Сергей Самаров

Капитан Валар. Смертник номер один

Пролог

Дверь наконец-то открылась. Внутри меня заскулила надежда, обожженная кислотой обиды и просверленная отчаянием. Впрочем, иного состояния в моем положении и ждать не приходилось. Я был не в силах повлиять на результат, хотя привык брать ответственность за него именно на себя. Решался извечный вопрос – быть или не быть, оставаться мне на службе или стать официальным инвалидом. Сам себя-то я таковым чувствовать не мог и не хотел, да и недавние события доказали мою высокую боеспособность. Только о моем участии в этих событиях громко говорить не стоит, иначе можно вернуться не в строй, а в то же самое СИЗО, из которого меня так удачно вытащили. Следовательно, и для убеждения комиссии у меня достаточно весомых аргументов не нашлось. А их аргументация сводилась исключительно к моей медицинской книжке и к заключению лечащих врачей. Здесь имели право не учитывать даже мнение моего командования. Я-то сам отлично знаю, что всем и помногу прав давать нельзя. Особенно врачам. Врачи по крови такой народ, что в каждом видят инвалида…

Разговор на комиссии, впрочем, шел не об этом, а о моем функциональном состоянии. Я пытался что-то объяснить, но меня не послушали, хотя я свое состояние знаю лучше других. Им дали право не слушать… И теперь я был вынужден расхлебывать чиновничью неумную щедрость.

– Капитан Смертин!

У этого подполковника медицинской службы, что позвал меня, оттопыривая для солидности нижнюю губу, голова формой напоминала мяч для игры в регби. Но мяч был выставлен не вертикально – такая форма головы встречается часто, – а горизонтально, что само по себе уже нонсенс, и вызывало желание врезать одновременно двумя ладонями по ушам, чтобы язык вывалился изо рта, как пробка из бутылки. Самый главный придира из всей комиссии…

– Я! – шагнул я вперед, чувствуя, что покрываюсь потом.

– Завтра твои документы, капитан, отправят в канцелярию вашего управления кадров. Через неделю сможешь получить.

– В управление кадров ГРУ или в канцелярию бригады? – спросил я, желая уточнить.

– Сразу в ГРУ. На Хорошёвку…

Голос ушастого врачуги не предвещал ничего хорошего. Тем не менее находиться в неведении еще несколько дней или даже неделю – это из разряда гестаповских пыток. И потому я осмелился спросить:

– А какое заключение, товарищ подполковник?

– Не знаю, не решили еще, – сказал он раздраженно и шмыгнул за дверь, словно мои мысли о своих ушах прочитал.

– Вижу, капитан, ты еще хочешь служить, – сказал из-за моей спины толстый и лысый майор инженерных войск. Внешне он напоминал поставленные один на другой два арбуза, большой и маленький, при этом ноги и руки были совсем не округлыми – скорее даже тощими.

– Хочу. А ты как понял? – спросил я наивно.

– По физиономии этого подполковника. Меня уже предупредили: если кто служить не хочет, он все будет делать, чтобы человека на службе оставить. А если, наоборот, хочет служить, – будет из кожи лезть, чтобы помешать. Ты не расстраивайся. Кажется, будешь служить. Видишь, подполковник не в духе. Не послушались, значит, его доводов…

– Твоими бы устами, майор…

– Наливай, – разрешил он.

– Извини, в глухой завязке после ранения. Совсем, то есть, уже не пью…

Я не стал уточнять, что не пью с малознакомыми или совсем не знакомыми людьми.

– Каждому свое, – майор погладил живот, и я удивился, почему этот арбуз неполосатый и из пупка не торчит арбузный хвостик. – А меня вот со службы отпускают, но только на пенсию. А на заслуженную инвалидность – не хотят. Просто на пенсию мне не выгодно – экономика должна быть экономной, и потому я хочу третью группу инвалидности с правом на трудоустройство. Эх, где бы спиртиком медицинским разжиться… А то водка в магазинах сплошь паленая; люди от нее, как мухи от дихлофоса, дохнут.

– Попроси у подполковника, – посоветовал я на прощание. – Он с расстройства и компанию составит. У таких спирт всегда есть. Они им свою вредность заливают.

Я двинулся по коридору в сторону лестницы, так и не выяснив до конца свою дальнейшую судьбу. Мне не верилось в то, что мой вопрос еще не решен. Скорее всего вердикт вынесен, но вредный, как яблочный червяк, подполковник медицинской службы еще надеялся изменить его в свою пользу.

* * *

Я вышел на крыльцо, сразу «прострелив» глазами пространство за дверью, готовый в любой момент совершить рывок в сторону с перекатом по крыльцу или даже по ступеням, в зависимости от ситуации, и одновременным вытаскиванием своего пистолета. Все это я делал автоматически, памятуя недавние множественные попытки охотников за моей головой до нее добраться и потому соблюдая осторожность. Близкую дистанцию контролировать я был в состоянии. Конечно, если появится еще один снайпер взамен недавно захваченного мной, я буду уже бессилен. Сил-то у меня много, но толку с них при таких обстоятельствах… Я могу спрятаться, когда поймать и уничтожить меня пытается целая дивизия. Но от снайпера, одного-единственного, которому время отпущено опять-таки на один-единственный выстрел, защититься я не смогу. И ничего против этого не сделать. Как говорится, когда на тебя прет танк, глупо обнажать саблю; точно так же глупо пытаться защититься от снайпера, которого ты не видишь. Здесь может быть только один вариант – остаток жизни провести в глухом железобетонном бункере где-нибудь глубоко под землей, оборвав все связи с друзьями и родственниками…

В этот раз угрозу для меня мог представлять только один человек, поскольку других представителей каких-либо народностей Северного Кавказа поблизости не фланировало. Но этот человек угрозы не нес.

– Привет, – протянул он волосатую руку, шагнув мне навстречу.

– Привет, – ответил я на рукопожатие.

– Ты на машине?

– Увы, нет. Что-то в движке собралось «полететь». Обещали недели через две сделать, послали запрос на запчасти. Там кроме движка еще и сцепление перебирать нужно. Пусть делают, пока гарантия действует, а я пешком похожу, если никто не подвезет. Впрочем, может, уже и сделали – как раз время подошло. Надо звонить…

– Валар, тебя генерал дожидается, – сообщил мне капитан Магомед Магомедов, резко переходя с темы на тему, и кивнул на микроавтобус «Фольксваген Калифорния», что стоял неподалеку. Водительское стекло, слабо тонированное, не скрывало знакомое лицо старшего лейтенанта Сережи, как обычно, сидящего без своего «крапового» берета. – Разговор у Николая Владимировича к тебе серьезный и срочный, как обычно.

– И на ту же тему, что и обычно… – предположил я.

«Краповый» генерал-майор Лукьянов – мне не командир, и потому я мог свободно отказаться от самого что ни на есть серьезнейшего разговора. Но мое плотное сотрудничество с «Комитетом взаимопомощи участников локальных военных конфликтов» и с его руководителем как бы само собой предполагало дальнейшее согласование действий – я уже не говорю о более плотном контакте, который может оказаться необходимым и той, и другой стороне. И потому я отказался только для поднятия уважения к собственной персоне. То есть занялся тем, что на простом русском языке называется «ломанием».

– С вами, ребята, не поеду, – подойдя к машине вплотную, сказал я не слишком категорично, и даже с едва заметной улыбкой, чтобы оставить им путь к возможности меня уговорить.

– Чем мы тебе не угодили, Валар? – спросил старший лейтенант, открывая дверцу.

Я увидел, что не ошибся, – его «краповый» берет, как обычно, лежал на коленях. То, что Сережа держит где-то под рукой готовый к стрельбе пистолет-пулемет «ПП-2000», я хоть и не увидел, но знал, – как и то, что он недурно этой машинкой пользуется. И главное, всегда вовремя, тютелька в тютельку – а это умеют далеко не все бойцы, даже опытные.

– Один-единственный раз с вами поехал, так сразу на бандитов нарвались, машину разбили. Ладно хоть головы уцелели…

– Это не мы на них нарвались, а они на тебя с Сережей, – парировал капитан Магомедов, который в ходе той пресловутой стычки, когда нас пытались расстрелять автоматчики, даже ни разу не выстрелил, потому что мы со старлеем уже все сделали сами. – Но тогда мы их ждали. Сейчас не ждем, и ждать не должны. У них слишком велики потери, чтобы их вот так, одним махом, восполнить. Некому больше в нас стрелять. Пока некому… хотя скоро они, возможно, найдут новых парней. Садись, генерал ждет.

Сережа только с улыбкой кивнул, подтверждая правоту сказанного Магомедом. И мне осталось только согласиться. Эта компания, даже без медицинского спирта, мне нравилась больше, нежели арбузообразный майор и ушан-подполковник…

* * *

Дорога от госпиталя до уже знакомого мне медицинского центра на шоссе Энтузиастов, где нашел себе приют «Комитет взаимопомощи участников локальных военных конфликтов», должна была, по идее, идти в объезд через МКАД. Но Сережа оказался опытным водителем. Он проехал через какую-то промышленную зону, где официальной дороги отродясь не бывало, шмыгнул в дыру через проломленный кем-то забор, потом проследовал коротеньким и низким тоннелем под промышленной железнодорожной веткой и выбрался дворами, минуя все пробки, прямо на шоссе Энтузиастов. По моим прикидкам, на дороге Сережа сэкономил не менее часа.

Старший лейтенант остался в микроавтобусе, а Магомедов повел меня на второй этаж в кабинет, где сидел генерал. Отдельного помещения у Лукьянова по-прежнему не было. Его стол стоял в общей комнате среди трех других своих собратьев и отличался разве что чуть большими размерами и наличием рядом сейфа. Капитан не стал задерживаться в кабинете и вышел после короткого доклада, прерванного жестом Николая Владимировича. Пожав мне руку, генерал указал на стул, стоящий неподалеку.

– Придвигай, присаживайся…

Я придвинул стул и сел, грубо говоря, по стойке «смирно». Пусть Лукьянов – генерал совсем другого ведомства и даже другого министерства, я, как человек военный, субординацию, и дисциплину одобряю, и к генеральским погонам отношусь с уважением.

– Чай будешь?

– Спасибо, не стоит беспокоиться.

– Как прошла комиссия?

– Как, товарищ генерал, может пройти посещение камеры пыток? Не без последствий для моей расшатанной нервной системы…

– Выпить все равно не предложу. С решением ознакомился?

– Никак нет. Обещали переслать в управление кадров ГРУ. Сказали, что через неделю смогу ознакомиться. Мне даже результат неизвестен. Держат, что называется, «в черном теле».

– Ну, результат я могу сказать. Для тебя, наверное, нет большого секрета в том, что любая комиссия всегда от кого-то зависима – что им прикажут, то они и решат. Врачебное мнение в таких случаях только сбоку прикладывается. А свое самолюбие наши медики тешат на тех, относительно кого указаний сверху не было. Тебя признали годным для дальнейшего прохождения службы, но с полугодовым отпуском по ранению. Через полгода сможешь встать в строй полноценным офицером, хотя и после нового медицинского обследования. Сейчас ты пока еще неполноценный офицер. Это они так считают.

– Они сами люди хронически и безудержно больные и здоровых понять не могут, – возразил я. – Мне их мнение крыть было нечем, поскольку предъявлять имеющиеся аргументы нельзя. Кто скажет, сколько членов комиссии получают дополнительную зарплату в прокуратуре? Я и сам стараюсь напрочь забыть о событиях последней недели, и тем более не могу позволить себе публичных воспоминаний. И потому…

– Это правильно. Бьют не по заслугам, а по загривку.

– Длинный язык шее вредит, – пословицей на пословицу ответил я.

Генерал согласно кивнул и продолжил прерванную тему:

– Правда, полноценный отпуск тебе могут и не дать, потому что там в дополнительной строке будет стоять одна хитрая формулировка об относительной годности. То есть ты можешь служить, но, скажем, передавая боевой опыт, занимаясь преподаванием или чем-то подобным, что не несет в себе физических нагрузок. Эта формулировка дана специально, чтобы твое командование могло распорядиться твоей судьбой по своему усмотрению.

– Вам хорошо, товарищ генерал, – позволил я себе некоторую вольность. – Вы многое знаете. Обо мне знаете больше, чем я сам. Интересно, а сны мои тоже контролируете?

– Кое-что знаю, – согласился Лукьянов, – потому что принимаю непосредственное участие в твоей судьбе. Но к окончательному согласию с твоим командованием мы не пришли, хотя определенной договоренности и достигли. Формулировка в выводе комиссии позволяет отправить тебя на спокойное место службы в течение полугода. То есть, предположительно, в мое распоряжение, чтобы я засадил тебя за бумаги. Перекладывать чистые листы из стопки в стопку. Официально служба у нас именно такая.

– Тогда я не понимаю, почему ваши офицеры не расстаются с «ПП-2000»…

– Не нравится «ПП-2000»? Неужели твой «Грач»[1] лучше? – усмехнулся генерал.

– И «ПП-2000» нравится, и «Грач» нравится. Всему свое место и время.

– А перекладывать чистые листы бумаги из стопки в стопку тебе нравится?

– Я так понимаю, товарищ генерал, что вы высказываете предложение перейти к вам на службу. Не по приказу, а по собственному волеизъявлению, хотя бы на ближайшие полгода…

– Именно собственное волеизъявление и было обязательным условием, на котором настаивало твое командование.

– Вы беседовали с командующим?

– С двумя полковниками. С командующим и с командиром бригады.

– И они высказали такое условие?

– Да.

– Значит, они хорошо меня знают. Командир бригады, понятное дело, не слишком хорошо, но он, думаю, предварительно советовался с моим комбатом или с начальником штаба батальона. А своего командующего я, говоря честно, в глаза не видел. Но рад, что он меня знает и настолько уверен во мне, что предоставил право выбора. Если они поставили такое условие, то, как я понимаю, сомнений в отношении моего выбора не испытывали…

Я говорил, размышляя вслух.

– Я понял тебя, – сказал генерал Лукьянов и громко вздохнул. – А я надеялся, что мы с тобой сработаемся… Куда тебя отвезти? В деревню поедешь или еще куда-то?

– На Хорошёвку, если можно…

– Сережа ждет в машине, Магомедов едет в качестве прикрытия. Свободен, Валар.

Мне показалось, что генерал Лукьянов расстроился, но лучше уж так, нежели расстроиться самому…

* * *

Съездил…

В управлении я надолго не задержался, поскольку с распростертыми объятиями меня никто не встречал, и вообще мало кто понимал, кто я такой и что мне нужно. Даже пропуск мне оформляли дольше, чем потом решались все текущие дела. Хотя задержка все же произошла: мне пришлось зайти в кабинет командующего и представиться, но перед этим, пока он был занят, пришлось подождать. Естественно, полковник Мочилов расспросил меня о разговоре с генералом Лукьяновым – и остался доволен результатом. Как мне показалось, командующий был единственным человеком, знающим мою историю. Впрочем, это могло быть обманчивым впечатлением, поскольку в разведке принято чаще молчать, чем говорить, и редко кто проявляет свои эмоции. Именно Мочилов посоветовал мне как можно быстрее ехать в бригаду. Это вопрос безопасности, поскольку в бригаде я буду, как-никак, под сильным прикрытием, которое в Москве и в Подмосковье легально обеспечить невозможно. Туда же пообещали переслать из канцелярии и все документы, что будут предоставлены медицинской комиссией. По крайней мере, командующий при мне позвонил и распорядился о пересылке документов сразу же по поступлении.

Вот и все. Никто меня даже чаем угостить не пожелал. И машину не предложил, чтобы добраться до деревни, а потом – с вещами – до вокзала. Пришлось добираться автобусом до поворота с Горьковского шоссе, а потом ловить попутку.

Мама была в школе, где все еще не закончился летний ремонт, хотя уже начался август и прошел Ильин день. Собрав свой рюкзак и упаковав в отдельный пакет оружие, не числящееся за мной официально, я забросил его за плечи и взял в руки тяжелую спортивную сумку. Не думал, что у меня накопилось столько багажа, что будет тяжело таскать… Но нужно тащить. На марше груз бывает и более тяжелым, хотя там он пакуется так, что не оттягивает руку, как сумка, – и ничего, бежишь и не замечаешь, что почти полста килограммов с собой тащишь…

Очень хотелось зайти попрощаться с уважаемым соседом, священником отцом Василием. Однако на дверях его дома висел замок. Обычно священник дверь на ключ не закрывал – просто навешивал замок и уходил. Да и это он делал лишь тогда, когда надолго удалялся из дома. Придется передать извинения через маму. И потому я пошел напрямую в школу.

Мама у меня человек сдержанный в проявлении чувств, особенно на людях, и потому мы попрощались коротко. А тут и машина подвернулась – один из учителей поехал в Москву на своем «жигуленке» и обещал подбросить меня до Казанского вокзала.

И все это время – в дороге, на вокзале, пока ждал отправления поезда, и потом, уже в вагоне – я не забывал, во сколько оценена бандитами моя голова. Много это или мало, я не знал, поскольку никогда такой суммы не имел и, естественно, не понимал, насколько быстро такие деньги могут быть потрачены. У меня вообще давно уже сложилось мнение, что небольшая сумма денег, имеющаяся в наличии, тратится гораздо дольше, чем большая. Наверное, потому, что ни на что лишнее не разбрасываешься. А вот миллион баксов может разлететься быстро, потому что трудно сосчитать, сколько осталось. Кажется, что много, а на деле всегда оказывается пшик… Нет, наверное, я все-таки дорого стою. За ерундовую работу и платят ерунду. А за хорошую, трудную работу и платят хорошо. А это тяжело и опасно – меня убивать…

С этими мыслями я сидел в купе за закрытой дверью и слушал, как за стеной, в соседнем купе, разговаривают на своем языке два кавказца. Потом слушал такую же речь в исполнении других голосов за дверью, в коридоре, и все это мешало мне нормально существовать. Давило психически и нервировало.

Тем не менее я все же, постелив постель, приказным порядком заставил себя уснуть, уверенный, что проснусь, если это потребуется. И просыпался каждый раз, когда сосед по купе, перепивший пива, в очередной раз вставал, чтобы сбегать в туалет. При этом он оставлял дверь купе открытой. Я не спал, пока сосед снова не закрывал дверь и не водворялся с сопением на свое место. Ладно, хоть не храпел…

Так я и ехал, то засыпая, то просыпаясь.

Утром, когда я пил чай, мне на мобильник позвонил из бригады мой заместитель – старший лейтенант Сережа Украинцев. Он и его группа только что вернулись с Северного Кавказа. Сережа обрадовался, что через пару часов я приеду, и обещал найти машину, чтобы встретить. Это было надежнее. Добираться на такси до военного городка не слишком приятно, поскольку большинство таксистов в городе или среднеазиаты, или кавказцы. Все почти так же, как в Москве. Значит, и до самого дома добираться в напряжении. А уже хотелось расслабиться, потому что начала подкрадываться усталость. Она еще не давила на плечи – пока только мягкими кошачьими лапками задевала сознание. Но потом, как я знаю, «кошачьи лапки» усталости обычно выпускают когти…

* * *

Рядом со зданием вокзала располагалась автостоянка. Там меня встретил не старший лейтенант Украинцев, а старший прапорщик Андрей Бубновский, сапер нашего сводного отряда, на глазах которого, стоя почти вплотную к нему, я и получил последнее ранение, которое чуть не сделало из меня инвалида.

– Готов в бой, товарищ капитан? – спросил старший прапорщик, протягивая мне руку.

– Можно сказать, что только что из боя… Ты сам по себе или по мою душу?

– По твою.

– А Украинцева где потерял? Он обещал встретить.

– Его к комбату срочно вызвали. Что-то там запрашивают по материалам командировки. Отправил меня, поскольку обещал.

– Тогда поехали…

Старший прапорщик приехал на своей пятидверной «Ниве». Он не стал открывать багажник, а просто распахнул заднюю дверцу, чтобы я бросил свою тяжелую сумку на сиденье. Рюкзак я сумел устроить на коленях. Он у меня небольшой, не армейский. Так и поехали, не задерживаясь в городе. До военного городка я обычно доезжал на своей машине за сорок минут, на «Ниве» путь занял на пятнадцать минут больше. Вообще-то я не торопился, и время пока не сильно дергало меня за нос. Да и служба ожидалась щадящая…

Андрей заехал между домами прямо к моему крыльцу. Служебная квартира располагалась в двухквартирном доме. Я вышел первым, держа в одной руке рюкзак, но второй рукой открыть заднюю дверцу, чтобы достать сумку, не смог, и Андрей взял у меня рюкзак. Заодно и ключ от входной двери у меня принял.

Пока я вытаскивал сумку, пока дотащился с ней до крыльца, старший прапорщик уже справился с замком, обернулся ко мне и не глядя взялся рукой за дверную ручку. Я сделал еще шаг, а он в это время распахнул дверь. И тут мне показалось, будто меня что-то снова ударило по голове. Сознание я потерял сразу, но каким-то образом все же умудрился то ли подумать, то ли сказать вслух:

– Снайпер…

Часть первая

Глава первая

1

– Сами вы все инвалиды категоричные. Не знаю уж, как относительно инвалидности телесной, но уж инвалиды ума – это уж точно. Может быть, кто-то по дурости рискнет со мной хотя бы один раунд в «рукопашке» отработать? Слабо козлам?.. То-то же. Тогда кто из нас инвалид? У меня хоть гвоздь в голове остался, а у вас и этого нет. Ни один из вас с таким гвоздем не выживет. Ни один из вас и без гвоздя не выживет там, где выжил я. Завидуете? А зависть – плохое чувство…

Вслух я этого, естественно, не сказал – не привык со старшими по званию так разговаривать, – но подумал настолько красноречиво, что слова у меня в глазах, наверное, можно было читать, как в телевизионной бегущей строке. И пусть мысленно, но говорил я это серьезным угрожающим тоном. Они все и прочитали, как услышали, но ничего не возразили. А как возразишь, если вслух ничего не сказано? Кому и по какому поводу возражать? Возражения можно и за шизофрению принять. Но я отчетливо увидел, что члены медицинской комиссии меня прекрасно поняли – и по-собачьи обозлились, разве что не залаяли. А мне плевать сверху на их проплешины! Объелись мух, товарищи старшие офицеры! Плевать мне, что вам пригрезилось то, что я вслух не говорил…

И вообще мне на все, по большому счету, теперь уже плевать…

* * *

Когда я в тот день вернулся после комиссии в военный городок, и старший прапорщик Андрюша Бубновский, доставив на своей машине меня из города, открыл дверь квартиры моим ключом, пока я возился со своей тяжелой сумкой, я чувствовал себя иначе. А именно – выздоровевшим после ранения человеком, полностью поправившимся и готовым к бою… С Бубновским мы больше не встретимся. Никогда. По крайней мере, на этом свете. Он тогда распахнул дверь – и его прямо на моих глазах отбросило на добрый десяток метров, чуть не разрывая на куски. Говорят, он даже над своей машиной пролетел, разбив каблуком лобовое стекло. Четыре человека издали видели все в подробностях, потому что интересовались, кто это подъехал к моим дверям. Я сам находился в пяти метрах от крыльца и всего происходившего в тот момент не помню. Так, отдельные картинки вдруг выплывали из памяти задним числом. Вдруг и задним числом – это потом, когда в меня каким-то чудом вернулось сознание. Именно чудом, как говорят глупые врачи…

Ударная волна от взрывного устройства мощностью, как потом разберутся эксперты, около четырехсот граммов в тротиловом эквиваленте меня практически не тронула – только развернула и уронила на землю. Даже не отбросила, как Андрюшу. Видимо, вырвавшись из двери направленно, прошла рядом, хотя одновременно развалила двухквартирный дом так, что его пришлось сносить до фундамента, поскольку остатки ремонту не подлежали. В меня самого попали только два гвоздя-«сороковки», которые были использованы во взрывном устройстве в качестве поражающих элементов. Гвозди летели высоко, мягкие ткани не задели. Однако первый из них ударился в одну из двух металлических полос, что армировали мой череп после недавнего ранения, а второй – рядом с этой же полосой – воткнулся в голову так, словно его вбили молотком.

Я всегда был осторожен, а в последние недели, когда происходили некоторые не сказать чтобы совсем обыденные события, – особенно. Но там, дома, в военном городке, среди домов офицерского состава бригады спецназа ГРУ, никто не ждал такого сюрприза. Даже самый опытный сапер бригады, сам большой мастер установки хитрых взрывных устройств, чуявший их носом за добрую версту, старший прапорщик Бубновский – не ожидал. И потому, всегда предельно осторожный и спокойный, в этот раз открывал дверь расслабленно. И сам взорвался, и меня отправил на инвалидность. Скорее всего на пожизненную, как сказал подполковник-психиатр, хотя проходить медкомиссию раз в году я все же буду должен, чтобы подтвердить свое право гордо называться инвалидом. Говорят, человеку руку или ногу ампутируют, а он все равно обязан каждый год проходить комиссию, чтобы доказать, что у него руки нет или что он на одной ноге прыгает. Такие уж законы в нашей стране. И выдумывают их тоже инвалиды, но – ума…

В этот раз, завершив лечение в хирургии, где врачи не рискнули вытаскивать из моей головы «вбитый» в нее по самую шляпку гвоздь, не желая рисковать и делать операцию на мозге, куда этот гвоздь вошел, меня почему-то отправили долечиваться в психиатрическое отделение. Может быть, потому, что в первые дни после возвращения в сознание у меня была затруднена речь. Ну, психиатрическое – так психиатрическое, подумал я сначала. Господь не посылает человеку больше испытаний, чем тот может перенести, как говаривал отец Василий. Правда, откровенных психов в отделении я не заметил. Все-таки госпиталь – это не гражданская больница. Во всем отделении было четыре пациента, и кроме меня трое других ждали экспертизы. Это были солдаты, чье поведение показалось командованию неадекватным. Скорее всего парни «косили», чтобы избавиться или от службы, или избежать какого-то большого наказания за серьезный проступок. Такое время от времени случается. Но с солдатами я почти не контактировал, единолично занимая большую пятиместную офицерскую палату со всеми, как говорится, неудобствами.

В госпитале меня навещала мама. Она сначала ходила к врачу, долго с ним беседовала, потом молча сидела около меня, держа мою руку в своей. Однажды приезжал из бригады уже не старший лейтенант, а капитан Сережа Украинцев, которого официально утвердили вместо меня на должность командира роты. Я не обиделся – даже рад был, что рота перешла в надежные руки. Однажды заезжал просто поболтать генерал Лукьянов, даже в палате не снявший свой «краповый» берет, словно боялся показать мне свою лысину. Я тогда только и вспомнил, что без берета генерала ни разу не видел. Лукьянов тоже разговаривал с врачом. Я только пару его фраз и услышал:

– Не могу с вами согласиться. Мне он показался абсолютно адекватным.

Приехали! Здрасте вам! А почему, собственно, я должен был показаться неадекватным? В чем моя неадекватность выражается? Впрочем, все по-разному ее понимают…

Еще в хирургии, когда я начал приходить в себя и обрел способность ходить, я стал раздражать врачей и медсестер точно так же, как в прошлое свое «отдыхание» здесь же. Они не понимали, как может человек, только что вернувшийся с того света, делать активную зарядку с множеством силовых упражнений. А я, наплевав на их мнение, скоро начал уже не просто ходить, но даже бегать по двору, за неимением спортивной обуви – и для большего здоровья, конечно – босиком. Сами они были на такое неспособны и потому меня осуждали. Они и без ранений были на такое неспособны…

Потом, когда меня перевели в психиатрию, бегать стало, по сути дела, негде, потому что там прогулки ограничивались тесным пространством внутреннего дворика, огороженного сетчатым забором высотой в четыре метра. Но я и там бегал, и даже по больничной палате. Чтобы увеличить нагрузку, использовал короткий шаг с высоким поднятием бедра. Такой бег хорошо развивает ногу, готовя ее для эффективных ударов коленями. Я часто пользовался им в рукопашной схватке и вполне мог ударить коленом не только в печень, что является классикой, но и в челюсть – правда, в легком прыжке. А если мне выпало так много свободного времени, почему бы мне не потренироваться в палате? Про бесконечные отжимания от пола и подтягивания на дверном косяке я и не говорю – это уж обязательное дело. Я не вел счет количеству отжиманий и подтягиваний, но по тарелкообразным глазам солдат, наблюдавших за мной в отделении, догадывался, что счет этот людей удивляет. Они искренне не понимают, как человек может двести раз с лишним отжаться от пола. Они такого себе даже в мечтах не позволяют…

В общем, я возвращал себе здоровье стремительными темпами. Боли после гвоздевого ранения и сопутствующей легкой контузии у меня, конечно, были, но некритичные, и я вполне справлялся с ними сам, без всяких медикаментозных методов – просто усилием воли заставлял себя не замечать их. Боль не любит, когда ее не замечают, она всегда эгоцентрична – и от обиды уходит из организма. Так меня когда-то учили бороться с усталостью. Хороший человек учил, опытный офицер спецназа… Мне казалось, что я стремительно выздоравливаю. Так оно и было. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела.

Но не все шло так благополучно, как мне казалось. Самое скверное, что врачи, как это обычно бывает, вообще со мной не считались. Точно так же я не объясняю своей машине, когда что-то ремонтирую. Я просто знаю, что нужно сделать, и делаю. И не ставлю ее в известность, для чего меняю, предположим, «крестовину». В новом «Тигуане» я, конечно, ничего не менял, а вот со старой машиной возиться было необходимо. Но я-то не машина… Из-за неведения я нервничал больше, чем из-за самого ранения. В конце концов, решился – и спросил лечащего врача (он мне каждое утро делал энцефалограмму мозга) напрямую:

– А что вообще, товарищ подполковник, у меня находят? Вы мне хоть объясните? Я чувствую себя совершенно здоровым. И потому не понимаю…

– Вот именно это и находят… Вы не можете быть здоровы. – Подполковник единственный из всех врачей, с которыми я контактировал в госпитале, разговаривал со всеми на «вы», даже с солдатами. Наверное, у него родители интеллигентные были. – У вас вбит в голову гвоздь. Он вошел в мозг, создал легкое кровоизлияние, которое, к вашему счастью, легко рассосалось, практически не оставив тромбов. Но гвоздь пробил кору головного мозга на том участке, который отвечает за способность мыслить логически и поступать адекватно ситуации. Есть поражение клеток ткани мозга. У вас должно было быть растечение мозговой жидкости, и мы не понимаем, почему этого не происходит. Может быть, гвоздь играет роль пробки? Именно поэтому вам его не стали и вытаскивать. Само поражение носит тяжелую степень. Вы же, по всем показателям, этого не ощущаете. Но такого не может быть. С таким ранением вы просто не имеете права быть полностью здоровым человеком, это я вам как специалист говорю.

– Но я-то полностью здоров, – возмутился я.

– В том-то и беда ваша, капитан. Гвоздь из вашей головы вырезать не рискнули еще и по другой причине: опасались в ходе операции поразить отдельные нервные центры. А вы как считаете, сам гвоздь ничего не повредил?

– Я про него уже забыл давно, – вяло отмахнулся я. – От него даже голова тяжелее не стала. Почему я должен о нем помнить, если он мне не мешает?

– Беда в том, что мы практически ничего толком о мозге не знаем. И не можем понять, что у вас поражено, а что осталось невредимым. А самое главное, не знаем, каковы могут быть последствия. Вы думаете, вас случайно поместили в психиатрическое отделение? Думаете, я просто так ежедневно контролирую всю деятельность вашего головного мозга? Думаете, во время снятия энцефалограммы я от нечего делать задаю вам вопросы, порой провокационные? Нет. Я проверяю ваши реакции. И точно так же, как все остальные, не могу сказать, что именно может произойти с вами в критической обстановке. Вдруг, когда вы поведете в бой солдат, что-то замкнет в голове, и вы своих же солдат перестреляете? Мозг – дело серьезное. Слишком серьезное, сказал бы я, чтобы человек смог полностью понять его функциональность. Вот потому вы здесь. Потому мы с вами и пытаемся разобраться с вашей головой. Пока единственное, что я могу вам посоветовать, – не пытаться вбивать в голову новые гвозди.

– Спасибо, товарищ подполковник. Я уж лучше кому-нибудь другому, – скромно сказал я, не до конца выразив то, что сидело в мыслях.

Но подполковник меня понял.

– Вы мою голову к этому готовите?

– Я ничего и никому не готовлю. По причине отсутствия молотка, может быть…

– Ну, мысленно предназначаете…

Мне оставалось только тактично промолчать.

* * *

И вот комиссия…

И вот результат: я – уже никто, разве что только не пустое место, хотя в нашей действительности даже пустым местам, я слышал, пенсии порой платят. То есть я стал никто в сравнении с собой прежним. Ибо инвалида, рассматривая его как воина, никак нельзя ставить на одну ступень с капитаном спецназа ГРУ, воспитанным в многочисленных боях на Северном Кавказе. Я ничего плохого про инвалидов сказать не могу, хотя и знаю, что инвалидность, как и все в этом мире, – понятие относительное. Слышал я даже такую точку зрения, что некоторые добиваются инвалидности, чтобы просто спокойно жить и получать пенсию. И гражданские, и военные. Но у меня характер не тот, чтобы искать спокойной жизни…

При выходе из госпиталя на скамейке рядом с крыльцом сидел, раскинув руки на спинке, капитан Магомед Магомедов. Я понял, что мною опять интересуется «краповый» генерал Лукьянов. Не вдаваясь в подробности, протянул Магомеду руку и просто сказал:

– Поехали…

И удивленно осмотрелся, не находя взглядом привычного микроавтобуса «Фольксваген Калифорния» со старшим лейтенантом Сережей на месте водителя.

– Машина за воротами, – объяснил капитан, словно читая мои мысли.

Мы вместе миновали КПП, и Сережа тут же подъехал к нам, чтобы мы не шли к нему по улице. Этот факт подсказал мне, что предвидится какое-то осложнение ситуации. Раньше Сережа заезжал во двор госпиталя. Маловероятно, что сейчас у него такой возможности нет. Но он остался за воротами. Для чего? Вывод напрашивался сам собой: Сережа контролировал улицу. И подъехал сразу тоже неспроста – не давал нам с Магомедом «гулять» по открытому пространству. Видимо, снаружи было что-то подозрительное.

Не тратя времени на разговоры, я быстро нырнул в дверцу, которую услужливо сдвинул вбок Магомедов. Успел увидеть на сиденье рядом с местом, куда уселся капитан, пистолет-пулемет «ПП-2000» с коллиматорным прицелом. У водителя всегда под рукой было такое же оружие. Я был безоружным. Но Магомедов тут же передал мне пистолет-пулемет с соседнего сиденья, а сам достал свой пистолет. С этим «макаровым» он был и в прошлый раз, когда нас пытались расстрелять в таком же микроавтобусе – той же марки, той же модификации, того же цвета… Но сейчас я обратил внимание на стекла «Фольксвагена». Бронированную машину можно определить, в первую очередь, по стеклам. Технология бронирования такова, что избежать выделения на стекле некоего подобия затемненной рамки невозможно. Я сам с этой технологией не знаком, но мне когда-то объясняли эту тонкость. То, что машина медленнее разгоняется и медленнее едет, даже если у нее форсировали двигатель, не каждый со стороны заметит. В городе, где скорость ограничена, это вообще не бросается в глаза. А вот многослойные стекла бронированную машину выдают. И не случайно, надо полагать, именно такую прислали за мной в этот раз.

– И что опять у нас случилось? – спросил я.

– Сегодня ночью было совершено нападение на медицинский центр, – объяснил Магомедов. – Наш дежурный в одиночку отбиться не сумел бы. Два охранника с электрошокерами в руках помощи оказать не могли, да и не рвались это сделать. По чистой случайности мимо проезжала машина вневедомственной охраны, менты среагировали на перестрелку и вмешались. Одного бандита подстрелили. Оказался дагестанцем. Остальные, как только показались еще две ментовские машины, сбежали через дворы, где, видимо, оставили свои тачки. Напрямую там проехать нельзя, и потому погоню организовать не удалось. Бежать за людьми, а тем более за машинами, насквозь прокуренные менты не умеют. Но это было только началом наступления. А рано утром было совершено покушение на генерала Лукьянова. Он ранен – к счастью, легко. Хотя две автоматные пули все же получил. Но он стреляет лучше нас всех, вместе взятых. Двух нападавших уложил. «Наглухо», к сожалению. Впрочем, мы и без того знаем, кто покушался. По крайней мере, их принадлежность. Личности, может быть, и определим, хотя документов у них с собой не было.

– Нормально, – сказал я. – Война с Северного Кавказа переместилась в восточную часть Москвы… Этого и следовало ожидать при текущей государственной политике. Нужно было быть всем осторожнее, принять превентивные меры… Я просто удивляюсь, как этого не случилось раньше. Теперь можно ждать покушений и на других офицеров.

– Почему этого следовало ожидать раньше? – спросил капитан Магомедов с легким волнением, отчего его акцент стал звучать более отчетливо. – Я не вижу, где мы прокололись настолько откровенно, чтобы вызвать эту атаку. Или мы чего-то не додумали? Почему? И чего? Объясни.

2

– Что тут объяснять… Как началось мое с вами сотрудничество, помнишь?

– Как? – теперь спросил Сережа. – Ты лучше давай без отвлеченных вопросов. Если есть мысли, высказывай сразу. У нас положение постоянного ожидания боя.

– Мой вопрос по существу дела. В тот, первый раз, кто-то из ваших сдал меня. Мне позвонили и пригласили на свидание с генералом. Место свидания – неподалеку от деревни моей мамы. Если кто-то знал, где меня искать, он знал все про деятельность «Комитета взаимопомощи». И дислокацию, и личный состав. Ваш Комитет тогда прорабатывал варианты сотрудничества со мной, и эта информация ушла на сторону. Генерал, кажется, говорил, что знает «крота». Но, возможно, «крот» был не один, или же генерал ошибся в определении личности. В любом случае следовало перестраховаться и сменить хотя бы место дислокации – может быть, перейти на полулегальное положение. Хотя я не уверен, что это помогло бы. Кроме того, «сдача» может идти на более высоком уровне, чем уровень Лукьянова. Сейчас так чаще всего и бывает.

– Может быть, – неохотно признал Магомедов.

– А что сейчас? – поинтересовался я, позевывая. – Здесь, с нами… Просто перестраховка или тоже сложная ситуация?

– Есть машина с двумя кавказцами, – объяснил Сережа. – Стоит в стороне. Парни сидят в машине, не выходили. По какой причине здесь остановились – непонятно. Несколько раз кому-то звонили. Впечатление такое, будто кого-то дожидаются. Не исключено, что именно тебя. Мы поехали, они с места не тронулись. В нашу сторону не смотрели. Возможно, я перестраховываюсь, но лучше уж так. В зеркало я их пока не вижу.

– Это ничего не значит, – сказал я. – Они могут тронуться, как только мы свернем за угол. А за углом дорогу перекроет непонятно откуда взявшийся мусоровоз. Вроде как разворачиваться на узкой улочке вдруг надумает. Там пара стволов, сзади пара стволов подоспеет…

– Машина у нас в этот раз… – начал объяснять капитан Магомедов.

– Вижу, что бронированная, – перебил я его. – От пистолета и автомата прикроет, но от гранаты из простого «подствольника» не спасет. Да и без «подствольника»… Одной кумулятивной гранаты хватит, чтобы сжечь нас здесь живьем. А тут даже форточки нет, чтобы из нее отстреливаться. Двери открывать – лишать себя брони. Тогда какой смысл в этой машине?

– Согласен, – сказал старший лейтенант. – Будем осторожнее. Вы тоже за спину поглядывайте, мне в зеркала не все видно. Поедем тем же путем, что и раньше, через промышленную зону. Держите оружие наготове.

Я проверил, есть ли патрон в патроннике выделенного мне пистолет-пулемета, убедился, что оружие готово к бою, попробовал, насколько легко снимается левосторонний предохранитель, и спокойно стал ждать развития событий. И, как всякий человек действия, желал, чтобы таковое началось как можно быстрее. Ожидание обычно утомляет не меньше, если не больше, чем скоротечное действие.

Дорогу от госпиталя до медицинского центра на шоссе Энтузиастов я уже знал. Вернее, это была не дорога, а маршрут, потому что местами нам приходилось проезжать там, где дороги нет вообще. Микроавтобус проходимостью не отличается; тем не менее в отсутствие дождей и грязи с рытвинами и ухабинами он справлялся. Мы с Магомедовым поочередно оборачивались, чтобы проконтролировать ситуацию сзади. Но нас никто не преследовал. Я вообще не думал, что та машина с двумя кавказцами, стоявшая около госпиталя, была предназначена для погони. Охотники за моей головой обязательно посадили бы в машину человек пять – они уже сажали пятерых. Тогда невредимым оказался только водитель, трое были убиты, один ранен. Простая логика и знание бандитских манер не давали возможности предположить, что в этот раз «на охоту» выйдут только двое. Хотя застрахованным от случайностей и непредвиденных обстоятельств не может быть никто. Вдруг у них появился хороший оперативник-психолог, который понимает, что машина с пятью людьми привлечет больше внимания, чем с двумя, а дело можно сделать и с одним автоматным стволом. Хотя… Все-таки, когда один человек за рулем, а другой стреляет – это совсем не то, когда один за рулем, а стреляют четверо. Впрочем, в тот раз я начал отвечать раньше, как только в окна начали высовываться автоматные стволы. В общем, преподнес бандитам урок грамотных действий. Усвоили они его или нет, но тот эпизод был для них основательным щелчком по носу. Причем, когда по носу щелкают не пальцем, а пистолетной пулей, случается значительно больнее…

Но чем хороши все кавказцы – так это тем, что любят идти навстречу опасности. Правда, когда получают встречный удар, часто теряются, и их отвага куда-то исчезает, но начинают они всегда хорошо и бесстрашно. Пора было бы уже и начинать, потому что ждать я устал. Я вообще устал сегодня ждать. Сначала решения комиссии, теперь вот – атаки на мою несчастную, гвоздями пробитую голову…

Выехали мы на шоссе Энтузиастов точно там же, где и в прошлый раз, – в сотне метров от медицинского центра. Правда, пришлось долго простоять на нерегулируемом перекрестке – никто не давал нашему микроавтобусу вклиниться в общий поток. Но когда поток почти встал, продвигаясь только короткими отрезками, старший лейтенант все же умудрился встрять в него, и у нас появилась счастливая возможность добраться до генерала Лукьянова. Уже через полста метров старший лейтенант вытянул шею, всматриваясь в стоянку около медицинского центра.

– Что там? – забеспокоился Магомедов.

– Ни разу не видел на стоянке столько машин сразу. Это мне не нравится.

Магомедов вытащил мобильник и позвонил генералу. Задал вопрос, получил ответ и сообщил нам:

– Какой-то деятель с охраной приехал к врачу. То ли из правительства, то ли вор в законе. Все машины из его кортежа. Едем…

Нам на стоянке места хватило. Оружие пришлось оставить в машине, там же задержался и старший лейтенант. Под пристальными взглядами охраны мы с Магомедовым прошли в здание, по дороге коротко осмотрев пробоины в нескольких оконных стеклах, следы от пуль на металлических дверях и стенах. Охрана стояла и рядом с лестницей на второй этаж. Нас не остановили, но «прощупали» взглядами основательно. Скорее всего приехал именно вор, потому что парни из ФСО не постеснялись бы остановить людей в форме, а на охрану вора фирменный «краповый» берет капитана Магомедова произвел нужное впечатление. Не рискнули связываться. Конечно, если бы мы шли с оружием в руках, реакция могла бы быть другой…

* * *

Перед генералом на столе тоже лежал пистолет-пулемет «ПП-2000». Лежал так, что рукоятка оказалась бы в ладони за долю секунды. Обжегшись, как говорится, на молоке, даже генералы дуют на воду…

– Видишь, выгляжу не хуже, чем ты… – Лукьянов поднял перевязанную правую руку и осторожно потрогал левое плечо, где под генеральским погоном тоже явственно выделялась повязка. – Присаживайся, не стесняйся, инвалид.

– Неужели я так плох, товарищ генерал? – выразил я удивление и непонимание, но, признаться, на «инвалида» слегка обиделся и потому позволил себе вольность со старшим по званию. Впрочем, сейчас я уже могу позволить себе вольность с любым генералом.

Николай Владимирович мой тон штатного армейского бодрячка оценил по достоинству и что-то прокряхтел. Похоже, ранения доставляли ему боль. Впрочем, я уже определил на глазок, что ранения легкие и не вызовут последствий, даже если задеты кости.

Лукьянов сразу решил поставить меня на место.

– Плох – не плох, а инвалид, однако. А вот я вполне могу обойтись и без комиссии. Тем более что она, как я понимаю, сама по себе хуже ранения…

– Это только потому, что вы, товарищ генерал, до госпиталя не добрались. Наверное, пробки на дорогах помешали. Повязки здесь накладывали, в медицинском центре?

– Нет, прямо в машине «Скорой помощи». От госпитализации я, памятуя твой пример, благоразумно отказался. Впрочем, у нас свой госпиталь, и там другое отношение к раненым. По крайней мере, наши врачи в полевых условиях после перевязки отправляют раненых в строй. Считают, что долечиваться следует дома. И в этом есть здравое зерно…

Это уж точно – скорее на поправку пойдешь. А вот если врач говорит, что ты смертельно болен, – ты не захочешь, а умрешь раньше отведенного тебе срока. Если врач скажет, что тебе лежать надо, а ходить запрещено, у тебя ноги отниматься начнут. Подсознание заставит. А все потому, что большинство людей привыкли верить врачам, как таксистам. Таксист должен довезти тебя до места без аварии? Должен. И врач должен вылечить. А если таксист с похмелья? А если врач в своем деле дуб дубом? Слишком сложная вещь – человеческий организм, трудно человеку разобраться с тем, что создано Богом…

– Вот потому я и пообещал жене, что даже в поликлинику не пойду, – продолжил Лукьянов. – Она сама мне будет перевязку делать. Пули навылет прошли. Что, кроме перевязки, требуется?

– Врачи скажут – покой, – пообещал я. – До последнего вздоха…

– Жена у меня твоей точки зрения придерживается, Валар. Говорит, если в стране в три раза сократить количество врачей, то в девять раз уменьшится количество больных… Но мы сейчас не об этом. Я уже знаю, что с тобой решила комиссия, и потому спрашиваю прямо: что делать намерен?

– Пенсию оформлять, товарищ генерал, – честно сказал я, хотя понимал, что генерал ждет от меня не совсем такого ответа.

– Это за тебя сделает твое управление кадров. И времени свободного у тебя на пенсии появится гораздо больше, чем ты хочешь. А я вот от своей природной жадности пытаюсь твое время к своим рукам прибрать. Загребущие у меня руки. Не будешь сильно возражать?

А что мне было возразить? Когда я был в трудном положении, Комитет мне защиту и охрану выставлял. И мне, и маме, пока меня в СИЗО мурыжили. Сейчас Комитету хреново. Неужели я стану неблагодарным и откажусь?

– Слушаю ваше предложение, товарищ генерал.

Я больше привык к конкретным словам, чем к вопросам, на которые трудно ответить. Я ведь, говоря честно, до самого конца надеялся, что меня признают годным к службе. Уже много раз и от многих людей слышал, что не признают, – а все равно надеялся. Как оказалось, напрасно. Значит, если мои силы, знания и умения не могут найти себе применения там, где применялись раньше, то я, чтобы не скиснуть и не запить, как случается с некоторыми, просто обязан искать себе занятие.

Генерал был более реалистичен, чем я. Он уже давно понял, что на прежнюю службу мне возврата нет.

– Я кроме того раза, когда тебя навестил, еще несколько раз в госпиталь приезжал. Имел долгие беседы с врачами. Сначала меня вообще опечалили: сказали, что ты безнадежен с точки зрения возвращения в строй. Считали, что не встанешь, а если встанешь, то только на четвереньки, чтобы самостоятельно до горшка добраться. Но ты поднялся в полный рост и этим сильно удивил врачей. Потом стали считать, что голову тебе восстановить будет невозможно – дескать, поражен важный участок коры головного мозга, и ты теперь лишен возможности мыслить логически и адекватно реагировать на происходящие события. Они называют это аффективной лабильностью. Есть такое психическое явление, которое выражается в неустойчивости настроения и неспособности контролировать свои эмоции. Недавно читал про шестилетнюю девочку в Великобритании, она после операции по удалению опухоли мозга смеялась без перерыва три недели. Тот же самый диагноз – аффективная лабильность. Такие могут быть последствия. Одна из главных причин данного заболевания, как сказали врачи, – различные повреждения головного мозга, в том числе и операционное вмешательство. Недуг этот поражает около пяти процентов всех, кто перенес операцию на мозге. Человек, к примеру, становится подверженным частому впадению в депрессию или проявлениям беспричинной агрессии. Но ты и голову, как я понял, назло врачам восстановил, и готов отвечать за себя и свои действия. Правда, они в этом не уверены и говорят, что все это будет проявляться в экстремальных ситуациях, а сейчас пока говорить о чем-либо рано. Сейчас у тебя нет проявлений аффективной лабильности, но болезнь изучена слабо, и потому никто не может дать гарантию, что она не появится позже. И по этой причине тебя может коснуться ограничение в праве ношения даже наградного оружия. Наверное, даже травматического. На этом врачи настаивают категорично и бесповоротно. Боятся, что агрессия проявится в момент, когда ты будешь вооружен. Это, как они считают, чревато последствиями. Я специально интересовался: еще не зарегистрировано ни одного случая проявления аффективной лабильности как посттравматического синдрома спустя такое продолжительное время после самой травмы. Однако врачи перестраховываются; говорят, что ты можешь стукнуться головой о ветку дерева или неудачно упасть, и гвоздь сдвинется. И тогда последствия непредсказуемы.

– У меня устойчивая, на подсознательном уровне выработанная привычка контролировать свои действия, – возразил я. – Это привычка человека, который практически никогда не расстается с оружием, да и сам во многом является оружием…

– Последствия, – продолжил генерал свою мысль, – если у тебя в руках будет оружие. А его тебе нужно иметь обязательно. Без него в нашей жизни и при наших контактах со многими вооруженными людьми, как сам понимаешь, никак нельзя. Но эту проблему я могу сам решить, без врачей. Не думаю, что ты будешь возражать. Не будешь, надеюсь?

Генерал вопросительно поднял брови и посмотрел на меня в упор. Так держат брови бывшие и настоящие боксеры, при этом еще и подбородок опускают к груди, как и генерал. Из этого я сделал вывод, что Лукьянов когда-то занимался боксом.

– Не буду.

– И, пожалуйста, береги голову. Никто, в том числе и ты, не знает, что может случиться после любой травмы головы, после любого случайного удара. Знаешь, бывает так: идешь по улице, никого не трогаешь, и вдруг – летит удар… Такие случаи ты должен предвидеть и избегать их. Береги голову. Поверь мне, сгодится еще…

А я вдруг осознал плоскость, в которой ведется разговор. Хорошо осознал, как руками пощупал. И мне, честно говоря, не все в этом разговоре понравилось. Очевидно, генерал Лукьянов тоже почувствовал себя врачом; считает, что лучше меня знает, что мне теперь делать, чем мне заниматься, и моего согласия спрашивать даже не желает. Он говорит о моей дальнейшей жизни так, словно он все за меня сам решил, а мое согласие его не интересует. Да, я только что думал о том, что обязан помочь Комитету. Но кто сказал, что я должен в нем служить? А добывать разрешение на оружие человеку, не входящему в штат Комитета, генерал Лукьянов не будет.

– Товарищ генерал, извините, но вы так размышляете, словно я уже написал рапорт о приеме меня на службу в Комитет… Вы меня, кажется, даже не спросили.

– Разве я так размышляю? – удивился Лукьянов и едва заметно улыбнулся.

Улыбка шла его грубому, словно из камня рубленному лицу, очеловечивая его и делая доступнее. Впрочем, я не знаю человека, которому не шла бы улыбка. У меня мама улыбается очень редко, но когда она улыбается, это для меня всегда праздник.

– По крайней мере, вы начинаете решать мои проблемы так, как обычно решают проблемы своих сотрудников. Мне так показалось.

– Не переживай понапрасну, Валар. Без твоего участия женить тебя не будем. Или тебе не нужно оружие? Или ты не участник локальных военных конфликтов и мой Комитет не обязан тебе помогать? С твоей же, естественно, помощью. Пока мы говорим с тобой только на этом уровне, не более.

– Слава богу, если это так.

– Но, раз уж ты встаешь в позу неприкасаемого, я вынужден буду сам задать тебе вопрос о дальнейших планах на жизнь. Во время и после оформления пенсии.

– Остановиться хочется. Осмотреться, подумать… Пока нет никаких планов. Мы все бежим, торопимся жизнь прожить – и не любим останавливаться, не любим задумываться, потому что после раздумий захочется переменить жизнь, а этого мы на подсознательном уровне боимся.

– Признаюсь, мне странно слышать такие слова от офицера спецназа. Пусть даже спецназа ГРУ… Я хорошо знаю, что вы там все себе на уме. Философы войны, грубо говоря. Но как можно останавливаться, осматриваться и задумываться, когда в тебя готовятся стрелять, когда противник уже ствол поднял и предохранитель опустил? Этого я не понимаю…

– В меня опять готовятся стрелять? – спросил я невозмутимо и даже с некоторым удивлением. Но удивление мое естественным не получилось – я прекрасно знал, что подстрелить меня желает очень много людей.

