Роулинг Джоан Кэтлин

Гарри Поттер и Дары Смерти(astronom_bash.ru)

Умереть — всего лишь пересечь мир, как друзья пересекают моря; частицы друг друга по-прежнему живут в каждом из них. Ибо непременно остаются рядом с живыми те, что ныне любят и обитают в лучшем из миров. В божественном зеркале сём оказываются те и другие лицом к лицу; и разговоры их свободны и чисты. В этом друзей утешение: даже если скажут о смерти их, дружба и общество ушедших останутся, в лучшем смысле, навсегда, ибо они бессмертны.

Вильям Пенн, «Снова о плодах одиночества»

Эта

книга

посвящается

семерым

одновременно:

Нилу,

Джессике,

Дэвиду,

Кензи,

Ди,

Анне

и тебе,

если ты

был верен

Гарри

до самого

конца.

О род, недужный род!

Не заживает рана,

Не высыхает кровь!

О горя нескончаемая боль!

О злая тяжесть муки неуемной!

Пусть дом ни от кого

Не ждет целебных зелий.

Он сам себя спасет

Кровавою враждой. О том поют

Согласным хором боги преисподней.

Так внемлите мольбам, помогите беде,

Этим детям, о боги подземных глубин,

Ниспошлите им, боги, победу!

Эсхил, Хоэфоры, 464–478. Пер. С.Апта

Глава первая — Возвышение Темного Лорда

На узкой, освещенной луной улочке в нескольких метрах друг от друга из ниоткуда возникли двое мужчин. На секунду они застыли на месте, подняв волшебные палочки; затем, узнав друг друга, они убрали палочки под мантии и быстро зашагали рядом.

— Какие новости? — спросил тот, кто был выше ростом.

— Великолепные, — ответил Северус Снейп.

Слева вдоль улочки росли низенькие неухоженные кусты ежевики, а справа высилась аккуратно подстриженная живая изгородь. Длинные плащи волшебников развевались на ходу.

— Я думал, что опоздаю, — сказал Яксли. Его грубое лицо то скрывалось из виду в тени деревьев, то снова появлялось в ярком лунном свете. — Все оказалось немного сложнее, чем я ожидал. Но, надеюсь, он будет доволен. А ты уверен, что тебя хорошо примут?

Снейп кивнул, но не стал вдаваться в подробности. Они повернули направо, на широкую подъездную дорожку; вместе с ними свернула и высокая изгородь, продолжавшаяся за великолепными воротами из кованого железа. Снейп и Яксли молча подняли левые руки, словно салютуя, и прошли прямо сквозь ворота, будто сквозь дым.

Тисовая изгородь заглушала шаги. Справа послышался шорох; Яксли выхватил палочку и прицелился куда-то поверх головы своего спутника, но оказалось, что это был всего лишь белоснежный павлин, величественно расхаживающий по изгороди.

— Люциус всегда любил такое. Павлины… — Яксли, фыркнув, снова спрятал палочку под мантию.

Из тьмы медленно вырастала красивая усадьба, из витражных окон первого этажа пробивался свет. Где-то в темном саду за изгородью шумел фонтан. Гравий хрустел под ногами Снейпа и Яксли, направлявшихся к парадной двери, которая сама открылась перед ними, хотя за ней никого не было.

Большой роскошно обставленный коридор был тускло освещен; на каменном полу лежал великолепный ковер. Глаза бледных людей на портретах следили за проходившими мимо них Снейпом и Яксли. Волшебники остановились у большой деревянной двери, ведущей в следующую комнату. После секундного колебания Снейп повернул бронзовую ручку.

Гостиная была полна людей, молча сидевших за длинным богато украшенным столом; остальная мебель была небрежно расставлена вдоль стен. Единственным источником света был огонь в красивом мраморном камине, увенчанном зеркалом в золоченой раме. Снейп и Яксли нерешительно остановились у входа. Когда их глаза привыкли к полумраку комнаты, они тут же заметили самую странную деталь обстановки: над столом вниз головой висел человек, бывший, судя по всему, без сознания. Он медленно поворачивался, словно привязанный невидимой веревкой, отражаясь в зеркале и отполированной до блеска столешнице. Никто из собравшихся не смотрел на него — кроме бледного юноши, сидевшего практически прямо под ним. Он никак не мог справиться с собой и временами все же поднимал взгляд.

— Яксли, Снейп, — послышался высокий ясный голос человека, сидевшего во главе стола. — Вы почти опоздали.

Говоривший сидел прямо перед камином, так что вошедшие сначала разглядели только его силуэт. Однако когда они подошли ближе, сквозь полумрак проступило его лицо: безволосое, похожее на змеиное, с щелями вместо ноздрей и блестящими красными глазами с вертикальными зрачками. Он был настолько бледен, что казалось, будто его лицо сияет, как жемчуг.

— Северус, сюда, — сказал Волдеморт, показывая на кресло справа от себя. — Яксли — рядом с Долоховым.

Мужчины сели на предназначенные для них места. Большинство взглядов устремилось на Снейпа, и именно с ним Волдеморт заговорил первым.

— И?

— Мой Лорд, Орден Феникса собирается перевезти Гарри Поттера из его нынешнего убежища в следующую субботу, когда стемнеет.

Напряжение за столом стало почти осязаемым. Кто-то оцепенел, кто-то беспокойно заерзал в кресле, но все смотрели на Снейпа и Волдеморта.

— В субботу… когда стемнеет, — повторил Волдеморт. Его красные глаза так пристально смотрели в черные глаза Снейпа, что некоторые из сидевших за столом отвернулись, словно испугавшись, что ужасный взгляд испепелит их. Снейп, однако, спокойно смотрел в лицо Волдеморту, и через мгновение безгубый рот Волдеморта скривился во что-то, отдаленно напоминавшее улыбку.

— Хорошо. Очень хорошо. Информация поступила…

— …из источника, который мы обсуждали, — закончил Снейп.

— Мой Лорд! — Яксли наклонился над столом, чтобы посмотреть на Волдеморта и Снейпа. Все повернулись к нему. — Мой Лорд, я слышал другое.

Яксли подождал, но Волдеморт не ответил, так что он продолжил:

— Аврор Долиш проговорился, что Поттера никуда не повезут до тридцатого числа — ночи, когда ему исполнится семнадцать.

Снейп улыбнулся.

— Мой источник сообщил, что они собираются подбросить нам ложный след; похоже, это он и есть. Несомненно, на Долиша было наложено заклинание Confundus. Не в первый раз, между прочим — известно, что он легко ему поддается.

— Я заверяю вас, мой Лорд, Долиш казался весьма убежденным, — сказал Яксли.

— Если на него наложили Confundus, он, конечно же, будет выглядеть убежденным, — возразил Снейп. — Уверяю тебя, Яксли, что аврорат больше не будет участвовать в защите Гарри Поттера. Орден считает, что наши люди проникли в Министерство.

— Значит, в Ордене все-таки сумели до чего-то додуматься, а? — сказал толстый и приземистый человек, сидевший неподалеку от Яксли; затем он хрипло хихикнул, и его смешок подхватили несколько человек.

Волдеморт не смеялся. Он посмотрел наверх, на висевшее над столом тело, и, похоже, о чем-то задумался.

— Мой Лорд, — продолжил Яксли, — Долиш считает, что для перевозки мальчишки будет задействован целый отряд авроров…

Волдеморт поднял свою бледную руку, и Яксли немедленно умолк, обиженно глядя на Снейпа.

— Где они собираются прятать мальчишку потом?

— В доме одного из членов Ордена, — сказал Снейп. — По словам моего источника, на этот дом была наложена вся мыслимая и немыслимая защита, которую могли предоставить Орден и Министерство. Думаю, если он туда доберется, у нас будет мало шансов захватить его, мой Лорд. Если, конечно, Министерство не падет до следующей субботы, что даст нам возможность обнаружить и снять достаточно заклинаний, чтобы суметь пробиться сквозь остальные.

— Ну, Яксли, — спросил Волдеморт; огонь камина отражался в его красных глазах. — Падет ли Министерство до следующей субботы?

Все головы снова повернулись к Яксли. Он расправил плечи.

— Мой Лорд, об этом у меня есть хорошие новости. Преодолев многие трудности и затратив немало сил, я успешно наложил проклятие Imperius на Пия Тикнесса.

Это, похоже, произвело впечатление на многих; сидевший рядом Долохов, мужчина с длинным неприятным лицом, похлопал его по спине.

— Хорошее начало, — произнес Волдеморт. — Но Тикнесс — всего лишь один человек. Скримджер должен быть окружен нашими людьми до того, как я начну действовать. Одно проваленное покушение на жизнь министра отбросит наше дело далеко назад.

— Да, это так, мой Лорд… но вы же знаете, что, как глава Департамента охраны магического правопорядка, Тикнесс регулярно общается не только с министром, но и с главами всех других департаментов Министерства. Думаю, теперь, когда под нашим контролем находится столь высокопоставленный чиновник, будет легче подчинить остальных, а затем они все вместе поспособствуют падению Скримджера.

— Если только нашего друга Тикнесса не обнаружат до того, как он завербует всех остальных, — ответил Волдеморт. — В любом случае, очень маловероятно, что Министерство будет моим до следующей субботы. Если мы не сможем прикоснуться к мальчишке, когда он доберется до места, мы должны сделать это по пути.

— Здесь у нас есть преимущество, мой Лорд, — сказал Яксли, который очень хотел получить свою долю одобрения. — Мы внедрили нескольких людей в Департамент магического транспорта. Если Поттер аппарирует или использует каминную сеть, мы узнаем об этом немедленно.

— Он не сделает ни того, ни другого, — проговорил Снейп. — Орден избегает использования любых форм транспорта, которые находятся под управлением или наблюдением Министерства. Члены Ордена вообще не доверяют ему.

— Тем лучше, — сказал Волдеморт. — Ему придется передвигаться в открытую. Так его гораздо легче будет захватить.

Прежде чем продолжить, он снова взглянул на висевшее наверху тело.

— Я лично займусь мальчишкой. С ним связано слишком много ошибок. Некоторые из них были моими. Поттер до сих пор жив скорее из-за моих ошибок, чем из-за своих успехов.

Сидевшие за столом с тревогой посмотрели на Волдеморта; каждый из них боялся, что именно его могут обвинить в том, что Гарри Поттер еще не умер. Волдеморт, однако, обращался больше к самому себе, чем к кому-то из присутствующих, по-прежнему смотря на безжизненное тело, висящее над столом.

— Я был неосторожен, и меня подводили удача и случай — разрушители всех планов, кроме самых лучших. Но теперь я понимаю вещи, которых не понимал раньше. Гарри Поттер должен пасть от моей руки, и он падет от нее.

После этих слов, словно в ответ на них, внезапно раздался стон — ужасный, долгий стон страдания и боли. Многие за столом удивленно посмотрели вниз, потому что звук, похоже, доносился откуда-то из-под ног.

— Хвост, — сказал Волдеморт все тем же тихим, задумчивым тоном, не отводя взгляда от висевшего в воздухе тела, — разве я не просил тебя сделать так, чтобы наш пленник молчал?

— Да, м-мой Лорд, — выдохнул человечек, сидевший посередине стола. Он был таким низеньким, что с первого взгляда могло показаться, будто его кресло пустовало. Он скатился с кресла и выбежал из комнаты, оставив серебряный отблеск.

— Как я говорил, — продолжил Волдеморт, снова глядя на напряженные лица последователей, — я многое понял. Например, перед тем, как я пойду убивать Поттера, мне придется позаимствовать у кого-нибудь из вас волшебную палочку.

Это повергло всех сидящих в такой шок, словно он хотел позаимствовать вместе с палочкой всю руку.

— Нет желающих? — произнес Волдеморт. — Давайте подумаем… Люциус, мне кажется, ты теперь сможешь обойтись и без палочки.

Люциус Малфой поднял голову. В свете камина его кожа казалась желтой, как воск; глаза запали и потемнели. Когда он заговорил, голос его был хриплым.

— Мой Лорд?

— Твоя палочка, Люциус. Мне нужна твоя палочка.

— Я…

Малфой взглянул в сторону, на жену. Почти такая же бледная, как и он сам, со струящимися вдоль спины светлыми волосами, она смотрела прямо перед собой, но под столом ее тонкие пальцы на мгновение сомкнулись на его кисти. Когда она отпустила его руку, Малфой достал из-под мантии волшебную палочку и протянул ее Волдеморту. Тот поднес ее к своим красным глазам, внимательно изучая.

— Что за дерево?

— Вяз, мой Лорд, — прошептал Малфой.

— А сердцевина?

— Дракон… волокно из сердца дракона.

— Хорошо, — сказал Волдеморт. Он достал свою палочку и сравнил длину. Люциус Малфой непроизвольно дернулся; на какую-то долю секунды показалось, что он хочет получить палочку Волдеморта в обмен на свою. Волдеморт заметил этот жест, и его глаза злобно расширились.

— Отдать тебе мою палочку, Люциус? Мою палочку?!

Послышались чьи-то смешки.

— Я дал тебе свободу, Люциус, тебе недостаточно этого? Но я заметил, что ты и твоя семья не очень счастливы в последнее время… Что такого в том, что я живу в твоем доме, Люциус?

— Ничего… ничего, мой Лорд!

— Какая ложь, Люциус-с-с…

Тихое шипение, казалось, продолжало звучать даже после того, как губы Волдеморта перестали двигаться. Несколько волшебников с трудом подавили дрожь, когда шипение стало громче; что-то тяжелое ползло под столом.

На кресле Волдеморта показалась огромная змея. Она все поднималась и поднималась и наконец положила голову на плечи Волдеморту; ее шея была толщиной с ногу человека, глаза с вертикальными зрачками не мигали. Волдеморт рассеянно погладил змею своими длинными тонкими пальцами, все еще смотря на Люциуса Малфоя.

— Почему же Малфои выглядят такими несчастными? Неужели мое возвращение, мое восхождение к власти — не то, чего они желали многие годы?

— Конечно, мой Лорд, — сказал Люциус Малфой, дрожащей рукой вытирая пот с верхней губы. — Мы желали этого… и желаем.

Слева от Малфоя его супруга странно склонила голову, стараясь не смотреть на Волдеморта и змею. Справа его сын, Драко, смотревший на безжизненное тело, висевшее над его головой, взглянул на Волдеморта и тут же отвел глаза, изо всех сил стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Мой Лорд, — произнесла темноволосая женщина, сидевшая в середине стола; ее голос был переполнен чувствами. — Это большая честь — то, что вы живете здесь, в доме нашей семьи. Не может быть большего удовольствия.

Она сидела рядом со своей сестрой, настолько же не похожая на нее внешне — темные глаза и тяжелые веки, — насколько непохоже она вела себя. Нарцисса сидела прямо и бесстрастно, Беллатрикс же склонилась к Волдеморту: слова не могли целиком выразить ее желание быть ближе к нему.

— Не может быть большего удовольствия, — повторил Волдеморт, немного наклонив голову. — Эти слова много значат в твоих устах, Беллатрикс.

Она покраснела, глаза наполнились слезами восхищения.

— Мой Лорд знает, что я говорю только правду!

— Не может быть большего удовольствия… даже если сравнить его со счастливым событием, которое, как я слышал, произошло на этой неделе в твоей семье?

Беллатрикс уставилась на него с раскрытым ртом — похоже, она не поняла, о чем идет речь.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, мой Лорд.

— Я говорю о твоей племяннице, Беллатрикс. И о вашей, Люциус и Нарцисса. Она вышла замуж за оборотня Рема Люпина. Вы, должно быть, так этим гордитесь…

Взрыв хохота потряс комнату. Многие нагнулись вперед, чтобы обменяться глумливыми взглядами; несколько человек стучали кулаками по столу. Большой змее не понравилось это беспокойство; она широко раскрыла пасть и гневно зашипела, но Упивающиеся смертью не услышали ее — так им понравилось унижение Беллатрикс и Малфоев. Лицо Беллатрикс, совсем недавно светившееся счастьем, пошло уродливыми красными пятнами.

— Она — не наша племянница, мой Лорд! — Беллатрикс попыталась перекричать радостный рев. — Мы — Нарцисса и я — ни разу не встречались с нашей сестрой после того, как она вышла замуж за грязнокровку. Ее выродок не имеет к нам никакого отношения, как и любое зверье, самкой которого девчонка решит себя называть.

— А что ты скажешь, Драко? — спросил Волдеморт; его тихий голос ясно слышался даже сквозь крики и улюлюкание. — Ты будешь присматривать за щенками?

Хохот усилился; Драко Малфой в ужасе посмотрел на отца, но тот внимательно разглядывал свои колени. Затем он поймал взгляд матери. Она едва заметно покачала головой, затем снова стала разглядывать противоположную стену.

— Достаточно, — произнес Волдеморт, гладя разгневанную змею. — Достаточно!

Смех тут же прекратился.

— Многие из стариннейших родов со временем начали вырождаться, — сказал он. Беллатрикс пожирала его умоляющим взглядом, почти не дыша. — Вы должны подрезать ваше дерево, не правда ли, чтобы поддержать его здоровье? Отрезать те его части, которые угрожают здоровью всего дерева.

— Да, мой Лорд, — прошептала Беллатрикс, и ее глаза снова наполнились слезами благодарности. — При первой же возможности!

— У тебя будет такая возможность, — сказал Волдеморт. — И в твоей семье, и во всем мире… мы должны вырезать эту смертоносную язву, и мы будем делать это до тех пор, пока не останется только чистая кровь…

Волдеморт поднял палочку Люциуса Малфоя, направил ее на медленно поворачивавшееся над столом тело и сделал едва заметный взмах. Жертва застонала и попыталась вырваться из невидимых оков.

— Узнаешь нашу гостью, Северус? — спросил Волдеморт.

Снейп посмотрел на лицо женщины, висевшей вверх ногами. На пленницу уже смотрели все Упивающиеся смертью, словно получив команду проявить любопытство. Повернувшись к камину, женщина прошептала сорванным голосом:

— Северус! Помогите мне!

— Да, — сказал Снейп, когда пленницу развернуло в другую сторону.

— А ты, Драко? — спросил Волдеморт, свободной рукой поглаживая голову змеи. Драко судорожно покачал головой. Сейчас, когда женщина очнулась, он уже не мог на нее смотреть.

— Да, ты же, скорее всего, не ходил на ее уроки, — продолжил Волдеморт. — Для тех, кто не знает — к нам сегодня присоединилась Черити Бэбидж, которая до недавнего времени преподавала в Школе волшебства и чародейства Хогвартс.

Сидящие за столом выразили свое понимание невнятным гулом. Толстая сутулая женщина с острыми зубами хихикнула.

— Да… Профессор Бэбидж рассказывала детям ведьм и волшебников все о магглах… о том, что они не слишком-то отличаются от нас…

Кто-то из Упивающихся смертью сплюнул на пол. Черити Бэбидж снова повернулась в сторону Снейпа.

— Северус… пожалуйста… пожалуйста…

— Молчать! — приказал Волдеморт, еще раз взмахнув палочкой Люциуса, и Черити замолчала, словно ей в рот засунули кляп. — Ей было недостаточно того, что она портит и загрязняет умы детей-волшебников! На прошлой неделе профессор Бэбидж написала в «Ежедневном пророке» пылкую статью в защиту грязнокровок. Волшебники, говорит она, должны принять этих воров знаний и магии. Сокращение числа чистокровных волшебников, говорит мудрая госпожа Бэбидж, — очень желательное обстоятельство. Она бы с удовольствием заставила всех нас вступать в браки с магглами… и, без сомнения, оборотнями…

В этот раз никто не смеялся. В голосе Волдеморта были ясно слышны гнев и презрение. Черити Бэбидж в третий раз повернулась лицом к Снейпу. Слезы стекали на ее волосы. Снейп бесстрастно смотрел на нее. Она снова отвернулась.

— Avada Kedavra!

Зеленая вспышка осветила всю комнату. Черити с грохотом упала на стол, который задрожал и заскрипел от удара. Несколько Упивающихся смертью отпрянули в креслах, Драко и вовсе свалился на пол.

— Ужин, Нагини, — мягко сказал Волдеморт, и огромная змея, покачиваясь, сползла с его плеч на полированную поверхность стола.[1]

Глава вторая — In Memoriam[2]

Гарри истекал кровью. Придерживая правую руку левой и вполголоса ругаясь, он толкнул дверь плечом. Под ногами хрустнул фарфор: Гарри наступил на чашку с холодным чаем, стоявшую на полу у входа в его спальню.

— Что за…?!

Оглянулся по сторонам — лестничная площадка дома номер четыре по Тисовой улице была пуста. Должно быть, чашка под дверью отражала представление Дадли об остроумных шутках. Держа кровоточащую руку на весу, Гарри собрал осколки и выбросил их в уже и без того переполненную мусорную корзину в своей комнате и пошел в ванную, чтобы промыть рану на пальце.

То, что ему еще четыре дня нельзя будет пользоваться магией, казалось бессмысленной и безумно раздражающей глупостью. Впрочем, Гарри был вынужден признать, что в борьбе с рваной раной на пальце он потерпел бы поражение. Он никогда не учился исцелять травмы. Теперь — особенно в свете ближайших планов — это казалось серьезным пробелом в образовании. Отметив мысленно, что надо спросить Гермиону, как это делается, Гарри скомкал кусок туалетной бумаги, собрал им, как сумел, с пола пролитый чай, вернулся в спальню и захлопнул дверь. Это утро он провел, выгребая из чемодана все вещи — впервые с тех пор, как упаковал его шесть лет назад. Обычно накануне очередного учебного года он просто вытаскивал верхние две трети содержимого и заменял или подновлял его, оставляя на дне слой барахла — старые перья, сушеные глаза жуков и непарные носки. Пару минут назад Гарри залез туда и тут же почувствовал резкую боль в безымянном пальце, а когда вытащил руку, увидел море крови.

Теперь он действовал осторожнее. Встав рядом с чемоданом на колени, Гарри ощупал днище и извлек старый значок, на котором попеременно мерцали надписи «Поддерживайте Седрика Диггори» и «Поттер — вонючка», треснутый, изношенный вредноскоп и золотой медальон, внутри которого лежала записка от «Р.А.Б.», а потом наконец обнаружил ту самую штуку с острыми краями, которая причинила ему такую боль. Гарри ее сразу узнал. Это был двухдюймовый осколок зачарованного зеркальца, которое подарил ему покойный крестный, Сириус. Отложив зеркальце в сторону, Гарри тщательно обыскал чемодан, чтобы найти остальные осколки, но от прощального подарка крестного не осталось ничего, кроме стеклянной пыли. Она будто сверкающим песком покрывала заваленное мусором дно чемодана.

Гарри сел и стал рассматривать осколок, но увидел лишь отражение собственного ярко-зеленого глаза. Бросив зеркало поверх валявшегося на кровати непрочитанного свежего выпуска «Ежедневного пророка», Гарри атаковал остатки свалки, надеясь хотя бы так заглушить горькие воспоминания, тоску и уколы сожаления, которые всколыхнуло в нем зеркальце.

На то, чтобы полностью освободить чемодан, выбросить бесполезные вещи и рассортировать остальные на стопки — брать с собой, не брать, — ушел еще час. Школьную и квиддичную форму, котел, пергаменты, перья и большую часть учебников Гарри свалил горой в углу, чтоб оставить здесь. Интересно, что с ними сделают дядя и тетя? Наверное, сожгут под покровом ночи, как если бы это были улики страшного преступления. Маггловская одежда, мантия-невидимка, набор для зельеварения, несколько книг, подаренный Хагридом альбом с фотографиями, стопка писем и палочка отправились в старый рюкзак. В его переднем кармане разместились карта Мародеров и медальон с посланием Р.А.Б. Медальону Гарри отвел столь почетное место не из-за ценности — во всех обычных смыслах он ничего не стоил, — а из-за той цены, которой за него пришлось заплатить.

В итоге осталась только объемистая пачка газет на столе, рядом с белоснежной совой Хедвиг: по одной газете за каждый день, что Гарри провел на Тисовой улице этим летом.

Он встал с пола, потянулся и прошел к столу. Хедвиг даже не двинулась, когда он стал пролистывать газеты, швыряя их одну за другой в кучу мусора. Сова не то спала, не то прикидывалась — злилась на Гарри, потому что в эти дни он выпускал ее из клетки лишь ненадолго.

Добравшись почти до самого низа стопки, Гарри стал просматривать газеты медленнее, отыскивая выпуск за определенное число — спустя несколько дней после того, как он вернулся на Тисовую улицу. Насколько он помнил, там еще на первой полосе была заметка об отставке Черити Бэбидж, преподавателя маггловедения в Хогвартсе. Наконец Гарри нашел то, что искал, открыл десятую страницу и уселся на стул, чтобы перечитать статью.

«ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АЛЬБУСЕ ДАМБЛДОРЕ», автор: Эльфиас Дож

Я познакомился с Альбусом Дамблдором в одиннадцать лет, в наш первый день в Хогвартсе. Наше взаимное влечение было, без сомнения, обязано тому, что мы оба чувствовали себя отверженными. Я незадолго до школы переболел драконьей оспой, и, хотя я был уже не заразен, все же покрытое оспинами лицо и зеленоватый цвет его отталкивали от меня многих. Что же касается Альбуса, он прибыл в Хогвартс в ореоле нежеланной известности — менее чем за год до того его отец, Персиваль, был осужден за варварское, получившее широкую огласку нападение на трех юных магглов.

Альбус никогда не пытался отрицать, что его отец (который позднее скончался в Азкабане) и вправду совершил это преступление: наоборот, когда я набрался смелости спросить его, он заверил меня, что не испытывает сомнений в отцовской вине. Но говорить более об этом грустном событии Альбус не желал, хотя многие пытались его к тому понудить. Некоторые даже были расположены восхвалять поступок его отца, полагая, что и сам Альбус относится к числу магглоненавистников. Однако ничто не могло быть дальше от истины: как засвидетельствовал бы любой из знавших Альбуса, ни разу не проявлял он ни малейшего предубеждения против магглов. Напротив, своей решительной защитой прав магглов он нажил себе немало врагов в последующие годы.

Впрочем, не прошло и нескольких месяцев, как слава самого Альбуса стала затмевать таковую отца. К концу первого года обучения он был известен уже не как сын ненавистника магглов, но как самый талантливый ученик — не более и не менее, — какого когда-либо видела эта школа. Те из нас, кто пользовался привилегией быть его друзьями, черпали благо из его примера, не говоря уже о помощи и ободрении, на которые он никогда не скупился. Позднее Альбус признался мне, что уже тогда считал преподавание величайшим наслаждением в своей жизни.

Альбус не только получал все отличительные награды, которые предлагала школа, но и вступил в регулярную корреспонденцию со значимейшими волшебниками своего времени, в числе коих были Николя Фламель, прославленный алхимик, Батильда Бэгшот, известный историк, и Адальберт Уоффлинг, теоретик магии. Несколько его исследований нашли свой путь в научные издания, такие, как «Трансфигурация сегодня», «Сложнейшие чары» и «Вестник зельевара». Будущая карьера Дамблдора, казалось, обещала быть головокружительной, и оставался лишь вопрос, как скоро он станет министром магии. Впрочем, хотя в последующие годы неоднократно сообщалось, будто он вот-вот займет эту должность, сам Альбус никогда не питал подобных амбиций.

Спустя три года после того, как мы начали обучение в Хогвартсе, в школу прибыл и брат Альбуса, Аберфорт. Они не походили друг на друга; Аберфорт никогда не питал любви к учености и, в отличие от Альбуса, предпочитал разрешать споры скорее вызовом на дуэль, нежели разумной беседой. Тем не менее, было бы неверно предполагать, как то делают некоторые, будто братья не дружили. Они ладили так хорошо, как только возможно для двух молодых людей со столь разным характером. Справедливости ради следует признать, что Аберфорту, должно быть, не так уж сладко жилось в тени Альбуса. Он затмевал собою всех, и то был, если мне позволено будет так выразиться, профессиональный риск дружбы с ним. Однако и брата это не могло не тяготить.

По окончании Хогвартса и до того, как вступить на избранное каждым из нас профессиональное поприще, мы с Альбусом намеревались отправиться в обычное для тех времен кругосветное путешествие, чтобы ознакомиться с жизнью волшебников в других странах. Однако удар судьбы спутал все планы. Накануне нашего отъезда скончалась мать Альбуса, Кендра, оставив его главой и единственным кормильцем семьи. Я отложил свой отъезд настолько, насколько требовалось, чтобы отдать ей последний долг уважения, а затем отправился в путешествие, которое мне предстояло предпринять уже в одиночку. Не было и речи о том, чтобы Альбус мог сопровождать меня, так как ему, стесненному в средствах, отныне необходимо было заботиться о младших брате и сестре.

То был период в нашей жизни, когда мы менее всего общались. Я писал Альбусу, излагая — быть может, бестактно, — примечательные подробности моих странствий, начиная с того, как я едва спасся от химер в Греции и заканчивая опытами египетских алхимиков. Послания же Альбуса мало что открывали мне из его повседневной жизни, которая, как я мог заключить, была мучительно скучна для столь талантливого волшебника. Погруженный в собственные переживания, я лишь к концу своего годичного путешествия с ужасом узнал о новом несчастье, поразившем семью Дамблдоров: смерти их сестры Арианы.

Хотя Ариана давно была слабого здоровья, удар, наступивший так скоро после смерти матери, произвел глубокое впечатление на обоих братьев. Все те, кто был ближайшими друзьями Альбуса — а я причисляю себя к этим счастливцам, — согласны, что смерть Арианы и чувство ответственности Альбуса за это (хотя, разумеется, ни малейшей его вины в этом не было) так никогда и не изгладились из его памяти.

Вернувшись домой, я встретил юношу, пережившего страдания, какие обычно выпадают на долю людей намного старше. Альбус стал более замкнутым, и на сердце у него было тяжело. В довершение его бедствий потеря Арианы привела не к сближению между братьями, а, напротив, к отчуждению. (Со временем оно рассеялось — позднее братья восстановили если не близкие, то, несомненно, сердечные отношения). С той поры Альбус редко упоминал о родителях или Ариане, и его друзья взяли за привычку не упоминать о них.

Я предоставлю перу других описывать успехи Дамблдора в последующие годы. Грядущие поколения будут пользоваться плодами его безмерного вклада в сокровищницу магических знаний (включая открытие двенадцати способов использования драконьей крови), равно как и плодами мудрости, которую он проявил в своих решениях на посту главы Уизенгамота. Говорят также, что не было в истории волшебного поединка, сравнимого с тем, в котором сошлись Дамблдор и Гриндельвальд в 1945 году. Его свидетели описывали тот ужас и трепет, с которыми они наблюдали сражение двух выдающихся магов. Победа Дамблдора и ее последствия для всего волшебного мира считаются поворотным пунктом волшебной истории, сравнимым лишь с введением Международного статута о секретности или падением Того-Кого-Нельзя-Называть.

Альбус Дамблдор никогда не был горд или тщеславен; в любом человеке, каким бы незначительным или презренным тот ни казался, он мог найти нечто ценное. Утраты, понесенные в молодости, наделили его человечностью и состраданием. Я не могу передать словами, как мне будет недоставать его дружбы, но моя потеря — ничто в сравнении с утратой, которую понесло магическое сообщество. И то, что ученики любили его больше всех прочих директоров Хогвартса, — также бесспорно. Он умер, как жил — трудясь ради высшего блага. И вплоть до последнего часа, был точно так же готов протянуть руку незнакомому мальчику со следами драконьей оспы, как и в тот день, когда я впервые встретил его».

Гарри дочитал статью, но не мог оторвать глаз от фотографии, сопровождавшей некролог. Дамблдор улыбался знакомой доброй улыбкой, но его взгляд поверх очков-полумесяцев даже с газетного листа словно просвечивал Гарри рентгеном — а у самого Гарри грусть мешалась со стыдом. Он думал, что неплохо знал Дамблдора, но с тех самых пор, как впервые прочел некролог, был вынужден признать, что на самом деле ему почти ничего не было известно о директоре. Он ни разу не задумывался о детстве или юности Дамблдора; можно подумать, тот родился на свет сразу таким, каким его знал Гарри — почтенным старцем, убеленным сединами. Сама мысль о Дамблдоре-подростке казалась дикой, как если бы Гарри пытался представить себе глупую Гермиону или дружелюбного соплохвоста.

Ему никогда не приходило в голову расспрашивать Дамблдора о его прошлом. Это, конечно, прозвучало бы странно, даже дерзко, но, в конце концов, все ведь знали, что Дамблдор участвовал в легендарном поединке с Гриндельвальдом — а Гарри ни разу и не подумал спросить, каково это было, или задать вопрос о других знаменитых достижениях директора. Нет — если они и беседовали, то всегда о самом Гарри, о его прошлом, будущем, планах…

Сейчас Гарри казалось, — несмотря на то, что его собственное будущее было столь опасным и непредсказуемым, — что он упустил невосполнимый шанс. Это притом, что на единственный личный вопрос, какой он когда-либо задавал директору, Дамблдор, как подозревал Гарри, ответил неискренне.

— А что вы видите в зеркале Еиналеж?

— Самого себя с парой толстых шерстяных носков в руках.

Подумав немного, Гарри вырвал некролог из «Ежедневного пророка», аккуратно сложил и засунул в первый том «Практической защитной магии и ее использования против темных искусств». Саму газету он бросил в гору мусора и, обернувшись, осмотрел комнату. Здесь было теперь намного чище. Единственными лежащими не на месте вещами оставались все еще валявшийся на кровати сегодняшний выпуск «Пророка» и осколок зеркала на нем.

Гарри убрал осколок в сторону и развернул газету. С утра, отвязывая скрученный в трубку «Пророк» от лапы почтовой совы, он едва пробежал взглядом заголовки и сразу отбросил газету в сторону, убедившись, что там нет ничего о Волдеморте. Гарри был уверен, что Министерство давит на «Пророк», не разрешая публиковать новости такого рода.

Только сейчас он заметил, что именно упустил в первый раз.

В «подвале» на первой полосе была помещена фотография Дамблдора — тот быстро шел куда-то со встревоженным видом, — а над ней небольшой заголовок:

«ДАМБЛДОР — ПРАВДА РАСКРЫТА?»

На следующей неделе выходит в свет шокирующая история порочного гения, которого многие считают величайшим волшебником поколения. Срывая с Дамблдора маску благодушного седобородого мудреца, Рита Скитер раскрывает тайны бурного детства, преступной юности, конфликтов продолжительностью в жизнь и скрытой вины, которые Дамблдор унес с собой в могилу. ПОЧЕМУ человек, которого прочили в министры магии, удовлетворялся должностью директора Хогвартса? КАКОВЫ были истинные цели тайной организации, известной как Орден Феникса? КАК в действительности встретил смерть Дамблдор?

Ответы на эти и многие другие вопросы даны в книге, выход которой равносилен взрыву бомбы, — написанной Ритой Скитер новой биографии «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора». Эксклюзивное интервью, взятое Бетти Брейтуэйт у автора книги, читайте на стр. 13».

Гарри вскрыл запечатанный сверток и нашел тринадцатую страницу. Над статьей была фотография, с которой на Гарри смотрело еще одно знакомое лицо: женщина в украшенных камушками очках и с причудливо завитыми светлыми волосами скалила зубы в победной, как ей казалось, улыбке и махала читателям рукой. Стараясь не смотреть на тошнотворное изображение, Гарри принялся читать.

В личном общении Рита Скитер куда теплее и мягче, чем можно предположить по ее имиджу беспощадной журналистки. Встретив меня в прихожей своего уютного дома, она ведет меня прямиком на кухню, где нас ждет чай, сдобный пирог и, конечно же, кипящий чан свежайших сплетен.

— Разумеется, Дамблдор — просто мечта для биографа, — говорит Скитер. — Такая длинная, насыщенная событиями жизнь… Я уверена, что моя книга станет лишь первой из многих, очень многих.

С написанием своей книги Скитер не тянула. 900-страничный том был завершен уже через четыре недели после таинственной гибели Дамблдора в июне этого года. Я спрашиваю, как ей это удалось.

— О, когда так долго работаешь журналистом, как я, то сдавать материал точно в срок — это уже вторая природа. Я знаю, что волшебный мир требовал полной истории Дамблдора. Я хотела ответить на этот вопрос первой.

Я упоминаю широко цитировавшееся недавно высказывание Эльфиаса Дожа, особого советника Уизенгамота и многолетнего друга Дамблдора: «В книге Скитер меньше фактов, чем в карточках от шоколадных лягушек».

Скитер закидывает голову назад и смеется.

— Милый старый Дож! Помню, пару лет назад я брала у него интервью о правах русалок. Он был совершенно не в себе — воображал, будто мы сидим на дне озера Уиндермир, и все повторял, чтоб я остерегалась форели.

— Однако упреки, что Ваша книга грешит неточностями, повторялись во многих местах. Действительно ли вы полагаете, что четырех недель достаточно для описания долгой и необычной жизни Дамблдора?

— Ах, дорогая, — улыбается Скитер, похлопывая меня по руке, — вы ведь не хуже меня знаете, какую массу информации можно добыть с помощью мешка галлеонов, отказа слышать слово «нет» и острого Прыткопишущего Пера! Да и в любом случае люди выстраивались в очередь, чтоб вылить грязь на Дамблдора. Не все, знаете ли, считали, что он такой уж замечательный, он перешел дорожку многим важным персонам. На месте нашего Дожа я бы не воображала себя правой. Мне удалось получить доступ к источнику, за который большинство журналистов продали бы свою палочку. Это человек, который раньше никогда не выступал на публике, зато был близок к Дамблдору в самые бурные и беспокойные годы его молодости.

— В рекламе книги говорится, что там есть кое-что шокирующее для тех, кто верит, будто Дамблдор прожил безупречную жизнь. Каковы же самые большие тайны, которые вам удалось раскрыть?

— Ну, не будем об этом, Бетти. Я же не могу выдать все секреты до того, как читатели купят книгу! — смеется Скитер. — Но могу пообещать: тех, кто до сих пор думает, будто жизнь Дамблдора была такой же белоснежной, что и его борода, ждет жестокое пробуждение! Вот хотя бы, к примеру: кто из слышавших филиппики Дамблдора против Сами-Знаете-Кого мог бы представить, что директор и сам в молодости баловался темными искусствами?! Поздние годы своей жизни он провел, проповедуя толерантность, однако в юности придерживался отнюдь не столь широких взглядов! Да, у Альбуса Дамблдора было исключительно грязное прошлое, это уж не говоря о сомнительных родственничках, существование которых он так старательно замалчивал…

Я спрашиваю Скитер, что она имеет в виду. Неужели брата Дамблдора — Аберфорта, — которого Уизенгамот лет пятнадцать назад осудил за неправомерное использование магии?

— О, Аберфорт — это лишь верхушка навозной кучи, — смеется Рита. — Нет, я говорю о вещах похуже, чем братец, обожающий возиться с козами, или даже калечивший магглов папаша. Дамблдор так и не сумел удержать их под контролем, оба были осуждены Уизенгамотом… Нет, меня по-настоящему интриговали его мать и сестра. Немного раскопок — и вскрылось такое осиное гнездо… Но, как я уже сказала, вам придется подождать, пока выйдет книга. Все детали изложены в главах с девятой по двенадцатую. Пока что я могу сказать лишь одно — неудивительно, что Дамблдор не любил рассказывать о том, при каких обстоятельствах у него был сломан нос.

— Оставляя в стороне семейные скелеты в шкафу — вы же не отрицаете, что благодаря своему таланту Дамблдор совершил немало открытий в магии?

— Да, у него были хорошие мозги, — признает Скитер, — хотя сейчас многие задаются вопросом, какова была доля его собственных заслуг в так называемых открытиях. Например, Айвор Диллонсби в шестнадцатой главе моей книги утверждает, что он уже открыл восемь способов использования драконьей крови, когда Дамблдор попросил «посмотреть» результаты его исследований.

Однако, решаюсь заметить я, важность некоторых достижений Дамблдора нельзя отрицать. Как насчет его знаменитой победы над Гриндельвальдом?

— Я очень рада, что вы упомянули Гриндельвальда, — говорит Скитер с дразнящей улыбкой. — Боюсь, что тем, кто рыдал от восторга над зрелищной победой Дамблдора, придется приготовиться к ошеломляющей новости, почти что к взрыву бомбы… Навозной бомбы, я бы сказала. Очень грязное дело. Пока я скажу одно: не надо питать уверенность, что легендарная дуэль имела место в реальности. После прочтения моей книги читателям придется заключить, что Гриндельвальд просто наколдовал белый флаг и тихо сдался!

Скитер отказывается раскрывать другие подробности этой интригующей темы, так что мы переходим вместо этого к вопросу, который, несомненно, привлекает читателей больше, чем что-либо иное.

— О, да, — оживленно кивает Скитер. — Я посвятила целую главу отношениям Поттера и Дамблдора. Их называли нездоровыми и даже преступными. Но, опять же, читателям придется купить книгу, чтобы прочесть историю целиком. Впрочем, в любом случае нет сомнения, что Дамблдор с самого начала питал к Поттеру неестественный интерес. Делалось ли это для блага мальчика — что ж, увидим. В любом случае ни для кого не секрет, что у Поттера было более чем буйное отрочество.

Я спрашиваю Скитер, поддерживает ли она контакт с Гарри Поттером, у которого взяла год назад нашумевшее интервью. Это был прорывный эксклюзивный материал, в котором Поттер рассказал о том, как вернулся Сами-Знаете-Кто.

— Да, с тех пор мы тесно общаемся, — говорит Скитер. — У бедного Поттера не так много настоящих друзей, а мы встретились в один из самых сложных моментов его жизни — на Тремудром Турнире. Возможно, я одна из немногих живущих, кто может сказать о себе, что знает настоящего Гарри Поттера.

Что сразу же подводит нас к слухам о последних часах Дамблдора. Верит ли Скитер, что Поттер присутствовал при его гибели?

— Ну, не хотелось бы слишком распространяться — все это есть в книге. Однако очевидцы в Хогвартсе видели, как Поттер убегал с места событий вскоре после того, как Дамблдор упал, прыгнул или же его столкнули с Астрономической башни. Позже Поттер дал показания против Северуса Снейпа, человека, с которым, как всем известно, он не ладит. Было ли все на самом деле так, как кажется? Это предстоит решать магическому сообществу — после того, как оно прочтет мою книгу.

На этой интригующей ноте я прощаюсь. Нет сомнений, что Скитер написала бестселлер, тираж которого разойдется мгновенно. А тем временем легионы почитателей Дамблдора могут трепетать в ожидании правды о своем герое, которая скоро выйдет наружу.

Гарри уже дочитал статью, но продолжал тупо пялиться на страницу. Его тошнило от ярости и отвращения; он скомкал газету и со всей силы швырнул об стену. Бумажный ком отскочил и упал в кучу мусора возле переполненной корзины.

Гарри расхаживал по комнате, не видя ничего перед собой. Он открывал пустые ящики стола, хватал то одну, то другую книгу, чтобы тут же положить ее обратно в стопку. Он едва понимал, что делает, — случайные фразы из интервью эхом отдавались в голове: «Целая глава посвящена отношениям Поттера и Дамблдора… Их называли нездоровыми и даже преступными… Он и сам в молодости баловался темными искусствами… У меня был доступ к источнику, за который большинство журналистов продали бы свою палочку…».

— Вранье! — заорал Гарри. Сосед из ближайшего дома, который как раз остановился, чтобы перезапустить газонокосилку, нервно огляделся по сторонам.

Гарри тяжело упал на кровать. Осколок зеркала отскочил в сторону; он подобрал его и стал вертеть в руках, думая о Дамблдоре, о клевете Скитер…

Ярчайшая синяя вспышка. Гарри словно заледенел, опять оцарапав порезанный палец о край стекла. Ему это наверняка почудилось. Он оглянулся через плечо — но стены были оклеены обоями грязно-персикового цвета, который выбрала тетя Петуния, и там не было ничего синего, что могло бы отразиться в стекле. Он опять заглянул в зеркало, но увидел лишь отражение своего собственного ярко-зеленого глаза.

Ему просто показалось, ничем иным это не объяснишь. Померещилось, потому что в тот момент он как раз думал о покойном директоре. И если в чем-то и можно было быть уверенным, так только в одном — ярко-синие глаза Альбуса Дамблдора больше никогда не посмотрят на него так, словно видят насквозь.[3]

Глава третья Отъезд Дурслей

Снизу донесся стук входной двери и окрик: «Эй! Ты!» За шестнадцать лет Гарри привык к такому обращению и не сомневался, что дядя зовет именно его, но откликнулся не сразу. Он все еще смотрел в осколок зеркала, где, как ему показалось на долю секунды, был виден глаз Дамблдора. Только когда дядя заорал: «Мальчишка!», Гарри медленно поднялся и направился к выходу из спальни, задержавшись, чтобы положить осколок в рюкзак, к собранным вещам.

— Что ты копаешься? — крикнул дядя Вернон, когда Гарри появился на верхней площадке. — Иди сюда, потолковать нужно.

Глубоко засунув руки в карманы джинсов, Гарри спустился по лестнице. Все трое Дурслей сидели в гостиной. Они были одеты для путешествия: дядя Вернон в светло-коричневую куртку на молнии, тетя Петуния в изящный плащ цвета лосося, а Дадли, здоровенный и накачанный блондинистый кузен Гарри, — в кожанку.

— Ну? — спросил Гарри.

— Сядь! — сказал дядя Вернон. Гарри приподнял брови. — Пожалуйста! — добавил дядя, слегка поморщившись, словно последнее слово застряло у него в глотке.

Гарри сел, догадываясь, о чем пойдет речь. Дядя Вернон принялся ходить по комнате под пристальными взглядами встревоженных тети Петунии и Дадли. В конце концов, сосредоточенно нахмурив широкое, побагровевшее лицо, дядя остановился перед Гарри и заговорил:

— Я передумал.

— Вот так сюрприз, — откликнулся Гарри.

— Не смей разговаривать таким тоном! — начала было визгливо отчитывать его тетя Петуния, но дядя Вернон взмахом руки оборвал ее.

— Вы все подстроили. — Дядя сверлил Гарри своими поросячьими глазками. — Я не верю ни единому слову. Мы никуда не едем!

Поведение дяди одновременно раздражало и забавляло Гарри — тот умудрялся менять свое решение каждые сутки в течение последних четырех недель и только и делал, что загружал, разгружал и снова загружал машину. Больше всего Гарри понравилось, как дядя Вернон, не подозревая, что Дадли после очередного распаковывания додумался положить в чемодан свои гири, попытался было сунуть его в багажник и грохнулся, страшно ругаясь и вопя от боли.

— По твоим словам, — сказал дядя, снова принимаясь ходить туда-сюда, — нам — мне, Петунии и Дадли — угрожает опасность. От… от…

— Некоторых людей «моего сорта», правильно, — сказал Гарри.

— Ну так вот — я в это не верю, — повторил дядя, снова остановившись перед племянником. — Я сегодня полночи не спал и понял, что все это — план по захвату дома.

— Дома? — переспросил Гарри. — Какого дома?

— Этого дома! — взвизгнул дядя Вернон. На лбу у него вздулись вены. — Нашего дома! Цены на жилье нынче взлетели до небес! Ты хочешь избавиться от нас и проделать хитрый фокус — не успеем мы и глазом моргнуть, как бумаги будут переписаны на твое имя и…

— Вы что, совсем с ума сошли?! — спросил Гарри. — План по захвату дома? Вы и правда, что ли, такой тупой, каким кажетесь?

— Да как ты смеешь?! — завопила было тетя Петуния, но Вернон опять махнул на нее рукой — видимо, маячившая опасность сейчас была для него гораздо важнее оскорбительных намеков на его умственные способности.

— Если вы вдруг забыли, — сказал Гарри, — у меня уже есть дом — мне его оставил крестный. И зачем мне, по-вашему, нужен этот? В память о счастливом детстве?

Воцарилась тишина. Гарри понял, что впечатлил дядю этим аргументом.

— Так ты утверждаешь, — сказал дядя Вернон, опять принявшись вышагивать по комнате, — что этот ваш типа Лорд…

— Волдеморт, — нетерпеливо поправил его Гарри. — И мы обсуждали все это уже тысячу раз. Я не утверждаю — это факт; Дамблдор еще в прошлом году вам говорил, и Кингсли с мистером Уизли…

Вернон Дурсли сердито передернул плечами, пытаясь, видимо, отогнать от себя воспоминания о двух взрослых волшебниках, которые нагрянули к ним через пару дней после начала летних каникул. Появление на пороге дома Кингсли Шеклболта и Артура Уизли было весьма неприятным шоком для Дурслей. Впрочем, Гарри должен был признать, что дядя Вернон вряд ли смог бы с восторгом воспринять появление Артура, учитывая, что тот однажды разгромил половину гостиной Дурслей.

— Кингсли и мистер Уизли тоже вам все объяснили, — безжалостно подчеркнул Гарри. — Как только мне исполнится семнадцать, защитные чары, удерживающие меня в безопасности, падут — и вы тоже окажетесь под угрозой. Орден уверен в том, что Волдеморт изберет вас своей мишенью — или чтобы пытками вытянуть из вас мое местонахождение, или чтобы сделать вас заложниками — надеясь, что я поспешу вам на помощь.

Гарри встретился взглядом с дядей Верноном и понял, что они сейчас думают об одном и том же. Затем дядя Вернон снова зашагал, и Гарри подвел итог:

— Вы должны отправиться в укрытие — и Орден вам поможет. Вам будет предоставлено самое безопасное убежище.

Дядя Вернон молча ходил по комнате. За окном солнце низко нависло над бирючиновой изгородью. Сосед снова заглушил газонокосилку.

— Я думал, у вас есть Министерство магии, — внезапно сказал дядя Вернон.

— Есть, — удивленно согласился Гарри.

— Ну, так и почему же они не могут нас защитить? Думаю, что мы — как невинные жертвы, приютившие меченого, достойны правительственной охраны.

Гарри не смог сдержаться и рассмеялся. Это было так похоже на дядю Вернона — рассчитывать на официальные власти, даже в мире, который вызывал у него недоверие и презрение.

— Вы же слышали, что сказали мистер Уизли и Кингсли, — сказал Гарри. — Мы думаем, что Упивающиеся проникли в Министерство.

Дядя Вернон направился к камину, развернулся и прошагал обратно к Гарри. Он так тяжело дышал, что его большие черные усы трепетали на все еще красном от напряженных размышлений лице.

— Ну ладно. — Он снова стоял перед Гарри. — Ладно, пусть так — допустим, мы принимаем эту защиту. Но почему с нами не может быть этот парень — Кингсли?

Гарри умудрился, хоть и с большим трудом, удержаться и не закатить глаза. Этот вопрос тоже звучал уже не меньше полудюжины раз.

— Как я уже говорил, — проговорил он сквозь сжатые зубы, — Кингсли защищает маггло… вашего премьер-министра.

— Вот именно! Он лучший! — воскликнул дядя Вернон, ткнув в погашенный телевизионный экран. Дурсли видели Кингсли в новостях — тот посещал вместе с премьер-министром какую-то больницу. К тому же Кингсли освоил умение одеваться как маггл, а в его медленном, глубоком голосе звучали нотки убеждения — из-за всего этого Дурсли воспринимали его гораздо лучше остальных волшебников; впрочем, они не видели его с серьгой в ухе.

— Но он занят, — сказал Гарри. — А Дедалус Диггл и Гестия Джонс очень даже подходят для этого задания…

— Вот если бы мы хоть их резюме почитали, — начал было дядя Вернон, но тут Гарри окончательно вышел из себя. Он вскочил на ноги и стал наступать на дядю, уже сам тыкая в экран телевизора.

— Все эти происшествия — вовсе не случайности! Аварии, взрывы, крушения поездов и все остальное, что показывают последнее время в новостях! Люди исчезают, умирают, и за всем этим стоит он — Волдеморт. Сколько раз вам повторять — он убивает магглов просто так, для развлечения. Даже в туманах виноваты дементоры. Не помните, кто они такие, — спросите у своего сына!

Руки Дадли дернулись, и он в ужасе прикрыл ими рот, но, под взглядами родителей и Гарри, медленно опустил их и спросил:

— Они что… еще бывают?

— Еще бывают? — засмеялся Гарри. — Кроме тех, что напали на тебя? Конечно. Их сотни — а сейчас, может, даже и тысячи, и они сеют вокруг страх и отчаяние…

— Ладно, ладно! — взорвался дядя Вернон. — Убедил.

— Надеюсь, — ответил Гарри. — Потому что как только мне исполнится семнадцать, все они — Упивающиеся, дементоры, может быть, даже инфери — это трупы такие, заколдованные темными волшебниками, — смогут вас отыскать и нападут на вас. А если вы вспомните, как последний раз пытались убежать от волшебника, думаю, вы поймете, что вам нужна помощь.

В краткой паузе, которая последовала за его словами, похоже, в ушах всех присутствующих эхом отдался грохот выломанной Хагридом деревянной двери. Тетя Петуния смотрела на дядю Вернона, Дадли уставился на Гарри. В конце концов дядя Вернон выпалил:

— А как же моя работа? А школа Дадли? Вряд ли такие вещи волнуют кучку волшебников-лоботрясов.

— Да что же вы не понимаете! — заорал Гарри. — Они будут пытать вас и убьют — как моих родителей!

— Папа, — громко сказал Дадли. — Папа, я поеду с этими людьми из Ордена.

— Дадли, — отметил Гарри, — первый раз в жизни ты сказал разумную вещь.

Он знал, что сражение выиграно. Если Дадли настолько напуган, чтобы принять помощь Ордена, его родители обязательно последуют за ним. Это ведь совершенно немыслимо — разлучиться с драгоценным Дадличкой.

Гарри взглянул на часы на каминной полке.

— Они будут через пять минут, — сказал он и, прежде чем кто-то из Дурслей успел ответить, вышел из комнаты. Перспектива расстаться — возможно, навсегда, — с тетей, дядей и кузеном вовсе не была тягостной, и все же в воздухе явственно ощущалась какая-то неловкость. Что можно сказать друг другу после шестнадцати лет сильной неприязни?

Вернувшись в спальню, Гарри повертел бездумно в руках рюкзак, а затем сунул два совиных орешка между прутьями клетки Хедвиг. Те упали, глухо ударившись о дно, — сова продолжала его игнорировать.

— Мы совсем скоро уедем! — сказал ей Гарри. — И ты снова сможешь летать.

Раздался звонок в дверь. Гарри замер в нерешительности, но затем направился к выходу из спальни и спустился по лестнице. Было бы глупо надеяться, что Гестия и Дедалус сами освоятся в обществе Дурслей.

— Гарри Поттер! — послышался взволнованный писк, как только Гарри открыл дверь. Маленький волшебник в сиреневом цилиндре отвесил ему глубокий поклон. — Какая честь!

— Спасибо, Дедалус. — Гарри смущенно улыбнулся темноволосой Гестии. — Так здорово, что вы вызвались помочь. Они вот здесь — тетя, дядя и кузен.

— Рад вас видеть, родственники Гарри Поттера! — счастливым голосом сказал Дедалус, заходя в гостиную. Дурсли совсем не обрадовались такому обращению, и Гарри подумал было, не собираются ли они снова изменить решение. Дадли, увидев волшебников, прижался к матери.

— Вижу, вы уже собрались и готовы выезжать. Просто замечательно! План, как вам уже рассказал Гарри, совсем прост. — Дедалус выудил из жилета огромные карманные часы и взглянул на них. — Мы должны покинуть дом раньше Гарри. Колдовать в доме опасно — Гарри все еще несовершеннолетний, и нельзя давать Министерству повод арестовать его — поэтому мы отъедем на машине… скажем, миль на десять, а потом аппарируем в безопасное место, которые мы для вас нашли. Вы ведь умеете водить машину? — вежливо спросил он у дяди Вернона.

— Умею ли я… Да уж я чертовски хорошо умею водить машину!!! — захлебнулся от возмущения дядя Вернон.

— Очень умно с вашей стороны, сэр, очень! Сам-то я совершенно ничего не понимаю во всех этих кнопках и рычагах, — сказал Дедалус. Он явно считал, что польстил таким образом дяде Вернону, который с каждым словом Диггла терял уверенность в надежности плана.

— Даже водить машину не умеет! — пробормотал он вполголоса. Усы его при этом раздраженно встопорщились. К счастью, похоже, ни Дедалус, ни Гестия его не услышали.

— А ты, Гарри, — продолжил Дедалус, — останешься здесь и подождешь своих сопровождающих. План немного поменялся…

— Что вы имеете в виду? — тут же спросил Гарри. — Я думал, за мной придет Шизоглаз и заберет меня совместной аппарацией?

— Не получится, — коротко ответила Гестия. — Шизоглаз все объяснит.

Дурсли, слушавшие разговор, явно не понимая ни слова, подскочили от громкого скрипучего голоса: «Поторопитесь!» Гарри оглянулся и понял, что голос принадлежал карманным часам Дедалуса.

— Точно, времени у нас очень мало, — кивнул Дедалус, убирая часы обратно в карман. Мы хотим, чтобы ты покинул дом одновременно с аппарацией твоей семьи. Ведь чары разрушатся сразу же, как только вы все отправитесь отсюда в безопасное место. — Он обернулся к Дурслям. — Ну что ж, у вас все собрано и вы готовы?

Никто ему не ответил. Дядя Вернон все еще в ужасе таращился на выпуклость в кармане его жилета.

— Наверное, нам стоит подождать снаружи, в прихожей, — тихо произнесла Гестия. Ей явно казалось, что это будет бестактным — присутствовать при сердечном и, возможно, полном слез прощании Гарри с Дурслями.

— Не нужно, — пробормотал было Гарри, но реплика дяди Вернона сделала лишними все дальнейшие объяснения.

— Ну что ж, до свидания. — Он протянул было правую руку, чтобы пожать Гаррину, но в последний момент, почувствовав, видимо, что не может, сжал в кулак — и она закачалась туда-сюда, как маятник.

— Ты готов, Даддичка? — спросила тетя Петуния, сосредоточенно возясь с застежкой сумки — что давало ей повод не смотреть на Гарри.

Дадли ничего не ответил — он просто стоял, слегка приоткрыв рот, и слегка напоминал Гарри великана Гроупа.

— Ну, тогда пойдем, — сказал дядя Вернон.

Он уже дошел до выхода из гостиной, когда Дадли пробормотал:

— Не понимаю.

— Что не понимаешь, пупсик? — тетя Петуния посмотрела на сына.

Дадли указал здоровой, словно кусок окорока, рукой на Гарри.

— Почему он не едет с нами?

Дядя Вернон и тетя Петуния замерли на месте, уставившись на сына так, словно он только что заявил о своем желании стать балериной.

— Что? — громко переспросил дядя Вернон.

— Почему он тоже не едет?

— Ну, он… не хочет. — Дядя Вернон, обернувшись, одарил Гарри сердитым взглядом и добавил: — Ты ведь не хочешь?

— Ни капельки, — ответил Гарри.

— Ну вот, — сказал дядя Вернон Дадли. — А теперь пойдем.

Он вышел из комнаты и уже открыл входную дверь, но Дадли так и не тронулся с места, и тетя Петуния, пройдя несколько шагов, тоже остановилась.

— Что еще? — рявкнул дядя, появляясь на пороге.

Казалось, Дадли пытался осознать что-то настолько для себя сложное, что у него никак не получалось выразить это словами. После нескольких мгновений очевидно болезненной внутренней борьбы он наконец выдал:

— А он куда отправится?

Дядя с тетей переглянулись. Было совершенно очевидно, что Дадли начал их пугать. Гестия Джонс нарушила тишину:

— Но… Вы ведь знаете, конечно, куда направляется ваш племянник? — Ее голос звучал совершенно ошеломленно.

— Конечно, знаем, — ответил Вернон Дурсли. — Он отправляется к кому-нибудь из людей вашего сорта, так ведь? А теперь, Дадли, давай быстро в машину — ты же слышал, у нас мало времени.

И снова дядя Вернон дошел до входной двери, но Дадли так и не пошевелился.

— К кому-нибудь из людей нашего сорта? — Гестия выглядела совершенно разъяренной.

Гарри уже сталкивался с такой реакцией — волшебников и ведьм обычно поражало то, с каким равнодушием ближайшие родственники относились к судьбе знаменитого Гарри Поттера.

— Да все в порядке, — вмешался он. — Это не важно, правда!

— Не важно? — повторила Гестия, намеренно повышая голос. — Эти люди что, не понимают, что тебе пришлось пережить? В какой ты находишься опасности? Какое уникальное положение ты занимаешь в сердцах борцов с Волдемортом?!

— Э… Нет, не понимают. Вообще-то они думают, что я — полное ничтожество, но я к этому привык.

— Я не думаю, что ты полное ничтожество.

Если бы Гарри не видел, как двигались губы Дадли, он бы просто в это не поверил. Он смотрел на кузена в течение нескольких секунд, прежде чем осознал, что это говорил именно он. Дадли залился краской, Гарри и сам почувствовал себя совершенно ошеломленным и смущенным.

— Ну… э… спасибо, Дадли.

И снова, похоже, Дадли одолели мысли, которые было слишком сложно выразить словами. В конце концов он пробормотал:

— Ты спас мне жизнь.

— Не совсем. Дементор забрал бы у тебя только душу.

Гарри с любопытством посмотрел на кузена. Два последних года они практически не общались, учитывая то, как мало времени Гарри проводил на Тисовой улице — к тому же практически не выходя из своей комнаты. И только сейчас до Гарри дошло, что чашка с холодным чаем, о которую он споткнулся, выходя из спальни, возможно, была вовсе не глупой ловушкой. Он был очень тронут и в то же время чувствовал облегчение от того, что Дадли, судя по всему, исчерпал все возможности выражения чувств. Кузен еще несколько раз попытался было открыть рот, но в результате так и не произнес ни слова и молча стоял с пылающими щеками.

Тетя Петуния разразилась рыданиями. Гестия Джонс одарила было ее одобрительным взглядом, но он тут же сменился яростью, как только тетя подбежала не к Гарри, а к Дадли — и заключила сына в объятья.

— Чу-у… чудесный ты мой Дадлюсик, — всхлипывала она, уткнувшись в широкую грудь. — Такой милый ма-а-альчик! Спа… спасибо сказал!

— Да он вообще не говорил «спасибо»! — возмущенно воскликнула Гестия. — Он просто сказал, что не считает Гарри полным ничтожеством.

— Да, но то, что это сказал Дадли… Считайте, что он мне в любви признался, — произнес Гарри. Он был раздражен, но в то же время ему хотелось смеяться, глядя на тетю Петунию, которая обнимала Дадли так, словно тот только что вытащил Гарри из горящего дома.

— Мы идем или нет? — громыхнул дядя Вернон, снова появляясь на пороге гостиной. — Я думал, что у нас очень мало времени.

— Да… да, верно, — подтвердил Дедалус Диггл. Он наблюдал за разворачивающейся сценой с искренним изумлением, но сейчас, похоже, пришел в себя. — Нам и правда пора. Гарри…

Споткнувшись, он полетел вперед и обхватил руку Гарри обеими своими.

— Удачи! Надеюсь, мы еще увидимся. Все чаяния магического мира лежат сейчас на твоих плечах.

— А, — сказал Гарри, — ну да. Спасибо.

— Счастливо, Гарри! — Гестия тоже пожала ему руку. — Мысленно мы будем с тобой.

— Надеюсь, все будет в порядке, — сказал Гарри, взглянув в сторону тети Петунии и Дадли.

— Уверен, что мы расстанемся лучшими друзьями. — Дедалус махнул шляпой на прощание и вышел из комнаты. Гестия последовала за ним.

Дадли мягко высвободился из объятий матери и направился к Гарри, который с трудом подавил желание пригрозить ему магией. Кузен протянул большую розовую руку.

— Ну ты даешь, Дадли! — сказал Гарри на фоне возобновившихся рыданий тети Петунии. — Тебя что, дементоры подменили?

— Не знаю, — пробормотал Дадли. — Увидимся.

— Ага, — ответил Гарри, отвечая на рукопожатие. — Может быть… Бывай, большой Ди.

Дадли чуть было не улыбнулся и, неуклюже переваливаясь, вышел из комнаты. Гарри услышал его тяжелые шаги по гравию, а затем стук дверцы автомобиля.

Тетя Петуния, рыдавшая в платочек, при этом звуке подняла голову. Похоже, она не ожидала, что останется наедине с Гарри.

— Ну… до свидания, — сказала она и, не глядя на него, направилась к выходу.

— До свидания, — ответил Гарри.

Она остановилась и обернулась. На какое-то мгновение у Гарри появилось странное чувство, что она хочет что-то ему сказать. Она бросила на него странный, неуверенный взгляд и несколько секунд словно балансировала на грани слов, но затем слегка тряхнула головой и вышла вслед за мужем и сыном.[4]

Глава четвертая — Семь Поттеров

Гарри взбежал вверх по лестнице в свою комнату и успел к окну как раз в тот момент, когда машина Дурслей выехала на дорогу. На заднем сидении между тётей Петунией и Дадли можно было разглядеть цилиндр Дедалуса. В конце Тисовой улицы машина свернула направо, на какую-то секунду ее окна полыхнули багрянцем в свете заходящего солнца, и она исчезла из вида.

Гарри взял клетку с Хедвиг, Молнию и рюкзак, в последний раз оглядел свою непривычно чистую комнату, затем неуклюже потащил все это в прихожую и пристроил возле нижней ступеньки. Быстро темнело, в сумерках прихожую заполонили тени. Так странно было стоять здесь в тишине, зная, что покидаешь этот дом в последний раз. Когда-то давно, когда Дурсли, уезжая повеселиться, оставляли его одного, часы, проведенные в одиночестве, приносили радость. Отвлекаясь только, чтобы стащить что-нибудь вкусное из холодильника, Гарри мчался наверх поиграть на компьютере Дадли или включал телевизор и щелкал по каналам в свое удовольствие. Эти воспоминания принесли с собой странное чувство потери, как если бы он вспоминал своего утерянного братишку.

— Не хочешь в последний раз взглянуть на этот дом? — спросил он у Хедвиг, которая по-прежнему была не в духе и прятала голову под крыло. — Мы уже никогда сюда не вернемся. Разве тебе не хочется вспомнить то хорошее, что здесь было? Вот, скажем, этот коврик. Сколько воспоминаний… Дадли вырвало на этом коврике, когда я спас его от дементоров… Получается, он был благодарен мне, несмотря ни на что, представляешь?.. А прошлым летом Дамблдор вошел в эту дверь…

Гарри на мгновение потерял ход мыслей, но Хедвиг не стала ему помогать и продолжала прятать голову под крыло. Гарри повернулся к двери спиной.

— А здесь, Хедвиг, — Гарри открыл дверцу под лестницей, — здесь я спал! Ты меня тогда еще не знала… Ух ты, как же здесь тесно, я и забыл…

Гарри оглядел ряды старой обуви и зонтиков, вспоминая, как просыпался тут каждое утро, упираясь взглядом в ступеньки над ним, чаще всего украшенные одним-двумя паучками. Это было задолго до того, как Гарри узнал, кто же он на самом деле, как именно погибли его родители и почему вокруг него часто случались странные вещи. Но он до сих пор помнил сны, преследовавшие его тогда: странные сны со вспышками зеленого света, а однажды — дядя Вернон чуть не разбил машину, когда Гарри упомянул об этом, — даже с летающим мотоциклом…

Внезапно где-то поблизости раздался оглушительный шум. Гарри резко выпрямился, приложившись макушкой о невысокий дверной косяк. Он замер на мгновение, а потом, отведя душу парочкой отборных ругательств дядюшки Вернона, метнулся на кухню, держась за голову, и попытался сквозь окно разглядеть, что происходит на заднем дворе.

Темнота вдруг покрылась рябью, воздух задрожал. Затем с негромкими хлопками, друг за другом, по мере того как спадали чары невидимости, стали появляться люди. Хагрид, сидевший на огромном мотоцикле с черной коляской, в шлеме и защитных очках, особо выделялся на общем фоне. Остальные волшебники слезали со своих мётел, двое — с тощих черных крылатых коней.

Распахнув дверь во двор, Гарри бросился наружу. Со всех сторон послышались приветственные возгласы, Гермиона обняла его, Рон похлопал по спине, а Хагрид спросил:

— Всё нормалек, Гарри? Готов ехать?

— Конечно, — отозвался Гарри, с улыбкой оглядываясь вокруг. — Только не думал, что вас будет так много!

— Изменения в плане, — проворчал Шизоглаз, держа в руках два огромных набитых мешка; волшебный глаз с безумной скоростью метался от темнеющего неба то к дому, то к саду. — Давай-ка укроемся где-нибудь, а потом все тебе объясним.

Гарри провёл их в кухню, где, смеясь и переговариваясь, они расселись по стульям, пристроились на начищенные до блеска тетей Петунией разделочные столы или просто прислонились к безупречно чистой бытовой технике: худощавый и высокий Рон; Гермиона, пышные волосы которой были заплетены в длинную косу; Фред и Джордж с одинаковыми улыбками; Билл, длинноволосый и покрытый шрамами; лысеющий мистер Уизли, лицо которого сияло доброжелательностью, а очки были слегка перекошены; Шизоглаз, потрепанный в боях, одноногий, его ярко-голубой волшебный глаз бешено вращается в глазнице; Тонкс, с коротко стриженными волосами ее любимого розового цвета; седеющий Люпин, у которого прибавилось морщин; стройная и восхитительная Флёр с длинными серебристо-белыми волосами; Кингсли, лысый и широкоплечий; Хагрид с всклокоченными шевелюрой и бородой, ему пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой об потолок; и наконец, Мундунгус Флетчер, маленький, грязный и жалкий, с выпученными глазками ищейки и спутанными волосами.

Гарри был безмерно рад им всем, даже Мундунгусу, которого во время последней встречи просто хотел задушить.

— Кингсли, я думал, ты охраняешь премьер-министра магглов? — спросил он через всю комнату.

— Одну ночь он может прожить и без меня, — ответил тот. — Ты гораздо важнее.

— Гарри, гляди! — привлекла его внимание Тонкс, присевшая на стиральную машинку. Она помахала перед ним левой рукой, на пальчике которой блестело кольцо.

— Вы поженились? — воскликнул Гарри, переводя взгляд с нее на Люпина.

— Жаль, что тебя не было с нами, Гарри, все было очень скромно.

— Это здорово, поздра…

— Ладно, ладно, у нас еще будет время наверстать упущенное, — рявкнул Хмури, перекрикивая гул голосов, и в кухне повисла тишина. Хмури бросил мешки на пол и повернулся к Гарри. — Дедалус, наверное, тебе уже сказал — пришлось отказаться от плана А. Пий Тикнесс перебежал нам дорогу, и возникла серьезная проблема. Он под угрозой ареста запретил подключать к этому дому каминную сеть, делать портключ или аппарировать сюда и отсюда. Это сделано, чтобы якобы защитить тебя от нападения Сам-Знаешь-Кого. Чушь полнейшая, учитывая, что с этим справляется и защита твоей матери. В действительности же он хочет помешать тебе безопасно покинуть этот дом.

Еще одна проблема: ты несовершеннолетний и за тобой по-прежнему закреплен Надзор.

— Я не…

— Ну Надзор, Надзор! — нетерпеливо перебил Шизоглаз. — Это чары отслеживания магической активности, накладываемые на несовершеннолетних. Если ты или кто-то другой произнесёт заклинание, чтобы вытащить тебя отсюда, Тикнесс сразу же узнает об этом. И Упивающиеся смертью тоже. Мы не можем ждать, пока Надзор исчезнет, потому что в ту минуту, как тебе исполнится семнадцать, исчезнет и защита твоей матери. Другими словами, Пий Тикнесс думает, что надежно загнал тебя в угол.

Гарри оставалось лишь согласиться с неизвестным ему Тикнессом.

— Так что мы будем делать?

— Использовать те средства перемещения, которые всё ещё доступны и которые не сможет обнаружить Надзор. Мётлам, тестралам и мотоциклу Хагрида заклинания не нужны.

Гарри заметил недостатки предложенного плана, но промолчал, чтобы дать Шизоглазу возможность все объяснить.

— Действие чар твоей матери спадет только в двух случаях: когда ты станешь совершеннолетним или, — Хмури широким жестом обвел сияющую чистотой кухню, — если ты никогда больше не назовешь это место своим домом. Сегодня ты уходишь от тети с дядей, полностью осознавая, что вы никогда больше не будете жить вместе, верно?

Гарри кивнул.

— Ты уйдешь и пути назад уже не будет. В тот момент, когда ты перешагнешь порог дома, чары развеются. Мы решили снять их раньше времени, иначе в день твоего совершеннолетия сюда явится Сам-Знаешь-Кто и схватит тебя.

— Наше единственное преимущество в том, что Волдеморту неизвестно, что мы забираем тебя сегодня. Мы распустили ложные слухи в министерстве: там думают, что до тридцатого числа ты дом не покинешь. Однако, имея дело с Сам-Знаешь-Кем, мы не можем полагаться, что он купится на фальшивку. Наверняка он отправит парочку Упивающихся смертью патрулировать с неба округу — просто на всякий случай. Мы подготовили дюжину домов и наложили на них всю мыслимую защиту. Все они выглядят как укрытия и каким-то образом связаны с Орденом: это мой дом, дома Кингсли, тетушки Молли — Мюриэл… ну, суть ты понял.

— Да, — слегка покривил душой Гарри, все еще видя огромный пробел в плане.

— Поедешь к родителям Тонкс. Как только ты окажешься под защитой наложенных на их дом заклинаний, сможешь воспользоваться портключом до Норы. Есть вопросы?

— Э… да, — отозвался Гарри. — Может, они и не узнают сразу, в какой из двенадцати домов я полечу, но разве не будет выглядеть странно, если… — он быстро посчитал в уме, — четырнадцать человек полетят к родителям Тонкс?

— А, — протянул Хмури, — я забыл упомянуть самое главное. К родителям Тонкс полетят не четырнадцать человек. Сегодня в небе будет семь Гарри Поттеров, каждого из которых будет кто-то сопровождать, и все они укроются в разных домах.

Хмури достал из кармана фляжку с чем-то, что больше всего походило на грязную жижу. Пояснений не требовалось, Гарри мгновенно понял суть плана.

— Нет! — воскликнул он, его голос разнесся по всей кухне. — Ни за что!

— Я говорила им, что ты отреагируешь именно так, — слегка самодовольно заметила Гермиона.

— Если вы думаете, что я позволю шести людям рисковать своей жизнью…

— Будто для всех нас это впервые, — заметил Рон.

— Это совсем другое дело — притворяться мной…

— На самом деле, никому из нас это не нравится, — серьезно сказал Фред. — Представь, если что-то пойдёт не так, мы так навсегда и останемся тощими очкастыми придурками.

Но Гарри не улыбнулся.

— Без моего согласия у вас ничего не получится, вам нужны мои волосы.

— Да, это погубит весь план, — подхватил Джордж. — Ну конечно, нам не удастся получить твои волосы, если ты не согласишься.

— Да, тринадцать человек против одного парня, которому нельзя колдовать… У нас просто нет ни единого шанса, — добавил Фред.

— Очень смешно, — отозвался Гарри, — просто обхохочешься.

— Если потребуется применить силу, мы так и сделаем, — рявкнул Хмури. Его волшебный глаз слегка подрагивал в глазнице, когда он в упор уставился на Гарри. — Здесь все взрослые, Поттер, и все готовы рискнуть.

Мундунгус пожал плечами и скривился; волшебный глаз крутанулся в его сторону.

— Давайте не будем спорить. Время на исходе. Парень, мне нужны твои волосы, прямо сейчас.

— Но это безумие, нет необходимости…

— Нет необходимости! — прорычал Хмури. — Снаружи поджидает Ты-Знаешь-Кто, половина Министерства на его стороне! Поттер, если нам повезет, он проглотит эту наживку и решит устроить на тебя засаду тридцатого числа, но он не дурак, и обязательно пошлет сюда для слежки одного-двух Упивающихся. Лично я бы так и поступил. Возможно, пока сильно волшебство твоей матери, они не могут добраться до тебя или дома, но чары вот-вот исчезнут, и им это хорошо известно. Наш единственный шанс — обманный маневр. Даже Ты-Знаешь-Кто не сможет разделиться на семь частей.

Гарри столкнулся взглядом с Гермионой и поспешно отвёл глаза.

— Поттер… немного волос, уж будь любезен.

Гарри взглянул на Рона, на лице друга было написано «просто сделай это».

— Сейчас же! — прорычал Хмури.

Чувствуя прикованные к нему взгляды всех собравшихся, Гарри ухватился за волосы на макушке и дернул.

— Хорошо, — выразил одобрение Хмури и, прихрамывая, шагнул к нему, вытаскивая пробку из фляжки с зельем. — Прямо сюда, пожалуйста.

Гарри бросил волосы в мерзкую жижу. Как только они коснулись поверхности зелья, оно начало пениться и дымиться, а затем окрасилось в чистый золотой цвет.

— О, ты выглядишь гораздо вкуснее, чем Крэбб или Гойл, Гарри, — сказала Гермиона. Заметив удивленно взлетевшие вверх брови Рона, покраснела и добавила: — Ну ты знаешь, о чём я… Зелье Гойла было похоже на сопли.

— Так, теперь, фальшивые Поттеры, постройтесь здесь, пожалуйста, — скомандовал Хмури.

Рон, Гермиона, Фред, Джордж и Флёр встали напротив начищенной до блеска раковины тёти Петунии.

— Одного не хватает, — заметил Люпин.

— Вот, — прогрохотал Хагрид, поднимая за шиворот Мундунгуса и швыряя его к Флёр, та многозначительно сморщила нос и встала между Фредом и Джорджем.

— Я же сказал, я сопровождающим хочу! — запротестовал Мундунгус.

— Замолкни, — рявкнул Хмури. — Я уже говорил тебе, слизняку бесхребетному, что Упивающиеся будут пытаться схватить Поттера, а не убить его. Дамблдор всегда повторял, что Сами-Знаете-Кто захочет лично прикончить Поттера. А вот охранникам как раз и стоит беспокоиться, их точно попытаются убить.

Казалось, Мундунгуса эта речь не очень-то убедила, но Хмури уже достал из кармана шесть небольших стаканчиков и, разлив в них Оборотное Зелье, раздал каждому.

— Разом…

Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Флёр и Мундунгус выпили зелье. Почти сразу же все начали хватать ртом воздух и морщиться, их черты стали искажаться и плавиться, словно горячий воск. Гермиона и Мундунгус выросли, Рон, Фред и Джордж съежились, волосы начали темнеть, у Гермионы и Флёр они как будто втягивались обратно в череп.

Хмури, совершенно равнодушный к их страданиям, тем временем развязывал огромные тюки. Когда он выпрямился, перед ним стояли шесть тяжело дышащих Гарри Поттеров.

Фред и Джордж повернулись друг к другу и одновременно произнесли:

— Вау, мы одинаковые!

— Ну не знаю, я все-таки, как и раньше, красивее, — заявил Фред, разглядывая своё отражение в чайнике.

— Фу, — сказала Флёр, рассматривая себя в дверце микроволновки. — Биль, не смот'ги на мин'я, я выгляжу ме’гзко.

— Переодевайтесь, я приготовил одежду нужного размера, — приказал Хмури, указывая на первый мешок. — Не забудьте очки, в боковом кармане лежат шесть пар. Когда оденетесь, в другом мешке возьмёте свои рюкзаки.

Настоящий Гарри подумал, что за всю жизнь не видел более дикого зрелища, хотя и повидал немало странного. Шестеро его двойников рылись в мешках, доставая комплекты одежды, цепляя на нос очки и отпихивая в сторону собственные вещи. Парню захотелось попросить их проявить чуть больше уважения к его личной жизни, когда все принялись беспечно раздеваться, демонстрируя новое тело явно охотнее, чем показывали бы собственное.

— Я знал, что Джинни наврала про татуировку, — заметил Рон, взглянув на свою голую грудь.

— Гарри, зрение у тебя и правда ужасное, — добавила Гермиона, надевая очки.

Одевшись, фальшивые Гарри разобрали рюкзаки и клетки с чучелами белых сов.

— Хорошо, — сказал Хмури, когда перед ним наконец стояли семь Гарри, в очках и с багажом. — Пары будут такие: Мундунгус полетит со мной, на метле…

— Почему с тобой? — буркнул тот Гарри, который стоял ближе всех к выходу.

— Потому что за тобой нужен глаз да глаз, — прорычал Хмури, и действительно, его волшебный глаз не отрывался уже от Флетчера. — Артур и Фред…

— Я Джордж, — отозвался тот из близнецов, на которого указал Хмури. — Не можете нас различить, когда мы оба Гарри?

— Извини, Джордж…

— Да я пошутил, на самом деле я Фред…

— Хватит издеваться! — гавкнул Хмури. — Другой… Фред, Джордж, или как там тебя… Ты отправишься с Ремом. Мисс Делакур…

— Я повезу Флер на тестрале, — сказал Билл. — Она не в восторге от мётел.

Флёр подошла к нему со слащавой и покорной гримаской, которую Гарри искренне надеялся никогда больше на своем лице не увидеть.

— Мисс Грейнджер полетит с Кингсли, на тестрале…

Гермиона, обменявшись улыбками с Кингсли, успокоилась. Гарри знал, что она тоже не доверяла метлам.

— И остаёмся мы с тобой, Рон! — радостно воскликнула Тонкс, помахав тому рукой и опрокинув чашку с чаем.

Рон не казался таким довольным, как Гермиона.

— А ты со мной, Гарри. Нормалек? — спросил Хагрид слегка обеспокоенно. — Мы летим на мотоцикле, мётлы и тестралы меня… эта… не выдержат, понимашь? За мной места не хватит, сталбыть, надоть тебе в коляску.

— Отлично, — немного неискренне отозвался Гарри.

— Мы полагаем, Упивающиеся ожидают, что ты полетишь на метле, — продолжил Хмури, который, похоже, догадывался о чувствах Гарри. — У Снейпа была куча времени рассказать им о тебе все то, о чем не упомянул прежде. Так что если мы наткнемся на кого-то из Упивающихся смертью, они, готов поспорить, выберут того из Поттеров, кто будет уверенно чувствовать себя на метле. — Ну всё, — продолжил он, запихивая в мешок вещи лже-Поттеров, и направился к двери, — через три минуты отправляемся. Нет смысла запирать черный ход, Упивающихся это все равно не остановит. Вперед…

Гарри поспешно схватил рюкзак, Молнию и клетку с Хедвиг и вышел за остальными в темный сад.

По обеим сторонам от него в руки влетали призываемые метлы, Кингсли подсаживал Гермиону на большого черного тестрала, Билл помогал Флер залезть на второго. Хагрид, уже в защитных очках, ждал возле мотоцикла.

— Это он? Мотоцикл Сириуса?

— Он самый, — подтвердил Хагрид, улыбаясь. — Када ты катался на нем в последний раз, Гарри, ты мог уместиться у меня на ладони.

Забравшись в коляску, Гарри почувствовал, что это так унизительно: теперь он был почти на полметра ниже остальных. Рон усмехнулся, увидев, что его друг выглядит словно ребёнок в игрушечном автомобильчике. Гарри положил рюкзак и метлу в ноги, а клетку с Хедвиг поставил себе на колени. Сидеть было ужасно неудобно.

— Артур тут чуток колданул, — не замечая мучений парня, сказал Хагрид и сел на мотоцикл. Тот еле слышно заскрипел под ним и слегка осел. — Счас у нас есть одна-две… эта… хитрые штуки. Кое-что я и сам скумекал. — Он указал пухлым пальцем на фиолетовую кнопку рядом со спидометром.

— Пожалуйста, Хагрид, будь осторожен, — попросил мистер Уизли, который стоял рядом, держа в руках метлу. — Я до сих пор не уверен, стоило ли это советовать, пожалуйста, пользуйтесь этим только в крайнем случае.

— Ну все, — сказал Хмури, — всем приготовиться! Я хочу, чтобы все стартовали в одно время, иначе весь обманный маневр накроется.

Все присутствующие согласно кивнули.

— Держись за меня крепче, Рон, — сказала Тонкс, и Гарри заметил, как его друг, прежде чем обхватить свою спутницу за пояс, виновато взглянул на Люпина.

Хагрид ударом ноги завел мотоцикл; тот взревел словно дракон, и коляска затряслась.

— Удачи всем нам! — прокричал Хмури. — Увидимся приблизительно через час в Норе. На счёт три. Один… два… ТРИ!

Мотоцикл снова взревел, и Гарри почувствовал, как коляска крайне неприятно накренилась. Он быстро поднимался вверх, глаза слегка слезились, а волосы развевались на ветру. Вокруг поднимались в небо мётлы, промелькнул длинный чёрный хвост тестрала. Ноги, прижатые клеткой и рюкзаком, уже болели и начали неметь. Сидеть было настолько неудобно, что он не сразу сообразил бросить последний взгляд на дом номер четыре по Тисовой улице. А, когда перегнулся через край коляски, было уже не разобрать, в котором из домов он жил.

И тут, совершенно внезапно, они оказались окружены. По меньшей мере, тридцать фигур в капюшонах взяли членов Ордена в огромное кольцо, как только они поднялись, потеряв на мгновение бдительность.

Со всех сторон послышались крики, замелькали зеленые вспышки. Хагрид закричал, и мотоцикл перевернулся. Гарри потерял всякое представление, где они находятся: уличные фонари сверху, крики со всех сторон. Он изо всех сил вцепился в коляску. Клетка Хедвиг, Молния и его рюкзак поехали со своих мест…

— Нет! Помогите!

Багаж бросало из стороны в сторону, но он успел схватить лишь рюкзак и клетку, как мотоцикл снова выровнялся. Секунда покоя, и снова зеленая вспышка… Сова хрипло вскрикнула и упала на дно клетки.

— Нет… НЕТ!

Мотоцикл рванул вперёд. Гарри мельком заметил, как разлетались в стороны Упивающиеся смертью, когда Хагрид прорывался сквозь их кольцо.

— Хедвиг… Хедвиг…

Но сова жалко и неподвижно, словно игрушка, лежала на полу клетки. Он не мог поверить, его охватил страх за всех остальных… Гарри оглянулся через плечо и увидел беспорядочную массу людей, зеленые вспышки; две пары на метлах улетали прочь, но Гарри не смог разобрать, кто они.

— Хагрид, мы должны вернуться! Мы должны вернуться! — заорал он, перекрикивая грохот ревущего мотора. Гарри достал палочку и отпихнул вглубь коляски клетку с Хедвиг, отказываясь верить, что она мертва. — Хагрид, ПОВОРАЧИВАЙ!

— Мне велено доставить тебя в сохранности, Гарри! — промычал Хагрид и прибавил ходу.

— Остановись… ОСТАНОВИСЬ! — закричал Гарри. Когда он вновь обернулся, мимо его левого уха пролетели две зелёные вспышки: четверо Упивающихся покинули круг и погнались за ними, целясь в широкую спину Хагрида. Тот уворачивался, но Упивающиеся держались у них на хвосте. Все больше проклятий летело вслед мотоциклу, и Гарри, чтобы укрыться от них, сполз с сидения вниз. Выглянув наружу, он крикнул: «Stupefy!», и вылетевший из его палочки красный луч пробил брешь в строе Упивающихся, когда те, чтобы спастись, шарахнулись в стороны.

— Держись, Гарри, счас я им… — проревел Хагрид. Гарри, подняв голову, заметил, как Хагрид толстым пальцем ударил по зеленой кнопке возле индикатора топлива. Из выхлопной трубы вылетела кирпичная стена. Гарри, вытянув шею, смотрел, как она росла прямо в воздухе. Трое Упивающихся смертью увернулись от неё, а вот четвёртому не повезло; сначала его скрыла стена, а затем он камнем рухнул вниз, и его метла разлетелась на кусочки. Один из нападавших, пытаясь спасти своего спутника, замедлил скорость… Тут Хагрид прибавил ходу, и темнота скрыла от взора и их преследователей, и раскинувшуюся в воздухе стену.

Все больше Смертельных проклятий проносилось у Гарри над головой: двое оставшихся Упивающихся по-прежнему целились в Хагрида. Гарри послал в ближайшего преследователя Оглушающее заклинание; лучи, красный и зелёный, столкнулись в воздухе, разлетевшись во все стороны разноцветными искрами, и Гарри внезапно подумал о фейерверках и магглах внизу, не имевших ни малейшего представления, что происходит…

— Ещё раз, Гарри, держися! — крикнул Хагрид и ударил по второй кнопке. На этот раз из выхлопной трубы вылетела огромная сеть, но нападавшие оказались к этому готовы. Они не только увернулись от неожиданного препятствия, но теперь их стало уже трое — к погоне присоединился тот, что пытался поймать потерявшего сознание Упивающегося. Он внезапно вынырнул из темноты, и теперь они все вместе гнались за мотоциклом, осыпая его проклятьями.

— Это сработает, держися крепче! — завопил Хагрид, и Гарри увидел, как тот всей ладонью ударил по фиолетовой кнопке.

Раздался безошибочно узнаваемый драконий рев и из выхлопной трубы ударила раскаленная струя голубовато-белого пламени. Мотоцикл, под жуткий скрежет рвущегося металла, рванул вперед подобно пуле. Упивающиеся смертью, спасаясь от убийственной струи огня, разлетелись прочь. Тут коляска стала угрожающе болтаться: металлические крепления не выдержали такого жесткого рывка.

— Всё нормалек, Гарри! — орал Хагрид. Запредельным ускорением его отбросило на спину. Мотоцикл остался без управления, и коляску начало сильно трепать воздушным потоком.

— Я здеся, Гарри, не волнуйся! — прокричал Хагрид, доставая из кармана розовый зонтик в цветочек.

— Хагрид! Нет! Лучше я!

— REPARO!

С оглушительным треском коляска оторвалась от мотоцикла. По инерции она какое-то время летела вперёд, но затем начала терять высоту…

В отчаянии Гарри направил палочку на коляску и крикнул:

— Wingardium Leviosa!

Коляска взмыла вверх, словно поплавок, по-прежнему никем не управляемая, но по крайней мере, все ещё в воздухе. Облегчение его было недолгим: позади снова засверкали лучи проклятий, приближались трое Упивающихся.

— Я иду, Гарри! — откуда-то из темноты закричал Хагрид. Гарри почувствовал, что коляска вновь начала снижаться. Пригибаясь как можно ниже, он направил палочку в сторону преследователей и закричал:

— Impedimenta!

Заклинание ударило среднего Упивающегося смертью прямо в грудь. На мгновение тот, словно налетев на невидимое препятствие, нелепо завис в воздухе, и один из его товарищей практически врезался в него…

Коляска падала вниз все быстрее. Брошенное третьим Упивающимся проклятие пролетело совсем рядом. Гарри пригнулся настолько резко, что ударился о край бортика и выбил зуб.

— Я иду, Гарри! Я иду!

Огромная рука схватила Гарри за шиворот и вытащила из камнем падающей коляски. Гарри успел подхватить с сидения свой рюкзак и потянул его за собой, в следующее мгновение он уже сидел на мотоцикле, спиной к Хагриду. Они взмыли вверх, прочь от погони. Гарри сплюнул кровь и, указав палочкой на падающую коляску, крикнул:

— Confringo!

Когда раздался взрыв, он ощутил ужасную, мучительную боль за Хедвиг; ближайшего к ним Упивающегося смертью ударной волной снесло с метлы, ещё одного отбросило назад и он исчез из вида.

— Гарри, прости, прости, — простонал Хагрид, — мне… эта… не надо было пытаться… ну… — у тя места нету…

— Все в порядке, просто полетели! — крикнул Гарри через плечо, заметив, как к ним из темноты мчатся еще двое Упивающихся смертью.

Когда вокруг снова засверкали лучи проклятий, Хагрид принялся лавировать; Гарри понимал, что сейчас, когда он еле держится на мотоцикле, тот не станет снова жать на кнопку драконьего пламени. Гарри кидал одно Оглушающее заклятье за другим, с трудом удерживая погоню на расстоянии. Он бросил еще одно Блокирующее заклятье; Упивающийся смертью, который был ближе всех, дернулся в сторону, его капюшон слетел, и в свете красной вспышки Оглушающего заклинания Гарри разглядел мертвенно-бледное лицо Стэнли Шанпайка… Стэна…

— Expelliarmus! — закричал Гарри.

— Это он! Это он! Этот настоящий!

Вопль скрытого капюшоном Упивающегося был слышен даже сквозь рев мотоцикла: в следующий же миг оба преследователя притормозили и пропали из вида.

— Гарри, че такое? — прокричал Хагрид. — Куда ж они?

— Не знаю!

Гарри был напуган: неизвестный Упивающийся кричал: «Он настоящий!», как он узнал? Он всматривался в пустую темноту вокруг и чувствовал опасность. Где же они?

Он развернулся и сел нормально, ухватившись за куртку Хагрида.

— Хагрид, еще раз запусти драконий огонь, давай выбираться отсюда!

— Тадыть держися!

Снова раздался оглушающий, пронзительный рев, из глушителя вырвалось голубовато-белое пламя. Гарри ощутил, что из-под него выскальзывает даже тот небольшой кусочек сидения, который ему достался. Хагрида тоже отбросило назад, но он чудом не выпустил руль из рук.

— Я думаю, мы… эта… ушли, Гарри… мы смогли! — прокричал он.

Но Гарри в это не верил; он смотрел по сторонам в ожидании неминуемой погони и чувствовал, как его захлестывает страх. Почему они отстали? У одного из них еще оставалась палочка… «Это он! Это он! Этот настоящий!» Эти слова прозвучали, как только он попытался разоружить Стэна…

— Мы… эта… уже рядом, Гарри… мы вже прилетели!! — крикнул Хагрид.

Гарри почувствовал, что мотоцикл чуть снизился, хотя огоньки внизу по-прежнему казались далекими, словно звезды.

И тут его шрам взорвался болью: с каждой стороны возникло по Упивающемуся, два Смертельных проклятия, брошенные откуда-то из-за спины, прошли практически вплотную к Гарри…

А потом Гарри увидел его. Волдеморт летел, как дым по ветру, без метлы или тестрала, его змееподобное лицо светилось в темноте, бледные пальцы снова поднимали палочку…

Хагрид испуганно крякнул и направил мотоцикл отвесно вниз. Уцепившись изо всех сил, Гарри наугад бросил в беспокойную ночь несколько Оглушающих заклинаний. Он видел, как кто-то летел за ним, и знал, что попал в одного, но тут раздался хлопок и из двигателя полетели искры. Мотоцикл, полностью выйдя из-под контроля, вошел в штопор…

Снова им вслед полетели зеленые вспышки. Гарри уже не знал, где верх, а где низ; шрам горел, и каждую секунду Гарри ждал смерти. Рядом возник закутанный в плащ человек на метле, он видел, как тот поднял руку…

— НЕТ! — с яростным воплем Хагрид спрыгнул с мотоцикла прямо на Упивающегося смертью.

Гарри с ужасом смотрел, как они оба — и Хагрид, и Упивающийся — упали вниз и исчезли из виду, метла не выдержала их веса…

Гарри чудом стиснул коленями отвесно падающий мотоцикл, и вдруг услышал вопль Волдеморта:

— Мой!

Это был конец. Он не видел и не слышал, где именно находится Волдеморт; мельком он заметил еще одного Упивающегося, увернувшегося от мотоцикла, и услышал:

— Avada…

От боли в шраме Гарри зажмурился, и его палочка словно действовала по собственной воле. Он почувствовал, как она, словно намагниченная, потянула его руку куда-то в сторону, и сквозь полуприкрытые веки увидел вспышку золотого огня, услышал скрежет и яростный крик. Вопил последний Упивающийся, Волдеморт воскликнул:

— НЕТ!

Гарри чуть не уткнулся носом в кнопку драконьего пламени. Он нажал ее свободной рукой, и мотоцикл испустил еще большую струю пламени, с грохотом устремившись к земле.

— Хагрид! — закричал Гарри, изо всех сил цепляясь за мотоцикл. — Хагрид! Accio Хагрид!

Повинуясь земному притяжению, мотоцикл падал все быстрее. Руль мешал что-либо разглядеть, но далекие огни придвигались все ближе; столкновение было неминуемо, и сделать ничего было нельзя. Позади раздался еще один крик:

— Твою палочку, Сельвин, дай мне твою палочку!

Он почувствовал Волдеморта еще до того, как увидел его. Повернув голову, Гарри заглянул в красные глаза, полагая, что это последнее, что он видит в жизни: Волдеморт, собирающийся бросить в него еще одно проклятие…

А затем Волдеморт исчез. Гарри посмотрел вниз и увидел Хагрида, распростертого на земле прямо под ним. Он крепче ухватился за руль, пытаясь предотвратить столкновение, наощупь нашел наконец-то тормоз, но тут с оглушительным грохотом рухнул в грязный пруд.[5]

Глава пятая — Павший воин

— Хагрид?

Гарри с трудом выбрался из-под обломков мотоцикла; когда он попытался встать, его руки сразу же на несколько дюймов погрузились в мутную воду. Он не мог понять, куда делся Волдеморт, и в любую минуту ожидал нового нападения. Что-то горячее и влажное текло со лба на подбородок. Он выполз из пруда и, пошатываясь, двинулся в сторону громадной темной массы, безусловно, бывшей Хагридом.

— Хагрид? Хагрид, поговори со мной…

Темная масса на земле не шевелилась.

— Кто здесь? Это Поттер? Это Гарри Поттер? — произнес незнакомый мужской голос. А потом закричала женщина:

— Они разбились. Тед! Они разбились в саду!

У Гарри кружилась голова.

? Хагрид, — повторил он тупо, и ноги его подкосились.

Он очнулся, лежа, судя по ощущениям, на подушках, его ребра и правая рука горели, выпавший зуб был на месте, а шрам на лбу все еще подергивало.

— Хагрид?

Открыв глаза, Гарри обнаружил, что лежит на диване в незнакомой освещенной гостиной. Его рюкзак валялся на полу неподалеку, грязный и мокрый. Здесь же был какой-то светловолосый толстяк, который взволновано наблюдал за Гарри.

— Хагрид в порядке, сынок, — сказал он. — Жена сейчас с ним. Ты-то как? Еще что-нибудь сломано? Я поправил тебе ребра, зуб и руку. Кстати, я Тед. Тед Тонкс — отец Доры.

Гарри сел слишком быстро. Пятна света замельтешили перед глазами, закружилась голова, к горлу подступила тошнота.

— Волдеморт…

— Полегче, полегче, — сказал Тед Тонкс, кладя руку ему на плечо и тем самым заставляя снова лечь. — Ты только что попал в ужасную аварию. Что, кстати, произошло? Что-то не так с мотоциклом? Артур Уизли снова перестарался со своими маггловскими штучками?

— Нет, — ответил Гарри, и шрам снова запульсировал, словно открытая рана. — Упивающиеся смертью, их было очень много, за нами была погоня…

— Упивающиеся смертью? — резко спросил Тед. — То есть как, Упивающиеся смертью? Они же не знали, что тебя перевозят сегодня, я думал…

— Они знали, — сказал Гарри.

Тед Тонкс уставился в потолок так, словно мог сквозь него увидеть небо.

— Ну, по крайней мере, теперь нам точно известно, что наши защитные заклинания работают, так? Ближе чем на сотню ярдов с любой стороны они к нам подобраться не смогут.

Только теперь Гарри осознал, почему пропал Волдеморт: это случилось в ту секунду, когда мотоцикл пересек преграду из заклинаний Ордена. Он мог лишь надеяться, что они не прекратят действовать. Воображение нарисовало Волдеморта, парящего в сотне ярдов над ними, пытаясь обойти защиту, которая представлялась Гарри чем-то вроде огромного прозрачного пузыря.

Он спрыгнул с дивана; ему надо было увидеть Хагрида своими собственными глазами, чтобы удостовериться, что тот действительно жив. Но не успел он встать, как дверь открылась и в комнату протиснулся сам Хагрид: его лицо было покрыто кровью и грязью, и он слегка хромал, но, без сомнения, выглядел живым.

— Хагрид!

Опрокинув по дороге два изящных столика и горшок с цветком, тот в два шага пересек комнату и сжал Гарри в объятиях, да так сильно, что едва не сломал ему только что вылеченные ребра.

— Чтоб мне провалиться, Гарри, как ты оттудава выбрался? Я уж думал, нам обоим крышка.

— Да, я тоже. Не могу поверить… — Гарри прервался на полуслове. Он только сейчас заметил женщину, вошедшую в комнату вслед за Хагридом.

— Ты! — воскликнул он, и его рука метнулась к карману, но там было пусто.

— Твоя палочка здесь, сынок, — сказал Тед, постучав ею Гарри по плечу. — Она упала прямо рядом с тобой, я ее и поднял… А та женщина, на которую ты орешь — моя жена.

— Ох, простите… простите, пожалуйста.

Когда она вышла на середину комнаты, сходство миссис Тонкс с сестрой Беллатрикс стало куда менее заметным. Ее волосы были светло-каштановыми, а глаза — ярче и добрее; впрочем, после возгласа Гарри в них появилась легкая надменность.

— Что случилось с нашей дочерью? — спросила она. — Хагрид сказал, что вы попали в засаду… Где Нимфадора?

— Не знаю, — ответил Гарри. — Мы не знаем, что произошло с остальными.

Тед с женой обменялись взглядами. Гарри почувствовал прилив страха и чувства вины при виде выражения их лиц: если кто-то еще погиб, это была его вина, целиком его вина. Он ведь согласился с планом, он дал им свои волосы…

— Портключ, — вспомнил он внезапно. — Мы должны попасть в Нору и разузнать… тогда мы сможем послать вам весточку… или Тонкс сама пошлет, как только…

— Дора будет в порядке, Дромеда, — произнес Тед. — Она свое дело знает, и не раз попадала в переделки с аврорами. Портключ в той комнате, — добавил он, обращаясь к Гарри. — Он сработает через три минуты, так что воспользуйтесь им, если хотите.

— Да, — сказал Гарри, схватил рюкзак и закинул его на плечи. — Я… — он взглянул на миссис Тонкс, желая извиниться за тот страх, в котором ее оставлял и за который чувствовал ужасную ответственность, но так и не нашел слов, которые бы не звучали пусто и неискренне. — Я скажу Тонкс… Доре… чтобы послала весточку, когда она… Спасибо за то, что подлатали нас, за все, я…

Он был только рад покинуть комнату и последовать за Тедом Тонксом по короткому коридору и дальше в спальню. Хагрид шел следом, низко пригибаясь, чтобы не удариться головой об потолок.

— Ну вот, сынок. Это портключ, — мистер Тонкс указал на маленькую серебряную расческу, лежащую на туалетном столике.

— Спасибо, — сказал Гарри, протягивая к ней руку.

— Погоди-ка чуток, — остановил его Хагрид, оглядываясь по сторонам, — Гарри, где Хедвиг?

— Она… в нее попали, — ответил Гарри. Осознание случившегося нахлынуло на него; ему стало стыдно и от слез защипало глаза. Сова всегда была его спутницей, а когда ему приходилось возвращаться к Дурслям — его единственной связью с магическим миром.

Хагрид до боли сильно похлопал его по плечу своей огромной рукой.

— Не думай об этом, — произнес он хрипло, — не думай. Она прожила прекрасную жизнь…

— Хагрид! — воскликнул Тед: расческа засияла голубым светом, и Хагрид едва успел в самый последний момент прикоснуться к ней пальцем.

Гарри почувствовал рывок где-то в районе пупка, словно невидимый крючок подцепил его и потащил вперед, в никуда, вращая во все стороны; его ладонь словно приклеилась к портключу, и их с Хагридом с огромной скоростью уносило прочь от мистера Тонкса. Секунду спустя Гарри врезался ногами в твердую землю и рухнул на четвереньки во дворе Норы. Послышались крики. Отбросив в сторону расческу, Гарри встал, слегка покачиваясь, и увидел миссис Уизли и Джинни, сбегающих по ступенькам. Хагрид, который тоже неудачно приземлился, тем временем громоздко поднимался на ноги.

— Гарри? Ты настоящий Гарри? Что произошло? Где остальные? — кричала миссис Уизли.

— О чем вы? Разве никто еще не вернулся? — выдохнул Гарри и прочел ответ на ее бледном лице. — Упивающиеся смертью поджидали нас, — сказал он. — Нас окружили, едва мы поднялись в воздух — им было известно о сегодняшней ночи… Не знаю, что случилось с остальными, нас преследовали четверо, и нам ничего не оставалось, как убегать, и тогда нас нагнал Волдеморт…

Он услышал нотку оправдания в своем голосе, словно молил ее понять, почему ничего не знал о судьбе ее сыновей, но…

— Слава богу, ты в порядке, — сказала она, сжимая его в объятиях, которые показались ему незаслуженными.

— У тебя нету бренди, а, Молли? — спросил Хагрид слегка дрожащим голосом. — Для медицинских нужд?

Она могла бы легко призвать бутылку и бокал с помощью магии, но Гарри знал, что она заторопилась к покосившемуся дому, чтобы они не увидели выражения ее лица. Он повернулся к Джинни, и та мгновенно отреагировала на его безмолвную мольбу об информации.

— Рон и Тонкс должны были вернуться первыми, но пропустили свой портключ, он прибыл без них, — сказал она, показывая на ржавую банку на земле неподалеку. — А этот, — она кивнула на старый кроссовок, — должен был принести папу и Фреда, которых мы ожидали вторыми. Ты и Хагрид были третьими, — она взглянула на часы, — если они успели, то Джордж и Люпин будут здесь примерно через минуту.

Миссис Уизли вышла из дома, неся в руках бутылку бренди, которую сразу отдала Хагриду. Тот выдернул пробку и выпил содержимое залпом.

— Мама! — вдруг закричала Джинни, показывая на что-то в нескольких футах от них.

Голубой свет вспыхнул в темноте; он становился больше и ярче, потом появились Люпин и Джордж и, вращаясь, упали на землю. Гарри сразу понял, что что-то было не так: лицо Джорджа было залито кровью, а Люпин поддерживал парня.

Гарри выбежал вперед и подхватил Джорджа за ноги. Вдвоем они с Люпином занесли его в дом, через кухню в гостиную и положили на диван. Когда свет лампы упал на его рыжую голову, Джинни вскрикнула, а Гарри почувствовал приступ тошноты: у Джорджа больше не было одного уха. Его голова и шея с одной стороны были залиты ярко-алой кровью.

Не успела миссис Уизли склониться над своим сыном, как Люпин схватил Гарри за плечо и довольно грубо потащил его обратно в кухню, куда Хагрид все еще пытался протиснуться сквозь заднюю дверь.

— Эй! — воскликнул Хагрид. — Отпусти его! Отпусти Гарри!

Люпин не обратил на него ни малейшего внимания.

— Какое существо сидело в углу моего кабинета в Хогвартсе, когда ты был там впервые? — он слегка встряхнул Гарри. — Отвечай!

— Э… Гриндилоу, в аквариуме, разве нет?

Люпин отпустил Гарри и облегченно облокотился на буфет.

— И что это было? — прорычал Хагрид.

— Прости, Гарри, но я должен был проверить, — коротко сказал Люпин. — Нас предали. Волдеморт знал, что тебя перевозят сегодня, а кто еще мог сообщить ему об этом, кроме людей, напрямую вовлеченных в план? Ты мог оказаться не тем, за кого себя выдаешь.

— Так что ж ты меня-то не проверил? — спросил Хагрид, тяжело дыша и все еще сражаясь с дверью.

— Ты полугигант, — ответил Люпин, взглянув на Хагрида. — Оборотное зелье действует только на людей.

— Никто из Ордена не стал бы сообщать Волдеморту, что мы уезжаем сегодня, — сказал Гарри. Сама идея казалась ему просто ужасной, он не мог поверить, что кто-то из них на такое способен. — Волдеморт нагнал меня только в самом конце, поначалу он не знал, где я на самом деле. Если бы он был в курсе наших планов, то сразу бы понял, что я с Хагридом.

— Волдеморт нагнал тебя? — резко спросил Люпин. — Что произошло? Как ты сбежал?

Гарри объяснил, что Упивающиеся смертью, казалось, поняли, что он и был настоящим Гарри; что они бросили погоню и, должно быть, призвали Волдеморта, который появился всего за несколько мгновений до того, как они достигли убежища.

— Они узнали тебя? Но как? Что ты такое сделал?

— Я… — Гарри попытался вспомнить: все путешествие казалось ему теперь размытым пятном паники и недоразумения. — Я увидел Стэна Шанпайка… Знаешь, того парня, который был кондуктором Ночного рыцаря? Я попытался его обезоружить вместо того, чтобы… ну, сам понимаешь, он ведь не знает, что делает, так? Он вполне мог быть под заклинанием Imperius!

Люпин выглядел ошеломленным.

— Гарри, сейчас не время для Разоружающих чар! Эти люди пытались тебя поймать и уничтожить! Хотя бы оглушай, если не готов убивать!

— Мы были в сотнях футов над землей! Стэн был не в себе, а если бы я его оглушил, он бы упал и разбился, все равно как если бы я использовал смертельное заклятие! Expelliarmus спас меня от Волдеморта два года назад, — добавил он с вызовом в голосе. Люпин напомнил ему Захарию Смита, который смеялся над Гарри, когда тот пытался обучить Армию Дамблдора Обезоруживающему заклинанию.

— Да, Гарри, — Люпин явно пытался сохранить самообладание, — и дюжина Упивающихся смертью видела, как это случилось! Извини, но это был довольно неожиданный прием, особенно под угрозой смерти. Повторив его сегодня, ты практически совершил самоубийство!

— Значит, ты считаешь, что Стэна Шанпайка надо было убить? — вызывающе поинтересовался Гарри.

— Конечно нет, — ответил Люпин, — но Упивающиеся смертью — по правде сказать, большинство людей вообще! — ожидали бы от тебя ответной атаки! Expelliarmus — очень полезное заклинание, Гарри, но Упивающиеся, кажется, считают его твоим фирменным приемом. Умоляю тебя, не позволяй этому стать правдой!

Из-за слов Люпина Гарри чувствовал себя глупо, но крупица неповиновения по-прежнему жила в нем.

— Я не буду уничтожать людей только потому, что они встретились мне на пути, — сказал он. — Так поступает Волдеморт.

Ответ Люпина остался незамеченным: Хагрид наконец-то протиснулся в дверь, доплелся до стула и упал на него; стул немедленно развалился. Не обращая внимания на извинения, перемешанные с проклятиями, Гарри снова обратился к Люпину:

— С Джорджем все будет хорошо?

И раздражение Люпина как будто испарилось, едва Гарри задал этот вопрос.

— Думаю, да, хотя мы и не сможем восстановить ему ухо, оно ведь было оторвано заклятьем…

Снаружи послышался шорох. Люпин бросился к задней двери; Гарри перепрыгнул через ноги Хагрида и устремился во двор.

Две фигуры появились там, и Гарри на бегу понял, что это были Гермиона, к которой уже начал возвращаться ее нормальный облик, и Кингсли; они сжимали в руках погнутую вешалку для пальто. Гермиона сразу бросилась в объятья Гарри, но Кингсли не показал ни малейшей радости от встречи со всеми ними. Через плечо Гермионы Гарри увидел, что тот поднял палочку и направил ее прямо в грудь Люпина.

— Последние слова Альбуса Дамблдора, сказанные нам обоим?

— "Гарри — наша единственная надежда. Доверьтесь ему", — спокойно произнес Люпин. Кингсли уже было повернулся к Гарри, но Люпин остановил его.

— Это он, я проверил!

— Ладно, ладно! — Кингсли засунул палочку обратно под плащ. — Но кто-то нас предал! Они знали, совершенно точно знали, что это случится сегодня!

— Похоже на то, — согласился Люпин, — но они, кажется, не ожидали, что у нас будет целых семь Гарри.

— Велико утешение! — фыркнул Кингсли. — Кто еще вернулся?

— Только Гарри, Джордж и я.

Гермиона издала слабый стон и прижала ладонь ко рту.

— Что случилось с вами? — спросил Люпин у Кингсли.

— Нас преследовали пятеро, двоих я ранил, одного, возможно, убил, — начал Кингсли, — а потом мы увидели Сам-Знаешь-Кого, он присоединился к погоне, но довольно скоро пропал из виду. Ремус, он может…

— …летать, — закончил Гарри. — Я тоже видел его, он преследовал меня и Хагрида.

— Так вот почему он исчез — погнался за вами! — воскликнул Кингсли. — Я-то все не мог понять, куда он делся. Но что заставило его перекинуться на вас?

— Гарри повел себя слишком благородно в отношении Стэна Шанпайка, — ответил Люпин.

— Стэн? — переспросила Гермиона. — Но разве он не в Азкабане?

Кингсли издал безрадостный смешок.

— Гермиона, очевидно из Азкабана был совершен массовый побег, о котором Министерство предпочло умолчать. С Трэверса упал капюшон, когда в него попало мое заклинание, а он ведь тоже не должен быть на свободе. Но что произошло с вами, Ремус? Где Джордж?

— Он потерял ухо, — сказал Люпин.

— Потерял?.. — переспросила Гермиона тонким голосом.

— Работа Снейпа, — пояснил Люпин.

— Снейпа? — воскликнул Гарри. — Ты хочешь сказать, что…

— Он потерял маску во время погони. Sectumsempra всегда была его коронным приемом. Жаль, что я не смог как следует ему ответить, но Джордж едва держался на метле, он потерял столько крови…

Все четверо притихли и взглянули на небо, но там не было ни малейшего признака движения, лишь звезды смотрели на них, немигающие и равнодушные. Где сейчас был Рон? Где были Фред и мистер Уизли? Билл, Флер, Тонкс, Шизоглаз и Мундунгус?

— Гарри, помоги! — хрипло позвал Хагрид, снова застрявший в дверях. Гарри был рад хоть чем-то заняться и поспешил ему на помощь, а потом направился через пустовавшую кухню в гостиную, где миссис Уизли и Джинни все еще ухаживали за Джорджем.

Миссис Уизли уже остановила кровотечение, и Гарри увидел в свете лампы аккуратную, зияющую дыру там, где у Джорджа раньше было ухо.

— Как он?

Миссис Уизли обернулась.

— Я не могу восстановить ухо — ведь использовали темную магию. Но все могло быть куда хуже…по крайней мере, он жив.

— Да, — сказал Гарри, — слава Богу.

— Мне послышалось, или кто-то еще появился? — спросила Джинни.

— Гермиона и Кингсли, — ответил Гарри.

— Хвала небесам, — прошептала Джинни. Они взглянули друг на друга; Гарри захотелось обнять ее, прижать к себе, ему даже было все равно, что миссис Уизли находилась в комнате, но прежде, чем он успел поддаться порыву, из кухни послышался страшный шум.

— Я докажу, кто я, Кингсли, но сперва я должен увидеть сына, а теперь отойди, а не то тебе не поздоровится!

Гарри никогда еще не слышал, чтобы мистер Уизли так кричал. Тот ворвался в комнату: его лысина блестела от пота, а очки покосились; Фред спешил за ним. Оба были бледны, но невредимы.

— Артур! — всхлипнула миссис Уизли. — О, слава Богу!

— Как он?

Мистер Уизли упал на колени перед Джорджем. Фред, казалось, впервые в жизни, не находил слов. Он не сводил взгляда с раны брата, словно не мог поверить своим глазам.

Вероятно, потревоженный прибытием Фреда и отца, Джордж пошевелился.

— Как ты себя чувствуешь, Джорджи? — прошептала миссис Уизли.

Джордж ощупал свою голову.

— Как святой, — пробормотал он.

— Что с ним? — прохрипел Фред, и в глазах его был ужас. — Неужели он повредился умом?

— Словно святой, — повторил Джордж. Он приоткрыл глаза и взглянул на брата. — Понимаешь… я как святой отец, духовник, духовник, Фред, сечешь?

Миссис Уизли зарыдала еще сильнее, но на бледном лице Фреда проступил румянец.

— Ты жалок, — сообщил он Джорджу, — жалок! Из всех возможных острот об ушах ты выбрал шутку про духовника?

— Ну и ладно, — сказал Джордж, улыбаясь залитой слезами матери. — Теперь ты хоть будешь нас различать, мам!

Он огляделся.

— Привет, Гарри, — ты ведь Гарри, так?

— Так, — сказал Гарри, придвигаясь ближе.

— Ну, по крайней мере, нам удалось доставить тебя сюда в целости и сохранности. А почему Рон и Билл не сидят у моей постели?

— Они еще не вернулись, Джордж, — ответила миссис Уизли и улыбка исчезла с его лица.

Гарри бросил взгляд на Джинни и знаком попросил ее следовать за ним. Когда они проходили через кухню, она тихо проговорила:

— Рон и Тонкс уже должны были вернуться. Они совсем недалеко отсюда, у тетушки Мюриэл.

Гарри ничего не ответил. С момента прибытия в Нору он пытался не поддаваться страху, но теперь тот, казалось, целиком поглотил его, ему даже тяжело было дышать. Когда они спускались по ступенькам обратно в темный двор, Джинни сжала его руку.

Кингсли мерил двор шагами, то и дело бросая взгляд в небо. Гарри вспомнил, как много лет, даже целую вечность тому назад, дядя Вернон точно так же вышагивал по гостиной. Хагрид, Гермиона и Люпин стояли плечом к плечу, безмолвно вглядываясь ввысь. Ни один из них не обернулся, когда Гарри и Джинни присоединились к ним.

Минуты тянулись, словно годы. Малейшее дуновение ветра заставляло их подпрыгивать и оборачиваться в надежде, что из-за дерева или куста появятся остальные члены Ордена. А потом прямо над ними из ниоткуда возникла метла и понеслась вниз…

— Это они! — вскричала Гермиона.

Приземляясь, Тонкс несколько метров проскользила по земле: пыль и камни полетели во все стороны.

— Ремус! — воскликнула она, спрыгивая с метлы и бросаясь ему на шею. Лицо Люпина было белым и застывшим, казалось, он был не в состоянии говорить. Рон, пошатываясь, подошел к Гарри и Гермионе.

— Вы целы, — пробормотал он, и Гермиона бросилась к нему и сжала его в объятиях.

— Я думала… я думала…

— Я в порядке, — сказал Рон, похлопывая ее по спине, — в порядке.

— Рон был молодцом, — радостно сообщила Тонкс, слегка ослабляя хватку вокруг шеи Люпина. — Просто великолепен. Оглушил одного Упивающегося, прямо в голову, а ведь попасть в движущуюся цель, да еще когда сам на метле…

— Правда? — спросила Гермиона, поднимая на Рона глаза и все еще прижимаясь к нему.

— Всегда ты удивляешься, — проворчал он, высвобождаясь из ее объятий. — Мы прибыли последними?

— Нет, — сказала Джинни, — мы все еще ждем Билла и Флер, и Шизоглаза и Мундунгуса. Пойду скажу маме и папе, что ты вернулся, Рон… — она побежала в дом.

— Ну, и что же случилось? Что вас так задержало? — казалось, Люпин был зол на Тонкс.

— Беллатрикс, — последовал ответ. — Она охотится за мной едва ли не больше чем за Гарри, Ремус. Она из кожи вон лезла, пытаясь меня убить. Жаль, я до нее не добралась, а то за мной должок. Но, по крайней мере, мы точно ранили Родольфуса… Потом мы добрались до тетушки Рона, Мюриэл, но пропустили свой портключ, и она подняла такую суматоху…

У Люпина тряслась челюсть. Он кивнул, но, казалось, был не в состоянии вымолвить ни слова.

— А что случилось с вами? — спросила Тонкс, поворачиваясь к Гарри, Гермионе и Кингсли.

Они коротко рассказали ей о своих приключениях, но продолжающееся отсутствие Билла, Флер, Шизоглаза и Мундунгуса словно сковывало их льдом, и становилось все сложнее не замечать этого.

— Вернусь-ка я на Даунинг стрит, я должен был быть там уже час назад, — в конце концов сказал Кингсли, бросив последний взгляд на небо. — Сообщите мне, как только они прибудут.

Люпин кивнул. Кингсли помахал всем рукой и направился в темноту, к воротам. Гарри показалось, что он слышал слабый щелчок, когда тот аппарировал сразу за оградой Норы.

Мистер и миссис Уизли сбежали по ступенькам, за ними едва поспевала Джинни. Родители обняли Рона и повернулись к Люпину и Тонкс.

— Спасибо, — сказала миссис Уизли, — за наших сыновей.

— Не говори глупостей, Молли, — сразу ответила Тонкс.

— Как Джордж? — спросил Люпин.

— А что с ним? — вставил Рон.

— Он потерял…

Но миссис Уизли не успела закончить фразу: ее голос потонул в общем вскрике. В воздухе внезапно появился тестрал и приземлился в нескольких футах от них. Билл и Флер соскользнули с его спины, изрядно потрепанные ветром, но невредимые.

— Билл! Слава Богу, слава Богу… — миссис Уизли подбежала к ним, но Билл обнял ее чисто механически. Глядя прямо на отца, он произнес:

— Шизоглаз мертв.

Никто не заговорил, никто не пошевелился. Гарри показалось, что кусочек его сердца откололся, упал и разбился об землю.

— Мы видели, — продолжил Билл. Флер кивнула, слезы стекали по ее щекам. — Это случилось, как только мы разорвали круг: Шизоглаз и Гнус были неподалеку и тоже направлялись на север. Гнус запаниковал, я слышал его вскрик, Шизоглаз попытался его остановить, но тот аппарировал. Заклинание Волдеморта ударило Шизоглаза прямо в лицо, он упал с метлы… мы ничего не могли сделать, ничего, у нас у самих на хвосте было полдюжины… — его голос сорвался.

— Конечно, вы ничего не могли сделать, — сказал Люпин.

Они стояли и смотрели друг на друга. Гарри не мог этого принять. Шизоглаз просто не мог быть мертв, это было невозможно… Такой сильный, такой отважный, он всегда выходил сухим из воды…

Хотя никто не произнес ни слова, в конце концов всем стало ясно, что больше не было смысла стоять во дворе и ждать. В тишине они проследовали за мистером и миссис Уизли обратно в дом, в гостиную, где весело смеялись Фред и Джордж.

— В чем дело? — спросил Фред, оглядывая их лица. — Что произошло? Кто-то?..

— Шизоглаз, — сказал мистер Уизли, — мертв.

Улыбки на лицах близнецов превратились в гримасы ужаса. Казалось, никто не знал, что делать. Тонкс тихо плакала, закрываясь платком: Гарри знал, как тепло она относилась к Шизоглазу, она была его любимицей и протеже в Министерстве Магии. Хагрид сидел в углу на полу и утирал слезы огромным, похожим на скатерть, платком. Билл подошел к буфету, достал бутылку огневиски и несколько стаканов.

— Вот, — сказал он и взмахнул палочкой, посылая стаканы к каждому из них, тринадцатый остался парить в воздухе.

— За Шизоглаза.

— За Шизоглаза, — откликнулись все.

— За Шизоглаза, — немного позже, чем остальные, сказал Хагрид и икнул.

Огневиски обожгло Гарри горло, и казалось, привело его в чувства, рассеяло ощущение оцепенения и нереальности происходящего, придало ему храбрости.

— Значит, Мундунгус исчез? — спросил Люпин, одним глотком осушив стакан.

Атмосфера мгновенно изменилась. Все напряженно наблюдали за Люпином, словно хотели, чтобы он продолжал, но в то же время и боялись того, что могли услышать.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Билл, — и я тоже об этом размышлял, пока мы добирались сюда, потому что они нас вроде как поджидали, так? Но Мундунгус никак не мог нас предать. Они не знали, что будет сразу семь Гарри, это их сбило с толку, а, напоминаю, это ведь была идея Мундунгуса. Почему же тогда он им об этом не рассказал? Думаю, Гнус просто запаниковал. Он с самого начала не хотел ни в чем участвовать, но Шизоглаз его заставил, а потом Сам-Знаешь-Кто напал прямо на них. Это кого угодно вгонит в панику.

— Сам-Знаешь-Кто действовал именно так, как и предсказывал Шизоглаз, — всхлипнула Тонкс. — Он говорил, что Сам-Знаешь-Кто решит, что настоящий Гарри будет с самыми сильными и опытными аврорами. Сначала он погнался за Шизоглазом, а когда Мундунгус их выдал, переключился на Кингсли…

— Да, все это очень хо?гошо, — оборвала еe Флер, — но это вовсе не об?ясн?яет, откуда они знали, что Гарри пе?гевозят именно сегодня. Кто-то наве?гняка был неосто?гожен. Кто-то нечаянно обмолвился о дате пе?гед незнакомцем. Это единственное возможное об?яснение того, почему они знали точный день, но не знали всего плана.

Она гневно оглядела их всех, словно бросая им вызов: следы от слез все еще виднелись на ее красивом лице. Никто не ответил. Тишину нарушал лишь Хагрид, икавший из-под платка. Гарри взглянул на него — на Хагрида, который совсем недавно спас ему жизнь, рискуя собственной, которого он любил и которому доверял, и который однажды уже выдал Волдеморту важнейшую информацию в обмен на драконье яйцо…

— Нет, — сказал Гарри вслух, и все удивлённо повернулись к нему: казалось, его голос стал громче из-за выпитого огневиски. — В смысле… если кто-нибудь совершил ошибку и нечаянно что-то выдал, это было сделано не намеренно. Это не его вина, — повторил он, и снова его голос был немного громче, чем обычно. — Мы должны доверять друг другу. Я доверяю всем вам, и я уверен, что никто из вас не продал бы меня Волдеморту.

И снова тишина была ответом на его слова. Они все смотрели на него; Гарри стало жарко, и он выпил еще немного огневиски, просто чтобы хоть чем-то занять себя. И пока он пил, он вспоминал Шизоглаза. Шизоглаза, который всегда нелестно отзывался о безграничном желании Дамблдора доверять людям.

— Хорошо сказано, Гарри, — внезапно сказал Фред.

— Ага, у-у-у… хо… хорошо, — вторил ему Джордж, бросив едва заметный взгляд на брата. У Фреда слегка дрогнули уголки губ.

Люпин разглядывал Гарри со странным, похожим на жалость, выражением лица.

— Думаешь, я дурак? — резко спросил Гарри.

— Нет, но я думаю, до чего же ты похож на Джеймса, — ответил Люпин. — Он бы тоже счел высшей степенью бесчестия не доверять друзьям.

Гарри знал, куда тот клонит: отца предал лучший друг, Питер Петтигрю. Он почувствовал внезапную, необъяснимую злость. Ему захотелось спорить, но Люпин отвернулся от него, поставил стакан на столик и обратился к Биллу.

— У нас есть работа. Я мог бы попросить Кингсли…

— Нет, — сразу ответил Билл. — Я сам, я поеду.

— Куда это вы собираетесь? — одновременно спросили Тонкс и Флер.

— За телом Шизоглаза, — ответил Люпин. — Мы должны забрать его.

— Разве это не может?.. — начала миссис Уизли, бросая умоляющий взгляд на Билла.

— Подождать? — закончил Билл. — Нет, если ты, конечно, не хочешь, чтобы его забрали Упивающиеся смертью.

Все молчали. Люпин и Билл попрощались и вышли.

Остальные уселись на стулья — все, кроме Гарри, который остался стоять. Внезапность и неотвратимость смерти, казалось, витала в воздухе.

— Мне надо идти, — сказал Гарри.

Десять пар глаз уставились на него.

— Не говори глупостей, Гарри, — сказала миссис Уизли. — О чем ты?

— Я не могу здесь оставаться, — он потер лоб, шрам снова покалывало — такого не было уже больше года. — Вы все в опасности, пока я с вами. Я не хочу…

— Да не будь же таким глупцом! — воскликнула миссис Уизли. — Весь смысл сегодняшнего плана был в том, чтобы доставить тебя сюда целым и невредимым, и слава Богу, он сработал. И Флер согласилась играть свадьбу здесь, а не во Франции, и мы все устроили так, чтобы все вместе могли за тобой присмотреть…

Она не понимала, что своими словами заставляла его чувствовать себя только хуже.

— Если Волдеморт узнает, что я здесь…

— Но откуда?

— Есть целая дюжина мест, где ты бы мог сейчас быть, Гарри, — сказал мистер Уизли. — У него нет возможности узнать точно, в чьем ты доме.

— Но я же не за себя волнуюсь!

— Мы знаем, — тихо произнесла миссис Уизли, — но если ты уйдешь, это сведет на нет смысл всех наших сегодняшних усилий.

— Никуда ты не пойдешь, — проворчал Хагрид. — Вот те на! Гарри, после всего, через что мы прошли, пытаясь доставить тебя сюда?

— Да, и что насчет моего уха? — вставил Джордж, приподнимаясь на подушках.

— Я знаю…

— Шизоглаз не захотел бы…

— Я ЗНАЮ! — заорал Гарри. Он чувствовал себя так, словно его окружили и не оставили выбора. Неужели они полагали, будто он не знал, что они для него сделали? Неужели не понимали, что именно поэтому ему лучше покинуть их сейчас, пока он не причинил им еще больше вреда? Повисла долгая и неприятная тишина. Его шрам продолжал покалывать и пульсировать. В конце концов миссис Уизли произнесла, очевидно, пытаясь сменить тему:

— Где Хедвиг, Гарри? Мы могли бы поместить ее вместе со Свинристелем и дать ей что-нибудь поесть.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не в силах сказать ей правду, он допил остатки огневиски, чтобы не отвечать.

— Погоди чуток — вот все узнают, что ты снова это сделал, — сказал Хагрид. — Отразил его нападение, сражался с ним, когда он напал прямо на тебя!

— Это был не я, — коротко ответил Гарри. — Это была моя палочка. Она действовала сама по себе.

Повисла недолгая пауза, а потом Гермиона мягко произнесла:

— Но это невозможно, Гарри. Ты, наверное, имеешь в виду, что воспользовался магией, сам того не желая, что действовал инстинктивно?

— Нет, — покачал головой Гарри, — мотоцикл падал, и я даже не знал, где точно находился Волдеморт, и тогда палочка сама направила мою руку, сама нашла его и выстрелила заклинанием, которого я даже не знаю. Я никогда раньше не вызывал золотое пламя.

— Часто бывает, — сказал мистер Уизли, — что ты находишься в сложной ситуации и нечаянно используешь магию, о которой не имеешь ни малейшего представления. Маленькие дети, до того как их начинают обучать…

— Это было совсем не так, — сказал Гарри сквозь зубы. Его шрам горел, и он чувствовал злобу и досаду; его сводило с ума, что все вокруг вообразили, будто он обладает силой, способной сравниться с силой Волдеморта.

Все молчали. Они ему не верили. Внезапно Гарри понял: он никогда раньше не слышал о том, чтобы палочка сама по себе творила волшебство.

Его шрам жгло от боли, и он с усилием сдержал стон. Пробормотав что-то о свежем воздухе, он поставил стакан и вышел из комнаты.

Когда он пересекал двор, огромный тестрал взглянул на него, зашуршал своими большими, как у летучей мыши, крыльями и продолжил жевать траву. Гарри остановился у ворот в сад, уставился на разросшуюся зелень, потирая лоб и думая о Дамблдоре.

Дамблдор поверил бы ему, он точно знал это. Дамблдор знал бы, как и почему палочка Гарри действовала самостоятельно, потому что у Дамблдора всегда были на все ответы, ведь это он объяснил Гарри таинственную связь, существовавшую между его палочкой и палочкой Волдеморта… Но Дамблдор, как и Шизоглаз, как и Сириус, как и его родители, как и его бедная сова — все они ушли туда, где Гарри уже не мог с ними поговорить. Он почувствовал жжение в горле, и оно не имело никакого отношения к огневиски.

И вдруг, ниоткуда, боль в шраме стала невыносимой. Он схватился за лоб, зажмурил глаза, а в голове у него закричал голос.

— Ты говорил, что проблема будет решена, если использовать другую палочку!

В разум Гарри ворвался образ истощенного старика в лохмотьях, валяющегося на полу, кричащего жутким протяжным криком — криком бесконечной агонии….

— Нет! Нет! Умоляю… прошу… — Ты солгал Лорду Волдеморту, Олливандер!

— Я не лгал… Клянусь, не лгал…

— Ты пытался помочь Поттеру, помочь ему сбежать от меня!

— Клянусь, я не пытался… Я думал, что другая палочка сработает….

— Тогда объясни, что же произошло. Палочка Люциуса уничтожена!

— Я не понимаю… Связь… существует только… между вашими двумя палочками…

— Ложь!

— Пожалуйста… Умоляю…

И Гарри увидел, как бледная рука поднимает палочку, и почувствовал безумный гнев, охвативший Волдеморта; увидел хрупкого старика на полу, извивающегося от боли…

— Гарри?

Все закончилось так же внезапно, как и началось: Гарри стоял в темноте, держась за ворота; его трясло, сердце билось со страшной скоростью, шрам все еще покалывало. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что Рон и Гермиона стоят рядом.

— Гарри, возвращайся в дом, — прошептала Гермиона. — Ты ведь больше не помышляешь об отъезде?

— Да, друг, ты обязан остаться, — сказал Рон, хлопая его по спине.

— С тобой все в порядке? — спросила Гермиона, подошедшая достаточно близко, чтобы взглянуть ему в глаза. — Выглядишь ты просто ужасно.

— Ну, — дрожащим голосом произнес Гарри, — по крайней мере, я выгляжу лучше, чем Олливандер.

Когда он закончил свой рассказ, Рон выглядел потрясенным, а Гермиона — совершенно испуганной.

— Но это должно было прекратиться! Твой шрам — я думала, с тобой такого больше не случается! Ты не можешь позволить вашей связи снова укрепиться… Дамблдор хотел, чтобы ты закрыл свой разум! — когда он не ответил, она схватила его за руку. — Гарри, он захватил и Министерство, и газеты, и половину магического мира! Не позволяй ему проникнуть и в твою голову![6]

Глава шестая — Упырь в пижаме

Потрясение от смерти Шизоглаза не проходило несколько дней. Гарри все время ждал, что тот вот-вот приковыляет через заднюю дверь, подобно остальным членам Ордена, сновавшим туда-сюда с новостями. Ему казалось, что чувство вины и скорби можно облегчить только действием и что он должен немедленно отправиться на поиски хоркруксов.

— Ну, ты же ничего не можешь поделать с… — слово «хоркрукс» Рон произнес одними губами, — пока тебе не исполнится семнадцать. Они по-прежнему могут тебя отследить, ведь Надзор еще не снят. Но строить планы мы может и здесь, так? Или, — он перешел на шепот, — ты уже знаешь, где находится Тот-Кого-Нельзя-Называть?

— Нет, — признал Гарри.

— Кажется, Гермиона проводила какие-то исследования, — сказал Рон. — Она говорила, что приберегла все до твоего появления.

Они остались за столом после завтрака. Мистер Уизли и Билл только что ушли на работу. Миссис Уизли поднялась наверх — будить Гермиону и Джинни, а Флер отправилась принимать ванну.

— Они не смогут меня отслеживать, начиная с тридцать первого числа, — сказал Гарри. — То есть мне надо пробыть здесь четыре дня. Потом я…

— Пять дней, — решительно поправил его Рон. — Нужно остаться на свадьбу. Они нас прибьют, если мы ее пропустим.

Гарри понял, что под «они» подразумевались Флер и миссис Уизли.

— Плюс один день, — настаивал Рон, но Гарри по-прежнему был не согласен.

— Разве они не понимают, как это важно?

— Конечно, нет, — ответил Рон. — Они ни о чем не догадываются. И, раз уж ты об этом заговорил, нам есть что обсудить.

Рон бросил взгляд в коридор, проверяя, не вернулась ли миссис Уизли, и наклонился к Гарри.

— Мама расспрашивала нас с Гермионой. О том, чем мы собираемся заниматься. Ты следующий, так что готовься. Папа и Люпин тоже задавали вопросы, но когда мы сказали, что Дамблдор велел тебе ни с кем, кроме нас, об этом не говорить, они отстали. А мама — нет. Она настроена решительно.

Предсказание Рона сбылось буквально через несколько часов. Незадолго до обеда миссис Уизли отозвала Гарри в сторонку и попросила опознать одиночный мужской носок, который, как она думала, принадлежал именно ему. Как только они добрались до маленькой буфетной, миссис Уизли приступила к делу.

— Рон и Гермиона уверены, что вы трое бросаете Хогвартс, — начала она обыденным тоном.

— Э-э, — забормотал Гарри. — Ну… Да, собираемся.

Каток для сушки белья поворачивался сам по себе, выжимая нечто, издалека похожее на один из жилетов мистера Уизли.

— Можно спросить, почему же вы надумали бросить школу? — спросила миссис Уизли.

— Ну, Дамблдор оставил мне… незаконченное дело, — пробурчал Гарри. — Рон и Гермиона о нем знают, и они тоже хотят пойти.

— Что за «дело»?

— Извините, я не могу…

— Откровенно говоря, мы с Артуром имеем право знать, и я уверена, что мистер и миссис Грейнджер в этом с нами согласятся! — взорвалась миссис Уизли. Гарри опасался такой «атаки обеспокоенных родителей». Он заставил себя посмотреть миссис Уизли в глаза и заметил, что они были точно такого же карего оттенка, как и у Джинни. Это только мешало сосредоточиться.

— Дамблдор не хотел, чтобы кто-нибудь еще что-то знал, миссис Уизли. Мне очень жаль. Гермиона и Рон не обязаны идти, они сами вызвались…

— Я не понимаю, почему и ты должен идти! — отбросив всякое притворство, воскликнула миссис Уизли. — Ты всего лишь подросток, как и остальные! Это все чепуха; если бы Дамблдору надо было закончить какое-то дело, он бы использовал Орден! Гарри, ты, наверное, его не так понял. Скорее всего, Дамблдор говорил о незаконченном деле вообще, а ты подумал, что его должен завершить именно ты…

— Я все понял правильно, — решительно отрезал Гарри. — Дело должен закончить именно я.

Он вернул миссис Уизли носок, ради которого и пришел в буфетную. На носке были вышиты золотые камыши.

— Это не мое. Я не болею за «Пушки Педдл».

— О, конечно, нет, — спокойно ответила миссис Уизли; внезапный переход обратно к нормально тону изрядно нервировал. — Я должна была сообразить. Ну, Гарри, пока ты еще здесь, не поможешь ли подготовить свадьбу Билла и Флер? Столько всего надо сделать.

— Я… Конечно! — Гарри смутился от резкой смены темы разговора.

— Как мило с твоей стороны, — улыбнулась миссис Уизли и вышла из буфетной.

С этого момента миссис Уизли постоянно давала Гарри, Рону и Гермионе задания по организации свадьбы Билла и Флер, так что у них не оставалось времени на размышления. Самое великодушное объяснение ее поведения, приходившее на ум, — она хотела отвлечь их от мыслей о Шизоглазе и ужасов предстоящего путешествия. Но после двух дней непрерывной чистки столового серебра, выбора тканей, лент и цветов, очистки сада от гномов и готовки многочисленных канапе,[7] Гарри решил, что есть и другой мотив. Все эти задания разделяли его с друзьями; он не разговаривал с ними наедине с той первой ночи, когда сказал им, что Волдеморт мучает Олливандера.

— Кажется, мама думает, что если ей удастся помешать вам составить план, она сможет задержать ваш отъезд, — тихо сказала Джинни Гарри, когда они накрывали на стол в третий вечер его пребывания в Норе.

— И что же, по ее мнению, будет дальше? — прошептал Гарри. — Кто-то еще убьет Волдеморта, пока она держит нас тут за готовкой волованов?[8] — громко сказал он, не подумав, и увидел побледневшее лицо Джинни.

— Так это правда? — сказала она. — Вы собираетесь этим заниматься?

— Я… нет… я пошутил, — уклончиво ответил Гарри.

Они посмотрели друг на друга. На лице Джинни был написан шок. Внезапно Гарри осознал, что сейчас они впервые наедине со времени их редких встреч в укромных уголках Хогварста. Он был уверен, что она думает о том же. Они оба подскочили, когда открылась дверь и вошли мистер Уизли, Кингсли и Билл.

На обедах часто присутствовали другие члены Ордена, потому что Нора теперь стала штабом, вместо дома номер двенадцать на площади Гриммо. Мистер Уизли объяснил, что после смерти Дамблдора, их Хранителя Тайны, каждый, кому он рассказывал о местонахождении дома, стал, в свою очередь, Хранителем.

— Поскольку нас двадцать человек, это сильно снижает эффективность чар Fidelius. Появляется в двадцать раз больше возможностей для Упивающихся смертью вызнать этот секрет. Чары долго не продержатся.

— Но Снейп, наверно, уже назвал Упивающимся адрес? — спросил Гарри.

— Ну, Шизоглаз поставил несколько заклятий против Снейпа, на случай, если он еще раз там покажется. Мы надеемся, что они достаточно сильны для того, чтобы не пустить его внутрь и не позволить рассказать о доме. Но полной уверенности нет. Было бы безумием использовать этот дом как штаб теперь, когда его защита так ослабла.

В тот вечер на кухне собралось так много народу, что было трудно левитировать ножи и вилки. Гарри оказался сидящим рядом с Джинни. И, из-за всех невысказанных слов, он бы очень хотел, чтобы между ними находилось еще несколько человек. Гарри так старательно избегал касаться ее руки, что почти не мог резать своего цыпленка.

— Новостей о Шизоглазе нет? — спросил он у Билла.

— Нет.

Им не удалось похоронить тело Хмури, потому что Билл и Люпин не смогли его найти. Трудно было определить, куда он упал, из-за темноты и общей сумятицы сражения.

— «Ежедневный пророк» не сказал ни слова о его смерти или поисках тела, — продолжил Билл. — Но это ничего не значит. Они сейчас много чего замалчивают.

— А Министерство по-прежнему не созывает комиссию по делам несовершеннолетних? Я же колдовал, убегая от Упивающихся, — обратился Гарри к мистеру Уизли.

Тот отрицательно покачал головой.

— Потому что они знают, что у меня не было выбора, или просто потому что не хотят, чтобы я рассказал миру о новой атаке Волдеморта?

— Последнее более вероятно. Скримджер не хочет признавать, что силы Того-Кого-Нельзя-Называть равны его собственным, и тем более он не хочет говорить о массовом побеге из Азкабана.

— Ну да, зачем говорить людям правду, — Гарри вцепился в столовый нож так сильно, что на правой руке проступил старый шрам «Я не должен лгать».

— Неужели в Министерстве нет здравомыслящих людей? — сердито спросил Рон.

— Конечно, есть, но все напуганы, — ответил мистер Уизли. — Каждый боится, что исчезнет без следа, что следующим объектом нападения будут его дети! Ходят отвратительные слухи. Я, к примеру, не верю, что преподаватель маггловедения уволилась. Ее никто не видел уже несколько недель. Между тем Скримджер постоянно сидит запершись в своем кабинете. Хочется верить, что он обдумывает, что делать дальше.

Образовалась пауза, во время который миссис Уизли магией собрала всю грязную посуду, отправила ее в мойку и подала на стол яблочный пирог.

— Мы должны ‘ешить, как тебя замаски’овать, — сказала Флер, когда все занялись пудингом. — На свадьбе, — добавила она, увидев недоумение на лице Гарри. — Конечно, среди гостей не будет Упивающихся, но мы не можем га’анти’овать, что кто-нибудь не прогово’ится после нескольких бокалов шампанского.

Из чего Гарри сделал вывод, что она все еще подозревает Хагрида.

— Да, хорошая мысль, — подхватила миссис Уизли с другого конца стола. Она как раз проверяла список дел, которые нужно закончить до свадьбы. — Рон, ты прибрался в своей комнате?

— Зачем? — воскликнул Рон, швырнув ложку на стол и со злобой посмотрев на мать. — Зачем надо прибирать мою комнату? Нам с Гарри там и так нравится!

— Через несколько дней здесь будет проходить свадьба твоего брата, молодой человек…

— Они что, будут жениться в моей спальне? — в ярости поинтересовался Рон. — Тогда почему, во имя Мерлиновых…

— Не разговаривай таким тоном с матерью, — твердо ответила миссис Уизли. — И делай, что велено.

Рон сердито посмотрел на родителей, взял ложку и набросился на остатки яблочного пирога.

— Я могу помочь, часть этого бардака — мои вещи, — сказал Гарри Рону, но миссис Уизли прервала его.

— Нет, Гарри, дорогой, я бы предпочла, чтобы ты помог Артуру с цыплятами. Гермиона, я была бы очень благодарна, если бы ты сменила белье на постелях мадам и месье Делакур — они приезжают завтра в одиннадцать утра.

Но, как оказалось, помощь с цыплятами не требовалась.

— Э-э, не говори Молли, — попросил мистер Уизли, перекрыв вход в курятник. — Понимаешь, Тед Тонкс переслал мне большую часть обломков мотоцикла Сириуса, и я их прячу, в смысле, храню здесь. Замечательные железки! Есть прокладка выхлопной трубы (кажется, это так называется) и великолепный аккумулятор. Плюс у меня будет отличная возможность понять, как работают тормоза. Я планирую все собрать, когда Молли не… то есть когда появится время.

Когда они вернулись в дом, миссис Уизли нигде не было, поэтому Гарри пробрался в комнату Рона на чердаке.

— Да убираюсь я, убираюсь! А, это ты, — сказал Рон с облегчением, заметив, что это Гарри. Он лег на кровать, с которой, по-видимому, только что встал. Комната осталась такой же неприбранной, какой была всю предыдущую неделю. Единственным добавлением к картине была Гермиона, сидевшая в противоположном конце комнаты и раскладывавшая книги в две стопки. Ее рыжий пушистый кот Косолапсус крутился под ногами.

— Привет, Гарри, — сказала она, когда юноша сел на свою кровать.

— Как ты умудрилась сбежать?

— Ну, мама Рона забыла, что вчера просила нас с Джинни сменить постельное белье, — ответила Гермиона. Она отложила «Нумерологию и грамматику» в одну стопку, а «Взлет и падение Темных Искусств» — в другую.

— Мы только что говорили о Шизоглазе, — объяснил Рон. — Я считаю, что он мог выжить.

— Но Билл видел, как в него попало Cмертельное проклятье, — возразил Гарри.

— Да, но Билл был немного занят, — настаивал Рон. — Как он может быть уверен в том, что видел?

— Даже если Смертельное проклятье в него не попало, Шизоглаз упал с высоты около тысячи футов, — подала голос Гермиона, взвешивая в руках том «Квиддичные команды Великобритании и Ирландии».

— Он мог воспользоваться Щитовыми чарами…

— Флер говорила, что у него выбили палочку из рук, — ответил Гарри.

— Ну и ладно, раз уж вам так хочется считать его мертвым, — угрюмо ответил Рон, взбивая подушку.

— Нам не хочется считать его мертвым! — Гермиона была шокирована. — Ужасно, что он умер! Но мы стараемся быть реалистами!

Гарри впервые попытался представить мертвого Шизоглаза: переломанное, как у Дамблдора, тело, только искусственный глаз все вращается в глазнице… Он почувствовал отвращение, смешанное с неестественным желанием рассмеяться.

— Упивающиеся, наверно, прибрали за собой, поэтому его никто и не нашел, — мудро заметил Рон.

— Да, — ответил Гарри. — Тело Барти Крауча, например, превратили в кость и похоронили в саду у Хагрида. Скорее всего, Хмури трансфигурировали и засунули…

— Замолчи! — воскликнула Гермиона. Гарри, вздрогнув, обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как она разрыдалась над копией «Рунического словаря».

— О, нет, — пробормотал Гарри, пытаясь встать с кровати. — Гермиона, я не хотел тебя расстроить…

Громко скрипнули пружины соседней кровати; Рон вскочил с нее и оказался рядом с Гермионой первым. Обнял ее одной рукой, а второй полез в карман джинсов и извлек отвратительного вида носовой платок, которым вытирал плиту. Спешно вытащив палочку, он указал на тряпицу и произнес:

— Tergeo.

