– Конечно.

– Звони туда. Спроси, как дозвониться до Джафари.

Турумтай глубоко вдохнул и громко выдохнул. Он решился. Взял трубку из рук полковника. Первый разговор был коротким. Кроме Джафара, никто не знал фарси. Но фраза, которую Турумтай повторил дважды, должно быть, состояла из числительных и обозначала номер, который ему дали. Турумтай набрал его сразу, видимо, опасаясь забыть. Сначала, похоже, с подполковником разговаривал кто-то из младших офицеров – возможно, адъютант командующего. Потом, как показалось Кирпичникову, разговор пошел с кем-то равным по званию, и Турумтай вынужден был убеждать. Но убеждать без аргументов было, видимо, трудно, а высказывать их кому-то постороннему было рискованно. И Турумтай стал говорить откровенно угрожающе, словно обещал призвать собеседника к ответу. Это, похоже, помогло, и до генерала Джафари, которого американцы зовут «Гиммлером иранского режима», подполковника все же допустили. Это тоже можно было понять по интонациям, которые явственно звучали в голосе Турумтая. Сначала он просто объяснял, кто он такой, почему и откуда звонит; потом докладывал. Потом собеседник начал задавать вопросы; подполковник отвечал подробно, вдумчиво и даже, как Владимиру Алексеевичу показалось, с некоторым удовольствием.

Еще Кирпичников был доволен тем, что теперь ему нет необходимости звонить с докладом генералу Апраксину. Виктору Евгеньевичу принесут распечатку разговора Турумтая со своим командующим, и там будет исчерпывающий доклад. Все равно Апраксин не имеет возможности вмешаться в иранские события. А события эти виделись Владимиру Алексеевичу не самыми приятными. Попасть между двух жерновов – хорошего мало. А с международным отрядом, кажется, так и получилось. Политическая ситуация в Иране сложная. Есть президент страны, сильный президент. Есть армия – и она тоже не слабая. Но у президента не заладились отношения с верховным лидером Ирана аятоллой Хаменеи, у которого под рукой имеется противовес армии в виде «Корпуса стражей исламской революции». Какие причины порождают конфликт между президентом и духовным лидером, Виктора Алексеевича не интересовало. Его волновало лишь то, как выполнить задание и не стать жертвой внутриполитических иранских разборок на высшем государственном уровне.

Разговаривал Турумтай долго. Но любой разговор имеет как начало, так и конец. Наконец иранский подполковник вернул Кирпичникову его служебную трубку; сам он выглядел довольным и почти веселым.

– Чем он тебя осчастливил? – спросил Вельчанинов, лучше других знающий Турумтая и потому сразу заметивший перемену в настроении подполковника.

– Эфенди генерал меня выслушал, расспросил подробности и обещал принять меры. И разрешил мне звонить ему в любое время суток, даже ночью. Он предупредит всех своих помощников, чтобы меня напрямую соединяли с ним. Эфенди Джафари знает о нашей операции и внимательно следит за ней, считая ее важной для безопасности Ирана. Если у него будут какие-то данные, он позвонит на эту трубку. Я предупредил, что аппарат принадлежит российскому полковнику. Он попросит позвать меня.

– Я позову, – согласился Кирпичников, довольный тем, что предоставил российской стороне возможность дополнительного выхода на такое значимое в иранской иерархии лицо, как генерал Джафари. По большому счету, это почти равноценно выходу на президента исламской республики. – Но я прошу не расслабляться, потому что обещание генерала разобраться с ситуацией не делает наше положение более стабильным. На мой взгляд, продолжать действовать по плану, известному противнику, – это самоубийство. А я лично склонности к суициду не имею, и в других это не одобряю. Есть какие-то деловые предложения?

– Главное предложение, – сказал Вельчанинов, – побыстрее убраться отсюда. Сюда могут прилететь другие вертолеты. Место натовскому командованию известно...

Разговор прервался вызовом «подснежника» – кто-то желал установить связь. Кирпичников и Вельчанинов одновременно включили свои радиостанции. Посмотрев на них, то же самое сделал и Турумтай.

2

– Я – Лесник. Первый, как слышишь?

– Я – Первый. Слушаю тебя, Сергей Викторович.

– В небе «беспилотник». Высота навскидку две с половиной тысячи метров. Летит в нашу сторону. Пока не долетел, хорошо бы «принять» его на встречном курсе «Стингером». У нас в вертолете остался один заряженный.

– Я – Далай-лама, – вступил в разговор Гималай Кузьмич Слепаков. – Американцы вскрыли контейнер с «Иглой», только достать не успели. Могу подготовить.

– «Игла» лучше «Стингера», – согласился подполковник Лукошкин. – Что делаем, командир?

– Готовь «Иглу». В темпе. Бей на встречном курсе, пока до нас не долетел.

– Понял. Работаю.

Кирпичников обернулся и увидел, как Слепаков вытаскивает из контейнера тубу. Лукошкин бежал в его сторону. Расконсервировать и подготовить «Иглу-С» к стрельбе даже по нормативам занимает двенадцать-тринадцать секунд. В спешной обстановке это можно сделать быстрее. И, когда Лукошкин оказался рядом со Слепаковым, последний уже протянул ему готовое к применению оружие. Прицельный планшет позволяет точно рассчитать выстрел на встречном курсе. Но такой прицел занимает больше времени, и потому подполковник стрелял в обычном режиме. Прицеливался он недолго. Ракета с шипением вырвалась и быстро унеслась в небо, оставляя за собой сначала дымовой, а потом, по мере набирания высоты, инверсионный след. При скорости шестьсот метров в секунду уследить за ракетой можно было только по этому следу. А управлять ей необходимости уже не было. Оптическая головка самонаведения уже нашла цель и уцепилась за нее, по ходу корректируя направление своего полета.

Вскоре все увидели момент поражения американского «беспилотника». Вспышка в небе была достаточно яркой – может быть, даже слишком яркой для самолета-разведчика.

– Первый, я – Лесник. Сдается мне, что это был не разведчик. Слишком большой взрыв. «Беспилотник» нес ракеты, чтобы нас раздолбать.

Мысли Лукошкина сходились с мыслями Кирпичникова: что подумал один, то озвучил другой.

– Я же говорил, что отсюда следует побыстрее сматываться, – оценил ситуацию Вельчанинов.

– Вопрос только в одном, – сказал Владимир Алексеевич. – Куда сматываться? Это нам предстоит срочно решить. И каким образом это сделать? Вместе с грузом «Ирокез» нас не потянет. Мы и без того летели с большой перегрузкой.

Командиры и проводник Джафар снова сели в круг, словно ничего экстраординарного не произошло, хотя все понимали, что потери американцев и афганской полиции за последние сутки превзошли потери за несколько месяцев активной фазы войны по захвату Афганистана. Американцы традиционно гордятся собой и очень не любят, когда их бьют, особенно если бьют сильно. Они считают это чуть ли не оскорблением величия своей страны. И потому все понимали, что в покое отряд теперь точно не оставят.

– Турумтай, – попросил Кирпичников, – обрисуй Джафару наше положение. Мы обсуждаем, а он не понимает, о чем речь. Спроси, есть ли возможность где-то спрятаться. Он лучше нас знает обстановку, да и выглядит он человеком надежным...

– На Джафара можно положиться, это человек чести. Он очень любил свою собаку, и сам стал характером, как она. А собака не способна на предательство.

Турумтай начал объяснять проводнику положение отряда. Джафар молча слушал. Потом, недолго подумав, начал что-то объяснять иранскому подполковнику. Тот дождался, пока проводник закончит, потом стал переводить:

– Джафар говорит, что пещер много, они имеют сообщающиеся проходы, разную глубину и даже выходы на разные стороны отрога хребта. Там легко спрятаться, и нужны очень большие силы, чтобы блокировать отряд, спрятавшийся в пещерах. Причем американцы не имеют карт этих пещер и легко там заблудятся. Даже местные жители знают не все из них. Кроме того, они не поведут туда американцев или других натовцев. Джафар считает, что пещеры – это самое надежное укрытие.

– А кто даст гарантию, что нас не встретят уже на подходе? – спросил полковник Кирпичников. – Пока мы не углубились в пещеры, нас просто постараются туда не допустить.

Возразил сам Турумтай:

– Я допускаю, что американцам известен наш план и они знают, что мы намеревались устроить базу именно в пещерах. Но они не будут перестраховываться многократно. Они уже устроили на нас засаду и должны быть уверены, что та сработала. Иначе американцы и здесь бы тоже устроили ловушку, прямо рядом с контейнерами. Если не устроили, значит, у них силы ограничены. Поблизости не так много их солдат. На базах в основном сидят специалисты, которых в таких операциях не задействуют.

– Возражение несостоятельное, – не согласился Вельчанинов. – Нет никакой гарантии, что на подступах к пещерам нас не будут встречать. И перестраховаться могут, и среагировать на уничтожение полицейской засады.

– Сейчас они, наверное, уже нашли остатки второго вертолета, – поддержал Вельчанинова Денисенко. – И наверняка знают, что мы сбили их «беспилотник». Самолет-разведчик тогда имеет значение, когда находится на постоянной связи с базой. И эта связь обязательно зарегистрировала полет ракеты «Иглы». Что случилось, понять им нетрудно. И они начнут действовать. А со средствами передвижения у НАТО всё в порядке. И пока мы собираемся, они уже отправили, как я предполагаю, сильный отряд к пещерам. По тревоге загрузить солдат в «Чинук» недолго. А за этим вертолетом мы при всем желании не угонимся. У него скорость в полете выше, чем у «Ирокеза», раза в три. Кроме того, нашему вертолету необходимо будет совершить два рейса, чтобы перебросить и людей, и груз. Мне кажется, следует искать другой вариант.

– Где американская база, на которой устроились их минометчики? Покажите на карте, – потребовал Владимир Алексеевич.

Полковник развернул свой планшет с картой, а Турумтай, несколько секунд присматриваясь, ткнул пальцем. В эту же карту заглянул и Джафар. Кивнул, соглашаясь, хотя ему никто не переводил, о чем разговор. Но карту Джафар тоже умел читать.

– Нужно устроиться где-то поблизости, там искать будут меньше всего. Это возможно?

Кирпичников поднял взгляд на Джафара. Проводник, выслушав перевод вопроса, сразу отрицательно замотал головой. Переводя ответ, Турумтай добавлял, видимо, и собственное мнение, потому что говорил он очень категорично.

– В это время года никак невозможно. Вокруг базы голые холмы, покрытые снегом. Всех хорошо видно, заметен каждый след. На всех высоких холмах сидят американские наблюдатели. Периметр постоянно облетают вертолеты. Невозможно...

– Жалко. Уж очень люблю быть неожиданным... Но если не получается, значит, не получается. Тогда следует искать что-то другое. Желательно, ближе к месту, где мы будем проводить основную часть операции. Место, насколько я понимаю, Турумтай выбирал лично?

– Долина Туманов? Нет. Выбирали без меня, основываясь на рассказах тех, кто там был. Я только карту потом смотрел и согласился, что место хорошее, полностью подходит для выполнения задания. Но сам я там ни разу не был и ничего сказать не могу. Может, Джафар знает?

Турумтай объяснил задачу проводнику. Некоторое время они вместе смотрели в карту, потом Джафар чему-то заулыбался и начал говорить. Турумтай выслушал его, задал несколько вопросов и стал переводить:

– Джафар хорошо знает это место. Там проходит старая дорога. Во время войны с Советским Союзом в долгом ущелье, которое называется Долиной Туманов, на ней тяжелые бомбардировщики разбомбили большой караван – шестнадцать грузовиков. При этом на караван обрушились стены ущелья. Бомбили во время тумана, наводчик давал координаты. С тех пор, говорят люди, там по ночам слышен звук двигателей. Это гудят привидения заваленных автомобилей. И человеческие привидения тоже ходят. Если так говорят, значит, кто-то их видел и слышал. Там по утрам обязательно встает туман, это все знают. А из тумана доносятся голоса и звуки автомобильных двигателей. Там звуки далеко разносит...

– А проехать по той дороге можно? – спросил Кирпичников. – Я не совсем понял суть. Если дорога непроезжая, нам и не стоит там базироваться. Тогда следует срочно менять план, если еще не поздно, и проводить операцию где-то в стороне.

Турумтай несколько раз кивнул.

– Редко кто решается ехать. Вообще-то ту дорогу еще два года назад пробили, камни разобрали. Американцы там недавно проезжали на трех «Брэдли»[22] и двух грузовиках. Неподалеку их обстреляли из пулеметов, прямо на выезде из тумана. Кого-то в грузовиках, кажется, убили или ранили. Потом «Брэдли» начали стрелять по склону из пушек, и пулеметчики ушли в горы. Джафар сам недавно видел. Иногда там ездят грузовики. Но местные ездят только днем, очень редко и никогда – в туман. Предпочитают сделать круг в сто километров.

– А как там горы? Спрятаться можно?

– Горы считаются опасными, но спрятаться там легко. Есть несколько пещер. Правда, они с плохим воздухом; если в них разведут костер и станет тепло, выделяются какие-то газы, и люди потом болеют. Плохие пещеры. Но оборудование там спрятать можно. Оно тепло не выделяет.

– Вот и хорошо, – кивнул Владимир Алексеевич. – Хотя оборудование у нас разное; есть и такое, которое выделяет тепло... А сами мы и под открытым небом не замерзнем. Мы привычны к зиме, и местный климат нам не страшен. А теперь...

Полковник придвинул к себе карту и несколько секунд в задумчивости рассматривал ее.

– Отсюда около двухсот километров. Даже скорее чуть больше ста восьмидесяти. А теперь, Джафар, подскажи, где по дороге можно встретить гарнизоны НАТО или афганцев. Для пути по воздуху и пешего марша.

Джафар рассмотрел карту, пожал плечами и коротко ответил. Иранский подполковник перевел, а потом добавил еще и свой вопрос:

– Да нигде. На всем пути натовцев нет. Афганский полк есть, но стоит отсюда далеко, и не на прямой дороге. Есть только полицейские подразделения, мелкие, в населенных пунктах. А что, нельзя разве всем на вертолете перелететь? В два рейса, если в один не поместимся...

– Василий Юрьевич, на сколько километров полета у нас хватит горючего? – спросил Кирпичников командира ОМОГ.

– Нужно у Волченкова спрашивать, – ответил Вельчанинов.

Он оглянулся, увидел своего майора возле вертолета и не стал, как сначала намеревался, включать «подснежник», а просто пошел к нему. Разговор был недолгим. Вернувшись, Вельчанинов доложил:

– Если не так сильно загружать вертолет, то километров на четыреста пятьдесят хватит. Это, значит, можно сделать один рейс туда, потом один обратно и половину рейса туда. А потом взрывать вертолет. А можно часть людей и груз отправить туда, а остальным двигаться пешим строем. Я надеюсь, что вертолет нам может еще понадобиться.

– Я тоже на это надеюсь. Давайте решать...

– Что решать? – Турумтай слегка скис лицом, предполагая, что россияне полетят на вертолете, а его группу отправят пешком.

– У тебя в группе есть люди, владеющие русским языком? – спросил Кирпичников.

– Два человека учились в России, еще не всё забыли.

– С грузом я отправлю твою группу, майора Ставрову и майора Старогорова. Гималай Кузьмич груз без присмотра оставить не пожелает. С ними же полетит Джафар, чтобы показать место. Поскольку мы местными языками и местной обстановкой не владеем, возьмем тебя с нами и двинем своим ходом. Из груза с собой берем только «беспилотник» и «Иглу-С» с несколькими зарядами. Есть возражения против такого расклада?

Кирпичников поочередно посмотрел на всех. Турумтай, хотя только что, казалось, готов был показать свое неудовольствие в случае выделения в пеший марш его группы, теперь был недоволен обратной стороной процесса. Ему, должно быть, показалось, что на его пасдаранов не надеются.

– А почему отправляем именно мою группу? – спросил подполковник напрямую.

– Потому что они хуже тренированы, чем мои офицеры, – так же прямо ответил Владимир Алексеевич. – Или ты не заметил этого во время ночного марша?

Турумтай вздохнул.

– Не понимаю, почему так происходит. Тренируются, готовятся не хуже спортсменов перед соревнованиями; но одни выдерживают, а другие нет. Почему?

Кирпичников улыбнулся.

– Заметь, что я оставил для пешего марша только своих офицеров, которые пришли в Департамент «Х» из спецназа ГРУ, и действующих спецназовцев ГРУ. А теперь дам маленькую характеристику. Я вообще-то телевизор не смотрю – нечего там смотреть, – но недавно случайно увидел интервью, взятое у знаменитого хоккеиста прошлого, двукратного олимпийского чемпиона и сколько-то кратного чемпиона мира. Так вот, он рассказывает, что служил в десантных войсках. Не солдатом, а после института для получения офицерского звания короткие курсы проходил. В ВДВ. И пришел к мнению, что там нагрузки при занятиях больше, чем в сборной страны по хоккею. А сборная у нас была в те времена – не в пример нынешней... Но это в десантуре. А сами десантники рассказывают друг другу страшные сказки про нагрузки в спецназе ГРУ. Вот потому мы и не устаем, как устают другие, даже тренированные, как спортсмены... Так что тебе, Турумтай, придется отдуваться за всех своих. Мы на марше ждать не будем. Выдержишь?

– Я на ногу легкий и быстрый.

– Имя оправдываешь...

– И имя тоже. Я смогу, – упрямо сказал иранский подполковник. – У меня дух сильный. Против кого-то другого я, может быть, и не выдержал бы. А если против американцев, смогу.

Кирпичников и сам относился к американцам так же и потому понимал чувства Турумтая...

* * *

Все прекрасно осознавали, что после уничтожения американского боевого «беспилотника» долго задерживаться на площадке просто рискованно. И потому загрузка в вертолет прошла очень быстро. Тамара Васильевна со Станиславом Юрьевичем не очень обрадовались перспективе расстаться с группой и отправиться дальше вместе с пасдаранами, но Кирпичников назначил в этот отряд старшим именно майора Старогорова, и тот успокоился. Тамара Васильевна получила задание сразу по прибытии распаковать еще один контейнер с «летающим ведром» и с помощью «беспилотника» разведать обстановку вокруг предполагаемой базы. Таким образом, получив задание, оба успокоились, понимая, что идут в группе разведки. Гималай Кузьмич готов был лететь с кем угодно, лишь бы не оставить подопечный ему груз без присмотра.

Перед вылетом Владимир Алексеевич вместе с Турумтаем и Джафаром засели за карту и наметили подробный план своего маршрута. Джафар действительно хорошо знал здешние края и дал много дельных советов. А к тому времени, как вертолет был готов к полету, прокладка маршрута была завершена, и Джафару осталось только запрыгнуть в машину. Зафырчал двигатель, захлопали и раскрутились винты, и вертолет оторвался от земли, стремительно набирая скорость и сразу уходя слегка в сторону, противоположную горному хребту. Майор Волченков уже привык к новому для него управлению и свободно справлялся с машиной.

– Выходим! – скомандовал Кирпичников оставшимся.

Уговаривать никого не пришлось. Быстро собрали и спрятали под камни оставшийся после обеда мусор в виде упаковок от сухого пайка; проверили, нет ли каких других следов. Оставались только тела погибших американцев и афганских полицейских, а также догоревшие остатки взорвавшегося на земле вертолета.