– А ты надеялся, что от тебя отстали и полностью переключились на меня? Напрасно. Я вообще с боку припека. Я не был даже в первоначальном варианте известного тебе списка людей, подлежащих уничтожению за хорошее выполнение своего воинского долга. Меня в этот список включили только потому, что я со своими людьми сумел защитить тебя. То есть так это выглядит, хотя в действительности ты сам себя защитил… Но торговаться и выяснять, кто играл первую скрипку, мы сейчас не будем. Поговорим о деле. Я объясню, в чем могу помочь тебе. Помимо всего прочего, тебе не обойтись без наших агентурных данных…

Глава вторая

1

Генерал говорил горячо и убедительно, кивая в такт своим словам. Я даже слегка задумался, оценивая его правоту. Но быстро нашел, что ответить:

– Извините, товарищ генерал, но эти агентурные данные не смогли предотвратить нападение на ваш офис и не предупредили о готовящемся нападении на вас. Значит, они неполные, и полагаться на них сложно. Это я не к тому говорю, что мог бы и раньше обходиться без них, а просто констатирую факт. И факт очевидный.

Генерал помрачнел и уже не улыбался.

– В этом ты прав. Наши агентурные данные были полными только тогда, когда все действия планировались там, на Северном Кавказе. А сейчас кто-то из организаторов всей этой охоты засел уже в Москве и руководит отсюда, хотя и согласовывает свои действия с нанявшим его руководством, и потому отголоски информации до нас все же доходят. Однако не в полном объеме, потому что организатор, насколько нам известно, не входит в их систему и полные отчеты и обязательные согласования делать не обязан. Понимаешь, к чему дело пришло?

– Менты с Кавказа кого-то наняли? – Я не скрывал своего удивления. – Менты наняли бандитов? То есть одни бандиты, не справившись, наняли других?

Удивление мое было понятным. Бандиты чаще воюют против своих же ментов, чем против других вооруженных формирований, даже созданных в глубине России, то есть состоящих из иноверцев и иноплеменников. Особенно это касается Дагестана, где менты уже всех достали и больше половины бандитов ушли в горы и в леса только потому, что менты их к этому принудили. Это не домыслы, это статистика допросов сразу после задержания, если таковое было все же произведено. Ведь и сами местные менты, и вооруженные формирования стараются обходиться без пленных, хорошо зная, что скоро эти пленники снова появятся в том же лесу, из которого их извлекли силой.

– Вывозить тела убитых во время прошлых операций мы им не мешали, да и не планировали. Помешали менты. Ты сам видел, как бегал и суетился твой участковый. Взрывы и выстрелы слышали многие, но кто там, рядом с деревней, воевал, – до сих пор не выяснено. Однако после твоих успешных действий потери у противника были такие значительные, что скрыть их было невозможно. Все убитые рядом с твоей деревней были без документов и остались неопознанными. Но, по данным ментовских сводок, в ряде республик Северного Кавказа ситуация вдруг стала слишком опасной. По сообщениям местных правоохранительных органов, резко возросла террористическая угроза. Один за другим стали взрываться ментовские автомобили. Причем взрывались так, что опознать тела было невозможно. Кого взрывали в действительности, мне неизвестно. Я знаю только, что так «списывали» погибших рядом с твоей деревней ментов. И потому инициаторы акции – те, кто составлял список, – решили, что будет лучше, если в следующий раз погибнут бандиты. Не знаю, каким образом, за деньги или шантажом, но они смогли заставить выбраться из леса и перебраться в Москву настоящих подготовленных бандитов-террористов, не знающих жалости парней. По крайней мере, один из тех, кого я подстрелил сегодня утром, давно уже в федеральном розыске за то, что убил главу сельской администрации в Дагестане, а потом вырезал всю его семью вместе с детьми. И таких вот отморозков натравили на нас. Им все равно уже нечего терять, и они прекрасно знают, что жизнь им сохраняет только один лишь случай. В конце концов, их достанут и перебьют. И они к этому готовы, потому за себя будут драться до конца. Это не менты…

– И даже не полицейские, – добавил капитан Магомедов.

– Да, милиционеров стали называть полицейскими, – поправился генерал. – Но и те, и другие так ментами и остались – и по сути своей, и по названию. Пока ничего нового не придумали. А те, местные… От бандитов они отличаются только тем, что воевать, как бандиты, не умеют, потому что привыкли бить тех, кто сопротивления оказать не может. А бандиты готовы воевать со всеми. И даже с нами. У них есть одна черта, которая делает их достаточно опасными, – отчаяние. От него, говорят, даже города берут минимальными силами, потому что отступать некуда. Отчаяние заставило Наполеона победить под деревней Маренго – и это определило всю его личную дальнейшую судьбу и судьбу Европы на многие годы вперед. И нам тоже необходимо с этим считаться…

В чехле на поясе Лукьянова зазвонила трубка мобильника. Он вытащил ее, посмотрел на определитель и ответил:

– Генерал Лукьянов. Слушаю, Виктор Сергеевич. Мы как раз о вашей братии говорили. Если вы раньше все были ментами, то как вас теперь называть? Не понтами же. Хотя тоже колоритно… Ладно, придумаем сами… Ты по делу? Я слушаю тебя, Виктор Сергеевич…

Мне не было слышно, что там этот мент-понт говорит генералу, и потому я просто ждал. Разговор закончился достаточно быстро, после нескольких генеральских вопросов и долгих ответов на них. Но беседа эта была явно деловой, что я сумел понять из нескольких фраз Лукьянова, и имела прямое отношение к нашим общим делам. Так и оказалось. Попрощавшись, Николай Владимирович убрал трубку и довольно долго что-то обдумывал. Лицо его при этом было сосредоточенно и мрачно.

– Неприятные новости, товарищ генерал? – наконец не выдержал я, напомнив Лукьянову о своем присутствии в кабинете.

– Как сказать, приятные или неприятные… Просто информация к размышлению. Произведена первичная баллистическая экспертиза пули, что прошла через мою руку и застряла в центральной стойке машины. Пуля, попав в пластик, сохранилась достаточно хорошо, и потому результат экспертизы выдали быстро. Так вот, три дня назад на Ярославском шоссе было совершено нападение на автозаправочную станцию. Информация о готовящемся нападении была получена несколькими днями раньше. И на всех ближайших к Москве заправках были выставлены засады. Нападавшие на такую засаду и нарвались. Их было шесть человек. На всех – три пистолета, обрез и автомат. Водитель был безоружным. Двоих бандитов убили в перестрелке, трое сдались, а один, с автоматом, сумел убежать в лес. Отстреливаясь, ранил двух ментов, потому и не смогли догнать. А теперь и пуля, и автомат выплыли… О чем это говорит?

– Лишь о том, о чем мы с вами только что разговаривали: менты наняли настоящих бандитов из леса. А по национальности задержанные кто?

– Жители Дагестана. А по национальности – кто их знает… В Дагестане куча разных национальностей живет. Все они – просто дагестанцы, и все.

– Это меня и смущает, – заметил я. – Или сами менты из отъявленных бандитов и поэтому дружат с себе подобными, или эти бандиты не настоящие, а так, новички. Я бы, товарищ генерал, склонился ко второму мнению.

– Почему? – вяло, вроде бы думая о чем-то своем, спросил Николай Владимирович.

– Все просто. Две акции, и обе провалены. К тому же, как вы говорите, в первом случае их кто-то сдал. Настоящих бандитов не сдают.

– Сдала женщина, которая приютила у себя одного из них. Рассчитывала на короткую связь, на развлечение, а потом опомнилась, когда избавиться от него никак не могла. Убить грозился, потому и сдала.

– Опять-таки несерьезно. Это дилетанты. Серьезный бандит не мог бы допустить, чтобы женщина, которую он запугивает, узнала о готовящейся акции.

– К двум твоим вариантам я добавил бы третий. Менты там, в Дагестане, взяли бандитов на чем-то – и не стали доводить дело до суда. Предложили выполнить задание и в этом случае все материалы дела уничтожить. Я с такими вариантами на Кавказе уже несколько раз сталкивался.

– Возможно, – согласился я. – Но если уж идти в эту сторону, я бы еще и четвертый вариант добавил, с которым тоже сталкивался. Был уже в моей практике случай, когда, ликвидируя банду, мы подстрелили бандита, у которого были при себе документы. Правда, не паспорт, а только военный билет и водительское удостоверение. На фотографиях – он. Фотографии не вклеены, изначально там были. Экспертиза подтвердила – «родные». Стали проверять дальше, надеялись выйти на его связи; оказалось, мужик в это время должен срок отбывать. Стали других убитых из той же банды проверять, кто без документов был. И всех удалось опознать. Все они в это время официально отбывали срок в колонии строгого режима. Не знаю уж, чем дело закончилось – мы передали материалы в прокуратуру, – но факт остается фактом: банда сформировалась в «зоне», возможно, кем-то и с определенной целью, и отправлена на выполнение задания. Наверное, планировали вернуться в «зону», иначе как бы тамошнее начальство отчитывалось. Впрочем, отчитываться они умеют…

– Это тоже вариант, – согласился генерал. – Но у меня другая мысль в голове сидит. Отношение к нашему списку… Я вот вообще ни разу в Дагестане не был, ни одной командировки туда. Практически по всем республикам проехал и прошел, а вот в Дагестан как-то не заносило, хотя именно там сейчас самая сложная обстановка. А ты?

– Дважды бывал официально, а один раз нас в помощь из Ингушетии вертолетом перебрасывали. Прилетели, отстрелялись – и снова в Ингушетию, свои дела заканчивать… А другие – бывали?

– Нет у меня пока данных. Прикажу подготовить на всех, чтобы иметь точную картину. Но мне все же кажется странным тот факт, что дагестанцы первой жертвой выбрали меня, хотя я в Дагестане не был. О чем это говорит?

– Это говорит о том, что планирование осуществлялось каким-то общим центром. Хотя бы первичное, в общих чертах и директивах. А потом уже на месте кто-то прорабатывал планы в деталях, с привязкой к местности. Кроме того, вероятно, плавает информация о том, что Комитет занимается защитой людей из списка. И бандитам есть резон начинать именно с руководителя, чтобы парализовать деятельность организации и беспрепятственно расправиться с остальными.

– Вот именно, – согласился генерал. – А твоя мысль о том, что банда состоит не из бандитов-боевиков, а из уголовников, мне нравится. Когда в меня стреляли, почему я сумел так удачно от них избавиться?

– Почему?

– Потому что они и засаду делают, как уголовники, дурных фильмов насмотревшиеся. С рисовкой, с выходом в полный рост, как Терминатор или, что еще глупее, Рэмбо. Так только уголовники могут. Боевики из леса сработали бы более аккуратно и безопасно для себя.

– Спасибо ментам за это. Но вообще-то, между уголовниками и боевиками разницы мало. По крайней мере, для тех, на кого они охотятся.

– Разница в подготовке… Хочешь, рассмешу? Около месяца назад ФСБ задержала какого-то кабардинца, который изготавливал взрывное устройство. Его вместе с этим устройством и прихватили на съемной квартире. И знаешь, что было в этой машинке самым главным?

– Что?

– Таймер с крупным табло. Цифры по пять сантиметров – видимо, на случай, если слепой попадется…

Я и в самом деле хохотнул. Меня всегда умиляли тупые голливудские боевики, где взрывное устройство всегда имеет таймер с табло и сообщает жертвам-героям, когда им предстоит взлететь на воздух – чтобы успели помолиться и исповедоваться, наверное. Ни один нормальный специалист не будет ставить такую дурость на взрывное устройство. Зачем усложнять и без того сложную технику? Только ради того, чтобы режиссер фильма имел возможность выпендриться и закрутить сюжет, как ему кажется, покруче? Я вообще киношные боевики стараюсь не смотреть. Ни наши, ни американские. Разве что фильмы со Стивеном Сигалом. Как специалист могу оценить его способности в рукопашном бою. Это не какой-нибудь бывший балерун ван Дамм, вызывающий своим умением только смех. Сигал – настоящий боец, и не заметить этого нельзя.

– Так вот, – продолжил генерал, – этот взрывотехник был чистым уголовником. Он не теракт готовил, а хотел взорвать стену сбербанка. Правда, тот был на первом этаже жилого многоэтажного дома, и к чему это могло привести, если там было полтора килограмма взрывчатки в тротиловом эквиваленте…

– Стена дома рухнула бы, причем ровно на сбербанк, и подойти к внутренним помещениям было бы невозможно, – сделал я вывод. – Следовательно, взрыв был простым баловством. Своего рода мелким хулиганством с отягчающими последствиями, оцениваемыми по статье о терроризме. То есть тянущими на пожизненное заключение.

Дверь открылась, и вошел старший лейтенант Сережа.

– Я чай свежий заварил. Приглашаю в свой кабинет.

– Отказаться от твоего чая я не смогу, – сказал генерал.

– А я тем более, – заметил я, – потому что товарищ генерал не догадался меня угостить.

Встали мы дружно и одновременно, и я не заметил, что Лукьянову после двух ранений навылет и сопутствующей этому неизбежной потери крови было сложно передвигаться. Впрочем, он, наверное, хорошо умел собой владеть.

К генеральскому столу мы вернулись через десяток минут, поговорив о жизни с другими офицерами Комитета взаимопомощи в большой общей комнате, где поставить еще один письменный стол было бы просто невозможно. И если раньше я удивлялся, как Лукьянов обходится без отдельного кабинета, что вообще-то не вяжется с его воинским званием, то после чаепития мне стало казаться, что генерал устроился очень удобно. Тем более что офицеры-соседи стараются ему не мешать, а при необходимости он просто отсылает их.

Капитан Магомедов с нами в кабинет не вернулся. Он и чай не пил, и неизвестно куда исчез. Впрочем, передо мной Магомед отчитываться был не обязан, хотя я надеялся, что он вместе с Сережей сопроводит меня до дома мамы. Впрочем, генерал Лукьянов всегда был предусмотрительным человеком и наверняка кого-то со мной отправит. Однако для того, чтобы мне отправиться в деревню, необходимо было закончить разговор и принять хоть какое-то совместное решение.

– А теперь вернемся к истокам твоего недовольства, – сказал Николай Владимирович. – Если ты, конечно, не против.

– Я не против, – сказал я. – Я всегда за то, чтобы точки над «ё» расставлять сразу.

– Тогда я задам тебе традиционный и естественный в твоем положении вопрос о планах.

– Нет никаких планов. Я хотел бы пообщаться со своим командованием – и только после этого принимать решение.

– Извини, но я уже пообщался вместо тебя и с вашим командующим, и даже позвонил командиру бригады, как и в прошлый раз. Правда, попал на начальника штаба, но это, как я понял, ситуацию не меняет. Ты теперь в инвалидах, и даже при всем желании твое командование не вправе вернуть тебя на службу. Диагноз поставлен. Что касается твоего желания осмотреться и подумать, то я уже высказал свою точку зрения по этому вопросу. Нет у нас времени на раздумья, поскольку мы находимся в боевой обстановке.

– А каковы ваши предложения, товарищ генерал?

Я спросил, еще не будучи уверенным, что соглашусь на что-то, связывающее меня обязательствами, вместо простого сотрудничества. Но если упираться лбом в стену, так у этой стены навсегда и останешься. Следует всегда искать дверь. А если Лукьянов эту дверь мне показывает, почему, собственно говоря, я должен продолжать толкаться в стену? Нужно хотя бы выглянуть за дверь и посмотреть, что там за ней делается. Вполне возможно, что через нее можно выйти, блюдя собственные интересы.

Вообще-то мои интересы всегда были тесно связаны со службой в спецназе ГРУ, и ни с чем другим. В этом отношении я был, наверное, перфекционист, уважающий только свою службу, не желающий знать другую и стремящийся быть образцовым во всех отношениях офицером. Но один из главных законов военного разведчика учит нас мимикрии. По большому счету, она может быть не только маскировочного характера, но и общественного, и нравственного, и даже бытового. И служебного тоже. Занимаясь чем-то другим, я могу внутренне оставаться все тем же офицером спецназа ГРУ. Вплоть до того, что оставаться им, работая воспитателем в детском саду. И потому любое предложение генерала Лукьянова я должен принять и рассмотреть, поскольку собственная служба меня уже принять не в состоянии. Генерал не обманывал меня, это я чувствовал. И раздумывать сейчас мне было не о чем.

– Признаюсь, изначально я намеревался предложить тебе длительную командировку в курортную зону. У меня есть письменное обращение терских казаков с просьбой выделить им офицера запаса, который сумел бы подготовить их к активным боевым действиям, научил методам ведения разведки, рукопашному бою и прочему. Я уже дал обещание, сразу подумав о тебе. Тем более что у тебя там должен быть высокий авторитет. Терские казаки хорошо знают, что такое «валар», и капитан Валар пришелся бы им по вкусу. А в каких условиях они сейчас живут, ты сам догадываешься. Постоянные конфликты с кавказцами и полное предательство со стороны собственной власти. Во всех спорных вопросах последняя поддерживает кавказцев. Дело доходит уже до того, что у казаков отнимают земли и передают кавказцам. А земли эти терцам еще царь жаловал. Просто сидеть и наблюдать, как их грабят, они не желают и намерены готовить отряды самообороны. Поэтому просят опытного человека, который будет способен обучить их.

– Дело хорошее, – согласился я. – Думаю, у меня могло бы получиться, хотя мои жесткие методы воспитания бойцов не всем понравятся. Но я своих солдат всегда готовил так, чтобы они и через десять лет оставались теми же солдатами спецназа.

– Терцы – народ особый. Они веками воевали с горцами – и закалились. Но сейчас об этом говорить не стоит. У нас есть ближайшая задача, и с ней мы должны справиться вместе. Здесь, в Москве…

– То есть вы предлагаете мне поступить на службу в Комитет взаимопомощи?

– К сожалению, Комитет взаимопомощи – это не военизированная организация, а только общественная, хотя большинство членов Комитета официально находятся на службе в различных частях Вооруженных сил и внутренних войск, даже полиции. Исключение составляем я, ты, капитан Магомедов и старший лейтенант Сережа. Все мы инвалиды и находиться на службе не можем по состоянию здоровья.

– Вы тоже? – удивился я.

– Все мы – инвалидная команда. И с нами не слишком считаются те, кто это знает. С одной стороны, это хорошо, потому что и противник, если он в курсе дела – а он в курсе, – тоже думает, что легко с нами справится. Мы даже умышленно это афишируем. Своего рода прикрытие и дезинформация. С другой стороны, на нас и высшие инстанции смотрят как на инвалидов, а у нас в стране, сам скоро почувствуешь, к инвалидам отношение как к отработанному материалу. Мы для власти – мусор, который можно вымести, но можно и оставить, если не слишком мешает. Потому положение наше двоякое, и при этом сложное, потому что делать мы должны много, без официальной помощи и даже вопреки официально декларируемому общественному мнению, которое, как тебе, конечно, известно, складывается из указаний сверху. Хорошо еще, что неофициально нам оказывают помощь все силовые ведомства. Однако кое-кто из политической элиты, краем уха уловив наши цели и задачи по самозащите собственных жизней и жизней своих товарищей, считает нас экстремистами. Откровенно, кстати, так и говорят – даже с трибуны Государственной думы. Сейчас в политической элите с подачи правящей партии пошла такая тенденция: если человек открыто и гордо называет себя русским или православным, его сразу обвиняют в экстремизме. С общественной позиции поведение политиков вполне понятно: они хотят придавить всякое иное мнение, которое может мешать им хорошо жить. Разных пройдох, что питаются западными деньгами и толкают прозападные идеи, тоже сдерживают, но именно сдерживают, а не придавливают, опасаясь западного общественного мнения, консервации своих вкладов в тамошних банках и всяческих прочих осложнений. А основное население страны придавливают жестко. Так что рай и правительственные награды я тебе не обещаю. При нашей деятельности возможно встретиться со множеством неприятных моментов, но это все на моей совести, и разгребать неприятности предстоит мне. Хорошо, что нам удалось добиться негласного сотрудничества с правоохранительными органами. Однако только на среднем административном уровне. На высоком уровне на поддержку рассчитывать не приходится. У нас денег не хватит, чтобы оплатить такие услуги…

2

Из сказанного я понял, что положение Комитета не слишком устойчивое. Тогда понятно, почему они за меня так ухватились. Не каждый решится выполнять опасную работу в неустойчивой структуре. Но меня это, с другой стороны, только подталкивало. Комитету трудно, и грех не помочь им, потому что мне они помогали активно и всеми силами.

– Вопрос можно, товарищ генерал?

– Можно. Спрашивай.

– Источник финансирования.

– Сложный вопрос. Основу составляет «черная касса» спецназа различных ведомств, участвующих в боевых действиях на Северном Кавказе. Это, грубо говоря, тот фонд, что держится в каждом ведомстве на поддержку раненых и семей погибших и на прочие житейские и насущные нужды. То, что удастся захватить в карманах убитых боевиков, идет в «черную кассу», иначе это просто попадет в карманы ментов и следаков, которые вообще в деле не участвовали. Впрочем, что я тебе объясняю; сам, наверное, кассу пополнял…

– Регулярно. Особенно раньше. Сейчас у бандитов финансирование не то, и деньги они предпочитают в карманах не носить. Разве что мелочь, несколько сотен баксов… Иногда несколько тысяч бывает, но это уже редко.

– Вот. Это у нас постоянный источник финансирования. Есть еще помощь отдельных спонсоров, которые чаще всего не хотят себя раскрывать. Некоторые просят об услугах, и мы бываем вынуждены эти услуги оказывать. Понимаешь, какого рода услуги?

– «Крышевание»?

– Да. И пресечение наездов со стороны кавказцев. Против своих мы вставать не беремся, посылаем к ментам. Пусть те разбираются. Но девяносто случаев самых безосновательных наездов совершают именно кавказцы. Мы им крылья в Москве немножко пообрезали. Жестко действовали. Может, чему-то и научили, но едва ли. Это такой народ, что жадность впереди них бежит. Если видят возможность хапнуть, сразу пытаются. Если не видят такой возможности, все равно пытаются. Из десяти человек, я имею в виду тех, что родные дома оставили и в глубинную Россию подались, восемь – разбойники на генетическом уровне, оставшиеся двое – просто мелкие воришки. Но и это не мне тебе рассказывать, сам хорошо знаешь.

– Знаю, – согласился я.

– И я знаю, товарищ генерал, – сказал старший лейтенант Сережа, войдя в дверь после короткого стука. Наш разговор он, видимо, услышал через дверь.

– Что ты знаешь? – спросил Лукьянов, вставая.

Николай Владимирович как человек в погонах хорошо понимал, что такое бесцеремонное вмешательство старшего лейтенанта в разговор может быть вызвано только какими-то особыми обстоятельствами.

– На нашей стоянке встала машина с двумя кавказцами. Я видел ее рядом с госпиталем, когда Валар выходил после комиссии. За нами они не поехали, остались на месте. Сейчас появились здесь. Два человека. И там никто машину не покидал, и здесь тоже.

Генерал среагировал сразу и нестандартно.

– Этот… вор все еще у врачей?

– Проходит какие-то процедуры, товарищ генерал.

– Подскажи охране, что в той машине, возможно, вооруженные кавказцы из враждебной криминальной группировки.

– Понял, товарищ генерал. Сделаю, – улыбнулся старший лейтенант. – Там парни с такими рожами… Они-то подсказку примут.

И сразу же вышел.

Окно генеральского кабинета выходило на другую сторону, и мы, к сожалению, не имели возможности посмотреть, что происходит на стоянке. Хотя посмотреть, может быть, стоило – хотя бы для того, чтобы проанализировать реактивное поведение кавказцев. Это поведение может показать, насколько они способны к действиям в боевой обстановке. Но генералу это, видимо, интересным не показалось, и мы продолжили наш разговор.

– Пенсия у тебя, как я понимаю, с учетом «боевых» будет неплохая. В дополнение к ней мы сможем платить тебе обычное капитанское жалованье. Кроме того, предоставим служебную квартиру в Москве. Небольшую, пока ты один, однокомнатную и на окраине. Кстати, через стену от старшего лейтенанта Сережи. Но это все равно лучше, чем каждый день в деревню ездить. Что, кстати, у тебя с машиной?

– В сервисе стоит.

– Это я знаю. За машиной там присматривают по моей просьбе. Начальник охраны у них – мой бывший подчиненный. Он специально поставил дополнительную камеру наблюдения, чтобы все держать под контролем.

– Ремонт по гарантии, уже должно быть все готово. Думаю, нужно только позвонить – и съездить. Обещали сделать еще несколько дней назад. Информация после моего последнего звонка. Потом мне было не до того – к комиссии готовился.

– Что ж так долго ремонтируют? Машины вроде бы в Калуге собирают, не далеко…

– Там крупноузловая сборка, а запчасти из Германии возят. Пока заказать соберутся, пока пришлют… Их чужие проблемы не беспокоят.

– Свозят тебя, заберешь машину. На колесах все равно лучше, чем в метро.

– Свозят, если я соглашусь на работу? – переспросил я.

– В любом случае свозят. Не утрируй, Валар, свою ситуацию. Принуждать к самообороне тебя никто не будет, так и знай. Так ты не можешь решиться?

– Могу, – сказал я со вздохом, наконец-то решившись. – У меня выхода нет, все остальные концы обрезаны. Хотя я с большим удовольствием, наверное, к казакам поехал бы. Я Москву не люблю, суету не люблю. Мне нужно, чтобы порядок был. А здесь его принципиально не признают.

– Однако, Валар, здесь сейчас самая опасная ситуация. А твой авторитет среди кавказцев такой, что они в некоторых случаях торопеют. Ты для многих, как удав для обезьян.

– Вот потому я и согласен, – сказал я твердо. – Именно потому, что я для них не просто Саня Валар, не просто капитан Валар, а вообще валар, даже на простом, на бытовом уровне. И пусть они это поймут, и те, кто их прислал, тоже пусть поймут. Чтобы вторые поняли – это даже важнее. Давно пора уже их на место ставить. Пусть дома сидят – и думают, что в любой момент может открыться окно, а оттуда появлюсь я. Пусть по собственному саду гуляют – и думают, что с дерева на них может валар свалиться. Пусть в туалет зайти боятся, потому что следом может валар войти – и утопить их в унитазе. Нужно посеять панику, тогда они за пределы своих республик не высунутся. И такую панику я им смог бы обеспечить.

– Прямо там, на месте? – спросил генерал.

– Не отсюда же я буду их в унитазах топить. Конечно, нужно туда ехать.

– Заманчивое дело. Я, пожалуй, подумаю и закажу списки, кого следует в первую очередь «достать». Это, конечно, может кардинально изменить картину. Хотя я допускаю и такой вариант, что это усилит охоту на тебя…

– Я справлюсь с охотниками.

– Подумаем. Но сначала нужно справиться с ними здесь, в Москве.

– Нужно идти на опережение, – заявил я категорично. – Ликвидация на опережение. Звучит красиво и выглядеть будет эффективно.

– Для этого нужен киллер, – с сомнением сказал генерал.

– Для этого нужен офицер спецназа ГРУ.

– Ты предлагаешь нашему Комитету пойти на откровенное противостояние с правоохранительными органами?

– Речь идет об уничтожении не рядовых кавказских граждан, а бандитов. Когда мы в горах обнаруживаем банду, мы уничтожаем ее. Здесь такая же банда, и она точно так же достойна уничтожения. Они даже по улицам ездят с автоматами. Разве я не прав?

– Да, с таким подходом, пожалуй, можно согласиться, – задумчиво произнес Николай Владимирович. – Хотя здесь есть определенные тонкости. Во-первых, нельзя применять принцип: «Лес рубят – щепки летят»; во-вторых, мы не знаем координаты поиска; в-третьих…

Что еще хотел сказать генерал Лукьянов, я так и не узнал, потому что даже в наши окна, находящиеся с другой стороны здания, донеслись звуки автоматных очередей и пистолетных выстрелов с автомобильной стоянки перед зданием. Значит, подсказка старшего лейтенанта Сережи сработала, и там началась заваруха…

* * *

Выходить на улицу мы не собирались, только перешли в общий кабинет, где открыли окно, в котором офицеры в «краповых» беретах своими руками только что вставили новые рамы вместе со стеклами взамен тех, что были пробиты пулями. Беда с этими пластиковыми окнами. В стеклопакете сменить только стекло невозможно. Обычно изготовление новых рам занимает несколько дней. Лукьянов по своим каналам сумел договориться, и ему за половину дня изготовили новые окна, а уж рамы навесили своими силами.

На стоянке стояла толпа. И даже ментовская машина успела подъехать, стояла с еще включенным двигателем. Видимо, проезжала мимо и свернула на выстрелы – как обычно, когда стрельба уже прекратилась. На стоянке все было кончено. Из легковой машины вытащили тела двух автоматчиков вместе с автоматами, которые убитые продолжали сжимать в руках цепкой хваткой мертвецов. Но и они умудрились уложить троих и еще пару человек ранить. Последним до приезда машины «Скорой помощи» делали неумелые перевязки.

– Чисто сработано, – сказал старший лейтенант Сережа из-за моей спины, наблюдая за происходящим на стоянке.

– Что же здесь чистого? – спросил я. – Куча трупов с двух сторон. Если это «чисто», то что же называется «грязной работой»?

– Я не про них. Я про нас, – оправдался старший лейтенант. – Стреляли кавказцы и охрана вора, а мы в этой ситуации остались чистыми и вообще ни при чем.

– Если только с этой стороны смотреть, – согласился я неохотно.

– Сережа, выйди туда. Тебя все равно сейчас позовут и спросят, откуда про оружие у кавказцев узнал, – распорядился Лукьянов.

– Как откуда узнал, товарищ генерал? – удивился Сережа. – В окно увидел, как ствол в машине мелькнул. Подумал, что кто-то вора грохнуть хочет, и сообщил охране…

– Нормальный ход. Выйди, поговори. Попробуй получить данные на убитых кавказцев: откуда, фамилии, имена и прочее. Номер их машины отсюда не видно, запомни его, – попросил я.

Старший лейтенант моментально назвал номер, который запомнил, видимо, еще у госпиталя. Номер был московским, но это ни о чем не говорит.

Сережа вышел. Генерал, чтобы не возвращаться в свой кабинет, сел за включенный компьютер за чужим столом. Набрал адрес, громко стукнул по клавише «Enter», вышел на какой-то сайт, там дополнительно набрал пароль и стал вводить стандартные данные на машину: марка, цвет, номер.

– Владелец – Николишина Маргарита Валентиновна, двадцати восьми лет от роду. Машина зарегистрирована только на прошлой неделе. У самой Николишиной, кстати, в графе «номер водительского удостоверения» стоит прочерк. Естественно предположить, что она даже прав не имеет и некто купил эту машину на ее имя. В Москве полно девок, которые вешаются на кавказцев. Кто желает, найдет.

– Нас женщины любят, – согласился капитан Магомедов, отходя от окна.

– Женщины любят своих мужей, – поправил генерал с неодобрением. – А залетных парней любят девки. Шалавы… И много проблем создают тем, кто потом этих залетных парней разыскивает. Можешь сам в этом убедиться. Возьми данные на Николишину, запиши адрес, чтобы не спутать, и найди ее. Нужна информация на парня, который купил машину и оформил на нее. Это срочно.

Записав данные в блокнот, Магомед вышел. Генерал вопросительно посмотрел на меня.

– Это кончик, за который можно уцепиться, – согласился я, правильно понимая взгляд Лукьянова и подтверждая свои намерения работать на опережение.

– Это как раз те координаты, на отсутствие которых я тебе жаловался. Магомед парень дотошный, он найдет. К тому же он говорит правду – по крайней мере, в отношении себя. Капитан женщинам нравится и умеет с ними договариваться. Впрочем, все зависит от женщины. Пожелает ли она, вот главный для нас вопрос. Но здесь есть множество способов давления через антитеррористический комитет. Пособничество террористу, согласно последним поправкам к закону, расценивается и наказывается наравне с действиями самого террориста. Я думаю, у нас есть возможность доказать если не суду, то женщине, что убитый кавказец был террористом. При необходимости, думаю, я смогу предоставить ей даже копию акта о наличии следов взрывчатых веществ на пальцах и одежде убитого. Изготовить такой акт экспертизы на компьютере можно за час. Этого хватит, чтобы додавить ее и принудить к сотрудничеству. Если и это не пройдет, я сумею организовать ее задержание. Любой следователь сумеет объяснить, что мертвому она уже не поможет, а себе может сильно навредить молчанием. Едва ли кто-то из-за пустяка пожелает рисковать получением пожизненного заключения. Тем более женщина.

– Дело за малым – имена и фамилии убитых, – сказал я. – Что скажешь, Сережа? – Последняя фраза относилась к старшему лейтенанту, вернувшемуся с листком в руке.

– За рулем был Джалал Аминович Исрафилов, машина оформлена не на него, ездил по доверенности. На пассажирском сиденье находился Абдул Баратович Шагабутдинов. Мне лично эти фамилии ничего не говорят. Нужно проверять по розыску и вообще по общей ментовской картотеке. Могут оказаться там. Должны бы оказаться, судя по многочисленным татуировкам на руках. «Партаки» фирменные, «зоновские».

Старший лейтенант положил на стол перед Лукьяновым короткий список из двух фамилий.

– Менты такие щедрые? – удивился генерал. – Без разговоров предоставили постороннему человеку данные? А я уж намеревался звонить по своим адресам, чтобы их добыть.

– Вор ментам приказал, – сообщил Сережа. – Я пообещал «пробить» их по базе.

– Кому обещал? – не понял я. – Разве у ментов нет собственной базы?

– У вора собственной базы нет, – объяснил Сережа. – У него свои конфликты с кавказцами, и он хочет знать, что за парни, откуда здесь появились и чего хотели.

– А вот этого даже ментовская база данных, которой я пользуюсь, ничего не скажет, – заметил генерал. – Она не знает настоящего и будущего, только прошлое. И вообще, зачем и по какому поводу они здесь появились, это только мы можем знать. Вернее, предполагать с достаточной долей вероятности.

Николай Владимирович быстро набивал на клавиатуре сложные для русского человека имена и фамилии. Ответ пришел сразу…

Старший лейтенант не поленился и переписал все полученные данные, заглядывая в монитор через плечо генерала. Ему эти данные, может быть, и не нужны, но бумажка предназначалась для вора, который ждал, сидя в своей машине, и не вернулся после перестрелки в медицинский центр для продолжения лечебных процедур. Сережа решил, что он слегка напуган. Наверное, это было верно, потому что покушение на него может быть только заказным, а любой «вор в законе» знает, что такое быть «заказанным». Если кого-то заказали, его обязательно убьют. Не получилось в этот раз, и во второй тоже – но последуют и третья, и четвертая, и пятая попытки, пока дело не будет сделано. Вор, должно быть, уже решал, какой венок ему заказать на собственную могилу…

* * *

– Ну, с таким набором наш вор точно их за своих конкурентов примет, – прокомментировал старший лейтенант полученные данные. – У одного три ходки, у другого – две. И все за разбой. Когда только успели при своем-то несолидном возрасте…

– Рано начали, оба «по малолетке», – заметил генерал. – Обрати внимание, что последний срок отбывали в одной зоне, освободились чуть больше месяца назад.

– Я уже обратил, товарищ генерал.

– Не свое внимание, а внимание своего друга там, в машине.

– Обязательно, товарищ генерал.

Сережа ушел пообщаться с вором, предоставив нам с генералом Лукьяновым возможность закончить разговор.

– Ну, что скажешь, Валар? – повернулся Николай Владимирович в мою сторону и, впервые за все время нашего знакомства сняв с головы «краповый» берет, вытер им потное лицо. К моему удивлению и вопреки моему представлению, Лукьянов оказался не лысым, хотя и был коротко острижен. Но через «ежик» отчетливо просматривались фиолетовые шрамы и швы. Видимо, генералу делали серьезную операцию.

– А что я должен сказать, товарищ генерал?

– Будем работать?

– Будем.

Говоря по правде, мысленно я уже включился в работу. И, не имея навыков розыскника-сыскаря, все же начал искать в голове пути подходов к бандитам. Один путь просматривался явственно, и я сразу предположил несколько вариантов, по которым могут развиваться события. Девица, на которую оформлена машина, может сотрудничать с нами, а может и отказаться от такого сотрудничества. Но в любом случае за ней нужен пригляд. Об этом я сразу и сообщил Лукьянову. Генерал согласился, хотя сразу увидел преграды в возможности контроля.

– Если можно, позвоните капитану Магомедову. Пусть обязательно возьмет номер мобильника этой Николишиной и как можно скорее передаст мне. Остальное я попробую решить через свои каналы в ГРУ. И хорошо бы мне срочно забрать машину из сервиса.

– Позвоню, – пообещал Лукьянов. – Зови своего персонального водилу. Съездишь с Сережей в бронированном микроавтобусе. Еще кого-нибудь в подстраховку дам. Без прикрытия в нынешней обстановке нельзя никак. Сядешь за руль своей машины – от прикрытия не отрывайся, опасно. Я пока займусь оформлением документов на тебя.

– Каких? – не понял я.

– Удостоверения личности офицера. К сожалению, не смогу, наверное, сделать тебе документы офицера спецназа ГРУ, но офицера спецназа внутренних войск с официальным оформлением штатного оружия сделаю. На какую фамилию предпочитаешь? На Смертина оформлять рискованно.

– Если можно, пусть фамилия будет Валар. Пусть кто-то подумает, что я изобретатель украинского гранатомета[2].

– Любишь ты людей пугать, – усмехнулся генерал. – Ладно, сделаю тебя официально капитаном Валаром. Когда вернешься, сфотографируем тебя, и за час все изготовят. Звони в сервис, а я свяжусь с Магомедом.

Я позвонил в автосервис. Оказалось, машина уже второй день меня ждет, только место занимает на стоянке. Могу забрать в любую минуту, и чем быстрее, тем лучше. Генерал тем временем тоже закончил разговор и вопросительно посмотрел на меня. А тут как раз и старший лейтенант Сережа вошел в кабинет.

– Я готов ехать, мой «Тигуан» меня заждался, – сообщил я. – Документы у меня в кармане. Из сервиса сюда же вернусь, тогда все и оформим официально.

– Сережа, возьми с собой пару человек. Отвозите Валара в сервис и назад сопровождаете его машину под полным контролем. Думаю, эти двое, которых подстрелили, не сами должны были палить, а только намеревались стать участниками коллективного нападения. Где-то возможна засада. Я допускаю, что они знают, что машина стоит в сервисе, и ждут, когда Валар заберет ее… Да, желательно бы еще и всю машину проверить. Особенно тормоза. И на предмет установки взрывного устройства – тоже. Валар, пока ты не имеешь права на ношение оружия, и применение оружия в случае обострения ситуации грозит тебе неприятностями. Рискнешь пойти на неприятности или положишься на Сережу?

Я глянул на старшего лейтенанта. В деле я его уже видел. Хорош. Не теряется, соображает быстро и правильно.

– Рискну положиться…

– Действуйте. Сережа, проверку машины на взрывное устройство, пожалуй…

– Колю на всякий случай возьму. Четвертым в группу.

– Да, возьми Николая. Он сам взрывные устройства ставить большой мастак и знает, что и где можно воткнуть. Хватит с Валара и одного гвоздя.

Из кабинета мы вышли вместе со старшим лейтенантом. По пути он заглянул в другой кабинет и позвал с собой еще троих. Из них я был знаком только с «краповым» капитаном Мишей Сафроновым, остальных только видел. Старший прапорщик Коля, в черном, а не в «краповом» берете, как я понял, и был тот самый мастак-взрывотехник.

Мы прошли на стоянку, где уже стояла куча полицейских машин. Менты что-то измеряли рулеткой, искоса посматривая на нашу группу, но на наличие оружия у людей в форме реакции не последовало. Не последовало ее и со стороны охраны вора. Тем более что вел группу старший лейтенант Сережа, который стал почти спасителем для самого вора, и своим человеком – для его охраны. Мы спокойно выехали – видимо, наличие поблизости множества ментовских машин чудесным образом подействовало на московских водителей, которые беспрепятственно дали возможность нашему микроавтобусу занять место в общем потоке и не врываться в него с угрозой аварии…

Глава третья

1

Хотя мой «Фольксваген Тигуан» и носит глупое звание «паркетника» или еще более глупый титул «городского внедорожника» – следовательно, обладает некоторыми чертами любого увальня-внедорожника, – тем не менее он хорошо управляется, и мне, признаться, нравится ездить в городском потоке быстро, при этом часто перестраиваясь из ряда в ряд. Здесь мне помогают моя реакция и умение точно высчитывать дистанцию и время, и я легко успеваю проскочить в любую открывшуюся «дыру» в соседнем потоке. Конечно, до ускорения «девятьсот одиннадцатого»[3] моей машине далеко, тем не менее, чтобы вертеться в многополосном городском движении, «Тигуану» и своего ускорения чаще всего хватает. Однако в этот раз, получив доступ к машине и первым подпустив к ней старшего прапорщика Николая, который произвел тщательный осмотр, в том числе и тормозной системы, я ехал непривычно аккуратно для себя. Старался никого не обгонять, чтобы не оторваться от менее пронырливого микроавтобуса «Фольксваген Калифорния», к тому же бронированного, следовательно, значительно более тяжелого и менее склонного к резкому ускорению. А если была необходимость перестроиться, я включал сигнал поворота намного раньше, чем привык это делать, чтобы старший лейтенант Сережа, сидящий за рулем, успел среагировать и подготовиться к перестроению. На всякий случай я дублировал сигналы автомобиля своими сообщениями через переговорное устройство, выделенное мне капитаном Сафроновым.

При этом я и сам не забывал посматривать по сторонам, следя за дорогой с предельной концентрацией внимания. Все было спокойно до тех пор, пока мы не попали в затяжную пробку. Еще издали я заметил в зеркало человека на довольно мощном мопеде, или скутере, который старательно лавировал между застывшими в изнеможении автомобилями и пробирался между ними вперед, приближаясь к нам. Мое внимание привлекло то, что человек мог бы ехать там, где проехать легче, но он ехал там, где труднее и опаснее; однако если его целью были именно наши машины, то он все делал правильно.

– Валар, – раздался в наушнике голос Сафронова. – К нам приближается человек на скутере. Мне почему-то сильно не нравится его экипировка. Но сразу стрелять я скорее всего не буду. Ты приготовься и будь внимателен.

Рассмотреть экипировку мне в зеркале было сложно, а шлем не давал увидеть лица и определить, кавказец это или, скажем, китаец. Сафронов все же мог свободно повернуться и из более высокого, чем у «Тигуана», салона микроавтобуса хорошо рассмотреть подозрительного человека на мопеде.

Тем временем поток автомобилей после долгой спячки тронулся. Я медленно ехал, время от времени останавливаясь вместе с потоком машин, и постоянно посматривал в зеркала. Мне казалось, что я определил направление движения мопеда. Его хозяин стремился приблизиться именно к моему «Тигуану». И преодолеть ему предстояло совсем небольшой путь.

У меня как раз выпал момент, когда можно было обернуться. Я даже высунулся из дверцы над опущенным стеклом – и понял, что не понравилось капитану Сафронову в экипировке человека на мопеде. Погода стояла жаркая, но тот был одет в специальный плотный кожаный костюм с множеством заклепок, с наколенниками и налокотниками. Вообще-то в таком костюме следовало бы на «Харлее» ездить, а не на мопеде. Но «Харли Дэвидсон», насколько я помню, стоит никак не меньше моего «Тигуана», что крутовато для разового использования – а ведь именно так террористы обычно используют мопед…

Скорее всего внимание Миши Сафронова привлек не сам костюм и его несоответствие транспортному средству, а то, что замок-«молния» куртки на груди был застегнут только наполовину и под курткой явно пряталось что-то объемное. Это могло быть оружием, которое извлекается за пару секунд. Кроме того, за спиной человека на мопеде, в багажнике, при каждом маневре было видно что-то немаленькое, укрытое цветной тряпкой и стянутое ремнями. Там вполне реально было бы спрятать даже одноразовый гранатомет «Муха». От выстрела из гранатомета может не спасти даже вовремя произведенное падение на второе пассажирское сиденье…

Первый выстрел наверняка будет производиться в окно, и я всегда сумею от него уйти. А от второго прикрыли бы «краповые» из машины сопровождения. Я уже видел, как быстро реагирует на ситуацию старший лейтенант Сережа и как легко он справляется со своим пистолет-пулеметом, несмотря на то что стрелять ему приходится с левой руки. Высунувшись из выдвижной форточки микроавтобуса, может стрелять и Сафронов; и другой «краповый» – старший лейтенант, которого я не знаю, – может выскочить с переднего пассажирского сиденья. Да и старшему прапорщику Николаю выбраться из салона микроавтобуса недолго. Выстрел же из гранатомета в мой «Тигуан» практически не даст мне шансов к спасению. Это я оценил легко. Да и машину, честно говоря, жалко. Все-таки тачка личная, и кто знает, как будет вести себя страховая компания в случае подобного выстрела, поскольку эта ситуация не штатная для страховщиков. А я не столько зарабатываю, чтобы разбрасываться не самыми дешевыми машинами. И потому я стал еще внимательнее следить за человеком на мопеде.

А он приближался…

* * *

Транспортный поток опять встал, и я получше присмотрелся к водителю мопеда, который уже добрался до микроавтобуса и, в свою очередь, присматривался, как ему проскользнуть в узкое пространство, что оставил ему Сережа между бронированным «Фольксвагеном» и белым «Мерседесом» S-класса. Руль мопеда едва-едва мог пройти между двумя машинами. И я понял, что хочет сделать Сережа.

Мопед тронулся вперед осторожно, чтобы не поцарапать ни ту, ни другую машину, но я был уверен, что в случае выбора человек на мопеде предпочел бы поцарапать микроавтобус. Сережа был уверен в том же, и именно поэтому оставил точно такое пространство, какое было необходимо. Шлем с затемненным стеклом закрывал половину лица человека, но челюсть была прикрыта если не бородой, то многодневной щетиной, что вообще-то свойственно кавказцам.

Движение мопеда было настолько медленным, что скутеристу пришлось опустить ноги на асфальт. Это помогало ему удерживать прямую линию и не задевать рулем ни ту, ни другую машину. Но старший лейтенант все правильно просчитал. Автомобильный поток пришел в движение, когда мопед еще не преодолел расстояния даже в половину корпуса микроавтобуса. И Сережа тут же этим воспользовался. Он не просто проехал вперед, он еще плотнее встал к «Мерседесу», делая невозможным проезд мопеду. Тем не менее скутерист настойчиво стремился проехать и сильно рисковал. И наступил-таки момент, когда он задел микроавтобус рукояткой руля. Мне в зеркало не было видно момент касания, а уж слышно – тем более. Однако я отчетливо видел, как остановился «Фольксваген», как распахнулась водительская дверца, едва-едва не ударив «Мерседес», и на дорогу выскочил возмущенный старший лейтенант. В этот раз Сережа нацепил на голову свой «краповый» берет. Слов, что были произнесены, за гулом многих двигателей автомобилей, несмотря на то что все происходило в непосредственной близости от моего «Тигуана», мне тоже слышно не было. Но, видимо, слова были не самыми вежливыми. Наверное, это и заставило Сережу нанести удар ногой в небритый и не защищенный шлемом подбородок. Человек на мопеде превратился в человека рядом с мопедом.

Тут вышел водитель и из «Мерседеса», бодренько встряхнул объемным «авторитетом», обычно вульгарно называемым пузом, и обошел свою машину вокруг. Увидел, что мопед упал на белую дверцу его великолепного транспортного средства, и, похоже, сильно рассердился. Вследствие этого «авторитетный» дал пинка лежащему по шлему, наступил ему на грудь, чтобы сделать шаг вперед, взялся двумя руками за мопед, поднял его над собой, демонстрируя силу тяжелоатлета олимпийского уровня, вынес между остановившимися машинами с дороги и выбросил на пыльный газон, разделяющий улицу на два встречных потока движения. Звук падения мопеда даже я услышал. Звон был сильный, потому что тяжелоатлет бросал презираемое им транспортное средство со смаком и даже долей ненависти.

Старший лейтенант Сережа, не дожидаясь, когда «авторитетный» стряхнет пыль со своих ладоней, поднял за шиворот человека без мопеда, снял с него шлем, а самого скутериста, держащегося за челюсть, вывел туда же, куда упал мопед. Удар шлемом по голове был коротким и резким. Человек, в отличие от мопеда, падал без звона – разве что в голове у него зазвенело. А транспортный поток уже начал сигналить. «Авторитетный» вернулся в свою машину и сразу уехал. Тронулся и я. Сережа как раз вернулся на свое водительское место и двинулся за мной следом.

– Что у него было под курткой? – спросил я через переговорное устройство.

– Пластиковые бутылки с пивом, – объяснил капитан Сафронов. – И на багажнике несколько бутылок. Запасливый.

– Кавказец? – спросил я.

– Кавказец. Но можешь ехать спокойно. У него не было с собой оружия.

Капитан явно плохо ориентировался в тактике проведения диверсионной работы. Но, к счастью, я даже диплом в училище защищал именно по этой теме, и потому сразу возразил:

– Наоборот…

– Что – наоборот? – не понял капитан.

– Наоборот – если что и должно начаться, то оно вот-вот начнется.

– Думаешь?

– Думаю.

– Основания?

– Классика жанра. Неужели думаешь, что они не знают про машину сопровождения? Не знают, что она марки «Фольксваген Калифорния»? И это после того, как они пытались убить генерала и штурмовать помещение Комитета взаимопомощи?

– Не уловил связи, – признался Миша. – Про «Фольксваген» они должны знать. Но связь где? Мопед и микроавтобус…

– Связь простая. Как я сказал, это классика диверсионной работы. Когда у бойца наступает самый сильный момент расслабления, знаешь? Скажи…

– После момента сильного напряжения.

Это он ответил правильно. Наверное, и его чему-то учили.

– Так точно, товарищ капитан, – подтвердил я. – Они расслабляли нас безоружным человеком, чтобы после этого атаковать. Если только они вообще намерены организовать атаку… Но мы должны это предполагать.

– Понял, – согласился Сафронов, охотно признав собственную ошибку. – Всем повышенное внимание.

Мне даже показалось, что я заметил в зеркало заднего вида, как поднялись к окнам «Фольксвагена» черненые стволы пистолет-пулеметов, хотя в действительности оружия никто, естественно, не поднимал. Рано еще было за него хвататься. Но главное, чтобы потом было не поздно это сделать… Поэтому призыв капитана Сафронова к внимательности был своевременным и относился он в том числе и ко мне. Впрочем, и до появления человека на мопеде мы следили за ситуацией очень внимательно, и потому резко переключаться необходимости не было. Теперь же, после моего предупреждения, внимание стало максимальным. По логике и по ожиданию противника, у нас должен был наступить момент расслабления, но он, к счастью, не наступил.

А ближе к концу пути и дорога стала свободнее, мы поехали почти без задержек. Но, чтобы заехать на стоянку около медицинского центра, нам необходимо было добраться до следующего перекрестка, развернуться, вернуться чуть-чуть назад и спокойно припарковаться. Саму стоянку, когда мы проезжали мимо, было хорошо видно в просветах между машинами встречного направления. Там уже воцарилось спокойствие: уехали и вор с охраной, и менты, и даже машину убитых автоматчиков вывезли. На стоянке торчали только какая-то «Тойота Камри» и старенький микроавтобус с сильно тонированными стеклами.

– Кажется, подъезжаем, – сказал я в «переговорку». – Неужели без стрельбы добрались?

– Не добрались, – не согласился со мной старший лейтенант Сережа. – Самый подходящий момент для атаки. Момент расслабления у нас должен наступить на стоянке…

Его голос насторожил меня. Сережа знал, что говорил.

– Микроавтобус? – сразу спросил я.

– Да, – сказал старлей. – Спереди два человека. Один показывал другому на твою машину.

– Понял, – согласился я. – Работаем. Но может быть всякое, ошибаться нам нельзя, поэтому раньше времени не стреляем. Действуем на быстроте реакции. Ликвидация на опережение…

– Работаем. – Сережа был со мной согласен.

Дождавшись зеленого сигнала светофора, мы спокойно развернулись и сразу перестроились в правый ряд. А еще через сорок метров стало видно стоянку возле медицинского центра. Я напряженно смотрел вперед, просчитывая возможные варианты атаки на нас и способы защиты. Выходило, что самое надежное – дождаться, когда мы покинем машины, и расстрелять нас на подходе к крыльцу, пока мы не успели скрыться за дверью, – расстрелять в спину людей, не ожидающих атаки и не прикрытых страховочной группой. Но, к моему удивлению, я увидел, что микроавтобус собирается отъезжать со стоянки. По крайней мере, водитель начал разворачивать машину в сторону выезда.

Пристальное наблюдение за стоянкой чуть не стоило мне беды – я прозевал сигнал поворота, включенный идущей впереди машиной, которой приспичило припарковаться к бордюру, и чуть не въехал в нее. Успел нажать на тормоз только в самый последний момент, когда до столкновения оставалась какая-то пара сантиметров.

– Микроавтобус выезжает со стоянки, – отвлекая меня от машины, которую я не задел только чудом, сказал капитан Сафронов.