Заклинание очистило почти всю грязь. Довольный собой, Рон передал слегка дымящийся платок Гермионе.

— О… спасибо, Рон… Извините… — Она высморкалась и икнула. — Все т-так ужасно! Сразу п-после Дамблдора… Я д-даже не м-могла под-думать, что Шизоглаз умрет. Он был т-таким сильным!

— Да, я знаю, — Рон обнял её. — Знаешь, что бы он нам сказал, будь он здесь?

— Неусыпная бдительность, — ответила Гермиона, вытирая слезы.

— Точно, — кивнул Рон. — Он бы сказал, что надо учиться на его ошибках. И я научился не доверять этому трусливому червяку Флетчеру.

Гермиона слабо засмеялась и склонилась над книгами. В следующий момент Рон убрал руку с ее плеча, а она уронила «Чудовищную книгу о чудовищах» ему на ногу. Книга раскрылась и начала кусать Рона за щиколотку.

— Извини, извини! — причитала Гермиона, пока Гарри отдирал учебник от ноги Рона и закрывал застежку.

— Что ты вообще делаешь со всеми этими книгами? — спросил Рон, ковыляя обратно к кровати.

— Пытаюсь решить, какие брать с собой, — ответила Гермиона. — Когда мы пойдем за хоркруксами.

— Да, конечно, — Рон схватился за голову. — Я совсем забыл, что мы будем охотиться за Волдемортом в передвижной библиотеке.

— Очень смешно, — Гермиона посмотрела на «Рунический словарь». — Интересно… нам нужно будет переводить руны? Возможно… Лучше перестраховаться.

Она положила «Словарь» в большую стопку и взяла в руки «Историю Хогвартса».

— Слушайте, — встрял Гарри.

Он выпрямил спину. Рон и Гермиона посмотрели на него со смесью покорности и пренебрежения.

— Я знаю, что после похорон Дамблдора вы решили пойти со мной, — начал Гарри.

— Ну вот опять, — сказал Рон Гермионе, закатив глаза.

— Мы же знали, что так и будет, — вздохнула она, возвращаясь к книгам. — Знаешь, я думаю взять с собой «Историю Хогвартса». Даже если мы не собираемся возвращаться в школу, мне все равно будет неуютно без этой книги.

— Да послушайте вы! — Гарри попробовал еще раз.

— Нет, Гарри, это ты послушай, — ответила Гермиона. — Мы идем с тобой. Это было решено несколько месяцев назад… несколько лет назад, на самом деле.

— Но…

— Заткнись, — посоветовал Рон.

— Вы хорошо подумали? — переспросил Гарри.

— Давай посмотрим, — Гермиона швырнула «Путешествия с троллями» в стопку к ненужным книгам. — Я складываю вещи уже несколько дней, так что мы готовы выдвигаться сию минуту. А сборы, к твоему сведению, включали использование довольно сложных заклинаний, не говоря уже о краже всего запаса оборотного зелья Шизоглаза прямо из-под носа мамы Рона. Кроме того, я изменила память своим родителям. Сейчас они уверены, что их зовут Уэнделл и Моника Уилкинс и что они всю жизнь мечтали жить в Австралии, куда и направились. Я это сделала, чтобы Волдеморту было сложнее их найти и задать вопросы обо мне. Или о тебе, поскольку, к сожалению, я им много о тебе рассказывала. Если я переживу охоту за хоркруксами, то отыщу маму и папу и сниму заклятие. Если нет, то… ну, я думаю, что чары были достаточно качественными, чтобы они жили долго и счастливо. Ведь Уэнделл и Моника Уилкинс не знают, что у них есть дочь.

В глазах Гермионы опять появились слезы. Рон вскочил с кровати, опять обнял ее и смерил Гарри укоризненным взглядом, как будто упрекая друга в отсутствии такта. Гарри не смог придумать, что сказать, и не в последнюю очередь потому, что для Рона попытки учить кого-то тактичному поведению были явлением из ряда вон выходящим.

— Я… Гермиона, извини… Я не…

— Не понимал, что я и Рон прекрасно осознаем, что может случиться, если мы пойдем с тобой? Но это так. Рон, покажи, что ты сделал.

— Не, он только пообедал.

— Да ладно тебе, Гарри должен знать!

— Ну хорошо. Гарри, иди сюда.

Рон опять убрал руку с плеча Гермионы и подошел к двери.

— Давай.

— Что? — переспросил Гарри, выходя за Роном из комнаты в коридор.

— Decendo, — пробормотал Рон, указывая палочкой на низкий потолок. Над их головами открылся люк, к ногам упала лестница. Кошмарный полустон, полувсхлип раздался с другой стороны квадратной дыры, запахло канализацией.

— Это ваш упырь? — спросил Гарри, который ни разу лицом к лицу не встречался с созданием, иногда нарушавшим ночную тишину.

— Он самый, — ответил Рон, взбираясь по лестнице. — Пойдем, посмотрим на него.

Гарри забрался на крошечный чердак вслед за Роном. Он наполовину влез в комнату, прежде чем заметил в полутьме, в нескольких футах от себя, существо, спящее с открытым ртом.

— Но… оно выглядит… Упыри точно обычно носят пижамы?

— Нет, — ответил Рон. — Более того, у них обычно не рыжие волосы и нет такого количества прыщей.

Гарри разглядывал существо с некоторым отвращением. Оно напоминало человека по форме и размеру. Когда глаза Гарри привыкли к темноте, он заметил, что на существе была надета старая пижама Рона. Он почему-то был уверен, что упыри, как правило, несколько липкие и лысые, а не рыжие и прыщавые.

— Видишь ли, он — это я, — сказал Рон.

— Нет, — ответил Гарри. — Не вижу.

— Я тебе все объясню в комнате, а то этот запах меня убивает, — они спустились по лестнице, которую Рон опять спрятал, и вернулись к Гермионе, по-прежнему разбиравшей книги.

— Когда мы уйдем, упырь спустится и будет жить здесь вместо меня, — объяснил Рон. — Кажется, он этого с нетерпением ждет. Хотя сказать сложно, он может только стонать и пускать слюни. Но он кивает, когда слышит об отъезде. В общем, он будет мной, больным обсыпным лишаем. Классно, да?

Гарри посмотрел на него в замешательстве.

— Да все классно! — воскликнул Рон, разозленный тем, что Гарри не оценил великолепие плана. — Смотри: когда нас троих не обнаружат в Хогвартсе, все решат, что я и Гермиона с тобой, так? Это значит, что Упивающиеся сразу пойдут к нашим родителям, чтобы найти какую-нибудь информацию о нас.

— Вероятно, они посчитают, что я уехала с моими родителями. Сейчас многие магглорожденные собираются скрыться.

— Мы не можем спрятать всю мою семью, это будет выглядеть подозрительно. Да и все не могут бросить свою работу, — продолжил Рон. — Поэтому мы расскажем, что я не могу поехать в школу, потому что сильно болен. Если кто-то захочет проверить, мама и папа покажут прыщавого упыря в моей кровати. Обсыпной лишай очень заразен, поэтому никто не захочет подходить к нему близко. То, что он не может говорить, не вызовет подозрений, потому что этот грибок повреждает горло.

— Твои родители знают о плане?

— Папа знает. Он помог Фреду и Джорджу трансфигурировать упыря. Мама… Ну, ты ж ее видел. Она не смирится с нашим отъездом до тех пор, пока мы не уедем.

В комнате стало тихо, только книги по-прежнему со стуком падали в разные стопки. Рон наблюдал за Гермионой, а Гарри смотрел на них обоих, не зная, что сказать. Меры по защите семей, которые они предприняли, заставили его отчетливее понять, что друзья действительно собраются идти с ним и прекрасно осознают все опасности. Он хотел объяснить им, что это для него значит, но не смог подобрать слова.

Из-за тишины в комнате они отчетливо услышали крики миссис Уизли четырьмя этажами ниже.

— Джинни, наверное, не заметила пыльное пятнышко на дурацком кольце для салфетки, — прокомментировал Рон. — Я не понимаю, зачем Делакуры приезжают за два дня до свадьбы.

— Сестра Флер — подружка невесты, она должна присутствовать на репетиции, но она слишком мала, чтобы путешествовать одной, — ответила Гермиона, рассматривая «Бросок с баньши».

— Гости не помогут маме совладать со стрессом, — сокрушался Рон.

— Нам нужно решить, — сказала Гермиона, решительно откладывая «Магическую теорию защиты» и беря в руки «Обозрение европейских школ магии», — куда мы пойдем отсюда. Помнится, ты хотел попасть в Годрикову лощину, Гарри, и я понимаю, зачем, но… в общем… разве поиск хоркруксов не важнее?

— Если б мы знали, где находится хоть один, я бы с тобой согласился, — ответил Гарри, не веря, что Гермиона действительно понимает, почему он хочет попасть в Годрикову лощину. Могила его родителей — только часть объяснения. У него было сильное, но необъяснимое ощущение, что там есть ответы. Может, потому что именно там он выжил после Смертельного проклятья Волдеморта. Сейчас, когда требовалось повторить этот трюк, Гарри хотелось вернуться туда, и, возможно, понять.

— А ты не думаешь, что Волдеморт может присматривать за Годриковой лощиной? — спросила Гермиона. — Он может ожидать, что ты вернешься туда и посетишь могилу родителей, раз уж тебе можно идти куда угодно.

Такая мысль в голову Гарри не приходила. Пока он пытался найти контраргумент, встрял Рон, по всей видимости, следовавший какой-то своей мысли.

— Этот Р.А.Б, ну, который украл настоящий медальон, помнишь?

Гермиона кивнула.

— Он написал, что собирается его уничтожить, так?

Гарри притащил свой рюкзак и достал фальшивый хоркрукс с запиской от Р.А.Б.

— «Мне удалось украсть настоящий хоркрукс, и я собираюсь его уничтожить», — прочел Гарри.

— Ну а если у него все получилось?

— Или у нее, — заметила Гермиона.

— Какая разница, — отмахнулся Рон. — Нам останется на один меньше!

— Да, но все равно надо попытаться найти настоящий медальон, — возразила Гермиона. — Хотя бы для того, чтобы узнать, уничтожен он или нет.

— А когда мы его найдем, как уничтожить хоркрукс? — спросил Рон.

— Ну, — ответила Гермиона, — я изучила этот вопрос.

— И как? — поинтересовался Гарри. — Я не думаю, что в библиотеке много книг о хоркруксах.

— Там их нет, — Гермиона покраснела. — Дамблдор их изъял, но он… он их не уничтожил.

Рон выпрямился.

— Как, во имя панталон Мерлина, ты умудрилась наложить лапу на эти книги?

— Это… это не кража! — Гермиона переводила полный отчаяния взгляд с одного на другого. — Это все еще библиотечные книги, даже если Дамблдор убрал их с полок. И вообще, если бы он не хотел, чтобы их кто-нибудь нашел, он бы намного усложнил…

— Короче! — оборвал ее Рон.

— Ну, все просто, — тихо ответила Гермиона. — Я использовала подзывающие чары. Ну, Accio. И… они влетели в спальню девочек прямо из кабинета Дамблдора.

— Когда ты успела это провернуть? — Гарри посмотрел на нее со смесью восхищения и недоверия.

— Сразу после его — Дамблдора — похорон, — ответила Гермиона еще тише. — Сразу после того, как мы решили бросить школу и отправиться на поиски хоркруксов. Когда я поднялась наверх, чтобы забрать вещи, мне пришло в голову, что чем больше мы знаем о них, тем лучше… я там была одна… поэтому попробовала… и у меня получилось. Книги влетели прямо через открытое окно, и я их упаковала, — она сглотнула и продолжила: — Я не думаю, что Дамблдор разозлился бы. Мы же не собираемся создавать хоркрукс, так ведь?

— А мы что, жалуемся? — отозвался Рон. — Так где книги?

Гермиона зарылась в свои вещи и достала из кучи увесистый том в черном кожаном переплете. Она слегка позеленела и держала книгу очень осторожно, словно свежий трупик.

— В ней объясняется, как создать хоркрукс. «Секреты Темнейших Искусств» — ужасная книга, правда жуткая, она переполнена Темной магией. Интересно, когда Дамблдор унес ее из библиотеки?.. Если только после получения поста директора, то, вероятно, Волдеморт нашел необходимые инструкции в ней.

— Тогда зачем он спрашивал Слагхорна, как создать хоркрукс, если он уже все знал? — удивился Рон.

— Он хотел узнать, что будет, если разделить душу, — ответил Гарри. — Дамблдор был уверен: Риддл уже знал механизм создания хоркрукса, когда задавал вопросы Слагхорну. Я думаю, ты права, Гермиона. Риддл получил информацию из этой книги.

— Чем больше я ее читаю, — продолжила Гермиона, — тем ужаснее кажутся эти хоркруксы. С трудом верится, что он действительно создал шесть штук… В книге есть предостережение, что после разделения душа становится нестабильной. И это только после одного хоркрукса!

Гарри вспомнил, как Дамблдор однажды сказал, что Волдеморт вышел за пределы «обычного зла».

— А есть ли способ собрать себя обратно? — спросил Рон.

— Да, — Гермиона улыбнулась одними губами. — Но это будет очень болезненно.

— Почему? Как это сделать? — встрял Гарри.

— Раскаяние, — ответила Гермиона. — Нужно прочувствовать все, что сделал. Здесь есть примечание. Считается, что такая боль может уничтожить волшебника. Трудно представить Волдеморта, совершающего самоубийство.

— Угу, — Рон отреагировал раньше Гарри. — А в этой книге говорится, как уничтожить хоркрукс?

— Да, — Гермиона переворачивала хрупкие страницы, как будто изучала подгнившие кишки. — Есть предупреждение, которое гласит, что их нужно очень хорошо защищать. Основываясь на источниках, можно сказать, что то, что Гарри сделал с дневником — один из немногих способов уничтожить хоркрукс.

— Что, проткнуть его зубом василиска? — спросил Гарри.

— Тогда нам повезло, у нас как раз есть целый запас таких зубов, — кивнул Рон. — А я все думал, что мы будем с ними делать.

— Это не обязательно должен быть зуб василиска, — терпеливо объяснила Гермиона. — Это должно быть нечто настолько разрушительное, что хоркрукс не сможет восстановиться. У яда василиска есть лишь одно противоядие, очень редкое…

— …слезы феникса, — кивнул Гарри.

— Точно, — согласилась Гермиона. — Проблема в том, что веществ, столь же разрушительных, как яд василиска, не так много. И их просто так с собой не поносишь. С этим придется разбираться, потому что разбивание или разрывание хоркрукса его не уничтожит. Нужно повредить его до такого состояния, что хоркрукс невозможно будет восстановить с помощью магии.

— Даже если мы раздолбаем вещицу, в которой существует хоркрукс, — начал Рон, — почему часть души не может переместиться в другой предмет?

— Потому что хоркрукс — полная противоположность человека.

Увидев, что Рон и Гарри ничего не поняли, Гермиона поспешила объяснить.

— Смотри. Если я сейчас схвачу меч и проткну тебя, рана никак не повредит твоей душе.

— Мне стало от этого намного легче, — надулся Рон. Гарри рассмеялся.

— Вообще-то ты и должен радоваться! Но я не об этом. Что бы ни случилось с телом, душа выживет, — продолжила Гермиона. — С хоркруксами все наоборот. Существование части души в нем зависит от хранилища, магического тела. Без него хоркрукс погибнет.

— То есть дневник вроде как умер, когда я его проткнул, — Гарри вспомнил чернила, хлынувшие из разорванных станиц, как кровь, и крик умиравшего фрагмента души Волдеморта.

— Как только дневник был должным образом уничтожен, часть души, хранившаяся в нем, погибла. Джинни самостоятельно пыталась избавиться от дневника, смывала его в туалет, но он вернулся и был как новенький.

— Стоп, — нахмурился Рон. — Часть души в дневнике контролировала Джинни, так? Так как же все это работает?

— Пока магический сосуд цел, часть души в нем может переместиться в человека, если он привяжется к этому предмету. Я не имею в виду желание держать его в руках, дело не в прикосновении, — и добавила, прежде чем Рон смог вставить хоть слово, — я говорю об эмоциональной привязанности. Джинни раскрывала душу этому дневнику, поэтому стала чрезвычайно уязвимой. Если ты гордишься хоркруксом или зависишь от него, ты в беде.

— Интересно, как Дамблдор уничтожил кольцо? — размышлял вслух Гарри. — Почему я тогда не спросил? Я никогда…

Он замолк на полуслове: Гарри думал обо всем, что нужно было спросить у Дамблдора, о том, что только после смерти директора он понял, сколько возможностей узнать правду упустил…

Внезапно дверь в спальню распахнулась с грохотом, от которого дрогнули стены. Гермиона завизжала и уронила «Секреты Темнейших Искусств»; Косолапcус спрятался под кровать и зашипел; Рон вскочил с кровати, поскользнулся на обертке от шоколадной лягушки и звучно впечатался в противоположную стену; Гарри инстинктивно полез за палочкой, пока не понял, что смотрит на взъерошенную и разозленную миссис Уизли.

— Мне жаль нарушать ваши посиделки, — ее голос дрожал. — Я уверена, вы тоже устали… Но в моей комнате лежит груда свадебных подарков, которые нужно разложить, и я была уверена, что вы собирались мне помочь.

— О, да, — Гермиона в ужасе вскочила на ноги, заставив книги летать в разных направлениях. — Мы сейчас придем… Извините…

Бросив полный страдания взгляд на Гарри и Рона, Гермиона вышла из комнаты вслед за миссис Уизли.

— Я чувствую себя домовым эльфом, — пожаловался Рон, потирая лоб. Они с Гарри тоже последовали за Гермионой. — Вот только никакого удовольствия от работы не получаю. Чем раньше закончится эта свадьба, тем счастливее я буду.

— Точно, — ответил Гарри. — Тогда нам останется всего лишь найти какие-то хоркруксы. Плевое дело.

Рон рассмеялся, но при виде огромного количества подарков в комнате миссис Уизли резко замолчал.

Делакуры прибыли на следующий день утром, в одиннадцать часов. К этому времени Гарри, Рон, Гермиона и Джинни почти ненавидели семью Флер. Рон крайне неохотно поднялся наверх и сменил носки на одинаковые, а Гарри, тоже нехотя, попытался пригладить волосы. Когда их, наконец, посчитали нормально одетыми, молодые люди прошли на залитый солнцем двор, ожидая гостей.

Гарри никогда не видел дворик таким опрятным. Ржавые котлы и старые резиновые сапоги, обычно валявшиеся около двери, исчезли. На их месте появились два куста трепетальника, по одному с каждой стороны двери. Ветра не было, но они все равно медленно колыхались, создавая эффект волны. Цыплят заперли в курятнике, площадку около дома подмели, сад пропололи и в целом привели в порядок. Гарри, которому нравилась некоторая запущенность, подумал, что сад выглядит заброшенным, неживым без шныряющих туда-сюда гномов.

Гарри потерял счет защитным заклятьям, наложенным Министерством и Орденом, и был только уверен, что аппарировать прямо к дому нельзя. Поэтому мистер Уизли пошел встречать Делакуров на вершину ближайшего холма, куда те прибывали через портключ.

Их появление было ознаменовано непривычно высоким смехом мистера Уизли. Он показался в воротах, увешанный сумками и показывающий дорогу ослепительно красивой светловолосой женщине в длинной ярко-зеленой мантии. Это могла быть только мать Флер.

— Maman! — вскричала Флер, бросившись к женщине и обняв ее. — Papa!

Отец Флер не шел ни в какое сравнение со своей женой: он был на голову ее ниже, полноват и носил маленькую черную остроконечную бородку. Однако выглядел он очень дружелюбным. Мсье Делакур, в сапогах на высоких каблуках, подбежал к покрасневшей миссис Уизли и дважды поцеловал ее в каждую щеку.

— Ви испытали столько т’удностей! — пробасил он. — Фле’ гово’ит нам, что ви много ‘аботали.

— О, пустяки! — прощебетали миссис Уизли. — Ерунда!

Рон сорвал свою злость на гноме, показавшемся из-за нового куста.

— До’огая хозяйка! — мсье Делакур держал руку миссис Уизли в своих пухлых ладошках и светился от радости. — Ми польщени предстоящим союзом наших семей. Позвольте представить мою суп’угу, Апполлину.

Мадам Делакур подплыла ближе и наклонилась, чтобы облобызать миссис Уизли.

— Enchante,[9] — произнесла гостья. — Ваш муш ‘ассказивал нам такие смешние исто’ии!

Мистер Уизли громко рассмеялся, но миссис Уизли сурово на него глянула, и он немедленно замолчал и придал лицу выражение, приличествующее человеку, находящемуся около постели больного друга.

— Ви, конечно, вст’ечали мою младшую дочь, Габ’иэль! — сказал мсье Делакур. Габриэль была точной копией Флер в миниатюре: одиннадцатилетняя девочка с серебристыми волосами по пояс. Она ослепительно улыбнулась и обняла миссис Уизли, застенчиво глянула на Гарри и захлопала ресницами. Джинни громко прочистила горло.

— Ну, входите! — радостно позвала всех миссис Уизли и проводила Делакуров в дом со множеством «только после Вас», «Ну нет, что Вы!» и «Не стоит благодарности!».

Вскоре стало ясно, что Делакуры — приятные, всегда готовые помочь гости. Их все устраивало, и они желали принять участие во всех этапах подготовки свадьбы. Мсье Делакур называл все — от плана рассадки гостей за столом до туфель подружек невесты — «оча’овательным». Мадам Делакур лучше всех присутствовавших удавались хозяйственнее заклинания — она трижды очистила плиту. Габриэль ходила хвостом за сестрой, пыталась хоть чем-нибудь помочь и непрерывно трещала по-французски.

С другой стороны, Нора не была рассчитана на такое количество гостей. Мистер и миссис Уизли теперь спали в гостиной, отклонив возражения мсье и мадам Делакур, которые разместились в хозяйской спальне. Габриэль ночевала с Флер в бывшей комнате Перси. Биллу предстояло делить помещение с Чарли, своим шафером, когда тот приедет из Румынии. Возможности всем вместе продумать план практически не было, и от безысходности Гарри, Рон и Гермиона вызвались покормить цыплят, только чтобы сбежать из переполненного дома.

— Но она и здесь не оставляет нас в покое, — проворчал Рон. Вторая попытка встретиться провалилась из-за миссис Уизли, вышедшей из дома с корзиной грязного белья в руках.

— Вы покормили цыплят — отлично! — она приблизилась к ним. — Нужно их опять запереть, до того как приедут рабочие. Они установят тент для церемонии, — она устало оперлась на стену курятника. — «Магические шатры Мелламанта»… Эта компания лучшая. Их приведет сюда Билл. Тебе, Гарри, лучше посидеть в доме, пока они будут работать. Как же сложно организовать свадьбу со всеми этими защитными заклятьями…

— Извините, — Гарри стало стыдно.

— Дорогой, не глупи, — немедленно отозвалась миссис Уизли. — Я не хотела… Твоя безопасность важнее! Вообще-то, я хотела спросить, как ты хочешь отпраздновать день рожденья, Гарри. Семнадцатилетние — все-таки важный день…

— Не надо суеты! Пожалуйста! — Гарри представил, сколько усилий уйдет на организацию еще одного праздника. — Миссис Уизли, честно, обычный ужин меня устроит… За день до свадьбы не стоит…

— Ну как хочешь, дорогой. Я приглашу Рема и Тонкс, хорошо? Как насчет Хагрида?

— Было бы здорово! — обрадовался Гарри. — Но не утруждайте себя.

— Ничего, ничего.

Испытующе посмотрев на него, миссис Уизли печально улыбнулась, выпрямилась и пошла по своим делам. Гарри увидел, как она махнула палочкой около корыта, и мокрая одежда взвилась в воздух и повисла на веревке, и внезапно его захлестнула волна раскаяния за все неудобства и боль, которые он ей причиняет.[10]

Глава седьмая — Завещание Альбуса Дамблдора

Он шел по горной дороге в холодных голубоватых рассветных сумерках. Далеко внизу, окутанный туманом, виднелся городок. Человек, которого он ищет, который ему так отчаянно нужен, так отчаянно, что он почти не может думать ни о чем другом, человек, у которого есть ответ, есть решение его задачи — там ли он?..

— Эй, проснись!

Гарри открыл глаза. Он опять лежал на раскладушке в маленькой комнате Рона. Солнце еще не встало, в комнате царил полумрак. Свинристель спал, спрятав голову под крошечное крыло. Покалывало шрам.

— Ты разговаривал во сне…

— Да?..

— Да. «Грегорович». Ты все время повторял — «Грегорович»…

Без очков лицо Рона слегка расплывалось.

— Кто это — Грегорович?

— Почем я знаю? Это ты говорил.

Гарри тер лоб, размышляя. Он смутно припоминал, что где-то слышал это имя, но никак не мог вспомнить, где.

— Мне кажется, Волдеморт ищет его…

— Бедняга! — сказал Рон с горячим сочувствием.

Продолжая потирать шрам, Гарри сел на кровати, теперь окончательно проснувшись. Постарался четко вспомнить свой сон — но перед глазами вставали только горы и очертания деревушки, притаившейся в долине.

— Мне кажется, он за границей.

— Грегорович?

— Волдеморт. Где-то за границей, ищет Грегоровича. На Англию не похоже…

— Ты думаешь, что опять был у него в голове?..

Голос Рона звучал озабоченно.

— Сделай одолжение — не говори Гермионе! — сказал Гарри. — Интересно, как я должен перестать видеть во сне все это?

Он уставился на клетку Свинристеля, задумался. Почему фамилия «Грегорович» кажется такой знакомой?

— Мне кажется, — медленно сказал он, — что этот Грегорович как-то связан с квиддичем. Что-то есть — но не могу сообразить, что.

— Квиддич? — спросил Рон. — А ты точно не про Горговича?

— Про кого?

— Драгомир Горгович. Нападающий, два года назад его сплавили в «Пушки Педдл» за бешеные деньги. Рекордное количество пропущенных кваффлов на сезон.

— Нет, — сказал Гарри. — Я точно ни про какого Горговича не думаю…

— Я тоже хотел бы не думать… — вздохнул Рон. — Ладно, в любом случае — с Днем рождения!

— Ой — правда, а я забыл! Мне семнадцать!

Гарри взял палочку, лежавшую рядом с раскладушкой, направил ее на захламленный стол, где с вечера положил очки, и произнес: «Accio очки!». И хотя до них было не больше фута, он почувствовал какое-то невероятное удовлетворение от зрелища подлетающих к нему очков — по крайней мере, пока дужка не ткнула его в глаз.

— Ловко! — хмыкнул Рон.

И, празднуя избавление от Надзора, Гарри заставил вещи Рона летать по комнате — так, что Свинристель проснулся и беспокойно забился в клетке. Попробовал заодно завязать шнурки на кроссовках магией (получившийся в результате узел пришлось несколько минут развязывать вручную), и — исключительно удовольствия ради! — поменял цвет мантий игроков «Пушки Педдл» на плакате с оранжевого на голубой.

— Ширинку все-таки лучше бы руками застегнуть, — заметил Рон и ухмыльнулся, когда Гарри живо бросился проверять.

— Это тебе подарок. Открой здесь — не надо, чтобы мама видела.

— Книга? — спросил Гарри, принимая прямоугольный пакет. — Слегка отошел от традиции?..

— Это тебе не просто так книга! Чистое золото: «Двенадцать беспроигрышных способов очаровать волшебниц». Тут все, что человек должен знать о девушках. Была бы у меня такая в прошлом году, я бы точно знал, как отделаться от Лаванды и как быть с… В общем, Фред с Джорджем мне дали, и я много чего понял. И знаешь, там не только как палочкой махать есть…

Они спустились на кухню. На столе Гарри ожидала гора подарков. Билл и мсье Делакур заканчивали завтракать, а миссис Уизли болтала с ними, стоя над сковородкой.

— Артур просил передать тебе поздравления, Гарри, — сказала миссис Уизли, радостно улыбаясь. — Он должен был рано уйти на работу, но к ужину придет. А вот и наш подарок — верхний.

Гарри сел, взял квадратный пакет, на который ему указала миссис Уизли, и развернул его. В пакете обнаружились часы, очень похожие на те, что мистер и миссис Уизли подарили Рону на семнадцатилетие: золотые, со звездами вместо стрелок.

— Это традиция: на совершеннолетие дарить волшебнику часы, — сказала миссис Уизли, от плиты внимательно наблюдая за Гарри. — Боюсь, они не новые, как у Рона… это были часы моего брата Фабиана, а он не слишком аккуратно обращался со своими вещами. Там сзади царапины, но…

Договорить ей Гарри не дал — встал и обнял ее. Ему хотелось вложить в это объятие так много всего невысказанного… и она, кажется, поняла: несколько неуклюже потрепала его по щеке, когда он разжал руки, взмахнула палочкой как-то бездумно, в результате чего значительная часть бекона со сковородки вывалилась на пол.

— С днем рождения, Гарри! — в кухню стремительно вошла Гермиона и положила на гору подарков новый пакет. — Ничего особенного, но, надеюсь, тебе понравится. Что ты ему подарил? — спросила она у Рона, который, казалось, не услышал вопроса.

— Давай, открывай гермионин! — сказал Рон.

Это оказался новый вредноскоп. В остальных пакетах обнаружились: заколдованная бритва от Билла и Флер («О да! Самое мягкое бритье, какое только бывает!», добавил мсье Делакур «Но ты дольжен щетко сказать ей, щего ты хочешь — инаще у тебя останется щуть-щуть меньше вольос, щем ты хотель бы!»); шоколад от Делакуров, и огромная коробка из последних «Волшебных Вредилок Уизли» от Фреда с Джорджем.

Гарри, Рон и Гермиона не стали задерживаться за столом: появились мадам Делакур, Флер и Габриэль, и в кухне стало слишком тесно.

— Я помогу тебе собраться! — весело сказала Гермиона, принимая из рук Гарри подарки, когда они уже поднимались по лестнице. — Я уже почти закончила, остались только твои трусы — ну, которые еще в стирке, Рон!

Рон захлебнулся бормотанием, но тут распахнулась дверь гостиной.

— Гарри, можно тебя на минутку?

Джинни. Рон резко остановился, но Гермиона подхватила его под локоть и потащила за собой наверх. Гарри, чувствуя себя не в своей тарелке, прошел в ее комнату.

Он никогда не был здесь прежде. Комната была маленькой, но светлой. На стенах висели постер «Чертовых Сестричек» и фотография Гвеног Джонс, капитана исключительно женской квиддичной команды «Холихедские Гарпии». Письменный стол стоял у окна, выходившего в сад — тот самый, где некогда они играли в квиддич двое на двое с Роном и Гермионой. Теперь в саду был натянут огромный, жемчужно-белый тент. Флаг, украшавший его, был как раз на уровне окна.

Джинни заглянула Гарри в лицо, сделала глубокий вдох и сказала:

— С совершеннолетием!

— Да… спасибо.

Она смотрела на него в упор, а ему было трудно выдержать ее взгляд: его словно слепил яркий свет…

— Вид… хороший, — беспомощно сказал он, показывая на окно.

Она пропустила это мимо ушей, и он не винил ее.

— Я не могла придумать, что тебе подарить, — сказала она.

— Ты вовсе не должна мне ничего дарить.

Эти слова она тоже проигнорировала.

— Я не знала, что тебе может пригодиться. Что-нибудь не слишком большое, чтобы ты мог взять с собой…

Он отважился посмотреть на нее. Она не собиралась плакать. Замечательная черта — одно из многих достоинств Джинни: она вообще редко плакала. Иногда он думал, что жизнь с шестью братьями сделала ее сильной.

Она шагнула ближе к нему.

— И вот я подумала: что-нибудь такое, чтобы ты не забыл меня… ну, если встретишь какую-нибудь вейлу, когда отправишься делать, что бы ты там ни собирался делать.

— Честно сказать, я не рассчитываю, что у меня будет много шансов ходить по свиданиям.

— Хоть какой-то плюс — я надеялась… — прошептала она. И вот она уже целовала его, как никогда не целовала прежде, и Гарри отвечал ей, и блаженное забвение — куда лучше, чем от огневиски — накрыло его. Не существовало никого на свете — кроме нее, Джинни, и этого чудесного ощущения: одна рука на ее спине, другая — в ее длинных, так приятно пахнущих волосах.

Дверь неожиданно распахнулась, и они отскочили друг от друга.

— О, простите! — сказал Рон подчеркнуто вежливо.

— Рон! — за его спиной выросла слегка задыхавшаяся Гермиона. Повисло напряженное молчание, затем Джинни сказала бесцветно и тихо:

— Ну, короче говоря, с днем рождения, Гарри…

Уши Рона пылали, Гермиона казалась взвинченной. Гарри хотелось захлопнуть дверь — прямо им в лицо! — но все очарование этих секунд уже лопнуло, как мыльный пузырь, словно, открыв дверь, они впустили в комнату холодный сквозняк, и вернулись все его разумные аргументы: с Джинни надо порвать, надо держаться подальше от нее. Блаженное забытье прошло.

Он посмотрел на Джинни, он хотел что-то сказать, хоть и не мог придумать, что именно, но она уже повернулась к нему спиной. Он подумал, что на этот раз она не устояла и заплакала, но не мог ничего сделать, чтобы утешить ее — на глазах у Рона.

— Увидимся… — сказал Гарри, выходя из спальни вслед за Роном и Гермионой.

Рон решительно спустился вниз, прошел через кухню — там по-прежнему было многолюдно, — и вышел во двор. Гарри не отставал от него, Гермиона с испуганным видом шла рядом.

Как только они оказались в уединенном месте — на свежескошенной лужайке — Рон резко повернулся к Гарри.

— Ты же бросил ее! Что ты сейчас ей голову морочишь?!

— Я не морочу.

Подошла Гермиона.

— Рон!

Он вскинул руку, заставляя ее замолчать.

— Ей было плохо, когда ты с этим покончил…

— Мне тоже. Ты прекрасно знаешь, почему я это сделал, ты знаешь, что я этого не хотел!

— Ну да, а сейчас ты с ней обнимаешься… она опять будет надеяться…

— Она же не идиотка, она прекрасно понимает, что мы не должны… и она же не думает, что мы в конце концов поженимся, или…

Стоило Гарри это сказать, перед глазами возникла картинка: Джинни в белом платье выходит замуж за высокого — лица не видно — и противного незнакомца.

Гарри ощутил как будто какой-то мгновенный удар. Ее будущее было свободно и лишено препятствий, а его… впереди у него не было ничего, кроме Волдеморта.

— Если ты будешь лапать ее при всякой возможности…

— Это больше не повторится, — отрывисто сказал Гарри. День был ясным, но ему отчего-то показалось, что солнце перестало светить. — Идет?

Вид у Рона был возмущенный и смущенный одновременно. Он слегка попереминался с ноги на ногу, затем сказал:

— Ну, хорошо… если так… Ладно тогда.

До конца дня Джинни больше не искала возможности поговорить с Гарри наедине, и ни взглядом, ни жестом не показала, что в ее комнате между ними произошло нечто большее, чем вежливая беседа.

Некоторым облегчением оказался приезд Чарли. Гарри отвлекся от своих мыслей, когда миссис Уизли силой усадила Чарли в кресло и, угрожающе подняв палочку, заявила, что сейчас-то она ему сделает пристойную стрижку.

Кухня в Норе не могла бы вместить всех гостей даже и до прибытия Чарли, Люпина, Тонкс и Хагрида, так что столы вынесли в сад. Фред и Джордж заколдовали несколько пурпурных светильников (на каждом красовалась цифра 17), и теперь они парили в воздухе над гостями. Благодаря заботе миссис Уизли, рана Джорджа выглядела чистой и нестрашной, но Гарри все никак не мог привыкнуть видеть темную дырку на месте уха, сколько бы близнецы ни шутили на эту тему.

Гермиона взмахнула палочкой и выпустила несколько пурпурных с золотом лент, которые эффектно вплелись в ветви деревьев и кустов.

— Здорово! — похвалил Рон, когда последним взмахом палочки она вызолотила листья дикой яблони. — У тебя точно есть вкус к таким штукам.

— Спасибо, Рон, — ответила она польщенно, но не без некоторого смущения. Гарри отвернулся от них. Улыбнувшись своим мыслям, подумал, что он, кажется, найдет в «Двенадцати беспроигрышных способах очаровывать волшебниц» главу про комплименты, когда у него будет время открыть книжку. Он поймал взгляд Джинни и улыбнулся ей — не успев вспомнить, что пообещал Рону. Немедленно повернулся к мсье Делакуру и заговорил с ним.

— Дорогу… дорогу! — пропела миссис Уизли, выходя в сад. В воздухе перед ней плыло нечто, похожее на огромный — размером с пляжный надувной мяч — снитч. Гарри не сразу понял, что это торт, который миссис Уизли предпочла транспортировать при помощи магии, а не нести в руках по неровной земле.

Когда торт был водружен в центр стола, Гарри сказал:

— Выглядит потрясающе, миссис Уизли!

— Это мелочи, дорогой мой! — нежно ответила она, а Рон из-за ее плеча показал Гарри большие пальцы и проговорил одними губами: «Так держать!»

К семи часам гости собрались. Фред и Джордж встречали всех в конце переулка и провожали в дом. По столь торжественному поводу Хагрид нарядился в свой лучший — совершенно жуткого вида — коричневый ворсистый костюм. Люпин улыбался, пожимая Гарри руку — но Гарри показалось, что вид у него не слишком радостный. Это было странно; Тонкс же, напротив, вся светилась счастьем.

— С днем рождения, Гарри! — сказала она, крепко обнимая его.

— Семнадцать, надо же! — сказал Хагрид, принимая из рук Фреда ведерный бокал вина. — Шесть лет, как мы с тобой встретились, помнишь, Гарри?

— Смутно! — ухмыльнувшись, ответил Гарри. — Ты, кажется, вынес входную дверь… наградил Дадли поросячьим хвостом… и сказал мне, что я волшебник?

— Подзабыл я детали… — хмыкнул Хагрид. — Рон, Гермиона — как жисть?

— Мы нормально, ты как? — спросила Гермиона.

— Все ничего… Занят слегка был — единороги у нас родились! Я вам покажу маленьких, как в школе будете… — Гарри старался не смотреть в глаза Рону и Гермионе. Хагрид полез в карман. — Во, держи. Не знал, чего тебе подарить, потом вспомнил… — Он вытащил из кармана небольшой, немного волосистый кошель на шнурке, явно предназначенный носить на шее. — Ослиная шкура. Положь, что хочешь — никто, кроме хозяина, не достанет. Редкая штуковина.

— Хагрид, спасибо!

— Ерунда, — Хагрид отмахнулся своей огромной, как крышка мусорного бачка, ручищей. — Ага, и Чарли здесь — всегда любил его! Эй, привет!

Чарли подошел к ним, досадливо проводя рукой по убийственно коротко подстриженным волосам. Он был ниже Рона, плотнее, на мускулистых руках виднелись шрамы и следы ожогов.

— Привет, Хагрид, как жизнь?

— Да все хотел написать тебе. Как там Норберт?

— Норберт? — Чарли рассмеялся. — Норвежский Гребнеспин? Он теперь Норберта.

— Чего? Он девочка?

— Ну да…

— Откуда вы знаете? — спросила Гермиона.

— А они более злобные! — сказал Чарли, оглянулся и добавил, понизив голос: — Хоть бы папа скорее пришел. Мама сейчас сорвется.

Они посмотрели на миссис Уизли: та старалась поддерживать беседу с мадам Делакур, но ежесекундно бросала взгляды на ворота.

— Думаю, не стоит дожидаться Артура. Начнем! — через некоторое время крикнула она на весь сад. — Его, наверно, задержали… ой!

Все разом увидели, как поток серебряного света ворвался в сад, взмыл на стол, превратился в сверкающую ласку. Стоя на задних лапах, ласка произнесла голосом мистера Уизли: «Со мной министр магии».

Патронус растворился. Родственники Флер в изумлении уставились на то место, где только что была и исчезла серебряная ласка.

— Нам здесь быть не следует, — быстро сказал Люпин. — Гарри, прости, я тебе в другой раз объясню.

Он схватил Тонкс за запястье, выдернул из-за стола. Они быстро подошли к изгороди, перелезли через нее и исчезли из виду. Миссис Уизли выглядела потрясенной.

— Министр? Но зачем? Не понимаю…

Обсудить, однако, не получилось: спустя миг у ворот аппарировал мистер Уизли в сопровождении Руфуса Скримджера, легко узнаваемого по гриве седых волос.

Вновь прибывшие прошли по саду, приблизились к освещенному столу. Все в молчании наблюдали, как они подходят. Скримджер вошел в круг света — и Гарри заметил, что он выглядит куда старше, изможденнее и мрачнее, чем при их последней встрече.

— Простите за вторжение, — сказал он, остановившись у стола. — Тем более, что я, кажется, вломился на вечеринку?..

Его взгляд задержался на громадном снитче-торте.

— Мои поздравления и наилучшие пожелания.

— Благодарю, — ответил Гарри.

— Мне необходимо побеседовать с вами с глазу на глаз, — продолжил министр. — А также с мистером Рональдом Уизли и мисс Гермионой Грейнджер.

— С нами? — удивленно переспросил Рон. — Но почему с нами?

— Я скажу вам, как только мы окажемся в более уединенном месте, — ответил Скримджер. — В вашем доме найдется, где поговорить? — обратился он к мистеру Уизли.

— Да, разумеется… — мистер Уизли выглядел напряженным. — Ну… гостиная, к примеру. Почему бы вам не пойти туда?

— Ведите, — обратился Скримджер к Рону. — Артур, нет никакой необходимости нас сопровождать!

Гарри заметил, как обменялись встревоженными взглядами родители Рона, когда они втроем встали из-за стола. Пока они шли в молчании к дому, Гарри думал, что Рон и Гермиона сейчас думают о том же, что и он: Скримджер, должно быть, каким-то образом узнал, что они собираются бросить Школу.

По пути через кухню, где царил беспорядок, в гостиную Скримджер не проронил ни слова. Хотя сад еще был полон мягкого вечернего света, в доме уже было темно, и Гарри, как только они вошли, палочкой зажег масляные лампы. Осветилась гостиная — бедная, но уютная. Скримджер уселся на продавленное кресло — обычное место мистера Уизли, — предоставив Гарри, Рону и Гермионе втискиваться на диван. Как только они устроились, министр заговорил:

— Я хочу задать вам троим несколько вопросов. Полагаю, лучше всего будет поговорить с каждым из вас индивидуально. Если вы двое, — он указал на Гарри и Гермиону, — подождете наверху, мы начнем с Рональда.

— Никуда мы не пойдем! — сказал Гарри. Гермиона энергично кивнула. — Вы вполне можете говорить с нами вместе — или не говорите вовсе.

Скримджер посмотрел на него холодно-оценивающе. Гарри показалось, что министр прикидывает, стоит ли на столь раннем этапе переходить к военным действиям.

— Что ж, вместе так вместе, — пожав плечами, сказал Скримджер. Прочистил горло. — Я нахожусь здесь — уверен, вам это понятно — из-за завещания Альбуса Дамблдора.

Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами.

— Очевидно, неожиданность… То есть вам было неизвестно, что Дамблдор вам что-то оставил?

— Нам — всем?.. — спросил Рон. — Мне и Гермионе тоже?

— Да, каждому из…

Гарри перебил:

— Дамблдор погиб больше месяца назад. Почему потребовалось столько времени, чтобы отдать нам то, что он нам оставил?

— Разве это не очевидно? — Гермиона не дала Скримджеру возможности ответить. — Им надо было исследовать то, что он оставил. Вы не имели на это права! — голос ее слегка дрожал.

— Я имею полное право, — отмахнулся министр. — Декрет об Оправданной Конфискации позволяет Министерству изымать для проверки завещанное имущество.

— Цель этого закона — не допустить передачу по наследству объектов Темной магии! — сказала Гермиона. — И предполагается, что Министерство должно иметь обоснованные свидетельства того, что завещатель оставил нечто незаконное, прежде чем изымать имущество для проверки! Или вы хотите сказать, будто подозревали, что Дамблдор оставил нам какие-то проклятые предметы?

— Вы планируете сделать карьеру в области магической юриспруденции, мисс Грейнджер? — спросил Скримджер.

— Нет, — парировала Гермиона. — Я планирую заниматься чем-нибудь полезным.

Рон рассмеялся. Скримджер сверкнул на него глазами и отвел взгляд, как только Гарри заговорил:

— И почему же вы теперь решили все-таки отдать это нам? Не можете придумать предлога оставить у себя?

— Нет, просто истек срок в тридцать один день, — быстро ответила Гермиона. — Нельзя дольше задерживать имущество, если не доказано, что оно опасно. Так?

— Вы могли бы сказать, Рональд, ваши отношения с Дамблдором были близкими? — спросил Скримджер, проигнорировав слова Гермионы. Рон выглядел растерянным.

— Мои?.. Ну… нет, наверно… это Гарри всегда…

Рон посмотрел на Гарри и Гермиону — она бросила на него взгляд «заткнись-немедленно!», но сделанного не воротишь: по выражению лица Скримджера было ясно, что он услышал именно то, что ожидал — и хотел — услышать. Коршуном спикировал на слова Рона.

— Если вы не были в достаточно близких отношениях с Дамблдором, как вы объясните тот факт, что он упомянул вас в своем завещании? Он крайне мало оставил частным лицам. Большая часть его имущества переходит Хогвартсу: частная библиотека, магические орудия, прочие предметы личного пользования. Как вы полагаете, почему он выделил вас?

— Ну не знаю… я сказал, что мы не близко общались… я имел в виду, что мне казалось, что он неплохо ко мне относится…

— Рон, ты скромничаешь, — сказала Гермиона. — Он очень хорошо к тебе относился.

Сказано обтекаемо на грани неправды, подумал Гарри: насколько ему было известно, Рон и Дамблдор никогда не разговаривали наедине, и опыт их личного общения был пренебрежимо мал. Однако Скримджер, похоже, вовсе не слушал. Он сунул руку под мантию и извлек оттуда мешок на шнурке — много больше того, который Хагрид подарил Гарри. Достав из мешка свиток пергамента, он развернул его и прочитал вслух:

— Последняя воля и завещание Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора… так… вот оно… Рональду Билиусу Уизли я завещаю мой делюминатор, в надежде, что, пользуясь им, он будет вспоминать обо мне.

Скримджер достал из сумки уже знакомый Гарри предмет, похожий на серебряную зажигалку. Однако он знал, что эта штука способна забирать весь свет в помещении, и возвращать его — одним щелчком. Скримджер потянулся к Рону и передал ему делюминатор. Рон потрясенно повертел его в пальцах.

— Это очень ценная вещь, — сказал Скримджер, наблюдая за Роном. — Возможно, единственная в своем роде. Бесспорно, сделана самим Дамблдором. Почему же он оставил столь ценный предмет вам?

Рон недоуменно покачал головой.

— Дамблдор выучил за свою жизнь не одну тысячу студентов, — продолжал давить Скримджер. — Однако в завещании упомянул только вас троих. Почему так? Как по-вашему, с какой целью, как он предполагал, вы будете использовать делюминатор?

— Свет гасить, наверно, — пробормотал Рон. — А зачем еще?

Скримджеру явно нечего было сказать. Пару мгновений последив за Роном взглядом исподлобья, он снова опустил глаза в документ.

— Мисс Гермионе Джин Грейнджер оставляю свой экземпляр «Сказок Барда Бидла», с надеждой, что она найдет эту книгу занимательной и полезной.

Скримджер извлек из сумки небольшую книгу, выглядевшую столь же ветхой, как и оставшиеся наверху «Тайны Темных Искусств». Переплет был в пятнах и местами облупился. Гермиона молча приняла книгу, положила на колени и внимательно смотрела на нее. Гарри увидел, что заголовок написан рунами; он никогда не изучал руны… На выпуклые значки упала слеза.

— Почему, по вашему мнению, Дамблдор оставил вам эту книгу? — спросил Скримджер.

— Он знал… что я люблю книги, — хрипло ответила Гермиона, рукавом промокнув глаза.

— Но почему именно эту книгу?

— Не знаю. Наверно, он думал, мне понравится.

— Вы с Дамблдором когда-либо говорили о тайнописи, о шифрах, вообще о способах передавать секретные сообщения?

— Нет, никогда, — ответила Гермиона, по-прежнему вытирая рукавом глаза. — И если Министерство за тридцать один день не обнаружило в этой книге никаких зашифрованных посланий, едва ли я обнаружу…

Она подавила рыдание. Они сидели так тесно, что Рону с трудом удалось высвободить руку, чтобы обнять ее за плечи.

Скримджер вновь обратился к завещанию.

— Гарри Джеймсу Поттеру, — прочитал он, и сердце Гарри внезапно сжалось, — я оставляю снитч, пойманный им во время его первого матча в Хогвартсе, как напоминание о том, что упорство и мастерство всегда вознаграждаются.

Скримджер вытащил золотой шарик размером с орех — серебряные крылья слабо затрепетали — и Гарри почувствовал, что напряжение пошло на спад.

— Почему Дамблдор оставил вам этот снитч? — спросил Скримджер.

— Понятия не имею, — ответил Гарри. — Думаю, по тем самым причинам, которые вы только что прочитали. Напоминание, что можно получить, если быть упорным… и как там еще…

— То есть вы полагаете, что это просто сентиментальный сувенир?

— Да, наверно, — ответил Гарри. — А что же это еще?

— Вопросы задаю я. — Скримджер придвинулся вместе со своим креслом ближе к дивану. Сумерки уже сгустились, и призрачно белый тент башней возвышался за окном.

— Я обратил внимание, что торт в честь вашего дня рождения сделан в форме снитча. Почему?

Гермиона язвительно засмеялась.

— О да, это никак не намек на то, что Гарри выдающийся ловец… это было бы слишком очевидно… — сказала она. — Точно: там под глазурью спрятано зашифрованное послание от Дамблдора!

— Не думаю, что в глазури что-то спрятано, — заметил Скримджер. — Но вот снитч может быть идеальным местом, где можно спрятать что-либо небольшое. Полагаю, вы понимаете, о чем я?

Гарри пожал плечами, Гермиона ответила. Рефлекс правильно отвечать на вопросы у нее так силен, подумал Гарри, что она никак не может подавить его…

— Потому что снитчи обладают памятью прикосновения.

— Чего? — хором спросили Гарри и Рон: они оба привыкли считать, что познания Гермионы в том, что касается квиддича, ничтожно малы.

— Верно, — заметил Скримджер. — К снитчу никогда не прикасаются голыми руками, прежде чем его выпустить. Даже мастера — они всегда в перчатках. На снитч накладывают заклинание, позволяющее ему запомнить первого, кто дотронулся до него — на случай спорных моментов в игре. Этот снитч, — он поднял золотой шарик, — будет помнить ваше прикосновение, Поттер. Сдается мне, что Дамблдор — а он отличался выдающимися магическими способностями, при всех его недостатках! — мог заколдовать этот снитч так, чтобы он открывался только для вас.

Сердце Гарри забилось быстрее. Он не сомневался в правоте Скримджера — и как ему избежать прикосновения к снитчу на глазах у министра?

— Вы молчите… — сказал Скримджер. — Возможно, вы уже поняли, что там внутри?

— Нет, — ответил Гарри, все еще ломая голову, как сделать так, чтобы Скримджер видел, что он берет снитч… а на самом деле не коснуться его. Если бы он только владел легилименцией — по-настоящему владел! — и мог прочитать, что думает сейчас Гермиона: ему казалось, он слышит, как гудят ее мысли.

— Берите же! — мягко сказал Скримджер.

Гарри встретил взгляд желтоватых глаз министра и понял, что выбора у него нет, он может только подчиниться. Он протянул руку, Скримджер подался вперед и положил снитч ему на ладонь, медленно и осторожно.

Ничего не произошло. Стоило пальцам Гарри сомкнуться, крылышки снитча дернулись и замерли. Скримджер, Рон и Гермиона продолжали жадно смотреть на мячик, теперь частично скрытый в руке Гарри, словно ожидая, что он сейчас во что-нибудь превратится.

— Драматический момент! — холодно сказал Гарри. Рон и Гермиона засмеялись.

— Это все? — спросила Гермиона, приподнявшись с дивана.

— Не совсем, — ответил Скримджер, явно помрачневший. — Дамблдор оставил вам еще кое-что, Поттер.

— Что? — спросил Гарри, вновь почувствовав волнение.

На этот раз Скримджер не потрудился прочитать по тексту завещания.

— Меч Годрика Гриффиндора, — сказал он. Рон с Гермионой застыли. Гарри огляделся, рассчитывая увидеть инкрустированную рубинами рукоятку, но Скримджер не торопился достать меч из кожаного мешка. Впрочем, так или иначе, мешок был слишком мал, чтобы в нем мог поместиться меч.

— Ну и где? — спросил Гарри с подозрением.

— К сожалению, — ответил Скримджер, — Дамблдор был не вправе распоряжаться мечом. Меч Годрика Гриффиндора — ценный исторический артефакт, и, следовательно, принадлежит…

— Принадлежит Гарри! — горячо воскликнула Гермиона. — Меч выбрал его, только Гарри смог найти его… он явился Гарри из Распределительной Шляпы!

— Согласно надежным историческим источникам, меч может являться любому достойному гриффиндорцу, — сказал Скримджер. — И от этого он не становится частной собственностью мистера Поттера, что бы там ни думал по этому поводу Дамблдор.

Скримджер поскреб плохо выбритую щеку, пристально глядя на Гарри.

— Как вы полагаете, почему…

— …Дамблдор решил оставить меч мне? — спросил Гарри, стараясь держать себя в руках. — Может, он думал, меч будет хорошо смотреться на стене в моей гостиной?

— Это не шутки, Поттер! — прорычал Скримджер. — Возможно, дело в том, что Дамблдор полагал, что только мечом Годрика Гриффиндора может быть поражен наследник Слизерина? Он хотел передать этот меч вам, потому что верил — как верят многие, — что именно вам предначертано победить Того-Кого-Нельзя-Называть?

— Интересная теория, — сказал Гарри. — Кто-нибудь когда-нибудь пытался проткнуть Волдеморта мечом? Может, Министерству стоит отрядить кого-нибудь попробовать, вместо того, чтобы исследовать делюминаторы и замалчивать побеги из Азкабана? Так вот чем вы занимались, министр, запершись в своем кабинете — пытались раскурочить снитч! Люди погибают — я сам едва не погиб — Волдеморт гнался за мной через три графства, убил Шизоглаза Хмури… но Министерство никак на это не отреагировало, верно?.. И вы все еще рассчитываете на сотрудничество?

— Вы забываетесь! — закричал Скримджер, поднимаясь. Гарри вскочил на ноги. Скримджер приблизился к нему, с силой упер палочку ему в грудь: на футболке осталась дырка, как от зажженной сигареты.

— Ого! — Рон вскочил, выхватил палочку, но Гарри быстро сказал:

— Нет! Ты только дашь ему повод арестовать нас!

— Вспомнили, что вы не в школе, да? — спросил Скримджер, тяжело дыша прямо в лицо Гарри. — Вспомнили, что я не Дамблдор, который всегда прощал вам дерзость и нарушение субординации? Носите ваш шрам, как корону, Поттер, но не семнадцатилетнему юнцу указывать мне, как я должен делать свою работу! Пора вам научиться уважению!

— Это вам пора заработать его, — ответил Гарри.

Задрожал пол, они услышали торопливые шаги. Дверь распахнулась, и в гостиную влетели мистер и миссис Уизли.

— Мы… нам показалось, мы слышали… — начал мистер Уизли, с изрядной долей тревоги глядя, как Гарри и министр стоят, дыша друг другу в лицо.

— …громкие голоса… — выдохнула миссис Уизли.

Скримджер отступил от Гарри на пару шагов, не отрывая глаз от дырочки, которую прожег на его футболке. Казалось, он сожалеет, что вышел из себя.

— Это… ничего страшного… — пробормотал он. — Сожалею, что вы так настроены. — Он еще раз заглянул Гарри прямо в лицо. — Такое впечатление, будто вы считаете, что Министерство не хочет того же, чего и вы — и чего хотел Дамблдор. Мы должны объединить усилия.

— Мне не нравятся ваши методы, министр, — сказал Гарри. — Помните?

И во второй раз он поднял правую руку и поднес к лицу Скримджера кулак, где еще были хорошо видны белые шрамы в виде надписи «Я не должен лгать». Лицо Скримджера помрачнело. Он отвернулся, не сказав ничего, и тяжелой походкой направился к выходу. Миссис Уизли бросилась за ним, и Гарри услышал, как она остановилась у задней двери. Спустя некоторое время раздался ее голос: «Ушел!»

— Что ему надо было? — спросил мистер Уизли, поочередно вглядываясь в лица Гарри, Рона и Гермионы. Торопливо вернулась миссис Уизли.

— Отдать нам то, что завещал Дамблдор, — сказал Гарри. — Они только сейчас обнародовали завещание.

В саду, за столом, три предмета, врученные им Скримджером, передавались из рук в руки. Каждый восхищенно охал над делюминатором и «Сказками Барда Бидла», и все переживали, что Скримджер отказался отдавать меч. Но никто не смог предложить правдоподобное объяснение, почему Дамблдор решил оставить Гарри старый снитч. Пока мистер Уизли в третий или четвертый раз рассматривал делюминатор, миссис Уизли осторожно сказала:

— Гарри, дорогой, все ужасно голодные… Мы без вас не хотели начинать. Может, пора уже подавать?..

Поели торопливо, и вскоре, после скомканно пропетого «С днем рождения тебя» и лихорадочно съеденного торта, вечеринка прекратилась сама собой. Хагрид, приглашенный на завтрашнюю свадьбу, но слишком большой, чтобы разместиться в переполненной Норе, отправился ставить себе палатку на близлежащее поле.

— Жди нас наверху, — прошептал Гарри Гермионе, пока они помогали миссис Уизли вернуть саду его первоначальный вид. — Когда все спать лягут.

Наверху, в мансарде, Рон рассматривал делюминатор, а Гарри заполнял подаренный Хагридом мешок, не золотом, но теми вещами, которые были ему особо дороги, хотя некоторые из них сейчас были абсолютно бессмысленны: Карта Мародеров, осколок заколдованного зеркала Сириуса, медальон Р.А.Б. Он туго затянул завязки, повесил мешок себе на шею, и, сидя, принялся наблюдать за старым снитчем, чьи крылышки слабо трепетали. Наконец в дверь постучали, и в комнату на цыпочках вошла Гермиона.

— Muffliato! — прошептала она, махнув палочкой в сторону лестницы.

— Мне казалось, ты не одобряешь это заклинание? — сказал Рон.

— Времена меняются, — ответила она. — Так, теперь покажи нам этот делюминатор.

Рон сразу подчинился, вытянул руку и щелкнул делюминатором. Единственная лампа немедленно погасла.

— Дело-то в том, что мы можем добиться того же и с Перуанским Порошком Мгновенной Тьмы… — прошептала Гермиона в темноте.

Послышался щелчок, и шар света, вырвавшись из делюминатора, вернулся на свое место в лампе под потолком.

— И все равно — классно! — сказал Рон, как будто защищаясь. — И я так понял, Дамблдор сам ее изобрел!

— Я знаю, но вряд ли он стал бы упоминать тебя в завещании только ради того, чтобы помочь нам выключать свет!

— Как думаете, он понимал, что Министерство конфискует все для проверки? — спросил Гарри.

— Безусловно, — сказала Гермиона, — он не мог прямо написать в завещании, зачем оставляет нам все это… но от этого не становится яснее…

— …почему он нам никак не намекнул, пока был жив, — договорил Рон.

— Ну, в самом деле… — сказала Гермиона, пролистывая «Сказки Барда Бидла», — Если эти штуки так важны, что их стоит передавать прямо под носом у Министерства, думаешь, он как-то дал бы нам понять?.. Если только он не думал, что это очевидно.

— Значит, он ошибался! — сказал Рон. — Я всегда говорил, что он не в себе. Да, блестящий и все такое, но сдвинутый. Оставить Гарри старый снитч — ну и зачем?

— Понятия не имею, — сказала Гермиона. — Когда Скримджер заставил тебя дотронуться до снитча, я была уверена — что-то получится!

— Ну да… — сказал Гарри. Пульс его забился быстрее, когда он поднял снитч. — Мне ведь не стоило особенно стараться перед Скримджером…

— Ты о чем? — спросила Гермиона.

— Это снитч, который я поймал на моем первом матче — помните?

Гермиона выглядела растерянной. Рон, напротив, задохнулся и только пальцем тыкал то в Гарри, то в снитч, пока не обрел голос:

— Ты же его чуть не проглотил!

— Точно! — сказал Гарри, и, чувствуя, как отчаянно бьется сердце, прижался губами к снитчу.

Снитч не открылся. Стало горько от разочарования, он опустил золотой шарик… но тут Гермиона закричала:

— Надпись! На нем надпись, смотрите скорее!

От неожиданности и волнения Гарри чуть не выронил снитч. Гермиона была совершенно права: на золотой поверхности, где мгновение назад еще ничего не было, проступили буквы, сложившиеся в четыре слова, и Гарри узнал легкий, наклонный почерк Дамблдора.

«Откроюсь я в конце»

Гарри едва успел прочитать — буквы исчезли.

— «Откроюсь я в конце»…

Что это должно значить?

Гермиона и Рон с одинаковым непониманием на лицах покачали головами.

Откроюсь я в конце… Откроюсь я в конце … Но сколько бы они ни повторяли эти слова, с разной интонацией, извлечь из них смысл им не удалось.

— А меч? — наконец сказал Рон, когда они все-таки отказались от попыток проникнуть в смысл надписи на снитче. — Почему он хотел, чтобы меч был у Гарри?

— И почему он не мог просто сказать мне? — негромко заметил Гарри. — Меч был там, все время был в его кабинете на стене, всегда, когда мы разговаривали в прошлом году! Если он хотел, чтобы меч был у меня, почему он мне просто не отдал его?

У Гарри было чувство, словно он сидит на экзамене и пялится в билет, который ему следовало бы знать, но голова соображает вяло и воспринимать что-либо отказывается. Было в тех долгих разговорах с Дамблдором что-то такое, что он упустил? Должен он знать, к чему все это? Дамблдор ожидал, что Гарри поймет?

— А эта книжка? — сказала Гермиона. — «Сказки Барда Бидла»… Я и не слышала о них никогда!

— Ты никогда не слышала о «Сказках Барда Бидла»?! — переспросил Рон с недоверием. — Ты это шутишь?

— Нет, — удивилась Гермиона. — Так ты что, знаешь про них?

— Ну конечно, знаю!

Гарри посмотрел на них с интересом. Беспрецедентно: чтобы Рон читал книгу, которую не читала Гермиона! Рон же был явно ошеломлен их удивлением.

— Ой, да ну вас! Все старые детские сказки, считается, пошли от Бидла, разве нет? «Фонтан Фортуны», «Волшебник и прыгающий горшок», «Бэббити-Рэббити, которая громко топает»…

— Извини, — хихикнув, сказала Гермиона. — Как ты сказал — последняя?..

— Да ты чего… — Рон в полном недоумении переводил глаза с Гермионы на Гарри. — Ты же не могла не слышать про Бэббити-Рэббити…

— Рон, ты прекрасно знаешь, что и Гарри, и меня воспитывали магглы. Нам не рассказывали этих историй, нам рассказывали про Белоснежку и Семь Гномов, про Золушку…

— Это еще что — болезнь какая-то? — спросил Рон.

— Так это детские сказки? — спросила Гермиона, снова склоняясь над рунами.

— Ну да… — неуверенно сказал Рон. — То есть… ну, слышишь все время… все говорят, что детские сказки восходят к Бидлу. Я не знаю, я же в оригинале не читал!

— Но странно — почему Дамблдор решил, что я должна их прочитать?..

Снизу донесся какой-то стук.

— Это, наверно, просто Чарли, как мама уснула, вышел волосы отрастить… — беспокойно предположил Рон.

— Ладно, все равно спать пора… — прошептала Гермиона. — Завтра проспать никак нельзя.

— Да уж… — согласился Рон. — Тройное убийство с особой жестокостью, совершенное матерью жениха, может немного расстроить свадьбу… Свет я погашу.

И как только Гермиона вышла из комнаты, он еще раз щелкнул делюминатором.[11]

Глава восьмая — Свадьба

В три часа пополудни Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли у огромного белого шатра в саду, ожидая прибытия гостей на свадьбу. Гарри принял большую дозу оборотного зелья и теперь был неотличим от рыжего маггловского мальчика из местной деревни Оттэри Сент-Кэтчпоул (Фред украл его волосы призывным заклинанием). План был таким: представить Гарри как «кузена Барни» и надеяться, что он останется незамеченным среди многочисленной родни Уизли.

У всех четверых были списки гостей, с помощью которых они могли проводить прибывших на их места. Толпа официантов в белых мантиях явилась часом раньше вместе с разодетыми в золотое оркестрантами. Все эти волшебники сейчас сидели неподалеку под деревьями. Гарри видел, как над ними клубился голубоватый дым из трубок.

Позади Гарри, внутри шатра, виднелись ряды хрупких золотых стульев, стоявших по обеим сторонам длинного пурпурного ковра. Стойки шатра были оплетены белыми и золотистыми цветами. Фред и Джордж привязали огромную связку золотых воздушных шаров прямо над тем местом, где Билл и Флер вскоре должны были стать мужем и женой. Снаружи над травой и живой изгородью лениво кружили бабочки и пчелы. Гарри чувствовал себя неуютно. Мальчик-маггл, чей облик он принял, был полнее его, так что парадная мантия немного жала, да и жарковато в ней было в разгар дня.

— Когда я женюсь, — сказал Фред, дергая воротник своей мантии, — я не буду устраивать никакой торжественной чепухи. Вы все сможете прийти в чем хотите, а маму я до конца свадьбы продержу под парализующим заклятием.

— Ну, вообще, сегодня она была не так уж и плоха, — ответил Джордж. — Немного поплакала, что Перси не смог прийти, но кому он, в конце концов, нужен? Ой, черт возьми — начинаем вести себя прилично, вон они идут!

Фигуры в ярких одеждах по одной возникали в дальнем конце двора. Через пару минут процессия медленно поползла в сторону шатра. Экзотические цветы и зачарованные птицы трепетали на шляпах женщин, галстуки многих мужчин были украшены дорогими камнями; гул возбужденных голосов становился все громче, постепенно заглушив даже жужжание пчел.

— Отлично, мне кажется, я вижу несколько вейл — кузин Флер, — сказал Джордж, вытянув шею. — Им понадобится помощь, чтобы разобраться в наших английских обычаях. Я присмотрю за ними…

— Не так быстро, ваше безухопреподобие, — возразил Фред и, проскочив мимо группки болтавших о чем-то ведьм средних лет, возглавлявшей процессию, обратился к парочке прелестных девочек-француженок: — Permittez-moi, милые барышни, assister vous.

Те захихикали, но позволили Фреду проводить их внутрь. Джорджу пришлось иметь дело с ведьмами-сплетницами, Рон взял на себя Перкинса, старого коллегу мистера Уизли по министерству, а Гарри досталась какая-то старая глуховатая парочка.

— Салют! — произнес знакомый голос, когда Гарри вышел из палатки и увидел во главе очереди Люпина и Тонкс. Тонкс по такому случаю решила стать блондинкой. — Артур сказал нам, что кудрявый мальчик — это ты. Извини, что все так вышло прошлой ночью, — шепотом добавила она, когда Гарри вел их по проходу. — Министерство сейчас агрессивно настроено против оборотней, и мы посчитали, что от нашего присутствия будет только хуже.

— Да все в порядке, я понимаю, — сказал Гарри, обращаясь больше к Люпину, чем к Тонкс. Люпин улыбнулся, но, когда они с Тонкс отвернулись, Гарри успел заметить, как лицо Люпина снова стало печальным; он не понял, почему, но сейчас не было времени над этим раздумывать: Хагрид, не разобравшись в указаниях Фреда, сел не на увеличенный и укрепленный с помощью заклинаний стул в заднем ряду, а на пять обычных, которые после этого стали больше всего похожи на большую груду золотых спичек.

Пока мистер Уизли чинил стулья, а Хагрид громко извинялся перед всеми, кто его слушал, Гарри снова поспешил к входу, где обнаружил Рона лицом к лицу с волшебником весьма эксцентричного вида. Он был немного косоглазым, с белыми волосами до плеч, похожими по виду на сахарную вату; одет он был в колпак, кисточка которого свисала перед его носом, и невыносимо яркую мантию цвета яичного желтка. Странная подвеска, больше всего похожая на треугольный глаз, поблескивала на золотой цепочке на его шее.

— Ксенофилиус Лавгуд, — сказал он, протягивая руку Гарри. — Мы с дочкой живем вон там, за холмом; я очень благодарен дорогим Уизли, что они пригласили нас. Мне кажется, вы знакомы с моей Луной? — добавил он, обращаясь к Рону.

— Да, — ответил Рон. — А она не с вами?

— Она задержалась в этом очаровательном садике, чтобы поздороваться с гномами — такими славными паразитами! Как мало волшебников понимают, сколь многому мы можем научиться у мудрых маленьких гномов — или, как их правильно называть, Гернумбли Гарденси.

— Наши гномы знают кучу великолепных ругательств, — сказал Рон, — но, думаю, они научились им у Фреда и Джорджа.

Рон проводил в шатер группу колдунов, а к входу в это время подбежала Луна.

— Привет, Гарри! — сказала она.

— Э-э-э… меня зовут Барни, — в замешательстве ответил Гарри.

— О, ты и имя изменил? — весело спросила Луна.

— Как ты узнала…

— О, по выражению лица, — ответила она.

Как и отец, Луна была в ярко-желтой мантии, а в волосы вплела большой подсолнух. Если не обращать внимания на яркие цвета, убранство Луны можно было бы назвать красивым; по крайней мере, на этот раз ее уши не украшали серьги-редиски.

Ксенофилиус, погруженный в разговор с каким-то знакомым, не услышал реплик Луны и Гарри. Попрощавшись с собеседником, он повернулся к дочери; та подняла палец и сказала:

— Папа, смотри — один из гномов укусил меня!

— Великолепно! Слюна гномов приносит большую пользу! — воскликнул мистер Лавгуд, аккуратно взяв Луну за палец и осмотрев следы от укуса. — Луна, любовь моя, если ты сегодня внезапно почувствуешь в себе расцвет нового таланта — например, неожиданное желание спеть оперную арию или прочитать стихи на языке русалок, — не сопротивляйся ему! Это, возможно, подарок Гернумбли!

Проходивший мимо Рон громко фыркнул.

— Рон может смеяться, — безмятежно сказала Луна, когда Гарри вел ее и Ксенофилиуса к предназначенным для них местам, — но мой отец проводил обширные исследования магии Гернумбли.

— Очень интересно, — пробормотал Гарри, давным-давно решивший не спорить с эксцентричными взглядами Луны и ее отца. — Но ты уверена, что не хочешь как-нибудь обработать рану?

— О, все нормально, — ответила Луна, мечтательно посасывая укушенный палец и оглядывая Гарри сверху донизу. — Ты хорошо выглядишь. Я сказала папе, что большинство придет в парадных мантиях, но он считает, что на свадьбу нужно приходить в солнечных цветах — на удачу, понимаешь?

Когда она ушла вслед за отцом, снова появился Рон; старая волшебница крепко держала его за руку. Ее большой нос, глаза с красной каймой и шляпа из розовых перьев делали ее похожей на раздраженного фламинго.

— …а твои волосы слишком длинные, Рональд, мне даже на секунду показалось, что ты Джиневра. Мерлинова борода, во что одет Ксенофилиус Лавгуд? Он похож на яичницу! А ты кто такой? — рявкнула она на Гарри.

— А, тетя Мюриэл, это наш кузен Барни.

— Еще один Уизли? Вы плодитесь, как гномы! А Гарри Поттера нет? Я надеялась его увидеть. Мне казалось, он твой друг, Рональд, или же ты просто хвастался?

— Нет… он не смог прийти…

— Хм-м. Нашел какую-нибудь причину, да? Не такой он бестолковый тогда, как выглядит на газетных фотографиях. Я только что учила невесту, как правильно носить мою диадему, — крикнула она Гарри. — Гоблинской работы, уже много столетий принадлежит моей семье. Она, конечно, красивая девочка, но все же… француженка. Так-так, найди мне хорошее место, Рональд. Мне уже сто семь лет, ноги не те, что в молодости…

Рон многозначительно посмотрел на Гарри, проходя мимо, и на какое-то время пропал. К тому времени, как они снова встретились у входа, Гарри успел проводить дюжину людей к своим местам. Шатер был уже почти полон, а перед входом наконец-то не стояла очередь.

— Мюриэл — просто кошмар, — сказал Рон, утирая лоб рукавом. — Раньше она приезжала к нам каждое Рождество, а потом, слава Богу, обиделась, потому что Фред и Джордж за обедом взорвали навозную бомбу под ее стулом. Папа всегда говорил, что она за это вычеркнет их из завещания — как будто это им интересно, они же такими темпами скоро станут самыми богатыми из всей нашей родни… Ух ты, — добавил он, увидев, что к ним спешит Гермиона. — Ты выглядишь здорово!

— Всегда это тебя удивляет! — с улыбкой парировала Гермиона. На ней было воздушное сиреневое платье и туфельки на высоком каблуке, волосы аккуратно уложены. — Твоя двоюродная бабушка, впрочем, не согласна. Я встретила ее наверху, когда она отдавала Флер диадему. Она сказала: «О господи, это та магглорожденная девица?», а потом: «Плохая осанка и тощие лодыжки».

— Не принимай близко к сердцу, она всем грубит, — сказал Рон.

— Болтаете о Мюриэл? — спросил Джордж, вместе с Фредом выходя из шатра. — Да, она мне только что сказала, что мои уши растут как-то однобоко. Старая перечница. Жалко, правда, что с нами нет больше старого дядюшки Билиуса — на свадьбах с ним всегда было весело.

— Это не он увидел Грима и через день умер? — спросила Гермиона.

— Ну, да, ближе к концу жизни он стал странноват, — признался Джордж.

— Но до того как он сбрендил, он был душой любой вечеринки, — сказал Фред. — Бывало, он выпивал целую бутылку огневиски, выскакивал на танцпол, задирал мантию и начинал вытаскивать букеты цветов у себя из…

— Да, похоже, он был действительно очарователен, — проговорила Гермиона; Гарри давился от смеха.

— Почему-то так и не женился, — сказал Рон.

— Рон, ты меня изумляешь!

Они так хохотали, что не заметили припозднившегося гостя — темноволосого молодого человека с длинным крючковатым носом и плотными темными бровями, — пока тот не протянул приглашение Рону и не обратился к Гермионе:

— Ти прекрасно виглядишь.

— Виктор! — вскричала она и выронила свою маленькую, украшенную бисером сумочку. Та рухнула на землю с неожиданно громким для своих размеров стуком. Наклонившись, чтобы подобрать ее, Гермиона смущенно сказала: — Я не знала, что ты… о, господи… так рада тебя видеть… как дела?

Уши Рона снова стали пунцовыми. Прочитав приглашение Крама с таким видом, будто не верит ни одному слову, он нарочито громко спросил:

— Откуда ты взялся?

— Флер пригласила мене, — ответил Крам, удивленно подняв брови.

Гарри, не испытывавший, в отличие от Рона, к Краму никакой неприязни, пожал ему руку; затем, понимая, что благоразумнее всего будет побыстрее увести Крама подальше от Рона, предложил проводить его до кресла.

— Твой друг не рад видеть мене, — сказал Крам, когда они прошли в заполненный шатер. — Или он сродник те? — добавил он, посмотрев на кудрявые рыжие волосы Гарри.

— Кузен, — пробормотал Гарри, но Крам его и не слушал. Его появление вызвало переполох, особенно среди вейл. В конце концов, он был знаменитым игроком в квиддич. Пока люди вытягивали шеи, стараясь получше его рассмотреть, Рон, Гермиона, Фред и Джордж торопливо подбежали к Гарри.

— Пора садиться, — сказал Фред, — или нас сейчас переедет кортеж невесты.

Гарри, Рон и Гермиона сели во второй ряд, позади Фреда и Джорджа. Гермиона краснела, уши Рона по-прежнему были пунцовыми.

— Ты заметил, что он отрастил какую-то глупую бородку? — спросил он Гарри после недолгого молчания. Гарри что-то неразборчиво проворчал в ответ.

Шатер наполнялся тревожным ожиданием. Негромкие разговоры иногда прерывались взрывами хохота. По ковру прошли мистер и миссис Уизли, улыбаясь и махая родственникам. На миссис Уизли была новенькая мантия аметистового цвета и такого же цвета шляпка.

Затем у входа появились Билл и Чарли, оба в парадных мантиях с большими белыми розами в петлицах. Фред присвистнул от восхищения; кузины-вейлы захихикали. Затем все замолчали; откуда-то — похоже, из золотистых воздушных шаров — зазвучала музыка.

— О-о-о! — произнесла Гермиона, разворачиваясь в кресле, чтобы увидеть вход.

Все присутствовавшие в шатре волшебники и волшебницы ахнули, когда вошли месье Делакур и Флер. Флер словно скользила по ковру, а сияющий месье Делакур едва ли не подпрыгивал. На Флер было простое белое платье, но от нее точно исходило мощное серебристое сияние. Обычно это сияние просто затмевало любого, кто оказывался рядом с Флер, но сегодня эти лучи словно передавали ее красоту всем присутствующим. Джинни и Габриэль, обе в золотых платьях, выглядели даже прелестнее, чем обычно, а когда Флер подошла к Биллу, показалось, что тот никогда и не встречал Фенрира Грейбэка.

— Дамы и господа, — произнес слегка монотонный голос, и Гарри, слегка шокированный, увидел рядом с Биллом и Флер того же низкого волшебника с клочковатыми волосами, который произносил речь на похоронах Дамблдора. — Мы собрались сегодня здесь, чтобы отпраздновать единение двух преданных душ…

— Да, моя диадема очень хорошо подошла, — довольно громко прошептала тетя Мюриэл. — Но, должна заметить, на платье Джиневры слишком уж глубокий вырез.

Джинни с улыбкой огляделась вокруг, подмигнула Гарри, затем снова посмотрела вперед. Мысли Гарри унеслись далеко от шатра — к вечерам, проведенным наедине с Джинни в уединенных местах школьной территории. Казалось, это было так давно; Гарри всегда казалось, что все было слишком хорошо, чтобы быть настоящим — словно он воровал прекраснейшее время из жизни нормального человека, человека, у которого не было на лбу шрама в виде молнии…

— Согласен ли ты, Уильям Артур, взять в жены Флер Изабель…

В первом ряду миссис Уизли и мадам Делакур тихо всхлипывали, спрятав лица в кружевных платочках. Откуда-то из глубины шатра послышались трубные звуки — это Хагрид достал один из своих платков размером с хорошую скатерть. Гермиона повернулась и украдкой взглянула на Гарри; ее глаза тоже были полны слез.

— …пока смерть не разлучит вас.

Волшебник с клочковатыми волосами взмахнул палочкой над головами Билла и Флер, и на них посыпались серебристые звезды, окружив обнявшихся влюбленных. Когда Фред и Джордж зааплодировали, золотистые воздушные шары лопнули. Райские птицы и маленькие золотые колокольчики вылетели и выплыли из них, и к шуму добавились птичьи трели и мелодичный перезвон.

— Леди и джентльмены! — воскликнул волшебник с клочковатыми волосами. — Встаньте, пожалуйста! Все поднялись со своих мест, тетя Мюриэл при этом громко заворчала; волшебник снова взмахнул палочкой. Кресла поднялись в воздух, а матерчатые стены шатра исчезли, так что все оказались под большим навесом, который поддерживали золотые шесты. Открылся великолепный вид на освещенный солнцем фруктовый сад и окружающую его живописную местность. Затем прямо в центре тента возник бассейн из расплавленного золота; затвердев, он превратился в блистающую танцплощадку. Парившие кресла сами расставились вокруг маленьких столиков, накрытых белыми скатертями, затем на сцену прошли оркестранты в золотых мантиях.

— Здорово, — с уважением проговорил Рон. Со всех сторон появились официанты; одни несли серебряные подносы с тыквенным соком, сливочным пивом и огневиски, у других же в руках были пирожные и бутерброды.

— Мы должны поздравить их! — сказала Гермиона, поднявшись на цыпочки, чтобы разглядеть Билла и Флер, со всех сторон окруженных гостями.

— У нас и потом будет время, — пожал плечами Рон, схватив три сливочных пива с ближайшего подноса и передав одно Гарри. — Гермиона, давай найдем свободный столик… Не здесь! Как можно дальше от Мюриэл!..

Рон прошел по пустовавшей пока золотой площадке, постоянно оглядываясь; Гарри был уверен, что он высматривает Крама. Когда они добрались до другой стороны шатра, большинство столиков было уже занято. За одним из них в одиночестве сидела Луна.

— Можно нам присоединиться? — спросил Рон.

— О, да, — радостно ответила она. — Папа пошел дарить Биллу и Флер наш подарок.

— И что это за подарок, пожизненный запас лирных корней? — спросил Рон.

Гермиона попыталась пнуть его под столом, правда, попала при этом в Гарри. У того от боли даже слезы на глазах выступили, и на несколько секунд он потерял нить разговора.

Оркестр заиграл. Билл и Флер вышли на танцплощадку первыми под общие аплодисменты. Вскоре мистер Уизли пригласил на танец мадам Делакур, за ними последовали миссис Уизли и отец Флер.

— Мне нравится эта песня, — сказала Луна, покачиваясь под ритм вальса; затем она вскочила и скользнула на танцплощадку, где начала крутиться на месте, закрыв глаза и размахивая руками.

— Она классная, правда? — восхищенно сказал Рон. — У нее такой хороший вкус…

Но улыбка тут же исчезла с его лица: на место, оставленное Луной, сел Виктор Крам. Гермиона выглядела взволнованной, но Крам на этот раз пришел не для того, чтобы делать ей комплименты. Нахмурившись, он спросил:

— Что ето за человек в желтом?

— Это Ксенофилиус Лавгуд, он отец нашей подруги, — сказал Рон. По его агрессивному тону можно было понять, что они не собираются смеяться над Ксенофилиусом, несмотря на явную провокацию. — Пойдем, потанцуем, — неожиданно добавил он, обращаясь к Гермионе.

Гермиону это предложение застигло врасплох, но в то же время оно ей понравилось. Они с Роном поднялись и растворились среди танцующих пар.

— А, оне тепер вместе? — спросил враз расстроившийся Крам.

— Ну… да, вроде того, — сказал Гарри.

— Как тебе зват? — спросил Крам.

— Барни Уизли.

Они пожали друг другу руки.

— Ти, Барни… ти знаешь етого Лавгуда хорошо?

— Нет, только сегодня с ним познакомился. А что?

Крам сердито посмотрел на Ксенофилиуса поверх своей бутылки; тот разговаривал с несколькими колдунами с другой стороны танцплощадки.

— А то, — ответил Крам, — что если би он не бил гост Флер, я бы прямо сейчас визвал его на дуел за то, что он носит на груди етот грязний знак!

— Знак? — переспросил Гарри, тоже посмотрев на Ксенофилиуса. Странный треугольный глаз светился на его груди. — Почему? Что с ним такого?

— Гринделвалд. Той знак Гринделвалда.

— Гриндельвальд… Темный волшебник, которого победил Дамблдор?

— Он самий.

Крам сжал челюсти, словно пытался что-то прожевать, затем сказал:

— Гринделвалд убивши много людей, например, моего деда. Конечно, он никогда не бях силен в етой стране, говорят, он боявши се Дамблдора — и правилно, ми знаем, как его живот закончивши се. Но той, — он показал пальцем на Ксенофилиуса, — той его емблема, я сразу ее узнавши. Гринделвалд вирезавши ее на стене Дурмштранга, когда там учивши се. Некоторие идиоти рисовавши ее на книгах и одеже, хотевши удивит, показат себя — до тех пор, пока те, у кого Гринделвалд убил сродников, не переубедили их.

Крам угрожающе хрустнул пальцами и метнул взгляд в Ксенофилиуса. Гарри был совершенно сбит с толку. Было совершенно невероятно, что отец Луны занимался темными искусствами, да и никто в шатре больше не узнал этот треугольный, похожий на руну символ.

— А ты… э-э-э… точно уверен, что это знак Гриндельвальда?..

— Я не погрешен, — холодно произнес Крам. — Я несколко лет ходивши мимо этого знака, я хорошо его знаю.

— Ну, есть вероятность, — сказал Гарри, — что Ксенофилиус и не знает, что значит этот символ. Лавгуды, они немного… необычные. Он мог просто где-то его подобрать и решить, что это голова мяторогого храпса в профиль или еще что-нибудь такое…

— Голова чего в профил?

— Ну, я не знаю, что это такое, но он с дочерью на каникулах отправляется на их поиски…

Гарри показалось, что он так толком ничего и не рассказал о Луне и ее отце.

— Вот она, — сказал он, показав на Луну, все еще танцевавшую в одиночестве и размахивавшую руками вокруг головы, словно пытаясь отогнать каких-то мошек.

— Зачем она так делает? — спросил Крам.

— Наверное, хочет отогнать раксперта, — сказал Гарри, узнавая знакомые симптомы.

Крам, похоже, не понимал, смеется ли над ним Гарри или говорит серьезно. Он достал из-под мантии волшебную палочку и грозно постучал ей по ноге; из палочки полетели искры.

— Грегорович! — громко воскликнул Гарри. Крам вздрогнул, но Гарри был слишком взвинчен, чтобы заметить это; при виде палочки Крама он вспомнил, как Олливандер брал ее и тщательно проверял перед началом Тремудрого турнира.

— Что такое? — подозрительно спросил Крам.

— Он делает палочки!

— Я знаю, — сказал Крам.

— Он сделал твою палочку! Вот почему я подумал… Квиддич…

Крам выглядел все более подозрительным.

— Откуда ти знаешь, что Грегорович сделавши мою палочку?

— Я… я где-то это прочитал, по-моему, — сказал Гарри. — В… в фанатском журнале, — отчаянно соврал он, и Крам немного успокоился.

— А я и не помню, что говоривши о моей палочке с поклонниками, — сказал он.

— Ну… и… где сейчас Грегорович?

Крам был озадачен.

— Он ушедши на пенсию несколко лет назад. Я бях один из последних, кто купил палочку Грегоровича. Это лучшие палочки — хотя я знаю, конечно, что ви, британци, предпочитаете Олливандера.

Гарри не ответил. Он притворился, что наблюдает за танцорами, как и Крам, и глубоко задумался. Волдеморт искал знаменитого мастера по волшебным палочкам, и Гарри даже не пришлось искать причины. Скорее всего, из-за того, что палочка Гарри сделала в ночь, когда Волдеморт гнался за ним в небесах. Волшебная палочка из остролиста и пера феникса взяла верх и над чужой палочкой, а этого Олливандер либо не ожидал, либо не понимал. Может быть, Грегорович знал больше? Может быть, он действительно более умелый мастер, чем Олливандер, и знает такие тайны волшебных палочек, о которых Олливандер и не подозревал?

— Ета млада жена симпатична, — сказал Крам, возвращая Гарри в окружающий мир. Виктор показывал на Джинни, которая только что присоединилась к Луне. — Она тоже твоя сродница?

— Да, — сказал Гарри, внезапно почувствовав раздражение, — и она гуляет кое с кем. Очень ревнивый, здоровый такой парень. Лучше не встречаться с ним в темном переулке.

Крам заворчал.

— Защо, — сказал он, опустошив свой кубок и встав из-за стола, — играт в сборной по квиддичу, если все симпатични девойки гуляют с другими?

Он ушел, оставив Гарри за столом одного. Гарри взял у проходившего мимо официанта сэндвич и аккуратно обошел заполненную танцплощадку. Он хотел найти Рона, чтобы сказать ему о Грегоровиче, но Рон танцевал с Гермионой где-то в самом центре площадки. Гарри оперся об один из золотых шестов и, пытаясь не чувствовать обиды за обещание, данное Рону, посмотрел на Джинни, танцевавшую с приятелем Фреда и Джорджа Ли Джорданом.

Гарри никогда раньше не бывал на свадьбах, так что не мог сравнить, насколько свадьбы волшебников отличались от маггловских, хотя он был точно уверен в том, что на последних не подают ни тортов, украшенных двумя фениксами, которые взлетают, когда торт начинают резать, ни бутылок шампанского, самостоятельно парящих в воздухе. Когда наступил вечер, и мотыльки стали кружить под навесом, который теперь освещали золотые лампы, пирушка стала становиться все развязнее. Фред и Джордж уже давно ушли куда-то в темноту с кузинами Флер; Чарли, Хагрид и толстенький волшебник в старомодной шляпе затянули в углу песню «Герой Одо».

Пытаясь отвязаться от подвыпившего дядюшки Рона, который все спрашивал и спрашивал, не его ли Гарри сын, Гарри заметил старого волшебника, в одиночестве сидевшего за столом. Копна седых волос, делавшая его похожим на старый одуванчик, была увенчана попорченной молью феской. Он казался смутно знакомым. Гарри напряг память и неожиданно понял, что это Эльфиас Дож, член Ордена Феникса и автор некролога Дамблдора.

Гарри подошел к нему.

— Можно присесть?

— Конечно, конечно, — сказал Дож высоким, сиплым голосом.

Гарри наклонился ближе.

— Мистер Дож, я Гарри Поттер.

Дож открыл рот от удивления.

— Мой дорогой мальчик! Артур сказал мне, что ты здесь, но замаскирован… я так рад, это такая честь!

Дож нервным движением налил Гарри шампанского.

— Я подумывал о том, чтобы написать тебе, — шепнул он, — после Дамблдора… это был шок… и для тебя тоже, я уверен…

Маленькие глазки Дожа внезапно наполнились слезами.

— Я видел некролог, который вы написали для «Ежедневного пророка», — сказал Гарри. — Я и не подозревал, что вы так хорошо знали профессора Дамблдора.

— Так же хорошо, как и все, — ответил Дож, утерев глаза салфеткой. — Конечно же, я знаю его дольше всех, если не считать Аберфорта… а Аберфорта почему-то никто никогда не считает.

— Раз уж заговорили о «Ежедневном пророке»… не знаю, читали ли вы, мистер Дож?..

— О, прошу, зови меня Эльфиас, милый мальчик.

— Эльфиас, вы читали интервью, которое Рита Скитер дала о Дамблдоре?

Лицо Дожа побагровело.

— О да, Гарри, я читал его. Эта женщина — или стервятница, если называть вещи своими именами, — постоянно донимала меня, пытаясь добиться интервью. Жаль это говорить, но я в конце концов ей нагрубил и обозвал назойливой дурой, и в результате, как ты знаешь, она меня оклеветала, назвав сумасшедшим.

— Ну, в этом интервью, — продолжил Гарри, — Рита Скитер намекнула, что профессор Дамблдор в молодости занимался темными искусствами…

— Не верь ни единому слову! — тут же ответил Дож. — Ни слову, Гарри! Пусть ничто не запятнает твою память об Альбусе Дамблдоре!

Гарри посмотрел на выражавшее искреннюю боль лицо Дожа, но чувствовал скорее разочарование, чем уверенность. Дож действительно считал, что все так просто, и Гарри может просто решить не верить? Дож что, не понимал, что Гарри хотел быть полностью уверенным, хотел знать все?

Возможно, Дож понял чувства Гарри — он торопливо продолжил:

— Гарри, Рита Скитер — ужасная…

Его прервал чей-то пронзительный смешок.

— Рита Скитер? О, я ее обожаю, всегда читаю ее статьи!

Гарри и Дож, повернувшись, увидели тетю Мюриэл. На ее шляпке покачивались перья, в руках она держала бокал шампанского.

— Она написала книгу о Дамблдоре, вы знаете?

— Здравствуй, Мюриэл, — сказал Дож. — Да, мы только что обсуждали…

— Эй, ты! Дай мне свой стул, мне сто семь лет!

Еще один рыжий кузен Уизли испуганно вскочил со своего места. Тетя Мюриэл с неожиданной для своего возраста силой схватила стул, повернулась и приставила его к столу Дожа и Гарри.

— Еще раз привет, Барри, или как там тебя зовут, — сказала она Гарри. — Что ты там говорил о Рите Скитер, Эльфиас? Слышал, она написала биографию Дамблдора? Я жду не дождусь, когда смогу ее прочитать! Обязательно закажу ее в «Флориш и Блоттс».

Дож мрачно посмотрел на нее; тетя Мюриэл опустошила свой бокал, щелкнула костлявыми пальцами, и проходивший мимо официант тут же заменил его. Она сделала еще один большой глоток шампанского, рыгнула, затем продолжила:

— Да что вы надулись, как жабы? До того, как Альбус стал уважаемым, респектабельным и все такое, о нем ходили о-о-очень веселые слухи!

— Нападки, основанные на ложной информации, — возразил Дож, снова багровея.

— Я знала, что ты так скажешь, Эльфиас, — хихикнула тетя Мюриэл. — Я заметила, как ты ловко обошел все скользкие моменты в своем некрологе!

— Мне жаль, что ты так думаешь, — уже более холодно сказал Дож. — Я уверяю тебя, что писал от чистого сердца.

— Ох, да все мы знаем, что ты почитатель Дамблдора. Посмею даже заявить, что ты по-прежнему будешь считать его святым, даже если окажется, что это он убил свою сестрицу-сквиба!

— Мюриэл! — воскликнул Дож.

Гарри почувствовал в груди холод, явно не имевший отношения к шампанскому со льдом.

— Что вы имеете в виду? — спросил он у Мюриэл. — Кто сказал, что его сестра была сквибом? Я думал, она просто сильно болела…

— Неправильно ты, получается, думал, Барри! — сказала Мюриэл, похоже, довольная впечатлением, которое произвели ее слова. — Да и откуда тебе знать что-то об этом! Это все случилось за много-много лет до твоего рождения, дорогой, а правда состоит в том, что те из нас, кто жил в те времена, так и не узнали, что в действительности произошло. Вот почему я так хочу узнать, что раскопала Скитер. Дамблдор долго скрывал свою сестру, очень долго!

— Неправда! — просипел Дож. — Абсолютная неправда!

— Он никогда мне не говорил, что его сестра была сквибом, — брякнул Гарри, все еще чувствуя холод.

— А почему он должен был рассказать об этом тебе? — проскрипела Мюриэл, покачнувшись на стуле и попытавшись сфокусировать взгляд на Гарри.

— Причина, по которой Альбус никогда не говорил об Ариане, — эмоционально начал Эльфиас, — очень проста. Он был так опечален ее смертью…

— Почему никто никогда ее не видел, Эльфиас? — завопила Мюриэл. — Почему половина из нас даже не знала о ее существовании до тех пор, пока из дома не вынесли гроб с ее телом? Где был твой праведный Альбус, когда Ариана была заперта в подвале? Выделывался в Хогвартсе, абсолютно не интересуясь тем, что творится у него дома!

— Что вы имеете в виду — «заперта в подвале»? — спросил Гарри. — Что это значит?

Лицо Дожа было жалким. Тетушка Мюриэл снова хихикнула и ответила Гарри.

— Мать Дамблдора была ужасающей женщиной, просто ужасающей. Магглорожденной, хотя и притворялась, что это не так…

— Да никем она не притворялась! Кендра была прекрасной женщиной, — печально прошептал Дож, но тетушка Мюриэл не обратила на него внимания.

— …гордой и очень властной, из тех ведьм, для которых родить сквиба — величайшее оскорбление…

— Ариана не была сквибом! — просипел Дож.

— Хорошо, но раз так, Эльфиас, объясни, пожалуйста, почему она не училась в Хогвартсе? — сказала тетя Мюриэл, затем снова повернулась к Гарри. — В наше время о сквибах часто просто умалчивали, хотя доводить умолчание до такой степени — запирать маленькую девочку дома и притворяться, что ее не существует…

— Говорю тебе, не так все было! — возразил Дож, но Мюриэл продолжила свой сокрушительный монолог, по-прежнему обращаясь к Гарри.

— Сквибов обычно отправляли в маггловские школы и предлагали им жить вместе с магглами… это гораздо милосерднее, чем пытаться найти им место в мире волшебников, где они всегда будут людьми второго сорта, но, конечно же, Кендра Дамблдор и мысли не могла допустить о том, что ее дочь пойдет в маггловскую школу…

— Ариана была очень болезненной! — в отчаянии воскликнул Дож. — Ее здоровье всегда было слишком слабым, чтобы позволить ей…

— …чтобы позволить ей выйти из дома? — фыркнула Мюриэл. — И, тем не менее, она ни разу не посещала госпиталь Св. Мунго, и к ней ни разу не вызывали целителей!

— Мюриэл, ну откуда тебе знать, вызывали ли…

— К твоему сведению, Эльфиас, мой кузен Ланселот тогда был целителем в госпитале Св. Мунго, и он по большому секрету сказал моей семье, что Ариану там не видели никогда. Это наиболее подозрительно — так подумал Ланселот!

Дож чуть не плакал. Тетушка Мюриель, похоже, очень довольная собой, снова щелкнула пальцами, подзывая официанта с шампанским. Оцепеневший Гарри вспомнил, как Дурсли затыкали ему рот, запирали его, прятали от всех — и все из-за того, что он был волшебником. Неужели сестра Дамблдора так же страдала, но по противоположной причине — из-за неспособности применять магию? И неужели Дамблдор просто бросал ее, уезжая в Хогвартс, чтобы показывать там свой великолепный талант?

— Если бы Кендра не умерла первой, — продолжила Мюриэл, — я бы подумала, что именно она убила Ариану…

— Как ты можешь, Мюриэл? — простонал Дож. — Мать, убивающая собственную дочь! Ты вообще думаешь, что говоришь?

— Если ты говоришь о той матери, которая была способна годами держать дочь взаперти — почему нет? — пожала плечами тетушка Мюриэл. — Но, как я и говорю, эта версия не подходит, потому что Кендра умерла до Арианы — от чего, так никто и не понял…

— О, ее несомненно убила Ариана, — попытался неуклюже сострить Дож. — Почему нет?

— Да, Ариана от отчаяния могла попробовать сбежать и убить Кендру, когда та пыталась ее остановить, — задумчиво проговорила тетушка Мюриэл. — Качай головой сколько угодно, Эльфиас. Ты ведь был на похоронах Арианы, да?

— Да, я там был, — ответил Дож; его губы дрожали. — И я не могу припомнить ничего печальнее. Альбус был совершенно убит горем…

— Не только убит горем, но еще и побит хорошенько. Аберфорт ведь сломал ему нос на похоронах, так? Если до этой фразы Дож был в смертельном ужасе, то после нее стал выглядеть намного хуже. Мюриэл словно пырнула его ножом. Тетушка громко хихикнула и сделала еще один большой глоток шампанского; тонкая струйка потекла по ее подбородку.

— Откуда ты… — прохрипел Дож.

— Моя мать была дружна со старой Батильдой Бэгшот, — весело ответила Мюриэл. — Батильда рассказала обо всем маме, а я подслушала под дверью. Драка прямо около гроба! Как рассказала Батильда, Аберфорт закричал, что в смерти Арианы виноват Альбус, а затем ударил его по лицу. А Альбус даже не пытался защищаться, и это само по себе странно. Он Аберфорта мог в порошок стереть на дуэли, даже если ему связать руки за спиной!

Мюриэл отпила еще шампанского. Воспоминания о старых скандалах, похоже, поднимали ей настроение не меньше, чем ужасали Дожа. Гарри не знал, что думать, кому верить… Он хотел знать правду, а Дож только сидел и еле слышно лепетал, что Ариана тяжело болела. Гарри не мог поверить, что Дамблдор не вмешался бы, если бы стал свидетелем такой жестокости в собственном доме, но во всей этой истории несомненно было что-то странное.

— И вот я что еще скажу, — проговорила Мюриэл, икнув. — Мне кажется, это Батильда проболталась Рите Скитер. Все эти намеки в интервью Скитер на «важный источник, близкий к семье Дамблдоров» — все знают, что Батильда была на похоронах Арианы, так что все сходится!

— Батильда ни за что бы не стала говорить с Ритой Скитер, — прошептал Дож.

— Батильда Бэгшот? — спросил Гарри. — Автор «Истории магии»?

Это имя Гарри видел на обложке одного из своих учебников — из тех, которые практически не открывал.

— Да, — ответил Дож, хватаясь за вопрос Гарри, как за последнюю соломинку. — Она одареннейший историк магии и старый друг Альбуса.

— Слышала, что сейчас у нее вообще крыша поехала, — бодро сказала Мюриэл.

— Если это так, то для Скитер еще более бесчестно пользоваться ее состоянием, — произнес Дож, — и ничему из того, что могла сказать Батильда, не стоит доверять!

— О, есть много способов вернуть воспоминания, и я не сомневаюсь, что Рита Скитер знает их все, — сказала тетушка Мюриэл. — Но даже если Батильда совсем «ку-ку», я уверена, что у нее сохранились старые фотографии, может быть, даже письма. Она знала Дамблдоров много-много лет… Думаю, ради такого стоило съездить в Годрикову Лощину.

Гарри подавился сливочным пивом. Дож постучал его по спине; Гарри, кашляя, уставился слезящимися глазами на тетю Мюриэл.

— Батильда Бэгшот живет в Годриковой Лощине? — спросил Гарри, когда к нему вернулся голос.

— О да, она там живет очень долго! Дамблдоры переехали туда после ареста Персиваля, и она была их соседкой.

— Дамблдоры жили в Годриковой Лощине?

— Да, Барри, именно это я только что сказала, — раздраженно ответила тетушка Мюриэл.

Гарри чувствовал себя опустошенным. Ни разу за шесть лет Дамблдор не сказал Гарри, что они оба жили и потеряли близких в Годриковой Лощине. Почему? Джеймс и Лили похоронены неподалеку от матери и сестры Дамблдора? Дамблдор бывал на могилах родных, возможно, проходя мимо могил Лили и Джеймса? И он ни разу не сказал об этом Гарри… ни разу…

Гарри даже себе не мог объяснить, почему это было так важно, но почему-то ему казалось, что скрыть, что они оба потеряли близких в этом месте — на грани лжи. Он смотрел куда-то вперед, не замечая, что происходит вокруг, и даже не заметил Гермиону, пока она не села рядом с ним.

— Я больше не могу танцевать, — выпалила она, сняв одну из туфель и потирая ступню. — Рон пошел искать еще сливочного пива. Странно, я только что видела, как Виктор о чем-то громко спорил с отцом Луны… — Гермиона, понизив голос, внимательно посмотрела на Гарри. — Гарри, с тобой все в порядке?

Гарри не знал, с чего начать, но это было уже не важно. В этот момент сквозь навес на танцплощадку опустилось что-то большое и серебристое. Грациозная блестящая рысь приземлилась прямо в гуще танцующих. Все повернулись к ней; те, кто стоял ближе всех, нелепо замерли прямо посреди своих танцевальных па. Затем рот Патронуса открылся, и он заговорил громким, низким голосом Кингсли Шеклболта:

«Министерство пало. Скримджер мертв. Они идут».[12]

Глава девятая — Где укрыться

Все вокруг было точно в тумане. Гарри и Гермиона вскочили и вскинули палочки. Большая часть гостей только сейчас сообразила, что происходит нечто странное. Все головы еще смотрели в ту сторону, где растаял в воздухе серебряный кот. Тишина леденящими волнами расходилась во все стороны от того места, где патронус коснулся земли. Потом кто-то завопил.

Гарри и Гермиона бросились в перепуганную толпу. Гости кинулись в разные стороны; кто-то аппарировал — защитные заклятья вокруг Норы были взломаны.

— Рон! — закричала Гермиона. — Рон, ты где?

Пока они пробивались через танцевальную площадку, Гарри заметил в толпе фигуры в наглухо застегнутых мантиях и масках. Потом появились Люпин и Тонкс с палочками наизготовку. Гарри слышал, как они хором выкрикнули: «Protego!». Их голос было слышно во всех концах поляны.

— Рон! Рон! — всхлипывала Гермиона, пока они проталкивались мимо испуганных гостей. Гарри крепко сжал ее руку, чтобы не потерять друг друга в толчее. А то они могут разделиться — точь-в-точь яркие лучи, клубившиеся над их головами. Он даже не знал, что это — то ли защитное заклятье, то ли что-то куда более зловещее…

И тут появился Рон. Он схватил Гермиону за другую руку, и Гарри почувствовал, как она рванулась. Слух и зрение отказали; оставалась лишь ладошка Гермионы в его руке, пока их тащило сквозь пространство и время — подальше от Норы, от появившихся там Упивающихся, а может, и от самого Волдеморта…

— Где мы? — услышал он голос Рона.

Гарри открыл глаза. Сперва ему показалось, что они все еще на свадьбе, ведь их по-прежнему окружали люди.

— На Тоттенхэм Корт Роуд, — пропыхтела Гермиона. — Идите, не останавливайтесь. Нужно найти местечко, где вы могли бы переодеться.

Гарри послушался. Они почти бежали по широкой темной улице, полной припозднившихся гуляк. По обеим сторонам мелькали запертые магазины; над головами подмигивали звезды. Мимо прогрохотал двухэтажный автобус; группа подвыпивших посетителей паба призывно засвистела им вслед — на Гарри и Роне все еще были нарядные мантии.

— Гермиона, нам же не во что переодеться, — пробормотал Рон, когда они шли мимо толпы. Какая-то девушка визгливо хихикнула, разглядев их.

— Как же это я не сообразил прихватить мантию-невидимку? — пробормотал Гарри, проклиная в уме собственную глупость. — Весь прошлый год я ее повсюду с собой таскал, а теперь…

— Да все в порядке. Мантия у меня с собой. И одежда для вас обоих, — отозвалась Гермиона. — Вы только постарайтесь вести себя поестественнее — ну, пока не переоделись — и все будет как надо.

И свернула в переулок, а потом вглубь тенистой аллеи. Гарри и Рон послушно последовали за ней.

— Так ты говоришь, что у тебя и мантия с собой, и одежда, — удивленно протянул Гарри и, нахмурившись, оглядел подругу. У той в руках был лишь маленький ридикюль, в котором она как раз рылась.

— Ну да, они у меня тут, — отозвалась Гермиона, извлекая из сумочки, к вящему удивлению Гарри и Рона, джинсы, майку, пару каких-то малиновых носков и, наконец, серебристую мантию-невидимку.

— Во блин, это как?..

— Неопределимые растягивающие чары, — пояснила Гермиона. — Тяжеловато накладывать, конечно, но, по-моему, получилось вполне прилично. В любом случае, я постаралась уложить все, что нам может понадобиться, — она чуть встряхнула ридикюльчик, и тот загрохотал, точно доверху набитый тяжестями контейнер. — Вот черт, это книги, — добавила она, заглядывая внутрь, — а я все так аккуратно рассортировала… ну да ладно… Гарри, ты бы лучше мантию-невидимку накинул. Рон, переодевайся быстрей.

— Когда ты все это успела? — спросил Гарри, пока Рон выпутывался из мантии.

— Я же говорила тебе в Норе — у меня привычка собираться заранее, на случай, если придется сматываться побыстрее. Я еще утром собрала твой рюкзак — сразу же после того, как ты поменялся, — и спрятала его к себе. Вот прямо предчувствие…

— Ты просто потрясающая, — пробормотал Рон, протягивая ей свернутую мантию.

— Спасибо, — ответила Гермиона, запихивая сверток в сумку и чуть улыбаясь. — Гарри, пожалуйста, надень мантию.

Гарри накинул мантию-невидимку на плечи, прикрыл голову капюшоном и исчез из виду. До него только сейчас начало доходить, что именно произошло.

— А все остальные… ну, на свадьбе…

— Сейчас мы для них ничего сделать не можем, — прошептала Гермиона. — Они же за тобой охотятся, Гарри. Если мы вернемся, то втравим всех в еще большую беду.

— Она права, — подхватил Рон. Похоже, он чувствовал, что Гарри собирается спорить, даже не видя лица друга. — Большинство из Ордена там — они обо всем позаботятся.

Гарри кивнул. Потом вспомнил, что друзья не видят его, и произнес вслух: «Да», — но тут же подумал о Джинни и почувствовал, как сводит от ужаса живот.

— Ну, давайте. Кажется, нам стоит поторопиться, — бросила Гермиона. Они вернулись в переулок, потом на главную улицу. На тротуаре стояла изрядная группа пьянчуг, покачиваясь и распевая во все горло.

— Кстати, интереса ради — а почему именно Тоттенхэм Корт Роуд? — повернулся Рон к Гермионе.

— Понятия не имею. Просто первое название, пришедшее в голову. Но я уверена, что в маггловском мире мы в безопасности — уж где-где, но тут они нас точно не ждут.

— Это-то верно, — пробормотал Рон, оглядываясь вокруг, — но ты не чувствуешь себя немного… ну, голой, что ли?

— А куда же нам еще податься? — спросила Гермиона, съеживаясь от громкого свиста мужика, стоявшего напротив. — В «Дырявом Котле» нам ведь комнату не снять, так? На площадь Гриммо тоже нельзя, раз туда может пробраться Снейп… можно было бы, правда, попробовать дом моих родителей, да боюсь, Упивающиеся могут его проверить… ох, да заткнулись бы они уже!

— Все в порядке, милашка? — вопросил самый пьяный из компании. — Выпить хочешь? Повеселись-ка, хлебни чутка!

— Давайте куда-нибудь зайдем, — торопливо проговорила Гермиона, увидев, что Рон уже открывает рот, явно намереваясь рявкнуть что-то в ответ на прозвучавшее приглашение. — Вот, давайте сюда!

Они зашли в маленькое, довольно затрапезное круглосуточное кафе. На фанерных столиках был несмываемый налет жира, но тут, по крайней мере, было пусто. Гарри первым влез за высокий столик, Рон уселся рядом. Гермионе пришлось устроиться напротив, спиной к двери. Сидеть так ей явно не нравилось — она то и дело дергалась, оглядываясь через плечо. Со стороны казалось, что у нее начался тик. А Гарри мучился от вынужденной неподвижности. Все же, когда они шли, казалось, что у них есть какая-то цель. Сидя под мантией-невидимкой, он чувствовал, как исчезают последние капли Оборотного зелья; ладони снова стали прежнего размера и обрели привычную форму. Гарри вытащил из кармана очки и снова надел их.

Через пару минут Рон заметил:

— А знаешь, мы ж не очень далеко от «Дырявого котла». Только Чаринг-Кросс перейти…

— Рон, нам нельзя, — тут же отозвалась Гермиона.

— Ну, не оставаться же там! Просто выяснить, что происходит!

— Мы и так знаем, что происходит! Волдеморт захватил Министерство — что тебе еще нужно знать?

— Ладно, ладно, я же только предложил!

Воцарилось неловкое молчание. Меланхолично двигающая челюстями официантка подошла к столику, и Гермиона заказала два капуччино. Заказать третье, для Гарри, не представлялось возможным — как заказывать что-нибудь для невидимки? Двое дюжих рабочих, заглянувшие в кафе, взгромоздились за соседний столик. При виде их Гермиона понизила голос до шепота.

— По-моему, нужно найти безопасное место и аппарировать в какую-нибудь деревушку. А оттуда уже можно будет отправить сообщение Ордену.

— Ты что, умеешь создавать говорящего Патронуса, так? — спросил Рон.

— Я тренировалась, так что умею, наверное, — откликнулась Гермиона.

— Ладно, если у них не будет проблем из-за этого… хотя их уже могли арестовать. Господи, пакость какая, — прибавил Рон, отхлебнув сероватую пенку с кофе. Официантка, собиравшаяся принять заказ у вновь появившихся посетителей, услышала это и одарила его довольно неприязненным взглядом. Один из рабочих — крупный блондин — отмахнулся от нее. Девушка оскорбленно фыркнула и удалилась.

— Тогда пошли отсюда, не хочу я эту мерзость пить, — хмыкнул Рон. — Гермиона, у тебя есть маггловские деньги, заплатить?

— Да. Перед прибытием в Нору я вытряхнула все из копилки. Но сейчас, должно быть, все на самое дно укатилось, — вздохнула Гермиона, поднимая ридикюль.

Рабочие за соседним столиком синхронно шевельнулись. Гарри, даже не задумываясь, повторил их движение и лишь потом понял, что все они выхватили палочки. Спустя пару секунд Рон тоже сообразил, что происходит, обежал вокруг стола и толкнул Гермиону под скамью. Заклятье одного из Упивающихся угодило в стену — там, где только что была голова Рона. Гарри, все еще невидимый, завопил:

— Stupefy!

Красный луч ударил белокурого Упивающегося в лицо, и тот кулем повалился на пол. Его товарищ, не сообразив, откуда прилетело заклятье, атаковал Рона. Блестящие черные веревки, вырвавшиеся из его палочки, опутали того с головы до ног. Официантка, отчаянно завизжав, бросилась к двери. Гарри швырнул в Упивающегося с перекошенным лицом, связавшего Рона, еще одним Оглушающим заклятьем, но промахнулся. Заклятье срикошетило и угодило в официантку, опрокинув ее на землю.

— Expulso! — рявкнул Упивающийся. Стол, за которым укрывался Гарри, взорвался, и сила взрыва вмазала Гарри в стену. Он почувствовал, как падает из рук палочка, как сползает с плеч мантия…

— Petrificus Totalus! — послышался откуда-то снизу голос Гермионы. Упивающийся застыл на месте, а потом рухнул, опрокинув столик вместе с посудой, и растянулся, точно статуя, среди обломков, разбитого фарфора и пролитого кофе. Гермиона выбралась из-под скамьи, дрожа всем телом и вытряхивая из волос осколки стекла.

— D-diffindo, — пробормотала она, направляя палочку на Рона. Тот завопил от боли — заклинание разорвало джинсы на колене, оставив после себя глубокий порез. — Ох, Рон, извини, у меня руки дрожат! Diffindo!

Путы исчезли. Рон вскочил, встряхнул руками, возвращая чувствительность онемевшим кистям. Гарри подобрал палочку и перелез через обломки к тому месту, где распростерся белокурый Упивающийся.

— Я должен был бы узнать его — он был там в ночь гибели Дамблдора, — пробормотал он. Потом повернулся к тому, что потемнее. Мужчина переводил глаза с Гарри на Рона, а потом на Гермиону.

— Это Долохов, — заметил Рон. — Я его по фотографии узнал — помните, те плакаты? А этот, большой, кажется, Терфин Роул.

— Не важно, как их там зовут, — истерично вскрикнула Гермиона. — Как они нас отыскали? Что нам теперь делать?

Как ни странно, от паники, слышной в ее голосе, в голове у Гарри прояснилось.

— Запри дверь, — распорядился он. — А ты, Рон, погаси свет.

И уставился на обездвиженного Долохова, быстро прикидывая варианты. Гермиона пока что запирала дверь, а Рон воспользовался делюминатором, чтобы погрузить кафе во тьму. С улицы было слышно, как пьянчужка, подбивавший клинья к Гермионе, кричит что-то девушке, идущей по улице.

— Что нам с ними делать? — шепотом спросил Рон. Потом, еще понизив голос, прибавил: — Убить? Они бы нас убили. Сейчас самый подходящий момент.

Гермиона, содрогнувшись, отступила на шаг. Гарри покачал головой.

— Нужно просто стереть им память, — сказал он. — Так будет лучше всего, это их полностью выбьет из колеи. Убьем их — и все сразу поймут, что мы тут были.

— Ты тут босс, — в голосе Рона слышалось явственное облегчение. — Но я никогда не накладывал заклятье Памяти.

— Я тоже, — подхватила Гермиона. — Но теоретическую часть я знаю.

Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, потом направила палочку на лоб Долохова и произнесла:

— Obliviate.

Взгляд Долохова стал мечтательным и рассеянным.

— Блеск! — воскликнул Гарри, похлопав подругу по спине. — Позаботься о втором и официантке, а мы с Роном пока тут приберем.

— Приберем? — переспросил Рон, оглядывая частично разрушенное кафе. — Зачем?

— А как по-твоему, что они подумают, придя в себя в кафе, в котором точно бомба взорвалась?

— А, ну да…

Рон провозился несколько секунд, вытаскивая из кармана палочку.

— Ну, не диво, что я ее достать не смог. Гермиона, ты упаковала мои старые джинсы. Они слишком тесные.

— Ну, извини, — прошипела Гермиона, оттаскивая официантку подальше от окна. Гарри слышал, как она бормочет: «Надо было тебе не в карман палочку запихать, а в…»

Как только кафе обрело прежний вид, они усадили Упивающихся за прежний столик — лицом к лицу.

— Но как же они нас отыскали? — проворчала Гермиона, оглядывая неподвижно сидевших людей. — И откуда они узнали, где мы?

Она повернулась к Гарри.

— Ты… как ты думаешь, может с тебя до сих пор не сняли Надзор, а, Гарри?

— Не может такого быть, — воспротивился Рон. — Надзор снимают в семнадцать — это магический закон. На взрослого его не наложить.

— Это ты так считаешь, — возразила Гермиона. — А если Упивающиеся нашли способ накладывать его и на семнадцатилетних?

— Но Гарри последние двадцать четыре часа не находился рядом с Упивающимися. Кто бы мог наложить на него Надзор?

Гермиона не ответила. Гарри чувствовал себя заразным, испакощенным. Неужели Упивающиеся нашли их именно таким способом?

— Если я не могу колдовать вообще, а ты — когда ты рядом со мной, чтобы не выдать наше месторасположение… — начал он.

— Мы не станем разделяться, — твердо возразила Гермиона.

— Нам нужно найти какое-нибудь место, где спрятаться, — вмешался Рон. — Чтобы суметь все как следует обдумать.

— Площадь Гриммо, — предложил Гарри.

Друзья только ахнули.

— Не глупи, Гарри, туда же Снейп может пробраться!

— Папа Рона говорил: они наложили на дом заклятья, которые не дадут Снейпу пробраться внутрь. И даже если эти заклятья не сработают, — перебил он Гермиону, явно приготовившуюся спорить, — то что из этого? Я бы совсем не отказался сейчас столкнуться со Снейпом.

— Но…

— Гермиона, а куда нам еще направиться? Это самый лучший вариант; Снейп-то один. А если на мне Надзор, то куда бы мы ни отправились, вокруг сразу же появится целая куча Упивающихся.

Гермиона не нашла, что возразить, хотя предложение ей было явно не по душе. Пока они отпирали дверь, Рон снова щелкнул делюминатором, зажигая в кафе свет. На счет «три» заклятья с жертв были сняты. Прежде чем кто-то из них успел сонно заворочаться, Гарри, Рон и Гермиона крутанулись на месте и снова исчезли в кромешной тьме.

Несколько секунд спустя Гарри почувствовал, что может свободно вдохнуть, и открыл глаза. Они стояли в центре знакомой маленькой площади, окруженной со всех сторон высокими обветшалыми зданиями. Разглядеть двенадцатый дом проблем не составляло — ведь его им показал Дамблдор, Хранитель Тайны. Они заторопились к входной двери, проверяя каждые несколько ярдов, не следят ли за ними, не преследуют ли. Поднялись по каменным ступеням, и Гарри дотронулся до двери палочкой. Раздался какой-то лязг, загремела цепь, дверь с треском распахнулась, и они ввалились в прихожую.

Гарри прикрыл дверь, и старомодные газовые лампы вспыхнули, осветив весь коридор. Все вокруг выглядело в точности, как помнилось ему: мрачные, затянутые паутиной стены, головы домовиков, отбрасывающие странные тени на ступеньки. Портрет матушки Сириуса был скрыт длинными темными занавесями. И только подставка для зонтов, сделанная из ноги тролля, стояла не на месте, — будто Тонкс только что вновь свалила ее.

— По-моему, тут кто-то есть, — прошептала Гермиона, указывая на подставку.

— Этого просто не может быть. С тех пор, как Орден покинул дом, тут никого не было, — пробормотал в ответ Рон.

— А где же заклятья, наложенные против Снейпа? — спросил Гарри.

— Может, они активируются после того, как он появится? — предположил Рон.

Они все еще толклись на коврике у двери, страшась идти дальше.

— Ну, не можем же мы тут вечно стоять, — заявил Гарри, делая шаг вперед

— Северус Снейп?

Голос Шизоглаза Хмури, раздавшийся из темноты, заставил всех троих подпрыгнуть и изготовиться к бою.

— Мы — не Снейп, — просипел Гарри. Над головой словно дохнуло холодом, и язык во рту сам собой свернулся трубочкой, не оставляя возможности даже слова произнести. Однако к тому времени, когда Гарри снова сумел почувствовать собственный рот, язык уже распрямился.

Друзьям, похоже, пришлось испытать то же самое. Рон громко икал, Гермиона с трудом пролепетала:

— Д-должно быть, это Языкосвязывающее з-заклятье, которое Шизоглаз подготовил для Снейпа!

Гарри осторожно шагнул вперед. Что-то скрывалось в тени коридора, в самом конце. Прежде, чем они успели что-нибудь сказать, с ковра начала подниматься высокая, жуткая фигура, точно покрытая пылью. Гермиона завизжала. Занавеси перед портретом миссис Блэк распахнулись, и та тоже завопила. Серое создание все быстрей и быстрей скользило им навстречу. Длинные, до пояса волосы, развевающиеся за спиной, трепещущая по ветру борода, сухое, лишенное плоти лицо с пустыми глазницами… Знакомое, но страшно изменившееся существо подняло руку, указывая на Гарри.

— Нет, — заорал тот, поднимая палочку. Правда, никакое подходящее заклятье в голову не приходило. — Нет! Это не мы! Не мы вас убили…

При слове «убили» фигура рассыпалась большим облаком пыли. Задыхающийся от кашля Гарри протер слезящиеся глаза и оглянулся на друзей. Гермиона съежилась на полу возле двери, прикрывая руками голову; Рон неловко похлопывал ее по плечу, бормоча:

— Н-ну все… оно уже ушло…

Пыль клубилась вокруг Гарри как туман, плясала в голубом свете газовых ламп. Миссис Блэк продолжала вопить:

— Грязнокровки, твари, плоды бесчестья, позорище в доме моих отцов…

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Гарри, направляя на нее палочку. Занавески снова сдвинулись, рассыпав вокруг сноп красных искр. Крик стих.

— Это… это же… — всхлипнула Гермиона, которой Рон помогал подняться на ноги.

— Да, — отозвался Гарри. — Но ведь это не совсем он, верно? Просто что-то, что должно напугать Снейпа.

«Интересно, сработало бы это? — подумалось ему. — Или Снейп просто уничтожил бы внушающую ужас фигуру так же небрежно, как он убил настоящего Дамблдора?» Все еще вздрагивая, Гарри повел друзей дальше по коридору, наполовину ожидая, что сейчас перед ним вырастет еще какой-нибудь ужас, но никто не появился, кроме мыши, юркнувшей за плинтус.

— Прежде, чем двигаться дальше, стоит все проверить, — прошептала Гермиона. Подняла палочку и произнесла:

— Homenum reveliо.

Ничего не произошло.

— Ну, тебя хорошо проняло, — добродушно заметил Рон. — Для чего вообще эта штука?

— Именно для того, что я собиралась сделать, — довольно резко заметила Гермиона. — Это заклинание, проверяющее присутствие человека. Здесь нет никого, кроме нас!

— И старины пылевика, — добавил Рон, вглядываясь в пятно на ковре, откуда поднялся призрак.

— Давайте поторопимся, — пробормотала Гермиона, испуганно поглядывая туда же, и зашагала по скрипящим ступеням, ведущим в гостиную на первом этаже.

В комнате она взмахнула палочкой, чтобы зажечь старинные газовые лампы. Поежилась — правда, в комнате изрядно дуло — и плюхнулась на диван, обхватив себя руками. Рон подошел к окну и чуть отодвинул тяжелую бархатную портьеру.

— Никого не вижу, — сообщил он. — Если на Гарри Надзор, как ты думаешь, то они должны были бы за нами досюда проследить. В дом-то они, понятно, не войдут, но… Гарри, что с тобой?

Гарри охнул от боли. Шрам снова горел. Боль пронзала мозг, точно луч света, проходящий сквозь толщу воды. Гарри чувствовал, как охватывает его чужая ярость — злобная, жгучая как электрошок.

— Что ты увидел? — вопросил Рон, подходя ближе. — Ты видел его у меня дома?

— Нет. Просто ярость его чувствовал… он по-настоящему сердится…

— Но это и в Норе может происходить, — продолжал Рон. — А что еще? Ты что-нибудь видел? Он на кого-нибудь накладывал проклятья?

— Нет, я только злость чувствовал… не могу сказать…

Гарри точно в угол загнали. Вопрос Гермионы, заданный испуганным тоном, радости ему тоже не прибавил:

— Что, опять шрам? Но как это может быть? Я думала, что ваша связь разорвана!

— Так и было — в течение какого-то времени, — пробормотал Гарри. Шрам болел все сильнее, сконцентрироваться было трудновато. — Я… кажется, эта связь возобновляется, когда он теряет контроль, — вот так это и происходит…

— Но в таком случае ты обязан закрывать сознание! — резко заметила Гермиона. — Гарри, Дамблдор не хотел, чтобы ты использовал вашу связь! Наоборот, он требовал, чтобы ты ее разорвал — потому-то и отправил тебя учиться окклюменции! А то Волдеморт может внушить тебе ложные мысли, ты вспомни…

— Да, спасибо, я помню, — процедил Гарри сквозь зубы. Он и без нее не забыл, как Волдеморт однажды использовал их связь, чтобы заманить его в ловушку. И то, что это закончилось гибелью Сириуса, тоже помнил. Он даже пожалел, что рассказал друзьям обо всем, что видел и чувствовал: это делало Волдеморта более угрожающим — словно тот пытался пролезть через окно. А тут еще боль в шраме, с которой приходилось бороться — точь-в-точь, словно борешься с тошнотой.

Гарри повернулся к Рону и Гермионе спиной, притворившись, что разглядывает старый гобелен с фамильным древом Блэков. Гермиона взвизгнула; Гарри поднял палочку, резко обернулся и увидел серебристый дымок, втянувшийся в гостиную через окно. Дымок превратился в куницу, заговорившую голосом отца Рона:

— Вся семья в безопасности. Не отвечайте — за нами следят.

Патронус растаял в воздухе. Рон то ли всхлипнул, то ли застонал и повалился на диван; Гермиона села рядом и сжала его руку.

— С ними все хорошо, все в порядке, — шептала она. Рон рассмеялся и обнял ее.

— Гарри, — обратился он к другу через плечо Гермионы, — я…

— Да все в порядке, — откликнулся Гарри. Голова у него болела все сильнее. — Это же твоя семья — конечно ты тревожишься. Я бы себя так же чувствовал, — тут он подумал о Джинни. — Да я так и чувствую.

Головная боль достигла пика, став обжигающей — точь-в-точь, как во дворе Норы. Он с трудом расслышал слова Гермионы:

— Я не хочу сегодня оставаться одна. Может, воспользуемся спальными мешками — они у меня с собой — и переночуем в этой комнате?

«Давай» Рона прозвучало как в тумане. Терпеть боль уже не было сил. Нужно было уступить.

— Я в ванную, — пробормотал Гарри и быстро выскочил из комнаты, стараясь все же идти, а не сорваться на бег.

Он с трудом успел. Запер трясущимися руками за собой дверь, обхватил разламывающуюся голову и повалился на пол. Сквозь взрыв боли он чувствовал, как овладевает душой чужая, не принадлежавшая ему ярость. Потом его глазам предстала длинная комната, освещенная только одним факелом. На полу вопил и корчился высокий белокурый Упивающийся Смертью. Гарри разглядел изящную фигурку, стоявшую над жертвой с вытянутой палочкой, потом услышал собственный голос — высокий, холодный, безжалостный:

— Еще, Роул? Или можно уже заканчивать и скормить тебя Нагини? Лорд Волдеморт не уверен, что простит тебя на этот раз… Ты для того меня вызвал — сказать, что Гарри Поттер вновь ускользнул? Драко, продемонстрируй Роулу еще разок наше неудовольствие… сделай это или сам почувствуешь мой гнев!

Остаток видения исчез в огне. Ревущее пламя метнулось вперед, освещая испуганное, осунувшееся бледное лицо… Гарри тяжело перевел дух и открыл глаза. Ощущение было такое, словно он вынырнул из глубины на поверхность.

Он распростерся на холодном каменном полу, почти касаясь носом хвоста серебряной змеи, отчеканенной на ванне. Потом сел. Изможденное, замершее лицо Малфоя все еще стояло перед глазами. Увиденное вызывало тошноту, равно как и осознание того, как Волдеморт сейчас использует Драко.

В дверь коротко стукнули, и Гарри подпрыгнул от голоса Гермионы:

— Гарри, тебе зубная щетка нужна? Я ее прихватила.

— Да, спасибо большое, — отозвался он, стараясь, чтобы голос прозвучал небрежно. Поднялся на ноги и впустил ее внутрь.[13]

Глава десятая — Рассказ Кричера

На следующее утро Гарри, устроившийся в спальном мешке на полу гостиной, проснулся рано. Между тяжёлыми занавесками виднелся кусочек неба: оно было холодно-предрассветным, цвета разбавленных чернил. В тишине было слышно разве что глубокое дыхание Рона и Гермионы. Гарри посмотрел на их тёмные силуэты на полу: с Роном случился приступ благородства, и он настоял, чтобы Гермиона взяла себе подушки с дивана, поэтому она спала на возвышении. Рука Гермионы свесилась на пол, пальцы — в паре сантиметров от пальцев Рона. Гарри задумался, держались ли они за руки перед тем, как заснуть. Почему-то от этой мысли ему стало одиноко.

Взгляд Гарри скользнул по тёмному потолку, по люстре в тенётах. И суток не прошло с тех пор, как он стоял у залитого солнцем свадебного шатра, встречая гостей. Как будто это происходило в другой жизни. Что будет дальше? Гарри лежал на полу, думая о хоркруксах, о пугающе сложной миссии, возложенной на него Дамблдором… Дамблдор…

Горе, охватившее Гарри со смертью старого директора, сейчас ощущалось иначе. Обвинения из уст Мюриэл на свадьбе проникли в его мозг, угнездились там, отравляя и оскверняя самую память о волшебнике, который был для Гарри идеалом. Как мог Дамблдор допускать происходившее? Неужели он в чем-то был похож на Дадли, который спокойно относился к пренебрежению и жестокости, пока это не задевало его лично? Разве мог Дамблдор отвернуться от сестры, которую держали в подвале?

Гарри думал о Годриковой Лощине и о могилах на местном кладбище, о которых Дамблдор никогда не упоминал. Думал о трех таинственных предметах, неизвестно зачем завещанных Дамблдором, и в душе поднималось негодование. Он думал о таинственных предметах, о которых Дамблдор намеренно не упомянул, и в душе поднималось негодование. Почему Дамблдор ничего ему не рассказал? Почему не объяснил? Да вообще — было ли этому Дамблдору дело до него, Гарри? Или Гарри — лишь оружие, которое вычистили и отполировали, а потом повесили на стену, не доверяя и не полагаясь на него?

Гарри больше не мог лежать вот так, обуреваемый тяжёлыми мыслями. Нужно было что-то сделать, хоть как-то отвлечься, и он выбрался из спального мешка, взял палочку и выскользнул из комнаты. На лестнице он прошептал: «Люмос» и стал подниматься, подсвечивая себе палочкой.

На втором этаже находилась комната, в которой они с Роном спали во время предыдущего визита на Площадь Гриммо. Гарри заглянул в спальню: дверцы шкафа были раскрыты, постели разворошены. Гарри вспомнил перевёрнутую троллью ногу внизу у двери. Кто-то явно обыскивал штаб после того, как члены Ордена его покинули. Снейп? Или Мундунгус, который и при жизни Сириуса кучу всего вынес и продал, а уж после смерти-то и подавно… Взгляд Гарри скользнул по портрету Финеаса Найджелуса Блэка — пра-прадедушки Сириуса, изредка появлявшегося на картине — но на этот раз она была пустой, являя взору лишь бурый задник. Судя по всему, Финеас Найджелус коротал ночь на портрете, висящем в директорском кабинете Хогвартса.

Гарри стал подниматься по лестнице, добравшись до верхней площадки, на которую выходило всего две двери. На одной двери висела табличка с надписью: Сириус. Гарри никогда раньше не был в комнате крёстного. Он толкнул дверь, держа палочку как можно выше и освещая как можно больше пространства.

Комната казалась просторной и, судя по всему, не лишённой уюта. Изголовье большой кровати было резным, высокое окно занавешивали длинные бархатные портьеры, свечные огарки в потёках воска всё ещё торчали в патронах люстры, густо покрытой пылью. Такой же толстый слой пыли покрывал картины на стенах и спинку кровати, паутина раскинулась от люстры до большого деревянного шкафа. До Гарри, вошедшего в комнату, донеслись звуки испуганной мышиной возни.

Подростком Сириус обвешал плакатами и картинками все стены, поэтому серебристо-серый шёлк гобелена был едва виден. У Гарри никак не укладывалось в голове, что родители Сириуса не могли справиться с заклинанием вечной липкости, удерживающим на стенах всё это безобразие, и смирились с сомнительным вкусом старшего сына. Сириус явно превзошёл сам себя, старясь досадить родителям. На стенах висело несколько выгоревших золотисто-алых флагов, судя по всему призванных подчеркнуть отличие сына-гриффиндорца от родственников-слизеринцев. Ещё было много плакатов с мотоциклами, а также (Гарри не мог не восхититься смелости Сириуса) с девушками-магглами в бикини. Девушки были явно маггловского происхождения, потому что не двигались; их улыбки выцвели, а глаза потускнели. Одна-единственная волшебная фотография благодаря контрасту бросалась в глаза — четыре ученика Хогвартса держатся за руки, смеясь в камеру.

Сердце радостно вздрогнуло — Гарри узнал отца по очкам и топорщащимся на затылке волосам. Рядом с отцом стоял Сириус, небрежный в своей привлекательности, с чуть высокомерным лицом — такой молодой и счастливый, каким Гарри его уже не застал. Справа от Сириуса стоял Петтигрю, на голову ниже него, полный, с водянистыми глазами, горящими от удовольствия причастности к самой замечательной компании на свете — бунтарям Джеймсу и Сириусу. Слева от Джеймса стоял Люпин, уже тогда его одежда казалась потрёпанной, но на лице было то же выражение, что и у Петтигрю — удовольствие от сопричастности. Или Гарри так только казалось, потому что он хорошо знал, кто из них что собой представляет? Гарри попытался снять фото со стены, в конце концов — оно ведь принадлежало ему, раз Сириус завещал ему всё своё имущество — но снимок не поддался. Сириус в своё время серьёзно поработал над тем, чтобы не дать своим родителям ни единого шанса убрать всё лишнее со стен.

Гарри огляделся. По мере того, как небо снаружи бледнело, стало видно, что на полу разбросаны обрывки бумаги, книги и какие-то обломки. Вполне вероятно, что комнату Сириуса тоже обыскивали и сочли большую часть его вещей — если вообще не все — бесполезной. Несколько книг так грубо листали и трясли, что отлетели обложки, а вылетевшие страницы усеяли пол.

Гарри наклонился и поднял несколько листочков, рассматривая их. Он догадался, откуда вылетели страницы — одна была из «Истории магии» Батильды Бэгшот, другая из руководства по уходу за мотоциклом, третья оказалась рукописной и мятой. Гарри разгладил письмо.

«Дорогой Мягколап,

Спасибо, спасибо огромное за подарок Гарри ко дню рождения! Как оказалось, твоя игрушка явно понравилась ему больше других. Всего-то годик, а уже сам летает на детской метле. Он выглядел очень довольным, посылаю тебе фотографию, чтобы ты мог полюбоваться сам. Знаешь, метла ведь поднимается на каких-то полметра над полом, но Гарри чуть не задавил кошку и разбил ту ужасную вазу, которую прислала Петуния на рождество (вот уж за что не могу его ругать). Конечно же, Джеймс решил, что это ужасно здорово, и что Гарри станет великим игроком в квиддич, но нам пришлось убрать все, что ребёнок мог уронить и разбить, а как только он берет метлу в руки — за ним нужен глаз да глаз.

День рождения мы отметили тихо, чаепитием, только мы да старая Батильда, которая всегда хорошо к нам относилась и души не чает в Гарри. Очень жаль, что ты не смог поприсутствовать, но дела Ордена важнее, да и Гарри слишком мало лет, чтобы он что-то понимал. Джеймс несколько подавлен из-за того, что приходится безвылазно сидеть здесь, хотя старается не подавать виду, но я-то знаю. Да ещё его мантия-невидимка до сих пор у Дамблдора, так что он даже тайно отлучиться не может. Будет свободная минутка — навести Джеймса, это заметно подбодрит его. Хвостик был у нас на прошлой неделе, он показался мне каким-то грустным, но это, наверное, из-за МакКиннонов. Я весь вечер проплакала, узнав об их гибели.

Батильда заходит почти каждый день, она совершенно необыкновенная старушка, которая знает великое множество историй о Дамблдоре, и я далеко не уверена, что ему придётся по вкусу этот факт. Не знаю, насколько можно в эти истории верить, кажется невероятным, что Дамблдор…»

Ноги Гарри словно приросли к полу. Он застыл, вцепившись в обрывок бумаги окостеневшими пальцами, поднимающаяся изнутри неконтролируемая радость, в равных пропорциях смешанная с тоской, растекалась по венам. Дотащившись до кровати, он сел.

Гарри перечитал письмо, но не смог выудить ничего нового, незамеченного с первого раза, и тогда стал просто рассматривать почерк. Хвостик буквы «g» у Лили выходил так же, как у него самого — Гарри специально нашёл все «g» в письме, и каждая из этих из них была словно приветом от матери из-за той стороны вуали. Найденное письмо было невероятным сокровищем, оно доказывало, что Лили Поттер действительно была, существовала, жила на свете. Её руки касались этого пергамента, перо в её пальцах вывело эти слова, слова о нём, Гарри, её сыне.

Нетерпеливо смахнув слёзы, Гарри снова перечитал письмо, в этот раз сосредоточившись на его смысле. Казалось, что он прислушивается к полузабытому голосу.

У них была кошка… скорее всего, она тоже умерла после смерти родителей, а может, убежала, когда некому стало её кормить. Сириус подарил Гарри его первую метлу… Его родители были знакомы с Батильдой Бэгшот — интересно, это Дамблдор их познакомил?.. Да ещё его мантия-невидимка была в те дни у Дамблдора. В этом было что-то странное.

Гарри перестал читать, размышляя над словами матери. Почему Дамблдор забрал мантию-невидимку Джеймса? Гарри отчетливо помнил, как несколько лет назад директор говорил ему: «Я не нуждаюсь в мантии, чтобы становиться невидимым». Может быть, он взял мантию для кого-то из менее одаренных членов Ордена? Гарри продолжил чтение.

«Хвостик был у нас»… Петтигрю, предатель, казался «каким-то грустным». Знал ли он, что видит Джеймса и Лили живыми в последний раз?

И наконец, Батильда, рассказывающая невероятные истории про Дамблдора: «кажется невероятным, что Дамблдор»…

Что Дамблдор — что? Но какая угодно информация о Дамблдоре могла показаться невероятной, например то, что он мог получить низшую оценку за контрольную по Трансфигурации или применил недозволенную магию к козе, как Аберфорт…

Гарри встал, разглядывая пол — возможно, второй листок валялся где-то тут. Он схватил бумаги и перетряс их с таким же рвением, как и предыдущий рывшийся в них человек, открыл ящики у тумбочки, пролистал книги, встал на стул и проверил, не завалялось ли чего на шкафу, залез под кровать и под кресло.

В конце концов, лёжа на полу на животе, Гарри углядел нечто, напоминающее обрывок пергамента, лежащее под тумбочкой. Когда Гарри вытащил это на свет, пергамент оказался огрызком той самой фотографии, которую Лили описала в письме Сириусу. Черноволосый малыш то и дело вылетал за пределы фотографии на игрушечной метле, громко хохоча от радости, за ним везде следовала пара ног, явно принадлежавших Джеймсу — отец подстраховывал его. Гарри сунул обрывок фотографии в карман к письму Лили, упорно продолжая искать второй листок.

Минут через пятнадцать он был вынужден признать, что вторая часть письма матери исчезла. Потерялась ли вторая страничка за прошедшие шестнадцать лет, или же её забрал тот, кто копался в вещах Сириуса до Гарри? Он снова внимательно перечитал письмо, пытаясь найти подсказки про что-нибудь важное, что могло содержаться в утерянном листке. Вряд ли Упивающиеся смертью могли посчитать важной информацию об игрушечной метле. Что могло быть важным — так это сведения о чём-то невероятном касательно Дамблдора. «Кажется невероятным, что Дамблдор»… — что?

— Гарри? Гарри! Гарри!

— Я здесь, — отозвался он. — Что случилось?

Из-за двери послышались шаги, и в комнату вбежала Гермиона.

— Мы проснулись — а тебя нет! — выпалила она, запыхавшись, потом обернулась и прокричала: — Рон! Я нашла его!

Раздражённый голос Рона раздался несколькими этажами ниже.

— Передай ему от моего имени, что он зараза!

— Гарри, зачем было вот так уходить, не предупредив? Мы так напугались! Зачем ты вообще сюда поднялся? — Гермиона заметила царивший в комнате беспорядок. — Что ты тут наделал?

— Смотри, что я нашёл.

И он протянул письмо матери. Гермиона взяла пергамент и принялась читать; Гарри наблюдал за ней. Дочитав до конца листочка, девушка подняла глаза на друга.

— О, Гарри…

— И там было ещё это вот.

Он протянул разорванную фотографию, и Гермиона улыбнулась малышу, летающему взад-вперёд на метле.

— Я искал оставшуюся часть письма, но так ничего и не нашёл.

Гермиона оглянулась.

— Это ты устроил тут такой кавардак? Или кто-то похозяйничал тут до тебя?

— Кто-то обыскивал комнату до меня, — откликнулся Гарри.

— Так я и думала. Везде, куда я заглядывала по пути сюда такой же беспорядок. Как ты думаешь, что же такое они искали?

— Им нужна была информация об Ордене, если это был Снейп.

— Думаешь, он чего-то не знает об Ордене? Он же был его членом.

— В таком случае, это могла быть какая-то информация о Дамблдоре, — высказал Гарри свою версию. — Во второй части письма, например. Та Батильда, о которой упоминает моя мама, знаешь, кто это?

— Кто?

— Это Батильда Бэгшот, автор…

— «Истории магии», — закончила за него Гермиона, явно заинтересовавшись. — Значит, твои родители были с ней знакомы? Она же была величайшим историком магии!

— Батильда до сих пор жива, между прочим, — добавил Гарри, — и живёт в Годриковой Лощине. Тётя Мюриэл упоминала её на свадьбе. Та тоже знала семью Дамблдора. Интересно будет с ней переговорить — как думаешь? — улыбка Гермионы была слишком понимающей, что пришлось Гарри не по вкусу. Он забрал письмо и фотографию и затолкал в кошель, висящий на шее, словно не желал смотреть на Гермиону, чтобы не выдать свои мысли.

— Я понимаю, что тебе хочется поговорить с ней о родителях, да и о Дамблдоре тоже. Но ведь это же никак не поможет нам искать хоркруксы, так? — Гарри не ответил, и Гермиона продолжила: — Гарри, я понимаю, как тебе хочется попасть в Годрикову Лощину, но мне страшно. Мне страшно из-за того, что Упивающиеся смертью так легко обнаружили нас вчера. Это ещё раз доказывает, что нам нужно избегать места, где похоронены твои родители, ведь наверняка тебя там будут поджидать.

— Дело не в этом, — ответил Гарри, всё ещё избегая её взгляда. — Мюриэл кое о чём обмолвилась насчёт Дамблдора. Я просто хочу узнать правду…

И Гарри рассказал Гермионе всё то, что услышал от тётки Рона на свадьбе. Когда он закончил, девушка воскликнула:

— Конечно, Гарри, я понимаю, почему тебя это расстраивает…

— Да не расстроен я ни капельки! — солгал он. — Я просто хочу знать правду!

— Гарри, неужели ты думаешь, что сможешь узнать правду у мстительной старушонки? Или у Риты Скитер? Как ты можешь им верить? Ты же знал Дамблдора!

— Я лишь думал, что знал, — пробормотал он.

— Но ты же понимаешь, как мало правды в том, что Рита писала о тебе! Дож прав: зачем ты позволяешь этим людям осквернять свою память о Дамблдоре?

Гарри отвернулся, стараясь скрыть негодование и чувство обиды. Он пришёл к тому, с чего начал: нужно выбрать, во что верить. А ему нужна правда. Так почему же все так упорно мешают ему узнать её?

— Может, спустимся на кухню? — предложила Гермиона пару минут спустя. — Поищем что-нибудь на завтрак.

Гарри нехотя согласился и последовал за подругой на лестничную площадку, куда выходила дверь второй комнаты. На краске двери были глубокие царапины, а над ними маленькая табличка, которую он раньше не заметил в темноте. Гарри задержался у двери, читая выведенную от руки пафосную надпись. Что-то в этом роде мог бы нацарапать и приклеить на дверь Перси Уизли.

НЕ ВХОДИТЬ

без особого разрешения!

Регулус Арктур Блэк

Возбуждение охватило Гарри, хотя он не сразу осознал, почему. Он снова перечитал надпись. Гермиона уже спустилась на один лестничный пролёт.

— Гермиона, — позвал он, удивляясь, как спокойно прозвучал голос. — Поднимись обратно ко мне, пожалуйста.

— Что случилось?

— Р.А.Б. Кажется, я нашёл его.

Послышался резкий вдох, и Гермиона взлетела обратно по ступенькам.

— В письме твоей матери? Но я нигде не увидела…

Гарри мотнул головой, указывая на табличку Регулуса. Гермиона прочитала надпись и так крепко схватила Гарри за руку, что тот поморщился.

— Брат Сириуса? — пошептала она.

— Он был Упивающимся смертью, — сказал Гарри. — Сириус рассказывал мне про него. Регулус присоединился к Упивающимся совсем молодым, но потом засомневался и захотел уйти, за что его и убили.

— Всё сходится! — выдохнула Гермиона. — Если он сам был Упивающимся, то общался с Волдемортом, и, разочаровавшись, решил уничтожить его!

Гермиона отпустила Гарри и, перегнувшись через перила, закричала:

— Рон! РОН! Быстрее поднимайся сюда!

Тот появился через минуту, тяжело дыша и с палочкой наготове.

— Что стряслось? Если это снова гигантский паук, я хочу позавтракать прежде, чем… — Рон нахмурился, при виде двери в комнату Регулуса, на которую молча указывала Гермиона.

— Это комната брата Сириуса, да? Регулус Арктур… Регулус… Р.А.Б.! Медальон — как вы думаете…

— Давайте проверим, — перебил его Гарри и толкнул дверь. Она оказалась заперта. Гермиона указала на неё палочкой и прошептала: «Alohomora!» Раздался щелчок, и дверь открылась.

Они все вместе переступили через порог, оглядываясь по сторонам. Спальня Регулуса была чуть меньше, чем Сириуса, но тоже оставляла впечатление былой роскоши. Но если Сириус пытался как можно сильнее показать своё отличие от семьи, то Регулус изо всех сил подчёркивал обратное. Всё в комнате было слизеринских цветов — покрывало на кровати, гобелен на стенах, портьеры на окнах. Герб семьи Блэков был старательно вырисован над кроватью, девиз «Tourjours Pur»[14] тоже не был забыт. Под гербом были приколоты многочисленные газетные вырезки, пожелтевшие от времени и образовывающие подобие панно с рваными краями. Гермиона прошла через всю комнату, желая хорошенько рассмотреть их.