Теперь, когда Турумтай остался единственным представителем иранской стороны в отряде, он уже не рвался быть ведущим группы. Шли по обычным правилам, как ходили всегда. Ведущий задавал темп; когда он начинал чувствовать усталость, уступал место идущему следом, а сам пристраивался в конец. Замыкающему идти всегда легче других. Так все сумели побывать и ведущими, и замыкающими и силы тратили все одинаково. Кирпичников только поглядывал время от времени на иранца; тот старался выглядеть бодрым и веселым, но сквозь эту маску заметно проглядывала нарочитость. Турумтаю трудно было равняться с российскими спецназовцами, однако он шел на характере и пересиливал себя.

По отлогому склону вышли в долину. Спускались наискосок, чтобы избежать крутизны, в отдельных местах достаточно опасной и замедляющей передвижения. Направление движения совпадало с проложенным на карте маршрутом, и это позволяло держать хороший темп. Дальше движение пошло по длинному ущелью, загнутому серпом. Шли и по берегу ручья, и по самому ручью, где было мелко, по дну, выложенному галькой. Но на стенах ущелья виднелись заметные следы поднявшейся воды, и Кирпичников, хорошо знакомый с горами, заметил это.

– Весной, когда в горах снег тает, здесь, наверное, не пройти...

– И не пройти, и не проплыть. Весной здесь река, а не ручей, – подтвердил Турумтай. – Правда, я здесь весной не был, но видел похожие места. В горах у нас весной везде так.

– До того времени, надеюсь, мы успеем вернуться, – обнадеживающе сказал полковник.

– Если вообще вернемся... – внезапно остановившись перед Кирпичниковым, сказал Радимов. – Извините, товарищ полковник. На меня «нашло»...

Капитан закрыл глаза и некоторое время стоял молча, вглядываясь куда-то внутрь себя. Турумтай, не знающий о способностях капитана, с недоумением посмотрел на Владимира Алексеевича. Тот сделал рукой успокаивающий жест, требуя подождать и не мешать Радимову. Но тот стоял так недолго. Открыл глаза и сказал:

– Впереди то ли засада, то ли просто какая-то группа. Скорее, привал. На засаду непохоже, хотя, возможно, что они собираются устроить ее позже, после отдыха. По-моему, афганские полицейские, и с ними пара американцев. Скорее всего, офицеры. Хотя я не знаю их знаки различия. Погоны есть, но прикрыты бронежилетами. А нарукавные знаки мне ничего не говорят. Но форма явно не афганская.

– Где? – спросил Турумтай. – Откуда им здесь взяться?

– Обедать собрались. Но посты выставили.

Полковник задумался.

– Где? – повторил вопрос Турумтай.

– Не могу сказать. Не понимаю, где они. У меня в голове карты нет. Одно точно знаю, что на нашем пути.

– Сколько человек? – спросил полковник.

– Не меньше полутора десятков. Но я мог увидеть не всех.

Владимир Алексеевич достал карту, чтобы посмотреть, где можно устроить засаду, но условные обозначения мало что могли сказать по этому поводу. И обходного пути не просматривалось. Путь был только один; скорее всего, группа полицейских и американцев шла навстречу россиянам и иранцам, тоже не имея возможности свернуть в сторону. Значит, встреча была неизбежностью. Но выигрывал при такой встрече тот, кто сумеет к ней подготовиться. А подготовиться можно только в случае получения информации.

Полковник включил «подснежник», дал время всем другим среагировать на сигнал и только после этого отдал команду:

– Я – Первый. Всем! Занимаем оборонительную позицию. Радимов, готовь «ведро» к разведке. Работаешь в паре с Денисенко. Функции распределяйте сами.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Обычно с БПЛА ВВП работали или Радимов с Тамарой Васильевной, или майор Старогоров с ней же. Но и другие офицеры оперативной группы прошли обучение для работы в системе, и каждый мог заменить любого в паре операторов. В данном случае, как только Радимов снял с плеч ремни контейнера с аппаратом и открыл крышку, полковник Денисенко сразу взял в руки ноутбук, оставляя капитану работу с джойстиком. Джойстик в самом деле требовал более квалифицированной руки, и Радимов в этом уступал только майору Ставровой.

Подготовка «летающего ведра» заняла немного времени. Остальные члены группы успели найти для себя позиции по душе и даже не поленились потаскать камни, чтобы соорудить какое-то подобие бруствера. Особенно постарался подполковник Валеев, который даже выложил впереди своего бруствера несколько плоских камней, чтобы иметь опору для раскладных ножек тяжелой крупнокалиберной винтовки. Также он набил запасной магазин бронебойными патронами. Использовать их против бронежилетов не было необходимости – те и простая пуля пробьет; тем не менее Бахтияр Ахматович подготовился по полной программе.

«Беспилотник» тем временем был выставлен на большой валун, проверены все системы связи и работа всех камер наблюдения.

– Система готова, товарищ полковник, – доложил Радимов. – Запускать?

Подполковник Турумтай вытащил из внутреннего кармана небольшую видеокамеру и протянул Кирпичникову, напоминая о просьбе генерала Мослехи.

– Потом. Будет время... – отмахнулся Владимир Алексеевич. – Поехали!

«Ведро» взлетело почти без шума. Двигатель работал не громче обычного бытового вентилятора. Не провожая аппарат взглядом, как это делал Турумтай, Кирпичников начал готовить бруствер для себя, не будучи еще уверенным, что тот понадобится.

Но не успел полковник закончить работу, как его позвал Денисенко, сидящий за камнем перед раскрытым ноутбуком. Владимир Алексеевич присел рядом.

– Полюбуйся. Они совсем рядом. От нас – поворот ущелья и еще сто метров в сторону следующего поворота. Чуть-чуть не доходя до него...

«Беспилотник» летел достаточно высоко, чтобы не привлекать к себе внимания на фоне достаточно чистого неба. Радимов отклонил его полет в сторону самого хребта, не желая, чтобы тот завис над головами полицейских. На уровень хребта БПЛА ВВП не поднялся, маскируясь на фоне камней. Впрочем, никто из афганцев в небо и на хребет не смотрел, зная, что опасности с той стороны ждать нечего. А небо над Афганистаном было давно уже и прочно оккупировано натовскими силами, и оттуда тоже не предвиделось опасности. О существовании такого прибора, как «летающее ведро», никто и не подозревал, несмотря на то, что данные о нем публиковались и в научной прессе, и в сети Интернет. Только там его называли «летающим вентилятором». Но название сути не меняло. «Летающее ведро» с одинаковым успехом могло и давать разведданные, и докладывать соответствующим органам о лесных пожарах. В данном случае главная камера прибора, имеющая угол обзора в девяносто градусов, захватывала целиком все ущелье на просматриваемом участке и даже часть нижних скал противоположного, такого же неприступного для прохождения, хребта. И показывала, что там, в этих скалах, сидит часовой.

Турумтай пристроился за спиной Кирпичникова, всматриваясь в монитор. Несмотря на то что за плечо командира со спины заглядывать не просто неприлично, но и запрещается, Владимир Алексеевич не сделал замечания иранскому подполковнику. Заказчик интересовался предстоящей покупкой.

Камера работала в естественном режиме, позволяя рассмотреть четырнадцать человек на отдыхе и двух часовых. Кирпичников поправил микрофон «подснежника».

– Я – Первый. Робин, подойти сюда. Для тебя задание. Гусар, переключись на инфракрасный режим.

– Понял...

Гусару, то есть подполковнику Денисенко, команду можно было давать и без «подснежника», поскольку он сидел здесь же. В инфракрасном режиме ситуация почти не изменилась, если не считать слабого свечения там, где человека видно не было. Один из часовых, похоже, забрался в расщелину по другую сторону от первого и оказался прикрытым скалой сверху, поэтому простое изображение и не показало его. С противоположной стороны, откуда пришла группа, был выставлен только один часовой. Тот совсем не маскировался, преспокойно вышагивая поперек ручья в одну и в другую сторону.

– Семнадцатый, – пробормотал Кирпичников и потрогал пальцем красноватое пятно на мониторе, которое показывало местонахождение спрятавшегося часового.

В это время, оставив винтовку на месте, подошел подполковник Валеев.

– Часовых издали найти сможешь? – Кирпичников поочередно показал на место, где располагались первый и второй часовые.

– Если левый высовывает из-под камня голову, то и его достану. А он должен высовывать, чтобы смотреть вперед.

– Я – Первый. Всем внимание! Прекратили работы по благоустройству территории. В темпе выдвигаемся к следующему повороту. За сам поворот не выходить. Впереди Робин, обеспечивает сонливость часовых. Всё. Бегом... Поехали!

Повторять команду необходимости не было, и вся группа, включая иранского подполковника, бегом устремилась к повороту, на ходу готовя оружие. Турумтай имел, как и бойцы группы Вельчанинова, автомат АК-74, у группы Кирпичникова на вооружении были пистолет-пулеметы «ПП-2000» с глушителями. Последние, правда, никто не приворачивал, потому что при встрече с врагом, облаченным в бронежилет, лучше стрелять мощным бронебойным патроном 7Н21, а при его использовании глушитель бесполезен из-за высокой изначальной скорости полета пули.

Денисенко на этот раз слегка отстал от общей группы. Он нес на руках перед собой ноутбук, принимающий данные с «беспилотника», и на бегу посматривал в монитор, чтобы предупредить командира, если кто-то пожелает заглянуть за поворот не вовремя. И не забывал при этом смотреть себе под ноги – дно ущелья изобиловало крупными и мелкими камнями, и споткнуться было проще простого. Радимов бежал рядом, держа в одной руке джойстик, а другой придерживая лямки контейнера от БПЛА ВВП. «Летающее ведро» уже не требовало корректировки полета. Оно зависло в нужной точке, выполняя свою задачу по наблюдению за противником, и от капитана не требовалось дополнительных действий.

Кирпичников бежал вторым, сразу следом за снайпером, и лихорадочно соображал, как ему поступить и можно ли что-то изменить, пока еще не поздно. Основная проблема состояла в том, что уничтожение встреченной группы противника – не просто не обязательное, но и вредное действие. Оно покажет направление, в котором пошли разыскиваемые российские спецназовцы и иранские пасдараны. В этом же направлении предполагалось проведение финальной части операции. И все это может заставить американских испытателей минометов отказаться от предложения, которое к ним вскоре поступит. Но как должна вести себя группа Кирпичникова в такой ситуации? Возвращаться, спешить, имея за спиной вооруженного противника, стараться уйти и, только пропустив афганцев мимо себя, возобновить движение в нужном направлении? Это очень рискованное мероприятие. Вдруг к полицейским полетит вертолет? Вдруг он полетит туда, где была уничтожена американская винтокрылая машина вместе с ее солдатами? Тогда группу Кирпичникова обнаружат – и начнется преследование по земле и охота с воздуха. Участь волков, которых расстреливают с воздуха, не слишком нравилась Владимиру Алексеевичу. Имеющаяся в наличии ракета для выстрела из ПЗРК может только обострить ситуацию.

Уже почти у поворота ущелья Кирпичников увидел, как Валеев осматривает скалы. Снайпер искал место, с которого ему было бы удобно стрелять. И тут же полковник дал команду:

– Стоп! Отставить боевые действия!

И сам первым остановился.

– Что случилось? – спросил Турумтай.

– Пока еще ничего. Но если мы уничтожим этих парней, то выдадим направление, в котором двинулись. А для нас очень важно, чтобы никто не ждал нас в этой стороне. Мы специально хотели устроить базу подальше, чтобы потом перебраться маршем на место действия.

– Что, в обратный путь? – спросил Денисенко.

– «Ведро» догонит нас быстро, – сказал Радимов.

– Терек...

– Я! – отозвался Вельчанинов, заметивший пристальный взгляд полковника. – Посмотреть?

Василий Юрьевич с полуслова понимал Владимира Алексеевича и потому смотрел сейчас на скалы, которые изначально разглядывал Валеев, а потом и сам командир, взглядом спрашивая подтверждение своей мысли.

– Посмотри. Сможем все там поместиться?

Вельчанинов сбросил рюкзак, оставил автомат своему офицеру и, как кошка, стал взбираться на скалу. Та была не слишком высокой, а многочисленные трещины давали возможность одолеть трехметровую высоту без существенных затруднений. Уже сверху подполковник сообщил:

– Кроме нас, здесь можно разместить и встречный отряд. Будем приглашать?

– Все – туда. В темпе! – приказал Кирпичников, сам, однако, не проявляя торопливости.

Подъем прошел быстро. Задержка была вызвана только тем, что контейнер, который Радимов снял с плеч и в который Денисенко убрал включенный ноутбук, пришлось поднимать на веревке. Но и с этим справились. Радимов лез на скалу следом за контейнером и отталкивал его от острых углов, за которые тот время от времени пытался зацепиться.

Только тогда, когда вся группа уже оказалась наверху, Кирпичников отошел сначала в одну сторону, потом в другую; потребовал, чтобы все залегли, и снова начал рассматривать скопление скал с разных мест. И сам стал взбираться на скалу только после того, как убедился, что снизу группу не видно ни под каким углом. А поднявшись, дал команду отдыхать, что, наверное, пришлось по вкусу всем после трудного ночного марша. Скала имела уклон к вертикальной стене, а не к ущелью; это давало больше возможности спрятаться и остаться незамеченным. Высовываться необходимости не было, поскольку наблюдение осуществлялось посредством «летающего ведра», которое обеспечивало группу полной информацией о противнике.

– Отдыхать всем, кроме тех, кто занят с «беспилотником».

Сам Кирпичников, сняв холодный бронежилет и подстелив под себя свернутый вдвое халат, лег на скалу, используя вместо подушки локоть, пристроенный на небольшой камень. Турумтай прилег рядом. Но он был, судя по всему, от природы человеком бессонным, поэтому устроился рядом с командиром, чтобы задавать вопросы, которых у него накопилось множество. Он, конечно, был одновременно и поражен, и вдохновлен теми возможностями, что предоставляет маленький и простой в эксплуатации «беспилотник». Конечно, большие беспилотные самолеты и вертолеты, широко применяемые американцами в том же Афганистане, тоже хороши. Но они слишком заметны, и потому уязвимы для средств ПВО. Кроме того, их использование возможно не везде и не всегда. В объемных войсковых операциях, конечно, «летающее ведро» заменить их не в силах. Но «Корпус стражей исламской революции», хотя и имел немалые силы, все же предпочитал оставлять большие войсковые операции иранской армии, а вот локальные или разведывательные – считал своим приоритетом. И именно в таких операциях «летающее ведро» выглядело незаменимым помощником. А ведь российские офицеры еще не раскрыли всех возможностей своего «беспилотника»... Но был еще один момент, который поразил Турумтая даже больше, чем «ведро». И главный вопрос относился именно к этому моменту.

– Эфенди полковник, как капитан сумел увидеть то, что впереди?

Кирпичников открыл глаза и поднял голову. Взгляд Турумтая светился любопытством.

– С ним иногда случаются такие вещи. Умеет видеть. Не всегда, но бывает. И ни разу на моей практике ошибки не допустил.

– Ясновидящий?

– Что-то типа того.

– Я читал, что в Советском Союзе разрабатывались какие-то специальные препараты для развития ясновидения. И американцы работали над таким же проектом. Капитан принимал такие препараты?

– Нет, он предпочитает водку, – отшутился Кирпичников.

– Водку? – не понял иранский подполковник. – Водка развивает ясновидение?

– Только после длительного запоя, когда резко бросишь. Процесс называется «белая горячка». Человек начинает видеть тонкий мир, но только одну из его составляющих – чертей и бесов. Правда, Радимов до такой степени не пьет. Он вообще почти не пьет. У нас на службе это не принято. И я тоже не пью.

– Тогда при чем здесь водка?

– Ты спросил про препараты. Я ничего не знаю о разработках Советского Союза, но читал про американские. Они экспериментировали с какими-то галлюциногенами. По сути дела, людей на короткий отрезок времени сводили с ума и пытались таким образом добиться результата. Не знаю, чего точно они добились, но с ума сошли многие. Водку тоже можно отнести к слабым галлюциногенам – от нее, пакостной, тоже видения случаются. Но Радимов «видит» без всего этого. Не всегда и не всё, что хочет, но иногда его способность нас выручает.

– А когда он видит? Это происходит спонтанно, или способность можно вызывать усилием воли? Я слышал про человека, который многое «видит» спонтанно. Он иранец. Его исследовали в специальной клинике. Пытались понять сам механизм процесса и научить человека «видеть» после приложения усилия воли. Но ничего не получилось. Процесс ясновидения понятен только всевышнему.

– С этим я соглашусь. Что человеку знать не дано, то господь не позволит ему знать. Но капитан Радимов видит и спонтанно, и, случается, выполняет заказ. Только при «заказе» есть свои ограничения. Он должен хорошо знать ситуацию и тесно соприкасаться с ее участниками. То есть должен быть сам завязан в процессе. Это как-то стимулирует его нервную систему. Я затрудняюсь ответить подробнее и точнее. С Радимовым тоже работают специалисты, но они не могут определить систему, считая, что это сугубо личное дарование – как талант художника или поэта. Но понемногу разрабатывают методику, которая помогает капитану развивать его способности.

– Эта методика тоже будет предметом продажи? – наконец-то Турумтай спросил главное из того, что его интересовало.

– Сомневаюсь. Там разрабатывается только индивидуальная методика под конкретное лицо, с учетом его персональной психики... Спи, Турумтай, и мне дай поспать. Я чувствую, ты еще и про «ведро» расспросить намерен. Отвечать не буду, сам позже все увидишь. «Ведро» у нас еще будет задействовано многократно – и, надеюсь, по полной программе, в том числе и с боевой составляющей.

Владимир Алексеевич повернулся на другой бок и сразу заснул.

Иранский подполковник вздохнул, коротко глянул в сторону Радимова и улегся. Расспрашивать Радимова, как понял Турумтай, бесполезно. Если командир ничего не пожелал сказать, капитан не скажет тем более...

* * *

Кирпичников проснулся через два часа, когда Денисенко затребовал смену себе и Радимову, и разбудил Валеева с Лукошкиным, чтобы передать им управление БПЛА ВВП и систему наблюдения. Конечно, громко никто не разговаривал, и вообще все общались друг с другом больше знаками и отдельными словами, произнесенными шепотом; тем не менее Владимир Алексеевич услышал их и открыл глаза. И, естественно, задал главный на данный момент вопрос:

– Что там, за поворотом?

– Пообедали, спать легли.

– Одобряю. Пусть отдыхают. И мы продолжим.

И сразу уснул снова.

...В следующий раз полковника разбудили еще через час. Он молча открыл глаза и посмотрел на Лукошкина.

– Докладывай!

– Они выходят. В нашу сторону.

– Понял. Поднимай потихоньку всех.

Поднимать никого не потребовалось – все проснулись сами; даже вполголоса произнесенные слова доходили до сознания сквозь чуткий сон без помех, потому что подсознание уже было настороже. Группа быстро заняла боевые позиции и опять соорудила несколько брустверов – благо подходящих камней в этих горах хватало.

Все приготовления давно были закончены, когда Лукошкин, уже не сидящий, а лежащий за ноутбуком, сообщил:

– Внимание! Они уже у поворота.

– Тишина и готовность! – скомандовал Владимир Алексеевич. – Лучше не смотреть на них. Делать это будем я и Лесник. В монитор...

Так все и получилось. Бойцы группы лежали в готовности начать активные боевые действия. Поскольку силы у афганских полицейских были невелики, а позиция российских офицеров находилась выше и была прекрасно защищена, полицейские в этом случае были бы обречены на уничтожение. Однако такая развязка в задачу группы полковника Кирпичникова не входила. Он вообще прилетел сюда не воевать против афганцев – и тем более против американцев, – а только провести собственную операцию.