Я успел заметить, что в этой машине спереди сидят тоже кавказцы. Стекла в задних дверцах тонированы, и рассмотреть, кто там, сложно. Но я, кажется, определил расклад сил и просчитал ситуацию.

– Кто-нибудь видел, чтобы в микроавтобус садился человек? Из медицинского центра никто не выходил?

– Я следил за ними, как только мы проехали мимо, – сказал старший прапорщик Николай. – В какой-то момент ничего не было видно. Перед самым нашим разворотом, всего несколько секунд. В это время кто-то мог выйти из центра. Но я не видел, чтобы кто-либо садился в микроавтобус.

– Значит, они просто постояли и решили поехать, как только увидели нас?

– Похоже на то, – согласился старший лейтенант Сережа. – Но не сильно спешат. В потоке был просвет; могли бы чуть-чуть поторопиться и проскользнули бы. А они еле ползут…

– Машина, в которую я чуть не въехал… – напомнил я. – Видно ее?

– За нами едет. Через три машины.

– Нас пропустили – и готовятся стрелять в спину, – объяснил я.

– Контролирую их, – без дальнейших расспросов оценив ситуацию, сказал Сафронов.

Я включил сигнал поворота, показывая, что готовлюсь повернуть на стоянку, но вместо этого просто остановился у бордюра, не выключая «поворотник». Со стороны это выглядело так, что я пропускаю микроавтобус, который должен выехать от медицинского центра. Старший лейтенант припарковался следом за мной. Микроавтобус тоже остановился на какую-то секунду, словно застыл в раздумье, потом неуверенно двинулся вперед.

– У него задние двери распашные, – предупредил Сережа, – оттуда удобно стрелять. Я тебя обгоню, а ты сдай чуть-чуть назад, чтобы я выезд не перекрыл. Мне пули не страшны, стекло любой автомат выдерживает. Пусть в меня стреляют, если желание есть.

– Годится…

«Фольксваген» обогнал меня, а я, уступая ему место, слегка сдал назад, отыскивая в зеркало заднего вида машину, с которой чуть не столкнулся. И увидел, что она тоже припарковывается позади, но не вплотную к моему «Тигуану», а метрах в двадцати. В любом случае, хоть спереди, хоть сзади, я оказывался под огнем и не имел возможности отвечать на него, поскольку был безоружным. Об этом же, видимо, подумал и капитан Сафронов. Воспользовавшись тем, что машины остановились, он быстро перебежал ко мне на заднее сиденье. И даже пистолет-пулемет для меня прихватил.

– Контролируй тылы, – распорядился я, сам высматривая выезжающий на дорогу микроавтобус. Атака, несомненно, должна начаться с него.

Перед выездом пришлый «микрик» тормознул. Мы остановились двумя машинами, давая возможность ему выехать на шоссе Энтузиастов. Началась игра нервов. Выдержки у меня хватает, но я опасался, что не выдержит Сережа, предпочтя форсировать события. В подобных случаях каждый может сорваться и начать действовать. А действие в данном случае сразу подставляет атакующего под удар. В подобном положении наиболее эффективным действием может стать контратака на опережение. Но Сережа тоже все прекрасно понимал – и ждал.

Первыми нервы подвели команду во вражеском микроавтобусе. Ребята поняли, что могут выехать, открыть задние дверцы и стрелять оттуда, как они считали, неожиданно для нас. И они начали выезжать. Мне их было видно только до момента поворота. Дальнейшее действие почти полностью закрывал наш микроавтобус. Но у «Фольксвагена» были хотя и бронированные, но качественные стекла с высокой степенью чистоты, а легкая тонировка позволяла свободно смотреть через них. И я смотрел, хотя мне мешали фигуры людей в салоне. Короче, момент, когда распахнулись задние дверцы пришлого микроавтобуса, я увидел сразу. И тут же мои наблюдения прервал капитан Сафронов:

– Они двинулись…

2

Миша наблюдал за машиной, что ехала позади нас. Я не увидел, но почувствовал, как он переместился ко мне за спину, ближе к уже опущенному стеклу задней дверцы, чтобы иметь возможность стрелять оттуда. Я тоже поднял пистолет-пулемет и опустил предохранитель, одновременно наблюдая за приближением машины в боковое зеркало заднего вида.

– По моей команде… – распорядился Сафронов.

Здесь уже не было времени выяснять, кто должен отдавать команду, кто имеет больше опыта и все такое прочее. Машина приближалась, а дорога на нашем коротком участке была почти свободна для движения и должна была еще больше освободиться. По крайней мере, возникла возможность совершить пусть и короткий, но рывок. И противник этот рывок сделал одновременно с тем, как мы услышали стрельбу впереди – это открыли огонь старший лейтенант Сережа со своим напарником, высунув в окна руки с оружием, сами прикрытые бронированным стеклом «Фольксвагена».

– Пора, – коротко сказал Миша.

В зеркало я видел, как в машине преследования готовят оружие.

Мы одновременно начали стрелять, оба с правой руки, развернувшись всем корпусом и тоже выставив руки из окон. Первая же моя короткая очередь досталась водителю, что заставило машину преследователей вылететь в другой ряд и въехать в бок тяжелому самосвалу «КамАЗ». И это сразу подставило под наши очереди стекло задней дверцы, откуда начал высовываться автомат. Мы были готовы и не заставили бандитов ждать. При этом глубины салона видно не было, и туда было послано больше очередей, чтобы исключить случайность.

– Придется генералу перед ментами отчитываться… – вздохнул капитан Сафронов. – Генеральские погоны носить приятно, но за это приходится брать на себя много ответственности. И не самой приятной ответственности. Стрельба в городе – это всегда ЧП. Не знаю уж, как там генералу вертеться придется…

– Отвертится, – сказал я. – Он, кажется, это умеет.

– Умеет, – согласился Миша, выходя из машины. – И нас прикрыть сумеет.

Старший лейтенант Сережа уже вышел из своего микроавтобуса и сделал нам приглашающий знак. Вражеского «микрика» впереди видно не было – успел уехать. Однако я слышал в деле только два пистолет-пулемета, но не различил ответных автоматных очередей.

Я вышел из машины вслед за Сафроновым. Впереди Сережа выставлял на дорогу аварийный знак, огораживающий участок дороги. Уже через несколько шагов стало понятно, что именно огораживал старший лейтенант. На дороге лежали два тела. У одного в руках был «калаш», а у другого – оружие, которое меня сильно удивило. Его я никак не ожидал встретить в руках бандитов. От такого оружия и бронетранспортер не спасет, не то что какой-то там микроавтобус. Это был стандартный армейский огнемет «Шмель»[4]. Интересно, как бандиты намеревались стрелять? Они ведь вместе с нами и свою вторую машину накрыли бы! Впрочем, скорее всего в их первоначальные планы входил выстрел из огнемета в момент, когда мы проедем на стоянку около медицинского центра. Выстрел, грубо говоря, в спину.

Кавказцы всегда отрицают свое умение и стремление стрелять в спину, ссылаясь при этом на знаменитый эпизод с пленением имама Шамиля[5]. Дескать, это культура их народов. Тем не менее я сплошь и рядом встречался с бескультурными выстрелами с тыла. Древние законы, которыми гордятся горцы, в боевой обстановке ими легко забываются. Выстрел, когда находишься к противнику лицом к лицу, дает тому возможность среагировать и избежать попадания. Только малограмотный в военном деле человек считает, что попасть в цель, которая не стоит на месте, ничего не сто́ит. В действительности это достаточно сложно, особенно, если человек обучен характерным специфическим движениям, мешающим прицелиться в него. А в случае, когда первый выстрел в грудь будет неудачным, в ответ тоже может прозвучать выстрел. Его современные горцы опасаются намного больше, чем их отважные предки. В нашем случае сработать должен был именно этот принцип. А разницы в выстреле в спину из кремневого ружья или из огнемета я не вижу. Принцип действует тот же самый – убить самому с наименьшим для себя риском.

– Однако… – сказал старший лейтенант Сережа, качая головой и поднимая огнемет, чтобы проверить его боеготовность и по возможности обезопасить от случайной активации. – Слава богу, чуть-чуть успел его опередить. Этот ублюдок спалил бы не только нас, но и все ближайшие машины на дороге. Применение огнемета в городе вполне можно рассматривать как попытку проведения террористического акта. При выстреле пострадало бы большое количество ни в чем не повинных людей. Это уже дело серьезное.

– Да, одно направление выстрел огнеметчика уж точно накрыл бы. В том числе и машину с его помощниками, – подсказал я. – Мальчики друг друга не жалеют; значит, и нам жалости ждать не стоит.

– Откуда у них огнемет? – недовольно спросил капитан Сафронов. Сам себя, похоже, спросил, но ответа не знал. Пришлось отвечать мне:

– У нас в госпитале в палате у одного майора ноутбук был. На прошлой неделе я брал попользоваться и нечаянно наткнулся на новость. Три мальчишки-семиклассника стащили где-то огнемет – и снимали друг друга на камеры мобильников, как они в проходящий поезд целятся. Кадры потом в Интернет выложили, только так их и нашли. Правда, я так понял, там была уже использованная туба[6]. Но при желании на базаре можно и целый огнемет купить. С законсервированных военных складов. Чаще всего на продажу привозят из Украины.

– При желании у нас все можно купить, – согласился Сафронов. – Кроме, разве что, атомной бомбы. Но и то лишь потому, что она тяжелая и продавцам с ней много хлопот. Предпочитают связываться с чем-нибудь более легким. А про «шайтан-трубу»[7] и говорить нечего.

– Но следует учесть, что появление в деле огнемета существенно упрощает ситуацию. Генералу Лукьянову в руки попали козыри, сбрасывать которые нельзя, – заметил я. – И докладывать о происшествии следует уже не ментам, а в антитеррористический комитет. Это и нам руки развяжет. А ментам можно вообще ничего не объяснять.

– Тоже верно, – согласился старший лейтенант Сережа. – Только менты уже едут. Они, возможно, рядом с нами палаточный лагерь скоро раскинут. За сутки столько происшествий, и все рядом со зданием медицинского центра… Раньше такого количества выпущенных пуль на несколько месяцев целой Москве хватало.

Сирены ментовских машин были слышны издалека. Но даже с этим звуковым сигналом пробиться через дорожные пробки удается далеко не всегда. А тут еще мы, выставив аварийные знаки, перекрыли одну из полос движения, а вторую перекрыл водитель самосвала, в который въехала расстрелянная машина преследования. Свободной осталась только одна крайняя левая полоса, а это для въезда в Москву с такой напряженной трассы, конечно, слишком мало. Кроме того, по какому-то не понятному никому закону, если затрудняется движение в одну сторону, оно автоматически затрудняется и в противоположную сторону. Мы как непосредственные участники происшествия были вынуждены ждать появления следственной бригады. Временно выделенный мне пистолет-пулемет я оставил в машине, напомнив об этом капитану Сафронову.

– У меня разрешения на оружие нет, – сообщил я.

– Ничего страшного, – кивнул Миша. – Я «по-македонски»[8] хорошо стреляю. Если менты захотят проверить, смогу продемонстрировать. Отболтаемся, короче…

* * *

Раньше, чем приехали менты, к нам вышел генерал Лукьянов. Но разговор начал не с разбора происшествия, а с сообщения, имеющего только касательное отношение к происшествию.

– Скорее всего, завтра переедем на новое место дислокации. Я уже почти договорился, – сообщил он. – Медицинский центр уже не может выносить сложившуюся ситуацию – мы распугиваем всех их клиентов. Хотя, признаться, для нас эта ситуация удобнее: не мы ищем врагов, а они к нам приходят. Чем больше их уничтожим, тем спокойнее люди жить будут.

– Часто они заходить не станут, – возразил я. – Они тоже иногда жить хотят и потому предпочтут найти снайпера. Подобные ситуации обычно решаются именно таким образом.

– Опять из Америки выписывать? Американцы больше на такое не согласятся. После прошлого провала они не хотят больше связываться с нашими бандитами, считая такое партнерство ненадежным. К тому же их еще и обманули с обменом снайпера на какие-то услуги. Хотя в одном ты, Валар, прав: снайпер для них – единственный выход, который может дать скорый желаемый результат. Пусть это не будет стрелок премиум-класса с такой же винтовкой, но в какой-то момент может хватить и человека, только постигшего азы стрельбы и умеющего пользоваться прицелом. Впрочем, я слышал даже такое мнение, что любой человек, имеющий указательный палец для нажатия спускового крючка и хотя бы один глаз, который можно приложить к окуляру, может стать снайпером.

– Это мнение человека с оторванной при рождении головой, – возразил я с усмешкой. – Случается такая родовая травма. Редко, но случается. К примеру, попробуй-ка разберись без специальной подготовки с указателями в прицеле. Я пробовал. С артиллерийским прицелом разобраться легче. Там рисок меньше, и вообще все понятно.

– У простых винтовок и прицелы простые, – стоял на своем Николай Владимирович. – Конечно, дальность у них минимальная, и точность примерно такая же, но кто-то может попробовать. Потому нужно быть предельно осторожными.

– Простые винтовки, товарищ генерал, это охотничьи карабины? Что-то типа «Вепря»?

– Пусть даже «Вепрь». Он тоже опасен.

– Опасна, товарищ генерал, даже пневматическая винтовка. А она тоже может снабжаться «оптикой», – вступил в разговор Сережа. – Но при всей осторожности от снайпера уберечься трудно. Если только он от природы не урод. Я встречал такого. Солдат закончил курсы снайперов, без «оптики» стрелял на среднем уровне. Но с «оптикой» вообще попасть никуда не мог. А однажды пришлось встретиться с дагестанским мальчишкой-школьником, который из «пневматики» трем солдатам глаза выбил. «Пукалка» с оптическим прицелом, в городке своем из окна стрелял. А ее и услышать не всегда можно. Но парень слишком разбаловался, в безопасности себя почувствовал, стал по местным ментам стрелять – и попался. По солдатам палил, когда они на машинах мимо проезжали; машина мешает услышать выстрел. А ментов выцеливал, когда они патрулем по улице ходили. Причем за этими акциями не было ничего национального и, тем более, националистического: мальчишка хотел просто самоутвердиться. Теперь самоутверждается в детской колонии. И сколько еще таких и на Кавказе, и в наших городах…

– Мы не о том говорим, – прервал старшего лейтенанта генерал Лукьянов. – А о том самом будем говорить, когда нас начнут спрашивать. А спрашивать начнут уже через пару минут. Менты в двери ломятся. Отворяйте…

Сразу три ментовские машины с включенными сиренами одна за другой повернули в сторону медицинского центра, пересекая сплошную двойную линию дорожной разметки и требуя от других машин освобождения проезда. Генерал ждал их, засунув руки в карманы и легонько попинывая бордюр. Весь вид его показывал, что это менты виноваты в случившемся. Именно они распустили кавказцев до того, что те пытаются в Москве устроить такую же жизнь, как в их республиках.

Одна из ментовских машин была из дорожно-патрульной службы, и «гиббоны» сразу двинулись к почти не пострадавшему, если не считать легких вмятин и множественных царапин в кузове, самосвалу. Значит, нам предстоит подписывать сразу два протокола. Подобных документов я в своей жизни подписывал немало, хорошо знаю, что в каждом придется ставить по несколько подписей, и умею заставить ментов почувствовать себя неуютно при этом скучном занятии. Я просто читаю вслух строчку, в которой должен поставить подпись. Там говорится, что мне зачитана «пятьдесят первая» статья Конституции России. И я прошу мента зачитать мне эту статью. Иначе как я в строке распишусь? А без моей росписи протокол недействителен. Но ни разу в моей практике ни один мент не сумел этого сделать. Они даже не знают, о чем эта статья. А там всего две небольшие части. Первая говорит, что никто не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется законом. Во второй сказано, что федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания. Однако на случай, если попадется безобразно грамотный мент, который сумеет зачитать мне статью Конституции, я могу спросить, какой круг родственников определяет федеральный закон. А федеральный закон по недоработке государственных думцев этот круг никак не определяет, и потому менту нечего будет ответить. Следовательно, я могу просто отказаться от подписи протокола и от разговора с ментом. Пока в своей практике я только ехидничал, задавая этот «вопрос на засыпку». Но, если захочется, у меня всегда есть возможность отказаться от дачи показаний.

Однако нынешний разговор с ментами начал генерал, сразу дав дальнейшей беседе соответствующее направление. Менты чувствовали себя виноватыми перед нами, и это было нам на руку. Если чувствуют себя виноватыми перед генералом, то и перед нами, следовательно, тоже.

Протоколы составлялись в ментовских машинах в присутствии генерала. Лукьянов почему-то не захотел приглашать представителей следственных органов в свой офис. Наверное, делал он правильно, поскольку любой мент от рождения обязан считать, что каждый генерал имеет собственный отдельный и почти шикарный кабинет. А если такого кабинета у генерала нет, то и считаться с ним особо не стоит. Такие маленькие хитрости говорили вовсе не о тщеславии Лукьянова и не о его ущемленном самолюбии, а только о том, что Николай Владимирович умеет просчитывать ситуацию и знает, что и в этот раз, как и в предыдущие – как, надо полагать, и в будущие, – он еще может пользоваться своим генеральским авторитетом. Причем не для собственного удовольствия, а исключительно для деловых нужд. И Николай Владимирович стремился такое положение удержать. У нас же, к сожалению, «встречают по одежке», и генерал всегда отождествляется со своим кабинетом, которого Лукьянов пока не имеет.

За составлением протоколов и разбирательством ситуации мы просидели даже дольше обычного рабочего дня. Единственное, с чем менты сразу поторопились, – это освобождение проезжей части дороги, что, впрочем, много времени и усилий не отняло. После произведения всех замеров и фотографирования места происшествия мы перегнали свои машины на стоянку к медицинскому центру, а «гиббоны» на эвакуаторе вывезли машину с погибшими бандитами. Но вывозили ее не на свою стоянку, поскольку вместе с ними вслед за эвакуатором отправился и работник Следственного комитета, входящий в следственную бригаду, прибывшую на место.

С протоколами было почти все закончено, когда на место прибыла новая следственная бригада. На сей раз – из ФСБ. Это ведомство решило вмешаться в дело после того, как к ним поступила информация об огнемете. И все началось сначала… Повторять, что и как было, уже стало противно. Но повторить пришлось, потому что у ментов свои протоколы и методы ведения допроса, а у следаков из ФСБ – свои, хотя отличие, как мне показалось, состоит только из расстановки ударений. Но мы терпеливо перенесли и новую пытку. Генерал, как и раньше в ситуации с ментами, буквально диктовал каждое слово для занесения в протокол.

Я в этих документах значился по-прежнему капитаном спецназа ГРУ Александром Викторовичем Смертиным, и обоснование нападения бандитов тоже звучало в прежнем ключе. Нападение совершалось на меня, поскольку за мою голову бандиты назначили большое денежное вознаграждение. Таким образом я стал своего рода прикрытием собственно для Комитета…

* * *

Остаток рабочего дня прошел спокойно. Никто больше в нас не стрелял и гранат не бросал, хотя окно было открыто. Видимо, у нашего противника после стольких неудачных попыток, предпринятых за предельно короткий срок, порох в пороховницах иссяк. И потери значительные, и менты в Москве насторожены – приняли меры, и проверяют чуть не каждую машину, за рулем которой увидят кавказца. Даже такси. Так сказал генерал, радуясь, что сумел загрузить ментов делом, которым они и призваны заниматься – даже после того, как из милиции превратились в полицию. В любом случае широкомасштабная охота на бандитов была нам на руку и, выражаясь военным языком, давала время для переформирования диспозиции.

Я заметил, как генерал расспрашивал Сафронова, а потом Сережу, иногда бросая взгляд на меня. Я понял, что разговор и с капитаном, и со старшим лейтенантом шел непосредственно обо мне. Диагноз, который мне поставили в госпитале, Лукьянова все-таки волновал. Видимо, Николай Владимирович не слишком хорошо понимал, что такое аффективная лабильность – как не понимают этого и врачи, как не понимает этого вообще никто, – и потому на всякий случай проводил опрос о моем поведении. И, кажется, остался довольным. Из этого можно было сделать вывод, что вел я себя неплохо, в критический момент не хохотал до упаду и даже в своих ни разу не выстрелил. Аффективная лабильность в этот раз не сработала. Но, как я понял, генерал и дальше будет ко мне присматриваться, ожидая неадекватности поведения. К этому мне предстоит привыкнуть.

– Валар, пойдем фотографироваться. Документы уже почти готовы…

Под фамилией Валар мне будет проще оформить документы, и на право ношения оружия в том числе. Обходиться без оружия мне, признаюсь, в некоторых ситуациях пока крайне сложно. Тем более что по окончании рабочего дня наступает нерабочее время. А оно, как известно, не у всех считается свободным…

Глава четвертая

1

Мне не было необходимости привыкать к новой фамилии, поскольку Валаром меня звали в Комитете все, да и на Северном Кавказе знали именно под такой кличкой. Единственно, там обычно добавляли имя. Но «капитан Валар» или «Саня Валар» – лично я большой разницы не видел. Главное, что документы на это имя давали мне возможность представляться офицером спецназа внутренних войск. Других бойцов Комитета такая трансформация ничуть не смутила, хотя я лично видел отдаленное сходство между «капитаном Валаром» и «поручиком Киже». Менять свою армейскую форму с летучей мышью на нарукавной эмблеме я тоже пока не спешил. Если возникнут вопросы, всегда можно отговориться тем, что переведен по службе, но еще не прошел вещевую аттестацию. Да и вообще можно было бы не переодеваться в форму «внутривойсковика», а просто носить камуфлированный костюм без погон, какой я носил в деревне у мамы, в первый раз выйдя из госпиталя.

Генерал Лукьянов вручил мне ключ от служебной квартиры, где я мог разместиться, и старший лейтенант Сережа, на правах будущего соседа, вызвался проводить меня. Мы уже поехать собрались, когда позвонил капитан Магомедов и сообщил два телефонных номера Маргариты Валентиновны Николишиной – городской и мобильный. Я не объяснял Лукьянову, как хочу воспользоваться этими номерами, и потому генерал, передав мне листок, на который только что записал оба номера, смотрел на меня с вопросом. Я опять не стал ничего объяснять, а просто позвонил в Управление космической разведки ГРУ Василию Лукичу, выслушал поздравления с выздоровлением, не услышал ни слова о своей инвалидности, о которой Василий Лукич скорее всего еще не знал, и выложил свою просьбу:

– В общем, дело обстоит так… На Северном Кавказе составлен список отличившихся там офицеров, которые, по мнению кавказских бандитов, подлежат уничтожению. Я в этом списке значусь под первым номером, и меня сегодня, в первый день по выписке из госпиталя, уже попытались ликвидировать. Пока я сумел за себя постоять. И помогли мне серьезно. Но, чтобы добраться до организаторов акции, мне нужна твоя помощь. Сможешь, Василий Лукич, негласно?

– Телефонные номера? – спросил майор, понимая, о чем идет речь.

– Да. У нас нет выхода на организаторов, но есть бандит, застреленный мной сегодня в машине, а машина оформлена на женщину, которая даже водительских прав не имеет. Куплена машина всего неделю назад. Поскольку друг ее убит, она может выйти на контакты с кем-то другим из той же банды. Мне бы желательно знать координаты ее абонентов.

– Диктуй номера. Медленно. Я сразу в компьютер «вобью»…

Уговаривать Василия Лукича не пришлось. Я продиктовал оба номера.

– Я сегодня до утра на месте, – сообщил майор. – Буду отслеживать лично. Утром сменюсь, дам инструкции помощнику. Его Слава зовут. Вячеслав. Если он позвонит, то так и представится. Что будет без меня, он сообщит. У тебя номер прежний?

– Прежний.

– Ночных звонков не боишься?

– Я на подъем легкий.

– Тогда жди…

На этом разговор закончился. И никаких сетований на сложности, на возможность наказания за использование служебного положения без санкции начальства. Василий Лукич понимает, что по пустякам я не побеспокою.

Генерал Лукьянов понял, куда я обратился. Сам он выхода на такие структуры не имел. Да и нет у «внутривойсковиков» таких структур. МВД в случае необходимости обращается к сотовому оператору, который соглашается отслеживать разговоры только после санкции суда. Так, по крайней мере, должно быть. Но операторов может быть много, по всем с решением суда замучаешься бегать. Даже ФСБ, за неимением собственной аналогичной службы, иногда при необходимости обращается в ГРУ с просьбой о контроле каких-то номеров. У меня не было в наличии ни решения суда, ни письма за подписью одного из руководителей ФСБ, – только личные товарищеские отношения с офицером, который работает непосредственно в Управлении космической разведки и занимается как раз отслеживанием телефонных номеров. И этого хватило. Что, естественно, не могло не обрадовать Лукьянова.

– Мне бы твое влияние… – пошутил он.

– Переводитесь, товарищ генерал, на службу в спецназ ГРУ, – позволил я себе шутку, несмотря на то что теперь генерал вроде как стал моим непосредственным командиром. – Думаю, вам найдут роту, которая в настоящий момент ждет своего командира. Обретете такое же влияние. Со временем, конечно, не сразу – влияние следует заслужить…

Такой шуткой я пытался оставить себе слегка независимое положение, хотя только что подписал договор о приеме меня на работу в «Комитет взаимопомощи участников локальных военных конфликтов». Для меня, привычного к понятию «рапорт», само слово «договор» было чуждым, и потому все остальное было похоже. Лукьянов, кажется, меня понял. По крайней мере, его долгий взгляд говорил о понимании и о неодобрении. И я скорее всего был в этой ситуации не прав, поскольку не только Комитет нуждается во мне, но и я нуждаюсь в содействии Комитета. А это говорит только о том, что мы должны благополучно сотрудничать, и рыпаться ни одной из сторон не стоит. Что касается субординации, то генерал – он и в Африке генерал, и об этом мне забывать не стоит, иначе любое армейское или просто военизированное подразделение превратится в банду…

* * *

Поскольку, после получения сообщения от капитана Магомедова, мы включились в поиск, и звонка из Управления космической разведки можно было ждать в любое время, к маме в деревню я поехать, естественно, не смог, потому что в случае необходимости может понадобиться оперативное вмешательство в ситуацию, а дорога до деревни в лучшем случае занимает несколько часов. Сначала я намеревался отправиться туда после знакомства со служебной квартирой. Но и это знакомство решено было пока отложить и ждать сообщения Василия Лукича в офисе, причем в боевой готовности. Кроме того, вот-вот должен был подъехать Магомед и рассказать, что он сумел выудить у Николишиной. Там тоже могла оказаться ценная оперативная информация, и только после ее принятия можно было как-то планировать свои дальнейшие действия. И я просто позвонил маме. Сообщил ей, что меня официально признали инвалидом, не пригодным для дальнейшей службы в спецназе ГРУ, но нашлась для меня и другая служба, к которой я уже приступил. Попросил маму не волноваться.

– А я блинчиков напекла. С грибами. Как ты любишь… – только и посетовала мама, но сразу нашла выход, чтобы не обременять меня своим расстройством. – Придется самой есть и отца Василия угостить. Успенский пост только что кончился, блинчики есть уже можно. Давай так решим: как соберешься приехать, позвони заранее, я еще испеку. Грибы у меня в морозильнике, не испортятся, но их нужно размораживать. Не забудь предупредить.

Мама всегда замораживает отваренные грибы. Среди зимы такой продукт всегда в радость. Мама знает, как я люблю грибы, и потому старалась. Но обстоятельства часто бывают выше наших желаний.

– Обязательно, – пообещал я. – Как соберусь, позвоню.

Мы ждали в молчании возвращения капитана Магомедова. Даже генерал не поехал на перевязку, хотя ему и звонила жена. Старший лейтенант Сережа сходил в медицинский центр, принес флакончик перекиси водорода, чтобы снять старые повязки без боли, и новые бинты с тампонами. И сделал перевязку сам.

– У меня жена какой-то бальзам собственного приготовления подготовила, – сказал Лукьянов. – Я уже пробовал. Быстро затягивает раны и убирает нагноение. Мед с чесноком в определенных пропорциях смешивает. Медом раны еще с древности лечили. Кажется, даже древние греки. Мед – хороший консервант, а чеснок – лучший антисептик.

– Если это не профессиональная тайна, попрошу при случае рецепт.

– Принесу. Запишу и принесу, – пообещал генерал. – Могу прямо сейчас позвонить.

Он протянул руку к трубке, но тут дверь кабинета открылась и вошел Магомедов – без капитанских регалий, без погон и даже без своего «крапового» берета, просто в «камуфляжке». Все это так не вязалось с обликом Магомеда, что вызывало законное недоумение. В таком виде его вполне можно было принять за обыкновенного кавказца, каких полно на улицах.

– Маскируешься? – сразу понял генерал.

– Так точно, товарищ генерал. Я просто знаю положение вещей, потому предпочел подготовиться, чтобы разговор получился.

– Какое положение вещей? – не понял Лукьянов.

– Молодые женщины, которые имеют дело с нашим братом – я имею в виду выходцев с Кавказа, – проходят определенную непреднамеренную психологическую обработку. Они сами себя обрабатывают. И бывают категорично настроены против своих соотечественников, равно как и всех представителей силовых структур. Это частое явление.

– И чем же их соотечественники хуже вашего брата? – спросил я.

– Я не про отдельных личностей говорю, я про здешнее поколение молодежи в целом, – не смутился Магомед моим откровенным недовольством. – Что такое современная российская, в частности, московская молодежь? Это сигарета в зубах и бутылка пива в руках. А в ушах – наушники от плеера, которые мешают что-то слышать и даже видеть. И не всегда разберешь, где парень, где девка. Ярко выраженной мужественности в них нет. От слова «спорт» такие парни нос воротят. Они наивно думают, что умение работать за компьютером спасет их в жизни от всего. А потом они приходят в армию и возмущаются, что их там, грубо говоря, «придавливают». И кто их придавливает? Мне рассказывали, как в роте появились три дагестанца – и вся рота терпела то, что они начали всем руководить. Жестко. Но желание лидерства у наших парней в крови. Лидер должен быть всегда и везде. Где двое, трое, пятеро – там всегда есть один лидер. Или два. Но не все. И наши парни не желают терпеть, чтобы какие-то хлюпики им указывали. И начинают указывать сами. А те потом пострадавшими себя считают… Несправедливо обиженными… А таких везде будут придавливать. Ты не давай себя обижать, и тебя будут уважать. Мужчина должен быть мужчиной. И женский пол это чувствует обостренно. Но резкость в таких отношениях пресекается в армии командирами, а на «гражданке» – ментами. И женщины, которые тянутся к лидерам, офицеров и ментов переносят с трудом.

– А разве офицеры не лидеры – и по натуре, и по должности? – спросил старший лейтенант Сережа, глядя на капитана с легким недоумением, потому что в голосе Магомеда отчетливо слышались нотки гордости за своих соотечественников.

– Это уже другой вопрос, – прервал генерал разговор, не желая обострения межнациональной темы. – Магомед, давай ближе к делу. Ты, как я понимаю, замаскировался…

– Так точно, товарищ генерал. И представился не капитаном Магомедовым, а просто Магомедом Магомедовым. Девица сидит дома, не работает. На личико – страшнее не придумаешь. Удивляюсь, что кто-то рискнул на нее взобраться… Но с характером. Воинственная. Если бы не была такая страшная, я бы сказал, что она бесстрашная. Впрочем, Джалал Исрафилов после отсидки на баб голодный, мог даже на такую клюнуть. Тем более что у Николишиной отдельная двухкомнатная квартира, от родителей досталась. Не в наследство, а просто купили дочке. Родители состоятельные, могут себе такое позволить. Впрочем, я не уверен, что Исрафилов намеревался поддерживать серьезные отношения. Ему именно квартира была нужна, хотя ночевал он там далеко не всегда, а иногда одного или двоих друзей с собой приводил. И всегда, как правило, разных. Чаще других с ним приходил только Абдул. Я полагаю, это был Шагабутдинов, хотя Николишина фамилию Абдула не знает. Разговоры часто велись на не знакомом ей языке, поэтому она ничего не понимала и не могла сказать, о чем говорили. Иногда беседовали долго, за полночь рассиживались, спорили. Но изредка разговоры велись по-русски. Я предполагаю, что такое происходило тогда, когда приезжал кто-то из других республик, и человек этот не знал дагестанских языков. Это – лишнее подтверждение широкой сети заговора против нас. Вчера было четверо гостей. Разговаривали опять долго, на своем языке. Но отдельные слова и выражения произносились по-русски. Так, несколько раз прозвучало выражение «медицинский центр». Николишина запомнила и потом спрашивала у Джалала. Он сказал, что привезут с Кавказа отца его друга, которого нужно обследовать в медицинском центре.

– Отца его друга случайно звали не Абдул Баратович Шагабутдинов? – спросил с насмешкой капитан Сафронов. – Если так, то он привез его в медицинский центр, но развязка получилась, как в анекдоте: «Поздно, доктор, я уже умер…»

– Наверное, так его и звали, хотя Шагабутдинов всего на четыре года старше Джалала. Еще в разговоре несколько раз звучало слово «шмель». Мы все понимаем, к чему это слово может относиться, поскольку со «Шмелем» сегодня столкнулись непосредственно, как я уже слышал.

Магомед уехал к Николишиной раньше, чем мы столкнулись со «Шмелем», но кто-то, видимо, уже дал ему информацию. Может быть, даже сам генерал в телефонном разговоре.

– И что дальше? – Лукьянов, кажется, торопился.

– Дальше? Дальше мне нужна вся информация о Джалале Исрафилове. Все, что можно добыть. В том числе и о зоне, где он провел последние свои годы. Кажется, три с половиной, как и его напарник Шагабутдинов. Можно найти такую информацию?

– Раньше было проще, – сказал Лукьянов. – Раньше мы просто обратились бы к ментам в Дагестане, и нам бы все предоставили. Сейчас это невозможно. Хотя у меня в голове есть определенные варианты, которые можно использовать…

– Это исключено, – возразил Магомедов. – Это, товарищ генерал, полностью блокирует мою задумку. Даже делает ее самоубийственной.

– Ты сначала задумку свою выкладывай, потом будем думать, – сказал Лукьянов конкретно.

– Николишина приняла меня и была довольно откровенна потому, что Джалал несколько раз звонил какому-то Магомеду в Махачкалу и уговаривал его приехать для участия в важном деле. Тот Магомед должен был привезти с собой двух парней, русских. Что за Магомед, что за парни, что за дело для них нашел Джалал, Николишина не знает. Она приняла меня за того самого дагестанца – иначе, боюсь, разговор не получился бы. И давить на нее бесполезно. Она истеричка. Сначала повопит, потом закроется, как раковина, и не достучишься до нее. Именно потому я не сказал ей, что произошло с Джалалом и Абдулом. Тот приезжий из Махачкалы не мог еще знать подробностей дела. Она сейчас сидит и ждет своего Джалала… с того света. У него, кстати, регистрации в Москве нет. Менты, которые ведут следствие, к ней нагрянуть не должны.

– Менты сразу не сообразят, – согласился Лукьянов. – Но дело забрало ФСБ. Эти могут… Даже наверняка сообразят, что поиск следует вести через официальную владелицу машины. Я позвоню, чтобы договориться о координации действий. Но я слушаю тебя, Магомед. Ты представился, она приняла тебя за другого… И что? Ты теперь хочешь выступить в роли «другого»? Я тебя правильно понял?

– А почему бы и нет? Я сообразил, что тот, другой Магомед, – бывший офицер. По крайней мере, Николишина сказала, что у меня сохранилась военная выправка, несмотря ни на что. Это она такой комплимент выдала. А знать это она могла только со слов Джалала. Два Магомеда, два офицера. Один может заменить другого.

– И на чем вы с ней расстались?

– Она ждет Джалала. Мне нужно время, чтобы подготовиться и выступить в роли другого Магомеда. Остается надеяться, что Николишина выведет нас на их гнездо. Хоть какие-то связи с другими бандитами у нее должны быть, хоть какой-то телефон. Если к ней не нагрянут менты или парни из ФСБ, она сама начнет поиски. Ее к этому будет толкать хотя бы тот же приезд Магомеда. Это причина для ее активных действий.

– А что, вариант, – вмешался я в разговор капитана с генералом. – И два русских друга нового Магомеда найдутся. Например, я и Сережа.

– Да, я о вас двоих и подумал, – согласился Магомед. – Но нам нужна полная информация, иначе слишком легко подставиться. Кто такой этот Магомед? Что за два русских друга у него? И вообще, нужно знать как можно больше о самом Джалале. Но прямой запрос сразу превратится в предупреждение для бандитов. Они поймут, что здесь подстава.

– С этим трудно не согласиться, – сказал генерал. – Но большей подставой будет вариант, при котором московские менты, имея на руках документы Джалала Исрафилова и Абдула Шагабутдинова, не сделают запрос на них по месту постоянной регистрации. Этот запрос должен уйти обязательно. А по своим каналам я попрошу уже наших информаторов срочно собрать дополнительные сведения. Но я так и не понял, как ты расстался с Николишиной. Обещал еще зайти или будешь звонить?

– И то, и другое, – сказал капитан Магомедов. – Ничего конкретного я не сказал. Как время будет, так зайду или позвоню. Для того и взял оба телефонных номера. Я обратил внимание, что Николишина слегка заискивала в разговоре. У нее самой причины для этого не было. Значит, она слышала такие же нотки у Джалала. Магомед Неизвестный – будем звать его так, – видимо, имеет определенный авторитет. И я вел себя, как человек, сознающий свой авторитет. Николишина приняла это как естественное положение вещей. Джалал был для нее слишком значимым человеком, чтобы не подражать ему во всем – в том числе и в отношениях с людьми.

– Это, пожалуй, нормальный ход. Из такой затеи может что-то получиться, – сказал Лукьянов задумчиво, видимо, мысленно перебирая различные варианты, в том числе и варианты провала. – Будем соображать…

Перед любой, даже самой примитивной операцией следует просчитывать всякие ситуации. А Магомед Магомедов предложил сложную многоходовку с пока еще не известным окончанием. Есть цель, есть направление к ней, но как к этой цели подобраться вплотную, пока неизвестно, хотя варианты просматриваются. Но это в любом случае был лучший и самый серьезный шанс из всех, что можно было найти. А время торопило. Но любая торопливость без систематизированного просчета возможных вариантов и случайно возникающих ситуаций – а они обязательно возникают в каждой операции, – чревата неприятностями.

– Будем соображать… Но делать это можно только в том случае, если у нас будет информация и о Магомеде Неизвестном, и о паре его русских компаньонов, – сказал я. – От вас, товарищ генерал, зависит возможность проведения подобной операции. Вы у нас поставщик информации.

– Да, я сейчас свяжусь с нужными людьми. И с ФСБ тоже. Необходимо будет согласовать с ними свои действия.

Лукьянов решительно встал, даже не поморщившись, хотя ударился простреленной рукой о краешек стола, и вышел за дверь. Видимо, пошел к своему компьютеру, где хранились адреса тех самых нужных людей. И никого с собой не позвал. Хотел было выйти за ним капитан Сафронов, но остановился, потому что не получил приглашения. И Магомед остался в общем кабинете, хотя его персональный стол стоял рядом с генеральским. Мне же как новичку, все еще чувствующему себя в этой компании слегка чужим, вообще не следовало проявлять неуместную инициативу и не лезть туда, куда меня не зовут.

– Кстати, завтра утром у нас тяжелые времена наступают, – сказал Сафронов.

– А времена сейчас, мне кажется, стабильно тяжелые, – заметил я. – Дня без перестрелки не обходится. Существование явно некомфортное для команды инвалидов.

– Я не про то, – улыбнулся капитан. – Завтра переезжаем на новое место. Генерал договорился. Там чуть просторнее, но полуподвальное помещение. Отсюда недалеко. Столы и сейфы придется таскать самим. Столы еще ничего, а вот сейфы явно не для инвалидной команды, как нас назвал Валар. Но грузчиков все равно не будет; значит, прошу всех настроиться на неблагодарный физический труд.

2

Генерал вернулся в общий кабинет минут через пятнадцать.

– Сережа, чайку сделай, – попросил он старшего лейтенанта.

Сережа включил электрический чайник и вышел, чтобы вымыть чайник заварочный.

– Я не думаю, что нам предстоит срочно что-то предпринимать, – сказал Лукьянов, оглядывая свою группу. – И потому предполагаю, что пока можно всем разойтись по домам, кроме дежурного и его группы поддержки, которую я выделил. Это – для предотвращения повторной атаки на офис. Я, как и вы, тоже не думаю, что атака повторится; тем не менее предпочитаю обезопасить Комитет от уничтожения документации. Остальные свободны. Со мной остаются Магомед, Сережа и Валар. Подумаем, что можно предпринять в ближайшее время…

– Я не вижу другого выхода на бандитов, кроме как через Николишину, – сказал Магомедов. – Вижу, товарищ генерал, что вы все еще не решились, но я заранее предупреждаю, что начинаю готовиться к операции и потому перестаю бриться. Перестал уже. Вы это заметили?

Магомед действительно уже имел на подбородке основательную щетину, что и продемонстрировал, проведя тыльной стороной ладони по колючей, черной с проседью, поросли.

– Капитан у нас бреется два раза в день. У него в столе электробритва лежит. В обед обычно приводит себя в уставной вид, – пояснил мне старший лейтенант Сережа. – Сегодня вот не успел, и потому считает, что уже бросил бриться.

– Уговорил, – согласился Лукьянов. – Можешь пока не бриться. Но окончательно я скажу «да» только после получения данных на Магомеда Неизвестного и пару его компаньонов. До этого категорично попрошу: никакой самодеятельности…

– Меня еще один вопрос интересует, – сказал я. – Мы, не имея к тому оснований, почему-то решили, что Джалал сам по себе является крупной фигурой, и начинаем идти от этого, как от отправной точки. Но мне кажется, что он крупная фигура только в глазах Николишиной, а в действительности был простым исполнителем, которым всегда могут пожертвовать ради дела. И мы не имеем информации, с какой целью он вызывал Магомеда Неизвестного. Я не вполне уверен, что непосредственно для участия в действиях банды. По крайней мере, не уверен на все сто процентов, что Магомед Неизвестный должен действовать против нас. Точно так же можно предположить, что он приглашается как участник какой-нибудь акции, типа нападения на бензозаправочную станцию. Тогда вся затея может оказаться «пустышкой», и на организаторов нападения на Комитет нас никто не выведет. Николишина ждет Джалала, а Джалал не сможет прийти уже никогда. И что без него сможет дать нам Николишина? А если у нее нет даже телефонного номера кого-то из друзей Джалала? По крайней мере, из живых друзей – потому что обладатель номера, который есть у Николишиной, если он есть, вполне мог оказаться среди тех, кого мы ликвидировали сегодня.

– Тогда предложи другой путь поиска, – сердито ответил Магомед. Ему явно не понравились мои сомнения, и он стоял за свой план со всей своей кавказской горячностью.

– Разве я отвергаю твое предложение? Я просто предупреждаю, чтобы мы не впадали в излишнюю эйфорию. За неимением лучшего плана будем удовлетворяться этим. Но гарантии, что подобная операция даст результат, пока нет. И потому нам следует параллельно продолжать искать другие пути выхода на бандитов.

– Согласен, – сказал Сережа.

– Согласен, – сказал и Лукьянов. – И потом, я вообще не вижу причин для спора. Вариант капитана Магомедова пока существует только виртуально, и мы даже еще не решили, будет он воплощаться или нет, а если и будет, то каким образом.

– Как «не решили»? – возмутился Магомед. – Я не понимаю, товарищ генерал. Разве у нас есть что-то еще, что может дать результат?

– Ты сам дал своему плану правильную характеристику, – мягко ответил генерал. – «Может дать результат». А может и не дать никакого результата и только заставит нас потерять время и инициативу. И именно потому я предлагаю продумать другие варианты. Все возможные, вплоть до прощупывания контактов по всем ликвидированным сегодня бандитам.

Николай Владимирович защелкал кнопкой компьютерной мыши, и сразу загудел принтер, распечатывая страницу за страницей. Судя по тому, как быстро аппарат выдавал новые страницы, текста на каждой было немного. Наконец гудение принтера прекратилось, и генерал, вытащив листы, протянул по одному каждому из нас. Это был список всех бандитов, что предпринимали сегодня акции против сотрудников Комитета, вплоть до той парочки, что были подстрелены утром самим генералом во время покушения на него.

– И каким образом мы можем собрать на них данные? – поинтересовался я, слегка кривя душой, потому что план оперативных мероприятий по розыску составить тоже умею – с той, правда, разницей, что армейская оперативная разведка располагает иными средствами поиска. – Я не розыскник, навыков сыскаря не имею совершенно, и потому не высказываю возражения, а просто консультируюсь. Я ведь даже не знаю, с чего начать.

– Мы все здесь не розыскники, – ответил Лукьянов. – Но настоящим поиском по нашей наводке и просьбе занимаются профессионалы. Они будут давать нам все данные, а мы должны просто анализировать их, и, если нужно будет, продолжать поиск самостоятельно. Какие-то данные у ментов или в ФСБ уже могут быть. Их, по договоренности, обязательно будут пересылать нам. Пока не переслали, но в любом случае я имею доступ к их базам. Сейчас проверю…

Генерал снова защелкал мышью. Сережа встал ему за спину, чтобы тоже посмотреть.

– Пока – тишина, – вздохнул Лукьянов. – Вечер. Сейчас есть возможность собрать данные только из архивов. Но это-то уже должны были сделать. Не торопятся, однако…

– А поторопить их нельзя?

– Поторопить – значит показать, что я имею доступ к их базе данных? – спросил генерал. – Спасибо, я лучше подожду, но не потеряю своих дополнительных возможностей. А то сменят пароль, и придется опять обращаться к специалистам, чтобы вскрыли его…

Лукьянов красноречиво посмотрел на меня, и я понял, к специалистам какого ведомства он обращался, чтобы иметь доступ к сайтам ФСБ и МВД. А тут как раз эти спецы сами напомнили о себе телефонным звонком на мою трубку…

– Слушаю, Василий Лукич.

– Саня, разговоры начались. Наверное, для тебя они представляют интерес. Если у тебя есть желание, могу выделить тебе на сутки, которые я буду отдыхать после дежурства, свой служебный ноутбук, с которого осуществляется полный доступ к спутниковому контролю. Вплоть до определения точки, откуда ведется разговор. Правда, сам ты с программой можешь в какой-то момент не справиться – там есть определенные сложности, – и тебе необходимо пройти краткий курс обучения. Хотя бы неделю позаниматься. А у тебя этой недели, как я понимаю, нет… У меня предложение. Если ваш командующий напишет отношение на имя начальника Управления космической разведки, мы сможем сразу же выделить вам специалиста. Такой человек сейчас сидит у меня в кабинете и ждет решения вопроса. Готов к выезду и работе. Это, как я прикинул, самый реальный вариант на настоящий момент.

Мне осталось только вздохнуть.

– Василий Лукич, беда в том, что я уже официально признанный инвалид по ранению. И мой командующий уже – хотя официального приказа еще не было – не является по сути моим командующим, а я не являюсь в настоящий момент действующим офицером спецназа ГРУ. Вообще-то до приказа я все еще офицер, но уже без должности и даже без права на ношение оружия. Даже наградного. Врачи предоставили мне взамен другое право – если на меня поедет танк, я должен показать против него навыки рукопашного боя. А на меня в настоящее время, по сути дела, едет настоящий танк. И что я могу ему противопоставить?

– В чем проблема? – спросил со стороны генерал Лукьянов.

– Минутку, Василий Лукич, – сказал я и, зажав ладонью трубку, объяснил Николаю Владимировичу суть вопроса.

– Думаю, я смогу договориться, – сказал Лукьянов. – Даже если ты сейчас не являешься действующим офицером, спецназ ГРУ не может считать тебя «списанным на берег» и обязан встать на твою защиту. Кроме того, в данном случае мы защищаем не только офицеров внутренних войск. Если ты помнишь, в пресловутом списке есть и другие офицеры спецназа ГРУ, не только ты один.

Я кивнул, предоставляя генералу возможность договориться с полковником Мочиловым, и тут же сообщил об этом Василию Лукичу.

– Буду ждать, что вопрос срочно решится, – сказал майор Управления космической разведки. – Я узнавал пять минут назад – полковник Мочилов на месте и уезжать пока, кажется, не собирается. Можно позвонить ему прямо сейчас – наш командир обычно не сидит до середины ночи, пока не подпишет доклад по обстановке за прошедшие сутки. Пусть хотя бы устно согласуют, а я начну действовать до официального разрешения.

– Спасибо, Василий Лукич. Каким бы ни был результат разговора, я тебе позвоню.

* * *

Я не узнал, какие такие весомые аргументы умеет приводить генерал Лукьянов, поскольку для беседы с командующим войсками спецназа ГРУ полковником Мочиловым Николай Владимирович вышел в коридор. Но вернулся он уже через три минуты, умудрившись за один классический боксерский раунд выложить полковнику многие обстоятельства сложного дела, и кивнул мне:

– Все в порядке. Звони своему майору… как его… Василию Лукичу. Твой командующий сказал, что согласование не вызовет проблем, и обещал позвонить начальнику Управления космической разведки сразу же. Не тот парень будет, что уже работал с нами в деревне? Старлей…

– Нет, это другое управление, – ответил я и набрал номер.

Василий Лукич воспринял сообщение по-деловому, пообещал галопом сбегать к своему начальнику, а мне посоветовал не терять времени, поскольку в положительном решении он не сомневается, и выезжать сразу, чтобы забрать старшего лейтенанта Воскобойникова, который будет ждать машину в бюро пропусков. Поскольку время вечернее, в бюро пропусков гарантированно не будет много желающих попасть в здание, и спутать Воскобойникова с кем-то будет сложно. В качестве опознавательного знака у старшего лейтенанта на плече будет висеть черная кожаная сумка с ноутбуком. В любом случае можно громко назвать фамилию, и старлей откликнется.

– Понял, Василий Лукич. Еду. Спасибо.

– «Спасибо» не булькает. Этим не отделаешься… – пошутил майор. – В ноутбуке у Воскобойникова будет запись первых разговоров с номеров, что ты мне дал. И постарайся нашего старлея под пули не подставлять. Он у нас в управлении компьютерный гений.

Услышав мои слова, старший лейтенант Сережа, как мой признанный официальный водитель, показал брелок с ключами от машины. Генерал кивнул, и Сережа вышел первым.

– Мы дожидаемся вас, – сказал Лукьянов. – Я пока посмотрю, остался ли кто-то из врачей в медицинском центре. Что-то ближе к вечеру раны ноют.

– К вечеру это обычное дело, – согласился я и поспешил догнать Сережу…

* * *

Как ни странно, в бюро пропусков людей оказалось немало, но старшего лейтенанта Воскобойникова я определил сразу. Может быть, по взгляду; да и сумка с ноутбуком была только у одного человека, поскольку вход в здание со своими сумками разрешался только тем, кто здесь служит и имеет в пропуске соответствующую отметку. Воскобойников сидел на батарее отопления и ждал. Встал сразу, как только поймал мой взгляд.

Я шагнул навстречу.

– Старший лейтенант Воскобойников, – представился он.

Я протянул руку для рукопожатия.

– Вижу, что не генерал-полковник. Капитан Смертин. Можно просто Саня. Можно просто Валар. Так мне привычнее. Поехали.

Когда мы рассаживались в салоне микроавтобуса, Сережа включил свет, и Воскобойников с некоторым недоумением посмотрел на лежащие в кресле два пистолет-пулемета «ПП-2000». Мне даже показалось, что в его взгляде проскользнул некоторый испуг. Должно быть, парень просто компьютерщик, необстрелянный старший лейтенант. Я таких встречал. Предпочитаю, чтобы они компьютерами и занимались, а не лезли не в свои дела, как пытался влезть со своим пистолетом не так давно еще один прикомандированный «хакер» из ГРУ, когда мы проводили операцию в деревне. Тоже, кстати, был старший лейтенант.

– Тебя как зовут? – спросил, обернувшись через плечо, Сережа, для солидности нацепив в этот раз свой «краповый» берет, обычно лежащий у него на коленях.

– Анатолий Васильевич, – представился Воскобойников, но вовремя, видимо, вспомнил, что я представился Саней, и поправился: – Просто Толя или Анатолий, кому как больше нравится.

– Я – Сережа, – встречно представился «краповый» старший лейтенант. – Едем?

– Едем, – сказал я.

– Валар, контролируй дорогу за спиной, – напомнил Сережа.

– Обязательно, – я даже взял в руки один из пистолет-пулеметов, проверяя этим поведенческие реакции Анатолия. У него, как было видно даже при тусклом свете салонного освещения микроавтобуса, слегка расширился зрачок.

– Нас кто-то преследует?

– И такое может случиться, – равнодушно сказал Сережа. – За сутки было четыре эксцесса со стрельбой. Надо поберечься.

По взгляду компьютерщика я понял, что в случае обострения обстановки на него полагаться не следует. Его необходимо будет защищать.

Микроавтобус плавно тронулся. Свет в салоне погас. Я сел в развернутое на сто восемьдесят градусов кресло, расположенное так, что с Сережей мы оказались затылок в затылок. Салон «Фольксвагена» предусматривает такие повороты мест для сидения, и это большое удобство при контроле обстановки. Воскобойников решил не терять времени и развернул на коленях свой ноутбук и включил его от собственного аккумулятора. В дополнение ко всему он нацепил на уши большие наушники.