— Они все про Волдеморта! — воскликнула она. — Судя по всему, Регулус был поклонником Тёмного Лорда в течение нескольких лет, до того, как присоединиться к Упивающимся.

С кровати поднялось облачко пыли, когда Гермиона плюхнулась на неё, читая вырезки. Тем временем Гарри заметил фотографию — на ней улыбалась и приветственно махала хогвартская команда по квиддичу. Гарри рассмотрел фотографию получше: гербы были слизеринскими. Регулуса было легко узнать — он сидел в переднем ряду, в самом центре. У мальчика были такие же тёмные волосы, как и у Сириуса, и вид был не менее надменный, хотя он был меньше, худее и гораздо менее симпатичным.

— Он был ловцом, — сказал Гарри.

— Что? — переспросила Гермиона рассеянно. Она всё ещё читала вырезки про Волдеморта.

— Он сидит в середине первого ряда. Это место лов… Ладно, неважно, — пробормотал Гарри, заметив, что его никто не слушает. Рон стоял на карачках, заглядывая под шкаф. Гарри оглядел комнату, пытаясь обнаружить какие-нибудь потайные местечки, и подошёл к письменному столу. Но и тут кто-то уже побывал до него. Содержимое ящиков было выворочено, причём явно недавно, потому что не успело покрыться свежей пылью. Но и здесь тоже не было ничего ценного — старые перья, устаревшие учебники, которые грубо листали, недавно разбитый пузырёк с чернилами, в результате растекшимися по всему ящику.

— Да можно сделать это гораздо проще! — воскликнула Гермиона, глядя на Гарри, вытирающего испачканные чернилами пальцы о джинсы. Она подняла палочку и произнесла:

— Accio медальон!

Ничего не произошло. Рон, исследующий складки выцветших портьер, казался разочарованным.

— Что это значит? Что медальона здесь нет?

— Да нет же, медальон может быть здесь, но под защитой определённых заклинаний. Например таких, которые не позволят заполучить его с помощью волшебства.

— Типа того заклинания, которое Волдеморт наложил на сосуд с зелёной жидкостью в пещере? — спросил Гарри, вспомнив, что не мог призвать фальшивый медальон с помощью магии.

— Ну и как же теперь нам его найти? — поинтересовался Рон.

— Будем искать вручную, конечно! — распорядилась Гермиона.

— Гениальная идея! — откликнулся Рон, закатив глаза и продолжая ощупывать портьеры.

За час они прочесали комнату от и до и вынуждены были признать, что медальона здесь нет.

Солнце уже поднялось, его лучи слепили даже сквозь грязные окна лестничных площадок.

— Если подумать — он может быть где-то в другом месте в этом же доме, — сказала Гермиона убеждённо, когда они спускались. В то время как Гарри и Рон потеряли надежду на успех, Гермиона наоборот собралась с силами. — Смог Регулус уничтожить его или нет, он наверняка постарался спрятать медальон как можно дальше от Волдеморта, как вы думаете? Помните, от скольких опасных предметов нам пришлось избавиться, когда мы только начали очищать дом? От часов, которые стреляли арбалетными стрелами во всех подряд, от мантии, пытавшейся задушить Рона — Регулус мог спрятать медальон среди этих вещей, и никто никогда не догадался бы… не догадался бы…

Гарри и Рон посмотрели на Гермиону. Она застыла, как шла, приподняв ногу и не сделав шаг, лицо казалось пустым, словно её только что лишили памяти, взгляд расфокусировался.

— Что-то не так? — испугался Рон.

— Там и был медальон.

— Что? — воскликнули Гарри и Рон одновременно.

— В том самом шкафу в гостиной. Его ещё никто не смог открыть. И мы… мы его…

Гарри похолодел. Он вспомнил: ведь он сам был среди тех, кто пытался открыть медальон, сам держал его в руках, а потом передал дальше по кругу. Медальон бросили в кучу прочих вещей, которые посчитали опасным мусором, вместе с табакеркой, в которой была бородавочный порошок, и музыкальной шкатулкой, от звуков которой всех клонило в сон.

— Кричер умыкнул к себе очень много из того, что мы хотели выбросить, — напомнил Гарри. Оставалась последняя надежда, последний, крохотный шанс, на который приходилось уповать. — У Кричера целый мешок всяческого барахла на кухне. Пошли!

Гарри бежал вниз, перескакивая через две ступеньки, друзья неслись попятам. Они наделали столько шума, что проснулась мамаша Сириуса.

— Отребье! Грязнокровки! Отбросы общества! — выкрикнула она вслед, когда все трое промчались мимо неё в кухню, хлопнув за собой дверью.

Гарри пронёсся через кухню на всех парах и с трудом затормозил перед шкафом Кричера, рывком открыв дверцу. За ней крылось гнездышко, свитое из засаленных одеял, в которые некогда заворачивался Кричер, но сейчас никаких побрякушек здесь раскидано не было. Единственное, что осталось в берлоге Кричера — старое издание «Благородство от природы: генеалогия волшебников». Не веря своим глазам, Гарри схватил одеяла и потряс их — из недр вывалилась дохлая мышь и покатилась по полу. Рон застонал, упав на стул, Гермиона закрыла глаза.

— Ничего ещё не кончено! — уверенно сказал Гарри и повысил голос: — Кричер!

Послышался громкий треск, и домашний эльф, который был с таким неудовольствием унаследован Гарри в числе прочего имущества Сириуса, появился из ниоткуда перед незажженным камином. Маленький, жалкий, Кричер был им по пояс, бледная кожа свисала складками, большие уши обильно поросли пучками седых волос. На Кричере была всё та же ужасно грязная тряпка, в которой он ходил два года назад, а пренебрежительный взгляд говорил о том, что уважения к новому хозяину у эльфа за это время явно не прибавилось.

— Хозяин, — проквакал Кричер своим голосом лягушки-быка и низко поклонился, бормоча своим коленям: — снова сунулся в дом госпожи со своей грязнокровкой и дружком из семьи отщепенцев Уизли.

— Я запрещаю тебе называть кого-либо «отщепенцем» или «грязнокровкой», — прорычал Гарри. Чтобы невзлюбить Кричера, Гарри было достаточно его носа-пятачка и вечно налитых кровью глаз, что уж там говорить о предательстве Сириуса, которое привело к того к гибели.

— У меня к тебе вопрос, — сказал Гарри, сердце его билось гораздо быстрее, когда он смотрел на эльфа, — и я хочу, чтобы ты ответил на него честно. Ясно?

— Да, хозяин, — ответил Кричер, снова низко поклонившись. Губы эльфа беззвучно двигались, и Гарри подумал, что тот наверняка оскорбляет его друзей про себя, раз ему запрещено делать это вслух.

— Два года назад, — начал Гарри, сердце стучало о рёбра, — мы нашли большой золотой медальон там, в гостиной наверху. Мы его выбросили. Ты ведь украл его, вытащив из мусорки, так?

На миг повисла тишина, и Кричер выпрямился и посмотрел Гарри в глаза. А потом сказал:

— Да.

— Где он сейчас? — спросил Гарри торжествующе, Рон и Гермиона ликовали.

Кричер прикрыл глаза, как будто не в силах смотреть, как они отреагируют на его слова.

— Исчез.

— Исчез? — эхом повторил Гарри, восторг его разом схлынул. — Что значит «исчез»?

Эльф вздрогнул. И начал покачиваться из стороны в сторону.

— Кричер, — сказал Гарри свирепо, — я приказываю тебе…

— Мундунгус Флетчер, — проскрипел эльф, всё ещё не открывая глаз. — Его украл Мундунгус Флетчер. Как и картины мисс Беллы и мисс Цисси, как перчатки госпожи, как орден Мерлина Первой степени, как кубки с фамильным гербом, как… — Кричер задыхался, ловя ртом воздух, его впалая грудь ходила ходуном. А потом он наконец открыл глаза и издал душераздирающий вопль: — … и медальон хозяина Регулуса. Кричер виноват, Кричер не справился, Кричер не выполнил указаний хозяина!

Гарри действовал скорее инстинктивно. Так как Кричер ринулся к кочерге, стоящей у камина, Гарри бросился на эльфа и прижал его своим телом к полу. Крик Гермионы слился с воплем Кричера, но Гарри переорал их обоих:

— Кричер, я приказываю тебе не двигаться!

Гарри почувствовал, что эльф перестал сопротивляться, и отпустил его. Кричер лежал на холодном каменном полу, из ввалившихся глаз текли слёзы.

— Гарри, разреши ему подняться, — прошептала Гермиона.

— Чтобы он мог убить себя кочергой? — хмыкнул Гарри, опустившись на колени рядом с эльфом. — Ну ага, только этого мне ещё не хватало. Кричер, мне нужна правда: откуда ты знаешь, что Мундунгус Флетчер украл медальон?

— Кричер видел его! — задыхался эльф, слёзы текли по лицу сплошным потоком, скользя по носу-пятачку и затекая в рот. — Кричер видел, как вор покидал его жилище с руками, полными сокровищ Кричера. Кричер велел этому ворью убираться, но Мундунгус Флетчер только рассмеялся и сбежал.

— Ты сказал, что медальон принадлежал «хозяину Регулусу», — откликнулся Гарри. — Почему? Какое отношение медальон имел к Регулусу? Откуда он взялся? Кричер, сядь и расскажи мне всё, что ты знаешь о медальоне, и какое отношение к нему имел Регулус.

Эльф сел, сжавшись в комочек, положил голову на колени и начал раскачиваться взад-вперёд. Когда он заговорил, голос был глухим, но звучал отчётливо, отдаваясь эхом под сводами кухни.

— Хозяин Сириус сбежал, скатертью ему дорожка, потому что был плохим сыном и разбил сердце моей госпожи своей необузданностью. Но хозяин Регулус был послушным мальчиком. Он знал, какое поведение соответствует имени Блэка и чистоте крови. Он годами говорил о Тёмном Лорде, который хотел, чтобы волшебники вышли из тени, объявили о своём существовании и стали управлять магглами и грязнокровками. И когда хозяину Регулусу исполнилось шестнадцать лет, он примкнул к Упивающимся смертью. Он был так горд, так доволен своей возможностью служить ему…

И вот однажды, через год после того, как хозяин Регулус присоединился к Тёмному Лорду, он спустился в кухню, чтобы повидать Кричера. Хозяину Регулусу всегда нравился Кричер, и хозяин Регулус сказал… сказал… он сказал… — Кричер стал ещё сильнее раскачиваться вперёд-назад. — Он сказал, что Тёмному Лорду нужен эльф.

— Что Волдеморту нужен эльф? — повторил Гарри, оглядываясь на Рона и Гермиону, выглядевших не менее удивлёнными.

— Да-а, — простонал Кричер. — И хозяин Регулус выбрал Кричера. Тёмный Лорд оказал Кричеру честь, как сказал хозяин Регулус. Кричер должен был сделать всё, что велел ему Тёмный Лорд, а потом вернуться домой.

Кричер стал раскачиваться ещё сильнее, дыхание было отрывистым.

— И Кричер отправился к Тёмному Лорду. Тёмный Лорд не сказал Кричеру, что они будут делать, а взял Кричера в пещеру около моря. В пещере была впадина, и во впадине было огромное чёрное озеро…

Волосы у Гарри на затылке встали дыбом. Хриплый голос Кричера доносился до него словно сквозь толщу тёмной воды. Он видел происходящее так живо, словно сам при этом присутствовал.

— …там была лодка…

Ну конечно, там была лодка, Гарри помнил эту лодку, крохотную, светящуюся каким-то потусторонним зелёным светом, заколдованную таким образом, что она отвозила на остров в центре озера одного волшебника и одну жертву. Вот, значит, как Волдеморт проверил защиту вокруг хоркрукса — взял с собой эльфа для «одноразового» использования…

— На острове была чаша, наполненная зельем. Тёмный Лорд велел Кричеру выпить его… — эльф содрогнулся всем тельцем. — …и Кричер выпил. И когда он пил, перед его глазами возникали ужасные видения, а потом внутренности Кричера обожгло словно огнём. Кричер звал хозяина Регулуса, чтобы он пришёл и спас его, он звал госпожу Блэк, но тёмный Лорд только смеялся… он заставил Кричера выпить всё зелье до конца… Потом он положил медальон в пустую чашу… и снова наполнил её зельем. А потом Тёмный Лорд уплыл с острова в лодке, оставив Кричера одного.

Гарри словно сам был свидетелем произошедшего. Он буквально видел белое, змееподобное лицо Волдеморта, его красные глаза, безжалостно следящие за уже ненужным эльфом, который умрёт через несколько минут от неутолимой жажды. Но на этом месте воображение подвело Гарри, потому что он ума не мог приложить, как же Кричеру удалось спастись.

— Кричер хотел пить. Он подполз к воде и стал пить из чёрного озера… и руки, мёртвые руки потянулись к нему из воды, схватили и уволокли в глубину.

— И как же ты спасся? — нетерпеливо прошептал Гарри, удивившись, что произнёс это так тихо.

Кричер поднял свою уродливую голову и посмотрел на Гарри огромными налитыми кровью глазами.

— Хозяин Регулус приказал Кричеру вернуться.

— Это я понял, но каким образом тебе удалось спастись от инфери?

Казалось, что Кричер не понимал, чего от него хотят.

— Хозяин Регулус велел мне вернуться, и я вернулся, — повторил он.

— Да знаю я это, но…

— Гарри, но это же очевидно! Он просто аппарировал!

— Но в пещере нельзя аппарировать! — возразил Гарри. — Иначе Дамблдор…

— Магия эльфов не такая, как наша, — напомнил Рон. — В Хогвартсе тоже ведь нельзя аппарировать, но эльфы это делают.

Некоторое время Гарри молча переваривал услышанное. Как Волдеморт мог допустить такую промашку? Не успел он так подумать, как раздался ледяной голос Гермионы:

— Ну конечно, Волдеморт и внимания-то на эльфов не обращал. Ему бы в жизни в голову не пришло, что у эльфов своя магия, да ещё такая, которой он сам не обладает.

— Высший закон для эльфа — это приказ хозяина, — назидательно сказал Кричер.

— Кричеру было велено вернуться домой, и Кричер так и сделал.

— Значит, ты выполнил приказ, разве нет? — ласково сказала Гермиона. — Ты подчинился воле хозяина!

Кричер помотал головой, сильно раскачиваясь.

— И что было дальше, когда ты вернулся? — спросил Гарри. — Что сделал Регулус, когда ты ему всё рассказал?

— Хозяин Регулус был очень обеспокоен, очень, — хрипло отозвался Кричер. — Хозяин велел Кричеру не попадаться на глаза и не покидать дом. А потом… это произошло чуть позже… Хозяин Регулус пришёл за Кричером к его шкафу, он был очень странный, хозяин Регулус, не такой, как обычно, как будто повредился в уме. Хозяин Регулус попросил Кричера взять его в ту пещеру, в которой Кричер был вместе с Тёмным Лордом.

Значит, они отправились в пещеру. Гарри легко мог представить их — испуганный старый эльф и худой, темноволосый ловец, так похожий на Сириуса внешне. Кричер знал, как открыть вход, знал, как воспользоваться лодкой — только на этот раз с ним на остров отправлялся его ненаглядный хозяин Регулус.

— И он заставил тебя выпить зелье? — спросил Гарри с отвращением. Но Кричер замотал головой и зарыдал. Рука Гермионы метнулась ко рту — девушка всё поняла.

— Хозяин Регулус достал из кармана медальон, похожий на тот, что был у Тёмного Лорда, — продолжил Кричер, из его глаз текли слёзы, скользя по носу-пятачку. — И он велел Кричеру взять его и поменять медальоны, когда чаша опустеет.

Рыдания эльфа стали отрывистыми, Гарри с трудом понимал, что тот говорит.

— И он велел — Кричеру возвращаться — без него. Он сказал Кричеру — уходить — и не говорить госпоже — что Кричер сделал — но уничтожить первый — медальон. И он выпил — всё зелье — и Кричер видел… как хозяина Регулуса… затащили под воду… и…

— Кричер! — всхлипнула плачущая Гермиона. Она опустилась на колени рядом с эльфом, пытаясь обнять его. Тот мгновенно вскочил, с отвращением пятясь он нее.

— Грязнокровка не дотронется до Кричера, он ей не позволит! Что скажет госпожа Блэк?

— Я приказывал тебе не называть её грязнокровкой! — вскипел Гарри, но эльф уже принялся наказывать себя. Он упал на пол и начал биться об него лбом.

— Остановите его, остановите! — вскрикнула Гермиона. — Вы что, не видите, насколько это чудовищно — безусловное подчинение приказам?

— Кричер, перестань, хватит! — закричал Гарри.

Эльф лежал на полу, тяжело дыша и вздрагивая, из носа текла слизь, на бледном лбу уже набухала шишка, глаза опухли, ещё больше налились кровью и были полны слёз. Гарри никогда не видел столь жалкого зрелища.

— Так значит, ты принёс медальон домой, — неумолимо продолжил он допрос, потому что был намерен узнать всю историю до конца, — и попытался его уничтожить?

— Ничто из того, что делал Кричер с медальоном, даже не поцарапало его крышку, — простонал эльф. — Кричер испытал всё, все способы, но ничего не произошло. Он применял разные заклинания, он понял, что единственный способ его уничтожить — это открыть, но он не смог. Кричер наказывал себя и пытался открыть медальон… наказывал себя и пытался открыть медальон…Кричер не выполнил приказ хозяина, Кричер не смог уничтожить медальон! А госпожа с ума сошла от горя, ведь она не знала, куда пропал её сын. А Кричер ничего не смог ей рассказать, потому что хозяин Регулус запрети-и-и-ил ему говори-и-и-ить что-либо его семье-е-е-е-…

Кричер принялся рыдать так сильно, что уже не мог говорить. По щекам Гермионы текли слёзы, но она больше не смела дотронуться до эльфа. Даже Рон, который терпеть не мог Кричера, и то выглядел расстроенным. Гарри сел на корточки и попытался разобраться.

— Я не понимаю тебя, Кричер. Волдеморт пытался убить тебя, Регулус умер из-за Волдеморта, и ты всё равно с радостью предал Сириуса тому же Волдеморту? Ты с такой готовностью отправился к Нарциссе и Беллатрикс и передал им сведения для Тёмного Лорда…

— Гарри, домашние эльфы рассуждают совершенно по-другому, — возразила Гермиона, вытирая глаза тыльной стороной руки. — Он же раб. Эльфы привыкли к жестокому обращению, и то, что с Кричером сделал Волдеморт, не выходило за рамки нормы. Что за дело эльфу до войн волшебников? Он верен тем людям, которые добры к нему. С ним нормально обращались миссис Блэк и Регулус, вот он и бездумно поддерживал их взгляды. Я знаю, знаю, что ты сейчас скажешь, — добавила Гермиона, едва Гарри собрался возразить: что Регулус поменял свои убеждения, но не удосужился поставить в известность об том Кричера, так? И я даже знаю, почему. Семья, к которой принадлежали оба — и Регулус, и Кричер — это старинный чистокровный род, придерживающийся неизменной позиции. Он был в большей безопасности, если продолжил бы поддерживать идею чистоты крови. Регулус просто пытался защитить свою семью.

— Сириус…

— Сириус ужасно вёл себя с Кричером! Что греха таить, ты и сам это прекрасно знаешь. Эльф так долго был один, и когда Сириус здесь появился, Кричер бы мать родную продал за толику тепла с его стороны. Я абсолютно уверена, «мисс Цисси» и «мисс Белла» пожалели Кричера, приветили его, когда он объявился, поэтому, чтобы сделать приятное, эльф рассказал им всё, что они хотели знать. Я предупреждала, что волшебники ещё поплатятся за то, как они относятся к домашним эльфам. Волдеморт, во всяком случае, поплатился… И Сириус тоже.

Гарри нечего было возразить. Он смотрел на рыдающего на полу Кричера и вспоминал слова, сказанные ему Дамблдором буквально через несколько часов после смерти Сириуса: «Думаю, Сириус никогда не считал Кричера существом, чьи переживания могут быть столь же глубокими, как человеческие».

— Кричер, — позвал Гарри немного погодя, — когда будешь в состоянии сделать это… сядь, пожалуйста.

Ещё несколько минут Кричер икал, успокаиваясь после рыданий. Потом он снова сел, вытирая кулачками глаза, словно ребёнок.

— Кричер, я попрошу тебя сделать ещё кое-что, — сказал Гарри и оглянулся на Гермиону, ища поддержки. Он хотел отдать приказ как можно более мягко, но в то же время не мог сделать вид, что это просьба. Всё же смена интонации принесла результат: Гермиона ободряюще улыбнулась.

— Кричер, я прощу тебя отправиться на поиски Мундунгуса Флетчера. Мы должны узнать, где находится медальон, медальон твоего хозяина Регулуса. Это очень важно. Мы хотим закончить работу, начатую хозяином Регулусом. Мы хотим убедиться, что он… что он умер не зря.

Кричер опустил руки и глянул на Гарри.

— Найти Мундунгуса Флетчера? — хрипло переспросил он.

— И доставить его сюда, на Площадь Гриммо, — повторил Гарри. — Ты сможешь сделать это для нас?

Кричер кивнул и поднялся на ноги, и тут Гарри осенило. Он схватил кошель, подаренный ему Хагридом, и вытащил оттуда фальшивый хоркрукс, в который Регулус положил записку для Волдеморта.

— Кричер, я хочу, чтобы ты… эээ… взял это, — сказал Гарри, вложив медальон в руку эльфа. — Это принадлежало Регулусу, и я думаю, что он с удовольствием отблагодарил бы тебя таким образом за верную служ…

— Н-да, это был перебор, — подытожил Рон, когда Кричер, взглянув на медальон, издал крик и снова упал на пол.

Кричера они успокаивали добрых полчаса, тот был так впечатлён отданной в подарок фамильной безделушкой Блэков, что у него подгибались колени. Когда в конце концов эльф был в состоянии сделать несколько шагов, вся троица проводила его к шкафу, проследила, как Кричер прячет медальон среди грязных одеял, и заверила его, что станет охранять это сокровище как зеницу ока во время его отсутствия. Потом Кричер низко поклонился Гарри и Рону и даже неуклюже помахал Гермионе ручкой в знак прощания, а потом аппарировал с громким треском.[15]

Глава одиннадцатая — Взятка

Гарри все утро провел в радостном ожидании: он был уверен, что раз Кричер сумел спастись из озера, кишащего инфери, то Мундунгуса он приведет уже через несколько часов. Но Кричер не вернулся ни утром, ни даже днем. Ближе к вечеру Гарри уже был обескуражен и встревожен, да и ужин, состоявший в основном из заплесневелого хлеба, который Гермиона несколько раз безуспешно пыталась трансфигурировать, его не порадовал.

Кричер не вернулся ни на следующий день, ни через день. Однако на площади напротив дома 12 появились два человека в плащах, и они до самой ночи смотрели в сторону дома, остававшегося для них невидимым.

— Упивающиеся смертью, определенно, — заявил Рон, когда они с Гарри и Гермионой выглянули в окно гостиной. — Думаешь, они знают, что мы здесь?

— Вряд ли, — слегка испуганно откликнулась Гермиона, — иначе они бы послали за нами Снейпа.

— А может быть, он был здесь, и его язык теперь связан заклятием Хмури?

— Точно, — проговорила Гермиона, — иначе он бы смог рассказать остальным, как туда попасть, верно? Но они, скорее всего, просто караулят здесь на случай, если мы появимся. Они ведь, в конце концов, знают, что Гарри — владелец дома.

— И откуда они?.. — начал Гарри.

— Завещания волшебников проверяет Министерство, помнишь? Они знают, что Сириус оставил дом тебе.

Присутствие Упивающихся смертью повергло обитателей дома 12 в еще большее уныние. Они не получали никаких вестей с тех пор, как мистер Уизли прислал патронуса, и напряжение начало сказываться. У беспокойного и раздражительного Рона появилась надоедливая привычка играть с делюминатором; особенно это выводило из себя Гермиону, коротавшую время за чтением "Сказок барда Бидла" и очень недовольную постоянно мигавшим светом.

Утром на третий день отсутствия Кричера Гермиона не выдержала.

— Может, хватит?! — закричала она, когда свет в гостиной в очередной раз потух.

— Извини! — ответил Рон, снова щелкнув делюминатором и восстановив освещение. — Я совершенно машинально…

— Ты не можешь заняться чем-нибудь более полезным?

— Чем, читать детские сказочки?

— Дамблдор оставил мне эту книгу, Рон…

— …а мне он оставил делюминатор, может быть, я им должен пользоваться?

Гарри, устав от перебранок, незаметно выскользнул из комнаты и спустился на кухню — сюда он ходил постоянно, потому что был уверен, что Кричер появится именно здесь. Спустившись на половину пролета лестницы, он услышал стук в дверь, затем металлические щелчки и скрип цепей.

Гарри насторожился. Достав волшебную палочку, он отошел в тень отрубленных голов домовых эльфов и замер. Дверь открылась; на мгновение коридор осветили лампы, горевшие на площади, затем в дом вошел человек в плаще и запер дверь за собой. Незваный гость сделал шаг вперед, и голос Хмури спросил: "Северус Снейп"? В конце коридора поднялась фигура из пыли и бросилась на него, размахивая руками.

— Это не я убил тебя, Альбус, — произнес тихий голос.

Заклятие спало: пыльная фигура взорвалась, и плотное серое облако закрыло незнакомца. Гарри прицелился палочкой в середину облака.

— Не двигаться!

Он забыл о портрете миссис Блэк. От звука его голоса распахнулись занавески над портретом, и она закричала:

— Грязнокровки и отребье оскверняют мой дом!..

Рон и Гермиона с грохотом сбежали вниз по лестнице и, как и Гарри, наставили палочки на незваного гостя, стоявшего в коридоре с поднятыми руками.

— Подождите, это я, Рем!

— О, слава богу, — слабым голосом проговорила Гермиона, переведя палочку на миссис Блэк; занавески с шумом закрылись, и наступила тишина. Рон тоже опустил палочку, но Гарри не торопился этого делать.

— Покажись! — крикнул он.

Люпин подошел к одной из ламп, все еще держа руки поднятыми.

— Я Ремус Джон Люпин, оборотень, также известный как Лунатик, один из четырех создателей Карты Мародеров. Я женат на Нимфадоре, которую обычно зовут Тонкс, и я научил тебя создавать патронуса, который принимает форму оленя, Гарри.

— Хорошо, — сказал Гарри, опуская палочку, — но я должен был проверить, правильно?

— Как твой бывший учитель защиты от Темных Искусств, я не могу не согласиться с тем, что ты должен был проверить. Рон, Гермиона, вы не должны были так быстро опускать палочки.

Они спустились по лестнице к нему. Закутанный в плотную черную дорожную мантию Люпин выглядел усталым, но, похоже, рад был их видеть.

— Северуса здесь нет? — спросил он.

— Нет, — сказал Гарри. — Что происходит? Все ли в порядке?

— Да, — ответил Люпин, — но за всеми нами наблюдают. На площади стоит парочка Упивающихся смертью…

— Мы знаем.

— Мне пришлось аппарировать точно на верхнюю ступеньку около входной двери, чтобы подстраховаться, что они меня не заметят. Они не знают, что ты здесь, иначе, я уверен, согнали бы сюда целую толпу. Гарри, они сейчас караулят тебя везде, где, как предполагают, ты можешь появиться. Пойдем вниз, я тебе многое должен рассказать. А еще я хочу узнать, что случилось после того, как вы покинули Нору.

Они спустились на кухню. Гермиона направила палочку на каминную решетку. Немедленно загорелся огонь, создавая иллюзию уюта среди голых каменных стен и отражаясь от длинного деревянного стола. Люпин достал из-под полы несколько бутылок сливочного пива, и они сели.

— Я бы еще три дня назад пришел, но пришлось долго путать следы: на хвосте у меня сидел какой-то Упивающийся смертью, — продолжил рассказ Люпин. — Вы сюда попали сразу после свадьбы?

— Нет, — ответил Гарри, — только после того, как нарвались на пару Упивающихся в кафе на Тоттенхэм Корт Роуд.

Люпин пролил почти все свое пиво на себя.

— Что?

Они объяснили, что произошло. Люпин был ошеломлен.

— Но как они нашли вас так быстро? Невозможно проследить за тем, кто аппарирует, если только не схватить его в момент исчезновения!

— Вряд ли они просто прогуливались в это время по Тоттенхэм Корт Роуд! — воскликнул Гарри.

— Мы думали, — осторожно проговорила Гермиона, — что, может быть, над Гарри по-прежнему установлен Надзор?

— Невозможно, — возразил Люпин. Рон самодовольно заулыбался, Гарри почувствовал облегчение. — Они бы сразу узнали, что Гарри здесь, если бы надзор за Гарри был прежним, так? Но я не могу понять, как они сумели обнаружить вас на Тоттенхэм Корт Роуд, это подозрительно, очень подозрительно.

Люпин выглядел обеспокоенно, но Гарри, со своей стороны, посчитал, что этот вопрос можно обсудить и позже.

— Расскажи, что случилось после того, как мы ушли. Мы ничего не знаем с тех пор, как отец Рона передал нам, что семья в безопасности.

— Нас спас Кингсли, — ответил Люпин. — Благодаря его предупреждению большинство гостей успело аппарировать до того, как они пришли.

— Это были Упивающиеся смертью или люди из Министерства? — вмешалась Гермиона.

— И те, и другие. В принципе, сейчас это уже одно и то же, — сказал Люпин. — Их была примерно дюжина, но они не знали, что ты здесь, Гарри. До Артура дошел слух, что они хотели выпытать у Скримджера, где ты находишься, перед тем, как убить его. Если это правда, он тебя не выдал.

Гарри посмотрел на Рона и Гермиону; на их лицах были такие же выражения изумления и благодарности. Ему никогда не нравился Скримджер, но если Люпин говорил правду, то последнее, что тот сделал — попытался защитить Гарри.

— Упивающиеся смертью обыскали Нору сверху донизу, — продолжил Люпин. — Они нашли упыря, но не стали подходить слишком близко, а потом несколько часов допрашивали тех, кто остался. Они хотели узнать что-нибудь о тебе, Гарри, но, конечно же, никто, кроме членов Ордена, не знал, что ты был на свадьбе.

Пока эти красавцы обыскивали Нору, другие Упивающиеся смертью врывались во все дома в стране, связанные с Орденом. Никто не погиб, — поспешно добавил он, предвосхищая вопрос, — но вели они себя грубо. Сожгли дом Дедалуса Диггла — хотя, как ты знаешь, его там не было, — и пытали Круциатусом семью Тонкс. Опять-таки, чтобы узнать, куда ты подевался после того, как побывал у них. С ними все в порядке — конечно, потрясены немного, но в целом все нормально.

— Упивающиеся смертью пробрались сквозь все защитные чары? — удивился Гарри, вспомнив, насколько хорошо враги действовали в ту ночь, когда он свалился в сад родителей Тонкс.

— Гарри, ты должен понять, что сейчас на стороне Упивающихся смертью вся мощь Министерства, — сказал Люпин. — Им разрешено использовать жестокие заклятья без страха быть узнанными или арестованными. Они проникали через все наши защитные заклинания, а потом, уже внутри, открыто объявляли, для чего явились.

— А они хотя бы повод какой-нибудь придумали, чтобы выпытывать у людей, где Гарри? — не без резкости спросила Гермиона.

— Ну… — проговорил Люпин и, поколебавшись, достал свежий "Ежедневный Пророк".

— Вот, — сказал он, протягивая газету Гарри, — все равно ты рано или поздно узнал бы. Вот почему они преследуют тебя.

Гарри развернул газету. На первой странице была напечатана его огромная фотография. Заголовок над ней гласил:

"РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ПО ПОВОДУ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА"

Рон и Гермиона гневно вскрикнули, но Гарри ничего не сказал. Он бросил газету на стол, не желая читать: было и так понятно, что там написано. Никто, кроме тех, кто был на башне в ночь смерти Дамблдора, не знал, кто на самом деле убил его, а Рита Скитер поведала всему колдовскому миру о том, что Гарри выбежал с башни вскоре после падения Дамблдора.

— Мне жаль, Гарри, — сказал Люпин.

— Упивающиеся смертью теперь контролируют еще и "Ежедневный пророк"?! — в ярости воскликнула Гермиона.

Люпин кивнул.

— Но люди ведь понимают, что происходит?

— Переворот был быстрым и практически незаметным, — ответил Ремус. — По официальной версии Скримджер не убит, а ушел в отставку. Вместо него пост занял Пий Тикнесс, находящийся под проклятием Империус.

— Почему Волдеморт не объявил себя министром магии? — удивился Рон.

Люпин засмеялся.

— Ему это не нужно, Рон. Де-факто он и есть министр, но зачем ему сидеть за столом в Министерстве? Его марионетка Тикнесс занимается повседневными делами, а Волдеморт тем временем может распространять свое влияние и за пределы Министерства.

Многие люди, конечно же, догадались, что произошло: Министерство очень резко изменило политику за последние несколько дней, и многие шепотом говорят, что за всем этим стоит Волдеморт. Но проблема именно в том, что шепотом все и ограничивается. Люди не доверяют друг другу, потому что не знают, кому можно верить; они боятся говорить в открытую — а вдруг их подозрения оправданны, и за их семьями следят? Да, Волдеморт играет в очень умную игру. Если бы он объявил министром себя, это бы спровоцировало открытое восстание, оставшись же за кулисами, он создал атмосферу смятения, недоверия и страха.

— А после резкого изменения в политике, — спросил Гарри, — случайно, не я ли вместо Волдеморта стал главным врагом Министерства?

— Есть немного — согласился Люпин, — это очень изящный ход. Сейчас, когда умер Дамблдор, ты — Мальчик, который выжил, — должен был стать новым символом сопротивления Волдеморту, но, намекнув, что ты причастен к гибели старого героя, Волдеморт не только назначил цену за твою голову, но и посеял сомнение и страх среди многих, кто встал бы под твои знамена. Также Министерство начало кампанию против магглорожденных, — Люпин показал на "Ежедневный пророк": — Читайте вторую страницу.

Гермиона раскрыла газету с таким отвращением, как будто держала в руках "Секреты Темнейшего Искусства".

— "Регистрация магглорожденных, — начала она вслух. — Министерство Магии проводит опрос среди так называемых «магглорожденных», чтобы понять, как они завладели магическими секретами.

Недавние исследования Департамента Тайн показали, что магия передается от человека к человеку только в том случае, если ребенок рождается в семье волшебника. Если в родословной нет предков-волшебников, значит, так называемые магглорожденные, скорее всего, получают магические способности с помощью воровства или силой.

Министерство намерено всеми силами бороться с подобным захватом магических сил. На данный момент всем так называемым магглорожденным присланы приглашения на собеседование, проводимое вновь назначенной Комиссией по регистрации магглорожденных".

— Люди не дадут так сделать, — не поверил Рон.

— Это уже происходит, Рон, — возразил Люпин. — Пока мы говорим, с магглорожденными уже проводят собеседования.

— Но откуда у них возьмется «краденая» магия? — удивился Рон. — Это бред. Если бы можно было воровать магию, не было бы никаких сквибов, правильно?

— Я знаю, — согласился Люпин. — Тем не менее, если кто-то не сможет доказать, что у него есть хотя бы один близкий родственник — волшебник, он будет обвинен в незаконном получении магической силы и понесет наказание.

Рон посмотрел на Гермиону, затем спросил:

— А что, если чистокровные или полукровки поклянутся, что магглорожденные — члены их семьи? Я всем буду говорить, что Гермиона — моя двоюродная сестра…

Гермиона схватила Рона за руку и крепко ее сжала.

— Спасибо, Рон, но я не могу позволить тебе…

— У тебя нет выбора, — свирепо перебил ее Рон. — Я тебе перескажу наше семейное древо, чтобы ты смогла ответить на вопросы.

Гермиона дрожащим голосом засмеялась.

— Рон, раз мы в бегах вместе с Гарри Поттером, самым опасным преступником во всей стране, думаю, это не важно. Если бы я собиралась вернуться в школу — другое дело… Что Волдеморт планирует в отношении Хогвартса? — спросила она у Люпина.

— Посещение теперь обязательно для всех молодых ведьм и волшебников, — ответил тот. — Об этом объявили вчера. Серьезное изменение — раньше это не было обязательным. Конечно, почти все волшебники Британии учились в Хогвартсе, но у родителей было право обучать детей дома или отправить их в заграничную школу. А так Волдеморт сможет наблюдать за всеми волшебниками с самого юного возраста. К тому же это еще один способ избавиться от магглорожденных, потому что все студенты должны будут пройти тест на чистоту крови перед поступлением — доказать, что у них есть хотя бы один родственник-волшебник.

Гарри почувствовал гнев и отвращение: сейчас радостные одиннадцатилетние ребята листали только что купленные учебники, не зная, что так никогда и не увидят Хогвартс, а возможно, даже и свои семьи.

— Это… это… — Гарри отчаянно пытался подобрать слова, которыми можно было бы описать ужасные мысли, крутившиеся в голове, но Люпин тихо сказал: "Я знаю".

После некоторого колебания Люпин продолжил:

— Я пойму, если ты не станешь отвечать, Гарри, но члены Ордена считают, что Дамблдор возложил на тебя какую-то миссию.

— Да, так оно и есть, — ответил Гарри, — Рон и Гермиона тоже в ней участвуют, и они пойдут со мной.

— Можешь ли ты доверить мне ее содержание?

Гарри посмотрел на преждевременно постаревшее лицо, обрамленное густыми, но уже поседевшими волосами, и ему стало очень жаль, что он не может дать другого ответа.

— Не могу, Рем, прости. Если Дамблдор не сказал тебе, не думаю, что мне стоит это делать.

— Я знал, что ты так ответишь, — разочарованно ответил Люпин, — но я, тем не менее, могу быть тебе полезен. Ты знаешь, кем я являюсь и на что способен. Я могу пойти с тобой, чтобы защитить вас. Вам не обязательно будет посвящать меня в свои планы.

Гарри заколебался. Предложение было очень заманчивым, хотя он не мог представить, как можно скрыть свою миссию от Люпина, если тот постоянно будет рядом с ними.

Гермиону, однако, слова Люпина удивили.

— А как же Тонкс? — спросила она.

— А что с ней не так? — удивился Люпин.

— Ну… — нахмурилась Гермиона, — она же твоя жена! Что она скажет, когда узнает, что ты отправился с нами?

— Тонкс будет в полной безопасности, — сказал Люпин. — Она останется у родителей.

Что-то странное было в тоне Люпина; он был почти холодным. Не менее странным было и то, что Тонкс пряталась в родительском доме. Она, в конце концов, была членом Ордена и, насколько знал Гарри, всегда стремилась быть в гуще событий.

— Рем, — осторожно проговорила Гермиона, — все в порядке? Ну, знаешь… между тобой и…

— Все отлично. Спасибо, что поинтересовалась, — с нажимом ответил Люпин.

Гермиона покраснела. После очередной неловкой паузы Люпин, словно заставляя себя произнести что-то очень нехорошее, добавил:

— У Тонкс будет ребенок.

— Как здорово! — воскликнула Гермиона.

— Отлично! — с энтузиазмом добавил Рон.

— Поздравляю! — сказал Гарри.

Люпин состроил фальшивую улыбку, больше походившую на гримасу, затем сказал:

— Так… вы примете мое предложение? Станет ли трио квартетом? Я не могу поверить, что Дамблдор отказался бы. Он, в конце концов, назначил меня твоим учителем по защите от темных искусств. И, должен сказать, у меня ощущение, что мы встретимся с такой магией, которую многие из нас себе и представить не могли.

Рон и Гермиона посмотрели на Гарри.

— Я… я просто хочу понять, — проговорил тот. — Ты хочешь оставить Тонкс в доме родителей и пойти с нами?

— Она будет там в безопасности, они присмотрят за ней, — почти равнодушно подтвердил Люпин. — Гарри, я уверен, Джеймс бы хотел, чтобы я пошел с тобой.

— А вот я, — медленно произнес Гарри, — не уверен. Мне кажется, отец сначала спросил бы, почему ты не хочешь остаться со своим ребенком.

Люпин побледнел. На кухне словно похолодало на добрый десяток градусов. Рон принялся озираться по комнате, как будто ему было жизненно необходимо запомнить, что здесь находится. Гермиона переводила взгляд с Гарри на Люпина и обратно.

— Ты не понимаешь, — наконец произнес Люпин.

— Объясни тогда, — ответил Гарри.

Люпин сглотнул.

— Я… я совершил ужасную ошибку, женившись на Тонкс. Это был необдуманный шаг, и я очень об этом жалею.

— Понятно, — сказал Гарри. — Ты собираешься просто бросить ее и ребенка и сбежать с нами?

Люпин вскочил — стул, на котором он сидел, с грохотом упал — и так свирепо уставился на них, что Гарри впервые увидел на его лице отражение его волчьей натуры.

— Ты не понимаешь, что я натворил? Я не должен был жениться на ней, я сделал ее и нашего нерожденного ребенка изгоями!

Люпин с ненавистью пнул перевернутый стул.

— Ты видел меня только среди других членов Ордена и под защитой Дамблдора в Хогвартсе! Ты не знаешь, как большинство волшебников относится к существам вроде меня! Когда они узнают о моем несчастье, они даже разговаривать со мной перестают! Понимаешь теперь, что я наделал? Даже ее семья с омерзением отнеслась к нашему браку. Да и какие родители будут рады, если их единственная дочь выйдет замуж за оборотня? А ребенок… ребенок…

Люпин, словно в припадке безумия, вырвал у себя клок волос.

— У моих сородичей обычно не бывает детей! Он будет таким же, как и я, я уверен в этом… Как я могу простить себя после того, как передал свое проклятие невинному ребенку? А если случится чудо и ребенок избежит этой участи, то ему будет лучше, в сто раз лучше без отца, которого ему придется стыдиться!

— Рем! — чуть не плача, прошептала Гермиона. — Не говори так… Как ребенок может стыдиться тебя?

— Ну не знаю, Гермиона, — сказал Гарри. — Будь я его сыном, мне бы было очень стыдно.

Гарри сам не понимал, откуда в нем взялась такая ярость, но он тоже вскочил на ноги. Люпин выглядел так, словно Гарри его только что ударил.

— Если новый режим так относится к магглорожденным, — продолжил Гарри, — то что он сделает с полуоборотнем, отец которого — член Ордена Феникса? Мой отец умер, чтобы защитить мою мать и меня, и после этого ты считаешь, что он попросил бы тебя бросить своего ребенка и пойти с нами?

— Как… как ты смеешь? — проговорил Люпин. — Я не ищу… опасностей или личной славы… Как ты можешь предполагать такое…

— Мне кажется, ты сейчас чувствуешь себя настоящим сорвиголовой, — сказал Гарри. — Ты хочешь занять место Сириуса…

— Гарри, нет! — взмолилась Гермиона, но тот все еще смотрел в мертвенно-бледное лицо Люпина.

— Я не поверил бы этому, если бы сам не увидел, — сказал Гарри. — Человек, который научил меня сражаться с дементорами — трус…

Люпин так быстро выхватил палочку, что Гарри едва успел дотянуться до своей. Раздался громкий удар, и Гарри отбросило назад. Сползая по стене после удара, он увидел, как за дверью исчез краешек мантии Люпина.

— Рем, Рем, вернись! — закричала Гермиона, но Люпин не ответил. Через несколько мгновений громко захлопнулась входная дверь.

— Гарри! Как ты мог?

— Да легко, — бросил Гарри. Он поднялся на ноги, все еще трясясь от гнева. На затылке, там, где он ударился об стену, выросла большая шишка. — Не смотри на меня так! — рявкнул он на Гермиону.

— Только попробуй с ней что-нибудь сделать! — прорычал Рон.

— Нет, нет, не нужно драться! — закричала Гермиона, бросившись между ними.

— Тебе не стоило говорить Люпину такое, — обратился Рон к Гарри.

— Он получил по заслугам, — возразил Гарри. Перед его глазами, быстро сменяя друг друга, мелькали образы: Сириус, падающий за занавес; Дамблдор, зависший в неестественной позе между небом и землей; вспышка зеленого и голос его матери, молившей о пощаде…

— Родители не должны оставлять детей, если только… если только им не приходится это сделать.

— Гарри… — проговорила Гермиона, протягивая ему руку, но тот оттолкнул ее и отошел к камину. Он когда-то разговаривал с Люпином через этот камин, спрашивал о Джеймсе, и Люпин утешил его. Сейчас измученное, бледное лицо Люпина словно парило в воздухе перед Гарри. Он почувствовал угрызения совести. Ни Рон, ни Гермиона ничего не сказали, но Гарри был уверен, что они переглядываются за его спиной.

Он обернулся и увидел, как они быстро отворачиваются друг от друга.

— Я знаю, что не должен был называть его трусом.

— Да, не должен, — тут же отреагировал Рон.

— Но он ведет себя, как трус.

— Все равно… — сказала Гермиона.

— Я знаю, — ответил Гарри. — Но если он в результате вернется к Тонкс, получится, что я поступил правильно?

В голосе Гарри, несмотря на все его усилия, звучала мольба. Гермиона смотрела на него сочувственно, Рон — неуверенно. Гарри опустил голову, думая об отце. Поддержал бы Джеймс слова Гарри или рассердился на то, как сын обошелся с его лучшим другом?

В тишине кухни словно носились отзвуки резких фраз Гарри и Люпина и невысказанных упреков Рона и Гермионы. Принесенный Люпином "Ежедневный пророк" до сих пор лежал на столе, большая фотография Гарри занимала всю первую страницу. Гарри сел за стол, открыл газету на первом попавшемся развороте и притворился, что читает. Он не понимал написанного — думать получалось только о разговоре с Люпином. Рон и Гермиона, скорее всего, снова начали обмениваться взглядами, скрытыми от него страницами «Пророка». Гарри с шумом перевернул газетный лист и тут же наткнулся на имя Дамблдора. Затем он разглядел фотографию — семейный снимок, подписанный "Семья Дамблдоров. Слева направо: Альбус, Персиваль с новорожденной Арианой на руках, Кендра, Аберфорт".

Гарри вгляделся в фотографию. Отец Дамблдора, Персиваль, был красив, и даже на старой выцветшей картинке его глаза весело поблескивали. Ариана была совсем крохой, не больше буханки хлеба. Черные, как сажа, волосы матери, Кендры, были затянуты в тугой пучок. Ее лицо было словно выточено из камня. Несмотря на ее закрытое шелковое платье, Гарри, изучая темные глаза, высокие скулы и прямой нос Кендры, почему-то думал об индейцах. На Альбусе и Аберфорте были похожие камзолы с кружевными воротниками, волосы у обоих были до плеч. Альбус выглядел несколько постарше, но в остальном два мальчика были очень похожи: нос Альбуса тогда еще не был сломан, и очки он не носил.

Семья, выглядевшая вполне счастливой, приветливо улыбалась со страниц газеты, малютка Ариана махала крохотной ручкой.

Гарри перевел глаза на заголовок над фотографией:

"ЭКСКЛЮЗИВНАЯ ВЫДЕРЖКА ИЗ ГОТОВЯЩЕЙСЯ К ВЫПУСКУ БИОГРАФИИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА.

Автор — Рита Скитер"

Решив, что хуже, чем сейчас, ему уже вряд ли станет даже от статей Риты, Гарри начал читать.

"Гордая и высокомерная Кендра Дамблдор не могла оставаться в Плесневелой Пустоши после того, как ее муж Персиваль был арестован и отправлен в Азкабан. Так что она решила навсегда покинуть родные места и переехать в Годрикову Лощину, деревню, позже ставшую знаменитой, когда Гарри Поттер странным образом сумел спастись от Сами-Знаете-Кого.

Как и Плесневелая Пустошь, Годрикова Лощина была домом для нескольких семей волшебников, но, поскольку ни одна семья не была знакома с Дамблдорами, Кендра смогла ускользнуть от расспросов о преступлении ее мужа, которыми ее засыпали в родной деревне. Постоянно отвергая попытки соседей завязать более тесные отношения, она вскоре добилась того, что ее семью окончательно оставили в покое.

"Захлопнула дверь прямо перед моим носом, когда я пришла к ней знакомиться и принесла домашние котлокексы, — говорит Батильда Бэгшот. — В первый год я видела только двух мальчиков. Да и не узнала бы, наверное, что у них была еще и девочка, если бы зимой не собирала планжентинки и не увидела, как Кендра выводит Ариану на задний двор. Она обошла лужайку вокруг, крепко держа дочку за руку, а потом завела ее назад в дом. Я даже и не знала, что подумать".

Похоже, Кендра считала, что переезд в Годрикову Лощину — отличная возможность спрятать Ариану навсегда, а это она наверняка хотела сделать уже не один год. Важно обратить внимание и на выбранный матерью момент. Ариане было лет семь, когда она исчезла из виду, а к семи годам, как считает большинство экспертов, у детей проявляются магические способности. Никто из ныне живущих не помнит, чтобы Ариана когда-либо демонстрировала хотя бы малейшие их признаки. Таким образом, становится ясно, что Кендра решила скрыть существование дочери вместо того, чтобы признаться, что произвела на свет сквиба. Переехав подальше от друзей и соседей, знавших Ариану, было гораздо легче посадить ее под домашний арест. Тем немногим, кто знал о существовании девочки, можно было доверить этот секрет; даже два ее брата отвечали на неудобные вопросы исключительно заученной фразой — "Она слишком слабенькая, чтобы ходить в школу".

На следующей неделе: Альбус Дамблдор в Хогвартсе — награды и притворство".

Гарри ошибся: от прочитанного стало ещё хуже. Он снова посмотрел на фотографию счастливой семьи. Правда ли это всё? И можно ли как-нибудь проверить? Ему захотелось отправиться в Годрикову Лощину, даже если с Батильдой поговорить уже не удастся, посетить деревню, где и он, и Дамблдор потеряли близких. Решив спросить совета у Рона и Гермионы, он как раз опускал газету на стол, когда внезапно раздался оглушительный треск.

Впервые за три дня Гарри совершенно забыл о Кричере. Сперва он подумал, что это Люпин снова ворвался в комнату, и не сразу заметил два переплетенных в борьбе тела, упавших из воздуха прямо рядом с его стулом. Гарри вскочил на ноги. Кричер выпутался из клубка тел и, низко поклонившись Гарри, проквакал:

— Кричер вернулся с вором Мундунгусом Флетчером, хозяин.

Мундунгус торопливо поднялся и выхватил палочку, но Гермиона среагировала быстрее:

— Expelliarmus!

Волшебная палочка Мундунгуса взлетела в воздух, и Гермиона поймала ее. Ошеломленный Мундунгус кинулся к лестнице. Рон, как заправский регбист, в подкате схватил его за ноги, и Мундунгус с хрустом ударился о каменный пол.

— Че? — заорал он, изо всех сил пытаясь вырваться из железной хватки Рона. — Че я сделал? Послали за мной гребаного домового эльфа, вы че ваще вообразили, че я сделал, пустите меня, пустите, а не то…

— Ты не в том положении, чтобы угрожать нам, — отрезал Гарри. Он бросил газету, в несколько шагов пересек кухню и встал на колени рядом с Мундунгусом. Тот уже перестал вырываться и, похоже, испугался не на шутку. Запыхавшийся Рон поднялся, и Гарри приставил палочку к самому носу Мундунгуса. От Гнуса воняло несвежим потом и табаком, его волосы спутались, а мантия была покрыта пятнами.

— Кричер просит прощения за то, что не смог быстро доставить вора, хозяин, — квакнул эльф. — Флетчер знает, как избежать поимки, у него есть много укромных местечек и сообщников. Тем не менее, Кричер загнал вора в угол.

— Ты хорошо поработал, Кричер, — похвалил его Гарри, и эльф низко поклонился.

— Так, у нас есть к тебе несколько вопросов, — Гарри повернулся к Мундунгусу, который тут же закричал:

— Я, это, запаниковал, так? Я ваще не хотел в этом участвовать. Не обижайся, дружище, но я вовсе не хотел за тебя подохнуть, а потом прямо на меня полетел этот гребаный Сам-Знаешь-Кто, любой бы свалил оттуда, я все время грил, что не хочу…

— К твоему сведению, больше никто из нас не аппарировал, — бросила Гермиона.

— Ну, вы — герои хреновы, но я-то никогда и не грил, что хочу помереть…

— Нам неинтересно, почему ты сбежал от Шизоглаза, — Гарри приблизил палочку к налитым кровью глазам Мундунгуса. — Мы и так знали, что ты ненадежный кусок дерьма.

— Ну а какого хрена тогда на меня охотятся гребаные домовые эльфы? Или это опять из-за тех кубков? Не осталось их у меня, а то я б отдал…

— Это и не насчет кубков, но, в общем-то, мы двигаемся в правильном направлении. Заткнись и слушай.

Возможность что-нибудь реально предпринять, узнать наконец ещё одну частичку правды, пьянила. Палочка Гарри была настолько близко к переносице Мундунгуса, что тот скосил глаза, пытаясь не упускать ее из виду.

— Когда ты обчистил дом… — начал Гарри, но Мундунгус снова его перебил.

— Сириусу пофигу было на этот старый хлам…

Раздался топот маленьких ножек, в воздухе блеснуло что-то медное, затем лязгнуло, и Мундунгус громко закричал: Кричер набросился на него и начал лупить по голове кастрюлей.

— Отзови его, отзови его, его запереть надо! — заорал Мундунгус, съежившись: Кричер снова занес над головой тяжелую кастрюлю.

— Кричер, нет!

Тонкие ручки Кричера дрожали от тяжести — он все еще держал кастрюлю.

— Хотя бы еще раз, хозяин Гарри, на удачу?

Рон засмеялся.

— Он нам нужен в сознании, Кричер, но если понадобится убеждение, можешь нам помочь, — пообещал Гарри.

— Благодарю вас, хозяин, — Кричер поклонился и отошел немного назад, большие бледные глаза по-прежнему испепеляли Мундунгуса.

— Когда ты обчистил дом, — снова начал Гарри, — ты стащил кое-что из кухонного шкафа. Там был медальон. — Во рту Гарри внезапно пересохло. Чувствовалось, что Рон и Гермиона тоже были сильно напряжены и взволнованы. — Что ты с ним сделал?

— А что? — спросил Мундунгус. — Он ценный?

— Он все еще у тебя? — вскричала Гермиона.

— Да нет, — проницательно заметил Рон. — Ему интересно, достаточно ли денег он за него выручил.

— Денег? — переспросил Мундунгус. — Да я за него ни одного гребаного кната не получил… Отдал, на хрен, я его. Выбора не было.

— Что ты имеешь в виду?

— Я торговал в Косом переулке, а тут она пришла и грит, типа, есть ли у меня разрешение на торговлю магическими артефактами. Ищейка вонючая. Она собиралась меня оштрафовать, но медальончик ей понравился, так что она и грит, заберу я его, а ты проваливай отсюда, пока цел.

— Кто это был? — спросил Гарри.

— Да не знаю я, какая-то карга из Министерства.

Мундунгус задумался, нахмурив брови.

— Мелкая такая. С бантом на башке.

Еще больше сморщившись, он добавил:

— Похожа на жабу.

Гарри уронил палочку. Та ударила Мундунгуса по носу, и на его брови полетели искры. Брови сразу же загорелись.

— Aguamenti! — закричала Гермиона, и из ее палочки вырвалась струя воды, накрыв зафыркавшего и закашлявшегося Мундунгуса.

Гарри подобрал палочку и увидел, что Рон и Гермиона изумлены не меньше, чем он сам. Шрамы на его правой руке снова засаднило.[16]

Глава двенадцатая — Магия — сила

Август тянулся медленно, неухоженная трава на площади Гриммо высыхала на солнце, пока не стала коричневой и ломкой. Никто не замечал жителей дома под номером 12, впрочем, и само здание тоже было скрыто от взглядов соседей. Магглы, живущие на площади Гриммо, уже давно привыкли к забавной ошибке в нумерации, вследствие которой за одиннадцатым номером сразу следовал тринадцатый.

Но теперь на площадь зачастили посетители, которых, казалось, очень интересовала эта аномалия. Редко выпадал день, чтобы один-два человека не появились на площади Гриммо и, прислонившись к ограде напротив одиннадцатого и тринадцатого домов, не всматривались в щель между ними. Шпионы все время менялись, но, видимо, их всех объединяла неприязнь к нормальной одежде. Многие лондонцы уже привыкли к эксцентрично одетым людям и не обращали на них внимания, но изредка некоторые прохожие оборачивались, удивляясь, как можно было вырядиться в плащи в такую жару.

Наблюдатели, похоже, получали мало удовольствия от дежурства. Время от времени некоторые оживленно вскакивали, как будто их что-то заинтересовало, но потом разочарованно отступали назад.

В первый день сентября людей, шпионящих в сквере, было больше, чем когда-либо. Полдюжины наблюдателей в длинных плащах молча и напряженно стояли, все так же пристально вглядываясь в дома номер одиннадцать и тринадцать, но то, чего они так долго ждали, оставалось для них неуловимым. Когда вечер подошел к концу и неожиданно впервые за много недель хлынул холодный дождь, наступил один из таких непонятных моментов, когда казалось, что они заметили что-то интересное. Человек с искривленным лицом указал пальцем на что-то, и его приземистый бледный спутник вскочил, но минуту спустя они разочарованно вернулись в прежнее состояние бездействия.

Тем временем Гарри вошел в гостиную дома номер двенадцать. Он чуть не упал, когда аппарировал на ступеньку прямо перед входной дверью, и теперь думал, что Упивающиеся смертью могли заметить его мельком показавшийся локоть. Осторожно закрыв за собой входную дверь, он снял мантию-невидимку и, сжимая в руке украденный номер «Ежедневного пророка», поспешил по темному коридору, ведущему в подвал.

Его, как обычно, встретил тихий шепот «Северус Снейп» и прохладный порыв ветра, и Гарри на мгновение потерял дар речи.

— Я не убивал тебя, — произнес он, как только опять смог говорить, и не дышал, пока фантом рассыпался в пыль. Гарри прошел половину пути от лестницы к кухне, чтобы оказаться вне досягаемости слуха миссис Блэк, и, отряхнувшись от пыли, сказал:

— Я принес новости, и они вам не понравятся.

Кухню было практически не узнать. Теперь все поверхности сияли. Медные горшки и сковороды были начищены до радужного блеска; деревянная столешница блестела. Сервиз и бокалы, уже приготовленные к ужину, мерцали в свете весело пылающего огня, на котором медленно кипел котёл. Но ничто в комнате не изменилось так разительно, как домовой эльф, который сейчас торопился к Гарри, одетый в белоснежное полотенце. Волосы в его ушах были чистыми и мягкими, будто вата. Медальон Регулуса подскакивал на худой груди.

— Разуйтесь, пожалуйста, мастер Гарри, и вымойте руки перед обедом, — проворчал Кричер, подхватывая мантию-невидимку и неуклюже вешая её на крюк на стене — рядом с несколькими старомодными мантиями, которые явно были недавно выстираны и выглажены.

— Что случилось? — предчувствуя недоброе, спросил Рон. До этого он и Гермиона сосредоточенно изучали стопку небрежно исписанных листов и нарисованных от руки схем, которыми был завален конец длинного кухонного стола. Но теперь они смотрели на Гарри, который быстрыми шагами подошёл к ним и бросил газету поверх разбросанных по столу свитков.

На друзей пристально глядел большой портрет хорошо знакомого черноволосого мужчины с ястребиным носом. Заголовок ниже гласил:

«СЕВЕРУС СНЕЙП УТВЕРЖДЁН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА»

— Нет! — выкрикнули Рон и Гермиона.

Гермиона среагировала быстрее — она схватила газету и начала зачитывать сопровождающую статью.

— Северус Снейп, бессменный мастер зелий Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, сегодня был назначен директором, что стало наиболее важным кадровым решением среди других изменений персонала в этой древней школе. Вследствие ухода с должности предыдущего преподавателя маггловедения, этот пост займёт Алекто Кэрроу, в то время как её брат, Амикус, получит должность учителя Защиты от Тёмных Искусств.

«Я рад, что мне представилась возможность поддержать высочайшие традиции и ценности магического мира…»

— Такие как убийство и отсекание людям ушей, я полагаю. Снейп — директор! Снейп в кабинете Дамблдора… Мерлиновы подштанники! — выкрикнула Гермиона, заставив Рона и Гарри подскочить от удивления.

Она выскочила из-за стола и с шумом вылетела из комнаты, крикнув на ходу:

— Я вернусь через минуту!

— Мерлиновы подштанники? — удивлённо повторил Рон. — Она, должно быть, сильно расстроилась.

Он придвинул к себе газету и внимательно просмотрел статью о Снейпе.

— Остальные учителя не потерпят этого. МакГонагалл, Флитвик и Спраут знают правду, они знают, как умер Дамблдор. И не признают Снейпа директором. А кто такие эти Кэрроу?

— Упивающиеся смертью, — сказал Гарри. — Там внутри есть и их колдографии. Они были на башне, когда Снейп убил Дамблдора — можно сказать, все дружки собрались вместе. И, — горько продолжил Гарри, отодвигая стул, — я не вижу для учителей другого выхода, кроме как остаться в Хогвартсе. Если за назначением Снейпа стоят Волдеморт и Министерство, это будет выбор между работой в Хогвартсе и несколькими приятными годами в Азкабане — и то, если им повезёт. Я считаю, они останутся, чтобы попытаться защитить учеников.

Кричер спешно подошёл к столу с большой супницей в руках и, насвистывая что-то сквозь зубы, разлил суп в старинные тарелки.

— Спасибо, Кричер, — сказал Гарри, поворачивая «Пророк» так, чтобы не приходилось смотреть на лицо Снейпа. — Ладно, нам, по крайней мере, не придётся думать, где сейчас Снейп.

Он начал есть. Качество готовки Кричера явно значительно улучшилось с тех пор, как ему подарили медальон Регулуса. Сегодняшний луковый суп был одним из лучших, что Гарри пробовал в своей жизни.

— За домом по-прежнему следят Упивающиеся, — сказал он Рону, поглощая еду. — И их больше чем обычно. Как будто они надеются, что мы выйдем со своими школьными сундуками и направимся к Хогвартс-экспрессу.

Рон взглянул на свои часы.

— Я думал об этом весь день. Поезд отправился около шести часов назад. Странно не быть там, да, Гарри?

Гарри мысленно представил себе ярко-красный блестящий паровоз, пульсирующей алой гусеницей тянущийся между полями и холмами, за которым они однажды с Роном следовали по воздуху. Он был уверен, что Джинни, Невилл и Луна в этот момент сидят вместе и, возможно, задаются вопросом, где сейчас они с Роном и Гермионой, или обдумывают, каким образом лучше подрывать новый режим Снейпа.

— Упивающиеся чуть не засекли меня, когда я возвращался, — сказал Гарри. — Я плохо приземлился на верхнюю ступеньку, и мантия соскользнула.

— У меня всегда так случается. О, вот и она, — добавил Рон, вытягивая шею, чтобы видеть, как Гермиона возвращается в кухню. — И что же ты хотела сказать насчёт мешковатых мужских трусов имени Мерлина?

— Я вспомнила об этом, — тяжело дыша, проговорила Гермиона.

Она принесла картину в большой раме и опустила ее на пол. Потом схватила с кухонного буфета свою маленькую, вышитую бисером сумочку. Открыв её, она принялась заталкивать картину внутрь, не обращая внимания на тот факт, что та была явно слишком большой, чтобы разместиться в крошечной сумке, — но через несколько секунд картина с легкостью исчезла в её вместительных недрах.

— Финеас Найджелус, — объяснила Гермиона, после того как сумка приземлилась на кухонный стол с уже привычным звонким лязгающим грохотом.

— Прости? — сказал Рон, но Гарри понял. Портрет Финеаса Найджелуса Блэка мог путешествовать между своим портретом на площади Гриммо и тем, который висел в кабинете директора в Хогвартсе — в круглой комнате на вершине башни, где, без сомнений, сейчас находился Снейп, победоносный владелец коллекции изящных серебряных магических безделушек Дамблдора, каменного думоотвода, Сортировочной шляпы и, если его никуда не перенесли, меча Гриффиндора.

— Снейп мог отправить Финеаса Найджелуса в этот дом шпионить, — объяснила Гермиона Рону, когда вновь заняла своё место. — Если он попробует теперь это сделать — всё, что Финеас Найджелус сможет увидеть, это содержимое моей сумки.

— Отличная идея, — сказал впечатлённый Рон.

— Спасибо, — улыбнулась Гермиона, придвигая к себе суп. — Ну, Гарри, что ещё сегодня случилось?

— Ничего, — сказал Гарри, — я наблюдал за входом в Министерство в течение семи часов. Никаких её следов. Хотя видел твоего папу, Рон. Он прекрасно выглядит.

Рон с благодарностью кивнул. Связаться с мистером Уизли можно было только в те моменты, когда он входил в Министерство или выходил из него. Они понимали, что это было слишком опасно, так как он всегда был окружен толпой министерских работников. Но его мимолётный взгляд обнадёживал, даже если мистер Уизли и выглядел очень напряжённым и встревоженным.

— Папа всегда говорил, что все министерские работники пользуются каминной сетью, чтобы попасть на работу, — сказал Рон. — Поэтому мы и не видели Амбридж — она никогда не пойдёт пешком, думает, что слишком влиятельна для этого.

— А что насчёт той смешной старой ведьмы и того маленького волшебника в темно-синей мантии? — спросила Гермиона.

— Ах да, парень из Службы магического обслуживания и ремонта, — сказал Рон.

— Как ты узнал, что он работает в Службе магического обслуживания и ремонта? — спросила Гермиона, не донеся ложку до рта.

— Папа рассказывал, что все в этой Службе носят тёмно-синие мантии.

— Но ты нам об этом никогда не говорил!

Гермиона бросила ложку и придвинула к себе стопку записей и схем, которую они изучали с Роном, когда Гарри зашёл в кухню.

— Здесь ничего нет про тёмно-синие мантии, ничего! — сказала она, лихорадочно переворачивая страницы.

— Это что, настолько важно?

— Рон, всё важно! Каждая незначительная деталь! Если мы собираемся пробраться в министерство и не выдать себя, в то время как они сейчас вынуждены особо бдительно следить, чтобы туда не проникли незваные гости! Мы сто раз об этом говорили, я имею в виду, какой смысл во всей нашей предварительной подготовке, если ты даже не удосужился нам сказать…

— Чёрт возьми, Гермиона! Я забыл только об одной маленькой вещи…

— Ты разве не понимаешь, что сейчас для нас, вероятно, нет более опасного места во всём мире, чем Министерство…

— Я считаю, мы должны сделать это завтра, — сказал Гарри.

Гермиона резко замолчала, забыв закрыть рот. Рон подавился супом.

— Завтра? — повторила Гермиона. — Ведь ты же не серьёзно, Гарри?

— Серьёзно, — ответил Гарри. — Я не думаю, что мы сможем подготовиться лучше, чем сейчас, даже если будем прятаться у входа в Министерство ещё месяц. Чем дольше мы это откладываем, тем дальше от нас может оказаться медальон. И так уже есть вероятность, что Амбридж его просто выбросила — он ведь не открывается.

— Если только, — сказал Рон, — она не нашла способ открыть его и медальон ею не завладел.

— Для неё нет никакой разницы, если уж на то пошло. Злобной она была с самого начала, — пожал плечами Гарри.

Гермиона прикусила губу и погрузилась в раздумья.

— Всё важное мы уже знаем, — продолжил Гарри, обращаясь к Гермионе. — Мы знаем, что они заблокировали аппарацию в Министерство и из него. Знаем, что только старшие сотрудники Министерства могут пользоваться каминной сетью, чтобы добраться до дома, ведь Рон слышал, как те два Невыразимца жаловались на это. И мы приблизительно знаем, где находится кабинет Амбридж, потому что ты слышала, как бородатый парень говорил своему коллеге…

— «Я буду наверху, на первом уровне, Долорес хочет меня видеть…» — тотчас же повторила по памяти Гермиона.

— Точно, — сказал Гарри. — И мы знаем, что попасть в Министерство можно, используя те смешные монеты, или жетоны, или чем там они являются. Я видел, как одна ведьма одалживала одну такую у своей подруги.

— Но у нас их нет!

— Если план сработает, они у нас будут, — спокойно продолжил Гарри.

— Я не знаю, Гарри, не знаю… Существует огромное количество мелочей, которые могут пойти не так, слишком многое зависит от случая…

— Даже если мы следующие три месяца будем готовиться, ничего не изменится, — сказал Гарри. — Время действовать.

По лицам Гермионы и Рона было видно, что они напуганы. Он и сам не был особенно уверен, но, тем не менее, осознавал, что пришло время привести их план в исполнение.

Предыдущие четыре недели они провели, скрываясь по очереди под мантией-невидимкой и шпионя у служебного входа в Министерство, о котором Рон, благодаря мистеру Уизли, знал с самого детства. Они ходили по пятам за министерскими работниками, когда те шли на работу, подслушивали их разговоры и старательно наблюдали. Искали людей, которые в одиночестве в одно и то же время стабильно появляются у входа в Министерство. Иногда им удавалось стащить «Ежедневный Пророк» из чьего-нибудь портфеля. Со временем они набросали схематичные карты и заметки, сложенные сейчас кучей перед Гермионой.

— Хорошо, — медленно сказал Рон, — давайте пойдём туда завтра… Я думаю, это должны быть только я и Гарри.

— О, не начинай заново! — вздохнула Гермиона. — Я думала, мы уже всё решили.

— Бродить поблизости от входа в Министерство, под мантией-невидимкой, — это одно дело, а это, — Рон ткнул пальцем в номер «Ежедневного пророка» десятидневной давности, — другое, Гермиона. Ты в списке магглорождённых, которые не явились на допрос.

— А ты сейчас должен умирать от обсыпного лишая в Норе! Вот кому из нас идти не следует, так это Гарри — за его голову назначена цена в десять тысяч галеонов…

— Отлично, я остаюсь, — сказал Гарри. — Когда всё-таки уничтожите Волдеморта — дайте знать.

В то время как Рон и Гермиона засмеялись, шрам Гарри пронзила боль. Его рука дернулась ко лбу. Но Гарри увидел, как сузились глаза Гермионы, и попробовал отвлечь ее внимание, убрав волосы с глаз.

— Хорошо, если мы всё-таки отправляемся втроём, придётся аппарировать по отдельности, — говорил Рон. — Мы больше не помещаемся вместе под мантией.

Шрам болел всё сильнее и сильнее. Гарри встал. И сразу же к нему заторопился Кричер.

— Хозяин не доел свой суп, может быть, хозяин пожелает пикантное тушёное мясо, или пирог с патокой, к которому хозяин так неравнодушен?

— Спасибо, Кричер, но я вернусь через минуту… я, эээ… в уборную.

Уверенный, что Гермиона смотрит на него с подозрением, Гарри поспешил по лестнице в холл, а затем на второй этаж, где ринулся в ванную и запер дверь.

Мыча от боли, он наклонился над чёрной раковиной с кранами в форме змей с открытыми пастями и закрыл глаза…

Он скользил по тускло освещённой улице. Дома по обе стороны улицы были с высокими деревянными фронтонами; они выглядели будто пряничные домики. Он приблизился к одному из них, потом увидел свою белую руку с длинными пальцами на фоне двери. Он постучал. Он чувствовал растущее возбуждение.

Дверь открылась: там стояла смеющаяся женщина. Когда она увидела Гарри, лицо её переменилось — хорошее настроение пропало, его сменил ужас…

— Грегорович? — спросил высокий холодный голос.

Она покачала головой. Белая рука твёрдо держала дверь, не давая женщине захлопнуть ее.

— Мне нужен Грегорович.

— Er wohnt hier nicht mehr![17] — кричала она, мотая головой. — Он не жить здесь! Он не жить здесь! Я не знать его!

Отказавшись от попыток закрыть дверь, она начала пятиться сквозь тёмную прихожую, Гарри скользил за ней, его рука с длинными пальцами вытащила палочку.

— Где он?

— Das weiß ich nicht![18] Он переехать. Я не знать, не знать.

Он поднял руку. Она закричала. Два маленьких ребёнка выбежали в прихожую. Женщина пыталась закрыть их руками. Вспышка зелёного света…

— Гарри! ГАРРИ!

Он открыл глаза и осел на пол. Гермиона снова заколотила в дверь.

— Гарри, открой!

Он кричал, он знал это. Он поднялся и открыл засов. Гермиона тут же ввалилась внутрь, восстановила равновесие и подозрительно огляделась.

Рон вошёл сразу за ней, нервно направляя палочку в углы холодной ванной.

— Что ты тут делал? — строго спросила Гермиона.

— А ты сама как думаешь? — спросил Гарри, тщетно пытаясь бравировать.

— Ты орал как резаный, — сказал Рон.

— О да… я, должно быть, задремал или…

— Гарри, пожалуйста, не оскорбляй наши умственные способности, — сказала Гермиона, тяжело вздыхая. — Мы поняли, что у тебя заболел шрам. И ты бледен как полотно.

Гарри присел на край ванны.

— Превосходно. Я только что видел, как Волдеморт убивал женщину. Но сейчас он, надо полагать, уже убил всю её семью. Так же, как с Седриком — они просто оказались не в том месте…

— Гарри, ты не должен допускать повторений подобного! — кричала Гермиона, звук её голоса эхом разносился по ванной комнате. — Дамблдор хотел, чтобы ты использовал окклюменцию! ОН считал, что эта связь опасна — Волдеморт может ей воспользоваться. Какой прок с того, что ты смотришь, как он убивает и мучает людей, чем это поможет?

— Это значит, что я знаю о его действиях, — сказал Гарри.

— Значит, ты даже не будешь пытаться поставить блок?

— Гермиона, я не могу. Ты знаешь, в окклюменции я полное ничтожество. Она мне никогда не удавалась.

— Ты никогда по-настоящему и не пробовал, — резко ответила Гермиона. — Я не понимаю, Гарри. Тебе что, нравится иметь особую связь, или отношение, или что… неважно

Поднимаясь на ноги, Гарри одарил ее таким взглядом, что Гермиона замялась.

— Нравится? — тихо спросил Гарри. — Тебе бы понравилось?

— Я… нет… извини, Гарри. Я не имела в виду…

— Я ненавижу это. Ненавижу, что он может проникать в моё сознание, что я должен следить за ним, когда он наиболее опасен. Но я собираюсь это использовать.

— Дамблдор…

— Забудь о Дамблдоре. Это мой выбор — и больше ничей. Я хочу знать, зачем ему Грегорович.

— Кто?

— Это иностранный изготовитель палочек, — сказал Гарри. — Он сделал палочку для Крама, и тот считает, что Грегорович — мастер своего дела.

— Но, по твоим словам, — сказал Рон, — Волдеморт держит взаперти Олливандера. Если у него уже есть один изготовитель палочек, то зачем ему второй?

— Может быть, он согласен с Крамом, может быть, считает, что Грегорович лучше… или полагает, что Грегорович сможет объяснить ему, что сделала моя палочка, когда он гнался за мной — ведь Олливандер этого не знает.

Гарри взглянул в пыльное надтреснутое зеркало и увидел, как Рон и Гермиона обменялись за его спиной скептическими взглядами.

— Гарри, ты продолжаешь говорить о том, что сделала твоя палочка, — сказала Гермиона, — но ведь ты заставил её это сделать. Почему ты не хочешь признать свою силу и нести за неё ответственность?

— Я знаю, что это был не я! И Волдеморт тоже знает, Гермиона! Мы оба знаем, что там по-настоящему случилось!

Они сердито смотрели друг на друга. Гарри знал, что не смог убедить Гермиону и что она собирается выдвинуть контраргументы против обеих теорий: о палочке и том факте, что он позволяет себе читать мысли Волдеморта. На его счастье, вмешался Рон.

— Брось, — посоветовал он Гермионе. — Это его дело. И, раз уж мы собираемся завтра проникнуть в министерство, ты не считаешь, что мы должны перейти к плану?

Оба заметили, что Гермиона согласилась сменить тему весьма неохотно, и Гарри был практически уверен, что она атакует его снова при первой возможности. Тем временем они вернулись на кухню, которая находилась в полуподвальном помещении, где Кричер уже сервировал для них тушёное мясо и пирог с патокой.

Спать они отправились только поздно ночью, после того как провели много часов, обговаривая план снова и снова, пока не смогли повторить его друг другу дословно. Гарри, который теперь спал в спальне Сириуса, лежал в кровати, подсвечивая палочкой старую колдографию отца, Сириуса, Люпина и Петтигрю, и бормотал себе под нос план ещё в течение десяти минут. Когда он погасил свет палочки, то думал не об Оборотном зелье, блевательных батончиках или тёмно-синих мантиях Службы магического обслуживания и ремонта. Он думал о Грегоровиче, изготовителе палочек, и о том, как долго еще он сможет скрываться, учитывая, что Волдеморт ищет его так решительно.

Рассвет, казалось, наступил слишком быстро.

— Выглядишь жутко, — поприветствовал его Рон, входя в комнату, чтобы разбудить Гарри.

— Это ненадолго, — зевая, сказал Гарри.

Они нашли Гермиону внизу, на кухне. Кричер как раз подавал ей кофе и горячие булочки. У неё было слегка маниакальное выражение лица, которое у Гарри ассоциировалось с экзаменационной проверкой.

— Мантии, — выдохнула она, приветствуя их нервным кивком, и продолжила искать что-то на ощупь в своей вышитой бисером сумке. — Оборотное зелье… мантия-невидимка… бегающие бомбочки… Вы должны взять парочку на всякий случай… Блевательные батончики, кровопролитные конфетки, подслуши…

Они проглотили свой завтрак и отправились наверх. Кричер проводил их, обещая приготовить к их возвращению говяжий пирог с почками.

— Храни его Бог, — ласково сказал Рон. — Подумать только, ведь когда-то я мечтал отрубить ему голову и повесить ее на стену.

Они проделали свой путь на первую ступеньку с огромной осторожностью.

Они могли видеть отекшие глаза нескольких Упивающихся, которые следили за домом из туманного сквера напротив.

Гермиона с Роном дизаппарировали первыми, потом пришла очередь Гарри.

После обычного краткого периода темноты и удушья Гарри очутился в крохотном проулке, где, по расписанию, должна была пройти первоначальная фаза их плана. Место было абсолютно пустынно, если не считать пары больших мусорных контейнеров; первые министерские сотрудники появлялись здесь не ранее восьми часов.

— Хорошо, — сказала Гермиона, глядя на часы, — она должна появиться здесь где-то через пять минут. Когда я оглушу её…

— Гермиона, мы знаем, — сурово сказал Рон. — И я думал, мы должны открыть дверь до ее прихода?

Гермиона взвизгнула.

— Я чуть не забыла! Отойдите…

Она направила свою палочку на закрытую и разрисованную граффити пожарную дверь, и та с треском распахнулась. Как они узнали во время своей тщательной рекогносцировки, тёмный коридор за ней вёл в пустой театр. Гермиона прикрыла дверь, чтобы та выглядела по-прежнему закрытой.

— А теперь, — сказала она, поворачиваясь к двум другим присутствовавшим в переулке, — мы снова наденем мантию-невидимку…

— …и будем ждать, — закончил Рон, набрасывая мантию на голову Гермионы, будто одеяло на клетку, и закатывая глаза.

Чуть больше чем через минуту раздался негромких хлопок, и невысокая министерская ведьма с непослушными седыми волосами аппарировала в футе от них, немного щурясь от внезапно яркого света, — солнце как раз вышло из-за облака. Ей едва хватило времени, чтобы насладиться неожиданным теплом — невербальный Stupefy. Гермионы поразил её в грудь, и она потеряла равновесие.

— Безукоризненно, Гермиона, — сказал Рон, появляясь из-за мусорного контейнера рядом с дверью, ведущей в театр, в то время как Гарри забрал у девушки мантию-невидимку. Вместе они перенесли маленькую ведьму в тёмный коридор, который вёл за кулисы. Гермиона выдернула немного волос из головы ведьмы и добавила их во флягу с грязно-мутным Оборотным зельем, которую достала из вышитой бисером сумочки. Рон обыскивал сумку маленькой ведьмы.

— Это Мафальда Хопкирк, — сказал он, изучая небольшой пропуск, который идентифицировал их жертву как ассистента в Отделе борьбы с неправомерным использованием магии. — Тебе лучше взять его, Гермиона, а вот и жетоны.

Он протянул ей найденные в кошельке ведьмы маленькие золотые монеты, на которых были вычеканены буквы «ММ».

Гермиона выпила Оборотное зелье, которое было теперь приятного лилового цвета, и через несколько мгновений перед ними уже стояла вторая Мафальда Хопкирк. Как только она сняла с Мафальды очки и надела их, Гарри посмотрел на часы.

— Мы немного опаздываем, господин из Службы магического обслуживания и ремонта будет здесь в любую секунду.

Они поторопились закрыть дверь за настоящей Мафальдой. Гарри и Рон натянули на себя мантию-невидимку, а Гермиона осталась на виду, ждать. Через несколько секунд раздался ещё один хлопок, и перед ними предстал невысокий, напоминающий хорька волшебник.

— О! Привет, Мафальда!

— Привет, — сказал Гермиона дрожащим голосом. — Как дела?

— Если честно — не особо, — ответил невысокий волшебник, выглядевший очень удручённо.

Гермиона и он шли по направлению к улице — Гарри и Рон крались за ними.

— Жалко слышать, что ты в затруднительном положении, — сказала Гермиона, решительно включаясь в обсуждение; очевидно, волшебник собирался начать изложение своей проблемы, было просто необходимо остановить его, пока он не достиг улицы. — Хочешь конфету?

— Э… о нет, спасибо…

— Я настаиваю, — настойчиво сказала Гермиона, тряся коробкой с батончиками перед его лицом.

Довольно встревоженный, волшебник взял одну.

Эффект был моментальный. Как только батончик коснулся языка волшебника, его начало рвать с такой силой, что он даже не заметил, как Гермиона выдернула из его макушки довольно много волос.

— О, дорогой, — говорила она, пока его выворачивало наизнанку. — Может, тебе стоит взять отгул?

— Нет-нет, — его рвало, он задыхался, но всё равно пытался продолжить свой путь, несмотря на то, что был не в состоянии даже просто идти прямо. — Я должен… сегодня… должен.

— Ну это же неразумно! — обеспокоенно сказала Гермиона. — Ты не можешь идти на работу в таком состоянии! Я думаю, тебе следует пойти в госпиталь св. Мунго и позволить колдомедикам все уладить.

Волшебник упал, но встал на четвереньки, всё ещё пытаясь ползти в сторону улицы.

— Ты просто не можешь прийти на работу в таком состоянии! — кричала Гермиона.

Наконец он, казалось, признал, что она права. Приняв помощь успокоившейся Гермионы, чтобы вскарабкаться наверх, в стоячую позицию, он повернулся на месте и исчез, не оставив после себя ничего, кроме сумки, которую Рон выхватил из его руки, и нескольких луж рвоты.

— Бррр… — сказала Гермиона, приподнимая, чтобы не запачкаться, полы своей мантии. — Если бы мы его оглушили, было бы намного меньше беспорядка.

— Да, — сказал Рон, появляясь из-под мантии и держа в руке сумку волшебника, — но я всё ещё считаю, что штабеля бессознательных тел привлекли бы больше внимания. А он страстно любит свою работу, верно? Ладно, бросай нам волос и зелье.

Через две минуты Рон стоял перед ними, такой же маленький и хорькообразный, как и «заболевший» волшебник, в тёмно-синей мантии, которая висела складками на его спине.

— Странно, что он был не в мантии, хотя так торопился на работу. Ладно, как бы там ни было, в соответствии с надписью на подкладке, меня зовут Редж Кэттермоул.

— Теперь жди здесь, — сказала Гермиона Гарри, который всё ещё был под мантией-невидимкой, — а мы вернёмся с волосами для твоего зелья.

Ждать пришлось всего около десяти минут, но они показались Гарри очень долгими, ведь он провёл их в одиночестве в заблёванном переулке, рядом с дверью, где лежала оглушённая Мафальда. Наконец Рон и Гермиона вернулись.

— Мы не знаем, кто это, — сказала Гермиона, протягивая Гарри немного кудрявых чёрных волос, — но он пошёл домой с жутким носовым кровотечением. Он довольно высокий — тебе потребуется мантия подлиннее. — Она вытащила комплект старых мантий, которые Кричер выстирал и выгладил для них, и Гарри удалился, чтобы принять зелье и трансформироваться.

После того как болезненные изменения прекратились, он стал выше шести футов ростом и, судя по мускулистым рукам, приобрел мощное телосложение. А также обзавелся бородой. Сложив мантию-невидимку и свои очки в карман новой мантии, он присоединился к своим друзьям.

— Вот это да, выглядишь устрашающе! — сказал Рон, глядя на Гарри, который теперь возвышался над ним.

— Бери один из жетонов Мафальды, — сказала Гермиона Гарри, — и пойдем, уже почти девять.

Он вышли из переулка все вместе и прошли пятьдесят ярдов по многолюдному тротуару к двум чёрным зубчатым решёткам, за которыми были расположены две лестницы. Над одной было написано «Леди», над другой — «Джентльмены».

— Скоро увидимся, — взволнованно сказала Гермиона и нетвёрдой походкой отправилась по ступенькам вниз к решетке с надписью «Леди». Гарри и Рон присоединились к большому числу странно одетых мужчин, спускавшихся в заведение, которое казалось обычным общественным туалетом с покрытыми грязным чёрно-белым кафелем стенами.

— Доброе утро, Редж! — сказал какой-то волшебник в тёмно-синей мантии, опускавший в отверстие на двери жетон для того, чтобы зайти в кабинку. — Сумасшедший дом, правда? Требовать, чтобы мы приходили на работу таким способом! Кого они тут ожидают, Гарри Поттера?

Волшебник громко засмеялся над своей шуткой. Рон издал вынужденный смешок.

— Да, — сказал он, — и правда, глупо.

Они с Гарри вошли в соседние кабинки. Слева и справа от Гарри раздавались звуки слива. Он присел и заглянул в дыру внизу кабинки, как раз вовремя, чтобы увидеть пару обутых ног, залезающих на унитаз.

Он посмотрел налево и увидел удивленное лицо Рона.

— Мы должны смыть себя? — прошептал он.

— Выглядит так, — как можно тише ответил Гарри. Его голос оказался низким и сиплым.

Оба встали. Чувствуя себя полным идиотом, Гарри залез на унитаз, а затем шагнул внутрь. Он сразу понял, что все сделал правильно — его обувь, ноги и мантия были сухими, хотя он и стоял в воде. Гарри поднял руку, дёрнул за цепь — и в следующий момент с шумом провалился в короткий слив и появился в камине Министерства Магии.

Он неуклюже поднялся. Его тело было гораздо массивнее, чем он привык. Большой Атриум казался темнее, чем Гарри помнил. Раньше центр зала занимал золотой фонтан, который отбрасывал мерцающие блики на отполированные деревянные стены и пол. Теперь над залом возвышалась большая статуя чёрного камня. Она была довольно устрашающей: громадная скульптура ведьмы и волшебника, сидящих на резных тронах с витиеватым орнаментом и наблюдающих за сотрудниками министерства, которые вываливались из каминов внизу.

Выгравированная надпись в фут высотой на постаменте статуи гласила: «МАГИЯ — СИЛА».

Гарри получил сильный удар под колени. Из камина за ним только что вылетел ещё один волшебник.

— С дороги, разве не… о, извините, Ранкорн.

Явно напуганный, лысеющий волшебник поспешил прочь. Несомненно, человек, за которого сейчас выдавал себя Гарри, наводил ужас.

— Пст… — Гарри оглянулся на голос и увидел растрепанную маленькую ведьму и похожего на хорька волшебника из Службы магического обслуживания и ремонта, которые жестами звали его из-за статуи.

Гарри поспешил присоединиться к ним.

— Все прошло нормально? — шёпотом спросила Гермиона Гарри.

— Нет, как видишь, он застрял в канализации, — сказал Рон.

— Да, очень смешно… они ужасны, правда? — сказала она Гарри, который всё ещё пялился на статую. — Ты видел, на чём они сидят?

Гарри присмотрелся и понял: то, что он принял за троны, было в реальности холмом из людей. Тысячи и тысячи голых тел, мужских, женских и детских, все с довольно глупыми уродливыми лицами, сплетённые и сжатые вместе, чтобы поддерживать красиво одетых магов.

— Магглы, — прошептала Гермиона. — На своем законном месте. Живей, пойдёмте.

Оглядываясь по сторонам настолько скрытно, насколько это было возможно, они присоединились к потоку ведьм и волшебников, которые двигались по направлению к золотым воротам в конце зала. Нигде не было и следа характерной фигуры Долорес Амбридж.

Они прошли через ворота в зал поменьше, где напротив двадцати золотых ворот, за которыми находились лифты, формировались очереди. Едва они присоединились к ближайшей, кто-то произнёс:

— Кэттермоул!

Они оглянулись: желудок Гарри скрутило. К ним шагал Упивающийся смертью, из числа тех, что присутствовали при смерти Дамблдора. Сотрудники министерства вокруг резко замолчали и опустили глаза. Гарри почувствовал, как его охватывает страх.

Сердитое, немного звероподобное лицо странно сочеталось с его роскошной летящей мантией, которая была щедро украшена золотым шитьем.

Кто-то в толпе вокруг лифтов угоднически позвал:

— Доброе утро, Яксли.

Яксли его проигнорировал.

— Я запросил Службу магического обслуживания и ремонта, чтобы они кого-нибудь прислали разобраться с моим кабинетом, Кэттермоул, Там всё ещё идёт дождь.

Рон оглянулся, будто надеясь, что кто-нибудь вмешается, но все молчали.

— Льёт… в кабинете? Это… это не слишком хорошо, ведь так?

Рон издал нервный смешок. Глаза Яксли расширились.

— Ты думаешь, что это смешно, Кэттермоул?

Пара ведьм вышла из очереди в лифт и заторопилась в сторону.

— Нет, — сказал Рон. — Нет, конечно…

— Ты ведь понимаешь, Кэттермоул, что я как раз иду вниз, чтобы допросить твою жену. По правде говоря, я удивлён, что ты не сидишь сейчас там и не держишь её за руку, пока она ждет меня. Уже отказался от неё как от плохой работы? Мудро, я полагаю. В следующий раз женись на чистокровной.

Гермиона взвизгнула от ужаса. Яксли посмотрел на неё. Она слабо закашлялась и отвернулась.

— Я… я… — запинался Рон.

— Если бы мою жену обвиняли в том, что она грязнокровка, — сказал Яксли, — хотя женщина, которую я возьму в жёны, никогда не будет покрыта таким позором — и глава департамента магического правопорядка нуждался бы в каких-либо моих услугах, я бы первым делом отправился выполнять то, о чём попросили, Кэттермоул. Ты меня понимаешь?

— Да, — прошептал Рон.

— Так займись этим, и если мой кабинет через час не будет сух, статус крови твоей жены будет ещё более сомнителен, чем сейчас.

Золотая решётка перед ними с грохотом распахнулась. Кивнув и неприятно улыбнувшись Гарри, который, по-видимому, должен был высоко оценить его обхождение с Кэттермоулом, Яксли направился к другому лифту. Гарри, Рон и Гермиона вошли в свой, но никто за ними не последовал, будто бы они были заразными. Решётка с грохотом захлопнулась, и лифт начал двигаться вверх.

— И что мне нужно делать? — с ужасом спросил Рон друзей. — Если я не появлюсь, моя жена… в смысле, жена Кэттермоула.

— Мы пойдём с тобой, мы должны держаться вместе, — начал Гарри, но Рон лихорадочно замотал головой.

— Так не пойдёт, у нас мало времени. Вы двое ищите Амбридж, а я пойду и улажу проблемы в кабинете Яксли. Но как мне остановить дождь?

— Попробуй Finite Incantatem, — сразу сказала Гермиона. — Это должно остановить дождь, конечно, если он вызван заклинанием или проклятием. Если проблема в атмосферном заклинании, то все будет сложнее. Попробуй в качестве временной меры Impervius, чтобы защитить его вещи…

— Повтори ещё раз, медленно, — сказал Рон, безнадёжно обыскивая карманы в поисках пера, но как раз в этот момент лифт сильно завибрировал и остановился. Бесплотный женский голос сказал:

— Уровень четвертый. Департамент по надзору за магическими существами, включающий в себя подразделение животных, созданий и духов, Управление по связям с гоблинами, а также Консультационный центр магической санобработки, — и решётка снова отодвинулась, позволяя ещё паре волшебников и некоторому количеству бледно-фиолетовых бумажных самолётиков, которые порхали вокруг лампы, попасть в кабину лифта.

— Доброе утро, Альберт, — сказал лохматый носящий бакенбарды человек, улыбаясь Гарри.

Он мельком взглянул на Гермиону и Рона, когда лифт снова со скрипом двинулся вверх. Гермиона истерически шептала инструкции для Рона. Волшебник наклонился к Гарри, глядя на него искоса, и пробормотал:

— Дирк Кресвилл, да? Из Управления по связям с гоблинами? Мило, Альберт. Я уверен, что теперь заполучу этот пост!

Он подмигнул. Гарри улыбнулся в ответ, надеясь, что этого будет достаточно. Лифт остановился, и решётка снова распахнулась.

— Уровень второй. Департамент магического правопорядка, в том числе Отдел неправомочного использования колдовства, Штаб-квартира авроров и Секретариат Уизенгамота, — сказал голос бесплотной ведьмы.

Гарри увидел, как Гермиона легонько подтолкнула Рона и тот поспешил выйти из лифта, за ним последовали остальные, оставляя Гермиону и Гарри в одиночестве.

В тот момент, когда золотая дверь закрылась, Гермиона сказала, очень быстро:

— На самом деле, Гарри, я считаю, что лучше за ним проследить, не думаю, что он знает, что делает и если он попадется, то…

— Уровень первый. Администрация и обслуживающий персонал.

Золотые решётки снова распахнулись, и Гермиона ахнула. Перед ними стояли четыре человека, двое были поглощены разговором. Длинноволосый волшебник в шикарной мантии, вышитой золотом, стоял рядом с приземистой, похожей на жабу ведьмой, с бархатным бантом в коротких волосах, которая прижимала к груди блокнот.[19]

Глава тринадцатая — Комиссия по регистрации магглорождённых

— Мафальда! — воскликнула Амбридж, глядя на Гермиону. — Вы от Трэверса, не так ли?

— Д-да, — пискнула Гермиона в ответ.

— Отлично, моя дорогая, просто замечательно, — Амбридж повернулась к волшебнику, одетому в чёрно-золотую мантию. — Проблема решена, министр. Если Мафальда будет вести протокол, мы сможем начать прямо сейчас. — Она заглянула в ежедневник. — Нас ждут десять человек, одна из них — жена нашего чиновника. Ай-яй-яй, даже тут, в самом сердце министерства!..

Амбридж прошествовала в лифт. За ней последовали двое волшебников, прислушивающихся к её разговору с министром.

— Мафальда, пойдёмте сразу вниз. Всё необходимое найдёте прямо в кабинете. О, Альберт, доброе утро! А это разве не ваш этаж?

— Как раз выхожу, — пробасил Гарри голосом Ранкорна.

Торопливо покинув лифт, Гарри мельком обернулся. Золоченая решётка захлопнулась за его спиной, и он успел лишь на миг разглядеть испуганное лицо Гермионы. По обеим сторонам от неё возвышались двое волшебников, а бархатный бант Амбридж колыхался где-то на уровне её плеча.

— Ты ищешь кого-то, Ранкорн? — поинтересовался новый министр магии. Его длинные тёмные волосы и такого же цвета бородка были тронуты сединой. Высокий, выдающийся вперёд лоб оставлял в тени небольшие поблёскивающие глаза, и Гарри вдруг представился морской краб, выглядывающий из-под нависшего куска скалы.

— Хотел переброситься словечком, — Гарри на секунду заколебался, — с Артуром Уизли. Слышал, он где-то здесь.

— Ага, — оживился Пий Тикнесс. — Его всё-таки поймали на попытке связаться с Нежелательным?

— Нет, — ответил Гарри, чувствуя, как у него пересохло во рту. — Нет, ничего такого не было.

— Ну, это дело времени, — заметил Тикнесс. — По мне, предатели крови — такая же дрянь, как грязнокровки. Что ж, до свидания, Ранкорн.

— До свидания, министр.

Гарри не спускал глаз с Тикнесса, пока тот удалялся прочь по коридору, бесшумно ступая по толстым министерским коврам. Только когда министр пропал из виду, Гарри вытащил мантию-невидимку из складок своего тяжёлого тёмного одеяния, набросил её на плечи и зашагал в направлении, противоположном тому, которое выбрал министр. Высокий рост Ранкорна доставлял определённые неудобства: Гарри поминутно приходилось проверять, не видны ли из-под мантии его непривычно огромные ноги.

Его понемногу охватывала паника. Гарри уже миновал бесконечную череду одинаковых, сверкающих чистотой дверей, на каждой из которых поблёскивала маленькая табличка с именем хозяина кабинета, и постепенно вся мощь Министерства, его сложность и абсолютная неприступность навалились на него в полной мере. Надо же было оказаться такими невероятно наивными! Неделями они разрабатывали этот план, и только сейчас Гарри начинал понимать нелепость их детской затеи. Все силы ушли на то, чтобы найти способ проникнуть внутрь незамеченными, а о том, что делать дальше, никто из них и не удосужился подумать, как следует! А почему они не обсудили, что делать, если обстоятельства заставят их действовать поодиночке? И вот теперь Гермиона накрепко застряла в комнате суда, Рон обречён на жалкие попытки произвести заклинания, которые ему и не снились, а Гарри бродит по бесполезному верхнему этажу, только что лично пронаблюдав, как цель его прихода благополучно уехала вниз на лифте.

Гарри остановился, прислонился к стене и попытался собраться с мыслями. Тишина оказывала на него гнетущее действие. Ни голоса, ни звука шагов — пурпурные ковры заглушали любой шум лучше, чем заклятие Muffliato.

«А ведь её кабинет где-то здесь», — вдруг подумалось Гарри.

Вряд ли, конечно, Амбридж хранит там свои сокровища, но удостовериться не помешало бы. Рассудив так, Гарри отправился дальше по коридору, чуть не натолкнувшись на проходящего мимо хмурого волшебника. Рядом с волшебником в воздухе парило перо, спешно выводя на листе пергамента письмо под диктовку.

Внимательно приглядываясь к именным табличкам на дверях, Гарри сам не заметил, как добрался до большого холла. Дюжина волшебников и волшебниц работали здесь за столами, живо напомнившими Гарри школьные парты, разве что без выцарапанных надписей и рисунков. Гарри завороженно смотрел на них. Все двенадцать человек вертели и крутили палочками в унисон, без остановки, и квадратики цветной бумаги летали туда-сюда, словно стайка маленьких воздушных змеев. Приглядевшись, Гарри понял, что у процесса есть определённый порядок и ритм. Листочки были покрыты текстом, они соединялись, словно страницы, и образовывали тоненькие брошюры, складывавшиеся в аккуратные стопки на столах.

Гарри приблизился, стараясь не шуметь, хотя и сомневался, что его приглушённые шаги кто-нибудь услышит. Украдкой он стащил верхний экземпляр из стопки готовых брошюр, лежащих на столе перед молоденькой ведьмой. Взяв памфлет в руки, Гарри взглянул на него не без любопытства. На розовой обложке гордо красовались золотые буквы:

«Грязнокровки

и угроза, которую они представляют

для мирного чистокровного общества»

Под этим заголовком была изображена алая роза. Из глубины её лепестков маленькое личико наблюдало полными ужаса глазами за зелёным сорняком, тянущим к ней когтистые побеги.

Имени автора на этом творении Гарри так и не обнаружил, но шрамы на его руке неприятно заныли, и это свидетельство было лучше всяких слов. Подозрение подтвердила и волшебница, со стола которой он утащил памфлет. Не отрываясь от работы, она устало поинтересовалась в промежутке между быстрыми взмахами палочкой:

— А что, старая жаба сегодня весь день будет возиться на суде с грязнокровками?

— Молчи лучше, — пробормотал волшебник за соседним столом и нервно покосился по сторонам. Одна из страничек сорвалась и упала на ковёр.

— Думаешь, она ещё и волшебные уши здесь прячет? Мало ей волшебного глаза!

С этими словами волшебница посмотрела на сверкающую дверь, и Гарри, проследив за её взглядом, почувствовал, как ярость поднимается в нём, подобно змее. Там, где на обычной двери расположен глазок, здесь сверкал большой круглый голубой глаз, слишком хорошо знакомый каждому, кто знал Аластора Хмури.

На некоторое время Гарри забыл, кто он и что тут делает, забыл даже о своей невидимости. Подойдя к двери, он с ужасом разглядывал глаз, смотрящий неподвижно и слепо. Прямо под глазом была расположена надпись:

«Долорес Амбридж

Первый помощник Министра»

Чуть ниже поблескивала новенькая табличка:

«Глава комиссии по регистрации магглорождённых»

Гарри обернулся и снова взглянул на памфлетистов, погружённых в работу. Они, надо думать, очень удивятся, если дверь пустого кабинета откроется сама по себе. Гарри вздохнул и, пошарив за пазухой, вытащил оттуда странное существо, напоминающее резиновую луковицу. Существо шевелило короткими ножками и ожидало, когда же Гарри опустит его на землю. Гарри наклонился и поставил бегающую бомбочку на ковёр.

В следующий миг бомбочка сорвалась с места и понеслась, петляя, под ноги сидящим волшебникам. Добежав до угла, петарда взорвалась, выпустив облако едкого дыма. Молодая ведьмочка издала пронзительный крик, розовые листки разлетелись, как испуганные птицы, а Гарри, воспользовавшись суматохой, повернул дверную ручку, беспрепятственно проник в кабинет Амбридж и прикрыл за собой дверь.

В первый миг Гарри показалось, что время повернуло вспять. Кабинет был точно таким же, как тот, что занимала Амбридж во время её пребывания в Хогвартсе. Отвратительные кружевные салфеточки и пучки сухих цветов лежали на всех свободных поверхностях. Тарелочки с мерзкими котятами тоже были на месте, и Гарри почувствовал, что его тошнит от их слащавого мурлыканья. Сделав несколько шагов по направлению к столу, покрытому цветастой скатертью в безвкусных оборочках, Гарри обернулся и начал разглядывать приспособление, висящее на входной двери. К бывшему глазу Аластора было прикреплено что-то вроде подзорной трубы, позволяющей Амбридж видеть то, что происходит в комнате памфлетистов. Гарри заглянул в трубу и увидел, что они всё ещё заняты бомбочкой. Тогда, пользуясь их невниманием, он вытащил телескоп с прикреплённым к нему глазом, оставив в двери круглую дыру, и спрятал глаз в карман. После этого Гарри, наконец, осмотрелся и, подняв палочку, произнёс:

— Accio медальон!

Гарри не надеялся на успех, поэтому не удивился, когда ничего и не произошло. Наверняка Амбридж применила все защитные чары, которые знала. Тогда, убрав палочку, Гарри приблизился к столу и начал выдвигать ящики, один за другим. В них были перья, записные книжки, колдолента, магические скрепки для бумаг. Нашлась даже гнусная кружевная шкатулочка с бантами и шпильками для волос, но, увы, нигде не было и следа медальона.

Закончив осматривать ящики, Гарри перешёл к бюро, уставленному рядами папок. На корешке каждой папки значилось имя, и Гарри вспомнилось очень похожее досье на учеников в кабинете у Филча. Перебирая папки, он дошёл до нижней полки и замер — в руках у него оказалось досье, озаглавленное «Артур Уизли». Гарри заглянул внутрь.

Артур Уизли

Статус: чистокровный, однако многократно замечен в про-маггловских настроениях. Член Ордена Феникса.

Семья: жена (чистокровная), семеро детей, двое младших обучаются в школе Хогвартс. Примечание: младший сын находится дома, серьёзно болен. Проверено инспекцией.

Уровень контроля: установлена слежка. Все действия фиксируются. Большая вероятность, что Нежелательный № 1 попытается войти с ним в контакт (некоторое время проживал вместе с семьёй Уизли).

«Нежелательный № 1», — пробормотал Гарри чуть слышно, бросил папку на место и быстро захлопнул бюро. У него были некоторые предположения насчёт того, кто обозначен так, и он понял, что не ошибается, когда увидел на стене плакат с изображением самого себя. Поперёк плаката красовалась огромная надпись «Нежелательный № 1». Пониже была прикреплена маленькая розовая бумажка с изображением котёнка, и на ней почерком Амбридж было выведено: «Подлежит наказанию».

Гарри разозлился еще больше, однако усилием воли заставил себя сосредоточиться и продолжить поиски. Он заглянул во все вазы и корзины с сухими цветами, но, конечно же, медальона не было и там. С досадой Гарри снова обвёл глазами кабинет, и на какой-то миг его сердце замерло: Дамблдор смотрел на него из маленького прямоугольного зеркала, прислонённого к стенке книжного шкафа.

Гарри одним прыжком пересёк комнату и схватил сверкающее изображение. То, что он сперва принял за зеркало, на самом деле оказалось глянцевой обложкой книги. Теперь Гарри видел и заголовок — витиеватую зелёную надпись прямо поверх шляпы бывшего директора Хогвартса. Надпись гласила: «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора». Внизу маленькими буквами значилась приписка: «автор — Рита Скитер, среди её бестселлеров — биография «Армандо Диппет: Гений или посредственность?».

Гарри наугад открыл книгу и попал на страницу с фотографией двух молодых людей, стоящих в обнимку, безудержно хохочущих. Дамблдор только-только отпустил волосы и обзавёлся крошечной светлой бородкой, живо напомнившей Гарри о Викторе Круме, а заодно и обо всех едких эпитетах, которыми его награждал Рон. Юноша, заходящийся в радостном смехе рядом с Дамблдором, казалось, обладал характером беззаботным и своевольным. Его золотые волосы локонами рассыпались по плечам. Гарри подумал, что это, должно быть, молодой Дож, но не успел прочитать подпись под фотографией, потому что услышал прямо за спиной звук открывающейся двери.

Если бы Тикнесса не окликнули, Гарри бы попался. Однако министр отвлёкся на долю секунды, и за это время Гарри успел швырнуть книжку на место и завернуться в мантию-невидимку. Похоже, Тикнесс всё-таки успел заметить какое-то движение, потому что первые несколько мгновений он напряжённо оглядывал пустой кабинет. Однако, не увидев никого, кроме Дамблдора, рассеянно почёсывающего нос на обложке книги, Министр успокоился и направился к письменному столу. Там он направил палочку на перо и начал надиктовывать записку для Амбридж. Со всей возможной осторожностью, стараясь не дышать, Гарри выбрался из опасного кабинета.

Памфлетчики всё ещё стояли, сгрудившись, возле остатков загнанной в угол Бомбочки. Она до сих пор слегка дымилась и тихо гудела. Покидая комнату, Гарри успел услышать, как молодая ведьмочка сказала:

— Я уверена, это всё отдел экспериментальных заклинаний. Ужасающая безалаберность! Помните их плюющегося ядом утёнка?

Гарри шёл к лифтам, всё ускоряя шаг, и размышлял о том, что видел. В общем-то, было изначально ясно, что медальона в министерстве нет, а вытянуть из Амбридж, куда она его спрятала, не представляется возможным — по крайней мере, пока она заседает в переполненной комнате суда. Самым логичным сейчас было бежать из министерства, пока никто их не разоблачил, и попытаться проникнуть сюда ещё раз, через некоторое время. Гарри задумался о том, где ему теперь искать Рона и как они будут спасать Гермиону с судебного заседания.

Прыгнув в пустой лифт, Гарри сорвал с себя мантию-невидимку и спрятал её — как раз вовремя: лифт начал останавливаться перед следующим этажом и через секунду золочёные двери его открылись. У Гарри как камень с души свалился, когда навстречу ему в лифт шагнул Рон — целый и невредимый, если не считать совершенно дикого взгляда и потоков воды, текущих с мантии.

— Д-доброе утро, — проблеял он, увидев Гарри.

— Рон, это я, я!

— Гарри! Проклятье, я уже забыл, как ты выглядишь теперь! А где Гермиона?

— Ей пришлось пойти на заседание суда вместе с Амбридж, она просто не могла отказаться, и сейчас…

Гарри не успел закончить фразу. Двери лифта снова открылись, и внутрь зашёл мистер Уизли, увлечённый разговором с пожилой волшебницей, причёска которой сильно напоминала муравейник.

— Я вполне понимаю вашу позицию, Ваканда, но боюсь, я не вправе выступать на стороне…

В этот миг Артур Уизли заметил Гарри и мгновенно умолк. Было очень странно ловить на себе его полный неприязни взгляд — Гарри даже не заметил, что двери лифта успели закрыться, и они снова едут вниз.

— Здорово, Редж, — сказал мистер Уизли, оборачиваясь на шорох мокрой мантии Рона. — Твою жену сегодня допрашивают? А что… ээ… что с тобой стряслось? Откуда вся эта вода?

— У Яксли в кабинете ливень, — жалобно откликнулся Рон. Он старательно избегал смотреть в глаза отцу, боясь, что тот узнает его, если они встретятся взглядами. — У меня не получилось остановить его, и мне сказали найти Берни… Пиллсворта, так, кажется.

— Что-то часто в последнее время заливает кабинеты, — заметил мистер Уизли. — Ты попробовал Meteolojinx Recanto?

— Meteolojin Recanto? — повторил Рон шёпотом. — Отлично, попробую. Спасибо, па… то есть, спасибо, Артур.

Двери лифта открылись, волшебница с муравейником на голове вышла. Вышел и Рон, рысцой обогнал её и скрылся из виду в глубине коридора. Гарри хотел было последовать за ним, но ему помешал Перси — он неторопливо заходил в лифт, зарывшись носом в кипу каких-то бумаг. Рассеянно подняв глаза, он увидел мистера Уизли, покраснел до ушей и выскочил на следующем же этаже. Гарри снова попытался покинуть лифт, но на этот раз путь ему преградил мистер Уизли.

— Постой-ка, Ранкорн.

Лифт продолжил своё движение вниз, и мистер Уизли начал говорить:

— Я слышал, у тебя досье на Дирка Крессвела.

Гарри чувствовал, что мистер Уизли злится, и не только из-за досье, но и из-за встречи с Перси.

— Прошу прощения?.. — переспросил Гарри, решив изображать непонимание.

— Не притворяйся, Ранкорн, — ярость мистера Уизли усиливалась. — Ты выследил волшебника, который помог ему подделать родословную…

— А даже если и так, то что?

— А то, что Дирк в десять раз более способный маг, чем ты, — тихо проговорил Артур. — И если только он переживёт Азкабан, тебе придётся ответить перед ним, его друзьями и семьёй, и я тебе не завидую…

— Артур, — прервал его Гарри. — Ты в курсе, что за тобой установлена слежка?

— Ты угрожаешь мне, Ранкорн? — мистер Уизли повысил голос.

— Нет! — ответил Гарри. — Я всего лишь сообщаю факты! Фиксируется каждое твоё движение…

Дверь открылась. Перед ними был Атриум. Мистер Уизли бросил на Гарри полный ненависти взгляд и зашагал прочь. Гарри остался в лифте, чувствуя явную дрожь в коленках. Вот повезло-то ему с этим Ранкорном…

Как только двери захлопнулись, Гарри снова накинул на себя мантию-невидимку. Придётся самому спасать Гермиону, пока Рон занят своими погодными катаклизмами. Этаж, где располагалась комната суда, выглядел весьма непривлекательно. Каменный коридор, освещённый несколькими факелами, смотрелся диковато в сравнении с верхними этажами, полными ковров и сияющего дерева. Вдалеке Гарри заметил тёмную дверь, ведущую в Отдел Тайн, и по спине его пробежал холодок.

Но на этот раз вовсе не Отдел Тайн был целью Гарри. Бесшумно двигаясь вдоль стены, он искал уже виденную им однажды дверь, ведущую к комнатам суда, и лихорадочно обдумывал возможные способы дальнейших действий. Использовать оставшиеся бомбочки? Просто постучать и, под видом Ранкорна, вызвать Мафальду на пару слов в коридор? Правда, он не знал, располагает ли Ранкорн достаточными полномочиями для подобных действий. Кроме того, если Гермиона не вернется, их могут начать искать, и если вдруг они к тому времени не успеют покинуть Министерство…

Погрузившись в невесёлые размышления, Гарри не сразу уловил неестественный холодок, наползающий на него из темноты вместе с облаком влажного тумана. Последние крошки тепла покидали его, холод проникал в горло, лёгкие, обволакивал изнутри. А потом возникло нарастающее чувство отчаяния, беспомощности, и показалось, что надежды больше не существует…

«Дементоры», — понял он.

Гарри миновал последние ступеньки, и его глазам открылась гнусная картина. Тёмный коридорчик, ведущий к комнатам суда, был переполнен дементорами. Их длинные чёрные фигуры чуть колыхались, лиц не было видно из-под нависающих капюшонов, и единственным звуком было их шипящее дыхание. Вдоль стен на деревянных скамьях жались перепуганные магглорождённые, ожидая своей очереди пойти на допрос. Некоторые прятали лица в ладонях, словно в слабой попытке защититься. Кто-то был один, некоторых сопровождали семьи, и над всем этим реяли дементоры, и вместе с ними по комнате плыло чувство невыносимого отчаяния, похожего на неодолимые тёмные чары.

«Не поддавайся!» — твердил Гарри сам себе. Он не мог даже вызвать патронуса, опасаясь, что тогда его сразу разоблачат. Поэтому он просто потихоньку двигался дальше, стараясь не шуметь, и изо всех сил заставлял себя думать о Гермионе и Роне, которые нуждались в его помощи.

Огромные чёрные фигуры, окружающие его, внушали ужас. У дементоров не было глаз, но Гарри ощущал, что они уже почуяли его, следят за ним, невидимым, и пытаются высосать последние искры надежды из его души.

В этот миг холодную тишину рассёк резкий, страшный вопль, донесшийся из внезапно распахнувшейся двери одного из подземелий.

— Нет, нет, я полукровка, полукровка, я клянусь! Мой отец волшебник, это правда! Проверьте, посмотрите, его звали Арки Алдертон, его все знают, он разрабатывал мётлы… Я говорю вам, отпустите меня, отпусти…

— Это ваше последнее предупреждение, — послышался вкрадчивый голос Амбридж. Усиленный заклинанием, он легко перекрывал крики осуждённого. — Не пытайтесь сопротивляться, иначе дементорам придётся прибегнуть к Поцелую.

Крики прекратились и послышались глухие всхлипывания. Эхо подземелья усиливало их.

— Уведите его, — приказала Амбридж.

Два дементора бесшумно возникли на пороге комнаты. Они сомкнули свои покрытые коростой и пятнами тления руки на плечах теряющего сознание волшебника и повлекли его прочь. Темнота, ползущая за ними по пятам, быстро скрыла из вида всех троих.

— Далее — Мэри Кэттермоул, — голос Амбридж был по-прежнему спокоен.

Худенькая женщина поднялась со скамьи, дрожа с головы до ног. Её тёмные волосы были убраны в гладкий пучок, а длинная одноцветная мантия подчёркивала мертвенную бледность лица. Проходя мимо дементоров, женщина боязливо поёжилась.

Гарри не планировал ничего заранее, у него и в мыслях не было идти за несчастной женщиной, но он просто не мог оставить её одну в подземелье. Он успел проскользнуть за ней в комнату суда, прежде чем дверь захлопнулась.

Оглядевшись, Гарри увидел, что это не та комната, в которой когда-то проходил процесс по его делу. Здесь было гораздо меньше места, а неестественно высокий потолок создавал весьма неприятное впечатление: казалось, ты сидишь взаперти на дне глубокого тёмного колодца.

Дементоры были и здесь, и от них так же веяло холодом и ужасом. Подобно суровым безликим стражам парили они в дальнем углу комнаты, стараясь не приближаться к столу, расположенному на приподнятой платформе. За этим столом, отгороженным небольшой балюстрадой, восседали Амбридж и Яксли. Рядом с ними сжалась на своём стуле Гермиона, такая же бледная, как миссис Кэттермоул. Вдоль платформы неспешно прогуливался длиннохвостый кот, сотканный из сияющей серебристой дымки. Гарри понял, что таким образом обвинители, сидящие за столом, оберегали себя от безнадёжного отчаяния, витающего по мрачной комнате вместе с дементорами. Отчаяние было предназначено только жертвам.

— Присаживайтесь. — Голос Амбридж был мягче бархата.

Миссис Кэттермоул неуклюже пристроилась на краешке стула, одиноко стоящего посреди комнаты перед приподнятой платформой. Как только она села, звякнули скрытые ранее цепи, и запястья женщины оказались прикованы к сиденью.

— Вы Мэри Элизабет Кэттермоул? — начала допрос Амбридж.

Миссис Кэттермоул жалобно кивнула.

— Замужем за Реджинальдом Катермолом из департамента магического управления?

Миссис Кэттермоул внезапно разрыдалась:

— Я не знаю, где мой муж! Он обещал встретить меня здесь утром…

Амбридж величественно проигнорировала эту фразу.

— Мать Мейси, Элли и Альфреда Кэттермоулов?

Допрашиваемая издала особенно громкое всхлипывание:

— Они напуганы, они боятся, что я не вернусь…

— Избавьте нас от ваших историй, — Яксли раздражённо вклинился в допрос. — Отродья грязнокровок нас не интересуют.

Рыдания миссис Кэттермоул заглушали шаги Гарри, и он смог незаметно обойти платформу. Там, где прогуливался патронус, было гораздо теплее, и совсем не чувствовался страх. Гарри был уверен, что серебристый кот — патронус Амбридж. Неудивительно, что он так и светился энергией и силой — Амбридж была счастлива здесь, в своей стихии, где она могла издавать безумные законы и тут же приводить их в исполнение. Медленно и очень осторожно Гарри миновал патронуса, обогнул платформу и оказался позади стола, недалеко от Гермионы. Он уже собрался наложить заклятие Muffliato на Амбридж и Яксли, чтобы незаметно для них шепнуть Гермионе о своём присутствии, однако магия на этот раз не понадобилась: Амбридж увлеклась допросом и начала говорить громче, и Гарри, воспользовавшись моментом, прошептал едва слышно:

— Я стою прямо за тобой.

Как он и опасался, Гермиона подскочила от неожиданности так, что чуть не опрокинула бутылочку чернил, которыми писала протокол. К счастью, всё внимание Яксли и Амбридж целиком и полностью было сосредоточено на миссис Кэттермоул, и они ничего не заметили.

— Ваша волшебная палочка была изъята при входе в министерство, — говорила тем временем Амбридж. — Восемь и три четверти дюйма, вишневое дерево, волос единорога. Вам знакомо это описание?

Миссис Кэттермоул кивнула, вытирая глаза рукавом.

— Не могли бы вы рассказать нам, у какого волшебника вы взяли эту палочку?

— В-взяла? — всхлипнула миссис Кэттермоул, удивлённо подняв взгляд. — Я н-не брала её ни у кого. Я её к-купила, да, когда мне было одиннадцать. Она… она выбрала меня!

Амбридж издала тихий девичий смешок, и Гарри больше чем когда-либо захотелось её ударить. В этот момент Амбридж нагнулась вперёд, чтобы лучше видеть свою жертву, и что-то блестящее, раскачавшись на тоненькой золотой цепочке у неё на шее, звонко ударилось о крышку стола. Это был медальон.

Гермиона заметила его и тихо пискнула от волнения. Её по-прежнему никто не слышал: Амбридж и Яксли были слишком заняты.

— Нет, — сладко пропела Амбридж. — Нет, миссис Кэттермоул, вы ошибаетесь. Палочка может выбрать волшебницу, а вы ею не являетесь. У меня здесь ваша заполненная анкета… Мафальда, передайте мне её.

Амбридж неспешно протянула маленькую пухлую руку. В этот момент она настолько напоминала жабу, что Гарри не удивился бы, увидев у неё между пальцами перепонки. Руки Гермионы заметно дрожали, когда она торопливо рылась в кипе документов, лежащих на стуле рядом с ней. Наконец, анкета была найдена, и Гермиона протянула её Амбридж — тугой свиток пергамента с фамилией Кэттермоул на нём.

— Очень… очень красиво, Долорес, — выдавила Гермиона, указывая на медальон, сверкающий в складках блузки Амбридж.

— Что? — резко переспросила Амбридж, но, поняв, о чём идёт речь, смягчилась и провела ладонью по медальону: — Ах, да, это старинная семейная драгоценность. «С» — это Селвины… Я, знаете ли, с ними в родстве, как и с большинством других чистокровных семей. И очень жаль, — продолжила она, повышая голос и обращаясь теперь снова к миссис Кэттермоул, — что нельзя сказать того же самого о вас. Подумать только: «Родители — хозяева овощного магазина…»

Яксли зашёлся в язвительном смехе. Дементоры застыли в ожидании, а серебристый кот гулял и гулял по платформе…

Ложь Амбридж стала последней каплей, которая вывела Гарри из равновесия. Он почувствовал, как кровь приливает к голове, заставляя терять осторожность. В следующий миг он взмахнул палочкой, не заботясь о том, защищает ли его мантия-невидимка, и крикнул: «Stupefy!»

Комнату озарила яркая алая вспышка, Амбридж швырнуло на пол и, падая, она ударилось головой о балюстраду. Досье на миссис Кэттермоул свалилось с её колен, листы пергамента разлетелись по комнате. Серебряный кот испарился струйкой дыма, стало темно и холодно. Ошарашенный Яксли смотрел по сторонам, пытаясь определить, где таится угроза, но направленную на него палочку он заметил на миг позже, чем следовало.

— Stupefy!

Ещё одна вспышка, и Яксли слетел со стула и скрючился на полу.

— Гарри!

— Гермиона, если ты думаешь, что я позволил бы ей и дальше…

— Гарри, скорее, миссис Кэттермоул!..

Гарри в мгновение ока обернулся, срывая мантию-невидимку. Внизу, у подножия платформы, Дементоры уже скользили к женщине, прикованной к стулу. Больше ничто не сдерживало их — Патронус исчез, а грозное начальство лежало на полу без сознания. Миссис Кэттермоул испустила дикий вопль, пытаясь отшатнуться от жутких рук, уже схвативших её за подбородок, отводящих её голову чуть назад…

— Expecto patronum!

Серебристый олень вылетел из палочки Гарри и помчался на дементоров, которые тут же начали отползать обратно во тьму. Его сияние было гораздо мощнее, чем то, которое излучал кот Амбридж. Скоро в подземелье не осталось ни одного тёмного уголка.

— Возьми хоркрукс, — сказал Гарри, обращаясь к Гермионе.

Сам он взбежал на платформу, подобрал сброшенную мантию-невидимку и, спрятав её в сумку, вернулся к миссис Кэттермоул.

— Вы?.. — прошептала она, заглядывая ему в лицо. — Но Редж сказал, это вы внесли моё имя в список…

— Да? — пробормотал Гарри, дёргая цепи, сковывающие её руки. — Ну, значит, я передумал. Diffindo!

Безрезультатно.

— Гермиона! Как снять цепи?

— Подожди, я тут немного занята…

— Гермиона, нас дементоры окружают!

— Я в курсе, Гарри, но я не могу просто забрать медальон — Амбридж очнётся и сразу заметит пропажу. Сейчас, мне нужно сделать копию… Geminio! Отлично, это то, что нужно.

Гермиона поднялась на ноги и спрыгнула с платформы.

— Давай-ка посмотрим… Relashio!

Цепи звякнули и втянулись назад в подлокотники. Миссис Кэттермоул, впрочем, казалась теперь ещё более напуганной.

— Я не понимаю, — отчаянно прошептала она.

— Вы пойдёте с нами, — попытался объяснить Гарри, помогая ей подняться. — Как только мы выберемся из министерства — бегите домой, хватайте детей и спасайтесь. Можете уехать из страны, если нужно. Измените внешность и прячьтесь. Вы уже достаточно видели, чтобы понять, что творится здесь на самом деле.

— Гарри, — перебила Гермиона. — Как мы выйдем отсюда? За дверью полно дементоров.

— Патронусы, — ответил Гарри, махнув палочкой в сторону серебристого оленя. Олень замедлил шаг и направился к двери. Его сияние не меркло. — Присоединяйся, Гермиона!

— Expec… Expecto patronum, — выдавила Гермиона. Ничего не произошло.

— Это единственное заклятье, с которым у неё проблемы, — доверительно пояснил Гарри, обращаясь к окончательно сбитой толку миссис Кэттермоул. — Эх, и как некстати-то…

— Expecto patronum!!!

Сверкающая серебром выдра, появившаяся из палочки Гермионы, бодро заскакала по воздуху вслед за оленем.

— Пошли, — бросил Гарри и, схватив под руки Гермиону и миссис Кэттермоул, повёл их к выходу.

Когда патронусы выскользнули в коридор, люди, ожидающие своей очереди на допрос, не смогли сдержать удивлённых возгласов. Гарри осмотрелся. Дементоры шипели и разлетались в стороны, не осмеливаясь вставать на пути двух сияющих серебристых зверей.

— Вам велено уйти в бега вместе с вашими семьями, — объявил Гарри, глядя на перепуганных магглорождённых. Они были окончательно сбиты с толку и ослеплены ярким светом патронусов. — Покиньте страну, если сможете. Просто бегите, уезжайте как можно дальше от министерства. Это… м-м… новая официальная позиция властей. А теперь, следуйте за патронусами, и мы сможем попасть в Атриум.

До лифта им удалось добраться беспрепятственно, однако дальнейшее начало представляться Гарри затруднительным. Если войти в Атриум вместе с двумя патронусами и толпой магглорождённых, сбежавших с допроса, есть, надо признаться, некоторая опасность быть замеченными.

Гарри ещё не успел придумать достойное решение, когда двери лифта распахнулись перед ним.

— Редж! — вскричала миссис Кэттермоул и бросилась на шею Рону, стоящему в лифте. — Ранкорн выпустил меня, он напал на Амбридж и Яксли и он сказал, чтобы мы сейчас же покинули страну! По-моему, он прав, Редж. Побежали скорее домой, заберём детей и… Редж, почему ты такой мокрый?

— Вода… — пробормотал Рон, пытаясь высвободиться из крепких объятий. — Гарри, они знают, что в Министерство удалось проникнуть. Они говорят что-то про дыру в двери кабинета Амбридж и, по-моему, у нас ещё пять минут, если только…

Патронус Гермионы исчез с громким хлопком, а на лице самой Гермионы читался ужас.

— Гарри, если мы попадёмся…

— Мы не попадёмся, если будем пошевеливаться! У кого с собой палочки? — эти слова были адресованы группе беглецов, молча смотревших на Гарри.

Десяток волшебников подняли руки.

— Хорошо, тогда те, у кого нет палочек, держитесь рядом с теми, у кого они есть. Нам придётся поторапливаться, иначе нас остановят. Ну, вперёд!

С трудом уместившись в два лифта, беглецы поднялись на восьмой уровень.

— Атриум, — объявил прохладный женский голос.

С первого же взгляда Гарри понял, что они влипли. По Атриуму в спешке передвигались служащие Министерства и заклятиями запирали камины.

— Остановитесь, — отчаянно крикнул Гарри. Мощный бас Ранкорна громом раскатился по Атриуму, и волшебники, закрывающие камины, замерли.

— Следуйте за мной, — шёпотом приказал Гарри группе беглецов, столпившихся, как овцы, вокруг Гермионы и Рона.

— В чём дело, Альберт? — с тревогой в голове спросил уже знакомый ему лысеющий волшебник.

— Нужно сначала выпустить вот этих, — Гарри вложил в свой внушительный голос всю важность, на какую только был способен.

Волшебники нерешительно переглянулись.

— Но нам приказано закрыть всё и никого не выпускать…

— Вы ещё смеете пререкаться? — взревел Гарри. — Вы что, хотите повторить судьбу Дирка Крессвела? Я могу проверить и ваши семьи тоже!

— П-прошу прощения, — икнул лысый волшебник, пятясь к стене. — Я не хотел… Альберт, я просто думал, что они здесь для допроса, и…

— Они чистокровны, — с достоинством заявил Гарри, и эхо усилило его голос. — Их кровь чище, чем кровь многих из вас. Идите! — он повелительно вытянул руку, и беглецы поспешно разбежались по каминам и исчезли один за другим. Работники Министерства наблюдали за всем этим со страхом и непониманием.

— Мэри?

Миссис Кэттермоул обернулась. Из лифта выбирался настоящий Редж Кэттермоул, бледный и ещё не оправившийся от недавней тошноты.

— Редж?

Мэри перевела взгляд со своего мужа на Рона, и в наступившей тишине тот звучно выругался. Лысеющий волшебник таращил глаза то на одного Реджинальда Кэттермоула, то на другого.

— Что происходит? Что всё это значит?

— Запирайте выходы! БЫСТРО! — Яксли выкатился из второго лифта и помчался к оставшимся беглецам. Исчезнуть удалось уже всем, кроме Кэттермоулов. Лысеющий волшебник попытался направить на Гарри палочку, но Гарри поднял увесистый кулак, размахнулся, и волшебник отправился в полёт к противоположной стене.

— Он пытался помочь им сбежать, Яксли! — закричал Гарри.

Напарники лысого волшебника начали громко возмущаться, и Рон, воспользовавшись суматохой, схватил миссис Кэттермоул, толкнул её в камин, и они оба исчезли. Сбитый с толку Яксли смотрел то на Гарри, то на побитого им волшебника, а настоящий Редж Кэттермоул без умолку вопил:

— Где моя жена? Что вы с ней сделали? Кто был с ней рядом только что?!

По глазам Яксли было видно, что он начинает догадываться о том, что здесь происходит на самом деле. Гарри понял это.

— Удираем! — заорал он и, схватив Гермиону, прыгнул в камин, уворачиваясь от заклятья, которое Яксли уже пустил им вдогонку. Зелёный вихрь — и через пару мгновений они оказались в узкой туалетной кабинке. Гарри распахнул дверь, чуть не сорвав её с петель, и натолкнулся на Рона и вцепившуюся в него миссис Кэттермоул.

— Редж, но я не понимаю…

— Да пустите же, я не ваш муж! Отправляйтесь домой!

Сзади в кабинке послышался шум, и Гарри, обернувшись, с ужасом увидел Яксли.

— Дёру!!!

Схватив Гермиону и Рона под руки, Гарри крутанулся на каблуке.

Темнота окружила их, и вдруг Гарри почувствовал, что рука Гермионы выскальзывает из его пальцев. Ему стало трудно дышать, и единственным, что он ещё мог ощущать, были плечо Рона и ладонь Гермионы, неумолимо ускользающая…

А затем он на секунду увидел дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо, дверная ручка в виде змеи сверкнула перед глазами, раздался крик, и мелькнула красная вспышка. В тот же миг Гермиона обхватила запястье Гарри, и снова наступила темнота.[20]

Глава четырнадцатая — Вор

Гарри открыл глаза, и его ослепило золотым и зеленым. Он понятия не имел, что случилось, чувствовал только, что лежит на чем-то вроде листьев и веток. Попытался вдохнуть — легкие словно расплющило — моргнул и тут, наконец, понял, что ослепительное сияние — это солнечный свет, пробивающийся сквозь полог листвы. Рядом с лицом что-то дернулось. Он оттолкнулся от земли и встал на четвереньки, готовясь отразить нападение мелкой хищной твари, но это оказалась всего лишь нога Рона. Оглядевшись, Гарри увидел, что они с Гермионой лежат на земле в лесу, а больше вроде бы никого поблизости нет.

Первым делом он подумал о Запретном лесе, и на мгновение у него сильно толкнулось сердце при мысли о том, что можно пробраться незаметно к хижине Хагрида — как бы глупо и опасно ни было сейчас появляться на территории Хогвартса. Но через несколько секунд застонал Рон. Гарри подполз к нему и тут понял, что это никакой не Запретный лес: деревья были моложе, росли не так густо, да и такого частого подлеска не было.

Гермиона уже стояла на коленях рядом с Роном. Прочие заботы мгновенно вылетели у Гарри из головы: кровь пропитала весь левый бок Рона, а лицо на фоне засыпанной листьями земли казалось серым и бледным. Действие оборотного зелья уже заканчивалось; Рон был наполовину Кэттермоулом, наполовину самим собой. Волосы у него быстро рыжели, но в лице, казалось, не осталось и кровинки.

— Что с ним?

— Располовинился, — Гермиона уже возилась с левым рукавом Рона, мокрым и потемневшим от крови.

Гарри в ужасе смотрел, как она разрывает на Роне рубашку. Ему всегда казалось, что располовиниться — это забавно, но сейчас… У Рона будто кто-то срезал ножом часть плеча. Внутренности Гарри свело судорогой от этого зрелища.

— Там, в моей сумке, маленькая бутылочка с надписью "Экстракт ясенца". Быстрей!

— Сумка… ага…

Он кинулся туда, где приземлилась Гермиона, схватил маленькую вышитую бисером сумочку и принялся искать в ней наощупь. Попадались то кожаные обложки книг, то рукав свитера, то каблук туфли…

— Да скорей же!

Он подобрал свою палочку и указал на сумку:

— Акцио ясенец!

Оттуда вылетела крохотная бутылочка коричневого стекла; поймав ее в воздухе, Гарри бросился обратно. Глаза Рона были полуприкрыты, между век виднелись белые полоски глазных яблок.

— Он без сознания, — Гермиона и сама сильно побледнела; она уже не походила на Мафальду, хотя волосы местами оставались седыми. — Гарри, открой, у меня руки дрожат.

Он содрал пробку с бутылочки. Гермиона трижды капнула на кровоточащую рану. От зелья повалил зеленоватый дым, а когда он рассеялся, Гарри увидел, что кровотечение остановилось. Рана теперь выглядела так, словно была получена несколько дней назад, и на ней уже наросла новая кожа.

— Круто!

— Это самое большее, что я решилась сделать, — голос Гермионы вздрагивал. — Есть заклятья, которые бы его полностью исцелили, но я боюсь их использовать — вдруг ошибусь, и будет хуже? Он и без того потерял столько крови…

— А как его ранили? Я имею в виду, — Гарри потряс головой, пытаясь сообразить, что произошло, — что мы тут делаем? Мне казалось, мы собирались обратно на площадь Гриммо…

Гермиона глубоко вздохнула. Казалось, она вот-вот расплачется.

— Гарри, боюсь, мы не сможем туда вернуться.

— Что…

— Как раз когда мы аппарировали, в меня вцепился Яксли, и я не сумела от него отделаться, он слишком сильный. Так что он аппарировал с нами на площадь Гриммо, а там, скорее всего, увидел дверь дома и немного ослабил хватку. Тогда я смогла его сбросить и аппарировала с вами сюда.

— А Яксли-то где? Слушай… Ты хочешь сказать, он на площади Гриммо? Но он же не может попасть в дом?

Гермиона покачала головой. В глазах у нее блеснули слезы.

— Я думаю, что может. Я… Я оттолкнула его заклятьем отвращения, но он уже был внутри защитного круга чар Fidelius. С тех пор, как умер Дамблдор, мы тоже Хранители, так что я все равно что выдала ему тайну, понимаешь?

Не было смысла спорить — Гарри верил, что Гермиона права. Это был серьезный удар. Если у Яксли теперь есть доступ в дом, вернуться туда невозможно. Туда уже наверняка аппарировали другие Упивающиеся смертью. А ведь особняк на площади Гриммо, как бы он ни был мрачен и как бы ни подавлял, оставался до сих пор их единственным убежищем и даже домом, с тех пор как Кричер стал счастливее и дружелюбнее.

Гарри представил себе, как эльф сейчас возится с бифштексом и пирогом с почками, которых Гарри, Рон и Гермиона так и не попробуют. Сердце у него болезненно сжалось — и дело было вовсе не в еде…

— Гарри, прости, мне так жаль!

— Не глупи, ты ни в чем не виновата! Никто не виноват, кроме меня…

Он вытащил из кармана глаз Хмури. Гермиона отшатнулась.

— Амбридж прикрепила его к двери кабинета, чтоб следить за сотрудниками. Я не мог его там оставить… но из-за этого в Министерстве узнали, что в здании посторонние.

Гермиона не успела ничего сказать — Рон застонал и открыл глаза. Лицо у него все еще было землистое, на лбу блестели капельки пота.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептала Гермиона.

— Отвратно, — ответил он хриплым голосом и поморщился, ощупывая раненую руку. — Где это мы?

— В лесу, где проходил Кубок мира по квиддичу. Мне нужно было какое-нибудь защищенное, потайное место, а это…

— Было первое, что пришло тебе в голову, — закончил фразу Гарри, осматривая пустынную полянку. Поневоле вспомнилось, что в прошлый раз, когда они аппарировали в первое попавшееся место, о каком подумала Гермиона, Упивающиеся смертью обнаружили их уже через несколько минут. Может, это была легилименция? Вдруг Волдеморт и его подручные уже знают, куда их доставила Гермиона?

— Ты считаешь, надо двигать отсюда? — спросил Рон. По его лицу Гарри понял, что и он думает о том же.

— Да черт его знает…

Кожа у Рона все еще была бледная и влажная. Он даже не пытался сесть и явно был слишком слаб для этого. Гарри пугала одна мысль о том, как его перевозить.

— Давайте пока останемся тут.

Гермиона с облегчением вскочила на ноги.

— Ты куда? — спросил Рон.

— Раз уж мы остаемся, надо наложить защитные заклятья.

Подняв палочку, она двинулась вдоль поляны по широкой дуге, бормоча заклинания. Воздух рядом с ней вздрагивал, как если бы Гермиона устанавливала вокруг поляны тепловую завесу.

— Salvio hexia… Protego totalum… Repello Muggletum… Muffliato… Гарри, теперь можешь поставить палатку.

— Палатку?!

— Она в сумке.

— В… а, да, точно, — сказал Гарри.

В этот раз он уже не полез внутрь, а сразу использовал призывающие чары. Появилась палатка — грузная масса брезента, веревок и колышков. От нее воняло кошками, и отчасти из-за этого Гарри узнал ту самую палатку, в которой они спали ночью после Кубка мира по квиддичу.

— Это же того типа Перкинса из Министерства, разве нет? — спросил он, пытаясь высвободить колышки.

— Вроде он не стал ее забирать, ревматизм совсем замучил, — ответила Гермиона, выполняя палочкой сложное движение из восьми элементов, — так что папа Рона сказал, что я могу ее взять. Erecto!

Она указала палочкой на бесформенную массу брезента, и та одним плавным движением поднялась и сама собой установилась. Колышек, который держал растерянный Гарри, вырвался у него из рук и с глухим стуком вонзился в землю, натягивая растяжку.

— Cave inimicum, — от палочки Гермионы в небе расцвел сноп искр. — Больше я ничего не могу сделать. По крайней мере, мы узнаем, если они придут, хотя я не могу гарантировать, что это удержит Вол…

— Не произноси его имя! — резко и грубо прервал ее Рон.

Гарри с Гермионой переглянулись.

— Извините, — Рон едва слышно охнул, приподнимаясь, чтобы посмотреть на них, — но мне кажется, что это — какое-то проклятье, что ли. Давайте будем называть его Сами-Знаете-Кто. Пожалуйста.

Гарри начал было:

— Дамблдор говорил, что страх перед именем…

— На случай, если ты не заметил, приятель, самому Дамблдору не сильно-то помогло, что он называл Сами-Знаете-Кого по имени, — огрызнулся Рон. — Просто… Просто давайте выказывать ему немного уважения, ладно?

— Уважения?! — повторил Гарри, но Гермиона бросила на него предостерегающий взгляд.

Ладно. Наверное, и вправду не стоило спорить с Роном, пока тот был так слаб.

Вдвоем они полувнесли, полувтащили Рона в палатку. Внутри все было в точности, как Гарри помнил: маленькая квартирка с ванной и крохотной кухонькой. Он отодвинул в сторону старое кресло и осторожно опустил Рона на нижнюю койку двухъярусной кровати. Даже от столь короткого путешествия Рон еще сильнее побелел, и едва они устроили его на матрасе, как он опять закрыл глаза и какое-то время не мог говорить.

— Я заварю чай, — едва слышно сказала Гермиона, вытаскивая чайник и чашки из недр сумки и направляясь в кухню.

Горячий чай сейчас был очень кстати, точно так же, как огневиски в ту ночь, когда погиб Шизоглаз. Кипяток словно сжег хоть часть того страха, что бился в груди Гарри. Через пару минут Рон нарушил молчание.

— Как думаете, что там с Кэттермоулами?

— Сбежали, если повезло, — сказала Гермиона, обхватив обеими руками чашку, чтобы успокоиться. — Если Кэттермоул не растерялся, то уже, должно быть, аппарировал вместе с женой, забрал детей и сейчас уезжает из Англии. Во всяком случае, Гарри сказал миссис Кэттермоул так сделать.

— Черт, надеюсь, они сумели смыться, — Рон откинулся обратно на подушку. Чай пошел ему на пользу, лицо слегка порозовело. — Хотя мне показалось, что Редж Кэттермоул не слишком-то хорошо соображает — судя по тому, как все со мной разговаривали, пока я играл его роль. Господи, хоть бы им удалось… Если оба из-за нас попадут в Азкабан…

Гарри покосился на Гермиону, и вопрос, который он собирался задать, — сумеет ли миссис Кэттермоул аппарировать вместе с мужем, если у нее нет палочки, — застрял у него в глотке. Гермиона смотрела, как Рон переживает за Кэттермоулов, и в выражении ее лица было столько нежности, что Гарри почувствовал себя так, словно застал их целующимися.

— Он у тебя? — спросил Гарри, отчасти чтоб напомнить, что Рон с Гермионой тут не одни.

— Кто? Что? — спросила она, вздрогнув.

— А ради чего мы все затеяли? Медальон! Где медальон?

— Так вы его добыли?! — Рон даже привстал в подушках. — А мне никто ничего не говорит! Черт, хоть бы намекнули!

— Мы же убегали от Упивающихся, не помнишь? — спросила Гермиона. — Вот он.

Она вытащила добычу из кармана мантии и протянула Рону. Медальон был размером с куриное яйцо. В рассеянном свете, пробивавшемся через брезентовую крышу палатки, поблескивала изысканно украшенная буква «S», выложенная маленькими зелеными камушками.

— Может, его уже кто-то обезвредил, пока он был у Кричера? — с надеждой спросил Рон.

— В смысле, это точно до сих пор хоркрукс?

— Думаю, да, — Гермиона взяла медальон и принялась рассматривать. — Если б он был разрушен магией, остались бы какие-нибудь повреждения.

Она передала медальон Гарри, а тот принялся вертеть его в руках. Эта вещь, оказавшаяся-таки в их собственности, выглядела совершенной, нетронутой. Гарри вспомнил искореженные останки дневника и камень в кольце-хоркруксе, который треснул, когда Дамблдор его разрушил.

— Должно быть, Кричер был прав. Нам еще придется понять, как открыть эту штуку, прежде чем ее обезвредить.

Его неожиданно поразило осознание того, что именно он держит, что именно живет под маленькой золотой крышкой. Несмотря на все усилия, предпринятые, чтобы добыть медальон, Гарри был готов сейчас отшвырнуть его в сторону, подальше от себя. Овладев собой, он попытался взломать крышку руками, потом попробовал заклятье, которым Гермиона открывала дверь спальни Регулуса. Не сработало ни то, ни другое. Он передал медальон Рону и Гермионе, и те тоже чего только ни перепробовали, но точно так же не достигли успеха.

— А ты его слышишь? — спросил Рон приглушенным голосом, зажав медальон в кулаке.

— Ты о чем?

Рон передал Гарри хоркрукс. Прислушавшись на мгновение, он понял, что Рон имел в виду. То ли его собственная кровь так сильно пульсировала в венах — то ли под крышкой билось крохотное металлическое сердце…

— Так что мы будем с ним делать? — спросила Гермиона.

— Беречь, пока не поймем, как уничтожить, — ответил Гарри и, хотя вовсе не хотел этого, надел медальон на цепочке себе на шею, спрятав под мантией, рядом с кошелем, который подарил Хагрид.

— Думаю, нам надо по очереди нести вахту у палатки, — сказал он Гермионе, вставая и потягиваясь. — И с едой надо бы что-то придумать.

Потом резко добавил:

— Ты оставайся на месте, — когда Рон попытался сесть и опять позеленел.

Осмотрительно поставив на стол в палатке вредноскоп, который Гермиона подарила Гарри на день рождения, они до вечера поочередно стояли на страже. Однако вредноскоп безмолвствовал, а его стрелка весь день не сдвигалась с одной точки. В их части леса никто не появлялся, кроме случайных птиц и белок, — то ли из-за защитных заклятий и магглоотталкивающих чар, установленных Гермионой, то ли потому, что люди сюда вообще редко забредали. Вечер не принес изменений; сменив Гермиону в десять часов, Гарри зажег огонек на конце палочки и сидел, глядя в безлюдный лес. Над головой у него по краешку звездного неба, которое виднелось над их защищенной прогалиной, проносились летучие мыши.

Ему хотелось есть, голова слегка кружилась. Гермиона не упаковала в сумку еды, потому что думала, что они вечером вернутся на площадь Гриммо, так что ужинать было нечем — если не считать грибов, которые Гермиона набрала в лесу и сварила в котелке.

Проглотив пару ложек, Рон оттолкнул от себя тарелку, и лицо у него стало такое, словно его тошнило. Гарри съел ровно столько, сколько нужно было, чтоб не обидеть Гермиону.

Тишину вокруг нарушали только непонятные шорохи и потрескивание веточек: скорее всего, там двигались животные, а не люди, но на всякий случай Гарри держал палочку наготове. Он и так-то чувствовал себя не очень после скудного ужина, состоявшего из порции невкусных, будто резиновых, грибов, а теперь еще и сердце покалывало от беспокойства.

Раньше он думал, что, заполучив хоркрукс, почувствует радостный подъем, но сейчас почему-то ничего подобного не ощущал. Глядя в темноту, из которой свет палочки выхватывал лишь крохотный кусочек, он тревожился о грядущих событиях — и только. Будто рвался к этой минуте целые недели, месяцы, даже, может, годы — и вдруг резко остановился, потерял дорогу.

Где-то скрывались и другие хоркруксы, но у Гарри не было ни малейшего представления, где их искать. Он даже не знал, что они собой представляют, и вдобавок не понимал, как уничтожить тот единственный, что оказался у них в руках, тот самый, что сейчас касался кожи у него на груди. Странно, но медальон не нагревался от тела, а, наоборот, оставался холодным, словно его только что вынули из ледяной воды. Временами Гарри чувствовал — или ему казалось, что чувствует, — как чье-то крохотное сердце неровно бьется рядом с его собственным.