Но пока все проходило спокойно. «Летающее ведро» передвигалось на прежней высоте, отставая от афганского отряда ровно настолько, чтобы держать дно ущелья и идущих по нему людей в поле зрения объектива камеры. Заметить «беспилотник» было достаточно сложно. В итоге афганцы прошли, не заметив ничего подозрительного.

– Спасибо им, что дали нам выспаться. Интересно, куда они двинули?

– Скорее всего, туда, откуда мы идем, – предположил Турумтай. – Отдыхали мало, чтобы засветло добраться до места.

– А мы, наоборот, отдыхали много, и потому будем идти даже ночью, – строго сказал Владимир Алексеевич. – И идти быстро. Иногда даже бежать. Готовься, Турумтай, тебе предстоит тяжелое испытание. Спускаемся...

2

Спуск не стал длительным и сложным, как обычно бывает, когда приходится спускаться с большой высоты. Здесь скала высотой не превышала трех метров, и потому большинство офицеров просто спрыгнули с нее. Под скалой была только мелкая галька, без крупных камней, на которых можно подвернуть ногу. Единственная задержка, как и при подъеме, была связана с контейнером от «беспилотника», с посадкой самого БПЛА ВВП и с его упаковкой.

Предполагать, что следом за первой группой афганских полицейских идет вторая, было наивно. Время близилось к вечеру, а ночами ломать ноги на камнях охотников следует еще поискать. Да и Турумтай заверил, что в здешних краях полицейских слишком мало, чтобы встречать их за каждым поворотом ущелья. Если бы они находились ближе к Герату, тогда опасения могли бы быть обоснованными. Там места заселены более плотно, и полицейских там больше. Да и в самом Герате стоят натовские гарнизоны, способные усилить полицейские силы. Здесь же пока можно было идти спокойно. И потому «беспилотник» вместе с ноутбуком уложили в контейнер за плечи капитана Радимова. Кирпичников посчитал, что зря расходовать энергию аккумулятора не стоит, и возможно идти без предварительной воздушной разведки. Неизвестно, когда удастся завести дизель, отправленный с Гималаем Кузьмичом, и подзарядить аккумуляторы. До базы, которую Слепаков уже, наверное, оборудует, еще предстояло добраться. А добираться предстояло двое суток – вернее, уже меньше, потому что значительную часть пути группа уже одолела. Но оставшаяся часть тоже могла преподнести сюрпризы, и потому группа экономила время.

Владимир Алексеевич выставил ведущим Лукошкина, который, кажется, принципиально не понимал, что такое усталость, и дал ему инструктаж относительно темпа передвижения. И Сергей Викторович продемонстрировал свои способности, заставляя группу равняться не по самому слабому, как порой делается, а по самому сильному. Большую часть пути передвигались бегом, отдыхая только при быстром шаге. Через час Лукошкина сменил Вельчанинов; первый принял с плеч Радимова на свои крепкие плечи контейнер с «беспилотником», передав одному из офицеров группы Вельчанинова для переноски свою «Иглу-Супер». Радимову предстояло выходить на роль ведущего после Вельчанинова, следовательно, его требовалось разгрузить. Темп движения не снижался, и только к исходу четвертого часа, видя, как кривится рот задыхающегося Турумтая, Кирпичников дал команду на тридцатиминутный отдых.

Иранский подполковник сел, разумеется, рядом с Владимиром Алексеевичем. Долго успокаивал дыхание, на сей раз ничего не спрашивая, а когда смог, наконец, говорить, сказал только одно:

– Вы все – не люди. Вы – табун диких лошадей...

– В ваших краях дикие лошади водятся? – спросил Владимир Алексеевич.

Турумтай отрицательно помотал головой.

– В Монголии. Лошадь Пржевальского...

Генетическая память о далекой прародине в подполковнике была все еще жива.

– А ты этих лошадей на воле видел хоть раз? Хоть самый маленький табун?

– Нет. Но так бегать... Так только дикие лошади могут. Нормальная лошадь свалится...

* * *

Иранскому подполковнику стало легче выдерживать темп ночью. Путь все так же проходил по дну ущелья, но забирал заметно выше, и по мере подъема мелкая галька сменялась более крупными камнями, о которые в темноте легко споткнуться. А в ущелье темнота гораздо гуще, чем на склонах и тем более на перевалах или на траверсе хребта, потому что в ущелье видно не все небо, а только ограниченный участок его, и свет звезд и луны не проникает вниз. По мере подъема хребты становились относительно дна ущелья ниже, но все же света проникало недостаточно. Пользоваться фонарями Кирпичников разрешил только в ограниченном режиме, когда вообще ничего не видно и попадался сложный участок пути. Но перед тем, как включить фонарь, ведущий останавливался и просматривал в бинокль с тепловизором все, что можно увидеть впереди. Бинокль стал переходить из рук одного ведущего в руки другого, поскольку на всю группу их было всего два. Бегом больше не передвигались, что радовало только одного Турумтая, которому бег давался нелегко. Иранский подполковник уже не вспоминал о приказе, полученном перед началом операции, и не пытался показать чудеса выносливости и боеспособности.

За всю ночь Кирпичников объявил привал только один раз, зато дал на отдых целый час. Опытным спецназовцам этого хватило, чтобы восстановить силы, а иранец, кажется, только еще больше устал и никак не мог включиться в марш, когда пришлось подниматься. Если раньше Турумтай старался держаться рядом с Кирпичниковым, то теперь пытался, наоборот, оказаться от него в стороне, чтобы Владимир Алексеевич не видел, как тяжело ему приходится. Но теперь сам полковник, наоборот, не хотел выпускать Турумтая из взгляда, контролируя состояние самого слабого члена группы. И иранец под взглядами Владимира Алексеевича бодрился, заставлял себя терпеть и идти, перешагивая через свое «не могу». Гордость не позволяла сдаться. Но это никто не оценивал, потому что каждый из настоящих и бывших спецназовцев давно уже научился делать это сам и считал умение терпеть естественной чертой военного человека.

Так и встретили рассвет, который опустился в ущелье не сразу, но уже отчетливо высветил сначала контуры хребтов, а потом и небо над ними. И только после этого свет утра пришел на дно ущелья. Появилась растительность – кусты, названия которых Кирпичников не знал; пару раз встречалась кривоствольная и прочная арча, цепко хватающаяся сильными корнями за каменистую почву.

С восходом солнца, несмотря на то, что группа поднималась все выше и выше, стало теплее, и морозец уже не щипал щеки, как ночью. К тому же сказывалось движение. Во время него работают не только руки и ноги, но и вся кровь бегает по телу, и потому организм согревается. А в горах двигаться очень важно. В любом случае, вскоре предстоял поворот в соседнее ущелье, а за ним – спуск. Но то ущелье будет более широким и светлым, хребты, ограничивающие его, пониже, – следовательно, станет теплее.

Следующий привал устроили как раз у поворота, чтобы иметь возможность просмотра большого участка пути, который предстояло преодолеть. В новом ущелье тоже бежал ручей, шире, чем в первом, и, как казалось внешне, такой же мелкий. Но камни по берегам ручья были не голые и черные, а покрытые слоем снега. На этом снегу не видно было свежих и даже не совсем свежих следов. Это вызывало некоторое недоумение.

– Афганские полицейские умеют летать по воздуху? – спросил полковник Кирпичников подполковника Турумтая.

– У них есть свои вертолеты, – не понял вопроса иранец. – Кажется, даже российского производства. И большегрузные транспортники, и боевые.

– Я не про то, – объяснил Владимир Алексеевич. – Посмотри в бинокль. На снегу следов не видно. Могу предположить, что мы пройдем по ручью и тоже не оставим следов. Но они, насколько я видел, в бутсах и брезентовых гетрах. Наверное, досталось по наследству от старой афганской армии[23]. Американцы на амуницию для полиции пожадничали. В бутсах по ледяной воде ходить, да еще перед ночевкой в горах – без ног останешься.

– Карту... – не посмотрев в бинокль, попросил Турумтай.

Кирпичников развернул перед ним свой планшет.

– Могу только одно предположить, – сказал иранский подполковник. – Где-то выше в горах было нечто обнаружено, и отряд полицейских ходил туда для проверки.

– «Нечто» – это что? – спросил Кирпичников.

– Что угодно... Американский «беспилотник» засек объект, не зарегистрированный на более ранней карте. Возможно, группа вылетела вместе с другими полицейскими и американцами туда, где встречали наш груз. Сходила на место, а потом, возвращаясь, наткнулась на нас.

– Считаешь это допустимым вариантом? – спросил полковник.

– Я не вижу другого. Откуда-то со стороны эта группа идти не могла – нет поблизости населенных пунктов, где она могла бы базироваться. Держать же в этих горах отдельную полицейскую базу вообще нет никакого смысла. Значит, они могли прилететь вместе с американцами, а потом к тем же американцам возвращаться. Можно сказать, что им повезло. Марш по горам спас им жизнь.

– Им дважды повезло. Еще и в том, что мы не перебили их во время привала. Снайпер снял бы часовых, а остальным мы просто не дали бы проснуться. Их счастье, что нам нельзя показывать, в каком направлении мы идем. Пусть американцы думают, что мы движемся к пещерам.

Полковник вдруг резко встал в полный рост и полез в карман, путаясь в непривычной для него одежде, но трубку спутниковой связи успел вытащить до того, как прекратился «виброзвонок». Глянул на определитель номера и протянул трубку Турумтаю.

– Похоже, это тебя...

Турумтай взял трубку, тоже посмотрел на определитель и ответил. Выслушал несколько фраз, потом вытянулся по стойке «смирно» и стал докладывать, причем громко, как на парадном плацу. Сама должность главнокомандующего «Корпуса стражей исламской революции» Ирана уже давала понять, что в республике не все гладко в борьбе за власть. Обычно в стране бывает только один главнокомандующий, и по конституции Ирана, насколько знал Владимир Алексеевич, таковым считался ее президент. Но в противовес мирскому главкому была введена должность главкома религиозного, что вносило путаницу в отношения и способствовало возникновению конфликтов. Один из них, видимо, разыгрывался и в настоящий момент. И картой в этой игре стала российско-иранская группа. Для кого-то ее успех мог стать большой победой, для кого-то ее провал мог означать ослабление позиций противника. Но когда игра строится на предательстве, она чревата последствиями и в том случае, когда просто открывают карты.

В этом случае открыть карты выпало право генералу Мохаммаду Али Джафари, о чем и сообщил Кирпичникову Турумтай, закончив разговор и вернув трубку. Подполковник, торжественно взирая по сторонам, даже говорить стал не сразу, затягивая момент своего сообщения.

– Генерал Джафари доложил тебе, что он уже проснулся... – поторапливая иранца, съязвил Денисенко и громко, почти демонстративно зевнул, нарочито показывая отсутствие интереса.

– Наши спецслужбы умеют работать.

– Мы готовы поздравить тебя и твои спецслужбы с таким заявлением. Хотя не могу не заметить, что пока оно достаточно голословное, – заметил Кирпичников.

– Я вообще слышал мнение, что на таком скоростном уровне работали только гестапо у Гитлера и НКВД у Сталина, – гордо продолжил иранец.

– Это спорный вопрос, – не согласился Денисенко. – Обычно скорость зависит от наличия предварительных данных на всех фигурантов. Когда данных нет, мало что поможет. Согласен, что гестапо и НКВД, а потом и КГБ занимались поголовным составлением досье...

– Сейчас Россию пытаются вернуть на тот же уровень тотального контроля введением универсальных электронных карт, – не удержался и высказал свое мнение Владимир Алексеевич. – Будем скоро жить, как немцы при гестапо. Кто там наш очередной фюрер? Выходи строиться и получать наряд на день! Но это потом, это через несколько лет. А сейчас... Продолжай, Турумтай.

– Генерал Джафари сообщил, что найден источник информации. Это тот самый генерал из Генерального штаба, с которым мы беседовали накануне. Мне, правда, неизвестно, откуда он получал такую полную информацию, но, видимо, имел такую возможность, и обязательно расскажет, кто делился с ним информацией. У этого генерала жена наполовину американка, и дочь учится в Америке. Вероятно, семейное давление сделало из него предателя.

– Идея семейного давления мне, честно говоря, не слишком нравится, – вяло воспринял такое сообщение Вельчанинов. – Это в самом деле похоже на действия НКВД времен Сталина. Есть связи – может быть предателем; если может им быть – значит, предатель. Логика слишком примитивная, чтобы быть правдивой. Боюсь, что таким образом мы не узнаем, кто «сдает» нас американцам. Мы можем услышать еще с десяток имен, причастных к операции, но только случайно среди них может оказаться тот, кто в самом деле виновен. А может и не оказаться, может и дальше продолжать сдавать. Это классическая ситуация из учебников: самый явный подозреваемый не должен быть основным подозреваемым. Это слишком заметно. Допускаю, что кто-то из «Корпуса стражей» сводит с генералом счеты, и не больше.

– Он пока не сознался, – подтвердил Турумтай, хотя надеялся, что его сообщение вызовет больший энтузиазм.

– Поживем – увидим... Что еще спросил тебя Джафари? Ты долго с ним разговаривал.

– Спрашивал, как ведут себя русские, можно ли на них положиться, какие они солдаты, как выдерживают марш... Интересовался, не загнал ли я вашу группу...

– Нет, почти не загнал, – усмехнулся Кирпичников. – Подъем! Возобновляем движение. Темп дневной...

* * *

Видимо, вопрос, который задал генерал Джафари Турумтаю, задел за живое российских бойцов группы, и поэтому каждый из ведущих, обозлившись, задавал такой темп, который выдержать могли только они. На каких ресурсах передвигался сам иранский подполковник, сказать было трудно. Одно не подлежало сомнению: он не марш совершал, а именно передвигался, неуклюже, с потерей координации, при потерянном ритме дыхания, и выглядел достаточно жалко. Если бы, случись что, группе предстояло прямо с марша вступить в бой, толку от него не было бы никакого. Когда же самому Турумтаю пришлось встать ведущим, темп сразу упал вдвое. Тянуться за другими иранец еще мог, пересиливая себя, но вот вести других за собой было абсолютно выше его сил, и подполковник Вельчанинов, оценив обстановку, быстро сменил его на месте ведущего. Турумтай, к удивлению, даже не возразил. Он уже, кажется, смирился с тем, что не в силах тягаться с «дикими лошадьми».

Тем не менее видимое пространство нового ущелья преодолели в хорошем темпе, не обращая внимания на то, что пришлось промочить ноги. Но по мере понижения уровня ущелья становилось меньше снега, и идти уже можно было по берегу, где следов тоже не оставалось.

Первый привал устроили в месте, где ущелье изменило свой профиль и стало изломистым, с множеством поворотов, но достаточно широким. А чем дальше, тем эта ширина увеличивалась. Заметно менялся и цвет ландшафта. Если раньше и горы, и камни вокруг были черные и мрачные, то теперь постепенно набирал силу красновато-бурый цвет. Такими были камни, такими были окружающие горы. А в воздухе стала появляться несомая ветром пыль. Хорошо еще, что ветер здесь был не таким серьезным, как при переходе границы, иначе пыль иссекала бы лица.

Следующий привал Кирпичников объявил в незапланированном месте и в незапланированное время. У него в кармане опять заработал «вибро-звонок» трубки спутниковой связи. Владимир Алексеевич предположил, что опять требуют на связь Турумтая, и готов был уже поднять руку, но посмотрел на определитель номера и остановился. Звонил генерал-лейтенант Апраксин.

– Привал. Отдыхаем все. Я контролирую обстановку, – прозвучала команда.

Сам же Кирпичников с трубкой в руках отошел в сторону ручья, откуда можно было хорошо просматривать оба возможных направления движения, следовательно, и приближение возможного противника. И только после этого ответил:

– Полковник Кирпичников. Слушаю, товарищ генерал...

– Здравствуй, Владимир Алексеевич. Разговаривать можешь?

– Могу, товарищ генерал. Остановил группу на отдых. Движемся маршем по ущельям, направление – предварительно определенное место проведения завершающей фазы операции.

– Я в курсе ваших передвижений. Догадываешься откуда?

Владимир Алексеевич оглянулся на Турумтая и убедился, что тот слишком далеко от него, чтобы слышать разговор. Но иранскому подполковнику было совсем не до этого; скорее всего, он думал лишь о том, через сколько минут следующего перехода упадет и умрет.

– Догадываюсь. Я умышленно дал свою трубку, чтобы вы имели возможность проконтролировать эти разговоры.

– Я так и подумал. Мудрый ход. И кое-какие карты в руки он нам дал. Я специально звоню тебе, чтобы предупредить: на подполковника Турумтая не очень полагайся. Мы еще не совсем разобрались с ситуацией, но кто-то там у них всех, грубо говоря, за хвост водит. Определенно сказать, кто именно, невозможно. Но присутствие российской группы иранцы пытаются использовать в своих интересах. Так сказали наши специалисты после прослушивания разговоров генерала Джафари и Турумтая. Я не думаю, что подполковник – откровенный предатель, но он мог получить приказ «подставить» тебя и твою группу. Какую цель может преследовать такая подстава, нам непонятно. Однако темные моменты присутствуют однозначно.

– Я понял, товарищ генерал. И могу даже предположить, что это за темные моменты. Кое-что уже проскальзывало, но мне удалось выкрутиться. Перед операцией мы встречались с министром иранской разведки генералом Мослехи.

– Это очень хитрый лис и, по некоторым данным, военный преступник, ненавидящий одинаково христиан и иудеев, замешанный в организации террористических актов. По крайней мере, в этом его обвиняют и американцы, и израильтяне, и англичане. В последний год у Мослехи идут какие-то конфликты с президентом Ирана. Кажется, последний разрешился благодаря вмешательству аятоллы Хаменеи. Мослехи – его человек, следовательно, работает не на армию, а на корпус генерала Джафари.

– Примерный расклад сил я знаю.

– Так что ты говорил про Мослехи?

– Он очень интересовался нашим малым «беспилотником» и ненавязчиво просил моего согласия на производство видеосъемки объекта в работе. Так, дескать, ему будет проще пробить финансирование закупки. Видеосъемку должен был производить подполковник Турумтай. Я дал согласие только на то, что видеосъемку будем производить мы сами и снимать будем так, чтобы в кадры не попадали российские военнослужащие. Мой ответ сильно обескуражил и Турумтая, и Мослехи. Но они вынуждены были согласиться на такой вариант.

– Возможно... – сказал Апраксин. – Какие-то фразы про видеосъемку в разговорах Джафари мелькали. Возможно, они хотели иметь видеодоказательства участия россиян в афганской операции, но не для того, чтобы представить их американцам, а для того, чтобы шантажировать наших представителей на переговорах по продаже «беспилотников». Только не думай, что они полностью отказались от идеи съемки. Они могут производить ее скрытой камерой. Современная техника позволяет сделать это без проблем. Потому настоятельно прошу тебя: будь предельно осторожным с Турумтаем и ему подобными. И предупреди всех своих о возможности провокации. В остальном, как я понимаю, иранская сторона все подготовила для дальнейшего проведения операции. У иранцев мощная агентурная сеть среди хазарейцев. Они единоверцы-шииты, и потому хазарейцы больше помогают иранцам, чем талибам. Я думаю, что предложенная схема сработает стопроцентно.

– Я надеюсь на это, товарищ генерал.

– Если что нужно будет, звони. У нас тоже есть свои возможности давления на иранскую сторону. Поддержим.

– Мне можно узнать, с какой стороны может быть осуществлено это давление? Чтобы при случае дать хотя бы намек.