Мы попали в удобный коридор времени, когда движение в Москве на какое-то время стихает, и потому ехали быстро, гораздо быстрее, чем допускается правилами передвижения транспорта в городской черте. И только уже на шоссе Энтузиастов опять попали в привычный плотный поток. Здесь мы уже не имели возможности для маневра и потому тащились еле-еле, с частыми остановками, но, привычные к московским реалиям, даже не возмущались.

– Есть еще один разговор, – уже на подъезде к медицинскому центру сообщил Воскобойников, глядя только в монитор и чуть-чуть прижимая к уху один из наушников. – Я записываю. Позвонили Николишиной в ответ на ее звонок. Подключаю второго абонента в группу прослушивания. Всего теперь на контроле пять номеров.

– Есть необходимость принимать какие-то срочные меры? – спросил я.

Воскобойников сдвинул ближний ко мне наушник и взглядом попросил повторить вопрос.

Я повторил.

– Пока ничего особенного, причин для торопливости нет. Долго ехать?

– Пять минут.

– На месте прослушаем.

Но тут поток машин на всех полосах окончательно замер, и пять минут вылились в пятнадцать. Тем не менее мы все же доехали до места. За это время я дважды брал в руки пистолет-пулемет и наблюдал, как между машинами лавируют парни на мопедах. Но в наш крайний левый ряд они не лезли.

Развернувшись на перекрестке, мы быстро добрались до медицинского центра. На крыльце нас встретил охранник заведения.

– Сегодня как, не будут вас штурмовать? А то заранее предупредили бы. Мы бы хоть в подвал спрятались. Там стены бетонные, выдержат.

– Они сегодня днем с огнеметом приезжали, – сказал с некоторым нарочитым равнодушием в голосе Сережа. – При применении огнемета самое опасное место – подвал. Не рекомендую туда забираться.

Говорил он явно для Воскобойникова, который с легким ужасом смотрел на выбоины от пуль на металлической двери и на кирпичных стенах. Хорошо еще, что стреляли из «АК-74». Если бы использовали автоматы «АК-47», металл двери не выдержал бы и превратился в решето. Воскобойников это, наверное, тоже понял. И ответ Сережи местному охраннику добавил Анатолию адреналина в кровь.

Встретить в кабинете, где ему предстояло работать, генерала, пусть и чужого ведомства, компьютерщик тоже, видимо, не ожидал. Тем более генерала с откровенными признаками ранения и с перевязками, которые он и не пытался скрывать. Вывод напрашивался сам собой: если уж здесь даже такие чины ходят раненные, то обстановка, наверное, не самая спокойная.

Жестом прервав доклад старшего лейтенанта, Лукьянов показал на стол:

– Здесь устраивайся, «космонавт». До утра это будет твое рабочее место.

Он, кажется, унифицировал службу космической разведки с отрядом космонавтов. Генеральская шутка…

– А утром, товарищ генерал…

– А утром мы меняем место дислокации. На новом месте будет просторнее. Поставим тебе персональный стол.

– А утром меня кто-нибудь сменит. Может, сам товарищ майор после дежурства приедет; может, еще кого-то пришлют. Только ноутбук останется.

– Значит, стол будет не персональный, а ведомственный. Для «космонавтов» и ноутбука…

– Давай, Анатолий, прослушаем, что ты записал, – предложил я. – И прежние записи у тебя, как сказал Василий Лукич, должны быть с собой…

– С собой. Записаны, – согласился Воскобойников, нашел глазами розетку и включил ноутбук. – Я буду давать записи по порядку. Первой начала звонить Николишина. На номер мобильника, как мы проверили, некоего Абдула Баратовича Шагабутдинова. Но тот не ответил.

– И не ответит уже, – констатировал я и поймал вопросительный взгляд Анатолия.

– Несчастный случай… – смягчил я ситуацию. – Нельзя показывать, что держишь на коленях автомат, когда рядом находится «вор в законе» с вооруженной охраной. Шагабутдинов этого не учел. Ладно, двинемся дальше…

– Дальше… – Воскобойников посмотрел в монитор. – Следующий звонок Николишина тоже совершила сама. Номер, по которому она звонила, – квартирный, принадлежит некоему Аркадию Сучковецкому. Но отвечал не хозяин, а человек с ярко выраженным кавказским акцентом. Зовут этого человека Дибар Даудович. Фамилию мы не знаем…

– А это уже интересно, – сказал генерал. – Случаем, не Гайдаров?

– Если так, это, конечно, интересно… – согласился и Сережа. – Хотелось бы надеяться, что это все же не так.

– А разве он уже на свободе? – спросил капитан Магомедов.

– Это нужно уточнить, – генерал вытащил трубку мобильника.

Они говорили о человеке, которого все знали, но я о таком, признаюсь, даже не слышал. Тем не менее внимательно слушал общий разговор…

Глава пятая

1

Лукьянов убрал трубку в карман и торжествующе посмотрел на нас, но ничего не сказал и снова повернулся к Воскобойникову:

– И что дальше?

– Дальше? Только слушать. Этот и следующий разговоры. Есть еще два разговора Дибара Даудовича, состоявшихся вскоре после звонка Николишиной. Его номер мы тоже взяли на «прослушку». Сначала он звонил, потом ему звонили. Судя по второму звонку, он, в дополнение к городскому телефону, пользуется и мобильным. Тот номер мы не знаем, следовательно, полностью контролировать его контакты не можем. Но подключились к номеру мобильника, с которого звонили. Больше тот номер пока не использовался. Как только снова выйдет на связь, мы его зарегистрируем. Передвижение sim-карты компьютер регистрирует. Маршрут потом можно будет посмотреть. Но сначала разговоры. Я включаю по порядку прослушивания.

– Давай, – разрешил генерал. – Послушаем…

Пока Анатолий, уткнувшись носом в монитор – видимо, зрение слабое, – открывал папки с файлами в своем ноутбуке, я шепотом, чтобы всем не показать своего малого знания, спросил у старшего лейтенанта Сережи:

– Гайдаров – это что за тип?

– Ты не слышал? – Мой вопрос вызвал явное удивление.

– Нет, – признался я.

Сережа стал рассказывать, даже с некоторой не понятной мне гордостью:

– В Первую чеченскую он здорово отличился. Легендарной личностью был. Супербоевик. Вам в спецназе ГРУ, думаю, такие и не снились. По национальности азербайджанец. Был начальником боевой подготовки отдельного отряда внутренних войск. Таких парней готовил… И сам много операций провел. Дерзкий очень. За все брался – и все выполнял. Даже невыполнимое. За его голову награду, как за твою, обещали. Радуев объявлял на Гайдарова национальную охоту. А тот продолжал готовить маленькие «летучие» отряды – тактика, которую он сам придумал. Нагрузки давал на пределе возможностей человеческого организма, и даже за пределом. Кто не выдерживал, отсеивал без сомнения. А кто выдерживал, такими становились… Потом с женой у него нелады пошли. Загуляла за время его командировок. Гайдарову добрые языки доложили. Он, долго не думая, взорвал ее вместе с любовником в машине. Причем от большого сердца даже перестарался – заложил столько взрывчатки, что сейсмостанции зарегистрировали слабое землетрясение. На дороге на месте взрыва образовалась воронка величиной с кратер среднего вулкана. От погибших даже запаха не осталось. Кто-то тут же «настучал», и подполковника посадили. Доказательств, по сути дела, не было, одни подозрения, но он сам сознался. Жалел только, что вместе с той машиной погибли посторонние люди еще в двух машинах. Одно время, кстати, Гайдаров у нашего генерала служил, когда Лукьянов еще в полковниках ходил. Они друг друга хорошо знают и уважают. Хотя в друзьях друг друга, кажется, не держат.

Сережа отвечал шепотом. Это, видимо, раздражало Лукьянова, и генерал строго посмотрел на старшего лейтенанта.

Говоря честно, меня задели слова о спецназе ГРУ. Я еще не видел спецназовцев, которые по своему боевому умению превосходят наших, даже среднего уровня подготовки. И нагрузки у нас на тренировках такие, что в других частях спецназа могут только в страшном сне присниться. А уж про маленькие «летучие» отряды я вообще говорить не пожелал. Эта старая и отработанная тактика спецназа ГРУ, и она себя оправдала еще в Афгане. Потом полковник Квачков во время развала Советского Союза разбил свою бригаду на такие отряды – и полностью исключил возможность перехода власти в Таджикистане в руки радикальной исламской оппозиции, которая искала пути для присоединения Таджикистана к Афганистану. То есть не позволил талибам раздвинуть свои границы. Об этом можно много говорить. Но в позу я вставать не стал. Только решил про себя: если удача улыбнется, лично захватить этого Гайдарова.

Воскобойников тем временем включил файлы «прослушки», что перехватил спутник. Первый звонок был долгим. На мониторе высветился номер, который набрала Николишина. Но Шагабутдинов, как и ожидалось, не ответил. Непонятно, зачем нужно было заинтересовывать нас одними звонками. Что такое «холостой выстрел», мы все понимаем, и вполне могли бы поверить словам Воскобойникова. Но, может быть, старший лейтенант был прав, потому что я из прошлой своей практики кое-что уже знал о возможностях спутникового слежения за трубками, и потому спросил:

– Анатолий, а где трубка находится… находилась в момент звонка – это, насколько я знаю, можно выяснить?

– Это зарегистрировано, – отозвался старлей. – Василий Лукич отследил через камеры спутника в реальном времени с максимальным приближением. Трубка в машине, машина, видимо, на платной стоянке где-то на окраине города. Среди других машин стоит. «Мицубиси Лансер» темно-синего цвета. Номер государственной регистрации, к сожалению, в тот момент рассмотреть было невозможно. Машина стояла так, что номера не было видно ни с одного из трех задействованных спутников.

– А что, со спутника можно даже номер машины рассмотреть? – удивился Магомедов. – Вот техника «давит»… Никуда от нее не спрячешься!

– Через спутник можно рассмотреть даже название газеты, которую человек развернет для прочтения, – сообщил Воскобойников.

– Это, конечно, здорово, – проворчал генерал, – но меня удивляет другой факт. Шагабутдинов, как выяснилось, был опытным парнем и знал, что по трубке можно определить, где в определенный момент находился ее обладатель. Это определяется даже без спутника, просто через оператора сотовой связи. И Шагабутдинов перестраховался. Обычный уголовник не обязан знать такие вещи.

– Может быть, это не он такой умный? – предположил Магомедов. – Может, его предупредили? Знать бы точно, что было кому его предупредить… Тогда и нам следует перестраивать свое отношение к делу. Сильно перестраивать…

– Мы это наверняка не знаем, – заявил Лукьянов. – Но предположить имеем полное право, и работу перестраивать обязаны. Гайдаров освободился четыре месяца назад. По данным МВД, он уехал в Азербайджан. Но кто сказал, что он не мог недавно прибыть в Москву? Это всего несколько часов полета. Мало ли у кого найдутся весомые аргументы, чтобы уговорить Дибара Даудовича на вмешательство…

– Значит, Гайдаров уже на свободе? – спросил Магомедов и с хрустом почесал жесткую щетину на своем подбородке. Видимо, это означало озабоченность капитана.

– На свободе. В зоне вел себя образцово. Учитывая былые заслуги, решили скостить ему срок. Я бы многое отдал, чтобы это был другой Дибар Даудович… Но меня, к сожалению, никто не спросит. А его «почерк», возможно, уже просматривается. Он любил замысловатые ходы. Я сейчас мысленно вспоминаю его операции…

– Боюсь, что это все же он, – задумчиво сказал Магомедов.

– У меня тоже есть такие опасения, – добавил Сережа.

– С чего такие выводы? – поморщился генерал. То ли от предположений поморщился, то ли от боли, потому что задел рукой за краешек стола. – Не рано ли?

– С того, что просматривается почерк, как вы сказали. Раньше менты действовали без головы. Не умеют они всерьез работать. Пострелять, когда сорок на одного, они хорошо обучены. А в остальном… Грубо говоря, до этого они пытались уничтожить Валара по принципу «шашки наголо и носом вперед». А сейчас ситуация меняется кардинально. Во-первых, понимают, что Комитет без товарища генерала не сразу будет в состоянии выполнять свои функции, если будет вообще в состоянии их исполнять…

– Спасибо за комплимент, если это таковой. Возражу – с присущей мне ложной скромностью, – что незаменимых людей не бывает, но признаю свою вину, что не подготовил помощника, который смог бы меня заменить.

– Здесь, товарищ генерал, все дело в связях, – сказал я. – У вас они есть, а вот у заместителя их может не оказаться. До сих пор удивляюсь, как быстро вы умеете сговариваться, например, с нашим командующим. Я слышал, что командиры бригад находят его далеко не всегда сговорчивым. А у вас получается быстро и без сбоев…

– Ладно, признаю, что без меня Комитету нужно было бы значительное время, чтобы наладить работу хотя бы на том начальном уровне, на который мы уже вышли. Да, противник знал, куда следует ударить. Это было правильное действие с его стороны. Но до этого могли додуматься и сами менты. Тем более что я уже тоже включен в их пресловутый список.

– А пока мы отлаживали бы работу, противник уничтожил бы всех, кто значится в этом пресловутом списке, – подытожил Сережа. – И вообще…

– Что – вообще? – переспросил Лукьянов.

– И вообще чувствуется, что против нас действовал специалист. Не мент, а боевой специалист. Может быть, с момента, когда Валара попытались взорвать прямо в военном городке, чего он, естественно, даже предположить не мог. Дерзость, которую Гайдаров любил. Неожиданность. Удар в неприкрытое место. А такие места он всегда определял легко. И вся организация дела у них стала совсем другой. Без прямолинейного применения силы, продуманно и, что очень важно, с отвлекающими маневрами.

– Появление кавказца на мопеде с бутылками пива перед тем, как появиться огнемету, – подсказал я. – Это действия грамотного спеца. Человека, который знает не только практику, но даже теорию, которой не владеют многие действующие офицеры с большим опытом. Они постигают на опыте то, что давно разработано в теории.

– Может быть… – без особого желания согласился генерал.

– Вторую запись включать? – спросил Воскобойников, которому было скучно слушать наши оперативные размышления. В этом он ничего не понимал, но хорошо знал, для чего его пригласили, и потому хотел делать только свое дело. – Там Николишина как раз разговаривает с этим Дибаром.

– Включай, – мрачно сказал генерал. Мне даже показалось, что Лукьянов соглашался прослушать второй разговор с тем же настроением, с каким люди поднимаются на эшафот, чтобы положить голову на плаху. Если Гайдаров служил под командованием Лукьянова, а теперь стал его врагом…

Воскобойников включил запись. Голос Маргариты Валентиновны никого из нас не удивил. А вот едва услышав второй голос, генерал встал и нервно заходил по комнате. Потом остановился и оглядел всех нас. Взгляд генерала был тяжелым.

– Это Гайдаров…

* * *

Разговор был недолгим. Николишина, естественно, никаких дел с Дибаром не имела и иметь не могла. Она просто разыскивала Джалала. Сообщила, что он срочно нужен. Гайдаров в ответ сказал, что не видел Джалала уже пару дней. Обманул то есть, потому что он обязательно должен был инструктировать погибшего перед отправлением на задание. Но Николишина обмана не почувствовала и попросила, если Джалал объявится, сказать ему, что по его приглашению приехал Магомед. Заходил в гости, посидел, попил чаю, но ждать не стал. Обещал зайти позже. Свой телефонный номер не оставил, хотя взял и домашний, и сотовый номер Николишиной. Номер Джалала он знает, но та трубка заблокирована и не отвечает. Вот и весь разговор. Но он дал возможность узнать, что затея капитана Магомедова удалась и можно будет начинать действовать.

– А что, если сам Гайдаров случайно знает Магомеда? – в раздумье спросил непонятно кого старший лейтенант Сережа. – Мы не знаем, а он знает. И тогда встреча с ним доставит нам мало удовольствия…

Ему никто не ответил. Да и кто мог дать ответ на этот вопрос, кроме самого Гайдарова или, скажем, погибшего Джалала Исрафилова? Резонным было допустить, что Джалал разыскивал Магомеда по просьбе самого Гайдарова. В этом случае план капитана Магомедова если и не отпадал полностью, то должен был претерпеть сильные изменения.

Лукьянов, подумав, вытащил трубку и набрал чей-то номер – видимо, давно забытый, поскольку некоторые цифры он вспоминал с трудом, морщась и шевеля губами.

– Виктор Викторович, здравствуй. Генерал Лукьянов. Рад, что застал тебя на службе в это время. Я твой домашний не помню, даже если и знал его; даже служебный с трудом вспомнил. А выручить меня только ты один и можешь… Всерьез выручить. Да-да… Вся надежда на тебя. Мне нужны все материалы на Гайдарова Дибара Даудовича. Конечно, на того самого. Рад, что ты его помнишь; его вообще трудно забыть. Нужно все, вплоть до фотографий… И особенно – его нынешние связи. И обязательно связи на зоне. С кем имел контакт, с кем сдружился, с кем враждовал… Можешь такую информацию подобрать? Спасибо. Да, посади, пожалуйста, человека. Если можно, даже пару человек, если это прибавит скорости. Да, очень срочно. Да. Он сейчас в Москве и уже имеет на своем счету кое-что… И достаточно кровавое. Опасность, как я предполагаю, на уровне террористического акта. Это не считая покушения на меня и на некоторых моих сотрудников… Нет, я легко отделался. Две пули навылет, предплечье и плечо. Оказалось, что даже на инвалидности я не разучился быстро стрелять. К сожалению… Пока бездоказательно. Дибар только разрабатывает операции, руководит ими, и его, конечно, не сдадут. Личного участия, кажется, не принимает. По крайней мере, у нас нет таких данных… Поймаем, я не сомневаюсь. Но не сразу, нужны оперативные мероприятия. Нет, мы их сами проведем. Да, ты правильно слышал. Силами того самого Комитета, его инвалидной команды и проведем. Вот-вот… Приятно иметь дело с человеком, который понимает даже то, что не было сказано. Я надеюсь на твою помощь. Адрес электронной почты запиши…

Николай Владимирович дважды по буквам прочитал адрес своей электронной почты, которую я тоже запомнил на всякий случай; потом заставил Виктора Викторовича повторить.

– Все. Жду. – Убрав трубку, сообщил нам: – Виктор Викторович попросил минут десять-пятнадцать. Сейчас же засадит за подготовку данных инспектора по надзору. Гайдарова он хорошо помнит. И понимает, насколько Дибар Даудович может быть опасен.

– Вот, товарищ генерал, – сказал Сережа. – А вы говорите, что незаменимых людей не бывает. Если бы с вами утром что-то случилось – пусть даже на время, с госпитализацией, – сколько бы времени нам всем понадобилось, чтобы добыть эти сведения? Думаю, никак не десять – пятнадцать минут. Значит, нам следует особо беречь вас. Это без обиды. Не от недоверия, а от производственной, как говорится, необходимости. Одного мы вас теперь никуда пускать не будем, не надейтесь.

– Наверное, ты прав, – быстро согласился генерал. – Давайте слушать остальные разговоры. Сколько их там осталось? Два, кажется?

– Два. Первый – звонок самого Гайдарова, второй – звонок ему.

– Загружай! – скомандовал Лукьянов с интонациями многоопытного бригадира грузчиков.

Старший лейтенант Управления космической разведки щелкнул мышью. Сначала послышались длинные гудки. Трубку долго не брали. Потом ответила женщина. Разговаривала без кавказского акцента. Дибар, не стараясь быть даже минимально вежливым, не поздоровался, не попросил позвать, а потребовал Мансура. Женщина громко вздохнула, потом сказала в сердцах:

– Что валяешься? Иди… Тебя… Откуда я знаю, кому ты еще нужен…

Наверное, там присутствовала ситуация, близкая к бытовой ссоре. Мансур ответил лениво и вальяжно. Но, узнав голос, который потребовал найти срочно Хасбулата, собрать всех парней и ждать распоряжения, согласился уже поспешно и с явным уважением, пообещав тотчас отправиться к Хасбулату.

– Скажи ему, что нашелся Магомед. Приехал к Джалалу. Чуть-чуть опоздал, Джалала уже не застал. Но это не страшно – главное, что приехал. Скажи Хасбулату. И пусть будет осторожнее. Нам личные конфликты не нужны.

– Обязательно, Дибар Даудович. Мы не знаем только, где найти Закира. Сам он только по утрам появляется. Трубки у него, кажется, нет. У него пока и паспорта нет, только справка.

– У меня где-то есть все данные на Закира. Сейчас поищу. Пусть мне позвонят позже, я найду и скажу.

На этом разговор завершился.

– Номер мы взяли под контроль, – сообщил Воскобойников. – Но больше интересных звонков ни туда, ни оттуда не было. Был звонок туда, но к делу он отношения не имеет. Той женщине звонила мать, договаривалась, когда вместе пойдут к отцу в больницу. Если деловые звонки и совершались, то по мобильному телефону.

– Загружай последний разговор, – потребовал Лукьянов. – Судя по последнему разговору, Хасбулат должен знать Магомеда. По крайней мере, у меня есть такие опасения. Но что значит предупреждение об осторожности? Осторожнее с Магомедом или вообще соблюдать осторожность? И что за личные конфликты?

На этот вопрос никто ответить не мог.

Последний разговор, похоже, был продолжением другого, произошедшего совсем недавно. С трубки сотового телефона звонил некто Газали. Но изначально ему ответил не Гайдаров, а какой-то Абдурашид, который сразу позвал Дибара. Газали несколько раз извинился и только потом сообщил, что по адресу, который дал Дибар Даудович, Закира найти не удалось. Там вообще не знают такого. В квартире живут мужчина, женщина и ребенок. Говорят, никакого Закира у них никогда не было.

– Так что, Закир обманул меня?

– Я не знаю, Дибар Даудович. Обманывать ему смысла не было. Зачем обманывать?

– Тогда где он?

– А откуда вы адрес взяли?

– Он мне показывал бумажку о регистрации.

– А… Это… – успокоился Газали. – У нас у всех такие бумажки есть. Вы просто московских порядков еще не знаете. Их здесь покупают, чтобы менты не придирались.

– Если это порядок, тогда что такое беспорядок? Будем надеяться, что мне не придется узнавать местные порядки… Тогда как Закира найти?

– Гамид знает женщину, у которой он бывает. Я пошлю его к ней.

– Посылай. И сразу сообщи. Кто кроме него знает, где «гнездо насекомых»?

– Никто.

– Ладно. Я приказал, чтобы вся группа была в сборе и ждала моих указаний. Поторопись. Скажи Хасбулату, что я недоволен…

На этом разговор завершился. Теперь следовало думать, что мы можем вытащить полезного из всех этих разговоров…

2

– Да, я бы тоже сделал вывод, что у Дибара есть сотовая трубка, – раздумчиво сказал Николай Владимирович. – Он вообще не тот человек, который будет обходиться без связи… И звонили ему, видимо, на трубку. Как нам найти ее номер? – Вопрос был адресован непосредственно к старшему лейтенанту Воскобойникову.

– Нужен только звонок на контролируемые нами имена, товарищ генерал, – с легким пожатием плечами ответил Анатолий. – Или следует обратиться напрямую к оператору сотовой связи, обслуживающему абонента в конкретной точке. При этом необходимо сообщить, когда разговор состоялся. Тогда они смогут найти номер.

– А для этого необходимо или решение суда, или приличная сумма денег, чтобы оператор сделал все без решения, – сделал добавление старший лейтенант Сережа. – В любом другом случае с нами даже общаться не будут. Причем, хапая на своей почти монопольной ниве непомерно большие деньги, мелкие взятки они не берут. Это тоже следует учитывать, чтобы не обидеть подачкой, от которой операторы откажутся. Я с ними уже дважды сталкивался и проблему изучил. Там такая система, что рядовой исполнитель ничего не сможет сделать в одиночку. А где есть группа лиц, должна быть групповая порука. При ней язык за зубами держат только в том случае, когда все члены группы завязаны, то есть все получили взятку. Иных путей я не знаю.

– Есть у нас иные пути, – сразу предположил я. – Правда, нестопроцентные.

– Выкладывай, – сказал Лукьянов.

– Старший лейтенант Воскобойников еще не все нам доложил, как я понимаю…

Генерал снова повернулся к старлею.

– Что еще? Дополнительные разговоры?

– Нет, разговоры вы все прослушали, – сказал Анатолий. – Но, товарищ генерал, спутник не только прослушивает, как уже говорил капитан Смертин; он еще и фиксирует местонахождение sim-карты. Я так думаю, что Сергей имел в виду именно это. Если так, я могу показать на карте Москвы точки с абсолютной возможной точностью. Если сотовый оператор определяет местонахождение трубки с точностью до полусотни метров, то у нас сноска делается плюс-минус пятьдесят сантиметров. Если разговор велся из многоэтажного дома, нам бывает иногда сложно определить этаж. Все зависит от траектории пролетающих спутников. Но в семидесяти процентов случаев мы определяем даже этаж, пересекая касательные лучи сразу трех спутников. Сейчас мы можем точно сказать, где находится Дибар и человек, который отвечал на звонок первым – Абдурашид; где находился в момент разговора Закир, из какой квартиры звонил Газали…

– Это уже много, – согласился Николай Владимирович. – Только что нам это дает? Как мы можем определить номер мобильника Гайдарова?

– Устроить какую-то провокацию. Подослать ментов в ту квартиру, откуда звонил Газали. Потом обязательно последует сообщение Гайдарову. Есть надежда, что звонить будет Газали, номер которого нам известен, и что звонить он будет именно на номер мобильника Гайдарова. Пятьдесят на пятьдесят, что так и будет; но это все же не самые плохие шансы. Необходимо только найти ментов, которые и палку не перегнут, и дело сделают.

– Я подумаю, – сказал Лукьянов. – По крайней мере, Валар предложил вариант. А теперь давайте вместе подумаем над некоторыми загадками. Вопросы простые, и все, думаю, обратили внимание на то же, на что и я. Первое: Гайдаров потребовал от Хасбулата соблюдать осторожность. Не тот человек Дибар Даудович, чтобы просто так предупреждать об осторожности. Что-то там есть особенное, чего мы не знаем. Второе. Только один Закир знает, где находится «гнездо насекомых». Что такое – «гнездо насекомых»? Есть еще кое-какие вопросы, но они не настолько актуальны. Главное – «осторожность» и «гнездо». Какие есть мысли?

– Относительно «гнезда», – сказал я, – ответ может быть простым. Склад огнеметов «Шмель». Это оружие одноразового использования; следовательно, у бандитов есть необходимость иметь несколько «Шмелей». Отсюда и гнездо.

– Я тоже так подумал, еще когда запись слушал, – сказал старший лейтенант Сережа.

– Соглашусь. Это вероятно, – кивнул головой Магомедов.

– У всех нас мысли сходятся, – сказал генерал. – Значит, будем считать один из вопросов условно решенным. Относительно первого пункта предположения могут быть более разбросаны и лишены оснований из-за отсутствия первоначальной информации. Потому вопрос пока снимаю, но…

Договорить генералу помешал сигнал компьютера о получении электронной почты. Лукьянов посмотрел на часы.

– Виктор Викторович, как всегда, пунктуален.

И сразу сел за клавиатуру…

* * *

– Однако Виктор Викторович постарался для нас, – одобрительно сказал Лукьянов. – Он успел сделать запрос даже в МВД Азербайджана. Согласно межправительственному соглашению наши министерства свободно обмениваются информацией, минуя систему Интерпола. Если делать запрос через Интерпол, пришлось бы вместе с оформлением – а это делается только в рабочее время – ждать дня три. Минимум два. Здесь же информация поступает за пятнадцать минут. Итак, вот список лиц, близких к Гайдарову. Несколько фотографий. Только то, что было под рукой, но и за то спасибо…

Генерал просто комментировал, увеличивая фотографии одну за другой. Мы все, кроме старшего лейтенанта Воскобойникова, стояли у него за спиной.

– Абдурашид Мирзаев, – представил нам генерал одного из парней с фото. – Не судим, но связан с криминальными группировками. Не тот ли Абдурашид, что берет трубку в квартире, где живет Гайдаров?.. Ладно, проехали. А вот и Хасбулат появился. Скорее всего не тот, поскольку этот Хасбулат погиб четыре месяца назад в криминальной разборке в Махачкале.

– Это распространенное у нас имя, – сказал Магомедов. – Хасбулатов не намного меньше, чем моих тезок. А есть в списке хоть один Магомед?

– А вот таких в близком окружении Гайдарова не нашлось. Но есть Мансур. Кстати, на зоне был с Гайдаровым в одном отряде. Тоже бывший офицер внутренних войск.

– Магомед Неизвестный – тоже, как я понял, бывший офицер, – напомнил Магомедов. – Я уже говорил…

– И тоже из внутренних войск? – переспросил Николай Владимирович с некоторым ехидством.

– Этого я не знаю. Не могла же Николишина спросить у Магомеда Неизвестного, где тот служил.

Ехидничать дальше генералу помешал звонок на трубку мобильника. Посмотрев на номер, Николай Владимирович вышел в коридор. Я уже давно заметил, что при некоторых звонках он покидает помещение, не желая, чтобы его слышали. Но это скорее всего не стиль работы, а способ сохранения режима секретности. За генеральский компьютер сел Сережа и стал просматривать материалы дальше.

– Тут, кстати, есть электронный адрес. Неплохо было бы поинтересоваться, что за переписку ведет Гайдаров.

Я посмотрел в сторону Воскобойникова. Тот как раз поднял голову, словно понял, что фраза Сережи имеет отношение к нему.

– Электронный адрес Гайдарова? – переспросил Анатолий.

– Так точно, – подтвердил Сережа.

– Есть мысль, – отреагировал Воскобойников. – Давайте сюда этот адрес…

Сережа продиктовал. Анатолий набил адрес на клавиатуре и подошел к генеральскому компьютеру, чтобы визуально проверить правильность написания.

– Ага… Готово… Попрошу мне не мешать, мне нужно сосредоточиться. Я бы вообще попросился в отдельный кабинет, если можно.

– Можно, – Сережа встал, готовый проводить Воскобойникова. – Общий кабинет через коридор напротив. Там сейчас никого нет. Можно спокойно работать. А что ты собираешься сделать?

– Подобрать пароль.

– Каким образом?

– Через сервер ГРУ. У нас мощный сервер. Моему ноутбуку на просчет комбинаций потребуется лет пять. Сервер же просчитает все за десять минут и даст результаты. Несколько результатов. Будет пробовать их поочередно. Потом через почту войду в компьютер Гайдарова, если тот сейчас включен.

– Рискованно, – сказал Сережа. – Сейчас практически у всех антивирусники стоят. Они сразу определят твою попытку проникновения.

– А я грубо входить не буду, – пообещал старший лейтенант управления космической разведки с легкой улыбкой. – Я попрошу у Дибара Даудовича разрешения, и он сам запустит в свой компьютер мою программу взлома. Тогда антивирусник ее не определит. Команда на ввод программы будет дана самим Гайдаровым.

– Каким образом? Он откроет письмо? – Сережа знал только один, самый распространенный способ засылки вирусов.

– Письмо – это «детский сад». Я просто определю через поисковую систему, чем он интересуется, и дам ему возможность пригласить на свой компьютер мою программу.

Анатолий рассказывал с удовольствием, но в тонкости не вдавался, понимая, что нам с нашей компьютерной грамотностью юзеров понять его объяснения все равно будет невозможно.

Но Сережа был человеком дотошным.

– А при чем здесь поисковая система? – не понял он.

– Вы «поисковиками» часто пользуетесь? – Анатолий упорно продолжал называть всех на «вы».

– Постоянно.

– Обращали внимание, что после запроса на какую-то тему в разных сайтах для вас персонально выводятся рекламные ссылки на запрашиваемую тему?

– Да, – согласился Сережа. – Обращал. И о чем это говорит?

Анатолий улыбнулся.

– Это говорит только о том, что широко обсуждаемая в обществе тема о повсеместной чипизации населения для последующего контроля за людьми – это просто ловкий отвлекающий ход профессиональных игроков в политический покер. Очень мощный ход, вызвавший общее возмущение. И за этим ходом никто не заметил, как упорно рекламируется повсеместное внедрение компьютера, как проводится политика компьютеризации каждого школьника. Однако в настоящее время каждый человек, имеющий компьютер и выходящий в Интернет, уже находится под полным контролем государства. И те, кому положено интересоваться вашими интересами и увлечениями, все о вас знают. И даже иногда заглядывают в ваш компьютер. Эту систему контроля внедрило государство – вернее, не одно наше государство, поскольку этой же системой пользуются во всех развитых странах, – но некоторые люди умело пользуются общей системой. Я тоже по долгу службы научился. Если хотите, могу для примера войти в ваш компьютер – с вашего, естественно, разрешения, – но вы даже не узнаете о том, что меня пригласили.

– Вот я и интересуюсь, каким образом? – упрямо спрашивал Сережа.

– Я могу входить в поисковые системы, что вообще-то не слишком сложно – это умеют многие, в том числе и назойливые рекламодатели, – и потому имею возможность узнать сферу интересов человека, который меня интересует. Для этого мне нужен только его электронный адрес, и иногда может понадобиться пароль. Потом я копирую какую-то профессиональную, хорошо сделанную рекламу – например, рекламу нового автомобиля – и запускаю ее в ваш компьютер. Если вас интересует эта тема, вы сразу не выключите комп, а посмотрите хотя бы начальную заставку. Вирусу хватит нескольких секунд, чтобы «зацепиться». Но давать вам полностью посмотреть рекламу я не намереваюсь. Мне другое нужно. И потому реклама «виснет». Что вы делаете в этом случае?

– Выключаю ее. Нажимаю на «крестик» и выключаю.

– А если она никак не хочет выключаться «крестиком»? Бывало такое? Не сразу выключается. Что вы делаете?

– Бывает, что и не выключается, – согласился Сережа. – Тогда приходится ждать. Пять минут я вытерплю. Если за пять минут не начнет работать, перезагружаю компьютер.

– Поздно. Пять минут – это слишком много. Но я могу вас поздравить. Если вы с таким сталкивались, значит, судя по вашим действиям, ваш компьютер просто напичкан вирусами.

– Как? – не понял Сережа. – Антивирусник их не определяет.

– Большинство антивирусных программ ориентировано на краткий набор привычных вредоносных программ. Раньше люди просто вредничали и рассылали программы, уничтожающие на чужих компьютерах данные. Потом пошла мода на «трояны», то есть на программы-шпионы. Сейчас уже и простые «трояны» неинтересны. Нынче практически в каждом втором компьютере в мире стоит программа контроля за обладателем техники. Все его интересы, его политические взгляды, его платежи, и вообще все, что проходит через компьютер, регистрируется. Вы открываете какой-нибудь автомобильный сайт, а вам приходит реклама во весь монитор. Новая машина, никаких подозрений – сайт-то автомобильный. Сначала вы смотрите, что это такое. Но реклама «виснет». Вы нажимаете в первую очередь кнопку, которую в просторечье называют «крестиком». Но я заранее поставил поверх него свою кнопку, невидимую. И, нажимая «крестик», вы запускаете исполнительный файл моей программы взлома и контроля. То есть сами соглашаетесь загрузить ее. Одновременно вы блокируете возражения антивирусной программы.

– Значит, мой компьютер… – начал было Сережа.

– Рекомендую вам принести его мне. Я вам бесплатно его почищу. Убежден, что несколько вредоносных программ я у вас найду.

– Ловлю на слове, – быстро ухватился Сережа за предложение. – Позже договоримся. Значит, в данный момент…

– В данный момент вы проводите меня в отдельный кабинет, в котором никто не будет отвлекать от работы. А потом, если получится, мы все вместе поинтересуемся, что содержит компьютер Гайдарова.

С генералом два старших лейтенанта разминулись перед дверью. Сережа объяснил в двух словах, что Воскобойникову нужно отдельное помещение. Лукьянов, не спрашивая причины, кивком выразил согласие…

* * *

– Пришли данные на Магомеда Неизвестного, – сообщил генерал, усевшись за свой стол, уже освобожденный Сережей, и при этом слегка критически посмотрел на капитана Магомедова, словно оценивая его способности и возможности. Тот под этим взглядом принял стойку «смирно» и, кажется, стал на несколько сантиметров выше ростом. – Вероятно, вариант операции, предложенный Магомедом-нам-Известным, отпадает, поскольку наш Магомед до своего тезки еще не дорос.

– Я готов подрасти, товарищ генерал, – возразил капитан и еще больше вытянулся. Как ему это удалось, я так и не понял, но процесс проходил на моих глазах, а я привык им верить, поскольку они меня еще никогда не подводили.

– Можешь не тянуться, капитан. В данной ситуации вопрос не в физическом росте, а в прожитых годах… хотя и ростом он тебя тоже на голову выше. Главное в том, что Магомеду Неизвестному на двадцать лет больше, нежели тебе. Сходство у вас одно – вы оба законченные бабники. Но внешняя разница может быть известна кому-то из окружения Гайдарова. Они приглашали слишком известного в определенных кругах человека. Рискованно подставлять сразу троих, не имея гарантии их безопасности. Это чересчур непроработанный вариант операции. Действия с наскока с Гайдаровым не пройдут. Кроме того, завтра в обеденное время Магомед Неизвестный прибывает поездом в Москву вместе с двумя помощниками. Нужно умудриться перехватить его. Но нет гарантии, что его не будут встречать на вокзале.

– Если бы люди Гайдарова намеревались встречать его на вокзале, они бы хоть словом об этом обмолвились, – возразил капитан Магомедов. – А в телефонных разговорах проскользнуло только то, что Магомед Неизвестный уже прибыл в Москву, и никто этому не удивился.

– Все равно, рискованно – подставлять троих, – стоял на своем Лукьянов.

– Подставлять троих… – сказал Сережа, входя в кабинет уже без старшего лейтенанта Воскобойникова. – Я не очень понял эту фразу, товарищ генерал. А двоих подставить – не рискованно? А одного? И кто кого собирается подставлять?

– Не придирайся к словам, – вяло отмахнулся Николай Владимирович.

– Он, товарищ генерал, не придирается, – вмешался я в разговор. – Он подает дельную мысль. И ее, на мой взгляд, стоит обсудить.

– Выкладывай, – сразу согласился Лукьянов, что-то уловив в моих глазах.

– А почему мы не можем потерять Магомеда Неизвестного? Просто потерять в большой Москве. Столица настолько велика, что здесь каждого могут ждать непредвиденные осложнения, которые предусмотреть просто невозможно. Ну, хулиганье на улице привяжется; удар кулаком – затылком об асфальт – летальный исход. Кто против такого застрахован? А против того, что рядом в этот момент может оказаться машина с непривычной надписью «Полиция» на дверце? Или еще более простой вариант. После многочисленных случаев стрельбы на улицах Москвы, тем более после появления в деле огнемета, который в каком-то смысле можно рассматривать как террористическое оружие, менты всполошились. И цепляют на улицах всех прохожих кавказцев для проверки. Задерживают Магомеда Неизвестного, а у того под пиджаком целый арсенал! Резонный вариант? По крайней мере, вполне допустимый. А ситуация может оказаться простой. Мы – двое – прибыли с ним. Мы знаем координаты Джалала. А Магомед вдруг пропал, и мы не знаем, где его искать. Мы вообще Москву практически не знаем, как и всех его связей. Что нам делать? Возвращаться? Есть ли смысл, если уже приехали? Не проще ли нам пройти по тем координатам, что нам известны? Чтобы даже не Джалала разыскать, а самого Магомеда. И нужно для этого немного: просто поставить нам в трубки sim-карты, зарегистрированные в Дагестане, а Сереже убрать в шкаф свой «краповый» берет, который он и так не всегда надевает.

– То есть, – строго, но с интересом спросил Лукьянов, – ты предлагаешь провести операцию, которую замыслил и начал своим визитом к Николишиной наш Магомед? Правильно я тебя понимаю?

– Мы с Сережей, думаю, смогли бы войти в это дело. Даже не войти, а вползти змеями, с простодушными бесхитростными мордами. Конечно, пропажа Магомеда Неизвестного покажется Гайдарову подозрительной. Обязательно покажется. Но не более чем подозрительной. Необходимо заблокировать его возможности по проверке наших личностей, и тогда все пойдет как следует. Вернее, даже не наших личностей, а тех людей, которых звал Джалал вместе с Магомедом Неизвестным. А подобная операция без риска не может обойтись никак, ни при каких обстоятельствах. Но наше поведение, мне кажется, логически вполне оправдано.

– Здесь есть над чем поломать голову, – протянул Лукьянов.

– И что? – спросил Сережа.

– Будем ломать… – согласился генерал. – В первую очередь, следует побеспокоиться, чтобы заблокировать настоящего Магомеда Неизвестного и его помощников.

– А кто он вообще такой? – спросил я.

– Авторитетный ваххабит. Отставной офицер ВДВ. Воевал в Чечне полевым командиром. Сдался добровольно. У него были хорошие адвокаты, сумели отстоять его. После этого стал числиться серьезным бизнесменом, все конкуренты которого куда-то бесследно исчезали. В криминальных кругах считается посредником, то есть имеет в своем арсенале целый штат киллеров, которые выполняют заказы на самые сложные убийства. Предположительно, он взял с собой двух таких ребят, больших специалистов. Есть косвенные данные, что по национальности они русские. Просто захватить их будет очень сложно. Но я могу узнать точно, в каком вагоне поезда они едут, на каких местах, и вообще все подробности. Времени у нас мало, но я успею, – пообещал генерал.

Часть вторая

Глава первая

1

Ночевать нам пришлось в офисе, потому что сведения в течение ночи приходили постоянно – и сразу поступали в фазу оперативной разработки. Еще не имея плана дальних действий, мы, чтобы выработать его в деталях, проводили подготовку по плану действий ближних. Я прекрасно понимал, что если везут профессиональных киллеров, то это в том числе и по мою душу. Следовательно, пойти киллеру навстречу и опередить его – задача для меня крайне важная, и потому к делу я относился с полной ответственностью.

Поток сведений по многочисленным запросам генерала Лукьянова стих ближе к концу ночи, и генерал распорядился, чтобы мы со старшим лейтенантом Сережей устроились спать на диванах в коридоре. И даже освободил нас от обязанностей штатных грузчиков, посчитав, что с погрузкой и разгрузкой во время переезда Комитета на новое место справится остальной личный состав. Нам предстояло быть свежими к моменту конкретных действий, которые обещали стать боевыми. По крайней мере, вполне имели шанс стать такими.

Привыкнув за время «простоя» в госпитале к длительному отдыху, я, честно говоря, чувствовал некоторую усталость после первого дня работы, и потому воспринял приказ Николая Владимировича как должное. Вообще-то он и был должным, поскольку нам предстояло выступить не против плохо обученных ментов, а против настоящих, судя по всему, профессионалов. И реально было встретить серьезное, а главное, грамотное сопротивление – то, с чем давно уже не приходилось сталкиваться. Данные на обоих помощников Магомеда Неизвестного, который уже перестал быть неизвестным и стал Магомедом Гасановичем Абдуллаевым, больше известным под кличкой Магомед Черный. Точно утверждать не буду, но, кажется, про банду Магомеда Черного я что-то слышал в период полноценных боевых действий на территории Чечни, когда еще был жив Басаев, а пресловутый Иорданец[9] разбивал полевые отряды на мобильные джамааты, способные проводить полноценные автономные акции. Я даже не слишком хорошо помню, что именно слышал про этого Магомеда. Но это значения не имело.

Сквозь сон я услышал, как началось полноценное рабочее утро, когда пришли машины и в них стали загружать столы и сейфы. Наши с Сережей диваны никто трогать не собирался, потому что они были собственностью медицинского центра и сдавались в аренду вместе с помещением. Нас никто не будил, и никто даже не разговаривал громко, проходя мимо. Но у меня всегда было так: чем тише говорят неподалеку, тем больше я во сне напрягаю слух, следовательно, не сплю. Отлеживание боков полноценным отдыхом тоже назвать сложно, поэтому я практически с наступлением рабочего утра уже не спал. Наверное, точно так же неуютно чувствовал себя и Сережа. По крайней мере, как только я сел на диване, он тоже сел и потянулся.

– Лучше бы совсем не ложиться…

В этом я был с ним согласен. Когда не спишь вообще, сохраняешь боевой настрой. Конечно, внимательность слегка теряется, но ее можно вернуть усилием воли, точно так же, как и быстроту реакции. А после неполноценного сна чувствуешь в теле только вялость. Но приходить в форму было необходимо, и потому мы со старшим лейтенантом, умывшись, вышли на улицу, где включились в погрузку. Там словно бы только нас и ждали, чтобы начать работать интенсивнее…

* * *

Впрочем, скучная повседневность с хозяйственными заботами отвлекла нас ненадолго. Мы со старшим лейтенантом даже не успели полностью осмотреть новое помещение, хотя познакомились со своими рабочими местами и узнали, что генерал получил пусть маленький, но отдельный кабинет рядом с туалетом. Лукьянову это очень не понравилось, но другие кабинеты были слишком велики, на его взгляд, для одного человека. А проводить совещания Николай Васильевич предпочитал в общих комнатах.

Прорисовывалась важная черта характера моего нового командира, который, в отличие от большинства людей, носящих генеральские погоны, никак не связывал это звание с наличием просторного кабинета и предпочитал переносить собственные неудобства ради более качественного выполнения общего дела. Под таким командованием служить было можно, и я не раскаивался в том, что согласился на эту службу – тем более что выбор у меня богатством не отличался. В худшем случае я мог бы претендовать на роль охранника в каком-нибудь ночном заведении, да и то существовала вероятность непрохождения медицинской комиссии для работы в охране; следовательно, работать я мог только нелегально.

Вот в этот свой маленький кабинет генерал и пригласил нас с Сережей, позвонив старшему лейтенанту на мобильник. Там, в кабинете, сидя на подоконнике полуподвального окна, почти не пропускающего свет, нас уже ждал Магомедов. Капитан был уже в полной форме и побрит, из чего я сделал вывод, что Магомед ночевал дома, если можно назвать кратковременную поездку домой ночевкой. Но, кажется, генерал говорил, что капитан живет рядом с медицинским центром и может позволить себе ходить на службу пешком. Кроме того, Магомед Магомедов смирился с мыслью, что уже не сможет играть роль Магомеда Абдуллаева. Но нам свои роли играть придется все равно, иначе мы не сможем не только выйти на Дибара Гайдарова, но и добыть доказательства его виновности. В этом случае при ликвидации банды мы сами автоматически становимся разыскиваемыми преступниками. Честно говоря, меня и такая перспектива не особенно пугала, потому что розыск на меня объявлять можно было уже многократно после нескольких естественных попыток защитить собственную жизнь и свою дорогостоящую голову. При этом любые мои превентивные меры вполне могут восприниматься следственными органами как неоправданная агрессия, основанная, как модно сейчас заявлять во всех властных структурах, на национальной неприязни. Но, вот честное слово, никакой неприязни, скажем, к капитану Магомедову, яркому представителю своего народа, я не испытываю. А вот к бывшему подполковнику спецназа внутренних войск Дибару Гайдарову я не смогу заставить себя испытывать симпатию даже под многотомным давлением суда.

– Выспались, вижу, – сказал генерал.

– Так точно, товарищ генерал. По полной программе, – поспешил ответить старший лейтенант Сережа.

– А ты, Валар, наверное, никак не можешь выйти из режима отдыха после госпиталя?

– Я готов, товарищ генерал, к выполнению любого задания.

– Ну и ладно. Тогда будем обсуждать – и приступать. Время поджимает. Необходимо составить план, потом переодеть вас во что-то более цивильное, чтобы от вас не пахло за версту спецназом. А остальные пусть пока готовятся к своим задачам…

* * *

Два часа у нас ушло на «обсасывание» всех возможных вариантов развития событий. Главная сложность заключалась в том, что мы получили фотографию только Абдуллаева, да и то шестилетней давности; у нас не было фотографий его спутников, мы не знали даже их имен и фамилий и потому не могли проверить по базе данных железнодорожной регистрации, где они едут. Они могли сидеть и в одном купе с Абдуллаевым. С ним, согласно базе данных, ехало двое мужчин. Четвертое место в купе оказалось свободным – билет на это место был куплен, но никто в вагон не сел. Это давало основание предполагать, что четвертый билет тоже купили Магомед и его компания. По крайней мере, такое предположение было логичным. Однако база данных выдала в качестве соседей две кавказские фамилии. А мы предполагали, что с Магомедом в Москву отправились двое русских… Вообще в вагоне ехало пятеро русских. Один из них, согласно паспортным данным, – москвич, журналист какого-то западного интернет-портала. Двое других были зарегистрированы в Дагестане, причем в разных городах. Один официально числился жителем Ставропольского края, но в Москву ехал мимо самого Ставрополя. Журналиста можно было списать со счета, что мы и сделали, поскольку генерал уже успел его проверить. Это реальное лицо, и он в самом деле находился в командировке на Северном Кавказе. Любой из оставшихся троих мог быть помощником и сообщником Магомеда Абдуллаева – но с той же долей вероятности мог и не быть им. Эти люди могли ехать и в другом вагоне, и даже в разных вагонах, и как их вычислить, мы не знали. Более того, они могли уже приехать в Москву или прибыть следующим поездом, вместе или по отдельности… Абдуллаев был крайне осторожен, иначе он уже давно сидел бы где-то за высоким забором с колючей проволокой, и часовой на вышке рассматривал бы его время от времени сквозь рамку автоматного прицела.

Нам предстояло повязать хотя бы самого Магомеда, хотя уверенности в том, что он сдаст своих помощников, не было. Действительно, какой ему смысл признаваться, если у нас на руках нет ни одного факта, подтверждающего его деятельность? Кроме того, мы должны были действовать неофициально – легальный путь ничего нам не давал. Абдуллаев просто возмутился бы, не понимая, с чем связано его задержание, и любой следственный орган обязан был бы его отпустить. Конечно, основания для задержания организовываются легко: приглашаются «собственные» понятые, досматривается багаж, откуда изымается подложенный пакет с наркотиками – так обычно действует полиция против тех, кто ей неугоден и кто не имеет возможности за себя постоять. Но у Абдуллаева, как знал Лукьянов, есть множество высокопоставленных защитников, и с ним такой номер не пройдет. Поэтому само задержание Комитет решил взять на свою совесть, привлекая информированную полицию только в качестве прикрытия от неинформированной полиции. Совесть Комитета является понятием растяжимым и складывается из желания отдельных личностей еще какое-то время оставаться в живых и вообще жить без проблем. К разряду таких личностей относил себя и я…

* * *

Мне мешал парик. Не привык я к такому головному убору, и голова чесалась от гримерного клея. Но генерал решил, что мои шрамы лучше всего прикрыть именно париком, чтобы никому и в голову не пришло, кто я в действительности. А шрамы на голове – это моя отличительная особенность в настоящее время. Мне, конечно, пересадили кожу, прикрывающую металлические полосы, но она приживалась на металле плохо, морщилась, и хорошо еще, что не загнаивалась. А уж о том, чтобы голова покрылась волосами, и речи не шло. Конечно, скрыть шрамы мог бы и головной убор, но генерал решил, что парик надежнее.

Вокзал встретил нас устоявшимся запахом бомжей и рамкой металлоискателя, которую мы с Сережей благополучно обошли стороной, поскольку заявились сюда в ментовской компании. Оружия никто из нас с собой не взял. Оно имелось только у группы прикрытия, но при категоричном предупреждении о его применении только в самом крайнем случае.

Мы с Сережей должны были, согласно замыслу генерала Лукьянова, организовать спонтанную провокацию, которая позволит обоснованно провести задержание и доставку Магомеда Абдуллаева хотя бы до ментовской машины, из которой мы его чуть позже должны будем пересадить в свою. Доставить его должны были вместе с нами, закрутив нам руки за спину, одному или двоим сразу, чтобы со стороны это не выглядело односторонним действием.

Вообще-то, прибыв на место, мы имели возможность миновать здание вокзала и попасть сразу на перрон. Но «наши» менты решили таким образом поставить в известность о проведении операции местных ментов линейного отдела полиции, чтобы те потом не вмешались не вовремя и не помешали. Разумная предосторожность, обговоренная заранее еще в тесном генеральском кабинете. Мне вспомнился случай полуторагодичной давности на автовокзале в Ставрополе. Тогда при задержании двух вооруженных бандитов парнями из ингушского управления ФСБ менты из местного линейного отдела применили табельное оружие против сотрудников ФСБ как против инициаторов нападения на пассажиров. Так показалось ментам, у которых все происходило на глазах. В результате бандитов все равно задержали, но два офицера ФСБ были серьезно ранены, а один – убит. Повторять такой сценарий нам не хотелось, и потому превентивные меры мы предприняли.

До прибытия поезда оставалось еще пятнадцать минут, и наша группа, переодетая в штатское, рассредоточилась по вокзалу, чтобы не привлекать к себе внимания одинаковыми короткими стрижками и военной выправкой, которую, как правило, очень трудно скрыть. Опытный и проницательный взгляд без труда выделит из толпы человека военного, даже если тот будет в гражданской одежде. А Магомед Абдуллаев был, несомненно, человеком опытным и проницательным. Хорошо еще, что офицеры нашей группы это понимали и старались держаться предельно вольно и даже слегка развязно. А короткие стрижки и отсутствие гражданского «животика» в наше время не обязательно являются атрибутом армии.