Неясные и зловещие предчувствия незаметно усиливались, пока он вот так сидел в темноте; он пытался сопротивляться, отгонять их, но они неуклонно возвращались. "Ни один не может жить, покуда жив другой". Рон и Гермиона, чьи тихие голоса слышались из палатки, могли в любую минуту встать и уйти отсюда, буде они того пожелают; а он не мог. Гарри пытался совладать со страхом и усталостью, и в то же время ему казалось, что хоркрукс у него на груди отсчитывает оставшиеся ему мгновения жизни… "Глупости, — сказал он себе, — не думай об этом…"

В шраме опять началось покалывание. Гарри испугался, что это из-за подобных мыслей, и попытался направить размышления в другое русло. Вспомнил о бедном Кричере, который ждал домой хозяина, а дождался Яксли. Промолчит ли эльф или же расскажет Упивающимся все, что ему известно? Гарри хотелось думать, что Кричер изменил к нему отношение за прошедший месяц, что он будет верен и теперь — но кто знает, что может случиться? А если Упивающиеся станут его пытать? Жуткие видения теснились в его мозгу, Гарри пытался отогнать их тоже: все равно сейчас он ничем не мог помочь Кричеру; они с Гермионой уже решили, что не надо пытаться его вызвать, а то вдруг вместе с ним явится кто-то из Министерства. Нельзя же было рассчитывать, что аппарация у эльфов свободна от тех уязвимых особенностей, что позволили Яксли аппарировать вместе с ними на Гриммо, ухватившись за край рукава Гермионы…

Шрам уже жгло огнем, а Гарри думал, что есть так много того, о чем они не знают. Люпин был прав насчет магии, с которой они незнакомы и даже представить себе не могут.

Почему Дамблдор не рассказал ему больше? Может, он думал, что еще есть время, что он проживет еще многие годы, а то и столетия, как его друг Николас Фламель? Если так, то он ошибся… Снейп об этом позаботился… Снейп, затаившаяся змея, которая внезапно выползла из укрытия и нанесла удар на вершине Астрономической башни…

А Дамблдор упал оттуда… упал…

— Отдай ее мне, Грегорович.

Голос Гарри был высок, чист и холоден. Его палочку держали длинные белые пальцы. Человек, на которого указывала палочка, висел в воздухе вниз головой, хотя никакие путы его не удерживали; он был подвешен, связанный незримыми сверхъестественными узами, с руками и ногами, прижатыми к телу, а испуганное лицо, красное из-за прилива крови к голове, было на одной высоте с лицом Гарри. Волосы у него были белоснежной седины, а борода густая, кустистая: Дед Мороз, скрученный, словно рождественская индейка.

— У меня ее нет, уже нет! Ее украли, много лет назад!

— Не лги Лорду Волдеморту, Грегорович. Он знает… он всегда все знает.

Зрачки у подвешенного были расширены от ужаса, а глаза словно вылезали из орбит, становились больше, больше, пока их чернота не поглотила Гарри целиком…

Теперь он мелкими шажками тучного Грегоровича бежал по темному коридору, высоко держа фонарь. Ворвался в комнату в конце коридора — что-то вроде мастерской. Луч фонаря выхватывал из тьмы стружку и золото, а на карнизе окна сидел, словно большая птица, какой-то золотоволосый юноша. В ту долю секунды, когда на него упал свет, Гарри увидел выражение радости на красивом лице. Но потом непрошеный гость швырнул в хозяина оглушающее заклятие и ловко выбросился спиной вперед из окна, звонко рассмеявшись на прощание.

Гарри вылетел обратно из широких, словно туннели, зрачков и опять увидел искаженное ужасом лицо Грегоровича.

— Кто был вор? — спросил высокий холодный голос.

— Я не знаю, я этого так и не узнал, какой-то мальчишка… Нет… Прошу вас… ПОЖАЛУЙСТА!

Крик, который все никак не умолкал, потом вспышка зеленого света…

— Гарри!

Он открыл глаза, хватая ртом воздух. В шраме пульсировала боль. Должно быть, он потерял сознание и сполз по брезентовой стенке палатки на землю. Гарри посмотрел на Гермиону, густые волосы которой сейчас закрывали от него единственный крохотный кусочек неба, видимый между темными ветвями деревьев, и быстро пробормотал:

— Плохой сон приснился…

Он сел, пытаясь выглядеть ни в чем не виноватым.

— Задремал, прости.

— Я знаю, что у тебя болел шрам! Я по лицу вижу! Ты опять заглядывал в сознание Вол…

— Не называй это имя! — зло крикнул Рон из палатки.

— Хо-ро-шо, — огрызнулась Гермиона. — В сознание Сам-Знаешь-Кого, если уж так.

— Я не хотел! — защищался Гарри. — Это был сон! Разве ты сама можешь контролировать сны?

— Если б ты научился окклюменции…

Но Гарри сейчас не интересовали упреки; ему хотелось обсудить увиденное.

— Он отыскал Грегоровича и, кажется, убил его, но до того прочел его воспоминания. Я там видел…

— Я сменю тебя на вахте, раз уж ты так устал, что засыпаешь, — холодно сказала Гермиона.

— Я могу достоять до конца!

— Нет, видно же, как ты вымотан. Иди ложись.

Она уселась у входа в палатку, не меняя упрямого выражения лица. Гарри разозлился, но предпочел избежать ссоры, так что нырнул под полог.

Бледное лицо Рона виднелось в темноте на нижней койке кровати; Гарри взобрался наверх, лег и стал смотреть на темный брезентовый потолок. Через пару секунд Рон заговорил, очень тихо, чтоб не слышала Гермиона, свернувшаяся калачиком у входа:

— Так что там делает Сам-Знаешь-Кто?

Гарри прищурился, пытаясь вспомнить все подробности, потом прошептал:

— Нашел Грегоровича. Связал его и пытал.

— А как бы Грегорович сделал ему новую палочку, если его связали?

— Кто ж его знает… а странно, правда?

Гарри закрыл глаза, вспоминая увиденное и услышанное. Чем подробнее он воспроизводил это в памяти, тем более бессмысленным ему все казалось… Волдеморт и слова не сказал о палочке Гарри, о родственных сердцевинах, о том, чтобы Грегорович сделал ему новую, более могущественную палочку…

— Ему что-то было нужно от Грегоровича, — сказал Гарри, не открывая глаз. — Велел отдать, а тот ответил, что у него украли эту вещь… потом…

Он вспомнил, как вместе с Волдемортом мчался по чужим воспоминаниям.

— Он прочел мысли Грегоровича, и я там видел вора: какой-то парень сидел на окне, потом швырнул в Грегоровича заклятием и сбежал. Вот он-то и стащил эту штуку — что там нужно Сам-Знаешь-Кому… А я его, кажется, где-то уже видел…

Жаль, что на вора не удалось посмотреть чуть подольше. Кража произошла много лет назад, если верить Грегоровичу. Почему же молодой грабитель показался Гарри таким знакомым?

Шум леса в палатку не доносился; Гарри слышал лишь дыхание Рона. Помолчав немного, тот прошептал:

— А ты видел, что у него было в руках?

— Нет… что-то маленькое, наверное.

— Гарри?

Кровать Рона заскрипела — он укладывался поудобнее.

— Гарри, а как думаешь — может, Сам-Знаешь-Кто ищет еще что-нибудь, чтобы превратить в хоркрукс?

— Не знаю, — медленно ответил Гарри. — Может быть. Но это ведь было бы опасно, наверное? Гермиона же говорила, что он и так дошел до всех возможных пределов, расщепляя душу.

— Так, может, он-то этого не знает.

— Ну… может, — согласился Гарри.

Он был уверен, что Волдеморт пытается разрешить проблему палочек-сестер, уверен, что тот искал решения у старого мастера палочек… и все же убил его, не задав ни единого вопроса по делу.

Что же Волдеморт ищет? Почему сейчас, когда у его ног оказалось Министерство магии и весь волшебный мир, он находится вдалеке от Англии и разыскивает какую-то вещь, принадлежавшую некогда Грегоровичу, которую у того похитил неизвестный?

Перед глазами у Гарри стояло лицо светловолосого вора, его выражение необузданного веселья, «фредо-джорджевского» торжества, оттого что авантюра удалась. Он бросился с окна, как птица, и Гарри его уже где-то видел, хотя и не мог вспомнить, где…

Теперь, после смерти Грегоровича, в опасности был этот самый веселый парень, и мысли Гарри теперь вертелись вокруг него, до тех пор, пока с нижней койки не послышался храп Рона и пока сам Гарри медленно не уплыл в сон.[21]

Глава пятнадцать — Месть гоблинов

На следующий день спозаранку, пока Рон и Гермиона ещё спали, Гарри выбрался из палатки, отыскал самое старое и кряжистое дерево и похоронил под его сенью глаз Хмури. С помощью палочки он отметил место небольшим крестом на коре. Не бог весть что, конечно, но Гарри казалось: Шизоглаз предпочел бы, чтобы его глаз покоился здесь, а не торчал в двери кабинета Долорес Амбридж.

Затем Гарри вернулся в палатку и стал ждать, когда проснутся друзья, чтобы обсудить с ними, что делать дальше.

Гарри и Гермиона думали, что им не стоит подолгу задерживаться на одном месте. Рон согласился, с условием, что следующую остановку они сделают где-нибудь в пределах досягаемости сэндвича с беконом. Гермиона сняла заклинания, которыми она окружила поляну, а Гарри с Роном уничтожили все следы лагеря. Затем троица аппарировала на окраину маленького торгового городка.

Как только они расположились под укрытием небольшой рощи и заново наложили защиту, Гарри под плащом-невидимкой отправился на поиски провизии. Однако все пошло не так, как он рассчитывал. Едва Гарри оказался в черте города, как почувствовал, что дальше не может сделать и шага — его тело сковал смертельный холод, вокруг сгустился туман, а небо внезапно потемнело.

— Но ты же мог создать великолепного патронуса! — возмутился Рон, когда Гарри, задыхаясь, вернулся в палатку ни с чем и прошептал одними губами: «Дементоры».

— Я… не… смог, — выдохнул он, держась за бок. — Не вышло.

Ему было стыдно смотреть на полные замешательства и разочарования лица друзей. Это был настоящий кошмар: видеть выплывающих из тумана дементоров, ощущать, как сжимаются парализованные холодом легкие, слышать знакомый далекий крик и осознавать, что он не сможет себя защитить. Чудовищным усилием воли Гарри заставил себя сдвинуться с места и убежать, оставив безглазых дементоров скользить среди магглов, которые, хоть и не могли видеть жутких существ, но, несомненно, чувствовали отчаяние, которое те сеяли повсюду.

— Значит, есть нам нечего.

— Рон, заткнись! — рявкнула Гермиона. — Гарри, что случилось? Почему ты решил, что не сможешь вызвать патронуса? Ведь еще вчера у тебя прекрасно получилось?

— Не знаю.

Чувствуя себя униженным, он устало опустился в одно из старых кресел Перкинса. Гарри охватил страх, ему казалось, что внутри у него что-то сломалось. Со вчерашнего дня будто минула целая вечность. А сегодня он словно снова превратился в тринадцатилетнего мальчика, единственного, кто потерял сознание в Хогвартс-экспрессе.

Рон пнул ножку стула.

— Что? — взвился он на Гермиону. — Я с голоду подыхаю! А все, что у меня было во рту с тех пор, как я едва не истек кровью, — это жалкая пара поганок!

— Ну, так сам иди и расчисти себе путь среди дементоров, — предложил уязвленный Гарри.

— Я бы пошел, но у меня рука в повязке, если ты не заметил.

— Как удачно.

— На что это ты намекаешь?!

— Ну конечно! — воскликнула Гермиона, хлопнув себя по лбу. Рон и Гарри, подскочив, тут же умолкли. — Гарри, отдай мне медальон! Давай же! — нетерпеливо прибавила она и, не дождавшись реакции, пощелкала пальцами перед его лицом. — Хоркрукс, Гарри! Он же на тебе!

Гермиона протянула руки, и он снял золотую цепочку. Как только та перестала касаться его шеи, Гарри сразу обрел странные легкость и свободу. До этого момента он даже не осознавал, что весь покрыт холодным потом, не чувствовал ужасную тяжесть в желудке. Только сейчас, когда эти ощущения исчезли, Гарри понял, насколько плохо ему было.

— Полегчало? — спросила Гермиона.

— Намного!

— Гарри! — Она наклонилась к нему и заговорила так, будто обращалась к тяжело больному. — Как ты думаешь, может, хоркрукс овладел тобой?

— Что? Нет! — запротестовал он. — Я помню все, что мы делали, пока я его носил. А если бы он мной овладел, у меня были бы провалы в памяти, так? Джинни говорила мне, что у неё бывали моменты, когда она ничего не помнила.

— Гм… — Гермиона взглянула на тяжелый медальон. — Может, нам вообще не стоит его надевать? Давайте просто хранить хоркрукс в палатке.

— Мы не можем разбрасывать его где попало, — твердо произнес Гарри. — Если он потеряется, если его украдут…

— Ну ладно, ладно! — Гермиона надела медальон на шею и спрятала под блузку. — Значит, будем носить его по очереди, чтобы он ни на ком не был слишком долго.

— Отлично! — раздраженно проговорил Рон. — А теперь, когда мы с этим разобрались, может, все-таки организуем что-нибудь поесть?

— Хорошо, только в другом месте, — сказала Гермиона, мельком взглянув на Гарри. — Не стоит оставаться здесь, рядом с дементорами.

В конце концов они расположились на ночлег на каком-то заброшенном поле неподалёку от одинокой фермы, где им удалось позаимствовать яйца и хлеб.

— Это ведь не воровство, правда? — обеспокоенно спросила Гермиона, когда они наслаждались яичницей и тостами. — Я ведь оставила деньги у курятника.

Рон закатил глаза и проговорил с набитым ртом:

– ‘эмиона, ‘cе в по‘ядке! ‘Аслабься!

И правда — было гораздо легче расслабиться после хорошего ужина. Этим вечером друзья снова много смеялись, и ссора из-за дементоров была забыта. К Гарри, который первым заступил на ночное дежурство, вернулись жизнерадостность и даже надежда.

Так они открыли для себя тот факт, что полный желудок — залог хорошего настроения, а пустой — причина ссор и уныния. Гарри был не слишком удивлен этим — ведь он частенько голодал у Дурслей. Гермиона также держалась стойко в дни, когда им не удавалось наскрести ничего, кроме ягод или черствого печенья. Только поведение ее становилось резче, а периоды молчания угрюмее. А вот Рон привык вкусно поесть три раза в день: дома его кормила мама, в Хогвартсе — домовые эльфы, — и от голода он становился крайне неразумным и вспыльчивым. Если не удавалось раздобыть еды к тому моменту, когда приходила очередь Рона нести хоркрукс, он начинал вести себя совершенно невыносимо.

— Ну и куда дальше? — постоянно твердил он. У него самого не было никаких идей, и, похоже, он ожидал, что Гарри и Гермиона что-нибудь придумают, пока он сидит и предается мрачным размышлениям о своей голодной доле.

Гарри и Гермиона тем временем впустую тратили часы, пытаясь решить, где можно найти остальные хоркруксы и как разрушить тот, что у них уже есть. Разговоры их все больше двигались по кругу — ведь никакой новой информации не было.

Дамблдор говорил Гарри о своей догадке, что Волдеморт спрятал хоркруксы в местах, которые имели для него большое значение. И Гарри с Гермионой вновь и вновь монотонно перечисляли, где жил и бывал Тёмный Лорд. Приют, в котором он родился и вырос, Хогвартс, где учился, лавка «Боргин и Бёркс», куда он пошел работать по окончанию школы, и, наконец, Албания, где Тёмный Лорд провел годы после своего развоплощения, — эти места стали предметом бесконечных обсуждений.

— Ага, давайте махнем в Албанию. К обеду всю страну успеем обыскать, — съязвил Рон.

— Мы ничего там не найдем. До развоплощения он уже успел сделать пять хоркруксов, а Дамблдор был уверен, что змея — шестой, — сказала Гермиона. — А змея, как мы знаем, не в Албании — она обычно с Вол…

— Я же просил тебя прекратить называть его по имени!

— Отлично! Змея обычно с Сам-Знаешь-Кем. Теперь доволен?

— Не особенно.

— Не думаю, что он спрятал что-нибудь в «Боргин и Бёркс», — сказал Гарри. Он повторил эту уже много раз высказанную идею только для того, чтобы нарушить неприятную тишину. — Боргин и Бёрк — эксперты в области объектов темной магии, они бы сразу узнали хоркрукс.

Рон нарочито зевнул. Гарри подавил в себе импульс швырнуть в него чем-нибудь и продолжил:

— Я все-таки думаю, что он мог спрятать что-нибудь в Хогвартсе.

Гермиона вздохнула:

— Но Дамблдор бы нашел.

Гарри повторил излюбленный аргумент в подтверждение своей теории:

— Дамблдор говорил мне, что никогда не претендовал на знание всех секретов Хогвартса. Вы поймите — если и было важное для Вол…

— Эй!

— Значит, Сам-Знаешь-Кого! — заорал выведенный из себя Гарри. — Если и было важное для Сам-Знаешь-Кого место, — так это Хогвартс.

— Ой, да ладно! — фыркнул Рон. — Его школа?

— Да, его школа! Она стала для Тома Риддла первым настоящим домом, в котором его исключительность получила подтверждение. Школа значила для него все — и даже когда он ее окончил…

— Мы вообще о Сами-Знаете-Ком сейчас говорим, а? Не о тебе? — уточнил Рон, потянув висевшую у него на шее цепочку с хоркруксом. Гарри поймал себя на желании затянуть ее и придушить Рона.

— Ты рассказывал, что, окончив школу, Сами-Знаете-Кто хотел устроиться в Хогвартс на работу, — сказала Гермиона.

— Правильно, — ответил Гарри.

— И Дамблдор думал, что это только предлог для того, чтобы попытаться найти что-нибудь — возможно, еще один принадлежавший основателям предмет, чтобы сделать из него хоркрукс?

— Да.

— Но он ведь не получил работу, — сказала Гермиона. — Значит, у него не было никаких шансов найти реликвию и спрятать её в школе!

— Ну ладно, — побежденно признал Гарри. — Значит, забудем про Хогвартс.

Не имея других зацепок, они отправились под плащом-невидимкой в Лондон — разузнать про приют, в котором рос Волдеморт. Гермиона пробралась в библиотеку и раскопала в архивных записях, что это учреждение давно снесли. Друзья побывали там, где стоял приют, и обнаружили на его месте высотное офисное здание.

— Может, сделать подкоп под фундаментом? — без особого энтузиазма предложила Гермиона.

— Он бы не спрятал здесь хоркрукс, — сказал Гарри.

Он всегда это знал: приют был тем местом, из которого Волдеморт стремился поскорее сбежать, он не стал бы хранить здесь частицу своей души. Дамблдор дал понять Гарри, что Тёмный Лорд хотел, чтобы его тайники отличали величие или таинственность. А этот унылый, серый уголок Лондона был полной противоположностью Хогвартсу, Министерству или зданию вроде магического банка Гринготтс с его золочеными дверями и мраморными полами.

Других идей у них не было. Друзья всё передвигались по сельской местности, в целях безопасности каждый раз ночуя на новом месте. По утрам, убедившись, что все следы их присутствия уничтожены, они отправлялись в путь в поисках нового уединённого уголка. Они аппарировали в леса, проводили ночи в темных расщелинах среди скал, на красных торфяниках и на склонах гор, покрытых можжевельником, а один раз переночевали в укромной бухте, на усыпанном галькой пляже. Примерно через двенадцать часов они передавали друг другу хоркрукс — будто играли в какую-то извращенную замедленную игру «Передай другому»*, с ужасом ожидая, что музыка вот-вот остановится, и тогда в награду кто-то из них получит двенадцать часов нарастающих тревоги и страха. Шрам покалывал почти всё время, и Гарри заметил, что чаще всего это происходит, когда он носит хоркрукс. Иногда было так больно, что он не мог себя сдерживать.

— Что? Что ты видел? — спрашивал Рон каждый раз, когда замечал, как Гарри морщится.

— Лицо, — неизменно бормотал в ответ Гарри. — Того самого вора, который ограбил Грегоровича.

И Рон отворачивался, даже не пытаясь скрыть разочарование. Гарри понимал, что Рон надеялся узнать новости о своей семье или остальных членах Ордена, но, в конце концов, Гарри ведь не был телеантенной. Он видел только то, о чем Волдеморт думает в данный момент, и не мог настроить изображение на что-то ему интересное.

Тем временем мысли Волдеморта постоянно возвращались к неизвестному юноше с сияющим лицом, и Гарри был уверен, что его имя и местонахождение Волдеморт знал не лучше, чем сам Гарри. Шрам все время горел, и мучительные видения светловолосого весельчака продолжали преследовать его. Гарри научился скрывать от Рона и Гермионы любые признаки боли и дискомфорта — при упоминаниях о воре друзья не выказывали ничего, кроме нетерпения. Гарри не мог их винить — ведь им отчаянно нужны были указания на то, где искать хоркруксы.

Дни складывались в недели, и Гарри начал подозревать, что Рон и Гермиона говорят о нём за его спиной. Несколько раз, когда он заходил в палатку, они резко замолкали. Дважды, случайно оказавшись неподалёку, он видел склонённые головы и слышал быстрое бормотание. И всякий раз они прекращали разговор, когда чувствовали его присутствие, поспешно делая вид, что собирают дрова или наполняют фляги водой.

Гарри постоянно думал, не согласились ли они отправиться с ним в путешествие, которое сейчас казалось таким бессмысленным, полагая, что у него есть какой-то секретный план, о котором он в свое время им сообщит. Рон уже даже не пытался скрыть своё дурное настроение, и Гарри подозревал, что Гермиона тоже разочарована его беспомощностью как лидера. Он бился над вопросом, где еще могут быть спрятаны хоркруксы, но единственное, что приходило в голову, — все тот же Хогвартс. Но остальные двое в это не верили, и Гарри отчаялся их переубедить.

Они перемещались по стране с места на место, осень следовала за ними по пятам, и теперь друзья ставили палатку на ковре из опавших листьев. Природные туманы смешались с теми, что насылали дементоры, и ко всем невзгодам добавились дождь и холодный ветер. Гермиона стала лучше разбираться в съедобных грибах, но и это обстоятельство не помогало восполнить их затянувшуюся изоляцию, нехватку общения с другими людьми и полное отсутствие информации о том, что же творится в войне с Волдемортом.

— Вот у моей мамы, — заявил однажды Рон, когда они сидели на речном берегу в Уэльсе, — вкусная еда появлялась прямо из воздуха.

Он угрюмо тыкал вилкой в куски подгоревшей серой рыбины на тарелке. Гарри машинально взглянул на его шею и, как и ожидал, увидел поблескивающее золото цепочки хоркрукса. Гарри удалось подавить желание обругать Рона — он знал, что настроение друга слегка улучшится, когда он снимет медальон.

— Твоя мама не может создавать нормальную еду из воздуха, — возразила Гермиона. — Никто этого не может. Еда — первое из пяти исключений к Закону Гампа об элементарной трансфигурации…

— А можно еще раз и по-английски? — спросил Рон, выковыривая из зубов рыбные кости.

— Невозможно создать вкусную еду из ниоткуда! Ты можешь ее призвать, если знаешь, где она находится, можешь ее преобразовать, можешь увеличить количество, если у тебя уже что-то есть…

— Ну, вот эту увеличивать явно не стоит — она просто отвратительна, — сказал Рон.

— Гарри поймал рыбу, а я сделала с ней все, что смогла! Почему, интересно, именно я всегда занимаюсь едой? Потому что я девушка?

— Нет, потому что ты вроде как лучше колдуешь! — парировал Рон.

Гермиона вскочила, и куски жареной щуки упали с ее жестяной тарелки на пол.

— Почему бы тебе завтра не заняться готовкой, Рон? Почему бы тебе не раздобыть продукты и не попытаться превратить их во что-нибудь съедобное? А я буду сидеть здесь, корчить рожи и жаловаться — и тогда ты увидишь, какой ты…

— Замолчи! — Гарри вскочил и поднял руки, призывая к тишине. — Замолчи сейчас же!

Гермиона пришла в ярость:

— Как ты можешь вставать на его сторону — он вообще не имеет о готовке практически никакого понятия…

— Гермиона, тихо! Там кто-то есть…

Он изо всех сил прислушался, по-прежнему не опуская рук и требуя от друзей сохранять молчание. И действительно, сквозь шум и плеск реки до друзей донеслись слабые голоса. Гарри обернулся на вредноскоп — тот не шевелился.

— Ты ведь наложила на нас Muffliato? — шепнул он Гермионе.

— И не только, — прошептала она в ответ. — Muffliato, заклинание, отпугивающее магглов, заклинание прозрачности — все. Кто бы там ни был — они не смогут ни увидеть нас, ни услышать.

По громкому шарканью, хрусту веток и шороху потревоженных камней можно было догадаться, что несколько человек пытаются спуститься по крутому лесистому склону прямо к берегу реки, на котором стояла палатка. Друзья вытащили палочки и замерли в ожидании. Защитные заклинания были достаточно надежными, чтобы скрыть их в практически полной темноте от магглов и обычных волшебников и ведьм. Но если это были Упивающиеся Смертью, защите предстояло впервые пройти проверку на прочность в противоборстве с темной магией.

Группа людей достигла берега, голоса стали громче, но все равно звучали неразборчиво. Гарри прикинул, что незнакомцы, должно быть, остановились футах в двадцати от палатки — точное расстояние мешал определить шум реки. Гермиона схватила обшитую бисером сумочку и принялась в ней рыться. Через пару мгновений она вытащила оттуда три подслуша и бросила по одному Рону и Гарри. Они сунули шнуры телесного цвета в уши и выкинули свободные концы подслушей за пределы палатки.

Уже через пару секунд Гарри услышал утомленный мужской голос:

— Тут должен водиться лосось. Как думаете, не слишком рано для него? Accio лосось!

Раздался отдаленный плеск, а затем звуки бьющейся рыбы. Кто-то довольно крякнул.

Гарри сунул шнур в ухо поглубже — сквозь бормотание реки он смог различить звуки другой речи. Однако язык ему был неизвестен — грубый и немелодичный, с утробными, раскатистыми звуками. В разговоре, похоже, участвовали двое — причем один из них произносил слова медленнее и более низким голосом.

С другой стороны их укрытия заплясали языки пламени, между палаткой и костром пролегли большие тени. Потянуло мучительно прекрасным запахом печеного лосося. Затем послышалось звяканье вилок о тарелки, и человек, заговоривший первым, снова подал голос:

— Грипхук, Горнук, готово!

— Гоблины, — беззвучно шепнула Гермиона. Гарри кивнул.

— Спасибо, — хором ответили гоблины, на этот раз по-английски.

— Так, значит, вы трое в бегах? И давно? — послышался новый, приятный и густой голос, который показался Гарри смутно знакомым: он тут же представил себе жизнерадостного мужчину с округлым брюшком.

— Шесть недель… или семь — уже не помню, — произнес утомленный человек. — Через пару дней встретил Грипхука, а вскоре к нам присоединился Горнук. В компании веселее.

Затем последовало молчание, которое нарушал только скрежет ножей о тарелки. Время от времени было слышно, как люди и гоблины поднимали и ставили обратно на землю оловянные кружки.

— А ты, Тед, из-за чего подался в бега? — продолжил человек.

— Я знал, что за мной придут, — мягким голосом ответил Тед, и Гарри внезапно сообразил, что это — отец Тонкс. — На прошлой неделе услышал, что Упивающиеся появились неподалёку, и решил уйти из дому. Я из принципа отказался регистрироваться как магглорожденный и знал, что буду вынужден скрываться — это было только вопросом времени. Жена-то у меня чистокровная, так что с ней все должно быть в порядке. А потом я встретил Дина. Когда это было, сынок, несколько дней назад, да?

— Ага, — раздался новый голос. Гарри, Рон и Гермиона взволнованно переглянулись — они узнали Дина Томаса, их одноклассника-гриффиндорца.

— Магглорожденный, да? — спросил первый человек.

— Не знаю, — ответил Дин. — Папа ушел от мамы, когда я был совсем маленьким. Но у меня в любом случае нет доказательств, что он был волшебником.

Какое-то время все молча жевали, после чего Тед снова заговорил:

— Надо сказать, Дирк, я удивился, когда увидел тебя. Приятная неожиданность. Ведь все говорят, что тебя арестовали.

— Так и есть, — ответил Дирк. — Но на полпути в Азкабан мне удалось бежать. Я вырубил Долиша и прихватил его метлу. Это было проще, чем ты думаешь — кажется, на тот момент Долиш был немного не в себе. По-моему, кто-то наложил на него Confundus. Если так, я хотел бы пожать руку той ведьме или волшебнику — похоже, этот человек спас мне жизнь.

И снова все замолчали — до палатки доносились лишь потрескивание огня и шум реки. Затем Тед сказал:

— А вы двое как здесь очутились? Мне казалось… э… что гоблины — на стороне Сами-Знаете-Кого… Ну, в общем и целом.

— Тебе неправильно казалось, — сказал гоблин, говоривший более высоким голосом. — Мы ни на чьей стороне. Это война волшебников.

— Тогда зачем вам прятаться?

— Я счел это благоразумным, — ответил второй гоблин. — Когда я отказался выполнять их наглые требования, моя безопасность оказалась под угрозой.

— Чего же они от тебя хотели? — спросил Тед.

— Выполнять работу, которая ниже достоинства моего народа, — ответил гоблин голосом еще более грубым и менее человеческим, чем раньше. — Я не домовой эльф.

— А ты, Грипхук?

— По той же причине, — откликнулся гоблин с высоким голосом. — Мой народ утратил единоличный контроль над Гринготтсом. Я же не признаю никаких господ-волшебников.

Он что-то добавил вполголоса на гоблинском языке, и Гонрук рассмеялся.

— Над чем смеетесь? — спросил Дин.

— Он сказал, — ответил Дирк, — что иногда волшебники тоже не в состоянии признать… очевидные вещи.

— Не понял, — через некоторое время отозвался Дин.

— Я позволил себе небольшую месть, прежде чем покинуть Гринготтс, — сказал Грипхук.

— Вот это наш человек… то есть гоблин, — торопливо поправился Тед. — Не запер случаем кого-нибудь из Упивающихся в одном из самых старых и надёжных сейфов?

— Если бы и запер — он бы не смог выбраться оттуда с помощью меча, — ответил Грипхук. Горнук снова рассмеялся, и даже Дирк издал сухой смешок.

— Дин и я, похоже, что-то упустили, — неуверенно произнес Тед.

— Вот и Северус Снейп тоже, кажется, упустил — хоть он об этом и не догадывается. — Оба гоблина разразились злым хохотом.

У Гарри от волнения перехватило дыхание. Они с Гермионой уставились друг на друга, напрягая слух изо всех сил.

— Разве ты не слышал об этом, Тед? — спросил Дирк. — О том, как ребята пытались стащить меч Гриффиндора из кабинета Снейпа в Хогвартсе?

Гарри прирос к земле — через него словно пропустили электрический разряд, который отозвался в каждой нервной клетке.

— Не слышал даже намёка, — ответил Дин. — «Пророк» об этом не писал?

— Да уж вряд ли, — хохотнул Дирк. — Грипхуку эту историю рассказал Билл Уизли, который работает в банке. Среди тех ребят, которые пытались умыкнуть меч, была его младшая сестра…

Гарри взглянул на Гермиону и Рона — оба держались за шнуры подслушей, как за спасательные тросы.

— Она с парочкой друзей пробралась в кабинет Снейпа, они разбили стеклянный футляр, в котором хранился меч. Снейп поймал их, когда они спускались по лестнице, пытаясь скрыться с добычей.

— О Господи, — воскликнул Тед. — И что же они собирались с ним делать — сражаться с Сами-Знаете-Кем? Или со Снейпом?

— Как бы то ни было, Снейп решил, что хранить реликвию в кабинете больше небезопасно, — продолжил Дирк. — И через пару дней — видимо, получив отмашку от Сами-Знаете-Кого, — отправил меч в Лондон, в Гринготтс.

И гоблины опять рассмеялись.

— Так в чем шутка-то? — спросил Тед.

— Это подделка! — прохрипел Грипхук.

— Меч Гриффиндора!

— О да. Это копия. Великолепная — что есть, то есть, но явно сделанная волшебниками. Настоящий был выкован гоблинами много веков назад — он обладает свойствами, которые могут быть только у гоблинского оружия. Где бы сейчас ни находился настоящий меч Гриффиндора, он явно не в гринготтском сейфе.

— Ясно, — сказал Тед. — И, насколько я понимаю, вы не стали беспокоить рассказом об этом Упивающихся cмертью.

— Ну, зачем же докучать им из-за такой ерунды, — самодовольно ответил Грипхук. Тут уже и Тед с Дином присоединились к хохоту Горнука и Дирка.

Гарри в палатке прикрыл глаза — ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь задал так волновавший его вопрос, и через минуту, которая тянулась для него как десять, Дин сделал ему одолжение (Гарри дернулся, вспомнив, что тот ведь тоже бывший парень Джинни).

— А что случилось с Джинни и остальными? Теми, кто пытался украсть меч?

— Ну, их наказали, причем жестоко, — безразлично отозвался Грипхук.

— Но с ними все в порядке? — обеспокоенно спросил Тед. — Я имею в виду, в семье Уизли уже достаточно покалеченных детей, а?

— Насколько мне известно, никто из них ранен не был.

— Рад это слышать. Зная послужной список Снейпа, мы должны быть счастливы, что они вообще живы.

— Так ты веришь в это, Тед? — спросил Дирк. — В то, что Снейп убил Дамблдора?

— Конечно, — ответил Тед. — Ты ведь не собираешься сейчас заявлять мне, что к этому приложил руку Поттер?

— Сейчас не поймешь, чему верить, а чему нет, — пробормотал Дирк.

— Я знаю Гарри Поттера, — сказал Дин. — И считаю, что он — действительно Избранный, или как там еще его называют.

— Да, многие хотели бы так думать, сынок, — вздохнул Дирк. — И я в том числе. Но куда он делся? Сбежал, похоже. Если бы он действительно знал о чем-то, чего не знаем мы, или у него была бы какая-то особая миссия — он бы сейчас сражался, был во главе сопротивления, а не прятался. И, кстати, «Пророк» очень хорошо прошелся по его поводу…

— «Пророк»? — фыркнул Тед. — Ты заслуживаешь быть обманутым, если все ещё читаешь эту грязную газетёнку, Дирк. Хочешь узнать правду — загляни в «Придиру».

Судя по звукам, кто-то поперхнулся и закашлялся, после чего его долго хлопали по спине. Похоже, Дирк проглотил рыбную кость. В конце концов он выдавил:

— «Придиру»? Эту бредятину Ксено Лавгуда?

— Сейчас там печатают не такую уж и бредятину, — заметил Тед. — Посмотри сам — убедишься: Ксено публикует факты, которые «Пророк» игнорирует. И в последнем выпуске не было ни слова о мяторогих храпсах. Не знаю, долго ли ему еще позволят это делать, но пока на первой полосе каждого номера Ксено пишет, что любой волшебник, который против Сами-Знаете-Кого, должен первым делом помогать Гарри Поттеру.

— Сложно помогать мальчику, который исчез с лица земли, — сказал Дирк.

— Но послушай — ведь то, что они его до сих пор не поймали, — это уже ого-го какое достижение, — возразил Тед. — Я бы с удовольствием у него поучился, ведь мы все хотим именно этого — остаться на свободе, так?

— Ну да, похоже, ты прав, — мрачно согласился Дирк. — За Поттером охотится Министерство и целая армия осведомителей. Удивительно, как его до сих пор не поймали. Хотя, кто знает — может, пацана уже схватили и казнили втихаря.

— Ах, не говори так, Дирк, — пробормотал Тед.

И вновь повисла долгая пауза, заполненная звяканьем вилок и ножей.

Когда же разговор возобновился, компания стала решать, где лучше переночевать: остаться на берегу или подняться по лесистому склону. В конце концов они решили, что деревья послужат лучшим прикрытием, погасили костер и стали взбираться обратно на пригорок. Постепенно их голоса затихли в отдалении.

Гарри, Рон и Гермиона смотали подслуши. Гарри, который всё это время с таким трудом сохранял молчание, теперь смог выдавить из себя лишь:

— Джинни… Меч…

— Я знаю! — воскликнула Гермиона.

Она снова полезла в свою сумочку — на этот раз сунув туда всю руку целиком.

— Ага… вот она, — проговорила Гермиона сквозь зубы, вытаскивая что-то с самого дна. Наконец наружу показался край картины в богато украшенной раме. Гарри поспешил Гермионе на помощь. Когда они извлекли из ридикюля пустой портрет Финеаса Найджелуса, Гермиона направила на холст свою палочку, готовая в любой момент наложить заклятие.

— Если кто-нибудь обменял настоящий меч на подделку в кабинете Дамблдора, — задыхаясь, проговорила она, прислоняя раму к одной из стен палатки, — то Финеас Найджелус должен был это видеть — его портрет висит прямо около футляра.

— Если только он не спал при этом, — заметил Гарри, однако затаил дыхание, когда Гермиона встала на колени перед пустым холстом, направила на него палочку, кашлянула и произнесла:

— Э… Финеас? Финеас Найджелус?

Ничего не произошло.

— Финеас Найджелус? — повторила Гермиона. — Профессор Блэк? Можно поговорить с вами? Пожалуйста!

— «Пожалуйста» всегда помогает, — произнес холодный, язвительный голос, и Финеас Найджелус появился на портрете.

Гермиона среагировала мгновенно:

— Obscuro!

И тут же на темных проницательных глазах Финеаса Найджелуса появилась черная повязка. Он ударился о раму и заверещал от боли.

— Что? Да как вы смеете?! Что вы…

— Прошу прощения, профессор Блэк, — извинилась Гермиона, — но это необходимая мера предосторожности.

— Уберите эту мерзкую тряпку! Немедленно, кому сказал! Вы портите великое произведение искусства! Где я? Что происходит?

— Неважно, где мы, — сказал Гарри, и Финеас Найджелус замер, прекратив попытки сорвать повязку.

— Неужели я слышу голос неуловимого Гарри Поттера?

— Возможно, — отозвался Гарри, зная, что его ответ подогреет интерес Финеаса Найджелуса. — Мы хотели бы задать вам пару вопросов — по поводу меча Гриффиндора.

— А! — Финеас Найджелус завертел головой, тщетно пытаясь хотя бы краем глаза взглянуть на Гарри. — Ясно. Эта глупая девчонка крайне неразумно себя повела…

— Закрой свой рот — не смей оскорблять мою сестру, — грубо сказал Рон, и Финеас Найджелус высокомерно приподнял бровь.

— Кто здесь еще? — спросил он, продолжая поворачивать голову то туда, то сюда. — Не слишком-то ты вежлив. Девчонка и ее друзья поступили совершенно опрометчиво. Пытаться ограбить директора!

— Они не воровали, — возразил Гарри. — Меч не принадлежит Снейпу.

— Он принадлежит школе, которую возглавляет профессор Снейп, — с достоинством парировал Финеас Найджелус. — А какие права на меч есть у этой девчонки Уизли? Она заслужила наказание — равно как идиот Лонгботтом и ненормальная Лавгуд.

— Невилл не идиот, а Луна — не ненормальная, — вмешалась Гермиона.

— Где я? — Финеас снова попытался избавиться от повязки. — Куда вы меня притащили? Зачем увезли из дома моих предков?

— Да плевать на это! Как Снейп наказал Джинни, Луну и Невилла? — настойчиво спросил Гарри.

— Отослал их в Запретный лес в помощь этому тупице Хагриду.

— Хагрид не тупица! — взвизгнула Гермиона.

— Снейп-то мог счесть это наказанием, — хмыкнул Гарри. — Но Джинни, Невилл и Луна, похоже, повесилилсь там с Хагридом. Запретный лес! Подумаешь! Они видели вещи пострашнее Запретного леса!

Гарри почувствовал большое облегчение — он уже успел навоображать себе ужасов, из которых проклятие Cruciatus было самым невинным.

— Что мы действительно хотели узнать, профессор Блэк, так это… Гм… Кто-нибудь еще выносил меч из кабинета? Может, его в чистку отдавали или что-нибудь вроде этого?

Финеас Найджелус снова оставил попытки сорвать повязку и захихикал.

— Ох уж эти магглорожденные! Оружие, сделанное гоблинами, не нуждается в чистке, дурочка! Гоблинское серебро отталкивает простую грязь, впитывая только то, что делает его сильнее.

— Не называйте Гермиону дурочкой, — потребовал Гарри.

— Мне начинают надоедать эти пререкания. Пожалуй, я вернусь в кабинет директора.

С повязкой на глазах он начал пробираться к краю картины, пытаясь нащупать выход. Внезапно Гарри осенило:

— Дамблдор! Вы не можете привести с собой Дамблдора?

— Прошу прощения?

— Портрет профессора Дамблдора! Вы не могли бы позвать его сюда?

Финеас Найджелус обернулся на голос Гарри:

— Очевидно, не только магглорожденные такие невежды, Поттер. Портреты Хогвартса общаются между собой, но не разгуливают вне замка, за исключением своих собственных портретов. Дамблдор не может прийти сюда со мной, и я уверен, что после такого обращения я и сам воздержусь от повторного визита.

Гарри слегка упал духом, наблюдая, как Финеас возобновил свои попытки выбраться из портрета.

— Профессор Блэк, — снова обратилась к холсту Гермиона, — вы не можете сказать нам, когда в последний раз меч Гриффиндора доставали из футляра? До того как его взяла Джинни?

Финеас нетерпеливо фыркнул:

— Полагаю, последним к мечу прикасался Дамблдор — ему понадобилось разбить кольцо.

Гермиона резко развернулась и взглянула на Гарри. Больше никто из них не осмелился произнести ни слова при Финеасе Найджелусе, которому наконец-то удалось найти выход.

— Ну что ж, доброй ночи, — колко произнес он, исчезая из виду.

Но когда виднелась одна верхушка остроконечной шляпы, Гарри неожиданно закричал:

— Стойте! Вы говорили Снейпу о том, что видели это?

Лицо с повязкой на глазах снова показалась на полотне:

— У профессора Снейпа сейчас и без того забот хватает — ему не до чудачеств Альбуса Дамблдора. До свидания, Поттер.

С этими словами Финеас Найджелус исчез окончательно, оставив после себя пустое мрачное полотно.

— Гарри! — воскликнула Гермиона.

— Я знаю! — заорал Гарри.

Не в силах сдержаться, он победно вскинул кулак — новость превзошла все его самые смелые ожидания. Гарри принялся мерить шагами палатку, готовый пробежать целую милю; он даже забыл о чувстве голода. Тем временем Гермиона заталкивала портрет Финеаса Найджелуса обратно в сумочку. Завязав тесемки, она отбросила ридикюль в сторону и, сияя, повернулась к Гарри:

— Мечом можно уничтожать хоркруксы! Гоблинские клинки вбирают в себя только то, что делают их сильнее. Гарри, меч пропитан ядом василиска!

— И Дамблдор не отдал мне его, потому что меч был ему еще нужен: он собирался уничтожить медальон…

— …и он, должно быть, догадался, что тебе не удастся получить меч по завещанию…

— …и сделал копию…

— …и положил ее в стеклянный футляр…

— …и оставил настоящий… Где?

Они посмотрели друг на друга, и у Гарри возникло ощущение, что истина витает где-то совсем рядом, издевательски близко. Почему Дамблдор не сказал ему?

Или все-таки сказал — а Гарри просто не понял?

— Думай! — прошептала Гермиона. — Думай! Где он мог оставить меч?

— Не в Хогвартсе, — сказал Гарри, снова принимаясь ходить по палатке.

— Где-нибудь в Хогсмиде? — предположила Гермиона.

— В Визжащей хижине? Там никого не бывает.

— Но Снейп знает, как туда пробраться. Стал бы Дамблдор так рисковать?

— Он ведь доверял Снейпу, — напомнил Гарри.

— Не настолько, чтобы рассказать ему, что подменил меч.

— Да, ты права, — согласился Гарри, еще больше повеселев от мысли, что доверие Дамблдора к Снейпу было все-таки не безграничным. — Значит, он должен был спрятать меч подальше от Хогсмида? А ты как думаешь, Рон? Рон!

Гарри обернулся. На одно безумное мгновение ему показалось, что Рона в палатке нет — потом он обнаружил, что тот лежит на койке с каменным выражением лица.

— А, вспомнили обо мне наконец.

— Что?

Рон, фыркнув, уставился на дно второго яруса кровати:

— Продолжайте, продолжайте. Не хочу портить вам веселье.

Гарри недоуменно взглянул на Гермиону, но та только покачала головой — похоже, тоже не понимая, что происходит.

— Да в чем проблема-то?

— Проблема? Нет никакой проблемы, — ответил Рон, по-прежнему стараясь не смотреть на Гарри. — Во всяком случае, ты ее явно не видишь.

По брезентовой крыше палатки застучали капли дождя.

— Ну, для тебя-то она очевидна — давай, выкладывай, — сказал Гарри.

Рон свесил длинные ноги с кровати и сел. Он был не похож на себя и выглядел совершенно отталкивающе.

— Ладно, выкладываю. Ты думал, что я начну прыгать по палатке от радости, потому что появился ещё один дурацкий вопрос, на который у нас нет ответа. Может, просто добавим его в список вещей, о которых ты не имеешь никакого понятия.

— Не имею понятия? — повторил Гарри. — Я не имею понятия?

Кап-кап-кап: дождь лил все сильнее, барабаня по покрытому листвой берегу — его шум сливался с журчанием реки. Праздничное настроение исчезло как не бывало: Рон говорил именно то, что Гарри так боялся от него услышать.

— Ну конечно, это лучшие дни в моей жизни, — сказал Рон. — Знаешь, с раненой рукой, без еды, зад отмораживать каждую ночь… Но я все же надеялся, что после нескольких недель бесцельной беготни мы чего-то добьемся.

— Рон, — произнесла Гермиона, но так тихо, что тот вполне мог притвориться, что не расслышал её сквозь громкий перестук дождя.

— Я думал, ты знал, на что шел, — сказал Гарри.

— Вои и я тоже так думал.

— Ну, и в чём именно не оправдались твои ожидания? — спросил Гарри, чувствуя, как в нём поднимается волна гнева. Он перешёл в нападение: — Думал, мы будем останавливаться в пятизвездочных отелях? Каждый день находить по хоркруксу? И ты сможешь вернуться к мамочке на Рождество?

— Мы рассчитывали, что ты знаешь, что делать! — заорал Рон, вскакивая. — Мы думали, Дамблдор сказал тебе, и у тебя есть план!

Каждое слово друга пронзало Гарри раскаленным клинком.

— Рон! — вмешалась Гермиона — и на этот раз её голос прозвучал достаточно чётко поверх грохочущего по крыше ливня. Тем не менее Рон опять ее проигнорировал.

— Ну, прости, что разочаровал тебя, — сказал Гарри спокойно, хотя чувствовал себя совершенно опустошенным. — Я с самого начала был с вами честен и рассказал все, что мне говорил Дамблдор. Кстати, если ты не заметил, один хоркрукс мы все-таки нашли.

— О, да, и что особенно радует — нам так же прекрасно известно, как его уничтожить, как и то, где искать остальные. Мы просто охренительно продвинулись вперёд!

— Сними медальон, Рон, — сказала Гермиона непривычно высоким голосом. — Пожалуйста, сними. Ты не говорил бы так, если бы не носил его уже целый день.

— Говорил бы, — возразил Гарри, не желая для Рона никаких оправданий. — Думаете, я не замечал, как вы шепчетесь за моей спиной? Думаете, я не догадался, о чём?

— Гарри, мы не…

— Не ври! — накинулся на нее Рон. — Ты тоже признавалась, что разочарована, что надеялась, он лучше знает, куда двигаться дальше, и…

— Я вовсе не так говорила, Гарри, не так!

По крыше палатки барабанил дождь, из глаз Гермионы текли слёзы. Радостное возбуждение, возникшее несколько минут назад, исчезло бесследно — как фейерверк, который вспыхнул и погас, оставив мир после себя ещё более мрачным, сырым и холодным. Меч Гриффиндора был спрятан неизвестно где, трое друзей были всего лишь подростками в палатке, а их единственным достижением было то, что они ещё не погибли.

— Тогда почему ты все еще здесь? — спросил Гарри.

— Сам не пойму.

— Тогда иди домой.

— Может, и пойду! — заорал Рон, делая несколько шагов к Гарри. Но тот не отступил. — Ты не слышал, что они сказали про мою сестру? Но ты же класть на это хотел! Это всего-навсего Запретный лес, а Гарри Поттеру, который ви-дел ве-щи по-страш-нее, наплевать на то, что с ней там произошло. Что там какие-то маньяки или гигантские пауки…

— Я просто сказал, что она была там не одна, она была там с Хагридом…

— Ну, правильно, я и говорю — тебе плевать. А как насчет других моих родных? «В семье Уизли уже достаточно покалеченных детей» — это слышал?

— Да, я…

— Ты даже не задумался о том, что это может значить?

— Рон! — Гермиона встала между ними. — Вряд ли случилось что-то еще, о чем мы не знаем. Рон, посмотри, — Билл весь покрыт шрамами, многие люди наверняка видели Джорджа без уха, а про тебя все думают, что ты лежишь в постели с обсыпным лишаем. Уверена, Тед только это и имел в виду…

— Ах, ты уверена! Ну ладно, значит, нечего и беспокоиться, в самом деле. Вы-то хорошо устроились — ваши родители в безопасности…

— Мои родители мертвы! — взревел Гарри.

— Мои тоже могут умереть! — прокричал в ответ Рон.

— Ну так ВАЛИ! Возвращайся к мамочке — соврёшь, что избавился от лишая, она накормит тебя и…

Рон сделал резкое движение, и Гарри тут же отреагировал, но едва они выхватили палочки из карманов, как Гермиона взмахнула своей.

— Protego! — крикнула она, возводя невидимую преграду. Рон оказался с одной стороны барьера, а Гарри с Гермионой — с другой. Сила заклятия оттолкнула их на несколько шагов. Гарри и Рон смотрели сквозь прозрачную стену так, словно видели друг друга впервые в жизни. Гарри почувствовал к Рону жгучую ненависть. Что-то сломалось между ними.

— Сними хоркрукс, — приказал Гарри.

Рон сдернул с шеи цепочку и бросил ее в ближайшее кресло. Затем повернулся к Гермионе:

— Ну так что?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты остаешься или как?

— Я… — Лицо Гермионы мучительно исказилось. — Д-да, я остаюсь. Рон, мы ведь договорились быть с Гарри, обещали ему помочь…

— Понятно. Ты выбрала его.

— Рон! Нет, пожалуйста! Вернись! Вернись!

Гермиона бросилась за ним, но её задержала стена, которую она же и создала. Пока Гермиона снимала щитовые чары, Рон уже выскочил в ночь. Гарри тихо и неподвижно стоял на месте, слушая, как Гермиона рыдает и зовет Рона, блуждая между деревьев.

Через несколько минут она вернулась, мокрые волосы облепили ее лицо.

— Он и-и-исчез! Аппарировал!

Рухнув в кресло, Гермиона поджала под себя ноги и разрыдалась.

На Гарри нахлынула апатия. Он наклонился, подобрал хоркрукс и повесил на шею. Затем снял одеяло с койки Рона и набросил его на Гермиону. После этого забрался в свою постель и уставился на темный купол палатки, слушая шум дождя.[22]

Глава шестнадцатая — Годрикова Лощина

Гарри вспомнил о случившемся через пару секунд после того, как проснулся следующим утром. И понадеялся, совсем по-детски, что это был всего лишь сон и Рон никуда не ушел. Однако, когда он повернул голову, койка друга была пуста. Она притягивала его взгляд, как если бы на ней лежало безжизненное тело. Гарри спрыгнул с кровати, стараясь не смотреть в ту сторону. Гермиона, которая уже возилась на кухне, не пожелала Гарри доброго утра и даже отвернулась, когда он проходил мимо. «Он ушел», — сказал себе юноша. Он ушел. Гарри пришлось мысленно повторять это снова, пока он умывался и одевался, как будто повторение могло помочь притупить боль. Он ушел и больше не вернется. Гарри знал, что так и случится — ведь стоит только покинуть это место, магия защитных чар помешает Рону найти их.

Гарри с Гермионой позавтракали в тишине. Глаза девушки покраснели, а веки припухли, будто она не спала вовсе. Собирая вещи, Гермиона долго возилась. Гарри понимал, что она хочет задержаться на берегу реки. Несколько раз он замечал, как она напряженно оглядывается по сторонам, должно быть, обманывая себя, что слышит шаги сквозь сильный шум дождя, но рыжеволосая голова так и не мелькнула среди деревьев. Несколько раз Гарри, подражая ей, тоже оглядывался (потому что и сам не мог не надеяться чуть-чуть), но не видел ничего кроме мокрых стволов. И каждый раз в нем вскипала ярость. Он будто слышал слова Рона: «Мы думали, ты знаешь, что делаешь!», и продолжал паковать вещи с тяжелым сердцем.

Вода в мутной реке, возле которой они сидели, быстро поднималась и грозила скоро выйти из берегов. Они на целый час дольше, чем обычно, пробыли в своем палаточном лагере. Наконец, полностью перекопав свой ридикюль три раза, Гермиона больше не могла найти поводов задержаться здесь. Взявшись за руки, они с Гарри аппарировали на обдуваемый ветерком и покрытый вереском холм. Гермиона отпустила руку Гарри, отошла от него и села на камень, уткнувшись лицом в колени. Плечи ее тряслись — от всхлипов, как понял Гарри. Он хотел было пойти и утешить ее, но ноги будто приросли к месту.

В душе он чувствовал холод и пустоту, снова и снова вспоминая презрительное выражение на лице Рона. Гарри зашагал прочь через вереск, вокруг рыдающей Гермионы, произнося заклинания, которые она обычно использовала для их защиты.

Они ни разу не упомянули Рона в последующие несколько дней. Гарри был настроен больше никогда не произносить его имени, и Гермиона, видимо, понимала, что бессмысленно на него давить. Но иногда, по ночам, Гарри слышал, как она плачет, думая, что он заснул. Между тем Гарри обзавелся привычкой доставать карту Мародеров и рассматривать ее при свете палочки. Он ждал, когда точка с пометкой «Рон» снова появится в коридорах Хогвартса, чтобы убедиться, что Рон вернулся в безопасный замок, где его защитит положение чистокровного волшебника. Однако Рон так и не появился, и через некоторое время Гарри поймал себя на том, что вынимает карту, чтобы отыскать на ней Джинни в спальне девочек, мечтая, что она почувствует его взгляд сквозь сон, как-нибудь поймет, что он думает о ней, надеясь, что у нее все хорошо.

Днями они были поглощены рассуждениями о том, где может находиться меч Гриффиндора, но чем больше перебирали места, куда Дамблдор мог его спрятать, тем более безнадежными и искусственными казались их предположения. Гарри долго ломал голову, но так и не смог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упомянул место, где мог что-нибудь хранить. Иногда юноша сам не знал, на кого больше злится — на Рона или на директора. «Мы думали, ты знаешь, что делаешь… Мы думали, Дамблдор сказал тебе, что делать… Мы думали, у тебя есть нормальный план!»

Он не мог не признаться себе, что Рон был прав. Дамблдор оставил его практически ни с чем. Они нашли один хоркрукс, но не знали способов, как его уничтожить. Остальные же как были, так и остались недосягаемы. Отчаяние грозило затопить его с головой. Теперь он сомневался, что правильно поступил, согласившись взять друзей в это сложное и бессмысленное путешествие. Он ничего не знал, у него не было никаких идей, и он каждую минуту с болезненным нетерпением ждал, когда Гермиона тоже скажет ему, что с нее достаточно. Что она уходит.

Много вечеров они провели, почти не разговаривая, и Гермиона начала чаще доставать портрет Финеаса Найджелуса и ставить его на стул, как будто он мог заполнить пустующее место, которое осталось после ухода Рона. Несмотря на прежнее заявление, что ноги его здесь больше не будет, Финеас Найджелус не смог устоять против возможности узнать, что собирается делать Поттер, и согласился появляться с завязанными глазами раз в несколько дней. Гарри даже радовался его визитам — он был какой-никакой, а компанией, несмотря на все свое ехидство и язвительность. Они смаковали каждую новость из Хогвартса, хотя Финеас не был идеальным осведомителем. Он уважал Снейпа, первого директора-cлизеринца с тех пор, как сам Найджелус управлял школой, и ребятам приходилось быть осторожными, чтобы не критиковать Снейпа или не задавать про него слишком дерзкие вопросы, иначе Финеас тотчас исчезал с картины.

Тем не менее, некоторые отрывочные сведения он сообщил. Оказалось, что Снейп постоянно сталкивается с глухим сопротивлением со стороны основной части учеников. Джинни была отстранена от походов в Хогсмид. Снейп восстановил старый декрет Амбридж о запрете собраний из трех или более студентов и создания неофициальных студенческих обществ. Из этого Гарри сделал вывод, что Джинни, возможно, вместе с Невиллом и Луной изо всех сил старались возродить Армию Дамблдора. Из-за этих скудных вестей желание Гарри увидеть Джинни было таким сильным, что он чувствовал себя больным. Но они заставляли его вспоминать и Рона, и Дамблдора, и Хогвартс, по которому он скучал почти так же горячо, как по бывшей девушке. Слушая рассказы Финеаса о репрессиях Снейпа, Гарри на долю секунды загорался безумной идеей просто отправиться в школу и присоединиться к противникам снейповского режима: в такие моменты самым горячим его желанием было нормально поесть, поспать на мягкой кровати и переложить свою ответственность на кого-нибудь другого. Но потом он вспоминал, что он — "Нежелательный номер 1", что за его голову назначена награда в десять тысяч галеонов, и что появляться сейчас в Хогвартсе так же опасно, как в Министерстве Магии. На самом деле, Найджелус время от времени нечаянно напоминал об этом обстоятельстве, задавая наводящие вопросы о местонахождении Гарри и Гермионы. Каждый раз при этом Гермиона запихивала его обратно в сумочку, и после такого бесцеремонного прощания Финеас Найджелус неизменно отказывался появляться в течение следующих нескольких дней.

Погода становилась все холоднее и холоднее. Они не осмеливались задерживаться на одном месте слишком долго. Так что, вместо того, чтобы оставаться на юге Англии, где самой худшей из неприятностей была твердая мерзлая земля, они скитались туда и сюда по стране, бросали вызов горным склонам, где мокрый снег облеплял палатку, пересекали болота, где их настигала ледяная вода, останавливались на крошечном островке посреди шотландского озера, где палатку за ночь наполовину засыпал снег. Рождественские елки уже начали подмигивать им кое-где из окон домов, когда одним вечером Гарри решил снова предложить вариант дальнейших действий, который, как он полагал, единственный оставался у них в запасе. Они только что непривычно хорошо поели: Гермиона под мантией-невидимкой пробралась в супермаркет (при этом добросовестно бросив деньги в открытую кассу при выходе), и Гарри подумал, что ее будет легче убедить на сытый желудок, набитый спагетти «Болоньезе» и консервированными грушами.

Он предусмотрительно предложил несколько часов отдохнуть и не носить хоркрукс, который теперь висел на краю койки.

— Гермиона?

— М-м? — она свернулась на одном из продавленных кресел со «Сказками барда Бидла». Гарри не представлял, что еще она может извлечь из не такой уж длинной книги, но, судя по всему, она все еще ее расшифровывала, потому что Рунический словарь лежал открытым на ручке кресла.

Гарри прочистил горло. Он себя чувствовал точно так же, как несколько лет назад, когда попросил профессора МакГонагалл, можно ли ему пойти в Хогсмид, несмотря на то, что он так и не смог убедить Дурсли подписать разрешение.

— Гермиона, я тут подумал, и…

— Гарри, ты можешь мне помочь кое с чем?

Как видно, она его не слушала. Наклонившись, она протянула ему «Сказки барда Бидла».

— Взгляни на этот символ, — она указала на начало страницы. Под строчкой, которая, по предположению Гарри, была названием сказки (не зная рун, он не мог сказать точно), находилась картинка с чем-то, напоминающим треугольный глаз, зрачок которого был перечеркнут вертикальной линией.

— Я никогда не изучал Древние Руны, Гермиона.

— Я знаю, но это не руна, и ее нет в словаре. Все это время я полагала, что это глаз, но теперь так не думаю! Он выведен чернилами, гляди, кто-то его здесь нарисовал, он не часть книги. Вспомни, ты его раньше не видел?

— Нет… Нет, подожди секунду, — Гарри вгляделся, — это разве не тот же символ, что носил вокруг шеи отец Луны?

— Вот, и я так подумала!

— Значит, это метка Гриндельвальда.

Она уставилась на него, открыв рот.

— Что?!

— Крам мне сказал…

Он пересказал историю, которую услышал на свадьбе от Виктора Крама. Гермиона была поражена.

— Метка Гриндельвальда?!

Она переводила взгляд с Гарри на странный символ и обратно.

— Я никогда не слышала, чтобы у Гриндельвальда была метка. Об этом не упоминалось ни в одном источнике из тех, что я про него читала.

— Ну, как я уже рассказал, Крам утверждал, что видел такой символ на одной из стен в Дурмштранге, а поместил его туда Гриндельвальд.

Она упала обратно в старое кресло и нахмурилась.

— Очень странно. Если это символ из Темной магии, то что он делает в детской книжке?

— Ага, непонятно, — согласился Гарри. — И, надо думать, Скримджер должен был его узнать. В конце концов, он был министром, экспертом в темномагических штучках.

— Я знаю. Может быть, он, как и я, решил, что это глаз. У всех остальных сказок в названиях есть маленькие картинки.

Она замолчала, сосредоточенно изучая странную метку. Гарри снова рискнул:

— Гермиона?

— М-м?

— Я тут подумал. Я… я хочу побывать в Годриковой Лощине.

Она подняла голову, глядя на него рассеянным взглядом, и он решил, что она все еще размышляет о загадочном знаке.

— Да, — сказала она, — да, я тоже об этом думала. Считаю, это необходимо.

— Ты меня слышала? — спросил Гарри.

— Конечно, слышала. Ты хочешь пойти в Годрикову Лощину. Я согласна. Думаю, что мы так и должны поступить. То есть, я не знаю, где еще он может находиться. Это, конечно, рискованно, но чем больше я размышляю, тем больше мне кажется, что он должен быть там.

— Э… Кто — он? — спросил Гарри.

Теперь она выглядела столь же сбитой с толку, как чувствовал себя он.

— Да меч же, Гарри! Дамблдор, должно быть, знал, что ты захочешь туда вернуться, и, кроме того, Годрикова Лощина — это место рождения Годрика Гриффиндора…

— Правда? Гриффиндор родился в Годриковой Лощине?

— Гарри, ты вообще когда-нибудь открывал «Историю магии»?

— Хм… — он улыбнулся, кажется, впервые за месяц: мускулы на лице казались непривычно стянутыми, — я открывал ее, когда покупал, кажется… один раз…

— Ну, поскольку деревня названа в его честь, я думала, ты мог сделать выводы, — сказала Гермиона. Она сейчас была больше похожа на себя прежнюю, чем в последние недели; Гарри показалось, что ещё немного, и она расскажет, как была в библиотеке. — Про нее есть немножко в «Истории магии», подожди секунду…

Она открыла сумочку и, покопавшись в ней некоторое время, достала свой старый учебник «История магии» Батильды Бэгшот. Полистав его, она, наконец, нашла, что искала.

— «После подписания «Международного закона о секретности» в 1689 году, волшебники начали скрываться. Они сформировали свои группы внутри волшебного сообщества, что было, пожалуй, естественным процессом. Некоторые небольшие деревни и села привлекали внимание магических семей, которые объединялись для взаимной поддержки и защиты. Одними из самых значительных приютов для таких союзов были деревни Тинуорт и Верхний Флэгли в Йоркшире и Оттери Сент-Кэтчпоул на южном берегу Англии. Волшебники в них жили бок о бок с магглами, которые либо относились к ним терпимо, либо находились под заклинанием Confundus. Самой знаменитой из этих полумагических общин является, возможно, Годрикова Лощина, деревня на западе страны, где родился великий волшебник Годрик Гриффиндор и где Боумен Райт, маг-кузнец, выковал первый Золотой снитч. На кладбище множество могил, где покоятся члены древних магических семей, и это несомненно оправдывает истории о призраках, которые на протяжение многих веков преследовали маленькую церковь, стоящую рядом». Ни ты, ни твоя семья не упомянуты, — Гермиона закрыла книгу, — потому что профессор Бэгшот не описывала события, произошедшие позже конца девятнадцатого века. Но теперь ты видишь? Годрик Гриффиндор, Годрикова Лощина, меч Гриффиндора, и не считаешь, что Дамблдор ожидал, что ты сам найдешь связь?

— Ох. Ага…

Гарри не хотел признаваться, что вообще не думал о мече Гриффиндора, когда предложил пойти в Годрикову Лощину. Для него ценность деревни заключалась в могилах родителей, в доме, где он едва избежал смерти, и в самой персоне Батильды Бэгшот.

— Помнишь, что рассказала Мюриэл? — спросил он, наконец.

— Кто?

— Ты знаешь, — он поколебался, не желая произносить имя Рона, — двоюродная бабушка Джинни. На свадьбе. Та, которая сказала, что у тебя тощие щиколотки.

— А, — ответила Гермиона. Это был опасный миг: Гарри понял, что она уловила пропущенное имя Рона, и поторопился продолжить:

— Она упомянула, что Батильда Бэгшот все еще живет в Годриковой Лощине.

— Батильда Бэгшот, — пробормотала Гермиона, обводя указательным пальцем выступающие буквы имени Батильды на обложке «Истории магии». — Ну, я полагаю…

Она так громко ахнула, что у Гарри внутри все перевернулось. Он выхватил палочку, оглянувшись на вход, почти ожидая увидеть руку, отбрасывающую откидное полотнище на входе в палатку, но там никого не было.

— Что? — спросил он, наполовину рассержено, наполовину облегченно. — Зачем ты это сделала? Я решил, что ты увидела, по меньшей мере, Упивающегося, который открывает молнию на палатке…

— Гарри, что если меч — у Батильды? Что если Дамблдор доверил его ей?

Гарри обдумал этот вариант. К этому времени Батильда должна быть очень старой и, по словам Мюриэль, еще и «ку-ку». Возможно ли, что Дамблдор мог оставить у нее меч? Если так, то он слишком полагался на удачу. Дамблдор никогда не упоминал, что заменил меч фальшивкой и не так уж распространялся о своей дружбе с Батильдой. Тем не менее, сейчас было не время делиться своими сомнениями по поводу теории Гермионы, поскольку она удивительно согласовывалась с заветным желанием Гарри.

— Точно! Он, должно быть, так и сделал! Итак, мы собираемся отправиться в Годрикову Лощину?

— Да, но мы должны все тщательно обдумать, Гарри, — она села прямо, и Гарри понял, что, перспектива придумать новый план подняла ей настроение, так же как и ему. — Для начала нам надо потренироваться аппарировать вдвоем под мантией-невидимкой. И, наверное, не помешает подучить маскировочные чары, если только ты не думаешь, что мы пройдем всю дорогу, сжавшись под мантией или принимая Оборотное зелье. В этом случае надо у кого-нибудь позаимствовать волосы. На самом деле, я считаю, что лучше поступить именно так: чем сильнее наша маскировка, тем безопаснее…

Гарри позволил ей говорить дальше, кивая и соглашаясь в паузах, но мысли его витали далеко отсюда. В первый раз, с тех пор, как он узнал, что меч в Гринготтсе — подделка, он чувствовал прилив вдохновения.

Он собирался вернуться домой, туда, где у него когда-то была семья. Если бы не Волдеморт, именно в Годриковой Лощине он бы вырос и проводил все школьные каникулы. Он бы мог приглашать друзей в свой дом… У него даже могли быть братья и сестры. И мама испекла бы пирог на его семнадцатилетие. Никогда еще жизнь, которой он лишился, не казалась ему такой реальной, как в тот момент, когда он готовился увидеть дом, который был у него отнят. После того, как Гермиона пошла спать, Гарри бесшумно достал из ее сумочки свой рюкзак, а из него — альбом, давным-давно подаренный Хагридом. Первый раз за несколько месяцев он рассматривал старые фотографии своих родителей, улыбающихся и махающих ему со снимков — все, что у него сейчас от них осталось.

Гарри бы с радостью отправился в Годрикову Лощину на следующий же день, но у Гермионы были другие соображения. Будучи убежденной, что Волдеморт ждет возвращения Гарри в деревню, где погибли его родители, она решительно настаивала на том, что они отбудут, только когда уверятся, что их маскировка совершенна. Так что отъезд состоялся лишь спустя целую неделю, после того как они тайком заполучили волосы у ничего не подозревавших магглов, совершавших рождественские покупки, и попрактиковались в аппарации вдвоем под мантией-невидимкой — только тогда Гермиона, наконец, согласилась, что все готово к путешествию.

Они собирались аппарировать в деревню под покровом сумерек, так что выпили оборотное зелье ближе к вечеру. Гарри превратился в лысеющего маггла средних лет, а Гермиона — в его низенькую и довольно невзрачную жену. Ридикюль, в который были сложены все их пожитки (кроме хоркрукса — его Гарри носил на шее), Гермиона спрятала во внутренний карман своего застегнутого на все пуговицы пальто. Гарри накрыл обоих мантией-невидимкой, и они снова провалились в удушающую темноту.

Гарри открыл глаза. Сердце билось где-то в горле. Они стояли рука об руку на заснеженной тропинке под темно-синим небом, в котором уже начинали слабо мерцать первые ночные звезды. По обеим сторонам от узкой дороги виднелись дома, в окнах которых мигали огни рождественских лампочек. Немного впереди золотой свет фонарей подсказывал, что там находится центр деревни.

— Здесь столько снега! — прошептала Гермиона. — Почему мы не подумали о снеге? После всех наших предосторожностей мы будем оставлять следы! Придется от них избавляться — ты иди вперед, я буду это делать…

Гарри не захотел входить в деревню в виде шуточной театральной лошади, пытаясь закрываться мантией-невидимкой, пока Гермиона заметает следы магией.

— Давай снимем мантию, — сказал он и добавил, когда она испуганно посмотрела на него: — Ой, ну пошли, мы не похожи на себя, и вокруг — никого.

Гарри сунул мантию под куртку, и они беспрепятственно продолжили путь мимо одноэтажных зданий, чувствуя, как холодный воздух покалывает лицо. В любом из их этих домов когда-то могли жить Джеймс и Лили, любой мог принадлежать Батильде. Гарри пристально разглядывал входные двери, заснеженные крыши, крылечки, гадая, вспомнит ли он что-нибудь, но зная в душе, что это невозможно, что ему было меньше года, когда он покинул это место навсегда. Он даже не был уверен, что вообще увидит свой дом — он не знал, что случается, когда умирают люди, защищенные чарами Fidelius. Тут узкая дорога, по которой они шли, свернула налево, к маленькой площади в центре деревни.

Огороженное вокруг разноцветными лампочками, в центре площади стояло нечто, напоминающее военный мемориал, частично скрытый рождественской елью, ветви которой колыхались от ветра. Там же находились несколько магазинов, почтовое отделение, паб и маленькая церковь, ее окна из цветного стекла ярко, словно драгоценные камни, горели с другой стороны площади.

Здесь снег был утоптан: стал плотным и скользким там, где люди примяли его за целый день. Мимо Гарри и Гермионы спешили по своим делам жители деревни, чьи фигуры едва выхватывали из темноты уличные фонари. Они расслышали взрыв смеха и короткий отрывок мелодии, когда дверь паба открылась и закрылась, потом из маленькой церкви полились звуки хорала.

— Гарри, я думаю, сейчас канун Рождества! — сказала Гермиона.

— Правда?

Они не видели газеты уже несколько недель, и Гарри потерял счет дням.

— Я уверена, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от церкви. — Они… они ведь будут там, да? Твои мама с папой? Я вижу позади кладбище.

Гарри почувствовал, как его охватывает дрожь, — даже не нетерпения, а страха. Теперь, оказавшись так близко, он задумался, хочет ли на самом деле все увидеть. Должно быть, Гермиона поняла, что он чувствует, потому что взяла его за руку и в первый раз за сегодня пошла первой, потянув его за собой. Но на полпути через площадь встала как вкопанная.

— Гарри, смотри!

Гермиона показывала на военный мемориал. Когда они проходили мимо, он изменился. Вместо обелиска с выбитыми именами теперь это были три статуи: мужчина со взъерошенными волосами и в очках, женщина с длинными волосами и добрым, милым лицом и маленький мальчик у нее на руках. На их головах пушистыми шапками лежал снег.

Гарри подошел ближе, вглядываясь в лица родителей. Он никогда не думал, что здесь могут быть их статуи… Как странно было видеть себя, изображенным в камне, счастливым ребенком без шрама на лбу…

— Пошли, — сказал Гарри, когда насмотрелся достаточно, и они вновь повернули к церкви. Пересекая дорогу, он обернулся — статуи вновь превратились в обелиск.

Чем ближе они с Гермионой подходили к церкви, тем громче становилось пение. Это заставляло горло Гарри сжиматься, потому что так напоминало о Хогвартсе, о Пивзе, внутри доспехов распевающем грубые пародии на хоралы, о двенадцати рождественских елках в Большом зале, о Дамблдоре и шляпе, которую он достал из хлопушки, о Роне в связанном матерью свитере…

Вход на кладбище закрывала узкая калитка. Гермиона открыла ее, стараясь сделать это как можно тише, и они проскользнули внутрь. На этой стороне скользкой дороги, ведущей к церкви, лежали глубокие нетронутые сугробы. Друзья двинулись через снег в обход здания, держась в тени под сверкающими окнами и оставляя за собой широкие борозды.

Позади церкви ряды заснеженных надгробий высились над бледно-голубым одеялом, раскрашенном искрящимися желтыми, красными и зелеными пятнами там, где на него падал свет из цветных окон. Крепко сжимая ладонью палочку в кармане куртки, Гарри прошагал к ближайшей могиле.

— Посмотри-ка, Эббот! Может быть, это дальний родственник Ханны!

— Говори тише, — взмолилась Гермиона.

Они продвигались все дальше и дальше по кладбищу, оставляя за собой темные следы в снегу, останавливаясь, чтобы вглядеться в слова на старых могильных камнях, то и дело оглядывались украдкой, чтобы удостовериться, что за ними никто не идет.

— Гарри, здесь!

Гермиона стояла через два ряда могил. Ему пришлось пробираться обратно, сердце гулко стучало в груди.

— Это?..

— Нет, но взгляни!

Она указала на темный камень. Гарри наклонился и прочитал на мерзлом, кое-где покрытом лишайником граните имя «Кендра Дамблдор», а чуть ниже даты ее рождения и смерти вторая надпись: «и ее дочь Ариана». Там же была выбита цитата:

«Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше»[23]

Значит, кое-какие сведения Риты Скитер и Мюриэл, были правдивы. Семья Дамблдора действительно жила здесь, и часть ее здесь упокоилась.

Увидеть могилу своими глазами было гораздо тяжелее, чем слышать о ней. Гарри не мог не задуматься, что и он, и Дамблдор тесно связаны с этим кладбищем, и что Альбус должен был ему это рассказать. Однако директор никогда не упоминал об этой связи. Они могли бы навещать это кладбище вместе. На мгновение Гарри представил, как приходит сюда с Дамблдором. Как это сблизило бы их, сколько бы это для него значило. Но видимо, то, что их семьи лежат на одном кладбище рядом друг с другом, было для Дамблдора лишь незначительным совпадением. Возможно, не относящимся к той работе, которую он выбрал для Гарри.

Гермиона смотрела на Гарри, и он был рад, что лицо его скрыто в тени. Он снова прочитал надпись на камне. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Он не понимал, что означают эти слова. Несомненно, их выбрал Дамблдор, как старший член семьи после того, как его мать умерла.

— Ты уверен, что он никогда не упоминал… — начала Гермиона.

— Да, — коротко ответил Гарри. — Давай продолжим искать.

И он отвернулся, жалея, что увидел это надгробие: он не хотел, чтобы его нетерпеливое волнение смешалось с обидой.

— Здесь! — снова крикнула Гермиона из темноты спустя несколько минут. — Ой, нет, прости! Я думала, тут написано Поттер.

Она терла крошащийся, покрытый мхом камень и хмурилась.

— Гарри, вернись на секунду.

Он не хотел, чтобы его снова отвлекали от главной цели, и, недовольно ворча, пошел обратно через снег.

— Что?

— Взгляни на это!

Могила была необычайно старой, побитой дождями и ветрами, так что Гарри с трудом мог прочесть, что на ней написано. Гермиона показала ему на символ под именем.

— Гарри, это метка из книги!

Он вгляделся в место, на которое она указывала. Камень так потрескался, что было трудно понять, что на нем высечено, однако под практически неразборчивым именем находилось нечто, напоминающее треугольную метку.

— Ага… похоже на то.

Гермиона зажгла палочку и осветила имя на надгробии.

— Тут говорится «Иг»… «Игнотус», я думаю.

— Я продолжу искать своих родителей, ладно? — сказал ей Гарри немного резковато и снова отошел, когда она склонилась над древней могилой.

Тут и там он встречал знакомые по Хогвартсу фамилии, вроде Эббот. Иногда попадались могилы целых поколений магических семей: судя по датам, эти семьи либо вымерли совсем, либо их потомки уехали из Годриковой Лощины. Он шел и шел среди могил, и при виде каждого следующего надгробия чувствовал, как сжимается сердце от опасения и нетерпения.

Тишина и темнота неожиданно стали гораздо глубже. Гарри взволнованно оглянулся по сторонам, подумав о дементорах, и понял, что хоралы смолкли, а голоса прихожан постепенно затихали, когда они стали возвращаться на площадь. Кто-то в церкви выключил свет.

И тут в третий раз из темноты раздался голос Гермионы, резкий и звонкий с расстояния нескольких шагов.

— Гарри, они здесь… прямо здесь.

И по ее тону он понял, что в этот раз это действительно его мать и отец. Он пошел к ней, чувствуя, как на сердце ложится тяжесть, точно такая же, как после смерти Дамблдора, — тяжесть от горя утраты.

Это надгробие стояло всего лишь через два ряда от могилы Кендры и Арианы. Оно было сделано из белого мрамора, как и надгробный камень Дамблдора, и сияло в темноте, поэтому надпись на нем легко читалась. Гарри даже не пришлось вставать на колени или даже придвигаться слишком близко, чтобы разобрать:

ДЖЕЙМС ПОТТЕР

Родился 27 марта 1960 года

Умер 31 октября 1981 года

ЛИЛИ ПОТТЕР

Родилась 30 января 1960 года

Умерла 31 октября 1981 года

«Последний же враг истребится — смерть»[24]

Гарри медленно читал эти слова, как будто у него была только одна возможность понять их значение. Последнее предложение он произнес вслух.

— «Последний же враг истребится — смерть», — ему пришла в голову ужасная мысль, заставившая на миг запаниковать. — Это разве не девиз Упивающихся? Почему он здесь?

— Это не значит победить смерть в том смысле, в каком его понимают Упивающиеся, Гарри, — сказала Гермиона. — Это означает, ну… быть выше смерти. Жить после смерти.

Но они не живут, подумал Гарри. Они умерли. Пустые слова не могут скрыть тот факт, что истлевшие останки его родителей лежат под снегом и камнем, равнодушные и безразличные. Прежде чем он смог сдержаться, из глаз его полились слезы, обжигающие и тут же замерзающие на лице, и разве был смысл их стирать или притворяться? Крепко сомкнув губы, он позволил слезам падать и все смотрел на плотный слой снега, скрывавший от его взгляда то, что осталось от Лили и Джеймса. Сейчас превратившееся либо в кости, либо в прах, которые не знают и которых не волнует, что их сын стоит рядом, что его сердце все еще бьется, что он еще жив благодаря их жертве, хоть в этот момент ему почти хочется упокоиться тут же под снегом рядом с ними.

Гермиона снова взяла его за руку и крепко сжала. Он не мог на нее посмотреть, но ответил на пожатие, дыша глубоко и резко, стараясь успокоиться, восстановить самообладание. Он должен был что-нибудь им принести, но даже об этом не подумал, а все растения на кладбище были замерзшими и голыми. Но тут Гермиона подняла палочку, очертила в воздухе круг, и перед ней появился венок морозника. Гарри его поймал и положил на могилу родителей.

Поднявшись, он тут же захотел уйти с кладбища. Ему казалось, что он не выдержит здесь больше ни секунды. Гарри обнял Гермиону за плечи, она обвила рукой его талию, и в тишине они повернулись и зашагали прочь по снежным сугробам, мимо матери и сестры Дамблдора, обратно к чернеющей вдали церкви и невидимой в темноте узкой калитке.[25]

Глава семнадцатая — Секрет Батильды

-

— Гарри, подожди!

— Что?

Они дошли лишь до могилы неизвестного Эбботта.

— Там кто-то есть. Кто-то смотрит на нас. Правда. Вон, за кустом.

Они замерли, держась друг за друга и вглядываясь в густую темноту кладбища. Однако Гарри ничего не заметил.

— Ты уверена?

— Я видела, там что-то шевелилось. Честное слово, видела… — Гермиона отстранилась, готовясь выхватить палочку.

— Не волнуйся, мы похожи на простых магглов, — сказал Гарри.

— Магглов, которые просто пришли положить цветы на могилу твоих родителей? Гарри, я уверена, что там кто-то есть!

Гарри вспомнил, что читал в «Истории магии»: на кладбище должны жить привидения, а может?.. Но тут он услышал треск и заметил за тем кустом, на который показывала Гермиона, небольшое облачко взметнувшегося снега. Привидение этого сделать не могло.

— Это кошка, — сказал он и, помолчав немного, добавил: — или птица. Если бы это был Упивающийся смертью, нас бы уже не было. Пошли, и давай снова накинем мантию-невидимку.

Они ещё раз оглянулись и пошли прочь с кладбища.

Гарри не был так спокоен, как пытался убедить в том Гермиону, и искренне порадовался, когда они оказались возле калитки, выходящей на скользкую дорогу. Друзья укрылись под мантией-невидимкой.

Народу в пабе заметно прибавилось. Посетители дружно распевали те же рождественские гимны, что раньше раздавались из церкви. Гарри подумал, что стоит зайти, но тут Гермиона, пробормотав: «Пошли отсюда», — потащила его по темной улице прочь из деревушки, совсем не в том направлении, в котором они прибыли. Границу селения Гарри заметил сразу: коттеджи заканчивались, и дальше дорожка вела уже в поле. Они торопились, как могли, оставляя позади украшенные разноцветными огоньками окошки, в которых сквозь занавески угадывались силуэты рождественских елок.

— И как нам найти дом Батильды? — спросила Гермиона, вздрагивая и время от времени огллядываясь. — Гарри, как ты думаешь? Гарри?

Она дернула его за руку, но парень словно не замечал ее. Он вглядывался в какую-то темную массу, видневшуюся позади целого ряда домов, а потом вдруг бросился вперед, потащив Гермиону за собой; она последовала за ним, скользя и спотыкаясь.

— Гарри…

— Смотри… Посмотри, Гермиона…

— Я не… ой!

Должно быть, после смерти Джеймса и Лили чары Fidelius исчезли. За 16 лет, прошедшие с того времени, как Хагрид забрал Гарри из рухнувшего дома, живая изгородь буйно разрослась, и развалины утопали в траве по пояс. Большая часть дома уцелела, но была почти неразличима под плющом и снегом. Всю правую сторону верхнего этажа снесло взрывом. Гарри был уверен: именно там Смертельное проклятие вернулось к тому, кто его выпустил.

Они стояли возле ворот, разглядывая то, что некогда было домом, таким же, как и соседние.

— Интересно, почему до сих пор никто его не восстановил? — прошептала Гермиона.

— Может, его нельзя восстановить? — откликнулся Гарри. — Может, он настолько поврежден Темной магией, что его просто невозможно отремонтировать?

Он протянул руку и ухватился за ржавые заснеженные ворота, вовсе не из желания их открыть, а просто пытаясь ощутить себя частью этого дома.

— Ты же не хочешь войти туда? Это опасно, дом может… Ой, Гарри, смотри!

Казалось, это произошло, когда он коснулся створок ворот. Из земли, словно дикий цветок, выросший среди зарослей крапивы и бурьяна, появилась табличка, на деревянной поверхности проступили золотые буквы:

«На этом месте, в ночь на 31 октября 1981 года, погибли Лили и Джеймс Поттеры.

Их сын Гарри до сих пор остается единственным волшебником, выжившим после Смертельного проклятия.

Невидимые магглам руины были оставлены как памятник в честь Поттеров и как напоминание о том, что уничтожило их семью».

Вокруг аккуратной надписи виднелись каракули волшебниц и волшебников, приходивших посмотреть на место, где удалось спастись Мальчику-Который-Выжил. Одни просто писали свое имя вечными чернилами, другие вырезали на дереве свои инициалы, третьи оставляли целые послания. Самые свежие из них, горящие поверх созданной шестнадцать лет назад магической надписи, говорили примерно об одном и том же:

«Удачи тебе, Гарри, где бы ты ни был!»

«Если ты читаешь эти строки, Гарри, знай — мы с тобой!»

«Да здравствует Гарри Поттер!»

— Им не следовало писать прямо на табличке! — возмущенно воскликнула Гермиона.

Но Гарри с улыбкой посмотрел на нее.

— Это здорово. Я рад, что они написали все это. Я…

Он умолк.

По дорожке, подсвеченная яркими огнями далекой площади, к ним ковыляла укутанная фигура. Гарри подумал — хотя и не смог бы объяснить почему, — что это женщина. Она шла медленно, возможно, боясь поскользнуться на заснеженной тропинке. Ее сутулость, тучность, шаркающая походка вместе создавали впечатление преклонного возраста. Друзья стояли молча, напряженно наблюдая, как она подходит все ближе. Гарри ожидал, что фигура свернет в один из ближайших домов, и в то же время инстинктивно чувствовал, что этого не произойдет. Наконец, за пару метров от них, женщина остановилась, застыв посреди заледенелой тропинки и вглядываясь в их лица.

Гермиона зря дергала его за руку, он и сам понимал, что эта женщина не могла быть магглой: она стояла и смотрела на дом, который был бы скрыт от неё, если только она не была ведьмой. Хотя даже для волшебника выйти из дому в холодную ночь, чтобы просто посмотреть на развалины — довольно странный поступок. По всем привычным законам магии, она не должна была видеть ни его, ни Гермиону, тем не менее, у Гарри возникло абсолютно странное ощущение, что женщина знает об их присутствии и знает, кто они. Как только он пришел к этому тревожному выводу, она подняла затянутую в перчатку руку и поманила их за собой.

Гермиона плотнее прижалась к Гарри под мантией и снова сжала его руку.

— Как она узнала?

Гарри пожал плечами.

Женщина поманила их снова, более энергично. Гарри мог бы привести множество причин отклонить это приглашение, и пока они стояли на пустынной улице, разглядывая друг друга, его подозрения все крепли.

Возможно ли, что она ждала их все эти долгие месяцы? Мог ли Дамблдор приказать ей ждать, заверив, что Гарри в конце концов придет в Лощину? Может быть, это она пряталась в кладбищенской тени, а потом последовала за ними сюда? Одна лишь ее способность ощущать их присутствие наводила на мысль о силе, сравнимой с мощью Дамблдора, а такого он не встречал раньше.

Наконец Гарри задал вопрос, от которого Гермиона подпрыгнула на месте и открыла рот.

— Вы Батильда?

Закутанная фигура кивнула и снова поманила их рукой.

Гарри и Гермиона переглянулись под мантией. Гарри вопросительно приподнял бровь, Гермиона коротко и взволнованно кивнула.

Как только они шагнули к женщине, она тут же развернулась и заковыляла по дороге, которой они пришли. Пройдя мимо пары домов, ведьма свернула к калитке. Они последовали за ней по дорожке, ведущей через сад, почти такой же заросший, как и тот, возле которого они только что стояли. Волшебница неуклюже повертела в руках ключ от входной двери, затем открыла ее и шагнула в сторону, пропуская их в дом.

Гарри и Гермиона протиснулись мимо женщины в дом и сняли мантию-невидимку. От незнакомки отвратительно пахло, а может быть, этим запахом был пропитан весь дом. Гарри поморщился. Только сейчас он заметил, какая та невысокая: годы согнули ее так, что она едва доходила ему до груди. Женщина закрыла дверь — ее синюшные суставы резко контрастировали с бледной кожей, — затем повернулась и заглянула Гарри в лицо. Запавшие глаза были затянуты мутной пленкой, иссеченное морщинами лицо покрывала сеточка разорванных сосудов и пигментных пятен. Гарри не мог понять, как она вообще могла разглядеть что-то, и даже в этом случае она должна была увидеть не Гарри, а позаимствованное им у какого-то лысого маггла обличье.

Старуха размотала черный, побитый молью платок, открывая взорам пушок редких седых волос, и запахи старости, пыли, давно нестиранной одежды и заплесневелых продуктов стали еще более отчетливыми.

— Батильда? — спросил Гарри.

Она снова кивнула. Парень почувствовал, как пробудился спрятанный у него на груди медальон, внутри этой вещицы иногда что-то гудело и постукивало, и сейчас он чувствовал, как оно пульсировало под холодным золотом. Кто знает, может, нечто внутри медальона ощущало присутствие рядом чего-то, что могло его уничтожить?

Батильда заковыляла прочь, отпихнув в сторону Гермиону, словно не видела ее вовсе, и прошла в комнату, которая, скорее всего, была гостиной.

— Гарри, мне все это не нравится, — выдохнула девушка.

— Ты посмотри на нее, думаю, если что — мы с ней справимся, — отозвался Гарри. — Я же тебе говорил, она не в себе, Мюриэл называла ее сумасшедшей.

— Сюда! — позвала их Батильда.

Гермиона, вздрогнув, схватила Гарри за руку.

— Все в порядке, — успокаивающе произнес он, и они направились в гостиную.

Батильда ковыляла по комнате, зажигая свечи, но в гостиной по-прежнему было очень темно и, к тому же, невероятно грязно. Под ногами поскрипывал толстый слой пыли и мусора, Гарри почувствовал, как откуда-то снизу потянуло сыростью и плесенью, или даже чем-то похуже, вроде протухшего мяса. Он задумался, когда же последний раз в этот дом приходил хоть кто-нибудь, просто чтобы проверить, как старая женщина справляется тут одна. Казалось, Батильда забыла, что ей подвластно волшебство — свечи она зажигала вручную, постоянно рискуя поджечь истрепанные кружевные манжеты.

— Позвольте мне, — предложил Гарри и забрал у нее спички. Она стояла и смотрела, как он зажигает оставшиеся свечные огарки, расставленные по всей комнате: на стопках книг и полках буфета, забитого треснувшими, покрытыми плесенью чашками.

Последняя свеча стояла на пузатом, уставленном фотографиями комоде. Гарри зажег ее, и танцующий в воздухе огонек отразился в пыльных стеклах и тусклом серебре рамок. На снимках что-то двигалось, и пока Батильда возилось с дровами для камина, Гарри пробормотал:

— Tergeo.

Пыль с фотографий исчезла, и он обнаружил, что около полудюжины самых больших и красивых рамок были пусты. Гарри задумался о причине, по которой Батильда — или кто-то другой — могла убрать эти снимки, и тут на глаза ему попалась фотография в дальнем ряду. Он поспешно ухватился за нее.

Из серебряной рамки на Гарри смотрел и лениво улыбался золотоволосый жизнерадостный вор, тот самый юноша, который сидел на подоконнике у Грегоровича. И тут Гарри неожиданно вспомнил, где же видел этого человека прежде: книга «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора», на снимке именно он стоял рядом с молодым Дамблдором. Становилось понятно, где искать остальные фотографии — в книге Риты.

— Миссис… мисс… Бэгшот? — позвал он чуть дрогнувшим голосом. — Кто это?

Батильда стояла посреди комнаты, наблюдая, как Гермиона разжигает камин.

— Мисс Бэгшот? — повторил Гарри и шагнул вперед, не выпуская снимка из рук. В камине разгорелся огонь. Батильда оглянулась, и медальон на его груди застучал сильнее.

— Кто это? — протянув ей фотографию, спросил Гарри.

Она мрачно взглянула на снимок, потом на Гарри.

— Вы знаете, кто это? — повторил он, помедленнее и погромче. — Этот человек? Вы его знаете? Как его зовут?

В ответ он получил лишь тусклый взгляд. На Гарри нахлынуло ужасное разочарование. И как удалось Рите Скитер добраться до воспоминаний Батильды?

— Кто этот человек? — громко повторил он.

— Гарри, в чем дело? — спросила Гермиона.

— Этот снимок. Гермиона, это именно тот вор, который залез к Грегоровичу! Пожалуйста! — обратился он к Батильде. — Кто это?

Но она не отвечала.

— Зачем вы позвали нас, миссис… мисс… Бэгшот? — добавила Гермиона, уже чуть громче. — Вы хотели нам что-то рассказать?

Игнорируя вопрос Гермионы, Батильда прошаркала поближе к Гарри и, нервно мотнув головой, указала в сторону коридора.

— Вы хотите, чтобы мы ушли? — спросил Гарри.

Она снова дернула головой, указав сначала на него, потом на себя, а потом на потолок.

— Ну, ладно… Гермиона, мне кажется, она хочет, чтобы я пошел с ней наверх.

— Хорошо, — отозвалась Гермиона, — пошли.

Но как только девушка шагнула вперед, Батильда неожиданно энергично замотала головой, снова указывая сначала на Гарри, потом на себя.

— Она хочет, чтобы я пошел с ней один.

— Почему? — спросила Гермиона, в залитой колеблющимся светом свечей комнате ее голос прозвучал резко, и старая леди вздрогнула от неожиданности.

— Может, Дамблдор попросил ее отдать меч только мне?

— Ты правда думаешь, что она знает, кто ты?

— Да, — отозвался Гарри, заглянув в затянутые молочной пленкой глаза, направленные прямо на него. — Думаю, знает.

— Ну тогда ладно, только побыстрей, Гарри.

— Показывайте дорогу, — он повернулся к Батильде.

Видимо, она поняла и заковыляла к двери. Гарри ободряюще улыбнулся Гермионе, правда, та могла этого и не заметить: девушка стояла посреди убогой обстановки, крепко обхватив себя руками и разглядывая книжный шкаф. Выходя из комнаты, Гарри незаметно спрятал в карман фотографию в серебряной рамке, ту самую, на которой был изображен неизвестный вор.

Лестница оказалась довольно крутой, с узкими ступенями, и Гарри, чтобы Батильда не упала на него, вынужден был ее подталкивать. Медленно, с отдышкой, она добралась до верхней площадки, повернула направо и повела его в спаленку с низким потолком.

В комнате царил кромешный мрак, а запах просто бил наповал. Гарри успел лишь заметить торчащий из-под кровати ночной горшок, как Батильда закрыла дверь и комнату снова заполнила темнота.

— Lumos, — произнес он, и на конце его палочки зажегся огонек. Гарри вздрогнул: за несколько проведенных в темноте мгновений Батильда приблизилась к нему почти вплотную, а он этого даже не услышал.

— Ты Поттер? — прошептала она.

— Да, я.

Женщина медленно и торжественно кивнула. Гарри почувствовал, как, обгоняя сердечный ритм, заколотился хоркрукс — весьма неприятное и тревожное ощущение.

— Вы хотите мне что-то отдать? — спросил он, но ее, похоже, отпугивал горящий на конце палочки огонек.

— Вы хотите мне что-то отдать? — повторил Гарри.

Батильда закрыла глаза, и тут несколько вещей произошло одновременно: мучительно заболел шрам, хоркрукс затрясся так, что его крышка приоткрылась, а темная, зловонная комната на мгновение исчезла. Гарри ощутил внезапную радость и проговорил высоким, равнодушным голосом: «Держи его!»

Он пошатнулся и огляделся, гадая, что же произошло: вокруг снова была темная, дурно пахнущая комната.

— Вы хотите мне что-то отдать? — в третий раз, уже громче, спросил Гарри.

— Сюда, — прошептала Батильда, указывая куда-то в угол. Гарри поднял палочку повыше и увидел стоящий возле окна захламленный туалетный столик.

На этот раз она с ним не пошла. С высоко поднятой палочкой Гарри протиснулся между Батильдой и незаправленной кроватью: он не хотел поворачиваться к ней спиной.

— Что это? — спросил Гарри, подойдя к туалетному столику, заваленному кучей грязного белья.

— Там, — сказала старуха, указывая на какой-то бесформенный ком.

И в тот момент, когда он отвернулся и принялся высматривать в беспорядочной куче ярко-красную рукоятку меча, Батильда странно дернулась. Заметив это краем глаза, Гарри в панике обернулся и похолодел: он увидел, как лопнуло тело старухи и из ее шеи выползла огромная змея.

Не успел он поднять палочку, как змея бросилась в атаку. Она ударила Гарри в плечо с такой силой, что палочка подскочила к самому потолку; горящий на конце огонек замерцал и погас. От мощного удара хвостом перехватило дыхание, — юноша отлетел к туалетному столику, рухнув на кучу грязного белья. Спасаясь от очередной атаки, Гарри бросился в сторону, и удар пришелся по столику. Его стеклянная поверхность разбилась и засыпала рухнувшего на пол парня градом осколков. Снизу донесся крик Гермионы:

— Гарри?

Отозваться он не смог: никак не удавалось толком вдохнуть. Тут тяжелое гладкое тело пригвоздило его к полу; Гарри чувствовал его сильные и уверенные движения…

— Нет, — выдохнул он, пришпиленный к полу словно бабочка.

— Да, — прошептал голос. — Даааа… ты мой… мой…

— Accio… Accio палочка…

Но ничего не произошло. Тогда Гарри попытался освободить руки, чтобы спихнуть с себя змею. Рептилия уже туго обвила кольцами его тело, выдавливая из легких остатки воздуха, вдавливая в грудь хоркрукс — пульсирующий комок живого льда, трепещущий совсем рядом с его собственным сердцем. Гарри чувствовал, как его разум тонет в холодном, белом свете… вот исчезли все мысли, дыхание прервалось, в отдалении послушались шаги и все поплыло…

Раздался стук прижатого к его груди металлического сердца… Он летит, летит, чувствуя радость, летит без всякой метлы или тестрала…

И вдруг он снова очутился в зловонной тьме; Нагини отпустила его. Гарри высвободился из ее захвата и в свете вспышки разглядел ее очертания. Змея снова бросилась в атаку, и Гермиона, завизжав, отпрыгнула куда-то вбок. Посланное ею проклятье отразилось и ударило в задернутое занавесками окно, тут же разлетевшееся вдребезги; в комнату ворвался морозный воздух. Гарри отскочил в сторону, спасаясь от очередного града осколков, и поскользнулся на чем-то вроде карандаша… Его палочка!..

Он наклонился и схватил ее. Казалось, змея была уже повсюду, ее хвост хлестал из стороны в сторону. Гермионы нигде не было видно, и на какое-то мгновение Гарри подумал о худшем… Но тут раздался громкий хлопок, полыхнула красная вспышка, и змею подбросило в воздух, виток за витком, до самого потолка. Отлетая, она хвостом сильно стегнула Гарри по лицу. Он вскинул палочку, но в этот миг его шрам полыхнул небывалой по остроте болью.

— Он приближается! Гермиона, он приближается!

Змея с разъяренным шипением шлепнулась на пол, и в комнате воцарился хаос: рептилия сшибала полки со стен, била фарфор. Гарри перепрыгнул через кровать и схватился за темную фигуру, надеясь, что это Гермиона.

Когда он потянул ее за кровать, девушка закричала от боли. Змея снова приготовилась к атаке, но Гарри знал: приближается тот, кто намного опаснее змеи, возможно, он стоит уже возле ворот. Голова просто раскалывалась от боли, терзающей шрам…

В тот момент, когда он оттолкнулся и прыгнул, потащив за собой подругу, змея бросилась на них. Гермиона закричала:

— Confringo!

Заклинание закружило по комнате и, взорвав зеркало в гардеробе и отразившись, заметалось между полом и потолком. Гарри, закрывшись, ладонью ощущал опаляющий жар заклятья. Острый осколок полоснул его по щеке. Не отпуская Гермиону, он от кровати метнулся к остаткам туалетного столика, а затем сквозь разбитое окно наружу. И пока они летели вниз, в ночи звенел крик Гермионы…

А затем шрам его словно распахнулся, и Гарри стал Волдемортом. ОН пересек зловонную комнату, а заметив мелькнувшие силуэты лысого мужчины и стройной женщины, стиснул длинными белыми пальцами подоконник и яростно закричал. ЕГО крик, переплетаясь с криком девчонки, эхом пронесся по темным садам и полетел дальше, к церковным колоколам, славящим Рождество.

ЕГО крик был криком Гарри, ЕГО боль — болью Гарри… происходило ли это здесь, случалось ли такое прежде… здесь, рядом с домом, где ОН был так близок к смерти… смерть… боль была запредельной… просто рвала ЕГО на куски… Но если у НЕГО нет тела, отчего так болит голова? Если ОН умер, почему так нестерпимо холодно? И разве боль не должна была утихнуть после смерти, не мучить ЕГО больше?

Ночь была сырой и ветреной. Двое ребятишек, наряженных в костюмы-тыковки, неуклюже ковыляли через площадь, мимо витрин, украшенных бумажными паучками и прочими атрибутами мира магглов… Атрибутами, в которые эти людишки и сами не верили… ОН шел вперед, никем не замеченный, с четким осознанием цели, собственного могущества и правоты… Как и всегда в подобных случаях… Без гнева — удела слабых духом, но торжествуя, да… ОН ждал этого мига, уповал на него…

— Хороший костюм, мистер!

ОН видел, как поблекла улыбка мальчика, когда тот подбежал поближе и заглянул под капюшон мантии, видел, как облачко страха исказило детские черты. Ребенок повернулся и побежал прочь… Сквозь мантию ОН нащупал свою палочку… Легкий взмах, и мальчишка уже не вернется к матери… но это лишнее, пока лишнее…

Еще одна темная пустынная улица, и вот ОН рядом с целью. Чары Fidelius взломаны, правда, внутри об этом пока не знают… Ступая тише, чем скользящий по тротуару осенний лист, ОН миновал темную ограду…

Они даже не задернули занавески, гостиная как на ладони: высокий темноволосый мужчина в очках, развлекая темноволосого малыша в голубой пижаме, выпускает из палочки разноцветные струйки дыма. Ребенок смеется и пытается маленькой ручкой поймать их. Отрылась дверь, и вошла мать мальчика, с длинными темно-рыжими волосами, и сказала что-то. Мужчина сгреб сына в охапку и передал матери, потом бросил палочку на диван и, зевая, потянулся…

Калитка чуть слышно скрипнула, пропуская ЕГО вперед, но Джеймс Поттер ничего не слышал. Белая рука достала из кармана палочку, направив ее на входную дверь. Вспышка заклинания, и дверь открыта.

ОН был уже внутри, когда Джеймс вылетел в холл. Это было просто, слишком просто, Поттер даже не успел поднять палочку…

— Лили, забирай Гарри и уходи! Уходи! Беги! Я задержу его!

Задержит, без палочки… ОН засмеялся и произнес:

— Avada Kedavra!

Зеленая вспышка озарила узкий коридор, высветив придвинутую к стене коляску, перила засветились словно раскаленные, и Джеймс Поттер, словно сломанная кукла, рухнул на пол.

ОН слышал ее крики, доносившиеся с верхнего этажа. Она оказалась в ловушке, но если будет благоразумна, то бояться ей нечего… ОН поднялся по ступенькам, с легким весельем прислушиваясь к ее попыткам забаррикадироваться… Палочки у нее не было… Как можно быть такими глупыми и такими доверчивыми? Они полагают, что раз их безопасность лежит на друзьях, то от оружия вообще можно отказаться?

ОН вышиб дверь, небрежным взмахом палочки отбросил прочь кресло и ящики, загромождавшие проход… И вот она… стоит, обхватив ребенка. Увидев ЕГО, женщина положила ребенка в кроватку и выпрямилась, загородив сына собой и раскинув в стороны руки, словно это могло помочь, словно она надеялась, что так ОН выберет ее…

— Не Гарри, не Гарри, пожалуйста, только не Гарри!

— Отойди, глупая девчонка… Отойди, сейчас же.

— Не Гарри, пожалуйста, нет! Лучше я, убей меня…

— Предлагаю в последний раз…

— Не Гарри! Пожалуйста… пощади… пощади… Не Гарри! Не Гарри! Пожалуйста… Я все сделаю…

— Отойди в сторону. Отойди, девчонка!

ЕМУ следовало бы оттолкнуть ее от кроватки, но убить обоих показалось неплохой идеей…

Комнату осветила зеленая вспышка, и она упала, как ее муж раньше. Все это время ребенок не плакал. Малыш стоял, ухватившись за бортики кроватки, и с радостным интересом рассматривал ворвавшегося в дом незнакомца. Возможно, мальчик думал, что это папа спрятался под мантией и выпускает такие хорошенькие огоньки, а мама вот-вот засмеется и встанет…

ОН тщательно прицелился, направив палочку прямо малышу в лицо. ОН хотел видеть, что произойдет, как исчезнет эта таинственная угроза. Заметив, что это не Джеймс, ребенок заплакал. ЕМУ не нравилось, что малыш плачет… В приюте ОН никогда не мог вынести детского хныканья…

— Avada Kedavra!

И тут ОН неожиданно разлетелся на кусочки. ОН был ничем, всего лишь болью и ужасом, и должен был спрятаться… Только не здесь, среди обломков разрушенного дома, где раздавались пронзительные крики погребенного под завалами ребенка… а далеко… далеко отсюда…

— Нет, — простонал он.

Змея прошелестела по грязному, заваленному мусором полу, и ОН был убит мальчишкой, и ОН был этим мальчишкой…

— Нет…

И вот ОН стоял возле разбитого окна, в доме Батильды, погрузившись в воспоминание о величайшей своей потере, а в ногах у НЕГО скользила по осколкам фарфора и стекла огромная змея. Он посмотрел вниз и увидел нечто… нечто невероятное…

— Нет…

— Гарри, все в порядке, с тобой все хорошо?

Он наклонился и подобрал помятую фотографию. Это был тот неизвестный вор, вор, которого он разыскивал…

— Нет… Я уронил ее… Уронил…

Он Гарри… Гарри, а не Волдеморт… а шуршала поблизости вовсе не змея… Он открыл глаза.

— Гарри, — прошептала Гермиона. — С тобой все… все в порядке?

— Да, — солгал он.

Оказалось, что он лежит в палатке на одной из невысоких кушеток, весь укутанный в одеяла. Окружающая его тишина, прохладный воздух и тусклый свет, проникающему сквозь брезентовую крышу, говорили о том, что близится рассвет. Гарри был весь в поту, простыня и подушки тоже были влажными.

— Мы выбрались.

— Да, — отозвалась Гермиона. — Чтобы уложить тебя на кушетку, мне пришлось воспользоваться чарами Левитации. Не смогла поднять тебя, ты был такой… Ну, ты был не совсем…

Гарри обратил внимание на темные тени у нее под глазами, а когда девушка обтирала ему лицо, заметил наклеенный на руку пластырь.

— Тебе было плохо, — добавила она. — Очень плохо.

— Как давно мы здесь?

— Несколько часов. Сейчас раннее утро.

— И я был… что, без сознания?

— Не совсем, — смущенно пояснила Гермиона. — Ты кричал, и стонал, и… тому подобное, — добавила она таким тоном, что Гарри смутился. Что он делал? Выкрикивал проклятья, как Волдеморт, или плакал, как малыш в кроватке?

— Я никак не могла снять с тебя хоркрукс, — сказала она. Гарри заметил, что девушка решила сменить тему, — он приклеился к твоей груди. У тебя там шрам теперь. Прости, но чтобы забрать медальон, мне пришлось воспользоваться Разрывающими чарами. Да еще змея тебя ранила, но я промыла рану и обработала ее ясенцем…

Гарри стянул промокшую от пота майку и оглядел себя: на груди возле сердца багровел овальный ожог от хоркрукса, а на предплечье виднелась почти залеченная отметина.

— Где хоркрукс?

— У меня в сумке. Думаю, некоторое время лучше к нему не прикасаться.

Он откинулся на подушки, вглядываясь в ее измученное бледное лицо.

— Нам не стоило соваться в Годрикову Лощину. Это моя вина, только моя. Гермиона, прости меня.

— Ты не виноват — я сама хотела пойти с тобой. Я правда думала, что Дамблдор мог именно там оставить тебе меч.

— Да, что ж… мы ошиблись, верно?

— Что произошло, Гарри? Что случилось, когда она повела тебя наверх? Там пряталась змея? Она выползла, убила Батильду и напала на тебя?

— Нет, — отозвался он. — Батильда и была змеей… или змея была ею… все время…

— Ч-что?

Гарри закрыл глаза. Он все еще ощущал на себе вонь того дома, этот запах не давал забыть ни одной отвратительной подробности.

— Батилда, наверное, уже давно была мертва. Змея была… была внутри нее. Сам-Знаешь-Кто оставил ее в Годриковой Лощине. Ты была права, он знал, что я приду туда.

— Змея была внутри нее?

Гарри снова открыл глаза. Шокированная Гермиона с трудом боролась с тошнотой.

— Люпин говорил, что существует волшебство, которое мы не можем даже вообразить, — сказал он. — Она не хотела говорить при тебе, потому что это было серпентарго, все время серпентарго, а я даже не заметил. Ну конечно, я же понимал ее… Как только мы вошли в комнату, змея известила Сама-Знаешь-Кого — я слышал это в своей голове, чувствовал, как он торжествует. Он приказал задержать меня… и тогда…

Он вспомнил, как змея выползала из тела Батильды — всех подробностей Гермионе знать не стоит.

— Она изменилась, превратилась в змею, а потом набросилась…

Он взглянул на полузаживший порез.

— Она не собиралась меня убивать, только задержать до прихода Сама-Знаешь-Кого.

Если бы ему только удалось убить змею, это бы все окупило, все… На душе было так погано. Он сел на кровати, откинув одеяло.

— Гарри, нет. Я думаю, ты должен отдохнуть!

— Тебе самой надо поспать. Не обижайся, но выглядишь ты ужасно. Я покараулю. Где моя палочка?

Она не ответила, лишь молча смотрела на него.

— Где моя палочка, Гермиона?

Девушка закусила губу, ее глаза наполнились слезами.

— Гарри…

— Где моя палочка?

Она наклонилась и протянула ему палочку.

Палочка — остролист и перо феникса — была сломана практически пополам, обломки держались вместе лишь на жалких обрывках пера. Гарри держал палочку так, словно это было живое, чудовищно израненное существо. Мысли его путались, в глазах потемнело от растерянности и страха. Наконец он протянул палочку Гермионе.

— Почини ее. Пожалуйста.

— Гарри, я не знаю… Если она сломана вот так…

— Пожалуйста, Гермиона, попробуй!

— R-Reparo.

Болтающийся на ниточке обломок палочки встал на место. Гарри поднял палочку.

— Lumos!

На кончике палочки вспыхнул слабый огонек, и тут же погас. Гарри направил палочку на Гермиону.

— Expelliarmus!

Ее палочка слегка дернулась, но осталась в руке. Палочка Гарри не выдержала даже столь жалких попыток и снова раскололась пополам. Он смотрел на нее потерянно, не в силах принять то, что видел… Палочка, так много пережившая…

— Гарри, — прошептала Гермиона, так тихо, что тот едва расслышал. — Мне так жаль. Думаю, это из-за меня. Когда мы убегали, помнишь… на нас напала змея, и я бросила Взрывное проклятье… а оно отражалось отовсюду и, должно быть… должно быть, попало…

— Это был несчастный случай, — машинально отозвался Гарри. Он был просто оглушен случившимся и чувствовал внутри ужасную пустоту. — Нам… нам надо как-то починить ее.

— Гарри, не думаю, что у нас получится, — сказала Гермиона, по ее лицу катились слезы. — Помнишь… Помнишь у Рона? Когда он разбил машину и сломал палочку? Она никогда так и не стала прежней, ему пришлось покупать новую.

Гарри вспомнил об Оливандере, который был похищен и томится в плену у Волдеморта, о погибшем Грегоровиче. Как же ему удастся найти новую палочку?

— Ну, — притворно-бодрым голосом начал он, — тогда я просто одолжу на время твою. Пока караулю.

Заплаканная Гермиона протянула ему палочку, и Гарри ушел, оставив ее возле кушетки и больше всего на свете желая оказаться как можно дальше отсюда.[26]

Глава восемнадцатая — «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора»

-

Занимался рассвет. Чистое, прозрачное небо тянулось до самого горизонта, далёкое и безразличное к людям и их страданиям. Гарри сидел у входа в палатку, вдыхал свежий утренний воздух и думал о том, какое же это, наверно, великое счастье — просто жить, любоваться рассветом, горящим над сияющей чередой заснеженных холмов… Увы, ему это счастье было сейчас недоступно: слишком он был расстроен потерей своей волшебной палочки.

Гарри ещё раз оглядел укрытую сверкающим снегом долину, тишину которой нарушал лишь далёкий колокольный звон. Ногти больно впились в ладони: сам того не замечая, Гарри сжал руки так, словно пытался преодолеть физическую боль. Он столько раз проливал свою кровь, однажды потерял все кости правой руки, а нынешнее путешествие уже успело подарить ему шрамы на груди и плече, в дополнение к тем, что были на руке и на лбу, — но всё-таки никогда, никогда ещё Гарри не чувствовал себя таким слабым, беззащитным и лишённым всей своей магической силы, как сейчас. Он знал, что, поделись он своими тревогами с Гермионой, она лишь повторит ему то же, что и всегда: колдует не палочка, а волшебник. Но здесь всё было совсем по-другому. Гермионе никогда не понять, каково это, когда твоя палочка поворачивается, словно намагниченная стрелка компаса, и поражает врага золотистой вспышкой. Гарри потерял защиту палочек-близнецов, и только теперь, когда ничего уже нельзя было исправить, осознал, как же всё-таки на нее рассчитывал.

Гарри достал половинки расщеплённой палочки из кармана и, стараясь не глядеть на них, убрал в подаренный Хагридом кошель, висевший на нитке вокруг шеи. Кошель был уже забит сломанными и ненужными вещами. Гарри нащупал старый снитч и еле удержался от мимолётного искушения вытащить его и швырнуть куда-нибудь. Неразрешимая загадка, такая же никчёмная и бесполезная, как и всё, что оставил им Дамблдор…

Злость на Дамблдора внезапно переполнила Гарри, словно лава, обжигающая изнутри и заглушающая все прочие чувства. Только из-за накатывающего отчаяния они сами себя заставили поверить в то, что Годрикова Лощина даст им ключ к разгадке, что нужно туда вернуться, и что всё это — часть плана, тщательно разработанного Дамблдором, чтобы помочь им. А теперь оказалось, что нет никакого плана. Дамблдор оставил их барахтаться в темноте, сражаться с неизвестностью и с ужасами, о которых они даже не задумывались. Объяснений не находилось, за всё приходилось бороться, и даже меч они не смогли удержать в своих руках, а теперь Гарри потерял и палочку. А ещё в том доме Гарри оставил фотографию вора — и теперь Волдеморту не составит труда узнать, кто это был… Теперь Волдеморт владеет всей информацией.

— Гарри?..

Гермиона выглядела испуганной, как будто опасалась, что он пошлёт в неё заклятье из её же палочки. Она неуклюже опустилась рядом с ним, с двумя чашками чая в дрожащих руках и чем-то объемистым под мышкой, и Гарри увидел, что по её лицу текут слёзы.

— Спасибо, — сказал он, принимая одну из чашек.

— Можно с тобой поговорить?

— Можно, — ответил Гарри, не желая её обидеть.

— Гарри, ты хотел узнать, что за человек изображён на фотографии. У меня… ну… есть с собой книга.

Она робко положила на колени Гарри совсем новенький экземпляр «Жизни и лжи Альбуса Дамблдора».

— Но где?.. Каким образом?..

— Она была в комнате Батильды, просто валялась там, и на ней была вот эта записка.

Гермиона прочла вслух несколько строк, написанных блестящими зелёными чернилами:

— «Дорогая Батти, спасибо за помощь. Высылаю экземпляр книги, надеюсь, вам она понравится. Вы сказали всё — даже если вы этого не помните. Рита». Наверное, посылка пришла, когда Батильда ещё была жива. Может быть, она была уже не в состоянии читать?

— Может быть…

Гарри взглянул на портрет Дамблдора на обложке и почувствовал жестокое удовольствие от мысли о том, что сейчас без всякого разрешения узнает все те вещи, которые Дамблдор счёл нужным от него скрыть.

— Ты всё ещё сердишься на меня, да? — спросила Гермиона. Гарри поднял голову и заметил, что слёзы снова блестят на её ресницах: должно быть, Гермиона испугалась ярости, отразившейся на его лице при мысли о Дамблдоре.

— Нет, — тихо ответил он. — Нет, Гермиона, я знаю, что это вышло случайно. Ты пыталась вытащить нас оттуда, и у тебя это здорово получилось. Я был бы сейчас мёртв, если бы ты не помогла мне.

Он постарался ответить на её слабую улыбку и вернулся к изучению книги. Её ровный корешок свидетельствовал о том, что книгу ещё ни разу не открывали. Гарри начал листать страницы в поисках фотографий, и почти сразу нашёл то, что искал: молодой Дамблдор и его друг, радостно смеющиеся над какой-то давно забытой шуткой. Гарри опустил глаза, чтобы прочитать подпись:

«Альбус Дамблдор, вскоре после кончины матери, и его друг, Геллерт Гриндельвальд».

У Гарри перехватило дыхание, когда он увидел это имя. Гриндельвальд… «Его друг, Гриндельвальд». Гарри украдкой взглянул на Гермиону, которая всё ещё смотрела на подпись, словно не в силах поверить своим глазам. Наконец она медленно перевела взгляд на Гарри:

— Гриндельвальд?..

Не обращая внимания на остальные фотографии, Гарри начал просматривать соседние страницы, пытаясь найти объяснение появлению здесь этого имени. Скоро он нашёл его и пробежал глазами пару фраз, но понял, что необходимо вернуться к началу главы и прочитать её целиком, чтобы что-нибудь понять. Глава называлась «Во имя блага», и Гарри с Гермионой погрузились в чтение.

«Накануне своего восемнадцатилетия Дамблдор покинул Хогвартс, находясь в ореоле славы — Староста школы, префект, обладатель премии Барнабуса Финкли за выдающиеся способности к заклинаниям, победитель в номинации «Лучший дебют» на международной конференции по зельеварению в Каире… В ближайших планах Дамблдора было кругосветное путешествие с Эльфиасом Дожем, недалёким, но верным приверженцем, приобретённым Дамблдором ещё в школьные годы.

Двое молодых людей остановились в «Дырявом Котле» в Лондоне, готовясь к отъезду в Грецию, назначенному на следующее утро, но неожиданно прилетела сова с письмом, сообщающим о гибели матери Дамблдора. Дож, отказавшийся давать интервью для этой книги, обнародовал свою собственную, сентиментальную версию того, что происходило дальше. Он изобразил смерть Кендры как трагический удар, а решение Дамблдора отменить поездку — как благородное самопожертвование.

Конечно, Дамблдор вернулся в Годрикову Лощину сразу же, ведь ему нужно было «позаботиться» о младшем брате и сестре. Что ж, посмотрим, какой заботой окружил он их в действительности…

«Этот парень, Аберфорт, был просто психом, — говорит Энид Смик, чья семья в то время проживала на окраине Годриковой Лощины. — Совсем дикий. Ну да, родители-то померли, и мне было б его жалко, если б он не швырялся в меня козьим дерьмом. Не думаю, что Альбус много с ним возился… Вместе я их точно никогда не видел».

Так чем же занимался Альбус, если не воспитанием своего беспутного братца? Похоже, всё время уходило на содержание взаперти сестры. Мать, её первая тюремщица, умерла, но состояние Арианы Дамблдор оставалось прежним. Сам же факт её существования скрывался ото всех, кроме узкого круга людей, вроде Дожа, которые были способны поверить в рассказы о «слабом здоровье».

Одной из таких «доверчивых» оказалась Батильда Бэгшот, известный специалист по истории магии, прожившая в Годриковой Лощине много лет. Конечно, когда она первый раз пришла познакомиться с новоприбывшей семьёй, Кендра дала ей отпор. Однако спустя несколько лет Батильда отправила Альбусу в Хогвартс письмо, где выразила восхищение его статьёй о межвидовых превращениях в «Трансфигурации сегодня». Это в итоге привело к знакомству и со всей семьёй. Перед смертью Кедра не общалась уже ни с кем из жителей деревни, кроме Батильды.

К сожалению, великолепные умственные способности Батильды сейчас несколько поблекли. «Огонь ещё горит, но в котле больше нет зелья» — как отозвался об этом Ивор Диллонсби, или же, если выразиться более приземлённой фразой Энида Смика, — «старушка сбрендила». Несмотря на это, с помощью проверенных методик интервьюирования я смогла узнать у неё некоторые детали, необходимые для освещения этой скандальной истории.

Как и весь волшебный мир, Батильда списывает преждевременную смерть Кендры на то, что в неё ударило её же заклятье, — это объяснение повторяют и Альбус с Аберфортом в последующие годы. Батильда также придерживается и «официального» мнения об Ариане, называя её «слабой» и «нездоровой». Но не зря я тратила сыворотку правды — Батильда всё-таки рассказала мне кое-что о главном секрете в жизни Дамблдора. Обнародованный, этот секрет поставит под сомнение всё, во что верили сторонники Альбуса: его ненависть к Тёмной магии, его выступления против дискриминации магглов и даже его верность собственной семье.

В то самое лето, когда Дамблдор возвращается в Годрикову Лощину, теперь будучи круглой сиротой и главой семьи, Батильда Бэгшот соглашается принять в свой дом внучатого племянника, Геллерта Гриндельвальда.

Имя Гриндельвальда известно всем, и недаром: в списке самых опасных тёмных волшебников истории он бы занял первое место, если бы не Сами-Знаете-Кто, потеснивший его поколением позже. Однако Гриндельвальд никогда не пытался угрожать британцам, и здесь подробностей его продвижения к власти никто не знал. Получив образование в Дурмштранге — школе, уже тогда известной своей роковой терпимостью к Тёмной магии, Гриндельвальд продемонстрировал такие же незаурядные способности, как и Дамблдор. Впрочем, целью Геллерта были не призы и награды, а нечто другое. Когда Гриндельвальду исполнилось шестнадцать, даже в Дурмштранге не могли больше закрывать глаза на его безумные эксперименты, и он был исключён.

О дальнейших действиях Гриндельвальда было до нынешнего момента известно лишь то, что он «несколько месяцев провёл за границей». Теперь мы знаем, что он приезжал в Годрикову Лощину, чтобы навестить свою тётушку. И именно здесь Геллерт, как ни шокирующее это звучит, свёл дружбу ни с кем иным, как Альбусом Дамблдором.

«Он показался мне очень милым юношей, — бормочет Батильда. — Кем бы он ни стал потом. Да, я представила его бедному Альбусу, у которого не было здесь друзей среди ровесников… Мальчишки сразу сдружились».

Конечно, они сдружились. Батильда показала мне сохранившееся у неё письмо, которое однажды среди ночи Альбус прислал Геллерту.

«Да, даже проведя весь день за разговорами — оба такие умные юноши, полные идей, бурлящих, словно зелье в котле, — они не могли остановиться, и я иногда слышала, как сова стучит в окно спальни Геллерта, принося ему письмо от Альбуса. Ему пришла в голову мысль — и он спешит сообщить её Геллерту…»

Что же это были за мысли? Поклонники Альбуса Дамблдора найдут их глубоко шокирующими, но вот они — размышления их семнадцатилетнего героя, изложенные им для его нового лучшего друга (копию оригинала письма смотрите на странице 463):

«Геллерт,

как ты утверждаешь, превосходство волшебников пойдет на пользу магглам, и это, я считаю, самый важный момент. Да, в наших руках сила, и она даёт нам право повелевать, но также на нас накладываются и обязательства перед теми, кем мы повелеваем. Мы должны это подчеркнуть и сделать той основой, на которой будем строить дальше нашу работу. Отсюда же мы будем черпать аргументы, когда нас будут осуждать — а это, несомненно, случится. Итак, мы принимаем власть во имя блага. И отсюда следует, что, если нам окажут сопротивление, мы сможем применить силу… но не более, чем будет необходимо. (Вот в чём была твоя ошибка в Дурмштранге! Но я не упрекаю тебя, потому что если бы тебя не исключили, мы бы не встретились.)

Альбус

Итак, к великому удивлению почитателей, перед нами доказательство того, что Альбус Дамблдор некогда подумывал о нарушении Положения о секретности и установлении власти волшебников над магглами. Какой удар для тех, кто всегда считал Дамблдора главным защитником прав магглов! И какими пустыми и неубедительными кажутся его речи в защиту магглов теперь, в свете этого нового, разрушающего всё доказательства! Презрение вызывает Альбус Дамблдор, поглощённый планами о порабощении мира в то время, когда нужно скорбеть о матери и заботиться о сестре!

Без сомнения, те, кто намерен по-прежнему видеть Дамблдора на сияющем пьедестале, будут оправдывать его тем, что он так и не претворил эти планы в жизнь, что после долгих душевных терзаний он опомнился. Но истина оказывается ещё более шокирующей…

Едва подошёл к концу второй месяц столь крепкой новой дружбы, как Дамблдор и Гриндельвальд расстались и больше не виделись до момента той самой знаменитой дуэли . Что вызвало такие неожиданные перемены? Неужели Дамблдор осознал, что он делает? Сказал ли он Гриндельвальду, что не хочет участвовать в его затее? Увы, нет.

«Я думаю, это всё было из-за смерти бедняжки Арианы, — предполагает Батильда. — Ужасное потрясение. Геллерт был там, когда это случилось, вернулся домой, весь дрожа, и сказал, что завтра же хочет уехать. Он очень переживал… Я помогла ему с порталом, и больше мы не виделись».

«Альбус был просто ошеломлён смертью Арианы. Это стало таким ударом для обоих братьев! У них не осталось никого, кроме них самих. Неудивительно, что они оба слегка вспылили. Аберфорт обвинял Альбуса — сами понимаете, сложно сдержаться, в таких ужасных обстоятельствах… Аберфорт всегда говорил немного безумные вещи, бедняжка. Конечно, разбить нос Альбусу прямо на похоронах было совсем неприлично. Кендра бы очень расстроилась, увидев, что сыновья дерутся над телом сестры. Геллерту должно быть стыдно, что он не остался на похороны — он смог бы хоть немного успокоить Альбуса…»

Отвратительный скандал на кладбище, о котором знали только те немногие, кто был на похоронах Арианы, вызывает ряд вопросов. Почему всё-таки Аберфорт Дамблдор винил Альбуса в гибели их сестры? Было ли это, как считает «Батти», результатом шока? Или же для ярости Аберфорта были другие, более веские причины? Гриндельвальд, исключённый из Дурмштранга за покушения на сокурсников, покинул страну в считанные часы после гибели девушки, и Альбус — от стыда или от страха? — не виделся с ним снова до тех пор, пока его не вынудили к этому мольбы всего волшебного мира.

Ни Дамблдор, ни Гриндельвальд, похоже, никогда в дальнейшей жизни не упоминали о своём недолгом знакомстве. Однако не вызывает сомнений то, что прошло пять лет, полных несчастий и исчезновений, прежде чем Дамблдор решился сразиться с Гриндельвальдом. Объясняется ли это остатками прежней симпатии или боязнью быть обличенным в их давней дружбе? Что тревожило Дамблдора, когда он отправился в погоню за человеком, с которым когда-то был так счастлив познакомиться?

А что за тайна окутывает смерть Арианы? Не была ли она случайной жертвой какого-то тёмного ритуала? Может быть, она стояла на пути двух молодых людей, мечтавших о славе и власти? И не стала ли именно она первым человеком, погибшим «во имя блага»?

На этом глава заканчивалась. Гарри поднял глаза на Гермиону, завершившую чтение чуть раньше него. Она потянула книгу на себя, опасливо покосившись на Гарри, и закрыла её не глядя, словно там таилось что-то непристойное.

— Гарри…

Но Гарри покачал головой. У него внутри будто что-то оборвалось — так же, как было в тот день, когда ушёл Рон. Он верил Дамблдору, считал его воплощением мудрости и доброты, а теперь эта вера пошла прахом. Сколько потерь ему ещё придётся перенести? Рон, Дамблдор, палочка с пером феникса…

— Гарри… — Гермиона, казалось, прочла его мысли. — Послушай, Гарри. Это — это было очень неприятно…

— О да, я заметил!

— … но не забывай, Гарри, это же написала Рита Скитер.

— Ты видела то письмо Гриндевальду, ведь так?..

— Д-да. — Гермиона запнулась, и, обхватив холодными ладонями чашку чая, печально продолжила: — Да, это самое плохое. Я знаю, Батильда думала, что это просто разговоры, но «Во имя блага» стало лозунгом Гриндельвальда, оправданием всех жестокостей, которые он творил. И… если смотреть на письмо… кажется, что именно Дамблдор подал ему эту идею. Говорят, «Во имя блага» высечено даже над воротами Нурменгарда.

— Что такое Нурменгард?

— Тюрьма, которую Гриндельвальд построил для своих врагов. В конце концов, он и сам туда попал, когда Дамблдор победил его… И всё-таки это так ужасно — думать, что Дамблдор помог Гриндельвальду обрести власть. Но, с другой стороны, даже Рита признаёт, что они общались всего пару летних месяцев, когда оба были очень молоды, и…

— Я знал, что ты это скажешь, — перебил Гарри. Он не хотел срывать свою злость на Гермионе, но было очень сложно сохранять спокойствие. — Я так и знал, что ты упомянешь это «но они же были молоды». Им было столько же лет, сколько нам сейчас. И вот мы рискуем жизнью, чтобы одолеть Тёмную магию, а он возился со своим новым дружком, обдумывая планы, как бы поработить магглов!

Сдерживать гнев стало почти невозможно. Гарри вскочил и начал ходить туда-сюда, пытаясь успокоиться.

— Я не пытаюсь оправдать ни Дамблдора, ни то, что он писал, — начала Гермиона. — Вся эта чепуха с «благом» напоминает нынешнее «Магия — сила». Но, Гарри, его мать тогда только-только погибла, он был заперт дома один…

— Один? Он не был один! У него были брат и любимая сестрица-сквиб, которую он держал взаперти…

— Я не верю в это, — возразила Гермиона. Она тоже поднялась на ноги. — Что бы ни было с этой девушкой, я не верю, что она была сквибом. Дамблдор, каким мы знали его, никогда не позволил бы…

— Дамблдор, которого мы думали, что мы знаем, не хотел подчинять себе магглов силой! — Гарри теперь кричал, его голос эхом разносился по пустой вершине холма, и несколько дроздов с испуганным свистом взлетели в жемчужно-светлое небо.

— Он изменился, Гарри, изменился! Всё очень просто! Может быть, он и правда верил во всё это, когда ему было семнадцать, но всю остальную жизнь он посвятил борьбе с Тёмной магией! Дамблдор был тем, кто наконец остановил Гриндельвальда, и тем, кто всегда выступал за права магглов и магглорожденных, он боролся с Сам-Знаешь-Кем с самого начала и погиб, пытаясь одолеть его!

Книга Риты лежала на земле между ними, и с её обложки Дамблдор печально улыбался им обоим.

— Гарри, прости, но мне кажется, ты больше злишься из-за того, что Дамблдор тебе никогда не рассказывал ничего подобного.

— Может, и так! — огрызнулся Гарри и обхватил голову руками, пытаясь не то сдержать гнев, не то спастись от тяжести собственного разочарования. — Посмотри, чего он требовал от меня, Гермиона! «Рискни-ка жизнью, Гарри. И ещё раз! И ещё! И не надейся, что я тебе что-нибудь объясню или расскажу — доверься мне слепо, поверь, что я знаю, что делаю, поверь мне, хотя я тебе не верю!» Никогда мне не говорили всей правды, никогда!

Его полный отчаяния голос сорвался. Гарри и Гермиона смотрели друг на друга в молчании, стоя посреди заснеженного простора, и Гарри чувствовал, что они похожи на двух мелких букашек под огромным равнодушным небом.

— Но он любил тебя, — прошептала Гермиона. — Я знаю, он любил тебя!

Гарри опустил руки.

— Я не знаю, кого он любил, Гермиона, но уж точно не меня. Это совсем не похоже на любовь — бросить меня в такой заварухе. Да он даже Гриндельвальду рассказывал больше, чем мне за все эти годы…

Гарри поднял палочку Гермионы, валяющуюся в снегу, и снова уселся возле входа в палатку.

— Спасибо за чай. Я ещё подежурю, а ты иди в тепло.

Гермиона постояла в нерешительности, но поняла, что разговор окончен. Она подобрала книгу и направилась к палатке. Проходя мимо Гарри, Гермиона опустила руку и легонько взъерошила волосы у него на макушке. Гарри закрыл глаза, ощутив её прикосновение, и, какой бы ненавистной не была ему эта мысль, в этот миг он страстно желал одного: чтобы Гермиона оказалась права, и Дамблдор действительно любил его.[27]

Глава девятнадцатая — Серебристая лань

-

В полночь, когда Гермиона сменила Гарри на посту, начался снегопад. Гарри видел беспорядочные и беспокойные сны. В них то и дело появлялась Нагини, проползающая сквозь венок из морозника. Юноша неоднократно просыпался в холодном поту: ему казалось, что кто-то взывал к нему издалека, что на улице слышатся не завывания ветра, а чьи-то шаги и голоса.

Наконец, все еще в кромешной тьме, он встал и подошел к устроившейся у входа в палатку Гермионе, читающей при свете палочки «Историю магии». Поскольку снегопад усилился, девушка с облегчением приняла предложение Гарри перебраться в другое место раньше намеченного срока.

— Куда-нибудь, где не так сильно дует, — попросила она, дрожащими руками натягивая на пижаму свитер. — Знаешь, мне все время кажется, что снаружи кто-то ходит. А пару раз вообще почудилось, что я кого-то заметила.

Гарри, напяливающий джемпер, замер и взглянул на неподвижно лежащий на столе вредноскоп.

— Уверена, что мне показалось, — нервно добавила Гермиона. — Знаешь, в темноте да еще во время снегопада и не такое привидится… Но, может, все-таки лучше, когда будем аппарировать, накинуть мантию-невидимку — так, на всякий случай?

Полчаса спустя палатка была сложена, Гарри поправил на шее цепочку с хоркруксом, Гермиона сжала свою расшитую бисером сумочку, и молодые люди аппарировали. Их охватило привычное ощущение сдавленности; ноги Гарри оторвались от заснеженной поверхности и с силой ударились о замерзшую, покрытую листьями землю.

— Где мы? — спросил он, всматриваясь в незнакомое скопление деревьев, пока Гермиона, раскрыв сумочку, извлекала опорные шесты для палатки.

— В Динском лесу, — отозвалась она. — Мы с родителями как-то раз ходили сюда в поход.

Пусть в этом месте деревья тоже были покрыты снегом и стоял лютый холод, но, по крайней мере, тут не было ветра.

Почти весь день они оставались в палатке, спасаясь от холода с помощью язычков голубого пламени, которые так ловко умела вызывать Гермиона; их можно было взять в руки и носить в кружках. Гарри чувствовал себя так, словно поправлялся после короткой, но тяжелой болезни; а хлопоты Гермионы лишь усиливали это впечатление. После полудня снегопад усилился настолько, что снежные хлопья стали падать даже сквозь плотно сплетенные ветви деревьев и усыпали всю поляну.

После двух почти бессонных ночей все чувства Гарри необычайно обострились. После того как им едва удалось сбежать из Годриковой Лощины, Волдеморт казался ближе, чем раньше, и гораздо опаснее. С наступлением темноты Гарри отправил Гермиону спать, твердо отклонив ее предложение подежурить.

Гарри придвинул к входу палатки старую подушку и уселся — хотя он и натянул на себя все имеющиеся у него джемперы, у него все равно зуб на зуб не попадал. С каждым часом становилось все темнее и, наконец, не стало видно ни зги. Юноша потянулся было за Картой Мародеров, чтобы какое-то время понаблюдать за точкой с надписью «Джинни», но вспомнил, что сейчас рождественские каникулы и она дома, в Норе.

Казалось, в огромном лесу звук от любого малейшего движения отдавался многократным эхом. Гарри понимал, что в чаще полно живых существ, но он предпочел бы, чтобы те оставались неподвижными, предоставив ему возможность отличить подозрительные и зловещие звуки от звуков неопасной возни лесной живности. Он вспомнил услышанный много лет назад шорох мантии, волочащейся по покрытой мертвыми листьями земле, и мысленно выругался — этот звук тут же померещился ему наяву.

Заклинания прекрасно охраняли их уже не первую неделю; с чего бы им перестать действовать сейчас? И все же он не мог избавиться от ощущения, что в этот вечер что-то было не так.

Гарри задремал, прислонившись к углу палатки, и несколько раз чуть не упал вперед; от неудобной позы у него затекла шея. Тьма достигла такой черной бархатистости, что у него возникло ощущение, будто он подвис в промежуточном состоянии между исчезновением и появлением при аппарации. Гарри помахал перед глазами рукой, чтобы проверить, видно ли ее в темноте, как вдруг случилось нечто.

Перед ним возник яркий серебристый свет, мелькающий среди деревьев. Откуда он исходил, было непонятно — но он бесшумно приближался. Гарри вскочил на ноги, подняв палочку Гермионы, и от волнения у него перехватило дыхание. Деревья превратились в угольно-черные силуэты; свет так слепил, что Гарри прищурился, когда серебристый сгусток, наконец выступив из-за ближайшего дуба, приблизился к нему вплотную.

Это была серебристо-белая лань, яркая и ослепительная как луна, бредущая по снегу бесшумно и не оставляя следов. Замерев прямо перед ним, она высоко подняла прекрасную голову и широко распахнула обрамленные длинными ресницами глаза.

Гарри изумленно разглядывал яркий силуэт: удивлял не столько необычный вид лани, а то, что она показалась ему смутно знакомой. Вдруг почудилось, что ждал он ее появления уже давно, хотя и не мог припомнить, что они договаривались о встрече. Желание позвать Гермиону, такое непреодолимое всего минуту назад, испарилось. Он знал, и мог поклясться жизнью, что лань пришла только к нему, и ни к кому другому.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, затем лань повернулась и стала удаляться.

— Нет, — хриплым от долгого молчания голосом воскликнул Гарри. — Вернись! — Но она продолжала нарочито медленно двигаться между деревьев, пока стволы не стали заслонять ее яркий свет.

Гарри замешкался. «Осторожно! — промелькнула у него мысль, — это может оказаться западней!» Но он инстинктивно понимал, что лань не имела отношения к темной магии, и пустился за ней вдогонку. Снег летел у него из-под ног, но состоящая из света лань бесшумно лавировала между деревьев. Лань уводила его все глубже и глубже в чащу, Гарри был убежден: как только он ее догонит, та остановится, позволит приблизиться, а потом заговорит, и тогда сразу все прояснится.

Наконец она остановилась. И снова повернула прекрасную голову. Гарри бросился к ней, чтобы расспросить, но лань исчезла. Ее словно целиком поглотил мрак — лишь ослепительный силуэт оставался в виде головокружительного сияющего отпечатка, стоило Гарри закрыть глаза. Тогда ему стало по-настоящему страшно: ведь присутствие лани означало, что вокруг было безопасно.

— Lumos! — шепнул он, и кончик палочки засиял.

Светящийся силуэт лани улетучивался с каждым открыванием и закрыванием глаз, пока он просто стоял, прислушиваясь к звукам леса, к отдаленному треску веток, тихому паданью снега. Не нападут ли на него? Не заманили ли его в засаду? Не наблюдал ли кто-нибудь за ним из темноты, или ему это просто казалось? Он поднял палочку выше. Никто на него не набросился, ни на какую зеленую вспышку из-за дерева не было и намека. Тогда зачем, зачем его привели именно к этому месту?

Что-то блеснуло в свете палочки. Гарри резко обернулся, но это оказался всего лишь небольшой замерзший источник; когда он поднес палочку ближе, ледяная потрескавшаяся поверхность заблестела.

Он осторожно приблизился к озерцу и наклонился. Лед искаженно отражал его фигуру и луч исходящего из палочки света, однако в глубине, под толстым, мутным слоем льда, блестело что-то еще. Массивный серебряный крест…

Сердце заколотилось. Гарри рухнул на колени у края водоема и посветил палочкой в его центр. Сверкнуло что-то кроваво-красное… Меч с блестящими рубинами на рукоятке… На дне лесного озера покоился меч Гриффиндора.

Едва дыша, он уставился на него. Как такое возможно? Как меч оказался тут, на дне лесного водоема, так близко от их привала? Возможно ли, что к этому месту Гарри привела какая-то неизвестная магия, или что лань, которую он принял за патронуса, была хранительницей озерца? Или же меч спрятали на дне уже после их прибытия, именно потому, что они были рядом? В таком случае где же человек, который хотел передать его Гарри? Он снова обвел светящейся палочкой темные кусты и деревья в поисках человеческого силуэта или блеска чьих-нибудь глаз, но так никого и не увидел. И все же, несмотря на возбуждение, Гарри, опустив взгляд на лежащий подо льдом меч, вновь ощутил страх.

Он направил палочку на серебристую тень и пробормотал: «Accio меч». Тот не пошевелился. Да Гарри и не ожидал этого. Если бы взять меч было так просто, то он лежал бы на земле, а не на дне замерзшего водоема. Гарри обошел озерцо по замерзшему берегу, сосредоточившись на воспоминаниях о том, как сумел достать меч в прошлый раз, когда находился в ужасной опасности и молил о помощи.

— Помогите, — прошептал он, но меч так и остался лежать на дне, равнодушно, неподвижно. Начав снова обходить водоем, Гарри спросил себя — а что именно говорил ему Дамблдор в последний раз, объясняя появление меча? «Только истинный гриффиндорец мог бы вытащить его из Шляпы». А какие качества определяют гриффиндорца? «Сила духа и рыцарство».

Гарри остановился и глубоко вздохнул, пар из его рта мгновенно испарился на морозе. Он знал, что ему предстоит сделать. Если признаться честно, он подумал об этом сразу же, как только увидел меч сквозь слой льда.

Он вновь оглядел окружающие его деревья, хотя и был уверен, что на него никто не нападет — враги бы это сделали уже давно, еще когда он шел в одиночестве по лесу или рассматривал водоем. Единственной причиной, по которой Гарри медлил, было нежелание приступать к задуманному.

Дрожащими пальцами Гарри принялся снимать с себя многочисленную одежду. И какое это имеет отношение к «рыцарству», уныло думал он. Да никакого, если не считать рыцарским поступком то, что он не заставил Гермиону нырять вместо себя в ледяной источник.

Раздеваясь, он услышал, как где-то заухала сова, и ощутил в груди укол боли при мысли о Хедвиг. Теперь он стучал зубами, но продолжал снимать одежду, пока не остался на снегу босиком и в одних трусах. Он положил кошель со своей сломанной палочкой, письмом матери, осколком зеркала Сириуса и старым снитчем на груду одежды и направил палочку Гермионы на лед.

— Diffindo.

Тишину разорвал громкий, словно выстрел, звук треснувшего льда. На замерзшей глади возникла прорубь, в которой на поверхности воды плавало ледяное крошево. Насколько Гарри понял, там было неглубоко, но, чтобы достать меч, ему придется погрузиться в воду полностью.

Размышления не делали предстоящее дело проще, а воду — теплее. Он приблизился к источнику и положил на землю все еще светящуюся палочку Гермионы. Затем, пытаясь не думать о том, как холодно ему сейчас будет или как сильно он будет дрожать, Гарри прыгнул в воду.

Каждый дюйм его тела протестующе завопил. Даже воздух в легких, казалось, превратился в лед, когда он по самую шею погрузился в обжигающе холодную воду. Гарри едва дышал и дрожал так сильно, что вода выплескивалась из проруби, но заставил себя нащупывать лезвие меча онемевшей ступней. Нырять больше одного раза ему не хотелось.

Секунду за секундой, задыхаясь и дрожа, Гарри откладывал момент полного погружения в воду, пока наконец не собрал все свое мужество, сказав себе: «Ты обязан это сделать», и нырнул.

Обернувшийся агонией холод был беспощадней огня. Когда Гарри, вытянув руку, пробивался сквозь темную воду ко дну, чтобы схватить меч — ему казалось, что он заледенел до мозга костей. Наконец пальцы сжали рукоять, и он потянул меч на себя.

И тут что-то сдавило шею. Сначала Гарри подумал, что это водоросли — хотя, когда он нырял, их не было и в помине — и поднял руку, чтобы освободиться. Но это оказались совсем не водоросли: его шею, как удавка, сжимала цепочка хоркрукса.

Гарри резко оттолкнулся от дна, пытаясь выплыть на поверхность, но его лишь отнесло к каменной стенке источника. Извиваясь и задыхаясь, он боролся с душившей его цепочкой, но окоченевшие пальцы никак не могли ее ослабить. Перед глазами обессилевшего и уже начавшего тонуть Гарри вспыхивали искры, а хватка, сжимавшая его грудь, несомненно, была хваткой самой Смерти…

Судорожно дыша и борясь с тошнотой, он очнулся, лежа лицом в снегу — вымокший и замерзший, как никогда в жизни. Рядом с ним кто-то тоже пытался отдышаться и откашляться — Гермиона снова спасла его, как тогда, когда на него напала змея?.. Но нет, судя по низкому кашлю и тяжелым шагам, это никак не могла быть она…

У Гарри не было сил поднять голову и взглянуть на своего спасителя. Все, что он мог, это поднести дрожащую руку к горлу, чтобы нащупать врезавшуюся в кожу цепочку медальона. Медальона не было. Его кто-то снял. Затем, где-то у него над головой, раздался задыхающийся голос:

— Ты что… совсем… рехнулся?

Ничто в мире не могло придать Гарри сил, чтобы подняться — ничто, кроме шока от звука этого голоса. Дрожа всем телом и пошатываясь, он встал на ноги. Перед ним стоял Рон — в промокшей одежде, с прилипшими к лицу волосами, с мечом Гриффиндора в одной руке и болтающимся на разорванной цепочке хоркруксом в другой.

— Какого черта, — мотая туда-сюда цепочкой с медальоном, словно в какой-то пародии на гипноз, прерывисто бубнил Рон, — ты не снял с себя эту дрянь перед тем, как туда нырять?

Гарри не мог произнести ни слова. Серебристая лань была просто пустым местом по сравнению с появлением друга — Гарри до сих пор не мог в него поверить. Стуча от холода зубами, он схватил все еще лежащую у края водоема груду одежды и стал одеваться. Натянув через голову джемпер, он снова взглянул на Рона, словно боясь, что тот исчезнет, как только Гарри перестанет на него смотреть, но все же это был действительно Рон — он только что нырнул в озеро и спас Гарри жизнь.

— Так это был т-ты? — ослабшим от пережитого происшествия голосом и стуча зубами, наконец выдавил Гарри.

— Ну… да, — смешался Рон.

— Значит… это ты послал ту лань?

— Что? Нет, конечно, не я! Я думал, что это ты!

— Мой патронус — олень.

— А, ну да. То-то мне показалось, что он выглядел как-то иначе. Без рогов.

Гарри снова повесил кошель — подарок Хагрида — на шею, натягивая на себя последний джемпер, остановился, чтобы подобрать палочку, и снова обернулся к Рону.

— А почему ты вообще здесь?

Очевидно, Рон надеялся, что этот вопрос ему зададут позже, а лучше не зададут вообще никогда.

— Ну, я… это… я вернулся. Если… — прокашлялся он, — ну, знаешь… если я вам все еще нужен…

Наступила пауза, в которой уход Рона, казалось, поднялся между ними, словно стена. И все же Рон был тут. Он вернулся. И только что спас Гарри жизнь. Рон рассматривал свои руки. Казалось, до него только что дошло, что за предметы он в них держит.

— Ах да, я понял, — неловко сказал он, поднимая меч, чтобы Гарри смог рассмотреть его. — Поэтому ты туда и сиганул, правда?