– Узнать можно, хотя намеков лучше не делать. Только в случае крайней необходимости. А дело в том, что официально Иран считается противником «Аль-Каиды», и всегда об этом говорит. Это понятно, потому что у Ирана при всех ограничениях в сфере атомной политики сохраняются большие международные проекты. Если страна поддержит «Аль-Каиду», она станет изгоем в международном сообществе. Но у нас имеются сведения, что генерал Джафари часто ведет конфиденциальные переговоры с Саифом аль-Аделем. Последний – один из главных действующих лиц в боевом крыле «Аль-Каиды». И в террористической деятельности он величина более значительная, чем покойный бен Ладен и Завахири. Именно он являлся разработчиком взрывов американских посольств в Кении и Танзании в девяносто восьмом году. Обнародование факта существования таких переговоров вызовет международный скандал и существенно осложнит Ирану жизнь. А у нас есть абсолютные доказательства, вплоть до аудиозаписи двух разговоров, из которых становится ясно, что переговоры ведутся давно и имеют какую-то практическую сторону – видимо, по поставкам вооружения или взрывчатых веществ. Это очень серьезное обвинение. Аналогичное обвинение привело к войне НАТО в Афганистане.

– Да, это серьезно, – согласился Владимир Алексеевич.

– Очень серьезно. Значит, ты такими данными не разбрасывайся. Их применение допустимо только в крайнем случае, если другого выхода не будет. У меня пока всё.

– А?.. Товарищ генерал...

Генерал все понял, даже не услышав вопрос.

– Надо же – хотел тебе по этому поводу час назад позвонить, да отвлекли; а сейчас забыл за серьезным разговором... Не переживай. Жена твоя у меня на даче. Я с ней не разговаривал – еще не добрался туда, времени не хватает. Но она и под присмотром, и под охраной. Теперь всё?

– Теперь всё. У меня вопросов нет.

– До связи?

– До связи, товарищ генерал...

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Несмотря на то, что предыдущий отдых наступил раньше запланированного, следующий наступил еще быстрее. И виновником этого стал, как и предполагал Кирпичников, иранский подполковник из «Корпуса стражей исламской революции». Турумтай просто упал головой вперед и не смог встать. Хорошо еще, что он не сразу потерял сознание, а успел выставить перед собой руки, иначе разбил бы себе о камни и лицо, что надолго задержало бы группу.

Первым около упавшего оказался Вельчанинов. Перевернул Турумтая на спину, отчего у того спала с головы войлочная шляпа, оттянул веко, чтобы заглянуть в глаз и проверить реакции зрачка. Последний, если и был расширен, то не настолько, чтобы внушать опасения. В принципе, каждый спецназовец умел оказывать первую врачебную помощь; но, как правило, она сводилась к перевязке ран, наложению шин при переломах и к извлечению из тела поверхностно засевших осколков. Другие же случаи требовали присутствия врача, а единственный член группы, имеющий медицинское образование – майор Ставрова, – улетела с первой группой отряда на вертолете.

– Что с ним? – спросил Кирпичников, даже не присев.

Вельчанинов пожал плечами.

– Сдох... – равнодушно сказал Лукошкин.

– Жив, – возразил Василий Юрьевич. – Зрачок нормальный, реакция на свет присутствует. Сейчас оклемается.

– Я про то и говорю, – сказал Лукошкин. – В том смысле сдох, что дыхалка кончилась. Встали мы с ним, похоже, надолго. Забуксовали с хваленым стражем всяких революций...

– Не зря я само слово «революция» не люблю, – сказал капитан Радимов. – Оно у меня сразу с разными ублюдками ассоциируется – Робеспьер, Дантон, Ленин, Троцкий и прочая нечисть. От нечисти хорошего ждать не приходится.

– Нашатырь... – посоветовал обычно немногословный Валеев.

– Нашатырь, – согласился Василий Юрьевич и протянул руку к одному из офицеров своей группы, который тут же передал подполковнику медицинскую сумку.

Ампула с нашатырным спиртом нашлась сразу, кусок ваты легко оторвался от упаковки. Обильно, даже слегка перестаравшись, Вельчанинов полил вату раствором и поднес ватку к широким ноздрям носа «стража революции». Турумтай не только открыл глаза – он вскочил так, словно лежал на раскаленной сковороде. Это вызвало общий смех. Но после такого резкого подъема у иранского подполковника, видимо, закружилась голова; он лихорадочным жестом поискал опору для руки, нашел руку подполковника Лукошкина, который и помог ему сесть на большой камень и приложиться спиной ко второму, еще больше.

– Что смеетесь... – недовольно проворчал Турумтай.

– Хемингуэй как-то сказал, что из всех животных только человек умеет смеяться, хотя у него для этого меньше всего поводов, – философски изрек Валеев и равнодушно отвернулся. Бахтияр Ахматович единственный из всей российской группы не смеялся. Он вообще, как все знали, даже улыбался редко, а откровенно смеяться, кажется, не умел совсем. Сам он объяснял это не отсутствием юмора, а привычкой снайпера всегда соблюдать спокойствие и невозмутимость. Снайпер не может качественно работать, если подвержен резким сменам настроения.

– Что со мной было? – спросил Турумтай.

– Солнечный удар хватил, – сказал Вельчанинов.

Солнце еще не добралось до той стороны ручья, где шла группа.

– Или кто-то камень сверху на голову сбросил, – мрачно предположил Кирпичников. – То ли с хребта, то ли с «беспилотника».

Полковник наклонился, чтобы поднять войлочную шляпу иранского подполковника. Но тот, несколько секунд назад не сумевший устоять на ногах и терявший равновесие, вдруг прыгнул вперед и выхватил ее из рук Владимира Алексеевича. И сразу же снова начал искать равновесие. Командир вынужден был протянуть руку, чтобы поддержать Турумтая.

– Я не женщина, чтобы мне так угождали, – отчего-то зло сказал иранец; тем не менее локоть не вырвал. Понимал, должно быть, что иначе рисковал упасть снова.

– У меня нет привычки кому-то угождать, – сказал Владимир Алексеевич. – Я тебя просто поддержал.

– Я про шляпу... – ответил Турумтай, напяливая на себя головной убор.

– Восточные нравы... – заметил мудрый Лукошкин и ухмыльнулся настолько криво, что другие не могли этого не заметить. – Если здесь собрались все «не женщины», может, тогда дальше двинем? А то нас первая группа, в которой есть женщина, не способная уставать на таком марше, заждется.

Намек на то, что майор Ставрова способна поспорить с ним в выносливости, задел Турумтая за живое, и иранец снова поднялся на ноги. Теперь он уже встал почти прочно, хотя трудно было сказать, как он сможет идти. Скорее всего, поддерживать прежний темп был бы уже не в силах.

– Отдохни, – принял решение Кирпичников. – Время движется к обеду, пора и перекусить, поскольку мы не завтракали. Ты, Турумтай, лучше не вставай. Тебе нужно восстановиться, иначе на марше снова свалишься.

И всё. Констатация факта, и никакого сочувствия. Спецназовцы не желали играть в игру, обычно называемую тактичным поведением, и самолюбие иранского подполковника щадить не собирались. Но ему самому оставалось с этим только мириться.

Турумтай только зубами скрипнул.

– Обед! – дал команду Кирпичников. – Анатолий Станиславович, на тебе охрана. Присматривай за обеими сторонами.

– Понял, командир... – И Денисенко вытащил свой бинокль из футляра.

* * *

После обеда марш продолжился снова в высоком темпе, хотя сначала всем после относительно длительного отдыха трудно было резко в него вступить. Так всегда бывает. Короткий отдых позволяет не расслабиться, а только слегка отдохнуть и восстановить силы. Более продолжительный отдых расслабляет и в какой-то степени даже утомляет; после него не сразу удается включиться в нужный ритм. Но российские офицеры были к такому привычны. Первоначально и Турумтай пошел наравне со всеми, но уже вскоре, когда темп вырос до прежнего, иранский подполковник начал проявлять прежние признаки усталости. Тем не менее, когда Вельчанинов пожелал пойти направляющим вместо Турумтая, Кирпичников сделал малозаметный предупреждающий знак, и Вельчанинов остановился, оказавшись рядом с Кирпичниковым и Лукошкиным. Они составили замыкающую группу, и от иранца находились в отдалении.

– И как нам его шляпу проверить? – спросил Лукошкин так, словно продолжал давно начатый разговор.

Эпизод с войлочной шляпой подполковника, которую Кирпичников хотел поднять, не остался не замеченным никем. Слишком резкой и не подходящей моменту оказалась реакция Турумтая, чтобы разведчики оставили его без внимания.

– Что там может быть? Радиомаяк? – вслух подумал Вельчанинов. – Но, во-первых, зачем ему радиомаяк, во-вторых, почему он это от нас скрывает? Неужели нельзя было просто сказать, что иранская сторона отслеживает передвижение группы?

– Иранская сторона с удовольствием бы сделала это, но пока не в состоянии, – заметил полковник Кирпичников. – Чтобы контролировать наше передвижение по дну глубокого ущелья, нужен спутник, и не один. А их у иранцев нет. Если они и пользуются системой GPS, то исключительно в автомобильном режиме. А этот режим не позволяет вести контроль над группой, идущей ущельями.

– Обыкновенный авиационный радиомаяк дает вертикальный сигнал, – возразил Вельяминов. – У иранцев по всей границе с этой стороны стоят радиолокационные станции – ждут провокаций с американской стороны, хотя американцы, помнится, давали союзникам обещание не втравливать их в разборки с Ираном. Думаю, иранские РЛС способны поймать и неотраженный сигнал. Хотя я не вижу необходимости в таком контроле над нашей деятельностью.

– Мне только на прошлом привале звонил Апраксин. Предупредил, что иранцы что-то готовят – хотя пока не известно, что именно. Но это «что-то», вполне вероятно, направлено против нас. Короче, генерал просил нас быть готовыми к любому повороту дела.

– Да, – посетовал Василий Юрьевич, – но ведь не спросишь же у Турумтая, что у него в шляпе.

– Спросить можно, – вздохнул Владимир Алексеевич. – Но это грозит обострением ситуации. А нам пока никакие обострения не нужны. Вся остальная часть операции зависит от действий иранской стороны по обеспечению условий. Сами мы пока беспомощны.

– А что, если взять и посмотреть? – просто спросил подполковник Лукошкин.

– Это как? – не понял Кирпичников. – Подойти сзади и по-хамски, но с уважением снять с него шляпу?

– Почти так, – объяснил Сергей Викторович свою идею. – При этом не демонстрировать ни хамства, ни уважения. Сначала «загоним», как лошадь. Он уже падал раз, упадет и во второй...

– А если не упадет?

– Упадет обязательно, – заверил Лукошкин. – Это я беру на себя. Один удар в затылок, и Турумтай будет думать, что он снова потерял сознание от усталости. Восемь-десять минут на изучение шляпы я вам гарантирую.

– Не убьешь? – спросил Вельчанинов.

Он хорошо знал, как может ударить бывший лучший специалист спецназа ГРУ по рукопашному бою, и потому считал свои сомнения обоснованными.

– Я всегда бью аккуратно и знаю, чего хочу своим ударом добиться. Самое тяжелое, что может быть, – это сотрясение мозга. Но это уже чистые издержки производства. А цель оправдывает средства. По крайней мере, в данном конкретном случае.

– Перестраиваемся. – Владимир Алексеевич сразу увидел реальность предложенного плана и понял, как его следует выполнять...

* * *

Перестроение произошло за спиной Турумтая и потому оказалось им не замеченным, хотя, по большому счету, каждый настоящий профессиональный военный разведчик обязан чувствовать, что происходит у него за спиной. Вельчанинов встал в группе замыкающим, с тем чтобы иранец после смены встал сразу за ним, а Лукошкин занял место следом за ведущим, чтобы и в следующий раз пойти за спиной подполковника. Чтобы не пришлось долго ждать, Сергей Викторович вскоре сменил Турумтая на месте ведущего, отправив того занять место замыкающего, а сам взвинтил темп настолько, что трудно пришлось уже всем, не говоря уже об иранце. Сменщику Лукошкин сказал несколько слов относительно темпа. Тот только кивнул и, не втягиваясь, что называется, взял с места в карьер. Когда место ведущего перешло к Вельчанинову, Василий Юрьевич вообще заставил всех бежать и скакать через крупные камни, что сильно сбивало дыхание. Так и продолжалось до тех пор, пока снова не подошла очередь встать ведущим и без того едва-едва не задыхающемуся Турумтаю. Темп сразу упал, хотя иранец старался изо всех оставшихся у него. Но можно пересиливать себя, передвигаясь за чьей-то спиной, чувствуя, что и за твоей спиной кто-то подгоняет тебя. В роли ведущего сила воли уже имела меньшее значение – здесь требовалась подготовка российского спецназовца и здоровье дикой лошади. Ни того, ни другого у Турумтая не оказалось. Но он дважды почувствовал, как сзади его ногу задевал Лукошкин, и потому время от времени делал рывки, которые отнимали у иранца последние силы.

Лукошкин выбрал момент и место, где бы Турумтай при падении не сильно разбился, оглянулся на командира, уловил его легкий согласный кивок, поднял согнутую в локте руку к груди и вдруг резко выстрелил основанием ладони в затылок Турумтая. Придись удар чуть ниже, иранскому подполковнику можно было бы получить перелом основания черепа. Удар же в затылок сразу отключил его и бросил лицом вперед. В этот раз Турумтай даже руки не успел выставить и потому слегка разбил лицо. Оказавшийся рядом Вельчанинов перевернул подполковника лицом к небу, а Кирпичников поднял шляпу иранца и сразу принялся ее осматривать и ощупывать.

Рядом с Владимиром Алексеевичем оказался полковник Денисенко. Тот даже ощупывать ничего не стал – сразу понял, что скрывала шляпа.

– Пряжка...

Большая пластмассовая зеленая пряжка с какими-то совершенно не нужными четырьмя «глазками» заклепок, которые ничего ни к чему не крепили. Кирпичников слегка потянул за пряжку, которая крепилась к тулье шляпы чем-то напоминающим широкую резинку того же зеленого цвета. Пряжка легко снималась. На украшение она походила мало и вообще едва ли могла собой что-то украсить.

– Это беспроводные инфракрасные видеокамеры, – объяснил Денисенко. – Посмотрите у него в карманах, там должен быть управляющий блок. Турумтай снимал нас, держа руку в кармане. Сразу на все четыре камеры. В пряжке их четыре штуки. Большой охват съемки.

Вельчанинов передал полковнику блок управления, чем-то напоминающий супертонкую трубку мобильной связи. Анатолий Станиславович повертел прибор в руках и сделал знак капитану Радимову. Тот принял блок из рук в руки.

– Видел я что-то подобное... Что следует сделать?

– Отформатировать память можешь?

Это заняло несколько секунд.

– Готово. Запись удаляется безвозвратно.

– Можно отключить питание? Или что-то незаметно сломать?

– Нужно вскрыть корпус.

Полковник Денисенко молча вытащил из кармана коробку с мелкими инструментами – атрибут для изготовления взрывных устройств. Радимов тут же нашел нужную ему отвертку и несколькими ловкими движениями отвинтил и снял с блока заднюю крышку.

– Кусок проволоки... – потребовал капитан.

В кармане Турумтая нашлась еще одна коробочка. Выбрав подходящую, капитан соединил два контакта аккумулятора и нажал на панели нужную кнопку. Под проволокой с легким треском пролетела короткая искра.

– Готово. Будет работать только с новым аккумулятором, если вообще будет, в чем я неуверен.

– Подходящий аккумулятор в местных условиях не найти, – заметил Денисенко. – Он в блоке собственный, достаточно мощный.

Убрать перемычку, собрать блок и убрать его в карман к Турумтаю было делом нескольких секунд. После этого уже можно было бросить шляпу рядом с камнем и использовать по назначению нашатырный спирт. Только в этот раз Вельчанинов не так сильно смочил ватку. Турумтай несколько раз дернул носом, зажмурил, а потом и открыл глаза.

– На тебя опять что-то сверху сбросили? – спросил Лукошкин. – И что теперь, прикажешь нам нести тебя на руках, как персидского шахиншаха?

Турумтай попытался помотать головой, выгоняя из-под черепа обычный для такого состояния туман, но делать это оказалось больно.

– А шея почему болит? – непонятно кого спросил иранец. – В прошлый раз шея не болела.

– Ударился, наверное, – объяснил Лукошкин и не стал уточнять, что при получении подобного неожиданного удара в затылок часто, если она была в тот момент расслаблена, получает повреждение именно шея: или мышцы растягиваются, или шейный позвонок страдает. – Кто ж тебя падать так учил? Всю рожу себе расквасил...

Вельчанинов тем временем смочил другой кусок ваты хлоргексидином из той же аптечки и стал протирать несколько ссадин на лице иранца, убирая кровь. Турумтай морщился, но лица не отворачивал. Впрочем, ссадины зарастают быстро.

– Так что делать будем? – спросил Кирпичников. – В самом деле, что ли, тебя нести?

– Я смогу идти, – упрямо сказал Турумтай.

Упрямства ему хватало, но вот подготовки явно было мало.

– Последний тебе шанс, Турумтай. Ведущим больше не идешь, только в середине строя. После следующего падения понесем тебя на халатах. Но это нас сильно задержит, и я вынужден буду обосновать задержку в рапорте. Думаю, не в твоих интересах оглашение истории с падениями. Будешь идти нормально, мы все дружно эту историю забудем. Идет?

– Идет! – Турумтай даже вскочил, показывая свою готовность к дальнейшему маршу.

* * *

Кирпичников нашел самый мощный стимул, который сумел заставить Турумтая забыть про усталость. Ну, и, видимо, пресловутое «второе дыхание» подоспело. И дальнейшие переходы иранец выдерживал вполне сносно. В середине строя он и раньше шел неплохо, а теперь, когда его не выставляли ведущим, Турумтай даже начал, кажется, восстанавливать силы.

Поскольку группа рано поела, задержки на обед не было; кроме того, предложенный темп передвижения оказался гораздо более высоким, чем предполагали Турумтай с проводником Джафаром, и потому получилось идти со значительным превышением графика. И потому уже задолго до заката иранец, заглянув в планшет, раскрытый Владимиром Алексеевичем, и отследив движение его пальца, спросил:

– Что там?

– Не там, а здесь. Здесь – мы.

– Здесь? – не поверил Турумтай, сам ткнув в карту пальцем.

– Здесь, – без улыбки подтвердил Кирпичников.

– Что-то я не припомню, чтобы нас на вертолете подбрасывали... – выразил сомнение иранский подполковник.

– Не сомневайся, – сказал, заглянув в карту, Вельчанинов. – Мы здесь.

– Уже почти пришли?

– Через полтора часа будем на месте, – пообещал Кирпичников. – Может быть, даже быстрее, если нас никто не задержит.

В чей адрес был направлен намек, иранец не понял, потому что понимать не хотел. Лицо Турумтая светилось удивлением и радостью. Для него такой переход, что совершила группа, был подвигом. Он никогда не думал, что люди могут передвигаться в горах настолько быстро. И уж никогда не мог предположить, что окажется в составе такой группы...

2

Турумтай, воодушевленный тем, что маршрут прошли так быстро, несмотря на задержки, на последнем участке пути тормозом не стал; даже торопился, словно старался оправдать свое имя, и дважды рвался пойти ведущим, что Кирпичников пресек категоричным жестом, выставляя вместо иранца на ведущую роль спецназовца.