Мы прошлись по вокзалу, освоились с обстановкой и вышли на перрон, где заняли определенные планом места. Заняли так, чтобы не только прийти кому-то на помощь в случае непредвиденных обстоятельств, но и просматривать весь перрон целиком, пытаясь определить людей, которые, возможно, приехали вместе с Магомедом, но в других вагонах. Даже я признавал, что эта задача гораздо более сложная, чем задержание самого Магомеда. Там нужно уметь читать взгляды и хорошо понимать психологию человека по его движениям и жестам. Те, кто приехал с Абдуллаевым и кто его знает, обязательно должен отреагировать на его задержание. И это необходимо было уловить, отличив при этом реакцию человека постороннего от реакции человека заинтересованного. Я бы сам взялся за это трудное дело с удовольствием и старанием. Но в этом отношении спецназ внутренних войск, часто участвующий в ментовских операциях, имеет перед спецназом ГРУ несомненное преимущество. И я, здраво отдавая себе в этом отчет, посчитал, что мое место именно в проведении задержания Абдуллаева.

Еще могли возникнуть какие-либо неприятности из-за вмешательства посторонних. А такое вмешательство вполне возможно. Поезд приходит из Дагестана. Дагестанцев в нем полно, и наверняка найдется несколько – если не сказать, что много – желающих вмешаться в конфликт. Кавказцам нужно отдать должное: они стараются стоять друг за друга. Но на этот случай менты – причем менты настоящие – должны быть поблизости. Номер вагона они знают, и место, определенное для них, – тоже. Один из полицейских, чтобы избежать возможных ошибок, сразу пристегнет Абдуллаева наручниками к своей руке. Крупный мужик, такого на наручниках не утащишь, даже если сможешь его обезвредить. И посторонние не смогут помешать блокировать Магомеда. Конечно, такое задержание чревато межэтническим скандалом, но избежать такового у нас возможности не было, и следовало рисковать.

До прибытия поезда оставалось десять минут, когда генералу, тоже одетому в «гражданку», висящую на нем мешком, позвонили на мобильник. Он подал нам знак и заспешил к выходу из здания вокзала, чтобы встретить последнего участника операции, на которого мы очень рассчитывали. Ждать пришлось пару минут. Когда я увидел генерала, то понял, что операция наша обречена на успех. С таким недостающим звеном наш план сработает обязательно, на сто процентов. Нет в природе кавказца, кроме «голубых» и кастратов, кто устоял бы перед такой фигурой…

* * *

Сказать, что на лицо эта молодая женщина неотразима, было сложно. Вполне, я бы сказал, отразима. Обычное лицо, и даже не слишком симпатичное, хотя и не лишенное некоторой доли обаяния. Возможно, при улыбке оно смотрится лучше, но на перроне она не улыбалась. Однако фигура была действительно редкая, изумительная, идеальная. В дополнение ко всему физические достоинства подчеркивались плотно облегающей одеждой. Генерал вместе с женщиной прошел мимо нас, и мы со старшим лейтенантом Сережей многозначительно переглянулись, с улыбкой кивая друг другу. Со спины женщина выглядела несравненно лучше, чем анфас. Нам для успешного проведения акции нужно было именно это. Реакция на ее появление уже была, и мы видели ее наглядно. На перроне было множество встречающих, в большинстве своем кавказцев, и все они дружно поворачивали голову вслед незнакомке. В другой обстановке я назвал бы такую прогулку для женщины весьма рискованной, но суровое лицо генерала, пусть и переодетого в гражданскую одежду, останавливало самых резвых и наглых.

Пригласить эту женщину Лукьянов решился после того, как мы обсудили главную черту Абдуллаева. Магомед не мог пропустить ни одну юбку. Наша женщина была не в юбке, а в лосинах, но это тем более должно было возбудить падкого на противоположный пол джигита, а значит, спровоцировать его на определенные действия… Абдуллаева несколько раз пытались привлечь по статье за изнасилование, но он всегда откупался. Или отстреливался. По крайней мере, дважды его жертвы пропадали неизвестно куда. Были подозрения, что некоторые просто пропадали, не успев даже написать заявление в милицию. Следовательно, нам следовало этим воспользоваться, так как из всего материала, что удалось набрать на Магомеда Гасановича, ничего другого, подходящего ситуации, мы подобрать не смогли. Теперь же у нас появилась уверенность, что Абдуллаев на такую «подставу» обязательно попадется…

2

Все было готово. Прибытие поезда уже объявили. Ждать мы все умеем хорошо: привыкли сидеть в засадах. А на перроне, по сути дела, именно засада и была организована. И фигуристая молодая женщина исполняла роль сыра в мышеловке.

Наконец показался поезд, двигавшийся предельно медленно. Мы спокойно и неторопливо разошлись по своим местам. Где остановится нужный нам вагон, мы уже знали предельно точно. На перроне даже урна была переставлена, чтобы показать место. Честно говоря, я всегда сомневался в точности работы железной дороги, но в этот раз убедился, что и железнодорожники точность уважают – задняя дверь вагона, как нам и говорили, оказалась прямо против урны. Нас, конечно, интересовала рабочая, передняя дверь. Но «мониторить» ее тоже следовало осторожно, с дистанции. Абдуллаев опытный диверсант, он обязательно осмотрится и постарается вычислить возможную слежку. Долгий, внимательный и напряженный взгляд способен заставить человека насторожиться. И потому на инструктаже генерал особо рекомендовал смотреть Магомеду только в затылок. На что я возразил, что каждый, кто постоянно сталкивается с опасностью, способен почувствовать напряженный взгляд и затылком. Генерал, впрочем, легко согласился и порекомендовал смотреть на плечи. Не на какое-то одно, а слегка рассеянно, сразу на оба плеча. При таком взгляде не возникает напряжения.

Поезд остановился. Проводница не спешила выпускать пассажиров; долго вытирала поручни рядом с дверью, хотя перрон был высоким, вровень с посадочной площадкой вагона, и необходимости браться рукой за поручень не возникало. Наконец люди стали выходить. Я осмотрелся, проверяя безопасность, но никак не мог обнаружить постороннего внимания к конкретному вагону. Даже менты, проинструктированные генералом с особой тщательностью, демонстрировали свое равнодушие и стояли в стороне, не глядя на выходящих пассажиров. Старался не смотреть туда и я, лишь периферийным зрением выискивая высокую фигуру. И такая фигура в конце концов ступила на московскую землю. Мне хватило короткого взгляда, чтобы убедиться, что вышел именно тот человек, которого мы ждали, – Магомед Гасанович Абдуллаев. Он вышел и осмотрелся, после этого сказал проводнице что-то шутливое, отчего она покраснела, легонько шлепнул ее пониже спины любимым всеми кавказцами движением, потом забросил на плечо ремень спортивной сумки и неторопливо, вразвалочку, как не часто ходят высокие люди, двинулся вперед, к выходу с перрона. Я не спешил следовать за ним; дождался, когда мимо меня пройдет наша «подсадная утка», убедился, что задом она действительно умеет вертеть, как пропеллером, и только тогда пошел, соблюдая необходимую дистанцию. При этом «поймал» взглядом параллельное движение старшего лейтенанта Сережи. Он шел метра на четыре правее меня, готовый не вмешиваться в ситуацию без необходимости, но все же поддержать, если потребуется. И трое ментов, заметив наше движение, пошли нам навстречу. Но выделить их из толпы можно было лишь тому, кто знал об их существовании. Менты в глаза не бросались и вели себя вполне прилично. Критический момент приближался.

Не знаю, как другие, но лично я всегда остро чувствую приближение такого момента. И потому был уверен, что наша мышеловка сработает. Она и сработала. «Сыр в мышеловке» уверенно нагнал Абдуллаева, при каждом шаге вызывая одобрительные возгласы со стороны идущих параллельно пассажиров поезда. Одна рука даже протянулась, чтобы повторить тот жест, что позволил себе Магомед с проводницей, но опоздала – женщина шла быстрее. За спиной Абдуллаева она сбросила скорость, опередила его и остановилась, чтобы что-то сделать со своей обувью. Наклонилась – и этого движения любвеобильное сердце Магомеда Гасановича не выдержало. Его большая ладонь тут же поднялась и смачно хлопнула женщину по мягкому месту, причем пальцы норовили согнуться и словно бы вцепиться в тело. Ответная реакция последовала моментально. Женщина выпрямилась и, вдруг став намного выше ростом, словно бы слегка подпрыгнула. Рука полетела в размах, и я сразу понял, что мы имеем дело с волейболисткой. Слышал я, что волейболистка высокого уровня в состоянии сбить мячом с ног нормального мужчину без специальной физической подготовки. Мячом… А если рукой? Ладонь опустилась даже не на щеку, а прямо на темя Абдуллаева, сразу погасив его улыбку. И неудачливый дамский угодник внезапно сел прямо на перрон. Видимо, бывший офицер ВДВ, а потом и полевой командир бандитов никак не ожидал такой реакции и не был готов к отражению удара, в результате чего стал общим посмешищем.

Вообще-то это не обсуждалось в наших планах. Обговаривалась простая пощечина, на которую Магомед мог бы отреагировать с восточной горячностью, а тут вмешался бы я. Но когда женщина сбивает с ног бывшего офицера-десантника, да еще и бывшего полевого командира, сбитому это бывает не просто обидно. Он чувствует себя оскорбленным до последней степени. А если вокруг еще и смех раздается, это вызывает у восточного человека бешеную ярость. Но «сыр в мышеловке» разошелся слишком сильно. Женщина в дополнение к удару рукой попыталась врезать еще и ногой в лицо сидящего на перроне Магомеда. Но здесь уже он показал, что за время, прошедшее после окончания службы в десантных войсках, боевую квалификацию не потерял. Был выставлен правильный крестообразный блок, нога захвачена правой рукой за пятку, тогда как левое предплечье упиралось в носок сбоку; последовал резкий рывок, и женщина оказалась валяющейся рядом с уже поднимающимся на ноги разъяренным Магомедом.

Я оказался рядом в самый подходящий момент, когда Абдуллаев уже поднял ногу, чтобы нанести женщине удар в лицо. Он не видел меня, подходящего сзади, и потому мой лоу-кик[10] по опорной ноге был для него полной неожиданностью. Бил я сбоку по колену. Сам однажды получал такой удар и знаю, что сначала вроде бы совсем не больно; боль наступает, как только сделаешь хотя бы полшага. Нога уже не может тебя держать. Длится такое ощущение минут сорок, потом проходит. Сильный и точно нанесенный лоу-кик в бедро не дает такой быстрой реакции, но если в схватке повторить его несколько раз, он заставляет хромать и морщиться при ходьбе целый месяц. А удар под опорную ногу вообще сразу заставляет почувствовать неладное. Магомед Гасанович почувствовал…

Ударить женщину он не смог, потому что устоять после пропущенного удара на опорной ноге было невозможно; перенес вес тела на здоровую конечность, попытался было развернуться в мою сторону, но для этого ему необходимо было снова встать на «пробитую» ногу. И это оказалось для него чреватым повторным приземлением на «пятую точку». Но он знал, что за удар получил, и, сидя, приготовился выставить блок против удара ногой в голову. Впрочем, это было совершенно не нужно, потому что бить и добивать его я не собирался. Но мне бы самому стоило быть повнимательнее в этой ситуации. Я хорошо знал, что кавказцы всегда готовы встать друг за друга горой, если только на них не наезжает другая гора… За моей спиной раздался звук удара – это успел вмешаться Сережа. И очень вовремя – ибо какой-то молодой боевитый пассажир намеревался ударить меня с разбега, но нарвался на кулак старшего лейтенанта и отключился.

Вокруг нас стремительно выросла толпа, и возбужденные голоса на незнакомом языке требовали жестких мер, подзадоривая один другого. Я придвинулся к Сереже, прикрывая его спину так, чтобы он прикрывал мою. Но к нам уже двигались и другие офицеры группы, и менты, предупрежденные заранее и знающие, что должно произойти и что им нужно сделать. И они сделали все правильно. Наручники сразу же надели и на нас с Сережей, и на Магомеда Абдуллаева. Кто-то из толпы и здесь стал возмущаться, говорить, что мы напали на пассажира без причины. Однако и «сыр в мышеловке» молчать не стала и начала вопить, что этот негодяй напал на нее и чуть не изнасиловал. Показывая на Абдуллаева, она выразила готовность немедленно написать «заявление в милицию», забыв, что та нынче называется полицией.

К несчастью, в момент подготовки и обсуждения своих действий мы не учли, что в наручниках теряем боеспособность. И как только нам нацепили наручники, кто-то из толпы умудрился ударить Сережу в лицо. Потом какой-то «футболист» пожелал наградить меня пинком между ног. Я отбил удар голенью и успел ответить ему тем же манером, которым он меня атаковал. В итоге и на этого пассажира нашлись наручники, хотя после полученного ответного удара он оказался еще менее пригодным к передвижению, чем Магомед. А тут и наша группа подоспела. Нас всех взяли в круг и благополучно вывели с перрона, прикрывая со всех сторон. Толпа приезжих кавказцев не оставила попыток добраться до нас, но их, естественно, не допускали. А Магомеда и неудачливого «футболиста» вели под руки. Магомед Гасанович не мог ступить на ногу, а «футболист» по-поросячьи повизгивал и норовил сесть на брусчатку перрона, чтобы оплакать свое будущее. Я понимал, что оба они не прикидываются, но сам масла в огонь не подливал и на толпу приезжих, в отличие от Сережи, не огрызался.

Тут большой группой подоспели местные менты из линейного отдела. Толпу вежливо оттеснили несколькими взмахами дубинок и включенными электрошокерами, но ударов, кажется, не последовало. Горячая кровь восточного человека не всегда затмевает ум, и большинство понимает, что в прохладном «обезьяннике» любого отделения полиции все страсти быстро стихают. На рожон больше никто не лез.

«Наши» менты по подсказке генерала передали «футболиста» местным ментам, чтобы того отправили в больницу. Абдуллаева загрузили в один микроавтобус, нас с Сережей – в другой, где сразу сняли наручники. «Приманка» была без наручников, но кровь у нее оказалась более горячей, чем у кавказцев, и она рвалась еще раз встретиться с Абдуллаевым. Генерал Лукьянов, заглянув в салон нашего микроавтобуса, позвал женщину с собой. Видимо, решил отвезти ее на своей машине. Но на прощание сказал нам:

– Первую часть операции можно считать условно удачной. Поскольку откровенных попыток помочь Абдуллаеву никто не проявил – кроме тех, кто ее проявил, но они не в счет по национальному признаку, – приступаем к запасному варианту. Я уже позвонил Воскобойникову и передал данные. Вот трубка Абдуллаева, – генерал передал трубку Сереже. – Я скоро приеду, буду вместе с Сафроновым обеспечивать проведение запасного варианта. Трубку передай Анатолию; может, еще что-то из нее вытащит…

* * *

Запасной вариант был вообще-то не запасным, а развитием основного, но формулировка роли не играла и сути дела не меняла. Мы решили воспользоваться услугами Управления космической разведки ГРУ по всей возможной программе. Предположили, что у Абдуллаева обязательно должен быть мобильник, и в дороге он всенепременно должен перезваниваться со своими компаньонами. Позвонив старшему лейтенанту Воскобойникову, генерал Лукьянов, таким образом, уже передал номер и, наверное, продиктовал номера абонентов, с которыми имел связь Абдуллаев. Воскобойников должен был проверить, кто из них находится рядом с вокзалом, и передать данные генералу. Таким образом, провести захват киллеров, которые приехали охотиться на меня и на других, стало все-таки возможным.

Мы приехали в новое помещение Комитета. Сюда же привезли и задержанного, который не выказывал удивления тем, что привезли его не в отделение полиции, а в какую-то непонятную контору, и рядом уже не менты, а люди в штатском, хотя и определенно с офицерской выправкой. Но в дверях стоял дежурный офицер в «краповом» берете, и Абдуллаев, наверное, все понял. Он не качал права, не возмущался и вообще не проявлял никаких эмоций. Зато его напряженный взгляд цепко выхватывал каждую деталь обстановки. Я сделал из этого вывод о том, что Абдуллаев ищет возможность к побегу, и предупредил трех бойцов, выставленных в охрану.

– Видим… Смотрим… – кивнули они.

Генерал приехал через сорок минут. Капитан Сафронов вел, держа под локоть, еще одного задержанного – на сей раз с разбитым лицом, что говорило о нежелании парня вести себя умно. Второго киллера видно не было, но на ходу объяснений никто нам не давал…

* * *

На допросе Абдуллаева я не присутствовал, как и на допросе киллера, состоявшемся чуть раньше и не затянувшемся больше десяти минут. Нас со старшим лейтенантом Сережей просто не пригласили. Видимо, где-то в дебрях Комитета, как и во всякой порядочной организации, завалялись свои профессиональные дознаватели, умеющие и вопрос правильно поставить, и на полном скаку парадокс из показаний создать, чтобы поставить допрашиваемого в неудобное положение. Вместе с этими людьми генерал и проводил допрос, не пригласив наиболее заинтересованных лиц. Но и этот допрос длился не долго. Задержанных развели по разным кабинетам и не оставляли без присмотра. Через полчаса Лукьянов пригласил нас с Сережей и капитана Магомедова в свой кабинет. Там уже сидел капитан Сафронов, которому, как я понял из предварительных разговоров, предстояло командовать нашим с Сережей прикрытием. В принципе, он им уже командовал на перроне. Но там все обстояло достаточно просто и не требовало тонких действий. В дальнейшем же предстояло вступить в серьезное противостояние с опытным и беспощадным противником и каждый шаг должен быть предельно точно просчитан и выверен.

– Ну что, Магомед Известный убедился, как мало он похож на Магомеда Неизвестного? – сразу спросил Лукьянов.

– Тем не менее, товарищ генерал, женщина приняла меня за Магомеда Неизвестного, – слабо возразил капитан.

– К сожалению, противостоять нам будет не эта женщина, а противник несравненно более серьезный, – вздохнул Николай Владимирович. – Что касается первой части операции, благодарю Валара и Сережу. Отработали чисто. Я со стороны наблюдал, не подходя близко. Все выглядело естественно. Заподозрить вас в проведении спланированной акции было невозможно. К сожалению, вторая часть операции прошла хуже.

– Что со вторым киллером? – задал я вопрос, сильно меня интересующий.

– Опытный парень. Носом прочувствовал ситуацию. Кроме того, за две минуты до попытки задержания он пытался дозвониться первому, которого только что потерял из виду. Сафронов ответил, что парень ошибся номером. Но, видимо, он что-то почувствовал – и вычислил наших людей с трех шагов. При попытке задержания убит мент нашего сопровождения и ранен наш сотрудник.

– А сам он? – спросил я, надеясь, что капитан Сафронов хорошо стреляет.

– Нам был дан приказ захватить его живьем, – посетовал капитан. – Он выбросил из подъехавшей машины женщину, сел за руль и тут же скрылся в плотном потоке. При сильной плотности движения умудрился чуть не поперек дороги перестроиться в крайнюю левую полосу. Там пешком проскочить нельзя было, а он проехал. Достойно сработал. Хотя из-за его маневров столкнулось несколько авто.

– Машина… – хотел было задать свой вопрос Сережа.

– Ее нашли через два квартала. Сам киллер благополучно ушел. Правда, удалось снять его на видео – менты постарались. Уже объявлен розыск, но надежды на удачу мало. Он просто переоденется, сменит прическу, даже не подстригаясь, – и его уже никто не опознает. Прическа заметная, под Стивена Сигала. А если решится, например, голову побрить, не опознают тем более.

– Трубка! – сразу сообразил я. – Нужно было звонить Воскобойникову. Он отыскал бы его по трубке. Может, еще не поздно?

– Поздно, – вяло отмахнулся Сафронов. – Я же сказал, что он человек опытный. Трубку бросил в машине. Видимо, кому-то позвонил, а потом стер все номера и избавился от трубки.

– Кому позвонил? – спросил я. – О чем говорил?

– Я при этом не присутствовал. – Сафронов был недоволен допросом, как и я был недоволен его действиями. В подобных случаях всегда кажется, что сам отработал бы лучше и все предусмотрел бы.

– Воскобойников… – напомнил я. – Трубка киллера уже была на контроле.

– Да, не привыкли мы работать с «космонавтами», – сказал генерал и вышел.

Я догадался, что Лукьянов хочет заглянуть в кабинет, выделенный старшему лейтенанту Воскобойникову, чтобы получить нужные сведения. Я подошел к двери и сказал в широкую спину Лукьянова:

– Товарищ генерал, необходимо проверить регистрацию номера. Вполне возможно, что sim-карта была зарегистрирована на действительного владельца. И на всех троих проверить регистрацию.

Лукьянов кивнул, не обернувшись, и действительно вошел в кабинет к Воскобойникову, который временно оккупировал стол капитана Магомедова. Мне показалось, что он рассердился на мою придирчивость. Но это была не придирчивость человека из другого ведомства, а требовательность участника операции к другим участникам. Нам осталось только ждать. Я повернулся к Сафронову. Капитан выложил на стол трубку мобильника с крупными номерами на кнопках.

– Это… – сказал Сережа.

– Это трубка второго киллера, – уточнил капитан.

– Это трубка с двумя sim-картами, – Сережа все же объяснил, что он хотел сказать. Он мог звонить по любой. Если звонил по не известному нам номеру, Воскобойников не поможет.

– Воскобойников не поможет, – сказал генерал, входя в кабинет. – Спутник разговора не зафиксировал. Две «симки», говоришь? – Он взял трубку в руки.

– А что первый киллер? – спросил я, понимая, что второго мы упустили и не имеем пока возможности до него добраться.

– Разве в его интересах что-то нам говорить? – вопросом на вопрос ответил генерал. – Пока ему могут предъявить обвинения только и исключительно по части третьей «двести двадцать второй»[11] статьи. Пистолет у него отобрали. Обычный «макаров». Говорит, что на Кавказе необходимо иметь оружие хотя бы для самообороны, иначе не проживешь. «Ствол» сейчас проверяют на причастность по картотеке МВД и ФСБ, но я уверен, что ничего не найдут. Хороший киллер дважды одним оружием не пользуется. Значит, только одна статья. И зачем ему еще что-то на себя брать? Сумеете что-то доказать – он, может быть, согласится, а может, и нет. А без этого… Молчит. Спокоен, в себе уверен, просит адвоката. Вежливо просит, не настаивает. Еще не понял, что не туда попал. Магомеда Абдуллаева, естественно, не знает, даже не слышал о таком. По звонкам мы пока с ним не работали. Нас больше интересовал его напарник. Не понимает, о каком напарнике идет речь. Ехал в поезде один, по своим коммерческим делам.

– А Абдуллаев? – спросил я. – Тоже ждет адвоката?

– Не ждет. Этот уже понял, куда попал. Он узнал тебя с первого взгляда. Правда, не успел нанести удар – ты его уже «посадил». Узнал и меня, когда я вошел в кабинет, несмотря на гражданский наряд. Следовательно, понимает, куда и к кому в лапы попал, и догадывается, что у нас адвокатов не выделяют.

– Чтобы узнать, надо знать, – возразил я. – Не знаю, товарищ генерал, относительно вас, но я с ним раньше ни разу не встречался.

– Знает… – Генерал положил на стол четыре фотографии, две своих и две моих – лица крупным планом и в полный рост. – По фотографиям могу высказать предположение, что это два первых «заказа», по которым должны были работать киллеры.

Я посмотрел на свою фотографию, потом потрогал пальцами надоевший парик, даже за чужие волосы подергал, проверяя надежность клея. Должно быть, парик не сильно меня изменил…

Глава вторая

1

– Могу отдать должное уровню работы Гайдарова, – заметил я. – Меня трудно сфотографировать так, чтобы я не видел фотографа. Раньше я думал, что это вообще нереально. Теперь вижу, что заблуждался… Снимок, насколько я понимаю, был сделан в госпитале. Оба фото оттуда. Похоже, последние дни перед комиссией. Совсем, то есть, свежие снимки.

– У меня рука еще не перевязана, – сказал генерал. – С перевязью они меня снять еще не успели. Хотя, может быть, и сняли, только и я этого не видел, и Абдуллаеву передать не успели. Но если передали снимки, можно сделать вывод, что Джалал работал с Магомедом плотно. Возможно, даже встречался.

– Снимки можно было переслать через Интернет, никаких проблем, – сказал старший лейтенант Сережа. – Магомед, у Николишиной компьютер есть?

– Стоит, – кивнул капитан Магомедов. – Был включен; и стул еще так выдвинут, словно она мне навстречу из-за него встала. Она наверняка на нем работать умеет. А насчет Джалала – не могу знать. Просто не спрашивал. Хотя кто сейчас не умеет с компьютером обращаться? Я знаю старика, который когда-то с трудом два с половиной класса закончил; сейчас ему за семьдесят, ночи напролет «порнуху» смотрит.

– Как сам Абдуллаев объясняет наличие фотографий? – спросил я.

– А он и не объясняет, – поморщился генерал и поправил под одеждой повязку на плече – должно быть, рана чесалась. – Он вообще только усмехается и спрашивает, что будет дальше. Весьма надменно спрашивает. При этом, как я понял, его интересует только один вопрос: будем мы передавать его ментам или предпочтем работать сами. То есть, если быть более конкретным, может ли он на что-то надеяться или должен считать себя приговоренным. От помощи нам отказался молча, но категорично. Отвернулся с презрением во взгляде. Не будет он с нами сотрудничать. Даже под угрозой ствола не будет. Единственное, что удалось из него вытянуть, – это отзыв о личности Джалала Исрафилова. Хорошо о нем отозвался. О каких-то договоренностях с Джалалом говорить не стал. Манера поведения такая: не доставайте меня своими вопросами, говорить не буду. Правда, просьбу высказал.

– Какую? – спросил Сережа.

– Попросил дать ему возможность поговорить один на один с Валаром, когда у него перестанет болеть нога. Я на это твердо пообещал, что такую встречу ему не обеспечу, потому что надеюсь выудить из него еще какие-нибудь сведения, а после беседы с Валаром он говорить долго не сможет, если вообще когда-нибудь сможет. Магомед не поверил. Он, как все кавказцы, слишком в себе уверен.

– Значит, следует его обломать, – сделал я вывод. – Тогда сговорчивее станет. Может, и на вопросы станет отвечать. Думаю, мне следует навестить его через полчасика. К тому времени он, возможно, будет уже нормально стоять на ногах.

– А как твоя голова? – спросил генерал. – Вдруг он бодаться будет?

– Не он первый. Пусть попытается, – сказал я с угрозой.

– Ну, что же. Пожалуй, я не буду против, – решился генерал. – Он тебя всерьез не воспринимает из-за разницы в «калибре». Ты килограммов, наверное, на тридцать легче.

– Где-то так, – согласился я. – Но я не буду вступать в борьбу. На борцовском ковре он, наверное, имел бы преимущество. В рукопашной схватке – едва ли. Да и на голову он слабоват, если его девка-волейболистка свалила.

– Решим, – сказал генерал. – Наверное, у нас и пути другого нет. Необходимо выдавить из него сведения.

– Выдавим, – пообещал я уверенно. – У меня есть мысли относительно этого. Думаю, я сумею с ним договориться. Магомед услышит мои доводы…

* * *

До разбирательства с Абдуллаевым мы обсудили настоящее положение вещей и вероятные пути дальнейших действий. Нужно отдать должное генералу, главное, на что он делал упор, – это обеспечение безопасности. Излишний риск Лукьянов старался исключить, и потому обсуждение начали именно с момента возможных провалов. Просчитать их полностью, конечно же, невозможно, но предвидеть очевидное – можно. И мы старались все предусмотреть.

Изоляция Абдуллаева давала нам возможность действовать, мы со старшим лейтенантом Сережей готовы были начать действия немедленно. Рискованно? Ну так что ж, там, где был риск, я чувствовал себя вполне свободно – хотя бы благодаря общепринятой системе воспитания в спецназе ГРУ. Я не знаю, как готовят солдат и офицеров в спецназе внутренних войск, но у нас готовность к неожиданностям воспитывается даже на простом бытовом уровне. И с самых первых дней. Причем не делается разницы между солдатом и офицером. Казарма роты – это вражеская территория. Привыкнув даже в собственной казарме вести себя так, как положено вести себя на территории врага, в боевой обстановке уже не допустишь ошибки. Самое простое, на что солдаты перестают попадаться уже через месяц службы, – это выставление «растяжек» в любом месте казармы. Конечно, это не настоящая «растяжка», то есть соединена не с боевой гранатой. Она может быть вообще ни с чем не соединена, а может – с самым малоэффективным взрывным устройством, типа ослабленного взрывпакета. Погибший на пороге моего дома в момент, когда погибнуть должен был я, старший прапорщик Андрюша Бубновский обеспечивал такими взрывпакетами не только нашу роту, но и весь батальон. Хлопок бывает чуть сильнее, чем от взрыва простого капсюля, и нет пламени, чтобы не вызвать в казарме пожар. Но если кто-то из солдат попадется на такую «растяжку», заглянув ночью в туалет, он не только сам получит стресс, но еще выслушает множество не совсем приятных слов от своих сослуживцев, которых своей неосторожностью разбудил. А спят солдаты в спецназе по четыре часа – это тот минимум, что разрешен уставом. Так и вырабатывается осторожность и привычка везде видеть опасность. Точно так же наказывается и любопытство. Любой предмет, что может привлечь внимание, если возьмешь его в руки, может условно взорваться. Действие то же самое. Первые полгода службы становятся для солдат сплошным стрессом, но потом состояние постоянной боеготовности переходит в кровь и на всю жизнь становится естественным состоянием.

* * *

Следующим нашим естественным шагом стал звонок Николишиной. Звонил я, поскольку сам вызвался по старшинству. К этому моменту мы уже знали, что задержанного киллера звали Александр Селиванов, а его убежавшего напарника, как удалось выяснить по sim-карте и по присутствию в списке пассажиров поезда, – Владимир Крутояров. Их sim-карты благополучно перекочевали в наши трубки. Распределение имен и ролей произошло по телефонному принципу: мой айфон имел возможность обслуживать только одну sim-карту, и потому я поставил в него карту Селиванова. Трубка старшего лейтенанта имела свои две «симки», и Сережа сменил их на новые, приобретя вместе с этими атрибутами связи и фамилию владельца.

Николишина ответила не сразу. Я уже подумывал было отключиться от вызова, когда она все же сняла трубку.

– Здравствуйте, – сказал я предельно вежливо, старательно копируя тот легкий акцент, который имеют русские, проживающие на Кавказе. – Я хотел бы поговорить с Джалалом.

– Я бы тоже хотела с ним поговорить, – слегка раздраженно ответила Маргарита Валентиновна. – К сожалению, я не знаю, где его искать. Он не ночевал дома, и никто его не видел.

Ее, кажется, даже не интересовало, кто спрашивает ее сожителя.

– Извините, пожалуйста, а Магомед Гасанович к нему не заходил?

Последовала непродолжительная пауза. Потом короткий ответ:

– Заходил.

– Они сейчас не вместе?

Снова пауза. Даже на расстоянии я ощутил настороженность женщины.

– Извините, а кто это спрашивает?

– Понимаете, мы с напарником приехали по приглашению Магомеда Гасановича. Он должен был нас встретить, но почему-то не встретил. У нас в Москве никаких других координат нет, кроме номера Джалала. Не знаем, куда и податься.

– Это не номер Джалала, – резко возразила Маргарита Валентиновна. – Это мой номер. А Джалал, если не хочет со мной считаться, может…

– Извините, – сказал я примирительно, и это на нее подействовало. – Мы просто не знаем, где искать Абдуллаева. Как-то не обговаривали такой вариант, что он может не встретить… Запишите на всякий случай мой номер. Если Джалал или Магомед Гасанович появятся, пусть позвонят.

– Говорите, – Николишина уже стала совсем мирной.

Я звонил ей на городской телефон, у которого не было определителя номера, и потому номер Александра Селиванова пришлось назвать по памяти. Но она меня не подвела.

– Вас как зовут? – спросила женщина.

– Александр. Саша Селиванов. А со мной Володя Крутояров. Мы одним поездом приехали. Не забудьте, пожалуйста.

– Я записала. Не забуду, – пообещала она.

На этом разговор закончился. Слушали его все, в том числе и генерал, который одновременно что-то писал на листке бумаги. Убрав трубку, я вместе со всеми дожидался, когда генерал закончит. Но долго ждать не пришлось. Николай Владимирович поднял глаза и поочередно оглядел каждого.

– Я тут решил поменять профессию. Как та рубрика у журналистов называется – «Репортер меняет профессию»? А у меня «Генерал меняет профессию» – и становится репортером. Расписал с отдельными акцентами сегодняшнее происшествие на перроне. Только господин Абдуллаев у меня получился не пассажиром, а встречающим. Дальше все почти правда. Только – правда в глазах не знающих сути. А репортеру и не положено знать сути. Они никогда ее не знают, однако пишут.

Никто не спросил Лукьянова, репортером какого издания он решил стать. Мы заранее обговорили, что подготовим текст для размещения на интернет-сайте новостей, куда у генерала есть доступ. Он взял эту работу на себя – наверное, чувствовал тягу к перу. Наверное, и тогда, когда готовилось первое покушение на меня, текст для интернет-сайта от имени моего бывшего солдата, якобы узнавшего меня на видеозаписи, готовил он же. И хорошо сработал, надо сказать.

Сам Николай Владимирович читать текст вслух не стал, а просить его сделать это было бы нарушением субординации. Просто мы приняли как должное, что генерал сам выполнил часть общей работы, и никто не выразил сомнения в том, что работа эта может быть сделана не так, как нужно.

– Воскобойников… – напомнил я. – Его не сменили. Боюсь, что он уснул. Надо разбудить. Пусть внимательно следит за всеми звонками Николишиной.

– Ему звонили, обещали сменить вечером, – сказал генерал. – Его должен был менять какой-то Василий Лукич; не знаю, кто это такой…

– Майор, который нам все организовывал. Начальник отдела Воскобойникова.

– Так вот, у этого Василия Лукича была беспокойная ночная смена; он попросил нашего старшего лейтенанта потерпеть до вечера, а потом его сменит. Видимо, кадров в космическом управлении ГРУ не хватает.

– Не хватает подходящих кадров, товарищ генерал, – поправил я. – Компьютерщиков у нас в стране наплодили множество. Каждый второй относительно грамотный компьютерщик мнит себя программистом и хакером. А настоящие хакеры предпочитают быть вольными людьми. Они даже гордятся своей вольностью. И редко можно найти подходящего по всем параметрам человека. При этом один из главных параметров отбора – полное исключение космополитического сознания, что среди хакеров считается признаком расы. Василий Лукич жаловался мне однажды, что перебрал больше ста кандидатов при подборе одного человека. Только у одного не оказалось никакой связи с заграницей. Естественно, через Интернет. Но большинство такие связи имеют. А военная разведка – система особая, и подобные вещи там следует контролировать постоянно.

– Значит, наш Воскобойников человек редкий? – спросил старший лейтенант Сережа.

– Редкий, – согласился я. – И потому Василий Лукич, когда посылал его, просил особо беречь от всяких передряг типа пролетающих мимо шальных пуль. По неумению подставиться может. Это не боевой офицер… Разрешите, товарищ генерал, сходить к нему.

– Иди, дай задание. Если есть что интересное, сразу сообщи. Я пока отправлю свою информацию на новостной сайт. Чем раньше она появится, тем лучше. Другие сайты в течение часа перехватят новость и будут давать ссылки. Это уже проверено. Любая информация таким образом разлетается по Интернету быстрее, чем может разнестись по радио. Новости в Интернете читает в среднем в три раза больше людей, чем слушает радио. Это нам только на руку. Иди…

Я быстро нашел кабинет, временно оккупированный старшим лейтенантом Управления космической разведки. Воскобойников напряженно смотрел в монитор и не слышал, как открылась дверь, потому что на ушах у него были большие наушники. Мне пришлось обойти вокруг стола, чтобы обратить на себя внимание. Только после этого Анатолий снял наушники, кивнул и ткнул пальцем в монитор.

– Есть три записанных разговора. Вернее, два записано, третий пишется. Я как раз хотел идти докладывать генералу.

– Докладывай мне, поскольку тебя прислали непосредственно в мое распоряжение.

– Все разговоры свежие, произошли в последние минуты. До этого если между ними и было общение, то только посредством сотовых телефонов с не контролируемыми нами абонентами. А началось все недавно. После вашего звонка, товарищ капитан, – старший лейтенант никак не хотел переходить на «ты», – Николишина не сразу стала звонить. Несколько минут подумала, потом все же набрала номер Гайдарова. К сожалению, опять городской номер, и мы не можем таким образом пока узнать номер его трубки. Сообщила ему о вашем звонке…

– А ты откуда знаешь, что это я звонил?

– А кто же? – удивился Анатолий. – Голос я узнал. У меня слух, можно сказать, музыкальный.

– Ладно, учтем твой слух на будущее, – согласился я. – Что дальше?

– Видимо, у Гайдарова не было под рукой ни ручки, ни бумаги, и он заставил Николишину четыре раза повторить твой номер, и каждый раз повторял ей сам. Запомнил. Потом так же несколько раз повторял имена и фамилии. Поблагодарил Николишину. Она, естественно, спросила об Исрафилове. На сей раз Гайдаров сказал, что, кажется, у Джалала какие-то неприятности с полицией, но точно он пока не знает. Хотя ему обещали узнать. В любом случае Джалала в беде никто не бросит, у него много друзей. И попросил звонить, если появятся новости. На этом разговор закончился.

– Новости появятся… Возможно… – кивнул я. – Николишину держат как «почтовый ящик». Может быть, она и изначально была «почтовым ящиком» или диспетчером, а потом уже к ней приклеился Джалал. Диспетчер передает сообщения по адресу, и все. Вполне возможно, что через нее иногда проходит и интересная информация. Ты уверен, Анатолий Васильевич, что она сначала передала данные и только потом спросила о Джалале?

– Абсолютно точно. Можешь сам прослушать разговор, – старший лейтенант наконец-то перешел на «ты».

– Генерал прослушает. А я тебе верю. Значит, она – «почтовый ящик», и снимать ее с контроля нельзя. Даже после завершения нынешнего этапа операции. Что дальше?

– Гайдаров сразу же начал звонить. Наверное, даже трубку из рук не выпустил.

– Кому на сей раз?

– Газали. С которым вечером разговаривал. Но разговаривать с ним не стал – видимо, это слишком мелкая сошка, – и потому сразу потребовал, чтобы тот позвал Хасбулата. Видимо, они живут в одной квартире. Хасбулат взял трубку уже через несколько секунд. Вот тут-то и прозвучало подтверждение вчерашнего предупреждения генерала Лукьянова. Помнишь, он говорил, что Хасбулат, возможно, знаком с Абдуллаевым? И Гайдаров сразу начал с того, что куда-то пропал «друг» Хасбулата. Его разыскивают люди, приехавшие по его вызову. Назвал имена – Александр Селиванов и Владимир Крутояров. Хасбулат, видимо, записывал. Пообещал срочно все разузнать и позвонить Гайдарову.

– И что дальше?

– На этом они расстались. Хасбулат сразу стал звонить в Дагестан кому-то из своих знакомых в МВД республики, запросил данные на Селиванова и Крутоярова. Источник, видимо, был достаточно информированный. Как я понимаю, сразу сел за компьютер, не выпуская трубку из рук, и стал смотреть по республиканской базе данных. Поскольку ты в настоящий момент – Селиванов, я могу тебя поздравить: ты находишься в международном розыске за совершение нескольких заказных убийств. Что выдали на Крутоярова, я услышать не успел – ты помешал. Можешь прослушать в одиночестве – под моим, естественно, чутким руководством; можешь позвать генерала, чтобы он тоже послушал.

– Я позову всю задействованную команду.

Воскобойников сел за свой ноутбук и защелкал мышью.

2

Можно было предположить, что если первый киллер, Александр Селиванов, как и его шеф, бывший офицер спецназа ВДВ, попал к нам в руки достаточно беспроблемно, то второй киллер, Владимир Крутояров, проявивший и прекрасную интуицию, и навыки боевика, сумевший улизнуть от опытных «волкодавов» генерала Лукьянова, должен был бы, по логике, быть более известным в криминальном мире лицом. По крайней мере, он отличный спец, и этого у него отнять нельзя. Но, как показало дальнейшее прослушивание разговора, данных на Крутоярова в досье республиканского МВД не было вообще. Однако пока мы прослушивали состоявшиеся разговоры, спутник зафиксировал, что Хасбулату снова позвонил его недавний собеседник и сообщил, что ему удалось узнать. Крутояров определился – это один из близких людей Магомеда Абдуллаева. Из особо близких. Более того, он – доверенное лицо семьи Абдуллаева, и очень этой семье предан. Никаких других данных, хотя бы о личности человека, о его прошлом, передано не было. Но и то, что было, уже говорило о том, что Крутояров – человек серьезный. Генерал Лукьянов тут же позвонил по своим собственным источникам, но никакой конкретной информации найти не сумел. Крутояров умудрился нигде и никак не засветиться, не проявить себя. Маска, кто ты? Именно такой вопрос хотелось задать – потому что это, несомненно, была маска, под которой кто-то скрывался. Может быть, под своим именем, может быть, под чужим.

Не бывает в нашей стране настолько неизвестных людей. Все как-то и где-то оставили свой след. Даже вечно пьяный кочегар из соседней котельной имеет собственное, пусть и маленькое, но досье в компьютере МВД. А мы, несмотря на все свое профессиональное любопытство, не знали, что за человек Владимир Крутояров. А по незнанию не могли и представить, как он себя поведет. Мог тут же отправиться домой, то есть сбежать; мог остаться в Москве, чтобы узнать судьбу своего пропавшего шефа и даже попытаться ему помочь, если он действительно такой преданный. А мог, в худшем случае, и сам выйти на Гайдарова. Если он в самом деле был особо доверенным лицом Абдуллаева, то вполне мог и владеть информацией по связям своего шефа. А мы не знали толком даже того, что конкретно пообещал Абдуллаеву Джалал Исрафилов, для какой цели пригласил его… Впрочем, Абдуллаев вполне мог и не знать, кто такой Гайдаров, хотя точно с такой же долей вероятности мог бы оказаться его закадычным другом или заклятым врагом.

Короче говоря, мы вообще слишком мало знали. И единственная надежда была на то, что удастся хоть что-то выкачать из задержанных Абдуллаева и Селиванова. Без этих данных мое с Сережей внедрение в банду виделось Лукьянову слишком рискованным. Хотя сам я, как и Сережа, предполагал даже такой короткий вариант внедрения, как первая и единственная встреча, в ходе которой мы уничтожим всех, кто пожелает с нами встретиться. Но генерала наше стремление ни в чем не убедило. Он слишком хорошо знал Гайдарова и был уверен, что тот подстрахуется на сто пятьдесят процентов – сразу на встречу не согласится, но долго будет проверять нас, прежде чем допустить до себя…

* * *

Лукьянов, памятуя мое недавнее обещание разобраться с нашим «гостем» согласно предложению самого Абдуллаева, посмотрел на меня.

– Что скажешь, Валар?

Генерал даже не объяснил, о чем он спрашивает. Но мысли у нас с ним работали, видимо, в одном диапазоне. И я сразу его понял, потому что сам думал о том же самом.

– Что тут, товарищ генерал, говорить… – вмешался в разговор старший лейтенант Сережа. – Пора начинать действовать. У нас других путей нет.

– Ехать по незнакомой дороге с интенсивным скоростным движением с завязанными глазами, – определил генерал предложение старшего лейтенанта. – Твое мнение, Валар?

Все-таки Николай Владимирович лучше своих офицеров знал, что такое спецназ ГРУ, и потому искал моей поддержки. Я, в принципе, был согласен и с Сережей тоже. Действовать было уже пора. Но все же бой принято вести после основательной разведки. И эту разведку провести мог именно я. Именно это и имел в виду генерал, спрашивая мое мнение.

Абдуллаева не интересовали другие офицеры, даже сам генерал Лукьянов. Его интересовал тот, кто обеспечил его неспособность к сопротивлению в момент задержания. Причем сделал это весьма обидным образом – легким и быстрым пинком, после которого Магомед Гасанович долгое время не мог ступить на ногу. Но прошло уже достаточно времени, следовательно, Абдуллаев к бою готов и рвется высказать мне свою обиду. Я вполне его понимаю. Стальные высоколегированные полосы, украшающие мою черепную коробку после первого ранения, едва-едва могут сравняться с его плечом. Я для него – карлик, который подкрался сзади и ударил почти исподтишка больно и результативно. Конечно, Магомед знает, кто я такой. Но он, как всякий кавказец, слишком уверен в себе. К тому же прошлое офицера спецназа ВДВ будоражит его самолюбие воспоминаниями о былой боевой подготовке.

В православии есть такое понятие, как «прелесть» – это когда верующий человек начинает чувствовать себя святым. Так же и многие бывшие офицеры-спецназовцы находятся в состоянии «прелести». Они все еще считают себя боеспособными – и, наверное, являются таковыми в сравнении с простыми, неподготовленными людьми; но при столкновении с другим спецназовцем, по-настоящему подготовленным, их функциональное состояние оказывается вовсе не таким, каким казалось. И я оценивал ситуацию более здраво, нежели Абдуллаев…

* * *

– Товарищ генерал, я готов поговорить с уважаемым Магомедом Гасановичем, как он сам пожелал, и сделать из него неуважаемого человека, но для этого вы должны снять на время охрану.

– Снять охрану – это дело нескольких секунд, – сразу согласился генерал.

– А я пока сниму парик, чтобы у Абдуллаева не возникло сомнений. Как только я зайду к нему, подготовьте настоящего Селиванова. Пусть он будет рядом, в коридоре. Я позову.

– Что ты задумал? – спросил Лукьянов.

– Жестокое оскорбление, которое заставит Магомеда Гасановича быть более сговорчивым. Сами увидите. Не буду портить впечатление предисловием. Могу только сказать, что создам видимость, благодаря которой Абдуллаев станет очень сговорчивым и с удовольствием пойдет на сотрудничество с нами. Как, кстати, Селиванов? Мне изначально показалось, что он ищет способ смотаться от нас.

– Он как пружина, – согласился Магомед Магомедов. – Каждую секунду готов к действию. Ищет промах в охране, чтобы воспользоваться. Но из трех стволов хотя бы один смотрит на него постоянно. В такой ситуации не слишком легко сбежать. И далеко не убежишь – пуля летает быстрее, чем бегает человек.

– Дистанцию держат?

– Какую дистанцию? – не понял капитан.

– Если Селиванов будет стоять к нам вплотную или, на худой конец, сидеть вплотную, оружие может оказаться бесполезным. Нужно обязательно держать дистанцию.

– Его охраняют опытные парни, – успокоил меня генерал. – Им доводилось охранять весьма серьезных людей. Проколов не допускали, иначе я не доверил бы им.

– А он нам очень нужен? – спросил я генерала. – Он может быть застрелен при попытке к бегству? Только не сразу, а чуть попозже…

– Это нужно?

– Нужна только предварительная договоренность, чтобы у меня был аргумент. А потом, когда мы со старшим лейтенантом войдем в операцию, это будет хоть каким-то элементом нашей безопасности. Два Селивановых для Гайдарова – это слишком много. Попробуй потом разобраться, кто настоящий…

– Да, – согласился генерал, – он расстреляет и того, и другого, чтобы не ломать голову.

– Я не люблю, когда меня взрывают, – сказал я категорично, – и еще больше не люблю, когда меня расстреливают.

– Безопасность обеспечим. Застрелить при попытке к бегству человека, к таковому всегда готового, – не проблема.

Лукьянов дал принципиальное согласие. Мне можно было претворять в жизнь мой план.

– Итак… Работаем? – спросил я.

– Работаем, – окончательно согласился Лукьянов, вздохнул и встал. Видимо, ему не слишком улыбалась перспектива слепого доверия, но я понимал, что доверял он не лично капитану Валару, а системе спецназа ГРУ, носителем которой я все еще являлся…

* * *

Один из охранников, приставленных к Абдуллаеву, стоял за дверью, прислушиваясь из коридора к звукам из кабинета. Предосторожность, может быть, и лишняя, если внутри еще трое вооруженных и готовых ко всякому повороту событий бойцов; тем не менее генерал старался обеспечить стопроцентную надежность и потому перестраховывался. Этого часового Лукьянов сразу отослал в другой конец коридора, где у двери, за которой содержали Александра Селиванова, тоже стоял дополнительный охранник, и приказал подготовить киллера к свиданию с Абдуллаевым. Сам вошел в кабинет, оставив дверь открытой, а рядом остановились мы с капитаном Магомедовым и старшим лейтенантом Сережей. Я к тому времени уже справился с париком и теперь мог предстать перед Магомедом Гасановичем в своем естественном виде. Если уж он узнал меня в парике, то без парика узнает тем более.

Он узнал. Я понял это сразу, как только переступил порог. Абдуллаев сидел за столом, но не лицом к нему, а боком. Естественная поза человека, ищущего возможность к бегству. Сидя лицом к столу, он спрятал бы под него ноги, и понадобилось бы какое-то время, чтобы освободить их и совершить рывок. А Абдуллаев поставил стул боком, на стол положил только локоть – зато всей плоскостью, создавая опору для толчка. Я сразу прочитал его позу. Не знаю, прочитали ли ее часовые, но попыток пересадить пленника в более безопасную они не предприняли.

Лукьянов жестом отослал охрану за дверь. Магомедов и Сережа вообще в кабинет не стали входить, наблюдая за ситуацией через порог.

– Как лапа? – спросил я. – Не отвалилась?

– Побаливает. Но хорошего пинка тебе, Валар, могу дать, и ногу не пожалев.

Он смотрел насмешливо, вполне в себе уверенный. Отказать ему в наличии самообладания было трудно. Вот в наличии здравомыслия – возможно. Магомед Абдуллаев плохо оценивал себя. Вернее, переоценивал. А если быть точнее, слишком полагался на свои габариты и явно недооценивал меня. Возможно, именно габариты играли здесь свою роль. Он ощущал видимое, но ложное преимущество большого человека над человеком средней комплекции. К тому же, как я думаю, плохую услугу бывшему офицеру спецназа ВДВ оказали полученные им данные о том, что я только что покинул стены госпиталя. Да, это было так, но в психиатрическом отделении никто не мешал мне заниматься физической подготовкой. Я даже уделял ей больше времени, чем мог уделить во время повседневной службы, и вышел из госпиталя во вполне боевой форме. Ну, может быть, «дыхалка» чуть хуже, чем прежде, – все же без полноценного изнуряющего бега полностью восстановиться невозможно.

Я жестом остановил выходящих часовых:

– Брючный ремень у него заберите. Чтобы не повесился на нем.

Генерал в ответ на взгляд часовых подтверждающе кивнул.

Магомед Гасанович усмехнулся на мои слова, встал и начал сам снимать ремень.

– Вешаться я не собираюсь. Я с бо́льшим удовольствием повешу тебя, Валар.

– Помогите ему, – потребовал я. – Пусть он не собирается вешаться, но ремень с металлической пряжкой – это оружие. И не церемоньтесь с ним…

Ремень, слегка похожий на офицерский, в самом деле можно было использовать как оружие, хотя для того, чтобы снять его, требуется слишком много времени. Тем не менее каждый спецназовец умеет создавать для себя выгодные моменты. Например, приспичит Абдуллаеву в туалет сходить. Не поставят же часового рядом с унитазом. А он, вооружившись ремнем и распахнув дверь, может успеть нанести удар уже занесенной заранее рукой и захватить оружие. Магомед Гасанович такие моменты создавать умел, это я понял по его взгляду, в котором промелькнула искра злобного разочарования после моих слов, и от действий часовых, которые лишили его возможности воспользоваться ремнем. Моя предусмотрительность, вероятно, сберегла меня от удара пряжкой по голове. Хотя я не уверен, что позволил бы ему ударить, вовремя среагировав и сократив дистанцию.

– Зачем вы его привели, товарищ генерал? – спросил пленник, с укором посмотрев на Лукьянова. – Чтобы надо мной поиздеваться?

Понятия субординации Абдуллаев еще не потерял и пытался, видимо, этими словами войти к Николаю Владимировичу в доверие. Дескать, я такой спокойный и добрый, почти мягкий и пушистый, а тут какой-то капитанишка под ногами мельтешит, настроение портит, и оттого пушистость дыбом встает…

Но генерал тоже в психологии разбирался, словесную пушистость с густопсовостью не спутал и ответил прямо:

– Так ты же сам просил встречи с ним.

– Я просил беседы наедине, – Абдуллаев начал что-то понимать, и в голосе его прозвучала надежда если уж не освободиться, то хотя бы удовлетворить свою мстительность.

– Вот-вот… Валар тоже хочет с тобой наедине побеседовать. А мы вам мешать не будем. Мы люди скромные, выйдем…

Лукьянов улыбнулся не менее загадочно, чем уже несколько веков подряд улыбается Джоконда, и сделал знак часовым выйти вместе с ремнем. И сам вышел следом за ним. Дверь закрылась. Абдуллаев, глядя на меня чуть ли не с насмешливым восторгом, начал высвобождать тело из объятий стула с подлокотниками.