— Правда, — отозвался Гарри. — Но я все равно не понимаю. Как ты сюда добрался? Как нас нашел?

— Долгая история, — сказал Рон. — Я вас искал уйму времени, это же громадный лес, так? И уже подумал, что придется прикорнуть под каким-нибудь деревом, когда заметил этого оленя и тебя вместе с ним.

— А больше ты никого не заметил?

— Нет, — произнес Рон. — Я…

Но он неуверенно взглянул на два сросшихся дерева, стоящих в нескольких футах от них.

— Мне почудилось там какое-то движение, но я бежал к источнику, потому что ты нырнул и не вынырнул, и я не собирался отвлекаться на то, чтобы… эй! — Гарри уже спешил к месту, указанному Роном. Между стволами двух, почти сросшихся дубов, на уровне глаз оставалась щель в несколько дюймов — идеальное место для того, чтобы наблюдать, оставаясь незаметным. Снега у корней не было, и, естественно, Гарри не обнаружил никаких следов. Он вернулся к Рону, который ждал его, по-прежнему держа меч и хоркрукс.

— Что-нибудь нашел? — спросил Рон.

— Увы, — отозвался Гарри.

— А как меч оказался в озере?

— Его положил туда тот, кто послал патронуса. — Они оба взглянули на разукрашенный серебряный меч — его покрытая рубинами рукоятка переливалась в свете палочки Гермионы.

— Думаешь, этот — настоящий? — спросил Рон.

— Пока не попробуем, не узнаем, правда? — ответил Гарри.

Хоркрукс по-прежнему болтался на цепочке, зажатой в руке Рона. Медальон слегка дернулся. Гарри знал — то, что было внутри медальона, снова заволновалось. Оно явно ощутило присутствие меча и попыталось убить Гарри, едва тот коснулся рукояти. Теперь некогда было разводить церемонии — настал момент уничтожить хоркрукс, раз и навсегда. Гарри огляделся по сторонам, высоко подняв палочку Гермионы, и под раскидистым кленом заметил плоский валун.

— Пошли, — позвал он Рона и, подойдя к камню смахнул с него снег, а затем протянул руку за хоркруксом. Когда же Рон протянул ему меч, Гарри покачал головой.

— Это должен сделать ты.

— Я? — удивился Рон. — Почему это я?

— Потому что ты вытащил меч из воды. Думаю, это должен быть ты.

Гарри не играл в щедрость или благородство. Так же, как он был убежден в светлой сущности лани, он был уверен, что именно рука Рона должна направлять меч. Дамблдор, по крайней мере, объяснил Гарри кое-что про определенные типы магии и про непредсказуемую силу некоторых воздействий.

— Сейчас я его открою, — предупредил Гарри, — а ты бей. Как только, так сразу, ладно? То, что находится там, внутри, будет сопротивляться. Частица Риддла, что была в дневнике, пыталась меня убить.

— А как ты его откроешь? — в ужасе спросил Рон.

— С помощью серпентарго, — отозвался Гарри. Ответ пришел сам собой, словно он знал его всегда: возможно, не последнюю роль в этом сыграла его недавняя встреча с Нагини. Гарри посмотрел на змееподобное «S», образованное из сверкающих изумрудов: представить себе, что это змейка, свернувшаяся на холодном камне, было проще простого.

— Нет! — воскликнул Рон. — Не открывай! Я не шучу!

— Почему? — спросил Гарри. — Нужно избавиться от этой дряни, ведь мы уже несколько месяцев таскаем ее с собой…

— Я не могу, Гарри, я серьезно… сделай это сам…

— Но почему?

— Потому что эта дрянь плохо на меня влияет! — отозвался Рон, отпрянув от лежащего на камне медальона. — Я не сумею! Я не ищу оправданий, но хоркрукс влияет на меня хуже, чем на тебя и Гермиону… заставляет меня думать о таком… таком, о чем я думал и раньше, но эти мысли становятся в сто раз ужаснее. Ну, я не могу объяснить это, и когда я снимал медальон, то в голове у меня все прояснялось… а потом я должен был надевать эту проклятую штуку снова… Я не смогу это сделать, Гарри!

Он начал пятиться назад, волоча за собой меч и мотая головой.

— Сможешь, — сказал Гарри, — ты сможешь! Ты же только что добыл меч, я знаю, что именно ты должен применить его. Пожалуйста, просто избавь нас от него, Рон.

Казалось, звук собственного имени возымел стимулирующий эффект. Рон сглотнул, затем, все еще тяжело и громко сопя через нос, двинулся к камню.

— Скажи когда, — выдавил он.

— На счет три, — отозвался Гарри; прищурив глаза, он уставился на медальон, сосредоточившись на букве «S» и представляя змею, а содержимое медальона заметалось, словно пойманный таракан. Юноша мог бы даже пожалеть его, если бы след от цепочки-удавки не жег огнем кожу вокруг его шеи.

— Раз… два… три… Откройся.

Последнее слово прозвучало с шипением и рыком: раздался лёгкий щелчок, и золотая дверца медальона широко распахнулась.

За каждой створкой оказалось по живому мигающему глазу, темному и красивому — такими были глаза Тома Риддла до того, как он превратил их в красные щелки.

— Бей, — воскликнул Гарри, удерживая медальон на камне. Рон приподнял дрожащей рукой меч: острие нависло над отчаянно вращающимися глазами, и Гарри сжал медальон еще сильнее, сосредоточившись и уже представляя, как из раскрытых створок льется кровь.

Затем из открытого хоркрукса раздался шипящий голос.

— Я видел твою душу, и она моя.

— Не слушай! — хрипло воскликнул Гарри. — Пронзи его!

— Я видел твои сны, Рональд Уизли, и твои страхи. Твои желания могут осуществиться, но и твои страхи тоже…

— Бей! — заорал Гарри, его голос эхом отозвался в окружающей их чаще, острие меча задрожало, а Рон все не сводил взгляда с глаз Риддла.

— Самый нелюбимый ребенок у матери, мечтавшей о дочери… нелюбимый своей девушкой, которая предпочла твоего друга… всегда на вторых ролях…и всегда в тени…

— Рон, бей немедленно! — заорал Гарри: медальон еще сильнее завибрировал в его руках, и ему стало страшно от того, что сейчас произойдет. Рон поднял меч еще выше, и тогда глаза Риддла сверкнули красным.

Затем прямо из глаз на обеих створках медальона возникло два огромных пузыря, представляющие собой странно искаженные головы Гарри и Гермионы.

Фигуры возникали постепенно — сперва по грудь, затем по пояс, потом появились ноги, и вот они уже стояли в полный рост, рядом друг с другом, словно сросшиеся внизу деревья — Рон вскрикнул в шоке и отпрянул назад. Силуэты нависали над Роном и настоящим Гарри, едва успевшим отдернуть руку от внезапно раскалившейся поверхности медальона.

— Рон! — закричал он, но Риддл-Гарри вдруг завещал голосом Волдеморта, и Рон, словно под гипнозом, не сводил глаз с его лица.

— Зачем ты вернулся? Нам без тебя было лучше, мы без тебя были счастливы и радовались, что тебя с нами нет. Мы потешались над твоей глупостью, твоей трусостью, твоим самомнением…

— Самомнением! — эхом отозвалась Риддл-Гермиона, которая была красивее и в то же время ужаснее настоящей: она, хихикая, покачивалась перед Роном, который с ужасом смотрел на нее, пригвожденный к месту, держа сбоку бесполезный меч. — Кто захочет на тебя взглянуть, кто вообще когда-либо смотрел на тебя, кроме Гарри Поттера? Что ты совершил, по сравнению с Избранным? Что ты вообще из себя представляешь, по сравнению с Мальчиком-Который-Выжил?

— Рон, пронзи его, ПРОНЗИ ЕГО! — орал Гарри, но Рон не двигался с места. Его глаза расширились, а Риддл-Гарри и Риддл-Гермиона отражались в них: их волосы вились огнем, глаза сияли красным светом, их голоса сливались в дьявольский дуэт.

— Твоя мать призналась сама, — щерился Риддл-Гарри, пока Риддл-Гермиона ухмылялась, — что она бы предпочла, чтобы ее сыном был я, и была бы только рада этому обмену…

— Кто откажется от него, какая женщина захочет тебя, ты же ничто, ничто, ничто по сравнению с ним, — напевала вполголоса Риддл-Гермиона, она по-змеиному потянулась и обвилась вокруг Риддла-Гарри, крепко его обнимая. Они впились друг в друга поцелуем.

Лицо стоящего перед ними Рона наполнилось мукой. Дрожащими руками он высоко поднял меч.

Рон взглянул на него, и Гарри показалось, что его глаза сверкнули красным.

— Рон?..

Гарри увидел, как сверкнул меч, нанесший удар, отскочил — и тут же услышал звон металла и чей-то продолжительный вопль. Гарри стремительно обернулся, едва не поскользнувшись на снегу, и вытянул руку с палочкой, готовый к защите. Но защищаться было не от кого.

Чудовищные двойники его и Гермионы исчезли. Остался только Рон — с безвольно опущенным мечом в руках рассматривал он лежащие на поверхности камня осколки медальона. Гарри медленно подошел к нему, не зная, что сказать или сделать. Рон тяжело дышал. Его глаза больше не светились красным, а были просто голубыми и влажными от слез.

Гарри отвернулся, сделав вид, что не заметил этого, и подобрал остатки хоркрукса. Рон пронзил стекло обеих створок, глаза Риддла исчезли, запятнанная шелковая отделка слегка дымилась. То, что жило в хоркруксе, было уничтожено; издевки над Роном оказались его последним действом. Меч, звякнув, выпал из руки Рона, а тот упал на колени, обхватив голову руками. Он дрожал, но, понял Гарри, не от холода. Гарри спрятал остатки медальона в карман, опустился на колени рядом с Роном и осторожно положил руку на плечо другу. И с облегчением вздохнул, когда Рон не сбросил ее.

— После того как ты ушел, — тихо сказал он, радуясь тому, что не видит лица Рона, — она проплакала целую неделю. А может, и дольше — просто не хотела, чтобы я это замечал. Долгое время мы вообще не разговаривали. После того как ты ушел…

Он не договорил; теперь Рон снова был тут, и Гарри понял, как дорого обошлось им его отсутствие.

— Она мне как сестра, — продолжил он. — И люблю я ее как сестру, и, кажется, это взаимно. Так было всегда. Я-то думал, что ты в курсе.

Рон, не отвечая, отвернулся и шумно вытер рукавом нос. Гарри поднялся на ноги и подошел к лежащему в нескольких ярдах от них огромному рюкзаку, который Рон отшвырнул, спеша к озеру на помощь другу. Он забросил рюкзак на спину и вернулся к Рону, который при виде Гарри тоже встал и взял себя в руки, хотя его глаза были все еще опухшими от слез.

— Прости, — глухо произнес он. — Прости, что я ушел. Я знаю, что был… был…

Он огляделся в темноте, словно надеясь отыскать в ней подходящее для себя оскорбление.

— Ну, ты вроде как искупил это сполна сегодня ночью, — отозвался Гарри. — Достал меч. Уничтожил хоркрукс. Спас мне жизнь.

— Угу, так я выгляжу гораздо круче, чем на самом деле, — пробормотал Рон.

— Подобное всегда звучит круче, чем есть на самом деле, — согласился Гарри. — И я пытался объяснить тебе это много лет подряд.

Они одновременно шагнули друг к другу и обнялись, Гарри вцепился во все еще мокрую куртку Рона.

— А теперь, — сказал Гарри, когда они оторвались друг от друга, — всего лишь осталось найти нашу палатку.

Но это оказалось нетрудно. Преследование лани через темный лес казалось долгим, но теперь, в компании с Роном, обратный путь обернулся на удивление коротким. Гарри, которому не терпелось разбудить Гермиону, вбежал в палатку с бьющимся от волнения сердцем, а вот Рон замешкался у него за спиной.

Внутри было восхитительно тепло, особенно по сравнению с ночным морозным воздухом. Единственным источником тепла и света были синие, как колокольчики, язычки пламени, мерцавшие в стоящей на полу кружке. Гермиона, свернувшись под одеялом калачиком, спала крепко, и чтобы ее разбудить Гарри пришлось позвать ее несколько раз по имени.

— Гермиона!

Девушка пошевелилась, затем резко села, отбросив с лица волосы.

— Что случилось, Гарри? С тобой все в порядке?

— Все хорошо, полный порядок. Лучше не бывает. И здесь с нами кое-кто еще.

— О чем ты? Кто?..

И только тут она заметила промокшего насквозь и с мечом в руках Рона. Гарри отступил в темный угол, снял рюкзак Рона и попытался слиться со стенкой.

Гермиона соскользнула со своей скамьи и, словно зомби, двинулась к Рону, не сводя глаз с его бледного лица. Слегка приоткрыв рот и широко распахнув глаза, девушка остановилась перед ним. Рон слабо улыбнулся и с надежной во взгляде чуть приподнял руки для объятий.

Гермиона бросилась вперед и принялась наносить удары по каждому дюйму его тела, куда только могла дотянуться.

— Ой… ой… успокойся! Какого?.. Гермиона… ОЙ!

— Какое же… ты… дерьмо… Рональд… Уизли!

Она сопровождала каждое слово ударом: Рон отпрянул и закрыл голову руками, пока Гермиона продолжала наступать.

— Ты… приползаешь… сюда… после… всех… этих… недель! Где моя палочка?

Она выглядела так, словно была готова отобрать ее у Гарри силой, и тот отреагировал совершенно инстинктивно:

— Protego!

Между Роном и Гермионой повис невидимый щит. Ударившись об него, Гермиона упала на пол. Отплевываясь от попавших в рот волос, она снова бросилась вперед.

— Гермиона! — воскликнул Гарри. — Успокойся…

— Не успокоюсь! — орала она. Он никогда раньше не видел, чтобы девушка настолько теряла самоконтроль; Гермиона казалась взбешенной до предела. — Верни мою палочку! Отдай ее мне!

— Гермиона, пожалуйста…

— Не говори, что мне делать, Гарри Поттер, — визжала она. — Не смей! Отдай ее сейчас же! А ТЫ!..

Она обвиняющее указывала на Рона: это было как проклятие, и Гарри не винил Рона в том, что тот ошарашенно отступил на несколько шагов.

— Я же побежала за тобой! Тебя звала! Умоляла тебя вернуться!

— Знаю, — отозвался Рон. — Гермиона, мне жаль, я действительно…

— О, так значит, тебе жаль!

Она рассмеялась высоким, истеричным смехом; Рон умоляюще взглянул на Гарри, но тот лишь беспомощно пожал плечами.

— Ты вернулся недели спустя… недели… и думаешь, что все будет хорошо, если всего лишь сказать: «Мне жаль»?

— Ну а что еще я могу сказать? — проорал Рон, и Гарри с облегчением заметил, что друг не сломлен и яростно отбивается от обвинений.

— О, я не знаю! — с ужасным сарказмом выкрикнула Гермиона. — Поройся у себя в мозгах, Рон, это займет лишь пару секунд…

— Гермиона, — вмешался Гарри, который посчитал это ударом ниже пояса, — он только что спас мою…

— Мне плевать! — орала она. — Мне плевать, что он сделал! Неделю за неделей, мы могли погибнуть, пока он там…

— Я знал, что вы живы! — закричал Рон, впервые заглушая ее голос, и приблизившись так близко, как только ему позволяли защитные чары между ними. — О Гарри постоянно пишет «Пророк», говорят по радио, его все ищут, все эти слухи и сумасшедшие истории, я знал, что услышу, если он погибнет, ты не знаешь, что я пережил…

— Что ты пережил?

Ее голос повысился настолько, что, казалось, еще немного — и его расслышат только летучие мыши, но ее негодование достигло такого накала, что какое-то время она вообще не могла говорить. И Рон этим воспользовался.

— Я хотел вернуться тут же после того, как аппарировал, но нарвался на банду Охотников, Гермиона, и не мог никуда уйти!

— Каких еще Охотников? — спросил Гарри, пока Гермиона плюхнулась в кресло, так плотно сцепив ноги и руки, что казалось, она не сможет расплести их несколько лет.

— Ну да, Охотников — повторил Рон. — Они теперь везде — банды пытаются заработать золото, сдавая магглорожденных и предателей крови, министерство назначило награду за каждого пленника. Я был один и выглядел как школьник; они всполошились, решив, что я беглый маггл. Мне пришлось быстро импровизировать, чтобы меня не потащили в министерство.

— Что ты им сказал?

— Сказал, что я Стэн Шанпайк — первое пришедшее мне в голову имя.

— И они поверили?

— Ну, они не семи пядей во лбу. Один из них вообще был явно наполовину троллем, особенно если судить по его запаху…

Рон взглянул на Гермиону, явно надеясь, что при этой шутке та чуть-чуть смягчится, но девушка все так же сидела с каменным лицом, сцепив руки и ноги.

— Ну, короче, они стали спорить насчет того, был ли я Стэном или нет. Если честно, они были какими-то жалкими, но все же их было пятеро, а я — один, и к тому же у меня отобрали палочку. Затем двое из них подрались и, пока остальные отвлеклись, я двинул того, кто меня держал, в живот, схватил его палочку, разоружил парня, который держал мою, и аппарировал. Ну, в целом, мне нечем гордиться. Я снова себя расщепил. — Рон протянул правую руку, чтобы показать два недостающих ногтя. Гермиона холодно подняла брови. — И я промахнулся на много миль мимо того места, где были вы. Но к тому времени, когда я вернулся на берег реки, где находилась наша палатка… вас уже не было.

— Мерлин, какая холодящая кровь история, — надменно и нарочито обидно произнесла Гермиона. — Представляю, что ты пережил, бедняжка. Мы же в это время сходили в Годрикову Лощину и… ну, что же там случилось, Гарри? О да, там появилась змея Сам-Знаешь-Кого, которая чуть не убила нас обоих, а затем прибыл Сам-Знаешь-Кто собственной персоной, и нам едва удалось удрать.

— Что? — спросил Рон, переводя непонимающий взгляд с нее на Гарри, но Гермиона не обращала на него внимания.

— Только представь себе — потерять ногти, Гарри! То, что пережили мы, по сравнению с этим кажется такими пустяками, верно?

— Гермиона, — тихо сказал Гарри. — Рон только что спас мне жизнь.

Казалось, она даже его не услышала.

— Но мне бы хотелось кое-что узнать, — не мигая, уставившись куда-то поверх головы Рона, продолжала она. — Каким образом ты нас сегодня нашел? Это важно. Потому что, когда мы об этом узнаем, то примем меры, чтобы нас больше не посещали те, кого мы не желаем видеть.

Рон сердито посмотрел на нее, затем извлек из кармана джинсов небольшой серебристый предмет.

— Вот, с помощью этого.

Она была вынуждена взглянуть на Рона, чтобы посмотреть, что он им показывал.

— Делюминатор? — Она так удивилась, что даже забыла о необходимости выглядеть холодной и неприступной.

— Он не просто включает и выключает свет, — объяснил Рон. — Не знаю, как он работает или почему это случилось именно в тот, а не в другой момент, потому что я хотел вернуться сразу же, после того, как ушел. Но ранним рождественским утром я слушал радио и услышал… услышал тебя.

Он посмотрел на Гермиону.

— Ты услышал меня по радио? — с недоверием спросила она.

— Нет, я услышал тебя из своего кармана. Твой голос, — он снова протянул делюминатор, — послышался из него.

— И что же я сказала? — спросила Гермиона не то с сарказмом, не то с любопытством.

— Мое имя. «Рон». И еще ты сказала… что-то насчет палочки…

Гермиона густо покраснела. Гарри вспомнил: это было впервые, когда имя Рона было произнесено вслух с того дня, когда он ушел. Гермиона упомянула его, когда они разговаривали о починке палочки Гарри.

— Ну, короче, я его вытащил, — продолжал Рон, глядя на делюминатор, — и в нем вроде не было ничего необычного, но я был уверен в том, что тебя слышал. Ну, и я им щелкнул. Тогда в моей комнате погас свет, но другой свет зажегся за окном.

Рон поднял свободную руку и указал перед собой, его глаза сосредоточились на чем-то незаметном Гарри и Гермионе.

— Это был световой шар, ну, знаете, такой пульсирующий и голубоватый, похожий на свет, излучаемый портключом?

— Ага, — автоматически отозвались хором Гарри и Гермиона.

— И я понял, что это оно, — продолжал Рон. — Я на скорую руку упаковал свои вещи, взял рюкзак и вышел в сад. Световой шарик парил над землей, ожидая меня, и когда я вышел, он подскочил, и я последовал за ним за сарай, и тогда он… ну, проник в меня, внутрь.

— Извини, что? — переспросил Гарри, неуверенный, что правильно расслышал.

— Ну, он словно нырнул в меня, — объяснил Рон, иллюстрируя движение указательным пальцем, — прямо в грудь, и потом… просто проник внутрь. Он был вот тут. — Он указал на висок. — Я его чувствовал, он был таким теплым. И когда он оказался внутри, я понял, что мне нужно было делать. Понял, что он отведет меня туда, куда нужно. Ну, я аппарировал и появился на склоне холма. Везде лежал снег…

— Мы там были, — воскликнул Гарри. — Мы провели там две ночи, а на вторую ночь мне все казалось, что кто-то движется вокруг в темноте и зовет меня!

— Ага, ну, это был я, — ответил Рон. — В любом случае, ваши охранные заклинания сработали, потому что я вас не видел и не слышал. Но я был уверен, что вы где-то поблизости, поэтому в конце концов забрался в спальный мешок и стал ждать появления одного из вас. Думал, что вам все равно придется выйти наружу, когда вы будете складывать палатку.

— Да нет, — отозвалась Гермиона. — Мы, для пущей безопасности, аппарировали под мантией-невидимкой. И мы покинули место очень-очень рано, потому что — как объяснил Гарри — мы слышали, что кто-то бродил поблизости.

— Ну, я провел на холме целый день, — произнес Рон. — Все надеялся, что вы появитесь. Когда же стало темнеть, я понял, что упустил вас, поэтому снова щелкнул делюминатором, и снова появилось голубое свечение, и все повторилось, я аппарировал и прибыл прямо сюда, в этот лес. Я по-прежнему вас не видел, так что приходилось лишь надеяться, что в конце концов кто-нибудь из вас покажется — и Гарри появился. Ну, само собой, сначала я заметил лань.

— Что-что ты заметил? — резко спросила Гермиона.

Они наперебой стали объяснять, что произошло, и по мере продолжения рассказа о серебристой лани и мече в источнике, Гермиона переводила нахмуренный взгляд от одного к другому, слушая так внимательно, что даже забыла про свою неприступную позу.

— Но это же был патронус! — воскликнула она. — Вы не разглядели, кто его послал? Вы никого не видели? И он привел вас к мечу? Это невероятно! А что случилось дальше?

Рон объяснил, как он наблюдал за Гарри, который прыгнул в озеро, как ждал, когда тот выплывет; как поняв, что что-то не так, нырнул и спас Гарри, затем вернулся и достал меч. Он дошел до момента, когда медальон раскрылся, а затем нерешительно замолчал, и Гарри продолжил:

— … и Рон пронзил его мечом.

— И… и оно исчезло? Просто так? — прошептала она.

— Ну, оно… оно кричало, — украдкой бросив взгляд на Рона, добавил Гарри. — Вот.

Он бросил ей на колени медальон; она осторожно подняла его и рассмотрела пронзенные створки.

Решив, что сейчас это будет безопасно, взмахом палочки Гермионы Гарри снял защитные чары и повернулся к Рону.

— Ты только что сказал, что сбежал от захватчиков с запасной палочкой?

— Что? — не понял Рон, который наблюдал за рассматривающей медальон Гермионой. — А… ну да.

Он открыл защелку на рюкзаке и вытащил короткую темную палочку из кармашка.

— Ну, я решил, что запасная всегда пригодится.

— Ну и правильно, — протянув руку, одобрил Гарри. — Моя-то сломалась.

— Ты шутишь? — удивился Рон, но тут Гермиона поднялась на ноги, и он снова насторожился.

Девушка спрятала обезвреженный хоркрукс в вышитую сумочку, затем забралась назад в постель и, не проронив ни слова, устроилась поудобней.

Рон передал Гарри его новую палочку.

— Ты не мог рассчитывать на большее, — пробормотал Гарри.

— Ну да, — согласился Рон. — Могло быть гораздо хуже. Помнишь тех пташек, которых она на меня натравила?

— На твоем месте я бы пока не исключала подобной возможности, — раздался приглушенный одеялом голос Гермионы, но Гарри заметил, что Рон, вытаскивающий из рюкзака свою коричневую пижаму, с трудом удерживается от улыбки.[28]

Глава двадцатая — Ксенофилиус Лавгуд

-

Гарри не ждал, что за ночь Гермиона сменит гнев на милость, так что не удивился, когда наутро она, в основном, бросала на всех мрачные взгляды и подчеркнуто молчала. Неестественно угрюмый в ее присутствии Рон, видимо, таким образом демонстрировал затянувшееся раскаяние. И только Гарри отказывался ходить с постной миной. Впрочем, в те немногие минуты, когда они с Роном оставались наедине — и Рон таскал воду и собирал грибы в подлеске — тот становился бесстыдно веселым.

— Кто-то помог нам, — повторял он, — кто-то послал ту лань. Кто-то на нашей стороне. Одним хоркруксом меньше, приятель!

Вдохновленные уничтожением медальона, они снова принялись выдвигать идеи, где могут находиться остальные Хоркруксы, несмотря на то, что обсуждали это уже тысячу раз. Гарри смотрел в будущее с оптимизмом, пребывая в уверенности, что за первым успехом неминуемо последуют другие, ещё более значительные. Даже мрачность Гермионы не портила его жизнерадостного настроения. Неожиданный поворот судьбы, появление таинственной лани, обретение меча Гриффиндора и — самое главное — возвращение Рона делали Гарри таким счастливым, что оставаться бесстрастным было невозможно.

Чуть позже, днем, они с Роном снова сбежали от угрюмой Гермионы и, делая вид, что собирают в голых кустах несуществующую ежевику, продолжили обмен новостями. Гарри, наконец, сумел рассказать обо всех случившихся приключениях, включая события в Годриковой Лощине, а Рон поведал обо всем, что произошло в волшебном мире за последние недели.

— … и как же вы узнали о Табу? — спросил Рон после своего рассказа о множестве безнадежных попыток магглорожденных избежать стен Министерства.

— О чем?

— Ты и Гермиона перестали называть Сам-Знаешь-Кого по имени!

— А, ну да, — отмахнулся Гарри, — просто поддались заразной привычке. Но я запросто могу называть его В…

— НЕТ! — крикнул Рон, заставив Гарри испуганно отпрыгнуть в кусты, а поглощенную чтением Гермиону бросить на них хмурый взгляд. — Извини, — сказал Рон, помогая Гарри выбраться из зарослей ежевики, — но на это имя наложено заклятье! Так они находят людей! Называя Тёмного Лорда по имени, мы разрушаем защитные чары и создаем какие-то магические помехи — поэтому нас выследили на Тоттенхэм Корт Роуд.

— Из-за того, что мы произнесли его имя?

— Именно! И, надо отдать им должное, это неплохая идея. Не так много людей осмеливались произносить его имя, только те, кто может сравниться с ним по силе. Ну, вроде Дамблдора. А теперь они наложили на имя Табу и любого, кто произнесет его вслух, можно будет выследить. Представляешь, какой это быстрый и легкий способ найти членов Ордена? Они почти схватили Кингсли.

— Не может быть!

— Да, Билл рассказал, что Упивающиеся Смертью загнали его в угол, но он сумел отбиться. Теперь он в бегах, как и мы, — Рон задумчиво почесал подбородок кончиком палочки. — Как думаешь, Кингсли мог послать ту лань?

— Его патронус — рысь, мы же видели на свадьбе, помнишь?

— Ну, да…

Они двинулись вдоль живой изгороди, прочь от палатки и Гермионы.

— Гарри… А ты не думаешь, что это мог быть Дамблдор?

— Что — Дамблдор?

— Дамблдор… — смутился Рон, но тихо продолжил: — Ну, та лань. Я имею в виду, — он искоса посмотрел на Гарри, — ведь он был последним владельцем настоящего меча, правда?

Гарри не рассмеялся только потому, что слишком хорошо понимал, что кроется за этим вопросом: мысль о том, что Дамблдор вернулся к ним, что он наблюдает за ними, невообразимо грела душу. Он покачал головой.

— Дамблдор умер, — сказал он. — Я видел, как это случилось, я видел тело. Он мертв. В любом случае, его патронусом был феникс, а не лань.

— Патронус может измениться, — возразил Рон. — Ведь патронус Тонкс изменился, верно?

— Да, но если Дамблдор жив, почему он скрывается? Почему просто не передал нам меч?

— Кто его знает, — сказал Рон. — По той же причине, по которой не отдал его тебе, пока был жив? По той же причине, по которой оставил тебе старый снитч, а Гермионе книжку детских сказок?

— И эта причина? — спросил Гарри, поворачиваясь к Рону, на лице которого застыло ожидание ответа.

— Не знаю, — ответил Рон. — Иногда, когда я был слегка не в себе, мне казалось, что он просто посмеялся или хотел все усложнить, но я больше так не думаю. Он знал, что делает, когда оставил мне делюминатор, правда? Он… это… — уши Рона стали пунцовыми, а самого его, казалось, больше всего на свете заинтересовал пучок травы под ногами, — он, наверное, предвидел, что я убегу от вас.

— Нет, — поправил его Гарри, — он предвидел, что ты всегда захочешь вернуться.

Рон бросил на него благодарный, хоть и все еще смущенный взгляд.

— Кстати, ты слышал, что Скитер написала о Дамблдоре? — отчасти чтобы сменить тему спросил Гарри.

— Ага, — отозвался Рон, — об этом много говорят. Конечно, если бы все было по-другому, дружба Дамблдора с Гриндельвальдом стала бы грандиозной новостью. А так, те, кто не любил его, посмеются, те, кто считал его славным малым, ужаснутся. Это как пощечина. Но я не вижу в этом трагедии. Он ведь был очень молод, когда…

— Он был нашим ровесником, — сказал Гарри тем же тоном, которым когда-то возразил Гермионе, и что-то в его лице заставило Рона оставить эту тему.

На кусте ежевики, посреди покрытой инеем паутины, сидел большой паук. Гарри нацелил на него отданную Роном прошлой ночью палочку, которую Гермиона соизволила проверить и определила как терновую.

— Engorgio.

Паук дрогнул, слегка подскочив на паутине. Гарри попробовал еще раз. Теперь паук немного увеличился в размерах.

— Перестань, — резко сказал Рон, — извини, что сказал, что Дамблдор был молод, хорошо?

— Прости… — Гарри совсем забыл, что Рон ненавидел пауков. — Reducio.

Паук не изменился. Гарри взглянул на терновую палочку. Даже самое незначительное заклинание действовало хуже, чем любые созданные его собственной, с пером феникса. Новая палочка казалась чужой, будто к его руке пришили чужую кисть.

— Тебе просто надо попрактиковаться, — сказала бесшумно появившаяся позади Гермиона, с беспокойством наблюдавшая за попытками Гарри увеличить и уменьшить паука. — Главное — уверенность, Гарри.

Он знал, почему ей хочется, чтобы все было в порядке: она все еще чувствовала себя виноватой в том, что сломала его палочку. Он сдержал резкость, готовую сорваться с губ, мол, она сама может взять терновую палочку, если ей кажется, что нет никакой разницы, а он возьмет ее собственную. В любом случае, надеясь помириться, он согласился с ней. Но когда Рон робко улыбнулся Гермионе, она отошла и снова углубилась в книгу.

Когда с наступлением сумерек все трое вернулись в палатку, Гарри занял наблюдательный пост. Сидя у входа, он пытался левитировать палочкой к своим ногам небольшие камни, но магия все еще казалась слабее, чем раньше. Гермиона читала, лежа на своей койке, а Рон, бросая нервные взгляды в ее сторону, достал из своей сумки небольшой деревянный радиоприемник и попытался настроить его.

— Есть одна программа, — тихо обратился он к Гарри, — которая передает новости такими, какими они есть на самом деле. Все остальные — на стороне Сам-Знаешь-Кого и гнут министерскую линию, но эта… Подожди, сейчас услышишь, это нечто. Только они не могут выходить в эфир каждую ночь, приходится менять местонахождение, чтобы их не выследили. И для настройки нужен пароль… Проблема в том, что я пропустил последнюю передачу…

Он несильно постучал по верхушке радиоприемника палочкой, бормоча что-то наугад и бросая на Гермиону быстрые взгляды, опасаясь вспышки гнева, но она не обращала на него никакого внимания, будто его вообще не существовало. В те десять минут или что-то около того, пока Рон постукивал и бормотал, Гермиона листала книгу, а Гарри продолжал практиковаться с палочкой. Наконец, Гермиона поднялась с кровати, и Рон сразу же прекратил постукивание.

— Если тебя это раздражает, я перестану! — нервно бросил он Гермионе.

Гермиона не удостоила его ответом, подойдя к Гарри.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

Он посмотрел на книгу, которую она держала в руках. Это была "Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора".

— Что? — тревожно спросил он. Мелькнула мысль, что в книге могла быть глава о нем, и он не был уверен, что хочет знать версию Риты о своих отношениях с Дамблдором. Но ответ Гермионы оказался совершенно неожиданным.

— Я хочу встретиться с Ксенофилиусом Лавгудом.

— Что? — уставился на нее Гарри.

— С Ксенофилиусом Лавгудом, отцом Луны. Я хочу пойти и поговорить с ним.

— Но… зачем?

Она сделала глубокий вдох, будто пытаясь успокоиться, и сказала:

— Дело в той метке и "Сказках барда Бидла". Вот, посмотри. — И она сунула Гарри под нос книгу, с раскрытой на странице фотокопией оригинала письма Дамблдора Гридельвальду, написанного знакомым косым почерком. Гарри не хотелось видеть это прямое доказательство переписки Дамблдора, не хотелось верить, что это не изобретение Риты Скитер.

— Подпись, — сказала Гермиона. — Посмотри на подпись, Гарри.

Он повиновался. В первый момент он не понял, что она имеет в виду, но, приглядевшись, увидел в свете палочки, что Дамблдор заменил литеру «А» в своем имени миниатюрной версией того самого треугольного знака, который был в "Сказках барда Бидла".

— Э… О чем вы?… — смущенно спросил Рон, но Гермиона бросила на него уничтожающий взгляд и снова повернулась к Гарри.

— И снова он, да? — сказала она. — Виктор говорил, что это метка Гриндельвальда, но это она была на той старой могиле в Годриковой Лощине, а даты смерти на надгробии не соответствуют его времени. А теперь еще и это! К сожалению, мы не можем спросить об этом Дамблдора или Гриндельвальда — если он вообще еще жив — но мы можем задать этот вопрос мистеру Лавгуду, он носил этот знак на шее на свадьбе. Это важно, Гарри, я уверена!

Гарри ответил не сразу. Он задумчиво посмотрел на ее напряженное лицо, а затем устремил взгляд в окружающую их темноту.

— Гермиона, нам не нужна еще одна Годрикова Лощина, — после долгой паузы произнес он. — Мы решили остаться здесь и…

— Но знак продолжает появляться, Гарри! — воскликнула Гермиона. — Дамблдор оставил мне "Сказки барда Бидла", и откуда ты знаешь, что нам не следует узнать все об этом знаке?

— Ну вот, опять, — раздраженно отозвался Гарри. — Мы снова пытаемся убедить себя, что Дамблдор оставил нам секретные знаки и подсказки…

— Делюминатор оказался весьма полезным, — пискнул Рон. — Думаю, Гермиона права — нам стоит встретиться с Лавгудом.

Гарри одарил его мрачным взглядом, уверенный в том, что такая поддержка имела мало общего с желанием узнать значение троичной руны.

— Это не будет повторением Годриковой Лощины, — добавил Рон, — Лавгуд на твоей стороне, Гарри. «Придира» давно уже за тебя, он призывает других помочь тебе!

— Я уверена, это важно, — убежденно повторила Гермиона.

— Но неужели вы не думаете, что Дамблдор сказал бы мне об этом перед смертью?

— Возможно… Но может, это то, о чем ты должен узнать сам, — сказала Гермиона.

— Кстати, да, — заискивающе подхватил Рон, — в этом что-то есть.

— Нет, — оборвала его девушка, — но я все равно считаю, что нам нужно поговорить с мистером Лавгудом. Символ, связывающий Дамблдора, Гриндельвальда и Годрикову Лощину? Гарри, я уверена, мы просто обязаны все узнать!

— Думаю, нам стоит проголосовать, — сказал Рон. — Кто за то, чтобы пойти к Лавгуду?

Его взметнувшаяся вверх рука опередила руку Гермионы, и губы девушки подозрительно задрожали.

— Большинство «за», Гарри, извини, — сказал Рон, хлопнув друга по спине.

— Отлично, — отозвался Гарри, полураздраженно-полунасмешливо. — Только давайте сразу после визита к Лавгуду попытаемся найти еще пару хоркруксов. Кстати, где он живет, кто-нибудь знает?

— Да, они живут недалеко от нас, — ответил Рон. — Я точно не знаю где, но мама и папа всегда машут рукой в сторону холмов, когда упоминают Лавгудов. Вряд ли их будет тяжело найти.

— Ты согласился только чтобы помириться с ней, — зашептал Гарри, когда Гермиона вернулась на кровать.

— В любви и на войне все средства хороши, — весело отозвался Рон, — а у нас немного и того, и другого. Ну же, веселее, сейчас рождественские каникулы, Луна должна быть дома.

Когда на следующее утро они аппарировали на промерзшие холмы, перед ними открылся прекрасный вид на деревню Оттэри Сент-Кэтчпоул. В косых лучах зимнего солнца деревушка казалась игрушечной. Постояв несколько минут, приложив козырьком руку ко лбу и глядя на Нору, они сумели разглядеть только высокую изгородь и деревья, скрывающие дом от глаз магглов.

— Это так странно — быть рядом и не зайти, — сказал Рон.

— Ты так говоришь, как будто сто лет тут не был. Ты же видел их на Рождество, — холодно заметила Гермиона.

— Но это было не в Норе, — возразил Рон, рассмеявшись с изрядной долей скепсиса. — Думаешь, я бы смог придти сюда и сообщить, что бросил вас? Да, Фред и Джордж были бы счастливы. А Джинни встретила бы меня с сочувственным пониманием!

— Где же ты был тогда? — удивилась Гермиона.

— В новом доме Билла и Флер, в «Ракушке». Билл всегда неплохо относился ко мне. Он… Ему не очень-то понравилось то, что я сделал, но он не стал меня попрекать. Он понимал, что я и так уже чувствую себя идиотом. Билл сказал маме, что они с Флер хотят побыть наедине и не придут на Рождество. Знаешь, это же первый праздник со дня их свадьбы. Флер вовсе не возражала. Ты знаешь, как она ненавидит Селестину Уорбек.

Рон повернулся спиной к Норе.

— Нам сюда, — сказал он, направляясь на вершину холма.

Дорога заняла несколько часов. По настоянию Гермионы Гарри шел под мантией-невидимкой. То, что издалека казалось низкими холмами, оказалось нежилой частью коттеджа, выглядевшего пустым.

— Думаешь, это их дом, но они уехали на Рождество? — спросила Гермиона, вглядываясь через окно в маленькую кухню с геранью на подоконниках.

— Знаешь, я думаю, когда ты заглянешь в окно к Лавгудам — ты сразу поймешь, что это их дом, — фыркнул Рон. — Пойдем поищем еще.

И они аппарировали на несколько миль севернее. Ветер вовсю трепал их волосы и одежду.

— Ага! — крикнул Рон, показывая вперед, на вершину холма, на престранный дом, похожий на уходящий в небо черный цилиндр, с сияющей позади него луной на полуденном небе. — Думаю, это и есть дом Луны, кто еще может жить в таком? Он похож на огромную ладью!

— Оно вообще не похоже на лодку, — сказала Гермиона, хмуро разглядывая башню.

— Я имел в виду шахматную ладью, — ответил Рон, — туру, если хочешь.

Как самый длинноногий, Рон первым достиг вершины. Когда Гарри и Гермиона, запыхавшись, поравнялись с ним, то увидели, что он улыбается.

— Точно, — сказал он, — посмотрите.

На покосившихся воротах висели три таблички, написанные от руки. Первая гласила: "Редактор «Придиры» К. Лавгуд". Вторая — "Выбери свою омелу". Третья — "Держитесь подальше от сливовых дирижаблей".

Ворота заскрипели, открываясь. Извилистая тропинка, ведущая к входной двери, заросла странными растениями, включая куст с оранжевыми редискообразными плодами, которые Луна использовала в качестве сережек. Гарри показалось, что он узнал грызоглаз и поспешил отойти в сторону. Две старые дикие яблони, согнувшиеся от ветра, уже лишенные листьев, но по-прежнему усыпанные маленькими, размером с ягоду, плодами и обвитые ветвями омелы, стояли, как два стража, по обе стороны от входной двери. Сидящая на одной из веток маленькая сова с приплюснутой как у ястреба головой уставилась на них.

— Сними мантию, Гарри, — сказала Гермиона, — мистер Лавгуд хочет помочь тебе, а не нам.

Гарри послушался и протянул Гермионе мантию-невидимку, чтобы та убрала ее в сумку. А потом Гермиона трижды постучала дверным молотком в форме орла в массивную черную дверь, обитую железными гвоздями.

Не прошло и десяти секунд, как дверь распахнулась, и на пороге возник Ксенофилиус Лавгуд — босой, одетый в нечто отдаленно напоминающее грязную пижаму. Его длинные белые волосы, похожие на сахарную вату, были грязными и растрепанными. На свадьбе Билла и Флер он выглядел определенно чище.

— Что? Что случилось? Кто вы? Чего вам нужно? — крикнул он высоким голосом, взглянув сначала на Гермиону, потом на Рона и, наконец, на Гарри. Его губы забавно раскрылись, образуя идеальную букву "о".

— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку для рукопожатия. — Я Гарри, Гарри Поттер.

Ксенофилиус не стал пожимать Гарри руку, однако взгляд его сразу упал на шрам.

— Можно нам войти? — спросил Гарри, — Мы хотели бы поговорить с вами.

— Я… я сомневаюсь, что это было бы благоразумно, — прошептал Ксенофилиус, торопливо оглядывая двор. — Вот это потрясение… Честное слово… Я… Я боюсь, мне бы не следовало…

— Это не займет много времени, — сказал Гарри, несколько разочарованный более чем прохладным приемом.

— О… тогда ладно… Проходите, проходите же скорей!

Как только они переступили порог, Ксенофилиус сразу же захлопнул за ними дверь, пропуская на самую странную кухню, которую они когда-либо видели.

Кухня была абсолютно круглой, и Гарри почувствовал себя так, будто оказался в гигантской перечнице. Все вокруг было изогнуто под стать стенам — печь, раковина, шкафы — и всё это было украшено яркими растениями, насекомыми и птицами самых разнообразных цветов. Стиль Луны был узнаваемым, но в столь замкнутом помещении производил обескураживающий эффект.

Кованая лестница, находившаяся в центре кухни, вела на верхние этажи. Сверху доносились громыхание и удары, и Гарри стало интересно, чем же могла заниматься Луна.

— Вам лучше подняться, — произнёс Ксенофилиус, выглядевший крайне неуверенно, и двинулся вперед.

Комната наверху оказалась чем-то средним между гостиной и рабочим кабинетом, и выглядела еще более хаотично, чем кухня. Хотя гостиная была гораздо меньше и полностью круглой, она чем-то напоминала Комнату Необходимости в тот раз, когда она превратилась в гигантский лабиринт, с предметами, хранящимися там в течение многих столетий. Всюду громоздились стопки книг и бумаг. Хрупкие модели неизвестных Гарри существ свисали с потолка, махая крыльями или хлопая челюстями.

Луны здесь не было. Странный шум, как оказалось, издавало деревянное устройство, с прикреплёнными к нему зубцами и шестернями, вращающимися под действием магии. На первый взгляд казалось, что это некое продолжение ряда полок, но, поскольку предмет выплёвывал свежий выпуск «Придиры», Гарри догадался, что это был старинный печатный станок.

— Прошу простить, — сказал Ксенофилиус, подошел к машинке, выдернул грязную скатерть из-под огромного количества книг и бумаг, вмиг разлетевшихся по полу, и бросил ее на пресс, чтобы слегка приглушить громкий стук и удары. Затем он обернулся, снова глядя на Гарри.

— Зачем ты пришел сюда?

Но прежде чем Гарри успел ответить, Гермиона тихо вскрикнула от удивления:

— Мистер Лавгуд, что это?

Она показывала на выдающийся на несколько футов в комнату гигантский серый спиральный рог, прикреплённый к стене. Он несколько отличался от рога единорога.

— Это рог мяторогого храпса, — ответил Ксенофилиус.

— Нет, это не он! — рассердилась Гермиона.

— Гермиона, — смущенно пробормотал Гарри, — сейчас не время…

— Но, Гарри, это рог носогроха! Этот товар в группе «Б» и он слишком опасен, чтобы держать его дома!

— Откуда ты знаешь, что это рог носогроха? — поинтересовался Рон, быстро пробираясь сквозь царящий в комнате бардак как можно дальше от рога.

— В "Фантастических животных и как их найти" есть его описание! Мистер Лавгуд, вы должны немедленно избавиться от него, разве вы не знаете, что он взрывается даже от малейшего прикосновения?

— Это мяторогий храпс, — упрямо отрезал Ксенофилиус, — это очень стеснительное магическое животное, и его рог…

— Мистер Лавгуд, я узнаю окрас спиралевидных желобков, это рог носогроха, и он очень опасен. Не знаю, где вы его взяли…

— Я купил его, — снова отрезал Ксенофилиус. — Купил две недели назад у приятного молодого волшебника, которому было известно о моем пристрастии к мяторогим храпсам. Это рождественский подарок Луне. А теперь, — он повернулся к Гарри, — объясните, зачем вы, собственно, пожаловали.

— Нам нужна помощь, — ответил Гарри, опередив пытающуюся что-то сказать Гермиону.

— Ах, помощь — протянул Ксенофилиус, снова заворожено и одновременно испуганно глядя на шрам Гарри, — хм… Дело в том, что… помогать Гарри Поттеру… довольно опасно…

— Разве не вы утверждаете, что долг каждого — помочь Гарри Поттеру? — спросил Рон. — В своем журнале.

Ксенофилиус оглянулся на замаскированный печатный станок, все еще стучащий под скатертью.

— Ну, да… Я упоминал об этом, но…

— Это касается других, но не вас, так? — продолжил Рон.

Ксенофилиус не ответил, сглотнув и переводя взгляд то на одного, то на другую, то на третьего, и Гарри показалось, что что он сейчас переживает жестокую внутреннюю борьбу.

— А где Луна? — спросила Гермиона. — Послушаем, что скажет она.

Ксенофилиус снова сглотнул. Казалось, он пытается успокоиться.

— Луна пошла к реке ловить пресноводных шлеппов, — наконец, трясущимся голосом, еле слышным из-за печатного станка, ответил он. — Она… Она будет очень рада видеть вас. Я позову ее, а потом… Да, хорошо. Я постараюсь помочь вам.

Он исчез за винтовой лестницей, и они услышали, как открылась и закрылась входная дверь. Друзья переглянулись.

— Старый трусливый прыщ, — бросил Рон. — Луна стоит десятка таких, как он.

— Возможно, он волнуется о том, что случится с ним, если Упивающиеся узнают о нас, — вступился Гарри.

— А я согласна с Роном, — сказала Гермиона. — Старый лицемер призывает всех на помощь тебе, а сам — в кусты. И — ради всего святого — держитесь подальше от этого рога.

Гарри пересек комнату и подошел к окну. У основания холма неподалеку блестела тонкая лента реки. Они были очень высоко: когда он уставился в сторону невидимой отсюда Норы, мимо окна пролетела птица. Где-то там была Джинни. Сегодня они были ближе друг к другу, чем когда-либо со времен свадьбы Билла и Флер, но сейчас она не знала о том, что он смотрит в ее сторону и думает о ней. И о том, что должен радоваться, ведь все, с кем он общался, подвергались опасности. И Ксенофилиус лишний раз доказывал это.

Он отвернулся от окна и заметил еще одно странный предмет, стоящий на захламленном серванте: каменный бюст прекрасной, но суровой ведьмы, в причудливом головном уборе. По бокам торчало нечто, похожее на золотые слуховые трубки, а к кожаному ремешку над головой крепились крошечные голубые крылышки. На ремешке на лбу красовались оранжевые редиски.

— Вы только посмотрите, — сказал Гарри.

— Очаровательно, — хмыкнул Рон, — поразительно, что он не надел это свадьбу.

Они услышали, как хлопнула входная дверь, а минутой спустя Ксенофилиус, обутый в высокие резиновые сапоги, поднялся к ним по ступенькам, неся в руках поднос с разными чашками и дымящимся чайником.

— О, вы нашли мое любимое изобретение, — произнес он, сунув поднос в руки Гермионе и подходя к Гарри. — Довольно красивая модель, и сделана достаточно хорошо, чтобы находиться на голове прекрасной Ровены Равенкло.

«В ком мудрость с остроумьем гармоничны, того богатство будет безграничным».

— Вот сифоны мусоропрыгов,[29] - указал он на слуховые трубки, — чтобы убрать все отвлекающие мысли из головы думающего. Вот, — он показал на крошечные крылышки, — Пропеллер билливиги, чтобы стимулировать систему мышления. Наконец, — он указал на оранжевые редиски, — слива-дирижабль, чтобы усилить восприимчивость к необычному.

Ксенофилиус шагнул к подносу с чаем, который Гермионе удалось поставить на один из захламленных столов.

— Могу я предложить вам настойку лирного корня? Мы сами ее делаем! — предложил Ксенофилиус и, начав наливать жидкость, по цвету напоминающую свекольный сок, он добавил: — Луна внизу, по ту сторону Нижнего Моста. Она очень обрадовалась, узнав, что вы здесь. Она скоро вернется — уже собрала столько шлеппов, что можно будет сделать суп для всех нас. Присаживайтесь, и не забудьте положить сахар в чай.

— А теперь, — он отодвинул шатающуюся кипу бумаг с кресла и присел, скрестив обутые в резиновые сапоги ноги, — чем я могу вам помочь, мистер Поттер?

— Ну… — Гарри посмотрел на Гермиону, и та ободряюще кивнула ему, — все дело в том символе, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флер, мистер Лавгуд. Нам бы хотелось узнать его значение.

Ксенофилиус поднял глаза.

— Вы имеете в виду знак Даров Смерти?[30]

Глава двадцать первая — Сказание о трёх братьях

-

Гарри обернулся к Рону и Гермионе. Казалось, эти двое тоже не поняли, что имел в виду Ксенофилиус.

— Дары Смерти?

— Они самые, — откликнулся мистер Лавгуд. — Вы о них не слышали? Впрочем, я не удивлён. Очень, очень немногие волшебники верят в их существование. Вы же сами видели, как ко мне подошёл этот бугай на свадьбе вашего брата, — кивнул он Рону. — Он увидел символ Даров Смерти и решил, что это знак печально известного тёмного волшебника! Какое невежество. В самих Дарах нет совершенно ничего тёмного, по крайне мере — не в том смысле, который в них вкладывают. Люди носят этот символ в надежде встретить единомышленников, которые помогут им в Поиске.

Лавгуд положил несколько кусочков сахара в свой настой лирного корня, размешал и отхлебнул немного.

— Извините, — сказал Гарри, — но я всё ещё не понимаю.

Из вежливости он тоже отпил из чашки, но чуть было не выплюнул всё обратно: на вкус питьё было отвратительным, как будто кто-то растворил в нём всевкусный орешек Берти Боттса со вкусом соплей.

— Видите ли, те, кто верит в Дары смерти, ищут их, — причмокнул губами Ксенофилиус, явно наслаждаясь вкусом настоя.

— Но что представляют собой эти самые Дары? — не выдержала Гермиона.

Ксенофилиус отставил пустую чашку.

— Вы ведь знаете «Сказание о трёх братьях»?

Гарри ответил «нет», в то время как Гермиона и Рон сказали «да». Ксенофилиус кивнул с серьёзным видом.

— Так вот, мистер Поттер, всё началось с этого самого «Сказания о трёх братьях». Где-то у меня была книжечка…

Он оглянулся на стопки книг и пергаментов, но Гермиона опередила его:

— У меня есть эта книга, мистер Лавгуд, прямо с собой. — И она достала «Сказки барда Бидла» из своей маленькой, расшитой бисером сумочки.

— Это же оригинал! — воскликнул Ксенофилиус, и когда Гермиона кивнула, сказал: — Тогда почему бы вам не перечитать нам эту сказку вслух прямо сейчас? Так проще убедиться, что мы все поймём, о чём речь.

— Нуу… ладно… — Гермиона немного нервничала. Она открыла книгу, и Гарри увидел тот самый символ, который они рассматривали, на верхней части страницы. Кашлянув, Гермиона принялась читать.

Жили как-то раз братья родные, трое было их у их матушки. И пошли они в путь-дороженьку, по тропиночке, да по кривенькой; то не день стоял, уж смеркалося…

— Мама всегда рассказывала — «в полночь»! — перебил Рон, слушавший ее, растянувшись на кресле и подложив руки под голову.

Гермиона раздражённо взглянула на него.

— Ну прости, я просто подумал, что полночь — это страшнее какого-то «смеркания», — извинился Рон.

— Ага, конечно, вот только страха нам как раз сейчас в жизни и не хватает, — огрызнулся Гарри, не в силах сдержаться. Ксенофилиус, кажется, не обращал на них особого внимания, глядя из окна на звёздное небо. — Продолжай, Гермиона.

Вот идут они — реченька течёт, ох глубокая да опасная, вброд не перейти, переплыть нельзя. Но у тех братьёв были палочки, не простые ведь, а волшебные. Быстро создали братья мост большой, не страшна теперь глубока вода. И взошли братья на тот мост большой, шли да шли вперёд, да не перешли. И встречает их жуть кошмарная, вся черна стоит, в плащ укутана.

Говорит им Смерть…

Не волшебник то и не маггл был, в том плаще была сама Смерть страшна…

— Извини, что перебиваю, — вмешался Гарри. — С ними заговорила Смерть?

— Но это же сказка, Гарри!

— Да, извини. Продолжай.

Говорит им Смерть: «Молодцы, братья, через реченьку вы мою прошли, от меня себя вы уберегли. Обманули вы саму смертушку, знать вы хитрые да умелые. За ваш сметлив ум, хитрость славную, награжу я вас да побалую. Что хотите вы — попросите вы, всё вам дам сейчас, всё пожалую.

Старший братец был — ох, драчун-хвастун, захотел иметь мощь огромную. Подарила Смерть ему палочку — не простую, нет, очень сильную. Смерть сама ее изготовила: с бузины куста ветку срезавши, в один миг ее обработала.

Средний братец был — тот ещё дурак, захотел он Смерть униженьем взять. Попросил её такой камень дать, чтобы мёртвых мог у неё отнять. Гальку с берега тогда Смерть взяла, брату отдала — пусть натешится.

И спросила Смерть брата младшего, что бы он хотел у нее забрать. Самый младший был не дурак просить, скромным парнем был, не кичился зря ни умом своим и ни силушкой. Захотел он тут незаметным стать, спрятаться хотел, невидимкой быть. Смерть дала ему чудо-мантию, чудо-мантию — стать невидимым.

— У Смерти была мантия-невидимка? — снова перебил Гарри.

— Чтобы она могла незаметно шмыгать мимо людей, — добавил Рон. — Иногда ей просто надоедало гоняться за ними, хлопая в ладоши и завывая… ой, извини, Гермиона.

Потом Смерть ушла, отпустив братьёв. Обмануть она их задумала. Обмануть-убить, всех к себе забрать.

Разошлись братья, кто куда глядел, каждый выбрал сам путь-дороженьку.

Старший брат ушёл дальше двух других, захотелось тут ему прихвастнуть. Как добрёл-дошёл до деревни он, повстречался тут с другим волшебником. На дуэль позвал незнакомца он, своей палочкой победил его, переколдовал да совсем убил. Он в трактир пошёл свой успех смочить, зелена вина много кубков пил, хвастаться он стал своей палочкой, а потом ушёл на конюшню спать.

Слушал речи те молодой колдун, захотел он сам ту же палочку. И решился он хвастуна убить, его палочку — да себе украсть. Перерезал он горло дураку, палочку украв, сам он сильным стал.

Так забрала Смерть, что ее было.

А второй-то брат — тот домой пошёл. Неженат он был, невесту схоронил. Взял он камень свой, чтоб вернуть её, повертел в руках, приспособился. Глядь — к нему идёт девушка его. Как живая ведь — его невестушка!

Но любимая холодна как лёд, словно мир иной не пустил её. Хоть вернулася в мир живых она, но ему уже не принадлежит. Страдал средний брат от надежд пустых, а потом совсем как с ума сошёл. Он убил себя, чтоб с любимою на тот свет уйти, хоть там вместе быть.

Так забрала Смерть, что ее было.

И искала Смерть брата меньшего годы долгие, сто дорог прошла — не смогла найти. Не снимал тот брат свою мантию, бы невидимым столько времени. Только в старости сыну отдал он то, что некогда сама Смерть дала. Поприветствовав Смерть уж близкую, обнял брат ее как знакомую, поздоровался с нею он радостно, да и вместе с нею ушёл в мир иной.

Гермиона закрыла книгу. Ксенофилиус словно не сразу заметил, что она дочитала сказку. Он отвёл взгляд от окна и сказал:

— Ну вот.

— Что вот? — смутилась Гермиона.

— Так вот же Дары Смерти! — удивился Лавгуд. Он взял перо с заваленного всякой всячиной стола и вытянул обрывок пергамента, торчавшего между страниц какой-то книги.

— Старшая Палочка, — начал перечислять он, рисуя вертикальную линию на пергаменте. — Камень Возрождения, — он нарисовал над палочкой круг, — и Мантия-Невидимка, — закончил он, заключив палочку и круг в треугольник, нарисовав в итоге символ, так заинтриговавший Гермиону. — Вот они — Дары Смерти все вместе.

— Но в сказке не употребляется такое словосочетание, как Дары Смерти! — возразила Гермиона.

— Конечно, нет! — Ксенофилиус был ужасно доволен собой. — Это же детская сказка, адаптированная для самых маленьких. Её рассказывают просто для удовольствия ребёнка. Но те из нас, кто действительно понимает, знают, что в этом сказании описаны три предмета, или Дара, владея которыми, можно стать хозяином самой Смерти.

Повисла тишина. Ксенофилиус всё так же смотрел в окно. Солнце поднималось над самой кромкой неба.

— У Луны скоро будет достаточно шлёппов, — сказал он тихо.

— Когда вы говорите «хозяин Смерти»… — начал Рон.

— Хозяин, владелец, победитель — как тебе больше нравится.

— Это означает… — медленно произнесла Гермиона, и Гарри почувствовал, как за нарочитой серьёзностью та пытается скрыть скептические нотки, — что вы верите в существование этих Даров Смерти?

— Ну, конечно же! — снова приподнял брови Ксенофилиус.

— Но, мистер Лавгуд, — Гермиона явно не могла больше сдерживаться, — неужели вы правда верите, что…

— Луна рассказывала мне о вас, юная леди, — прервал её Ксенофилиус. — Предполагаю, что вы девушка неглупая, но при этом крайне ограниченная, зашоренная. Вашей мысли не хватает полёта.

— Да, Гермиона, примерь-ка это, — сказал Рон, кивнув на нелепый головной убор. Судя по голосу, он с трудом удерживался от смеха.

— Мистер Лавгуд, — снова начала Гермиона, — да, мы знаем о существовании мантий-невидимок. Да, они редкие, но они существуют. Но…

— Да нет же, мисс Грейнджер! Третий дар Смерти — это настоящая Мантия-Невидимка! Заметьте — не просто дорожный плащ, защищенный чарами Невидимости или Ослепляющим заклятьем, либо сотканный из шерстинок полувидима. Да, такая вещь, конечно же, способна скрывать своего владельца в течение нескольких лет, но потом она постепенно потускнеет и утратит свои свойства. Мы же говорим о Мантии, которая на самом деле делает человека невидимым. Над нею не властно время, её защиту не могут разрушить никакие заклинания. Сколько подобных мантий вы когда-либо видели, мисс Грейнджер?

Гермиона открыла было рот, но снова закрыла его; вид у неё был смущённый. Она, Гарри и Рон смотрели друг на друга, и Гарри знал, что всем троим пришло в голову одно и то же. Получалось так, что та самая мантия, описанная Ксенофилиусом, прямо сейчас была у них с собой.

— Вот именно! — триумфально заключил Ксенофилиус. — Ни один из вас такой мантии отродясь не видывал. Владелец такой мантии был бы очень богатым человеком. — Он снова выглянул в окно. Небо чуть заметно порозовело.

— Ладно, — смущённо согласилась Гермиона, — пусть такая мантия существует. Но что насчёт камня, мистер Лавгуд? Того самого, который вы назвали Камнем Возрождения?

— И что насчёт Камня?

— Он тоже существует?

— Можете попытаться доказать мне обратное.

Гермиона начала выходить из себя:

— Слушайте, но это же абсолютная чушь! Как же я могу доказать, что его нет? Вы что, хотите, чтобы я проверила все существующие камни на свете? По-вашему, можно доказать существование чего-либо тем лишь только, что пока не доказано обратное?

— Именно так! Горизонт вашего сознания расширяется прямо на глазах, мисс Грейнджер!

— А Старшая Палочка? — влез Гарри, пока Гермиона не начала возражать. — Она, по-вашему, тоже существует?

— О, да. И тому есть сколько угодно доказательств, — ответил Ксенофилиус. — Старшую Палочку легче всего обнаружить по тому, каким образом она переходит от волшебника к волшебнику.

— И каким же это? — спросил Гарри.

— У предыдущего владельца палочку нужно забрать силой, — поведал Ксенофилиус. — Вы должны были читать о том, как палочка досталась Эгберту Отъявленному — он же убил Эмерика Злого. А как Годелот умер в подвале собственного замка после того, как его собственный сын, Эревард, забрал у него палочку? А об ужасном Локсиасе, который взял палочку у Барнабаса Деверилла, после чего убил его? Да история магии просто написана кровью, стекающей со Старшей Палочки!

Гарри посмотрел на Гермиону — та хмурилась, глядя на Ксенофилиуса, но не возражала ему.

— А у кого сейчас Старшая Палочка, как вы считаете? — задал вопрос Рон.

— Увы… кто бы знал? — развёл руками Ксенофилиус. — Кто знает, где сейчас спрятана Старшая Палочка? Её история прерывается на Аркусе и Ливиусе. Один из них победил Локсиаса и забрал у него палочку, но который из двоих? И кто убил каждого из них в свою очередь? Об этом история умалчивает.

Повисла тишина. Потом Гермиона очень серьёзно спросила:

— Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет какое-либо отношение к Дарам Смерти?

Ее вопрос явно застал Ксенофилиуса врасплох, а у Гарри в голове что-то щёлкнуло. Откуда-то он знал эту фамилию… Певерелл…

— Да вы же мне лапшу вешали на уши, юная леди! — возмутился Ксенофилиус. Он выпрямился на стуле и уставился на Гермиону во все глаза. — Я-то думал, что вы новичок среди ищущих Дары Смерти, а вы!.. Многие верят, что семья Певереллов имеет прямое — прямейшее! — отношение к этим Дарам.

— Кто вообще такие эти Певереллы? — спросил Рон.

— Я прочитала эту фамилию на могильной плите в Годриковой Лощине. На ней был высечен символ, — ответила Гермиона, глядя на Лавгуда. — Могила Игнотуса Певерелла.

— Точно! — воскликнул Ксенофилиус, назидательно подняв палец. — Символ на могиле Игнотуса — прямое тому доказательство.

— Доказательство чего? — уточнил Рон.

— Как чего? Да фамилия братьев в сказке — Певерелл! А звали их Антиох, Кадмус и Игнотус! Они же и были первыми владельцами Даров Смерти! — Ещё раз глянув в окно, Ксенофилиус поднялся, взял поднос и пошёл к винтовой лестнице. — Вы ведь останетесь на обед, да? — спросил он, уже исчезнув из виду. — Все всегда просят у нас рецепт супа из пресноводных шлёппов.

— Ну да, хотят отнести этот супец на проверку в отделение отравлений опасными ядами в Святом Мунго, — шёпотом съехидничал Рон.

— Ну и что ты про всё это думаешь? — спросил Гарри у Гермионы, дождавшись, когда Ксенофилиус забренчит на кухне посудой.

— Ой, Гарри, — голос у неё был усталый, — это какое-то нагромождение чуши. Символ означает явно что-то совсем другое, просто Ксенофилиус, в силу собственной странности, так его интерпретирует. Мы просто теряем тут время.

— Что вы ожидали от человека, посвятившего жизнь поискам мяторогих храпсов?

— Ты тоже не поверил ни единому слову? — спросил Гарри.

— Не-а. Это одна из тех сказок, которые рассказывают детишкам, чтобы они извлеки из неё определённые уроки. Не буди лихо, не ввязывайся в драку, не трогай каку. Не лезь, куда не надо, занимайся своими делами, и всё будет хорошо. Вполне вероятно, эта сказка о том, почему Старшая Палочка считается приносящей несчастье.

— Что ты имеешь в виду, Рон?

— Да это же просто одно из суеверий. Ведьма, рожденная в мае, выйдет замуж за маггла. Заклятье, наложенное в сумерки, утратит силу в полночь. У палочки из кедра нищий хозяин. Да ты их должен был слышать, моя мать добрую сотню таких знает.

— Мы же с Гарри выросли с магглами, — напомнила Гермиона, — у нас совсем другие суеверия. — Гермиона потянула носом — из кухни шёл весьма едкий запах. То, что Лавгуд вывел Гермиону из себя, имело свои плюсы — она забыла, что должна злиться на Рона. — Но, думаю, ты прав, — продолжила она. — Это просто сказочка с моралью для детишек — надо делать правильный выбор.

И все трое сказали одновременно:

— Мантию! — Гермиона.

— Палочку! — Рон.

— Камень! — Гарри.

И во все глаза ошарашено уставились друг на друга.

— Ну да, следуя морали сказки, следовало сказать «мантия», — сказал Рон Гермионе, — но зачем она нужна, когда у тебя есть суперпалочка, которую нельзя победить на дуэли? Гермиона, не тормози!

— Мантия-невидимка у нас уже есть, — высказался Гарри.

— И она нас очень часто выручала, если ты заметил! — воскликнула Гермиона. — А палочка только навлекает несчастье!

— Ну, это если кричать о ней на каждом углу, — заспорил Рон. — Нужно быть идиотом, чтобы размахивать ею и вызывать каждого встречного на дуэль — лишь бы всем доказать, что твоя палочка непобедима. Но если держать рот на замке…

— И что — ты сам смог бы держать рот на замке? — возразила Гермиона. — И вообще — единственное, чему можно доверять в рассказе Ксенофилиуса, так это тому, что на протяжении последних столетий существовало несколько историй о неких, якобы непобедимых, палочках.

— Несколько? — переспросил Гарри.

Раздраженный вид Гермионы был таким до боли знакомым, что Гарри с Роном ухмыльнулись друг другу.

— Палочка Смерти, Палочка Судьбы — они появлялись под разными именами в разные времена, и всегда их владельцем оказывался тот или иной Тёмный Волшебник, хвастающийся своей собственностью. Профессор Биннс рассказывал о нескольких таких палочках, но это всё чушь собачья. Палочки могущественны настолько, насколько силён волшебник, использующий их. Просто некоторые маги любят бахвалиться и убеждать окружающих, что их палочки — больше и лучше, чем у остальных.

— А вы не думаете, что все эти Палочки Смерти и Палочки Судьбы — эта одна и та же палочка, всплывавшая в рассказах в разное время под разными именами? — спросил Гарри.

— И всё это — та самая Старшая Палочка, созданная Смертью? — добавил Рон.

Гарри рассмеялся. Идея, пришедшая ему в голову, казалась совсем дикой. Его собственная палочка была сделана из остролиста, а не из бузины,[31] и создал её Олливандер, что бы она там сама ни сотворила той ночью, когда его преследовал Волдеморт. И если его палочка была непобедимой, как же она смогла сломаться?

— А почему бы ты выбрал Камень? — поинтересовался Рон.

— Ну, если можно было бы возродить человека, мы могли бы вернуть Сириуса… Шизоглаза… Дамблдора… моих родителей…

Ни Рон, ни Гермиона не улыбнулись.

— Но в соответствии со сказанием Бидла, они не захотели бы вернуться к жизни сами, так ведь? — сказал Гарри, думая о сказке. — Ведь не было же других сказок воскресших с помощью Камня Возрождения, правильно? — спросил он Гермиону.

— Не было, — грустно ответила она. — Не думаю, что кто-то, кроме мистера Лавгуда, может тешить себя сказками о воскрешении мёртвых. Наверное, Бидл использовал аналогию с философским камнем, но его камень не делал бессмертным, а оживлял после смерти.

Идущее из кухни амбре становилось сильнее, там словно жгли подштанники, и Гарри задумался о том, сколько ложек варева нужно будет съесть, чтобы не задеть чувства Ксенофилиуса.

— А что тогда насчёт мантии? — спросил Рон. — Вы не думаете, что в этом случае Лавгуд прав? Я так привык к отличнейшей мантии Гарри, что никогда не задумывался о ней. Я ведь ни разу не слышал, чтобы у кого-то другого была такая же. Она никогда нас не подводила. Нас под ней ни разу не заметили.

— Естественно нет! Мы же были невидимыми!

— Но ведь Ксенофилиус говорил про подобные мантии, и не сказать бы, что другие дешёвка — дюжину на кнат не купишь — но он абсолютно прав! Я сам слышал, что наложенные на такие мантии чары Невидимости со временем перестают действовать или же они рвутся из-за заклинаний. А вот мантия Гарри сначала принадлежала его отцу, так что она не новая, и тем не менее она же… просто безупречна!

— Ладно, Рон, мы тебя поняли. Но как же камень?

Пока они шёпотом препирались, Гарри отошёл, прислушиваясь к ним лишь краем уха. Дойдя до винтовой лестницы, он поднял голову, глядя на следующий этаж, и увиденное сразу приковало его внимание. С потолка открывшейся взгляду комнаты на него смотрело его собственное лицо. Спустя пару мгновений Гарри понял, что это не зеркало, а картина. Охваченный любопытством, он стал подниматься наверх.

— Гарри, что ты делаешь? Не думаю, что ты можешь разгуливать здесь как у себя дома, пока мистера Лавгуда нет.

Но Гарри уже поднялся на следующий этаж. Луна украсила потолок своей спальни пятью отлично прорисованными портретами — Гарри, Рона, Гермионы, Джинни и Невилла. Они были неподвижными, в отличие от картин в Хогвартсе, но нарисованы явно не без помощи магии. Гарри казалось, что люди на них живые. На первый взгляд было похоже, что картины соединены одна с другой толстыми золотыми цепями, но присмотревшись, Гарри понял, что это не цепь, а повторяющаяся надпись золотой краской: друзья… друзья… друзья… Он почувствовал прилив симпатии к Луне.

Гарри осмотрел комнату. На тумбочке у кровати стояла фотография маленькой Луны в объятиях очень похожей на неё женщины, волосы Луны были аккуратно причёсаны — такой Гарри её никогда не видел. Фото покрывал слой пыли, и это показалось Гарри странным. Что-то было не так. Он оглядел комнату: светло-голубой ковёр тоже был необычайно пыльным, в раскрытом шкафу не было одежды. Кровать выглядела так, словно на ней никто не спал уже несколько недель. Кроваво-красное небо в единственном окне затянула паутина.

— Что случилось? — спросила Гермиона спустившегося по лестнице Гарри. Но ответить он не успел, потому что в это время Ксенофилиус вернулся с кухни, держа в руках уставленный тарелками поднос.

— Мистер Лавгуд, а где Луна? — спросил Гарри.

— Извини, что?

— Где Луна?

Ксенофилиус, как вкопанный, остановился на верхней ступеньке лестницы.

— Н-но… я же уже сказал вам — она спустилась к Нижнему мосту ловить шлёппов.

— Тогда почему же вы накрываете стол всего на четверых?

Ксенофилиус открывал рот, но ничего не мог сказать. Было слышно только непрерывное гудение печатного станка и звон тарелок на подносе в дрожащих руках Лавгуда.

— Думаю, Луны не было здесь уже несколько недель, — сказал Гарри. — Её одежды нет, на кровати никто не спит. Где она? И почему вы всё время посматриваете в окно?

Ксенофилиус выронил поднос. Тарелки разбились, осколки разлетелись по полу. Гарри, Рон и Гермиона мгновенно вытащили палочки, Ксенофилиус не успел даже поднести руку к карману. В это самое время печатный станок наконец-то затих, и волна нового выпуска «Придиры» вылилась на пол из-под покрывающей его скатерти. Гермиона подняла один журнал с пола, всё ещё держа на прицеле Лавгуда.

— Гарри, ты только взгляни на это! — Тот быстро шагнул к Гермионе.

Обложку «Придиры» украшала его собственная фотография, поверх которой красовалась надпись: «Нежелательный № 1» и сумма вознаграждения за поимку.

— «Придира» меняет свою позицию, да? — холодно спросил Гарри, судорожно соображая, что происходит. — Вот, значит, зачем вы выходили в сад? Отослать сову в Министерство?

Ксенофилиус облизнул губы.

— Они забрали мою Луну, — прошептал он. — Из-за того, что было написано в моём журнале. Они забрали мою Луну, я не знаю, где она, что с ней. Но они привезут её обратно, если я…

— Сдадите им Гарри? — закончила за него Гермиона.

— Сделка отменяется, — заявил Рон решительно. — С дороги, мы уходим.

Ксенофилиус выглядел ужасно, будто разом постарел на сто лет, губы его скривились в нехорошую усмешку.

— Они будут здесь в любой момент. Я должен спасти Луну. Я не могу потерять мою Луну. Вы не уйдёте.

Он раскинул руки, загораживая спуск с лестницы, и у Гарри перед глазами вдруг возникло видение матери, точно таким же жестом закрывающей его кроватку.

— Не вынуждайте нас применять к вам силу! — воскликнул Гарри. — С дороги, мистер Лавгуд!

— ГАРРИ! — выкрикнула Гермиона.

Мимо окон пронеслись сидящие на мётлах волшебники. Вся троица на мгновение отвернулись от Ксенофилиуса, и он тут же достал свою палочку. Гарри в последний миг сообразил, как невовремя они отвлеклись, и нырнул вбок, увлекая за собой Рона и Гермиону.

Оглушающее заклинание Ксенофилиуса пролетело через всю комнату и ударило в рог носогроха. Взрыв был оглушительным; судя по звуку, от комнаты ничего не осталось. Щепки, обрывки бумаги и осколки камней разлетелись в разные стороны, в воздухе повисло непроницаемое облако белой пыли.

Гарри отлетел и грохнулся на пол, прикрывая руками голову. Сверху на него падали какие-то обломки. Он услышал крик Гермионы, вопль Рона, а затем металлический лязг — Ксенофилиус, которого сшибло с ног печатным станком, кувырком полетел вниз по лестнице.

Наполовину засыпаный мусором, Гарри попытался подняться. Из-за пыли он почти ничего не видел и с трудом дышал. В результате взрыва часть потолка обвалилась, кровать Луны угрожающе нависла над проломом. Рядом с Гарри валялся обезображенный бюст Ровены Равенкло, в воздухе летали обрывки пергамента. Печатный станок лежал на боку у лестницы, загораживая спуск вниз, в кухню.

Рядом с Гарри неслышно возникла белая фигура — Гермиона, похожая на статую из-за покрывающей её с ног до головы белой пыли. Девушка прижимала палец к губам.

Хлопнула о стену открывшаяся входная дверь.

— Разве не говорил я тебе, Трэверс, что можно особо не торопиться, — сказал кто-то грубо. — Разве не говорил я тебе, что этот чокнутый снова начнёт нести бред?

Раздался звук удара, а потом стон Ксенофилиуса:

— Нет… нет… Поттер… второй этаж…

— Я предупреждал тебя, Лавгуд, что мы вернёмся только за достоверной информацией! Помнишь, что было на прошлой неделе? Когда ты пытался обменять свою дочку на этот чертов ободок? А на позапрошлой неделе, — снова удар, снова стон, — когда ты думал, что мы вернём её, если предоставить нам доказательства существования крутолобых, — удар, — хрюксов?

— Нет… нет, прошу вас… — зарыдал Ксенофилиус. — Там правда Поттер! Наверху! Поттер!

— А теперь выясняется, что ты вызвал нас для того, чтобы взорвать? — заорал Упивающийся, и послышался звук сразу несколько ударов, сопровождаемых стонами Ксенофилиуса.

— Слушай, Селвин, дом выглядит так, словно сейчас окончательно развалится, — раздался холодный голос второго Упивающегося, разносясь эхом по остаткам лестничного колодца. — Лестница на второй этаж полностью заблокирована. Будем разбирать её? Из-за этого дом может полностью разрушиться.

— Ты, лживый кусок дерьма! — снова заорал Селвин. — Да ты отродясь Поттера живьём не видел! Хотел заманить нас сюда и убить? Думал таким способом вернуть свою девчонку?

— Клянусь вам… Клянусь, Поттер наверху…

— Homenum revelio, — произнёс второй голос внизу, и Гарри услышал, как Гермиона охнула. Он сразу же почувствовал, как что-то опустилось на него, словно тень, окутывая тело.

— Наверху действительно кто-то есть, Селвин, — сказал второй резко.

— Это Поттер, говорю же вам — это Поттер! — рыдал Ксенофилиус. — Пожалуйста, верните Луну, верните мою Луну…

— Ты получишь свою Луну, Лавгуд, если поднимешься на второй этаж и приведёшь мне оттуда Поттера! Но если ты что-то задумал и наверху нас поджидает засада, мы подумаем над тем, прислать ли тебе какую-нибудь часть твоей доченьки, чтобы было что хоронить.

Ксенофилиус взвыл от страха и отчаяния. Послышалось царапанье и скрежет — он пытался расчистить лестничный пролёт.

— Давайте, — прошептал Гарри, — нам нужно выбираться отсюда.

Пользуясь создаваемым Ксенофилиусом шумом, Гарри принялся выбираться из-под обломков. Рона завалило сильнее всех. Гарри и Гермиона как можно тише добрались до Рона и попытались сдвинуть тяжёлый сундук с его ног. Пока Ксенофилиус пробивался наверх, приближаясь к ним, Гермионе удалось освободить Рона с помощью чар Зависания.

— Значит так, — начала всё ещё вся покрыта белой пылью Гермиона, когда массивная часть печатного станка, блокирующая лестницу, начала отодвигаться — Ксенофилиус был в каком-то полуметре от своей цели. — Ты доверяешь мне, Гарри? — Тот кивнул. — Тогда отдай Рону мантию-невидимку. Рон, её наденешь ты.

— Я? Но Гарри…

— Рон, не сейчас! Гарри, возьми меня за руку, Рон, обопрись на моё плечо.

Гарри протянул левую руку. Рон исчез под мантией. Печатный станок у самой лестницы подрагивал — Ксенофилиус пытался сдвинуть его с помощью того же заклинания Зависания. Гарри не мог понять, что задумала Гермиона.

— Держись за меня крепко, — прошептала она. — Держись крепко… в любую секунду…

Бледное, как полотно, лицо Лавгуда появилось в открывшемся проёме.

— Obliviate, — выкрикнула Гермиона, целясь в лицо Ксенофилиуса. А потом: — Deprimo, — и в полу прямо перед ними образовалась здоровенная дыра.

Дом начал рушиться. Гарри держался за Гермиону так, словно от этого зависела его жизнь. Снизу раздался крик, и Гарри успел заметить двух мужчин, которые пытались укрыться от потока обломков и осколков, хлынувшего на них сквозь дыру в потолке. Грохот падающего дома оглушил Гарри, но тут Гермиона извернулась, и темнота аппарации поглотила их.[32]

Глава двадцать вторая — Дары Смерти

-

Гарри упал, задыхаясь, на траву, но немедленно вскочил на ноги. Кажется, они в сумерках очутились на краю поля; Гермиона тут же начала кружить вокруг них с поднятой палочкой.

— Protego totalum… Salvio Hexia…

— Вот грязный предатель! — выдохнул Рон, появляясь из-под плаща-невидимки и бросая его Гарри. — Гермиона, ты гений, просто гений, поверить не могу, что мы из всего этого выбрались!

— Cave Inimicum… Я же говорила, что это рог носогроха,[33] я же говорила! А теперь весь его дом взлетел на воздух!

— Так ему и надо, — ответил Рон, оглядывая порванные джинсы и порезы на ногах. — Как думаешь, что они с ним сделают?

— Ой, надеюсь, его не убьют, — вздохнула Гермиона. — Вот почему я хотела, чтобы Упивающиеся смертью хоть мельком увидели Гарри: тогда бы они убедились, что Ксенофилиус не лгал!

— Зачем тогда мне прятаться? — спросил Рон.

— Да потому что ты должен лежать в постели с лишаем, Рон! Они похитили Луну только потому, что ее отец поддерживал Гарри! Подумай, что случится с твоей семьей, если узнают, что ты с ним!

— А как насчет твоих мамы и папы?

— Они в Австралии, — ответила Гермиона. — Думаю, с ними все в порядке. Они ничего не знают.

— Ты просто гений, — повторил Рон, с восторгом глядя на нее.

— Да уж, точно, Гермиона, — горячо согласился Гарри. — Не представляю, что бы мы без тебя делали.

Она просияла, но тут же снова посерьезнела.

— А как же Луна?

— Ну, если они не лгут и она до сих пор жива… — начал Рон.

— Не говори так, не говори! — пискнула Гермиона. — Она должна быть жива, просто должна!

— Значит, она должна быть в Азкабане, — ответил Рон. — Только выдержит ли она там… многие не смогли…

— Обязательно, — сказал Гарри. Он не мог заставить себя смириться с другим исходом. — Луна, она сильная, гораздо сильнее, чем можно подумать. Наверное, рассказывает всем сокамерникам о мусоропрыгах[34] и нарглах.

— Надеюсь, ты прав, — она на секунду прикрыла рукой глаза. — Мне так жаль Ксенофилиуса, если…

— Если бы он только что не пытался продать нас Упивающимся смертью, ага, — бросил Рон.

Они поставили палатку и залезли в нее, Рон приготовил всем чай. После того, как им едва удалось сбежать, это промозглое туманное место казалось чуть ли не родным домом — безопасным, знакомым и приветливым.

— Ой, и зачем мы пошли туда? — простонала Гермиона после минутной паузы. — Гарри, ты был прав, снова эта Годрикова Лощина, совершенно бесполезная трата времени! Дары Смерти… просто бред… хотя если серьезно, — казалось, ее озарила внезапная идея, — может быть, он все это выдумал, ведь может? Наверное, он не верит в Дары Смерти, а просто хотел задержать нас до появления Упивающихся смертью!

— Я так не думаю, — заметил Рон. — В таком напряжении гораздо сложнее что-то выдумать, чем может показаться. Я это понял, когда меня поймали Охотники. Гораздо легче было притвориться Стэном, потому что я немного о нем знал, чем изобрести новую личину целиком. Старина Лавгуд из кожи вон лез, лишь бы мы оставались на месте. Думаю, он рассказал нам правду, или то, что считал правдой, только чтобы продлить разговор.

— Ну, не думаю, что это важно теперь, — вздохнула Гермиона. — Даже если он не врал, я такой чепухи никогда в жизни не слышала.

— Постой-ка, — заметил Рон, — Тайную комнату тоже все считали мифом, так?

— Но Даров Смерти просто не может быть, Рон!

— Вот ты так говоришь, а один уже есть, — сказал Рон, — плащ-невидимка Гарри…

— «История о трех братьях» — это сказка, — твердо произнесла Гермиона. — Сказка о том, насколько люди боятся смерти. Если бы чтобы избежать ее, достаточно было спрятаться под плащом-невидимкой, у нас бы уже было все что нужно!

— Не знаю. Непобедимая палочка бы не помешала, — заметил Гарри, вертя в руках терновую палочку, которая вызывала у него такую неприязнь.

— Ее не существует, Гарри!

— Ты же рассказывала про кучу всяких палочек — Палочка смерти или как там еще…

— Ну ладно, если хочешь дурачить себя, что Старшая палочка есть, как насчет Камня воскрешения? — жестом она изобразила кавычки вокруг названия, а ее голос сочился сарказмом. — Никакой магией не воскресить мертвых, вот в чем дело!

— Но когда моя палочка соединилась с палочкой Сами-Знаете-Кого, появились мама и папа… и Седрик…

— Но они ведь по-настоящему не восстали из мертвых, так? — сказала Гермиона. — Эти… эти бледные подобия ведь не то же самое, что вернуть кого-нибудь к жизни?

— Но вот та девушка из сказки, она на самом деле не вернулась, правда? В сказке говорится, что если человек умер, он принадлежит миру мертвых. Но второй брат все равно мог видеть ее и говорить с ней, да? Они даже жили вместе некоторое время…

Он заметил на лице Гермионы тревогу и еще что-то, более неуловимое. А потом она взглянула на Рона, и Гарри понял, что в глазах девушки затаился страх. Его слова о том, чтобы жить с мертвыми, напугали ее…

— Так значит, парня Певереллов похоронили в Годриковой Лощине, — быстро произнес он, стараясь, чтобы это прозвучало рассудительно, — и ты ничего не знаешь о нем, да?

— Да, — ответила она с облегчением, что они сменили тему. — Я попыталась разузнать про него после того, как увидела отметку на его могиле; если бы он был кем-то известным или сделал что-нибудь важное — уверена, о нем упоминалось бы хоть в одной книге. Единственное место, где упоминается фамилия Певерелл, это «Природа благородства: Магическая родословная». Я позаимствовала ее у Кричера, — пояснила она, когда Рон удивленно поднял брови. — В ней перечисляются чистокровные семьи, пресекшиеся по мужской линии. Видимо, фамилия Певереллов исчезла одной из первых.

— Пресекшиеся по мужской линии? — переспросил Рон.

— Это значит, что их род оборвался, — пояснила Гермиона. — В случае Певереллов — много веков назад. У них все еще могут оставаться потомки, конечно, просто они носят другие фамилии.

И тут в голове Гарри сложились сверкающие кусочки головоломки; при упоминании фамилии Певереллов всплыло воспоминание: грязный старик, тычущий уродливым кольцом в лицо министерским чиновникам, и Гарри выпалил:

— Марволо Гонт!

— Что? — хором произнесли Рон и Гермиона.

— Марволо Гонт! Дед Сами-Знаете-Кого! В думоотводе! С Дамблдором! Марволо Гонт говорил, что он потомок Певереллов!

Рон и Гермиона выглядели ошеломленными.

— Кольцо, то самое, которое стало хоркруксом, Марволо Гонт говорил, что на нем герб Певереллов! Я видел, как он им размахивал перед человеком из министерства, чуть ли не под нос ему совал!

— Герб Певереллов? — резко переспросила Гермиона. — Ты не разглядел, как он выглядит?

— Кажется, нет, — ответил Гарри, пытаясь вспомнить. — Там ничего особенного не было, насколько я мог разглядеть, разве что пара царапин. Я увидел кольцо вблизи уже после того, как оно треснуло.

Гермиона внимательно взглянула на него, и Гарри прочел в ее глазах понимание. Рон с удивлением переводил взгляд с одного из них на другого.

— Обалдеть… Думаешь, это опять был тот знак? Знак Даров?

— А почему нет? — с волнением произнес Гарри. — Марволо Гонт был старым невоспитанным гадом, жил как в свинарнике, и его интересовала только его родословная. Если кольцо передавалось веками, он мог и не знать, что это такое на самом деле. В том доме вообще не было книг, и уж поверьте, он был не из тех людей, кто читает детям сказки на ночь. Он мог тешиться мыслью, что царапины на камне — это герб, потому что в его представлении чистая кровь делает чуть ли не королем.

— Да… это все, конечно, очень интересно, — осторожно начала Гермиона, — но Гарри, если ты думаешь о том, о чем мне кажется…

— Ну почему нет? Почему? — выпалил Гарри, забыв об осторожности. — Это ведь был камень, так? — он взглянул на Рона, ища поддержки. Что, если он и был Камнем воскрешения?

Рон разинул рот.

— Вот те раз… но он будет работать, если Дамблдор сломал?..

— Работать? Работать? Рон, он никогда не работал! Никакого Камня воскрешения не существует!

Гермиона с раздраженным видом вскочила на ноги.

— Гарри, ты пытаешься все притянуть за уши к этой сказке о Дарах…

— Притянуть за уши? — переспросил он. — Гермиона, все и так сходится. Я знаю, что на камне был знак Даров Смерти! Гонт же говорил, что он потомок Певереллов!

— Минуту назад ты говорил, что толком не видел рисунок на камне!

— А где, думаешь, кольцо сейчас? — спросил Рон Гарри. — Что с ним сделал Дамблдор после того, как расколол?

Но воображение Гарри уже неслось вперед, оставляя Рона и Гермиону далеко позади…

Три вещи, или Дары, которые, если их объединить, сделают их хозяина Властелином Смерти… Властелином… Завоевателем… Победителем… Последний же враг истребится — смерть…

А потом он представил себя, хозяина Даров, лицом к лицу с Волдемортом, чьи хоркруксы и сравниться не могли… Ни один не сможет жить, пока жив другой…Может, ответ здесь? Дары против хоркруксов? В конце концов, есть какой-то способ гарантировать, что победит именно он? Если он завладеет Дарами Смерти, защитят ли они его?

— Гарри?

Но Гарри едва слышал ее; он достал плащ-невидимку и водил по нему рукой, струящаяся ткань была легкой, как воздух. За почти семь лет, проведенных в магическом мире, он никогда не видел ничего подобного. Плащ был именно таким, как говорил Ксенофилиус: Плащ, который действительно делает владельца полностью невидимым, все время, пока он надет, давая постоянное укрытие, непроницаемое ни для каких заклинаний…

Гарри охнул, когда на него внезапно накатили воспоминания…

— Дамблдор получил плащ в ту ночь, когда погибли мои родители! — у него дрожал голос, и он чувствовал, что к лицу прилила кровь, но не мог остановиться. — Мама говорила Сириусу, что Дамблдор забирал плащ! Вот в чем дело! Он хотел изучить его, потому что считал его третьим из Даров! Игнотус Певерелл похоронен как раз в Годриковой Лощине… — Гарри не глядя кружил вокруг палатки, ему казалось, будто перед ним открывается прямая дорога к истине. — Он мой предок! А я потомок третьего брата! Вот в чем суть! — он нес как щит свою убежденность, свою веру в Дары, будто сама мысль об обладании ими давала ему защиту, и на сердце у него было радостно, когда он вновь повернулся к друзьям.

— Гарри! — снова позвала Гермиона, но тот был слишком увлечен развязыванием кошелька на шее, руки у него дрожали.

— Читай! — он сунул ей в руки письмо матери. — Читай! Плащ был у Дамблдора, Гермиона! И зачем бы он был ему нужен? Он не нуждался в плаще, он мог сотворить такие мощные Маскировочные чары, что становился совершенно невидимым и без него.

Что-то блестящее упало на пол и закатилось под стул: доставая письмо, он выронил снитч. Гарри остановился, чтобы поднять его, и тут новый источник невероятных открытий сделал ему еще один подарок; удивление и шок были настолько сильны, что он закричал.

— ОНО ЗДЕСЬ! Он оставил мне кольцо — оно внутри снитча!

— Ты… ты серьезно?

Он не мог понять, почему Рон кажется таким ошеломленным. Для Гарри это было настолько ясным, настолько очевидным. Все сходилось, все… Плащ был третьим из Даров, а когда он поймет, как отрывается снитч, у него будет второй, и потом остается только найти первый Дар, Старшую палочку, и…

Но тут как будто занавес упал на освещенную сцену: все его возбуждение, все надежды и счастье растаяли в один миг, он остался один во тьме, и чарующее видение распалось.

— Так вот что он ищет.

Перемена в его голосе еще больше напугали Рона и Гермиону.

— Сами-Знаете-Кто ищет Старшую палочку, — он отвернулся, чтобы не видеть их напряженных, недоверчивых лиц. Он знал, что это правда. Все сходилось; Волдеморту не нужна была новая палочка, напротив, он искал старую, действительно очень старую. Гарри подошел к выходу из палатки и, забыв про Рона и Гермиону, глядел в темноту и думал…

Волдеморт вырос в маггловском приюте. Некому было рассказывать ему в детстве «Сказки барда Бидла», также как и Гарри. Вряд ли кто-то из магов верил в Дары Смерти. Мог ли Волдеморт знать о них?

Гарри пристально смотрел во тьму… Если бы Волдеморт знал о Дарах Смерти, он наверняка попытался бы найти их, завладеть ими — тремя вещами, которые делали их обладателя господином над самой Смертью? И если бы он знал о Дарах Смерти, то ему, прежде всего, не понадобились бы хоркруксы. Может, сам факт, что он получил Дар и превратил его в хоркрукс, говорит о том, что эта последняя великая магическая тайна ему неизвестна?

А это означало, что Волдеморт разыскивал Старшую палочку, не осознавая целиком ее силы, не понимая, что она была одним из трех… ведь палочка была Даром, который невозможно спрятать, о котором известно всем… Кровавый след Старшей палочки тянется по страницам истории магического мира…

Гарри смотрел, как дымчатые и серебристые локоны заслоняют белый лик луны на облачном небе. От собственных изумительных открытий у него кружилась голова.

Он снова повернулся к палатке и был поражен тем, что Рон и Гермиона не шелохнулись за все это время, Гермиона держала в руках письмо Лили, а Рон рядом с ней казался встревоженным. Неужели они не поняли, как далеко увели их всех последние несколько минут?

— Ведь так же? — спросил Гарри, пытаясь заставить и их ощутить ту же восторженную уверенность. — Это объясняет все. Дары Смерти существуют, и у меня есть один из них, а может и два… — он показал снитч, — а Сами-Знаете-Кто ищет третий, но он не знает… он думает, что это просто могущественная палочка…

— Гарри, — начала Гермиона, подходя к нему и возвращая ему письмо Лили, — мне жаль, но я думаю, что ты все понимаешь неправильно, вообще все.

— Но как ты не понимаешь? Все сходится…

— Нет, не сходится, — сказала она. — Нет. Гарри, ты просто слишком этим увлекся. Пожалуйста, — начала она снова, — пожалуйста, ответь мне вот на что: если бы Дары Смерти действительно существовали и Дамблдор знал о них, о том, что их обладатель станет господином Смерти — Гарри, почему же он не сказал бы тебе этого? Почему?

У него уже был готов ответ.

— Ты же сказала, Гермиона. О них нужно узнать самому. Это условие.

— Но я сказала это только чтобы заставить тебя пойти к Лавгудам! — отчаянно выкрикнула Гермиона. — Я никогда так не думала!

Гарри не обратил на нее внимания.

— Дамблдор обычно предоставлял мне выяснять все самостоятельно. Он позволял мне попытать силы, рискнуть. Похоже, именно так он бы и поступил.

— Гарри, это не игра, это не тренировка! Это реальный мир, и Дамблдор оставил тебе очень ясные указания: найти и уничтожить хоркруксы! Этот символ ничего не значит, забудь об этих Дарах Смерти, мы не можем позволить себе потерять цель…

Но Гарри не слушал ее. Он не переставал вертеть в руках снитч, отчасти ожидая, что тот сейчас расколется, открывая Камень воскрешения, доказывая Гермионе, что он прав и что Дары Смерти существуют…

Она обратилась к Рону.

— Хоть ты, ты ведь не веришь в это?

Гарри посмотрел на него, Рон замялся.

— Я не знаю… в смысле… вроде кое-что же сходится, — неловко пробормотал Рон. — Но если в целом посмотреть… — он перевел дыхание. — Я думаю, нам надо уничтожить хоркруксы, Гарри. Дамблдор сказал нам сделать именно это. Может… может, лучше забыть обо всех этих Дарах.

— Спасибо, Рон, — произнесла Гермиона. — Я постою на вахте первой.

Она быстро прошла мимо Гарри и, так же резко остановившись, села у выхода из палатки.

Но Гарри плохо спалось в ту ночь. Идея Даров Смерти завладела им, и он никак не мог успокоиться, в голове кружились волнующие мысли: палочка, камень, плащ, если бы только он смог получить их все…

Откроюсь я в конце… Но что значит «в конце»? Почему он не может достать камень прямо сейчас? Если бы у него только был камень, он мог бы задать эти вопросы Дамблдору лично… и Гарри шептал, шептал снитчу в темноте, пробуя все подряд, даже серпентарго, но золотой шарик не открывался…

А палочка, где же спрятана Старшая палочка? Где теперь ищет Волдеморт? Гарри пожалел, что шрам не болит и не показывает ему мысли Волдеморта, потому что впервые в жизни его с Волдемортом объединяло желание обладать одной и той же вещью… Гермионе бы эта идея не понравилась, конечно… Но ведь она все равно не верит… Ксенофилиус был по-своему прав… Недалекая, ограниченная, зашоренная…Все дело было в том, что ее действительно пугала мысль о Дарах Смерти, особенно о Камне воскрешения… и Гарри снова прижал снитч к губам, целуя его, едва не глотая, но холодный метал не поддавался…

Уже почти рассвело, когда он вспомнил о Луне, в одиночестве сидящей в азкабанской камере, окруженной дементорами, и ему стало стыдно. Он совсем позабыл о ней за этими лихорадочными размышлениями о Дарах. Если бы он только мог спасти ее, но дементоры в таком количестве практически непобедимы. Задумавшись об этом теперь он осознал, что не вызывал патронуса терновой палочкой… Утром нужно будет попробовать…

Если бы только можно было достать палочку получше…

И желание получить Старшую палочку, Палочку смерти, непобедимую, неукротимую, разом захватило его…

На следующее утро они сложили палатку и двинулись дальше под проливным дождем. Ливень преследовал их до побережья, где они разбили на ночь палатку, и не переставал всю неделю, из-за чего окружающий пейзаж казался Гарри гнетущим и унылым. Думать он мог только о Дарах Смерти. Будто внутри него горел огонек, который не могло погасить ни явное неверие Гермионы, ни постоянные сомнения Рона — ничто. И все же чем сильнее разгоралось в нем желание обладать Дарами, тем мрачнее он становился. Он винил Рона и Гермиону: их непоколебимое равнодушие подавляло его так же, как и бесконечный дождь, но ослабить его абсолютную убежденность не могло. Вера в Дары и желание получить их поглощали Гарри настолько, что он чувствовал себя отдалившимся от друзей с их одержимостью хокруксами.

— Одержимость? — с тихой яростью повторила Гермиона, когда он однажды вечером не подумав произнес это слово после того, как она отчитала его, что он даже не пытается определить местонахождение хоркруксов. — Это не мы одержимы, Гарри! Мы как раз пытаемся сделать то, чего хотел от нас Дамблдор!

Но он не обратил внимания на этот завуалированный упрек. Дамблдор оставил знак Даров специально, чтобы Гермиона расшифровала его, и он же, Гарри был в этом убежден, заключил Камень воскрешения в золотой снитч. Ни один не сможет жить, пока жив другой… Хозяин Смерти…Ну почему Рон и Гермиона не понимают?

— Последний же враг истребится — смерть, — спокойно процитировал Гарри.

— А я думала, нам необходимо бороться c Сами-Знаете-Кем, — возразила Гермиона, и Гарри сдался.

Даже загадка серебристой лани, которую не переставали обсуждать остальные двое, казалась теперь Гарри гораздо менее важной, второстепенной. Его волновало только то, что шрам снова начало дергать, хотя он изо всех сил пытался скрыть это от друзей. При любом удобном случае он оставался в одиночестве, но увиденное разочаровало его. Характер видений, которые он делил с Волдемортом, изменился: они стали расплывчатыми, неясными, будто утратили фокус. Гарри мог различить лишь смутные очертания чего-то, напоминающего череп, и какую-то гору, будто сотканную из теней. Он так привык к резким и реалистичным образам, что перемена обескуражила его. Он опасался, что связь с Волдемортом, которую он одновременно боялся и, что бы там ни говорил Гермионе, ценил, как-то повредилась. Гарри почему-то связывал эти расплывчатые, не приносящие удовлетворения образы с тем, что его палочка сломалась, будто новая терновая палочка была виновата в том, что он не видел мысли Волдеморта так же хорошо, как прежде.

Недели шли, и Гарри, даже поглощенный своими мыслями, не мог не заметить, что руководить ими начал Рон. Может, он хотел загладить вину за то, что оставил их тогда, может, это апатия Гарри пробудила в нем спящие лидерские качества, но теперь именно Рон подбадривал их и убеждал не опускать руки.

— Осталось три хоркрукса, — повторял он. — Нам нужен план действий, давайте же! Где мы не искали? Еще раз пройдем по списку. Приют…

Косая аллея, Хогвартс, дом Риддлов, «Боргин и Баркес», Албания — все места, где, как они знали, Волдеморт жил, работал, где бывал и убивал, Рон и Гермиона обсуждали снова и снова, а Гарри вступал в разговор, только чтобы не дать Гермионе вконец достать его. Он был бы счастлив, если бы его оставили одного в тишине, чтобы он смог прочитать мысли Волдеморта и узнать больше о Старшей палочке, но Рон настаивал на том, чтобы посещать самые неправдоподобные места, как Гарри подозревал, просто чтобы не останавливаться.

— Нельзя сказать наверняка, — не переставал повторять Рон. — Верхняя Флэгли — магическая деревня, может, он хотел тут поселиться. Пойдемте глянем, что там как.

Часто появляясь в селениях магов, они попадались на глаза Охотникам.

— Некоторые из них наверняка похуже Упивающихся смертью, — говорил Рон. — Которые меня схватили, были слабоваты, но Билл говорит, есть действительно опасные. По «ПоттерFM» говорили…

— По чему? — изумился Гарри.

— «ПоттерFM», я тебе не говорил, как оно называется? Программа, которую я все время пытаюсь поймать по радио, единственная, где говорят правду о том, что происходит. Почти все программы подпевают Сами-Знаете-Кому, все, кроме «ПоттерFM», мне ужасно хочется, чтобы ты послушал, но на нее сложно настроиться…

Рон проводил вечер за вечером, выбивая палочкой различные ритмы по приемнику, на котором крутился переключатель. Иногда они слышали обрывки советов, как лечить драконий сифилис, а как-то поймали несколько тактов «Полный котел кипящей любви». Постукивая палочкой, Рон пытался угадать верный пароль, вполголоса нашептывая обрывочные слова.

— Обычно это что-то связанное с Орденом, — пояснил он им. — Биллу здорово удается их вычислять. Рано или поздно я все равно узнаю…

Но удача улыбнулась Рону только в марте. Гарри сидел на вахте у входа в палатку, лениво глядя на пробившиеся из промерзлой земли гиацинты, когда Рон издал радостный возглас.

— Поймал, поймал! Пароль «Альбус»! Сюда, Гарри.

Впервые за много дней позабыв о Дарах Смерти, Гарри поспешил в палатку, где Рон и Гермиона уже сидели на коленях у маленького радио. Гермиона, полировавшая просто от скуки меч Гриффиндора, открыв рот глядела на маленькую колонку, откуда доносился очень знакомый голос…

— Извиняемся за временное отсутствие в эфире, им мы обязаны повышенному вниманию к нам этих милашек Упивающихся смертью.

— Это же Ли Джордан! — воскликнула Гермиона.

— Я знаю, — просиял Рон. — Круто, да?

— … теперь нашли другое безопасное место, — говорил Ли. — Я рад сообщить вам, что сегодня вечером к нам присоединились два наших постоянных корреспондента. Привет, ребята!

— Привет!

— Добрый вечер, Речник![35]

— «Речник» — это Ли, — объяснил Рон. — У них у всех кодовые имена, но обычно можно понять…

— Шшш! — шикнула на него Гермиона.

— Но прежде чем я дам слово Королю[36] и Ромулу, — продолжал Ли, — давайте коротко расскажем о тех смертях, которые «Сеть магических новостей» и «Ежедневный пророк» считают недостойными упоминания. Мы с большим сожалением должны сообщить нашим слушателям об убийствах Теда Тонкса и Дирка Кресвела.

Гарри стало нехорошо, сердце ушло в пятки. Они с Роном и Гермионой в ужасе переглянулись.

— Также был убит гоблин по имени Горнак. Полагают, что магглорожденному Дину Томасу и второму гоблину, которые, как полагают, путешествовали вместе с Тонксом, Кресвелом и Горнаком, удалось сбежать. Если Дин слушает нас, либо если кому-нибудь известно о его местонахождении, его родители и сестры отчаянно ждут вестей.

Между тем в Гэддли семью магглов из пяти человек обнаружили мертвыми в своем доме. Маггловские власти объясняют их смерть утечкой газа, но как сообщили мне члены Ордена Феникса, это было Смертельное проклятие — лишнее доказательство, если они еще нужны, тому, что маггловские погромы при нынешней власти несколько вышли за рамки обычного развлечения.

И наконец, с огорчением сообщаем слушателям, что в Годриковой Лощине были найдены останки Батильды Бэгшот. Очевидно, она умерла несколько месяцев назад. Орден Феникса сообщает, что на ее теле обнаружены повреждения, явно свидетельствующие о применении темной магии.

Дорогие слушатели, я призываю вас присоединиться к минуте молчания в память о Теде Тонксе, Дирке Кресвеле, Батильде Бэгшот, Горнаке и неизвестных, но оплакиваемых не меньше магглах, убитых Упивающимися смертью.

Повисла тишина, и Гарри, Рон и Гермиона не вымолвили ни слова. Отчасти Гарри жаждал узнать больше, отчасти же боялся того, что можно услышать. Впервые за долгое время он почувствовал себя полностью связанным с окружающим миром.

— Спасибо, — произнес голос Ли. — А теперь вернемся к нашему постоянному корреспонденту Королю, который расскажет нам, как новый магический порядок сказывается на маггловском мире.

— Спасибо, Речник, — раздался глубокий, спокойный и уверенный голос, который невозможно было не узнать.

— Кингсли! — выпалил Рон.

— Мы поняли! — шикнула Гермиона.

— Магглам все еще неизвестно о причине их бед, хотя тяжелые несчастные случаи продолжаются, — произнес Кингсли. — Однако мы также постоянно слышим воистину воодушевляющие рассказы о магах и ведьмах, рискующих собственной безопасностью, чтобы защитить своих маггловских друзей и соседей, часто без их ведома. Мне хотелось бы призвать наших слушателей следовать их примеру, возможно, наложить защитные заклятья на маггловские дома на вашей улице. Такие простые меры могут спасти много жизней.

— А что скажешь, Король, тем слушателям, которые возражают, что в столь опасные времена действует принцип «маги важнее»? — спросил Ли.

— Я бы сказал, что от «маги важнее» одна ступенька до «чистокровки важнее», а там и «Упивающиеся смертью», — ответил Кингсли. — Мы все люди, не так ли? Жизнь всех людей стоит одинаково, и жизнь любого заслуживает спасения.

— Великолепно сказано, Король, если мы выберемся из всей этой передряги, я буду голосовать, чтобы тебя сделали министром магии, — сказал Ли. — А теперь слово Ромулу с нашей популярной рубрикой «Друзья Поттера».

— Спасибо, Речник, — раздался другой очень знакомый голос. Рон открыл было рот, но Гермиона шепотом оборвала его.

— Мы знаем, что это Люпин!

— Ромул, ты, как и всегда, появляясь в нашей программе, считаешь, что Поттер до сих пор жив?

— Да, — твердо сказал Люпин. — Я ни секунды не сомневаюсь, что Упивающиеся смертью объявят о его гибели, если это произойдет, сколь возможно широко, ведь это нанесет боевому духу тех, кто сопротивляется новому режиму, смертельный удар. «Мальчик, который выжил» остается символом всего, за что мы сражаемся: победы добра, силы чистоты, необходимости сопротивляться.

Гарри переполнили одновременно благодарность и стыд. Неужели Люпин простил eму все то, что он наговорил во время их прошлой встречи?

— Что бы ты передал Гарри, если бы знал, что он нас слушает, Ромул?

— Я бы сказал, что в душе мы все с ним, — ответил Люпин и помедлил. — И еще сказал бы следовать своей интуиции, которая почти всегда верна.

Гарри посмотрел на Гермиону, глаза которой были полны слез.

— Почти всегда верна, — повторила она.

— О, я вам не говорил? — удивленно произнес Рон. — Билл сказал, Люпин и Тонкс снова живут вместе! И она явно слишком потол…

— … и новая информация о друзьях Гарри Поттера, страдающих за свою преданность, — говорил Ли.

— Ну, как знают наши постоянные слушатели, в тюрьму были заключены еще несколько открытых сторонников Гарри Поттера, в том числе Ксенофилиус Лавгуд, бывший редактор «Придиры».

— Хотя бы он до сих пор жив! — пробормотал Рон.

— Также буквально несколько часов назад мы узнали, что Рубеус Хагрид, — все трое охнули и чуть не прослушали конец предложения, — известный всем лесничий из Школы Хогвартс, чудом избежал ареста за то, что по слухам устроил у себя дома вечеринку «Поддержи Гарри Поттера». Как бы там ни было, Хагрид не был взят под стражу и, полагаем, находится в бегах.

— Наверное, от Упивающихся смертью проще уйти, когда у тебя пятиметровый сводный брат? — спросил Ли.

— Скорее, это даст тебе форы, — рассудительно заметил Люпин. — Могу я только заметить, что хотя все мы на «ПоттерFM» восхищаемся мужеством Хагрида, я настоятельно не советую даже самым преданным сторонникам Гарри следовать его примеру. При нашей обстановке проводить вечеринки в поддержку Гарри Поттера будет неблагоразумно.

— Так и есть, Ромул, — поддержал Ли, — так что предлагаем выражать свою преданность человеку со шрамом-молнией, слушая «ПоттерFM»! А теперь перейдем к известиям о маге, который кажется почти столь же неуловимым, как Гарри Поттер. Мы предпочитаем называть его Главный Упивающийся смертью, и я хочу представить вам нового корреспондента, который расскажет нам о новых невероятных слухах о нем. Грызли?

— Грызли? — раздался еще один знакомый голос, и Гарри, Рон и Гермиона хором воскликнули:

— Фред!

— Нет, это Джордж!

— Это Фред, думаю, — сказал Рон, наклоняясь ближе, а какой бы то ни было из близнецов говорил:

— Только не «Грызли», ни за что, я же говорил тебе, что хочу быть «Хищником»!

— Ну хорошо, Хищник, не расскажешь нам, что ты думаешь про все эти россказни, которые ходят о Главном Упивающемся смертью?

— Да, Речник, расскажу, — сказал Фред. — Как должны знать наши слушатели, если они только не попрятались на дне садового пруда или где еще, стратегия Сами-Знаете-Кого оставаться в тени создает прекрасную основу для паники. Заметьте, что если все случаи, когда его якобы видели, реальны, вокруг нас должно бегать как минимум девятнадцать экземпляров Сами-Знаете-Кого.

— Что ему, конечно, на руку, — заметил Кингсли. — Неопределенность рождает куда больше страха, чем открытое появление.

— Согласен, — сказал Фред. — Так что, друзья, давайте попытаемся немного успокоиться. Все достаточно плохо и без этих выдумок. Например, эта новая идея, что Сами-Знаете-Кто может убивать одним взглядом. Так вот, это василиск, люди. Проверить очень просто: выясните, есть ли у штуки, которая на вас смотрит, ноги. Если есть, можете глядеть ему в глаза сколько угодно, хотя если это и правда Сами-Знаете-Кто, возможно, это будет последнее, что вы увидите.

Впервые за многие недели Гарри захохотал; он буквально ощущал, как напряжение покидает его.

— А как насчет слухов, что его продолжают видеть за границей? — спросил Ли.

— Ну, кому не захочется съездить куда-нибудь отдохнуть после того, как провернешь такую работу, как он? — ответил Фред. — Только, народ, не поддавайтесь ложному ощущению безопасности, думая, что его нет в стране. Может, есть, а может, и нет, но суть в том, что он может, если захочет, передвигаться быстрее, чем Северус Снейп, за которым гонятся с шампунем, так что особо не рассчитывайте на его длительное отсутствие, если хотите как-то рискнуть. Никогда бы не подумал, что буду говорить это, но осторожность прежде всего!

— Большое спасибо за столь мудрые слова, Хищник, — произнес Ли. — Дорогие слушатели, мы подошли к концу очередного выпуска «ПоттерFM». Мы не знаем, когда сможем появиться в эфире снова, но верьте, мы вернемся. Крутите ручку приемника, а следующий пароль будет «Хмури». Берегите друг друга. Храните веру. Спокойной ночи.

Регулятор настройки повернулся сам собой, и огонек на нем погас. Гарри, Рон и Гермиона все еще сияли от радости. Знакомые голоса друзей придавали уверенности; Гарри так привык к их одиночеству, что чуть не забыл о том, что другие сопротивлялись Волдеморту. А теперь он будто очнулся после долгого сна.

— Здорово, а? — счастливо произнес Рон.

— Изумительно, — откликнулась Гермиона.

— Очень храбро с их стороны, — с восхищением выдохнул Гарри. — Если только их обнаружат…

— Ну, они же все время меняют место, так? — возразил Рон. — Как и мы.

— Разве ты не слышал, что сказал Фред? — возбужденно спросил Гарри; теперь, когда передача закончилась, мысли снова вернулись к предмету его одержимости. — Он за границей! Он все еще ищет Палочку, я знаю!

— Гарри…

— Ну Гермиона, почему ты так не хочешь признать это? Вол…

— ГАРРИ, НЕТ!

— … деморт ищет Старшую палочку!

— Нельзя называть имя! — заорал Рон, вскакивая на ноги, когда снаружи палатки раздался громкий треск. — Я говорил тебе, Гарри, говорил же, нельзя больше произносить его… мы должны наложить защитные чары, быстро… вот как они находят…

Тут Рон резко замолчал, и Гарри понял, почему. Вредноскоп на столе начал светиться и вертеться; они слышали голоса, раздающиеся все ближе и ближе — грубые и возбужденные. Рон вытащил из кармана делюминатор и щелкнул им — лампы тут же погасли.

— Выходите оттуда с поднятыми руками! — раздался из темноты хриплый голос. — Мы знаем, что вы там! Тут на вас направлено полдюжины палочек, и нам наплевать, в кого попадет проклятие![37]

Глава двадцать третья — Малфой-Мэнор

-

Гарри посмотрел на друзей — на едва видные в темноте силуэты. Увидел палочку Гермионы, направленную не к выходу, а почему-то прямо ему в лицо. Хлопок, вспышка белого света, и Гарри, внезапно ослепнув, скорчился от боли. Схватился руками за лицо — лицо стремительно распухало. Тяжелые шаги приблизились.

— Вставай, падаль.

Чьи-то руки грубо дернули Гарри вверх, заставили подняться. Прежде чем он смог помешать, кто-то быстро обшарил его карманы и вытащил терновую палочку. Гарри прижал руки к ставшему неузнаваемым лицу — лицо невыносимо болело, стало похоже на туго надутый воздушный шар, словно от какой-то чудовищной аллергии. Глаза превратились в узкие щелочки, сквозь которые он едва мог видеть. Очки свалились, когда его выволокли из палатки. Теперь он видел лишь расплывчатые очертания фигур — кажется, четверо или пятеро человек силой тащили Рона и Гермиону наружу.

— Отвали от нее! — заорал Рон. Гарри услышал звук удара — кулак врезался в человеческую плоть, и Рон замычал от боли.

— Нет! Не трогайте его, не трогайте! — закричала Гермиона.

— Если твой хахаль у меня в списке, это покажется ему цветочками… — произнес отвратительно знакомый, скрежещущий голос. — Сладкая девочка… какое горлышко! Я умею ценить нежную кожу…

Гарри почувствовал мучительный спазм: он узнал этот голос. Фенрир Грейбэк, оборотень, поставивший свою звериную жестокость на службу Упивающимся, в обмен на право носить их мантию.

— Обыщите палатку! — крикнул другой голос.

Гарри швырнули на землю лицом вниз. Рядом с ним рухнуло еще одно тело: Рон. Из палатки доносился грохот — обыскивавшие крушили мебель.

— Ну что ж, посмотрим, кто нам попался… — послышался издевательски торжествующий голос Грейбэка. Гарри перевернули на спину, в лицо ударил луч света. Грейбэк захохотал.

— Этого придется сливочным пивом запивать… Чего это с тобой, уродец?

Гарри помедлил с ответом.

— Я спросил, — повторил Грейбэк, сопроводив свои слова ударом в солнечное сплетение. Гарри согнулся от боли. — Я спросил: что с тобой случилось?

— Ужалили, — пробормотал Гарри. — Меня ужалили.

— Похоже на то… — сказал другой голос.

— Как зовут? — рявкнул Грейбэк.

— Дадли, — ответил Гарри.

— Имя?

— Я… Вернон. Вернон Дадли.

— Глянь в списке, Скэбиор, — сказал Грейбэк, и, судя по шагам, переместился ближе к Рону. — А ты у нас кто, рыженький?

— Стэн Шанпайк, — ответил Рон.

— Ни хрена, — сказал человек, которого называли Скэбиор. — Знаем мы Стэна Шанпайка, помогал нам чуток.

Снова раздался удар.

— Я Барди, сказал Рон, и Гарри понял, что рот друга полон крови. — Барди Бизли.

— В смысле — Уизли… — рыкнул Грейбэк. — Так ты хоть и не грязнокровка, но родич предателей крови… И наконец — ваша прелестная подружка… — По спине Гарри побежали мурашки от пакостного сладострастия в его голосе.

Все захихикали.

— Полегче, Грейбэк! — сказал Скэбиор.

— Ну что ты, я ж не буду кусать ее прямо сейчас. Посмотрим, вдруг она шустрее вспомнит свое имя, чем Барни. Кто ты, лапочка?

— Пенелопа Клируотер, — ответила Гермиона. Ее голос звучал напуганно, но убедительно.

— По крови?

— Полукровка, — сказала Гермиона.

— Легко проверить, — заметил Скэбиор. — Но, слушьте, мелкие они — школьники ведь наверняка! Почему не в Хогвартсе?

— Бы закодчиди… — сказал Рон.

— Закончили, стало быть, рыженький? — сказал Скэбиор. — И пошли в поход? И смеху ради решили назвать имя Темного Лорда?

— Де сбеху ‘ади… Сдучайдо.

— Случайно? — вокруг захихикали громче.

— А ты знаешь, кому нравилось называть имя Темного Лорда, Уизли? — зарычал Грейбэк. — Членам Ордена Феникса. Тебе это что-нибудь говорит?

— Дет.

— Они бросаются этим именем направо и налево… никакого почтения! Вот на имя и наложили заклятие. Некоторых орденцев уже так сцапали. Посмотрим… Свяжите этих с той парочкой!

Гарри резко дернули за волосы, потащили, заставили сесть, и стали связывать — спина к спине — с кем-то еще. Он по-прежнему едва мог видеть сквозь заплывшие веки. Когда наконец их связали и оставили одних, Гарри спросил шепотом:

— Палочка у кого-нибудь осталась?

— Нет, — с обеих сторон раздались голоса Рона и Гермионы.

— Это все я виноват… Я произнес имя. Простите.

— Гарри?..

Голос, донесшийся сзади, принадлежавший кому-то, кто был привязан слева от Гермионы, был хорошо знаком Гарри.

— Дин?..

— Это правда ты?! Если они поймут, кого поймали… Это только Охотники, они ищут беглых, чтобы продать…

— Урожайная выдалась ночка… — Грейбэк приблизился к ним, стуча подкованными сапогами. В палатке продолжали орудовать его товарищи. — Грязнокровка, беглый гоблин и эта троица бродяг. Ты посмотрел их в списке, Скэбиор?

— Посмотрел. Нет там никакого Вернона Дадли, Грейбэк!

— Любопытно, очень любопытно…

Грейбэк склонился над Гарри, и он разглядел, насколько смог через крохотные щели меж опухших век, спутанные седые космы, упавшие на лицо, острые темные зубы, болячки в уголках рта. Запах от Грейбэка шел тот же, что и тогда на башне, в ночь гибели Дамблдора: грязь, пот, кровь.

— То есть ты не в розыске, Вернон? Или у тебя в этом списке другое имя? На каком факультете ты был в Хогвартсе?

— Слизерин, — машинально ответил Гарри.

— Смех один — как они все думают, что мы хотим это услышать! — заржал Скэбиор откуда-то из темноты. — И хоть бы кто-нибудь из них смог сказать, где гостиная Слизерина!

— В подземельях, — четко ответил Гарри. — Вход через стену. Там куча черепов и всякого такого, и она прямо под озером, так что свет там зеленый.

Несколько секунд все молчали.

— Ну что ж, похоже, и впрямь поймали слизеринца! — сказал Скэбиор. — Очень хорошо, Вернон, в Слизерине мало грязнокровок. Кто твой отец?

— Работает в министерстве, — солгал Гарри. Он понимал, что вся его легенда рухнет при самом поверхностном расследовании, но, с другой стороны, терять ему было нечего: его игра в любом случае будет кончена, как только лицо придет в нормальное состояние. — В департаменте магических происшествий и катастроф.

— А знаешь, Грейбэк, — сказал Скэбиор, — там, кажись, есть какой-то Дадли…

Гарри едва мог вдохнуть: неужели удача, чистая удача поможет им выкрутиться?!

— Ну-ну… — сказал Грейбэк, и Гарри уловил в его грубом голосе легчайший намек на опаску: Грейбэк явно задумался, а не угораздило ли его и в самом деле схватить и связать сына министерского служащего. Сердце Гарри отчаянно колотилось, ему казалось, что ребра ходят ходуном, и он не удивился бы, если б оказалось, что Грейбэк это видит. — Если не врешь, уродец, небольшой прогулки в министерство тебе бояться нечего. Думаю, папаша твой нам денег отвалит за то, что мы тебя домой вернем!

— Но, — начал Гарри. Во рту пересохло, — если вы нас просто отпустите…

— Эй! — донеслось из палатки. — Грейбэк, глянь-ка сюда!

Темная фигура поспешно приблизилась к ним, и Гарри увидел, как в свете палочек поблескивает серебро. Они нашли меч Гриффиндора.

— О-о-о-чень славно… — одобрительно протянул Грейбэк, взяв меч. — Ну просто очень славно! Похоже на гоблинскую работу. И где берут такие штучки?

— Это моего отца, — соврал Гарри, вопреки здравому смыслу надеясь, что в такой темноте Грейбэк не сможет разглядеть гравировку под рукояткой. — Мы им хворост рубили…

— Погодь, Грейбэк! Смотри — в «Пророке»!

При этих словах Скэбиора шрам на лбу Гарри — натянутый до предела на раздутом лице — пронзила боль. И гораздо отчетливее, чем происходящее вокруг, он вдруг увидел высокую, мрачную крепость, темную и неприступную. Он снова окунулся в мысли Волдеморта; он скользил по воздуху к башне, смакуя предвкушение встречи, наслаждаясь близостью цели.

Осталось немного… совсем немного… Отчаянным усилием воли Гарри вырвался из мыслей Волдеморта, заставил себя вернуться к себе настоящему — связанному с Гермионой, Роном, Дином и Грипхуком, к темноте, к голосам Грейбэка и Скэбиора.

— «Гермиона Грейнджер, — читал Скэбиор, — грязнокровка. По имеющейся у нас информации, в бегах вместе с Гарри Поттером…»

Повисла тишина. Шрам горел огнем, но Гарри изо всех сил заставил себя не соскользнуть в мысли Волдеморта. Заскрипели сапоги Грейбэка, наклоняющегося над Гермионой.

— Знаешь, лапочка — эта фотка до ужаса на тебя похожа…

— Это не я! Не я!

Перепуганный голос выдал ее с головой.

— … в бегах вместе с Гарри Поттером… — мягко повторил Грейбэк.

Все молчали. Шрам болел отчаянно, но Гарри сопротивлялся натиску волдемортовых мыслей. Никогда еще не было так важно оставаться в здравом уме — в своем собственном уме.

— Что ж, это все меняет… — прошептал Грейбэк. Никто не ответил: Гарри чувствовал на себе взгляды замерших Охотников и дрожь руки Гермионы. Грейбэк поднялся, сделал пару шагов к нему, наклонился, внимательно вглядываясь в его изуродованное лицо.

— Что это у тебя на лбу, Вернон? — ласково спросил Грейбэк, обдав лицо Гарри зловонным дыханием. Грязный палец уткнулся в шрам.

— Не трожь! — завопил Гарри, не в силах сдерживаться — ему казалось, от боли его сейчас стошнит.

— Я думал, ты очкарик, Поттер… — осторожно сказал Грейбэк.

— Я нашел очки! — крикнул кто-то сзади. — В палатке, Грейбэк, подожди!

Миг спустя очки были втиснуты на лицо Гарри. Охотники столпились вокруг, пялясь на него.

— Да! — выдохнул Грейбэк. — Мы взяли Поттера!

Все как по команде сделали шаг назад, потрясенные сделанным. Гарри был не в состоянии сообразить, что сказать — он продолжал отчаянно бороться с видениями, рвущимися в расколотое сознание.

Он скрывался за высокой стеной черной крепости…

Нет, он Гарри — связанный, без палочки, на краю верной гибели…

…он смотрел вверх, на башню, на окно…

Нет, он Гарри — и его судьбу сейчас решают эти негромкие голоса…

…пора лететь…

— …в министерство?

— На хрен министерство! — рявкнул Грейбэк. — Они присвоят заслугу себе, а нам ничего не достанется! Мы его отдадим прямо Сами-Знаете-Кому.

— Ты его сюда вызовешь? — с благоговейным ужасом в голосе спросил Скэбиор.

— Нет, — проворчал Грейбэк, — у меня нет… говорят, у него ставка в доме Малфоев. Доставим парня туда.

Гарри понимал, почему Грейбэк не стал вызывать Волдеморта: оборотню было позволено носить мантию Упивающихся — когда у тех возникала необходимость использовать его, — но Метки были только у членов внутреннего круга. Этой высочайшей чести Грейбэк удостоен не был.

Шрам снова опалило болью…

…и он взмыл в ночь, поднялся прямо к окну на самом верху башни…

— …уверен, что это он? Если нет, Грейбэк, мы покойники…

— Кто здесь главный? — прорычал Грейбэк, явно жалея, что приоткрыл товарищам свою неполноценность и пытаясь как-то компенсировать. — Говорю вам, это Поттер. А Поттер плюс его палочка — это две тысячи галеонов здесь и сейчас! А если кто из вас обделался со страху — валяйте, мне больше достанется. А повезет, еще и девка…

…окно — щель в черном камне — слишком узкое, не войти… Худое тело, скорчившееся под одеялом, едва видно… Мертв, или спит?..

— Лады! — сказал Скэбиор. — Лады, Грейбэк, мы в деле. А с остальными чего? Чего делать будем?

— С собой прихватим. Грязнокровок две штуки — это еще десять галлеонов. Меч, опять-таки, — если это рубины, нам еще перепадет!

Пленников рывком подняли. Гарри слышал, как тяжело и перепуганно дышит Гермиона.

— Взяли — крепко! Я держу Поттера! — сказал Грейбэк, вцепился в волосы Гарри, так что длинные желтые ногти больно проехались по коже головы. — На счет три! Один — два — ТРИ!

Они аппарировали, увлекая пленников за собой. Гарри попытался вывернуться, стряхнуть с себя руку Грейбэка — но безрезультатно. Слишком крепко они были привязаны друг к другу, Гарри, Рон и Гермиона, он не мог бы высвободиться, отделиться от них… И когда у него перехватило дыхание, шрам загорелся сильнее…

…и он змеей протиснулся в щель и облаком пара легко опустился на пол внутри крошечной комнаты…

Они оказались где-то за городом. Пленники упали друг на друга. Когда глаза Гарри — все еще заплывшие — чуть приспособились, он увидел кованые ворота, за которыми начиналась длинная аллея. Слегка отлегло от сердца: худшего не произошло, Волдеморта здесь не было, — Гарри продолжал бороться с видением и знал, что Волдеморт сейчас находится в какой-то крепости, на самой вершине башни. Другое дело, сколько ему потребуется времени, чтобы прибыть сюда, когда он узнает о захвате Гарри Поттера…

Один из Охотников приблизился к воротам и потряс их.

— Как сюда войти? Заперто, Грейбэк, я не могу… черт! — он в ужасе отдернул руку.

Ворота вдруг пришли в движение, зашевелись железные завитки, из абстрактного узора складываясь в устрашающее лицо, и лязгающий гулкий голос произнес: «Назовите цель посещения!».

— У нас Поттер! — торжествующе закричал Грейбэк. — Мы взяли Поттера!

Ворота распахнулись.

— Вперед! — обратился Грейбэк к своим, и пленников втолкнули за ворота, потащили по аллее. Высокая изгородь с обеих сторон заглушала их шаги. Призрачная молочная тень проплыла над ними, белый павлин… Гарри споткнулся, Грейбэк рывком поднял его, и теперь он шел, качаясь, связанный с четырьмя остальными пленниками. Прикрыв опухшие глаза, он на секунду поддался боли в шраме, чтобы увидеть, что сейчас делает Волдеморт, знает ли уже о том, что Гарри попался…

Истощенное тело зашевелилось под одеялом, поворачиваясь к нему, на предельно исхудалом лице распахнулись глаза… Человек сел, его огромные, глубоко запавшие глаза не отрываясь смотрели на него — на Волдеморта. Человек улыбнулся. Зубов у него почти не было.

— Итак, ты пришел… Я знал, что ты придешь. Но ты напрасно проделал этот путь. У меня никогда ее не было.

— Лжешь!

Ярость Волдеморта билась в голове Гарри, шрам рвала боль, и он выдернул свой разум обратно в свое тело, заставил вернуться туда, где их — пленников — тащили по засыпанной гравием аллее.

На них пролился свет, и холодный женский голос произнес:

— Что это значит?

— Нам необходимо встретиться с Тем-Кого-Нельзя-Называть, — прохрипел Грейбэк.

— Кто вы?

— Вы знаете меня! — ответил оборотень с обидой. — Фенрир Грейбэк. Мы схватили Гарри Поттера!

Грейбэк вцепился в плечо Гарри, развернул его так, чтобы лицо попало в лучи света. Остальные пленники, привязанные к Гарри, также были вынуждены развернуться.

— Да, мэм, он малость подраспух, знаю… Но это он! — заговорил Скэбиор. — Присмотритесь к нему поближе — увидите его шрам! И вот, гляньте на девчонку! Та самая грязнокровка, которая с ним вместе по лесам болталась… Это точно он, и палочка евонная у нас. Вот, мэм…

Сквозь опухшие веки Гарри увидел Нарциссу Малфой. Она пристально всматривалась в его раздутое лицо. Скэбиор пытался привлечь ее внимание к терновой палочке. Она подняла брови.

— Ведите их внутрь.

Гарри и остальных пленников протащили, пиная и толкая, по широким каменным ступеням в коридор, стены которого были увешаны портретами.

— За мной, — сказала Нарцисса, указывая путь через холл. — Мой сын, Драко, сейчас дома — у него пасхальные каникулы. Если это действительно Гарри Поттер, Драко его узнает.

Гостиная показалась ослепительно светлой после уличной тьмы. Гарри заметил, как велика комната, хоть глаза его оставались полузакрытыми. Хрустальная люстра, портреты на темно-пурпурных стенах. Когда охотники втолкнули пленников в гостиную, двое сидевших возле роскошного мраморного камина встали им навстречу.

— Что это значит?

Кошмарно знакомый, тягучий голос заставил Гарри запаниковать. Выхода не было. Страх рос, и теперь ему было легче бороться с мыслями Волдеморта, хотя шрам пылал по-прежнему.

— Они говорят, что взяли Поттера, — раздался холодный голос Нарциссы. — Драко, подойди.

Гарри не рискнул посмотреть на Драко в упор. Боковым зрением он видел, как от кресла к ним двинулась фигура, чуть выше его, под платиновыми волосами он смутно различил бледное сужающееся к подбородку лицо.

— Что скажешь, парень?

Гарри стоял лицом к зеркалу, висевшему над камином, в золоченой раме с каким-то сложным узором. Впервые после того, как они покинули дом на площади Гриммо, он видел свое отражение.

Его лицо было огромным, розовым, блестящим, полностью искаженным заклинанием Гермионы. Черные волосы падали на плечи. Не знай он наверняка, чье отражение видит, он бы задумался, а кто это вдруг надел его очки… Он решил молчать — голос выдал бы его сразу, и избегал смотреть в глаза приближающемуся Драко.

— Итак, Драко?.. — жадно спросил Люциус Малфой. — Это он? Это Гарри Поттер?

— Я… я не могу точно сказать… — ответил Драко. Он старался держаться на расстоянии от Грейбэка, и точно так же опасался взглянуть в глаза Гарри, как и Гарри — в его.

— Посмотри внимательнее, давай! Подойди ближе!

Гарри никогда прежде не слышал такого лихорадочного волнения в голосе Люциуса Малфоя.

— Драко, если нам повезло и мы передадим Поттера в руки Темного Лорда… нам все прости…

— Э, мы ведь не забудем, кто на самом деле его поймал, правда, мистер Малфой? — с угрозой спросил Грейбэк.

— Нет, разумеется, нет! — ответил Люциус нетерпеливо. Теперь он сам подошел вплотную к Гарри, так что даже сквозь щелочки глаз можно было рассмотреть его лицо — обычно такое бледное и апатичное — до мельчайших подробностей. У Гарри было ощущение, что он смотрит через прутья клетки.

— Что вы с ним сделали? — обратился Малфой к Грейбэку. — Почему он в таком виде?

— Это не мы.

— По мне, похоже на Жалящее проклятье… — сказал Люциус.

Его серые глаза изучали лоб Гарри.

— Что-то есть… — прошептал он. — Похоже на шрам, только очень растянутый. Драко, подойди сюда, посмотри как следует! Что скажешь?

Теперь Гарри видел оба лица — отца и сына — совсем рядом. Они были невероятно похожи, только отец, казалось, был вне себя от нетерпения, тогда как на лице сына было написано нежелание смотреть, а то и страх.

— Не знаю, — сказал он, отвернулся и отошел обратно к камину, где стояла его мать.

— Мы должны быть уверены! — обратилась к мужу Нарцисса своим обычным холодным и ясным голосом. — Абсолютно уверены, прежде чем вызывать Темного Лорда. Они сказали, это его… — она пристально вгляделась в терновую палочку, — но с описанием Олливандера не совпадает. Если мы ошибемся, если мы вызовем Темного лорда напрасно… Помните, что он сделал с Роулом и Долоховым?

— Хорошо, а как насчет грязнокровки? — рыкнул Грейбэк.

Охотники снова крутанули связанных с такой силой, что Гарри едва устоял на ногах. Свет теперь падал на Гермиону.

— Погодите, — резко сказала Нарцисса. — Да… да, она была с Поттером у мадам Малкин. Я видела ее фото в «Пророке». Драко, посмотри: это ведь та самая Грейнджер?

— Ну… да, возможно.

— Тогда этот — Уизли! — воскликнул Люциус, стремительно обогнув связанных и глядя на Рона. — Это они, друзья Поттера! Драко, посмотри — это разве не сын Артура Уизли, как там его…

— Ну… — снова сказал Драко, стоя к пленникам спиной. — Может, и он.

За спиной Гарри распахнулась дверь, и он услышал женский голос. И от звука этого голоса его страх вырос еще больше.

— Что это значит? Что происходит, Цисси?

Беллатрикс Лестранж медленно обошла пленников, остановилась справа от Гарри, внимательно глядя на Гермиону из под тяжелых век.

— Но ведь это, — медленно сказала она, — это та самая грязнокровка. Это Грейнджер?

— Да, да, это Грейнджер! — воскликнул Люциус. — А рядом, мы думаем — Поттер! Наконец-то поймали Поттера и его друзей!

— Поттер! — завопила Беллатрикс, и подалась назад, чтобы лучше рассмотреть Гарри. — Вы уверены? Если так, надо оповестить Темного лорда немедленно!

Она вздернула левый рукав, Гарри увидел Темную Метку, выжженную на коже. Он знал, что она собирается сделать: коснуться Метки, чтобы призвать своего обожаемого господина.

— Я как раз хотел позвать его, — сказал Люциус, и рука его сомкнулась на запястье Беллатрикс, так что та не могла дотронуться до Метки. — Я вызову его, Белла. Поттер был доставлен в мой дом, и, следовательно, в моей власти…

— В твоей власти?! — закричала она, пытаясь вырвать руку. — Ты потерял всякую власть вместе с палочкой, Люциус! Как ты смеешь? Руки прочь от меня!

— Это к тебе не имеет никакого отношения! Не ты захватила парня!

— Прошу прощения, мистер Малфой, — перебил Грейбэк, — но это мы поймали Поттера, и мы будем просить положенные деньги.

— Деньги! — захохотала Беллатрикс, все еще пытаясь стряхнуть с себя зятя, свободной рукой шаря в кармане в поисках палочки. — Ты получишь свои деньги, вонючая гиена! Что мне деньги? Мне нужна только честь… честь поимки…

Она вдруг перестала бороться, ее черные глаза не отрываясь смотрели теперь на что-то за пределами поля зрения Гарри. Ее капитуляция привела Люциуса в восторг; отшвырнув ее руку, он закатал свой рукав…

— Нет! — вскрикнула Беллатрикс. — Не трогай Метку, мы все погибли, если Темный лорд прибудет сейчас!

Люциус застыл, его указательный палец замер над Меткой. Беллатрикс шагнула в сторону, так что Гарри теперь не мог ее видеть.

— Что это? — услышал он ее голос.

— Меч, — буркнул кто-то из невидимых Охотников.

— Дай мне его.

— Это не ваш, миссис, это я его нашел!

Хлопок, вспышка красного света — и Гарри понял, что Охотник был оглушен.

Его товарищи возмущенно зашумели, Скэбиор выхватил палочку.

— Что это еще за игры, женщина?

— Stupefy! — кричала она. — Stupefy!

Тягаться с ней они не могли, хоть она и была одна против четверых — Беллатрикс отличалась, как было известно Гарри, высочайшим магическим мастерством и полным отсутствием совести. Все ее противники рухнули, где стояли, кроме Грейбэка: его она принудила опуститься на колени и вытянуть вперед руки. Боковым зрением Гарри видел, как она подошла к оборотню, крепко сжимая в руках меч Гриффиндора. Лицо ее казалось восковым.

— Где ты взял этот меч? — прошептала она, вынимая палочку из безвольной руки Грейбэка.

— Как ты смеешь? — прорычал он. Его тело застыло, и двигаться мог только рот; он был вынужден смотреть вверх, на Беллатрикс. Обнажил острые зубы: — Освободи меня, женщина!

— Где ты взял этот меч? — повторила она, взмахнув мечом у самого лица Грейбэка. — Снейп положил его в мое хранилище в Гринготтсе!

— В их палатке! — рявкнул Грейбэк. — Пусти меня, я сказал!

Она взмахнула палочкой, и оборотень вскочил на ноги. Однако подойти к ней не решился, осторожно прошел за кресло и встал, положив руки на спинку. Грязные желтые изогнутые ногти вонзились в обивку.

— Драко, убери эту падаль на улицу, — сказала Беллатрикс, указывая на бесчувственных Охотников. — Если у тебя кишка тонка их кончить, брось во дворе, я потом сама.

— Не смей разговаривать с моим сыном в таком тоне! — яростно сказала Нарцисса, но Беллатрикс прикрикнула на нее:

— Заткнись! Все куда хуже, чем ты можешь себе представить, Цисси! У нас очень серьезная проблема.

Она слегка задыхалась. Некоторое время постояла, внимательно изучая рукоятку меча, потом повернулась к замершим пленникам.

— Если это в самом деле Поттер, трогать его нельзя… — пробормотала она, ни к кому не обращаясь. — Темный лорд желает устранить Поттера сам… Но если он узнает… Я должна… должна выяснить…

Она вновь обратилась к сестре:

— Пленников — в подвал, пока я буду думать, что делать!

— Это мой дом, Белла, не надо распоряжаться в моем…

— Выполняй! Ты понятия не имеешь, в какой мы опасности! — рявкнула Беллатрикс. Она казалась обезумевшей от ужаса; тонкий огненный лучик вырвался из ее палочки и прожег дырку в ковре.

Нарцисса помедлила мгновение, затем обратилась к оборотню:

— Отведите пленников в подвал, Грейбэк.

— Погодите! — резко перебила Беллатрикс. — Всех, кроме… кроме грязнокровки.

Грейбэк хмыкнул с аппетитом.

— Нет! — выкрикнул Рон. — Лучше меня, меня возьмите!

Беллатрикс ударила его по лицу; звук удара эхом пронесся по комнате.

— Если она умрет под пыткой, ты будешь следующим, — сказала она. — В моем представлении предатели крови идут как раз за грязнокровками. Отведите их вниз, Грейбэк, убедитесь, что они надежно связаны, но больше ничего с ними не делайте — пока…

Она швырнула Грейбэку его палочку, затем вытащила из-под мантии маленький серебряный нож. Перерезав веревки, отделила Гермиону от остальных пленников и за волосы вытащила в центр комнаты. Грейбэк заставил связанных пройти через комнату к еще одной двери, в темный проход. От его палочки в вытянутой вперед руке исходила невидимая сила, сопротивляться которой было невозможно.

— Надеюсь, она оставит мне что-нибудь от девчонки, прежде чем кончит ее! — мечтательно ворчал Грейбэк, подгоняя пленников по коридору. — Пожалуй, пару раз куснуть мне достанется… Ты как думаешь, рыженький?

Гарри чувствовал, как трясет Рона. Их вели вниз по крутой лестнице; они по-прежнему были связаны спина к спине и рисковали оступиться и переломать себе шеи в любой момент. Внизу обнаружилась массивная дверь. Грейбэк заклинанием открыл ее, втолкнул пленников в душный и сырой подвал и захлопнул дверь, оставив их в кромешной тьме. Прежде чем утихло эхо от гулкого лязга запираемой двери, сверху — как раз над ними — донесся отчаянный, протяжный крик.

— ГЕРМИОНА! — взвыл Рон и начал судорожно вертеться, пытаясь высвободиться, так что Гарри потерял равновесие. — ГЕРМИОНА!

— Тихо! — сказал Гарри. — Заткнись! Рон, нам надо что-то придумать…

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!

— Нам нужен план, прекрати вопить! Нам надо как-то развязать веревки!

— Гарри?.. — послышался шепот из темноты. — Рон? Это вы?

Рон перестал кричать. Они услышали, как кто-то двигается в темноте, потом совсем близко мелькнула тень.

— Гарри? Рон?

— Луна?..

— Да, я… Ох, я же не хотела, чтобы вас поймали!

— Луна, ты можешь нам помочь снять веревки?

— Да, думаю, да… У нас тут есть старый гвоздь, мы им пользуемся, когда надо что-то сломать… Подожди.

Снова сверху донесся крик Гермионы; Беллатрикс тоже что-то кричала, но они не расслышали слов: их заглушил вопль Рона: «ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!»

— Мистер Олливандер? — где-то сказала Луна. — Мистер Олливандер, вы помните, где гвоздь? Подвиньтесь чуть-чуть — мне кажется, он был возле кувшина…

Через несколько мгновений Луна вернулась.

— Не шевелитесь! — сказала она.

Гарри почувствовал, как она ковыряет гвоздем волокна веревки, стараясь ослабить узел.

Сверху донесся голос Беллатрикс:

— Я спрошу еще раз! Где вы взяли этот меч? Где?

— Нашли! Мы нашли его! ПОЖАЛУЙСТА! — Гермиона снова кричала, Рон забился сильнее прежнего, и ржавый гвоздь воткнулся в запястье Гарри.

— Рон, пожалуйста, стой спокойно! — прошептала Луна. — Я же наощупь!

— У меня в кармане! — сказал Рон. — У меня же в кармане делюминатор, и в нем полно света!

Мгновение спустя раздался негромкий щелчок и шары света, которые делюминатор вобрал в себя в палатке, взмыли под потолок. Не найдя своих ламп, они — миниатюрные солнца — просто зависли в воздухе, залив подземелье светом. Гарри увидел Луну — бледную, глаза в пол-лица — и Олливандера, мастера волшебных палочек, в углу подвала, свернувшегося в клубок прямо на полу. Обернувшись, он смог рассмотреть своих товарищей: Дина и гоблина Грипхука, который, казалось, был почти без сознания и держался на ногах только потому, что был крепко привязан к людям.

— Ой, так намного легче! Спасибо, Рон! — сказала Луна, снова принявшись за распутывание узлов. — Привет, Дин!

Сверху раздался голос Беллатрикс:

— Лжешь, вонючая грязнокровка, и я это знаю! Ты проникла в мое хранилище в Гринготтсе! Признавайся! Признавайся!

И снова страшный крик…

— ГЕРМИОНА!

— Что еще вы взяли? Что еще? Признавайся, или — клянусь! — я тебя на кусочки порежу этим самым ножом!

— Ну вот!

Гарри почувствовал, как упали веревки, повернулся, потирая запястья, и увидел, как заметался по подвалу Рон, в поисках люка осматривая низкий потолок. Дин — его лицо было все в кровоподтеках — поблагодарил Луну и остался стоять, чуть дрожа. Грипхук же, не в силах держаться на ногах, опустился на пол. Его смуглое лицо было все испещрено рубцами.

Рон пытался аппарировать без палочки.

— Отсюда нет выхода, Рон, — сказала Луна, понаблюдав за его бесплодными попытками. — Из этого подвала не убежать — тут кругом защита. Я сначала попробовала… Мистер Олливандер тут уже очень давно, он испробовал все.

Гермиона снова закричала, и ее крик физической болью разнесся по всему телу Гарри. Едва осознавая, что в шраме бьется пульсирующая боль, он начал метаться по подвалу, как и Рон, ощупывая стены в надежде он сам не понимал на что, в глубине души понимая, что это бесполезно.

— Что еще вы оттуда взяли? Что еще? ОТВЕЧАЙ! CRUCIO!

Крики Гермионы эхом отражались от стен там, наверху. Рон, уже почти рыдая, колотил в стены кулаками, и Гарри в полном отчаянии сунул руку в хагридов кошель, порылся там, вытащил снитч, оставленный Дамблдором, потряс его — чего он ожидал, он не мог бы сказать, — ничего не произошло. Взмахнул половинками сломанной палочки с пером феникса — они оставались безжизненными. Сверкнул осколок зеркала, упал на пол, и Гарри увидел ярко-голубой отблеск — из зеркала на него смотрел глаз Дамблдора.

— Помогите нам! — закричал он в безумном отчаянии. — Мы в подвале дома Малфоев, помогите!

Глаз моргнул и пропал.

Гарри даже не был уверен, что в самом деле видел его. Он поворачивал осколок и так и этак, но не видел ничего, кроме стен и потолка их темницы. Крики Гермионы наверху становились все страшнее, а рядом Рон выл: «ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!».

— Как вы проникли в мое хранилище? — кричала Беллатрикс. — Вам помогал этот грязный, мелкий гоблин?

— Мы только сегодня его встретили! — рыдала Гермиона. — Мы никогда не были в вашем хранилище! Это не настоящий меч, это просто копия! Копия!

— Копия? — завизжала Беллатрикс. — Так я и поверила!

— Но это легко выяснить, — послышался голос Люциуса. — Драко, приведи гоблина, он нам сразу скажет, подлинный это меч, или нет!