Свернув в маленькое боковое ущелье и поднявшись по нему на плато, последний участок пути преодолели за час с небольшим. Пересечь плато было делом недолгим, поскольку само оно было не велико размерами. Едва дойдя до крайней точки ущелья, бойцы увидели вертолет, на котором вылетала первая группа отряда. Только там, на плато, ему и было место для посадки. «Ирокез» не отличается большим «потолком» полета, но сюда взобраться все же сумел. Над уровнем моря высота была не слишком значительной, и воздух не был разряжен настолько, что вертолетным винтам не за что было зацепиться, как бывает на настоящем высокогорье, где из-за недостатка кислорода использование многих видов техники проблематично.

Подошли к вертолету. Рядом никого не оказалось.

– Где все? – спросил Турумтай. – Даже часового не оставили...

И с удивлением осмотрелся окрест. Не было видно ни одного человека, ни одного ящика из груза, который нес вертолет. И даже следов выгрузки увидеть не удалось, что, впрочем, естественно. В спецназе не принято оставлять следы своего пребывания где бы то ни было.

– А зачем здесь часовой? – не понял Вельчанинов. – Группа в скалах, наблюдает за нами и за вертолетом.

– От него, видимо, пора избавляться, – решил Кирпичников и поднял руку, привлекая к себе внимание.

И тут же сработал сигнал вызова «подснежника». Владимир Алексеевич включил рацию.

– Я – Первый. Слушаю.

– Я – Андроид, – раздался в наушнике радостный голос майора Старогорова. – Вижу вас. С прибытием! Мы не ждали вас так рано. Джафар уверял, что вы сможете добраться не раньше середины ночи, и потому группа после обеда отправилась отдыхать, а я заступил на пост.

– Ты где? Направление?

– На два с половиной часа[24].

Кирпичников глянул в указанном направлении, и тут же на передней скале в целой группе одинаковых скал в полный рост выпрямился Станислав Юрьевич, приветственно махая рукой.

Последний переход всего-то в восемьдесят метров, на удивление Турумтая, дался ему тяжелее, чем весь остальной маршрут. Видимо, он расслабился от осознания того, что уже находится на месте, и организм не пожелал снова включаться в работу. Ноги иранского подполковника не слушались, работали, словно у хронического наркомана, как на шарнирах; шаги были неуверенными, движения не сконцентрированными, и вообще Турумтай не падал в очередной раз только каким-то чудом. А остальные бойцы шли, еще не успев выйти из ритма предыдущего марша, в том же темпе. Но теперь уже Турумтая никто дожидаться не стал, поскольку потеряться на таком коротком и открытом участке было невозможно. Он добрался до скал только через несколько минут после остальных, которых застал среди своих пасдаранов – к счастью, отдыхающих и не видящих состояния своего командира.

Группу встретили на ногах только проводник Джафар, майор Ставрова, Гималай Кузьмич и майор Волченков, которому Вельчанинов тут же дал приказ отогнать куда-нибудь недалеко вертолет, взорвать его и в темпе вернуться. Единственное, что требовалось от Волченкова, – чтобы место было малозаметным при осмотре сверху. Это условие было необходимым для проведения дальнейшей операции.

Полковник Денисенко вытащил из своего рюкзака уже готовое к применению взрывное устройство, вставил электронный взрыватель и дал Волченкову пульт для производства взрыва. Майор сразу же отправился выполнять задание.

– Он что, один полетит? – спросил Турумтай.

– А что? – не понял Вельчанинов беспокойства иранца. – Разве в таком простом деле нужны помощники?

– Помощники, может быть, и не нужны, но сможет ли он нас потом найти?

– Сверху ему будет видно, куда и как идти. Не думаю, что заблудится. Как, Виталий Андреевич? Не заблудишься?

– Может, Джафара возьмет? – предложил иранец.

– Я готов, – согласился проводник.

– Не нужно. Один он быстрее вернется, – решил Вельчанинов.

– Справлюсь, – спокойно ответил Волченков, отправляясь в сторону вертолета...

* * *

Кирпичников расщедрился и дал на отдых после марша целый час. Хотя единственным, кому отдых требовался обязательно, был только Турумтай. Устали, естественно, и остальные, но никак не показывали этого, и при необходимости могли бы идти и дальше в такой же маршрут и даже были готовы с марша сразу вступить в бой.

Через час полковник поднял всех на оперативное совещание. Турумтай, отоспавшись за короткое время отдыха, встал почти бодрым. Может быть, сказывалось присутствие пасдаранов, перед которыми он не мог и не желал выглядеть слабым, чтобы не потерять свой авторитет. Чтобы привлечь к себе внимание и показать, что он всё тот же боевой командир «стражей», Турумтай, глянув в небо, сказал:

– Что-то не нравится мне ситуация...

– Что тебе не нравится? Погода не по вкусу? – спросил Вельчанинов.

– Обычно я предпочитаю не обращать внимания на погоду. Но слишком уж она хорошая – небо ясное, ни тучки... И даже горизонт чист.

– Чем это тебя не устраивает?

– В таком небе хорошо виден «беспилотник».

– Не могут же они постоянно контролировать всю территорию Афганистана. Наверное, какой-то мониторинг проводят. Эпизодически, выборочные районы, но не больше. Наш черед, видимо, еще не подошел.

– Вот это мне и не нравится, – сказал Турумтай. – Не нравится, что «беспилотников» не видно. А они, мне кажется, обязаны быть. Должны же американцы нас искать. Мы им уже много гадостей наделали, не могут они это без внимания оставить. А они нас почему-то не ищут. Почему?

– Кто тебе сказал, что не ищут? – спросил Кирпичников. – Наверняка в местах, где мы отметились, американцев больше, чем на базе, которая нас интересует. Всё вынюхивают и описывают, как это у них принято. И ищут следы, которых мы постарались не оставить. Надеюсь, что не оставили и в действительности...

– Но должны же искать и в окрестностях, – настаивал Турумтай.

– А ты зря, что ли, здоровье свое надрывал?

– Не понял...

– Здоровье, говорю, на марше надрывал... Мы шли в таком темпе, что из «окрестностей» вышли настолько стремительно, что никто не мог этого предположить. Кроме того, мы пропустили мимо себя полицейскую группу. Следовательно, американцы посчитают это направление не перспективным для поиска. И вообще, думаю, они решат, что мы всем составом перелетели на вертолете. Но в какую сторону, они не знают. Знают только, что мы должны в итоге оказаться в районе пещер за селением хазарейцев, и все поиски будут направлены в ту сторону. Там, наверное, сейчас целая стая «беспилотников» кружит. А сюда они не полетят, смысла не увидят. Этот район у них ни с чем конкретным пока не связан. И мы никакой информации по этому району им не давали.

Не продолжая разговор дальше, Владимир Алексеевич развернул на большом валуне, заменяющем стол, крупномасштабную карту космической съемки. Ткнул карандашом.

– Вот она, Долина Туманов. Здесь нам предстоит работать. Если быть точнее, то в самой долине наша работа должна быть проведена только сегодня ночью. Больше мы туда не сунемся. С остальным пусть американцы разбираются. Ночная работа будет проходить под общим и частным руководством полковника Денисенко. Ты, Турумтай, должен выделить ему шестерых самых физически крепких бойцов своей группы. Обязательное условие, чтобы кто-то из них знал русский язык. Если есть желание, можешь пойти ты. Но Анатолий Станиславович и сам может справиться. Он свое дело знает. Гималай Кузьмич, где груз полковника?

– Два ящика с составом «С»[25], пока хранятся в пещере, – доложил заместитель командира по хозяйственной части. – Забрать их – дело пяти минут. Ящик с детонаторами, как и полагается, в другой пещере.

– Хорошо. Анатолий Станиславович, изучи карту. С наступлением темноты выступишь. Твоя помощь... – Кирпичников посмотрел на Турумтая.

– Нет проблем. Пасдараны отдохнули. У меня все ребята крепкие. Я так понимаю, что им взрывчатку тащить, и, желательно, не ронять...

– Ронять можно, – милостиво разрешил Денисенко. – Пластит без детонатора не взрывается. Его даже жевать можно – говорят, калорийный... Вот ящик с детонаторами лучше не ронять, иначе носильщика потом искать придется. И кто знает, куда его в темноте забросит... Поэтому детонаторы я понесу сам.

– Хорошо, – согласился Кирпичников. – Ищи такие склоны, которые сможешь обрушить.

– В ущелье темно, – передал Турумтай слова проводника, которому переводил все, что говорили офицеры.

– Тогда лучше выйти в светлое время. С фонариком ничего не увидишь. Я бы прямо сейчас и вышел, – предложил Денисенко.

– Джафар, может кто-то посторонний увидеть работы в светлое время суток?

– Откуда здесь кому-то взяться? – встрял Турумтай, не дожидаясь ответа проводника.

Джафар, судя по его тону и по тому, что иранец переводить не стал, ответил то же самое.

– Выходи. Сразу после оперативки, – кивнул полковник Анатолию Станиславовичу и отыскал глазами майора Старогорова, которого на наблюдательном посту сменил один из пасдаранов, выделенный Турумтаем. – Станислав Юрьевич, что у нас со спецтехникой?

Ставрова отвечала в группе за работу и обслуживание спецтехники, тогда как Старогоров был ответствен за ее установку.

– У меня, товарищ полковник, еще не было времени осмотреть место. Я просто был не в курсе, где будем работать. А осматривать все окрестности смысла нет.

– Подходи ближе, – скомандовал Кирпичников и указал карандашом место на карте. – Выходи сейчас с полковником Денисенко. Осмотришь место, сориентируешься, откуда тебе предстоит работать. Утром опробуешь оборудование вместе с Тамарой Васильевной – что там получится в этом тумане... Тамара Васильевна, связь устойчивая. Ты смотри сверху и координируй свои наблюдения со Станиславом Юрьевичем. Определись, откуда тебе будет легче «показывать кино».

– Я готова, – кивнула Ставрова.

– Понял. Я готов, – выпрямился Старогоров, подтверждая, что задание вопросов не вызывает, и в подтверждение включил свой «подснежник».

Тамара Васильевна протянула руку к Турумтаю. Тот вздохнул, но с рацией расстался, понимая, что чужую технику ему выдали только на время и ее следует возвратить.

– Василий Юрьевич! – подозвал Кирпичников Вельчанинова, который в стороне беседовал с одним из своих офицеров.

– Волченкова долго нет... – подойдя, посетовал подполковник.

– Как только вернется, выводи всю свою группу и присмотри место, где минометчики могут расположить батарею. Возможно, они пожелают и наблюдателя выставить. Определи приблизительно удобное место для него. Не забудь определить варианты атаки на американскую батарею. И пусть Волченков, как специалист, вычислит приблизительное место посадки их вертолета. Тот не будет садиться далеко от батареи. Минометы у них стодвадцатимиллиметровые, тяжелые, таскать их не пожелают. Сядут вплотную. Присмотрись.

– Понял. Сделаю. Где же Волченков? Вертолет уже давно взорвался... Минут пятнадцать, по моим расчетам, как должен был вернуться.

Не слишком отдаленный, но искаженный горами звук взрыва слышали все.

– Горы... – сказал Кирпичников. – Асфальтированных тротуаров здесь нет.

– Да и стадионных беговых дорожек я не заметил, – добавил Денисенко.

– Как бы не заблудился, – сказал Турумтай.

Кирпичников посмотрел на Вельчанинова.

– Если бы он был на это способен, то не служил бы в моей группе, – спокойно ответил командир ОМОГ. – Волченкова можно ночью выбросить с парашютом в незнакомой местности, и, если он хотя бы раз взглянул на карту, то выйдет точно туда, куда следует.

Вельчанинов оказался прав: горы не помешали Волченкову найти дорогу в незнакомой местности. Он появился на плато через несколько минут. Пояснил:

– Склон попался, готовый сползти вниз. Пришлось обходить.

– Вертолет?.. – напомнил Кирпичников основную задачу, поставленную перед майором.

– Он свое отлетал. Остался один металлолом. Я даже взрывать не стал. Сбросил его в маленький каньон, а перед падением выпрыгнул из кабины.

Волченков протянул полковнику Денисенко взрывное устройство.

– Люблю, когда люди умеют экономить, – одобрил его действия Анатолий Станиславович. – Значит, мы выходим.

– И мы тоже, – сказал Вельчанинов.

– С богом... – дал напутствие Кирпичников и коротко глянул на подполковника «Корпуса стражей исламской революции». Вопросы вероисповедания они друг с другом не обсуждали и до этого старались не демонстрировать свое отношение к вышнему миру. Тем не менее в присутствии исламского фанатика следовало следить за своим языком.

Турумтай, казалось, ничего не слышал. Он искал взглядом своих людей, которых намеревался отправить с Денисенко и Старогоровым...

* * *

Долина Туманов имела трапециевидную форму, удобную для проведения операции. Впрочем, это не стало неожиданностью для группы Департамента «Х» – именно такая долина и подбиралась. Преимущество состояло в том, что местность практически не просматривалась со спутников. Это было необходимым условием, иначе операция могла бы провалиться.

Российская разведка имела только общие данные о новых минометных прицелах американской стороны, без детализации. А последняя требовалась хотя бы для прояснения того, каким образом определяется цель. С применением самого навигатора в прицеле все было понятно. В навигатор закладывается карта местности – скорее всего, карта космической съемки, потому что топографические изыскания в Афганистане проводились только англичанами в конце XIX века и советскими военными топографами в период афганской войны. Допустимым было и то, что наши карты во времена продажи всех советских военных секретов в 90-е годы тоже ушли в США. Но конкретно таких данных не было. А старые английские карты давно устарели, и большинства дорог на них вообще нет. Зато у американцев есть мощная группировка спутников GPS, которая в состоянии заменить все существующие топографические институты мира.

Однако любая карта, заложенная в навигатор, не может отражать текущий момент. И потому для качественного прицеливания необходимо создавать привязку к настоящему моменту, то есть совмещать статичную карту с on-line трансляцией, что, в принципе, легко осуществляется не только американцами, но и их союзниками по НАТО и даже частично российской стороной в современных ракетных авиационных прицелах. Лишить американских испытателей минометных прицелов этой связи – такую задачу решала местность. Глубокое ущелье могло просматриваться только спутником, летящим прямо над самим ущельем. Практически это возможно только на короткую долю секунды, чего, конечно, недостаточно для осуществления прицеливания. Но главное было не в этом, а в том, что цель, которую испытатели должны расстрелять из минометов, не должна просматриваться со спутника. Ни один из них не сумел бы определить ее, потому что цель эта тоже должна была стать виртуальной, что позволяла сделать спецтехника оперативной группы Департамента «Х».

Слухи о привидениях людей и тем более автомобилей, что видят и слышат местные жители в Долине Туманов, не могли оставить американцев незаинтересованными. Они не слишком верят в привидения, и потому сразу должна возникнуть версия о существовании какой-то базы талибов, пользующихся туманом, чтобы передвигаться. Поскольку слухи ходят давно, до американцев они наверняка уже доходили. Иначе как объяснить рейд в эту дикую сторону нескольких «Брэдли»? Да и пулеметный обстрел грузовиков тоже что-то должен сказать тем, кто занимается у американцев разведкой. Уничтожение, предположительно, каравана с оружием или с боеприпасами подняло бы рейтинг американцев, безвозвратно его теряющих. Практически каждый их обстрел в последнее время несет за собой сообщение о гибели мирных жителей, женщин и детей; и даже правительство Карзая и сам президент уже возмущаются действиями американцев. В этом ущелье не может быть ни женщин, ни детей, и потому такой обстрел показал бы, что американцы чего-то стоят и даже иногда умеют воевать. За информацию о караване, которая напрямую должна попасть к людям, отвечающим за отыскание возможности продемонстрировать способности новой техники, они наверняка ухватятся. Просто не могут не ухватиться – испытания затянулись, а новых вариантов отработки положенного количества испытательных боевых стрельб представляется крайне мало. Талибы тоже научены жизнью и устраиваются поблизости от жилищ мирных граждан. Это в какой-то мере снижает риск бомбардировок и ракетных обстрелов. И хотя новые прицелы минометов, в частности, предназначены для использования даже в городских условиях, то есть там, где требуется повышенная точность попадания, риск после нескольких недавних скандалов слишком велик, и командование силами НАТО не санкционирует широкое применение нового оружия там, где это рискованно. Все-таки испытания есть испытания...

Трапециевидная форма ущелья позволяла в нужный момент с помощью направленного взрыва создать завал. Внешне все должно выглядеть так, будто мина попала в грузовик, груженный боеприпасами, тот взорвался, и в результате этого взрыва произошел обвал стен ущелья. В этом случае минометчики не сразу спохватятся, и охрана не сразу займет оборонительную позицию. Это даст возможность оперативной группе произвести стремительную атаку, при этом не переть в лоб на готового к обороне противника, а застать его врасплох – уверенного в своем успехе, расслабленного, находящегося в состоянии эйфории...

* * *

Группа Вельчанинова вернулась первой. Василий Юрьевич сразу же доложил результат осмотра:

– Подходящая площадка для минометной батареи в наличии всего одна. С любого другого места не будет возможности видеть, куда стреляешь.

– А если им и не нужно видеть? – спросил Кирпичников.

– В любом случае мешают скалы.

– Со всех сторон?

– Не со всех. Можно в сторону плато стрелять и без скал.

Владимир Алексеевич в раздумье почесал подбородок, покрывшийся за эти дни седоватой щетиной.

– Они могут выбрать другое место для умышленного создания усложненной обстановки. Это испытания. Условия не должны быть идеальными.

– Там тоже не идеальные условия. Но, исходя из совокупности всех составляющих, ни одно другое место не подходит. Вертолет поблизости может сесть только там. На всех других площадках, пригодных для выставления батареи, минометы придется тащить издалека через скалы. Это физически невозможно.

– Значит, единственная позиция?

– Единственная. Но обладающая одним существенным недостатком.

– Каким? – спросил Турумтай.

– Позиция от природы основательно укреплена. Готовые брустверы, просмотр во все стороны, прострел всех направлений. Штурмовать такую позицию – самоубийство.

– И что делать? – опять спросил иранский подполковник. – Переносить операцию в другое место? Это малореально. Чтобы найти подходящее место... На это уйдет целый месяц.

– Штурмы бывают разные, – холодно сказал Кирпичников. – Было бы что штурмовать. И с какой стороны идти на штурм...

И посмотрел на Вельчанинова, который слегка усмехался.

– Сам посмотреть, Владимир Алексеевич, не желаешь? – спросил подполковник. – Я понял, что ты придумал. Я сам принял такое же решение, и оно вполне реальное.

– Если ты все просмотрел, мне остается только согласиться с тобой. Я жду группу Денисенко. Ты, кстати, место для возможного американского наблюдателя не нашел?

– Только там же, на краю плато, рядом с площадкой для минометов. Если наблюдатель не боится высоты, он будет просто смотреть с обрыва.

– Хороший вариант. Я тоже поставил бы наблюдателя в таком месте.

К командирам подошла Ставрова.

– Разрешите доложить, товарищ полковник?

– Слушаю, Тамара Васильевна.

– Группа Денисенко возвращается. Старогоров определил место снизу, а я сверху нашла подходящую точку для выставления лазерной установки.

– Когда будете пробовать?

– Утром, во время тумана. Без тумана у нас ничего не получится.

– А бывает так, что туман не ляжет? – спросил Кирпичников Турумтая.

– Редко, но бывает.

– Гималай Кузьмич, у нас дымовых шашек хватит?

– Хватит, чтобы заполнить дымом все ущелье.