– Скажи-ка мне, Валар, что будет, если я побью тебя? Если побью, несмотря на травмированную ногу?

– Ты сначала побей, – предложил я слегка наивно. – А про травмированную ногу жене рассказывай. Она, может быть, и поверит. Знает, наверное, что ты любишь ныть, как баба.

Магомеда моя наивность не смутила. Я заметил, как он под одеждой поигрывает мускулами, проверяя свою готовность к схватке. Но лицо его не показывало ни малейшего напряжения.

– И все же, Валар, если я тебя побью, твои друзья будут избивать меня всей толпой или попытаются сделать это по очереди? Я бы предпочел второе. Всех поочередно перебил бы, а потом спокойно ушел по своим делам.

– Мне кажется, ты полностью лишен чувства меры. Не переживай, образина, никто тебя пальцем не тронет. Они люди хорошие, побрезгуют.

Магомед недобро ухмыльнулся, хотя хотел, видимо, только усмехнуться. Но злобный блеск глаз выдал его. Я начал добиваться своей цели; кажется, вывести его из равновесия не слишком сложно. При его самодовольстве любое правдивое слово о нем самом будет для него оскорблением.

– Я не грязная собака, чтобы мной брезговать.

– Не обижай собак. Ты хуже. Ты грязнее.

Разница в весе между нами достигала, наверное, двадцати с лишним килограммов. И потому Абдуллаев не понимал, как какой-то капитан, пусть в недавнем прошлом и капитан спецназа ГРУ, может позволить себе не бояться его. Не бояться его роста, веса и былой подготовки офицера спецназа ВДВ, а потом и полевого командира банды, что дает если не подготовку, то хотя бы уверенность в себе, часто переходящую в самоуверенность. Такое непонимание губит многих, даже спортсменов-чемпионов. А я уже выбрал правильную тактику темпового боя, которым владеют не многие спецназовцы. Мое преимущество заключается в скорости и в лишении противника возможности сосредоточиться и осмыслить. Не дать ни секунды на раздумья и на оценку действий – и тогда имеешь большой шанс выйти победителем в схватке с любым противником. И я к такой схватке был готов. Готовность эта отрабатывалась годами и зависела не от собственной скорости мышления – что тоже, конечно, немаловажно и является существенным фактором успеха, – а от заготовленных движений, комбинаций и каскадов ударов, которые выполняются безостановочно в автоматическом режиме. Я этого автоматизма долго добивался. Вообще-то у меня хорошая реакция, способам защиты я обучен и в состоянии правильно защититься от ударов. Но у него руки намного длиннее моих, и, подходя к нему на убойную дистанцию удара, я всегда рискую нарваться на встречный удар. И здесь может сказаться разница в весовых категориях. По крайней мере, при обычной манере ведения боя схватка может оказаться равной. А мне это ни к чему. И потому лучше всего продемонстрировать навыки темпового боя. Крупные люди, как правило, такой вид «рукопашки» плохо выдерживают…

Глава третья

1

Медленно и вальяжно поднимаясь из-за стола, демонстративно расслабленно, хотя, как я заметил, и с трудом сдерживая себя, Магомед по-прежнему держал одну руку на столешнице, создавая ей толчковую опору, а вторую заложил за спину, на спинку стула. Поза была не слишком ладная, но я его понял. Наверное, спецназ ВДВ готовят или хотя бы стараются готовить в каких-то аспектах по методике спецназа ГРУ. А наша методика обучает использовать в схватке не только кулаки, ноги и знаменитые малые саперные лопатки, но и вообще все, что подвернется под руку – от камня до карандаша, от бродячей кошки до горсти песка, и вообще всего, что может достать рука. Это важный принцип, который грех не использовать. В данной ситуации, как я понял, Абдуллаев собирался использовать стул. Тот был, надо сказать, нелегким. Чтобы поднять его за спинку, держа только пальцами, и нанести из такого положения удар, пальцы нужны сильные. Но он решился, значит, силу своих пальцев знал. Но и я понимал его движения, словно по книге читал. Для нанесения удара ему не следует полностью выпрямлять ноги. Чтобы использовать естественную пружинистость мышц и суставов, бить надо из слегка согнутого состояния. Я же за ногами не следил. Я следил только за выражением лица, за реакцией зрачков. И поймал момент, когда зрачки резко расширились. Это значило, что рука напряглась с предельной силой и пальцы вцепились в спинку тяжелого стула. И едва ножки стула оторвались от пола, я уже нанес встречный удар ногой в грудь, снова усадив Абдуллаева на тот же стул. Бил я в район межреберья, прикрывающего сердце. Будь у меня возможность ударить с разворота на триста шестьдесят градусов, то есть имей я в запасе две-три секунды или хотя бы с разбега в три шага, я бы проломил ему межреберье и остановил бы сердце навсегда. Но ни такой возможности, ни такой цели я не преследовал. Мне Абдуллаев нужен был живым и лишь слегка нездоровым.

Магомед пришел в себя сразу же. И не упустил возможности съехидничать:

– В первый раз ты ударил меня сзади. Подленько, но это уже твое дело… Во второй раз ты ударил меня сидячего. Еще подлее…

– Не чеши языком, чтобы его не откусить. Я просто ударил на опережение, когда ты начал поднимать для удара стул. А сказки про подлые удары ты можешь рассказывать сокамерникам, которые тебя «опускать» будут. Это твоя участь…

– Меня? «Опускать»? – возмутился он.

Но я стоял на своем.

– Тебя. Это твое гарантированное будущее.

– Что ты несешь?! – Он был взбешен, и оттого явственнее проявился акцент.

– Я не бросаю слов на ветер, – я сказал так, как умею говорить солдатам, – так, чтобы ни тени сомнения в моих словах не проявилось. – Такую участь я тебе обеспечу и позабочусь о том, чтобы это радостное для тебя события стало известно многим.

Я ждал его реакции. Но все же для своего веса он среагировал очень быстро, чем удивил меня. Прыжок был совершен из сидячего положения, через стол, который, конечно, помешал, затормозив движение тела в конечной фазе. Но еще больше затормозили это движение мои встречные действия. Одновременно с его прыжком я сделал шаг вперед с выставленным локтем, который пришелся ему прямо в висок…

В различных видах единоборств, где используется ударная техника, прицельно в висок обычно не бьют. Там височная кость почему-то не считается нокаутирующей точкой, в отличие от челюсти. Вообще в понятиях обычного человека, удар в висок наносится чем-то тяжелым и жестким, и способен убить получившего такой удар. Да, согласен, височная кость в черепе человека – самая слабая и тонкая. Но пробивается и проламывается она только в строго определенной точке диаметром с человеческий палец. Знавал я одного специалиста из бандитов Северо-Кавказского региона, который как раз пальцем и бил в висок – и бил точно, проламывая кость и убивая противника. Но бил он его не в схватке, потому что нанести такой точный удар в бою сложно… Я же просто ударил локтем в область виска, хорошо зная, насколько опасно бывает получить такой удар.

Вес Магомеда Гасановича, по моим прикидкам, слегка превышал сотню килограммов. Мой вес был стабильным – чуть меньше восьмидесяти. И когда две такие массы со всей возможной резкостью двигаются во встречных направлениях, удар при столкновении бывает существенным. Но удар наносил я, а он стремился сделать захват, но на дальней дистанции, а не на той, на которую я резко выдвинулся. Он не успел подготовиться и не получил времени на исправление своей позиции. Удар был звучным. Голова Абдуллаева с хрустом ушла куда-то вбок от направления движения тела, а сам он рухнул на стол без движения животом вниз. Я хорошо знал, что после удара в висок локтем на какое-то время теряется координация движений, но сознание полностью человека не покидает. Случается, что нарушается зрение, и минут пять человек очень плохо видит. Но, опять же, находится почти в сознании. И потому я, воспользовавшись ситуацией, этого сознания его поспешил лишить, применив так называемый «хаммер»[12]. Затылок Магомеда Гасановича с таким ударом не справился. Это я почувствовал по сразу же расслабившимся мышцам его спины, на которую опирался второй рукой.

Половина дела была сделана. После «хаммера», полученного в область затылка, любой человек несколько минут будет приходить в себя, а потом еще долго страдать от головной боли, особенно в облачную погоду. Но этих нескольких минут мне должно хватить, чтобы устроить комедию. И я ее устроил – в соответствии с заранее продуманным сценарием жестокой, но необходимой для общего дела пьесы. Обежав вокруг стола, я с силой сдернул с Магомеда брюки, уже лишенные ремня. Как всякий ваххабит, он не носил трусов и сразу представил кабинету свою волосатую задницу, в которую я не постеснялся впечатать каблук своего башмака. Это, однако, в сознание его не привело. Не теряя времени, я подошел к двери и распахнул ее. Часовые упирали стволы своих пистолет-пулеметов в бока и в спину доставленного киллера Александра Селиванова.

– Заводите и этого, – скомандовал я.

Селиванов замер на пороге, разглядывая сцену, которая предстала его глазам. В глазах его промелькнули сомнение и растерянность.

Волосатая задница между тем зашевелилась.

– Будешь парой своему шефу? – спросил я. – Или тебя сделать его подругой?

Киллер молчал, только зубы сжал так, что они заскрипели. А Абдуллаев уже вернулся в сознание. Пусть и неторопливой поступью, но двигался он в правильном направлении. Попытался встать, но штаны помешали ему. Магомед подпрыгнул и подтянул штаны на пояс.

– Уведите этого, – кивнул я на Селиванова.

Стволы пистолет-пулеметов снова жестко ударили в ребра. Селиванов поспешил выйти, не столько выполняя команду, сколько стремясь сбежать от сложной и щекотливой в его понимании ситуации.

Генерал Лукьянов со старшим лейтенантом Сережей и капитаном Магомедовым через порог наблюдали за происходящим и вошли только после того, как увели Селиванова.

– Ну что ж, господин Абдуллаев, ты убедился в том, что не имеешь авторитета даже у собственных наемных убийц. Если уж Санек Селиванов тебя так привычно оприходовал, то что с тобой будет на зоне? Даже не на зоне, а уже в камере СИЗО[13]. Тебе трудно позавидовать…

– Что? – растерянно спросил Магомед, ощупывая свои ягодицы.

– Говорю, что позавидовать тебе трудно. Ты и за себя постоять не умеешь, и репутация у тебя сейчас подмоченная. Селиванов в СИЗО сразу расскажет, что с тобой было. И в столовой ты теперь будешь сидеть за последним столом.

Я сел, понимая, что Абдуллаев сейчас из-за растерянности, похожей на истеричный испуг, просто не в состоянии оказать сопротивления. К тому же Сережа вместе с Магомедовым подстраховывали меня и среагировали бы на каждое его резкое и агрессивное движение. Насчет Магомеда я еще мог сомневаться, а Сережа не подвел бы, он в острых ситуациях проявляет себя всегда хорошо.

– Ну, так что? – спросил я.

– Что? – переспросил мой несчастный оппонент.

– Ты Селиванова простишь или не простишь? Будешь и дальше с ним в любовь играть или врагом его посчитаешь?

Абдуллаев молчал больше минуты.

– Ты же сам понимаешь, Валар…

– Я-то понимаю. Но ты стоишь перед уже свершившимся фактом. И потому у тебя теперь только два пути. Будешь слушать?

– Говори…

Магомед сказал это неуверенно и даже с заметной усталостью. Настолько неуверенно, что я сразу понял – его гордость и самодовольство я жестоко и безжалостно сломал, и этот излом останется с ним на всю жизнь. Но жалости и вины я не почувствовал. Теперь осталось додавить его логикой. А логика – такая вещь, что может любой аргумент перевернуть с ног на голову, если только владеешь положением и можешь вертеть им по своему усмотрению.

– Ты можешь отправиться на «зону» – и сам понимаешь, что будет там с тобой после сегодняшней истории. Мы позаботимся, чтобы Селиванов оказался неподалеку, хотя это сложно, поскольку ему грозит «пожизненное», а они в общих «зонах», даже в «строгих», не сидят. Тебе же особый режим не светит…

– Мне вообще ничего не светит, – слабо попытался возразить Магомед Гасанович. – У меня даже оружия не было.

– Но в твоей сумке, что была досмотрена в присутствии понятых там же, на вокзале, обнаружен пакет с пятьюстами граммами героина… – сказал я убедительно. – Ты думаешь, за это ничего не бывает?

Абдуллаев не стал возмущаться и спрашивать о сумке, о понятых, которых, естественно, не было, и о героине. Он отлично понимал, как легко все это организовать при желании. И только голову склонил.

– Так что, хочешь на зону? Тогда мы сразу пригласим адвоката, которого выделим тебе из собственного, можно сказать, кармана. А потом можешь и своего нанимать. Дело будет уже сделано, и твой адвокат тебе ничем не поможет. Не помогут и деньги. Ты много раз откупался от следствия и суда; в этот раз не откупишься, потому что слишком высоко замахнулся. Такое не прощается.

– А второй путь? – спросил он.

– Откровенность, – проявил я почти спартанскую краткость, но вместил в одно слово очень много смысла.

– Я готов, – недолго думая, согласился Магомед.

– Значит, договорились.

– А Шурик…

– Кто?

– Селиванов…

– Ты не хочешь, чтобы он много болтал?

– Я бы сам оторвал ему язык.

– Селиванов погибнет при попытке к бегству. Это не сложно организовать. Но это при условии, что ты будешь нам не просто полезен, а очень полезен. Так что сам подумай…

– Я же сказал – я готов.

Свои властные нотки он еще не совсем потерял, от этого отвыкнуть сложно. Но со временем отвыкнет. Все, кого ломают психологически, привыкают. И становятся совсем другими людьми. Это многократно проверено на практике.

Я посмотрел на генерала. Николай Владимирович послал капитана Магомедова за дознавателями. Значит, сейчас начнется серьезный допрос. Я на роль дознавателя не претендовал и вышел из кабинета, куда сразу же вошли часовые; один из них по-прежнему держал в руках ремень Магомеда.

– Можете вернуть ему ремень. Он уже не будет вешаться, – подсказал я.

* * *

Перед допросом генерал Лукьянов отпустил меня со старшим лейтенантом Сережей на три-четыре часа, чтобы мы съездили домой. То есть Сережа – к себе домой, а я – на ту служебную квартиру, ключ от которой мне вручили. Эти три часа вместе с дорогой генерал, видимо, посчитал временем отдыха… Но в том, что отдохнуть мы успеем, он, кажется, даже не сомневался. По крайней мере, я именно так понял его прощальную фразу:

– Мало ли какие обстоятельства возникнут после допроса. Я даже допускаю, что вам придется начать действовать очень скоро. Вы должны быть свежими. Ну, и квартира – это запасной аэродром, где при случае можно и приземлиться.

Говоря честно, я предпочел бы присутствовать на допросе Абдуллаева, чтобы знать ситуацию не со слов Лукьянова, а напрямую из первоисточника. Но у генерала были свои методы управления… Возражать человеку, облеченному властью надо мной, я был не приучен и потому согласился посмотреть квартиру, в которой мне, может быть, предстояло жить долго. Сережа же, хорошо знакомый со стилем работы своего командира, вообще сразу достал ключи от своего бронированного микроавтобуса, приглашая меня последовать за ним без промедления. Я последовал. Но на всякий случай, как и сам старший лейтенант, взял с собой пистолет-пулемет. Тем более что с документами, в том числе и с разрешением на оружие, у меня теперь все было в порядке.

До места мы добрались без приключений и достаточно быстро – попали в тот редкий и короткий временной промежуток, когда движение на московских улицах перестает быть критически интенсивным. Но не успел я даже обойти квартиру, как раздался звонок в дверь.

– Это я… – сказал из-за двери старший лейтенант, который, не заходя ко мне, сразу отправился к себе. – Генерал позвонил. Отдых накрылся, нужно срочно возвращаться.

* * *

Обратная дорога получилась такой же быстрой – Сережа гнал как бешеный, торопясь по вызову генерала, и обращал мало внимания на правила дорожного движения, перелетая перекрестки на желтый сигнал светофора и не скидывая скорость ниже восьмидесяти километров в час. Вскоре мы свернули на боковую улицу, которая через два двора вывела нас напрямую к нашему новому помещению. Комитет занимал только половину длинного полуподвала. Вторую половину, имеющую собственный вход, занимали, судя по всему, какие-то коммерческие структуры. Все здание было окружено огромным количеством автомобилей. Они стояли и утром, когда мы переезжали сюда, стояли и позже, и оставались на месте весь день, который уже близился к завершению. Оно и понятно: кто же будет уважать бизнесмена, приезжающего на работу на общественном транспорте! Все предпочитают добираться на своей машине. А лишний час или два в дороге – это не беда, это уже считается производственными издержками. Но нас волновала другая проблема: в таком количестве авто трудно было ориентироваться и выделять чужаков. Тем более что мы пока еще не знали машины, стоящие здесь каждый день. Поэтому, вылезая из своего микроавтобуса, мы с Сережей только переглянулись, прекрасно понимая друг друга, и двинулись к входу с предельной осторожностью, по одному. Прошел я; Сережа издали прикрывал меня, всегда готовый выхватить пистолет-пулемет. Возле двери я обернулся, ожидая напарника. Но применять оружие не потребовалось. Похоже, наши оппоненты пока не добрались до нас.

Около дверей импровизированных камер, где раньше содержали Абдуллаева и Селиванова, стояло по часовому. Значит, по три часовых находится внутри. Таким образом, мы поняли, что допрос уже завершен. Следовало найти самого Лукьянова. Тесный кабинетик генерала был закрыт на ключ. Лукьянов оказался в кабинете Воскобойникова. Сам старший лейтенант, как я понял, уже готовился отправиться домой отдыхать, а на смену ему прибыл Василий Лукич собственной персоной. Майор разговаривал с генералом, и нам с Сережей только кивнул между двумя словами. Это не было недружелюбностью – просто естественное армейское чувство субординации. Василий Лукич привык, как принято в армии, не отвлекаться на постороннее, если разговариваешь с генералом. Это здесь, в Комитете, слегка иные порядки. Однако Лукьянов сам остановил майора Управления космической разведки ГРУ и повернулся к нам:

2

– Быстро прибыли, молодцы! Я почему отдохнуть вам не дал… Поступили новые данные. Дибар решился на крайнюю меру. Он желает организовать встречу Хасбулата – который, как оказалось, действительно знает Абдуллаева достаточно хорошо, более того, имеет к нему серьезные претензии и с удовольствием пустил бы ему пулю в спину вместо того, чтобы сотрудничать, – с парнями Абдуллаева, поскольку его самого найти уже трудно. Сработала наша «утка» в Интернете. Хорошо, что Толя Воскобойников нашел электронный адрес Гайдарова. Это значит, что тот работает с компьютером; следовательно, мог интересоваться и новостными сайтами. Любой человек, кто работает с компьютером, умеет пользоваться поисковой системой. Видимо, Дибар набрал по поиску имя, отчество и фамилию Абдуллаева – и получил информацию, которую мы для него выложили. Сразу стал понятен вопрос, почему приехавшие специалисты не смогли с ним встретиться. Гайдаров клюнул, но он совсем не тот человек, который так легко попадается на первый же подвернувшийся крючок. Он обязательно должен проверить и для проверки посылает Хасбулата. При встрече вы должны будете описать Абдуллаева внешне и что-то сказать о его характере. Главная черта, как обязан думать Хасбулат, – это как раз то, на чем мы его поймали. Конфликт между ними возник как раз на этой почве. Магомед имел какие-то контакты с сестрой Хасбулата, даже с двумя сестрами поочередно. Что-то там с ними случилось… Хасбулат попытался вступиться за сестер, но нарвался на пулю. Произошло это в период активных боевых действий Второй чеченской войны. У меня есть такое ощущение, что Абдуллаев отправил сестер Хасбулата в смертницы. Обычное дело – женщин насилуют, потом делают из них шахидок. Согласно кавказскому менталитету изнасилованная женщина уже не может быть ничьей женой, и путь для нее только один… Абдуллаев сам не стал вдаваться передо мной в подробности, но, если бы дело касалось просто какого-то любовного романа или даже двух романов, он рассказал бы. А говорить о смертницах не захотел. Это, конечно, если я все правильно понял; но, боюсь, я прав, потому что опираюсь при этом на агентурные данные. А Магомед мыслит логично. Зачем брать на себя то, о чем следствие не знало, когда его раскручивало? Он не на исповеди, чтобы себя раскрывать; да и не тот он человек, кто может когда-нибудь покаяться…

– Мы должны вести себя как люди, одобряющие страсть шефа к другому полу, – или не одобряющие? – задал вопрос старший лейтенант Сережа.

– Я бы сказал, что вы должны быть нейтральными людьми. Меня, честно говоря, беспокоит побег Владимира Крутоярова. Если он вернется к семье Абдуллаева, там его ждут – и перехватят. Если, конечно, сумеют это сделать. Но он может и остаться здесь. Кстати, Валар, он твой бывший коллега.

– Спецназ ГРУ? – спросил я.

– Не знаю. Знаю, что бывший старший лейтенант ГРУ. Сам Абдуллаев относится к нему с легким чувством страха. Правда, страх этот был только в его глазах. Магомед никогда не признается, что кого-то боится. Тем не менее при разговоре о Крутоярове я этот страх заметил. Он уверен, что мы никогда не сумеем поймать этого парня. Но говорить о нем подробно не пожелал. Сказал, что мало знает про Владимира Владимировича. Его знает хорошо, относится к нему с уважением, а о нем знает очень мало.

– Разрешите, товарищ генерал? – Я показал Лукьянову трубку. – Попробую узнать напрямую у полковника Мочилова.

– Не надо, Сан Викторович, я уже отправил ему запрос, – вступил в разговор Василий Лукич. – Через официальные каналы.

– Неофициальные могут сработать лучше, – возразил я.

– Лучше не надоедать командованию. Если официальный запрос не сработает, только тогда. Хотя я не знаю твоих взаимоотношений с командующим, сам решай…

А что было решать, если отношения были никакие? Ну, довелось встретиться и даже разговаривать. Естественно, он знает обо мне, может быть, больше, чем я сам о себе знаю. Но это не повод, чтобы проявлять назойливость.

– Ладно, подождем, – махнул я рукой.

– Разрешите продолжить, товарищ капитан? – ехидно спросил генерал, чей монолог мы с майором прервали своим разговором.

– Продолжайте, – разрешил я милостиво.

– Так вот, Крутояров – бывший старший лейтенант ГРУ. Зная, что там не спешат с присвоением званий, могу предположить, что за время службы он успел приобрести какой-то опыт и использовал его, как мы знаем, противозаконно. Но какой это опыт, сказать без необходимой информации трудно. Можно только предположить, что именно благодаря ему Крутояров, который давно уже, согласно моим предположениям, поскольку он работает в паре с Селивановым, должен находиться в международном розыске, оставался неопознанным и неуловимым. Будем ждать ответа на запрос, тогда сможем поразмышлять о нем более конкретно. Говорить о Крутоярове Абдуллаев, как я уже сказал, не желает. Может быть, и вправду знает мало. А может быть, просто скрывает то, что знает – и, возможно, имеет для этого веские причины.

Что касается второго нашего подопечного, Александра Селиванова, то с этим все проще. Селиванов вышел в отставку еще в лейтенантах, будучи офицером Девятого главного управления КГБ СССР. То есть он – бывший правительственный охранник, покинувший службу после развала СССР и, соответственно, самого КГБ. Но он не просто вышел в отставку. Он скопировал какие-то документы на высокопоставленных лиц. Компромат, естественно. И очень хотел нажиться на этом, когда бывшие советские партийные боссы стали крупными и богатыми бизнесменами. Но Селиванов не учел того факта, что у этих чиновников остались прежние связи. Пусть КГБ развалился, но МВД осталось, да и в ФСБ наиболее опытные сотрудники не покинули свои кресла. Короче говоря, Селиванова надолго «закрыли». Почему сразу не убили, понятия не имею. На зоне он и приобрел соответствующие связи, которые, в конце концов, вывели его на сотрудничество с Абдуллаевым. И это сотрудничество привело Селиванова в международный розыск. Видимо, в Девятом главном управлении КГБ не обучали тем дисциплинам, что в ГРУ, и потому Селиванов несколько раз засветился. Тем не менее его долго не могли поймать. Он избрал наиболее верную тактику – и жил по собственным документам. Поддельные документы могут вызвать подозрение, а собственные, как правило, – нет. А кто, скажите мне, из железнодорожных кассиров, продающих билеты, помнит фамилии всех, находящихся в розыске, если эти фамилии не помнят даже менты? Тем более что фамилия не самая редкая.

– Еще один повод заменить Селиванова мной, – сказал я. – У нас не только имена совпадают, но и место службы. Разница в возрасте у нас не слишком большая. Мне показалось, он старше лет на семь-восемь, не больше.

– На десять, – уточнил генерал. – Но это не имеет в данном случае решающего значения, потому что человеку обычно дают столько лет, на сколько он выглядит. А сколько лет Селиванову в действительности, в окружении Гайдарова не знает никто. Этот же принцип работает в отношении Крутоярова и Сережи. Поэтому сама подмена не вызывает опасения. Беда в одном – мы не знаем, где в настоящее время находится Крутояров. И это создает в нашей операции дополнительный риск. Хотя Абдуллаев уверяет, что ни Крутояров, ни Селиванов не знают никаких московских координат настоящей, как он выразился, командировки. Все координаты только у него, и он с удовольствием заложил Гайдарова, которого лично не знает, вместе с Джалалом Исрафиловым, который его и вызвал. Кстати, Селиванов был мельком знаком с Исрафиловым. Мельком – это по словам Абдуллаева. Как сказал Магомед Гасанович, они контактировали в одном коммерческом проекте. Что за проекты он разрабатывал, мы с вами в курсе… А сам Абдуллаев знает Джалала хорошо. С Исрафиловым они сидели в одной камере следственного изолятора после того, как Магомед сдался вместе со своим отрядом. Его тогда, чтобы не согласовывал информацию со своими бойцами, поселили в камеру к уголовникам. Позже они встречались еще несколько раз – на деловой основе, но по какому конкретно поводу, Магомед Гасанович опять уточнить не пожелал. Это понятно – он не хочет писать явку с повинной, да мы и не следственный комитет, и от него этого не требуем. Но, видимо, это и есть тот самый коммерческий проект, в рамках которого познакомились Исрафилов и Селиванов. По большому счету, если покопаться, мы можем прижать Абдуллаева и посильнее. При той внутренней борьбе за первенство, что существует в уголовном мире, Исрафилов наверняка давал Абдуллаеву заказы на уголовных авторитетов, и тот убирал их с помощью своих киллеров. Если это станет известно, скажем, в «зоне», которую мы обещали Магомеду Гасановичу, ему не поздоровится вдвойне. И потому он осторожничает со своей информацией. А у нас нет времени на длительное и подробное следствие. Хотя я сделал запрос в Дагестан и в Чечню по самым резонансным нераскрытым заказным убийствам уголовных авторитетов. Если просто показать Абдуллаеву список, может быть, какие-то фамилии оживят его память и он станет более сговорчивым.

– А другие фамилии, наоборот, покажут, как мало мы знаем, – возразил Сережа. – И результат выйдет прямо противоположный.

– Нет, мы подадим дело так, что все это «вешают» на него. Абдуллаев знает способность следственных органов искать козлов отпущения. И поверит, потому что эта система применяется везде. Может быть, станет сговорчивее… Короче говоря, вот такую информацию он нам дал. Но я вызвал вас, не дав как следует отдохнуть, не по этому поводу. Есть и еще кое-какая информация, и она-то как раз заставляет нас торопиться…

– А вот и еще кое-что, товарищ генерал, – сказал Василий Лукич, сидя за своим ноутбуком. – Пришел ответ на запрос из ГРУ. Значит, неофициальных действий не потребуется, потому что подробных данных при такой биографии нам ждать не приходится. Не дадут.

– Читай, – потребовал Лукьянов.

Я уже понял, что за данные получил Василий Лукич. В принципе, я ожидал что-то подобное. Сама, так сказать, гражданская профессия Крутоярова уже давала след, к которому следовало принюхаться.

Майор начал читать текст полностью, поскольку тот был коротким и официально лаконичным. Старший лейтенант Крутояров проходил службу в агентурном управлении ГРУ в секторе «L». В совершенстве владеет всеми видами оружия, водит все виды наземного, воздушного и водного транспорта. При задержании особо опасен, поскольку великолепно владеет рукопашным боем стиля «машина для убийства».

– Что такое сектор «L»? – спросил генерал.

– Большинство тамошних составляют выходцы из спецназа ГРУ, – неохотно объяснил я. – Это обусловлено их боевой подготовкой. Но просто так служить в сектор «L» никто не пойдет. Нормальный человек не пойдет. Поэтому сектор формируется при особых обстоятельствах. Скажем, офицер спецназа ГРУ попал в какую-то неприятную ситуацию, завершившуюся судом и вполне реальным сроком заключения. Срок этот долго не длится: как правило, виновному дают понюхать зону, чтобы он приобрел ни с чем не сравнимый опыт, а потом вытаскивают оттуда с условием, что офицер соглашается перейти на службу в сектор «L». Слышал я, что в отдельных случаях ситуации специально подстраиваются так, чтобы загнать нужного человека в безвыходное положение, и тогда он соглашается не раздумывая.

– А если без предисловий? – поторопил меня Лукьянов, хотя, как мне показалось, он уже понял. Да и трудно было не понять – хотя бы по литере-названию сектора.

– Если без предисловий, то Крутояров опытный и хорошо обученный ликвидатор, – сказал Василий Лукич. – Я и себе не пожелал бы, и своим знакомым не рекомендую встречаться с таким на узкой тропе.

– Напугали, – показал свое хладнокровие генерал. – А что за стиль «машина для убийства»? Не слышал про такой…

– Вопрос к специалисту, – Василий Лукич кивнул в мою сторону.

– Ничего особенного, хотя чрезвычайно опасно, – объяснил я. – Обычный рукопашный бой постоянно отрабатывается. Офицер спецназа – не только спецназа ГРУ, но и любого иного – всегда имеет возможность находиться в хорошей физической форме. А человек, работающий, скажем, где-то за границей на нелегальном положении или в каких-то еще сложных условиях, такой возможности не имеет. Потому специально для этих людей создана система рукопашного боя «машина для убийства». Основу ее составляет базовая подготовка. И не так, как у нас, не два часа «рукопашки» в день, а сразу по четыре-шесть часов. До автоматизма отрабатываются не способности вести схватку, а отдельные ударные движения. До автоматизма и совершенства. В основном это относится к ударам по нервным узлам или болевым точкам. Спортсмен-единоборец, в течение нескольких лет оттачивающий свои дары, в состоянии хорошо ударить и после выхода на пенсию. Человек, обученный по системе «машина для убийства», тренируется до такой степени, что может нанести лишь несколько ударов, но в любое время, даже только проснувшись и в темноте. Драться он не умеет, но его этому и не обучают, тем более что, если офицер пришел служить в сектор «L» из спецназа ГРУ, он уже имеет базовую боевую подготовку. Однако даже в период полной растренированности бывает все еще способен для нанесения одного или нескольких ударов, которые в критической ситуации могут оказаться решающими. Это не обязательно убийственные удары, хотя могут быть и такими. Главное, что они лишают противника на какое-то время возможности сопротивляться. Этими ударами «машина для убийства» владеет в совершенстве и наносит их, выбрав момент, когда противник не ждет атаки. Грубо говоря, атака в момент собственного плача или собственной мольбы о пощаде.

– В принципе, все понятно. Если быть внимательным и иметь собственный навык «рукопашки», никакая «машина для убийства» не страшна, – сделал вывод старший лейтенант Сережа.

– Однако помимо этого опыта, – заметил я, – Крутояров обладает и другим. Он прошел хорошую школу и обладает отработанной интуицией, которая, к примеру, позволила ему поймать всего-то несколько плотных взглядов бойцов Комитета – и этого ему хватило для того, чтобы начать действовать раньше, чем они с ним сблизились. Это уже уровень подготовки.

– Согласен, – сказал Лукьянов. – Тем не менее я далек от мысли обвинить своих бойцов в неосторожности…

– Мы были предельно осторожны, – категорично заявил капитан Сафронов. – Но он все-таки почувствовал засаду и сумел правильно среагировать. Кто мог предположить, что мы встретимся с таким профессионалом… Сразу соглашусь, что ожидать такой встречи следует всегда, но мы воспитаны на противостоянии обычным бандитам, а не прошедшим хорошую школу офицерам. Недооценка противника – в этом наша беда. А следить за ним взглядом было необходимо…

– Согласен, – опять сказал генерал. – Но прошу всех учесть этот урок на будущее.

– В таких ситуациях, – я не учил, а просто давал совет, как давал бы его своим солдатам, – смотреть на человека следует с улыбкой в глазах. Словно бы он смешит вас. Может быть, даже с улыбкой на лице. Не грех и телефонную трубку к уху поднести и делать вид, что разговариваете. А вы шли, насколько я знаю, без маскировки, как танковый батальон на прорыве линии фронта.

Сафронов только вздохнул, но не возразил мне, тем более что я говорил без нравоучительности, вполне мирным тоном.

– Но ситуация сейчас возникла такая, что мы не знаем, где искать Крутоярова, – вздохнул и генерал. – Я пошел даже на то, чтобы спросить самого Абдуллаева. На мой вопрос он только ухмыльнулся и пообещал, что мы сможем найти его только в том случае, если он сам на нас выйдет. И добавил, что это весьма возможный вариант. Думаю, что мы можем отнестись к мнению Магомеда Гасановича всерьез, потому что он не пугал нас, а только предупреждал. Но, повторю еще раз, это только предисловие. Теперь, что касается основной причины срочного вызова. Василий Лукич, докладывай…

Майор прокашлялся, прочищая горло.

– Гайдаров получил какое-то сообщение. Это мы так предполагаем. Сообщение по электронной почте было действительно получено, довольно большое по объему. Если выводить на принтере обычным десятым кеглем, получится страницы полторы. Электронную почту мы у него вскрыли, но прочитать сообщение не смогли – оно зашифровано. В настоящее время старший лейтенант Воскобойников вместо того, чтобы отправиться отдыхать, поехал в подмосковный дешифровальный центр. Руководство дало добро на привлечение к нашей работе своих специалистов. Анатолий Васильевич уже звонил, сказал, что дешифровальщики определили шифр как самодельный и достаточно простой, сложность на уровне программиста-любителя. Большой компьютер справится с таким за час. Прошло уже сорок минут, еще через двадцать будем знать результат. Но наши выводы о том, что сообщение касается вас, основываются пока только на телефонном звонке самого Гайдарова своему помощнику – Хасбулату. Дибар приказал послать кого-нибудь к Николишиной. Все равно кого, но сообразительного парня. Пусть этот человек сидит там. Потом по команде самого Хасбулата пусть позвонит Селиванову. Назваться нужно будет Джалалом и посмотреть, что это за Селиванов такой. Просто пронюхать, что за парень. При этом у «Джалала» должна быть включена в кармане трубка с набранным номером самого Гайдарова. Лучше, если этот человек будет из тех, кто уже контактировал с Гайдаровым. Сам Хасбулат пусть ждет в машине около подъезда. Пока гости будут спускаться после разговора с седьмого этажа, Гайдаров примет решение и сообщит Хасбулату. Если что-то в разговоре ему не понравится или покажется подозрительным, гостей необходимо будет расстрелять. Хасбулат предложил послать Газали. Тот и с Гайдаровым контактировал, и вообще человек пронырливый и опытный. Он ментов за километр чует. Гайдаров согласился.

– Хорошо, что мы не менты, а то нас за километр от дома уже расстреляли бы, – сказал я. – Значит, мне ждать звонка… Гайдаров не сказал, какой номер нужно будет набрать на трубке, мобильный или городской?

– Не сказал.

– Если наберет мобильный, будем иметь и его номер, – констатировал я. – Это легче. Что будем делать с Газали?

– Нужно поговорить с ним, – сказал генерал задумчиво. – И определить свое положение. Статус-кво, так сказать… Беседу вести с чувством собственного достоинства и положения. Вы – серьезные спецы, и знаете себе цену. Но о цене за работу вы говорить не будете. Если спросят, ответ только один: все расчеты через Абдуллаева. Гайдарову, который уже знает, что случилось с Магомедом, покажите, что и вы не лыком шиты, и тоже уже все узнали. И даже больше, чем сам Гайдаров. Вам известно, что Абдуллаева уже возили в суд и дали десять суток ареста за мелкое хулиганство в общественном месте. Какой именно суд, вы не знаете, так как получили информацию из источника в МВД Дагестана. Но раскрывать источник, если спросят, не намерены, – не дураки. Мы будем прослушивать номер Газали; узнаем, естественно, и номер мобильника Гайдарова, если на трубке будет набран мобильный номер. И успеем принять меры, если Гайдаров что-то заподозрит. Наша машина будет стоять неподалеку. В любом случае прикроем и дадим возможность благополучно выйти из операции. Но лучше будет, если прикрывать не придется и операция продолжится.

– Мы постараемся, товарищ генерал, – пообещал Сережа.

– Мы постараемся, – пообещал и я. – Василий Лукич, а дал бы ты нам послушать разговор в записи. Хорошо знать все интонации.

Майор глянул на генерала, взглядом спрашивая разрешения. Лукьянов кивнул, и Василий Лукич защелкал мышью, включая запись разговора. Пока он готовился, генерал сообщил:

– После этого Гайдаров позвонил Николишиной. Спросил, не появлялся ли Джалал, возмутился пропажей и в приказном порядке объяснил ей, что следует делать, когда приедет Газали, который будет на время заменять Джалала. Посоветовал одеть Газали во что-то домашнее, во что-то из вещей Джалала. Николишина отвечала сердито, но не возражала. Я так понял, что она работает на них независимо от своих отношений с Исрафиловым.

– Я уже говорил это, – не забыл я похвалить себя.

– Включаю запись, – предупредил Василий Лукич, возвращая нас от обсуждения приоритетов к действительности…

Глава четвертая

1

Дело было за малым: осталось дождаться звонка от лже-Исрафилова или же от Николишиной, чтобы отправиться на свидание, а дальше действовать, исходя из обстановки. Спутниковая система контроля устойчиво держала в поле своего острого зрения sim-карты всех участников действа. Она не могла контролировать их передвижения, но Василий Лукич уже показал нам карту Москвы с отметинами, где явственно можно было определить разноцветные точки, где объекты «отметились». Таким образом, мы уже знали, кто и где, по всей видимости, проживает, где собираются бандиты, какими маршрутами пользуются. И даже определили с помощью наблюдения в режиме online две принадлежащие им машины и смогли рассмотреть их номера. Конечно, монитор ноутбука не может адекватно отобразить номер – слишком сильно оцифровано изображение, на экране виден только набор расплывчатых квадратиков. Но существует специальная программа, которая читает номера и выдает результат за несколько секунд. Оставалось определиться в принципиальных мелочах, и от этого зависело то, как нам всем следует действовать. Главный вопрос стоял так: следует ли уничтожать бандитов по одному, заранее определив местонахождение каждого, или пойти на более сложный вариант, умышленно создав ситуацию, когда они вынуждены будут собраться полным составом, и только после этого атаковать их всех вместе? Причем не для того, чтобы захватить, а чтобы ликвидировать их и пресечь угрозу моей жизни и жизням других людей. У меня было собственное мнение о том, как пресечь все эти угрозы навсегда, и я даже высказывал эту мысль генералу Лукьянову. Необходимо определить источник угрозы там, на Северном Кавказе, и ликвидировать его. Это я брался сделать, невзирая на посты, которые занимают лица, создающие такую угрозу. Впрочем, сие – дело будущего. А пока предстояло справиться с таким сильным противником, как Дибар Гайдаров, и с бандитами, которых он собрал вокруг себя. И резонным было предположить, что он, в прошлом высококлассный специалист по подготовке бойцов спецназа внутренних войск, сумел подготовить этих бандитов лучше, чем тех, что встречались нам раньше, в ментовских погонах или без них.

Первый предварительный сигнал к готовности подал Василий Лукич:

– Внимание! Газали звонит Дибару. Включаю прослушивание.

Разговор шел с сильным фоном, но это было скорее всего не следствием плохой работы системы спутникового контроля, а проблемой качества какой-то из трубок. Разговор был коротким и деловым. Газали только доложил Гайдарову, что прибыл на место и вместе с Хасбулатом проинструктировал Марго, как он назвал Николишину. Она все поняла.

– Звони Селиванову, – сказал Гайдаров. – Не забудь потом набрать мой номер – и оставить трубку на связи.

– Позвоню и оставлю, – согласился Газали. – Не забуду.

– Дурак! – коротко отреагировал Дибар на такую исполнительность. – Мне неинтересно слушать, как ты там будешь свою Маргошу щупать и как она будет повизгивать. Набери номер, когда приедет Селиванов. Сразу после звонка в дверь. И трубку положи где-то рядом, только не под подушку.

– В карман. В нагрудный.

– Не надо. На себе трубку оставлять не надо. Заметят, поймут. Положи куда-то, чтобы ее не было видно, но чтобы звук ничем не закрывался.

– Я понял, Дибар Даудович. Я положу ее к Марго в карман. Ее же не будут обыскивать.

– И тебя, наверное, не будут. Но, на всякий случай, будь осторожнее. И пистолет держи под рукой. Все понял?

– Я все понял, Дибар Даудович.

– Хасбулат где?

– Дал Марго инструкции и ушел в машину.

– Правильно сделал.

Гайдаров отключился, не прощаясь. Это известная манера прекращения разговора, создающая дополнительное напряжение. Так заканчивают беседу, когда хотят заставить человека чувствовать себя виноватым, даже если тот ни в чем не виноват. Миниатюрный кусочек психологии, которой Гайдаров, видимо, владел. А самого его, судя по всему, бандиты сильно уважали. Но старт был дан; теперь осталось дождаться, когда развернется действие на дистанции. И оно началось почти сразу. Должно быть, Николишина уже держала руку на трубке и ей осталось только набрать мой номер. И хотя моя трубка была уже у меня в руке, я все же не сразу ответил – выдержал время, обычно потребное для того, чтобы вытащить телефон из кармана. И отвечал слегка сонным голосом.

– Это Александр? – спросила Николишина.

– Да, слушаю, кто это?

– Это Маргарита Валентиновна. Николишина. Вы мне сегодня звонили.

– А… Да-да… – то ли просто вспомнил я, то ли голос узнал. – Джалал не появился?

– Появился. – Она говорила настороженно, словно чего-то опасалась. Или просто боялась, что влезла в какую-то неприятную историю. Одно дело – быть обыкновенным диспетчером, принимать звонки и передавать информацию от одного абонента к другому. И совсем другое, – когда тебя заставляют расширять свои профессиональные интересы, возможно, в опасную сторону. По крайней мере, мне показалось, что я верно прочитал ситуацию. Но меня это мало касалось. Более того, я даже надеялся, что работа диспетчера станет настолько опасной, что у Николишиной не выдержат нервы. Но пока она держалась. – Я передаю ему трубку. Он, правда, пил два дня, еще плохо соображает…

– Научим, – сказал я уверенно. – Соображать научим…

Компьютер синхронно воспроизводил разговор рядом со мной. Создавалось впечатление, что в трубке гуляет эхо, и я жестом попросил Василия Лукича выключить звук, что он сразу же и сделал. Как раз к тому моменту, когда трубку взял Газали.

– Я слушаю, – сказал он намеренно развязно, подделываясь под голос пьяного человека. – Кто это?

– Джалал? – спросил я.

– Я…

– Ты Магомеда вызывал?

– Какого Магомеда? – Газали явно переигрывал, и отсутствие актерского таланта бросалось в глаза даже при телефонном разговоре.

– Ты не знаешь, какого Магомеда ты вызывал? – переспросил я недовольно.

Собеседник почувствовал мое недовольство и чуть сменил тон.

– Ну, дальше. Ты кто такой?

– Скажем так, я его сотрудник.

– А сам Магомед где?

– Насколько я знаю, получил десять суток за мелкое хулиганство. Его прямо на вокзале повязали. Он там нас с напарником встречал.

– И что?

– Это я тебя должен спросить. Ты – заказчик. Нам на эти десять суток домой уехать или здесь остаться? Мы вообще-то работать приехали.

Газали сделал вид, что думает.

– Приезжай-ка ко мне. Вас сколько человек, говоришь?

– Двое.

– Вот и приезжайте оба. Поговорим. Адрес знаешь?

– Только телефон знаю. Говори адрес.

Газали назвал адрес Николишиной, но при этом было слышно, как она подсказывает ему, потому что сам Газали, вероятно, знал дом и квартиру только визуально и не помнил номера. Вообще оба они не слишком умело работали, и я высказал бы упрек Гайдарову, что тот привлекает таких «левых» людей к серьезным делам. Впрочем, их неподготовленность была мне на руку. Но мое мнение о Гайдарове, созданное на основании слов его бывших сослуживцев, слегка подпортилось. Если есть проколы на начальной стадии, они должны быть и позже.

– Ты где сейчас? – спросил Газали.

– В Москве. Буду у тебя минут, наверное, через сорок-пятьдесят. В худшем случае через час. В Москве, наверное, на такси ездить медленнее, чем на метро?

– У тебя своей машины нет?

– Извини, с машиной в пассажирский поезд не сажают. Даже в купейный вагон.

– Приезжай. Я успею принять душ и освежиться.

Газали не забыл подстраховаться и найти причину, по которой он будет трезвее, чем при телефонном разговоре. Хоть здесь сработал правильно…

* * *

Выехали на место сразу на трех машинах. Инструктаж, как обычно, проводил сам генерал Лукьянов, тщательно объясняя роль каждой группы. Главным моментом в подстраховке Николай Владимирович выделил возможность скоростного блокирования сидящей в машине группы Хасбулата. Неизвестно, что может не понравиться в нашем разговоре с Газали подслушивающему Гайдарову; неизвестно, когда и какую команду он может дать Хасбулату. Ситуация может сложиться так, что Гайдаров будет раздумывать. Мы начнем выходить, он решится, позвонит, и у Василия Лукича не хватит времени, чтобы предупредить генерала, не говоря уже о том, что Лукьянову тоже требуется время для отдачи команды на выполнение страховочных действий. Поэтому каждый момент подстраховки обсуждался особо и с большим тщанием.

Трех бойцов, соответственно переодев, решили устроить там же, во дворе. Пусть пьют пиво у соседнего подъезда. О том, что там есть скамейки, где можно устроиться, сообщил капитан Магомедов, уже посещавший Николишину и даже нарисовавший план двора так точно, словно специально производил замеры. Вместо привычного метрового масштаба он использовал масштаб в шагах, но это трудностей не создало – главное, что план был подробный. Вторую засаду решено было выставить у трансформаторной будки. Генерал позвонил куда-то и договорился о выделении спецмашины с обозначением и символикой энергетической компании. А переодеть бойцов в рабочую робу было не трудно. Оружие под робой тоже спрятать достаточно легко. Третья засада должна расположиться в собственной машине, но она была усилена двумя снайперами, обученными стрелять через автомобильное окно даже на ходу, когда не сильно трясет. Четвертая засада выехала первой, чтобы занять место на чердаке, выход на который был как раз из подъезда Николишиной. Но подняться туда было решено из другого подъезда, потому что Василий Лукич, отслеживающий все задействованные в операции sim-карты, сообщил, что одна находится неподалеку от дома, а потом, после просмотра места в режиме online, сообщил, что там стоит черная «Волга» с характерной отметиной – вмятиной на правом крыле, замазанной грунтовкой. Василий Лукич назвал и номер машины, и Лукьянов сразу позвонил, чтобы навести справки о владельце транспортного средства.

Для свидания все было готово. И даже парик на моей голове занял свое место. Правда, я прижал его камуфлированной косынкой, поскольку сам был в такой же майке под легкой курткой. Наличие «камуфляжа» в моем одеянии никого смутить не могло – в наши дни его носят люди, никакого отношения не только к спецназу, но и вообще к армии не имеющие.

Поехали…

Генерал Лукьянов ехал в нашем микроавтобусе, словно сам контролировал все наши действия. Признаться, я не люблю контроля над тем, что и как я делаю, но приходилось с этим мириться и привыкать к стилю руководства Лукьянова. Я принял его присутствие смиренно, тем более что понимал, как тяжело сидеть где-то в кабинете и ждать, когда к тебе начнут стекаться результаты докладов.

К сожалению, руководимый генералом Комитет не располагал хорошей материально-технической базой, хотя иногда генералу удавалось привлечь со стороны какие-то серьезные технические средства – как, например, система спутникового контроля и прослушивания. Но таких простых вещей, как электронные «жучки» – которые можно хоть в каблук, хоть под каблук установить с тем, чтобы тебя слышали со стороны те, кому следует, – у нас не было. И потому пришлось обходиться трубкой Гайдарова, которая прослушивалась через спутник. По этой причине Василия Лукича тоже устроили в нашем автобусе, сделав из последнего, таким образом, штабную машину. Я не знал, как обеспечивают связь трубки Газали и Дибара, и вообще я допускал мысль, что у Газали могут вдруг закончиться деньги на счете и разговор прервется в самый напряженный момент. Но это все были только предположения. Я мог бы пойти на операцию вообще без всяких средств связи и считал бы это нормальным. Раньше легко обходились без них – и не жаловались.

Нас высадили рядом с ближайшей станцией метро. Естественно, не в непосредственной близости, потому что даже ежику было понятно, что Гайдаров в состоянии перестраховаться и выставить около метро своего наблюдателя, который должен попытаться выделить нас из разноликой московской толпы. Тот мог увидеть, как мы выходим из машины. Конечно, это не помешало бы нашему свиданию, но в дальнейшем человек мог узнать нас, а это чревато провалом.

На прощание Лукьянов не сказал ни слова, только встретился с нами поочередно взглядом. Я выглядел спокойно и уверенно – по крайней мере, так чувствовал я сам. Сережа смотрелся даже слегка самоуверенным человеком, как и положено киллеру. Это было допустимо. И генерал остался доволен внешним осмотром.

Пистолет-пулеметы «ПП-2000» обладают хорошим свойством: их можно легко спрятать под одеждой. Размеры ненамного превышают таковые любого серьезного пистолета. Вот только глушители пришлось свинтить. Но место для них легко нашлось на поясе под ремнем.

Мы пошли, не перебросившись даже словом, потому что, кажется, начали понимать друг друга без слов. Сработались в паре, одним словом…

* * *

Стоящую чуть в стороне от подъезда «Волгу» с помятым крылом и отметиной коричневой грунтовки мы увидели сразу, и Сережа, наверное, как и я, подумал о совершенстве спутниковой системы контроля.

Подъезд оказался грязным и вонючим. Причиной «ароматов» был, конечно же, мусоропровод, и приходилось удивляться, как люди живут в такой вони. Но это была их беда и их проблема. Нам предстояло разбираться с нашей, – и я, желая сделать это как можно скорее, трижды настойчиво надавил на кнопку звонка нужной нам квартиры. Звонок был сложный, музыкальный, и каждое нажатие вызывало свою собственную, эксклюзивную мелодию, которую я не желал дослушивать до конца, вызывая новую. Настойчивость была необходима, потому что показывала нашу с Сережей уверенность в себе. Я без стеснения торопил хозяйку. Дверь открылась сразу, как только я отпустил кнопку звонка. Вызывать четвертую мелодию мне не пришлось.

Я не поздоровался, потому что слышал шаги на лестнице. С более высоких этажей кто-то спускался, тяжело топая, и я предпочел скрыться за дверью вместе с Сережей. И только тогда, когда дверь за нашими спинами захлопнулась, а в прихожей зажегся свет, я позволил себе посмотреть на Николишину. И убедился, что капитан Магомедов достаточно точно описал ее внешность и характер. Мне показалось, что женщина была на грани нервного срыва, и моя демонстративная наглость только усугубила ее состояние.

– Привет. Где он?

Маргарита молча показала на дверь в комнату. На закрытую дверь, которую я толкнул ногой, потому что руку сунул под куртку и взялся за рукоятку пистолет-пулемета. Но все обошлось. Газали сидел в кресле. Видимо, пижама, которую он на себя натянул, в самом деле принадлежала Джалалу Исрафилову, который ростом был на полголовы ниже, да и в плечах намного уже. Лучше бы вообще ничего не одевать. Без этого маскарада Газали еще можно было бы принять за Исрафилова, не знай мы подноготной этого свидания.

Я распахнул дверь настежь, чтобы никто не имел возможности за ней спрятаться, и только после этого вошел. Сережа двинулся за мной следом, но подходить к Газали не стал и замер сразу за порогом. Николишиной пришлось пройти мимо него. Я помнил, что трубка с набранным номером должна быть у нее. Она и была у нее в кармане халата. И Маргарита придерживала ее рукой, при этом стараясь не закрывать микрофон. Я заметил бы аппарат даже в случае, если бы не знал, что этот гаджет в нашей ситуации используется в качестве подслушивающего устройства. Уж лучше бы она просто держала ее в руке и не пыталась прятать. Это выглядело бы естественнее.

– Так это ты Шурик Селиванов? – спросил меня Газали.

– А это ты назвался Джалалом? – спросил я в ответ достаточно двусмысленно, чтобы слегка поставить его на место.