Гарри метнулся через весь подвал к съежившемуся на полу Грипхуку.

— Грипхук, — прошептал он в острое ухо гоблина, — ты должен сказать им, что меч — подделка, что это не настоящий меч! Грипхук, пожалуйста!

Кто-то торопливо спускался по лестнице. В следующую секунду из-за двери раздался дрожащий голос Драко:

— Отойдите назад! Выстройтесь у дальней стены! Ничего не делайте, иначе я вас убью!

Пленники выполнили приказ; как только замок начал открываться, Рон щелкнул делюминатором, и светящиеся шары исчезли в его кармане. В подвал вернулась тьма. Дверь распахнулась, Малфой вошел решительным шагом, с палочкой наизготовку, с лицом бледным и сосредоточенным. Он схватил маленького гоблина и направился к выходу, волоча Грипхука за собой. Дверь захлопнулась, и в тот же миг громкое «крэк» разнеслось по подвалу.

Рон щелкнул делюминатором. Три ярких шара снова вылетели из его кармана и осветили эльфа Добби, который только что аппарировал среди пленников.

— ДОБ…

Гарри пихнул Рона, чтобы тот перестал вопить, и тот замолчал, перепуганный своей оплошностью. Над ними промаршировали шаги: Драко тащил Грипхука к Беллатрикс.

Огромные, размером с теннисные мячики, глаза Добби были широко распахнуты. Эльф весь дрожал, с пальцев ног до кончиков ушей. Он снова находился в доме своих прежних хозяев, и было очевидно — он в полном оцепенении.

— Гарри Поттер, — пропищал он своим тонким голосом, — Добби пришел, чтобы спасти вас.

— Но как ты…

Слова Гарри потонули в ужасном крике: наверху снова пытали Гермиону. Он заставил себя сосредоточиться на главном.

— Ты можешь аппарировать отсюда? — обратился он к Добби, и тот кивнул, взмахнув ушами.

— И ты можешь взять с собой людей?

Добби кивнул еще раз.

— Отлично, Добби — я хочу, чтобы ты взял Луну, Дина и мистера Олливандера, и перенес их… перенес…

— …к Биллу и Флер! — сказал Рон. — Коттедж «Ракушка» на окраине Тинворта!

Эльф кивнул в третий раз.

— А потом возвращайся, — попросил Гарри. — Ты можешь?

— Конечно, Гарри Поттер! — прошептал маленький эльф. Он торопливо подошел к мистеру Олливандеру, который, казалось, был в полубессознательном состоянии, взял его за руку. Свободную руку протянул Луне и Дину, но они не шелохнулись.

— Гарри, мы хотим тебе помочь! — прошептала Луна.

— Как мы тебя тут оставим? — сказал Дин.

— Отправляйтесь, оба! Увидимся у Билла и Флер.

Гарри говорил, а его шрам загорелся болью сильней, чем прежде, и в течение следующих нескольких мгновений он смотрел сверху вниз — но не на Олливандера, а на другого человека, столь же старого, столь же изможденного, но смеющегося с презрением.

— Так убей меня, Волдеморт, я буду рад смерти! Но моя смерть не поможет тебе получить то, что ты ищешь… Ты так многого не понимаешь!

Он почувствовал ярость Волдеморта, но тут Гермиона опять закричала, и Гарри прервал связь, вернулся в подвал — к своему настоящему.

— Уходите! — попросил он Луну и Дина. — Мы тоже выберемся, сразу за вами — только уходите!

Они взялись за растопыренные пальцы эльфа. Опять раздался хлопок — Добби, Луна, Дин и мистер Олливандер исчезли.

— Что это было? — закричал над ними Люциус Малфой. — Вы слышали? Что за звук в подвале?

Гарри и Рон уставились друг на друга.

— Драко… Нет, позови Хвоста, пусть он спустится проверить!

Шаги пересекли комнату, и воцарилась тишина. Гарри понимал, что сидевшие в гостиной прислушиваются, не повторится ли звук из подвала.

— Мы должны попытаться схватить его, — прошептал он Рону. Выбора у них не было: как только кто-нибудь войдет в подвал и увидит, что трех пленников не хватает, им конец. — Свет оставь, — добавил Гарри. Услышав шаги на лестнице, они встали у стены по обе стороны двери.

— Всем назад! — послышался голос Хвоста. — Держаться подальше от двери — я вхожу!

Дверь распахнулась. Долю секунды Хвост озирался в как будто пустом подвале, ослепленный светом трех шаров, паривших в воздухе, но тут Гарри и Рон бросились на него. Рон перехватил руку с палочкой, Гарри зажал Хвосту рот ладонью, заглушив его крик. Некоторое время они молча боролись: из палочки Хвоста вырывались искры, его серебряные пальцы сомкнулись у Гарри на горле.

— Что там происходит, Хвост? — спросил Люциус сверху.

— Ничего! — Рону удалось сносно имитировать хриплый голос Хвоста. — Все нормально!

Гарри едва мог дышать.

— Ты собираешься меня убить? — проговорил он, пытаясь вырваться из металлических пальцев. — После того, как я спас тебе жизнь? Ты мой должник, Хвост!

И вдруг — неожиданно для Гарри — хватка серебряных пальцев ослабла. Он вырвался, потрясенный, однако руку, зажимавшую рот Хвосту, не убрал. Маленькие слезящиеся глаза человечка, так похожего на крысу, расширились, наполнились ужасом и изумлением. Казалось, он не менее чем Гарри поражен тем, что сделала его рука, тем, что она поддалась мимолетному всплеску милосердия, и он продолжал бороться с большей силой, словно пытаясь преодолеть секундную слабость.

— А это мы заберем… — прошептал Рон, вынимая палочку из второй руки Хвоста.

Зрачки Петтигрю, лишенного палочки и беспомощного, расширились от ужаса, он перевел взгляд от Гарри куда-то в сторону. Его собственные серебряные пальцы теперь неумолимо тянулись к его горлу.

— Нет!

Ни секунды не раздумывая, Гарри бросился оттаскивать руку, но ее было не остановить. Серебряное орудие, которое Волдеморт даровал самому трусливому из своих слуг, обратилось против владельца, растерянного и безоружного. Петтигрю расплачивался за миг колебания, миг жалости: рука душила теперь его самого.

— Нет!

Рон тоже отпустил Хвоста, и теперь они вместе с Гарри пытались разжать металлические пальцы, сдавившие горло, но это было бесполезно. Лицо Петтигрю наливалось синевой.

— Relashio! — сказал Рон, направив палочку на серебряную руку. Ничего не произошло. Петтигрю рухнул на колени, и в этот самый миг сверху раздался страшный крик Гермионы. Лицо Хвоста побагровело, глаза закатились, он дернулся в последний раз и затих.

Гарри и Рон переглянулись, и, оставив тело Хвоста лежать на полу, бросились к выходу, взлетели вверх по лестнице, в темный коридор, ведущий в гостиную. По коридору крались осторожно. Дверь в гостиную оказалась открыта, и теперь они отчетливо видели Беллатрикс. Она сверху вниз смотрела на Грипхука, державшего в длиннопалых руках меч Гриффиндора. Гермиона лежала у ног Беллатрикс, слабо вздрагивая.

— Итак? — обратилась Беллатрикс к Грипхуку. — Это подлинный меч?

Гарри замер, стараясь не дышать, стараясь не обращать внимания на покалывающую боль в шраме.

— Нет, — ответил Грипхук. — Это подделка.

— Ты уверен? — выдохнула Беллатрикс. — Ты уверен?

— Да, — сказал гоблин.

Напряжение на ее лице сменилось облегчением.

— Отлично, — сказала она. Небрежный взмах палочки — и лицо гоблина рассек новый глубокий порез. Он с криком упал к ее ногам. — А теперь, — произнесла она, и ее голос был полон торжества, — Вызываем Темного Лорда!

Она закатала рукав и пальцем коснулась Метки.

В тот же миг шрам Гарри словно превратился в открытую рану. Все, что окружало его, растворилось: он был Волдемортом, и в лицо ему беззубо смеялся истощенный старик, он почувствовал зов, и зов взбесил его — он же предупреждал их, что его можно беспокоить только в случае поимки Поттера! Если они зовут его напрасно…

— Так убей меня! — потребовал старик. — Ты не победишь, ты не можешь победить! Эта палочка никогда не станет твоей!

И ярость Волдеморта вырвалась на свободу: вспышка зеленого света осветила комнату, исхудалое немощное тело приподнялось над кроватью и снова упало, уже безжизненно. Волдеморт повернулся к окну, едва держа под контролем собственное бешенство. Они заплатят, плохо им придется, если они вызвали его без серьезных оснований…

— И я думаю, — сказала Беллатрикс, — что с грязнокровкой можно кончать. Грейбэк, забирайте, если хотите.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

Рон рванулся в комнату, Беллатрикс резко развернулась, вскинула палочку в лицо Рону…

— Expelliarmus! — проревел Рон, направив на нее палочку Хвоста; ее палочка взлетела в воздух — Гарри, ворвавшись в комнату вслед за Роном, поймал ее. Со всех сторон к ним бросились Люциус, Нарцисса, Драко и Грейбэк — Гарри выкрикнул: «Stupefy!», Люциуса отшвырнуло к камину. Вспышки света вырвались из палочек Нарциссы, Драко и Грейбэка, Гарри бросился на пол, откатился к дивану, уворачиваясь от проклятий.

— ПРЕКРАТИТЕ, ИЛИ ОНА УМРЕТ!

Задыхаясь, Гарри прислонился к дивану. Беллатрикс приподняла Гермиону — та была, кажется, без чувств, — и поднесла серебряный нож к ее горлу.

— Бросьте палочки, — прошептала она. — Бросьте, иначе мы все сможем своими глазами увидеть, как грязна ее кровь.

Рон замер, сжимая палочку Хвоста. Гарри встал, все еще держа в руке палочку Беллатрикс.

— Я сказала бросить палочки! — прошипела она, проводя лезвием по горлу Гермионы: Гарри увидел капли крови.

— Хорошо! — крикнул он, бросил палочку. Рон последовал его примеру, и оба они подняли руки.

— Превосходно! — воскликнула она. — Драко, подбери. Темный Лорд приближается, Гарри Поттер! Твоя смерть близка!

Гарри знал это: именно из-за этого в шраме пульсировала боль, он чувствовал, как Волдеморт летит откуда-то издалека, над темным и бурным морем… и скоро он будет достаточно близко, чтобы аппарировать сюда, к ним. Выхода не было.

— А теперь, — медленно сказала Беллатрикс, когда Драко поспешно поднес ей палочки, — Цисси, думаю, нам следует снова связать этих маленьких героев. Грейбэк, поручаю мисс Грязнокровку вашим заботам. Я уверена, Темный Лорд не станет возражать — после всего, что вы сделали сегодня.

Едва она произнесла последние слова, сверху раздался скрежет. Все задрали головы — хрустальная люстра качалась, затем послышался хруст, и со зловещим звоном люстра начала падать. Беллатрикс стояла как раз под ней; бросив Гермиону, она с криком метнулась в сторону. Люстра обрушилась сверкающим взрывом, накрыв Гермиону и гоблина, все еще сжимавшего в руках меч Гриффиндора. Во все стороны фонтаном разлетелись осколки хрусталя. Драко согнулся, руками зажимая окровавленное лицо. Рон кинулся вытаскивать Герминону, Гарри воспользовался шансом: перескочив через кресло, вырвал из руки Драко три палочки, и, направив все три на Грейбэка, выкрикнул: «Stupefy!». Тройное заклинание сбило оборотня с ног, подкинуло к потолку, швырнуло об пол.

Нарцисса схватила Драко, дернула, спасая от дальнейших повреждений. Беллатрикс вскочила на ноги, ее волосы взметнулись вверх, когда она взмахнула ножом. Нарцисса направила палочку в сторону двери.

— Добби! — закричала она, и даже Беллатрикс замерла. — Ты? Это ты оборвал люстру?..

Крошечный эльф мелкими шажками вбежал в комнату, дрожащим пальцем указывая на прежнюю хозяйку.

— Ты не должна трогать Гарри Поттера! — пропищал он.

— Убей его, Цисси! — завопила Беллатрикс, но раздался громкий хлопок, и палочка вырвалась из руки Нарциссы и приземлилась в противоположном углу комнаты.

— Ты, грязная мартышка! — рявкнула Беллатрикс. — Да как ты посмел обезоружить волшебницу, как ты посмел напасть на твоих хозяев?

— У Добби нет хозяев! — крикнул эльф. — Добби — свободный эльф, и Добби пришел сюда, чтобы спасти Гарри Поттера и его друзей!

Боль в шраме ослепила Гарри. Сквозь туман он понимал, что у них остались последние мгновения, последние секунды — сейчас здесь будет Волдеморт.

— Рон! Лови, и — УХОДИМ! — крикнул он, бросив одну из палочек Рону, наклонился, выдернул из-под люстры Грипхука. Поддерживая стонущего гоблина, так и не выпустившего меч, он вцепился в руку Добби и приготовился аппарировать.

Погружаясь в темноту, он успел увидеть вспышку огненно-рыжего — волосы Рона — и голубого — это Беллатрикс метнула нож в точку, где они исчезали.

— К Биллу и Флер… Коттедж «Ракушка»… К Биллу и Флер…

Они аппарировали в незнакомое место. Все, что Гарри мог сделать — повторять название, в надежде, что этого будет достаточно, чтобы попасть именно туда, куда они намеревались. Его терзала боль в шраме, тяжесть гоблина давила на него, и лезвие меча било его по спине. Пальцы Добби дрогнули в его руке — Гарри подумал, что эльф пытается взять контроль над аппарацией на себя, направить их в нужную точку. Он сжал его руку — показывая, что не возражает…

А потом они оказались на твердой земле и вдохнули пахнущий солью воздух. Гарри упал на колени, выпустил пальцы Добби и постарался бережно уложить на землю Грипхука.

— Ты в порядке? — спросил он, когда гоблин слабо пошевелился, но тот лишь застонал.

Гарри прищурился, вглядываясь в темноту под огромным звездным небом. Да, неподалеку был коттедж, и ему показалось, что рядом с коттеджем кто-то движется.

— Добби, это «Ракушка»? — спросил он, крепко сжимая обе палочки, добытые у Малфоев, готовый сражаться, если будет необходимо. — Мы попали по адресу? Добби?

Он огляделся. Маленький эльф стоял рядом с ним.

— ДОББИ!

Эльф слегка покачнулся, звезды отражением мелькнули в его огромных, блестящих глазах. Они оба — и он, и Гарри — одновременно опустили взгляд на рукоятку ножа, торчавшую в середине тяжело вздымающейся груди.

— Добби… Нет! ПОМОГИТЕ! — закричал Гарри, обращаясь в сторону коттеджа, к людям, которых он там видел.

— ПОМОГИТЕ!

Он не знал — и ему было плевать, — волшебники они или магглы, друзья или враги. Он мог думать только об одном — о темном пятне, что расплывалось на груди Добби, и что Добби с мольбой протягивает к нему руки. Гарри подхватил его, уложил на прохладную траву.

— Добби, нет! Не умирай… не умирай!

Эльф сфокусировал взгляд на лице Гарри, и губы задрожали в попытке сказать.

— Гарри… Поттер…

Дрожь пробежала по его телу, эльф застыл, и глаза его стали огромными и пустыми, как стеклянные шары. В них отражались звезды, видеть которые он больше не мог.[38]

Глава двадцать четвертая — Мастер-изготовитель палочек

-

Будто повторялся давний кошмар: какое-то мгновение Гарри казалось, что он вновь стоит на коленях возле тела Дамблдора под самой высокой башней Хогвартса. Но на самом деле он не отрывал взгляда от крохотного тельца, пронзенного ножом Беллатрикс и скрючившегося на траве. «Добби… Добби…» — всё повторял Гарри, хоть и знал, что эльф ушел туда, откуда уже не дозваться.

Спустя минуту он понял, что они все же попали в нужное место, потому что его, склонившегося над Добби, окружили Билл, Флер, Дин и Луна.

— Гермиона, — сказал Гарри внезапно. — Где она?

— Рон увел ее внутрь, — ответил Билл, — с ней все будет хорошо.

Гарри вновь посмотрел на эльфа. Протянул руку и вынул острый клинок из груди домовика, потом стащил с себя куртку и накрыл ею маленькое тело как одеялом.

Где-то неподалеку море билось о скалы. Гарри слушал шум волн, а остальные разговаривали, обсуждали дела и принимали решения, которые сейчас его не интересовали. Дин понес раненого Грипхука в дом, Флер поспешила за ним. На этот раз Билл был совершенно уверен в своих словах. Гарри смотрел вниз, на крохотное тело, чувствуя, как чешется и горит шрам, а другой частью своего сознания видел, будто через уменьшительное стекло, как Волдеморт наказывает тех, кто остался в особняке Малфоев. Его гнев был ужасен, но горе Гарри было таким сильным, что снижало эту ярость, делая ее похожей на отголоски далекого шторма, которые доносятся через безбрежный, спокойный океан.

— Я хочу сделать все как положено, — были первые слова, которые Гарри произнес, придя в себя. — Не магией. У вас есть лопата?

И через некоторое время приступил к работе, в одиночку копая могилу в том месте, которое ему указал Билл: в дальнем углу сада, между кустами. Он яростно рыл землю, находя удовольствие в тяжелом труде и радуясь тому, что в нем совершенно нет магии, потому что каждая капля пота и каждый волдырь казались ему данью памяти эльфа, который пожертвовал жизнью ради него и друзей.

Шрам Гарри горел, но он уже привык к боли и чувствовал ее будто отдельно от своего тела. Он, наконец, научился контролировать себя, закрывать сознание от Волдеморта, тому, что Дамблдор хотел, чтобы он узнал от Снейпа. Волдеморту не удалось завладеть сознанием Гарри, когда тот оплакивал Сириуса, и теперь его мысли не могли проникнуть в разум юноши, погруженного в тоску по Добби. По-видимому, Тёмного Лорда отгоняло горе, хотя Дамблдор, конечно, назвал бы это чувство любовью.

Гарри все глубже и глубже копал твердую, холодную землю, превращая свою печаль в капли пота, не обращая внимания на боль в шраме. В темноте, где не было слышно ничего, кроме его собственного дыхания, и только бурное море делило с ним компанию, Гарри вновь вспоминал то, что случилось в особняке Малфоев, повторял услышанные слова — и через некоторое время смог осмыслить произошедшее.

Мысли попадали в унисон равномерным движениям лопаты.

Дары… Хоркруксы… Дары… Хоркруксы… Его уже не сжигала та странная, навязчивая жажда обладания. Потери и страх уничтожили ее. Он чувствовал, будто резко очнулся ото сна.

Глубже и глубже становилась могила, и Гарри понимал, где сегодня ночью был Волдеморт, и кого он убил в самой верхней камере Нурменгарда, и почему…

Потом он подумал о Хвосте, мертвом из-за одного маленького бессознательного порыва милосердия… Дамблдор это предвидел… Что еще он знал?

Гарри потерял счет времени. Только когда к нему присоединились Рон с Дином, он понял, что стало немного светлее.

— Как там Гермиона?

— Лучше, — ответил Рон, — с ней Флер.

Гарри приготовил резкий ответ на случай, если они спросят, почему бы просто не создать нормальную могилу с помощью палочки, но слова не понадобились. Друзья спрыгнули в выкопанную им яму, держа в руках собственные лопаты, и в тишине продолжили работу, пока могила не стала достаточно глубокой.

Гарри плотнее завернул Добби в свою куртку. Рон сел на край ямы и снял ботинки с носками, потом надел их на голые ноги эльфа. Дин наколдовал шерстяную шапочку, и Гарри осторожно надел ее на голову Добби, укутав его огромные уши, похожие на крылья летучей мыши.

— Нужно закрыть ему глаза.

Гарри не услышал, как остальные подошли к ним в темноте. На Билле был дорожный плащ, на Флер — большой белый передник, из кармана которого торчала бутылка с костеростом. Бледная Гермиона, одетая в позаимствованное у кого-то платье, едва стояла на ногах. Когда она подошла ближе, Рон обнял ее. Луна, накинувшая один из плащей Флер, присела на корточки и нежно положила пальцы на веки эльфа, заставляя их прикрыть остекленевшие глаза.

— Вот так, — сказала она мягко, — теперь он сможет уснуть.

Гарри положил Добби в могилу, так устроив его крошечные конечности, чтобы казалось, что он просто отдыхает, потом выбрался наружу и в последний раз взглянул на маленькое тело. Он заставил себя не терять самообладания при воспоминании о похоронах Дамблдора и шеренге золотых стульев, о министре Магии в первом ряду и очертаниях белого мраморного надгробия. Он чувствовал, что Добби заслуживает пышного погребения, однако вот он, эльф, лежит между кустов в неаккуратно вырытой яме.

— Думаю, мы должны что-нибудь сказать, — проговорила Луна высоким голосом, — я начну первой, ладно?

И, когда все посмотрели на нее, обратилась к мертвому телу на дне могилы.

— Спасибо от всей души, Добби, за то, что спас меня из того подвала. Так несправедливо, что ты умер, несмотря на то, что был таким хорошим и храбрым. Я всегда буду помнить, что ты для нас сделал. Надеюсь, сейчас ты счастлив.

Она повернулась и выжидающе посмотрела на Рона, который прочистил горло и сказал сипло:

— Ага… Спасибо, Добби.

— Спасибо, — пробормотал Дин.

Гарри сглотнул.

— Прощай, Добби, — сказал он. Это было все, что он смог придумать, но слова Луны шли от них всех. Билл поднял палочку, и куча земли позади могилы поднялась в воздух и аккуратно опустилась вниз маленьким красноватым курганом.

— Вы не против, если я здесь постою немного? — спросил Гарри остальных.

Ответа он не расслышал, его дружески похлопали по спине, и остальные побрели обратно к коттеджу, оставив Гарри одного возле эльфа.

Он огляделся по сторонам: цветочные клумбы неподалеку огораживали большие белые камни, отполированные морем. Он поднял самый большой и положил, как подушку, поверх места, где теперь покоилась голова Добби. Потом полез в карман за палочкой. Там их было две. Гарри забыл, чьи это палочки, кажется, он выхватил их у кого-то из рук. Выбрав более короткую, которая удобнее лежала в ладони, он указал ею на камень.

Повинуясь негромко произнесенному заклинанию, на поверхности этого самодельного надгробия появились глубокие насечки. Гарри знал, что Гермиона справилась бы аккуратнее и, наверное, быстрее, но ему хотелось самому сделать надпись на могиле, так же, как до этого хотелось собственноручно ее выкопать. Когда Гарри поднялся на ноги, камень гласил: «Здесь лежит Добби, свободный эльф».

Он посмотрел на свою работу еще несколько секунд, потом повернулся и пошел прочь. Шрам все еще покалывало, в голове теснились мысли, пришедшие около могилы, и намерения, одновременно страшные и захватывающие, которые оформились в результате ночных размышлений.

Когда Гарри вошел в прихожую, все друзья уже собрались в гостиной, устремив взоры на Билла. Комната была светлой, уютной, с костерком из веток, ярко пылающим в камине. Гарри не хотелось пачкать ковер, поэтому он остановился в дверном проеме, тоже внимательно слушая.

— … повезло, что Джинни была на каникулах. Если бы она оставалась в Хогвартсе, ее захватили бы прежде, чем мы подоспели. Теперь Джинни тоже в безопасности. — Билл обернулся и увидел Гарри у двери. — Я вывез всех из Норы, — объяснил он. — Перевез к Мюриэл. Теперь, когда Упивающиеся знают, что Рон с тобой, они изберут мишенью семью… Не извиняйся, — добавил он, заметив выражение лица Гарри, — это всегда было вопросом времени. Папа твердил об этом уже несколько месяцев. В конце концов, у нас семья осквернителей чистой крови.

— Чем они защищены? — спросил Гарри.

— Чарами Fidelius. Папа — Хранитель тайны. И на этот коттедж мы тоже наложили чары. Тут Хранитель я. Никто из нас не может попасть на работу, но это сейчас не главная проблема. Поскольку Олливандер и Грипхук в порядке, мы их тоже переселим к Мюриэл. Здесь не так много комнат, а у Мюриэл их достаточно. Ноги Грипхука идут на поправку. Флер дала ему костерост, так что мы, наверное, сможем их перевести в течение часа…

— Нет, — сказал Гарри, и Билл удивленно посмотрел на него. — Необходимо, чтобы они оба оставались здесь. Мне надо с ними поговорить. Это важно. — Выводы, к которым он пришел, копая могилу, теперь придавали его интонациям властность и убедительность. Друзья с озадаченными лицами повернулись к нему.

— Я иду мыться, — сказал Гарри Биллу, глядя на свои руки, все еще покрытые грязью и кровью Добби. — А потом мне сразу надо будет их увидеть.

Он прошел в маленькую кухню, к умывальнику под окном с видом на море. На горизонте занимался рассвет, окрашивая Ракушку в розовый и бледно-золотой, пока он мылся, снова поглощенный мыслями, которые пришли к нему в темном саду…

Добби никогда уже не скажет, кто послал его в погреб, но Гарри вспомнил, что успел заметить, как из куска зеркала на него глянул пронзительный голубой глаз. А в скором времени подоспела и помощь. «В стенах Хогвартса всегда найдет помощь тот, кто нуждается в ней».

Гарри вытер руки, равнодушный к красоте сцены, открывающейся за окном, и к шуму голосов в гостиной. Он кинул взгляд наружу, через океан и почувствовал, что сейчас близок к цели, ближе, чем когда-либо был.

Шрам до сих пор саднило, и он понял, что Волдеморт тоже туда стремится. Гарри знал это, но, тем не менее, не понимал. Его инстинкты говорили одно, а разум — противоположное. Дамблдор в воображении Гарри улыбался, разглядывая его поверх кончиков пальцев, сложенных как для молитвы.

«Вы подарили Рону делюминатор… Вы поняли его… Вы дали ему возможность вернуться…

Вы поняли и Хвоста… Вы знали, что в нем еще осталось раскаяние…

Если вы знали их, то что вы знали обо мне, Дамблдор?

Или так и надо было, чтобы я знал, но не искал? Вы предполагали, как мне будет трудно? Поэтому сделали все таким сложным? Чтобы у меня было время самому понять?»

Гарри стоял абсолютно неподвижно, невидящими глазами глядя, как яркие золотые лучи встающего солнца поднимаются над горизонтом. Потом он опустил взгляд на свои чистые руки и на секунду удивился, что все еще держит полотенце. Он положил его на место и вернулся в прихожую — и тут же его шрам болезненно запульсировал, а в сознании вспыхнул образ: стремительно пролетающее над водой отражение драконьих крыльев и очертания зданий, которые он знал слишком хорошо.

Билл и Флер стояли у подножия лестницы.

— Мне нужно поговорить с Грипхуком и Олливандером, — сказал Гарри.

— Нет, ти дёльжен подожьдать, ‘Арри. Они оба слишьком устьали…

— Мне жаль, — сказал он без теплоты в голосе, — но это не может ждать. Я должен побеседовать с ними сейчас. Наедине. Это срочно.

— Гарри, что происходит, черт возьми? — спросил Билл. — Ты появляешься здесь с мертвым эльфом и почти бессознательным гоблином на руках. Гермиона выглядит так, будто ее пытали, а Рон просто отказывается мне что-либо сообщать…

— Мы не можем сказать тебе, что делаем, — сказал Гарри спокойно. — Ты состоишь в Ордене, Билл, ты знаешь, что Дамблдор дал нам задание. Нам нельзя больше ни с кем его обсуждать.

Флер нетерпеливо фыркнула, но Билл на нее не взглянул: он не отрывал взгляда от Гарри. Выражение его лица, покрытого глубокими шрамами, было нечитаемым. В конце концов он сказал:

— Ну хорошо. С кем ты хочешь побеседовать сначала?

Гарри поколебался. Он знал, что зависит от его решения. Осталось очень мало времени, так что нужно было выбрать: хоркруксы или дары?

— С Грипхуком. Я сначала поговорю с Грипхуком.

Его сердце стучало, будто он только что пробежал в спринте огромное расстояние.

— Тогда поднимайся сюда, — сказал Билл, указывая дорогу.

Гарри прошел несколько ступеней, прежде чем остановиться и обернуться.

— Вы оба тоже мне нужны! — крикнул он Рону с Гермионой, прятавшимся за дверным проемом в гостиную.

С облегчением на лицах они вышли на свет.

— Как ты? — спросил Гарри Гермиону. — Ты была великолепна! Придумать такую историю, пока она причиняла тебе такую боль…

Гермиона слабо улыбнулась, а Рон слегка пожал ее руку.

— Что ты сейчас собираешься делать, Гарри? — спросил он.

— Увидите. Идем.

Гарри, Рон и Гермиона поднялись за Биллом по крутой лестнице к маленькой площадке, с которой вели три двери.

— Сюда, — сказал Билл, распахивая дверь в их с Флер комнату, из которой тоже открывался вид на море, теперь подсвеченное золотым в солнечном свете. Гарри подошел к окну, отвернулся от захватывающей картины и сложил руки на груди в ожидании, чувствуя, как покалывает шрам. Гермиона села на стул возле туалетного столика, а Рон расположился на подлокотнике.

Билл появился снова, неся на руках маленького гоблина, которого осторожно положил на кровать. Грипхук пробурчал благодарность, и Билл вышел, закрыв за собой дверь.

— Простите, что вытащил вас из кровати, — сказал Гарри. — Как ваши ноги?

— Болят, — ответил гоблин, — но исцеляются.

Он все еще сжимал в руках меч Гриффиндора и странно поглядывал на ребят: наполовину свирепо, наполовину заинтригованно. Гарри заметил, что кожа у гоблина землистого цвета, пальцы — длинные и тонкие, а глаза — черные. Флер сняла с него туфли: большие ступни были грязными. Он казался крупнее, чем домовой эльф, но не намного. Вот куполообразная голова была куда больше человеческой.

— Вы, наверное, не помните… — начал Гарри.

— … что я тот самый гоблин, который показал вам хранилище в первый раз, когда вы нанесли визит в Гринготтс? — сказал Грипхук. — Я помню, Гарри Поттер. Даже среди гоблинов вы очень знамениты.

Гарри и Грипхук смерили друг друга взглядами. Шрам все еще горел. Гарри хотел как можно быстрее закончить беседу с гоблином, но в то же время боялся допустить ошибку. Пока он придумывал, с какой стороны лучше подойти к интересующей его теме, Грипхук нарушил молчание.

— Вы похоронили эльфа, — сказал он неожиданно враждебно, — я наблюдал за вами из окна спальни по соседству.

— Да, — подтвердил Гарри.

Грипхук внимательно смотрел на него своими черными глазами-щелочками.

— Вы необычный волшебник, Гарри Поттер.

— В каком смысле? — спросил Гарри, рассеянно потирая шрам.

— Вы копали могилу.

— И что?

Грипхук не ответил. Гарри решил, что гоблин сейчас начнет насмехаться над его «маггловским» поведением, но ему было все равно, одобряет Грипхук погребение Добби или нет. Он решил пойти в наступление.

— Грипхук, мне нужно узнать…

— Вы спасли гоблина.

— Что?

— Вы принесли меня сюда. Спасли.

— Ну, как я понимаю, вы об этом не жалеете? — спросил Гарри немного нетерпеливо.

— Нет, Гарри Поттер, — сказал Грипхук и накрутил на палец свою остроконечную бородку, — но вы очень странный волшебник.

— Ладно, — ответил Гарри, — Грипхук, мне нужна ваша помощь.

Гоблин никак не отреагировал, но продолжал, нахмурившись, смотреть на него, как будто никогда не встречал никого похожего.

— Мне нужно пробраться в хранилище Гринготтса.

Гарри не хотел, чтобы это прозвучало так нелепо, но слова вырвались сами: шрам пронзила пылающая боль, и он вновь увидел очертания Хогвартса. Он крепко закрыл сознание. Сначала надо было разобраться с Грипхуком.

Рон с Гермионой уставились на Гарри как на сумасшедшего.

— Гарри… — начала Гермиона, но Грипхук прервал ее.

— Пробраться в хранилище Гринготтса? — повторил гоблин, неловко повернувшись на кровати и слегка вздрогнув. — Это невозможно.

— Возможно, — возразил Рон. — Это уже было сделано.

— Ага, — сказал Гарри, — в тот день, когда я впервые встретился с вами, Грипхук. В мой день рождения семь лет назад.

— К тому времени упомянутое хранилище было пустым, — оборвал его гоблин. И Гарри понял, что несмотря на то, что Грипхук ушел из Гринготтса, он все равно оскорблен тем, что защиту банка можно взломать. — Его охрана была сведена к минимуму.

— Ну, хранилище, в которое нам надо попасть, не пустое, и думаю, его охрана будет очень сильной, — сказал Гарри. — Оно принадлежит Лестранжам.

Он заметил, как Рон и Гермиона переглянулись, пораженные, но решил, что все им объяснит после того, как Грипхук даст ответ.

— У вас нет шансов, — сказал гоблин прямо. — Совершенно никаких. «Если пришел за чужим ты сюда…»

— «…Отсюда тебе не уйти никогда», да, я помню, — сказал Гарри. — Но я не собираюсь брать себе какое-нибудь сокровище, тут нет моей выгоды. Вы можете поверить этому?

Гоблин искоса посмотрел на него, и шрам на лбу Гарри снова закололо, но он это проигнорировал, отказавшись принять боль или очередное видение.

— Если бы и существовал волшебник, словам которого, что он не ищет себе выгоды, я бы поверил, — сказал, наконец, гоблин, — то это были бы вы, Гарри Поттер. Гоблины и эльфы не привыкли получать защиту и уважение, которые вы продемонстрировали этой ночью. Не от владельцев палочек.

— Владельцев палочек, — повторил Гарри. Фраза странным эхом отдалась в ушах, и шрам снова заболел: Волдеморт обратил мысли на север. Гарри очень захотелось допросить Олливандера, который сидел в соседней комнате.

— Из-за права на ношение палочки, — спокойно сказал гоблин, — гоблины и волшебники соперничают с давних пор.

— Ну, гоблины могут использовать магию и без палочек, — возразил Рон.

— Это несущественно! Волшебники отказываются поделиться секретом изготовления палочек с другими существами, имеющими магические способности, они ограничивают наши возможности в увеличении могущества!

— Ну, гоблины тоже не делятся своими магическими тайнами, — сказал Рон. — Вы не рассказываете, как изготовляются ваши мечи и доспехи. Гоблины знают такой способ обработки металла, какой волшебники…

— Это не имеет значения, — оборвал его Гарри, заметив, что Грипхук начал краснеть, — сейчас разговор идет не о вражде магов с гоблинами или другими магическими существами…

Грипхук зло рассмеялся:

— О нет, как раз об этом! Если Темный Лорд достигнет большего могущества, ваша раса еще крепче утвердит свою власть над моей. Гринготтс подчиняется магическим законам, домашних эльфов убивают, и хоть кто-нибудь из владельцев палочек протестует?

— Мы! — воскликнула Гермиона. Она выпрямилась на стуле, сверкая глазами. — Мы протестуем! И меня принижают точно так же, как любого гоблина или эльфа, Грипхук! Я грязнокровка!

— Не называй себя… — пробормотал Рон.

— Почему это? — сказала Гермиона. — Я грязнокровка и горжусь этим! При новой власти у меня положение не выше, чем у вас, Грипхук! Именно меня они пытали там, в особняке Малфоев!

Произнеся эти слова, она отодвинула воротник платья и продемонстрировала тонкий алый порез на горле, оставленный Беллатрикс.

— Знаете ли вы, что Гарри дал Добби свободу? — спросила она. — Знаете ли вы, что мы годами пытались добиться свободы для эльфов? — При этих словах Рон неловко поерзал на подлокотнике ее стула. — Вы не можете хотеть поражения Сами-Знаете-Кого больше, чем мы, Грипхук!

Гоблин уставился на Гермиону с тем же интересом, как до этого на Гарри.

— Что вы ищите в хранилище Лестранжей? — спросил он внезапно. — Меч, который там лежит — подделка. Вот настоящий. — Он переводил взгляд с одного собеседника на другого. — Я думал, вы знаете. Вы же тогда просили меня солгать ради вас.

— Но ведь фальшивый меч — не единственная вещь, которая там хранится, правда? — спросил Гарри. — Может быть, вы еще что-то видели?

Сердце его стучало сильнее, чем когда-либо. Он с удвоенными усилиями старался не обращать внимания на пульсирующий шрам.

Гоблин снова погладил бороду.

— Рассказывать о секретах Гринготтса — против наших правил. Мы стражи сказочных богатств. Мы несем ответственность за вещи, оставленные на нашем попечении, часто отчеканенные нашими руками.

Гоблин поглаживал меч, а его взгляд перебегал с Гарри на Гермиону, Рона и обратно.

— Так молоды, — сказал он наконец, — чтобы столько пережить.

— Вы нам поможете? — спросил Гарри. — У нас нет надежды пробраться туда без помощи гоблинов. Вы наш единственный шанс.

— Я… подумаю над этим, — сказал Грипхук с раздражающей интонацией.

— Но… — начал Рон рассерженно, но Гермиона толкнула его под ребра.

— Спасибо, — сказал Гарри.

Гоблин склонил свою огромную куполообразную голову в знак признательности, потом согнул короткие ножки.

— Я думаю, — сказал он, демонстративно ерзая на кровати Билла и Флер, — что костерост закончил работу. И я, наконец, смогу поспать. Прошу прощения…

— Да, конечно, — сказал Гарри, но прежде чем выйти из комнаты, наклонился и поднял меч Гриффиндора с кровати. Грипхук не протестовал, однако закрывая за собой дверь, Гарри заметил обиду в его глазах.

— Гад мелкий, — прошептал Рон, — ему нравится держать нас на поводке.

— Гарри, — прошептала Гермиона, потянув обоих от двери к середине неосвещенной площадки. — Ты имеешь в виду то, что я думаю? Ты считаешь, что в хранилище Лестранжей находится хоркрукс?

— Да, — сказал Гарри, — Беллатрикс была в ужасе, когда решила, что мы там побывали, просто вне себя. Почему? Что она думала, мы увидели, что еще могли взять? Она до смерти боялась, что об этом узнает Волдеморт.

— А я думал, мы ищем места, где побывал Сами-Знаете-Кто. Чем-то важные для него, — сказал Рон, сбитый с толку. — Он что, был внутри хранилища Лестранжей?

— Не знаю, был ли он когда-нибудь в Гринготтсе, — ответил Гарри. — В молодости он не хранил там золото, потому что никто не оставил ему наследства. Но он мог увидеть банк снаружи, когда первый раз попал в Косой переулок.

Шрам пылал, но Гарри не обращал на него внимания — важно было, чтобы Рон с Гермионой поняли его мысль про Гринготтс перед разговором с Олливандером.

— Думаю, он завидовал каждому, у кого было собственное хранилище. Наверное, для него это был подлинный символ принадлежности к миру волшебников. И не забывайте — он доверял Беллатрикс и ее мужу. До падения они были его самыми доверенными слугами и отправились на его поиски, когда он пропал. Я слышал, как он говорил это в ту ночь, когда возродился.

Гарри потер шрам.

— Хотя я не думаю, что он признался Беллатрикс, что это был хоркрукс. Люциусу Малфою он не слова не сообщил про дневник. Наверное, ей он сказал, что это драгоценная вещь и попросил положить в хранилище. Самое безопасное место, если вы хотите что-нибудь спрятать, мне Хагрид говорил… за исключением Хогвартса.

Когда Гарри замолк, Рон покачал головой.

— Ты и правда его понимаешь.

— Только частично, — сказал Гарри, — частично… Хотел бы я так же понимать Дамблдора. Но поглядим. Пойдемте, теперь на очереди Олливандер

Мастер-изготовитель палочек лежал на кровати одного из близнецов, дальней от окна. Его держали в камере больше года и пытали, по меньшей мере, один раз, вспомнил Гарри. Олливандер был очень истощен — желтоватая кожа плотно обтягивала кости худого лица, огромные серебряные глаза утонули в запавших глазницах. Руки, которые лежали поверх одеяла, могли быть руками скелета. Гарри присел на пустую кровать рядом с Роном и Гермионой. Сюда не заглядывало рассветное солнце. Из окна комнаты были видны сад на вершине холма и свежевырытая могила.

— Мистер Олливандер. Простите, что побеспокоил, — сказал Гарри.

— Мой дорогой мальчик, — голос Олливандера был очень слабым, — вы меня спасли. Я думал, что умру в том месте. Я никогда не смогу отблагодарить вас… никогда отблагодарить… достаточно.

— Мы сделали это с радостью.

Шрам Гарри пульсировал. Он был уверен, что осталось слишком мало времени, чтобы попытаться помешать Волдеморту добраться до цели или как-то еще разрушить его планы. Гарри понимал, что дрожит от волнения, но он сам принял решение сначала поговорить с Грипхуком. Изображая спокойствие, которого не чувствовал, он нащупал на шее кошель и достал из него половинки своей сломанной палочки.

— Мистер Олливандер, мне нужна помощь.

— Все что угодно, все что угодно, — слабо прошептал Олливандер.

— Вы сумеете ее починить? Это возможно?

Олливандер протянул руку, и Гарри вложил в нее два куска палочки, едва соединенных между собой.

— Остролист и перо феникса, — голос Олливандера дрожал, — одиннадцать дюймов. Удобная и гибкая.

— Да, — сказал Гарри, — вы сможете…

— Нет, — прошептал мастер, — мне очень, очень жаль, но палочка, которая перенесла такие испытания, не может быть восстановлена ни одним известным способом.

Гарри был готов к такой новости, но она все равно его потрясла. Он забрал части палочки и положил обратно. Олливандер все смотрел на кошель, в котором исчезли обломки, и не отводил взгляда, пока Гарри не вытащил из кармана две палочки из дома Малфоев.

— Вы можете определить, из чего они сделаны? — спросил Гарри.

Мастер взял одну из палочек и поднес к бледным глазам, вертя в узловатых пальцах и слегка сгибая.

— Грецкий орех и жила из сердца дракона, — сказал он, — двенадцать и три четверти дюйма. Неподатливая. Палочка принадлежала Беллатрикс Лестранж.

— А эта?

Олливандер произвел такие же манипуляции.

— Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Достаточно упругая. Это была палочка Драко Малфоя.

— Была? — переспросил Гарри. — А сейчас не его?

— Может быть, и нет. Если вы ее возьмете…

— Возьму.

— … тогда она станет вашей. Характер владельца, конечно, имеет значение. Многое зависит и от самой палочки. Но обычно, когда ее выигрывают в поединке, лояльность ее меняется.

В комнате наступила тишина. Слышен был лишь далекий шепот волн.

— Вы так говорите про палочки, будто у них есть чувства, — сказал Гарри, — как будто они умеют думать.

— Палочка выбирает волшебника, — ответил Олливандер. — Те из нас, кто изучал искусство создания палочек, всегда это знали.

— А может ли человек использовать палочку, даже если она не выбрала его? — спросил Гарри.

— О, конечно. Волшебник может использовать практически любой инструмент как проводник своей магии. Тем не менее, наилучший результат получается, когда между магом и его палочкой образуется связь. Этот процесс очень сложен. Первоначальное притяжение, взаимная проверка для накопления опыта, который палочка получает от волшебника, а тот — от нее.

Волны плескались за окном, наводя уныние.

— Я силой отобрал эту палочку у Драко Малфоя, — сказал Гарри, — безопасно ли будет колдовать ею?

— Думаю, что да. Владение палочкой обусловливает мягкое с ней обращение, но завоеванная, она обычно склоняется перед новым хозяином.

— Значит, мне нужно использовать эту? — спросил Рон, доставая из кармана палочку Хвоста и протягивая ее Олливандеру.

— Каштан и жила из сердца дракона. Девять с четвертью дюймов. Хрупкая. После похищения меня заставили в сжатые сроки создать ее для Питера Петтигрю. Да, если ты ее завоевал, она с большей вероятностью будет выполнять твои желания, чем любая другая.

— А это справедливо для всех палочек? — спросил Гарри.

— Полагаю, да, — ответил Олливандер, обратив выпуклые глаза к его лицу. — Вы задаете трудные вопросы, мистер Поттер. Искусство изготовления палочек — одна из самых загадочных и сложных ветвей магии.

— Значит, чтобы стать владельцем палочки, необходимо убить предыдущего хозяина? — спросил Гарри.

Олливандер сглотнул.

— Необходимо? Нет, я бы не сказал, что убийство необходимо.

— Но ведь есть легенды, — сказал Гарри, чувствуя, как сердце забилось чаще, а боль в шраме усилилась — он был уверен, что Волдеморт решил привести свой план в исполнение. — Легенды о палочке — или палочках, — которые переходили из рук в руки в результате убийства.

Олливандер побледнел. Его лицо казалось серым на фоне снежно-белой наволочки, глаза были огромными, налитыми кровью, расширенными от страха.

— Только одна палочка, насколько я знаю, — прошептал он.

— И Сами-Знаете-Кто в ней заинтересован, не так ли? — спросил Гарри.

— Я… откуда? — прохрипел Олливандер и умоляюще посмотрел на Рона с Гермионой. — Откуда вы про это узнали?

— Он хотел, чтобы вы рассказали, как преодолеть связь между нашими палочками, — продолжал Гарри.

Мастер, казалось, был в ужасе.

— Он меня пытал, вы должны понять! Заклятьем Cruciatus, у… у меня не было выбора, только рассказать ему все, что я знал, про что догадывался!

— Я понимаю, — сказал Гарри. — Вы рассказали ему об одинаковых сердцевинах? Вы объяснили, что ему просто надо одолжить палочку у другого волшебника?

Шокированный и напуганный, что Гарри известно так много, Олливандер медленно кивнул.

— Но это не сработало, — продолжал Гарри, — моя все равно победила новую. Вы знаете, почему?

Мастер так же медленно покачал головой.

— Я никогда… не слышал о подобных вещах. В ту ночь ваша палочка совершила нечто невозможное. Связь между одинаковыми сердцевинами очень редко встречается, но почему ваша палочка к тому же сломала и позаимствованную — я не знаю…

— Мы говорили о другой палочке, той, которая меняет хозяина после его убийства. Когда Сами-Знаете-Кто узнал, что моя палочка вела себя странно, он вернулся и спросил про другую палочку, правильно?

— Как вы узнали?

Гарри не ответил.

— Да, он спрашивал, — прошептал Олливандер, — он хотел знать все, что мне известно про палочку, которую называют жезлом Погибели, палочкой Судьбы, Старшей палочкой.

Гарри кинул взгляд на Гермиону. Казалось, ей сейчас станет плохо.

— Темный Лорд, — сказал Олливандер, в страхе понизив голос, — был долгое время очень доволен палочкой, которую я для него сделал — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — пока не обнаружил связь между двумя сердцевинами. И теперь он ищет другую, более могущественную палочку, потому что это — единственный способ победить вашу.

— Но он скоро узнает, если уже не понял, что моя сломана безвозвратно, — спокойно сказал Гарри.

— Нет! — испуганно воскликнула Гермиона. — Откуда он сможет об этом узнать?..

— Priori Incantatem, — ответил Гарри. — Мы оставили твою и ту, терновую, палочки в доме Малфоев, Гермиона. Если их как следует проверят, заставят воссоздать последние заклинания, то увидят, что твоя сломала мою, что ты пыталась ее починить, но не смогла, и поймут, что с того момента я использовал терновую.

Небольшой румянец, который снова появился на лице Гермионы, когда они прибыли в коттедж, схлынул при этих словах. Рон бросил на Гарри осуждающий взгляд и начал:

— Давайте не будем пока волноваться…

Но Олливандер прервал его:

— Старшая палочка нужна Темному Лорду не только для вашего уничтожения, мистер Поттер. Он собирается ее заполучить, потому что верит, что с ней станет по-настоящему неуязвимым.

— А станет?

— Хозяин Старшей палочки должен постоянно опасаться нападения, — ответил мастер, — но сама идея о том, что Темный Лорд станет ее владельцем… весьма впечатляет.

Гарри неожиданно вспомнил, что при первой встрече не мог понять, нравится ли ему Олливандер или нет. Даже сейчас, после заключения и пыток, идея, что Темный Лорд может владеть палочкой, захватывала его так же сильно, как отталкивала.

— Вы… вы действительно считаете, что палочка существует, мистер Олливандер? — спросила Гермиона.

— О да, — ответил мастер, — проследить путь палочки на протяжении истории ее существования довольно легко. Конечно, существуют бреши, и большие, когда она пропадала из виду, временно потерянная или спрятанная, но она всегда появлялась вновь. Палочка имеет определенные свойства, по которым знатоки искусства создания палочек ее легко определяют. Существуют некоторые записи, в большинстве своем малопонятные, изучить которые стало целью для и меня и других мастеров. Эти документы имеют неоспоримые доказательства подлинности.

— А вы не думаете, что это может быть сказкой или мифом? — с надеждой спросила Гермиона.

— Нет, — сказал Олливандер. — Действительно ли ее можно получить, только убив старого владельца, я не знаю. Ее история кровава, но это может быть всего лишь результатом того, что такая драгоценная вещь вызывает в волшебниках желание ею обладать во что бы то ни стало. Чрезвычайно могущественный, опасный в чужих руках, невероятно привлекательный объект для всех, кто изучает искусство создания палочек.

— Мистер Олливандер, — спросил Гарри, — это вы сказали Сами-Знаете-Кому, что палочка у Грегоровича?

— Ходил такой слух, — прошептал мастер, — много лет назад, задолго до вашего рождения. Полагаю, сам Грегорович его и пустил. Представьте, как полезно для его дела было то, что он изучает свойства Старшей палочки и использует их в своих изделиях!

— Да, понимаю, — ответил Гарри и встал. — Мистер Олливандер, последний вопрос, и мы дадим вам отдохнуть. Что вы знаете про Дары Смерти?

— Про… про что? — мастер выглядел совершенно озадаченным.

— Дары Смерти.

— Боюсь, не понимаю, о чем вы говорите. Это тоже связано с палочками?

Гарри взглянул на изможденное лицо и понял, что Олливандер не притворяется. Он ничего не знает о Дарах.

— Спасибо. Спасибо большое. Мы сейчас уйдем, поправляйтесь.

Мастер выглядел очень больным.

— Он меня пытал, — выдохнул он, — заклятьем Cruciatus … вы не представляете…

— Представляю, — сказал Гарри. — Честно, представляю. Пожалуйста, отдохните. Спасибо, что рассказали мне все это.

Вместе с Роном и Гермионой они спустились вниз. Ну кухне Гарри заметил Билла, Флер, Луну и Дина, которые сидели вокруг стола с чашками в руках. Они все повернули головы в его сторону, но он просто кивнул и прошел в сад. Рон и Гермиона шли следом. Впереди виднелась красноватая насыпь на могиле Добби, и Гарри направился к ней, чувствуя, как усиливается боль в шраме. Требовалось все больше и больше сил, чтобы закрыться от видения, которое пыталось пробиться в разум, но Гарри знал, что терпеть осталось недолго. Скоро он уступит, чтобы удостовериться, что его теория верна. Нужно приложить еще одно усилие, чтобы разъяснить все друзьям.

— Грегорович был хозяином Старшей палочки много лет назад, — начал он, — я видел, как Сами-Знаете-Кто пытался его найти. Когда Волдеморт обнаружил Грегоровича, оказалось, что палочки у него больше нет — давным-давно ее украл Гриндельвальд. Как Гриндельвальд узнал, что палочка у Грегоровича — я не знаю, но раз тот был таким дураком, чтобы распускать слухи, думаю, это было несложно.

Волдеморт стоял перед воротами Хогвартса. Гарри видел его и видел свет лампы, которая покачивалась в предрассветных сумерках, становясь всё ближе и ближе.

— А Гриндельвальд использовал Старшую палочку, чтобы стать могущественнее. И когда он достиг вершины, Дамблдор, который понял, что единственный может его остановить, вызвал его на дуэль и победил, получив Старшую палочку.

— Палочка у Дамблдора? — воскликнул Рон. — Но… где она сейчас?

— В Хогвартсе, — ответил Гарри, пытаясь не дать сознанию ускользнуть.

— Но тогда бежим! — настойчиво сказал Рон, — Гарри, бежим и найдем ее раньше, чем он!

— Слишком поздно, — Гарри невольно сжал голову, чтобы помочь себе сопротивляться. — Он знает, где она. Он уже там.

— Гарри! — Рон был в ярости. — Как давно ты об этом знаешь? Почему мы потеряли столько времени? Почему ты сначала говорил с Грипхуком? Мы могли пойти туда, все еще можем…

— Нет, — пробормотал Гарри и опустился на колени в траву. — Гермиона была права. Дамблдор не хотел, чтобы я ее получил. Он хотел, чтобы я искал хоркруксы.

— Непобедимая палочка, Гарри! — простонал Рон.

— Мне нельзя… я должен найти хоркруксы…

Стало темно и прохладно. Солнце едва виднелось над горизонтом, когда он скользил рядом со Снейпом к озеру.

— Я вскоре присоединюсь к тебе в Хогвартсе, — произнес он высоким холодным голосам. — Сейчас оставь меня.

Снейп поклонился и направился обратно к замку, полы черного плаща развевались позади него. Гарри медленно прогуливался, ожидая, когда исчезнет фигура Снейпа. Ни Снейп, ни кто-либо еще не должны были видеть, куда он пойдет. В окнах Хогвартса не горел свет, так что можно было остаться незамеченным, и спустя секунду маскировочные чары скрыли его даже от собственных глаз.

И он продолжил путь по берегу озера, любуясь очертаниями своего возлюбленного замка, его первого королевства по праву рождения…

А вот и оно, стоит возле озера, отражаясь в темной воде. Надгробье из белого мрамора, грязное пятно на фамильном ландшафте. Он вновь ощутил прилив сдержанной радости, опьянение своим стремлением к разрушению. Он поднял старую тисовую палочку: как удачно, что последнее ее деяние будет столь великим.

Надгробие раскололось сверху донизу. Фигура, укутанная в саван, была такой же тонкой, как и при жизни. Он снова поднял палочку.

Одеяние раскрылось. Лицо мертвеца было прозрачным, бледным, осунувшимся, но тем не менее прекрасно сохранившимся. Они оставили очки на крючковатом носе. Он удивленно усмехнулся. Руки Дамблдора были сложены на груди, и под ними, похороненная вместе с владельцем, лежала она.

Неужели старый дурак предполагал, что мраморная плита защитит палочку? Неужели он думал, что Темный лорд испугается осквернить могилу? Паучья рука резко выдернула палочку из рук Дамблдора. И как только Волдеморт получил ее, дождь искр вылетел из ее кончика и осыпал тело бывшего хозяина. Палочка была, наконец, готова служить новому.[39]

Глава двадцать пятая — Коттедж «Ракушка»

-

Коттедж Билла и Флер одиноко стоял на утесе над морем; стены дома были выбелены и отделаны ракушками. Это было безлюдное и прекрасное место. Куда бы ни отправился Гарри — в сам домик или в сад, — он слышал непрерывные приливы и отливы, напоминающие дыхание гигантского спящего существа. Следующие несколько дней Гарри почти все время придумывал поводы, чтобы убежать из людного коттеджа к таким желанным открытому небу и широкому пустому морю, отрывающимся с вершины утеса, и холодному соленому ветру, обдувающему лицо. Невероятность принятого решения — не пытаться опередить Волдеморта в гонке за палочкой — все еще пугала Гарри. Никогда еще на его памяти он не выбирал бездействие. Его мучили сомнения, которые Рон озвучивал при каждой встрече.

— Что, если Дамблдор хотел, чтобы мы успели расшифровать символ и заполучить палочку? Что, если тот, кто разгадает символ, становится достойным и получает право владеть Дарами? Гарри, если это настоящая Старшая Палочка, как же мы теперь, черт возьми, победим Сам-Знаешь-Кого?

Ответов Гарри не знал. Иногда он сам задумывался, не был ли отказ от попыток помешать Волдеморту вскрыть могилу продиктован временным помешательством. Он даже не мог убедительно объяснить, почему он принял такое решение: каждый раз, когда Гарри пытался воспроизвести тот спор с самим собой, доказательства казались жалкими и незначительными.

Странно, но поддержка Гермионы действовала на него не лучше сомнений Рона. Так как она была вынуждена признать, что Старшая Палочка действительно существует, Гермиона стала утверждать, что эта палочка — предмет зла, а способ, которым Волдеморт ее захватил, — отвратительный и недопустимый.

— Ты никогда не смог бы этого сделать, Гарри, — повторяла она снова и снова. — Ты никогда бы не взломал могилу Дамблдора.

Но мысль о Дамблдоре мертвом пугала Гарри гораздо меньше, чем вероятность того, что он неправильно разгадал намерения Дамблдора живого. Ему казалось, что он все еще блуждает в темноте, и хотя путь уже выбран, Гарри все время оглядывался назад, сомневаясь, правильно ли он расшифровал знаки и в ту ли сторону повернул. Время от времени его снова охватывала злость на Дамблдора, такая же дикая, как волны, разбивающиеся о подножье утеса; он злился на директора за то, что тот не успел ничего объяснить перед смертью.

— Но умер ли он? — спросил Рон через три дня после того, как они прибыли в коттедж. Когда Рон и Гермиона его нашли, Гарри упорно смотрел за стену, отделяющую сад во дворе коттеджа от утеса, и думал про себя, что лучше бы они его не заметили, так как не испытывал ни малейшего желания участвовать в их споре.

— Умер. Пожалуйста, Рон, не начинай снова!

— Не забывай о фактах, Гермиона, — ответил Рон, говоря из-за плеча Гарри, который не сводил глаз с неба. — «Серебристая лань. Меч. Глаз, что Гарри увидел в зеркале…

— Гарри допускает, что ему могло показаться. Правда, Гарри?

— Могло, — ответил Гарри, не глядя на подругу.

— Но ты не думаешь, что тебе показалось, да? — спросил Рон.

— Не думаю, — сказал Гарри.

— Вот! — быстро подхватил Рон, прежде чем Гермиона смогла продолжить. — Если это был не Дамблдор, то как Добби узнал, что мы в подвале, а, Гермиона?

— Не знаю, но как же Дамблдор послал его к нам, если он в могиле в Хогвартсе?

— Не знаю, может, это был его призрак!

— Дамблдор бы не стал призраком, — возразил Гарри. Теперь он уже ни в чем, что касалось Дамблдора, не был уверен, но это знал наверняка. — Он бы пошел вперед.

— Что значит «пошел вперед»? — спросил Рон, но Гарри не успел ничего ответить, так как услышал голос за спиной:

– ‘арри?

Из коттеджа вышла Флер, ее длинные серебристые волосы развевались на ветру.

– ‘арри, Грип’ук хочет с тобой поговорить. Он в наималейшей спальне, говорит, что не хочет, чтобы вас подслушали.

Было очевидно, что ей очень не нравится быть посыльным гоблина; она выглядела раздраженной, возвращаясь в дом.

Как и сказала Флер, Грипхук ждал их в самой маленькой из трех спален, в той, где ночью спали Гермиона и Луна. Он задернул яркое, затянутое тучами небо за окном красными шторами, и от этого казалось, что спальня освещена огнем, особенно на фоне других просторных и светлых комнат.

— Я принял решение, Гарри Поттер, — сказал гоблин. Он сидел, скрестив ноги, на низком стуле, барабаня костлявыми пальцами по подлокотникам. — Хотя гоблины Гринготтса сочтут мой поступок настоящим предательством, я решил тебе помочь…

— Замечательно, — Гарри вздохнул с облегчением. — Спасибо тебе, Грипхук, мы действительно…

— Взамен на опреденную плату, — закончил гоблин, не дрогнув.

Немного растерявшись, Гарри помедлил.

— Сколько же ты хочешь? У меня есть золото.

— Золото есть и у меня, — ответил Грипхук.

Его черные глаза заблестели; белков не было видно за радужкой.

— Я хочу меч. Меч Годрика Гриффиндора.

Гарри совсем расстроился:

— Меч мы тебе не можем дать, — сказал он. — Извини.

— Тогда, — спокойно ответил гоблин, — у нас возникла проблема.

— Мы можем предложить тебе что-то другое, — с готовностью подхватил Рон. — Наверняка у Лестранжей куча добра и будет из чего выбрать, как только мы попадем в Хранилище.

Лучше бы Рон этого не говорил. Грипхук покраснел от злости:

— Я не вор, мальчишка! Я не пытаюсь завладеть сокровищами, не принадлежащими мне по праву!

— Но меч наш…

— Не по праву, — отрезал гоблин.

— Мы — гриффиндорцы, а он принадлежал Годрику Гриффиндору…

— А кто владел им до Гриффиндора? — спросил гоблин, выпрямившись.

— Никто, — ответил Рон. — Меч сделали специально для него, ведь так?

— Нет! — воскликнул гоблин, рассвирепев. Он указал длинным пальцем на Рона, — Вечная самонадеянность волшебников! Этот меч принадлежал Рагнуку Первому, и Годрик Гриффиндор его отобрал! Это шедевр, созданный гоблинами! И он принадлежит гоблинам. Лишь за этот меч вы можете нанять меня, это мое последнее слово!

Грипхук не сводил с них глаз. Гарри взглянул на друзей и сказал:

— Нам нужно это обсудить, Грипхук, если ты не против. Не мог бы ты дать нам несколько минут?

Гоблин недовольно кивнул.

Спустившись в пустую гостиную, Гарри подошел к камину. Он нахмурился, пытаясь решить, что же делать. За его спиной раздался голос Рона:

— Он над нами смеется. Мы не можем отдать ему этот меч.

— Это правда? — спросил Гарри у Гермионы. — Гриффиндор украл меч?

— Я не знаю, — беспомощно развела руками Гермиона. — В «Истории магии» часто вскользь упоминается, как поступали волшебники с другими магическими расами, но я не помню ни одной записи о том, что Гриффиндор украл меч.

— Это просто одна из гоблинских историй, — сказал Рон, — о том, что волшебники всегда пытаются их обмануть. Нам повезло, что он не попросил одну из наших палочек.

— У гоблинов есть все основания не любить волшебников, Рон, — сказала Гермиона. — В прошлом с ними жестоко обращались.

— Но, согласись, и гоблины не похожи на безобидных котят, — возразил Рон. — Они убили много волшебников и тоже дрались не по правилам.

— Но споры с Грипхуком о том, чья раса коварней и кровожадней, не помогут убедить его сотрудничать с нами, правда?

Они замолчали, пытаясь придумать решение проблемы. Из окна Гарри было видно могилу Добби. У надгробья Луна расставляла в банку из-под варенья цветы кермека.[40]

— Хорошо, — сказал Рон, и Гарри повернулся к нему лицом, — как вам такая идея? Скажем Грипхуку, что нам нужен меч, пока не попадем в Хранилище, а там он может его забрать. У Лестранжей же спрятана подделка, правильно? Подменим мечи и отдадим гоблину ненастоящий.

— Рон, но он заметит подмену быстрее, чем мы! — возразила Гермиона. — Он единственный, кто понял, что меч поддельный!

— Да, но мы могли бы успеть убежать…

Тут Гермиона одарила его таким взглядом, что Рон сразу же пошел на попятный.

— Это низко, — тихо сказала Гермиона. — Попросить у него помощи, а потом обмануть? И ты, Рон, удивляешься, почему гоблины не любят волшебников?

У Рона даже уши покраснели.

— Ладно, ладно! Но больше я ничего не могу придумать! У тебя есть другие идеи?

— Нужно предложить Грипхуку что-то не менее ценное.

— Прекрасно, схожу за еще одним древним мечом, сделанным гоблинами, а ты его красиво упакуешь.

Ребята снова замолчали. Гарри был уверен, что гоблин не примет ничего, кроме меча, даже если они могли бы предложить взамен что-то не менее ценное. Но меч был их единственным необходимым оружием против Хоркруксов.

Он закрыл глаза и прислушался к шуму моря. Мысль, что Гриффиндор мог украсть меч, была ему неприятной: он всегда гордился своим факультетом, Гриффиндор защищал магглорожденных и боролся со Слизерином, любителем чистокровок…

— Может, он врет, — сказал Гарри, снова открыв глаза. — Грипхук. Может, Гриффиндор не отбирал меч. Откуда мы знаем, что версия гоблинов действительно правдива?

— А это имеет значение? — спросила Гермиона.

— Для меня да, — ответил Гарри, — для меня это важно.

Он глубоко вздохнул.

— Мы скажем, что он может забрать меч, после того как поможет нам проникнуть в Хранилище, но не уточним, когда именно.

Лицо Рона расплылось в улыбке. Но Гермиона выглядела встревоженной:

— Гарри, мы не можем…

— Грипхук может его забрать, — продолжил Гарри, — после того, как мы уничтожим мечом все хоркруксы. Я прослежу, чтобы он его получил. Я сдержу слово.

— Но ведь могут пройти годы! — воскликнула Гермиона.

— Я знаю, но Грипхуку об этом знать не нужно. Я не буду обманывать… правда.

Гарри посмотрел Гермионе в глаза, и в его взгляде читались упорство и стыд одновременно. Ему вспомнились слова, высеченные над воротами в Нуменгард: «Во имя блага». Но он не стал развивать эту мысль. Все равно у них не было выбора.

— Мне это не нравится, — сказала Гермиона.

— Мне тоже эта идея совсем не по душе, — признал Гарри.

— А мне она кажется гениальной, — сказал Рон, опять поднявшись. — Давайте пойдем и скажем Грипхуку.

Вернувшись в самую меленькую спальню в доме, Гарри сделал гоблину предложение, старательно избегая упоминать точное время, когда ему отдадут меч. Во время разговора Гермиона хмуро смотрела себе под ноги, и Гарри это раздражало, он боялся, что она может выдать их план. Но Грипхук не смотрел ни на кого, кроме Гарри.

— Даешь ли ты слово, Гарри Поттер, что отдашь мне меч Гриффиндора, если я помогу тебе?

— Да, — ответил Гарри.

— Тогда по рукам, — сказал гоблин и протянул руку.

Они пожали друг другу руки, и Гарри подумал, не понял ли гоблин по его глазам, что его обманывают. Потом гоблин отпустил Гарри, хлопнул его по руке и сказал:

— Итак, начнем!

И им словно опять пришлось планировать проникновение в Министерство: они собирались в самой маленькой спаленке, в которой, по желанию Грипхука, всегда царил полумрак.

— Я был в Хранилище Лестранжей только раз, — сообщил им Грипхук, — когда мне приказали отнести туда поддельный меч. Это одно из самых старых помещений. Древнейшие семьи волшебников хранят свои сокровища на глубочайшем уровне, комнаты там самые большие и лучше всего защищены.

Они часами просиживали в чуланоподобной комнате. Дни медленно сменялись неделями. Приходилось решать проблему за проблемой, и одной из важнейших задач было отсутствие Оборотного зелья.

— Тут хватит только для одного из нас, — сказала Гермиона, рассматривая бутылочку с густым, напоминающим грязь зельем при свете лампы.

— Этого достаточно, — ответил Гарри, изучающий карту самых глубоких переходов, которую от руки нарисовал Грипхук.

Остальным обитателям коттеджа «Ракушка» было трудно не заметить, что что-то затевается, так как Гарри, Рон и Гермиона выходили только к столу. Никто не задавал вопросов, но Гарри часто ловил встревоженный и задумчивый взгляд Билла, направленный на них троих.

Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Гарри понимал, что ему не очень-то нравится гоблин. Грипхук оказался неожиданно кровожадным, его забавляла боль, причиненная низшим расам; казалось, он наслаждается мыслью, что им, возможно, придется ранить других волшебников, чтобы забраться в хранилище Лестранжей. Гарри было очевидно, что друзья разделяют его чувства, но они никогда это не обсуждали. Грипхук был им нужен.

Гоблин нехотя обедал с остальными. Даже после того, как его ноги зажили, он продолжал требовать, чтобы ему подавали еду в спальню, как и все еще больному Олливандеру, пока Билл (после того, как Флер закатила скандал) не отправился наверх и не сообщил ему, что отныне это придется изменить. Посему Грипхук обедал вместе с остальными многочисленными обитателями коттеджа, хотя и отказывался есть ту же еду, требуя взамен куски сырого мяса, коренья и разные грибы.

Гарри чувствовал себя виноватым: ведь именно он, желая допросить гоблина, настоял на том, чтобы тот остался в «Ракушке»; из-за Гарри всей семье Уизли приходилось скрываться, а Билл, Фред, Джордж и мистер Уизли не могли больше работать.

— Мне очень жаль, — сказал он Флер, помогая ей готовить обед в один из шумных апрельских вечеров. — Я никогда не думал, что придется тебя во все это втянуть.

Она как раз приказала ножам нарезать мясо для Грипхука и Билла, который после нападения Грейбэка предпочитал бифштексы с кровью. Пока за ее спиной трудились ножи, черты ее лица, выдающие раздражение, смягчились.

– ‘арри, ты спас жизнь моей сестры, я не забыла.

Честно говоря, это было не совсем правдой, но Гарри решил не напоминать Флер, что Габриель тогда по-настоящему опасность не грозила.

— В любом случае, — продолжила Флер, направив палочку на кастрюлю с запеканкой на печи, которая сразу закипела, — мистер Олливандер сегодня вечером отправится к Мюриэл. Так что нам будет проще. Гоблин, — она слегка нахмурилась, упоминая Грипхука, — может переехать вниз, а ты, Рон и Дин въехать в его спальню.

— Мы не против спать в гостиной, — сказал Гарри, зная, что Грипхук не обрадуется необходимости спать на диване, а для их планов было очень важно поддерживать его в хорошем настроении. — Не переживай за нас, — и поскольку Флер пыталась протестовать, он продолжил: — Мы — Рон, Гермиона и я — скоро тоже уедем. Нам не нужно будет тут больше оставаться.

— Но что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спросила Флер. Ее палочка была направлена на посуду с запеканкой, которую она подняла в воздух. — Конечно, вам нельзя никуда ехать, тут вы в безопасности!

В этот момент она напомнила Гарри миссис Уизли и он очень обрадовался, увидев, что задняя дверь открылась и вошли Луна и Дин. Их волосы намокли под дождем; в руках ребята несли ветки, прибитые к берегу приливом.

— И маленькие, манюсенькие ушки, — говорила Луна, — папа говорит, что они похожи на ушки бегемота, только фиолетовые и волосатые. А если ты хочешь их позвать, то нужно мурлыкать песенку, лучше всего вальс, никакой быстрой музыки…

Дин явно чувствовал себя неловко. Проходя мимо Гарри, он кивнул ему и последовал за Луной в комнату, которая служила сразу и столовой, и гостиной, и где Рон и Гермиона как раз накрывали на стол. Увидев возможность избежать вопросов Флер, Гарри схватил два кувшина с тыквенным соком и последовал за ними.

— Если ты когда-нибудь сможешь к нам заглянуть, я покажу тебе рог, папа мне про него писал, но сама я его еще не видела, потому что Упивающиеся смертью забрали меня с хогвартского поезда и я не попала домой на Рождество, — не умолкала Луна, пока они с Дином разжигали огонь.

— Луна, мы же тебе говорили, — окликнула ее Гермиона, — тот рог взорвался. Это был рог носогроха, а не мяторогого хряпса.

— Нет, это был настоящий рог хряпса, — невозмутимо возразила Луна, — мне папа сказал. Он уже, наверное, восстановился, рога хряпса сами восстанавливаются, вы знаете.

Гермиона покачала головой и продолжила раскладывать вилки. В комнату вошел Билл, помогая Олливандеру спуститься по лестнице. Изготовитель палочек все еще выглядел очень слабым и опирался на руку Билла, в другой руке Билл нес большой чемодан.

— Мне будет вас не хватать, мистер Олливандер, — сказала Луна, приблизившись к старику.

— А мне тебя, моя дорогая, — ответил Олливандер, погладив ее по плечу.

— Вы меня так поддерживали в том ужасном месте.

— Что же, au revoir, мистер Олливандер, — сказала Флер, расцеловав его в обе щеки. — Не могли бы вы окасать мне услугу, передав посылку тетушке Билла Мюриэл? А то я так и не вернула ие тиару.

— Сочту за честь, — ответил Олливандер, слегка поклонившись, — это наименьшее, что я могу сделать в ответ на ваше щедрое гостеприимство.

Флер достала потертый бархатный футляр, открыла и показала его мастеру. Тиара блестела и переливалась в свете низко висящей лампы.

— Лунные камни и бриллианты, — сказал Грипхук. Гарри не заметил, когда он проскользнул в комнату. — Сделано гоблинами, не так ли?

— И оплачено волшебниками, — тихо сказал Билл. Гоблин бросил на него хитрый взгляд, в котором, тем не менее, читался вызов.

Сильный ветер бился в окна коттеджа, когда Билл и Олливандер исчезли в ночи. Оставшиеся плотно окружили стол; они сели плечом к плечу так близко, что почти не могли шевелиться, и начали есть. Огонь в камине шумел и потрескивал. Гарри заметил, что Флер едва прикоснулась к еде: каждые пять минут она поглядывала в окно. Но Билл вернулся еще до того, как они закончили первое; его волосы спутал ветер.

— Все хорошо, — сказал он Флер. — Олливандер устроился, мама и папа передают привет. Джинни послала тебе воздушный поцелуй, Фред и Джордж сводят Мюриэл с ума, они все еще рассылают свои товары совами из ее задней комнаты. Но она порадовалась, что ты вернула ее тиару. Сказала, что она думала, мы ее украли.

— О, она прозто charmante, твоя тетушка, — сердито сказала Флер, взмахнув палочкой и подняв стопку грязных тарелок в воздух. Она поймала посуду и покинула комнату.

— Папа сделал тиару, — вставила Луна, — точнее, корону.

Рон встретился взглядом с Гарри и улыбнулся; Гарри понял, что он вспомнил нелепый головной убор, который они видели во время визита к Ксенофилиусу.

— Да, он пытается восстановить потерянную диадему Равенкло. Он думает, что уже определил большинство основных элементов. Крылья брюховертки имели огромное значение…

В парадную дверь постучали. Все повернулись в ту сторону. Флер выбежала из кухни; она выглядела испуганной. Билл вскочил на ноги и наставил на дверь палочку; то же сделали Гарри, Рон и Гермиона. Грипхук тихо скользнул под стол, чтобы его никто не заметил.

— Кто там? — крикнул Билл.

— Это я, Ремус Джон Люпин! — ответили снаружи, стараясь перекричать завывания ветра. Гарри охватил внезапный страх — что могло случиться? — Я оборотень, женат на Нимфадоре Тонкс, и ты, Хранитель Секрета коттеджа «Ракушка», сказал мне адрес и приказал мне явиться в случае крайней необходимости!

— Люпин, — пробормотал Билл, бросился к двери и распахнул ее.

Люпин ввалился через порог. Он был очень бледен, закутан в дорожный плащ, седеющие волосы развевались на ветру. Люпин выпрямился, огляделся, чтобы узнать, кто находится в комнате, и выкрикнул:

— Это мальчик! Мы назвали его Тед, в честь отца Доры!

Гермиона взвизгнула.

— Что? Тонкс… Тонкс родила?

— Да, да, родила! — кричал Люпин. За столом раздались радостные крики и вздохи облегчения, Гермиона и Флер вдвоем завизжали «Поздравляем!», а Рон сказал «Ну надо же, ребенок!», как будто он никогда раньше не слышал о детях.

— Да, да, мальчик, — повторил Люпин, который, казалось, оцепенел от счастья. Он обошел стол и обнял Гарри так, словно сцены в подвале дома на площади Гриммо никогда и не было.

— Ты будешь крестным? — спросил он, выпустив Гарри из объятий.

— Я? — пролепетал Гарри.

— Конечно же, ты… Дора совершенно согласна, только ты…

— Я… Да… Надо же…

Гарри переполняли эмоции, он удивлялся и радовался; Билл торопился подать вино, а Флер убеждала Люпина поднять с ними бокал за ребенка.

— Я не могу долго оставаться, я должен вернуться, — ответил Люпин, счастливо улыбаясь друзьям. Он выглядел моложе, чем Гарри когда-либо его видел. — Спасибо, спасибо тебе, Билл!

Билл скоро наполнил все кубки. Все встали и подняли бокалы.

— За Тедди Ремуса Люпина, — произнес тост Люпин, — который станет великим волшебником!

— А как он выгладит? — спросила Флер.

— Мне кажется, он похож на Дору, а она считает, что на меня. Волос почти нет. Они были черными, когда он родился, но я могу поклясться, что через час порыжели. Может, он станет блондином, пока я вернусь домой. Андромеда говорит, что волосы Тонкс стали менять цвет, как только она родилась. — Ну ладно, еще одну, последнюю, — сказал он, улыбаясь, пока Билл наполнял кубок.

Ветер бился о стены маленького коттеджа, огонь плясал и потрескивал в камине, а Билл вскоре открыл еще одну бутылку вина. Новость Люпина, казалось, заставила всех забыть о себе, на какое-то время вывела их из состояния оцепенения: прилив новой жизни захватывал. Только гоблина не коснулась внезапная праздничная атмосфера, и он тихонько удалился в спальню, в которой он теперь жил один. Гарри подумал было, что он единственный заметил его уход, но потом увидел, что Билл следит за Грипхуком, поднимающимся по лестнице.

— Нет… Нет… Мне правда пора возвращаться, — наконец сказал Люпин, отказавшись от нового бокала вина. Он поднялся на ноги и закутался в свой дорожный плащ. — До встречи, до встречи… Через пару дней я постараюсь занести фотографии… Они так обрадуются, узнав, что я вас видел… — Он застегнул плащ и попрощался, обнимая женщин и пожимая руки мужчинам, потом, все еще улыбаясь, шагнул в ночь.

— Крестный, Гарри! — сказал Билл, когда они вместе шли на кухню, помогая убрать со стола. — Такая честь! Поздравляю!

Пока Гарри ставил на стол пустые бокалы, которые он принес из гостиной, Билл закрыл за его спиной дверь, приглушив шумные разговоры друзей, продолжавших праздновать и после ухода Люпина.

— Я хотел поговорить с тобой наедине, Гарри. Учитывая количество людей в коттедже, это оказалось очень сложно сделать.

Билл помедлил.

— Гарри, вы с Грипхуком что-то затеваете.

Это было утверждение, а не вопрос, и Гарри не стал ничего отрицать. Он только выжидающе смотрел на Билла.

— Я знаю гоблинов, — сказал Билл, — я работаю в Гринготтсе с тех пор, как закончил Хогвартс. У меня есть друзья-гоблины — насколько можно вообще дружить с гоблинами волшебнику — ну, или гоблины, которых я хорошо знаю, и они мне нравятся. — Билл снова помолчал. — Гарри, что тебе нужно от Грипхука и что ты пообещал ему взамен?

— Я не могу тебе этого сказать, — ответил Гарри. — Извини, Билл.

Позади них открылась кухонная дверь: Флер пыталась пронести новые пустые бокалы.

— Подожди, — сказал ей Билл, — дай нам минутку.

Она попятилась, и он снова закрыл дверь.

— Тогда вот что, — продолжил Билл. — Если ты заключил какую-то сделку с Грипхуком, особенно если она касается сокровищ, ты должен быть чрезвычайно осторожным. Понятия гоблинов о собственности, оплате и вознаграждении отличаются от человеческих.

Гарри почувствовал легкий укол тревоги, словно внутри зашевелилась маленькая змейка.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Мы говорим о разных расах, — сказал Билл. — Сделки между волшебниками и гоблинами расторгались на протяжении столетий, но об этом ты знаешь из Истории Магии. Виноваты были обе стороны, и я никогда не стану утверждать, что волшебники невиновны. Однако некоторые гоблины, особенно работники Гринготтса, верят, что волшебникам нельзя доверять в делах, касающихся золота и сокровищ, потому что они не уважают права собственности гоблинов.

— Я уважаю, — начал Гарри, но Билл покачал головой.

— Ты не понимаешь, Гарри. Это невозможно понять, не пожив с гоблинами. Для гоблина единственный настоящий хозяин любой вещи — это тот, кто ее сделал, а не тот, кто ее купил. Все вещи, сделанные гоблинами, с точки зрения гоблинов, по праву принадлежат им.

— Но его купили…

— Тогда они считают, что вещь отдана во временное пользование покупателя. Однако они с огромной неохотой принимают тот факт, что волшебники передают эту вещь по наследству. Ты видел выражение лица Грипхука, когда он увидел тиару. Он это не одобряет. Я считаю, что он, как и самые лютые представители его расы, верит, что ее нужно было вернуть гоблинам после смерти покупателя. Они считают, что передача вещей, сделанных гоблинами, от волшебника к волшебнику без дальнейшей оплаты хуже воровства. — У Гарри появилось нехорошее ощущение, что Билл угадал больше, чем говорит. — Я только хочу сказать, — продолжал Билл, положив руку на ручку двери в гостиную, — нужно быть очень осторожным, обещая что-либо гоблинам, Гарри. Безопаснее вломиться в Гринготтс, чем не сдержать слово, данное гоблину.

— Правильно, — сказал Гарри, когда Билл открыл дверь. — Да. Спасибо. Постараюсь не забыть.

Пока он следовал за Биллом к друзьям, ему в голову пришла странная идея, наверняка вызванная вином, что он выпил в этот вечер. Ему пришло в голову, что он может оказаться для Тедди Люпина таким же безрассудным крестным, каким для него был Сириус Блэк.[41]

Глава двадцать шестая — Гринготтс

-

Их план был продуман, последние приготовления завершены. В тесной спальне, на камине в небольшом стеклянном фиале лежал один-единственный чёрный вьющийся волос, снятый со свитера, в котором Гермиона была в Малфой-Мэноре.

— Ещё у тебя будет её волшебная палочка, — Гарри кивнул в сторону палочки из грецкого ореха. — Надеюсь, получится достаточно убедительно.

Гермиона выглядела слегка испуганной, словно палочка могла укусить её или ужалить:

— Я ненавижу её! — тихо произнесла она. — Я действительно ненавижу эту штуку. Всё это неправильно, она никогда не будет слушаться меня. Это как будто часть её.

Гарри не мог не вспомнить, как Гермиона отказывалась верить в его неприязнь к палочке из терновника, настаивая, что он всё выдумал и дело только в практике. Однако он предпочёл не напоминать ей об этом: канун нападения на Гринготтс был совершенно неподходящим моментом для ссоры.

— Но это поможет тебе войти в роль, — вмешался Рон. — Подумай, на что она способна.

— Об этом я и думаю, — возразила Гермиона. — Разве не этой палочкой пытали родителей Невилла и Мерлин знает, кого ещё? Ею был убит Сириус!

Гарри взглянул на палочку, раздираемый желанием схватить её и разрубить пополам мечом Гриффиндора, который стоял у стены позади него.

— Я потеряла свою, — Гермиона с сожалением вздохнула, — и очень хочу, чтобы Олливандер смог и мне сделать другую.

Луна уже получила от него новую палочку сегодня утром, и сейчас практиковалась на лужайке за домом, изучая её возможности. Дин, который тоже лишился палочки при нападении Охотников, уныло наблюдал за ней.

Гарри опустил взгляд на палочку из боярышника, которая когда-то принадлежала Драко Малфою. Он был приятно удивлён, когда обнаружил, что она слушается его так же, как палочка Гермионы.

Вспоминая, что рассказал ему Олливандер о секрете их работы, Гарри, кажется, начинал понимать, в чём дело: палочка Беллатрикс не признавала Гермиону, потому что не она захватила её непосредственно у хозяйки.

Дверь спальни открылась, и вошёл Грипхук. Гарри инстинктивно потянулся к рукояти меча и придвинул его поближе к себе. Очевидно, гоблин это заметил, и чтобы сгладить возникшую неловкость, Гарри пояснил:

— Просто в последний раз проверяем, всё ли готово. Мы уже предупредили Билла и Флер, что уедем завтра рано утром, и попросили не провожать нас.

Друзья действительно настояли на этом, потому что Гермионе нужно было принять облик Беллатрикс до отъезда, и чем меньше Билл и Флер знали или догадывались о том, что они собираются делать, тем лучше. Они объяснили, что не собираются возвращаться, и поскольку старая палатка Перкинса была потеряна в ту ночь, когда их схватили Охотники, Билл одолжил им другую. Сейчас она была упакована в расшитую бисером сумку, и Гарри был впечатлён, когда узнал, что Гермиона спрятала её от Охотников, просто положив на самое дно сумки.

Хотя Гарри понимал, что ему будет не хватать Билла, Флер, Луны и Дина, да и комфорта и домашней обстановки, которыми они наслаждались последние несколько недель, он с нетерпением ждал, когда они смогут уйти из заточения Ракушечного коттеджа. Ему до смерти надоело сидеть взаперти в крошечной тёмной спальне и постоянно проверять, не подслушивают ли их. Но больше всего Гарри хотел избавиться от Грипхука. Однако ответа на вопрос, как и когда отделаться от гоблина, не отдавая ему меч Гриффиндора, у него не было. Как и возможности обсудить это с друзьями, потому, что Грипхук редко оставлял Гарри, Рона и Гермиону наедине дольше, чем на пять минут. «Он мог бы давать уроки моей маме», — ворчал Рон, когда длинные пальцы гоблина в очередной раз появлялись в дверном проёме. Помня о предупреждении Билла, Гарри подозревал, что Грипхук не спускает с них глаз, опасаясь, что его надуют.

Гермиона так искренне осуждала идею оставить гоблина не солоно хлебавши, что Гарри прекратил попытки убедить её поразмыслить, как лучше это сделать. Рон же в те редкие минуты, когда Грипхук оставлял их без присмотра, не мог придумать ничего лучше, чем: «Нам останется только приделать к нему крылья, приятель».

Ночью Гарри очень плохо спал. Лёжа без сна, он ощущал примерно такие же приступы беспокойства, как в ночь перед проникновением в Министерство Магии. Тревога и сомнения, что всё пойдёт не так, как нужно, не оставляли его. Он не переставал убеждать себя в том, что план хорошо продуман и Грипхук знает, с чем им придётся столкнуться, и что они готовы преодолеть любые препятствия, которые окажутся на их пути, на душе у него всё равно было неспокойно. Пару раз он услышал, как ворочается Рон, и был уверен, что ему тоже не спится. Но поскольку его друг делил гостиную с Дином, Гарри не решился окликнуть его.

Это было почти облегчение, когда в шесть утра они наконец-то вылезли из спальных мешков, оделись и вышли в сад, чтобы встретиться там с Гермионой и Грипхуком. Раннее майское утро был прохладным и ветреным. Гарри смотрел вверх, на тускло мерцающие в тёмном небе звёзды, и слушал шум волн, разбивающихся о скалистый берег.

Затем он перевел взгляд на крошечные зелёные ростки, пробивающиеся сквозь красную землю на могиле Добби, и подумал, что через год она вся будет усыпана цветами. Белый камень, на котором было выбито имя эльфа, уже не выглядел свежим: дожди и ветер оставили на нём след. И хотя друзья едва ли могли найти лучшее место для последнего приюта Добби, Гарри было грустно от мысли, что его придётся покинуть. Глядя на могильный холмик, он снова и снова пытался понять, как же эльф узнал, куда прийти, чтобы спасти их. Пальцы сами по себе сжались вокруг острого осколка зеркальца, который он носил в мешочке на шее, и в котором — Гарри был уверен — он видел глаз Дамблдора.

Звук открывающейся двери заставил его оглянуться: по лужайке к ним приближалась Беллатрикс Лестранж в сопровождении Грипхука. Она на ходу убрала маленькую, расшитую бисером сумку в карман старой мантии, взятой на площади Гриммо. И хотя Гарри точно знал, что на самом деле это Гермиона, он всё равно не смог сдержать накатившую волну ненависти.

Женщина была выше его ростом, длинные тёмные волосы рассыпались по спине, глаза презрительно смотрели из-под тяжёлых век будто сквозь него. Однако стоило ей заговорить, как он узнал голос Гермионы:

— У неё совершенно отвратительный вкус, даже хуже, чем у Гардирукса. Давай, Рон, иди сюда, и я смогу…

— Хорошо, но учти, я не хочу слишком длинную бороду.

— О, ради всего святого, это же не для красоты!

— Одно другому не мешает, и я предпочёл бы нос покороче, постарайся сделать так, как было в прошлый раз.

Гермиона вздохнула и приступила к изменению внешности Рона, которая не должна была иметь ничего общего с оригиналом. Помимо этих мер, они надеялись, что им поможет еще защита зловещей ауры, которую излучала Беллатрикс. Гарри и Грипхук постоянно будут рядом под мантией-невидимкой.

— Ну, — спросила Гермиона, — как он теперь выглядит, Гарри?

Узнать Рона после наведённой маскировки было совершенно невозможно даже для Гарри, который его отлично знал. У его друга теперь были длинные волнистые волосы, окладистая русая борода и усы, веснушки исчезли без следа, нос стал коротким и широким, а брови — густыми и кустистыми.

— Ну, не в моем вкусе, конечно, но сойдёт, — ответил Гарри. — Ладно, идём.

Троица оглянулась на Ракушечный коттедж, тёмный и молчаливый в рассветных сумерках, и направилась туда, где заканчивалось действие заклятия Fidelius и они могли аппарировать. Едва они вышли за ворота, раздался голос Грипхука:

— Я думаю, теперь я должен подняться наверх?

Гарри наклонился, и гоблин вскарабкался ему на спину, сомкнув пальцы на шее. Он не был тяжёлым, но Гарри не нравилось это ощущение и то, как сильно он вцепился ему в горло. Гермиона вытащила из расшитой бисером сумки мантию-невидимку и бросила им.

— Прекрасно, — удовлетворённо кивнула она, наклонившись и проверив, что ноги Гарри не торчат из-под мантии. — Ничего не видно.

Гарри развернулся с Грипхуком на плечах и полностью сконцентрировался на Дырявом котле — гостинице у входа в Косой переулок. Гоблин вцепился ещё сильнее, потому что они двигались в сжимающуюся темноту ночи, но уже в следующую секунду Гарри ощутил под ногами тротуар и открыл глаза на Чаринг Кросс Роуд. Проходящие мимо магглы с тоскливыми невыспавшимися лицами, как обычно, куда-то спешили.

Бар «Дырявого Котла» был почти пустым, только его сутулый беззубый владелец протирал очки, стоя за барной стойкой, да парочка волшебников тихо беседовали в дальнем уголке. Увидев Гермиону, они отодвинулись ещё дальше, в тень.

— Госпожа Лестранж, — пробормотал Том и, поскольку Гермиона не сразу удостоила его ответом, услужливо склонил перед ней голову.

— Доброе утро, — наконец произнесла она. Когда Гарри, скрытый мантией-невидимкой, проходил мимо, всё ещё с Грипхуком на плечах, то заметил удивлённый взгляд бармена.

— Ты слишком приветлива, — прошептал Гарри, когда они прошли сквозь гостиницу и оказались на заднем дворе, — ты должна смотреть на таких людей, как на мусор.

— Хорошо.

Гермиона достала палочку Беллатрикс и постучала по зачарованному кирпичу в стене, и тут же кладка, кружась, расступилась, образовав сначала очень узкий проход, который становился всё шире, пока наконец не превратился в сводчатую арку, выводящую на узкую мощёную улицу — Диагон-аллею. Здесь ещё было тихо, магазины вот-вот должны были открыться. С тех пор, как Гарри в первый раз побывал на этой извилистой улочке перед поступлением в Хогвартс, многое изменилось. Магазинов, чьи окна были заколочены, было больше обычного, но открылось несколько новых, посвящённых Тёмным Искусствам, которых не было, когда друзья были здесь в прошлый раз. С множества плакатов, наклеенных над окнами, на Гарри смотрело собственное лицо, освещённое светом вывесок. «Враг номер один», — гласили подписи.

Несколько оборванцев жались в дверных проёмах, и Гарри слышал, как они умоляюще обращались к редким прохожим, выпрашивая немного золота, со словами, что они настоящие волшебники. У одного из нищих глаз был закрыт окровавленной повязкой. Пока они шли по улице, попрошайки, едва бросив взгляд на Гермиону, как будто растворялись, надвигая капюшоны на лица и стараясь исчезнуть как можно быстрее. Она смотрела на них с недоумением, пока человек с окровавленной повязкой не приблизился к ней шатающейся походкой и не остановился прямо напротив, преградив дорогу.

— Мои дети! — завопил он, показывая на неё пальцем. Высокий, надтреснутый голос казался голосом безумца. — Что они сделали с ними?! Вы знаете, вы должны знать!

— Я… в самом деле… — неуверенно пробормотала Гермиона.

Незнакомец набросился на неё, пытаясь дотянуться до горла. И тут же удар, сопровождаемый вспышкой красного цвета, отбросил его на землю. Рон всё ещё стоял, держа палочку в вытянутой руке, с ошарашенным выражением лица, частично скрытого густой бородой. Люди выглянули из окон по обе стороны улицы, а несколько прилично одетых прохожих заспешили, подобрав мантии, явно желая поскорее убраться подальше от этого места.

Едва ли можно было сделать их появление в Косом переулке ещё более заметным, Гарри даже задумался о том, не будет ли лучше сейчас исчезнуть и придумать какой-нибудь другой план. Но прежде чем друзья успели отойти, чтобы обсудить это, сзади раздался крик:

— Госпожа Лестранж!

Гарри развернулся кругом, и Грипхук снова вцепился ему в шею. К ним шёл высокий, худой волшебник с густой копной седых волос и длинным, острым носом.

— Это Трэверс, — прошептал гоблин в самое ухо Гарри, но тот сейчас не мог думать о том, кто это такой. Гермиона выпрямилась в полный рост и произнесла со всем высокомерием, на которое только была способна:

— Что вам нужно?

Трэверс замедлил шаг, явно оскорблённый её тоном.

— Он тоже Упивающийся смертью, — выдохнул Грипхук на ухо Гарри, и тому ничего не оставалось, как подкрасться сбоку и повторить это Гермионе.

— Я просто хотел поздороваться с вами, — начал Трэверс прохладным тоном. — Но если моё присутствие нежелательно…

Гарри узнал его голос: он был одним из тех, кто побывал в доме Ксенофилиуса.

— Нет, что вы, Трэверс, — поспешно ответила Гермиона, пытаясь исправить свою ошибку. — Как поживаете?

— Признаюсь, я не ожидал встретить вас здесь.

— В самом деле? Почему? — удивилась Гермиона.

— Ну… — Трэверс замялся, — я слышал, что обитатели Малфой-Мэнора заперты там после… побега.

Гарри искренне желал Гермионе не потерять голову… Ведь если это правда и Беллатрикс не должна была появляться на людях…

— Тёмный Лорд прощает тех, кто долго служил ему верой и правдой, — уверенно ответила Гермиона, очень правдоподобно изобразив высокомерную манеру Беллатрикс. — Возможно, его доверие к вам, Тревэрс, не столь велико, как ко мне.

Упивающийся смертью выглядел уязвленным, но уже не таким подозрительным, как раньше. Он мельком взглянул на человека, которого только что оглушил Рон:

— Он чем-то оскорбил вас?

— Не имеет значения. Впредь он этого не сделает, — холодно произнесла Гермиона.

— Некоторые из этих оставшихся без палочек весьма неприятны, — продолжал Трэверс. — Я ничего не имею против, пока они просто попрошайничают, но одна из них на прошлой неделе умоляла меня рассмотреть её дело в Министерстве: «Я ведьма, ведьма, позвольте мне доказать это», — передразнил он писклявый голос просительницы. — Можно подумать, я отдам ей собственную палочку. Кстати, а чьей сейчас пользуетесь вы? — поинтересовался он. — Я слышал, что ваша…

— Моя палочка здесь, со мной, — возразила Гермиона ледяным тоном, демонстрируя палочку Беллатрикс. — Не знаю, каких слухам вы поверили, но вас жестоко обманули.

Трэверс этот ответ явно озадачил. Он обернулся к Рону:

— Я что-то не узнаю вашего спутника. Кто это?

— Драгомир Деспард, — представила его Гермиона, решив, что имя вымышленного иностранца будет для Рона лучшим прикрытием. — Он почти не говорит по-английски, но разделяет идеи Тёмного Лорда. Он приехал из Трансильвании, чтобы узнать побольше о новом устройстве Англии.

— В самом деле? Как дела, Драгомир?

— Как у вас? — Рон протянул руку.

Трэверс пожал её кончиками пальцев, словно боялся испачкаться.

— И что привело вас и вашего славного приятеля в Косой переулок в столь ранний час? — поинтересовался Упивающийся смертью.

— Мне нужно заглянуть в Гринготтс, — ответила Гермиона.

— Мне тоже, — кивнул Трэверс, — ох, это грязное золото! Мы не можем без него жить, я признаю. Но мне жаль, что приходится иметь дело с нашими длиннопалыми друзьями.

Гарри на мгновение ощутил, как напряглись руки Грипхука у него на шее.

— Пойдёмте? — Трэверс сделал приглашающий жест рукой, предлагая пройти вперёд. И Гермионе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним по извивающейся улочке, где белое здание Гринготтса возвышалось над магазинчиками. Рон шагал рядом, Гарри и Грипхук следовали за ними.

Общество этого подозрительного Упивающегося было последней вещью на свете, в которой они нуждались, и хуже всего было то, что Трэверс держался рядом с «Беллатрикс» и у Гарри не было никакой возможности перекинуться с друзьями хотя бы парой слов.

Они довольно быстро достигли мраморных ступеней, ведущих к бронзовым дверям.

Как и предупреждал Грипхук, гоблинов в ливреях сменили двое волшебников с золотыми измерителями.

— О, Проверка Подлинности, — театрально произнёс Трэверс. — Так примитивно, но эффективно.

Он поднялся по ступеням, кивнув поочерёдно левому и правому волшебникам. Те провели измерителями вдоль его тела. Гарри знал, что при Проверке можно обнаружить маскировочные чары и скрытые волшебные предметы. Понимая, что у него есть не больше секунды, он поднял палочку Драко и дважды прошептал: «Confundo». Трэверс, который смотрел в холл сквозь бронзовые двери, не заметил, как оба охранника слегка вздрогнули, поражённые заклятиями. Длинные тёмные волосы развевались за спиной Гермионы, когда она поднималась по ступеням.

— Одну минуту, мадам, — остановил её один из охранников, собираясь приступить к проверке.

— Но вы только что всё проверили, — возмутилась Гермиона властным, раздражённым голосом Беллатрикс. Трэверс оглянулся, изумлённо подняв брови. Охранник явно растерялся и так и застыл со своим прибором, уставившись на напарника. Тот был смущён не меньше и неуверенно пробормотал:

— Ну да, ты только что проверил их, Мариус.

Гермиона быстро вошла внутрь, Рон — рядом с ней. Гарри и Грипхук последовали за ними. Когда они оказались за порогом, Гарри оглянулся и увидел, что оба охранника удивлённо почёсывают в затылках. Два серебряных гоблина стояли за дверями, держа в лапах поэмы о страшном возмездии, написанные в назидание потенциальным воришкам. Гарри взглянул на них, и внезапно воспоминание из детства, с того самого дня, когда он пришёл сюда в день своего одиннадцатилетия — самый фантастический день рождения в жизни, всплыло в памяти. Он в сопровождении Хагрида стоял на этих ступенях, и тот сказал: «Надо быть трижды безумцем, чтобы попытаться ограбить Гринготтс». Тогда он был просто очарован волшебным банком и обретением золотого клада. Он даже представить не мог, что ему принадлежит нечто подобное. И уж тем более он никогда не подумал бы, что вернётся сюда, чтобы что-то украсть. Но сейчас не было времени предаваться воспоминаниям и сомнениям — они уже стояли в просторном мраморном холле Гринготтса, и пора было действовать.

За длинной стойкой на высоких табуретах сидели гоблины, обслуживающие первых ранних посетителей. Гермиона, Рон и Трэверс направились к старому гоблину, который сосредоточенно изучал сквозь лупу массивную золотую монету. Гермиона позволила Трэверсу пройти первым, под предлогом того, что хочет рассказать Рону об особенностях холла. Гоблин отбросил монету и произнёс, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Лепреконово…

Потом поприветствовал Трэверса, взял протянутый крошечный золотой ключ, осмотрел и вернул владельцу. Гермиона сделала шаг вперёд.

— Мадам Лестранж! — воскликнул изумлённый гоблин, — чем я могу быть вам полезен сегодня, дорогая?

— Я хотела бы попасть в своё хранилище, — ответила Гермиона.

Гоблин, казалось, чуть отпрянул назад. Гарри оглянулся кругом: не только Трэверс остановился и смотрел на них, ещё несколько гоблинов, бросив свою работу, уставились на Гермиону.

— А у вас есть… подтверждение личности? — спросил гоблин.

— Подтверждение? У меня никогда раньше о нём не спрашивали, — удивилась Гермиона.

— Должны быть, они предупреждены, что может появиться самозванец, — прошептал Грипхук на ухо Гарри.

— Ваша палочка, мадам, — гоблин протянул подрагивающую руку. И в этот момент Гарри осенила догадка, что в банке уже знают о том, что палочка Беллатрикс была украдена.

— Действуй, — прошептал Грипхук в ухо Гарри. — Используй Imperio.

Скрытый мантией-невидимкой, он направил на старого гоблина палочку из боярышника и впервые в жизни прошептал: «Imperio».

Это было любопытное ощущение: волна тепла и лёгкое покалывание прошли сквозь руку, соединяя его сознание через палочку с произнесённым им проклятием. Гоблин взял палочку Беллатрикс, внимательно осмотрел ее и, удовлетворённый результатом, произнёс:

— О, вам сделали новую палочку, мадам Лестранж.

— Что? Нет, это моя палочка… — начала Гермиона.

Трэверс снова подошёл к стойке:

— Новая палочка? Но как это возможно? Какой мастер сделал её для вас?

Гарри среагировал не задумываясь: он направил на Трэверса палочку и снова прошептал: «Imperio».

Тот опустил взгляд на палочку Беллатрикс:

— Да, я вижу. Очень красивая. Она хорошо работает? Эти волшебные палочки так просто сломать, не правда ли?

Гермиона выглядела совершенно обескураженной, но к огромному облегчению Гарри она никак не прокомментировала столь странный поворот событий. Старый гоблин за стойкой хлопнул в ладоши и к нему подошёл ещё один, помоложе.

— Мне понадобятся звенелки, — сказал старый, и молодой тут же убежал, чтобы вскоре вернуться с сумкой, наполненной чем-то металлическим и бренчащим, и отдать её коллеге.

— Очень хорошо, — старый гоблин спрыгнул со своего табурета и исчез из вида. — Следуйте за мной, мадам Лестранж, и я отведу вас в хранилище.

Он появился из-за другого конца стойки и с довольным видом подошел к ним. Содержимое сумки всё так же звенело. Трэверс же стоял неподвижно с широко открытым ртом. Рон обратил внимание на его странное поведение и теперь разглядывал его в полном замешательстве.

— Богрод, подожди! — из-за стойки выбежал ещё один гоблин. — У нас есть инструкция… Мадам, — он поклонился Гермионе, — простите, но мы получили особые указания, касающиеся хранилища Лестранжей.

Гоблин что-то быстро прошептал на ухо Богроду, но тот, подчинённый проклятию, оттолкнул его:

— Я помню об инструкциях, но мадам Лестранж хочет пройти в своё хранилище. Древний род, старинные клиенты… Сюда, пожалуйста.

Всё с тем же бренчанием он направился к одной из множества ведущих из холла дверей. Гарри оглянулся на Трэверса, который словно прирос к месту с неестественно-отсутствующим видом, и принял за него решение. Одним движением палочки он заставил Упивающегося смертью следовать за ними и тоже пройти через дверь в освещённый факелами каменный проход.

— У нас неприятности, они заподозрили неладное, — сказал Гарри, когда дверь за процессией закрылась. Он скинул мантию-невидимку. Грипхук тут же спрыгнул с его плеч. Ни Треверс, ни Богрод не выразили при этом ни малейшего удивления.

— Они под действием Imperio, — добавил он в ответ на недоумение Рона и Гермионы по поводу Богрода и Трэверса, которые по-прежнему оставались невозмутимыми. — Я не уверен, что сделал всё правильно. Я не знаю.

И ещё одно воспоминание ворвалось в его сознание: вопль настоящей Беллатрикс Лестранж в тот день, когда он впервые пытался использовать Непростительное проклятие: «Ты должен действительно этого захотеть, Поттер!»

— И что нам теперь делать? — спросил Рон. — Может, уйдём отсюда? Мы вообще выберемся?

— Если сможем, — ответила Гермиона, оглянувшись на дверь, ведущую в холл, за которой никто не знал, что случилось.

— Раз уж мы зашли так далеко, надо продолжать, — возразил Гарри.

— Отлично, — вмешался Грипхук. — Нам понадобится Богрод, чтобы управлять тележкой. У меня больше нет над ней власти. Но вот подходящего места для волшебника здесь нет.

Гарри снова наставил на Трэверса палочку и произнёс:

— Imperio!

Тот развернулся и припустил прочь с хорошей скоростью.

— Что ты приказал ему?

— Спрятаться, — ответил Гарри, направив палочку на Богрода, который тут же засвистел, призывая небольшую тележку. Она, не заставив ждать, прикатилась из темноты им навстречу по рельсам.

Гарри готов был поклясться, что слышал вопль, раздавшийся из холла, пока они забирались в тележку: Богрод впереди, а они с Грипхуком, Роном и Гермионой — сзади.

Тележка тронулась, резко набирая скорость. Они промчались мимо испуганно забившегося в какую-то нишу Трэверса, и понеслись дальше, кружа по лабиринту проходов. Тележка сильно наклонилась вниз, и Гарри уже ничего не мог услышать из-за грохота колёс по рельсам. Когда они кружили между сталактитами, его волосы развевались от большой скорости, с которой тележка неслась глубоко под землю, но Гарри всё равно смотрел назад.

Должно быть, они оставили гораздо больше улик, чем казалось на первый взгляд. И сейчас идея замаскировать Гермиону под Беллатрикс и воспользоваться захваченной палочкой казалась ему глупой: Упивающиеся смертью наверняка знали, кто её украл.

Они погрузились под землю на такую глубину, на какой Гарри никогда не был в Гринготтсе, вошли на огромной скорости в крутой поворот и увидели впереди всего секундой раньше, чем он обрушился на тележку, подземный водопад.

— Нет! — завопил Грипхук, но тележка даже не притормозила. Они с шумом помчались сквозь поток воды, которая заливала глаза и рот так, что Гарри не мог ни дышать, ни видеть. Их выбросило из сильно накренившейся тележки, Гарри услышал, как она врезалась в каменную стену тоннеля и разбилась. Где-то раздался крик Гермионы. А сам Гарри, как будто бы невесомый, легко и безболезненно приземлился на каменный пол.

— Амортизирующие чары, — бормотала Гермиона, пока Рон помогал ей подняться на ноги. К своему ужасу Гарри увидел, что она больше не выглядела как Беллатрикс, в старой робе, промокшая насквозь она снова была похожа сама на себя. Рон стал таким же рыжим и безбородым как всегда. Они заметили это и удивлённо переглянулись.

— Гроза воров, — объяснил Грипхук, поднимаясь на ноги и оглядываясь туда, где они только что искупались в потоке воды. Только сейчас Гарри понял, что это была не просто вода.

— Смывает любые чары и колдовскую маскировку. Они поняли, что в Гринготтс проникли самозванцы и активировали против нас защиту.

Гарри увидел, как Гермиона проверила, что сумка всё ещё при ней, и поспешно зашарил рукой под курткой, чтобы убедиться, что не потерял мантию-невидимку. Оглянувшись на Богрода, который в замешательстве вертел головой, Гарри догадался, что Гроза Воров сняла проклятие Империо.

— Он нам нужен, — предупредил Грипхук. — Мы не сможем зайти в хранилище без гринготтского гоблина. И нам понадобятся звенелки.

— Imperio, — снова произнёс Гарри и почувствовал ощущение мысленного контроля, словно протекающее сквозь палочку. Богрод подчинился его воле, одурманенное выражение лица сменилось вежливым безразличием. Рон поспешно подхватил сумку с металлическими предметами.

— Гарри, мне кажется, сюда кто-то идёт! — воскликнула Гермиона, и, направив палочку Беллатрикс на зачарованный водопад, крикнула:

— Protego!

Друзья увидели, как защитные чары остановили поток воды, и проход стал свободен.

— Здорово, — похвалил Гарри. — Показывай дорогу, Грипхук.

— Но как мы отсюда выберемся? — спросил Рон, пока они спешили за гоблином куда-то в темноту. Богрод, тяжело дыша, следовал за ними, словно старый пёс.

— Давай подумаем об этом после, когда придёт время, — отмахнулся Гарри. Он вслушивался в темноту: казалось, где-то поблизости раздавался металлический звон и слышались какие-то шорохи.

— Далеко ещё идти, Грипхук?

— Нет, Гарри Поттер, уже близко.

Процессия свернула за угол, и Гарри увидел кое-что, что заставило его остановиться, несмотря на то, что он был к этому готов.

Перед ними на земле был привязан гигантский дракон, преграждающий путь в четыре или пять самых недоступных хранилищ на земле. Из-за долгого заключения чешуя животного побледнела и облезла, глаза стали мутно-розового цвета, лапы, заключенные в массивные железные браслеты были прикованы цепями к двум столбам, вкопанным глубоко в землю. Огромные перепончатые крылья сейчас были сложены, но, расправленные, они заняли бы просторную залу. Чудовище повернуло к ним уродливую голову, взревело так, что скала задрожала, и выплюнуло из открытой пасти огненный смерч, заставивший их быстро отступить назад в проход.

— Он почти совсем слепой, — выдохнул Грипхук, — но это сделало его ещё свирепее. Однако есть средство справиться с ним. Он знает, чего можно ожидать, когда приближаются звенелки. Дайте их мне.

Рон передал сумку, и гоблин извлёк из неё связки каких-то небольших металлических предметов, которые, если потрясти, издавали долгий звон, как сотня миниатюрных молотков по наковальням. Грипхук раздал всем звенелки. Богрод покорно принял свою.

— Вы знаете, что делать, — обратился Грипхук к Гарри, Рону и Гермионе. — Дракон привык, что за этим звоном последует боль, и отступит, тогда вы сможете пройти. Богрод должен будет приложить ладонь к двери хранилища.

Друзья снова повернули за угол, потрясая звенелками, и эхо многократно усилило звук, от которого всё вокруг завибрировало. Дракон издал хриплый рёв и отступил. Гарри увидел, как чудовище, услышав их приближение, задрожало и, проходя мимо, разглядел ужасные шрамы на его морде. Должно быть, дракона приучили бояться звенелок с помощью раскалённого меча.

— Заставь его нажать ладонью на дверь! — подсказал Грипхук Гарри, и тот снова направил палочку на старого гоблина, который повиновался и приложил руку к деревянной поверхности. Дверь будто растворилась, а за ней оказалось похожее на пещеру хранилище, наполненное до потолка золотыми монетами и кубками, серебряной бронёй, шкурами странных существ, а также украшенными драгоценными камнями пузырьками с зельями. Здесь был даже череп в короне.

— Надо найти её, и как можно быстрее! — крикнул Гарри, и друзья поспешили в хранилище. Он описал чашу Хаффлпаф Рону и Гермионе, но если даже в этом хранилище находился другой, неизвестный пока хоркрукс, Гарри представление не имел, на что он похож. У него было немного времени оглядеться вокруг, пока дверь с глухим, тяжёлым ударом не вернулась на прежнее место, заточив их в хранилище, и всё вокруг не погрузилось в темноту. Рон изумлённо вскрикнул.

— Не волнуйтесь, Богрод сможет вытащить нас отсюда, — успокоил друзей Грипхук. — Осветите хранилище палочками.

— Lumos.

На конце палочки Гарри зажёгся огонёк. Луч света упал на сверкающие драгоценности, он увидел поддельный меч Гриффиндора, лежащий на полке среди беспорядочно разбросанных цепей.

Рон и Гермиона тоже использовали Lumos и теперь разыскивали нужный предмет среди горы окружавших их сокровищ:

— Гарри, а это не… ОЙ! — Гермиона вскрикнула от боли. Гарри повернулся и увидел, как украшенный драгоценными камнями кубок вырвался из её рук, и, кувыркаясь в воздухе, полетел вниз. Ударившись о пол, он будто раскололся и обратился множеством совершенно одинаковых кубков, посыпавшихся драгоценным дождём. Через несколько секунд весь пол был завален ими, совершенно неотличимыми от настоящего.

— Он обжёг меня! — стонала Гермиона, осматривая волдыри на пальцах.

— Они использовали Germinio и жгучее проклятие. Всё, до чего вы дотрагиваетесь, будет обжигать и размножаться, но копии не представляют никакой ценности. Если вы будете продолжать трогать сокровища, они задавят вас до смерти своей массой.

— Ничего не трогайте! — крикнул Гарри, но в этот момент Рон случайно задел ногой один из упавших кубков, и он разделился ещё на двадцать или больше одинаковых чаш. Рон подпрыгивал на месте, его ботинок обгорел от соприкосновения с горячим металлом.

— Стой на месте, не двигайся! — воскликнула Гермиона, ухватившись за Рона.

— Просто осмотритесь вокруг, — сказал Гарри. — Помните, чаша небольшая, золотая, с двумя ручками и выгравированным барсуком — символом Хаффлпаффа. Ещё смотрите, не попадётся ли на чём-нибудь орёл — символ Равенкло.

Друзья с помощью освещённых палочек осмотрели каждый укромный уголок, каждую щель хранилища.

Было невозможно полностью избежать контакта с сокровищами: Гарри случайно создал большой каскад поддельных галлеонов, и теперь едва можно было найти место, куда поставить ноги. Раскалённое золото светилось и полыхало жаром, отчего хранилище стало напоминать печь. Луч света с палочки Гарри скользил по щитам и гоблинским шлемам, расставленным на полках, поднимаясь всё выше и выше, пока не достиг того, что искал. Сердце пропустило один удар, рука с палочкой дрогнула:

— Она там!

Рон и Гермиона направила палочки туда, куда указал Гарри и небольшая золотая чаша заискрилась в свете трёх пересекающихся лучей. Та самая, что когда-то принадлежала Хельге Хаффлпафф, а потом была украдена Томом Реддлом у последней владелицы — Хепзибы Смит.

— И как, чёрт возьми, мы её достанем ни к чему не прикасаясь? — спросил Рон.

— Accio чаша, — произнесла Гермиона, очевидно забыв о том, что они много раз обсуждали с Грипхуком, планируя эту вылазку.

— Это бесполезно, — проворчал гоблин.

— И что же нам делать? — Гарри впился в него взглядом. — Если тебе нужен меч, Грипхук, то ты должен больше помогать нам. Подожди… Я смогу прикоснуться к ней мечом? Гермиона, давай его сюда.

Гермиона засунула руку во внутренний карман и извлекла расшитую бисером сумку, и, порывшись в ней несколько секунд, извлекла сверкающий меч. Гарри сжал в руке его украшенную рубинами рукоять и прикоснулся лезвием к стоявшей поблизости серебряной бутыли. Ничего не произошло.

— Я могу подцепить её мечом, но как же мне попасть наверх?

Ни один из них, даже Рон, который был выше всех, не смог бы дотянуться до полки, где стояла чаша. Жар, который источало зачарованное сокровище, становился всё сильнее. Пот струился по лицу Гарри, пока он пытался придумать, как добраться до чаши. Где-то снаружи раздался рёв дракона и знакомый бряцающий звук, который становился всё громче.

Теперь они в самом деле были в ловушке: дверь, к которой с другой стороны приближалась орда разъярённых гоблинов, была единственным выходом из хранилища. Гарри увидел на лицах друзей настоящий ужас.

— Гермиона, я должен подняться туда, чтобы достать её.

Она направила на Гарри палочку:

— Levicorpus.

Поднятый в воздух за лодыжку, Гарри ударился о комплект брони, который тут же распался на множество раскалённых добела подделок, заполнивших и без того тесное пространство хранилища.

Рон, Гермиону и обоих гоблинов сбило с ног и бросило на другие сокровища, которые также рассыпались на пышущие жаром копии. Наполовину погребённые множащимися пылающими драгоценностями, они вопили от боли, пытаясь выбраться. Гарри ткнулся кончиком лезвия под ручку чаши, стараясь поддеть её мечом.

— Impervius, — закричала Гермиона, пытаясь защитить себя и спутников от раскалённого металла.

Но самый душераздирающий вопль издал сам Гарри, оглянувшись и увидев, что его друзья, по пояс в золоте изо всех сил пытаются вытянуть Грипхука, которого вот-вот скроет с головой под новой волной множащихся фамильных ценностей. Богрода уже не было видно, его полностью засыпало, место, где он стоял, можно было узнать только по торчащим из золота длинным пальцам.

Гарри вцепился в руку гоблина, медленно вытаскивая его, покрытого волдырями ожогов и воющего от боли, на поверхность.

— Liberatocorpus! — крикнул Гарри, и Грипхук оказался сверху груды безостановочно увеличивающихся сокровищ. В этот момент меч вылетел из рук Гарри.

— Держи его! — завопил Гарри, превозмогая боль от соприкосновения горячего металла с кожей, пока Грипхук, который решил больше не оставаться среди множащихся, пылающих жаром предметов снова вскарабкался ему на спину.

— Где меч? На нём была чаша!

Лязгающий звук за дверью стал оглушительно громким, похоже, было уже поздно.

— Вот он!

Это был Грипхук, он увидел меч и схватил его. Гарри догадался, что гоблин никогда не верил в то, что он сдержит слово. Одной рукой крепко вцепившись в волосы Гарри, чтобы не соскользнуть во всё поднимающееся море пылающего золота, другой он вцепился в рукоятку меча, размахивая им таким образом, чтобы Гарри не мог достать.

Крохотная золотая чаша соскользнула с лезвия меча и полетела вниз. Гарри с гоблином на плечах нырнул за ней и ухитрился поймать. И даже когда кубок, обжигая кожу, рассыпался на сотню копий прямо в кулаке, Гарри не выпустил его. В этот момент дверь в хранилище распахнулась, и поток раскалённого золота и серебра подхватил их всех и вынес наружу.

Гарри почти не чувствовал боли от покрывающих тело ожогов, продолжая скользить по поверхности преумножающихся сокровищ, он запихнул в карман кубок и попытался вернуть меч, но Грипхук уже исчез. Он спрыгнул с плеч Гарри, как только смог, и размахивая своим трофеем с криком: «Воры! На помощь! Воры!» смешался с толпой гоблинов, вооружённых кинжалами. Никто, казалось, не удивился его появлению.

Скользя по горячему металлу, Гарри изо всех сил пытался удержаться на ногах. Он знал, что это единственный выход из хранилища.

— Stupefy! — заорал он, и Рон с Гермионой последовали его примеру. Сгустки красного света врезались в толпу гоблинов, сбив некоторых с ног, но другие продолжали наступать. Ещё несколько защитников волшебных сокровищ отступили за угол.

Привязанный дракон взревел, исторгнув из глотки огненную струю. Она пролетела над охраняющими выход гоблинами, заставляя их отступить туда, откуда пришли. В этот момент Гарри посетило не то вдохновение, не то безумие. Он направил палочку на стальные манжеты, приковывавшие лапы животного к полу и произнёс:

— Relashio! — кандалы раскрылись с громким звоном. — Сюда! — заорал Гарри, пробираясь к слепому дракону и продолжая обстреливать наступающих гоблинов ошеломляющими заклинаниями.

— Гарри, что ты делаешь?! — воскликнула Гермиона.

— Сюда, забирайтесь на него, быстрее!

Дракон ещё не сообразил, что теперь он был свободен. Гарри, поставив ногу на когтистую лапу, стал карабкаться на спину чудовища. Чешуя была твёрдой, как железо, но он этого почти не ощущал. Он протянул руку, помогая Гермионе взобраться наверх. Рон последовал за ними, и в следующую секунду дракон почувствовал, что он больше не привязан. Он поднялся с рёвом, и Гарри, упираясь коленями, изо всех сил вцепился в чешую дракона. Тот взмахнул огромными крыльями, разбросав гоблинов по сторонам, как кегли, и двинулся вперёд с Гарри, Роном и Гермионой на спине. Задевая потолок, тварь выползла в тоннель. Преследующие их гоблины метали кинжалы, которые отскакивали от боков дракона.

— Нам не выбраться, он слишком большой! — закричала Гермиона, но чудовище снова плюнуло огнём, взрывая стены прохода. Всё вокруг рушилось и рассыпалось на осколки, а дракон с невиданной силой прокладывал себе путь вперёд. Гарри прикрыл глаза, спасаясь от пламени и пыли. Оглушённый грохотом обрушившейся скалы и рёвом дракона, он мог только изо всех сил цепляться за чешуйчатую спину, с которой его могло снести в любой момент.

— Defodio! — закричала Гермиона.

Она помогала расширить проход, взрезая потолок. Дракон полз из подземелья на поверхность, прочь от орущих и бряцающих гоблинов.

Рон и Гарри последовали её примеру, помогая заклятиями пробить ему дорогу. Они миновали подземное озеро, и ревущее чудовище ощутило близость свободы. Тоннель был заполнен огромным зубчатым хвостом, обрушившимися каменными глыбами и обломками сталактитов. Бряцание гоблинов становилось всё тише, в то время как они удалялись всё дальше, прокладывая себе путь огненным дыханием дракона и заклинаниями.

Наконец им удалось выбраться из тоннеля в мраморный холл, где гоблины и волшебники с криком разбегались, пытаясь укрыться. У животного наконец-то было достаточно места, чтобы расправить огромные крылья. Повернув рогатую голову навстречу свежему воздуху, доносившемуся с улицы, дракон добрался до выхода и взлетел. Гарри, Рон и Гермиона всё ещё держались у него на спине. Пробившись сквозь металлические двери, которые остались болтаться на скобах, дракон выбрался в Косой переулок и взмыл в небо.[42]

Глава двадцать седьмая — Последнее убежище

-

Дракон не видел, куда летит, и управлять им было невозможно — от любого маневра в воздухе невольные пассажиры соскользнули бы с его широкой гладкой спины. Тем не менее, они поднимались всё выше и выше, и Гарри, глядя на расстилающийся внизу Лондон, похожий на серо-зелёную карту путеводителя, чувствовал только невероятную радость оттого, что им всё-таки удалось сбежать, хотя это и казалось невозможным. Вцепившись в металлическую чешую, Гарри покрепче прижался к шее дракона и наслаждался порывами встречного ветра, приятно охлаждающими обожжённую кожу. Крылья дракона хлопали, как лопасти ветряной мельницы, и в этом шуме Гарри едва мог разобрать, что позади него Рон, не переставая, выкрикивает ругательства — то ли от восторга, то ли от ужаса, а Гермиона, казалось, всхлипывает.

Прошло несколько минут, и Гарри понемногу перестал бояться, что дракон сбросит их: похоже, единственной заботой крылатого чудовища было удрать как можно дальше от своей темницы, и если чего и следовало бояться — так это того, что он может унести их слишком далеко. Гарри понятия не имел, сколько времени драконы вообще могут пролететь без остановки, и не знал, как именно их полуслепой дракон собирается приземляться, когда устанет.

Сколько времени пройдёт, прежде чем Волдеморт узнает, что они взломали хранилище Лестранжей? Как скоро гоблины Гринготтса сообщат Беллатрикс о краже? Как быстро они смогут определить, что именно пропало? А потом, когда они выяснят, что исчезла золотая чаша — Волдеморт наконец поймёт, что его хоркруксы в опасности…

Дракон, похоже, истосковался по прохладному, свежему воздуху. Они поднимались всё выше, и сквозь морозный туман облаков Гарри уже не мог разглядеть разноцветные точки — машины, снующие туда-сюда по пригородным дорогам. Дракон летел и летел, а внизу проплывали зелёные и коричневые квадраты полей, дороги и реки, изгибающиеся, словно атласные ленты.

— Как ты думаешь, куда он летит? — завопил Рон, когда дракон взял курс на север.

— Кто его знает, — Гарри заорал в ответ. Его руки уже онемели от холода, но он не осмеливался ослабить хватку. Уже несколько минут он размышлял над тем, что они будут делать, если увидят, как под ними заканчивается суша и начинается открытое море. Становилось всё холоднее, невыносимо хотелось пить и есть, и вполне возможно, что дракон чувствовал то же самое. А что, если он осознает, что у него на спине три человека, которые могут прекрасно сгодиться в качестве обеда?..

Солнце садилось, и небо приобретало тёмно-синий оттенок. Дракон всё летел, и по проносящимся внизу городам и деревням скользила его огромная тень, словно гигантское тёмное облако. У Гарри уже затекло и болело всё тело.

— У меня галлюцинации, — вопль Рона нарушил затянувшееся молчание, — или мы снижаемся?

Гарри посмотрел вниз. Тёмно-зелёные холмы, озёра, красноватые в закатном свете — пейзаж определённо становился более детальным. Вполне возможно, что по ярким бликам солнца на водной глади, дракон догадался о живительной влаге где-то рядом. Он снижался большими кругами, намереваясь опуститься на берег одного из небольших озёр.

— Я предлагаю прыгнуть, когда земля будет близко, — сказал Гарри через плечо. — Прямо в воду, пока он не догадался о нашем присутствии.

Решение было одобрено, хотя Гермиона, кажется, не была от него в восторге. Широкие жёлтые крылья дракона уже скользили над самой поверхностью воды…

— ПРЫГАЕМ!

Гарри соскользнул со спины дракона и плюхнулся в озеро ногами вперёд. Он ударился сильнее, чем ожидал, и пошёл ко дну, словно камень, погружаясь в ледяную, зелёную, заросшую камышами воду. После пары рывков ему удалось вынырнуть на поверхность, и он увидел, как недалеко от него расплываются огромные круги там, где прыгнули в озеро Рон и Гермиона. Дракон, похоже, ничего не заметил — он уже был далеко и летел теперь совсем низко, то и дело погружая в воду свою израненную морду. Когда Рон и Гермиона вынырнули, жадно глотая воздух и отплёвываясь, дракон пару раз с силой взмахнул крыльями и приземлился на дальнем берегу озера.

Гарри, Рон и Гермиона погребли к противоположному берегу. Озеро казалось не очень глубоким, и скоро им пришлось уже не столько плыть, сколько пробираться сквозь гущу водорослей и грязи. Наконец, промокшие и страшно усталые, они выбрались на влажную траву.

Гермиона рухнула на землю, кашляя и дрожа от холода. Гарри с радостью бы упал рядом с ней и заснул, но всё-таки нашёл в себе силы вытащить палочку и выстроить магическую защиту вокруг них.

Закончив, Гарри опустился на траву рядом с друзьями. Наконец-то он смог спокойно рассмотреть друзей. У Рона и Гермионы, так же, как и у него, руки и лица были покрыты красными ожогами, а одежда местами прогорела. Морщась от боли, они протирали ожоги настойкой бадьяна. Затем Гермиона передала Гарри эссенцию, а сама вытащила три бутылки тыквенного сока и три сухих мантии. Переодевшись, друзья принялись за сок.

— Определённо радует, — наконец проговорил Рон, глядя, как заживают ожоги на руках, — что у нас есть хоркрукс. Но огорчает…

— …что у нас нет меча, — продолжил за него Гарри, сжав зубы — он как раз поливал бадьяном особенно глубокую рану на ноге сквозь прожжённую дыру в джинсах.

— Нет меча, — повторил Рон. — А всё из-за этого маленького вонючего обманщика.

Гарри вытащил хоркрукс из кармана снятой мокрой куртки и поставил его на землю. Сверкая на солнце, чаша так и притягивала взгляды всех троих, пока они допивали остатки сока.

— Ну, по крайней мере, носить на себе её не нужно, как было с медальоном, — пробормотал Рон, вытирая рот тыльной стороной руки.

Гермиона смотрела, как на другом берегу озера дракон жадно пьёт воду.

— Как вы думаете, что с ним будет дальше?.. — спросила она. — Вдруг он попадёт в беду?

— Ты говоришь как Хагрид, — хмыкнул Рон. — Это дракон, Гермиона! Он как-нибудь сам справится. Ты бы лучше о нас переживала.

— Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, для тебя это может стать шоком, — ответил Рон, — но, боюсь, нас могли заметить, когда мы проникли в Гринготтс.

Тут все трое одновременно начали безудержно смеяться. У Гарри болели рёбра, голова кружилась от голода, но он повалился на траву и хохотал, пока не заболело горло.

— Что же нам теперь делать? — Гермиона всё ещё икала от смеха, но пыталась настроиться на серьёзный лад. — Он ведь сразу узнает, да? Тот-Кого-Нельзя-Называть поймёт, что мы знаем про хоркруксы.

— Может, они побоятся ему сказать? — с надеждой предположил Рон. — Может, они сделают вид…

Небо, запах воды, звук голоса Рона — всё внезапно начало исчезать: боль пронзила шрам Гарри, словно лезвием меча. Он оказался в полутёмной комнате, перед ним полукругом стояли волшебники, а на полу у его ног скорчилась маленькая коленопреклоненная фигурка.

— Что ты сказал? — его голос был высоким и холодным, но внутри бушевали ярость и страх. Единственная вещь, которой он боялся… но нет, это не могло быть правдой, он не понимал, каким образом…

Гоблин дрожал, не смея встречаться с красными глазами возвышавшейся над ним фигуры.

— Повтори! — тихо проговорил Волдеморт. — Повтори!

— М-мой Лорд, — выдавил гоблин, поднимая огромные от страха тёмные глаза. — М-мы п-пытались ост-тановить их… Граб-бителей, м-мой Лорд… они… они проникли в хранилище Лестранжей…

— Грабителей? Что за грабители? Я полагаю, у Гринготтса есть способ установить их личности? Кто это был?

— Эт-то… это был мальч-чишка Пот-тер, и двое его сообщник-ков…

— И что они украли? — Волдеморта охватил непередаваемый ужас. — Скажи мне! Что пропало?

— М-маленькая золот-тая чаша, м-мой Лорд…

Вопль ярости и отчаяния вырвался из груди Волдеморта. Он был ошеломлён, взбешён… это не могло быть правдой, просто не могло, ведь никто, никто не знал! Как мальчишка мог раскрыть его секрет?

Старшая палочка со свистом рассекла воздух, комнату озарила зелёная вспышка, и гоблин упал замертво, а окружающие его волшебники в ужасе распластались по полу. Беллатрикс и Люциус Малфой помчались к двери, расталкивая остальных, а из палочки продолжали лететь заклятья, настигая всех, кто не успел скрыться, наказывая их за то, что они принесли эту новость, за то, что узнали о золотой чаше…

Волдеморт кружил по комнате, полной мёртвых тел, и перед его глазами проносились его сокровища, его талисманы, залог его вечной жизни — дневник был уничтожен, а чаша украдена. Что если, если мальчишка знал и об остальных? Могли ли они быть уже найдены и уничтожены? И не был ли здесь замешан Дамблдор? Дамблдор, который всегда его подозревал, Дамблдор, убитый по его приказу, лишившийся палочки, которая теперь принадлежала Волдеморту — мог ли Дамблдор даже из мира мёртвых помешать ему, поставив у него на пути этого мальчишку?..

Но всё же, если мальчишка разрушил хоть один хоркрукс, наверняка он, Лорд Волдеморт, должен был почувствовать это? Самый могущественный волшебник, сразивший Дамблдора и ещё стольких людей, не стоящих перечисления — он, Лорд Волдеморт, должен первым узнать, что часть его драгоценной души разрушили, погубили!..

Да, он не ощутил ничего, когда был уничтожен дневник, но ведь тогда у него ещё не было тела, он был всего лишь призраком. Нет, конечно же, всё в порядке… Остальные хоркруксы, без сомнения, сохранны…

И всё-таки он должен убедиться, проверить… Отпихнув ногой тело гоблина, он продолжил расхаживать по комнате, и в его воспалённом мозгу одна за другой вспыхивали картины: озеро, хижина, Хогвартс…

На смену гневу понемногу приходило спокойствие. Откуда мальчик мог узнать, что кольцо спрятано в хижине Гонтов? Ни одна живая душа не знала о его родстве с Гонтами, он скрыл все улики, ничто в их гибели не указывало на него. Несомненно, кольцо было в безопасности.

А как мог мальчишка, да и кто-либо ещё, догадаться о пещере и проникнуть сквозь защищающие её чары? Нет, кража медальона — это просто абсурд…

Что касается школы, здесь тоже не нужно волноваться: он один знал, где спрятан хоркрукс, потому что больше никто не мог бы проникнуть так же глубоко в тайны Хогвартса…

К тому же, оставалась Нагини, теперь она не будет выполнять его приказы, а останется рядом с ним, под защитой…

Но чтобы удостовериться, чтобы полностью успокоиться, он должен навестить каждый свой тайник, удвоить защиту вокруг каждого хоркрукса. И этот путь он должен пройти один, так же, как в одиночку шёл по следам Старшей палочки…

С какого же из тайников начать? Который из них в большей опасности? Смутное беспокойство шевельнулось в его душе. Дамблдор знал его полное имя… Он мог связать его с Гонтами… Их заброшенный дом был, пожалуй, наименее защищённым тайником, его следует проверить первым.

Озеро… Нет, конечно, узнать было невозможно. Хотя Дамблдор мог подозревать о кое-каких его поступках, совершённых ещё в приюте…

А Хогвартс…без сомнения, самое безопасное место для хоркрукса. Поттеру даже в Хогсмид не удастся проскользнуть незамеченным, что уж говорить о самой школе. Хотя, конечно, не лишним будет предупредить Снейпа, что мальчишка попытается проникнуть в замок. Конечно, рассказывать Снейпу, что именно ищет Поттер, было бы безрассудно — он уже и так обманулся, доверившись Беллатрикс и Малфою. Их глупость и беспечность только ещё раз подтвердили, что верить кому-либо неразумно.

Итак, сначала он отправится в хижину Гонтов, и возьмёт с собой Нагини — он теперь не будет оставлять её без присмотра… Покинув комнату, Волдеморт прошёл через холл и оказался в ночном саду, где слышалось журчание фонтана. Он подозвал змею на серпентарго, и она скользнула из темноты, словно длинная тень, присоединяясь к своему хозяину…

Гарри открыл глаза, возвращаясь к реальности. Он лежал на берегу озера в лучах заходящего солнца, и Рон с Гермионой тревожно смотрели на него. По их взволнованному виду и по всё ещё пульсирующей боли в шраме он понял, что действительно только что проник в разум Волдеморта, и друзья об этом догадались. Гарри приподнялся с земли, дрожа от холода и удивляясь, что одежда ещё не высохла, взглянул на чашу, такую безобидную на вид, и перевёл взгляд на озеро, которое теперь было тёмно-синего цвета, с золотыми отблесками заката на поверхности воды.

— Он знает, — собственный голос казался непривычно низким после визгливых выкриков Волдеморта. — Знает, и собирается проверить, в безопасности ли остальные. А последний хоркрукс, — Гарри поднялся на ноги, — спрятан в Хогвартсе. Я знал это! Знал!

— Что?

Рон смотрел на него во все глаза, а Гермиона казалась взволнованной.

— Но что именно ты видел? Как ты узнал?

— Я видел, как ему сообщили о чаше. Я… я был в его разуме, он… — Гарри вспомнил убийства, — в ярости, и очень испуган, он не может понять, как мы догадались, и теперь собирается проверить все хоркруксы, начиная с кольца. Он думает, что в Хогвартсе хоркрукс спрятан надёжнее остальных, потому что там Снейп и нам будет сложно туда проникнуть. Думаю, до Хогвартса он доберётся в последнюю очередь, хотя, возможно, у нас всего несколько часов…

— Ты смог увидеть, где именно в школе спрятан хоркрукс? — спросил Рон. Он уже вскочил на ноги и стоял рядом с Гарри.

— Нет, он подумал только о том, что нужно предупредить Снейпа, а не о самом тайнике…

— Подождите, стойте! — закричала Гермиона, увидев, как Рон поднимает с земли хоркрукс, а Гарри вытаскивает мантию-невидимку. — Мы не можем идти просто так, нужно придумать план, нужно…

— Нужно просто идти, Гермиона, — твёрдо ответил Гарри. Ему очень хотелось залезть в палатку и выспаться, но теперь это стало невозможным. — Можешь представить, на что он будет способен, когда поймёт, что кольцо и медальон исчезли? Что, если он перенесёт хоркрукс из Хогвартса в другое место, решив, что тот в опасности?

— Но как мы проникнем туда?

— Сначала мы проберёмся в Хогсмид, — сказал Гарри, — и там что-нибудь придумаем, когда увидим, хорошо ли охраняется замок. Ну же, Гермиона, вставай под мантию вместе с нами.

— Вообще-то, она нам маловата…

— В темноте никто не заметит наших ног.

Шум огромных крыльев разнёсся эхом над поверхностью темной воды: дракон утолил жажду и поднялся в воздух. Друзья замерли на несколько мгновений, чтобы посмотреть, как он набирает высоту, превращаясь в маленький чёрный силуэт на фоне стремительно вечереющего неба, и исчезает за вершинами ближайших гор. Когда дракон скрылся, Гермиона заняла место между Гарри и Роном, они набросили на себя мантию и, повернувшись на каблуках, исчезли в темноте.[43]

Глава двадцать восьмая — Пропавшее зеркало

-

Ноги Гарри коснулись земли. Он увидел до боли знакомую главную улицу Хогсмида: темные витрины магазинов, далекие горные вершины, поворот, ведущий к Хогвартсу, свет, брезживший из окон «Трех метел», и с болью в сердце вспомнил, как приземлился здесь почти год назад, поддерживая страшно ослабевшего Дамблдора; все это пронеслось перед глазами за какое-то мгновение до приземления, а затем, едва он отпустил руки Рона и Гермионы…

Тишину разорвал жуткий крик, так похожий на крик Волдеморта, узнавшего о пропаже чаши. Звук резал уши, и Гарри сразу понял, что вызван он был их появлением. Он едва успел взглянуть на Рона и Гермиону, а дверь «Трех метел» уже распахнулась, и на улицу выбежала дюжина Упивающихся смертью в плащах, капюшонах и с палочками наперевес.

Гарри перехватил запястье Рона, когда тот попытался выхватить палочку. Врагов было слишком много, чтобы можно было оглушить всех сразу, к тому же даже попытка это сделать сразу выдала бы их местоположение. Один из Упивающихся смертью взмахнул палочкой, и крик умолк, лишь эхо все еще звучало в отдаленных горах.

— Accio мантия-невидимка! — прорычал другой Упивающийся.

Гарри крепко ухватился за полы мантии, но та не двинулась с места: призывные чары не подействовали.

— Что, не прячешься под своей тряпкой, Поттер? — крикнул Упивающийся смертью, пытавшийся призвать мантию, затем обратился к остальным: — Разделимся. Он здесь.

Шесть Упивающихся побежали прямо на них; Гарри, Рон и Гермиона едва успели укрыться в ближайшем переулке, еще чуть-чуть, и Упивающиеся смертью натолкнулись бы на них. Они затаились в темноте, прислушиваясь к звучащим там и тут шагам, следя за лучами света, испускаемыми палочками Упивающихся.

— Давайте уйдем поскорее! — шепнула Гермиона. — Аппарируем!

— Хорошая идея, — согласился Рон, но, прежде чем Гарри успел ответить, кто-то из Упивающихся смертью закричал:

— Мы знаем, что ты здесь, Поттер, и тебе не уйти! Мы тебя найдем!

— Они были готовы, — прошептал Гарри. — Они установили заклинание, чтобы узнать, когда мы появимся. Мне кажется, они сделали что-то, чтобы задержать нас здесь, загнать в ловушку…

— Как насчет дементоров? — громко спросил еще один Упивающийся. — Пусть прогуляются по деревеньке, они его быстро засекут!

— Темный Лорд хочет, чтобы Поттер умер только от его руки, а не от чьей-то еще…

— Так дементоры его не убьют! Темному Лорду нужна жизнь Поттера, а не его душа. Его будет куда легче убить, если сначала расцеловать хорошенько!

Остальные шумно выразили согласие. Ужас обуял Гарри: чтобы отогнать дементоров, нужно будет создать патронусов, а патронусы сразу их выдадут.

— Надо попробовать аппарировать, Гарри! — настаивала Гермиона.

Гарри почувствовал, как неестественный холод заполняет улицу. Свет вокруг потух, исчезли даже звезды на небе. В темноте Гермиона взяла его за руку, и они вместе повернулись на каблуках.

Воздух, через который им нужно было двигаться, словно затвердел: они не смогли аппарировать. Упивающиеся смертью хорошо знали, какие чары нужно накладывать. Холод проникал все глубже под кожу Гарри. Они с Роном и Гермионой отступили вглубь переулка, пробираясь наощупь вдоль стены и изо всех сил стараясь не шуметь. Затем из-за угла бесшумно выплыли дементоры, которых было не меньше десятка; видимые, потому что были еще чернее, чем окружающая тьма, в плащах и с гниющими, покрытыми струпьями руками. Они чувствовали поблизости чей-то страх? Гарри был уверен в этом: они приближались быстрее, тяжело и шумно дыша, — как же Гарри ненавидел этот звук! — чувствуя отчаяние в воздухе…

Гарри поднял палочку: он не мог, не хотел испытать на себе поцелуй дементора, что бы после этого не произошло. Подумав о Роне и Гермионе, он прошептал:

— Expecto Patronum!

Серебристый олень выскочил из его палочки и бросился вперед, на дементоров. Кто-то радостно закричал вдалеке.

— Это он, он там, он там, я видел его патронуса, это был олень!

Дементоры отступили, на небе снова одна за одной появлялись звезды, а шаги Упивающихся смертью становились все громче; но пока Гарри отчаянно пытался решить, что же делать, поблизости послышался скрип засова, слева открылась дверь, и грубый голос сказал:

— Поттер, сюда, быстрее!

Он без колебаний послушался, и все трое кинулись в открытую дверь.

— Наверх, мантию не снимать, сидеть тихо! — пробормотал высокий человек, пройдя мимо них и захлопнув дверь.

Гарри не знал, где они находятся, но затем в свете единственной свечи увидел грязную, усыпанную опилками стойку бара «Башка борова». Они пробежали за прилавок, затем в дверь, ведущую к шаткой деревянной лесенке, по которой они взобрались со всей возможной быстротой. Лестница привела в гостиную с обветшалым ковром и невысоким камином, над которым висел большой портрет девочки с белыми волосами, чей взгляд словно заполнял комнату светом.

До них донеслись крики с улицы. Не снимая мантии-невидимки, ребята подобрались к заляпанному окну и выглянули. Их спаситель, в котором Гарри узнал бармена из «Башки борова», был единственным в мантии без капюшона.

— И что? — орал он кому-то в лицо. — Что? Если вы шлете на мою улицу дементоров, я пошлю на них патронуса! Мне они здесь совсем не нужны, я вам уже говорил, совершенно не нужны!

— Это был не твой патронус! — возразил один из Упивающихся смертью. — Это был олень, патронус Поттера!

— Олень? — прорычал бармен, выхватывая палочку. — Олень?! Ты идиот! Expecto patronum!

Из палочки появилось что-то большое и рогатое; опустив голову, оно помчалось в сторону главной улицы, затем исчезло из виду.

— Я не это видел… — уже не столь уверенно проговорил Упивающийся.

— Был нарушен комендантский час, ты слышал шум, — сказал бармену другой человек в капюшоне. — Кто-то вышел на улицу, это противозаконно…

— Если я хочу выгулять свою кошку, я это сделаю, и чихал я на ваши комендантские часы!

— Это ты запустил Кричащие чары?

— И что, если так? В Азкабан меня увезешь? Убьешь за то, что я высунул нос за дверь? Давай, если уж тебе так хочется! Но, надеюсь, ты и твои приятели не стали нажимать ваши маленькие Темные меточки, чтобы позвать его? Ему вряд ли понравится, если он обнаружит тут только меня и мою старую кошку, так?

— Тебе не за нас надо беспокоиться, — отрезал кто-то из Упивающихся смертью, — о себе лучше подумай, ты нарушил комендантский час!

— Ну и как ваша компания собирается тайком провозить запрещенные зелья и яды, если мой паб закроется? Что станет с вашим маленьким приработком?

— Ты что, угрожаешь…

— Я всегда молчу, вы ведь поэтому сюда ходите, так?

— Все равно, мне кажется, я видел патронуса-оленя! — крикнул первый Упивающийся смертью.

— Олень?! — заорал бармен. — Это коза, ты, кретин!

— Хорошо, хорошо, мы ошиблись, — поспешно ответил второй Упивающийся. — Но если ты еще раз нарушишь комендантский час, мы этого не потерпим!

Упивающиеся смертью ушли назад к главной улице. Гермиона облегченно вздохнула, выбралась из-под мантии-невидимки и села в покосившееся кресло. Гарри задернул шторы, затем снял мантию с себя и Рона. Раздался громкий лязг — бармен снова запер дверь на засов, а затем стал подниматься по лестнице.

Внимание Гарри привлекла стоявшая на камине вещица — маленькое прямоугольное зеркальце, рядом с портретом девочки.

В комнату вошел бармен.

— Вы придурки чертовы, — грубо сказал он, смотря по очереди на каждого из них. — Вы о чем вообще думали, когда приперлись сюда?

— Спасибо вам, — ответил Гарри. — Мы не знаем, как вас отблагодарить. Вы спасли нам жизнь.

Бармен что-то проворчал. Гарри подошел к нему и посмотрел в лицо, пытаясь разглядеть что-нибудь за длинными тонкими седыми волосами и бородой. На нем были очки. Глаза, прятавшиеся за грязными линзами, были ярко-голубыми и пронизывали насквозь.

— Я видел ваш глаз в зеркале.

В комнате повисла тишина. Гарри и бармен посмотрели друг на друга.

— Вы прислали Добби.

Бармен кивнул и осмотрелся, ища эльфа взглядом.

— Думал, что он будет с вами. Где вы его оставили?

— Он мертв, — ответил Гарри. — Беллатрикс Лестранж убила его.

Лицо бармена оставалось бесстрастным. Через несколько мгновений он ответил:

— Жаль. Мне нравился этот эльф.

Он отвернулся и стал зажигать волшебной палочкой лампы, не глядя ни на кого из ребят.

— Вы Аберфорт, — сказал Гарри ему в спину. Тот, наклонившись, чтобы зажечь камин, ничего не ответил.

— Откуда у вас это? — спросил Гарри, подойдя к камину и показав на зеркало Сириуса, копию того, которое он разбил почти два года назад.

— Купил его у Гнуса в прошлом году, — сказал Аберфорт. — Альбус сказал мне, что это такое. Пытался за тобой присматривать.

Рон раскрыл рот от удивления.

— Серебристая лань! — взволнованно воскликнул он. — Это вы ее прислали?

— Ты о чем? — удивился Аберфорт.

— Кто-то послал нам патронуса-лань!

— С такими мозгами, как у тебя, тебе прямая дорога в Упивающиеся смертью, сынок. Я ведь только что показал, что мой патронус — коза, ты что, забыл?

— Ой… — проговорил Рон. — Точно… ну… я голоден! — оправдываясь, добавил он; в животе Рона громко заурчало.

— У меня есть еда, — сказал Аберфорт и направился вниз. Вскоре он вернулся и положил на столик перед камином большую буханку хлеба, немного сыра и оловянный кувшин с медом. Ребята жадно набросились на еду и питье, и ненадолго в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня, звоном кубков и жеванием.