– Значит, дымовые шашки выставим заранее. Пусть Денисенко обеспечит их активацию. Будем работать.

– Будем работать... – повторил Вельчанинов, потирая ладони.

ЭПИЛОГ

Звуки среди гор распространяются специфически, и нет определенных критериев, которые точно говорят, что этот звук будет более громким, а этот – более слабым. Эффект, однако, ослабляется там, где высота больше, и в случаях, когда звук летит не между хребтов, а приходит сверху, где не встречает преград и не отражается от боковых поверхностей.

Звук, который так ждали, не будучи полностью уверенными в его обязательном появлении, пришел за пару часов до заката солнца – и как раз с нужной стороны. Он сразу разрядил напряжение. Ждать с психологической точки зрения всегда труднее, чем действовать. Тем более что команда к передаче информации американской разведке давалась по открытому сигналу односторонней связи строго в назначенный час пасдараном из группы подполковника Турумтая, который всю дорогу таскал рацию на себе. Односторонняя связь не давала возможности получить подтверждение сигнала, хотя сигнал дважды дублировался каждый раз через час. Тем не менее это был единственный вариант связи у Турумтая, и спутниковая трубка Кирпичникова в этом случае не могла выручить, потому что радист знал только волну и время, в которое ждут его сигнал, но не знал дополнительных каналов связи. Он даже не был в курсе того, кто будет передавать дезинформацию американцам, как не знал этого и Турумтай, потому что информация была засекречена даже для участников операции. Но все обошлось. Сигнал был принят, информация ушла и началось действие.

Большой и тяжелый вертолет «Чинук», часто называемый из-за слегка непривычной формы вагоном-вертолетом или даже просто «летающим вагоном», шумел своими двумя мощными винтами, как ни странно, не сильнее, чем средний по размерам вертолет «Ирокез», уже освоенный майором Волченковым. Он сделал над плато полный круг, посматривая вниз стволами двух пулеметов[26], потом замедлился неподалеку от обрыва, пролетел вдоль него, словно рассматривая долину, развернулся – и завис рядом с небольшой площадкой, которую Вельчанинов опытным глазом определил как место выставления минометной батареи.

Но совершать посадку вертолет не спешил. Видимо, местность основательно изучалась, сравнивались несколько участков для возможной артиллерийской точки. Но другого подходящего места не нашлось, как и предвидел Вельчанинов. И только через несколько минут, поднимая целые облака пыли, вертолет начал медленно снижаться, пока не коснулся земли. Хорошо, что плато было лишено снежного покрова, иначе на нем обязательно остались бы следы действий российских бойцов, и следы эти не могли бы не насторожить американцев.

Кирпичников наблюдал за вертолетом издалека, спрятавшись среди скал несколько выше уровня плато. Рядом с ним устроился подполковник Валеев с крупнокалиберной снайперской винтовкой, подготовленной для стрельбы хоть по живой силе противника, хоть по вертолету. В винтовку была вставлена обойма с бронебойными патронами, а вторая обойма – с обычными – лежала рядом. Произвести замену можно было в считаные секунды. В трех метрах в стороне за другой скалой устроился Турумтай, который производил съемку на видеокамеру. Но расстояние до вертолета было слишком велико, чтобы даже мощный цифровой зум дал возможность снять хоть что-то крупным планом. Таковой можно было получить только через оптический прицел винтовки Бахтияра Ахматовича. Да и смотреть пока можно было только на облако пыли, поднятое вертолетом, который садился рядом с площадкой для выставления батареи. Сам Кирпичников пользовался биноклем с тепловизором, позаимствованным у полковника Денисенко. Конечно, бинокль не обладал такой кратностью увеличения, как прицел винтовки, но в данном случае этого и не требовалось.

Вертолетные винты стали характерно «хлопать» – значит, останавливались. Владимир Алексеевич тешил себя надеждой на то, что вертолет останется на плато вместе с испытателями – ведь в данной ситуации американцам не было необходимости усиленно маскироваться – снизу их никто увидеть не мог. Из ущелья на плато троп не было – слишком крутой склон, местами вообще с отрицательным углом, то есть трапециевидный. Увидеть могли только сверху, если запустят «беспилотник», но пока ничего подобного не появлялось. И было похоже, что вертолет не собирается улетать. Это давало возможность, в случае удачно проведенных действий, захватить его и улететь самим. Грех упускать такую возможность. Таким образом, можно было бы вывезти все испытательное оборудование вместе с персоналом. Такое перевыполнение плана операции не могло не вдохновлять. И хотя последствия подобных действий трудно будет замаскировать под деятельность талибов, варианты всё же были, и Кирпичников вместе с Вельчаниновым и Турумтаем уже просчитали их. Если пролететь на вертолете на территорию Ирана, высока вероятность, что американцы через спутники отследят его маршрут. И иранской стороне следует первой объявить, что американский военный вертолет нарушил государственную границу Ирана и был сбит силами иранских ПВО. Устроить аварию вертушки, когда та выполнит свою задачу, уже не будет проблемой. Можно будет даже дать возможность американцам полюбоваться обломками разбитой машины.

Вариант был, конечно, провокационным и достаточно наглым. Но именно поэтому он и пришелся всем по душе. Турумтай был уверен, что его командование будет только приветствовать такой исход операции. На том и остановились. Оставалось только дождаться момента, когда вертолет можно будет захватить. Если бы винтокрылая машина не осталась вместе с испытателями и не возникло бы возможности вызвать его с помощью пленных – которые, несомненно, будут, – тогда придется удовлетвориться только захватом прицелов и специалистов, бросив сами минометы на плато...

* * *

Облака пыли осели, но почему-то никто не торопился произвести разгрузку вертолета.

Кирпичников, привычный к обычным действиям Российской армии, с некоторым удивлением ждал продолжения действа. Но полковник уже многократно слышал, что американцы не любят пыль и грязь, и потому не торопятся начать работать сразу, если не созданы условия, которые им по душе. Российское армейское подразделение в отличие от американского высадилось бы при вращающихся винтах и начало бы разгрузку, «не дожидаясь погоды». Американцы же, жертвы цивилизации, даже в боевой обстановке искали рафинированный комфорт.

Наконец из переднего люка вышла большая группа офицеров и солдат[27] и сразу двинулась к обрыву и к площадке, где можно было установить минометы. Теперь все торопились и изображали деловитость. Каждый занимался своим делом. Заметно выделялась охрана в составе одного взвода морской пехоты. Сержант в почти ковбойской шляпе, тогда как остальные все были в зеленых беретах, командовал, расставляя посты на возвышенности вокруг места, где должны были устанавливать минометы. Место сержанту, видимо, сильно понравилось. Особо он отметил – точно так же, как и Вельчанинов, – природные брустверы и укрытия для пулеметчиков. Взвод имел два ручных пулемета, которые сразу выставили в словно специально для них созданные точки. Более того, Вельчанинов со своей группой дополнительно усилил эти точки несколькими принесенными со стороны камнями, делая укрытие для пулеметчиков практически идеальным и непростреливаемым. Точно так же были усилены и другие брустверы. А затем он уступил место полковнику Денисенко, который выполнил свою работу не менее профессионально. Таким образом, под каждым удобным местом для пулеметчиков и стрелков Денисенко заложил по небольшому взрывному устройству, достаточному, чтобы уничтожить весь пулеметный расчет, а заодно и тех, кто окажется рядом. Одновременно с пулеметчиками должны будут взлететь на воздух и остальные бойцы взвода охраны. Конечно, предусмотреть каждую точку, где расположатся морские пехотинцы, невозможно, но оставшихся в живых после взрыва будет ждать группа Вельчанинова, который со своими офицерами вырыл норы прямо на площадке, где должны были устанавливать минометы. Бывшие спецназовцы из оперативной группы Департамента «Х» тоже были хорошими специалистами по маскировке и потому помогали группе Вельчанинова, таская камни, чтобы прикрыть выходы. В итоге по команде должны были одновременно прозвучать взрывы, сразу после чего Вельчанинов со своими офицерами вырывались на свободу, и в тылу у ошеломленных взрывом бойцов охраны возникал противник, спокойно расстреливающий их, а вместе с ними и бойцов минометных расчетов, которые тоже могли оказать сопротивление. Чтобы увеличить количество стволов и плотность огня, группу Вельчанинова пришлось усилить подполковником Лукошкиным и двумя пасдаранами, знающими русский язык. Семи человек должно было хватить. После уничтожения живой силы Вельчанинов с Волченковым должны были захватить вертолет, а остальные – атаковать минометную батарею.

Теперь оставалось ждать, давая возможность американским минометчикам продемонстрировать свое умение. Но основное действие должно было начаться только утром. Ночь должна была пройти в ожидании. Труднее всего было ждать тем, кто засел в норах на площадке. Остальные чувствовали себя более-менее свободно, хотя тоже предпочитали не передвигаться в открытую даже после наступления темноты. Американцы наверняка имели бинокли с тепловизорами...

* * *

Когда стало совсем темно, Кирпичников хотел было уже отправиться к другим своим группам, что выполняли собственные задачи, когда Турумтай жестом привлек его внимание.

Владимир Алексеевич поднял подбородок, показывая, что слушает.

– Я одного не понимаю, эфенди полковник, почему нам нельзя атаковать сразу, не теряя времени? Взорвем охрану, в темноте всеми силами одновременно захватим оставшихся, и минометы тоже... И можем спокойно лететь в Иран. Так же гораздо проще...

– Проще, – согласился Кирпичников. – Но так мы не увидим, как стреляют американцы. А это стоит посмотреть – и даже заснять на твою камеру. Во-первых, это интересует наших специалистов. Во-вторых, это уже коммерческий вопрос, очень важный для тех, кто послал сюда нас с тобой. Нашей стороне необходимо, чтобы ваша сторона увидела, на что способны аналогичные прицелы, и пожелала бы сделать большой заказ, что автоматически влечет за собой начало использования Ираном системы ГЛОНАСС. То есть развитие нашей операции приведет к долговременному сотрудничеству двух стран. Кроме того, нам следует обязательно визуально определить специалистов, которых требуется захватить. Голова специалиста – это то же самое, что жесткий диск компьютера с разработкой проекта. Многое может подсказать и сократить затраты. И для иранской стороны это тоже важно.

Турумтай пожал плечами и молча кивнул. Было непонятно, насколько его устроил ответ полковника.

– Бахтияр Ахматович, найди мне того, кто у американцев распоряжается всем с военной стороны, и того, кто с гражданской, – дал полковник указание Валееву. – К военному присмотрись. Он будет твоей первой целью, когда станем начинать. Причем таких военных должно быть два человека. Один командует охраной – это сержант, второй – минометной батареей. Возможно, есть еще представитель Министерства обороны, контролирующий испытания. Все они – твои клиенты.

– Понял. Работаю. Трех военных я уже определил, теперь буду разбираться с гражданскими.

Несколько человек, хотя и носили камуфлированные костюмы, были без погон и без оружия, из чего Кирпичников сделал вывод, что это научная бригада, разрабатывавшая прицелы. Но старшего среди них еще следовало выделить, что при взгляде издали сделать непросто. Не всегда старший тот, кто чаще отдает приказы.

– Хорошо. Турумтай, навести капитана Радимова. Передай приказ: пусть запускает «летающее ведро». Пока запустит, пока наладит систему, я как раз подойду, чтобы посмотреть.

– Понял, эфенди полковник.

Турумтай змеей нырнул в расщелину скалы, чтобы перебраться к соседнему скоплению крупных камней, где в боевой позиции ждал приказа Радимов. Сам Владимир Алексеевич, отдав распоряжения, пригнулся, спрыгнул под соседнюю скалу, которая прикрывала его передвижение, и стал быстро удаляться в сторону обрыва, где Старогоров со Ставровой выставили свое прикрытое камнями оборудование. Стенку из камней складывали, стараясь сделать ее похожей на естественную. Пришлось поднимать стену высоко, чтобы люди и оборудование не «светились» в тепловизорах американцев. Дополнительные опасения вызывала работа дизельной электростанции. При всем качестве конструкции, станция все же достаточно сильно шумела, а в ночи звуки могли разноситься далеко, особенно если бы поднялся ветер. И потому ее решили оставить в пещере, где она стояла и раньше, и протянуть к месту работы силовые кабели, которые припас Гималай Кузьмич. Но Станислав Юрьевич высказал опасения, что из-за длины кабеля может упасть сила тока, и это скажется на качестве работы лазерной установки. Все-таки подобная техника очень энергоемкая. Кабели испытали до прилета американцев. Правда, реальная работа должна быть более долговременной, следовательно, кабели будут греться. Но другой пещеры, находящейся ближе, не было. Установка дизельной станции среди скал вызвала звучное эхо, и от такого варианта сразу отказались.

Тамара Васильевна устроилась на самом краю обрыва, свесив вниз ноги и уперев руки в камень у себя за спиной. Рядом на ящике из-под оборудования сидел Станислав Юрьевич. При приближении командира он встал. Ставрова же даже не услышала, как подошел Кирпичников.

– Тамара Васильевна, ты не заснула, случайно? – спросил Владимир Алексеевич.

Ставрова подтянула ноги и встала.

– Никак нет, товарищ полковник. Я привыкаю к высоте, чтобы работать было легче.

– Странная, на мой взгляд, система привыкания, – улыбнулся полковник. – В трех метрах уже ничего не видно. А на трехметровой высоте голова у здорового человека кружиться не должна.

– Сейчас видимость три метра. Через несколько часов, когда я снова туда сяду, будет пять, потом все больше и больше. В конце концов я буду спокойно смотреть вниз. А смотреть мне нужно далеко.

– Это, кстати, важный момент, – сказал полковник. – Если человек боится высоты, ему всегда следует смотреть не прямо вниз, а вдаль. Так советуют новичкам при прыжках с парашютом. Тогда не страшно. Так нервная система у человека устроена... Но я по делу. Степень вашей готовности?

– Сто процентов, – гарантированно ответил Старогоров. – Осталось только дождаться утра, когда Гималай Кузьмич прогреет свой дизель. Тогда мы нажмем на свои кнопки, а полковник Денисенко – на свои. Место для наблюдения у него высокое; он должен видеть одновременно и батарею, и долину. Но есть опасения, что и его могут увидеть, хотя мы целую гору камней снизу перетаскали, прикрывая его. Бедные пасдараны прокляли эти горы и камни. Они неженки, все руки себе посбивали... Стена нормальная, прикрывает Денисенко почти в полный рост; однако ему будет необходимо постоянно выглядывать из-за укрытия, чтобы ориентироваться.

– Выглядывать не обязательно, – не согласилась Тамара Васильевна. – Выстрелы миномета и без того будут слышны. Есть выстрел – смотри внимательно, куда ляжет мина. Если легла в нужное место, можно производить взрыв. Беда в том, что товарищу полковнику всю Долину Туманов с его точки не видно.

Теперь уже решил не согласиться Старогоров.

– А зачем ему вся долина? Ему следует видеть только участки, которые он заминировал. И на каждом участке у полковника запас секунд в десять. Пока еще «мишень» до места дотащится... Внизу отнюдь не гоночная трасса, там можно ехать только с камня на камень. А туману напустить, если природного не будет, он сможет и вслепую. Главное, чтобы туман был клочковатый, не сплошной. Иначе мишени увидеть невозможно.

– Ладно. Отдыхайте «до особого», – распорядился Кирпичников. – Я сам посмотрю, что там у Денисенко.

Но на скалу, где устроился Анатолий Станиславович, забраться было не так просто. Опасаясь неприятельских тепловизоров, Владимир Алексеевич не хотел рисковать и пересекать открытое пространство большой скалы даже в темноте. Чтобы добраться до своего заместителя, Кирпичникову пришлось двинуть в обход. Это было не менее опасно: если на открытом месте еще что-то видно, то в расщелинах не видно ничего, а постоянно пользоваться фонариком было нельзя. Последние десять метров пришлось пробежать, пригнувшись и прячась за искусственной стеной, сделанной специально для Анатолия Станиславовича.

– Я так и подумал, что это ты, – сказал Денисенко, слегка приподнимаясь с камня, но не выпрямляясь в полный рост.

– Слышал? – с легким недоверием спросил Кирпичников, потому что сам он своих шагов не различал, и считал, что другие не должны его услышать.

– Когда на скалу карабкался, один раз камушек упал. Я насторожился, потом увидел тень. А шел ты без звука. Но я знал, что ты должен проверить мою готовность, потому ждал и слушал. Стандартная ситуация.

– Рассказывай, как на ночлег устроился.

– Нормально. С наушником «подснежника» в ухе. Все остальное уже сделано, жду твоей команды.

– Старогоров переживает, что тебя могут увидеть, когда будешь за батареей подсматривать.

– А у меня есть необходимость любоваться американцами? Век бы их не видеть... Мне достаточно их слышать.

– Тамара Васильевна того же мнения. А меня волнует другое... Начнут американцы из минометов долину поливать, не сдетонируют ли твои заряды раньше времени? Мины все-таки тяжелые, и взрывы будут, сам понимаешь, соответствующие...

– Я все продумал. Сдетонирует только при прямом попадании. Шанс на это – один из десяти тысяч. Взрыватели химические, но активируются только по радиосигналу, который проходит без помех. Я проверил чистоту эфира – сбой может произойти только при активных радиопомехах. Кстати, и второй взрыв тоже. Но на него я сделал дублирующую линию, и Вельчанинов может произвести его самостоятельно прямым замыканием проводов. Даже без пульта: просто провода сомкнет, и всё. Хотя я не думаю, что американцы ждут от нас такого подвоха и создадут радиопомехи.

– Для этого станция нужна, а я у них такой не видел, – сказал Кирпичников.

– Современная станция поместится в рюкзаке аж в трех экземплярах, – возразил Денисенко. – Здесь мощность большая не требуется. Кстати, если включат такую станцию, наши «подснежники» тоже работать не будут. Я только сейчас сообразил. Как тогда дать сигнал Вельчанинову?

– Пока еще, кажется, работают... Я предупрежу, чтобы ориентировался по обстановке. Когда Валеев начнет обработку территории, пусть и Василий Юрьевич начинает.

– Лучше сделать это сразу, – посоветовал Анатолий Станиславович.

Кирпичников согласно кивнул и включил общий вызов на радиостанции. Выждал тридцать секунд, включил и микрофон.

– Я – Первый, вызываю Терек. Слышишь меня?

Наушник донес характерный негромкий треск. Обычно спецназовцы, если не имели возможности говорить, просто проводили пальцем по головке микрофона. Этот звук трудно было спутать с любым другим.

– Понял. Слушай меня внимательно. У тебя есть возможность внешнего контроля?

Ответом опять послужил слабый треск в наушнике. Если бы ответ был отрицательным, треск был бы иным – долгим и слегка истеричным.

– На случай, если американцы пожелают включить установку с радиопомехами: ориентируйся по обстановке. Когда начнет стрелять «Робин», замыкай контакт. Все понял?

Опять согласный треск.

– Я – НЛО, – вступил в разговор капитан Радимов. – Они не будут включать. Я видел у них самих переговорные устройства. И наблюдателя выставят на самый край, он тоже будет передавать информацию по связи.

– Хорошо, – согласился Владимир Алексеевич. – Я на всякий случай... НЛО, иду к тебе. Пустельга у тебя?

– Был. Уже ушел. Дал предупреждение. Я готов.

– Иду.