Он на секунду перевел взгляд на старшего лейтенанта Сережу, снова посмотрел на меня, потом опять на Сережу – уже совсем другим взглядом, вполне заинтересованным. И я заметил, как у Газали начали расширяться зрачки. Я сделал шаг вперед и чуть-чуть вбок, чтобы не выпускать Сережу из поля зрения, и увидел, как тот наворачивает на ствол пистолет-пулемета глушитель.

– А с тобой мы уже где-то встречались… – сказал Газали Сереже, даже не глядя на меня. Сказал с заметным напряжением. Он точно узнал старлея, понял я, и приготовился что-то предпринять, хотя и не знал еще, что именно.

– Встречались, – спокойно, без всякого раздражения сказал Сережа. – Ты, помнится, еще на зоне в стукачах ходил. И сейчас, значит, продолжаешь? Джалалом назвался… А был, кажется, Газали…

– Газали… – согласился тот и замолчал, потому что Сережа поднял оружие.

– Проверь вторую комнату, – сказал Сережа мне. – Здесь засада…

Я вытащил оружие, толкнул дверь и заглянул за косяк сначала стволом и только потом глазами. Во второй комнате, естественно, никого не было.

– Я вспомнил… – сказал тихо и с ужасом Газали.

Но продолжить он не успел. Выстрел прозвучал негромко, но девятимиллиметровая бронебойная пуля, войдя в лоб Газали, разворотила ему весь затылок. Ахнула и осела на пол Николишина – потеряла сознание. Что ж, это лучше, чем истерика.

– Уходим, – скомандовал Сережа. – Этот парень на зоне стукачом был. Я думал, его давно уже придавили, много желающих было… На выходе менты могут стоять. Через чердак пойдем.

Он говорил явно для трубки, которая вывалилась из кармана Маргариты Валентиновны при падении. Правильно говорил, хотя я не понял причины его незапланированного поведения.

– Телефон оборви, – сказал я. – Чтоб эта стерва не позвонила. И трубку забери. Здесь должно быть две трубки, его и ее. Я вторую найду.

– Некогда искать, – сказал Сережа мрачно. – Смотри, трубка включена. Нас подслушивали.

Он вытащил из кармана убитого документы и сунул в свой карман. Я взял трубку, подумал и сказал, продолжая игру, начатую Сережей, хотя и не понял ее сути:

– Ну что, менты поганые, не научились работать по-настоящему? И никогда не научитесь…

– Эй, слушай… – сказал в трубке голос с кавказским акцентом.

Гайдаров хотел, видимо, со мной пообщаться, но я пока не мог себе такого позволить, потому что не знал, что ему можно и нужно сказать. Трубку я выключил. Мы выскочили за дверь и стали подниматься на верхние этажи.

– Что случилось? – спросил я Сережу.

– Это тот парень, что был на мопеде. Вчера, перед тем как застрелили Исрафилова. Он узнал меня. Важно было не дать ему что-либо сказать.

– Чуть не влипли, – спокойно среагировал я. – Но – не влипли, и это главное. И операцию не провалили…

– Да, проваливаться нельзя, – согласился Сережа, вытащил свою трубку и набрал номер. – Товарищ генерал, Газали – это тот парень, с которым мы вчера встречались. Тот, что на мопеде нас провоцировал. Ну, элемент расслабления… Он узнал меня, и пришлось его застрелить. Я обвинил его в том, что он был стукачом на зоне. Гайдаров должен был это слышать. Чтобы операция не сорвалась… Срочно нужны все данные на Газали. В какой зоне он был и каким образом я мог узнать его. Я забрал его документы. Да. Диктую, записывайте. Проработайте мою «легенду». Срочно. Думаю, Гайдаров вот-вот будет звонить Валару…

2

Пешим ходом, не касаясь кнопок лифта, мы добрались до верхнего этажа. Рядом с шахтой лифта располагался люк выхода на чердак. Обычно в подъездах такие люки закрывают, но не всегда. Нам повезло – впрочем, исключительно благодаря помощи Сафронова, с которым мы сразу встретились взглядами, как только подняли люк. Капитан стоял, держа в одной руке отвертку, в другой – навесные петли от люка. Замок валялся рядом. Значит, не зря генерал посылал группу на чердак.

– Уходим, – сказал Сережа, не вдаваясь в подробности. – Я застрелил Газали.

– Нормальный ход. Тогда нужно дать команду, чтобы тех, в машине, тоже расстреляли, – принял решение Сафронов. – Когда еще они соберутся вместе… А по одному искать долго.

– Не надо, – возразил я. – Так мы упустим Гайдарова, а он наберет новых людей. Здесь же, в Москве. Тут столько всякого отребья с Кавказа болтается… И из трех человек двое с половиной вооружены. Операция продолжается. Просто уходим. Причем так, чтобы нас не увидели из «Волги». Дальше действовать будем предельно аккуратно.

Осторожно ступая и стараясь, чтобы жители верхних этажей нас не услышали, мы двинулись по чердаку. По пути к нам присоединились еще два бойца из группы Сафронова.

– В дальний подъезд, за угол, – подсказал капитан, уже успевший изучить место действия. – Там есть выход и во двор, и на улицу. Дверь рядом с дверью магазина. Пожарный выход. Как и все пожарные, был закрыт; я открыл его на всякий случай.

– Специалист по замкам? – спросил я с уважением, потому что лично мне эти устройства всегда давались с трудом – открывать сложно и долго, и я предпочитал их выламывать.

– Проходил курс спецподготовки. Недавно совсем. Еще не забыл.

– Респект от меня прими.

– А что случилось с Газали?

– Он узнал Сережу.

– Встречались раньше?

– Газали – это тот вчерашний парень с мопеда. Нас на дороге преследовал.

– Значит, он точно из их компании, и ты его роль верно вычислил. Возвращаю тебе твой респект со своим довеском. Меня, признаться, со вчерашнего дня сомнение глодало. Подумывал, не зря ли парня обидели. Не верил, что он – отвлекающий момент. А ты вычислил.

– Спецкурс проходил, – ответил я. – В боевых условиях…

Мы вышли на улицу, и Сафронов не поленился закрыть за собой дверь. Причем отмычкой. А даже я знаю, что отмычкой легче открыть, чем закрыть, особенно так, чтобы потом смог сработать «родной» ключ. Но капитан справился. Мастер. Я даже начал уважать спецназ внутренних войск. Естественно, не теряя прежнего повышенного уважения к спецназу ГРУ…

* * *

– Да, иного выхода не было, – согласился генерал с тем, что выстрел старшего лейтенанта был правомерным, а решение – правильным. – Это, конечно, может сорвать нам операцию, но без выстрела она была бы сорвана раньше, чем мы успели бы принять соответствующие меры, чтобы блокировать хотя бы «Волгу». Действия Гайдарова предугадать сложно, и он мог опередить нас с собственной командой. Мы рисковали потерять всякий его след. Василий Лукич, что там у тебя?

Спец по космической связи убрал от уха наушник.

– Есть четыре звонка Гайдарова, один за другим, с городского номера. Первый, как я уже докладывал, – Хасбулату с требованием не трогать Селиванова с напарником, когда они будут выходить. Второй звонок – в Махачкалу, кому-то в Министерство внутренних дел с запросом о поведении Газали на зоне и во время следствия перед судом. Сразу, не прерывая разговора, ему сообщили, видимо, только данные с компьютера, что Газали был освобожден досрочно, как это называется, «за примерное поведение». Другие данные собирают. Третий звонок был Николишиной. Она уже пришла в сознание и истерично пыталась что-то объяснить. Спрашивала, что ей делать с трупом, вызывать полицию или нет? Дибар пообещал, что ближе к вечеру, когда начнет темнеть, он пришлет пару человек, и труп заберут. Гайдаров пытался выяснить подробности, но женщина была в таком состоянии, что толком ничего рассказать не могла. Говорила, что ей необходимо обратиться к врачу, вызвать его домой, но она не может из-за трупа. Гайдаров обещал прислать ей врача. Боюсь, он пришлет такого эскулапа, который умеет делать только смертельные инъекции, а вместо скальпеля оперирует кухонным ножом.

– Да, это будет вполне в духе Гайдарова, – согласился генерал. – Николишина для нас важный свидетель, способный дать показания. Надо ее подстраховать.

– А нам, товарищ генерал, разве нужны свидетели? – спросил я. – Я предполагал ликвидацию, как самое надежное средство.

– А если произойдет какой-то сбой? Как мы докажем, что Гайдаров намеревался предпринять акцию против нас? Свидетель может понадобиться. Только как провести страховку?

– Когда Гайдаров обещал прислать Николишиной врача? – спросил Сафронов.

– Я так понял, что сразу после того, как заберут труп, – объяснил Василий Лукич.

– Машину с трупом следует сдать ментам, – придумал Сафронов. – Вместе с адресом. А потом пусть устроят на квартире Николишиной засаду на врача.

– Резонно… – согласился Лукьянов. – Так и сделаем. Я позвоню своим ментам, чтобы не сильно распространялись о происходящем. Что еще, Василий Лукич?

– Еще – звонок Гайдарова Хасбулату с подробным расспросом о личности Газали. Оказалось, его считали просто легкомысленным парнем. Слухи, что он может сдать в трудной ситуации, ходили, но Хасбулат этому не верил, потому что хорошо знал покойного отца Газали. Тот был серьезным человеком. Тем не менее однажды Газали видели в компании ментов в ресторане. Он тогда сказал, что случайно встретил школьного товарища и не отказался сходить в ресторан с его компанией. Гайдарова интересовала причина нескольких неудач за последние дни. Очень походило на то, что их кто-то сдавал. И он спросил напрямую, может ли Хасбулат поручиться за Газали. Тот от поруки отказался без раздумий. Таким образом выстрел Сережи попал в точку, и сам он в глазах Гайдарова полностью оправдан. Честно говоря, я ожидал, что Дибар позвонит Валару раньше. Но он еще думает.

– Это все?

– Пару секунд… Письмо пришло, товарищ генерал, на ваше имя. От подполковника внутренней службы Свекольникова. Он просит вас побеседовать с ним через «Скайп». Дает свой адрес.

– Ага, – обрадовался Лукьянов, – не зря я просил Махачкалу пошевелиться. Наверное, подготовили данные на Газали. Дай-ка мне свой ноутбук, пообщаюсь.

Портативный компьютер перекочевал с колен майора на колени генерал-майора, устроившегося в кресле напротив. Беседа продолжалась недолго. Николай Владимирович задумчиво передал ноутбук Василию Лукичу. Он не спешил поделиться с нами информацией, предпочитая сначала все самостоятельно обдумать. Но, видимо, вынести собственное решение не получилось, и потому генерал посмотрел на Сережу:

– Так кого же ты все-таки застрелил?

– Думаю, что Газали… – Старший лейтенант слегка насторожился.

– Я тоже так думал. Оказалось, что – нет… Настоящий Газали, как ты верно каким-то образом вычислил, действительно был стукачом, можно сказать, профессиональным. После того как его дважды пытались придавить в зоне, был освобожден досрочно. Заслужил, так сказать. Срок он отбывал в зоне под Манаскетом…

– Под которым? – попросил уточнить я. – Насколько я знаю, в Дагестане есть и город Манаскет, есть и поселок Манаскет, есть и большое село Манаскет. Если не знать точно, на этом можно запросто «провалиться».

– Конечно, – сразу согласился Лукьянов. – Я позвоню и уточню. Так вот, Газали освободился, но его все равно достали. Горцы – народ мстительный. Его убили на улице, прямо в толпе – кто-то воткнул «пику» в сердце. И ни одного свидетеля, хотя все произошло на глазах людей, найти не удалось. Случилось это год назад. А теперь кто-то под его именем появился в Москве. И мне очень интересно было бы узнать, кто это такой и с чем его едят.

– Да, товарищ генерал, – согласился Сережа, – мне тоже было бы интересно.

– А если этот лже-Газали – сотрудник каких-то спецслужб, засланный в банду? – мрачно спросил Сафронов. – Скажем, офицер ФСБ или службы собственной безопасности дагестанского МВД? А это вполне может оказаться так. И в этом случае…

– Если мы сорвали какую-то многоходовую операцию спецслужб, у нас могут быть серьезные неприятности, – предположил генерал. – Наша операция, как и все предыдущие, не санкционирована и в рамки закона не вписывается. Мы действуем по закону только тогда, когда защищаемся. Мне уже много раз говорили сверху, что наш выстрел не имеет права быть первым. Сверху же всегда виднее, когда стоит стрелять… Только там не могут понять, что покойник обычно бывает не в состоянии себя защитить.

– Я бы логическим путем отказался от подобного варианта, – заявил я. – Спецслужбы, мне кажется, здесь ни при чем. Здесь другое что-то.

– Выкладывай, – потребовал Лукьянов в надежде, что его опасения отметутся моими рассуждениями. – Только логично…

Я нежадный – и выложил:

– Если бы этот лже-Газали работал в одном с нами направлении, он не вел бы себя так.

– Как? – спросил Сафронов.

– Если он сотрудник спецслужб, то видел бы в нас союзников и не захотел бы сдавать нас Гайдарову. Он не мог узнать Сережу как человека, с которым «одну зону топтал». Он мог узнать только человека из бронированного «Фольксвагена», и именно это намеревался сказать в трубку, то есть хотел предупредить Дибара.

– Тогда кто он такой? – спросил Сафронов с вызовом. – Предположи путем логических размышлений. Попытайся предложить хотя бы вариант.

– Вариантов множество.

– Ну хотя бы один.

– Бандит, который прячется под чужими документами. Он, может быть, даже не знает, чьи это документы. А может быть, хорошо знает. Сейчас это трудно выяснить, потому что спросить не у кого. Тем не менее он с Гайдаровым заодно и являлся активным членом банды. И участь свою заслужил. Так что Сереже не стоит мучиться угрызениями совести – он убил бандита. И этот вариант более правдоподобный. Я в своей практике с такими случаями встречался несколько раз. Один бандит берет документы другого и пользуется ими. Случалось даже, что такие «деятели» сдавались в плен с чужими документами, чтобы прикрыть ими свои преступления.

– Да, соглашусь, – высказался Лукьянов в пользу моего варианта. – Это больше похоже на правду. Я сам встречался с такими случаями. Даже помню, как один из мелких бандитов сам отдал свои документы серьезному преступнику, чтобы прикрыть его. А сам сдался позже, без документов, но его легко опознали односельчане и подтвердили личность. Валар прав, сотрудник спецслужб сдавать вас не стал бы.

– Кто знает, какие у них, сотрудников этих, планы, – вяло возразил Сафронов.

Но завершить спор нам не позволил Василий Лукич.

– Валар, Гайдаров набирает твой номер.

И тут же это сообщение подтвердила моя трубка.

– Товарищ генерал, уточните, где находится зона, – попросил я перед тем, как ответить.

Лукьянов торопливо вытащил трубку, чтобы позвонить подполковнику внутренней службы Свекольникову.

* * *

– Александр… – сказал Дибар так, словно собирался отдать мне приказ.

– Слушаю… – сказал я в ответ и громко, зычно зевнул. Зевок получился таким аппетитным, что я и в самом деле испытал желание закрыть глаза и привалиться к подушке ухом.

– Чем занимаешься, Александр? – Дибар, как большой начальник, видимо, считал, что все обязаны узнавать его по голосу, и потому не посчитал нужным представиться.

– Сплю, – ответил я спокойно, но не без неудовольствия, которое Гайдаров тут же ощутил.

– Долго спишь?

– Несколько часов. А что? Ты кто, просто любопытный?

Я разговаривал, с разбегу продумывая стиль своего поведения, и краем уха слышал, как Василий Лукич объяснял генералу Лукьянову, что Гайдаров мог получить сообщение на другой адрес электронной почты.

– Меня зовут Дибар Даудович. Фамилия моя Гайдаров. Тебе это что-нибудь говорит?

– Нет. Мне это ничего не говорит, – сказал я и снова зевнул, теперь еще громче первого раза. Пусть знает, что я не рвусь с ним повидаться.

– Прекрати ты зевать, – сказал Гайдаров раздраженным приказным тоном.

Я зевнул в третий раз – теперь уже демонстративно, намеренно обостряя ситуацию, чтобы еще раз показать, насколько мало нуждаюсь в этом разговоре.

– А что делать, если зевается, – ответил я с усмешкой, в которой легко было прочитать откровенный вызов.

– Слышал я, что собаки зевают от волнения… – Он тоже рисковал, обостряя ситуацию, но с осторожностью, с оглядкой.

– Я не собака, хотя собак, честно говоря, уважаю больше, чем людей. Они надежнее. А зеваю только от желания выспаться. Но, когда я такое желание испытываю, никому не советую мне мешать. Даже Дибару Даудовичу Гайдарову. Я правильно запомнил? Не ошибся?

– Не ошибся.

– Тогда говори, какого хрена тебе надо, и не тяни резину.

Мой достаточно резкий тон подействовал на него благотворно. По крайней мере, нотки большого командира со множеством звездочек на погонах из его голоса ушли.

– Я хотел поинтересоваться, чем ты теперь занят.

– Я ясно сказал тебе, что спал, а ты меня разбудил. Тебе этого мало?

– Много спал?

– Не пойму, кто из нас спал… Я тебе уже сказал, кажется…

– Сказал, но не убедил, потому что ты врешь.

– Мне неинтересно тебя слушать. Ты что-нибудь дельное сказать можешь? Или мне сразу трубку бросить? Обрати внимание, я даже не спрашиваю, откуда у тебя мой номер. Если ты его знаешь, значит, звонишь по делу. А если так, не болтай ерунды.

– Я и не болтаю. Два часа, как ты утверждаешь, ты спать никак не мог, потому что видеокамера с таймером засняла тебя около часа назад в момент, когда ты с приятелем или с подельником – не знаю, как правильнее сказать, – входил в подъезд, в котором было совершено убийство.

Я некоторое время помолчал, потом спросил с ледяной издевкой:

– И камера сняла, как я заложил в этом подъезде взрывное устройство на основе тротила, перемешанного с жидким свиным навозом для эффектного запаха… Не болтай ерунды. Над подъездом, в который входили мы с приятелем, не было камеры видеонаблюдения. Такие вещи я вижу всегда, даже если они замаскированы под ствол танка. Что тебе надо? Говори конкретнее.

– Я хотел бы с тобой встретиться.

– Мог бы сразу сказать и не болтать полчаса. Что тебе от меня надо? Говори яснее.

– Ты не догадался?

– Я догадался, что мой приятель ухлопал твоего парня. Ты мент, я полагаю? Или просто продажный? В любом случае будь готов последовать за своим человечком. Это я тебе обещаю.

Гайдаров не понимал, насколько серьезно сказанное мной и насколько полон я решимости выполнить это обещание, внешне так похожее на простую угрозу.

– Ни то, ни другое. Может быть, Газали работал на ментов. Я могу это допустить, основываясь на данных о его прошлом. Но дело даже не в этом.

– Не люблю людей, которые ходят кругами, – сказал я почти грубо. – Подойти не решаются и уйти тоже не решаются. Ты уж определись, Дибар Даудович. Я правильно запомнил? Если что, скажи, я часто имена путаю. Могу по рассеянности тебя Даудом Дибаровичем назвать.

– Ты правильно запомнил… – Он слегка обиделся, но не настолько сильно, чтобы бросить трубку. Вообще самодовольные люди склонны обижаться, и в этом их большая беда – их легко на этом ловить. – Где твой шеф?

– За решеткой.

– Серьезно «закрыли»?

– Куда уж серьезнее. «Десятчик» влепили. Суток…

– Нахулиганил?

– С ним это бывает. Дома с рук сходит, здесь не сошло. Слишком резко на ментов попер. Они этого не любят. Зато любят, когда их мягко уговаривают продаться. Тогда они себя чувствуют необходимыми обществу людьми.

– Не любишь шефа?

– Я его уважаю. А тебя я не знаю. И можешь не пытаться вызвать меня на откровенность. Может, все-таки скажешь, что тебе нужно?

– Я же сказал, что мне нужно с тобой встретиться. С тобой и с твоим напарником.

– А я сказал, что мы с ментами не работаем.

– Я не мент. Как тебе доказать?

– Ты уже доказал, подставив вместо Джалала своего стукача. Где сам Джалал?

– Его застрелили. Он не хотел дожидаться приезда Магомеда Гасановича и начал действовать сам. В итоге нарвался на пулю.

– А те парни, ради которых нас вызвали?

– Еще смешнее. Они подставили вместо себя местного крутого авторитета из грузинских воров. Его охрана расстреляла Джалала и его напарника в упор.

– Ловко сработали… А сам ты с Абдуллаевым знаком? Или связывался с ним только через Исрафилова?

– Нет. Но с ним слегка знаком один из моих людей.

– Кто? Я могу его знать?

– Его зовут Хасбулат.

– Это распространенное имя. Он из Дагестана?

– Нет, из Чечни. Так что насчет встречи?

То, что Хасбулат из Чечни, слегка радовало. С чеченцами было проще. Они не такие упертые, как дагестанцы, хотя сами в этом никогда не призна́ются. И в боевой обстановке с дагестанцами труднее, это я по опыту знаю.

– Подождать, пока выйдет Магомед, ты можешь?

– Терять десять суток? Исключено.

– Своими силами справиться не можешь? Разве трудно найти стоящих решительных парней? Я сам могу без разбега предложить тебе с десяток.

– Решительных найти легко, но стоящих мало. А чтобы подготовить одного стоящего, нужно несколько месяцев. Мне дали людей, но не дали времени.

– Ладно. Скажи, где тебя найти. Я сам к тебе приеду. Но без напарника. Напарник будет меня страховать. И, если это ловушка, я ни тебе, ни твоим парням не завидую.

– Согласен, – без раздумий сказал Гайдаров. – Запоминай адрес. Не записывай, а запоминай. Старайся избегать всяких записей.

– Своих парней учи. Я в рабочей обстановке вообще писать не умею. Пальцы у меня не так работают. Они привыкли курок нажимать…

Глава пятая

1

Я выключил трубку, убрал ее в чехол и оглядел всех собравшихся в салоне микроавтобуса.

Итак, ожидаемый и такой необходимый нам всем разговор состоялся, и благодаря ноутбуку Василия Лукича все слышали и меня, и Гайдарова. И, на мой взгляд, провел я эту беседу неплохо. По крайней мере, сумел внушить Дибару, что не я в нем нуждаюсь, а он – во мне и моем напарнике, хотя в действительности все было наоборот. Старший лейтенант Сережа, слушая, как я беседую, только потирал руки и довольно кивал. Одобрял, то есть, выбранную мной манеру разговора. Кроме того, присутствовал и еще один приятный момент: я все-таки заставил Гайдарова признаться, что он не готовил своих людей. И это было важно не столько для меня, поскольку я в собственной подготовке не сомневался и готов был помериться силами с любым противником, сколько для генерала Лукьянова, который опасался нарваться на серьезных бойцов. Конечно, манера действий бандитов против нас изменилась с тех пор, как возглавил их Дибар. Действия стали более продуманными, с наличием логичных отвлекающих маневров, но в этом сказывалась не подготовка группы, а боевая квалификация самого Гайдарова, который разрабатывал операции и, видимо, тщательно инструктировал свою команду. Однако одного инструктажа бывает мало; требуется и умение, и жесткое соблюдение боевой дисциплины, и сочетание дисциплинированности и собственной обоснованной и адекватной инициативы, исходя из складывающегося положения. В просторечье это называется нормальным боевым опытом, который приходит не по приказу и не инструктажу, а с практикой. Но именно такого нормального боевого опыта бандитам и не хватало, как и тренированности. Вообще людям свойственно думать, что если они взяли в руки оружие, то, безо всякого сомнения, сумеют воспользоваться им так, как они хотят. Часто это действительно прокатывает, но лишь в действиях исключительно против безоружных людей, не ожидающих агрессии и не обученных противостоять вооруженному нападению. А вот в действиях против спецов, против «волкодавов», какие входили в Комитет, нужна специальная подготовка. Тем не менее я хорошо понимал, что признание Гайдарова – не повод для расслабленности, и об осторожности нам забывать нельзя. Нажать спусковой крючок и выстрелить в спину могут многие.

– В целом разговор ты вел правильно, – сказал Николай Владимирович. – Так и должен был разговаривать с Гайдаровым настоящий Селиванов, который самого Дибара в глаза не видел и понятия не имеет, кто это такой. При иной манере разговора легко можно было бы прочитать фальшь и твою заинтересованность во встрече. Нашу общую, то есть, заинтересованность. Мне только одно не понравилось: почему ты решил встречаться с ним в одиночку?

– Честно говоря, мне это тоже не понравилось, – заметил Сережа. – Я предпочел бы пойти вместе с Валаром. Вдвоем всегда надежнее. По крайней мере, я всегда смогу подстраховать его и не дать кому-то зайти со спины.

– Обычно я стараюсь спину не подставлять, тем более в сложной ситуации, – возразил я. – Просто опасался, что Дибар насторожится, если после сегодняшнего происшествия я сразу поверю ему, совершенно его не зная, только по одному телефонному звонку. Лучше уж быть самому осторожнее. Тогда можно и настороженность противника усыпить.

– Да, с этим можно согласиться, – сказал генерал Лукьянов. – Пожалуй, Валар прав. Гайдаров всегда был человеком подозрительным, а в данном случае мы получили обратный результат. Его подозревают, а он старается доказать, что делать этого не стоит… Но вернемся к делу. Слушаю предложения по дальнейшим действиям. Валар, ты начал, ты и продолжай.

– Адрес я запомнил, – сказал я. – Было бы неплохо установить наблюдение за квартирой из какого-нибудь соседнего дома…

– Я уже подумал об этом, – согласился генерал. – И не только наблюдение. Необходимо будет под видом Крутоярова посадить куда-нибудь на чердак снайпера, чтобы он мог проводить страховку. Так мы хотя бы в малой мере сможем заменить Сережу.

– Это дело, – подтвердил я правильность генеральского решения. – Еще требуется узнать планировку дома и заиметь список жильцов подъезда. И откуда-нибудь – может быть, из какой-то квартиры, расположенной выше, – пропустить через вентиляцию подслушивающую аппаратуру. А потом запускать меня.

– «Запускайте Берлагу»[14], – словами классиков прокомментировал мой план капитан Сафронов. – Гайдаров не настолько прост, чтобы позволить нам продвинуться ближе соседнего двора. Он наверняка выставит наблюдателей вокруг дома. А соседний двор не даст возможности оказать оперативную помощь.

– А из какого материала он будет строить для наблюдателей шалаши? – возразил я.

– Какие шалаши? – не понял Сафронов.

– Беда Дибара Даудовича в том, что я не назвал время своего визита. Не могут же наблюдатели постоянно находиться на постах в течение нескольких дней… Им хотя бы по шалашу на смену требуется.

– Согласен. К тому же наблюдателей вычислить несложно. Национальность, внешний вид обязательно привлекут внимание. Это не улица, по которой шастает туда-сюда-обратно много народа. Это двор, где все друг друга, как правило, знают. Тем более, судя по адресу, старая Москва, послевоенная застройка. В тех дворах люди всегда все видят и все знают… Теперь обсудим варианты с собственно разговором. Что может предложить Дибар, мы все прекрасно знаем. Я, кстати, помню одну его характерную черту. Это черта врожденная. Гайдаров от природы жаден. Очень не любит расставаться со своими деньгами. Как правило, это распространяется и на чужие деньги. Платить киллерам должен не он сам, а основные заказчики, для которых он – только посредник. Абдуллаев сказал, что им обещано в среднем по тридцать тысяч долларов за каждого человека из списка. Детали должны уточниться потом. Хотя сам список пока не представили, но заверили, что работы хватит надолго. Сколько при этом возьмет себе Гайдаров, Магомед Гасанович не знает. Могу предположить, что не менее двадцати тысяч. Он будет считать это своим законным процентом. Но если представится возможность заработать еще, он никогда не откажется. Исходя из этого, Валар, слушай меня внимательно… Я предлагаю тебе начать с Гайдаровым игру. Есть в природе человеческих взаимоотношений такой важный, хотя и не сразу заметный, момент. Грубо говоря, сформулировать его можно так: сообщничество сближает и вызывает доверие. Попробуй сделать из него сообщника. Постарайся договориться так, словно ты желаешь «кинуть» Магомеда Гасановича. По крайней мере, на тот срок, что он заработал на перроне вокзала. На десять суток. То есть как это в бизнесе называется?..

– «Рубить хвосты»? – задумался Сафронов.

– Почти, – улыбнулся генерал. – «Сбрасывать с хвоста»… Если ты сумеешь уступить Гайдарову хотя бы пять тысяч, то он согласится выплатить деньги тебе лично. Тебе и Сереже. И при этом рискует незаметно для самого себя стать твоим доверенным лицом. Такие дела обычно заставляют людей относиться друг к другу лучше и больше доверять.

– Никогда не занимался бизнесом, – признался я, – тем не менее чисто теоретически признаю вашу правоту, товарищ генерал. Ценная подсказка, и грех ею не воспользоваться.

– Вот и пользуйся…

Микроавтобус тем временем подъехал к офису Комитета. У крыльца – если можно назвать крыльцом то, что ведет не вверх, а вниз, в цокольное помещение, – стояли три офицера в «краповых» беретах, и все трое были в бронежилетах и при оружии. Они словно бы ждали нашего появления, потому что едва «Фольксваген» зарулил на парковку, быстрым шагом двинулись к нам.

– Что-то произошло за время нашего отсутствия, – сказал Лукьянов.

Действительно, бронежилеты на бойцах Комитета я видел только тогда, когда они прибыли на ферму, откуда должен был стрелять в меня снайпер. Но тогда речь шла о настоящем бое с крупной бандой. Сейчас такая экипировка казалась непонятной. А на самой парковке стояли две внешне гражданские машины, но с синими ментовскими номерами.

Генерал открыл сдвижную дверцу салона.

– Докладывай, – сказал он старшему лейтенанту с румяным, как у ребенка на легком морозце, лицом.

Тот один стоял лицом к нам, а двое других смотрели в разные стороны, ощетинившись стволами пистолет-пулеметов. Нормальная охрана, все по правилам. Не страхуется только зона с другого борта автобуса, но там, сразу верно оценив ситуацию, уже занял позицию около форточки капитан Сафронов. Его «ПП-2000» смотрел пока стволом в пол, но предохранитель был уже опущен. Я прикинул, что для открытия форточки и выставления ствола из бронированной машины Сафронову понадобится не менее двух секунд. Слишком много! Но наставлять равного со мной в звании человека, считающего себя опытным бойцом, было некорректно, хотя своим подчиненным я обязательно указал бы на то, что и форточку необходимо открыть заранее, и ствол поднять на ее уровень. От момента обнаружения опасности до момента готовности к стрельбе должно проходить не более полусекунды…

* * *

Начало доклада было коротким, но впечатляющим.

– Через окно расстреляли Абдуллаева, товарищ генерал.

– Он что, был один? – спросил Лукьянов. – А часовые?

– Двое погибли, один ранен. Отправили в госпиталь. Мы выставили охрану по периметру.

– А Селиванов?

– Сидит там же.

Николай Владимирович некоторое время молчал. Потом спросил:

– Как это произошло?

– Автоматные очереди сквозь стекло. Видимо, Абдуллаев стоял у окна. Стекло рассыпалось, и в комнату бросили гранату.

– Нападавших видели?

– Один человек сидел в машине; спрятался, когда увидел происходящее. Сам говорит, чуть не под сиденье забрался. Как только вместился с таким животом… Из этих, соседей наших… Бизнесмен. У него офис здесь. Только хотел отъехать, как услышал стрельбу. Видел троих, четвертый сидел в машине. Черная побитая иномарка без номерных знаков. Но машина на парковку не заезжала, подъехала сразу после взрыва. Эта троица спокойно, почти величественно села – и уехала. Даже не слишком торопясь.

– Это он из-под сиденья видел? – спросил я невинно. – Надо же, какой глазастый…

– Я, Валар, не знаю, что он видел и откуда, – ответил старший лейтенант, – только передаю его слова, занесенные в протокол. Менты сейчас протокол пишут. Они у нас, у дежурного.

– ФСБ не вызывали? – спросил генерал.

– Ждали вашего возвращения. У ментов много вопросов. Лишних… Их сильно интересует статус Абдуллаева. Интересуются, на каких основаниях он был задержан.

– А кто сказал, что его задерживали?

– Мы так и отвечали, товарищ генерал. Абдуллаева привезли сюда для проведения собеседования. Это наша версия. Про Селиванова они не знают.

– Что сам Селиванов? – спросил я. – Как себя ведет? Он не мог не слышать стрельбу и взрыв, и должен реагировать.

– Расспрашивает, что у нас произошло.

Лукьянов посмотрел на меня с откровенным недовольством.

– Что, Валар? Кто кого перехитрил? Ты ввел в заблуждение Гайдарова или он тебя?

– Вы уверены, товарищ генерал, что это действовал Гайдаров и его люди? – спросил я. – Я лично сомневаюсь. Василий Лукич, что скажешь?

Генерал тоже повернулся к майору, дожидаясь комментария технического специалиста.

– Не знаю, где сейчас находится Гайдаров и те из его людей, чьи номера нам известны, но их трубки находятся там же, где и были раньше. Трубка самого Гайдарова «светится» по указанному им адресу. Я не уверен, что он знает о возможностях спутникового контроля, иначе не вел бы разговоров со своими людьми так откровенно. Скорее всего не подозревает, что мы его прослушиваем. Однако это ни о чем не говорит.

– А что сказал свидетель? – задал естественный вопрос капитан Сафронов. Я сам собирался спросить о том же, но Миша меня опередил. – Эти, которые стреляли, на кавказцев похожи? У Гайдарова, как я понимаю, весь состав из кавказцев.

– Он ничего не говорит, – вздохнул докладчик. – Правда, его об этом напрямую никто не спрашивал. Можно спросить, пока менты допрос не закончили. Но с такого расстояния разобрать лица вполне возможно.

– Оружие какое? – спросил я. – У Гайдарова все автоматы «АК-47».

– Ни «сорок семь», ни «семьдесят четыре». Вообще патрон незнакомый, – сказал старлей. – Гильз под окном куча. Стреляли длинными очередями, видимо, с пояса. Свидетель не знает, из какого оружия. Я одну гильзу подобрал…

Старший лейтенант полез в карман разгрузки и вытащил стреляную гильзу. Протянул генералу, тот передал мне. Я только недоуменно пожал плечами.

– Не знаю такого патрона. Не встречался.

– Бельгия, – глядя через мое плечо, сказал Сережа, – пистолет-пулемет «FN P90». Калибр 5,7 миллиметра, пуля имеет заостренную форму и стальной каленый сердечник. Специально для поражения человека в бронежилете. Стоит на вооружении ряда западных спецслужб. Высокая скорострельность и низкая кучность стрельбы. Так себе машинка… Но хороша как раз тем, что позволяет стрелять длинными очередями. Когда нет необходимости вести прицельный огонь. Я стрелял из такой штуки, мне не понравилось.

– А у наших спецслужб? – спросил я.

– Насколько я знаю, – сказал Лукьянов, – бельгийцы много раз предлагали «Р90» для вооружения наших спецслужб. В последний раз такое предложение получала ФСО. Оружие испытывали, но отказались. Предложили доработать, но производители отказались. Нашу сторону пистолет-пулемет не устроил из-за сильного рассеивающего эффекта. Слишком большая скорострельность, слишком высокая начальная скорость полета пули. Из-за этого увеличить кучность невозможно. Нужно принципиально менять систему механизмов, но тогда это будет уже другое оружие. Получив одни плюсы, оно лишится других. Бельгийская сторона не увидела резона в доработке.

– Может такое оружие быть у Гайдарова? – спросил я.

Генерал только плечами пожал.

– А почему бы и нет? – Капитан Сафронов привычно выступал моим оппонентом.

– Ладно, – решил генерал. – Я сейчас кое-кому позвоню, чтобы ментов приструнили, и пойду с ними разбираться, посоветую не соваться не в свои дела. А ты, Валар, поговори с Селивановым. Ему, возможно, есть что сказать нам.

Лукьянов давал мне поручения не как рядовому бойцу Комитета, а как своему заместителю. Как-то незаметно я начал приобретать такой неофициальный статус.

– Я тоже думаю, что объявился Крутояров, – прочитал я мысль Лукьянова…

* * *

Парик я уже снял – очень он мне мешал. Освободившись от обузы, занялся делами.

Первый часовой, как и было установлено генералом, стоял в коридоре за дверью, прислонившись спиной к стене. На мое приближение отреагировал только взглядом.

– Что там? – спросил я.

– Тишина. Все спокойно.

Интересно, а как бы он отреагировал, если бы к двери приблизился кто-то посторонний, не знакомый ему? Однако бойцы Комитета уже и в самом деле относились ко мне, как к заместителю генерала Лукьянова, и у часового не возникло сомнения в моем праве не просто спрашивать, но даже войти в кабинет и распоряжаться там. Как, впрочем, не возникло этого сомнения и у трех других часовых, что сидели в кабинете: один – через стол от Селиванова, двое – по углам, в отдалении. Правильно расположились. В случае непредвиденных действий киллера один имел возможность вступить в рукопашную схватку, а двое других – применить оружие.

Удалять из кабинета часовых я не стал – они мне не мешали. Без лишних разговоров бросил на стол перед Селивановым стреляную гильзу. Он взял ее в руки, но рассматривал недолго. И без внимания. Наверняка знал, от какого оружия эта гильза. Внимательно посмотрел на меня, ожидая вопроса.

– Конечно, сейчас на улице выставлены наблюдатели, – сказал я часовым. – Но вы соблюдайте осторожность. Задержанного к окну не подпускать – расстреляют. Его мне не жалко, но и вам заодно достанется. – И повернулся к Селиванову: – Знаешь, что я тебе принес?

Киллер криво усмехнулся.

– Я бывший офицер, с оружием знаком. С разным. Можно даже сказать, со всяким…

Он поднял гильзу и понюхал. Острый запах сгоревшего пороха, наверное, щекотал ему нервы, и глаза нашего пленника оживились так, словно он не стреляную гильзу в руках держал, а полностью заряженный пистолет-пулемет «Р90» и готов был применить его против нас.

– У вас в «девятке» такого оружия не было. Во времена твоей службы этого пистолет-пулемета вообще не существовало.

– Тебе откуда знать, какое оружие у нас было и какие системы мы изучали! – сердито ответил Селиванов. – Ты, Валар, для меня не авторитет. Я только жалею, что не поторопился и не выполнил «заказ» раньше. А я бы выполнил его, и ничего ты не смог бы мне противопоставить.

– Ты, тезка, забываешь, что занимаешься не своим делом. Ты по своей подготовке охранник, а не киллер. Охранять ты, наверное, умел профессионально – других в «девятке», я слышал, не держали, как не держат сейчас в ФСО. Но делать из тебя киллера – такая же глупость, как из меня, диверсанта, делать охранника. Мы с тобой нечаянно поменялись местами и оба оказались не на своем месте. Вот твой напарник – Крутояров – это профессиональный киллер. И работает соответственно. Если ты в розыске, то его искать, как говорят, не за что. Ты наследил, он – нет. Он даже сегодня не наследил, хотя не сумел добиться всего, чего хотел. Только половину дела сделал.

– Это он, что ли, сегодня приходил? – нарочито равнодушно спросил Селиванов, но глаза его выдавали заинтересованность в моем ответе. – Я слышал, стреляли…

– Он. Но полностью свою задачу выполнить не сумел. К твоему счастью, справился только с половиной.

– Что он сделал? – Тон был все таким же равнодушным, но выражением лица и глаз Селиванов владел плохо.

– Расстрелял Магомеда Гасановича. Прямо сквозь окно. Приезжал с двумя помощниками. Все трое стреляли в одного Абдуллаева. Они просто не смогли найти окно, за которым сидел ты. В результате Абдуллаев убит вместе с двумя офицерами охраны. Крутояров в завершение еще и гранату в окно забросил.

– Его стиль, – сказал Селиванов и чуть язык себе не откусил. Он сказал то, что подумал и что говорить был не должен.

– А теперь думай: есть нам смысл рисковать своими офицерами и охранять тебя, если ты не желаешь с нами общаться? Абдуллаев разговаривал, даже откровенничал. И потому его жалко. Мы просто не ожидали от Крутоярова такой наглости. А тебя он все равно найдет. И достанет любым способом, если мы его вовремя не остановим. Так что подумай, как тебе себя защитить. Без нашей помощи это невозможно. А пока ты жив, ты угроза для Крутоярова. Он очень дорожит свободой и не пожелает иметь за спиной живого свидетеля.

Селиванов усмехнулся так же криво, как и раньше. Но и сейчас он плохо владел лицом, и я увидел, как он хотел жить. Даже за решеткой, но – жить…

2

Завершив непродолжительный разговор с киллером, я пошел искать генерала, чтобы подтвердить свои и его предположения относительно Крутоярова словами Селиванова. Генерал только что закончил разговаривать с ментами, а старший из них беседовал по телефону с кем-то из своих руководителей, судя по тону; при этом бросал взгляды то в сторону генерала, то в сторону дежурного. Из чего я сделал вывод, что Лукьянов принял превентивные меры, чтобы ограничить ненужную ментовскую активность и в корне пресечь любую суетливость с их стороны, что может помешать делу. Так, видимо, и произошло. Начальство, похоже, было очень большое, потому что старший группы стоял прямо и трубку держал с великим уважением. Тем не менее это не помешало ему по окончании разговора, когда трубка уже была убрана, что-то прошептать себе под нос. Похоже, мент шепотом выматерился. И только после этого шагнул к Николаю Владимировичу.

– Извините, товарищ генерал, мне только что дали указание не мешать проведению вашей операции. Но оставить такое крупное происшествие без внимания мы тоже не можем. Оно обязательно будет иметь общественный резонанс. А потому я прошу вас, если появятся какие-то конкретные материалы, незамедлительно сообщать нам.

– Минутку, – поднял генерал палец. – Валар, что он говорит?

– Он говорит, что граната в окно после расстрела – это стиль Крутоярова.

– Я так и предполагал, – Николай Владимирович повернулся к старшему менту. – У нас появились подозрения. Есть человек, который мог это сделать. Он только-только приехал в Москву из Дагестана. Сам – русский, бывший офицер. Но я не буду передавать вам данные на него, хотя кое-что мы на него уже собрали. Просто предупреждаю, что мы этого человека найдем, и, возможно, в вашем районе будет зарегистрировано еще одно происшествие.

– А почему данные не дадите? – не понял мент, но спрашивал он не слишком настойчиво. – У нас больше возможностей для поиска, чем у вас.

– Несравненно больше, – согласился Лукьянов. – И опыта у ваших поисковиков больше. С этим просто невозможно не согласиться. Но если один или даже несколько ваших сотрудников случайно остановят этого человека для проверки, что-то заподозрив, он среагирует моментально, просто уничтожив их. Не советую никому с ним связываться. Все-таки мои парни в подавляющем большинстве носят «краповые» береты и имеют соответствующую подготовку. А ваши люди такой подготовки не имеют. Мне, во-первых, не хочется лишней шумихи вокруг нашего Комитета, а во-вторых, просто жалко тех ментов, которые попытаются задержать подозреваемого.

– Ваша воля… – очень охотно согласился старший мент.

– Наша, наша воля, – поддакнул генерал. – Но, помимо воли, есть и просьба. В городские сводки, как я понимаю, данные попадут в любом случае. Но они не должны уходить в прессу. Ни на телевидение, ни в газеты, ни в Интернет…

* * *

Конечно, Лукьянов был озабочен происшествием. Да и как ему не быть озабоченным, когда Комитет понес потери, но совсем не в той ситуации, где их было возможным понести. И даже наоборот. В ситуации внешне опасной мы смогли проявить себя удачно и ликвидировать одного из бандитов. А это уже само по себе обещало, что на нас будет направлено меньше стволов. Но безопасность офиса беспокоила. Николай Владимирович, не раздумывая долго, куда-то позвонил, и буквально через полчаса приехала машина, чтобы установить внешние камеры видеонаблюдения и мониторы контроля на стену перед столом дежурного.

Из каких фондов оплачивались подобные услуги, я предположить не мог, да меня это и не касалось. Но генерал, выпроводив нас из своего комитета, остался на пять минут наедине с бригадиром монтажников и решил все проблемы. Бригадир ушел руководить работами, а мы вернулись в кабинет к генералу.

– Сегодняшнее происшествие вовсе не означает, что мы откладываем или тормозим какие-то действия против Гайдарова и его компании. Как думаешь, Валар, когда тебе лучше пойти? Может быть, чем раньше, тем лучше?

– Я бы пошел прямо сейчас, – выразил я готовность. – Но все же хорошо было бы произвести предварительную разведку, а потом посадить на чердак соседнего дома снайпера.

– Да, я уже послал Сафронова, он занимается этим вопросом, – сообщил Лукьянов.

Когда он успел это сделать, я не понял, но капитана с нами не было. Значит, дело делается. У меня не было никаких причин не доверять Сафронову, хотя самому мне легче было работать со старшим лейтенантом Сережей. Я как-то уже успел привыкнуть к тому, что всегда могу на него положиться. Но Сережа и так пойдет, когда пойду я. Он будет страховать.

Словно прочитав мои мысли, Лукьянов сразу заметил:

– Кстати, мысль сейчас в голову пришла… Насколько я знаю Гайдарова, он может выставить блокировку для Крутоярова. Для Сережи, то есть… Ты, Валар, предупредил, что тебя будет страховать напарник. Варианты страховки Дибар просчитает легко и выставит своих людей. Не на улице, как предположил Сафронов, а именно на чердаке. И тогда при очной встрече могут произойти неприятности.

– Нужно позвонить Гайдарову и сказать, чтобы не суетился. Это опасно для его людей. – Я даже вытащил трубку, показывая готовность к звонку.

– Не надо звонить. Это будут неприятности для Гайдарова, – остановил меня Сережа. – И тогда он в очередной раз поймет, что встретился с людьми достаточно серьезными. Если кто-то там будет, я позвоню тебе, чтобы ты принял сообщение в присутствии Дибара и сразу высказал ему претензии. После еще одной потери он больше не захочет строить нам ловушки.

– Да, – согласился генерал. – Это будет выглядеть жестко, но весомо. И Дибара Даудовича впечатлит. Он и сам любит так работать, и чужую жесткость одобряет.

– Значит, осталось дождаться сообщения от Сафронова, и я могу идти, – решил я. – И, пожалуй, лучше будет, если я заявлюсь к Дибару поздно вечером или даже ночью.

В дверь постучали.

– Это не Сафронов, – сказал генерал. – Он еще не добрался до места. Кто там? Войди…

Вошел старший лейтенант, который стоял на посту у двери кабинета, где содержали Селиванова. Явно с докладом.

– Что, и второго пленника застрелили? – с легкой ехидцей спросил Сережа.

– Селиванов просится на разговор, товарищ генерал, – не обращая внимания на его слова, доложил старлей.

* * *

Вести Селиванова по коридорам генерал посчитал небезопасным. Я сам придерживался того же мнения, хотя не знал степени боевой подготовки задержанного, но предпочитал всякого противника считать бойцом такого же уровня, как и я сам, и потому трепетно относился к естественной осторожности. Сбежать в коридоре, где можно встретить сразу несколько человек, гораздо проще, чем из кабинета, в котором сидишь под тремя наставленными на тебя стволами. И потому мы вместе с генералом и старшим лейтенантом Сережей и в сопровождении часового от двери отправились в импровизированную камеру.

Часовой открыл дверь, запуская нас внутрь, но сам остался на пороге и закрыл дверь с обратной стороны только по знаку Лукьянова. В камере все было так же спокойно, как и раньше, когда я навещал пленника. За исключением глаз самого киллера. Сейчас в них была смесь откровенной тоски и легкого отчаяния. Видимо, он на что-то решился – и сам страдал от своего решения, боролся с собственной натурой. Я догадывался, чем эти страдания были вызваны, но события не торопил и вообще предпочел предоставить возможность беседы с Селивановым генералу.

Николай Владимирович жестом остановил офицера, сидящего за столом напротив задержанного. Сам садиться не пожелал.

– У меня времени в обрез. Говори, что сказать хотел. – Лукьянов был краток, сдержан и даже суров; его тон не обещал Селиванову никаких поблажек и вообще ничего хорошего.

– Спрашивайте, что хотели.

– Все. Абсолютно. Все о покойном Абдуллаеве, который, кстати, просил застрелить тебя при попытке к бегству, и о Крутоярове – все еще живом и опасном, в первую очередь, для тебя. Чем быстрее ты поймешь, что это именно так, тем больше получишь шансов выжить.

– Я понял, – сказал Селиванов почти покорно, хотя глаза его говорили, что он лжет. – Валар все доступно мне объяснил. Я повезу вас туда, где живет Крутояров.

– Адрес! – потребовал генерал.

– Адреса не знаю, помню только визуально. Мы останавливались там трижды, когда работали в Москве. Володя сам привозил меня. Визуально я помню, показать могу. Только не завидую вашей группе захвата. Скольких вы ни пошлете, он как минимум ополовинит состав.

Последнее было сказано с надеждой. Здесь, в кабинете, Селиванов не нашел способа для бегства и потому решил воспользоваться ситуацией. Но показывать, где живет Крутояров, он явно не собирался.

– У кого он останавливается? – спросил я.

– У женщины. Женщина одинокая, всегда готова его принять. Наверное, она его любит, мне так показалось. И всегда ждет.

– Оружие он тоже хранит у нее?

– Оружие мы носили с собой.

– И в транспорте?

– В машине ездили. В машине – с собой.

– А в этот раз?

– В этот раз Володя сказал, что добудет оружие в Москве. «Р90» – хорошая машинка.

– Плохая, – коротко возразил Сережа. – Выглядит красиво, согласен. Футуристический дизайн. А для серьезного дела не годится.

– Что за люди были сегодня с Крутояровым? – без паузы задал я свой вопрос.

– Откуда я могу знать… – Селиванов пожал плечами.

– Раньше, когда работали в Москве, кого вы привлекали? – так же быстро, поддерживая темп разговора и не давая времени на обдумывание, спросил Лукьянов.

– Никого. Сами работали, – соврал Селиванов.

– Такого не бывает, – возразил Сережа.

– Сами…

– Сами отслеживали, сами телефонные разговоры прослушивали, сами составляли график, сами мозолили людям глаза… – Я почти смеялся. – Это ты кому-нибудь в камере расскажешь… если доживешь, конечно. Да и там тебе не поверят. Ты называешь себя профессионалом, а не знаешь, что водитель и автомеханик – это не одно и то же лицо.

– Володя добывал информацию через своих знакомых.

Я вдруг вспомнил, что мне предстоял разговор с Гайдаровым, и решил воспользоваться возможностью, а заодно и проверить честность киллера.

– А сколько тебе Гайдаров за мою голову должен был заплатить?

Селиванов поднял взгляд. Удивление в глазах было написано крупными буквами.

– Кто такой Гайдаров?

– Заказчик.

– С заказчиками работал сам Магомед Гасанович.

Селиванов говорил правду. А до этого врал. Его глаза показывали это не менее точно, чем мог бы показать полиграф[15].

– А Джалала Аминовича Исрафилова ты тоже не знаешь?

– Лично не знаком. Только принимал на электронную почту сообщения и фотографии от него. Когда обговаривали заказ.

– Чьи фотографии? Сколько человек? – спросил Сережа.

– Договаривались для начала на двоих. Фотографий много, я не считал. Там Валар и товарищ генерал. В разных видах. Даже видеозапись. Все шло большими по объему, заархивированными отдельными файлами. Я передавал их Магомеду Гасановичу.

– С какой электронной почты? – спросил я. – Ты же тоже писал Исрафилову. Помнишь адрес? Его адрес, а не Абдуллаева…

– В записной книжке у меня. Книжку забрали при задержании.

Генерал кивнул старшему из охранников. Тот своим ключом открыл несгораемый шкаф, вытащил пластиковый пакет с личными вещами и вытряхнул все на стол. Селиванов взял в руки только записную книжку. Взял очень торопливо, и это не могло не вызвать подозрения. Я ловко, хотя и слегка грубовато, без церемоний, выхватил у него из рук книжку и пролистал. Подозрения мои имели основания. Я вытащил заложенное между страницами лезвие от бритвы, а из-под корешка обложки вытянул тонкий и остро отточенный карандаш. Прекрасное, кстати сказать, оружие. В глаз входит вообще без сопротивления, а если карандаш достаточно жесткий, пробивает даже легкую куртку. Этот был жестким. Вооружать Селиванова я не собирался. И сразу увидел, как потух его взгляд. Момент разочарования…

– Вот так-то… А то адрес он не помнит. Только предупреждаю, что все мы люди подготовленные и при появлении в руке противника любого опасного предмета можем или руку оторвать…

– Вместе с головой, – добавил Сережа.

– Или просто инвалидом на всю жизнь оставить, – продолжил я.

– Адрес… – потребовал генерал.

Селиванов неохотно перелистал страницы, нашел нужный электронный адрес и подал книжку генералу. Тот показал пальцем строку и передал одному из охранников.

– Отнеси Василию Лукичу.

– Так что, едем к Володе? – поторопил нас киллер. – Я покажу…

– Ты будешь входить в дверь первым. Позвонишь и дождешься, когда откроют, – сказал генерал.

Селиванов категорично замотал головой, отказываясь. Потом вдруг сообразил:

– Пойду… Если только мне пистолет дадут. И стрелять буду сразу, как откроется дверь.