— Хорошо, — сказал Аберфорт, когда они наелись, и Гарри и Рон сонно откинулись в креслах. — Нужно подумать, как вам лучше всего выбраться отсюда. Ночью не получится, вы сами слышали, что будет, если кто-то выйдет на улицу после захода солнца: сработают Кричащие чары, и Упивающиеся смертью на вас накинутся, как лукотрусы на яйца докси. Не думаю, что мне второй раз удастся выдать козу за оленя. Дождитесь утра, когда комендантский час закончится, потом снова сможете надеть мантию и уйти. Уходите подальше от Хогсмида, в горы, и там сможете снова аппарировать. Можете наткнуться на Хагрида. Он прячется там в пещере вместе с Граупом с тех пор, как его попытались арестовать.

— Мы не уходим, — возразил Гарри. — Нам нужно попасть в Хогвартс.

— Не глупи, мальчик, — сказал Аберфорт.

— Мы должны…

— То, что вы действительно должны, — Аберфорт наклонился вперед, — так это убраться отсюда подальше, и чем дальше, тем лучше.

— Вы не понимаете. У нас мало времени. Мы должны попасть в замок. Дамблдор… то есть, ваш брат… хотел, чтобы мы…

Огонь камина на мгновение осветил запачканные очки Аберфорта, и они показались матовыми, ярко-белыми, и Гарри вспомнил слепые глаза гигантского паука, Арагога.

— Мой брат Альбус много чего хотел, — проговорил Аберфорт, — и людям частенько приходилось несладко, когда он проворачивал свои великие планы. Уходи от школы, Поттер, и, если сможешь, беги из страны. Забудь о моем брате и его умных схемах. Он ушел туда, где ни один из нас не сможет сделать ему больно, и ты ему ничего не должен.

— Вы не понимаете, — повторил Гарри.

— О, правда? — тихо спросил Аберфорт. — Думаешь, я не понимаю собственного брата? Думаешь, ты знаешь Альбуса лучше меня?

— Я не это имел в виду, — сказал Гарри. Он уже с трудом соображал из-за того, что устал и объелся. — Он… он оставил мне задание.

— Задание оставил, вот как? — удивился Аберфорт. — Хорошее, наверное, заданьице? Приятное? Легкое? Что-то, что могут, не особо напрягаясь, сделать даже школьники-недоучки?

Рон мрачно усмехнулся. Гермиона напряглась.

— Оно… оно не легкое, нет, — ответил Гарри. — Но я должен…

— «Должен?» Почему «должен»? Он же умер, не так ли? — грубо спросил Аберфорт. — Оставь это, мальчик, оставь! Спасайся сам!

— Не могу.

— Почему?

— Я… — Гарри был подавлен; он не мог объяснить, почему, и вместо этого перешел в наступление. — Но вы тоже сражаетесь, вы в Ордене феникса…

— Был, — ответил Аберфорт. — Ордену феникса конец. Сам-Знаешь-Кто победил, все кончено, и любой, кто притворяется, что это не так, просто обманывает себя. Ты не будешь здесь в безопасности, Поттер, он слишком сильно хочет тебя найти. Беги за границу, спасайся. И этих двоих тоже возьми с собой, — он указал большим пальцем на Рона и Гермиону. — Они будут всю жизнь в опасности — все знают, что они помогали тебе.

— Я не могу бежать, — настаивал Гарри. — У меня задание…

— Передай его кому-нибудь!

— Не могу. Это должен сделать я, Дамблдор объяснил мне все…

— О, неужели? А он все тебе рассказал, был полностью честен с тобой?

Гарри всей душой хотел ответить «да», но почему-то не мог заставить себя произнести это коротенькое слово. Аберфорт, похоже, угадал его мысли.

— Я знаю своего брата, Поттер. Он научился скрытности, еще сидя на маминых коленях. Секреты и ложь, именно в такой обстановке мы выросли, и Альбус… для него это было естественным.

Старик перевел взгляд на портрет девочки над камином. Гарри, осмотревшись, понял, что это единственная картина в комнате. Не было ни фотографий Альбуса Дамблдора, ни чьих-то еще.

— Мистер Дамблдор… — неуверенно начала Гермиона. — Это ваша сестра? Ариана?

— Да, — коротко ответил Аберфорт. — Читали Риту Скитер, юная леди?

Даже в розоватом свете камина стало заметно, как покраснела Гермиона.

— Эльфиас Дож рассказал нам о ней, — вмешался Гарри.

— Этот старый болван, — пробормотал Аберфорт, сделав большой глоток меда. — Думал, что у моего братца из всех щелей солнце светит. Ну, вообще, так многие думали, и вы трое, судя по всему, тоже.

Гарри не ответил. Он не хотел говорить о сомнениях и неуверенности в Дамблдоре, которые мучали его уже много месяцев. Он сделал выбор, когда выкопал могилу для Добби; он решил идти по извилистому, опасному пути, который проложил ему Альбус Дамблдор, принять то, что ему рассказали не все, что он хотел бы знать, просто верить. Он не хотел снова сомневаться, не хотел слышать ничего, что увело бы в сторону от назначенного пути. Он ответил на взгляд Аберфорта, невероятно похожий на взгляд его старшего брата: ярко-голубые глаза пронизывали его насквозь, как рентгеном, и Гарри подумал, что Аберфорт знает его мысли и презирает его за них.

— Профессор Дамблдор заботился о Гарри, очень заботился, — тихо проговорила Гермиона.

— Заботился, да? — спросил Аберфорт. — Весело получается: стольким людям, о которых мой брат очень заботился, в результате пришлось куда хуже, чем если бы он для них вообще ничего не делал.

— Что вы имеете в виду? — выдохнула Гермиона.

— Не твое дело, — отрезал Аберфорт.

— Но вы говорите очень серьезные вещи! — воскликнула Гермиона. — Вы… вы говорите о сестре?

Аберфорт гневно уставился на нее; его губы двигались, словно он пережевывал слова, которые пытался сдержать. Затем он быстро заговорил.

— Когда моей сестре было шесть лет, на нее напали, накинулись три мальчишки-маггла. Они увидели, как она колдует, подглядывая через изгородь на заднем дворе: она была совсем ребенком, не могла управлять своей силой, да и никто не может в таком возрасте. Думаю, то, что они увидели, их испугало. Магглы перебрались через изгородь, она не смогла защититься, а они слишком увлеклись, пытаясь остановить маленькую чокнутую девчонку.

Глаза Гермионы расширились, Рон скорчил гримасу. Аберфорт, высокий, как и Альбус, поднялся, и продолжил с неожиданным гневом и болью:

— То, что они сделали, уничтожило ее: она так и не выздоровела. Она не хотела использовать магию, но не могла от нее избавиться: магия обратилась внутрь и сводила ее с ума, она взрывами вырывалась из Арианы, когда та не могла себя контролировать, и временами сестра была странной и опасной. Но в основном Ариана была милой, испуганной и безвредной.

Мой отец погнался за ублюдками, которые это сделали, — продолжил Аберфорт, — и напал на них. И за это его упекли в Азкабан. Он так и не сказал, почему сделал это — если бы Министерство узнало, что стало с Арианой, ее бы заперли в госпиталь св. Мунго. Они бы посчитали ее, в ее тогдашнем состоянии, серьезной угрозой Международному положению о секретности — магия вырывалась из нее, когда она не могла себя сдерживать.

Нам нужно было скрывать ее, держать в безопасности. Мы переехали, сказали, что она больна, и моя мать присматривала за ней, старалась, чтобы она росла спокойной и счастливой.

Меня она любила больше всех, — сказал он, и сквозь морщины и спутанную бороду Аберфорта словно проступили черты неряшливого школьника. — Не Альбуса, он постоянно запирался в спальне, читая книги, пересчитывая награды и поддерживая переписку с «самыми знаменитыми волшебниками нашего времени», — Аберфорт презрительно усмехнулся, — он вообще не хотел иметь с ней дела. Она любила меня больше всех, — повторил он. — Я мог заставить ее поесть, когда не могла даже мать, я мог успокоить ее, когда у нее были приступы, а когда она была в порядке, она помогала мне кормить коз.

Потом, когда ей исполнилось четырнадцать… понимаете, меня там не было, — проговорил Аберфорт. — Если бы я был там, я бы смог ее успокоить. У нее был очередной приступ, а мама уже была не так молода, как раньше, и… все вышло случайно. Ариана не могла ничего сделать. Моя мать погибла.

Гарри почувствовал ужасную смесь жалости и отвращения; он не хотел слушать дальше, но Аберфорт все продолжал говорить. Гарри задумался, когда тот в последний раз об этом рассказывал, да и рассказывал ли вообще хоть раз.

— Так что кругосветное путешествие Альбуса с малышом Дожем накрылось медным тазом. Эта парочка приехала на похороны моей матери, затем Дож уехал один, а Альбус остался — в качестве главы семьи. Ха!

Аберфорт плюнул в камин.

— Я бы присмотрел за ней, я ему так и сказал. Мне не важна была школа, я бы остался дома. Но он мне сказал, что я должен обязательно доучиться, а он займется тем, чем раньше занималась мать. Унизительно для мистера Великолепие, не правда ли — за то, что ты приглядываешь за полубезумной сестрой, каждый день не давая ей взорвать дом, призов не дают. Но Альбус нормально справлялся несколько недель… пока не появился он.

Лицо Аберфорта стало зловещим.

— Гриндельвальд. И у моего брата наконец-то появился равный ему, с которым можно было поговорить, настолько же яркий и талантливый, как он сам. Про Ариану просто забыли — они вынашивали планы о новом волшебном порядке, искали Дары и другие вещи, которыми так интересовались. Грандиозные планы для процветания всех волшебников, и если ради них забыть об одной маленькой девочке — какое это имело значение, Альбус ведь работал для высшего блага?

Но через несколько недель мне это надоело, да, надоело. Мне нужно было уже уезжать в Хогвартс, так что я сказал им, им обоим, в лицо, как вам сейчас, — Аберфорт посмотрел на Гарри, и тому даже особого воображения не потребовалось, чтобы представить Аберфорта жилистым, разозленным подростком, кричащим на старшего брата. — Я ему сказал — ты лучше с этим кончай, пока не поздно. Ты не можешь ее никуда увезти, она к этому не готова, ты не можешь возить ее с собой, куда бы ты ни собирался, чтобы произносить умные речи и искать последователей. Ему это не понравилось, — проговорил Аберфорт, и его глаза ненадолго скрылись за блеснувшими мертвенно-белым очками. — А Гриндельвальду это совсем не понравилось. Он сказал мне, что я тупой маленький мальчик, потому что пытаюсь встать на пути у него и моего великолепного братца… я что, не понимаю, что мою бедную сестру не нужно будет скрывать после того, как они изменят мир, волшебники перестанут скрываться и покажут магглам, где на самом деле их место? Мы начали спорить… я выхватил свою палочку, он — свою, и лучший друг моего братца использовал на мне Круциатус… Альбус попытался его остановить, и мы втроем начали драться, вспышки и громкие звуки вывели из себя Ариану, она не могла это вынести…

Лицо Аберфорта бледнело, словно его смертельно ранили.

— Мне кажется, она хотела помочь, но не понимала, что делает, и я не знаю, кто из нас сделал это, это мог быть любой из нас… и она умерла.

Его голос прервался на последнем слове, и он упал в кресло. Лицо Гермионы было мокрым от слез, Рон был почти таким же бледным, как Аберфорт. Гарри чувствовал только отвращение: он хотел бы никогда этого не слышать, забыть об этом навсегда.

— Мне так… мне так жаль, — прошептала Гермиона.

— Ушла, — прохрипел Аберфорт. — Ушла навсегда.

Он вытер нос рукавом и прокашлялся.

— Конечно же, Гриндельвальд смотался. У него уже были проблемы с законом в своей стране, и ему очень не хотелось, чтобы на него повесили еще и Ариану. А Альбус был свободен, не так ли? Свободен от обузы, которой была сестра, свободен, чтобы стать величайшим волшебником своего…

— Он никогда не был свободен, — проговорил Гарри.

— Что-что? — удивился Аберфорт.

— Никогда, — продолжил Гарри. — В ночь, когда ваш брат умер, он выпил зелье, которое свело его с ума. Он начал кричать, умолять кого-то, кого рядом не было. «Не трогай их, прошу… нападай на меня…»

Рон и Гермиона уставились на Гарри. Он никогда не рассказывал, что произошло на острове посреди озера — события после возвращения Гарри и Дамблдора в Хогвартс совершенно затмили то, что случилось чуть раньше.

— Он думал, что снова дома, с вами и Гриндельвальдом, я знаю, — сказал Гарри, вспоминая, как умоляюще хныкал Дамблдор. — Он думал, что видит, как Гриндельвальд нападает на вас и Ариану… это было пыткой для него, если бы вы увидели его тогда, вы не сказали бы, что он свободен.

Аберфорт, похоже, увлекся созерцанием своих узловатых, жилистых рук. После долгой паузы он сказал:

— Почему ты так уверен, Поттер, что мой брат больше заинтересован в тебе, а не в высшем благе? Почему ты так уверен, что тобой нельзя пренебречь, как моей маленькой сестрой?

Сердце Гарри словно пронзило осколком льда.

— Я не верю этому. Дамблдор любил Гарри, — возразила Гермиона.

— Почему он тогда не сказал ему, чтобы он спрятался? — тут же ответил Аберфорт. — Почему он не сказал ему: будь осторожен, это и это поможет тебе выжить?

— Потому что, — сказал Гарри до того, как успела заговорить Гермиона, — иногда ты должен думать о чем-то большем, чем собственная безопасность! Иногда ты должен думать о высшем благе! Это война!

— Тебе семнадцать, мальчик!

— Я совершеннолетний, и я буду продолжать сражаться, даже если вы сдались.

— Кто сказал, что я сдался?

— «Ордену феникса конец, — повторил Гарри. — Сам-Знаешь-Кто победил, все кончено, и любой, кто притворяется, что это не так, просто обманывает себя».

— Я не говорю, что это мне очень нравится, но это правда!

— Нет, не правда, — сказал Гарри. — Ваш брат знал, как покончить с Сами-Знаете-Кем, и он передал это знание мне. И я буду сражаться до тех пор, пока не одержу победу — или умру. Не думайте, что я не знаю, как это может кончиться. Я это знаю уже не один год.

Он ждал, что Аберфорт съязвит или что-то возразит, но тот промолчал, лишь наморщив лоб.

— Нам нужно попасть в Хогвартс, — повторил Гарри. — Если вы не можете нам помочь, мы подождем утра, оставим вас с миром и попытаемся пробраться туда сами. Если же вы можете нам помочь — что ж, самое время об этом сказать.

Аберфорт неподвижно сидел в кресле, буравя Гарри глазами, так похожими на глаза его брата. Наконец он откашлялся, поднялся, обошел столик и обратился к портрету Арианы.

— Ты знаешь, что делать, — сказал он.

Она улыбнулась, повернулась и ушла, но не так, как обычно уходят портреты — за раму, а в какой-то длинный тоннель, нарисованный позади нее. Они смотрели на ее хрупкую фигурку до тех пор, пока она окончательно не растворилась в темноте.

— Э-э-э… что… — начал Рон.

— Сейчас туда можно попасть только одним способом, — сказал Аберфорт. — Ты должен знать, что они закрыли все старые секретные проходы с обеих сторон, дементоры окружают стены, внутри школы регулярно ходят патрули — по крайней мере, мне так рассказали. Это место еще никогда так серьезно не охранялось. Да и что ты собираешься сделать в школе, пока директор — Снейп, а его заместители — семейка Кэрроу… хотя это твое дело, да? Ты сказал, что готов к смерти.

— Но что… — проговорила Гермиона, хмуро глядя на портрет Арианы.

Маленькая белая точка снова появилась в конце нарисованного тоннеля. Ариана шла назад, к ним, и, приближаясь, становилась все больше. Но сейчас с ней шел кто-то еще, кто-то, кто был выше нее. Он прихрамывал и, похоже, был взволнован, его волосы были длиннее, чем Гарри когда-либо видел, на его лице зияло несколько глубоких ран, одежда была разорвана. Две фигуры все увеличивались, пока на портрете не стали видны только их головы и плечи. Затем портрет открылся, словно маленькая дверца, и за ним оказался вход в настоящий тоннель. Из него — с нестриженными волосами, пораненным лицом, в разорванной мантии — выбрался настоящий Невилл Лонгботтом, который с радостным криком спрыгнул с камина и воскликнул:

— Я знал, что ты придешь! Я знал это, Гарри![44]

Глава двадцать девятая — Потерянная диадема

-

— Невилл… Что про… Как…?

Но Невилл, увидев Рона и Гермиону, с радостными криками кинулся их обнимать. Чем дольше Гарри смотрел на него, тем больше понимал, что вид у того ужасный. Вокруг заплывшего глаза красовался желто-лиловый синяк, на лице виднелись порезы. Выглядел Невилл очень неопрятно — чувствовалось, что живется ему непросто. Тем не менее, его разбитое лицо сияло от счастья, когда он, отпустив Гермиону, снова произнес:

— Я знал, что вы придете! Я все время говорил Симусу, что это только вопрос времени!

— Невилл, что с тобой произошло?

— Что? А, это? — Невилл мотнул головой. — Ерунда, Симусу больше досталось. Сами увидите. Ну что, идем? Ой, — он повернулся к Аберфорту. — Аб, могут прийти еще двое.

— Еще двое? — зловеще повторил Аберфорт. — Что значит «еще двое», Лонгботтом? В деревне комендантский час, и на нее наложены Кричащие чары!

— Я знаю, поэтому они аппарируют прямо сюда, — ответил Невилл. — Пожалуйста, отправьте их через проход, когда они появятся. Большое вам спасибо.

Невилл протянул руку Гермионе, помогая ей взобраться на камин и пройти в тоннель. За ней последовали Рон и сам Невилл. Гарри повернулся к Аберфорту.

— Не знаю, как вас благодарить. Вы дважды спасли нам жизнь.

— Тогда присмотри за ними, — проворчал Аберфорт. — В третий раз я могу их и не спасти.

Гарри влез на камин и прошел через дыру за портретом Арианы. От него вели гладкие каменные ступени. Похоже было, что туннель существует уже много лет. На стенах висели медные лампы, а земляной пол был утоптанным и гладким. Они шли вперед, отбрасывая на стену дрожащие тени.

— Этот коридор тут давно? — спросил Рон, когда они отправились в путь. — Его ведь нет на карте Мародеров, правда, Гарри? Я думал, что проходов всего семь.

— Перед началом учебного года все они были запечатаны, — ответил Невилл. — Сейчас ими не воспользоваться: на входы наложены проклятья, а на выходах караулят Упивающиеся смертью и дементоры. — Он повернулся назад, сияя, и внимательно их оглядел. — Не обращайте внимания… Это правда? Вы ворвались в Гринготтс? А улетели на драконе? Все только об этом и говорят, Терри Бут кричал об этом за обедом в Большом Зале, и его избил Кэрроу!

— Да, это правда, — подтвердил Гарри.

Невилл радостно засмеялся.

— А что вы сделали с драконом?

— Отпустили, — ответил Рон. — Хотя Гермиона хотела его приручить.

— Не надо преувеличивать, Рон…

— А чем вы занимались все это время? Все говорили, что ты подался в бега, Гарри, но мне так не кажется. Похоже, ты что-то затеваешь.

— Верно, — сказал Гарри, — но расскажи нам лучше о Хогвартсе, Невилл, мы ничего не знаем.

— Это… Ну, он больше не похож на прежний Хогвартс, — произнес Невилл, и улыбка на его лице угасла. — Вы знаете, кто такие Кэрроу?

— Это те двое Упивающихся смертью, что теперь ведут занятия?

— Они не просто ведут занятия, — возразил Невилл. — Они отвечают за дисциплину. Эти Кэрроу любят наказания.

— Как Амбридж?

— Да нет, по сравнению с ними она просто овечка. Остальные учителя должны сообщать им, если мы нарушаем правила. Правда, они этого не делают, если могут. Они ненавидят их не меньше нашего.

Этот дурак Амикус преподает то, что раньше называлось защитой от Темных Искусств, только теперь это просто Темные Искусства. Нам надо было отрабатывать Круциатус на тех, кто заслужил наказание…

— Что?

Хор голосов Гарри, Рона и Гермионы пронесся эхом по проходу.

— Да, — подтвердил Невилл. — Так я и заработал вот это, — он указал на особенно глубокий порез на щеке. — Я отказался. — А вот некоторым нравится: Крэбб и Гойл просто в восторге. Кажется, они впервые хоть в чем-то стали лучшими учениками.

Алекто, сестра Амикуса, преподает маггловедение, оно обязательно для всех. Мы должны слушать ее россказни о том, что магглы похожи на животных, такие же тупые и нечистоплотные, о том, как они плохо обращались с волшебниками и заставили их прятаться, и о том, что вот-вот восторжествует справедливость. А вот это, — он указал на другой порез, — я получил за вопрос о том, сколько маггловской крови течет в ее с братом жилах.

— Черт побери, Невилл! — воскликнул Рон. — Надо думать, что и когда говоришь!

— Ты ее не видел, — возразил Невилл. — Ты бы сам не вытерпел. Но хорошо, когда кто-то восстает против них, тогда у всех появляется надежда. Я заметил это, когда так поступал ты, Гарри.

— Но тебя использовали вместо точильного камня, — произнес Рон со вздохом: они проходили мимо лампы, и в ее свете раны Невилла стали еще заметнее.

Невилл пожал плечами.

— Это неважно. Они не хотят проливать слишком много чистой крови, поэтому будут нас мучить, если станем им дерзить, но не убьют.

Гарри не знал, что хуже: то, о чем рассказывает Невилл, или же его будничный тон.

— В настоящей опасности те, чьи друзья и родственники вне школы создают проблемы. Их взяли в заложники. Старый Ксено Лавгуд слишком много болтал в «Придире», и они похитили Луну из поезда, когда она возвращалась домой на рождественские каникулы.

— Невилл, с ней все в порядке, мы ее видели…

— Да, я знаю, она сумела передать мне весточку.

Он вытащил из кармана золотую монету, и Гарри узнал один из фальшивых галлеонов, которые Армия Дамблдора использовала для обмена сообщениями.

— Они очень пригодились, — сообщил Невилл, улыбаясь Гермионе. — Кэрроу так и не догадались, как мы общаемся, это их просто бесило. Раньше мы устраивали по ночам вылазки и писали на стенах: «Армия Дамблдора, по-прежнему ведется набор» и все в таком духе. Снейпу это очень не нравилось.

— Раньше? — переспросил Гарри, обратив внимание на слово.

— Ну, со временем это становилось все труднее и труднее, — ответил Невилл. В Рождество мы потеряли Луну, Джинни не вернулась с пасхальных каникул, а мы втроем были вроде лидеров. Похоже, Кэрроу знали, что за большинством вылазок стою я, поэтому начали на меня давить, а потом поймали Майкла Корнера. Он шел спасать первокурсника, которого они заковали, и его долго пытали. Это всех напугало.

— Ничего себе, — пробормотал Рон. Дорога пошла вверх.

— Ну да, я не мог просить ребят повторить поступок Майкла, поэтому мы перестали выкидывать подобные штуки. Мы по-прежнему боролись в подполье, но недели две назад все прекратилось. Они тогда решили, что есть только один способ меня остановить, и отправились за бабушкой.

— Что они сделали? — воскликнули Гарри, Рон и Гермиона хором.

— Да, — ответил Невилл, чуть запыхавшись — путь круто забирал вверх, — ну, вы понимаете, как они рассуждали. Идея похищать детей, чтобы их родственники вели себя как надо, отлично сработала. Полагаю, додуматься использовать этот прием в обратную сторону было всего лишь вопросом времени. Но дело вот в чем, — он повернулся, и Гарри с изумлением увидел на его лице ухмылку, — они сильно переоценили себя, когда отправились за бабушкой. Наверное, думали, что за старой ведьмой, которая живет одна, не надо отправлять кого-нибудь особо могущественного. В любом случае, — Невилл засмеялся, — Доулиш все еще находится в святом Мунго, а бабушка в бегах. Она прислала мне письмо, — он похлопал себя по нагрудному карману мантии, — и написала, что гордится мной, что я сын своих родителей, и чтобы я продолжал в том же духе.

— Класс, — сказал Рон.

— Да, — радостно произнес Невилл. — Проблема в другом: когда они поняли, что со мной не сладить, то решили, что Хогвартс может обойтись и без меня. Не знаю, что со мной собирались сделать, — убить или отправить в Азкабан, — только я понял, что пора бы исчезнуть.

— Но погоди, — в замешательстве возразил Рон, — мы разве не прямо в Хогвартс идем?

— Конечно, — подтвердил Невилл. — Сами увидите. Мы пришли.

Они повернули за угол и увидели, что туннель закончился. Короткий лестничный пролет вел к такой же двери, как и за портретом Арианы. Невилл толкнул ее и вылез наружу. Гарри последовал за ним и услышал, как он кричит кому-то:

— Смотрите, кто пришел! Разве я вам не говорил?

Когда Гарри появился в комнате по ту сторону прохода, там раздались несколько криков:

— Гарри!

— Это Поттер, это ПОТТЕР!

— Рон!

— Гермиона!

Перед ним мелькали разноцветные флаги, лампы и множество лиц. Через мгновение он, Рон и Гермиона оказались в толпе не меньше чем из двадцати человек, которые обнимали их, хлопали по спине, ерошили волосы и пожимали руки, как будто они только что выиграли финальный матч по квиддичу.

— Ладно, ладно, успокойтесь! — крикнул Невилл, толпа отступила, и Гарри смог оглядеться.

Он не узнал комнату. Она была огромной и походила, скорее, на огромный шалаш на дереве или на каюту гигантского корабля. С потолка и балкона, который шел вдоль отделанных темным деревом стен без окон, покрытых яркими шпалерами, свисали разноцветные гамаки. Гарри увидел золотого гриффиндорского льва на алом гербе, черного хаффлпаффского барсука на желтом и бронзового орла Равенкло на синем фоне. Не было только цветов Слизерина, зеленого и серебряного. У стен стояли набитые книгами шкафы, рядом с ними выстроились несколько метел, а в углу находился большой радиоприемник в деревянном корпусе.

— Где это мы?

— В Комнате Необходимости, конечно! — воскликнул Невилл. — Стала побольше, верно? Меня преследовали Кэрроу, и я знал, что есть всего лишь одна возможность спрятаться. Я прошел через дверь и обнаружил ее! Правда, когда я пришел, она была не совсем такой, а куда меньше — всего один гамак и только флаги Гриффиндора. Но когда пришли ребята из АД, она стала гораздо больше.

— И Кэрроу не могут войти? — спросил Гарри, оглядываясь в поисках двери.

— Нет, — ответил Симус Финниган, которого Гарри не узнал, пока тот не заговорил. Опухшее лицо Симуса было покрыто кровоподтеками. — Это отличное убежище, они не смогут попасть: пока тут есть хотя бы один из нас, дверь не откроется. И все благодаря Невиллу. Это его комната. Нужно попросить именно то, что нужно, например, «Я не хочу, чтобы сюда могли войти прихвостни Кэрроу» — и она все сделает! Надо только проверить, закрыт ли проход. Невилл молодец!

— Да тут все просто, — скромно произнес Невилл. — Я просидел тут дня полтора и очень проголодался, очень хотел найти какой-нибудь еды, и тогда появился проход в «Башку борова». Я отправился туда и встретил Аберфорта. Он давал нам еду; комната почему-то не умеет ее создавать.

— Ага, еда — это одно из пяти исключений из закона об элементальной трансфигурации Гампа, — заявил Рон к всеобщему изумлению.

— Ну вот, вы прячемся тут уже почти две недели, — сказал Симус, — и она просто создает еще гамаки каждый раз, когда нам нужно дополнительное место, тут даже возникла отличная ванная, когда появились девочки…

— …которые подумали, что с удовольствием приняли бы ванну, — поддержала его Лаванда Браун, которую Гарри до этого момента не заметил. Теперь, толком оглядевшись, он видел множество знакомых лиц. Здесь были близнецы Патил, Терри Бут, Эрни Макмиллан, Энтони Гольдштейн и Майкл Корнер.

— Расскажите, что затеваете, — попросил Эрни. — Ходит столько слухов, мы стараемся следить за новостями на «ПоттерFM», — он указал в сторону радио. — Неужели вы вломились в Гринготтс?

— Да! — подтвердил Невилл. — И про дракона тоже правда!

Послышались аплодисменты и радостные крики. Рон поклонился.

— Так что вы придумали? — с нетерпением спросил Симус.

Не успели они ответить на вопрос собственным вопросом, как Гарри почувствовал ужасную резкую боль в шраме. Он отвернулся от счастливых любопытных лиц, и Комната Необходимости исчезла. Он стоял возле разрушенной каменной лачуги, у его ног валялся разверстый паркет, а возле дыры лежала выкопанная оттуда пустая золотая коробка, и вопль ярости Волдеморта пульсировал в голове.

Сделав нечеловеческое усилие, он вытеснил разум Волдеморта из своего сознания и вернулся в Комнату Необходимости. Он стоял, покачиваясь, по лицу стекал холодный пот, и Рон держал его за руку.

— Гарри, с тобой все нормально? — спросил Невилл. — Может, присядем? Вы, наверное, устали?

— Нет, — возразил Гарри. Он бросил взгляд на Рона и Гермиону, пытаясь без слов рассказать им, что Волдеморт только что обнаружил пропажу одного из оставшихся хоркруксов. Время убегало. Если дальше Волдеморт решит отправиться в Хогвартс, возможность будет упущена.

— Нам надо идти, — сказал Гарри, и по выражению их лиц догадался, что друзья все поняли.

— Тогда что будем делать мы? — спросил Симус. — Какой у вас план?

— План? — повторил Гарри. Он использовал всю силу воли, чтобы снова не поддаться ярости Волдеморта. Шрам по-прежнему жгло. — Ну, нам — в смысле, мне, Рону и Гермионе, — надо кое-что сделать, а потом мы уйдем отсюда.

Больше никто не смеялся и не издавал приветственных криков. У Невилла был озадаченный вид.

— Что значит «Уйдем отсюда»?

— Мы вернулись не насовсем, — сказал Гарри, потирая шрам в попытке успокоить боль. — У нас есть одно важное дело…

— Какое?

— Я… я не могу о нем рассказать.

По комнате пронеслось приглушенное ворчание. Невилл нахмурился:

— Почему не можешь? Это ведь связано с борьбой с Сам-Знаешь-Кем?

— Ну да…

— Тогда мы тебе поможем.

Остальные участники Армии Дамблдора закивали, кто-то с энтузиазмом, кто-то мрачно. Двое поднялись со своих мест, выказывая желание действовать сию же секунду.

— Вы не понимаете. — Казалось, последние несколько часов Гарри только и повторял эту фразу. — Мы… мы не можем вам рассказать. Мы должны все сделать — сами.

— Почему? — спросил Невилл.

— Потому что… — Гарри отчаянно хотел пойти искать хоркрукс или, по меньшей мере, поговорить с Роном и Гермионой о том, с чего начать поиски, и потому ему было трудно собраться с мыслями. Шрам все еще причинял жгучую боль. — Дамблдор оставил нам троим одно дело, — произнес он осторожно, — и просил не рассказывать… В смысле, хотел, чтобы только мы его сделали.

— Мы его армия, — сказал Невилл. — Армия Дамблдора. Мы участвовали во всем вместе, мы продолжали бороться, пока вы путешествовали по своим…

— Знаешь, приятель, мы не в круизе были, — перебил Рон.

— А я этого и не говорил, я просто не понимаю, почему вы нам не доверяете. Все, кто сейчас здесь находится, боролись, и оказались тут потому, что Кэрроу открыли на них охоту. Каждый здесь доказал, что верен Дамблдору — и верен тебе.

— Послушай, — начал Гарри, не имея ни малейшего представления о том, что говорить, но это не имело значения. Позади него распахнулась дверь в туннель.

— Мы получили твое сообщение, Невилл! Привет, троица, я так и думал, что вы тут!

Это были Луна и Дин. Симус издал громкий радостный вопль и помчался обнимать своего лучшего друга.

— Всем привет! — радостно воскликнула Луна. — Как же здорово вернуться!

— Луна, — встревоженно произнес Гарри, — как ты сюда попала? Как ты?..

— Я ее позвал, — объяснил Невилл, держа в руках фальшивый галлеон. — Я пообещал ей и Джинни, что дам знать, если ты появишься. Мы все думали, что ваше возвращение будет революцией. Что мы выкинем отсюда Снейпа и Кэрроу.

— Ну да, так и есть, — радостно откликнулась Луна. — Верно, Гарри? Мы отвоюем у них Хогвартс?

— Слушай, — сказал тот, начиная паниковать. — Мне очень жаль, но мы вернулись не для этого. У нас есть дело, и…

— И вы оставите нас в этой передряге? — спросил Майкл Корнер.

— Нет! — ответил Рон. — Наше дело в итоге принесет пользу всем, мы хотим избавиться от Сами-Знаете-Кого…

— Так давайте мы вам поможем! — сердито воскликнул Невилл. — Мы хотим поучаствовать в нем!

За спиной у них снова послышался шум, и Гарри обернулся. Внутри у него что-то оборвалось: из дыры в стене выбиралась Джинни, а за ней следовали Фред, Джордж и Ли Джордан. Джинни одарила Гарри ослепительной улыбкой. Он забыл, он никогда по-настоящему не понимал, какая она красивая, но никогда ее появление так его не удручало.

— Аберфорт слегка разозлился, — сообщил Фред, поднимая руку в знак ответа на приветственные крики. — Он хочет вздремнуть, а его бар превратился в проходной двор.

Гарри приоткрыл рот от удивления. За спиной у Ли Джордана появилась его бывшая девушка, Чоу Чанг, которая ему улыбнулась.

— Я получила сообщение, — сказала она, выходя из прохода и усаживаясь рядом с Майклом Корнером. В руках у нее был фальшивый галлеон.

— Ну, так какой у тебя план, Гарри? — спросил Джордж.

— Нет у меня плана, — ответил он, сбитый с толку появлением всех этих людей, неспособный собраться с мыслями, пока шрам болит так сильно.

— Ну, мы просто обсудим, что будем делать, верно?

— Да, такие планы мне нравятся больше всего, — откликнулся Фред.

— Хватит! — обратился Гарри к Невиллу. — Зачем ты всех позвал? Это безумие!..

— Мы же боремся, — сказал Дин, доставая фальшивый галлеон. — Мы получили сообщение о том, что Гарри вернулся, и будем драться! Однако мне нужна палочка…

— У тебя нет палочки? — начал было Симус.

Внезапно Рон повернулся к Гарри:

— Почему им нельзя нам помогать?

— Что?

— Они могут помочь. — Он понизил голос и произнес тихо, так, что его могли слышать только Гарри и стоящая между ними Гермиона: — Мы не знаем, где он. А найти его нужно быстро. Не обязательно сообщать им, что это хоркрукс.

Гарри перевел взгляд с Рона на Гермиону, которая пробормотала:

— Думаю, Рон прав. Мы даже не знаем, что ищем, нам нужна их помощь. — И, увидев сомнение на лице Гарри, добавила: — Не надо делать все в одиночку, Гарри.

Гарри лихорадочно соображал. Шрам все еще болел, а голова снова грозила расколоться на части. Дамблдор предупреждал, что о хоркруксах не надо говорить никому, кроме Рона и Гермионы. Тайны и ложь, вот как мы росли, и Альбус… он был настоящим… Неужели он превращается в Дамблдора, если боится доверять и хранит все тайны за семью печатями? Но Дамблдор верил Снейпу, и к чему это привело? К убийству на вершине самой высокой башни…

— Хорошо, — сказал он тихо. — Ладно, — обратился он ко всем, и шум утих. Фред и Джордж, травившие шутки, умолкли, все обратились в слух и были очень взволнованы.

— Нам нужно кое-что найти, — начал Гарри. — То… то, что поможет нам избавиться от Сами-Знаете-Кого. Оно находится в Хогвартсе, но мы не знаем где. Оно принадлежало Равенкло. Кто-нибудь слышал о таком предмете? Может, кто-то, например, видел на нем ее орла?

Он с надеждой посмотрел на группку равенкловцев: Падму, Майкла, Терри и Чоу, но ответила ему Луна, поднимаясь с подлокотника кресла Джинни.

— Ну, существует ее потерянная диадема. Помнишь, Гарри, я тебе про нее говорила? Потерянная диадема Равенкло, папа пытался копировать ее.

— Да, но потерянная диадема, — возразил Майкл Корнер, закатив глаза, — потеряна, Луна. Все дело именно в этом.

— А когда она потерялась? — спросил Гарри.

— Несколько веков назад, — ответила Чоу, и Гарри упал духом. — Профессор Флитвик говорит, что диадема исчезла вместе с самой Равенкло. Ее искали, но… — она повернулась к однокашникам из Равенкло, — никто и следа ее не нашел, верно?

Они все покачали головами.

— Извините, а диадема — это вообще что? — спросил Рон.

— Что-то вроде короны, — ответил Терри Бут. — У нее было магическое свойство увеличивать мудрость того, кто ее носит.

— Да, папины сифоны вракпуртов…

Но Гарри ее перебил:

— И никто из вас в жизни не видел ничего подобного?

Все снова покачали головами. Гарри взглянул на Рона с Гермионой и увидел в них отражение своего разочарования. Предмет, потерянный так давно и, видимо, бесследно, не казался подходящим кандидатом в спрятанные в замке хоркруксы… Однако не успел он сформулировать следующий вопрос, как снова подала голос Чоу.

— Если хочешь узнать, как выглядит диадема, я могу отвести тебя в нашу гостиную и показать, Гарри. Она есть на статуе Равенкло.

Шрам Гари снова загорелся болью. На мгновение Комната Необходимости поплыла перед глазами, и вместо нее он увидел под собой темную землю и ощутил, что вокруг его плеч обернулась огромная змея. Волдеморт снова летел, но Гарри не знал куда: к подземному озеру или в замок. В любом случае, времени почти не оставалось.

— Он в пути, — тихо сказал Гарри Рону и Гермионе. Перевел взгляд на Чоу, а потом обратно на друзей. — Слушайте, я понимаю, зацепка небольшая, но мне надо посмотреть на статую, хотя бы узнать, как выглядит диадема. Подождите тут и присмотрите… ну, знаете… за другим. Вы понимаете?

Чоу поднялась было, но ее довольно сердито остановила Джинни:

— Не надо, Луна его отведет, правда ведь, Луна?

— Да, с удовольствием, — радостно отозвалась та, и Чоу с разочарованным видом вернулась на место.

— Как нам выбраться? — обратился Гарри к Невиллу.

— Вон там.

Он отвел Гарри и Луну в угол, где из небольшого шкафа открывался проход на крутую лестницу.

— Ступени каждый день появляются в новом месте, чтобы враги не смогли их найти, — объяснил он. — Проблема в том, что мы никогда не знаем, куда они выведут. Будь осторожен, Гарри, Упивающиеся по ночам всегда патрулируют коридоры.

— Конечно, — ответил Гарри. — Скоро увидимся.

Они с Луной заспешили вверх по освещенной факелами длинной лестнице, которая неожиданно петляла. В конце концов они добрались до глухой стены.

— Забирайся сюда, — сказал Гарри Луне, надевая плащ-невидимку и накидывая его на них обоих. Потом слегка толкнул стену.

Каменная кладка растаяла от прикосновения, и они выскользнули наружу. Оглянувшись, Гарри увидел, что проход тут же закрылся. Впереди лежал темный коридор. Гарри втащил Луну в темный угол, нащупал и вытащил из висящей на шее сумки карту Мародеров. Водя по листку носом, он в итоге нашел точки — себя и Луну.

— Мы на пятом этаже, — прошептал он, наблюдая, как Филч удаляется от них по коридору. — Пошли, нам сюда.

Они крадучись отправились в путь.

Гарри уже много раз пробирался по замку, но никогда его сердце не колотилось так бешено и никогда столь многое не зависело от того, чтобы он не попался. Они шли по квадратам лунного света на полу, мимо доспехов, шлемы которых поскрипывали от тихого звука их шагов, замирая на поворотах, за которыми мог прятаться кто угодно. Везде, где было хоть немного света, они сверялись с картой Мародеров и дважды останавливались, чтобы не привлечь к себе внимания, когда мимо проплывал призрак. Каждую секунду Гарри был готов встретить препятствие и больше всего боялся Пивза, а потому на каждом шагу держал ухо востро, чтобы не пропустить первые признаки приближения полтергейста.

— Сюда, Гарри, — шепнула Луна, схватив его за рукав и подталкивая в сторону спиральной лестницы.

Она поднималась вверх близко расположенными, головокружительными кругами. Гарри никогда прежде здесь не бывал. Наконец перед ними оказалась дверь. Ни ручки, и замочной скважины — только гладкий массив старого дерева и бронзовый дверной молоток в форме орла.

Луна протянула бледную ладонь, казавшуюся в темноте призрачной, не связанной с рукой или телом. Она постучала, и в тишине этот стук показался Гарри все равно что пушечным выстрелом. Наконец орел открыл клюв, но вместо птичьего крика мягкий, музыкальный голос произнес:

— Что появилось первым, феникс или пламя?

— Мм… ты как считаешь, Гарри? — задумалась Луна.

— Что? У вас разве нет пароля?

— Нет, нужно ответить на вопрос, — пояснила она.

— А если ошибешься?

— Тогда придется подождать того, кто не ошибется, — ответила Луна. — Таким образом ты учишься.

— Да… Понимаешь, проблема в том, что мы не можем дожидаться еще кого-нибудь.

— Я понимаю, — серьезно проговорила Луна. — Что же, тогда я думаю, что у кольца нет ни начала, ни конца.

— Хорошая мысль, — ответил голос, и дверь отворилась.

Опустевшая гостиная Равенкло была большой и круглой, более просторной, чем любая другая в Хогвартсе. Вдоль стен, задрапированных синим и бронзовым шелком, шли изящные арки окон: днем ученики могли насладиться потрясающим видом на окрестные горы. Полоток был увенчан куполом с нарисованными звездами, рисунок из которых повторялся на темно-синем, как ночь, ковре. В гостиной стояли столы, стулья и книжные шкафы, а в алькове напротив двери находилась высокая статуя из белого мрамора.

Гарри видел бюст Ровены Равенкло в доме Луны и сейчас узнал ее. Статуя стояла у двери, которая вела, как он догадался, к спальням, расположенным выше. Он подошел к мраморной женщине, и она, казалось, взглянула на него с загадочной полуулыбкой на красивом, но чуточку пугающем лице. Ее голову венчал выполненный из мрамора изящный обруч. Он не был похож на тиару, которая была на Флер в день свадьбы. На нем были выгравированы крошечные слова. Гарри вылез из-под плаща и взобрался на постамент, чтобы прочесть:

«В ком мудрость с остроумьем гармоничны, того богатство будет безграничным».

— Но это не про тебя, недоумок, — произнес хохочущий голос.

Гарри мигом обернулся и соскользнул с постамента на пол. Перед ним возвышалась широкоплечая фигура Алекто Кэрроу, и когда Гарри поднял палочку, та прижала волосатый указательный палец к черепу и змее, выколотым на ее предплечье.[45]

Глава тридцатая — Увольнение Северуса Снейпа

-

Стоило ее пальцу коснуться Метки, как шрам юноши пронзило болью, звездная комната исчезла, и Гарри оказался на нависающем над обрывом валуне: вокруг бушевало море, а сердце было наполнено триумфом. — Мальчишка пойман.

Громкий стук заставил Гарри очнуться. Сбитый с толку, он приподнял палочку, но стоявшая перед ним ведьма уже заваливалась вперед; она рухнула на пол с такой силой, что в книжных полках зазвенели стекла.

— Я раньше никого не оглушала. Ну, если не считать наши уроки АД, — с любопытством призналась Луна. — Ни за что бы не подумала, что будет столько шума.

Словно в подтверждение ее слов, сверху раздался грохот и задрожал потолок. Из-за двери, ведущей в спальни, послышались стремительные, отдающиеся эхом приближающиеся шаги. Отголосок заклинания Луны разбудил спящих наверху равенкловцев.

— Луна, ты где? Мне нужно спрятаться! — Ноги Луны возникли из ниоткуда; Гарри поспешил к ней, и, как только она укрыла мантией их обоих, толпа одетых в пижамы равенкловцев наполнила гостиную. При виде лежащей без сознания Алекто отовсюду стали доноситься изумленные аханья и вскрики. Студенты осторожно окружили ведьму, словно та была диким животным, которое в любой момент могло очнуться и напасть на них. Затем какой-то смелый первокурсник приблизился и ткнул ее в спину большим пальцем ноги.

— По-моему, она умерла, — жизнерадостно воскликнул он.

— О, смотри, — радостно прошептала Луна при виде окруживших Алекто равенкловцев. — Как они довольны!

— Ну вот и… славно…

От вновь вспыхнувшей в шраме боли Гарри закрыл глаза — его снова затянуло в сознание Волдеморта… Он двигался по туннелю в первую пещеру… Перед тем как отправиться за мальчишкой в Хогвартс, нужно было удостовериться, что медальон в безопасности… это не займет много времени…

В дверь гостиной постучали, и студенты оцепенели. Из-за двери до Гарри донесся тихий, мелодичный голос дверного молотка-орла:

— Куда уходят Исчезнувшие предметы?

— А я почем знаю? В задницу! — огрызнулся грубый голос, который Гарри тут же узнал: он принадлежал брату Кэрроу, Амикусу. — Алекто? Алекто? Ты там? Ты его поймала? Открой мне!

Равенкловцы, объятые ужасом, перешептывались между собой. Затем, без предупреждения, прозвучала череда громких ударов, словно кто-то принялся стрелять по двери из автомата.

— АЛЕКТО! Если он придет, и у нас не будет Поттера… ты что, хочешь отправиться вслед за Малфоями? ОТВЕЧАЙ! — вопил Амикус, изо всех сил сотрясая дверь, но та не поддавалась. Равенкловцы отступили подальше, самые испуганные стали взбираться по лестнице, возвращаясь в спальни. Затем, когда Гарри уже подумывал о том, чтобы открыть дверь самому и оглушить Амикуса, пока тот не натворил что-нибудь еще, из-за двери донесся другой, до боли знакомый голос.

— Могу ли я узнать, чем вы занимаетесь, профессор Кэрроу?

— Пытаюсь… заставить открыться… эту гребаную… дверь! — проорал Амикус. — Иди и приведи Флитвика! Пусть немедленно откроет дверь!

— Но разве там нет вашей сестры? — спросила профессор Макгонагалл. — Разве профессор Флитвик не впустил ее несколько часов назад по вашей убедительной просьбе? Возможно, она все-таки откроет вам? Тогда не придется будить ползамка.

— Да она не отвечает, ты, старая вешалка! Вот сама ее и открывай! Давай! Ну же!

— Ну разумеется, если вы так настаиваете, — ледяным тоном произнесла профессор Макгонагалл. Раздался тихий стук дверного молотка, и мелодичный голос снова спросил:

— Куда уходят Исчезнувшие предметы?

— В никуда, или, другими словами, — в вечность, — ответила профессор Макгонагалл.

— Превосходно сказано, — похвалил молоток-орел, и дверь распахнулась. Несколько оставшихся равенкловцев бросились вверх по лестнице, когда, размахивая палочкой, Амикус ввалился через порог. Горбатый, как и его сестра, с малюсенькими глазками на бледном, рыхлом лице, он сразу же уставился на неподвижно лежавшую на полу Алекто и издал испуганный и яростный вопль.

— Что они натворили, гаденыши? — заорал он. — Я продержу их всех под Круциатусом, пока они не признаются, кто это сделал… И что скажет Темный Лорд? — взвизгнул он, нависая над сестрой и ударив себя по лбу ладонью. — Мы его не схватили, а они… они ее прикончили!

— Она просто оглушена, — нетерпеливо заметила профессор Макгонагалл, которая наклонилась рассмотреть Алекто. — С ней все будет в порядке.

— Нет, черт подери, не будет! — проорал Амикус. — Только не после того, как до нее доберется Темный Лорд! Она же послала за ним, я чувствовал жжение Метки, и он уверен в том, что Поттер у нас!

— Поттер у вас? — резко переспросила профессор Макгонагалл. — Что значит «Поттер у вас»?

— Нас предупредили, что Поттер может попытаться проникнуть в башню Равенкло, и велели позвать Темного Лорда в случае успешного захвата мерзавца!

— Но зачем Поттеру пытаться проникать в башню Равенкло? Поттер принадлежит моему факультету! — За недоверием и злостью Гарри услышал в ее голосе гордость, и юношу окатило теплой волной симпатии к Минерве Макгонагалл.

— Нас предупредили, что он может сюда проникнуть! — тупо повторил Кэрроу. — Почем я знаю, зачем?

Профессор Макгонагалл встала и окинула комнату пронзительным взглядом. Туда, где стояли Луна с Гарри, она взглянула дважды.

— Мы можем обвинить детишек, — предложил Амикус, и его свинячьи глазки хитро блеснули. — Ну да, так мы и поступим. Скажем, что на Алекто напали дети, вон те, которые тут живут, — он взглянул на звездный потолок, который отделял от них спальни, — и что они вынудили ее активировать Метку, подняв ложную тревогу… Пусть наказывает их. Ребятенком больше, ребятенком меньше — какая разница?

— Единственная разница — между правдой и ложью, смелостью и трусостью, — побледнев, произнесла профессор Макгонагалл, — другими словами, разница, которая недоступна ни вам самим, ни вашей сестре. Но давайте кое-что проясним. Вы не сможете списать одну из ваших многочисленных глупостей на студентов Хогрватса. Я этого не позволю.

— Чего-чего?

Амикус придвинулся так оскорбительно близко к профессору Макгонагалл, что их лица оказались на расстоянии всего нескольких дюймов. Она не отступила ни на шаг и взглянула на Упивающегося так, словно он был какой-то приставшей к туалетному сиденью мерзостью.

— Ты не в том положении, чтобы что-то позволять или не позволять, Минерва Макгонагалл. Твой поезд ушел. Теперь тут командуем мы, и ты поддержишь меня, как миленькая, если не желаешь заплатить слишком дорого.

И он плюнул ей в лицо.

Гарри сдернул с себя мантию, поднял палочку и произнес:

— А вот это было большой ошибкой.

Когда Амикус резко обернулся, Гарри прокричал: “Crucio!”

Упивающегося подняло над полом. Он извивался в воздухе, словно тонущий человек, сотрясаясь и вопя от боли, и затем, с грохотом врезавшись в книжную полку и разбив стекло, без сознания рухнул на пол.

— Теперь я понимаю, что имела в виду Беллатрикс, — у Гарри оглушительно стучало в висках, — нужно действительно хотеть этого.

— Поттер! — прижимая руку к сердцу, прошептала профессор Макгонагалл. — Поттер… ты здесь! Что?.. Как?.. — Она попыталась взять себя в руки. — Поттер, это было глупо!

— Он в вас плюнул, — отрезал Гарри.

— Поттер, я… это было очень любезно с твоей стороны… но неужели ты не понимаешь?..

— Понимаю, — заверил ее Гарри. Как ни странно, ее паника помогла ему взять себя в руки. — Профессор Макгонагалл, здесь скоро будет Волдеморт.

— О, значит, теперь нам снова можно называть его по имени? — заинтересовалась Луна, выбираясь из-под мантии-невидимки. Казалось, появление второго «преступника» окончательно добило профессора Макгонагалл — она отступила и рухнула в ближайшее кресло, теребя воротник своего старенького халата из шотландки.

— Думаю, уже неважно, как именно мы его называем, — ответил Гарри. — Все равно ему известно, где я сейчас нахожусь.

В каком-то отдаленном, соединенном с яростно горящим шрамом уголке мозга он видел Волдеморта, плывущего по темному озеру в призрачно-зеленой лодке… Тот почти уже достиг острова с каменной чашей…

— Вам нужно бежать, — прошептала профессор Макгонагалл. — Немедленно, Поттер, и со всех ног!

— Не могу, — сказал Гарри. — Мне нужно кое-что сделать. Профессор, вы не в курсе, где спрятана диадема Равенкло?

— Д-диадема Равенкло? Разумеется, нет… разве она не была утеряна много веков назад? — Ведьма выпрямилась. — Поттер, то, что ты проник в замок — это безумие, совершенное безумие…

— Это было необходимо, — заверил ее Гарри. — Профессор, я обязан разыскать кое-что, спрятанное в замке, и возможно, что это диадема… если бы только я смог спросить профессора Флитвика…

Послышался звон стекла — это очнулся Амикус. Гарри или Луна еще не успели отреагировать, а профессор Макгонагалл уже выпрямилась, направила палочку на шевелящегося Упивающегося и произнесла: “Imperio”.

Амикус поднялся, подошел к сестре, подобрал ее палочку и послушно отдал вместе со своей собственной профессору Макгонагалл. После чего улегся на пол рядом с Алекто. Профессор Макгонагалл снова взмахнула палочкой — из воздуха возникла длинная, мерцающая серебристая веревка и плотно связала обоих Кэрроу друг с другом.

— Поттер, — сказала профессор Макгонагалл, окинув царственно-равнодушным взглядом связанную пару и повернувшись к Гарри, — если Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно знает, что ты здесь…

При этих словах шрам Гарри запылал от боли, в какой-то миг он заглянул в чашу: находящееся в ней зелье стало прозрачным, и он увидел, что на дне нет золотого медальона…

— Поттер, с тобой все в порядке? — спросил чей-то голос, и Гарри очнулся. Он вцепился в плечо Луны, пытаясь удержаться на ногах.

— Время не терпит, Волдеморт все ближе. Профессор, я исполняю волю Дамблдора и должен найти то, что он наказал мне разыскать! Но нужно эвакуировать студентов, пока я обыскиваю замок… Волдеморту нужен Гарри Поттер, и ему наплевать, если в процессе охоты на меня погибнут другие. Особенно теперь, когда… — «когда он знает, что я охочусь за хоркруксами», — мысленно закончил фразу Гарри.

— Ты действуешь по указанию Дамблдора? — изумленно переспросила Макгонагалл. Затем поднялась на ноги.

— Мы будем защищать школу от Того-Кого-Нельзя-Называть, пока ты ищешь этот… этот предмет.

— Это возможно?

— Думаю, — сухо заметила профессор Макгонагалл, — что мы, преподаватели, вполне компетентны в магии. Уверена, что, приложив усилия, мы сможем удержать его некоторое время. Разумеется, придется позаботиться о профессоре Снейпе…

— Давайте я…

— …и если Хогвартс готовится к осаде, с Темным Лордом у самых ворот, будет действительно благоразумным отослать отсюда как можно больше невинных людей. В виду того, что дымолетная сеть находится под наблюдением и с территории замка невозможно аппарировать…

— Есть один способ. — И Гарри быстро объяснил о лазейке через «Кабанью Голову».

— Поттер, речь идет о сотнях студентов…

— Знаю, профессор, но если Волдеморт и Упивающиеся сосредоточатся у школьных границ, им будет не до тех, кто аппарирует из «Кабаньей Головы».

— В этом что-то есть, — согласилась профессор Макгонагалл. Она направила палочку на обоих Кэрроу, тех опутала серебристая сеть и подняла к сине-золотому потолку, где они и зависли, похожие на пару огромных уродливых морских тварей. — Вперед. Нужно предупредить остальных глав факультетов. Вам лучше снова спрятаться под мантией.

Профессор Макгонагалл решительно зашагала к двери, на ходу поднимая палочку, из которой возникли три серебристых кота со знакомыми отметинами вокруг глаз. Патронусы заскользили вперед, наполняя серебристым светом винтовую лестницу, пока профессор Макгонагалл, Гарри и Луна поспешно спускались.

Они неслись по коридорам, и, один за другим, патронусы улетали прочь. Полы клетчатого халата Макгонагалл волочились по полу, а укрывшиеся под мантией Гарри с Луной бегом следовали за ней.

Они уже спустились на два этажа, когда оказались не одни. Гарри, у которого все еще покалывал шрам, первым заметил чье-то присутствие. Он поискал в мешочке Карту Мародеров, но не успел ее достать ее — Макгонагалл уже держала палочку наготове.

— Кто здесь?

— Это я, — низким голосом ответили ей.

Из-за доспехов возник Северус Снейп, и при виде его долговязой фигуры Гарри охватила ярость. Гарри так сильно ненавидел Снейпа из-за множества совершенных тем преступлений, что совершенно позабыл о своем отвращении к облику зельевара: об узком лице, скрываемом за ширмой сальных волос, о мертвенно-холодном взгляде черных глаз. По Снейпу не было похоже, что его только что внезапно подняли из постели, — на нем была привычная черная мантия, и он тоже держал палочку наготове.

— Где Кэрроу? — тихо спросил он.

— Полагаю, там, куда ты их послал, Северус, — отозвалась профессор Макгонагалл.

Снейп подошел поближе и окинул взглядом пространство вокруг учителя трансфигурации, словно подозревая о присутствии Гарри. Юноша поднял палочку, приготовившись к нападению.

— У меня сложилось впечатление, — сказал Снейп, — что Алекто заметила вторжение.

— В самом деле? — удивилась профессор Макгонагалл. — С чего ты взял?

Снейп слегка дернул левым запястьем, на коже которого темнела Метка.

— Ну, разумеется, — отозвалась профессор Макгонагалл. — Как я могла забыть — вы, Упивающиеся, владеете своими средствами связи.

Снейп сделал вид, что не расслышал ее, и подошел еще ближе. Он, будто бы неосознанно, продолжал изучать пространство вокруг Макгонаголл.

— Я не знал, что сегодня твоя очередь патрулировать коридоры, Минерва.

— А ты что, против?

— Интересно, что подняло тебя с постели в сей поздний час?

— Мне показалось, что я слышала шум, — ответила профессор Макгонагалл.

— В самом деле? Но, кажется, все спокойно.

Снейп взглянул ей прямо в глаза.

— Видела ли ты Гарри Поттера, Минерва? Потому что в этом случае я настаиваю…

Профессор Макгонагалл среагировала мгновенно. Ее палочка рассекла воздух, и на долю секунды Гарри решил, что Снейп рухнул без сознания, однако скорость и сила его щитовых чар едва не сбила Макгонагалл с ног. Она взмахнула палочкой в направлении факела на стене, и тот слетел со своего места. Гарри, уже почти готовый запустить заклинанием в Снейпа, был вынужден оттащить Луну в сторону — пламя факела превратилось в огненное кольцо и полетело в сторону Снейпа, словно лассо.

Затем вместо огня появилась огромная черная змея, которую Макгонаголл тут же превратила в дым, а тот, в свою очередь, через пару секунд обернулся роем летящих кинжалов. Снейп едва успел увернуться, спрятавшись за рыцарскими доспехами, и по коридорам прокатилось эхо от звона кинжалов, вонзающихся в сталь.

— Минерва! — послышался писклявый голос; Гарри, прикрывавший Луну от заклятий, мельком оглянулся — по коридору в наспех накинутых халатах к ним спешили профессоры Флитвик и Спраут, процессию завершала огромная фигура Слагхорна, совершенно запыхавшегося.

— Нет, — взвизгнул Фливик, приподняв палочку. — Ты больше никого не убьешь в Хогвартсе! — Флитвик поразил заклинанием доспехи, за которыми прятался Снейп, и те со звоном ожили. Снейп с трудом вырвался из сжимавших его рук и оттолкнул доспехи на нападающих. Гарри и Луна отскочили в сторону, чтобы избежать столкновения, доспехи врезались в стену и рассыпались на части.

Подняв голову, Гарри увидел, что Снейп удирает со всех ног, а Макгонагалл, Флитвик и Спраут бегут вдогонку. Снейп, распахнув дверь, влетел в класс, и секунду спустя раздался крик Макгонагалл: «Трус! ТРУС!»

— Что случилось, что случилось? — повторяла Луна. Гарри помог ей подняться на ноги, они помчались по коридору, волоча за собой мантию-невидимку, и вбежали в опустевший класс, где профессоры Макгонагалл, Флитвик и Спраут столпились у разбитого окна.

— Он выпрыгнул, — произнесла профессор Макгонагалл, когда Гарри и Луна вбежали в комнату.

— Он мертв? — Гарри подлетел к окну, не обращая внимания на аханья, вызванные его внезапным появлением, Флитвика и Спраут.

— Нет, не мертв, — горько отозвалась Макгонагалл. — В отличие от Дамблдора, у него была при себе палочка… и, очевидно, он кое-чему научился у своего хозяина…

Гарри кольнуло от ужаса при виде далекого силуэта, подобно огромной летучей мыши летящего во тьме к границам замка.

Позади раздались тяжелые шаги и пыхтение. Наконец-то до них добрался Слагхорн.

— Гарри! — задыхался он, массируя широкую грудь под изумрудно-зеленой шелковой пижамой — Мой мальчик… какой сюрприз… Минерва, прошу, объясни… Северус… что с ним?.

— Наш директор взял короткий отпуск, — объявила профессор Макгонагалл, указывая на снейпообразное отверстие в окне.

— Профессор! — прижав ладонь ко лбу, воскликнул Гарри. Он видел, как призрачно-зеленая лодка скользила по глади озера, полного инфери, чувствовал, как она ударилась о берег, как из нее выскочил Волдеморт, горящий жаждой убийства…

— Профессор, нужно забаррикадировать школу, он вот-вот будет здесь!

— Очень хорошо. Тот-Кого-Нельзя-Называть скоро явится сюда, — объявила остальным Макгонагалл. Спраут и Флитвик тихо ахнули. Слагхорн издал низкий стон. — У Поттера есть дело в замке, согласно указаниям Дамблдора. Нам же необходимо обеспечить Хогварст максимальной защитой, на которую мы способны, пока Поттер выполняет свою миссию.

— Ты, конечно, понимаешь, что ничто не защитит от Того-Кого-Нельзя-Называть надолго, — пискнул Флитвик.

— Да, но задержать его мы сумеем.

— Благодарю, Помона, — ответила профессор Макгонагалл, и ведьмы обменялись мрачными понимающими взглядами. — Предлагаю установить вокруг замка базовую защиту, а затем собрать всех студентов в Большом зале.

— Согласна, — уже по дороге к двери ответила профессор Спраут. — Я и мои студенты будем в Большом зале через двадцать минут.

Они услышали, как она, выбегая, бормочет: «Щупальца, дьявольские силки. И стручки грызоглаза… да, посмотрим, как с ними повоюют Упивающиеся».

— Я могу действовать и отсюда, — заявил Флитвик, и, хотя он едва мог дотянуться до разбитого окна, направил на него палочку и принялся бормотать какие-то экстрасложные заклинания. Гарри услышал странный свистящий звук, словно Флитвик выпустил наружу свободную стихию ветра.

— Профессор! — Гарри приблизился к низенькому преподавателю чар. — Профессор, извините, что прерываю, но это важно. Знаете ли вы, где может находиться диадема, принадлежащая Равенкло?

— Protego Horribillis…диадема Равенкло? — пискнул Флитвик. — Дополнительная мудрость никогда не помешает, Поттер, но не думаю, что она пригодится в данной ситуации!

— Я просто хотел… Вам известно, где она находится? Вы ее когда-нибудь видели?

— «Видел»? Да ее не видел никто из смертных! Она давно утеряна, юноша.

Гарри почувствовал смесь отчаянного разочарования и паники. Что же тогда было хоркруксом?

— Мы ждем тебя и равенкловцев в Большом зале, Филиус, — напомнила профессор Макгонагалл, увлекая Гарри и Луну за собой.

Едва они достигли двери, как послышался голос Слагхорна.

— Честное слово, — сопел он, бледный и потный, с дрожащими моржовыми усами. — Что за… бардак! Я вовсе не уверен, что это благоразумно, Минерва. Он сумеет сюда проникнуть, знаешь ли, и все, кто пытались ему помешать, окажутся в серьезной опасности…

— Я также ожидаю тебя и слизеринцев в Большом зале, — отрезала профессор Макгонагалл. — Если ты желаешь покинуть замок со своими студентами, я не стану тебя останавливать. Но если ты будешь пытаться саботировать организацию сопротивления или же решишь перейти на другую сторону, тогда, Гораций, тебя ожидает смертельный поединок.

— Минерва! — в ужасе воскликнул он.

— Настало время факультету Слизерина решить, на чьей он стороне, — отрезала профессор Макгонагалл. — Иди и разбуди своих студентов, Гораций.

Гарри не смотрел на запинающегося Слагхорна. Они с Луной не сводили глаз с профессора Макгонагалл, которая заняла позицию в центре коридора и подняла палочку.

— Piertotum… о, ради Мерлина, Филч, не теперь…

Только что появившийся престарелый завхоз причитал:

— Студенты в коридорах! Студенты в коридорах!

— Они и должны быть в коридорах, ты, безмозглый кретин! — воскликнула Макгонагалл. — Теперь иди и займись чем-нибудь полезным! Найди Пивза!

— П-пивза? — запнулся Филч, словно впервые услышал это имя.

— Да, Пивза, идиот, Пивза! Не на него ли ты жаловался последнюю четверть века? Иди и немедленно пришли его ко мне.

Очевидно Филч решил, что профессор Макгонагалл свихнулась, но, сгорбившись, потрусил из коридора, бормоча себе что-то под нос.

— Итак… Piertotum Locomator! — воскликнула профессор Макгонагалл. Все статуи и доспехи, стоявшие вдоль коридора, спрыгнули со своих постаментов, и, судя по грохоту и треску с других этажей, Гарри понял, что также поступили их товарищи во всем замке.

— Хогвартс под угрозой! — прокричала профессор Макгонагалл. — Займите позиции на границах замка, защитите нас, исполните свой долг перед школой!

Мимо Гарри с шумом и звоном пронеслась толпа оживших — от огромных до самых маленьких — статуй, изображающих людей, животных, а также дребезжащие доспехи, размахивающие мечами и палицами.

— Итак, Поттер, — сказала Макгонагалл, — тебе и мисс Лавгуд лучше привести ваших товарищей в Большой зал… Я разбужу гриффиндорцев.

Они расстались на следующем лестничном пролете, и Гарри с Луной направились к тайному входу Комнаты Необходимости. По дороге им встречались толпы студентов, которых вели в Большой Зал профессора и старосты, — почти все были одеты в теплые мантии поверх пижам.

— Смотри, это же Поттер!

— Гарри Поттер!

— Это он, клянусь, я только что его видел!

Но Гарри не оглядывался. Достигнув Комнаты Необходимости, он прислонился к заколдованной стене, которая тут же перед ними раскрылась, и они с Луной поспешили вниз по винтовой лестнице.

— Что?..

На последних ступенях Гарри ошарашенно оглядел комнату: она была набита битком, народа было гораздо больше, чем тогда, когда он ее покидал. На него смотрели Кингсли, Люпин, Оливер Вуд, Кейти Белл, Анджелина Джонсон, Билл и Флер, мистер и миссис Уизли.

— Гарри, что случилось? — Люпин встретил его у подножья лестницы.

— Волдеморт скоро будет здесь… школу баррикадируют… Снейп сбежал… Что ты тут делаешь? Как ты узнал?

— Мы послали за остальными членами Армии Дамблдора, — объяснил Фред. — Ты же понимаешь, Гарри, — неужели мы пропустим самое интересное? А АД дала знать Ордену Феникса, ну, и пошло-поехало.

— С чего начнем, Гарри? — воскликнул Джордж. — Что там вообще происходит?

— Решено эвакуировать младших школьников. В Большом зале объявлен общий сбор для решения всех вопросов, — отозвался Гарри. — Мы принимаем вызов.

Все зашумели и бросились к лестнице. Гарри прижался к стене, чтобы пропустить наружу членов Ордена Феникса, Армии Дамблдора и старой квиддичной команды Гарри. Все они, ставшие единым отрядом, выбегали с палочками наперевес.

— Пошли, Луна, — позвал Дин, проходя мимо. Она взялась за протянутую им свободную руку и последовала за Дином наверх.

Толпа редела. Гарри подошел к группе людей, оставшихся в Комнате Необходимости. Люпин, Фред, Джордж, Билл и Флер столпились вокруг миссис Уизли — она воевала с Джинни.

— Ты несовершеннолетняя! — кричала на дочь миссис Уизли. — Я не позволю! Ладно мальчики, но ты должна вернуться домой!

— Ни за что!

Волосы Джинни разлетелись в разные стороны, когда она выдернула у матери руку.

— Я — член Армии Дамблдора…

— Точнее, шайки подростков!

— Эта шайка подростков противостояла ему, когда больше никто не осмеливался! — воскликнул Фред.

— Ей только шестнадцать! — прокричала миссис Уизли. — Она еще маленькая! О чем вы оба думали, притащив ее сюда?..

Фред и Джордж выглядели несколько пристыженными.

— Мама права, Джинни, — мягко сказал Билл. — Ты не можешь в этом участвовать. Всем несовершеннолетним придется уйти, так будет лучше.

— Я не могу пойти домой! — кричала рассерженная Джинни, едва сдерживая слезы. — Тут вся моя семья, я не вынесу ожидания в одиночестве, не зная, что…

Она впервые встретилась глазами с Гарри. И умоляюще посмотрела на него, но тот лишь покачал головой, и она с горечью отвернулась.

— Ладно, — сказала она, уставившись на вход в туннель, ведущий в «Кабанью Голову». — Тогда я сейчас попрощаюсь и…

И тут раздалось шарканье и звук падения. Кто-то выбирался из туннеля, потерял равновесие и упал. Затем забрался на ближайший стул, огляделся сквозь покосившиеся роговые очки и произнес:

— Я не опоздал? Уже началось? Я только что узнал, и я… я…

Перси запнулся, и воцарилась гробовая тишина. Он явно не ожидал встретить тут фактически все семейство. Наступила долгая пауза, которую нарушила Флер. Она повернулась к Люпину и, в явно пытаясь разрядить обстановку, спросила:

— Ну… как дельа у мальиша Теддьи?

Люпин удивленно моргнул. Казалось, что молчание всех Уизли достигло температуры льда.

— Я… о да, у него все хорошо! — нарочито громко ответил Люпин. — Да, сейчас с ним Тонкс… она у матери…

Перси и остальные Уизли все еще оцепенело глазели друг на друга.

— Вот, хотите снимок? — воскликнул Люпин, извлекая из пиджака фотографию и показывая ее Флер и Гарри, который увидел на ней младенца с копной ярко-бирюзовых волос, размахивающего перед объективом пухлыми кулачками.

— Я был идиотом! — гаркнул Перси так громко, что Люпин чуть не выронил фотографию. — Я был идиотом, надутым болваном, я был… был…

— Министерским лизоблюдом, предателем семьи, амбициозным кретином, — подсказал Фред.

Перси сглотнул.

— Да!

— Отлично формулируешь, — одобрил Фред, протягивая руку Перси. Миссис Уизли ударилась в слезы. Она подбежала, оттолкнув Фреда в сторону, принялась душить Перси в объятьях, а он похлопывал ее по спине, не спуская глаз с отца.

— Прости, отец, — произнес Перси.

Мистер Уизли подозрительно быстро заморгал и тоже поспешил обнять сына.

— Что открыло тебе глаза, Перс? — спросил Джордж.

— Все происходило постепенно, — промокая глаза под очками уголком дорожной мантии, признался Перси. — Но я должен был выбраться, а в министерстве это непросто — они постоянно задерживают предателей. Потом у меня получилось наладить контакт с Аберфортом, и он известил меня десять минут назад, что Хогвартс вступает в битву, и вот он я.

— Что ж, мы надеемся на лидерство наших старост в эти тяжелые времена, — отозвался Джордж, пародируя напыщенную манеру Перси. — Теперь давайте дуйте вверх по лестнице — и в бой, иначе всех приличных Упивающихся расхватают.

— Значит, ты теперь моя невестка? — Перси пожал руку Флер, пока они спешили к выходу с Биллом, Фредом и Джорджем.

— Джинни! — рявкнула миссис Уизли.

Джинни под шумок примирения попыталась тоже проскользнуть наверх.

— Молли, у меня есть идея, — произнес Люпин. — Почему бы Джинни не остаться тут — так, по крайней мере, она будет на месте действия и в курсе происходящего, но не в центре битвы?

— Я…

— Отличная идея, — твердо одобрил мистер Уизли. — Джинни, ты останешься тут, поняла?

Джинни явно не прыгала от восторга, но, глядя на необычно строгое лицо отца, кивнула. Мистер и миссис Уизли, а также Люпин направились к лестнице.

— Где Рон? — спросил Гарри. — И Гермиона?

— Должно быть, уже в Большом зале, — обернулся мистер Уизли.

— Я их не видел, — сказал Гарри.

— Они что-то упомянули о туалете, — заметила Джинни, — незадолго после твоего ухода.

— О туалете?

Гарри пересек комнату, открыл дверь и проверил ближайший туалет. Там никого не было.

— Ты уверена, что они сказали о туале…

Но тут его шрам обожгло болью, и Комната Необходимости исчезла из виду. Он смотрел на кованые железные ворота, на украшенные крылатыми кабанами колонны по обеим сторонам; взгляд устремился вдоль темного участка к ярко-освещенному замку. На плечах ощущалась привычная тяжесть устроившейся там Нагини. И, как это часто бывало в предвкушении убийства, холодная волна жестокой целеустремленности захлестнула его.[46]

Глава тридцать первая — Битва за Хогвартс

-

Под заколдованным потолком Большого Зала, усыпанном звездами, вдоль факультетских столов выстроились взъерошенные студенты — одни в дорожных плащах, другие — в мантиях. То тут, то там мерцали жемчужно-белые фигуры школьных привидений. Все взгляды — и живые, и мертвые — были устремлены на профессора Макгонагалл. Позади нее стояли другие преподаватели, включая пегого кентавра Фиренца с белоснежной гривой волос и членов Ордена Феникса, готовых к битве.

— … эвакуация будет проходить под наблюдением мистера Филча и мадам Помфри, — говорила с высокой трибуны профессор Макгонагалл. — По моему сигналу старосты соберут свои факультеты и по очереди отведут всех в эвакуационный пункт.

Многие студенты, казалось, оцепенели. Но, когда Гарри пробирался вдоль гриффиндорского стола, ища Рона и Гермиону, из-за стола Хаффлпаффа поднялся Эрни Макмиллан и крикнул:

— А что, если мы хотим остаться и принять бой?

Послышались слабые аплодисменты.

— Если вы достигли совершеннолетия, можете остаться, — отозвалась профессор Макгонагалл.

— А как же наши вещи? — раздался девичий голос со стороны стола Равенкло. — Наши чемоданы, наши совы?

— Нет времени собирать пожитки, — ответила Макгонагалл. — Сейчас важно вывести вас отсюда в целости и сохранности.

— А где профессор Снейп? — выкрикнула девушка из Слизерина.

— Популярно выражаясь, он попросту смылся, — ответила профессор, вызвав одобрительные возгласы со стороны Гриффиндора, Хаффлпаффа и Равенкло.

Гарри продвигался вдоль факультетского стола, ища друзей. Вслед ему несся одобрительный шепот.

— Мы уже установили защиту вокруг замка, — говорила профессор Макгонагалл, — но она не продержится долго, если ее не укрепить. Поэтому я прошу вас сохранять спокойствие, действовать быстро и следовать за старостами…

Ее последние слова неожиданно утонули в эхом разнесшемся по Залу другом голосе. Он раздался из ниоткуда — высокий, холодный и отчетливый. Казалось, голос исходит прямо от стен, в которых таился последние столетия, как и тот монстр, что был когда-то разбужен им.

— Я знаю, что вы готовитесь к битве, — произнес голос, и среди оглядывающихся по сторонам в поисках источника звука студентов, в ужасе цепляющихся друг за друга, раздались испуганные крики. — Ваши усилия напрасны. Вы не можете бороться со мной. Я не хочу убивать вас. Я с большим уважением отношусь к преподавателям Хогвартса и не хочу проливать кровь волшебников.

В Большом Зале воцарилась тишина. Слишком оглушительная, давящая на барабанные перепонки тишина, от которой, казалось, дрожали стены.

— Отдайте мне Гарри Поттера, — продолжил голос Волдеморта, — и никто не пострадает. Отдайте мне Гарри Поттера, и я не трону школу. Отдайте мне Гарри Поттера, и вы будете вознаграждены. Я даю вам время до полуночи.

Снова воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Гарри, словно пригвождая его к месту пронизывающими невидимыми лучами. А потом из-за стола Слизерина поднялась девушка, в которой Гарри узнал Пэнси Паркинсон, ткнула в его сторону дрожащей рукой и закричала:

— Он же здесь! Поттер здесь! Кто-нибудь, хватайте его!

Прежде, чем Гарри успел что-либо сказать, все зашевелились. Впереди него стеной выстроились гриффиндорцы, спинами заслоняя его от слизеринцев. Потом поднялись хаффлпаффцы и сразу за ними — студенты Равенкло. Они смотрели на Пэнси, стоя спиной к Гарри, а тот, ошеломленный, с благоговением взирал на возникающие повсюду волшебные палочки, выхватываемые из-за пазух или рукавов.

— Спасибо, мисс Паркинсон, — сказала профессор Макгонагалл. — Вы пойдете первой в сопровождении мистера Филча. Остальные могут последовать за вами.

Раздался скрежет отодвигаемых скамеек, и слизеринцы зашумели, переходя на другую сторону Большого Зала.

— Равенкло, ваша очередь! — крикнула Макгонагалл.

Четыре факультетских стола медленно пустели. На слизеринской стороне не осталось никого, но за столом Равенкло продолжали сидеть несколько старшекурсников. Позади них сидели еще больше хаффлпаффцев и половина гриффиндорцев, вынуждая профессора Макгонагалл сойти с трибуны, чтобы прогнать несовершеннолетних.

— Даже не думайте, Криви, уходите! И вы тоже, Пикс!

Гарри поспешил к семье Уизли, в полном составе сидящей за гриффиндорским столом.

— Где Рон и Гермиона? — спросил Гарри.

— А ты не нашел их? — начал было забеспокоившийся мистер Уизли, но был прерван Кингсли, поднявшимся на трибуну, чтобы обратиться к оставшимся в Зале.

— До полуночи осталось полчаса, — произнес он, — мы должны действовать быстро. План действий согласован между преподавателями и Орденом Феникса. Профессора Флитвик, Спраут и Макгонагалл вместе с теми, кто готов к бою, поднимутся на самые высокие башни — Равенкло, Астрономическую и башню Гриффиндора. Оттуда будет хороший обзор и можно будет занять отличные позиции, чтобы посылать заклятия. А Ремус, — указал он на Люпина, — Артур, — махнул рукой в сторону мистера Уизли, — и я и я примем командование на земле. Нам понадобится кто-то, кто сумеет организовать защиту входов и выходов, а так же школьных коридоров.

— Похоже, работенка как раз для нас, — вызвался Фред, указывая на себя и Джорджа, и Кингсли одобрительно кивнул.

— Итак, раз командиры здесь, разделимся!

— Поттер, — окликнула Гарри профессор Макгонагалл, когда студенты, толкаясь, наводнили трибуну, чтобы получить инструкции. — Разве вы не должны искать кое-что?

— Что? — не сразу понял Гарри. — Ах, да…

Необъяснимое исчезновение Рона и Гермионы вытеснило из его головы другие мысли, заставив забыть о хоркруксе и о том, что бой вот-вот начнется, и он может заняться поисками.

— Тогда идите, Поттер. Идите же!

— Вы правы, профессор… Иду.

Чувствуя на себе провожающие взгляды, он выбежал из Большого Зала во все еще заполненный эвакуирующимися студентами холл. Поднявшись вместе с ними по мраморной лестнице, дальше он пошел один, свернув в пустынный коридор. Страх и паника мешали думать. Он пытался успокоиться и сконцентрироваться на поиске хоркрукса, но мысли гудели в голове, как потревоженное осиное гнездо. Без помощи Рона и Гермионы думать не получалось. Пройдя половину коридора и замедлив шаг, Гарри присел на покинутый статуей постамент и достал из висевшего на шее кошеля Карту Мародеров. Не увидев имен друзей, он решил, что скопление точек, обозначающих направляющихся в Комнату Необходимости учеников, могло просто-напросто скрыть их. Он отложил карту, спрятал лицо в ладонях и, закрыв глаза, попытался сосредоточиться.

«Волдеморт думал, что я пойду в башню Равенкло…»

Башня Равенкло! Вот он, конкретный факт, стартовая точка! Волдеморт поселил Алекто Кэрроу в башне Равенкло, и этому было единственное объяснение: он боялся, что Гарри уже знает о связи хоркрукса с этим факультетом.

Но единственной вещью, связанной с Равенкло, была утраченная диадема… И как же она могла стать хоркруксом? Как Волдеморт, слизеринец, мог найти диадему, ускользнувшую от целых поколений Равенкловцев? Кто мог подсказать ему, где искать диадему, если ни одна живая душа даже не видела ее?

Живая душа…

Гарри открыл глаза, спрыгнул с постамента и, подгоняемый последней надеждой, отправился туда, откуда пришел. Приближающийся гул сотен голосов у Комнаты Необходимости все нарастал. Стояла давка. Старосты выкрикивали инструкции, пытаясь навести порядок среди студентов своих факультетов. Гарри увидел Захарию Смита, локтями расталкивающего первокурсников в попытках пробраться в начало очереди. Младшекурсники плакали, студенты постарше отчаянно пытались докричаться до друзей и братьев или сестер.

Заметив проплывающую сквозь двери холла белую фигуру, Гарри крикнул, пытаясь перекричать толпу:

— Ник! НИК! Мне надо поговорить с тобой!

С трудом прокладывая путь сквозь ряды студентов, Гарри добрался назад к подножию ступенек, где его дожидался Почти Безголовый Ник, привидение Гриффиндорской башни.

— Гарри! Мой дорогой мальчик! — Ник схватил его за руки, и Гарри показалось, что его окатили ледяной водой.

— Ник, мне нужна твоя помощь, — выпалил Гарри. — Кто является привидением башни Равенкло?

— Серая Дама, — теперь Ник выглядел удивленным и немного обиженным. — Но если тебе требуется помощь привидения…

— Мне нужна именно она, — перебил его Гарри. — Не подскажешь, где ее найти?

— Дай подумать… — протянул Почти Безголовый Ник, и его голова покачнулась над гофрированным воротником, когда он завертел ей туда-сюда, возвышаясь над головами суетящихся студентов. — Вон она, Гарри, — показал он, — молодая женщина с длинными волосами.

Взглянув в том направлении, куда указывал прозрачный палец Ника, Гарри увидел, как высокая призрачная женщина, поймав его взгляд, вскинула брови и вплыла в стену.

Гарри побежал за ней. Влетев в коридор, в котором она скрылась, он увидел Серую Даму в конце длинного перехода, медленно, но верно ускользавшую от него.

— Постойте! — крикнул Поттер. — Вернитесь!

Привидение замерло, паря в нескольких сантиметрах от пола. Гарри назвал бы ее красивой — длинные волосы, ниспадающие ниже талии, мантия до пола — если бы не ее надменность и высокомерие. Присмотревшись, он узнал в ней привидение, которое несколько раз встречал в коридорах Хогвартса, но ни разу не разговаривал.

— Вы — Серая Дама?

Она молча кивнула.

— Привидение башни Равенкло?

— Верно, — бесцветным голосом подтвердил призрак.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Гарри. — Пожалуйста, помогите мне. Расскажите мне все, что знаете о пропавшей диадеме.

Ее губы изогнулись в холодной усмешке.

— Боюсь, — сказала она, отворачиваясь, чтобы продолжить свой путь, — я ничем не могу тебе помочь.

— СТОЙТЕ! — крикнул Гарри.

Он не хотел кричать, но злость и паника переполняли его. Пока привидение парило над ним, Гарри взглянул на часы — до полуночи оставалась четверть часа.

— Это срочно, — с отчаянием в голосе произнес он. — Если диадема в Хогвартсе, я должен ее найти.

— Ты не первый, кто жаждет заполучить ее, — презрительно ответила женщина-призрак. — Студенты поколениями изводили меня…

— Да мне не нужны хорошие оценки! — крикнул Гарри. — Это касается Волдеморта — его уничтожения. Или вам наплевать на это?

Она не могла покраснеть, но ее щеки потемнели.

— Конечно, нет… Да как ты смеешь так говорить? — пылко возразила она.

— Тогда помогите мне!

Серая Дама потеряла самообладание.

— Это… Дело в том, что… — запинаясь, выговорила она. — Мамина диадема…

— Диадема вашей матери?

Казалось, привидение злится на себя.

— При жизни, — чопорно отозвалась она, наконец, — меня звали Хелена Равенкло.

— Так вы — ее дочь? Но тогда вы должны знать, куда делась диадема!

— Хоть диадема и дарует мудрость, — сказала она, усиленно пытаясь держать себя в руках, — сомневаюсь, что она повысит твои шансы победить волшебника, называющего себя Лордом.

— Я же сказал, я не собираюсь надевать ее, — в отчаянии воскликнул Гарри. — Нет времени объяснять, но если вам небезразлична судьба Хогвартса, если вы хотите победы над Волдемортом, вы должны рассказать мне все, что вам известно о диадеме.

Серая Дама молчала, зависнув над полом и глядя на Гарри, и его охватило чувство безнадежности. Конечно, если бы она что-нибудь знала, то рассказала бы Флитвику или Дамблдору, которые, безусловно, тоже задавали ей этот вопрос. Покачав головой, Гарри уже собрался уходить, когда Серая Дама вдруг заговорила.

— Я украла диадему у своей матери, — тихо сообщила женщина-призрак.

— Вы… что вы сделали?

— Я украла диадему, — шепотом повторила Хелена Равенкло. — Мне хотелось стать умнее, известнее и значительнее матери. И я сбежала с диадемой.

Не понимая, чем заслужил такое доверие, но не собираясь уточнять, Гарри просто внимательно слушал ее рассказ.

— Говорили, что моя мать так и не призналась в пропаже диадемы, притворяясь, что она все еще у нее. Она скрывала свою потерю и мое предательство даже от остальных основателей Хогвартса. А потом мама заболела, смертельно заболела. Несмотря на мое вероломство, она хотела повидать меня перед смертью и послала на поиски мужчину, долгое время влюбленного в меня, но отвергнутого мной. Она знала, что он не успокоится, пока не найдет меня.

Гарри ждал. Женщина-призрак вздохнула и покачала головой.

— Он нашел меня в лесу, где я пряталась. Но когда я отказалась вернуться, он разозлился. Барон всегда был вспыльчивым человеком. Разъяренный моим отказом, ревнуя меня к моей свободе, он заколол меня.

— Барон? — изумился Гарри. — Вы имеете в виду?..

— Да, Кровавый Барон, — ответила Серая Дама и распахнула мантию, показывая кровавую рану на своей белой груди. — Опомнившись и осознав, что наделал, он раскаялся. Он лишил себя жизни тем же оружием, которым убил меня. Даже теперь, столетия спустя, он носит цепи в знак раскаяния… И поделом, — горько добавила она.

— А… А что с диадемой?

— Диадема осталась там, где я спрятала ее, когда услышала, что Барон приближается. Она в дупле дерева.

— В дупле дерева? — переспросил Гарри. — Какого дерева? Где это случилось?

— В албанском лесу. Мне казалось, там мать никогда не найдет меня.

— Албания, — повторил Гарри, и в голове его начала складываться целостная картина. Ему стало ясно, почему Хелена Равенкло рассказала ему то, чего не поведала ни Дамблдору, ни Флитвику. — Вы… Вы уже рассказывали эту историю, да? Другому студенту?

Она кивнула, закрыв глаза.

— Я же не знала… А он был так учтив. Казалось, он понял… Сочувствовал…

«Да уж, — подумал Гарри, — как раз Том Риддл-то и мог хорошо понять желание Хелены Равенкло присвоить чужое сокровище, на которое у нее был минимум прав».

— Ну, — пробормотал Гарри, — вы были не первой, кого обманул Волдеморт. Он умел очаровывать, когда хотел этого…

Итак, Волдеморту удалось выяснить местонахождение диадемы у Серой Дамы. Он отправился в тот лес и забрал диадему из тайника. Возможно, это случилось сразу после окончания Хогвартса, прежде, чем он начал работать у Борджина и Беркса.

Может, именно этот албанский лес стал его укрытием позднее, когда понадобилось спокойное место, чтобы затаиться на десять долгих лет?

Но ведь, став хоркруксом, диадема не могла оставаться в дупле какого-то там дерева… Нет, она была тайно возвращена обратно, на свое исконное место, где Волдеморт, должно быть, и спрятал ее…

— …в ту самую ночь, когда вернулся, чтобы просить должность учителя! — произнес Гарри, вслух заканчивая мысль.

— Прошу прощения?

— Он спрятал диадему в замке в ту ночь, когда просил Дамблдора принять его на должность учителя! — воскликнул Гарри. Высказав идею вслух, он вдруг понял, как все могло произойти на самом деле. — Скорее всего, он спрятал диадему по дороге в кабинет Дамблдора или на обратном пути! Так вот зачем он пытался получить в Хогвартсе работу — тогда бы у него была возможность добраться и до меча Гриффиндора… спасибо, благодарю вас!

Оставив изумленную Серую Даму парить в воздухе, Гарри помчался прочь. Завернув за угол и пробегая через холл, он посмотрел на часы. До полуночи оставалось пять минут, и хотя теперь он знал, что было последним хоркруксом, его еще надо было найти…

Раз уж многие поколения студентов не могли найти диадему, значит, она не в башне Равенкло — но если не там, то где? Какому месту мог доверить хоркрукс Том Риддл, полагаясь на то, что оно навсегда сохранит его тайну?

Теряясь в отчаянных догадках, Гарри свернул за угол. Но не успел он сделать и нескольких шагов вниз по коридору, как вдруг слева от него с оглушительным звоном разбилось окно, какой-то огромный человек ввалился в него и, пролетев мимо, ударился о противоположную стену.

Что-то большое и покрытое шерстью отделилось от неуклюжего тела и бросилось прямо к Гарри.

— Хагрид! — воскликнул Гарри, отбиваясь от Клыка, когда огромный бородач вцепился в его ноги. — Что за…?

— Гарри, ты тута!.. Ты тута!

Хагрид наклонился, крепко обнял Гарри и отбежал к разбитому окну.

— Молодчага, Гроуп! — прокричал он в дыру в окне. — Я… этого… щас вернуся!

Позади Хагрида, в кромешной темноте, Гарри увидел отдаленные вспышки и услышал леденящий душу вопль. Он посмотрел на часы: полночь. Битва началась.

— Чтоб мне провалиться, Гарри — сказал Хагрид, тяжело дыша. — Уже началось? Пора драться?

— Хагрид, откуда ты появился?

— Услышал голос Сам-Знаешь-Кого из своей пещеры, — мрачно произнес Хагрид. — Голос-то его далекооонько разнесся… «До полуночи дайте-подайте мне Поттера…» Так я и знал, что ты тута и что все к этому идет. Не лезь к нему, Клык!.. Вот мы и пришли, к тебе, значит, на подмогу — я, и Гроуп, и Клык. Мы прорвались через лесную границу, Гроуп тащил нас — Клыка и меня. Я объяснил, что мне надо в замок, вот он и забросил меня через окно, спасибо ему. Канешн, эт не то, че я запланировал-то, но… А Рон и Гермиона-то где?

— Я тоже не отказался бы узнать, — отозвался Гарри. — Пойдем.

Они вместе рванули по коридору, Клык вприпрыжку бежал рядом. Вокруг что-то происходило, слышался топот ног, крики, в окнах отражались вспышки света, пронизывающие окружавшую замок темноту.

— А мы куды? — задыхаясь, с трудом спросил Хагрид, топая следом за Гарри, сотрясая дощатый пол.

— Не знаю, если честно, — ответил Гарри, наугад сворачивая за угол. — Но Рон и Гермиона должны быть где-то здесь…

И осекся, натолкнувшись на первые жертвы войны: две каменные горгульи, обычно охранявшие вход в учительскую, были расколоты на куски разбившим окно заклятием. Осколки статуй чуть заметно шевелились на полу, но когда Гарри аккуратно перепрыгнул через отбитую голову одной из них, горгулья слабо простонала:

— Ага, не обращай на меня внимания… Я просто полежу тут, пока не рассыплюсь…

Ее уродливое каменное лицо почему-то напомнило Гарри о мраморном бюсте Ровены Равенкло в доме Ксенофилиуса и ее нелепом головном уборе, а затем и о статуе в башне Равенкло, с каменной диадемой на светлых кудрях…

Дойдя до конца коридора, он вдруг вспомнил о третьей каменной статуе, изображающей уродливого старого волшебника, на голову которого Гарри собственноручно водрузил парик и потрепанную старую шляпу. От неожиданности Гарри чуть не споткнулся, и на мгновение стало так жарко, будто он только что глотнул крепкого огневиски.

Теперь он знал, где был спрятан последний хоркрукс…

Том Риддл никогда ни на кого не полагался и всегда действовал в одиночку — скорей всего, ему хватило бы высокомерия полагать, что он и только он один проник в самые глубокие тайны Хогвартса. Конечно, Дамблдор и Флитвик, образцовые ученики, в свое время, никогда не заглядывали в это место, но Гарри, имеющий обыкновение сбиваться с протоптанных дорог — он, как и Волдеморт, знал об идеальном тайнике Комнаты Необходимости, который Дамблдор никогда бы не обнаружил.

Его размышления были прерваны профессором Спраут, появившейся вместе с Невиллом и дюжиной других учеников в наушниках. В руках они держали странные предметы, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся цветочными горшками.

— Мандрагора! — на бегу крикнул Невилл Гарри. — Хотим скидывать горшки со стен — Упивающимся это не понравится!

Теперь Гарри знал, куда идти. Он ускорил шаг, Хагрид и Клык галопом понеслись за ним. Мимо них мелькали портреты, нарисованные фигуры перемещались с картины на картину вслед за ними; волшебники в бриджах и ведьмы в рюшах, в доспехах и мантиях толпились в чужих рамках и выкрикивали последние новости о сражениях, происходивших в разных частях замка.

Но не успели они достигнуть конца коридора, как замок содрогнулся. А когда гигантскую вазу со страшной силой смело с постамента, Гарри понял, что это заклятье по своей разрушительной силе было куда более страшным, чем все заклинания учителей и членов Ордена.

— Не бойся, Клык… все хорошо! — прокричал Хагрид, но огромный пес помчался по коридору, когда осколки китайской вазы разлетелись по коридору со скоростью шрапнели. Лесник погнался за испуганной собакой, оставив Гарри одного.

Гарри бежал по содрогающимся коридорам с палочкой наготове, рядом с ним, перескакивая с портрета на портрет, несся впереди своего толстого пони маленький нарисованный рыцарь, сэр Кэдоган, бренча доспехами и воодушевленно крича:

— Ничтожества и негодяи, гнусные псы и подлецы, покончи с ними, Гарри Поттер, выдвори их из замка!

Завернув за угол, Гарри увидел Фреда и небольшую группу учеников, включая Ли Джордана и Ханну Эбботт, стоящих у очередного пустого постамента — стоящая на нем когда-то статуя ранее маскировала секретный проход. Их палочки были наготове, и они прислушивались к звукам, доносившимся из открывшегося тоннеля.

— Отличная ночка для битвы! — крикнул Фред, когда замок вновь дрогнул, и Гарри, воодушевленный и напуганный одновременно, побежал дальше. Другой коридор был заполнен совами, а миссис Норрис шипела, выпускала когти и пыталась поймать их, несомненно, для того, чтобы вернуть птиц в совятню…

— Поттер! — впереди, с палочкой наготове, стоял Аберфорт Дамблдор. — Сотни детей прошли через ход в моем пабе, Поттер!

— Я знаю, эвакуация все еще продолжается, — ответил Гарри. — Волдеморт…

— Атакует, потому что ты еще здесь, — закончил Аберфорт. — Я не глухой, весь Хогсмид слышал его. А вам никогда не приходило в голову взять в заложники несколько слизеринцев? Среди тех, кого вы только что отправили в безопасное место, есть дети Упивающихся Смертью. Может, стоило оставить их здесь?

— Волдеморта это не остановит, — ответил Гарри. — И ваш брат никогда бы так не поступил.

Аберфорт усмехнулся и пошел прочь.

«Ваш брат никогда бы не сделал этого… Да, так бы оно и было, — подумал Гарри на бегу. — Дамблдор, так долго защищавший Снейпа, никогда бы не стал рисковать студентами».

В очередной раз повернув за угол, он вскрикнул от облегчения и ярости, неожиданно увидев друзей: Рон и Гермиона держали в руках какие-то большие изогнутые грязно-желтые предметы. Подмышкой у Рона торчала еще и метла.

— Черт возьми, да где же вы были? — закричал Гарри.

— В Тайной комнате — произнес Рон.

— В Тайной… что? — удивился Гарри, резко останавливаясь перед ними.

— Это он придумал, это была идея Рона! — ответила запыхавшаяся Гермиона. — По-моему, великолепно придумано. Мы были здесь, после того, как ушли от тебя, и я сказала Рону: даже если мы найдем еще один хоркрукс — как же его уничтожить? Мы ведь еще даже не уничтожили кубок! А потом он вспомнил! Василиск!

— Но зачем…

— Это то, что поможет избавиться от хоркруксов, — просто сказал Рон.

Гарри посмотрел на предметы в руках Рона и Гермионы — то были огромные изогнутые клыки, вырванные, как он понял, из пасти мертвого василиска.

— Но как же вы туда попали? — спросил он, переводя взгляд с клыков на Рона. — Ведь для этого нужно уметь говорить на серпентарго!

— Он смог! — прошептала Гермиона. — Покажи ему, Рон!

Рон издал жуткий шипящий звук.

— Ты произнес это, чтобы открыть медальон, — сконфуженно сказал он Гарри. — Мне пришлось повторить это несколько раз, чтобы воспроизвести его верно, но, — он смущенно пожал плечами, — в итоге у нас все получилось!

— Он был великолепен! — радостно произнесла Гермиона. — По-настоящему великолепен!

— И… — Гарри старался, чтобы его голос звучал бодро. — И…

— И так мы уничтожили еще один хоркрукс, — закончил за него Рон и извлек из-под куртки осколки кубка Хельги Хаффлпаф. — Гермиона расколола его. Ей захотелось сделать это самой. Такое удовольствие на ее долю еще ни разу не выпадало.

— Гениально! — воскликнул Гарри.

— Ничего особенного, — скромно сказал Рон, хотя выглядел крайне довольным собой. — А что нового у тебя?

Не успел он закончить предложение, как где-то высоко раздался взрыв: все трое посмотрели наверх, откуда посыпалась пыль и послышался далекий крик.

— Я знаю, как выглядит диадема, и я знаю где она, — торопливо сказал Гарри. — Он спрятал ее там же, где я прятал учебник по Зельеварению, где все веками прятали вещи. Он думал, что будет единственным, кто нашел эту комнату. Пойдем.

Когда стены вновь содрогнулись, он увлек Рона и Гермиону через тайный проход и вниз по лестнице, к Комнате Необходимости. Там не было никого, кроме Джинни, Тонкс и пожилой ведьмы, в которой Гарри сразу узнал бабушку Невилла — на ее голове красовалась знакомая изъеденная молью шляпа.

— А, Поттер, — твердо сказала она, будто только его и ждала. — Можешь рассказать нам, что происходит.

— Все наши живы? — спросили хором Джинни и Тонкс.

— Насколько нам известно, да, — ответил Гарри. — В проходе к «Кабаньей голове» еще кто-то остался? — он знал, что комната не могла измениться, пока в ней еще находились люди.

— Я пришла последней, — ответила миссис Лонгботтом. — Я закрыла проход, полагаю, было бы неразумно оставлять его открытым, в то время как Аберфорт покинул паб. Ты видел моего внука?

— Он сражается, — сказал Гарри.

— Естественно, — с гордостью произнесла пожилая дама. — Простите, но я должна присоединиться к нему, — и с удивительной для старушки скоростью она бросилась к каменным ступеням.

Гарри посмотрел на Тонкс.

— Я думал, ты останешься с Тедди у мамы.

— Я бы не вынесла неведения, — сказала Тонкс. — Она присмотрит за ним… ты видел Ремуса?

— Он планировал повести группу бойцов на территорию вокруг школы…

Тонкс сразу же убежала.

— Джинни, — сказал Гарри, — прости, но ты должна покинуть комнату, ненадолго. Ты можешь вернуться позже.

Джинни казалась ужасно довольной тем, что наконец-то может покинуть убежище.

— Возвращайся позже! — крикнул он ей, когда она побежала за Тонкс. — Тебе придется вернуться!

— Подожди! — резко сказал Рон. — Мы кое-кого забыли!

— Кого? — удивилась Гермиона.

— Домашних эльфов. Ведь все они внизу в кухне, так?

— Ты хочешь сказать, что мы должны заставить их драться? — спросил Гарри

— Нет, — серьезно ответил Рон. — Я думаю, мы должны сказать, чтоб они уходили. Мы ведь не хотим, чтобы с ними случилось то же, что и с Добби, верно? Мы не можем приказать им умирать за нас…

Клыки василиска с грохотом выпали из рук Гермионы. Она бросилась Рону на шею и крепко поцеловала в губы. Отбросив клыки и метлу, Рон обнял Гермиону и ответил на поцелуй с таким энтузиазмом, что даже немного приподнял ее над полом.

— Вы считаете, что сейчас самое подходящее время для этого? — сконфуженно спросил Гарри, и, не видя никакой реакции, кроме того, что Рон и Гермиона обнялись еще крепче, повысил голос. — Эй! Вообще-то идет битва!

Рон и Гермиона отстранились друг от друга, все еще держась за руки.

— Я знаю, друг, — произнес Рон, выглядевший так, словно его только что ударило бладжером по затылку. — Сейчас или никогда, верно?

— Да ладно, все в порядке, но вы про хоркрукс не забыли, часом? — крикнул Гарри. — Вы думаете, у нас есть время просто вот так… вот так задерживаться, пока мы не нашли диадему?

— Да… верно… извини, — пробурчал Рон, и они с Гермионой, покраснев, кинулись поднимать брошенные клыки.

Как только они втроем вернулись в коридор наверху, стало ясно, что за те минуты, которые друзья провели в Комнате Необходимости, ситуация в замке ухудшилась: стены и потолок вздрагивали сильнее, чем раньше, воздух был полон пыли, а через ближайшее окно Гарри видел зеленые и красные вспышки так близко, что понял: Упивающиеся Смертью близки к тому, чтобы ворваться в замок. Взглянув вниз, Гарри увидел Гроупа. Он перешагивал через что-то, похожее на каменную горгулью, сорвавшуюся с крыши, и рычаньем выражал свое недовольство.

— Будем надеяться, он наступит на кого-нибудь из Упивающихся! — сказал Рон, когда где-то поблизости раздались крики.

— На этом борьба не закончится! — услышали они голос. Гарри повернулся и увидел, как в разбитом окне появились Джинни и Тонкс с палочками наготове. Он не успел ничего сказать, как Джинни прицельно послала проклятье в толпу дерущихся внизу.

— Молодец! — прокричал человек, пробирающийся к ним сквозь пыль, и Гарри вновь увидел Аберфорта — тот промчался мимо небольшой группы учеников, его седые волосы развевались на бегу. — Они могут разрушить северную стену, среди них есть великаны!

— Ты видел Ремуса? — окликнула его Тонкс.

— Он сражался с Долоховым, — прокричал Аберфорт, — не видел его с тех пор!

— Тонкс, — успокаивающе сказала Джинни, — Тонкс, я уверена, что с ним все хорошо.

Но Тонкс уже скрылась в пыли, вслед за Аберфортом. Обескураженная Джинни беспомощно повернулась к Гарри, Рону и Гермионе.

— С ними все будет в порядке, — сказал Гарри, хоть и знал, что обещание было пустым звуком.

— Джинни, мы сейчас вернемся, только держись подальше от Упивающихся. Будь осторожна. Пошли! — повернулся он к Рону и Гермионе, и они побежали вдоль стены, где находилась Комната Необходимости, готовая к новым превращениям.

«Мне нужно войти то место, где студенты прячут свои вещи!» — мысленно умолял Гарри, и дверь появилась в тот момент, когда он прошел мимо нее в третий раз.

Шум битвы затих сразу же, как они переступили порог комнаты и дверь осталась позади. Здесь стояла полная тишина. Они очутились в месте, похожем на церковь и чем-то напоминавшем уменьшенную версию города, высокие стены которого были возведены из тысяч предметов, спрятанных студентами, уже давно окончившими Хогвартс.

— А он никогда не думал, что сюда мог войти любой? — сказал Рон, и эхо его голоса разрушило тишину.

— Он думал, что станет единственным, — ответил Гарри. — Тем хуже для него, что когда-то мне тоже пришлось кое-что прятать здесь… идем сюда, — и добавил. — Я думаю, диадема где-то здесь…

Они поспешили вперед по смежным проходам. Гарри слышал эхо шагов друзей, бредя мимо большой груды барахла, бутылок, шляп, корзин, стульев, книг, оружия, метел, летучих мышей…

— Где-то здесь, — бормотал Гарри. — Где-то… где-то…

Он заходил все глубже и глубже в лабиринт, находя вещи, замеченные еще в прошлый раз. Гарри тяжело дышал, и ему казалось, что дрожь волнения передалась даже душе. Впереди он заметил облезлый старый буфет, в котором он когда-то спрятал старый учебник по Зельеварению, а на вершине буфета возвышалась каменная фигура рябого мага в старом пыльном парике и еще чем-то, похожем на древнюю поблекшую диадему.

Гарри протянул к диадеме руку, и, когда он уже почти коснулся ее, сзади раздался чей-то голос:

— Не двигайся, Поттер.

Гарри остановился и обернулся. Позади, плечом к плечу, стояли Крэбб и Гойл, направляя палочки прямо на него. Между их ухмыляющимися лицами он увидел Драко Малфоя…

— Палочка, которую ты сейчас держишь, — моя, — сказал Малфой, направляя на Гарри еще одну палочку.

— Больше не твоя, — задыхаясь, ответил Гарри, сжимая в руках палочку из боярышника. — Кто победил, тот и хозяин, Малфой. А кто отдал тебе эту?

— Моя мать, — сказал Драко.

Гарри засмеялся, хотя в происходящем не было ничего смешного. Он больше не слышал Рона или Гермиону. В поисках диадемы они, наверное, оказались где-то совсем далеко.

— И почему же вы пришли без Волдеморта? — спросил Гарри.

— Мы хотели бы получить вознаграждение, — ответил Крэбб. Его голос был удивительно мягок для такого великана: до этого Гарри никогда не видел, чтобы тот хотя бы открывал рот. Крэбб говорил как маленький ребенок, которому пообещали большой мешок конфет. — Мы вернулись, Поттер. Решили никуда не уходить. Решили доставить тебя к нему…

— Отличный план, — произнес Гарри с притворным восхищением. Он не мог поверить, что Малфой, Крэбб и Гойл стояли рядом и собирались помешать ему. Он медленно попятился назад к тому месту, где лежал хоркрукс. Если бы он только мог достать диадему прежде, чем начнется драка…

— Так как вы сюда попали? — спросил Гарри, пытаясь выиграть время.

— Я же практически жил в Комнате Необходимости в прошлом году, — голос Малфоя заметно дрожал. — Я прекрасно знаю, как сюда войти.

— Мы спрятались в коридоре снаружи, — произнес Гойл. — Применили маскирующие чары! И тогда, — его лицо расплылось в отвратительной улыбке, — ты прошел мимо нас и сказал, что ищешь «диа-даму». Что это за «диа-дама», а?

— Гарри? — эхом раздался голос Рона откуда-то с другой стороны стены. — С кем ты разговариваешь?

Словно размахнувшись огромным кнутом, Крэбб направил свою палочку на огромную гору старой мебели, сломанных чемоданов, старых книг, мантий и другого непонятного мусора и закричал:

— Descendo!

Стена начала шататься, и ее верхушка обрушилась на соседний проход, совсем рядом с местом, где стоял Рон.

— Рон! — закричал Гарри, как только голос Гермионы остался где-то за стеной мебели, и услышал звук множества падающих вещей с другой стороны разрушенной стены.

Направив палочку на шатающуюся гору, он крикнул:

— Finite! — и все тут же восстановилось.

— Нет! — завопил Малфой, останавливая руку Крэбба, собирающегося повторить заклинание. — Если ты разрушишь комнату, диадемы нам не видать!

— Какая разница? — освобождаясь, спросил Крэбб. — Темному Лорду нужен Поттер, зачем нам эта «диа-дама»?

— Поттер пришел сюда за ней, — нетерпеливо объяснил Малфой. — Это значит….

— И что это, по-твоему, значит? — грозно переспросил Крэбб Малфоя. — Кому важно, что ты думаешь? Я больше не подчиняюсь твоим приказам, Драко. Для тебя и твоего отца все кончено.

— Гарри? — снова закричал Рон с другой стороны горы мусора. — Что происходит?

— Гарри? — издевательски передразнил Крэбб. — Что происходит?.. Нет, Поттер! Crucio!

И в этот момент Гарри бросился к диадеме. Проклятие Крэбба пролетело мимо, но попало в каменный бюст, тут же взлетевший в воздух, диадема взметнулась вверх, а затем упала на гору вещей, рядом с тем местом, куда приземлился бюст.

— СТОЙ! — закричал Драко, и его голос эхом разнесся по огромной комнате. — Он нужен Темному Лорду живым…

— Ну и что? Я не убью его, — отозвался Крэбб, отбрасывая Малфоя. — Но если смогу, то убью, Темный Лорд хочет видеть его мертвым, так какая разни…

Стремительный луч красного цвета пролетел в дюйме от Гарри, а возникшая из-за угла Гермиона послала Оглушающее заклятье прямо в голову Крэбба, пролетевшее мимо только благодаря Малфою, оттолкнувшему приятеля в сторону.

— Это та грязнокровка! — завопил Крэбб. — Avada Kedavra!

Гарри увидел, как Гермиона отпрянула в сторону, и ярость на Крэбба, замахнувшегося на убийство, захлестнула его. Он швырнул в него оглушающим заклятием, Крэбб, покачнувшись, выбил палочку из руки Малфоя, и та откатилась в сторону, к куче сломанной мебели и костей.

— Не убивайте его! НЕ УБИВАЙТЕ ЕГО! — закричал Малфой нацелившим свои палочки на Гарри Крэббу и Гойлу.

Те замешкались, и Гарри воспользовался моментом.

— Expelliarmus! — выкрикнул он.

Палочка Гойла вылетела из его руки, исчезла в груде хлама, и тот по-дурацки подпрыгнул на месте, пытаясь достать ее. Малфой отскочил от второго оглушающего заклятия Гермионы, а неожиданно появившийся Рон запустил в Крэбба заклятием полного обездвиживания, и он едва успел увернуться.

— Avada Kedavra! — снова крикнул Крэбб, развернувшись на месте.

Рон скрылся, прячась от устремившегося к нему зеленого луча. Обезоруженный Малфой притаился за трехногим шкафом, прячась от повернувшейся к ним Гермионы, на ходу поразившей Гойла оглушающий заклятием.

— Она где-то там! — крикнул ей Гарри, показывая на груду хлама, в которой затерялась диадема. — Найди ее, а я помогу Ро…

— ГАРРИ! — вдруг завопила Гермиона.

Раздавшийся позади рев предупредил его об опасности. Он обернулся и увидел приближающихся на всех парах Рона и Крэбба.

— Что, жарко стало? — орал на бегу Крэбб, но, казалось, он уже не управлял тем, что натворил: их преследовала стена огня, превращая в пепел горы встречающегося на пути хлама.

— Aguamenti! — крикнул Гарри, но вырвавшаяся из его палочки струя воды испарилась в воздухе.

— БЕГИТЕ!

Схватив оглушенного Гойла, Малфой поволок его за собой. Перепуганный Крэбб обогнал их, вырываясь вперед. Гарри, Рон и Гермиона бросились за ним. По пятам неотступно следовал огонь. Это не был обычный огонь, но Гарри понятия не имел, какое проклятье использовал Крэбб. Когда они свернули за угол, языки пламени последовали за ними, будто были живыми и разумными существами, жаждущими их смерти. Огонь мутировал, превращаясь в стаю адских чудовищ — огненных змей, химер и драконов — колышащихся в воздухе. Они пожирали все на своем пути, забрасывая в клыкастый рот когтистыми лапами.

Малфой, Крэбб и Гойл исчезли из виду, но Гарри, Рон и Гермиона, окруженные огненными монстрами, не могли сдвинуться с места. Огонь все ближе подбирался к ним, вокруг мелькали клыки, рога и хвосты. От огненной стены веяло нестерпимым жаром.

— Что делать? — пытаясь перекричать рев пламени, крикнула Гермиона. — Что мы можем сделать?

— Смотрите!

Гарри выхватил из ближайшей кучи мусора пару тяжелых на вид метел, бросил одну Рону, и тот усадил Гермиону позади себя. Гарри перекинул ногу через вторую метлу, и, с силой оттолкнувшись от пола, они взмыли вверх, едва не угодив в пасть огненной рептилии. Жара становилась невыносимой. Под ними волшебный огонь пожирал контрабандное имущество целых поколений студентов, результаты неудачных экспериментом, тайны бесчисленных душ, искавших убежища в этой комнате. Малфоя, Крэбба и Гойла нигде не было видно. Гарри летел так низко, как только позволяли беснующиеся огненные монстры, но не видел ничего, кроме огня. Какая страшная смерть… Он никогда не желал такого…

— Гарри, нам надо выбираться отсюда! — крикнул Рон, но рассмотреть дверь сквозь черный дым казалось невозможно.

И тут сквозь рев всепожирающего пламени Гарри услышал слабый жалобный крик.

— Это слишком опасно! — снова крикнул Рон, но Гарри уже развернулся в воздухе. Очки немного защищали глаза от дыма, и он бросился на поиски оставшихся в живых, еще не проглоченных алчным пламенем.

И он увидел их: сидя на горе обуглившихся парт, Малфой придерживал руками потерявшего сознание Гойла. Гарри устремился вниз. Заметив его, Малфой протянул руку, но, ухватившись за нее, Гарри понял, что ничего не выйдет: Гойл был слишком тяжелым, а мокрая от пота рука Малфоя выскользнула из протянутой Гарри руки…

— ЕСЛИ МЫ ПОГИБНЕМ ИЗ-ЗА НИХ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ГАРРИ! — проорал Рон. Но, когда огромная огненная химера бросилась на них, он и Гермиона втащили Гойла на свою метлу и, с трудом удерживая равновесие, поднялись вверх. Малфой сел позади Гарри.

— Дверь, найди дверь, дверь! — кричал Малфой в ухо Гарри, и тот, задыхаясь от дыма, полетел быстрее, следуя за Роном, Гермионой и Гойлом. Вокруг них вспыхивали последние уцелевшие вещи, а огненные монстры все продолжали свой пир: кубки, щиты, блестящее ожерелье, старая выцветшая диадема…

— Что ты делаешь, стой, дверь в другой стороне! — снова закричал Малфой, и Гарри круто развернулся, устремляясь вниз. Диадема выпала и, как в замедленной съемке, сияя и переворачиваясь в воздухе, полетела прямо в раскрытую пасть огненной змеи. Он подхватил ее, и диадема повисла на его запястье…

Змея бросилась вперед, и Гарри снова взмыл вверх, молясь о том, чтобы дверь, наконец, нашлась. Рон, Гермиона и Гойл скрылись из виду. Малфой, крича, так вцепился в Гарри, что тому стало больно. А потом, разглядев в дыму прямоугольный лоскут на стене, он направил туда метлу, и через несколько секунд его легкие заполнились чистым воздухом, а метла врезалась в стену.

Малфой упал лицом вниз, задыхаясь, кашляя и пытаясь побороть рвотные спазмы. Гарри повернулся и сел. Дверь Комнаты Необходимости исчезла, Рон и Гермиона, тяжело дыша, сидели рядом с еще не пришедшим в себя Гойлом.

— Крэбб, — прохрипел Малфой, обретая голос, — К-крэбб…

— Он мертв, — отрезал Рон.

Повисла тишина, которую нарушали только кашель и тяжелое дыхание. А потом несколько тяжелых ударов сотрясли замок, и мимо проскакала кавалькада призрачных всадников, держа под мышками свои головы, издававшие кровожадные призывы. Когда Безголовые Охотники скрылись из виду, Гарри поднялся на ноги и огляделся: вокруг шумела битва. Он слышал раздающиеся отовсюду крики, и его охватила паника.

— Где Джинни? — резко спросил он. — Она была здесь. Она должна была вернуться в Комнату Необходимости.

— Неужели ты думаешь, что комната уцелела после пожара? — поинтересовался Рон, тоже поднимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам. — Может, стоит разделиться и поискать?..

— Нет, — вмешалась Гермиона, тоже вставая на ноги. Малфой и Гойл все еще валялись на полу, палочек у них не было. — Мы должны держаться вместе. Давайте пойдем… Гарри, что это у тебя на руке?

— Что? Ах, да… — вспомнил Гарри.

Он стащил с запястья диадему и поднял ее выше. Она все еще была горячей и почернела от сажи, но, присмотревшись, он разглядел крошечные, выгравированные на ней буквы: «В ком мудрость с остроумьем гармоничны, того богатство будет безграничным».

Из диадемы текла темная и вязкая, похожая на кровь субстанция. И вдруг Гарри почувствовал, как диадема завибрировала в его руке, а потом развалилась на части, и раздался душераздирающий вопль, но не из замка, а из самой уничтоженной диадемы.

— Это, наверное, был Адский Огонь, — всхлипнула Гермиона. — Это проклятый огонь, он может уничтожать хоркруксы, но я никогда, никогда в жизни не рискнула бы использовать его, это слишком опасно… Как Крэбб узнал о нем?

— Наверное, Кэрроу научил, — мрачно ответил Гарри.

— Очень жаль, что он невнимательно слушал и не знал, как прекратить это, — сказал Рон, у которого, как и у Гермионы, обгорели волосы и почернело лицо.

— Разве вы не поняли? — прошептала Гермиона. — Это значит, осталась только змея…

Но она замолчала, когда коридор вдруг взорвался шумом сражения. Гарри огляделся и похолодел: в Хогвартс прорвались Упивающиеся Смертью: Фред и Перси, рука об руку, сражались с людьми в масках и капюшонах.

Гарри, Рон и Гермиона бросились на помощь. Повсюду вспыхивали заклинания, и вскоре противник Перси отлетел в сторону. Капюшон свалился с него, и все увидели высокий лоб и жирные волосы…

— Приветствую вас, министр, — крикнул Перси, посылая заклятие прямо в Тикнесса, выронившего палочку и теребящего мантию, явно ощущая неловкость. — Я уже говорил вам, что ухожу в отставку?

— Перси, ты шутишь! — прокричал Фред, когда его противник упал, сраженный тройным оглушающим заклятием. Тикнесс тоже упал, и его тело начало обрастать колючками — казалось, он превращается в морского ежа. Фред бросил на Перси счастливый взгляд. — Ты действительно пошутил, Перси! Не помню, чтобы ты шутил с тех пор, как тебе было…

Раздался взрыв. Они стояли рядом — Гарри, Рон, Гермиона, Фред и Перси. У их ног валялись двое Упивающихся — один оглушенный, другой — трансфигурированный. И в этот момент, когда, казалось, все вот-вот закончится, мир взорвался тысячами осколков, и Гарри почудилось, что он взмыл в воздух, крепко сжимая в руке палочку, свое единственное оружие, и закрывая голову руками. Он слышал крики своих друзей, почти не надеясь узнать уже, что с ними случилось…

А потом мир снова стал темным и полным боли: коридор разлетелся на куски, и обломки стен наполовину завалили Гарри. Струя холодного воздуха возвестила о том, что замок лишился одной из стен. Пораненная щека Гарри сильно кровоточила. Неподалеку раздался заставивший вздрогнуть вопль — такую агонию не могло вызвать ни одно заклятье. Гарри поднялся на ноги, напуганный сильнее, чем за весь день, а возможно, и за всю жизнь…

Гермиона с трудом выкарабкивалась из-под обломков, а трое рыжеволосых парней сидели рядом на полу — там, где только что взорвалась стена. Держа Гермиону за руку, шатаясь и спотыкаясь, Гарри вместе с ней пробирался через руины.

— Нет… нет… нет! — кричал кто-то. — Нет! Фред! Нет!

Перси тряс брата, позади него на коленях стоял Рон, но глаза Фреда смотрели перед собой невидящим взглядом, а призрак последнего в его жизни смеха все еще озарял лицо.[47]

Глава тридцать вторая — Старшая палочка

-

Мир рухнул, так почему же не прекратилась битва, не погрузился в тишину замок, а сражающиеся не опустили оружие? Гарри чувствовал, что сходит с ума, не в силах смириться с невозможным, потому что Фред Уизли не может быть мертв, а значит, все его чувства лгут… В образованный взрывом пролом вывалилось чье-то тело, а потом в них полетели проклятия, ударяясь в стену позади.

— Пригнитесь, — крикнул Гарри, когда град сверкающих в ночи проклятий усилился. Они с Роном схватили Гермиону и прижали к полу, но Перси остался над телом Фреда, закрывая его от дальнейших повреждений, и только когда Гарри крикнул: — Перси, давай, надо убираться! — поднял голову.

— Перси! — Гарри увидел, что по измазанным сажей щекам Рона, который схватил старшего брата за плечи и потащил, текут слезы, но Перси не двигался. — Перси, ты ничего не можешь для него сделать!..

Гермиона закричала, и Гарри, повернувшись, понял, почему. Ужасный паук размером с легковую машину пытался вскарабкаться через большую дыру в стене. Один из потомков Арагога вступил в битву.

Рон и Гарри одновременно выкрикнули заклинания, их чары соединились; монстра отбросило назад, и он, отвратительно подергивая ногами, исчез в темноте.

— Он привел друзей! — закричал Гарри остальным, выглядывая из замка через проделанный заклятиями пролом в стене. Гигантские пауки, которых освободили проникшие в Запретный лес Упивающиеся смертью, карабкались по стене. Гарри запустил в них Оглушающим проклятием и сбил вожака, который скатился по стене, сваливая других пауков, и все они исчезли из виду. Чужие проклятия засвистели так низко над головой у Гарри, что он почти чувствовал колебания воздуха.

— Пойдем, БЫСТРО!

Подтолкнув Гермиону с Роном вперед, Гарри остановился, чтобы подхватить под мышки тело Фреда. Перси, поняв, что Гарри хочет сделать, перестал хвататься за тело и помог; низко пригибаясь под градом заклятий, они потащили Фреда с прохода.

— Сюда, — сказал Гарри, и они подтащили его к нише, где раньше стояли доспехи. Лишний раз взглянуть на Фреда было невыносимо, и убедившись, что тело надежно спрятано, он поспешил за Роном и Гермионой. Малфой и Гойл исчезли, но в конце коридора, теперь забитого пылью, осколками кладки и оконных стекол, туда-сюда сновали люди, и нельзя было разобрать, друзья это или враги. Повернув за угол, Перси взревел: «Руквуд!» и устремился к высокому человеку, преследующему пару студентов.

— Гарри, сюда! — закричала Гермиона.

Она затащила Рона за гобелен; казалось, они борются, и на одну сумасшедшую секунду Гарри представил, что они снова обнимаются, но потом он разглядел, что Гермиона пытается удержать Рона и не дать ему побежать за Перси.

— Послушай, ПОСЛУШАЙ, Рон!

— Я хочу помочь… я хочу убивать Упивающихся смертью!

Его лицо было искажено в гримасе, покрыто пылью и грязью, а самого его трясло от ярости и горя.

— Рон, мы единственные, кто может покончить с этим! Пожалуйста, Рон, нужно найти змею, мы должны убить змею! — запричитала Гермиона.

Но Гарри понимал, что чувствует Рон. Поиски очередного хоркрукса не могли принести такого же удовлетворения, как месть, Гарри тоже хотелось драться, покарать тех, кто убил Фреда, хотелось найти остальных Уизли, а главное — убедиться, что Джинни не… не… — он не мог даже подумать об этом…

— Мы будем драться! — сказала Гермиона. — Нам придется, чтобы найти змею. Давайте не забывать сейчас, что нам нужно сделать. Мы единственные, кто может с этим покончить.

Она тоже плакала, вытирая лицо порванным обгоревшим рукавом, и глубоко дышала, чтобы успокоиться, но затем, не выпуская Рона из крепкой хватки, повернулась к Гарри:

— Тебе нужно выяснить, где находится Волдеморт, потому что змея при нем, верно? Сделай это, Гарри, — взгляни его глазами!

Почему это было так легко? Потому что шрам болел часами, жаждая показать ему мысли Волдеморта? Он послушно закрыл глаза, и в мгновение ока крики, шум и неровный гул битвы отдалились, затихли, будто находились далеко-далеко от него…

Он стоял посредине пустой, странно знакомой комнаты, с ободранными обоями на стенах и заколоченными кроме одного окнами. Звуки битвы в замке были далекими и приглушенными. Сквозь единственное открытое окно виднелись вспышки оттуда, где находился замок, но в остальном комната была погружена во мрак, освещаемая лишь одинокой масляной лампой.

Он катал палочку в руках, глядя на нее, и думал о комнате в замке, скрытой комнате, которую смог отыскать только он; чтобы найти ее, как и Тайную комнату, нужны были ум, хитрость и пытливость… Он был уверен, что мальчишка не найдет диадему… хотя щенок Дамблдора и забрался гораздо дальше, чем он предполагал… гораздо дальше.

— Мой Лорд, — раздался отчаянный хриплый голос. Он обернулся: в темном углу сидел Люциус Малфой, оборванный и все еще со следами наказания, которое он понес, когда мальчишка опять сбежал. Один глаз у него заплыл и не открывался. — Господин… мой сын… пожалуйста…

— Если твой сын погиб, Люциус, это не моя вина. Он не присоединился ко мне, как остальные слизеринцы. Может, он решил подружиться с Гарри Поттером?

— Нет, никогда, — прошептал Малфой.

— Надейся, что нет.

— А вы… вы не боитесь, мой Лорд, что Поттер может умереть не от вашей руки? — спросил Малфой дрожащим голосом. — Не будет ли… простите… благоразумнее остановить битву, прийти в замок и найти его с-самому?

— Даже не мечтай, Люциус. Ты хочешь прекратить битву, чтобы узнать, что случилось с твоим сыном. А мне не надо искать Поттера. До исхода ночи Поттер сам придет искать меня.

Волдеморт снова взглянул на палочку в руках. Она беспокоила его… а то, что беспокоит Лорда Волдеморта, должно быть улажено…

— Пойди найди Снейпа.

— Снейпа, м-мой Лорд?

— Снейпа. Немедленно. Он мне нужен. Есть одна… услуга, которую он должен будет мне оказать. Иди.

Испуганный Люциус покинул комнату, немного спотыкаясь в темноте. Волдеморт остался на месте, продолжая вертеть в руках палочку и не сводя с нее глаз.

— Есть только один способ, Нагини, — прошептал он, оглянувшись на огромную толстую змею, которая висела в воздухе, грациозно изгибаясь в созданной им заколдованной защитной сфере, сверкающей и прозрачной, которая напоминала одновременно клетку и аквариум.

Гарри охнул, отдернулся и открыл глаза; в этот же миг на него обрушилась какофония криков, шума, звуков ударов и взрывов.

— Он в Визжащей хижине! Змея с ним, и он создал вокруг нее какую-то магическую защиту. Он только что отправил Люциуса Малфоя найти Снейпа!

— Волдеморт сидит в Визжащей хижине? — ошеломленно повторила Гермиона. — Он не…он даже не сражается?

— Он считает, ему не надо сражаться, — ответил Гарри. — Думает, я собираюсь сам найти его.

— Но почему?

— Он знает, что я ищу хоркруксы — и держит Нагини при себе… Мне явно нужно прийти к нему, чтобы добраться до этой штуки.

— Верно, — Рон распрямил плечи. — Так что тебе нельзя идти, ведь он этого хочет, этого ждет. Оставайся здесь и присмотри за Гермионой, а я пойду туда и…

Гарри перебил его.

— Вы двое оставайтесь здесь, я пойду под мантией-навидимкой и вернусь, как только…

— Нет, — отрезала Гермиона. — Будет гораздо лучше, если я возьму мантию и…

— Даже не думай, — отрезал Рон.

Но едва Гермиона начала: «Рон, я вполне способна…», гобелен на вершине лестницы, на которой они стояли, распоролся, и…

— ПОТТЕР!

Там стояли два Упивающихся смертью в масках, но прежде чем они успели поднять палочки, Гермиона выкрикнула: Glisseo!

Лестница превратилась в крутой скат, и они с Гарри и Роном покатились вниз так быстро, что Оглушающие заклятия Упивающихся смертью только свистели у них над головами. Они выкатились за гобелен у подножья лестницы и ударились о противоположную стену.

— Duro! — выкрикнула Гермиона, направив палочку на гобелен, и они услышали тошнотворный хруст, когда ткань превратилась в каменную стену и преследующие их Упивающиеся смертью врезались в нее.

— Берегись! — закричал Рон, и они с Гарри и Гермионой юркнули за дверь, а мимо прогалопировало стадо парт, подгоняемых на бегу профессором МакГонагалл. Похоже, она их не заметила, ее волосы растрепались, а на щеке был порез. Когда она повернула за угол, они услышали ее крик: «В атаку!»

— Гарри, надевай мантию, — сказала Гермиона. — Не думай о нас…

Но он набросил ее на всех троих; хоть они и подросли, он сомневался, что кто-то заметит посреди всей этой пыли, падающих камней и сверкания заклятий ноги без тел. Они спустились по следующей лестнице и выбежали в коридор, полный сражающихся. На портретах по обе стороны толпились люди, выкрикивающие советы и подбадривающие дуэлянтов, а Упивающиеся смертью, в масках и без, сражались с учителями и учениками. Дин добыл себе палочку и теперь сражался с Долоховым, Парвати — с Треверсом. Гарри, Рон и Гермиона мгновенно подняли палочки, готовые напасть, но дуэлянты двигались так быстро, что, вступи они в бой, был бы велик риск задеть кого-то из друзей. Пока они стояли так, ожидая возможности напасть, раздался громкий вопль и, подняв головы, они увидели, что над ними висит Пивз и обстреливает Упивающихся смертью стручками снарглафа, отчего головы у них порастают дрыгающимися зелеными ростками, похожими на червей.

— Аах!

На голову Рону под мантией свалилась пригоршня ростков, влажные зеленые корешки невероятным образом закачались в воздухе, пока Рон отчаянно пытался стряхнуть их.

— Там кто-то невидимый, — закричал Упивающийся смертью в маске, указывая на них.

Дин моментально отвлек его, сбив с ног Оглушающими чарами. Долохов попытался ударить в ответ, но Парвати спеленала его заклинанием.

— БЕЖИМ! — закричал Гарри, и он, Рон и Гермиона, крепко закутавшись в мантию, пригнувшись ринулись вперед через гущу схватки, слегка поскальзываясь на лужицах снарглафского сока, к вершине мраморной лестницы в конце холла.

— Я Драко Малфой! Я Драко! Я на вашей стороне! — на верхней площадке лестницы Драко с мольбой обращался к какому-то Упивающемуся смертью в маске. Гарри на ходу оглушил Упивающегося смертью. Когда Малфой оглянулся, сияя, в поисках своего спасителя, Рон дал ему тычка из-под плаща, и Малфой с разбитыми губами упал навзничь поверх Упивающегося смертью, совершенно пораженный.

— Уже второй раз за сегодня мы спасаем тебе жизнь, ты, двуличный ублюдок, — крикнул Рон.

На лестнице и в холле было еще больше сражающихся. Гарри повсюду видел Упивающихся смертью: Яксли у входной двери сражался с Флитвиком, Упивающийся в маске — с Кингсли неподалеку от них. Везде бегали студенты, некоторые несли или волочили раненых друзей. Гарри бросил Олушающее заклинание в Упивающегося смертью, промахнулся и чуть не попал в Невилла, который появился из ниоткуда, размахивая полной охапкой ядовитой тентакулы, которая радостно набросилась на ближайшего Упивающегося смертью и обвила его.

Гарри, Рон и Гермиона бросились вниз по мраморной лестнице. Слева раздался звук разбитого стекла, и из песочных часов Слизерина, которые подсчитывали баллы, посыпались изумруды прямо под ноги бегущим людям, заставляя тех спотыкаться. С балкона выпали два тела, и когда они достигли земли, серое пятно, которое Гарри принял за животное, бросилось со всех четырех ног, чтобы вонзить зубы в одно из них.

— НЕТ! — вскрикнула Гермиона, и Фернира Грейбека, который ринулся к еле шевелящейся Лаванде Браун, отбросило ударной волной из ее палочки. Он врезался в мраморные перила и попытался встать на ноги. Но тут ему на голову белой молнией упал хрустальный шар, Грейбек рухнул на землю и больше не двигался.

— У меня есть еще! — крикнула сверху профессор Трелони. — Для всех желающих. Сюда!

И движением, каким подают мячи в теннисе, она достала из сумки еще один хрустальный шар, палочкой придала ему ускорение и отправила через весь зал, где он врезался в окно. В тот же момент тяжелые деревянные двери распахнулись, и в холл ворвались гигантские пауки.

В воздухе раздались испуганные крики — все, и Упивающиеся смертью, и хогвартчане побежали в панике, зеленые и красные лучи заклятий полетели в монстров, которые содрогались и становились на дыбы, — еще ужаснее, чем когда-либо.

— Как нам выбраться? — закричал Рон, перекрикивая шум, но прежде чем Гарри или Гермиона успели ответить, их отпихнули с дороги: по лестнице прогрохотал Хагрид, размахивая своим розовым зонтиком.

— Не пораньте их, не пораньте их! — кричал он.

— ХАГРИД, НЕТ!

Гарри забыл обо всем, он вырвался из-под плаща, и побежал, согнувшись в три погибели, чтобы спастись от освещающих весь холл заклятий.

— ХАГРИД, ВЕРНИСЬ!

Но он не успел пробежать и полпути, когда это произошло: Хагрид исчез среди пауков, и их отвратительная стая отступила под напором проклятий, унося свою добычу.

— ХАГРИД!

Гарри услышал, что кто-то зовет его, друг или враг — ему было все равно. Он бежал по парадной лестнице к темной лужайке, а пауки утаскивали свою жертву все дальше, и Хагрид окончательно пропал из вида.

— ХАГРИД!

Казалось, Гарри удалось различить огромную руку, помахавшую ему из гущи пауков, но когда он продолжил бежать, дорогу ему заслонила возникшая из темноты гигантская нога, и земля вздрогнула. Он поднял глаза: перед ним стоял великан двадцати футов высотой, голова которого скрывалась во тьме; в свете, идущем из дверей замка, было видно только его толстые как древесный ствол волосатые ноги. Быстрым сильным движением он разбил огромным кулаком одно из верхних окон, и на Гарри посыпался град осколков, заставляя его вернуться под прикрытие дверного проема.

— О боже! — выкрикнула подбежавшая вместе с Роном Гермиона, глядя на великана, который через окно пытался хватать людей.

— НЕ НАДО! — воскликнул Рон, схватив Гермиону за руку, когда та подняла палочку. — Оглушишь его — он развалит собой ползамка.

— ХАГГЕР?

Из-за угла замка, шатаясь, появился Грауп; только сейчас Гарри в действительности осознал, что Грауп был не очень большим великаном. Огромный монстр, который пытался хватать людей с верхних этажей, повернулся и зарычал. Под ними задрожали каменные ступени, когда он направился к своему собрату поменьше, Грауп раззявил кривой рот, открывая желтые зубы размером с кирпич; а потом они набросились друг на друга с львиной свирепостью.

— БЕЖИМ! — крикнул Гарри. Ночь наполнилась жуткими криками и ударами, великаны дрались. Гарри схватил Гермиону за руку и потащил вниз по ступеням на улицу, Рон следовал за ними. Гарри не терял надежды найти и спасти Хагрида; он бежал так быстро, что они преодолели полпути до леса, прежде чем им снова пришлось остановиться.

Воздух внезапно застыл, у Гарри перехватило дыхание. Во тьме колыхались какие-то тени, словно сотканные из загустевшего мрака, с закрытыми капюшонами лицами и хрипящим дыханием, и они направлялись широкой волной к замку.

Рон и Гермиона приблизились к нему, а звуки битвы позади них стали глуше, исчезали, потому что в ночи растекалась тишина, которую могут создавать только дементоры, и Фреда больше не было, и Хагрид наверняка погибает или уже погиб…

— Давай, Гарри, — раздался голос Гермионы словно издалека. — Патронуса, Гарри.

Он поднял палочку, но его охватила тоскливая безнадежность: он даже не знал, сколькие еще успели погибнуть. Ему казалось, будто душа уже покинула его тело…

— ДАВАЙ ЖЕ, ГАРРИ! — закричала Гермиона.

Сотня дементоров приближалась, скользила к ним, втягивая отчаяние Гарри, которое будто обещало им настоящий пир…

Он увидел, как серебряный терьер Рона возник в воздухе, подрожал и исчез; как выдра Гермионы покружилась и тоже пропала, а его собственная палочка дрожала в руке, и он был почти рад грядущему забвению, которое обещало ничто, обещало бесчувствие…

А затем над головами Гарри, Рона и Гермионы пронеслись серебристые заяц, кабан и лиса. Дементоры отпрянули прежде, чем Патронусы приблизились к ним. Из темноты выступили трое и встали рядом с ними с палочками наизготовку, не переставая вызывать Патронусов: это были Луна, Эрни и Шеймус.

— Так-то лучше, — одобрительно сказала Луна, будто они опять оказались в Комнате Необходимости и просто практиковались в рамках ДА. — Так-то… Давай, Гарри, подумай о чем-нибудь счастливом.

— Счастливом? — переспросил он срывающимся голосом.

— Мы все еще здесь, — прошептала она. — Мы все еще сражаемся… Давай же.

Сверкнула серебристая искорка, полыхнула волна света, и потом из кончика палочки Гарри вырвался олень, никогда еще не стоивший ему такого усилия. Олень поскакал вперед, и дементоры ринулись прочь, ночь снова потеплела, но и звуки битвы тоже стали громче.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — дрожащим голосом сказал Рон, поворачиваясь к Луне, Эрни и Шеймусу, — вы нас просто спасли.

Со стороны леса из темноты, пошатываясь, появился с ревом другой великан, размахивая дубиной больше человеческого роста, и земля под ним задрожала.

— БЕЖИМ! — снова закричал Гарри, но никто и не нуждался в указаниях. Все бросились врассыпную, и как раз вовремя, потому что секунду спустя огромная нога опустилась как раз туда, где они только что стояли. Гарри обернулся: Рон и Гермиона следовали за ним, но остальные трое исчезли в гуще битвы.

— Давайте уберемся подальше! — крикнул Рон, когда великан снова замахнулся дубиной, а его рев пронесся в ночи над лужайкой, освещаемой красными и зелеными вспышками.

— Дракучая ива, — сказал Гарри, — идем!

Каким-то образом он сумел отгородиться от всего этого, собрать свои переживания вместе и запереть дверь, ведущую к мыслям о Фреде и Хагриде, страхе за всех дорогих людей, которые остались в замке и снаружи — со всеми этими мыслями придется подождать, потому что он должен бежать, найти змею и Волдеморта, потому что это, как говорит Гермиона, единственный способ покончить с этим…

И он бежал, почти веря, что способен обогнать саму смерть, не обращая внимания на летящие вокруг в темноте лучи, звуки волн, плещущих, как в море, скрип деревьев в Запретном лесу, хоть ночь была безветренной; бежал через поляны, которые будто тоже возмущенно поднялись, бежал быстрее, чем когда-либо в своей жизни, и именно он первым увидел огромное дерево, Иву, чьи хлещущие, как плеть, ветви охраняли секретный путь.

Задыхаясь, Гарри замедлил бег, уворачиваясь от бьющих веток и вглядываясь во тьму у толстого ствола, пытаясь увидеть тот сук, который парализует ее. Его догнали Рон и Гермиона, настолько запыхавшаяся, что она не могла вымолвить ни слова.

— Как… как нам попасть внутрь? — выдохнул Рон. — Я вижу… нужное место… если б только… Косолапсус был здесь опять…

— Косолапсус? — переспросила Гермиона, сгибаясь пополам и задыхаясь. — Ты маг — или кто?

— Ох — да — да…

Рон огляделся, затем направил палочку на ветку, лежащую на земле, и произнес: Winguardium Leviosa! Ветка взлетела с земли, закрутилась в воздухе, будто под порывом ветра, а потом направилась прямо к стволу Ивы наперерез опасно свистящим ветвям. Она ударилась о ствол у корней, и дерево мгновенно успокоилось.

— Прекрасно, — выдохнула Гермиона.

— Стой.

Гарри помешкал одно мгновение, наполненное звуками взрывов и ударов битвы. Волдеморт хотел, чтобы он сделал это, чтобы он пришел… Не ведет ли он Рона и Гермиону в ловушку? Но потом он осознал простую и жестокую реальность: единственным выходом было убить змею, но змея была с Волдемортом, а Волдеморт — в конце этого тоннеля…

— Гарри, мы идем, давай же, — сказал Рон, подталкивая его вперед.

Гарри протиснулся в подземный проход, скрытый между корней. Было гораздо уже, чем когда он забирался сюда в последний раз. Потолок в тоннеле был низким: четыре года назад им пришлось идти согнувшись, теперь же оставалось только ползти на четвереньках. Гарри шел первым, с зажженной палочкой, в любой момент ожидая встретить преграду, но их не было. Они двигались в темноте, Гарри не сводил взгляда с колеблющегося луча из палочки, сжатой в кулаке.

Наконец тоннель пошел вверх, и Гарри увидел впереди серебристый отсвет. Гермиона потянула его за лодыжку.

— Мантию, — прошептала она. — Надень мантию!

Он протянул руку назад, и она сунула ему сверток скользящей материи. Он с трудом натянул мантию, прошептал: Nox, гася свет палочки, и продолжил путь на четвереньках, сколь возможно тихо, каждую секунду ожидая, что его обнаружат, раздастся холодный голос — и полыхнет зеленая вспышка. А потом он услышал голоса, идущие из комнаты прямо напротив, лишь слегка приглушенные, потому что отверстие впереди было закрыто чем-то вроде старого ящика. Не смея вздохнуть, Гарри подобрался вплотную к выходу из тоннеля и выглянул в маленькую щель между ящиком и стеной. Комната была освещена слабо, но он смог разглядеть Нагини, которая в безопасности парила в воздухе в своей заколдованной сверкающей сфере и то извивалась, как под водой, то сворачивалась кольцами. Еще он увидел край стола и бледную руку с длинными пальцами, вертящими палочку.

Раздался голос Снейпа, и у Гарри сжалось сердце: Снейп был в нескольких сантиметрах от того места, где он прятался.

— …мой Лорд, сопротивление слабеет…

— И без твоей помощи там вполне обойдутся, — голос у Волдеморта был высоким и чистым. — Каким бы умелым магом ты ни был, Северус, полагаю, теперь особой разницы нет. Мы почти там… почти…

— Позвольте мне найти мальчишку. Позвольте привести Поттера. Я уверен, что найду его, мой лорд. Прошу.

Снейп прошел мимо лаза, и Гарри немного отодвинулся, не сводя глаз с Нагини, гадая, есть ли заклинание, которым можно пробить эту защиту, но ничего в голову не приходило. Одна неудачная попытка — и он выдаст себя…

Волдеморт поднялся. Теперь Гарри мог разглядеть его, увидеть красные глаза, плоское змееподобное лицо, бледная кожа чуть отсвечивала в полутьме.

— У меня проблема, Северус, — мягко сказал Волдеморт.

— Мой Лорд? — спросил Снейп.

Волдеморт поднял Старшую палочку, держа ее аккуратно и точно, как дирижерскую.

— Почему она не работает в моих руках, Северус?

В тишине Гарри показалось, что он слышит, как тихонько шипит змея, сворачивая кольца, — или это было свистящее дыхание Волдеморта?

— Но… мой Лорд? — беспомощно произнес Снейп. — Я не понимаю. Вы творите этой палочкой выдающиеся чары.

— Нет, — ответил Волдеморт. — Я колдую как обычно. Я — выдающийся маг, но эта палочка… нет. Она не открыла мне обещанных чудес. Я не чувствую разницы между этой палочкой и той, что я получит от Олливандера много лет назад.

Голос Волдеморта был задумчивым и спокойным, но шрам Гарри начал ныть и дергаться. Боль во лбу нарастала, и он ощущал, как одновременно растет сдерживаемая ярость Волдеморта.

— Никакой разницы, — снова произнес Волдеморт.

Снейп молчал. Гарри не видел его лица, он гадал, чувствует ли Снейп опасность, пытается ли подобрать слова, чтобы разубедить своего господина.

Волдеморт начал ходить по комнате. Гарри на мгновение потерял его из виду, но он продолжал говорить тем же сдержанным тоном, а внутри Гарри боль и гнев становились все сильнее.

— Я долго и серьезно думал, Северус… Знаешь, почему я вызвал тебя из битвы?

На мгновение Гарри увидел профиль Снейпа. Тот не сводил глаз со змеи в заколдованной клетке.

— Нет, мой Лорд, но я умоляю вас позволить мне вернуться. Позвольте мне найти Поттера.

— Ты говоришь, как Люциус. Никто из вас не понимает Поттера так, как я. Его не надо искать. Поттер придет ко мне сам. Видишь ли, я знаю его слабости, его самый главный изъян. Ему ненавистно видеть, как окружающие люди убивают друг друга, ненавистно знать, что все происходит только из-за него. Он захочет остановить это любой ценой. Он придет.

— Но господин, его может случайно убить кто-то другой…

— Я дал Упивающимся смертью совершенно ясные распоряжения. Схватить Поттера. Убить его друзей — чем больше, тем лучше — но не убивать его.

Но я хотел поговорить о тебе самом, Северус, не о Гарри Поттере. Ты был необычайно полезен мне. Необычайно.

— Мой Лорд должен знать, что я жажду лишь служить ему. Но — позвольте мне пойти и найти мальчишку, мой лорд. Позвольте привести его вам. Я знаю, что смогу…

— Я уже сказал тебе нет! — отрезал Волдеморт, и Гарри уловил красный отблеск в его глазах, когда он повернулся, мантия проскользнула змеей, нетерпение Волдеморта огнем жгло его шрам. — Сейчас меня заботит, Северус, что произойдет, когда я наконец встречусь с мальчишкой!

— Мой Лорд, разве могут быть сомнения?..

— Сомнения есть, Северус. Есть.

Волдеморт помедлил; Гарри снова мог видеть его целиком, как он, глядя на Снейпа, вертит в руках Старшую палочку.

— Почему обе палочки, которые я использовал, подводили меня, стоило мне направить их на Гарри Поттера?

— Я… я не знаю, мой Лорд.

— Значит, нет?

Волна его ярости шипами пронзила голову Гарри; он прикусил себе руку, чтобы не закричать от боли. Он закрыл глаза, и увидел бледное лицо Снейпа глазами Волдеморта.

— Моя тисовая палочка делала все, что я требовал от нее, Северус, только не убила Гарри Поттера. Дважды подвела меня. Олливандер под пыткой рассказал мне об одинаковых сердцевинах, сказал взять другую палочку. Я так и сделал, но палочка Люциуса сломалась, встретившись с Поттером.

— Я… у меня нет объяснения, мой лорд.

Снейп не смотрел на Волдеморта. Взгляд его темных глаз все еще не отрывался от свернувшейся в защитной сфере змеи.

— Я нашел третью палочку, Северус. Старшую палочку, Палочку Судьбы, Палочку Смерти. Я забрал ее у прежнего хозяина. Я забрал ее из могилы Альбуса Дамблдора.

Снейп наконец взглянул на Волдеморта, и его лицо напоминало посмертную маску. Оно было белым, как мел, и настолько неподвижным, что не верилось, что за этими пустыми глазами скрывается живой человек.