* * *

Капитан Радимов устроился, пожалуй, удобнее всех в группе. В скале нашелся колодец глубиной в пару метров и точно такого же диаметра. И, что особенно удобно, в него не приходилось спускаться сверху, а можно было заходить сбоку из расщелины, что плавно поднималась из другой, большой расщелины. Добавить некоторые удобства было делом несложным. Капитан лично притащил снизу несколько камней, чтобы при необходимости встать на них и наблюдать за американцами. С этих же камней предполагалось управлять «летающим ведром» – на случай, если колодец будет «глушить» сигнал, что среди камней вполне вероятно.

Еще до появления на плато американцев Радимов проверил устойчивость связи с БПЛА ВВП; сигнал с глубины колодца прерывался несколько раз, оставляя «беспилотник» на какое-то время неуправляемым. Это же касалось и приема ноутбуком передачи данных с «беспилотника». Так что капитан трудился не зря – камни должны были сослужить свою службу. Для ноутбука нашлась ниша в стене, и находилась она на такой высоте, что, встав на камни, было удобно смотреть в монитор.

– Устроился ты со всеми, можно сказать, удобствами, – сказал полковник, посветив фонариком внутри колодца. Здесь уже негде было споткнуться, и потому светить можно было без опасения оказаться замеченным наблюдателями противника. Да и луч слабого светодиодного фонарика не излучал заметное тепло.

– Вот, подушку забыл из дома прихватить, – шутя, посетовал капитан.

– Спать хочешь?

– Никак нет. Но сидеть на подушке лучше, чем на холодном камне. Пробовал подстелить халат, но без него сам мерзну. Горы, как-никак... А все-таки простой бушлат удобнее любого халата. Перед местными жителями мы не «светимся», можно было бы и в своей одежде остаться.

– Кто скажет, где и как мы еще можем «засветиться»?.. Ладно, об удобствах будем говорить дома. «Ведро» готово?

– Готово, товарищ полковник.

– Не будем терять время. Погнали... Ты за Тамару Васильевну, я – за Станислава Юрьевича. У меня, правда, для работы с джойстиком практики маловато...

Полковник с капитаном встали на камни у противоположных стен колодца. «Беспилотник» уже стоял в готовом для запуска положении на своем транспортировочном контейнере. Он взлетел прямо между офицерами, продемонстрировав четкий вертикальный подъем. Легкий звук БПЛА ВВП все же издавал, но едва «летающее ведро» поднялось на метр над скалой, уловить этот звук уже было невозможно. Дальше высота набиралась стремительно, уже не по вертикали, а по косой линии. Костя Радимов справлялся с управлением без проблем и, наверное, мало уступал признанному мастеру управления «беспилотником» Тамаре Васильевне. А направление выдерживал по памяти почти правильно, в чем Владимир Алексеевич убедился, глядя в монитор ноутбука. Потребовалась лишь легкая коррекция.

– Высоты хватит. И левее на два градуса возьми. Так ты покажешь больше ущелье, чем плато. Вот так. Теперь прямо. Еще чуть дальше. Всё, останавливайся. Будем смотреть.

Капитан шагнул на соседний камень, чтобы тоже глянуть в монитор. Пока практически ничего видно не было, только время от времени где-то мелькал луч света: кто-то шел по площадке среди уже выставленных минометов, включая фонарик пульсирующим нажатием кнопки, освещая путь на несколько шагов. Американцы все же соблюдали осторожность. Кроме того, в нескольких местах виднелись светящиеся огоньки: это бойцы на спиртовых горелках готовили себе ужин. Костер разжигать никто не собирался – его можно заметить издалека; кроме того, набрать дров для костра в здешних горах было проблематично. А обычные спиртовые горелки входили в штатное расписание бытовых удобств американской армии. Пламя они давали несильное, тем не менее разогреть на них «сухой паек» было возможно. От химических упаковок, которые сами разогревали пайки, американцы, сами этот метод и придумавшие, уже несколько лет как отказались, тогда как в Российской армии его только-только начинают применять.

– Товарищ полковник, в инфракрасном режиме будет видно лучше, – дал совет Радимов.

Кирпичников согласился. Картинка стала более контрастной, но и более светлой одновременно, потому что сразу стало возможно различить людей и даже легко определить укрытия-норы, где готовились к утренней атаке бойцы отряда Кирпичникова.

– Вот здесь у нас кто? – показал полковник пальцем на одну из нор.

Над камнями поднималось облако тепла, и инфракрасный режим легко улавливал его. Но рядом, чуть не на нору установив миномет, расположился американский расчет из трех человек. Соседство опасное, если потерять осторожность.

– Я там не работал, не знаю. Я свой колодец обустраивал.

– Кажется, это сам Вельчанинов. Угораздило его так попасть...

– Василий Юрьевич человек осторожный и аккуратный. Он вытерпит ночь без движения.

– Надеюсь на это... Ладно. Пока всё в порядке, – констатировал полковник. – Можешь возвращать «ведро».

– Да, на постоянное наблюдение заряда аккумулятора не хватит, – согласился Костя.

– Мониторинг проводи каждый час. До рассвета успеешь еще два, а то и три раза посмотреть. Работай. Отоспишься на обратном пути.

– Понял, товарищ полковник. Работаю...

* * *

Все было готово. Полковник проверил все звенья цепи операции, кроме одного – группы Вельчанинова. Но подполковник всегда был самым надежным составляющим в любой операции, и потому Кирпичников мог на него полностью положиться. Тем более что возможности проверить готовность группы Василий Юрьевича все равно не было. Осталось ждать. И Владимир Алексеевич вернулся на свою изначальную точку, где сидели Валеев и Турумтай. Бахтияр Ахматович по-прежнему осматривал в прицел американский лагерь, но винтовку даже с предохранителя не снял – следовательно, никакого обострения ситуации не предполагал. А иранский подполковник, завернувшись в халат, спал прямо под скалой, подложив под голову камень и подвернув под ухо поле своей войлочной шляпы, с которой не расставался даже во сне, не зная, что она уже бесполезна. Но, если раньше, даже десять минут назад, сам Кирпичников подумывал о том, что неплохо было бы выспаться, пока позволяло время, то после взгляда на свернувшегося калачиком и явно замерзшего во сне Турумтая сонливость у Владимира Алексеевича прошла. Он хорошо знал, как трудно после такого «холодного сна» войти в норму, и предпочел дожидаться рассвета в бодрствовании, время от времени разминая ноги и руки, чтобы согреться.

* * *

Первым приближение рассвета почувствовал подполковник Валеев. Должно быть, он решил, что командир, лежа устроившийся на скале рядом со снайпером, задремал, и потому тихо коснулся его локтя.

– Владимир Алексеевич, пора объявлять готовность.

– Думаешь? – спросил в ответ полковник.

– Рассвет вот-вот начнется.

Кирпичников посмотрел на небо на востоке. Серовато-голубоватая полоса появилась на горизонте уже давно, но розового света в небе, обычно предшествующего всякому рассвету, пока еще видно не было. Тем не менее Кирпичников включил сигнал вызова на «подснежнике». Выждав обязательные тридцать секунд, отпущенные бойцам на просыпание и включение своих систем связи, вышел в эфир:

– Я – Первый. Объявляю первичную готовность. Всем проверить системы обслуживания. Докладывать только в случае непредвиденных обстоятельств.

– Уже? – спросил за плечом Кирпичникова Турумтай, не имеющий «подснежника», но проснувшийся, вероятно, от голоса Владимира Алексеевича. Вид у иранца был не самый боевой. Да и как будешь иметь боевой вид, промерзнув во сне и стуча зубами при пробуждении так, что это слышно всем?

– Уже... – ответил за командира Валеев и снова приложился глазом к прицелу. – Американцы уже зашевелились. Раньше нас начали готовиться.

– Мы готовы с вечера, – справедливо возразил Кирпичников. – И времени на полное развертывание у нас уйдет меньше. Им еще следует настроить свои приборы и сообразить, что спутник в Долине Туманов помочь им не сможет.

– Это они сразу должны были сообразить. Наверное, еще вчера проверили.

– Значит, с рассветом будут настраивать прицелы. Турумтай, еще раз повтори, что получили американцы в донесении?

– Информацию о складе вооружений в Долине Туманов. Сегодня через час после рассвета в долину войдет, завершая ночной пробег, колонна машин с оружием и боеприпасами для талибов.

– Если было обещано, значит, колонна войдет. Я – Первый. Андроид, как слышишь меня? – вызвал полковник майора Старогорова.

– Я – Андроид. Слышу нормально. Мы готовы.

– Посмотри вниз. Есть там туман?

– Я – Психо, – за Старогорова отозвалась майор Ставрова. – Сижу на краю, смотрю в Долину. Туман, кажется, есть. Внизу еще слишком темно, чтобы сказать точно, но, мне кажется, есть. Боюсь, что он будет слишком густым и без просветов. Мы может сделать проекцию и на такой туман, но это вряд ли будет выглядеть естественно.

В наушнике послышался звук: должно быть, подполковник Вельчанинов или кто-то из офицеров его группы хотел выйти на связь и пальцем тер по микрофону, требуя тишины и скрытного общения, полноценного с одной только стороны.

– Я – Первый. Терек, ты хочешь что-то сказать?

Звук в наушнике повторился в том же варианте. Говорить Вельчанинов не решался: он располагался слишком близко от одного из минометных расчетов.

– Срочное сообщение?

Вельчанинов подтвердил.

– Наша группа в опасности? – спросил Кирпичников.

Теперь ответный звук был долгим, значит, отрицательным.

– Чего может касаться твое предупреждение? – Полковник пытался понять смысл сообщения, которое ему не могли передать. – Это то, о чем мы говорили?

Вельчанинов послал утвердительный звук.

– Мы говорили о тумане...

Долгий звук показал, что полковник неверно выбрал тему.

– Мы говорили о возможной плохой видимости.

Снова отрицательный звук.

– Первый, я – Гусар, – вмешался в разговор полковник Денисенко. – Разреши?

– Говори...

– Терек, делюсь опытом. Мы однажды так вот «подснежник» использовали... Сними с микрофона поролоновую головку, а сам микрофон приложи к горлу в районе сонной артерии и прижми пальцем или даже ладонью. Получается эффект ларингофона, как у летчиков. Можешь говорить, заткнув второй ладонью рот. Такой звук не будет уходить в сторону. Или даже попробуй с раскрытым ртом, хотя так слова разобрать будет трудно. Если будешь говорить таким образом, слова произноси с интервалом. Пробуй, должно получиться. У нас в Чечне получалось. Чечены почти на голове сидели – и ничего не слышали.

– Понял... – не очень внятно ответил Вельчанинов уже через несколько секунд. Первый же опыт прошел успешно. – Первый, мы, похоже, кого-то предали. Так я понял из разговоров американцев.

– Не понял... – сказал Кирпичников. – Слова понял, смысла не понял. Кого мы могли предать? Каким таким образом?

– Американцы приняли сообщение с «беспилотника». Тот заснял караван грузовиков, идущий в Долину Туманов. Восемь машин. Впереди танк Т-62. Они готовятся встретить их в узкой горловине. Как только туда войдет последний грузовик, его накроют минами, чтобы отрезать возможность движения в обратную сторону. Там, как я понял, двум машинам не разойтись. Узкое место. Видимо, талибы давно используют привидения в качестве прикрытия, и мы их нечаянно сдали. Вернее, иранская сторона сдала. Нечаянно или умышленно, я не знаю. Еще... Американцы выставляют оператора с мощной камерой, чтобы снимал результат работы минометов. Оператора можно не захватывать, а вот камеру лучше изъять. Но у меня есть и опасения. «Беспилотник» тоже, вероятно, будет над нами, попытается осуществить контроль над испытаниями. У самолета прямая связь с испытателями, и они определят нас без проблем. Что будем делать?

– Я – Первый. Далай-лама, ты где? – вызвал полковник своего заместителя по хозяйственной части, хотя хорошо знал, где должен находиться бывший старшина роты спецназа воздушно-десантных войск. Гималай Кузьмич никогда не оставлял надолго без присмотра доверенное ему оборудование.

– Между скал, – отозвался Гималай Кузьмич. – Рядом с дизелем. Все подготовил для пуска на полную мощность. Прогрел по полной программе.

– Тебе далеко до склада?

– Близко. Что нужно сделать?

– «Иглу» с «Маугли»[28]. Кто к тебе ближе всего из наших?

– Я – Андроид. Я ближе всех. С «Иглой» справлюсь, – пообещал Старогоров.

Майор откровенно хотел реабилитироваться за старые грехи. Полковник понял это, но предпочел не заострять тему, понимая, что повышение ответственности вызывает волнение. А для точной стрельбы необходимо хладнокровие.

– Главное – справиться с «беспилотником». Стрелять с самого края ущелья. Так, чтобы американцы подумали, будто стреляют из ущелья.

– Понял.

– Далай-лама, доставь «Иглу» на место.

– Я уже на складе. Через две минуты принесу.

Слепаков, хотя сам не принимал участия в боевых действиях группы, однако научился быстрее других собирать «Иглу-С» в боевое положение. При нормативе экстренной сборки в 12—13 секунд, Гималай Кузьмич укладывался в 10 секунд.

Кирпичников посмотрел на небо. Чувствовалось, что рассвет вот-вот начнется. Но небо все еще оставалось слишком темным для стрельбы через простой прицел, и «беспилотник» на нем просто не было видно.

– Первый, я – Андроид. Я готов. Где искать цель?

– Думаю, в небе. Все остальное ты слышал сам. Стреляешь встречным курсом. Не забудь про сноску. И не волнуйся, бери пример с Тамары Васильевны.

Тишина в эфире длилась более двух минут. Все ждали в напряжении.

– Нашел, – чуть хрипловато от волнения сообщил Старогоров.

– Уничтожить, – спокойно распорядился Кирпичников.

Ракета вылетела из темноты и ушла в чернеющее в вышине небо по косой линии.

– Я – Терек. У американцев паника, – сообщил Вельчанинов.

Ракета летела стремительно, и уже не было силы, способной ее остановить. Старогоров прицеливался очень старательно, и попадание было точным. Отличить в полете ракету из «Иглы» от ракеты из «Стингера» было невозможно. Американцы наверняка знали, что у талибов можно встретить «Стингеры»; таким образом, отряд Кирпичникова ничем себя не выдал, но сумел усложнить задачу американцам. Теперь предстояло посмотреть, как они с ней справятся.

– Я – Первый. Терек, как американцы отреагировали на начало своего конца?

– Взвод охраны зашевелился. Этих мне хорошо видно. Минометчиков вижу только тех, что рядом со мной. А охрану – хорошо. Как интересно...

– Что интересно?

Светало стремительно, как рассветает только в горах. Свет вышел из-за восточных хребтов не утренним мутным, а уже ярким и почти дневным. Видимость сразу стала отличной.

– Оружие интересное. Я такое еще не видел. В темноте не разобрал, теперь вижу. А я-то, наивный человек, думал, что нет на свете оружия, которое я не знаю... Предполагаю, это какой-то новый автоматический гранатомет, с которым сержант связывает большие надежды. Он выставил гранатометчика в ту сторону, откуда вылетела ракета. То есть в вашу. Перевел из-за одного заминированного бруствера за другой, тоже заминированный. Вот бы его не взрывать, чтобы потом оружие посмотреть...

– Я – Гусар, – сказал Денисенко. – Невозможную задачу ставите, товарищ подполковник. Все брустверы будут взрываться по одной команде.

– Я – Робин, – вклинился Валеев. – Я тоже этот гранатомет рассматривал. Интересная штука. Я читал про него. Американцы зовут его «умным гранатометом». Интеллектуальное оружие нового века. Имеет самонастраивающийся прицел и программируемые боеприпасы. Согласно программе, граната может взрываться на лету позади или впереди цели. То есть бруствер от нее не спасет. Пролетит и взорвется у тебя за спиной. Прицельная дальность до семисот метров. Лазерный дальномер, электронный компас, баллистический калькулятор, портативная метеостанция – вся комплектация по полной программе, не хуже, чем у моей винтовки. Очень опасная вещь. Экземпляры исчисляют единицами и только испытывают. Кажется, я слышал, что на весь Афган выделили пять таких гранатометов.

– Я понял, о чем речь, – отозвался Кирпичников. – Мне генерал про него рассказывал накануне операции. У наших оружейников есть естественный интерес к этому оружию. Терек, постарайся захватить его. Робин, скоординируй действия с Гусаром. Сначала подстрели гранатометчика так, чтобы он отвалился куда-нибудь в сторону и накрыл собой гранатомет. А потом пусть Гусар работает. Сумеете?

– Постараемся, Первый, – без энтузиазма ответил Бахтияр Ахматович. – Гарантировать не могу, потому что не я ставлю в стойку гранатометчика и не могу даже просчитать, куда отбросит его моя пуля. Но отбросить она может на несколько метров. Хотя... Он в бронежилете. Я буду стрелять не бронебойной, а простой пулей. Даже если бронежилет не пробью, метра на три от взрыва я его в любом случае отброшу. А дальше уже пусть Терек с ним работает.

– Задачу понял, – отозвался Вельчанинов. – Это меня устраивает. Правда, первоначально я назначил себе захват видеокамеры и оператора, если он останется в живых. Но это недолго переиграть. Оператор ближе к Леснику, чем ко мне. Лесник, бери его на себя. Остальным оставляем вертолет. Про него нельзя забывать. Захват осуществлять в темпе. А то улетит без нас, и Турумтаю придется еще хуже, чем по пути сюда, потому что придется на себе тащить лишнюю тяжесть...

– Задачу понял. Оператора вижу, – подтвердил Лукошкин.

– Задачу понял, – повторил и Денисенко. – Три метра могут гранатометчика и не спасти, но гранатомет повредить не должны. Я не думаю, что заряды сдетонируют. А все другое поправимо. У боевого гранатомета не может быть пластмассового корпуса. Если ударит камнем, он выдержит.

– Внимание. Я – Психо, – вмешалась в разговор Тамара Васильевна. – Слышу звук двигателей – видимо, колонна входит в ущелье. Но мне их не видно. Туман густой. Вот... Есть просвет. Вижу танк Т-62. За ним грузовик.

– Психо, Андроид, установку можете сворачивать, чтобы потом не терять время. Далай-лама, отключай энергию. Без нашего кино обошлось. У них свои грузовики и танки нашлись. Кстати, Турумтай, – Владимир Алексеевич повернулся к иранцу, – разве у талибов остались танки? Что-то я такого не слышал...

– И я не слышал. Говорили, что все танки и самолеты у них отбили в первые же дни войны. Танк – не автомат и даже не миномет. Его где-то содержать и прятать нужно. И обслуживать... У талибов нет такой возможности.

– Тогда откуда этот танк? Он ведет за собой колонну; как я понимаю, осуществляет прикрытие. Советский Союз вооружал ими афганскую армию.

– Значит, это не талибы. Это колонна правительственных войск, – предположил иранский подполковник.

– И американцы устроили им засаду?

– Афганцы не докладывают американцам, куда и зачем передвигаются. Стараются, по крайней мере, не докладывать. Считают это ниже собственного достоинства. Они у себя дома, и это справедливо. Но при этом сами они обычно требуют от натовских сил доклада. Поскольку испытания секретные, американцы докладывать не стали. А сбитый «беспилотник» подтверждает, что здесь талибы. Американцы часто бомбят с «беспилотников», потому его и сбили. Во избежание авиаракетного удара.

– Хорошенькое дельце мы заварили, – усмехнулся Кирпичников. – Но, если заварили, будем продолжать варить. И постараемся быть хорошими поварами.

– Я – Психо. Снова вижу танк в просвете тумана. И передовую машину вижу. Машина тоже советская – «КамАЗ» с тентом.