– А веничек и парную с водочкой не попросишь? – невинно поинтересовался Сережа. – А то можем заказать. И не какую-нибудь сауну, а настоящую баньку с хорошим паром. Я сам готов и веником тебя похлестать. Упарить до смерти…

На такое предложение Селиванов не отреагировал.

– Оружия ты в руки не получишь, – категорично сказал генерал.

– Пистолет с одним-единственным патроном, – чуть не слезно просил киллер. – Иначе вы просто пошлете меня на смерть. На стопроцентную смерть. У меня нет в отношении Володи иллюзий, у него рука не дрогнет.

– Помнится, нас еще в училище этому обучали, – вспомнил я. – Инструктор умный был. Все варианты противостояния умел рассмотреть «от» и «до»… Пистолет с одним-единственным патроном – и захват в заложники главного лица. Предположим, товарища генерала. Но там же нас обучали и другому – чему, наверное, должны были обучать и офицеров «девятки»: пуля имеет обыкновение лететь быстрее, чем палец успевает нажать спусковой крючок. Это только в глупых американских фильмах бандит подставляет ствол к голове заложника и выходит вместе с ним на открытое место. В действительности палец не успеет среагировать на выстрел со стороны. Так что заложников можно брать только в закрытом помещении, когда никто не может в тебя прицелиться. Это ты знаешь?

– Это я знаю, – с легкой брезгливостью ответил киллер. – Ты мне, Валар, лекций не читай. Молод еще. Я преподавал там, где ты учился. Это я про боевую обстановку…

– Ты воевал в банде Абдуллаева? – спросил я с интересом.

Он не ответил, но явно смутился. Может быть, и воевал. Может быть, и обучал бандитов. Таких отморозков немало было. Я сам одному, помнится, лопаткой голову на две разделил. Правда, он от этого не поумнел… А был до этого инструктором снайперов у бандитов, а до того сам служил в отряде снайперов внутренних войск. Кажется, в капитанском звании.

– Адрес… – снова потребовал генерал.

– Я могу только показать, – твердо заявил Селиванов.

В это время Лукьянову позвонили. Он вытащил трубку, ответил – и долго слушал, что говорят, не задавая вопросов, только несколько раз сказал слово «хорошо» и напоследок попросил собеседника ждать на месте и встретить в подъезде. Я предположил, что это звонит капитан Сафронов, но вслух обсуждать звонок не стал.

– Ладно, – вернувшись мыслями к ближней действительности, Лукьянов нахмурился. – Наручники ему на лапки, а лапки за спину. И ноги связать. Так поедет. Магомед Магомедов повезет. Позовите Магомедова.

Один из охранников побежал за капитаном.

– А меня вот что еще интересует, – сказал я. – Просто любопытство свое хочу удовлетворить. Скажи-ка мне, тезка, сколько тебе платили за каждого убитого?

Это был непраздный вопрос. Абдуллаев уже сказал генералу цену, но его показания требовалось проверить, чтобы не вышло прокола при очном разговоре.

Селиванов усмехнулся.

– Я уже потом узнал, что за тебя «лимон» в баксах предлагают. Я бы взял и точно тебе говорю, что заработал бы его. Но мы уже договорились с Магомедом Гасановичем о цене, и потому я не отступил от договора. За тебя нам обещали сорок тысяч баксов, за генерала – двадцать. По десять тысяч, как всегда, берет себе Магомед Гасанович, но из этих денег он оплачивает работу вспомогательных бригад. Слежение, составление графика передвижения и прочее… Итого нам на двоих должно было достаться по пятнадцать тысяч за тебя, и по пять – за товарища генерала.

Селиванов глянул на Лукьянова, не расстроился ли тот от такой низкой оценки его погон. Этот взгляд походил на месть за наручники, которые генерал приказал нацепить на киллера. Но Лукьянов на разницу в цене не отреагировал…

* * *

В генеральском кабинете находился один Василий Лукич, так и не выбравшийся из-за своего ноутбука. Даже при нашем появлении майор не встал, продолжая работать.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил Лукьянов.

– Есть, – ответил майор. – Пару минут. Я подключился к суперкомпьютеру ГРУ и работаю через него. Он в состоянии за минуты взломать любой сервер. Сейчас отсматриваю всю переписку Гайдарова со второго адреса, который был нам неизвестен.

– Этот адрес, из записной книжки…

– Это не адрес Исрафилова. От его имени переписку вел сам Гайдаров. Возможно, Исрафилов был в курсе, потому что в переписке присутствуют детали, знать которые Гайдаров не должен был. Личные отношения Исрафилова и Абдуллаева.

– Долго еще?

– Все полностью смотреть действительно долго. Но я и не смотрю. Я тут нашел адреса людей, которые руководят Гайдаровым. Три адреса. Кто-то из Дагестана и из Ингушетии. Причем они дают данные о финансовых потоках, которые вполне можно рассматривать как финансирование террористических акций.

– Это мне и нужно, – сказал я. – Еще мне, Василий Лукич, нужны не только электронные адреса, а полные данные на этих людей. Мечтаю съездить туда в командировку и думаю, товарищ генерал не будет возражать.

– Это я понимаю, – кивнул майор, не отрываясь от монитора. – Они – основные заказчики. Чуть позже я попытаюсь войти в базы данных почтовых серверов. Это теоретически реально, с помощью суперкомпьютера можно все сделать. Но это позже. Сейчас я закончу с перепиской Гайдарова, сохраню… Уже сохраняю самое важное, потом дам прослушать свежие разговоры Дибара. Очень интересные разговоры…

– Разговоры прослушаем, а возражать против командировки буду. Можно, конечно, тебя не в командировку отправить, а в автономное плавание. Знаешь, что такое «автономка»?

– Конечно, знаю.

– Но в данном случае слишком велик риск подставить весь Комитет. Если есть данные о финансовых потоках, гораздо проще направить по этому пути официальное следствие. Финансирование терроризма у нас наверху оценят и посмотрят на дело другими глазами, нежели на физическое уничтожение лучших офицеров. Посмотрим. Не будем заглядывать так далеко. У нас сейчас назревает критический момент, и думать следует только о нем…

Эпилог

– Наконец-то и критический момент назрел. Пора уже, товарищ генерал, делом заниматься. Магомед без нас с киллерами разберется. Он не постесняется стрелять на поражение. Тем более что сам Крутояров уже стрелял на поражение в наших парней. И Магомед будет прав.

– Нашли адрес Крутоярова? – поинтересовался Василий Лукич.

– Нашли, – ответил генерал. – Вернее, не адрес… Селиванов покажет, где он живет. Только визуально, говорит, помнит.

– Не опасно ему доверять?

– Опасно, – согласился Николай Владимирович. – А что делать?

– Если помнит визуально, может рассказать. А мы посмотрим по компьютеру и найдем место. Потом попробуем выяснить по своим каналам, кто там живет.

– Это мысль, – согласился Лукьянов. – Есть подробная карта города?

– Конечно, есть. Я закончил с сохранением переписки. До начала действий Гайдарова у нас, – Василий Лукич посмотрел на часы, – осталось кое-какое время. По крайней мере, минут сорок с небольшим. Ведите Селиванова сюда.

Генерал выглянул за дверь, увидел капитана Магомедова:

– Магомед, хорошо, что еще не уехал. Тащи сюда Селиванова. И повнимательнее с ним.

Капитан что-то ответил и пошел выполнять поручение.

– Звонил Сафронов, товарищ генерал? – спросил Сережа.

– Звонил. Место на чердаке облюбовал хорошее. Уже установил мощный прибор ночного видения, оборудовал место для снайпера и самого стрелка устроил. Выставил посты, в том числе и на чердаке дома, где живет Гайдаров. Ждет нас. Перед выездом я позвоню ему. Он встретит на месте высадки из машины. Валара высадим раньше – пусть хоть одну станцию на метро проедет. Парик, кстати, наклеить не забудь, у Гайдарова глаз острый. А он много твоих фотографий видел, может узнать… Еще бы тебе походку, что ли, сменить? Как-нибудь вразвалочку ходи. Спину по-офицерски не выпрямляй, плечи не расправляй. В общем, подумай, как предстать перед ним в лучшем виде.

Я с громким вздохом достал из кармана парик. Но преобразиться не успел – привели Селиванова. Уже в наручниках. Правда, ноги, чтобы он мог идти, пока еще не связали.

– Садись-ка вот сюда, к компьютеру, – генерал сам пододвинул стул. – Городские карты ты читать умеешь – зря, что ли, в «девятке» служил… В «девятке», насколько я знаю, с городскими картами учили общаться даже лучше, чем с любыми другими. Показывай нам по карте, куда ты нас отправить собираешься…

Селиванов вздохнул еще громче, чем я перед его приходом, но за стол рядом с Василием Лукичом сел. Городские карты он читать в самом деле умел и легко ориентировался в изображении на мониторе. Даже сам попросил мышь в руки, хотя ему в наручниках и неудобно было с ней управляться, и стал увеличивать район, в который предполагал отправить бойцов Комитета. Поиск не занял много времени.

– Здесь! Второй подъезд, второй этаж, дверь самая левая на лестничной площадке. Номер квартиры не помню. Там номер не написан, а на другие двери я внимания не обращал.

– Высчитаем, – спокойно сказал Василий Лукич. – Вы свободны…

Естественно, Василий Лукич не имел в виду то, что киллера сейчас же отпустят.

– Свободен? – Селиванов поднял руки, демонстрируя наручники. – Хорошенькая свобода!

– Все мы в своей стране почти так же живем, потерпи. И ты не особенный, привыкнешь, – сказал генерал. – Магомед, отведи его и возвращайся сюда.

Я тем временем сел перед небольшим зеркалом, припасенным старшим лейтенантом Сережей, и стал приклеивать парик. Занятие кропотливое и не самое привычное для мужских рук.

– Немножко неаккуратности добавь, – посоветовал Лукьянов. – Не всегда люди так тщательно причесываются, как причесан парик.

Я чуть-чуть растрепал волосы и стал повязывать на голову камуфлированную косынку так, чтобы волосы прикрывали еще и уши.

Вернувшийся Магомедов стал обсуждать с генералом предварительный план ликвидации Крутоярова. Лукьянов разрешил применение самых жестких мер, но желал все-таки, чтобы Магомедов постарался захватить киллера живым – с тем чтобы можно было допросить его, а потом передать ментам. Те будут только рады такой оперативности и с удовольствием забудут, что захват производили не они, и даже к поиску отношения не имели.

Наконец капитан уехал. Василий Лукич поднял руку, призывая нас к вниманию.

– Включаю записи последних разговоров Гайдарова.

Он включил, но расслышать все слова мешал сильный фон.

– Микрофон выключите, – посоветовал Сережа.

Василий Лукич послушался, и стало слышно значительно лучше. Тут я лишний раз убедился, что генерал Лукьянов был прав, предупреждая меня относительно осторожности Дибара. После телефонной беседы у меня сложилось устойчивое впечатление, что Гайдаров поверил мне. Оказалось, что не полностью. А поверить не полностью – это то же самое, что не поверить вообще. Видимо, сначала Дибар намеревался поверить, но потом взыграла привычная осторожность, и он решил подстраховаться. Главный вопрос, который я перед ним поставил, он решить не смог: я не сказал, когда навещу его. По этому поводу Дибар совещался с Хасбулатом. Похоже, что тот был самым опытным человеком среди бандитов. К тому же сам Гайдаров относился к нему, как генерал Лукьянов в своем Комитете – ко мне, то есть как к неофициальному заместителю. И Хасбулат посоветовал ему не торопиться. Все же история с убитым Газали чем-то его настораживала. Он чувствовал какую-то неувязку в разговоре между Газали и старшим лейтенантом Сережей, но никак не мог, сколько ни старался, ухватиться за ниточку. Тем не менее он согласился, что встреча необходима, но призывал Гайдарова к повышенной осторожности.

– Вы, Дибар Даудович, все-таки Чечню прошли. Не забывайте, что Абдуллаев был полевым командиром, он может иметь к вам лично какие-то счеты. Это явление нередкое в нашей жизни. А дагестанцы – народ мстительный. Он хоть и воевал в Ичкерии, а все же только дагестанец. Кажется, агул[16]… А агулы всегда славились мстительностью. Их всего-то на весь Дагестан немногим больше десятка тысяч, а гордости и хитрости у них… И я не удивлюсь, если вся эта история с десятью сутками ареста специально подстроена, чтобы обеспечить ему алиби. Он будет ночевать в «обезьяннике», и его никто не заподозрит. А его люди могут уничтожить вас. Я с самого начала не верил Абдуллаеву. Но вы не мне, к сожалению, поверили, а Джалалу. Я сам нашел бы хороших спецов. Опытных, не одну зону топтавших. Я бы на вашем месте много раз подумал, прежде чем с этим отребьем встречаться. Парни Абдуллаева от самого Магомеда не далеко ушли…

К нашему счастью, Дибар Даудович понимал, откуда растут ноги у этого мнения, и потому не отреагировал однозначным согласием, удовлетворившись коротким:

– Я подумаю…

Он думал и передумывал, и снова с кем-то созванивался. Даже в Дагестан звонил какому-то человеку, с которым разговаривал достаточно резко, как с профессиональным осведомителем. Этот человек перезвонил Дибару уже через пятнадцать минут и сказал, что Гайдаров желает встретиться с людьми, весьма опасными, но которые при определенных условиях могут оказаться незаменимыми помощниками. Селиванов – вообще-то, так себе, не слишком много значит, хоть и мнит себя пупом Земли. С ним можно поговорить по душам кулаками и даже договориться. А вот Крутояров очень опасен, и никогда никто не знает, что у него на уме. Опытен и совершенно безжалостен. В определенных кругах его прозвали «змеиная кровь». Ничего и никого не боится, берется за любое, самое сложное дело и может сделать все, что захочет. Не потерпел ни одной неудачи. С ним следует быть осторожнее. Перед ним трепещет даже его напарник Селиванов и заискивает сам Абдуллаев.

И опять последовало долгое раздумье. Теперь, видимо, Дибар уже не считал, что ему готовят ловушку менты. Такой вывод я сделал в результате его следующих звонков. Уже в Москве он пытался через старых друзей собрать информацию о том, в каких местах Чечни воевала банда Абдуллаева и в какое время. Он опасался, что память подвела его и он не помнит встречу с Магомедом, а тот эту встречу помнит. Но, видимо, информация была положительного свойства. Воевали они в разных районах и никак не должны были соприкасаться ни в Первую чеченскую войну, ни во Вторую.

В конце концов, Гайдаров принял решение. Но, опять же, он не знал времени моего визита, и это сбивало его с толку. Однако Дибар надеялся, что долго я тянуть не буду, и потому предположил, что я обязательно нанесу ему визит сегодня вечером или даже ночью. Даже правильно просчитал предполагаемое время. Он умел мыслить так, как мыслят спецназовцы, и в этом его самого было легче просчитать, если не учитывать, что спецназовцы стараются мыслить нестандартно. Однако при этом мысли спецназовца, как правило, рациональны; это и давало возможность предвидеть ходы Гайдарова. Еще раньше я понял, что он решит подстраховаться. Но он собрался сделать большее – захотел произвести на меня впечатление. А как это можно было сделать? Гайдарову передали информацию о том, насколько опасен киллер Крутояров; кроме того, сказали, что Селиванов перед Крутояровым трепещет. Значит, чтобы подчинить себе Селиванова (роль которого исполню я), нужно лишить его страховочной поддержки, которую тот обещал выставить. Естественно, страховать его должен Крутояров. Где, в каком месте он будет находиться, сообразить было несложно – на чердаке соседнего дома. Вот там и нужно «вязать» киллера.

Кроме того, в том соседнем доме, на первом этаже, что очень удобно, была квартира подружки Гамида, одного из парней Хасбулата. Дибар специально заставил Гамида найти себе подружку в соседнем доме, чтобы была возможность сосредоточить при необходимости силы. И такой момент, как и предвидел Гайдаров, наступил. Потому Дибар передал Хасбулату приказ. Все бойцы группы Хасбулата были собраны заранее. Сам он должен взять двух самых надежных в боевой обстановке парней. Самых обученных рукопашному бою – потому что им предстоит захватить живьем опытного киллера, который будет наверняка вооружен и не пожелает сдаться. Киллер этот засядет на чердаке дома напротив. Гамид тем временем должен отправиться к своей подружке, а чуть позже к нему в гости заявятся земляки. Всей оставшейся группой. Выходить на место, как только стемнеет. Только один Гамид должен пойти раньше, чтобы подружка никуда не убежала.

– Все? – спросил генерал Лукьянов, когда Василий Лукич выключил программу прослушки, встал и потянулся.

– Все, товарищ генерал… Извините, спина затекла. У меня контузия была, с тех пор спину приходится беречь. Разрешите, я выйду, сделаю легкую разминку.

– Можешь делать здесь. Нас не стесняйся, тем более что мы уже уезжаем. Раз Валар нацепил свой парик, основная подготовка закончена.

Сам генерал только взял из шкафа бронежилет скрытого ношения – наверное, «единичку», судя по невысокой плотности, – и сунул под мышку, не желая переодеваться загодя.

* * *

На трех машинах, набитых вооруженными бойцами, мы выехали с небольшим запасом времени, чтобы успеть до наступления темноты встретиться с капитаном Сафроновым и подготовиться. И, естественно, опередить бандитов с выбором позиции. При неожиданной атаке выбор позиции много значит. На ней еще нужно освоиться, привыкнуть, а потом уже действовать. При организации засады фактор позиции важен вдвойне.

Еще при посадке в машину старший лейтенант Сережа спросил меня:

– А для чего твой Василий Лукич микрофон включал?

– Ты бы у него самого спросил, – посоветовал я. – Для меня все эти спутниковые системы – темный лес. Никогда не пойму, что там и для чего, и что с чем связано. С обычным компьютером поработать – это можно. А все остальное не для меня.

Время для поездки мы выбрали не самое лучшее: дороги были забиты машинами. Мы выехали с достаточным запасом времени, однако он таял прямо на глазах. В конце концов, первым не выдержал Сережа; сказав генералу несколько слов, он пересел за руль микроавтобуса. Я понятия не имел, как ему удавалось проскочить между машин, как он перестраивался из ряда в ряд, однако скорость у нас выросла вдвое. Сказывался особый талант старшего лейтенанта. Я и раньше встречал людей, которые водят машину вроде бы как все, а приезжают почему-то всегда первыми. Сережа, видимо, из них.

Под конец пути, когда мы следовали уже не магистральными направлениями, а небольшими улочками, ехать стало легче. И как раз в это время генералу позвонили.

– Магомедов, – сказал Лукьянов, посмотрев на определитель. – Уже, наверное, справился… Слушаю тебя, Магомед. Да… Так… Я понял… Не светись там. Уезжайте. В темпе. С ментами постарайся не встречаться. Хорошо… Это интересно… Привези, сравним…

Генерал в задумчивости убрал трубку от уха, но продолжал держать ее в руке, из чего я сделал вывод, что ему есть о чем подумать.

– Готово дело? – спросил Сережа, кажется, не сомневаясь в результате.

– Магомед опоздал. Соседи только что вызвали ментов. Крутоярова вместе с женщиной, хозяйкой квартиры, только что расстреляли прямо в квартире. Стреляли, видимо, из тех же самых пистолет-пулеметов «Р90». Магомед подобрал несколько стреляных гильз. Соседи видели, как из подъезда вышли два человека в масках, сели в черную побитую иномарку без номерных знаков и уехали. Водитель оставался за рулем, в расстреле участия не принимал.

– Это действительно интересно, – сказал я.

– Куда уж интереснее, – проворчал Лукьянов.

– А может, Абдуллаева вовсе не Крутояров расстреливал? А одни и те же люди расстреляли и того, и другого? – предположил я. – Тогда на нашем горизонте появляется новая и весьма грозная туча. Хуже всего то, что мы не знаем, каким ветром ее несет.

– На нашем горизонте – или на горизонте Абдуллаева и его команды? – переспросил генерал. – Гибель двух наших офицеров и ранение третьего может оказаться только расстрелом свидетелей. В этом случае следует ждать уничтожения и еще одного свидетеля – того, кто выглядывал из-под сиденья машины, а потом давал показания ментам. Это будет подтверждением того, что туча надвигается не на Комитет, а нас только краешком накрыла. Случайно…

– На такое способны только крупные государственные силовые структуры, – подал ремарку Сережа.

– Объясни, – попросил генерал.

– Какие-то частные структуры не смогли бы так быстро найти новое помещение Комитета. Это первое. Второе: без разведки был определен кабинет, где содержали Абдуллаева. Селиванова в этом случае спасло только то, что его не было видно с улицы через окно. И третье: стремительно было найдено место проживания Крутоярова. Жалко, не спросили у Селиванова, приходил ли кто-то к Крутоярову на его квартиру.

– Вернемся и спросим, – резюмировал генерал. – Сейчас следует думать о другом.

Но этого ему не позволил новый телефонный звонок. Генерал вытащил трубку.

– Дежурный… Что там еще у нас? Слушаю… Так… Так… Понял. Вызвали? Сами звонили? Понятно. Похоже, нас и из этого помещения скоро выселят, нужно искать новое. Я сейчас вернуться не могу. Нет. Все следует преподнести как продолжение первого. А! Опять эта же иномарка!.. Значит, и обманывать не нужно. Так оно все и есть.

Генерал сердито убрал трубку и недовольно заворочался в кресле. Я уже догадался, что произошло. Выезжая двумя группами – группа капитана Магомедова на двух машинах и мы на трех – мы вынуждены были снять часовых, выставленных по периметру, и вообще задействовать весь личный состав в двух одновременно планируемых операциях. И это снова лишило Комитет защиты. Но, чтобы найти Селиванова, нужно было точно знать, в каком кабинете он находится. Значит, кто-то показал его людям на черной побитой иномарке без номерных знаков. Кто-то, кто сидит внутри помещения и знает все. Я уже хотел было высказать свои предположения генералу, когда вдруг понял, что говорить это вслух нельзя. Этим я только помешаю всему нашему общему делу, внесу раздор и лишу Комитет возможности дальнейшей эффективной поддержки. Гибель своих офицеров генерал не простит.

– Что там произошло, товарищ генерал? – не выдержал старший лейтенант Сережа.

– В окно кабинета, где сидел Селиванов, бросили несколько гранат. Разбили палкой стекло и бросили. Все, кто там находился, погибли. Жильцы дома позвонили ментам, те сами связались с дежурным. Выехали на место. Потребовали, чтобы я приехал. Как же, все дела брошу и помчусь туда…

– Не возвращаемся? – не понял Сережа генеральскую реплику.

– Не возвращаемся.

– А если снова приедут?

– Не приедут, – сказал я уверенно.

– Откуда такая категоричность? – спросил Лукьянов.

– У нас киллеры кончились.

– Есть еще дежурный, есть еще Василий Лукич в моем кабинете. Есть еще один часовой в коридоре.

– Если бы они были кому-то нужны, их тоже забросали бы гранатами. Значит, нужны не они. Нужны были только киллеры.

– А как они вычислили кабинет, где держали Селиванова? – спросил Сережа. – У нас завелся «крот»? Или как?

– Свет в окне. Темнеет. Свет горит только в кабинете дежурного, в кабинете товарища генерала, и там, где был Селиванов. Дежурного вычислить несложно – он около входа. Кабинет товарища генерала маленький, в окна стены видны. Да и Василия Лукича в окно, кажется, видно. Остается только один кабинет. Ничего сложного, – опроверг я предположение старшего лейтенанта.

Он, к счастью, не вспомнил, что на ноутбуке Василия Лукича был включен микрофон. А куда уходили все наши разговоры, понятно: агентурное управление ГРУ никому не позволит допрашивать своего бывшего ликвидатора. И даже тех, кто с ним работал, тоже постарается нейтрализовать. В данном случае проводилась «глухая» нейтрализация. То есть всех тех, кто имел возможность общаться с Крутояровым, уже не стало. Возможно, что-то аналогичное произошло и с семьей Абдуллаева, в которую Крутояров был вхож. Не знаю и знать не хочу. Кто не сует свой нос в дела агентурного управления, дольше живет. И лучше будет, если и генерал Лукьянов ничего не узнает и не будет об этом задумываться.

А генерал тем временем задумался о другом. Он набрал номер дежурного и спросил, не приехали ли еще менты. Оказалось, что не приехали. Тогда Николай Владимирович дал поручение дежурному как-нибудь ненароком завести разговор о дневном свидетеле. Если с ним что-то случилось, значит, дальнейших атак на Комитет ждать не следует.

Даже без этих данных я был уверен, что атак больше не последует…

* * *

План предусматривал изначальную высадку только одной группы, которая и поднимется на чердак, чтобы устроить там засаду. У нее будет время, чтобы успеть навинтить глушители. Очереди из пистолет-пулемета калибра девять миллиметров, если стрелять без глушителя, в соседнем доме будут слышны, даже если закрыть все форточки.

Остальные группы пока останутся в машинах и будут через стекла отслеживать появление на подступах к двору кавказцев. И только несколько человек выйдут на улицу, чтобы контролировать снаружи дальние подступы. Правда, в плане существовала одна неточность, которая могла бы помешать качественному проведению операции: мы не знали квартиру, в которой проживала подруга Гамида. Знали только, что на первом этаже. А ведь необходимо иметь план самой квартиры на случай, если придется брать ее штурмом или обстреливать. Но решить этот вопрос можно было через Василия Лукича, не зря оставшегося за своим ноутбуком. Пока мы были в дороге, он должен был взломать сервер бюро технической инвентаризации района и ждать, когда мы передадим ему точные координаты.

Меня высадили в ста метрах от станции метро. Я перешел по узкой, кирпичом выложенной дорожке через газон и по тротуару неторопливо двинулся к метро, не привлекая к себе внимания. Спустился на станцию. Мне необходимо было убить время, чтобы дать возможность устроиться и провести свою часть операции группе генерала Лукьянова. Как только придет пора выдвигаться, старший лейтенант Сережа пошлет на мой телефон заранее подготовленное sms-сообщение. Мне только не стоит удаляться слишком далеко от нужной станции метро. Поэтому я доехал до Кольцевой линии, это три остановки, похлопал себя по карманам, словно что-то искал и не нашел, и пересел на поезд в обратную сторону, словно бы решил вернуться. И только за мной закрылись двери, как я услышал характерный звук своей трубки. Да, это было сообщение от Сережи. Значит, Хасбулат уже появился в поле их зрения и мне пора двигаться в сторону дома, где нашел себе прибежище Гайдаров. Я помнил, что вместе с Дибаром живет какой-то Абдурашид Мирзаев, но это сути дела не меняло. Если будет необходимость, я в состоянии справиться и с двумя.

Процесс пошел, и на душе сразу же стало легче. Ждать всегда менее приятно, чем действовать…

* * *

Добравшись до нужной станции, я поднялся на эскалаторе и неторопливо пошел прочь от метро. Три трамвайные остановки я предпочел пройти пешком, ожидая звонка от старшего лейтенанта Сережи, который должен был сообщить результат засады. Как все мы помнили по результатам разговора Гайдарова с Хасбулатом, последний должен был взять с собой пару человек. На чердаке их ждали пятеро, не считая снайпера. Из них один – генерал Лукьянов – еще не оправился от свежих ран, и потому его участие в рукопашной схватке должно быть минимальным. Но и четверых должно было хватить на троих. Четыре специалиста по задержанию против троих дилетантов в боевых операциях… Преимущество было заведомым. Кроме того, всегда могли помочь и генерал, и снайпер. При таком преимуществе я не сомневался в конечном результате.

Сережа позвонил, когда я уже преодолел одну остановку.

– Все в порядке. Лежат, голубчики, как младенцы в пеленках, и не могут пошевелиться. Не только потому, что в наручниках и ноги связаны. Просто все в полном отрубе. Но один из них умеет драться. Еле-еле с ним последним все вместе справились. Верткий, как змея, чуть не вырвался. А когда наручники на него нацепили, стал визжать, как баба. Внимание привлекал. Пришлось его челюсть с моим коленом познакомить. Угомонился. Наверняка с переломом. В себя придет – шепелявить будет. Но парень шустрый…

– Ну и прекрасно. Теперь я могу две остановки на трамвае доехать. Как раз один показался…

– Давай. Дибар Даудович тебя ждет. Свет в окнах горит. За шторами не видно, что там происходит, но тень несколько раз двигалась. Впечатление такое, что кто-то по комнате ходит. Нервничает.

– Нормально. Пусть нервничает. Звони мне через три минуты после того, как я войду в дверь. Мне хотя бы поздороваться с ним следует.

– Мы выберем момент. Приемник в руках генерала. А слушать будем вместе. Не забудь «жучок» вовремя включить, чтобы запись была полной.

Электронный «жучок» был вмонтирован в воротник моей куртки и походил на декоративную пуговицу. В комплект «жучка» входили и еще несколько пуговиц, уже настоящих; их пришлось пришить вместо «родных». Край воротника и без того имел жесткий шов, и вставленная в него тонкая антенна была совершенно незаметна. Чтобы включить прибор, достаточно было громко над ним кашлянуть, лучше всего в кулак, направляя звук строго в нужное место, и «жучок» активировался на резкий звук. А активировавшись, потом уже работал в течение получаса – к сожалению, на большее не хватало его аккумулятора. Приемное и записывающее устройство генерал, добывший где-то эту аппаратуру, держал при себе, никому не доверяя, как большую драгоценность. Наверное, ему выделили эту технику с какими-то определенными условиями, и генерал хотел все их соблюсти, чтобы пользоваться подобными услугами и впредь.

– Кстати, что там с бандой в квартире?

– Они собрались. Правда, не все – шестерых наши парни задержали на подходе. Парами шли, все вооружены. У пятерых были пистолеты. А один, представляешь, нес завернутый в простыню автомат. В трамвае, кстати, так и ехал. Хорошо хоть, на плечо ремень не забрасывал. Это вообще наглость. Наши парни просто не смогли оставить их без внимания.

Превентивные меры часто бывают более действенными, чем прямая операция. Это я хорошо знал и про себя порадовался за бойцов Комитета.

– Сколько осталось в квартире?

– Девять человек. Жалко, поздно спохватились, можно было бы всех на подходе брать. Они так и собирались парами. Только сам Гамид пришел в одиночестве, первым. Но из подъезда они выйдут уже только в наручниках. Не переживай. Теперь твое дело – захватить самого Гайдарова. И, главное, вывести его на откровенный разговор.

– Или на нападение… – Я все же был сторонником не передачи дела в следственные органы, а ликвидации на опережение. И даже рассчитывал в скором будущем выпросить у генерала командировку на Северный Кавказ, чтобы произвести точно такую же акцию. На следствие, говоря честно, у меня надежды было мало. Пока оно идет, меня и еще кого-то из списка могут просто уничтожить. А это не слишком приятное занятие – постоянно жить под прицелом…

– Он очень опасен, вот и товарищ генерал подсказывает. Лучше будет, если ты расстанешься с ним мирно и дашь возможность войти группе захвата.

По одному из вариантов развития событий, группа захвата будет ждать за дверью, когда я стану выходить. Я – из квартиры, они – в квартиру. Но слишком уж они хвалили Дибара Даудовича, и мне хотелось доказать, что они недооценивают подготовку офицера спецназа ГРУ. Обыкновенные межведомственные разборки…

Убрав трубку в чехол, я заскочил в трамвай, проехал две оставшиеся остановки и, не затягивая времени, направился прямиком к дому, где обустроился Гайдаров. Шел я так уверенно, словно много раз ходил этим путем, хотя в действительности составлял свой маршрут только по планкарте города. Я надеялся, что Гайдаров смотрит в окно, если он так правильно просчитал время моего прихода. Смотрит – и ждет моего появления. А моя походка должна говорить о том, что я в действительности человек в себе и в своих поступках уверенный и со мной стоит иметь дело…

* * *

Подъезд был на удивление чистым. Я нажал кнопку домофона, услышал прерывистые звонки, но открыть подъездную дверь долго никто не желал. Складывалось такое впечатление, что Гайдарова дома нет. Но его видели за окном. И сам я, подходя к дому, нашел глазами окна и балкон и увидел свет за стеклом. У меня уже появилось опасение, что Дибар в последний момент передумал со мной встречаться. Могло быть так, что ему поступил или, наоборот, не поступил условный сигнал. Он мог заподозрить неладное и попытаться скрыться. Уйти можно только через чердак, но там крупный специалист по чердакам, капитан Миша Сафронов, выставил группу перехвата.

В этот момент домофон ожил, и голос с кавказским акцентом – но не голос Гайдарова – сонно спросил:

– Кого еще принесло ночью?

Человек зевнул очень громко. Слишком громко. Так можно зевать только при плохой актерской игре. Я так понял, что ответил мне Абдурашид Мирзаев, живущий вместе с Гайдаровым.

– Дибар Даудович мне нужен, – сказал я.

– Заходи, Селиван, – сказал Абдурашид.

Наверное, такая кличка была у Селиванова. Конечно, была какая-то вероятность, что Абдурашид встречался раньше с Селивановым. Но могло быть и так, что кличка возникла только что и это просто импровизация со стороны бандита. В любом случае требовалось повысить осторожность и быть готовым к любому повороту дела.

– Открывай, тогда войду. Я не привидение, чтобы сквозь стены проходить.

Замок щелкнул, меня впустили. По ходу дела я прикинул, мог ли успеть, например, сам Гайдаров спуститься к двери, чтобы встать за ней и направить мне в спину пистолет. Хотя бы ради проверки моей реакции, проверки человека, которому он решился доверить ответственное дело. И поэтому, только приоткрыв подъездную дверь, я уже вытащил из-под полы куртки пистолет-пулемет, передернул непривычно расположенный затвор[17] и поднял ствол. За металлической дверью с домофоном была вторая дверь – простая, деревянная, распахнутая и прижатая к стене. Я не поленился за нее заглянуть – естественно, сначала стволом, и только потом глазами. За дверью никого не оказалось. И только после этого я двинулся вверх по лестнице, внимательно слушая, что происходит наверху. Услышав, как скрипит, открываясь, замок в какой-то двери, я сразу просчитал, что дверь открывается в нужной мне квартире. Ждут, и не желают, чтобы я «светился» хотя бы лишние несколько секунд. Правильное решение. Я тоже «светиться» не желаю. И задерживаться на лестничной площадке не стал, а сразу шагнул за порог, локтем отодвигая крупного бандита с бритой головой, который, по моему мнению, никак не мог быть тем самым чрезвычайно опасным бывшим офицером спецназа внутренних войск Дибаром Даудовичем Гайдаровым. Скорее всего это был Абдурашид.

В квартире горел яркий свет. Я сразу, не разуваясь, прошел в большую комнату, где в кресле у стены сидел тот самый Гайдаров. И именно такой, каким я его себе представлял, – человек с жестким лицом, бритой, как у Абдурашида, головой и короткой бородкой, отпущенной, видимо, совсем недавно – может быть, уже после прибытия в Москву. Крепкая, ладно сбитая фигура человека моего роста говорила о его тренированности, а граната в руках, которой он поигрывал, – о решимости взорвать ее при любом осложнении ситуации. Взорвать вместе с собой и с тем, кто попытается причинить ему вред. Спокойный властный взгляд подсказывал, что Гайдаров так и поступит. И даже палец уже продел в кольцо, чтобы по необходимости сорвать кольцо без задержки, а потом отпустить предохранительный рычаг. Если с человеком более слабым можно было бы справиться даже тогда, когда кольцо сорвано – зажать ему пальцы вместе с гранатой, – то с Гайдаровым такой номер никак не прошел бы. Он слишком хорошо подготовлен и находится в отличной физической форме. Это видно сразу.

Я кашлянул в кулак, прочищая горло и активируя подслушивающее устройство.

– Здравствуй, Дибар Даудович. Я пришел, как и договаривались.

Он посмотрел на меня очень внимательно. На мгновение отвел взгляд, потом так же внимательно посмотрел снова. Мне этот взгляд, честно скажу, не понравился. Гайдаров словно бы пытался узнать меня, но память его подводила.

– Мы с тобой раньше не встречались? – все же спросил он.

А как не спросить, если Абдуллаев много раз внимательно рассматривал мои фотографии? Парик немного изменил мой облик, но не черты же лица…

– Не припомню такого. У меня, вообще-то, память на лица отменная. Если я с человеком даже в детстве в одной школе учился в параллельных классах, я его и через тридцать лет сразу узнаю. Было уже такое. Меня не помнят, а я помню.

– Ладно. Хорошая память достойна зависти… Ты один пришел? И хорошо. Я слышал, что твой напарник – человек не из самых приятных. Лучше от него в стороне держаться. Я вообще не люблю многолюдства. Здравствуй, Александр! Рад познакомиться с тобой.

Руку для приветствия он все же не протянул. Граната по-прежнему была в правой руке, а здороваться левой некрасиво. И из кресла Гайдаров не встал, из чего я сделал вывод, что в кресле под ним спрятано оружие. Если граната выглядела демонстративной угрозой, то оружие должно было стать угрозой скрытой.

– Я же предупредил тебя, что Володя будет меня страховать. Будь уверен, он страхует. Я тебе, честно говоря, не завидую, если ты придумал какую-то пакость. Володя и не таких обламывал. Он специалист серьезный.

– И часто ломать приходилось?

– Случалось. Чаще всего, когда заказчик платить не хотел. Это я тебе говорю в качестве предупреждения. Так сказать, намек на будущие отношения. Мы за одним заказчиком в Нигерию ездили, там его достали. Сначала деньги получили, а потом с ним разобрались. До денег, естественно, пришлось с его охраной разобраться. Хорошая у него охрана была, не чета твоей. Посоветуй, кстати, своему толстяку за спину мне не заходить и вообще не маячить, когда серьезные люди между собой договариваются. Я такого не люблю и могу нечаянно выстрелить.

– Абдурашид, посиди на кухне, – мягко попросил Гайдаров.

Абдурашид молча прошел, куда ему было указано.

– Вообще-то он не охранник. Абдурашид просто создает мне некоторые бытовые удобства. Я за последнее время привык к комфорту, и он помогает мне не отходить от этих приятных привычек. И не назойливый, в делах не мешает.

– Кстати, о делах… Я у тебя ночевать не собираюсь. Давай лучше быстрее к делу переходить. Ты готов?

– Я для того тебя и приглашал. Только сразу возникает вопрос: я с тобой одним договариваюсь или твой напарник тоже в деле?

В голосе Гайдарова появилась восточная хитреца, не уловить которую было невозможно.

– Конечно, в деле. А в чем разница? Переговоры веду я, работаем мы вместе.

– Разница в цене. Или цена тебя мало интересует, поскольку изначально мы договаривались с Магомедом Гасановичем и рассчитываться должны с ним?

Помнится, генерал Лукьянов, зная характер Гайдарова, предлагал мне перевести разговор именно на эту тему. Но Дибар сам мне помог. Что ж, мы не против. Я скорчил задумчивую физиономию, но раздумывал недолго.

– У тебя есть предложение, как «скинуть с хвоста» Абдуллаева?

– У меня есть такое предложение.

Я усмехнулся.

– Мы профессионалы, а он наш работодатель. Наш, говоря современным деловым языком, менеджер. Только дилетанты сами ищут «заказы». У профессионалов есть менеджер, к которому обращаются грамотные люди. Иначе быстро нарвешься на неприятности. А профессионала от дилетанта отличает как раз повышенная осторожность и жизнеспособность.

– Да, ты, помнится, в международном розыске со своей осторожностью…

– Розыск розыском. Но он объявляется по подозрению, а доказать мою вину никто не сможет ни по одному эпизоду. Они поторопились с объявлением розыска, дали мне возможность провести зачистку, и теперь у них не осталось свидетелей. Я не боюсь розыска. Я даже живу по своим собственным документам. Но это все второстепенные вопросы. А мы начали говорить на другую тему. И мне она, скажу честно, понравилась. Пока только чисто гипотетически. Но понравилась. Особенно, если она будет хотя бы относительно честной.

– Я рад, что тебе понравилась моя тема. Я не вижу в ней ничего нечестного. К чему посредники в нашем деле? Они просто люди, которые зарабатывают на чужом риске, и зарабатывают неплохо. Мне даже обидно бывает, когда один рискует не деньгами, а жизнью, а другой за это хорошо имеет.

– Это не совсем так. Менеджер получает деньги не только за то, что находит заказчиков. Он еще и оплачивает услуги целой кучи вспомогательных служб.

– Служб? – не понял Гайдаров.

– Служб… – подтвердил я. – Это наш жаргон. Вся служба может состоять из одного человека. Одна – из одного, другая – из одного или пары, третья…

– Что за службы?

– Те, что делают вспомогательную работу. Отслеживают, составляют график передвижений и прочее. Не буду же я сам будущему клиенту мозолить глаза за несколько дней до плотной работы с ним? Зачем мне его настораживать? Его самого или его охрану… Вот менеджер и оплачивает услуги таких людей из своей небольшой доли.

– Доля того, кто руководит, не бывает небольшой. Руководитель всегда считает себя начальником, а начальник не может получать меньше подчиненных.

– Может.

– Сколько вы платили Абдуллаеву? – напрямик спросил Дибар Даудович, и взгляд его при этом стал жестким и цепким, почти липким.

– Ставка стандартная. Он получал по пять тысяч «зеленых» с каждого дела. Остаток мы с Володей честно делим между собой, независимо от того, кто выполнил главную часть работы. А с главной работой мы обычно чередуемся.

Гайдаров недовольно цыкнул. Я вдвое снизил ставку менеджера, и его это задело, хотя сам он ставки не знал. Но, видимо, ожидал, что специалисты стоят совсем мало.

– Ладно. Чтобы все было честно, я берусь оплатить работу, как ты говоришь, вспомогательных служб из своего кармана. То есть эту работу выполнят мои люди. Ты знаешь, на какую сумму я договаривался с Магомедом Гасановичем?

– Сорок за капитана и двадцать за генерала.

Я вынужден был называть звания, а не имена и фамилии. Если сам Селиванов называл меня Валаром, то есть знал меня не по новой фамилии, а по кличке, полученной на Северном Кавказе, то фамилию генерала он не называл ни разу, и неизвестно было, знал ли он ее вообще. Здесь можно было легко проколоться, и я предпочел осторожный шаг.

– Значит, ты получаешь тридцать пять за Валара и пятнадцать за Лукьянова, – конкретно предложил Гайдаров, вытаскивая из кармана трубку и глянув в монитор, словно бы проверял, нет ли звонка. Он, должно быть, ждал сигнала с чердака соседнего дома и удивлялся, почему его до сих пор нет.

Но я добился того, чего следовало. «Жучок» активирован, запись разговора ведется через приемник в руках генерала Лукьянова. Теперь в любом случае у нас есть доказательства, и я уже имею «прикрытие» на случай, если кому-то наверху мои действия покажутся необоснованными. В данном случае «наверху» – это в следственных органах. Получив необходимую мне для записи фразу, я себя обезопасил. Теперь нужно еще от гранаты обезопаситься…

– Я согласен. Осталось…

Договорить мне не дал звонок на мобильник. Я жестом попросил Гайдарова подождать и вытащил трубку. Звонил, естественно, Сережа. Звук в трубке был поставлен на минимальную громкость, и потому я не опасался чуткого уха Дибара.

– Порядок, – сообщил старший лейтенант. – Мы записали все. Можешь получить деньги и уходить. Группа захвата уже в подъезде у двери. Будешь выходить – постарайся в темпе выскочить за дверь. Это наши с товарищем генералом рекомендации. Если будешь действовать самостоятельно, я мысленно с тобой рядом.

– Сколько их было? – сурово спросил я, играя на Гайдарова.

– Я так понял, что ты намереваешься действовать сам.

– Ты молодец. Ты сообразительный. В других твоих способностях я не сомневался. Ну, хорошо, я передам от тебя привет Дибару Даудовичу. Он сидит с гранатой в руке и обещает взорвать себя и меня, если что-то пойдет не так. Жди, я скоро освобожусь.

Я отключился от разговора, убрал трубку и с упреком посмотрел на Гайдарова.

– Что? – спросил он настороженно. – Кто там передает мне привет?

– Дибар Даудович, я же тебя предупреждал, что Володя Крутояров человек очень опасный. А ты не поверил и приготовил нам ловушку…

– Чердак? – понял он. – Я ловушку не готовил. Я пытался себя обезопасить. Что там произошло, на чердаке?..

– Там все кончилось благополучно. Для Володи. Он голыми руками уложил троих твоих парней. Положил их «наглухо». И кто теперь заработает тебе по пять тысяч баксов на каждом клиенте? Не Абдурашид же…

Гайдаров недовольно поморщился.

– На чердак пошли проверенные бойцы.

– Крутояров как специалист не идет в сравнение с дилетантами. Он профессионал высокого класса…

Я еще не решил, стоит ли обострять ситуацию именно сейчас. Меня смущала граната в руках Гайдарова. Я выйду из квартиры, группа захвата влетит внутрь – и нарвется на взрыв… Значит, этот вариант отпадает автоматически. И мне следует выкручиваться самому. Или выстрелить раньше, или заставить Дибара выпустить гранату из рук.

– Да, мне говорили, что он бывший ликвидатор ГРУ.

– Только ему не говори, что знаешь это, иначе ты уже покойник… Но вернемся к нашему разговору. Я, конечно, на пятьдесят процентов потерял к тебе доверие. Я же предупредил, что выставлю страховку. А ты выставил свою без предупреждения. Пятьдесят процентов доверия – это уже за гранью риска. Но я человек рисковый и потому согласен выполнить работу. При условии выплаты аванса. Сразу, сейчас.

– Да, аванс нужно выплатить, я согласен, – сказал Гайдаров. – И подготовил его. Четверть суммы. Устроит?

– Половину. Обычно мы берем четверть, но ты сам создал сложные условия. И потому я требую половину.

– Теперь ты создаешь риск для меня. Половина – это слишком много. А вдруг вы оба запьете, получив деньги? Или просто смотаетесь?

– Не переживай. Насколько я помню, разговор шел не только о двух заказах. Мы любим долговременную работу. Половину…

Гайдаров вздохнул, но не с сожалением, а решительно.

– Тогда напишешь мне для страховки расписку. Укажешь, какую сумму получил и за что. Если смотаешься, расписка пойдет в дополнение к документам для розыска – и станет как раз недостающим звеном в цепи доказательств. Моего имени в расписке присутствовать не должно. Просто пишешь, что получил от гражданина Азербайджана такую-то сумму и указываешь, за что.

Как он сам себя подставил! Я и надеяться не смел на такую удачу.

– Хорошо. Только в этом случае и ты мне напишешь бумагу, где скажешь, что нанял нас для выполнения работы, за которую выплачиваешь аванс. Называешь сумму аванса, а какую работу, можешь не писать.

– Это зачем?

– У меня есть в Азербайджане авторитетные друзья. Я навел уже о тебе справки. Сказали, что доверять тебе можно, хотя отметили твою жадность. Следовательно, я не могу довериться тебе полностью – ты можешь не произвести окончательного расчета. Если я предъявлю своим друзьям твою расписку, тебя даже дома за хвост возьмут.

– Я после срока с уголовным миром почти не контактирую, – поморщился Гайдаров. – Если только вынужденно.

– Они сами с тобой будут при необходимости контактировать. Напишешь?

– Напишу, – согласился он.

Дибар приподнялся в кресле и сунул под себя руку. Я тут же положил свою ладонь под курткой на рукоятку пистолет-пулемета. Но он вытащил не оружие – хотя оно в кресле, возможно, тоже было, – а большой черный пластиковый пакет с деньгами и стал отсчитывать. Граната мешала считать: указательный палец был продет в кольцо, а перебирать стодолларовые купюры левой рукой было неудобно. Тем не менее мои надежды не оправдались и гранату из рук он не выпустил.

Я терпеливо ждал, наблюдая за тем, как он ведет счет. Это отняло у нас немало времени. Даже чайник на кухне дважды закипал. Видимо, Абдурашид, чтобы не уснуть в такое позднее время, пил крепкий чай. Наконец счет был закончен.

– Забирай, – сказал Гайдаров. – Можешь не пересчитывать, я к деньгам отношусь аккуратно и в счете не ошибаюсь.

– Я следил, как ты считаешь. Теперь – бумагу…

– Абдурашид, бумагу и ручку, – потребовал Дибар.

Мирзаев прошел мимо меня из кухни во вторую комнату, вынес оттуда тонкую стопку бумаги и ручку. Я тут же написал расписку, потом перевернул лист и придвинул к Гайдарову. Он прочитал и сложил лист вчетверо.

– Абдурашид, мне какой-нибудь пакет для денег. Не прозрачный только, – показал я, что тоже не равнодушен к комфорту.

Бугай принес с кухни хозяйственный пакет, в который я стряхнул баксы. Кажется, такие пакеты обычно используют для сборки мусора, вкладывая их в ведро.

– Теперь ты пиши, – потребовал я от Гайдарова.

Он неохотно взялся за ручку, попробовал писать, все еще держа гранату в руке, но это не получалось. Тогда он все-таки сделал то, чего я ждал, – вытащил палец из кольца и положил гранату себе на колени.

Пистолет-пулемет у меня был во взведенном состоянии. Намеренно шурша пакетом, я перевел предохранитель в боевое положение и неторопливо поднял ствол. Гайдаров заметил периферийным зрением «ПП-2000» и медленно поднял взгляд сначала на ствол, потом на меня. И опять его взгляд стал сосредоточенным, как вначале, когда я только пришел. Он рассматривал меня, стараясь узнать. И узнал все-таки.

– Валар… Ты сам пришел… – Рука его медленно сдвинулась в сторону колен, где лежала граната.

– Твоя смерть пришла, – сказал я и нажал на спусковой крючок.

Глушитель навернуть я не успел, и потому короткая очередь прозвучала очень громко. Я сразу же обернулся и дал вторую очередь в выскочившего с кухни с пистолетом в руке Абдурашида. И только после этого пошел к двери и открыл ее.

За дверью стояли в боевой готовности семеро бойцов Комитета. Все в бронежилетах, с поднятым оружием, готовые к схватке.

– Свяжитесь с генералом. Здесь все кончено. Можете начинать штурм квартиры в соседнем доме. И осторожно – там могли слышать мои выстрелы…

Примечания

1

«Грач» – пистолет «МР-443» конструкции Ярыгина.

2

Украинскими оружейниками разработан и выпускается автоматический гранатомет «Валар», по своим боевым качествам значительно превосходящий все известные аналоги.

3

«Порше-911» – элитная скоростная спортивная машина.

4

Реактивный пехотный огнемет «Шмель» предназначен для уничтожения укрытых огневых точек противника, легкобронированной и автомобильной техники и для уничтожения живой силы противника. Является одноразовым оружием, состоящим из ствола-контейнера, порохового двигателя и капсулы с зажигательной смесью калибра 93 мм. В зоне детонационных превращений (зоне поражения) создается температура выше восьмисот градусов по Цельсию. Площадь сплошного поражения на открытой местности достигает пятидесяти квадратных метров. Прицельная дальность стрельбы – до шестисот метров.

5

Когда в 1859 году имам Западного Кавказа Шамиль был окружен в крепости Гуниб и решил сдаться русским, его решение вызвало у многих горцев протест. Шамиль выехал навстречу русскому командующему – генералу Барятинскому – верхом. Из крепости ему кричали, звали по имени, чтобы он обернулся. Говорят, что закон горцев запрещал выстрел в спину. Зная это, Шамиль не оборачивался, пока не доехал до русских позиций. Но там уже он был вне зоны досягаемости пули. В спину ему никто не выстрелил.

6

После использования туба огнемета (ствол-контейнер) подлежит утилизации.

7

«Шайтан-труба» – такое название получил РПО «Шмель» от афганских моджахедов во время войны Советского Союза в Афганистане. «Шмель» использовался обеими воюющими сторонами. Откуда он попадал к моджахедам, если не стоял на вооружении афганской армии – этот вопрос остается открытым до наших дней. Хотя существует множество версий, ни одна из которых не доказана.

8

Стрельба «по-македонски», то есть стрельба с двух рук одновременно. Название данного метода произошло от Александра Македонского, который в бою не пользовался щитом, но в каждой руке держал по мечу.

9

Иорданец – так называли полевого командира Хаттаба, иорданца по национальности.

10

Лоукик – удар из арсенала боевых единоборств и кикбоксинга. Наносится сбоку ногой по ноге, травмирует колено или бедро противника.

11

Статья 222, часть три УК РФ предусматривает уголовное преследование за незаконное приобретение, хранение, перевозку или ношение оружия и взрывчатых веществ.

12

Хаммер – в переводе с английского – молоток. Удар «хаммер» наносится кулаком сверху вниз, словно молоток вбивает в голову гвоздь.

13

СИЗО – следственный изолятор.

14

Фраза из романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок».

15

Полиграф – прибор, в просторечии называемый детектором лжи.

16

Агулы – одна из народностей Дагестана, относится к нахско-дагестанской языковой группе.

17

Рукоятка взведения затвора пистолет-пулемета «ПП-2000» располагается сверху над стволом. Оружие взводится движением рукоятки влево или вправо.

Content

Сергей Самаров
Капитан Валар. Смертник номер один

Пролог

Часть первая

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

2

Глава четвертая

1

2

Глава пятая

1

2

Часть вторая

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

2

Глава четвертая

1

2

Глава пятая

1

2

Эпилог

Примечания