– Американцы что-то готовят, – предупредил подполковник Лукошкин. – Шесть человек вышло к обрыву. Какие-то большие неуклюжие гранаты странного вида. Высматривают, примеряются. Кстати, оба пилота вертолета здесь, среди минометчиков. Любопытные парни.

– У американцев на вооружении есть натриевые гранаты, – подсказал Вельчанинов. – Натрий взрывается во влажной среде от сильного удара и взрывной волной разгоняет туман. Сами гранаты безопасны. Я читал, что в Голливуде такие используют на киносъемках, чтобы разогнать туман. Здесь тоже, между прочим, кино снимают. Значит, будем смотреть качественные кадры, без тумана.

– Полетели гранаты... – сказал Лукошкин. – И минометы в полной готовности.

Звук мощного взрыва вырвался из ущелья. Но привычного сотрясения почвы, сопутствующего такому мощному взрыву, не последовало: все-таки натриевые гранаты имеют слабую разрушительную силу.

Зато не скажешь этого о стадвадцатимиллиметровых минах. Батарея состояла из шести минометов, и ударили они одним звучным залпом. Если и был разнобой, то грохот слился в единый устрашающий звук, который полетел не в ущелье, а над ним, по окрестным горам. И сразу за грохотом поднялся характерный вой, который издают мины в полете. В неширокую верхнюю часть ущелья они попали точно – наверху ни одного разрыва не произошло. И почти сразу – еще до того, как прекратился вой мин, – стал по нарастающей взлетать кверху грохот. Он шел большой волной, сшибая камни со стен. Долина Туманов оказалась несчастливой для афганцев. Во второй раз в ней уничтожали автомобильную колонну.

– Они накрыли сразу четыре последние машины, – сообщила Тамара Васильевна. – Те развалились, горят. Но везут они не боеприпасы, иначе взорвались бы.

– Хорошо стреляют, – сказал Старогоров. – Первым залпом – и так точно...

– Почему у них оператор-наводчик продолжает сидеть за прицелом и после выстрела? – непонятно кого спросил Вельчанинов.

– Спроси его, – посоветовал Лукошкин.

– Турумтай! – позвал Кирпичников. – Где твои пасдараны?

– Под скалой. Ждут команду.

– Объяви полную готовность. Вот-вот начнем. Спускайся к ним.

– Понял.

– Второй залп...

Одновременно со вторым залпом Денисенко спросил, стараясь перекричать грохот, забыв, что наушник напрямую вставлен в ухо и можно не повышать тон:

– Командир, не оставлять же взрывные устройства внизу. Мало ли кто взорвется...

– Они накрыли и машины, и танк, – сообщила майор Ставрова.

– Гусар, давай...

Теперь уже вздрогнули все скалы, а из ущелья чуть не ядерным грибом поднялось пылевое облако. Взорванная колонна правительственных войск была накрыта обрушившимися стенами.

– Робин... – напомнил Кирпичников.

– Гусар, будь готов. Через пять секунд.

Снайпер тут же выстрелил.

– То, что нужно... – успел прокомментировать выстрел Вельчанинов, и сразу после его комментария взрывы раздались по всему периметру батареи. Заложенные Денисенко взрывные устройства уничтожили прикрытие минометов.

– Турумтай, вперед! Гражданских спецов не трогать! Робин, отрабатывай минометчиков.

Валеев сделал еще два выстрела. Но стрелять теперь было сложно, потому что из-под рукотворных каменных завалов выбралась группа Вельчанинова, и сразу открыла огонь по не ожидавшим такой атаки и не готовым к ней минометчикам. Все было закончено в мгновения. Но цели для снайпера все-таки нашлись. Один из вертолетчиков, петляя, как заяц, бежал в сторону своего «Чинука». Второй был уже не в состоянии бежать. Небольшая дистанция затрудняла прицеливание по человеку, бегущему не по прямой линии. Валеев дождался, когда вертолетчик подбежит к раскрытому переднему люку «Чинука», и только тогда выстрелил. Пуля такого большого калибра раненых не оставляет...

* * *

Из гражданских специалистов пострадал только один человек, но рана была не опасной для жизни. Его перевязали. Всех четверых, связанных, уложили в салоне «Чинука». Второй вертолетчик был контужен камнем при взрыве бруствера и потому не мог вместе с первым бежать к своей машине. Наверное, на его же собственное счастье. Ему перевязали голову, дали тряпку, чтобы тот оттер кровь с лица, и посадили связанного в пилотскую кабину, оборудованную тремя креслами. В грузовой отсек спешным порядком загрузили три миномета из шести. С остальных сняли прицелы, а сами орудия сбросили в пропасть. После того, как Кирпичников взял в руки и рассмотрел не совсем стандартную мину, захватили два нераскрытых ящика с боеприпасами и две упаковки навинчивающихся взрывных головок для мин. Остальные ящики сбросили с обрыва. Упаковки со взрывными головками взорвались, но не слишком громко.

Среди американских военных было много раненых и контуженных. Кирпичников оставил их для разборок пасдаранам Турумтая. Тащить пленников с собой было, наверное, еще более жестоко, чем просто добить их на месте. Но оставлять в живых кого-то на плато было нельзя, потому что откровенная славянская внешность лжехазарейцев никого не смогла бы ввести в заблуждение. Война всегда жестока, а война, в которой участвует спецназ, – тем более.

В еще более спешном порядке под руководством Гималая Кузьмича перенесли и уложили в вертолете собственный груз. Это отняло больше всего времени, поскольку Слепаков непременно желал закрепить все ремнями, чтобы ни один ящик не растрясло. За всеми работами следил лично полковник Кирпичников. Из всей атакующей группы только один Вельчанинов получил касательное пулевое ранение в предплечье. Но все равно он считался раненым и потому в погрузочных работах участия не принимал. Василий Юрьевич, поговорив с командиром, уселся рядом с пленными специалистами и, воспользовавшись тем, что хорошо владел английским, завел разговор. Тот не был слишком продолжительным. Вертолет загрузили, и можно было взлетать. Майор Волченков занял место первого пилота и попытался разобраться с системами управления тяжелого «Чинука». Вельчанинов потребовался в качестве второго пилота и переводчика для пленного американского летуна, которому требовалось задать несколько вопросов по управлению вертолетом. Василия Юрьевича позвали. По дороге к пилотской кабине подполковника жестом остановил Кирпичников.

– Что говорят?

– Что ты и предполагал. Наша командировка оборачивается пустышкой. Российские оружейники не конкурируют с американскими. Конкурирует только GPS и ГЛОНАСС.

– Подробнее, но в двух словах...

– У них не прицелы работают через навигатор, а микронавигатор ставится напрямую на мину и летит в определенную точку. Эта точка во время полета мины корректируется оператором. Совсем то есть иная система. Очень дорогие мины. Может быть, по карману американской армии, но любая другая предпочтет что-нибудь попроще. Типа наших прицелов. А в остальном все точно такое же.

– Ладно, пусть спецы разбираются. А гранатомет?

Захваченный «умный гранатомет» Вельчанинов так и держал в руках.

– Как мы и думали. Кстати, один из пленников является куратором гранатомета и к минометам отношения не имеет... Но меня снова зовут. Кажется, не могут взлететь без моей помощи. Пойду, объясню пленнику, что его ждет в иранском зиндане, если он будет плохо себя вести ...

* * *

Кирпичников не видел, кто управлял вертолетом, когда «Чинук» взлетал. Главное, что он взлетел. В воздухе управлять даже такой тяжелой машиной проще, чем взлететь. А самое тяжелое – это посадка, и она ждала их всех впереди.

Владимир Алексеевич послал в кабину Турумтая вместе с проводником Джафаром, чтобы афганец подсказал, как лучше пролететь напрямую к иранской границе. «Чинук» оказался очень скоростной машиной в сравнении с «Ирокезом», на котором летали до этого. И Кирпичников даже как следует уснуть не успел, когда Турумтай коснулся пальцами его плеча.

– Эфенди полковник, через десять минут мы будем пересекать границу, – сообщил иранец, увидев, что Владимир Алексеевич открыл глаза и смотрит ясно, словно и не спал.

– Быстро добрались.

– Быстро, – согласился Турумтай. – Мне нужна трубка, чтобы позвонить генералу Джафари, иначе нас собьют ракеты ПВО.

– Да, конечно, – полковник вытащил трубку и передал иранцу. Тот быстро набрал номер, продемонстрировав хорошую память на цифры.

Разговор длился около пяти минут. Если учесть красочность восточных языков и их склонность к навороченности фраз, все это, сказанное по-русски, уместилось бы в минутный разговор.

– Генерал принял к сведению наше сообщение, – доложил Турумтай. – По ту сторону границы нас встретят два истребителя-перехватчика и сопроводят до места посадки. Садиться будем на поляну вне аэродрома. Туда подгонят машины для груза и автобусы для людей. После этого посадят в вертолет иранского пилота; он поднимет машину и оставит ее в полете в режиме «автопилота», а сам спрыгнет с парашютом. Истребителям будет дан приказ сбить вертолет, который не отвечает на вызовы с земли. Все это будет снято на видеокамеру и послужит доказательством нарушения американцами нашей границы. Генерал просит оставить в вертолете один миномет. Потом американцев пригласят осмотреть обломки. Среди обломков будет и орудие.

– Нормальный ход, – согласился Кирпичников. – А тела тех, кто был в вертолете?

– А кто сказал, что мы должны выдавать тела людей, нарушивших нашу границу? То есть, в соответствии с нашими законами, преступников...

– Американцы будут возражать.

– Это их проблемы. Мы не подписывали Женевскую конвенцию о военнопленных, но нарушители государственной границы никогда не причислялись к военнопленным. Это шпионы, а со шпионами разговор короткий. Мы «похороним» их к моменту разговора по мусульманскому обычаю. То есть в день смерти.

– Я думаю, такое прикрытие должно сработать, – согласился полковник...

* * *

Сам Владимир Алексеевич не стал бы звонить Апраксину с докладом, поскольку генерал-лейтенанту наверняка принесли распечатку с переводом беседы Турумтая с генералом Джафари, и он, конечно, уже в курсе дела. Но позвонить хотелось, чтобы спросить про жену. Естественно, не сразу, потому что это разговор не деловой, а попутный, но и сам генерал, наверное, понимает, что попутный разговор имеет шансы стать главным. Прогулявшись по салону вертолета и отыскав место, где шум винтов был наиболее слабым, полковник набрал номер.

Виктор Евгеньевич ответил сразу, словно звонка ждал. Полковник оказался прозорливцем. Распечатку разговора Турумтая Апраксину уже принесли, и он как раз закончил чтение.

– Могу поздравить. Хорошо отработали.

– Спасибо, товарищ генерал. Мы старались. И, кажется, сделали все чисто. Надеемся завтра уже быть в Москве.

– У вас осталось два миномета?

– Два. Сейчас три, но один мы оставим в вертолете. Вы в курсе, что будет с «Чинуком».

– Это нормально. Один миномет возьмет себе иранская сторона... не возражай. Они все равно не смогут с ним работать. Но так иранцы лучше поймут, что с нами следует сотрудничать. В остальном эксцессов быть не должно. Вопросы есть?

– Естественный вопрос, товарищ генерал...

– Она до твоего приезда будет у меня на даче. Сам ее и заберешь. С Надеждой Павловной все в порядке, только беспокоится много. Это ей вредно.

– Из-за меня?

– Не только. Она перенапрягается, пытается вспомнить, куда спрятала те бумаги, из-за которых все и началось.

– Ей лучше не зацикливаться на этом.

– Я тоже так думаю. С ней работает психолог, обещает помочь... Ладно, буду ждать вашего возвращения в своем кабинете. Как прилетите, в любое время, сразу на рапорт...

* * *

По дороге к месту рядом с пилотской кабиной, отведенному для полковника, Владимира Алексеевича тронул за руку Радимов.

– Извините, товарищ полковник. На меня опять «накатило»...

– Что?

– Мне кажется, это касается вас. Глаза закрыл – вашу кухню увидел, и женская рука кладет несколько листов бумаги на кухонный шкаф. Женщина спешит к двери на звонок, но там что-то нехорошее. Квартира ваша, я узнал...

– Это прошлое или будущее?

– Не могу знать, товарищ полковник. Я бы сказал, что прошлое, но боюсь ошибиться.

– На чем основано твое мнение?

– Мне кажется, что эти бумаги все еще там...

– Ты начал «видеть» то, что тебя напрямую не касается?

– Это касается вас. Мы связаны. Я могу видеть то, что касается вас.

– Когда было видение?

– Только что.

– Да, я как раз об этих бумагах и размышлял. Наверное, какая-то связь прошла, – согласился Кирпичников. – Только до сих пор не решил, хорошо будет или плохо, если бумаги найдутся. Но, прошу, никому об этом не говори. Даже генералу.

– Понял...

– Эфенди полковник, – от пилотской кабины прокричал Турумтай. – Нам показали поляну для посадки. Сажать будет ваш майор. Просит всех соблюдать осторожность.

Кирпичников кивнул одновременно и Радимову, и Турумтаю и заспешил к своему месту. Операцию можно было считать завершенной.

Примечания

1

Здесь и далее: речь идет о событиях, описанных в романе С. Самарова «Департамент «Х». Наноубийцы».

2

КСВ – крупнокалиберная снайперская винтовка. Как правило, эффективная дальность прицельной стрельбы всех КСВ не менее полутора километров; следовательно, все они относятся к дальнобойному оружию.

3

Российские КСВ этого калибра имеют патрон «12,7х108».

4

Миномет «Поднос» – миномет 2Б14, калибра 82 мм.

5

Оптический минометный прицел МПМ-44М.

6

«Выхлоп» – бесшумная крупнокалиберная снайперская винтовка, разработана в ЦКИБ СОО (Центральное КБ спортивного и охотничьего оружия, Тула, филиал КБ Приборостроения) в 2002 году по особому заказу Центра специального назначения (ЦСН) ФСБ России. Винтовка (точнее – снайперский комплекс ВССК «Выхлоп») впервые была открыто продемонстрирована осенью 2005 года на выставке «Интерполитех» в Москве. Насколько известно, комплекс «Выхлоп» выпущен в небольшом количестве и состоит на вооружении только подразделений ЦСН ФСБ России.

7

Действительный факт. Испытания проходят 120-миллиметровые минометы.

8

«Посадить на кол» – взять на прицел (из жаргона снайперов).

9

«Развязыватели языка» – психотропные препараты для проведения допросов.

10

«Вальтер» калибра 7,65 – по сути дела, тот же самый распространенный в мире калибр 7,62 мм, но у «вальтера» применяется другая система отсчета (и измеряется диаметр не пули, а патрона); отсюда и разница в названиях одного калибра.

11

Лоуренс Аравийский (Томас Эдвард Лоуренс) – английский разведчик начала XX века. Работал в странах Ближнего Востока под видом ученого богослова. И побеждал в научных диспутах самых известных мусульманских богословов. По сути дела, Лоуренс во время Первой мировой войны организовал и негласно возглавил восстание арабов против Оттоманской империи за создание отдельных арабских государств. В действительности Лоуренс мечтал о создании «еврейского государства, которое простиралось бы от реки Иордан до моря».

12

«Вертухай» – охранник в местах заключения.

13

«Пламя» – автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя», широко распространенное оружие, хорошо зарекомендовавшее себя в Афганистане и в Чечне. «Тридцатка» – автоматический гранатомет АГС-30, более совершенный в сравнении с первым за счет уменьшения веса и обслуживания только двумя бойцами, тогда как расчет «Пламени» состоит из трех человек.

14

НИОКР – научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, статья государственного бюджета.

15

Эфенди – начальник, господин, обращение к старшему по званию, к начальнику.

16

Пасдараны – бойцы революционной гвардии Ирана, как иногда называют «Корпус стражей исламской революции».

17

Зиндан – в странах Востока подземная тюрьма, представляющая собой глубокую яму-колодец, накрытую настилом. Пленники спускаются в яму по лестнице, потом лестница убирается. Выбраться из зиндана без лестницы невозможно.

18

КСИР – «Корпус стражей исламской революции». Создавался под руководством аятоллы Хомейни в разгар исламской революции в противовес армии, на которую революционное командование не слишком полагалось. В настоящее время корпус выполняет одновременно и армейские, и полицейские, и разведывательные функции, следит за нравственностью иранцев, за соблюдением законов шариата, отвечает за пропаганду исламского образа жизни и подчиняется непосредственно верховному лидеру страны аятолле Али Хаменеи. И по численности, и по вооружению корпус практически не уступает армии, имеет собственные сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы.

19

«Подснежник» – коротковолновая миниатюрная радиостанция ограниченного радиуса действия. Состоит из собственно радиостанции, размером чуть больше трубки мобильника, наушника, который прячется в ухе, и микрофона, который на гибком поводке крепится к воротнику. За счет ограниченного радиуса устойчивой связи «подснежник» практически невозможно прослушать с мощных стационарных станций радиоконтроля.

20

«Баба-яга» – способ связывания пленников, когда за спиной крепятся две руки, к которым веревкой подтягивается согнутая в колене одна нога, а дальше веревка перетягивает горло. При любой попытке освободить руки или ноги пленник начинает сам себя душить.

21

Средства защиты – ПЗРК, такие, как американский «Стингер» или российские «Стрела» и «Игла», имеют ракеты с самонаводящейся головкой, реагирующей, как правило, на тепловое излучение двигателя. В качестве защиты от ракет с самонаводящимися головками вертолетами и самолетами используются специальные средства защиты. Внешне средства защиты напоминают праздничный салют, поскольку выбрасывают по сторонам от корпуса вертолета или самолета многочисленные световые ракеты. Ракеты эти имеют наполнитель с высокой температурой горения, и самонаводящаяся головка, уловив более активный источник тепла, сбивается с курса.

22

«Брэдли М2» – тяжелая американская боевая машина пехоты.

23

В афганской армии периода начала Афганской войны солдаты носили бутсы с шипами. Первоначально это вызывало смех советских солдат. Но со временем военнослужащие многих частей – в частности, из воздушно-десантных сил – поняли удобство этой обуви в боевых операциях. Поскольку бутсы найти было трудно, спецназовцы на свои деньги покупали на базарах кроссовки, чтобы воевать в них, а не в тяжелых сапогах. Одновременно шел и обратный регрессивный процесс – со временем афганская армия перешла на сапоги, полученные из российских военных арсеналов.

24

Система определения направления, принятая в спецназе ГРУ. Двенадцать часов принимается по умолчанию за северное направление.

25

Состав «С» – пластит, мощная взрывчатка.

26

Вагон-вертолет «Чинук», хотя официально считается транспортным средством, все же имеет на вооружении два пулемета М-60D калибра 7,62 мм. Одновременно с этим допускается использование другого оружия, не входящего в обычный комплект вооружения вагон-вертолета. Дополнительные пулеметы при необходимости устанавливают в двери, находящейся в передней части грузопассажирского салона.

27

Современные модификации «Чинука» способны нести до пятидесяти пяти пассажиров. А рекорд по перевозке пассажиров этим вертолетом был установлен во Вьетнаме во время вывода американских войск в 1975 году – тогда «Чинук» в экстремальной обстановке эвакуировал 147 человек.

28

«Маугли-2» – съемный ночной прицел 1ПН97 для ПЗРК «Игла-C». За счет своей универсальности может использоваться вместе с ПЗРК «Игла-1», тогда как прицел «Маугли» используется только ПЗРК «Игла-С». Обеспечивает качественную стрельбу, ничем не уступающую стрельбе с дневным прицелом.

Content

Сергей Самаров
Департамент «Х». Прицел бога

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ЭПИЛОГ

Примечания