— Мой Лорд… позвольте мне пойти за мальчишкой…

— Всю эту ночь, на пороге победы, я провел здесь, — сказал Волдеморт едва слышным голосом, — гадая и гадая, почему же Старшая палочка отказывает быть тем, чем должна, делать то, что, как гласит легенда, она должна делать в руках законного хозяина… и, думаю, я нашел ответ.

Снейп промолчал.

— Может быть, ты уже знаешь его? В конце концов, ты умный человек, Северус. Ты был хорошим и верным слугой, и я сожалею о том, что должно произойти.

— Мой Лорд…

— Старшая палочка не служит мне как должна, Северус, потому что не я ее истинный хозяин. Старшая палочка переходит к магу, который убил ее предыдущего владельца. Альбуса Дамблдора убил ты. И пока ты жив, Старшая палочка не станет по-настоящему моей.

— Мой Лорд! — воскликнул Северус, хватаясь за собственную палочку.

— Другого пути нет, — сказал Волдеморт. — Я должен получить эту палочку, Северус. Получив палочку, я наконец получу и Поттера.

И Волдеморт рассек воздух Старшей палочкой. Со Снейпом ничего не случилось, и на долю секунды тот решил, что гибель отсрочена, но потом намерения Волдеморта стали ясны. Клетка со змеей проплыла в воздухе, и Снейп успел только вскрикнуть, прежде чем она накрыла его голову и плечи, а Волдеморт произнес на серпентарго:

— Убей!

Раздался ужасный крик. Гарри увидел, что лицо Снейпа утратило оставшиеся краски, побелев, а черные глаза расширились, когда змеиные клыки впились ему в горло. Ему не удалось сдернуть с себя заколдованную клетку, у него подогнулись колени, и он рухнул на пол.

— Я сожалею об этом, — холодно сказал Волдеморт.

Он отвернулся; в его голосе не было ни капли печали или раскаяния. Пора было покинуть хижину и возглавить атаку, с палочкой, которая исполнит теперь любые требования. Он указал на сверкающую клетку со змеей, и она поднялась вверх, выпустив Снейпа; тот упал на бок, из ран на шее хлестала кровь. Волдеморт быстро покинул комнату, не обернувшись, а огромная змея выплыла за ним в своей защитной сфере.

Гарри в тоннеле, вернувшись в собственный разум, открыл глаза; он до крови искусал костяшки пальцев, пытаясь не закричать. Теперь он глядел через маленькую щель между стеной и ящиком и видел только подрагивающую ногу в черном ботинке.

— Гарри! — выдохнула Гермиона позади него, но он уже направил палочку на ящик, загораживающий проход, чуть приподнял его в воздух и беззвучно отодвинул в сторону. И вылез из прохода насколько мог тихо.

Он не знал, зачем делает это, зачем приближается к умирающему человеку; не мог понять, что чувствует, глядя на бледное лицо Снейпа, который пытался зажать пальцами раны на шее. Гарри снял мантию-невидимку и посмотрел сверху вниз на человека, которого ненавидел; тот взглянул на Гарри широко раскрытыми глазами и попытался заговорить. Гарри наклонился, и Снейп схватил его за воротник мантии, притягивая ближе.

Из его горла вырвался жуткий хриплый, булькающий звук.

— Возьми… это… возьми… это…

Из Снейпа вытекало что-то, что не было кровью. Сверкающе-голубое, не газ и не жидкость, оно хлынуло у него изо рта, из ушей, из глаз, и Гарри понял, что это, но не знал, что делать…

Гермиона сунула в его дрожащие руки наколдованную из воздуха фляжку. Гарри с помощью палочки собрал в нее серебристую субстанцию. Когда фляжка наполнилась до краев, Снейп выглядел так, будто в нем больше не осталось крови; рука, державшая мантию Гарри, разжалась.

— Взгляни… на… меня… — прошептал он.

Взгляды зеленых и черных глаз встретились; но через мгновение из глубины черных глаз что-то ушло, и они стали застывшими и пустыми. Рука, сжимавшая Гарри, упала на пол, и Снейп не шевельнулся больше.[48]

Глава тридцать третья — История Принца

-

Когда высокий холодный голос прорезал тишину, Гарри все так же стоял на коленях около Снейпа. От неожиданности он вскочил на ноги и крепче сжал флакон в руке, решив, что Волдеморт вернулся в Визжащую Хижину.

Но голос Волдеморта, эхом отражающийся от стен и пола, раздавался отовсюду, и Гарри понял, что он разносится по всему Хогвартсу и окрестностям, что и жители Хогсмида, и те, для кого битва еще не закончилась, слышат его так же хорошо, как если бы Волдеморт стоял за спиной каждого, дыша в затылок.

— Вы мужественно сражались, — говорил голос, — а лорд Волдеморт умеет ценить храбрость. Но вы понесли тяжелые потери. Продолжив сопротивление, вы погибнете все до единого, а мне этого совсем не хочется. Каждая пролитая капля магической крови — непростительное расточительство. Но лорд Волдеморт милостив. Я немедленно прикажу войскам отступить и предоставлю вам час — похороните мертвых и излечите раненых.

— А теперь, Гарри Поттер, — продолжил голос, — я обращаюсь к тебе. Ты позволил друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Я буду ждать тебя следующий час в Запретном лесу, и, если за это время ты не сдашься, битва продолжится. На этот раз я лично вступлю в бой, я найду тебя, Гарри Поттер, и уничтожу всех мужчин, женщин и детей, которые встанут у меня на пути. У тебя есть один час.

И Рон, и Гермиона отчаянно затрясли головами, глядя на Гарри.

— Не слушай его, — сказал Рон.

— Все будет хорошо, — с жаром воскликнула Гермиона. — Давайте… Давайте вернемся в замок. Раз уж он сейчас в лесу, нам нужен новый план действий.

Еще раз взглянув на тело Снейпа, она поторопилась в тоннель. Рон последовал за ней. А Гарри, подобрав плащ-невидимку, повернулся к Снейпу. Он все еще не справился с потрясением от способа убийства и его причины…

В молчании они медленно ползли по тоннелю, и Гарри думал о том, звенят ли слова Волдеморта в ушах Рона и Гермионы, так же как и в его собственных.

Ты позволил своим друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Я буду ждать тебя следующий час в Запретном лесу… Один час…

До рассвета оставалось около часа, но было темно, хоть глаз выколи. Друзья заторопились к каменной лестнице. На крыльце лежал одинокий деревянный башмак размером с лодку — и больше никаких следов Гроупа и его противника.

В замке царила неестественная тишина. Ни вспышек света, ни взрывов, ни криков, ни стонов. Плиты пустынного холла были испачканы кровью. На полу, вперемешку с обломками мрамора и дерева, все еще валялись изумруды. Кое-где торчали обломки перил.

— Где же все? — прошептала Гермиона.

Рон увлек друзей к Большому Залу, но Гарри остановился на пороге.

Столы факультетов исчезли, Зал был заполнен людьми. Уцелевшие держались небольшими группами, обнимая друг друга за плечи. Мадам Помфри с помощниками суетились вокруг раненых, среди которых был и Фиренц — его бок кровоточил, а сам он, лежа на полу, дрожал, не в силах подняться.

Тела убитых лежали в ряд в центре Зала. Гарри не мог разглядеть тело Фреда — вокруг него столпилась семья. Рядом с ним на коленях стоял Джордж. Миссис Уизли рыдала у мертвого сына на груди. Мистер Уизли гладил жену по голове, не утирая струящихся по щекам слез.

Гарри, Рон и Гермиона молча двинулись вперед. Гарри видел, как Гермиона подошла к плачущей Джинни и обняла ее. Рон остановился рядом с Биллом, Флер и Перси, который положил руку ему на плечо. Когда Джинни и Гермиона приблизились к остальным родственникам, Гарри увидел тех, кто лежал рядом с Фредом. Рем и Тонкс, бледные и неподвижные, казались такими умиротворенными, будто просто прилегли отдохнуть под темным заколдованным потолком.

Большой Зал словно скукожился, становясь все меньше и меньше, и Гарри попятился назад к двери. Стало трудно дышать. Он не мог заставить себя взглянуть на другие тела, не мог видеть тех, кто погиб за него. Он не смел подойти к семье Уизли, не смел посмотреть им в глаза. Если бы только он сразу сдался, Фред, возможно, остался бы жив…

Он повернулся и побежал вверх по мраморным ступеням. Люпин, Тонкс… Ему хотелось ничего не чувствовать… Хотелось вырвать из груди обливающееся кровью сердце…

Замок был абсолютно пуст. Даже привидения оплакивали погибших в Большом Зале. Гарри бежал, не останавливаясь ни на секунду, сжимая в руке хрустальный флакон с последними воспоминаниями Снейпа, и замедлил шаг, только добравшись до каменной горгульи, охранявшей вход в кабинет директора.

— Пароль?

— Дамблдор, — не раздумывая, ответил Гарри, поскольку именно этого человека жаждал увидеть, и к его удивлению горгулья отъехала в сторону, открывая проход к винтовой лестнице.

Но ворвавшись в круглый кабинет, Гарри никого не обнаружил. Висящие на стенах рамы пустовали. Ни один из бывших директоров или директрис не встретил его — все разбежались по другим портретам замка, чтобы своими глазами видеть, что происходит.

Гарри беспомощно посмотрел на опустевший портрет Дамблдора, висящий над директорским креслом, и отвернулся. Каменный думоотвод стоял на месте. Передвинув его на стол, Гарри вылил содержимое флакона в широкую чашу, испещренную руническими письменами.

Погружение в чужой разум казалось благословением…

Даже Даже воспоминания Снейпа не могли оказаться хуже собственных мыслей. Серебристо-белые нити забурлили в чаше, и, не колеблясь ни секунды, Гарри погрузился в них в надежде облегчить терзающую боль потерь.

Его окутал солнечный свет, и ноги коснулись теплой земли. Выпрямившись, он увидел, что очутился на детской площадке. Огромная заводская труба заслоняла далекое небо. На качелях качались две девочки, а худенький мальчишка следил за ними, прячась в кустах. Его черные волосы были длинными и неопрятными, да и одет он был настолько нелепо, что нарочно и не придумаешь: не по размеру короткие джинсы, потертый пиджак, явно с плеча взрослого человека, слишком похожая на женскую блузку рубашка.

Гарри приблизился к мальчику. Болезненно тощему, жилистому Снейпу вряд ли было больше девяти-десяти лет. Он с жадностью смотрел на младшую из сестер, которая раскачивалась всё сильнее и сильнее.

— Не делай этого, Лили! — завизжала старшая из девочек, но та разжала руки и взлетела в воздух, именно взлетела, со смехом взмывая ввысь, и, вместо того чтобы удариться об асфальт, пронеслась по воздуху, как гимнастка на трапеции, и неожиданно плавно приземлилась

— Мама запретила тебе делать это! — Петуния остановила качели — подошвы ее сандалий, коснувшись земли, издали неприятный шаркающий звук. Она вскочила и подбоченилась. — Мама сказала, что ты не должна делать это!

— Но ведь со мной все в порядке, — все еще смеясь, сказала Лили. — Туни, да посмотри же! Посмотри, как я умею!

Петуния огляделась по сторонам. Кроме них и Снейпа на площадке никого не было. Впрочем, о присутствии мальчишки девочки не догадывались. Лили подняла с земли сломанный цветок у куста, за которым прятался Снейп. Петуния шагнула к ней, разрываясь между любопытством и осуждением. Лили подождала, пока сестра подойдет ближе, и вытянула руку. Цветок, лежащий на ее ладони, открывал и закрывал лепестки, словно невиданная многостворчатая устрица.

— Прекрати! — закричала Петуния.

— Но я же не делаю тебе ничего плохого, — сказала Лили, тем не менее отбрасывая цветок в сторону.

— Это неправильно, — сказала Петуния, провожая взглядом упавший цветок. — Как ты делаешь это? — с завистью добавила она.

— Но ведь это же очевидно! — Снейп больше не мог скрываться и выскочил из кустов. Петуния взвизгнула и отбежала назад, к качелям, но Лили осталась на месте, хотя и выглядела испуганной. Казалось, Снейп уже сожалеет о том, что показался девочкам. Он посмотрел на Лили, и его бледные щеки густо покраснели.

— Что очевидно? — спросила Лили.

Снейп волновался. Взглянув на Петунию, стоявшую рядом с качелями, он понизил голос.

— Я знаю, кто ты, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты… Ты ведьма! — прошептал Снейп.

— Не очень красиво так обзываться, — обиделась Лили и, задрав носик, отвернулась и направилась к сестре.

— Стой! — крикнул Снейп, краснея теперь уже целиком, и Гарри подивился, почему он так и не снял нелепый пиджак — разве что не хотел показывать рубашку. Он бросился за девочками, очень похожий на летучую мышь и на взрослого себя.

Держась за поручни качелей, обе сестры осуждающе смотрели на него.

— Ты ведьма, — повторил Снейп, — настоящая ведьма. Я давно за тобой наблюдаю. В этом нет ничего дурного. Моя мама тоже ведьма, а я — волшебник.

Смех Петунии обрушился на него, как ушат холодной воды.

— Волшебник! — взвизгнула она, снова осмелев и придя в себя от испуга после его неожиданного появления. — Да я же тебя знаю: ты сын Снейпов! Они живут в Тупике Прядильщиков у реки, — повернулась она к Лили. Судя по ее тону, место не отличалось хорошей репутацией. — Зачем ты шпионил за нами?

— Я не шпионил, — ответил Снейп, страдая от жары и неловкости. Его грязные волосы лоснились на солнце. — Да и не стал бы я шпионить за тобой, — язвительно добавил он, — ты же маггла.

Даже не зная значения этого слова, Петуния верно оценила интонацию.

— Пойдем, Лили, — пронзительным голосом сказала она, — мы уходим.

На этот раз Лили повиновалась, бросив на Снейпа последний взгляд. А он остался стоять, глядя им вслед, и по разочарованному выражению его лица Гарри понял, что он давно ждал удобного момента, чтобы познакомиться с Лили, но все пошло наперекосяк…

Изображение расплылось, и не успел Гарри опомниться, как оказался в небольшой роще. Впереди, между стволами деревьев, поблескивала в лучах солнца речушка. В тени крон, скрестив ноги, лицом к лицу сидели двое детей. На этот раз Снейп снял пиджак, но его рубашка не казалась слишком странной в лесном полумраке.

— …а если ты будешь колдовать вне школы, Министерство может наказать тебя. Они пришлют письмо.

— Но ведь я уже колдовала вне школы!

— Это не страшно. Нам же еще не выдали палочки. Дети не умеют контролировать свою магию, поэтому им разрешается колдовать. Но как только тебе исполнится одиннадцать… — важно кивнул он, — ты начнешь учиться, и тогда тебе придется быть осторожной.

Они немного помолчали. Лили подняла с земли ветку, повертела ее в руках, и Гарри понял, что она представила, как из палочки сыплются волшебные искры. Отбросив ветку, Лили наклонилась к мальчику.

— Ведь все правда, да? — спросила она. — Это ведь не шутка? Петуния говорит, что ты врешь, что никакого Хогвартса не существует. Но ведь он есть?

— Он есть для нас, — произнес Снейп. — Но не для нее. А мы получим письма, ты и я.

— Правда? — прошептала Лили.

— Конечно, — ответил Снейп. В этот момент его фигура казалась внушительной, даже несмотря на неровно подстриженные волосы и странную одежду, а сам он — уверенным в своем будущем.

— А письма действительно приносят совы? — снова прошептала Лили.

— Как правило, да, — сказал Снейп. — Но ты магглорожденная, поэтому представитель школы сам приедет к вам и все объяснит твоим родителям.

— А это имеет какое-то значение? Что я магглорожденная?

Снейп заколебался. Напряженный взгляд черных глаз скользнул по ее бледному лицу и темно-рыжим волосам.

— Нет, — наконец произнес он. — Это не имеет значения.

— Хорошо, — расслабилась Лили. Было заметно, что она волновалась.

— В тебе так много магии, — сказал Снейп. — Я видел. Когда я смотрел на тебя…

Он замолчал. Лили не слушала, растянувшись на куче листьев и глядя вверх — на зеленый купол над головой. Снейп смотрел на нее так же жадно, как и тогда, на детской площадке.

— Как дела у тебя дома? — спросила Лили.

— Хорошо, — ответил он, но на лбу у него появилась маленькая морщинка.

— Они больше не ругаются?

— Да нет, все то же самое. — Он набрал пригоршню листьев и стал рвать их руками, не замечая этого. — Но все скоро закончится. Я уеду.

— Твоему папе не нравится магия?

— Ему ничего не нравится, — сказал Снейп.

— Северус?

— Что? — губы Снейпа едва заметно изогнулись в улыбке, когда она произнесла его имя.

— Расскажи мне еще раз про дементоров.

— А что ты хочешь о них узнать?

— Ну, если я буду колдовать вне школы…

— За это тебя никто не отдаст дементорам! Им отдают только тех, кто совершил что-то очень плохое. Дементоры охраняют волшебную тюрьму, Азкабан. Но ты никогда не попадешь в Азкабан, ты слишком…

Он снова покраснел и стал кромсать листья. Раздавшийся за спиной шорох заставил Гарри обернуться: это оступилась прятавшаяся за деревом Петуния.

— Туни! — удивленно и приветливо окликнула ее Лили, но Снейп вскочил на ноги.

— Ну, и кто теперь шпионит? — крикнул он. — Чего тебе надо?

От неожиданности у Петунии перехватило дыхание. Гарри видел, как она отчаянно пытается придумать что-нибудь обидное в ответ.

— Что на тебе надето? — спросила она, показывая на Снейпа пальцем. — Мамина блузка?

Раздался треск. Лили вскрикнула — висевшая над головой Петунии ветка отломилась и, падая, ударила её по плечу. Девочка пошатнулась и залилась слезами.

— Туни!

Но Петуния бросилась бежать.

— Это ты сделал? — Лили повернулась к Снейпу.

— Нет! — ответил он, глядя на нее испуганно и в то же время вызывающе.

— Нет, это ты! — попятилась она. — Ты! Ты сделал ей больно!

— Это не я, не я!

Но его ложь не убедила Лили. Бросив на Снейпа испепеляющий взгляд, она побежала за сестрой, оставив его позади, сконфуженного и несчастного.

Картина снова изменилась.

Гарри огляделся по сторонам. Он находился на платформе девять и три четверти. Позади стояли Снейп и болезненно худая, угрюмая женщина, очень похожая на сына. Снейп смотрел на семейство, расположившееся неподалёку: две девочки и их родители. Дети отошли немного в сторону и о чём-то шептались. Гарри подошел ближе и прислушался.

— …мне так жаль, Туни, так жаль! Послушай… — Лили схватила сестру за руку, крепко сжимая ее, хотя Петуния и пыталась вырваться. — Может, когда я приеду туда… Нет, Туни, ты послушай! Может, когда я приеду туда, я смогу уговорить профессора Дамблдора передумать!

— Я. Не. Хочу. Туда. Ехать, — отрезала Петуния, высвобождая руку. — Думаешь, мне хочется попасть в какой-то дурацкий замок и стать такой… такой…

Взгляд ее бледных глаз скользнул по платформе: кошки мяукали на руках у хозяев, совы хлопали крыльями и ухали друг на друга из своих клеток, студенты — некоторые из них уже успели переодеться в мантии — пытались погрузить на поезд свой багаж или же обменивались радостными приветствиями, встретившись после каникул.

— Думаешь, мне хочется стать уродом?

Когда Петунии удалось выдернуть руку, глаза Лили наполнились слезами.

— Я не урод, — сказала она. — Какие ужасные вещи ты говоришь.

— Ты будешь уродом, — заявила Петуния. — Ты едешь в школу уродов. Ты и мальчишка Снейпов… Вы ненормальные, вот вы кто. Хорошо, что вас изолируют от нормальных людей, нам же будет безопаснее.

Лили посмотрела на родителей, с восторгом разглядывающих платформу, а потом снова перевела взгляд на сестру.

— Что-то она не казалась тебе школой уродов, когда ты писала письмо директору, умоляя принять тебя, — сурово сказала Лили.

Петуния залилась краской.

— Я умоляла? Я не умоляла!

— Я видела его ответ. Он был такой вежливый…

— Ты не должна была его читать, — прошипела Петуния. — Это же мое личное… Как ты посмела?..

Бросив взгляд на стоящего неподалеку Снейпа, Лили выдала себя.

— Так это твой мальчишка нашел его! — ахнула Петуния. — Вы рылись в моей комнате!

— Нет, не рылись! — начала оправдываться Лили. — Северус просто увидел конверт и не поверил, что маггле могло прийти письмо из Хогвартса, вот и все! Он сказал, что, наверное, на почте тайно работает кто-то из волшебников, чтобы…

— Видимо, волшебники всюду суют свой нос, — сказала Петуния, и ее до этого покрытое румянцем лицо побледнело как полотно. — Уроды! — выкрикнула она и побежала к родителям.

Изображение снова изменилось. Снейп торопливо шел по коридору Хогвартс-экспресса, проезжающего по сельской местности. Мальчик уже переоделся в школьную мантию, по-видимому избавившись от маггловской одежды при первой же возможности. Он остановился напротив купе, в котором небольшая компания мальчишек что-что шумно обсуждала. В углу у окна, прислонившись лицом к стеклу, сидела Лили.

Снейп вошел в купе, закрыл за собой дверь и сел напротив Лили. Взглянув на него, девочка снова отвернулась к окну. Она плакала.

— Я не хочу разговаривать с тобой, — сквозь слезы сказала она.

— Почему?

— Туни н-ненавидит меня. Из-за того, что мы видели письмо Дамблдора.

— Ну и что?

— Она моя сестра, вот что! — Лили неприязненно посмотрела на него.

— Но она всего лишь… — Снейп осекся; Лили, пытавшаяся незаметно вытереть глаза, не слышала его.

— Мы едем! — воскликнул он, не в силах скрыть звучащую в голосе радость. — Наконец-то мы едем в Хогвартс.

Она кивнула, все еще вытирая глаза и невольно улыбнувшись.

— Было бы хорошо, если б ты попала в Слизерин, — сказал Снейп, воодушевленный тем, что она немного повеселела.

— Слизерин?

Один из мальчиков, до сих пор не обращавший внимания на Лили и Снейпа, повернул голову, и Гарри, следившей только за парой у окна, узнал своего отца. Тот был таким же худым и черноволосым, но чувствовалось, что он окружен заботой и любовью — тем, чего так не хватало Снейпу.

— Да кому нужен этот Слизерин? Я бы сразу ушел, а ты? — спросил Джеймс у мальчика, развалившегося на сидении напротив, и Гарри вздрогнул, узнав Сириуса. Сириус не улыбнулся.

— Все мое семейство училось в Слизерине, — произнес он.

— Чтоб мне провалиться, — отреагировал Джеймс. — А я-то думал, ты нормальный.

— Может быть, я нарушу традицию, — усмехнулся Сириус. — А куда бы ты хотел попасть, если б мог выбрать?

— В Гриффиндор, где храбрость полнит сердце, — Джеймс взмахнул воображаемым мечом. — Как мой отец.

Снейп тихонько фыркнул, и Джеймс повернулся к нему.

— Что-то не устраивает?

— Ну почему, — сказал Снейп, хотя его презрительная усмешка говорила об обратном. — Если считаешь, что сила есть — ума не надо…

— А ты куда надеешься попасть, не имея ни того, ни другого? — вмешался Сириус.

Джеймс расхохотался. Лили выпрямилась, покраснела и неприязненно посмотрела на мальчишек.

— Пойдем, Северус, — сказала она. — Найдем другое купе.

— Ууууу…

Джеймс и Сириус передразнили ее тонкий голосок, а Джеймс еще и попытался поставить Снейпу подножку, когда тот проходил мимо.

— До встречи, Сопливус! — крикнул кто-то из них, прежде чем дверь купе захлопнулась.

И изображение снова расплылось.

Гарри стоял за спиной у Снейпа, лицом к уставленным свечами факультетским столам.

— Эванс Лили! — объявила профессор МакГонагалл.

Гарри видел, как его мама нетвердой походкой вышла вперед и села на расшатанную табуретку. Профессор МакГонагалл надела ей на голову Сортировочную Шляпу, и та, едва коснувшись темно-рыжих волос, воскликнула:

— Гриффиндор!

Гарри услышал, как тихо застонал Снейп. Лили сняла шляпу, протянула ее профессору МакГонагалл и побежала к радостно приветствовавшим ее гриффиндорцам. Но она все же оглянулась на Снейпа, грустно улыбнувшись ему. Гарри увидел, как подвинулся Сириус, уступая ей место. Лили узнала в нем мальчишку из поезда, скрестила на груди руки и демонстративно повернулась спиной.

Церемония продолжалась. Гарри смотрел, как Люпин, Петтигрю и его отец присоединились к Лили и Сириусу за гриффиндорским столом. Наконец, когда осталось не больше дюжины нераспределенных учеников, профессор Макгонагалл вызвала Снейпа.

Вместе с ним подойдя к табурету, Гарри видел, как тот надел шляпу.

— Слизерин! — выкрикнула Сортировочная Шляпа.

И Северус Снейп отправился в противоположный конец Большого Зала, прочь от Лили, туда, где его приветствовали слизеринцы, где Люциус Малфой, с сияющим на груди значком старосты, похлопал его по спине, когда Снейп занял место рядом…

И снова все изменилось…

Лили и Снейп брели через школьный двор и явно о чем-то спорили. Гарри пришлось ускорить шаг, чтобы догнать их и ничего не пропустить. Поравнявшись с ними, он заметил, как они выросли. Похоже, с церемонии Сортировки прошло несколько лет.

— …но ведь мы были друзьями, — говорил Снейп. — Лучшими друзьями.

— Мы и сейчас друзья, Сев, но мне не нравятся некоторые личности из твоего круга общения. Извини, но я не выношу Эйвери и Мальсибера. Мальсибер, только подумай! Что ты нашел в нем, Сев, он же совершенно ужасен?! Ты знаешь, что он пытался сделать с Мэри Макдональд? — Лили подошла к колонне и прислонилась к ней спиной, глядя в его худое лицо землистого цвета.

— Ерунда, — ответил Снейп. — Всего лишь шутка…

— Это была черная магия, и если тебе это кажется смешным…

— А как насчет компании Поттера и их выходок? — краснея, не в силах скрыть обиду, требовательным тоном поинтересовался Снейп.

— При чем тут Поттер? — удивилась Лили.

— Они шляются где-то по ночам. Этот их Люпин какой-то странный. Куда он все время исчезает?

— Он болен, — сказала Лили. — Они говорят, он болеет.

— Каждый месяц в полнолуние?

— Я знакома с твоей теорией, — холодно ответила Лили. — В любом случае, что тебе нужно от них? Какое тебе дело до того, чем они занимаются по ночам?

— Я всего лишь пытаюсь объяснить, что они не такие замечательные, какими их считают, — пристальный взгляд Снейпа заставил Лили покраснеть.

— Зато они не используют черную магию, — понизила голос девушка. — А ты неблагодарный. Я слышала, что случилось однажды ночью. Ты полез в тоннель под Дракучей Ивой, а Джеймс Поттер от чего-то там тебя спас…

— Спас?! Спас? — выкрикнул Снейп с исказившимся лицом. — Думаешь, он герой? Да он же свою шкуру спасал и друзей своих тоже! Ты не посмеешь… Я не позволю…

— Не позволишь мне что? Не позволишь?

Светло-зеленые глаза Лили сузились, и Снейп пошел на попятный.

— Я не имел в виду… Я просто не хочу смотреть, как тебе морочат голову… Ты же нравишься Джеймсу Поттеру, ты ему нравишься! — казалось, слова срываются с его губ против его воли. — А он… все думают… ну, звезда квиддича, все такое… — все бессвязнее бормотал Снейп, охваченный ненавистью. Брови Лили удивленно поползли вверх.

— Я знаю, что Джеймс Поттер — заносчивый ублюдок, — перебила она. — Можешь мне не рассказывать. Но шуточки Мальсибера и Эйвери — это зло. Зло, Сев. Я не понимаю, как ты можешь дружить с ними.

Гарри сомневался, что Снейп услышал ее слова о Мальсибере и Эйвери. Заслышав выпад в адрес Джеймса, он расслабился, и, когда они снова пошли рядом, походка Снейпа обрела легкость.

И снова смена картинки…

Гарри увидел, как Снейп вышел из Большого Зала после сдачи С.О.В. по защите от темных искусств, выбрался из замка и неотвратимо начал приближаться к буку, под которым сидели Джеймс, Сириус, Люпин и Петтигрю. Но на этот раз Гарри старался не подходить слишком близко, зная, что случится после того, как Джеймс, издеваясь, подвесит Северуса вверх ногами. Он помнил, что сейчас произойдет, и не хотел ни видеть этого, ни слышать. Подошла Лили и встала на защиту Снейпа. Издалека донесся голос униженного и разозленного Снейпа, выкрикивающего непростительное слово: «Грязнокровка».

И опять смена изображения…

— Прости.

— Меня не волнуют твои извинения.

— Прости меня!

— Не трать зря слова.

Была ночь. Лили стояла в халате, скрестив руки на груди, перед портретом Полной Дамы у входа в башню Гриффиндора.

— Я вышла только потому, что Мэри рассказала, будто ты собираешься спать здесь.

— Да, я собирался. Я не хотел называть тебя грязнокровкой, это просто…

— Вырвалось? — в голосе Лили не слышалось ни капли сочувствия. — Слишком поздно. Я годами находила тебе оправдания. Никто из моих друзей не понимает, как я вообще могу с тобой общаться. Ты и твои драгоценные друзья-Упивающиеся… Видишь, ты даже не отрицаешь этого! Не можешь дождаться, когда примкнешь к Сам-Знаешь-Кому?

Он открыл было рот, но закрыл, не проронив ни слова.

— Я больше не могу притворяться. Ты выбрал свой путь, а я — свой.

— Нет… послушай, я не хотел…

— … называть меня грязнокровкой? Но ведь ты называешь так всех, кто такой же, как я, Северус. Чем я отличаюсь от них?

Он пытался что-то сказать, но Лили бросила на него презрительный взгляд, развернулась и исчезла за портретом.

Коридор исчез, и прошло немного больше времени, прежде чем картинка изменилась: казалось, Гарри летел сквозь меняющиеся предметы и цвета, когда окружающий мир снова обрел четкость. Теперь он стоял на вершине холма в холодной тьме, слыша только свист ветра, треплющего голые ветви деревьев. Взрослый Снейп, тяжело дыша, вертелся на месте, крепко сжимая в руке палочку, поджидая чего-то или кого-то. Его страх передался Гарри и, даже уверенный в своей безопасности, он оглянулся через плечо, пытаясь понять, кого дожидается Снейп.

А потом тьму разорвала ослепительно-белая вспышка. Гарри решил, что это молния, но Снейп упал на колени, выронив из руки палочку.

— Не убивайте меня!

— Это не входит в мои намерения.

Хлопок аппарации Дамблдора заглушил шум ветра. Директор в развевающейся мантии стоял перед Снейпом, озаряя его лицо горящим на кончике палочки светом.

— Ну, Северус, что хочет передать мне лорд Волдеморт?

— Ничего… Совсем ничего… — заломил руки Снейп. — Я пришел сам, по своей воле… — Он выглядел как безумец; его черные волосы развевались на ветру. — Я… Я пришел предупредить… Нет, просить… Пожалуйста…

Дамблдор взмахнул палочкой. Ветер все так же шумел в ветвях, но на том месте, где лицом к лицу стояли Дамблдор и Снейп, воцарилась тишина.

— О чем может просить меня Упивающийся смертью?

— Пророчество… Предсказание… Трелони…

— Ах, да, — сказал Дамблдор. — И что же ты рассказал лорду Волдеморту?

— Все… Все, что слышал, — ответил Снейп. — Именно поэтому… по этой причине… Он считает, что речь идет о Лили Эванс!

— Пророчество не упоминает о женщине, — возразил Дамблдор. — В нем говорится о мальчике, рожденном в конце июля…

— Вы знаете, что я имею в виду! — крикнул Снейп. — Он считает, что речь идет о ее сыне, он собирается выследить ее… и убить их всех…

— Если она так много значит для тебя, — произнес Дамблдор, — может, Волдеморт пощадит ее? Разве ты не можешь попросить о снисхождении к матери в обмен на жизнь ее сына?

— Я… Я уже просил…

— Ты мне отвратителен, — сказал Дамблдор. Гарри никогда не слышал, чтобы в его голосе звучало столько презрения. Снейп съежился. — Значит, тебе нет дела до смерти ее мужа и сына? Пусть погибают, лишь бы ты получил желаемое?

Снейп молча взглянул на Дамблдора.

— Тогда спрячьте их всех, — наконец прокаркал он. — Спасите ее… их… Пожалуйста.

— А что ты дашь мне взамен, Северус?

— Взамен? — Снейп изумленно уставился на Дамблдора, и Гарри показалось, что он готов возразить, но после затянувшейся паузы Снейп произнес: — Все.

Холм исчез, и Гарри оказался в кабинете Дамблдора, в котором раздавался ужасный звук, похожий на вой раненого зверя. Снейп сгорбился на стуле, над ним с мрачным видом возвышался Дамблдор. Несколько мгновений спустя Снейп поднял голову. Казалось, он пережил сто мучительных лет с тех пор, как покинул вершину холма.

— Я думал… вы… вы спасете ее…

— Они с Джеймсом доверились не тому человеку, — сказал Дамблдор. — Как и ты, Северус. Разве ты не надеялся, что Волдеморт пощадит ее?

Дыхание Снейпа было прерывистым.

— Ее мальчик выжил, — произнес Дамблдор.

Снейп затряс головой, словно отгоняя назойливую муху.

— Ее сын жив. У него глаза Лили. Точь-в-точь такие же. Ты ведь помнишь цвет ее глаз?

— НЕ НАДО! — взмолился Снейп. — Ее нет… умерла…

— Это раскаяние, Северус?

— Лучше… лучше бы умер я…

— И что бы это дало? — холодно осведомился Дамблдор. — Если ты любил Лили Эванс, если ты действительно любил ее, тогда твой путь определен.

Оглушенный болью, Снейп не сразу понял, о чем говорит Дамблдор.

— Что… что вы имеете в виду?

— Ты знаешь, как и почему она умерла. Так пусть ее смерть не будет напрасной. Помоги мне защитить ее сына.

— Ему не нужна защита. Темный Лорд исчез…

— Он вернется, и тогда Гарри Поттеру будет грозить страшная опасность.

Повисла пауза. Снейп постепенно взял себя в руки, ровно задышал и произнес:

— Хорошо. Пусть так. Но никогда — слышите, никогда! — не говорите об этом, Дамблдор. Это должно остаться между нами. Поклянитесь! Я не вынесу… Тем более сын Поттера… Дайте мне слово!

— Слово, Северус, что я никогда не выдам лучшее, что есть в тебе? — Дамблдор вздохнул, глядя сверху вниз на искаженное мукой лицо Снейпа. — Ну, раз уж ты настаиваешь…

Кабинет исчез, но появился снова. Снейп расхаживал из угла в угол перед Дамблдором.

— …посредственность, такой же заносчивый, как и его отец, нарушает правила, упивается знаменитостью, жаждет внимания, дерзкий…

— Ты видишь то, что хочешь видеть, Северус, — возразил Дамблдор, не отрываясь от журнала «Трансфигурация сегодня». — Другие преподаватели считают мальчика скромным, милым и в меру талантливым. Лично мне он кажется очаровательным ребенком.

Дамблдор перевернул страницу и, не поднимая глаз, сказал:

— Присмотри за Квирреллом, договорились?

Все закружилось в цветном вихре, потемнело, а затем Гарри увидел, как у входа в замок стоят рядом Снейп и Дамблдор, а задержавшиеся на Святочном Балу студенты расходятся по спальням.

— Итак? — пробормотал Дамблдор.

— Метка Каркарова тоже потемнела. Он в панике, боится отмщения — вы же знаете, как много услуг он оказал Министерству после падения Темного Лорда. — Снейп искоса взглянул на крючконосый профиль Дамблдора. — Каркаров собирается бежать, если Метка начнет жечь.

— Даже так? — тихо сказал Дамблдор; мимо них, хихикая, прошли Флер и Роджер Дэвис. — А ты не собираешься присоединиться к нему?

— Нет, — ответил Снейп, провожая взглядом Флер и Роджера, — я не такой трус.

— Да, — согласился Дамблдор. — Ты намного храбрее Игоря Каркарова. Знаешь, иногда мне кажется, что мы проводим Сортировку слишком рано…

И ушел, оставив за спиной изумленного Снейпа…

И снова Гарри оказался в кабинете директора. Была ночь. Дамблдор безвольно обмяк в своем похожем на трон кресле. Его правая рука плетью свисала с подлокотника, обгоревшая и почерневшая. Снейп бормотал заклинания, направляя палочку на запястье Дамблдора, левой рукой вливая ему в рот густую золотистую жидкость. Несколько мгновений спустя ресницы директора задрожали, и он открыл глаза.

— Зачем? — без предисловий спросил Снейп. — Ну зачем вы надели это кольцо? Оно же было заколдовано, вы не могли не понимать этого. Зачем вы вообще его трогали?

Сломанное кольцо Марволо Гонта посверкивало на столе перед Дамблдором. Рядом лежал меч Гриффиндора.

— Я… сглупил, — поморщился Дамблдор. — Поддался искушению…

— Какому искушению?

Дамблдор не ответил.

— Это чудо, что вы сумели вернуться! — в голосе Снейпа сквозила ярость. — На кольцо было наложено сильнейшее проклятие. Все, что можно сделать, — это остановить распространение. Я зафиксировал его на руке. Временно…

Дамблдор поднял почерневшую бесполезную руку и принялся рассматривать ее, как какую-то занимательную редкость.

— Ты отлично все сделал, Северус. Как думаешь, сколько мне осталось? — равнодушно осведомился Дамблдор, будто желая узнать прогноз погоды на завтра.

— Точно сказать не могу, — поколебавшись, ответил Снейп. — Возможно, год. Такое проклятие невозможно остановить навсегда. В итоге оно все равно распространится по телу. Подобные заклятья только крепнут со временем.

Дамблдор улыбнулся. Известие о том, что ему осталось жить меньше года, казалось, не тронуло его.

— Мне повезло, невероятно повезло, что у меня есть ты, Северус.

— Если бы вы позвали меня хоть немного раньше, может, я бы мог добиться большего, продлить вашу жизнь еще немного! — гневно воскликнул Снейп, глядя на расколотое кольцо и меч. — Неужели вы надеялись разрушить проклятие, сломав кольцо?

— Что-то вроде этого… Несомненно, я был не в себе, — сказал Дамблдор, с усилием выпрямляясь в кресле. — Ну что ж, это только упрощает дело.

Он улыбнулся, встретив недоуменный взгляд Снейпа.

— Это касается плана Волдеморта. Его приказа мальчику Малфоев убить меня.

Снейп опустился на стул, на котором часто сидел сам Гарри — напротив директорского стола. Гарри понимал, что Снейп собирался сказать еще что-то о пострадавшей от проклятия руке Дамблдора, но тот вежливо дал понять, что пора сменить тему.

— Темный Лорд не думает, что Драко сможет выполнить приказ, — хмуро сказал Снейп. — Это наказание за недавние неудачи Люциуса. Медленная мука для родителей Драко, которым предстоит увидеть его провал и последующее за ним наказание.

— Короче говоря, мальчик обречен, так же как и я, — резюмировал Дамблдор. — Что ж, полагаю, после провала Драко миссия перейдет к тебе?

— Думаю, это и есть план Темного лорда, — помолчав, произнес Снейп.

— Лорд Волдеморт полагает, что в ближайшем будущем шпион в Хогвартсе ему больше не понадобится?

— Да, он уверен, что скоро школа будет в его руках.

— Если это случится, — в сторону произнес Дамблдор, — могу я заручиться твоим словом, что ты сделаешь все возможное, чтобы защитить учеников?

Снейп кивнул.

— Хорошо. Значит, так… Первым делом ты должен выяснить, что собирается делать Драко. Напуганный подросток опасен и для других, и для себя самого. Предложи ему помощь и содействие, он должен согласиться, ведь ты ему нравишься…

— …Гораздо меньше с тех пор, как его отец попал в немилость. Драко обвиняет в этом меня, он считает, что я занял место Люциуса.

— Попытка — не пытка, я забочусь не столько о себе, сколько о возможных случайных жертвах. Но, конечно же, спасти мальчика от гнева Волдеморта можно только одним способом.

— Вы собираетесь позволить ему убить вас? — выгнув брови, усмехнулся Снейп.

— Конечно, нет. Это сделаешь ты.

Повисшую тишину нарушало только странное пощелкивание: феникс Фоукс клевал панцирь морской каракатицы.

— Хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас? — с иронией в голосе поинтересовался Снейп. — Или дать вам пару минут на сочинение эпитафии?

— О нет, не так скоро, — улыбнулся Дамблдор. — Думаю, удобный момент еще представится. А учитывая события прошедшей ночи, — он показал на свою руку, — можно быть уверенным, что это случится в течение года.

— Если вы не прочь умереть, — резко сказал Снейп, — почему не хотите, чтобы вас убил Драко?

— Душа мальчика еще не повреждена, — ответил Дамблдор. — Я не хочу, чтоб она пострадала из-за меня.

— А как же моя душа, Дамблдор? Моя?!

— Только ты сам знаешь, может ли повредить твоей душе то, что ты поможешь старому человеку избежать боли и унижения, — сказал Дамблдор. — Я прошу об этом огромном одолжении тебя, Северус, потому что смерть моя так же предопределена, как и то, что Пушки Педдл займут в этом сезоне последнее место в лиге. Признаюсь, я предпочитаю быстрый и безболезненный конец долгим мучениям, которые ждут меня, если, например, я попаду в лапы Грейбэку… Я слышал, Волдеморт нанял его, да? Или дорогой Беллатрикс, которая, как кошка, любит поиграть с едой прежде чем проглотить.

Тон был беззаботным, но взгляд голубых глаз пронизывал Снейпа так же, как частенько пронизывал Гарри, словно заглядывая в душу. Наконец Снейп кивнул еще раз.

Дамблдор казался удовлетворенным.

— Спасибо, Северус…

Кабинет исчез. Теперь Снейп и Дамблдор прогуливались в сумерках по пустынной территории Хогвартса.

— Чем вы занимаетесь с Поттером по вечерам? — неожиданно спросил Снейп.

Дамблдор выглядел очень усталым.

— Почему ты спрашиваешь? Ты же не собираешься налагать на него дополнительные взыскания, а, Северус? Мальчик и так скоро потратит на них больше времени, чем на другие дела.

— Он — вылитый отец…

— Только внешне, характером он больше пошел в мать. Я уделяю Гарри время, потому что нам есть что обсудить. Я должен передать ему нужную информацию, прежде чем станет слишком поздно.

— Информацию, — повторил Снейп. — Вы доверяете ему… И не доверяете мне.

— Дело не в доверии. Мы оба знаем, как мало времени у меня осталось. Мальчик должен получить достаточно сведений, чтобы сделать то, что должен.

— Но почему я тоже не могу получить эти сведения?

— Я предпочитаю не складывать все яйца в одну корзину, особенно если она так часто попадает в руки лорда Волдеморта.

— Я делаю это по вашему же приказу!

— И делаешь это безупречно. Не думай, что я недооцениваю степень риска, которому ты подвергаешь себя, Северус. Только тебе я могу доверить миссию сообщать Волдеморту кажущиеся важными сведения, скрывая самое ценное.

— Но вы гораздо больше доверяете мальчишке, который не умеет пользоваться окклюменцией, чья магия посредственна и у которого в наличии прямая мысленная связь с Волдемортом!

— Волдеморт боится этой связи, — сказал Дамблдор. — Не так давно он пытался понять, что будет, если полностью завладеть разумом Гарри. Такой боли он не испытывал раньше и вряд ли попытается сделать это еще раз. По крайней мере, не этим способом.

— Я не понимаю.

— Душа Волдеморта настолько искалечена, что не может соприкоснуться с такой душой, как у Гарри. Это все равно что лизнуть железо на морозе или обжечься…

— Души? Но мы говорим о разумах!

— В случае Гарри и Волдеморта одно подразумевает другое.

Дамблдор огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что они одни. Они находились неподалеку от Запретного леса, поблизости не было ни души.

— После того, как ты убьешь меня, Северус…

— Вы отказываете мне в откровенности, но ждете от меня этой маленькой услуги! — с искаженным от злости лицом рявкнул Снейп. — Не слишком ли много на себя берете, Дамблдор? Может, я уже передумал!

— Ты дал мне слово, Северус. Кроме того, раз уж речь зашла об услугах, не ты ли обещал присмотреть за нашим юным слизеринцем?

Разозленный Снейп с вызовом посмотрел на него. Дамблдор вздохнул.

— Приходи ночью в мой кабинет, Северус. В одиннадцать. И ты не посмеешь упрекнуть меня в том, что я не доверяю тебе…

Они снова оказались в кабинете директора. За окнами было темно. Фоукс молчал. Северус неподвижно сидел на стуле.

— До последнего момента, пока не возникнет крайней необходимости, Гарри ничего не должен знать, — говорил Дамблдор, расхаживая по кабинету. — Иначе откуда у него будут силы сделать то, что должно быть сделано?

— Но что должно быть сделано?

— Это останется между Гарри и мной. А теперь слушай внимательно, Северус. Придет время — уже после моей смерти — не спорь и не перебивай! Придет время, когда Волдеморт начнет беречь свою змею, как зеницу ока.

— Нагини? — изумился Снейп.

— Именно. И если наступит время, когда лорд Волдеморт перестанет выпускать свою змею, чтобы та выполняла его поручения, а поместит ее под магическую защиту, тогда, думаю, можно будет все рассказать Гарри.

— Рассказать что?

Дамблдор вздохнул и закрыл глаза.

— Расскажи ему, что в ту ночь, когда Волдеморт пытался убить его, а Лили пожертвовала собой, Смертельное проклятие срикошетило в самого Темного лорда, и часть его души оторвалась от целого и поселилась в единственном оставшемся в разрушенном доме живом существе. Частица Волдеморта существует внутри Гарри, и благодаря ей он может разговаривать со змеями и поддерживать необъяснимую для него мысленную связь с Темным лордом. И пока этот кусок души, неизвестный Волдеморту, живет в теле Гарри, Темный Лорд не может умереть.

Казалось, Гарри смотрит на обоих мужчин с противоположного конца длинного тоннеля — они были слишком далеко, их голоса отдавались в голове странным эхом.

— Так значит, мальчик… мальчик должен умереть? — спокойно переспросил Снейп.

— Сам Волдеморт должен убить его, Северус. Это необходимое условие.

Снова повисла пауза.

— Но я думал… — наконец произнес Снейп. — Все эти годы… Что мы защищаем его ради нее. Ради Лили.

— Мы защищали его, потому что необходимо было обучить его, вырастить, испытать силу, — не открывая глаз, сказал Дамблдор. — А тем временем связь между ними росла и крепла, как какой-то паразит. Иногда мне кажется, что он и сам догадывается об этом. И, если я не ошибся в нем, он сумеет принять смерть так, чтобы забрать с собой и Волдеморта.

Дамблдор открыл глаза. Снейп был в ужасе.

— Так вы сохраняли ему жизнь только затем, чтобы он умер в нужный момент?

— Пусть тебя это не шокирует, Северус. Сколько людей погибло на твоих глазах?

— В последнее время только те, кого я не сумел спасти, — ответил Снейп, вставая. — Вы использовали меня.

— То есть?

— Я шпионил и лгал для вас, я подвергал себя опасности ради вас. И все это для того, чтобы сберечь ребенка Лили. А теперь вы говорите, что растили его, как свинью на убой…

— Как трогательно, Северус, — посерьезнел Дамблдор. — Значит, ты все-таки привязался к мальчику?

— К мальчику? — закричал Снейп. — Expecto Patronum!

Из кончика его палочки вырвалась серебристая лань. Она соскочила на пол, проскакала по кабинету и вылетела в окно. Дамблдор провожал ее взглядом, пока серебристое сияние не исчезло, а когда повернулся к Снейпу, его глаза были полны слез.

— Спустя столько лет?

— Всегда, — ответил Снейп.

Изображение опять изменилось.

На этот раз Гарри увидел Снейпа разговаривающим с портретом Дамблдора, висевшим позади директорского стола.

— Ты должен сообщить Волдеморту точную дату отъезда Гарри из дома его дяди, — сказал Дамблдор. — Если не сообщишь, это вызовет подозрения, ведь Волдеморт уверен, что ты обо всем информирован. Однако нам придется разработать план, как запутать их, чтобы обеспечить безопасность Гарри. Попробуй наложить Confundus на Мундунгуса Флетчера. И, Северус, раз уж ты участвуешь в этом, постарайся поубедительней сыграть свою роль… Я очень рассчитываю, что тебе удастся подольше оставаться на хорошем счету у Волдеморта, иначе Хогвартс может перейти в распоряжение Кэрроу…

…Снейп сидел в какой-то незнакомой таверне вместе с Мундунгусом, лицо которого было совершенно пустым. Сам Снейп сосредоточенно хмурился.

— Ты предложишь членам Ордена Феникса, — бормотал Снейп, — использовать обманку. Оборотное зелье. Двойники Поттера. Только это может сработать. Ты забудешь, что это я предложил воспользоваться обманкой. Скажешь, что это твоя идея. Понял?

— Понял, — отозвался Мундунгус, глядя перед собой невидящими глазами…

… Гарри летел на метле рядом со Снейпом сквозь ясную темную ночь. Неподалёку неслись другие Упивающиеся, а впереди — Люпин и Гарри, который на самом деле был Джорджем… Один из Упивающихся поднял палочку и направил ее прямо в спину Люпина.

— Sectumsempra! — выкрикнул Снейп, но промахнулся, и заклятие, пролетев мимо руки Упивающегося, попало в Джорджа…

… Снейп стоял на коленях в спальне Сириуса. Он читал старое письмо Лили, и по его крючковатому носу текли слезы.

«… мог быть другом Геллерта Гриндельвальда. Думаю, у нее поехала крыша.

С любовью,

Лили»

Снейп спрятал во внутренний карман мантии страницу с подписью Лили и словами о любви, а затем разорвал надвое фотографию, которую держал в руках, оставив себе половину снимка со смеющейся Лили и швырнув на пол вторую — с Джеймсом и Гарри…

…И снова Снейп стоял в кабинете директора. В раму своего портрета торопливо вбежал Финеас Найджелус.

— Директор! Они разбили лагерь в Динском лесу! Грязнокровка…

— Не смейте произносить это слово!

— …пусть будет девчонка Грейнджер. Она упомянула это место, открывая сумку, и я услышал!

— Хорошо. Очень хорошо! — воскликнул Дамблдор из своей рамы над директорским креслом. — А теперь, Северус, меч! Не забудь, заполучить меч можно, только проявив мужество. И Гарри не должен знать, что получил его от тебя! Если Волдеморт прочтет мысли Гарри и узнает, что ты принимал участие…

— Знаю, — оборвал его Снейп. Он подошел к портрету Дамблдора и отодвинул его. В открывшемся тайнике лежал меч Гриффиндора.

— Вы так и не собираетесь сказать мне, почему так важно передать Поттеру меч? — спросил Снейп, облачаясь в дорожный плащ поверх мантии.

— Думаю, нет, — ответил Дамблдор. — Он знает, что с ним делать. И, Северус, будь очень осторожен — вряд ли они обрадуются встрече с тобой после того, что случилось с Джорджем Уизли…

Снейп повернулся к двери.

— Не волнуйтесь, Дамблдор, — холодно сказал он. — У меня есть план…

И Снейп ушел.

Гарри вылетел из думоотвода и упал на покрытый ковром пол того самого кабинета, дверь которого только что закрылась за Снейпом.[49]

Глава тридцать четвертая — Снова в лесу

-

Наконец он узнал правду. Гарри лежал, уткнувшись лицом в пыльный ковер, на полу того самого кабинета, где, как ему когда-то казалось, он познавал тайны искусства побеждать. А теперь вот понял, что не имеет права выжить. Его задача — спокойно идти навстречу распростертым объятиям смерти. При этом он должен еще уничтожить то, что связывает с жизнью Волдеморта. В этом случае, когда он наконец встанет на его пути, не поднимая палочки и не защищаясь, то завершение истории будет чисто, а дело, которое следовало исполнить еще в Годриковой Лощине, — окончено. Не останется никого, ни один из двоих не сможет выжить.

Сердце бешено билось в груди. Как странно — Гарри сейчас страшился смерти, а сердце стучало все сильнее, геройски сохраняя ему жизнь. Ничего, скоро сердцу придется остановиться. Все его биения были уже сочтены. На сколько ударов хватит ему времени, после того как Гарри встанет и пройдет в последний раз по замку, направляясь в Лес?

Ужас прокатывался по нему волнами, а он лежал на полу и слушал, как внутри барабанным боем отдается похоронный марш. Интересно, умирать — это больно? Он и раньше чудом избегал смерти, но как-то никогда по-настоящему не задумывался о ней: жажда жизни всегда была сильнее страха гибели. Но сейчас ему и в голову не приходило, что можно попытаться сбежать, перехитрить Волдеморта. Все кончено, и он это знал; оставалась лишь собственно смерть.

Если б только он погиб в ту летнюю ночь, когда последний раз уезжал с Тисовой улицы, а палочка с благородным пером феникса спасла его! Если б он мог умереть, как Хедвиг, — так быстро, что даже не успеваешь понять, что случилось! Или сумел бы броситься наперерез заклятию, чтобы закрыть собой любимых… Гарри сейчас даже завидовал смерти родителей. Но хладнокровный путь к месту казни требовал храбрости иного рода.

Руки у него слегка вздрагивали. Он попытался сдержать дрожь, хоть никто этого и не видел: портреты на стенах были пусты. Потом медленно, очень медленно сел и от этого еще сильнее ощутил себя живым, почувствовал свое тело острее, чем когда-либо. Почему до него раньше не доходило, какое это чудо — он сам, его разум, нервы, бьющееся сердце? Все это скоро исчезнет… Точнее, Гарри сам все это покинет.

Он дышал медленно и глубоко, во рту пересохло, и слез не было. Его даже не трогало предательство Дамблдора. Ну, конечно, там был какой-то великий замысел; а Гарри просто был слишком туп, чтобы его увидеть. Раньше он не сомневался, что Дамблдор хочет сохранить ему жизнь. Теперь до него дошло, что продолжительность его жизни измерялась ровно тем временем, какое нужно, чтоб уничтожить все хоркруксы. Потом Дамблдор передал ему это дело — и Гарри послушно принялся отрезать одну за другой ниточки, соединявшие с бытием не только Волдеморта, но и его самого! Как изящно, как элегантно… Зачем же тратить жизни людей, если можно поручить опасную задачу мальчишке, который и так заранее предназначен на убой и чья смерть будет не бедствием, а всего лишь очередным ударом по Волдеморту?

И Дамблдор ведь знал, что Гарри не станет уклоняться от своего долга, а дойдет до конца, даже если это будет его собственный конец. Он взял на себя труд хорошо изучить подопечного. Он понимал, как понимал и Волдеморт, что Гарри не позволит другим умирать за себя, как только узнает, что в его власти остановить кровопролитие. Перед глазами у Гарри всплыли лица Фреда, Люпина, Тонкс, лежавших мертвыми в Большом зале, и он чуть не задохнулся на мгновение: смерти уже не терпелось его заполучить…

Но Дамблдор его переоценил. Гарри потерпел поражение, потому что змея все еще была жива. Даже если Гарри погибнет, у Волдеморта остается еще один хоркрукс, связывающий его с этим миром. Конечно, остальным тогда будет полегче. Кто же это сделает? Рон и Гермиона справятся, конечно… так вот почему Дамблдор просил его им довериться… на тот случай, если Гарри исполнит свое предназначение чуть раньше, чем надо…

Эти мысли скользили в его сознании, как дождь по стеклу, но под ними скрывалась все та же жесткая поверхность неопровержимой истины: он должен умереть. Я, Гарри, должен умереть. Все должно кончиться.

Рон и Гермиона, казалось, остались далеко-далеко, в чужой стране. Гарри казалось, что он разлучился с ними давным-давно. Он твердо решил, что не станет ни прощаться, ни объяснять что-то. В это путешествие они не могут отправиться вместе, а если друзья попытаются его остановить, это обернется только потерей драгоценного времени.

Гарри посмотрел на поцарапанные золотые часы, которые ему подарили на семнадцатилетие. Прошло уже почти полчаса из отведенного Волдемортом промежутка.

Он встал. Сердце колотилось в грудной клетке, как испуганная птица. Может, догадывалось, как мало ему осталось, а может, хотело использовать все отпущенные на целую жизнь удары до того, как наступит конец.

Не оглядываясь, Гарри вышел и закрыл дверь кабинета. Школа была пуста. Идя по коридорам в одиночестве, он чувствовал себя так, словно уже стал призраком. С портретов на него смотрели пустые рамы; в замке стояла сверхъестественная тишина, словно все, что осталось в нем живого, собралось сейчас в Большом зале, переполненном мертвыми и теми, кто их оплакивал.

Гарри набросил мантию-невидимку и стал спускаться по лестницам, выйдя наконец на мраморные ступени, ведущие в холл. Где-то внутри еще теплилась надежда, что его почувствуют, заметят, остановят. Но мантия была, как всегда, непроницаема и совершенна, так что он, незримо для всех, с легкостью достиг входных дверей.

Там он чуть было не натолкнулся на Невилла, который помогал кому-то нести труп. Гарри посмотрел на ношу, и сердце у него в очередной раз сжалось: это был Колин Криви. А ведь он был несовершеннолетним… Должно быть, тайком пробрался в школу, как до того сделали Малфой, Крэбб и Гойл. В смерти Колин казался совсем маленьким.

— Знаешь, Невилл, я, пожалуй, и один его дотащу…

Оливер Вуд вскинул тело на плечи, словно истопник — мешок угля, и понес в Большой Зал. Невилл на минутку прислонился к косяку и вытер лоб тыльной стороной ладони. Сейчас он казался стариком. Потом опять двинулся вниз по ступенькам — искать других погибших.

Гарри оглянулся на вход в Большой Зал. Там перемещались люди — утешали друг друга, пили, становились на колени возле мертвых тел. Но никого из тех, кого Гарри любил, не было видно. Ни Гермионы, ни Рона, ни Джинни или кого-нибудь из Уизли, ни Луны. Он сейчас отдал бы все оставшееся время, чтоб только посмотреть на них.

Но сумел ли бы он тогда уйти? Нет, уж лучше так…

Он спустился по ступенькам и шагнул в темноту. Было почти четыре часа утра. Снаружи было так тихо, словно школа, затаив дыхание, прислушивалась — сумеет ли Гарри сделать то, что должен.

Он подошел к Лонгботтому, который склонился над чьим-то телом.

— Невилл…

— Черт! Гарри, у меня чуть сердце не остановилось!

Гарри стянул мантию-невидимку. Его посетила мысль, явившаяся ниоткуда, из желания убедиться, что все будет сделано, как надо.

— Ты куда собрался один? — подозрительно спросил Невилл.

— Это часть плана. Мне нужно кое-что сделать. Послушай…

— Гарри! — неожиданно испугался тот. — Ты что, собрался сдаться ему?!

— Нет, — с легкостью соврал Гарри. — Конечно, нет. Это другое. Просто некоторое время я не буду появляться. Ты знаешь змею Волдеморта, Невилл? У него такая огромная змея… ее зовут Нагини…

— Слышал… А что с ней?

— Ее нужно убить. Рон и Гермиона знают, но на случай, если…

При мысли, что такое может случиться, он на мгновение задохнулся от ужаса и не мог произнести ни слова. Но потом взял себя в руки. Дело важнее всего. Он обязан, как Дамблдор, сохранять хладнокровие и удостовериться, что есть запасной вариант. Дамблдор умер, зная, что есть люди, кому известно о хоркруксах. Теперь Невилл займет место Гарри, так что в тайну будут по-прежнему посвящены трое.

— На случай, если они будут… заняты… а у тебя окажется шанс…

— Убить змею?

— Да.

— Хорошо, Гарри. С тобой же все в порядке, правда?

— Все чудесно. Спасибо, Невилл.

Но тот схватил Гарри за запястье, не давая уйти.

— Мы все равно будем драться. Ты понимаешь это?

— Да, я…

Ком в горле не дал ему договорить, но Невилл ничуть не удивился. Он похлопал Гарри по плечу, отпустил его, а сам отправился на поиски других трупов.

Гарри набросил на себя мантию-невидимку и двинулся вперед. Рядом в темноте кто-то склонился над раненым. Когда осталось лишь несколько шагов, Гарри узнал Джинни и резко остановился. Джинни стояла на коленях рядом с какой-то девочкой, которая почти неслышно звала маму.

— Все хорошо… Все в порядке… Мы тебя сейчас перенесем в школу…

— Я хочу домой, — шептала девочка. — Я больше не хочу воевать.

— Я знаю, — голос Джинни дрогнул. — Все будет хорошо.

По коже Гарри побежали мурашки. Ему хотелось закричать, дать Джинни знать, что он здесь, рассказать, куда он идет, чтоб его остановили, оттащили назад, отправили домой…

Но он и так был дома. Хогвартс был для него первым — и самым лучшим — настоящим домом. И он, и Волдеморт, и Снейп — брошенные дети — все в свое время нашли здесь свой дом…

Джинни держала девочку за руку. Огромным усилием воли Гарри вынудил себя идти дальше. Ему показалось, что Джинни повернула голову — может быть, почувствовала кого-то поблизости, — но он промолчал и не стал оглядываться.

Во тьме вырисовывались очертания хижины Хагрида, но свет в ней не горел, Клык не царапался в дверь и не лаял, приветствуя гостей. Гарри вспомнились прогулки к Хагриду и медный чайник, на боках которого играли отблески огня. А еще — твердые, как камень, пирожки и достойные великанов порции угощения, большое бородатое лицо Хагрида, Рон, блюющий слизнями, Гермиона, помогающая спасти Норберта…

Он уже дошел до опушки леса и тут остановился.

Среди деревьев двигались дементоры, целый рой; Гарри чувствовал исходящий от них холод и не знал, сумеет ли пройти мимо. Сил на патронуса у него не оставалось, он даже не мог сдержать дрожь. Не такое уж легкое это дело — умирать… Каждая минута дыхания, запах травы, прохладный ветерок, касающийся лица, — все это было так ценно! Подумать только — другие люди будут растрачивать впустую еще годы и годы, а он должен цепляться за каждую секунду. Он не в силах был сделать и шага вперед — и в то же время знал, что обязан. Долгая игра окончена, снитч пойман, пришло время приземляться.

Снитч… Затекшими пальцами он покопался в кошеле на шее и наконец нашел его.

«Откроюсь я в конце».

Быстро и тяжело дыша, Гарри рассматривал золотой шарик. Именно сейчас, когда времени стоило бы тянуться помедленнее, оно понеслось вперед, как безумное, и понимание опережало мысль. Вот он — конец. Самое время.

Гарри прижал металлический шар к губам и прошептал:

— Я скоро умру.

Снитч раскрылся, словно скорлупа ореха. Опустив вздрагивающую руку, Гарри достал под мантией палочку Драко и прошептал:

— Lumos.

В одной из двух половинок орешка лежал черный камень, посредине которого змеилась неровная трещина. Камень Возрождения разломился как раз по вертикальной линии, означавшей Старшую палочку. Треугольник и круг, символизировавшие мантию и камень, были все еще различимы.

Гарри внезапно понял еще кое-что, и ему не нужно было для этого задумываться. Речь шла не о том, чтобы вернуть умерших, — он все равно скоро к ним присоединится. Не он звал их из небытия — это мертвые пришли за ним.

Гарри закрыл глаза и трижды повернул камень в руках.

Он сразу понял, что произошло — услышал движение рядом, словно чьи-то легкие ноги ступили на усыпанную хворостом землю на краю Запретного Леса. Открыл глаза, обернулся…

Они не были призраками и не были полностью телесны, но больше напоминали того Риддла, что давным-давно вышел из дневника. А ведь он был почти воплотившимся воспоминанием.

Больше, чем привидения, меньше, чем живые люди — четверо шли навстречу Гарри, улыбаясь ему.

С Джеймсом Гарри был теперь одного роста. Одежда на отце осталась та же, в какой он умер, волосы растрепались, а очки сидели чуть набок, как у мистера Уизли.

Сириус — высокий и красивый — казался куда моложе, чем Гарри помнил его при жизни. Он шел размашистым, плавным шагом, засунув руки в карманы и смеясь.

Люпин тоже выглядел молодым и не таким оборванным, а волосы у него были гуще и темнее. Казалось, он рад оказаться в знакомом месте, где так часто бродил подростком.

Лили улыбалась радостнее всех. Подойдя к Гарри, она отбросила назад длинные волосы и жадно стала разглядывать его зелеными глазами, словно никак не могла насмотреться.

— Ты так отважно себя вел.

Он не мог ответить, не мог наглядеться на мать. Вот если бы стоять так и смотреть на нее вечно — и ничего больше не надо.

— Уже скоро, — сказал Джеймс. — Совсем близко. Мы… так гордимся тобой.

— Это будет больно?

По-детски прозвучавший вопрос вырвался раньше, чем Гарри успел остановиться.

— Умирать-то? Совсем нет, — ответил Сириус. — Быстрее и легче, чем заснуть.

— Он долго тянуть не станет, — сказал Люпин. — Хочет закончить поскорее.

— Я не хотел, чтоб вы умерли, — против своей воли сказал Гарри. — Никто из вас.

Он обращался прежде всего к Люпину, моля того о прощении.

— Сразу после того, как у тебя родился ребенок… Ремус, мне так жаль…

— Мне тоже. Жаль, что я его никогда не увижу. Но он будет знать, за что я погиб, и, надеюсь, поймет. Я пытался сделать немного счастливее мир, где ему предстоит жить.

Холодный ветер из глубин Запретного Леса коснулся волос Гарри.

Родители не скажут ему, идти туда или нет. Это должно быть его собственное решение.

— А вы меня не бросите?

— Мы останемся до конца, — сказал Джеймс.

— Они вас не увидят?

— Мы же часть тебя, — ответил Сириус. — Для остальных мы невидимки.

Гарри взглянул на мать и попросил тихо:

— Не уходи далеко, ладно?

И пошел в сторону леса.

Ледяной холод дементоров не коснулся его — он шел с провожатыми, выполнявшими роль патронусов. Все вместе они вошли в густые заросли старых деревьев, сросшихся ветками, перепутавшихся корнями. Гарри крепко удерживал мантию-невидимку, уходя все дальше и дальше в лес. Он понятия не имел, где сейчас Волдеморт, но был уверен, что отыщет его. Рядом почти беззвучно шли Джеймс, Сириус, Люпин и Лили. Их присутствие придавало ему смелости, и только благодаря ему он мог переставлять ноги.

Тело и разум сейчас казались разлученными. Руки и ноги двигались без участия сознания, как если бы в этом теле, которое предстояло покинуть, он был всего лишь пассажиром, а не водителем. Умершие, шагавшие с ним через Лес, были гораздо реальней живых, оставшихся в замке: Рона, Гермионы, Джинни и прочих, которые были теперь словно призраки. Поскальзываясь и спотыкаясь, Гарри шел к концу своей жизни, к Волдеморту…

Глухой стук, шепот: поблизости еще кто-то был. Гарри застыл под мантией, оглядываясь и прислушиваясь. Родители, Сириус и Люпин тоже остановились.

— Там кто-то ходит, — раздался грубый шепот совсем рядом. — Под мантией-невидимкой. Может, это…

Два силуэта показались из-за дерева. Вспыхнули огни на кончиках палочек, и Гарри увидел Долохова и Яксли. Они смотрели в темноту, прямо туда, где стоял Гарри со своими спутниками, но, кажется, не могли ничего различить.

— Я точно что-то слышал, — сказал Яксли. — Думаешь — тварь какая-нибудь?

— Этот тупоголовый Хагрид держал здесь целый зверинец, — ответил Долохов, покосившись через плечо.

Яксли взглянул на часы.

— Время почти вышло. Час миновал, а от Поттера ни слуху ни духу.

— А он-то был уверен, что Поттер явится! Теперь обозлится…

— Пошли-ка лучше обратно. Спросим, какие дальше планы.

Они с Долоховым двинулись в глубь Леса. Гарри последовал за ними, зная, что его приведут, куда нужно. Обернулся — мать улыбнулась ему, а отец ободряюще кивнул.

Прошло всего несколько минут, и впереди показался свет. Яксли с Долоховым вышли на полянку. Гарри узнал ее — здесь когда-то жил Арагог. На ветвях еще висели обрывки его широкой паутины, но орду его потомков Упивающиеся смертью увели в школу, сражаться за свое дело.

Посредине полянки горел костер. Его мерцающий свет падал на толпу молчаливых, настороженных Упивающихся. Некоторые все еще были в масках и плащах, другие уже открыли лица. На краю поляны сидели два великана, отбрасывавшие громадные тени на землю. Лица их были жестокими и казались грубо вырезанными из камня. Рядом притаился Фенрир, который грыз свои длинные ногти. Высокий, светловолосый Роул прикладывал примочки к кровоточившей губе. Гарри увидел Люциуса Малфоя — тот выглядел подавленным и напуганным, — и Нарциссу с запавшими глазами, полными мрачных опасений.

Все смотрели на Волдеморта, который стоял, склонив голову и держа в руках Старшую палочку. Он то ли молился, то ли что-то молча прикидывал в уме. Гарри, застывшему на краю поляны, пришло в голову абсурдное сравнение с ребенком, отсчитывающим «Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать». За головой Волдеморта, словно чудовищный нимб, плавала в воздухе свернувшаяся кольцами Нагини в зачарованной сверкающей клетке.

Когда в круг вошли Долохов и Яксли, Волдеморт поднял голову.

— Ни следа Поттера, милорд, — сказал Долохов.

Выражение лица Волдеморта не изменилось. Красные глаза словно горели в свете костра. Он медленно провел пальцами по Старшей палочке.

— Милорд…

Это заговорила Белла: она сидела ближе всех к Волдеморту, растрепанная, со следами крови на лице, но в остальном невредимая.

Волдеморт поднял руку, призывая ее к молчанию, и она не сказала больше ни слова, только смотрела на него с благоговейным восторгом.

— Я думал, он придет, — сказал Волдеморт высоким, чистым голосом, глядя на пляшущие языки огня. — Я ждал этого.

Все молчали. Упивающиеся, казалось, были напуганы не меньше Гарри. А уж его сердце так колотилось в грудной клетке, словно собиралось покинуть тело. Руки вспотели. Гарри стянул мантию-невидимку и запихал ее под одежду вместе с палочкой. Он не хотел поддаться искушению сопротивляться.

— По всей видимости, я… ошибся, — сказал Волдеморт.

— Нет.

Гарри произнес это так громко, как только мог, собрав все силы: он не хотел, чтобы в голосе прозвучал страх. Камень Воскрешения выскользнул из онемевших пальцев, и краем глаза Гарри увидел, как родители, Сириус и Люпин исчезли, когда он сам шагнул вперед, в круг света от костра. Но для него сейчас никто, кроме Волдеморта, не имел значения. Это дело касалось лишь их двоих, и никого больше.

Иллюзия рассеялась мгновенно. Великаны заревели, Упивающиеся вскочили на ноги, крича и смеясь. Волдеморт словно примерз к месту, где стоял, но следил взглядом красных глаз за тем, как Гарри идет к нему. Их уже не разделяло ничто, кроме пламени.

Чей-то голос завопил:

— Гарри! Нет!

Это был Хагрид, скрученный по рукам и ногам и привязанный к дереву. Он отчаянно боролся, пытаясь вырваться, так что ветки дерева содрогались.

— Нет! Нет! Гарри, что ты…

— Тихо! — заорал Роул и взмахнул палочкой. Хагрид умолк.

Беллатрикс, вскочив на ноги и тяжело дыша, жадно переводила взгляд с Волдеморта на Гарри. Теперь все застыли; двигались лишь языки костра и змея, беспрестанно свивавшая и развивавшая свои кольца в сияющей клетке за головой Волдеморта.

Спрятанная под одеждой палочка упиралась Гарри в грудь, но он даже не пытался ее вытащить. Он понимал, что змея сейчас слишком хорошо защищена, так что даже если ему удастся прицелиться, его тут же поразят пятьдесят заклятий.

Гарри и Волдеморт все еще смотрели друг на друга. Волдеморт слегка склонил голову, и странная невеселая улыбка искривила его безгубый рот.

— Гарри Поттер, — сказал он очень тихо, так тихо, что его голос можно было принять за потрескивание огня. — Мальчик, который выжил.

Никто из Упивающихся не двинулся. Они ждали; все ждали. Хагрид пытался вырваться из пут, Беллатрикс тяжело дышала, а Гарри почему-то подумал о Джинни, ее сияющих глазах, ее губах, которые касались его губ…

Волдеморт поднял палочку. Он по-прежнему стоял, склонив голову набок — как ребенок, которому любопытно, чем кончится эксперимент. Гарри смотрел в красные глаза и мечтал, чтобы все случилось прямо сейчас, быстро, пока он еще мог стоять прямо, пока не потерял контроль над собой, пока не проявил страха…

Губы Волдеморта шевельнулись. Потом была вспышка зеленого света — и все исчезло.[50]

Глава тридцать пятая — Кингс Кросс

-

Он лежал лицом вниз и слушал тишину. Похоже, вокруг не было ни души. Он не чувствовал на себе ни единого взгляда. Не было никого вообще. Да и был ли он сам?

Прошло довольно много времени, а может — вообще ни секунды, и Гарри понял, что он все-таки существует — и вовсе не как бесплотная оболочка: ведь он определенно лежал на твердой поверхности. А раз он чувствовал прикосновение, значит, и то, на чем он лежал, тоже существовало.

Придя к этому заключению, Гарри в тот же момент осознал, что он совершенно голый. Это его немного удивило, но совсем не обеспокоило, поскольку Гарри был уверен, что рядом никого нет. Ему стало любопытно: раз он может чувствовать, может ли он видеть — и убедился, что у него есть глаза, когда их открыл.

Вокруг клубился яркий туман. Гарри никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным: не то чтобы обстановка была скрыта в сверкающей дымке — скорее, туман еще не сформировался в предметы. Поверхность, на которой Гарри лежал, казалась белой. Она была никакой — ни теплой, ни холодной; просто ровное и нейтральное нечто, на котором можно находиться.

Гарри сел и обнаружил, что на его теле нет шрамов. Дотронувшись до лица, он понял, что больше не носит очки.

Затем сквозь несформировавшееся пространство до Гарри донесся звук: глухие мягкие удары и шлепки — кто-то трепыхался и ворочался неподалёку. Звук был жалким и в то же время слегка непристойным. У Гарри появилось неприятное ощущение, будто он подслушивает нечто тайное и постыдное.

И тут он пожалел, что не одет.

Стоило ему подумать об этом, как неподалеку тут же появилась мантия. Гарри взял ее и надел. Мантия была мягкой, чистой и теплой. Невероятно — одежда появилась прямо из воздуха, как только он захотел.

Гарри встал и огляделся. Что это за место? Гигантская Комната Необходимости? Чем дольше он смотрел, тем больше видел. Над его головой поблескивал на солнце огромный стеклянный купол. Может, это дворец? Кругом царили тишина и покой, если не считать странной возни и скулежа, что доносились откуда-то из тумана.

Он медленно обернулся. Мир вокруг него менялся на глазах. Теперь Гарри стоял посреди просторного, яркого и чистого помещения, которое значительно превышало по размерам Большой зал. Пространство было пустым. Гарри был совершенно один, если не считать…

Он отпрянул, обнаружив существо, издававшее те самые звуки. Под сиденьем лежал, содрогаясь, голый младенец с шершавой, ободранной кожей, словно кто-то бросил его там, нежеланного, на последнем издыхании, — засунул поглубже с глаз долой. Гарри понял, что боится этого создания. Пусть ребенок был маленьким, хрупким и израненным — Гарри не хотелось приближаться к нему. Тем не менее он осторожно подошел ближе, готовый отскочить в любой момент. Вот он уже стоял совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, — но не мог заставить себя дотронуться. Гарри почувствовал себя трусом. Он должен был пожалеть ребенка — но тот вызывал отвращение.

— Ты не можешь помочь.

Гарри резко обернулся. К нему, расправив плечи и жизнерадостно улыбаясь, приближался Альбус Дамблдор в развевающемся темно-синем одеянии.

— Гарри! — Он широко раскинул руки — обе кисти были совершенно целыми, белыми, не искалеченными. — Мальчик ты мой чудесный! Мужественный человек! Давай-ка прогуляемся.

Совершенно потрясенный, Гарри последовал за Дамблдором прочь от того места, где скулил младенец с ободранной кожей, — к двум креслам, которые Гарри до того не замечал, — они находились на некотором расстоянии, под тем же поблескивающим куполом. Дамблдор сел, и Гарри, опустившись рядом, уставился старику в лицо. Длинные серебристые волосы и борода, пронзительные голубые глаза за стеклами очков-половинок, нос с горбинкой — все было таким, как в воспоминаниях Гарри. И все же…

— Но вы же мертвы, — сказал Гарри.

— Ну да, — как ни в чем не бывало ответил Дамблдор.

— Значит… я тоже мертв?

— А! — Улыбка Дамблдора стала еще шире. — В этом-то и вопрос, не так ли? В целом, дорогой мой мальчик, думаю, что нет.

Взгляды их встретились. Старик по-прежнему сиял.

— Нет? — переспросил Гарри.

— Нет, — ответил Дамблдор.

— Но… — Гарри машинально вскинул руку, чтобы дотронуться до шрама на лбу, однако тот, кажется, исчез. — Но я должен был погибнуть. Я ведь не защищался. Я позволил ему убить себя!

— В этом-то, — сказал Дамблдор, — думаю, все и дело.

От Дамблдора волнами расходились потоки счастья — словно сияние, словно пламя. Гарри еще ни разу не видел его таким откровенно, безгранично довольным.

— Объясните, — потребовал Гарри.

— Но ты и так знаешь! — сказал Дамблдор, сцепив руки и соединив большие пальцы.

— Я позволил ему убить себя, так?

— Так, — кивнул Дамблдор. — Продолжай.

— Значит, та его частица, что была во мне…

Дамблдор кивнул еще энергичнее, призывая Гарри продолжать. На его лице светилась ободряющая улыбка.

— …она уничтожена?

— Да! — воскликнул Дамблдор. — Да, он ее уничтожил. Теперь твоя душа совершенно цела и принадлежит только тебе.

— Но… — Гарри взглянул через плечо — туда, где под стулом дрожало маленькое, искалеченное существо. — Что это, профессор?

— То, чему мы оба не в силах помочь.

— Но если Волдеморт использовал Смертельное проклятье, — снова начал Гарри, — и на этот раз никто за меня не умер, то как же я смог остаться в живых?

— Думаю, ты знаешь, — сказал Дамблдор. — Вспомни — что он сделал в своем невежестве, жадности и жестокости?

Гарри, задумавшись, обвел глазами окружающее пространство. Если это и правда был дворец, то очень странный: с рядами сидений и ограждениями то тут, то там. При этом вокруг по-прежнему не было никого, кроме него с Дамблдором и чахлого создания под стулом. И тут с губ Гарри сам собой сорвался ответ:

— Он взял мою кровь.

— Вот именно! Он взял твою кровь и возродил свое тело с ее помощью! Теперь она течет в его жилах — и защита Лили действует на вас обоих! Он сделал так, что ты будешь жить, пока он живет!

— Я буду жить, пока он живет? Но я думал… я думал, что все наоборот. Я думал, мы оба должны умереть? Или это одно и то же?

Его отвлекли возня и нытьё агонизирующего создания, лежавшего за ними, и он снова обернулся.

— Вы уверены, что мы ничего не можем сделать?

— Совершенно ничего.

— Тогда объясните… подробнее.

Дамблдор улыбнулся:

— Ты был седьмым хоркруксом, Гарри, — хоркруксом, который Волдеморт никогда не собирался создавать. Его душа стала такой неустойчивой, что сама расщепилась, когда он совершил эти ужасные злодеяния: убил твоих родителей и попытался убить тебя. В тот день он, не подозревая об этом, оставил в вашем доме не только свое тело, но и часть души — она переселилась в ребенка, который должен был стать его жертвой, но выжил, — в тебя, Гарри. В его знаниях по-прежнему были весьма печальные пробелы. Волдеморт не утруждает себя пониманием того, что он не ценит. Домашние эльфы и детские сказки, любовь, верность и душевная чистота — все это для него ничто. Ничто. Он никогда не поймет, что не властен над ними — и никакая магия не властна. Темный лорд взял твою кровь, веря, что станет сильнее. И в его тело попала малая толика тех чар, что твоя мать оставила тебе, когда умерла. Ее жертва живет в его теле, и пока эти чары действуют — и ты не умрешь, и у Волдеморта есть последняя надежда выжить.

Гарри уставился на улыбающегося Дамблдора.

— И вы знали об этом? Все время?

— Я догадывался. Но мои предположения обычно оказываются верными, — ответил Дамблдор счастливым голосом.

После этого воцарилась тишина, и они довольно долго просидели так, пока существо позади них не начало снова дрожать и поскуливать.

— Но это ещё не все объясняет, — сказал Гарри. — А почему… почему моя палочка сломала ту, что он взял у Малфоя?

— Вот на этот счет я не могу сказать точно.

— Но предположить-то вы можете? — спросил Гарри, и Дамблдор в ответ рассмеялся:

— Понимаешь, Гарри, вы с лордом Волдемортом совершили путешествие в доселе неизведанную область магии. То, что произошло между вашими палочками, раньше никогда не случалось — поэтому ни один изготовитель палочек не смог объяснить этот феномен Темному лорду. Ты знаешь, что Волдеморт, сам того не желая, удвоил вашу взаимосвязь, когда вернул себе человеческое тело. Часть его души по-прежнему находилась в тебе, и, желая стать сильнее, он принял в себя толику жертвы твоей матери. Если бы он мог понять, в чем именно заключается сила этой жертвы и как она ужасна, возможно, он никогда бы не осмелился взять твою кровь… Но тогда бы он не был лордом Волдемортом — и, возможно, вообще не стал бы убийцей.

После того как он установил эту двойную взаимосвязь, ваши судьбы сплелись так тесно, как никогда еще не соединялись судьбы двух волшебников. Затем Темный Лорд атаковал тебя палочкой с такой же, как у твоей, сердцевиной. И произошло нечто странное. Сердцевины вступили во взаимодействие, которого Волдеморт, не знавший, что вы с ним обладаете палочками-близнецами, совершенно не ожидал.

В тот вечер он испугался больше, чем ты. Ты принял — и даже объял — возможность смерти, чего Лорд Волдеморт сделать никогда не сможет. Твое мужество победило, и твоя палочка взяла верх. И тогда между вашими палочками что-то произошло — нечто, отразившее отношения между их хозяевами.

Я полагаю, что твоей палочке передалась часть силы и свойств палочки Волдеморта — то есть, в какой-то степени, и силы его самого. Так что, когда он пустился за тобой в погоню, твоя палочка узнала его — как родню по крови и в то же время злейшего врага, — и обратила против него часть его же магии, причем необычайно могущественной — палочке Малфоя никогда не доводилось воспроизводить такую. В твоей палочке объединились твоя невероятная отвага и смертоносный опыт Волдеморта. Конечно же, у жалкой деревяшки Люциуса Малфоя не было против такого сочетания никаких шансов.

— Но если у меня была такая могущественная палочка, как же Гермиона смогла ее сломать?

— Мой дорогой мальчик, твоя палочка действовала так только на Волдеморта, столь неосмотрительно пытавшегося перекроить самые глубокие устои магии. Только в отношении его она выказывала такое необычное могущество. В остальном она была такой же, как все… Впрочем, уверен, весьма неплохой, — добродушно закончил Дамблдор.

Гарри задумался надолго… а может, всего на несколько секунд. В этом месте было очень сложно судить о времени.

— Он убил меня вашей палочкой.

— Он не смог убить тебя моей палочкой, — поправил Дамблдор. — По-моему, мы с тобой уже пришли к выводу, что ты не мертв. Хотя, конечно, — прибавил он, словно опасаясь выказать неуважение, — я не преуменьшаю твоих страданий — уверен, что они были суровыми.

— Зато сейчас я чувствую себя прекрасно, — заметил Гарри, разглядывая свои чистые ладони. — Кстати, где мы?

— Вообще-то я собирался спросить об этом у тебя, — сказал Дамблдор, оглядываясь. — Как, по-твоему, где мы?

Пока Дамлблдор не задал этот вопрос, Гарри и понятия не имел, где находится. Но теперь почувствовал, что знает ответ.

— Это место похоже, — медленно произнес он, — на вокзал Кингс Кросс. Только очень уж здесь чисто, и народу нет, и поездов не видно.

— Вокзал Кингс Кросс! — Дамблдор захлебнулся хохотом. — Вот так номер!

— Ну, а вы сами как считаете? — слегка ощетинившись, спросил Гарри.

— Мой дорогой мальчик, я понятия не имею! Ведь здесь, как говорится, ты заказываешь музыку.

Гарри не знал, что и подумать, — Дамблдор был просто невыносим! Гарри сердито на него уставился, но потом вспомнил, что есть вопрос, который волнует его гораздо больше их нынешнего местонахождения.

— Дары Смерти, — сказал он и обрадовался, заметив, как эти слова мгновенно стерли улыбку с лица Дамблдора.

— Ах, да, — слегка обеспокоенно ответил тот.

— Ну и?

Гарри ещё никогда не видел Дамблдора таким — тот выглядел скорее не как старик, а как мальчишка, которого поймали на очередной проделке.

— Сможешь ли ты простить меня? Простить за то, что я не доверял тебе? Что не сказал? Гарри, я боялся только одного — что ты, как и я, потерпишь поражение, повторишь мои ошибки. Молю тебя о прощении, Гарри! Теперь я знаю, что ты гораздо лучше меня.

— О чем это вы? — Гарри совершенно обалдел от тона Дамблдора и от слез, выступивших на его глазах.

— Дары, Дары, — пробормотал Дамблдор. — Отчаянная мечта!

— Но они же существуют на самом деле!

— Существуют, и очень опасны, и служат приманкой для дураков. А я был таким дураком… Но ты же теперь знаешь, правда? У меня больше не осталось от тебя секретов. Ты обо всем знаешь.

— О чем я знаю?

Дамблдор полностью развернулся к Гарри; слезы все еще блестели в его ярко-голубых глазах.

— Хозяин смерти, Гарри, хозяин смерти! Был ли я лучше Волдеморта?

— Ну конечно! — ответил Гарри. — Как вы можете спрашивать? Вы ведь никогда не убивали, если могли этого избежать.

— Да, это правда, — ответил Дамблдор, словно ребенок в поисках утешения. — Но я тоже искал способы победить смерть.

— Но не так, как он. — Было очень странно — после всего гнева, который Гарри чувствовал по отношению к Дамблдору, — сидеть сейчас здесь, под высоким куполом, и защищать его от него самого. — Дары — не хоркруксы.

— Дары, — пробормотал Дамблдор, — не хоркруксы. Действительно.

Повисла пауза. Существо позади них продолжало скулить, но Гарри больше не оглядывался.

— Гриндельвальд тоже их искал?

Дамблдор на мгновение прикрыл глаза и кивнул.

— Именно Дары, в числе прочего, и объединили нас, — тихо сказал он. — Умные, заносчивые мальчишки, которые вдвоём поддались одному наваждению. Он приехал в Годрикову Лощину, как, думаю, ты уже понял, чтобы побывать на могиле Игнатуса Певерелла. Хотел исследовать место, где умер третий из братьев.

— Так все это правда? — спросил Гарри. — Братья Певереллы…

— …были тремя братьями из сказания, — кивнул Дамблдор. — Думаю, да. А вот встретились ли они со Смертью на пустынной дороге… Полагаю, на самом деле братья просто были очень одаренными, опасными волшебниками, и им удалось самим создать такие могущественные предметы. История же о том, что предметы эти были Дарами самой Смерти, — скорее всего, легенда, из тех, что часто сопровождают подобные творения. Мантия, как ты теперь знаешь, передавалась сквозь века от отца к сыну и от матери к дочери, пока наконец не досталась последнему потомку Певереллов, родившемуся, как и сам Игнатус, в Годриковой Лощине.

Дамблдор улыбнулся Гарри.

— Мне?

— Тебе. Я знаю, ты уже догадался, почему Мантия была у меня в тот вечер, когда погибли твои родители. Джеймс показал мне ее за несколько дней до случившегося. Сразу стало понятно, каким образом он умудрялся совершать столько проделок в школе — и при этом ускользать незамеченным! Я просто не поверил своим глазам! Я попросил Мантию на какое-то время — чтобы изучить ее. Я уже давно отказался от идеи собрать все Дары, но не мог не поддаться искушению взглянуть на нее поближе. Таких мантий я еще никогда не видел — невероятно древняя, абсолютно идеальная… А потом твой отец умер — и у меня на руках оказалось сразу два Дара!

В его тоне сквозила невыносимая горечь.

— Мантия не помогла бы им выжить, — быстро сказал Гарри. — Волдеморт знал, где они скрывались. Мантия ведь не защищает от проклятий.

— Да, — ответил Дамблдор, — это так.

Гарри ждал — но Дамблдор молчал, и его пришлось подтолкнуть:

— Так, значит, вы больше не искали Дары, когда увидели Мантию?

— Да, — еле слышно ответил Дамблдор, с трудом заставив себя посмотреть Гарри в глаза. — Ты знаешь, что произошло. Знаешь. И не можешь презирать меня больше, чем я сам себя презираю.

— Но я не презираю вас!

— Но должен бы. — Дамблдор глубоко вздохнул. — Ты знаешь тайну болезни моей сестры: что сделали с ней те магглы, и какой она стала. Ты знаешь, что мой бедный отец пытался отомстить — и какую цену заплатил за это, закончив свои дни в Азкабане. Ты знаешь, что моя мать всю свою жизнь отдала заботе об Ариане. А я… я был возмущен этим, Гарри. — Дамблдор произнес это веско и холодно, глядя мимо Гарри, в пространство. — Я был талантливым, одаренным. Я хотел свободы и стремился к сиянию славы. Пойми меня правильно… — Его лицо исказила боль — и он снова выглядел древним, как мир. — Я любил их. Любил родителей, брата и сестру. Но я был эгоистом, Гарри, я думал о себе — гораздо больше, чем ты, ведь ты — удивительно самоотверженный человек.

И вот мать умерла — и на мои плечи легла ответственность за больную сестру и своевольного брата. Я вернулся в свою деревню, чувствуя горечь и гнев. Мне казалось, что это ловушка, что я вынужден попусту тратить время! И тут, конечно, появился он… — Дамблдор снова взглянул Гарри в глаза. — Гриндельвальд. Ты не представляешь, Гарри, насколько его идеи воспламенили меня! Подчинение магглов. Триумф волшебников. Мы с Гриндельвальдом — прославленные юные лидеры революции! Конечно, у меня были кое-какие сомнения… Но я усыплял свою совесть пустыми словами. Все это будет для всеобщего блага, и любой причиненный ущерб окупится сторицей, улучшив жизнь волшебникам! Знал ли я в глубине души, каким был Геллерт Гриндельвальд? Думаю, да, но я предпочитал закрывать на это глаза. Ведь если бы планы, которые мы строили, осуществились, все мои мечты стали бы явью.

И сердцем всех наших планов были Дары Смерти! Как они завораживали Геллерта — как они завораживали нас обоих! Непобедимая палочка — орудие, которое приведет нас к власти! Камень Возрождения для Гриндельвальда, конечно же, означал армию инфери, но я делал вид, что не догадываюсь об этом. Для меня, признаюсь, это был способ вернуть родителей — и переложить на них всю ответственность со своих плеч.

А Мантия… Почему-то мы не очень много о ней говорили. Мы оба могли стать невидимыми и без Мантии, чья истинная магия, конечно же, заключается в том, чтобы скрывать и защищать других — так же, как ее владельца. Я думал, что, возможно, если мы найдем ее, я смогу спрятать под ней Ариану. Но главная ценность этой Мантии для нас заключалась в том, что она дополняла Дары Смерти, а согласно легенде, человек, который обладает всеми тремя реликвиями, станет истинным Хозяином Смерти. В нашем представлении это означало неуязвимость.

Неуязвимые Хозяева Смерти — Гриндельвальд и Дамблдор! Два месяца безумия, жестоких мечтаний — и полного пренебрежения оставшимися членами моей семьи. А затем… ты знаешь, что случилось, Гарри. Реальность вернулась в лице моего грубого, безграмотного и бесконечно более достойного брата. Я не хотел слушать правду, которую он выкрикивал мне в лицо. Я не хотел, чтобы мне говорили о том, что я не могу отправиться на поиски Даров, потому как на мне лежит ответственность за хрупкую и непредсказуемую сестру.

Ссора переросла в драку. Гриндельвальд вышел из себя. То страшное, что я всегда в нем подозревал, но не хотел видеть, выплеснулось наружу. И Ариана… после всех стараний и заботы нашей матери… лежала мертвой на полу.

Он прерывисто выдохнул и разразился рыданиями. Гарри протянул ладонь — и обнаружил с облегчением, что может прикоснуться к руке Дамблдора. Гарри крепко сжал ее, и тот постепенно пришел в себя.

— И вот, Гриндельвальд бежал, что было предсказуемо для всех, кроме меня. Исчез, унося с собой планы захвата власти и пыток магглов, а также мечты о Дарах Смерти — мечты, в которых я его так поощрял. Он бежал — а я остался хоронить сестру и жить с чувством вины, в чудовищном горе, доставшемся мне за постыдное поведение… Шли годы. О Гриндельвальде ползли слухи. Говорили, он заполучил палочку невероятной мощи. Мне же тем временем предложили пост Министра магии — и не один раз, а несколько. Но я, конечно же, отказался — к тому времени я уже знал, что мне нельзя проходить испытание властью.

— Но вы были бы гораздо, гораздо лучше Фаджа или Скримджера! — выпалил Гарри.

— Сомневаюсь, — мрачно сказал Дамблдор. — В ранней юности я убедился в том, что власть — моя главная слабость и соблазн. Забавно, Гарри, — похоже, лучше всего власть подходит тем, кто ее не ищет. Тем, кому, как тебе, просто навязывают лидерство — и они несут эту ношу, потому что это их долг. И с удивлением обнаруживают, что у них хорошо получается. Мне же было спокойнее в Хогвартсе. Думаю, я был неплохим учителем…

— Вы были лучшим!

— …ты очень добр ко мне, Гарри. Но, пока я занимался обучением юных волшебников, Гриндельвальд собрал войско. Говорили, он боялся меня. Возможно, это действительно так, но я… я боялся его ещё больше. О нет, не смерти от его руки, — пояснил Дамблдор, заметив вопросительный взгляд Гарри. — Не магии, которую он мог обрушить на меня. Я знал, что мы примерно равны, возможно, я даже был немного сильнее. Я боялся правды. Понимаешь — я не знал, кто именно из нас в той последней, кошмарной ссоре произнес проклятье, убившее мою сестру. Можешь назвать меня трусом — и будешь прав, Гарри. Я безмерно боялся, что именно я лишил ее жизни — не просто своими высокомерием и глупостью, а конкретным ударом.

Думаю, он знал об этом — знал о моих страхах. Я оттягивал встречу с ним, пока это не стало совсем уж постыдным. Люди умирали, он казался непобедимым, и я должен был сделать все, что в моих силах. Ну, а что было дальше — ты знаешь. Я выиграл дуэль. Я выиграл палочку.

И снова наступила тишина. Гарри не хотел спрашивать, узнал ли Дамблдор о том, чьё заклятие поразило Ариану. Еще меньше он хотел, чтобы Дамблдор сам ему об этом сказал. Теперь он наконец точно знал, что видел Дамблдор в зеркале Еиналеж — и почему он так хорошо понимал эмоции, переполнявшие Гарри при взгляде в это зеркало.

Они долго сидели в безмолвии, и трепыхание создания позади них больше не беспокоило Гарри. В конце концов он произнес:

— Гриндельвальд пытался помешать Волдеморту найти палочку. Он сказал, что у него никогда ее не было.

Дамблдор кивнул, глядя вниз, на колени. На его крючковатом носу блестели слезы.

— Я слышал, что он раскаялся в последние годы — сидя в камере-одиночке Нуменгарда. Надеюсь, это правда. Мне хочется думать, что он действительно ужаснулся и устыдился того, что творил. Возможно, эта ложь была попыткой исправить положение, не допустить, чтобы Волдеморт завладел палочкой…

— …или чтобы он осквернил вашу могилу, — предположил Гарри.

Дамблдор молча вытер глаза. Через несколько секунд Гарри снова заговорил:

— Вы пытались воспользоваться Камнем Возрождения?

Дамблдор кивнул:

— Когда я обнаружил его в заброшенном доме Гонтов — Дар, о котором я мечтал больше всего, хотя в юности совсем по другой причине, — я просто потерял голову. Я забыл о том, что кольцо — хоркрукс и наверняка несет в себе проклятье. Я взял его, надел на палец — и на какую-то секунду поверил, что сейчас передо мной появятся Ариана и мама с папой, и я скажу им, как ужасно сожалею… Я был… таким дураком, Гарри. За все эти годы я так ничему и не научился. Я был недостоин обладать всеми Дарами — жизнь доказывала мне это снова и снова, и в тот раз доказала окончательно.

— Но почему? — спросил Гарри. — Вы хотели увидеть их еще раз — и это естественно! Что тут плохого?

— Наверное, один человек из миллиона достоин того, чтобы собрать все Дары воедино. Я оказался подходящим владельцем лишь самого обыкновенного и наименее ценного. Я был способен владеть Старшей палочкой — и при этом не бахвалиться ею и не убивать с её помощью. Мне было позволено усмирить ее и использовать, потому что я добыл палочку не для личной выгоды, а чтобы избавить других от ее силы. Но Мантию я взял, чтобы удовлетворить любопытство, — и она никогда не помогала мне так, как тебе, ее истинному обладателю. И Камень… Я хотел с его помощью вызвать обратно тех, кто покоился с миром, а не пожертвовать собой, как ты. Именно ты — достойный обладатель Даров.

Дамблдор похлопал Гарри по руке, и тот с невольной улыбкой взглянул на старика. Он больше не мог сердиться на Дамблдора.

— Зачем же вы обставили это такими сложностями?

Дамблдор несмело улыбнулся.

— Я рассчитывал на то, что мисс Грейнджер несколько умерит твой пыл. Я опасался, что твоя горячая голова возьмет верх над добрым сердцем. Заполучив без подготовки информацию об этих соблазнительных объектах, ты мог бы повторить мои ошибки и использовать их в неподходящее время для ложных целей. Я же хотел, чтобы ты стал их надежным владельцем. Ты — настоящий Хозяин Смерти, потому что только настоящий Хозяин не ищет путей убежать от нее. Он может принять смерть — потому что знает, что в этом мире есть гораздо, гораздо худшие вещи.

— А Волдеморт ничего не знает о Дарах?

— Думаю, не знает — ведь он не распознал Камень Возрождения, когда обратил его в хоркрукс. Даже если бы ему было известно о них — полагаю, Волдеморт заинтересовался бы только первым. Вряд ли ему понадобилась бы Мантия, а что до Камня — кого он может хотеть вернуть с того света? Он боится умерших. Он не умеет любить.

— Но вы подозревали, что он начнет искать палочку?

— Я был уверен, что он попытается это сделать — с тех самых пор как твоя палочка одержала верх в Литтл-Хэнглтоне. Поначалу он боялся, что ты победил его благодаря превосходящему мастерству. Но стоило ему похитить Олливандера — и он, узнав об идентичных сердцевинах палочек, решил, что это все объясняет. Однако чужая палочка тоже не смогла сражаться с твоей! И тогда он, вместо того чтобы задуматься, что же есть в тебе такого, что делает столь сильной твою палочку, и каким даром, которого нет у него, ты обладаешь, — просто отправился на поиски легендарной палочки, которую невозможно победить. Старшая палочка стала для него наваждением — не меньшим, чем ты сам. Он поверил, что она устранит единственную его слабость и сделает неуязвимым. Бедный Северус…

— Раз вы планировали со Снейпом свою смерть, вы хотели, чтобы он стал владельцем Старшей палочки?

— Да, таков был мой план, — признал Дамблдор. — Но в итоге он не сработал, ведь так?

— Не сработал, — подтвердил Гарри.

Существо позади них дергалось и тихо постанывало, а они сидели и молчали — очень долго. Осознание того, что должно теперь произойти, словно мягкие хлопья снега, в течение долгих минут оседало в Гарри.

— Я должен вернуться?

— Это зависит от тебя.

— У меня есть выбор?

— Да, — улыбнулся Дамблдор. — Ты же сам сказал, что мы на вокзале Кингс Кросс. Думаю, если ты не захочешь возвращаться — тебе просто нужно будет… скажем так — сесть в поезд.

— И куда он меня отвезет?

— Вперед, — просто ответил Дамблдор.

Снова повисла тишина.

— У Волдеморта есть Старшая палочка.

— Верно. У Волдеморта есть Старшая палочка.

— Но вы хотите, чтобы я вернулся?

— Думаю, — сказал Дамблдор, — что, если ты вернешься, у тебя есть шансы победить его. Не могу тебе этого обещать — но я знаю, Гарри, что у тебя, в отличие от него, меньше поводов бояться вернуться сюда.

Гарри снова взглянул на ободранного младенца, который дрожал и задыхался в тени стоявшего в отдалении стула.

— Не жалей мертвых, Гарри. Жалей живых — а особенно тех, кто живет без любви. Благодаря твоему возвращению может быть искалечено меньше душ и разрушено меньше семей. Если это кажется тебе достойной целью — значит, мы сейчас с тобой попрощаемся.

Гарри со вздохом кивнул. Уйти отсюда будет далеко не так сложно, как снова войти в лес, — и все же здесь было тепло, светло и спокойно, а он возвращался к боли и страху новых потерь. Он встал — и Дамблдор поднялся следом. Они долго смотрели друг другу в глаза.

— Скажите мне последнюю вещь, — попросил Гарри. — Это реальность или все происходит у меня в голове?

Дамблдор просиял, и его голос прозвучал в ушах Гарри громко и четко, хотя очертания начали теряться во вновь появившемся ярком тумане.

— Конечно, все происходит в твоей голове, Гарри, но почему же это не может быть реальностью?[51]

Глава тридцать шестая — Ошибка в плане

-

Он снова лежал лицом вниз. Ноздри наполнял запах леса. Щекой он чувствовал холод твердой земли. Дужка съехавших набок при падении очков врезалась в висок. Боль наполняла каждую клеточку его тела, а место, куда попало смертельное проклятие, казалось, превратилось в сплошной кровоподтек, как от удара железным кулаком. Он не шевелился — левая рука была неестественно вывернута, рот открыт.

Вместо торжества и ликования по поводу его смерти были слышны торопливые шаги, перешептывание и взволнованное бормотание:

— Мой Лорд… мой Лорд…

Голос Беллатрикс звучал так, будто она обращается к любовнику. Гарри не отважился открыть глаза и попытался оценить положение осязанием. Палочка все еще спрятана под мантией — он чувствовал, как она упирается в грудь. А в районе живота лежит что-то мягкое — значит, мантия-невидимка тоже укрыта от посторонних взглядов.

— Мой Лорд…

— Хватит, — раздался голос Волдеморта.

Еще шаги… Несколько человек попятились. Отчаянно желая увидеть, что происходит, Гарри на миллиметр приподнял ресницы.

Казалось, Волдеморт пытается подняться на ноги. Упивающиеся смертью отбежали от него, присоединясь к толпе на опушке леса. Только коленопреклоненная Беллатрикс стояла рядом.

Гарри снова закрыл глаза, обдумывая увиденное. Упивающиеся столпились вокруг Волдеморта, который, казалось, упал. Что-то случилось, когда он поразил Гарри смертельным заклятием. Неужели он тоже пострадал? Видимо, да. Они оба потеряли сознание, а теперь оба очнулись…

— Мой Лорд, позвольте мне…

— Мне не нужна помощь, — холодно сказал Волдеморт, и, хотя Гарри ничего не видел, он представил, как Беллатрикс отдернула протянутую руку. — Мальчишка… Мертв?

На опушке воцарилась тишина. Никто не подошел к Гарри, но он чувствовал на себе их взгляды, еще сильнее пригвождающие к земле, и боялся выдать себя малейшим шевелением пальцев или трепетом ресниц.

— Ты, — произнес Волдеморт. Послышался удар, и кто-то вскрикнул от боли. — Проверь. Скажи мне, умер ли он.

Гарри не знал, кого послали на проверку. Ему оставалось только лежать, слушать, как предательски колотится сердце, и ждать, пока к нему подойдут. Утешало лишь то, что Волдеморт опасался подходить к нему сам — видимо, подозревая, что не все идет так, как задумывалось…

Руки, гораздо более нежные, чем он ожидал, коснулись его лица и проследовали к сердцу. Он услышал учащенное дыхание женщины, когда она коснулась его ребер.

— Драко жив? Он в замке?

Шепот был еле слышным, губы женщины почти касались его уха, а голова склонилась так низко, что длинные волосы скрыли его лицо от чужих глаз.

— Да, — выдохнул он в ответ.

Он почувствовал, как ее ногти впились в его грудь. А потом рука исчезла. Женщина села.

— Он мертв! — крикнула Нарцисса Малфой.

Вот теперь они начали ликовать и топать ногами, празднуя победу. Гарри увидел сквозь ресницы вспышки красного и серебристого света, взлетающие в воздух в честь торжества.

По-прежнему лежа на земле и притворяясь мертвым, он понял: Нарцисса знала, что попасть в Хогвартс и найти сына она может только вместе с армией завоевателей. Ее больше не интересовало, победит ли Волдеморт.

— Видите? — визгливо выкрикнул Волдеморт. — Гарри Поттер убит моей рукой, теперь ни один живой человек не может причинить мне вред! Смотрите! Crucio!

Гарри не ожидал, что его тело оставят валяться в лесу, нет — Волдеморт просто обязан был поизмываться над ним, торжествуя победу. Его подбросило в воздух, и потребовалось немалое усилие, чтобы не напрячься, но ожидаемой боли не последовало. Гарри снова взлетел вверх — раз, другой, третий. Очки упали, палочка под мантией скользнула ниже, но он продолжал безжизненно болтаться в воздухе. Когда земля в последний раз ушла из-под него, раздались глумливые выкрики и пронзительный хохот.

— А теперь, — сказал Волдеморт, — мы отправимся в замок и покажем им то, что осталось от их героя. Кто понесет тело? Хотя нет, подождите…

Раздался новый взрыв хохота, и через несколько секунд Гарри почувствовал, как под ним задрожала земля.

— Ты понесешь его, — произнес Волдеморт. — В твоих руках он будет прекрасно виден. Подними своего маленького друга, Хагрид. И очки — надень на него очки — он должен быть узнаваемым.

Кто-то торопливо водрузил Гарри на нос очки, и огромные руки мягко и осторожно подняли его с земли. Гарри чувствовал, как дрожат от сдерживаемых рыданий руки Хагрида. Огромные слезы стекали на него, когда полувеликан, словно баюкая, прижал его к себе. Но Гарри не смел — ни словом, ни жестом — выдать себя, показать Хагриду, что еще не все потеряно…

— Иди, — сказал Волдеморт, и Хагрид побрел через лес к замку, прокладывая себе путь через заросли. Ветки цеплялись за одежду и волосы Гарри, но он не двигался. Рот его был приоткрыт, веки смежены, и в темноте ни Упивающиеся вокруг, ни всхлипывающий Хагрид не замечали пульсирующую жилку на шее Гарри Поттера…

За Упивающимися шагали двое великанов. Гарри слышал, как трещат и падают деревья на их пути, как испуганные птицы с криком взлетают в воздух, как тонет в шуме хохот Упивающихся…

Триумфальная процессия продвигалась вперед, и через некоторое время даже сквозь закрытые веки Гарри почувствовал, что темнота рассеивается — лес редел.

— БЕЙН! — от неожиданного выкрика Хагрида Гарри чуть не распахнул глаза. — Счастливы небось, что драться не пришлось, твари трусливые? Радехоньки, что Гарри Поттер ум-мер?.. — Не в силах продолжать, Хагрид снова залился слезами, а Гарри подумал о том, сколько кентавров наблюдают за их шествием; он не смел открыть глаза и посмотреть, но слышал, как Упивающиеся оскорбляли оставшихся позади кентавров. Через некоторое время Гарри ощутил, как посвежел воздух — лес заканчивался.

— Стоять.

Гарри почувствовал, как пошатнулся Хагрид, которого заставили подчиниться приказу Волдеморта. А потом холод охватил место, где они остановились — это появились дементоры, патрулирующие деревья. Но теперь его это не беспокоило. Мысль о том, что он все-таки выжил, защищала надежным талисманом — словно отцовский олень нес надежную вахту в его сердце.

Кто-то прошел мимо, и Гарри решил, что это Волдеморт. Его догадка подтвердилась, когда тот заговорил. Его голос, усиленный с помощью магии, загремел, словно отражаясь от земли, с силой стуча по барабанным перепонкам Гарри.

— Гарри Поттер мертв. Он был убит при попытке к бегству, когда трусливо пытался спастись, в то время как вы отдавали за него свои жизни. Мы принесли его тело в доказательство того, что вашего героя больше нет. Мы победили. Вы потеряли половину своих бойцов. Мои Упивающиеся смертью превосходят вас числом, а Мальчик-Который-Выжил на этот раз убит. Война закончена. Любой, кто продолжит сопротивление — будь то мужчина, женщина или ребенок, — будет уничтожен вместе со всеми членами своей семьи. Выходите из замка, преклоните предо мной колени, и я пощажу вас. Ваши родители и дети, братья и сестры останутся в живых и получат прощение, а вы — присоединитесь ко мне в том новом мире, который мы будем строить вместе.

Повсюду повисла тишина. Волдеморт был так близко, что Гарри не решался приоткрыть глаза.

— Пойдем, — сказал Волдеморт, и Гарри услышал, как он пошел вперед и как Хагрида заставили двинуться следом. Теперь Гарри приоткрыл глаза и увидел идущего впереди Волдеморта. Вокруг его шеи обвивалась Нагини, освобожденная из заколдованной клетки. Но у Гарри не было возможности дотянуться до спрятанной под мантией палочки — так, чтобы не заметили Упивающиеся, идущие по обе стороны от него сквозь постепенно рассеивающуюся темноту…

— Гарри, — всхлипывал Хагрид. — О, Гарри… Гарри…

Гарри снова закрыл глаза. Он знал, что замок уже близко, и напряг слух, чтобы уловить признаки жизни, помимо ликования Упивающихся и топота их ног.

— Стоять!

Процессия остановилась, и Гарри услышал, как Упивающиеся выстраиваются в линию перед замком. Даже сквозь сомкнутые ресницы он различал яркий свет, льющийся из открытой входной двери школы. Он ждал. В любой момент люди, ради которых он готов был отдать жизнь, увидят его безжизненное тело в руках Хагрида.

— НЕТ!

Крик профессора Макгонагалл казался еще более ужасным, поскольку Гарри никогда не думал, что она может так кричать. Другая женщина где-то поблизости рассмеялась, и Гарри узнал Беллатрикс — та наслаждалась отчаянием Макгонагалл. На мгновение приоткрыв глаза, он увидел, как выжившие в битве выходят из замка на лестницу, чтобы встретиться со своими победителями лицом к лицу и воочию убедиться в смерти Гарри Поттера. Волдеморт стоял прямо перед ним, поглаживая белым пальцем Нагини по голове. Гарри снова закрыл глаза.

— Нет!

— Нет!

— Гарри! ГАРРИ!

Вопли Рона, Гермионы и Джинни звучали еще отчаяннее, чем крик Макгонагалл. Больше всего на свете Гарри хотелось сейчас подать им какой-то знак о том, что он жив, но он заставил себя молчать. Крики друзей подействовали, как спусковой крючок: защитники Хогвартса принялись осыпать Упивающихся Смертью оскорблениями, пока не раздался вопль Волдеморта:

— ТИШИНА! — Громкий хлопок и вспышка яркого света заставили их замолчать. — Все кончено! Положи его, Хагрид, прямо у моих ног, где ему самое место!

Гарри почувствовал, как его опустили на землю.

— Все видят? — спросил Волдеморт, и Гарри услышал совсем рядом шаги Лорда. — Гарри Поттер мертв! Теперь вы понимаете, что вас просто обманули. Он был всего лишь мальчишкой, который позволял вам жертвовать собой ради него!

— Он победил тебя! — крикнул Рон, и воцарившаяся было хрупкая тишина опять наполнилась криками друзей Гарри, пока хлопок, этот раз еще более сильный, не заглушил вновь их голоса.

— Он был убит, когда пытался трусливо сбежать с земель Хогвартса, — продолжал Волдеморт, но в его голосе слышались лживые нотки. — Он был убит, когда пытался спастись…

Но он не договорил. Послышался еще один хлопок, за которым последовала вспышка, и кто-то вскрикнул от боли. Гарри приоткрыл глаза и понял, что один из его друзей, выскочив из толпы студентов, попытался атаковать Волдеморта. Теперь этот человек лежал на земле. Волдеморт одним ударом отбросил его палочку в сторону и громко рассмеялся.

— А это кто такой? — спросил он шипящим змеиным голосом. — Кто решил стать добровольцем, чтобы показать другим, что будет с теми, кто не подчинится мне и решит продолжить сопротивление?

Беллатрикс восторженно расхохоталась:

— Это Невилл Лонгботтом, милорд! Мальчишка, который доставил столько проблем семье Кэрроу! Сын тех авроров, помните?

— О, да, теперь припоминаю, — ответил Темный Лорд, глядя сверху вниз на Невилла, с трудом поднимающегося на ноги. Без палочки он не мог защищаться и теперь стоял между защитниками Хогвартса и Упивающимися Смертью.

— Ты ведь чистокровен, не так ли, мой храбрый мальчик? — спросил Волдеморт. Невилл сжал кулаки.

— Ну и что с того? — воскликнул он.

— Ты храбр и силен духом, да еще и с прекрасной родословной. Ты можешь стать отличным Упивающимся cмертью. Нам нужны такие люди, Невилл Лонгботтом.

— Я присоединюсь к тебе, когда ад замерзнет! — ответил Неввилл. — Армия Дамблдора! — закричал он, и в ответ раздались громкие крики поддержки из толпы за его спиной.

Похоже, заклятие молчания, которое наложил на них Волдеморт, утратило свое действие.

— Ну что ж, хорошо, — произнес Волдеморт бархатным голосом, звучащим опаснее самого страшного заклинания. — Ты сделал свой выбор, Лонгботтом, мы вернемся к нашему плану. Вот что окажется на твоей голове, — тихо добавил он.

Немного приоткрыв глаза, Гарри увидел, как Волдеморт взмахнул палочкой, и через секунду из окна замка вылетело что-то похожее на уродливую птицу и упало прямо на ладонь Темного Лорда. Он встряхнул покрытый пылью предмет, расправляя его складки. Это оказалась Сортировочная Шляпа.

— Теперь в Хогвартсе все будет иначе. Учеников не придется сортировать, — сказал Волдеморт. — Больше не будет факультетов. Все будут носить эмблемы и цвета моего несравненного благородного предка Салазара Слизерина. Как тебе такое будущее, Невилл?

Он направил палочку на шляпу. Та пролетела по воздуху и опустилась на голову Невилла так низко, что закрыла ему глаза. В толпе людей, наблюдающих за происходящим, послышался недовольный ропот. Пожиратели Смерти подняли свои палочки, прицеливаясь в группу защитников Хогвартса.

— А теперь Невилл продемонстрирует нам, что случится с теми, кто будет настолько глуп, что решит продолжить сопротивление, — сказал Волдеморт, и как только он сделал едва уловимое движение палочкой, Шляпа загорелась прямо на голове Невилла.

Казалось, крики всколыхнули занимавшийся рассвет. Невилл был объят пламенем — прикованный к месту заклятьем, неспособный пошевелиться. Гарри больше не мог выдержать этого зрелища. Он должен что-то сделать…

И тут произошло нечто неожиданное.

Издалека послышался шум, будто сотни людей с боевым кличем приближались к Хогвартсу. В это же мгновение из-за угла замка показался Гроуп, ревя единственное слово: «ХАГГЕР!» Его рев был подхвачен великанами — слугами Волдеморта. Они кинулись навстречу Гроупу, словно стадо слонов. Земля дрожала от каждого их шага. Затем послышался топот копыт, зазвенела тетива множества луков, и несколько стрел вонзились в Упивающихся смертью. Уцелевшие закричали, бросившись врассыпную — их ряды неумолимо редели. Воспользовавшись суматохой, Гарри достал мантию-невидимку и накинул ее на себя. Мгновенно вскочив на ноги, он бросился к Невиллу.

Одним стремительным движением Гарри снял с друга связывающее тело заклятие, затем с головы Невилла слетела горящая шляпа, и в ее складках Гарри вдруг увидел нечто серебристое, с рукояткой, усыпанной сверкающими рубинами…

В шуме, созданном великанами, топотом копыт кентавров и криками Упивающихся смертью, никто не услышал удара меча — одним взмахом Невилл отсек голову змее. Голова Нагини взлетела высоко в воздух, ее чешуя вспыхнула в свете отблеска окон школы и упала на землю. Крик гнева сорвался с губ Волдеморта, но этого никто не услышал, как никто не заметил тела змеи, безжизненно лежавшей теперь возле его ног. Спрятавшись под мантией-невидимкой, Гарри успел наколдовать щитовое заклятие между Темным Лордом и Невиллом, прежде чем Волдеморт успел натравить на него своих злобных великанов.

И вдруг над полем битвы раздался громкий крик Хагрида.

— Гарри! — кричал он. — Гарри! Где Гарри?!

Но из-за творившегося вокруг хаоса никто не обращал на него внимания. Воинственные кентавры разбрасывали в разные стороны Упивающихся смертью, огромные ноги великанов сотрясали землю, и, вдобавок ко всему, все ближе и ближе слышались звуки, источник которых Гарри никак не мог определить — они были похожи на удары грома и нарастали с каждой минутой. И вдруг он увидел огромных крылатых существ, парящих над головами великанов Волдеморта. Тестралы и гиппогриф Клювокрыл подлетали к великанам, когтями выцарапывая им глаза, в то время как Гроуп бил и калечил попадавшихся ему под руку волшебников.

Все защитники Хогвартса и Упивающиеся смертью попятились в замок, надеясь скрыться в его стенах. Спрятанный под мантией-невидимкой, Гарри выкрикивал заклятия, направляя их в подвернувшихся ему подвижников Лорда. Это вносило еще больший хаос в толпу — те не понимали, кто и откуда нападет на них.

Вскоре Гарри тоже ворвался в холл Хогвартса. Он пытался найти Волдеморта и вскоре увидел его в противоположной стороне. Тот выкрикивал заклинания и пятился в Большой зал, попутно отдавая распоряжения Упивающимся. Гарри наколдовал еще несколько щитовых заклятий, чтобы обезопасить своих друзей. Шеймус Финниган и Ханна Эбботт пробежали мимо него в Большой Зал, вступая в закипавший там бой.

Гарри видел, как все больше и больше людей бежали по лестницам центрального входа замка, устремляясь внутрь. Среди них он заметил Чарли Уизли, обогнавшего Горация Слагхорна, все еще одетого в зеленую пижаму. Похоже, они вернулись и привели с собой семьи и друзей учеников Хогвартса, а так же жителей Хогсмида. Кентавры Бэйн, Ронан и Магориан ворвались в холл, и теперь эхо разносило по замку топот их копыт. За спиной Гарри послышался страшный треск. Дверь, ведущая на кухню, сорвалась с петель, и в открывшийся дверной проем устремилась толпа домовых эльфов Хогвартса, крича и размахивая кухонными ножами. Во главе них бежал Кричер. Медальон Регулуса Блэка бил эльфа по груди при каждом его шаге, а сам Кричер вопил тонким голоском:

— Сражайтесь! Сражайтесь за моего хозяина, защитника домашних эльфов! Сражайтесь против Темного Лорда во имя храброго Регулуса! Сражайтесь!

Эльфы с искаженными яростью лицами сновали между ног Упивающихся смертью, нанося удары ножами по их лодыжкам и коленям. И Гарри видел, как многие Упивающиеся сгибались под тяжестью насевших на них маленьких противников, как они пытались вытащить стрелы из ран и падали от настигавших их заклятий. Некоторые из них предпринимали попытки бежать, но неиссякаемый поток защитников Хогвартса не позволял им отступить.

Но это был еще не конец. Сквозь воюющую толпу Гарри пробрался в Большой зал. Волдеморт был в центре битвы, отбрасывая противников заклинаниями направо и налево. Постоянно кто-то оказывался между Гарри и Темным Лордом, мешая прицелиться и нанести решающий удар, поэтому Гарри, все еще невидимый, стал продвигаться ближе к Волдеморту. Большой Зал продолжал наполняться людьми — теми, кто еще мог двигаться и хотел принять участие в сражении.

Гарри видел, как Джордж и Ли Джордан сбили с ног Яксли, видел Долохова — тот с криком пал от рук Флитвика, видел, как Хагрид ударил Уолдена Макнейра, и тот, пролетев через весь зал, врезался в противоположную стену и теперь без сознания лежал на полу. Рон и Невилл справились с Фенриром Грейбеком, Аберфорт поразил заклятием Оцепенения Руквуда, Артур и Перси атаковали Тикнесса, а Люциус и Нарцисса Малфой метались в толпе в поисках сына, даже не пытаясь сражаться.

Волдеморт отбивался от безуспешных атак Макгонагалл, Слагхорна и Кингсли, на его лице застыла холодная ненависть.

Беллатрикс тоже все еще сражалась — в пятидесяти ярдах от Волдеморта. Как и ее господин, она отбивалась сразу от трех противников: Гермионы, Джинни и Луны. Девушки бились в полную силу, но Беллатрикс стоила их троих. И тут Гарри заметил, как смертельное заклятие пронеслось в дюйме от головы Джинни… Он тут же развернулся, чтобы помочь друзьям справиться с Беллатрикс, но прежде чем он успел сделать несколько шагов, кто-то оттолкнул его в сторону.

— НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОЮ ДОЧЬ, СУКА!

Миссис Уизли бежала на помощь Джинни, сбрасывая на ходу мантию, чтобы освободить руки. Беллатрикс развернулась и расхохоталась, увидев нового соперника.

— ОТОЙДИТЕ! — крикнула миссис Уизли трем девушкам и, оказавшись лицом к лицу с Беллатрикс, начала сражаться. Гарри с ужасом и восторгом наблюдал, как палочка Молли Уизли ловко рассекала воздух. Улыбка быстро сошла с лица Беллатрикс Лестранж, с ее губ сорвалось гневное рычание. Вспышки света вылетали из обеих палочек, и вскоре пол под ведьмами начал разбухать и крошиться. Женщины сражались не на жизнь, а насмерть.

— Нет! — прокричала миссис Уизли, когда несколько студентов поспешили ей на помощь. — Отойдите! Отойдите! Она — моя!

Сотни человек отступили к стенам зала и наблюдали за двумя смертельными поединками: между Волдемортом и его противниками и между Беллатрикс и Молли. Гарри стоял, невидимый, разрываясь между желанием атаковать и защищать и в то же время опасаясь, что при этом может пострадать кто-нибудь невинный.

— Что случится с твоим выводком, когда я тебя убью? — язвительно выкрикнула Беллатрикс, глядя на Молли безумным взглядом и умело уворачиваясь от направленных на нее заклятий. — Что с ними будет, когда их мамочка отправится туда же, куда и Фредди?

— Ты — Больше — Никогда — Не — Тронешь — Наших — Детей! — отчеканила в ответ миссис Уизли.

Беллатрикс расхохоталась тем же невеселым смехом, каким рассмеялся ее кузен Сириус перед тем, как исчез в Арке, и тут Гарри неожиданно понял, что произошло за мгновение до этого: заклятие Молли пролетело под рукой Беллатрикс и поразило ее прямо в грудь. Ухмылка застыла на лице ведьмы, как и удивление в ее безумных глазах. Казалось, на какую-то долю секунды она поняла, что только что случилось, а затем упала на пол, больше не двигаясь. По толпе возле стен прокатился ропот, Волдеморт закричал.

Дальше Гарри видел происходящее словно в замедленной съемке: разъяренный потерей своего самого верного воина, Волдеморт запустил заклятье неимоверной силы в Макгонагалл, Кингсли и Слагхорна, и те отлетели назад, переворачиваясь в воздухе. Затем Темный Лорд повернулся к Молли Уизли и направил на нее свою палочку.

— Protego! — что было сил закричал Гарри, и невидимый щит встал посреди зала, закрывая миссис Уизли от заклятий Волдеморта. Тот стал оглядываться по сторонам, чтобы понять, кто посмел преградить ему дорогу. Гарри снял мантию-невидимку. Толпа ахнула от неожиданности, повсюду зазвучали крики: «Гарри!», «ОН ЖИВ!», но тут же оборвались: люди, казалось, онемели от ужаса. Наступила мертвая тишина, и Гарри с Волдемортом начали ходить по кругу, глядя друг другу в глаза.

— Никто не должен мне помогать, — громко сказал Гарри. Его голос прорезал тишину подобно горну. — Все должно было случиться именно так. Я должен сделать это сам.

— На самом деле Поттер так не считает, — прошипел Волдеморт, широко раскрыв красные глаза. — Это же не в его стиле. Кто на этот раз станет твоим щитом, Поттер?

— Никто, — спокойно ответил Гарри. — Все хоркруксы уничтожены. Остались только я и ты. Ни один не может жить, пока жив другой, и сегодня один из нас расстанется с жизнью…

— Один из нас? — усмехнулся Волдеморт. Все его тело напряглось, алые глаза, не мигая, смотрели на Гарри: точь-в-точь змея, готовая к смертельному броску. — Ты, наверное, считаешь, что это будешь именно ты, мальчишка, который остался жить только благодаря случайности и манипуляциям Дамблдора?

— Случайности? Ты действительно думаешь, что мама умерла, спасая меня, случайно? — спросил Гарри. Они по-прежнему перемещались, выписывая идеальный круг — ни на шаг не приближаясь друг к другу, и для Гарри в данный момент не существовало никого, кроме Волдеморта. — Или случайностью было то, что я решил сражаться с тобой на том кладбище? Или я случайно не защищался сегодня, остался жив и вернулся, чтобы снова драться с тобой?

— Все это случайные совпадения! — крикнул Волдеморт, но вперед не бросился. Окружавшая их толпа замерла, словно окаменела — несколько сотен человек в зале стояли неподвижно и, казалось, даже не дышали. — Случай и удачное стечение обстоятельств, не более, а также жертвы тех, за спинами которых ты прятался, позволяя им умирать вместо тебя!

— Сегодня ты больше никого не убьешь! — сказал Гарри. Они продолжали ходить вокруг друг друга в самом центре зала, не прекращая дуэли взглядов — зеленые глаза против красных. — Ты просто не сможешь убить кого-нибудь снова. Неужели ты не понял? Я был готов сегодня умереть за всех этих людей…

— Но ты не умер!

— Я был к этому готов — вот в чем дело. Я сделал то, что когда-то сделала моя мать. Я защитил их от тебя. Разве ты не заметил, что ни одно из твоих заклятий не нанесло им ущерба? Ты не можешь причинить боль этим людям. Ты даже не сможешь ни к кому из них прикоснуться. Ты не учишься на собственных ошибках, Реддл, не так ли?

— Да как ты смеешь…

— Смею! — крикнул Гарри. — Я знаю то, о чем ты не имеешь понятия, Том Реддл. Я знаю много очень важных вещей, о которых ты даже не догадываешься. Хочешь услышать хотя бы некоторые, прежде чем совершишь еще одну большую ошибку?

Волдеморт промолчал, но не остановился, и Гарри знал, что на какое-то время заинтриговал его слабой вероятностью узнать важную тайну…

— Что, неужели опять Любовь? — произнес Темный Лорд, и его похожее на змеиную морду лицо искривила усмешка. — Любимая сказочка Дамблдора, которая, по его утверждению, может победить смерть. Однако эта хваленая любовь не спасла его, когда он упал с башни и рассыпался, словно старая восковая фигура. Любовь, которая не смогла остановить меня, когда я раздавил твою грязнокровку-мать как таракана, Поттер. А теперь вряд ли кто-то любит тебя настолько, чтобы остановить направленное на тебя заклятье. Так что же сможет уберечь тебя от смерти, когда я нанесу решающий удар?

— Только одно, — сказал Гарри, продолжая смотреть Волдеморту в глаза и зная, что ничего сейчас не удерживало Темного Лорда от атаки, кроме желания узнать неизвестную ему тайну.

— Если это не любовь, — сказал Волдеморт, — тогда это должна быть магия, которой не владею я, или же оружие, гораздо более мощное, чем мое.

— Думаю, у меня есть и то и другое, — сказал Гарри, и ответом ему было потрясение на змееподобном лице, с которым, однако, Волдеморт быстро справился и расхохотался. Его смех, невеселый и безумный, еще более пугающий, чем крики, эхом разносился под сводами зала.

— Ты думаешь, что обладаешь секретами тайной магии, которая может быть неизвестной мне? — воскликнул он. — Мне, Лорду Волдеморту, который владеет такой магией, о которой Дамблдор даже не помышлял?

— О, он-то как раз помышлял, — ответил Гарри, — и он знал гораздо больше, чем ты, знал достаточно для того, чтобы не пойти по твоему пути и не сделать то, что сделал ты…

— Значит, он был очень слаб! — закричал Волдеморт. — Слишком слаб для того, чтобы осмелиться на такое, и взять то, что скоро по праву будет принадлежать мне!

— Нет, он был умнее тебя, — возразил Гарри. — Он был лучшим волшебником и лучшим человеком.

— Я обрек Дамблдора на смерть!

— Ты думал, что это так, — сказал Гарри. — Но ты ошибался.

Впервые с начала их разговора толпа встрепенулась, и сотни человек, стоявших по периметру зала, казалось, одновременно вздохнули от удивления.

— Дамблдор мертв! — закричал Волдеморт так же сильно, как тогда, у замка. — Я сам видел его прах в белой гробнице, Поттер, и он не сможет воскреснуть!

— Да, Дамблдор мертв, — холодно согласился Гарри, — но он умер не потому, что ты этого хотел. Он избрал свой собственный способ умереть. Он выбрал свой путь за многие месяцы до смерти. И человека, который помог ему в этом. Им стал тот, кого ты всегда считал своим самым верным слугой.

— Что за глупости? — усмехнулся Волдеморт, продолжая смотреть своими красными глазами в глаза Гарри.

— Северус Снейп никогда не был на твоей стороне, — сказал Гарри. — Он был человеком Дамблдора с тех самых пор, как ты начал охотиться на мою семью. И ты никогда об этом не догадывался, потому что ты не в силах понять такие вещи. Ты никогда не видел патронус Снейпа, не так ли, Реддл?

Волдеморт не ответил. Они продолжали ходить по кругу, словно волки, готовые вцепиться друг другу в глотки в любой момент.

— Патронусом Снейпа была лань, — сказал Гарри, — как и у моей матери, потому что он любил ее всю свою жизнь, с тех пор когда они были еще детьми. Ты наверняка догадывался об этом, — добавил он, когда заметил, как участилось дыхание Волдеморта. — Он просил тебя пощадить ее, не так ли?

— Он хотел ее, вот и все, — усмехнулся Волдеморт. — Но когда она умерла, он согласился с тем, что существуют другие женщины, которые достойны его, не то что эта грязнокровка…

— Неудивительно, что он говорил именно так, — сказал Гарри, — но Снейп стал на сторону Дамблдора сразу, как только ты начал ее преследовать, и с тех пор действовал против тебя! Дамблдор уже умирал, когда Снейп произнес смертельное заклятие!

— Это не имеет значения! — крикнул Волдеморт. Он очень внимательно вслушивался в каждое слово Гарри, но теперь позволил себе рассмеяться. — Сейчас уже совершенно неважно, на чьей стороне был Снейп или какие препятствия он чинил мне на пути! Я уничтожил его точно так же, как когда-то уничтожил твою мать, которую, по твоим словам, Снейп безумно любил! Нет, Поттер, все, что я сделал, имеет смысл, только ты слишком глуп, чтобы постичь его! Дамблдор изо всех сил старался, чтобы Старшая Палочка не попала в мои руки, поэтому он решил, что истинным ее владельцем станет Снейп! Но я догадался об этом раньше тебя, малыш, — я завладел палочкой прежде, чем она попала к тебе в руки! Я постиг суть всего раньше тебя! Я убил Северуса Снейпа три часа назад, и теперь я настоящий хозяин Старшей палочки, или, как ее называют, палочки Смерти, палочки Судьбы! Последний план Дамблдора провалился, Гарри Поттер!

— Провалился, — сказал Гарри. — Все верно. Но прежде чем ты попытаешься убить меня, советую тебе задуматься о том, что ты наделал. Попробуй раскаяться.

— Это что еще такое?! — Ничто из неожиданных откровений и колкостей, которые Гарри успел сказать Волдеморту, еще не действовало на него так. Он был явно потрясен — красные зрачки сузились в щелочки, кожа вокруг глаз побелела.

— Это твой последний шанс. Все, что у тебя осталось. Будь мужчиной — попытайся… попытайся раскаяться.

— И ты смеешь?.. — снова спросил Волдеморт.

— Смею, — ответил Гарри. — Потому что последний план Дамблдора не мне вышел боком, Реддл, а тебе.

Старшая Палочка задрожала в руке Волдеморта, и Гарри еще крепче сжал палочку Драко. Он знал, что решающий момент наступит буквально через несколько секунд.

— Палочка не сработает, потому что ты убил не того. Северус Снейп никогда не был хозяином Старшей палочки. Он не побеждал Дамблдора.

— Он убил…

— Ты что, не слушаешь? Снейп не убивал Дамблдора! Смерть Дамблдора была спланирована ими! Дамблдор намеревался умереть непобежденным, как последний истинный хозяин палочки! Если бы все прошло так, как было задумано, сила палочки умерла бы вместе с ним, потому что никто не отбирал ее насильно!

— Но в этом случае, Поттер, Дамблдор был так любезен, что сам отдал мне ее! — голос Волдеморта задрожал от злорадного удовлетворения. — Я украл палочку из могилы ее хозяина! Взял против его воли! Сила палочки теперь моя!

— До тебя так и не дошло, да, Реддл? Забрать палочку недостаточно! То, что ты держишь ее, используешь ее — не делает ее твоей. Ты не слышал, что говорил Олливандер? Палочка выбирает волшебника. Старшая палочка выбрала себе Хозяина еще до смерти Дамблдора. Тот человек забрал ее против воли хозяина, не понимая, что делает, и не осознавая, что самая опасная палочка в мире подарила ему свою преданность…

Волдеморт тяжело дышал, и Гарри чувствовал, как с палочки, нацеленной ему в лицо, готово слететь заклятье.

— Истинным владельцем Старшей палочки был Драко Малфой.

От шока Волдеморт на секунду побледнел, как полотно, но мгновенно пришел в себя.

— И какое это имеет значение? — мягко поинтересовался он. — Даже если ты прав, Поттер, какое это имеет значение для меня и для тебя? У тебя больше нет палочки с пером феникса, мы сражаемся только с помощью знаний… А когда я убью тебя, то смогу заняться Драко Малфоем.

— Ты опоздал, — ответил Гарри. — Ты упустил свой шанс. Я опередил тебя. Несколько недель назад я победил Драко и забрал у него палочку…

Под прикованными к нему взглядами всех присутствующих в Большом Зале Гарри выхватил свою палочку из боярышника.

— Ну что, теперь все дело только в этом, не так ли? — прошептал Гарри. — Знает ли палочка в твоей руке, что ее последний хозяин был обезоружен? И если знает, то… Это я истинный владелец Старшей палочки.

На заколдованном небосклоне потолка Большого Зала полыхнуло алое пламя, и на подоконники упал первый луч восходящего солнца. Свет озарил их лица одновременно, превратив лицо Волдеморта в яркое пятно. Гарри услышал, как высокий голос выкрикивает проклятие, и сам закричал в ответ, выбрасывая вперед руку, сжимающую палочку Драко:

— Avada Kedavra!

— Expelliarmus!

Раздался оглушительный взрыв, между противниками рассыпались золотые искры, словно помечая место, где встретились заклинания. Гарри видел, как зеленый луч, выпущенный Волдемортом, столкнулся с его собственным заклинанием, как высоко взлетела Старшая палочка, темным пятном выделяясь в свете солнца, как завертелась под заколдованным потолком, подобно голове Нагини, падая в руки своего хозяина, которого не могла убить, который был теперь ее полноправным владельцем. С проворством Ловца, Гарри подхватил палочку свободной рукой, а Волдеморт упал на спину, раскинув руки и закатив глаза. Земной путь Тома Реддла был окончен, его безжизненное тело сморщилось, белые руки были пустыми, змеиноподобное лицо ничего не выражало. Волдеморт, настигнутый собственным заклятием, был мертв, а Гарри, сжимая в руках обе палочки, смотрел на поверженного врага.

На мгновение повисла тишина, все замерли, потрясенные увиденным, а потом пространство заполнилось криками, радостными возгласами и смехом. В свете ослепительно яркого солнца все бросились к Гарри. Первыми подбежали Рон и Гермиона, их руки обняли его, они кричали что-то неразборчивое и оглушающее. За ними прибежали Джинни, Невилл и Луна, следом — Уизли, Хагрид, Кингсли, Макгонагалл, Флитвик и Спраут. Гарри не понимал ни слова из того, что они кричали, не знал, чьи руки обнимают его, толкают — сотни людей напирали со всех сторон, пытаясь коснуться Мальчика-Который-Выжил, благодаря за то, что все наконец-то завершилось…

Над Хогвартсом поднималось солнце, и Большой Зал все больше наполнялся светом и жизнью. Гарри был неотъемлемой частью всеобщего ликования, траура, печали и торжества. Все хотели, чтобы он остался с ними, — их лидер, их символ, их спаситель и путеводная звезда, а то, что он не спал, смертельно устал и жаждет компании только нескольких из них, казалось, никого не заботило. Ему приходилось говорить о мужестве, пожимать их руки, осушать слезы, выслушивать благодарности, улавливать летевшие со всех концов новости о том, что действие проклятья Imperius снято и пострадавшие пришли в себя, что некоторые Упивающиеся скрылись, некоторые — были пойманы, что невинно осужденных выпустили из Азкабана и что Кингли Шеклболт временно назначен министром Магии.

Тело Волдеморта вынесли из зала, подальше от Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и пятидесяти других, кто погиб, сражаясь с ним. Макгонагалл переставила факультетские столы, теперь все сидели рядом: ученики и учителя, привидения и родители, кентавры и домашние эльфы. Выздоравливающий Фиренц лежал в углу. Гроуп просунул голову в разбитое окно, и люди бросали еду в его смеющийся рот. Некоторое время спустя, выжатый как лимон, Гарри обнаружил, что сидит рядом с Луной.

— На твоем месте, мне бы хотелось найти тихое и спокойное убежище, — сказала она.

— Хотелось бы, — согласился Гарри.

— Я отвлеку всех, — сообщила Луна. — Воспользуйся мантией-невидимкой. — И, прежде чем он успел что-либо сказать, она взмахнула рукой в сторону окна и закричала: — О-о-о, посмотрите, балабольная шица!

Все, кто слышали ее, обернулись, и Гарри, скользнув под мантию-невидимку, вскочил на ноги. Теперь он мог беспрепятственно пройти через Большой Зал. Через два стола от себя он заметил Джинни — она сидела, положив голову на плечо матери. Позже, он поговорит с ней позже: у них теперь есть часы и дни, и даже, может, годы. Он увидел Невилла в окружении поклонников. На столе, рядом с его тарелкой, лежал меч Гриффиндора. Пробираясь сквозь ряды столов, он заметил троих Малфоев, державшихся вместе. Они были явно не уверены, надо ли им тут находиться, но на них все равно никто не обращал внимания. Повсюду он видел собравшиеся вместе семьи и наконец обнаружил тех, в чьей компании сейчас нуждался.

— Это я, — прошептал он, наклоняясь к ним. — Пойдете со мной?

Они вскочили на ноги, и все трое — Гарри, Рон и Гермиона — покинули Большой Зал. Большая часть лестницы была разрушена, часть балюстрады исчезла, на некоторых ступеньках все еще были видны пятна крови.

Откуда-то издалека доносился голос Пивза, носящегося по коридорам и распевающего победную песенку собственного сочинения:

— Всем веселиться! Ведь Поттер наш крошка

Оставил от Волдика рожки да ножки!

— Да уж… Исчерпывающе характеризует весь масштаб и трагичность событий, — сказал Рон, открыв дверь и пропуская вперед Гарри и Гермиону.

Ощущение счастья и долгожданной победы непременно наступит, думал Гарри, но в данный момент оно заглушалось невероятной усталостью и болью от потери Фреда, Люпина и Тонкс, мысли о которых отзывались уколами в сердце с каждым шагом. И все же самым сильным чувством, переполнявшим его сейчас, было огромное облегчение и почти непреодолимое желание поспать. Но сначала он должен был объясниться с Роном и Гермионой, с которыми он провел столько времени вместе, — они должны были узнать правду. Во всех подробностях он рассказал друзьям о том, что видел в думоотводе и что случилось в лесу. Его друзья даже не успели выказать свое потрясение и удивление от услышанного, когда они достигли того места, куда, с общего молчаливого согласия, шли во время всего разговора.

Горгулья, охранявшая вход в кабинет директора школы, была отодвинута в сторону, вид у нее был слегка перекошенный и потрясённый, явно от выпивки. Гарри даже задался вопросом, сможет ли она в таком состоянии вспомнить пароль.

— Мы можем подняться? — спросил он у горгульи.

— Проходите, — простонала статуя.

Они перелезли через неё и по спиральной лестнице двинулись вверх. Наверху Гарри открыл дверь. Он успел мельком заметить думоотвод на столе, там же, где он его оставил, как вдруг невероятный шум заставил его вскрикнуть и подумать о заклятиях, возвращении Упивающихся Смертью и воскрешении Волдеморта… Но это были всего лишь бурные овации. Все портреты на стенах кабинета — бывшие директоры и директрисы школы — аплодировали ему стоя, махали шляпами или париками, пожимали друг другу руки через рамы и танцевали в своих нарисованных креслах. Дайлис Дервент, не стесняясь, плакала; Декстер Фортескью радостно взмахивал своей слуховой трубкой; Финеас Найджеллус высоким тонким голоском выкрикивал: «Факультет Слизерина тоже вложил свою лепту в общую победу! Не забывайте об этом!»

Но Гарри смотрел только на самый большой портрет в кабинете, мужчина на котором стоял прямо за спинкой директорского кресла. Слезы катились по его щекам из-под очков с линзами в виде полумесяцев и исчезали в длинной седой бороде. Вид его был преисполнен гордости и благодарности, и это зрелище исцеляло душу Гарри так же, как и песня феникса.

Наконец Гарри поднял руки, и портреты почтительно замолчали, счастливо улыбаясь и утирая слезы, ожидая, что он им скажет. Однако все слова Гарри адресовал исключительно Дамблдору. Пусть он сейчас валился с ног от усталости, от него требовалось еще одно усилие — попросить последнего совета.

— То, что было спрятано в снитче… — начал он, — я обронил это в лесу и не собираюсь туда возвращаться, чтобы найти. Вы согласны с таким решением?

— Да, мой дорогой мальчик, согласен, — ответил Дамблдор. Его товарищи с других картин выглядели заинтригованными и озадаченными. — Это очень мудрое и мужественное решение, и именно такого я от тебя и ожидал. Кто-нибудь еще знает, где оно упало?

— Никто, — сказал Гарри, и Дамблдор удовлетворенно кивнул.

— Я собираюсь оставить подарок Игнотуса у себя, — сказал Гарри, и на лице директора отразилась сияющая улыбка.

— Конечно, Гарри, он твой навеки, пока ты не передашь его кому-то еще.

— И еще кое-что…

Гарри взял Старшую палочку. Рон и Гермиона посмотрели на неё с таким благоговением, какого ему не хотелось бы видеть даже во сне.

— Она не нужна мне, — сказал Гарри.

— Что?! — воскликнул Рон. — Ты с ума сошел?!

— Я знаю, что она обладает большой силой, — устало сказал Гарри. — Но моя прежняя палочка нравилась мне гораздо больше… так что…

Он порылся в мешочке, висевшем у него на шее, и достал оттуда две половинки палочки, соединенных между собой лишь пером феникса. Гермиона сказала, что палочку невозможно починить — повреждения слишком серьезные. Если это не поможет, то надеяться было не на что. Он положил сломанную палочку на стол, коснулся её концом Старшей Палочки и произнес: «Reparo!»

Когда сломанные края соединились и из её конца посыпались красные искры, Гарри понял, что все получилось. Он взял в руки любимую палочку и почувствовал тепло в пальцах, словно рука и палочка праздновали встречу после долгой разлуки.

— Я положу Старшую палочку туда, — сказал Гарри Дамблдору, который смотрел на него с невообразимой любовью и восхищением, — откуда её взяли. Она может оставаться там навсегда. Если я умру сам, как Игнотус, её сила исчезнет, правильно? Потому что прежний владелец палочки не был побежден. И так она закончит свое существование.

Дамблдор кивнул. Друзья улыбнулись друг другу.

— Ты уверен? — спросил Рон, глядя на Старшую палочку, и в его голосе явно слышались тоскливые нотки.

— Думаю, Гарри прав, — тихо сказала Гермиона.

— От этой палочки больше неприятностей, чем пользы, — сказал Гарри. — И, если честно, — он отвернулся от портретов, думая только об уютной постели, которая ждала его сейчас в Гриффиндорской башне, и о том, что было бы неплохо, если бы Кричер принес туда сэндвич, — у меня было столько проблем, что их хватит на всю оставшуюся жизнь.[52]

Эпилог — Девятнадцать лет спустя

-

Осень в этом году наступила удивительно быстро, и по утрам хруст инея под ногами напоминал о спелых яблоках. Пар от дыхания сливался с клубами автомобильных выхлопов, и в этой серебристой мгле небольшая семья торопливо пересекала оживлённую трассу возле большого здания вокзала. Родители толкали перед собой два тяжёлых на вид чемодана, на каждом из которых громыхала клетка с недовольно ухающей совой. Маленькая рыжеволосая девочка застенчиво пряталась за спинами двоих братьев, сжимая руку отца.

— Ещё чуть-чуть, и ты тоже сможешь поехать, — сказал ей Гарри.

— Целых два года! — Лили захныкала. — А я хочу прямо сейчас!

На вокзале ранние пассажиры с любопытством разглядывали сов, пока семейство пробиралось к барьеру между девятой и десятой платформами. Сквозь шум до Гарри донёсся голос Альбуса. Он, похоже, всё продолжал спорить со своим братом — за этим занятием они провели всё утро.

— Неправда! Я не попаду в Слизерин!

— Джеймс, отстань от него, — строго сказала Джинни.

— Я только предположил, что он может туда попасть, — ухмыльнувшись, Джеймс взглянул на младшего брата. — Что тут такого? Может, и в Слизерин…

Однако, поймав взгляд матери, Джеймс мгновенно умолк. В следующую минуту семейство Поттеров подошло к барьеру. Джеймс чуть насмешливо глянул через плечо на младших, затем взял у матери чемодан, бегом покатил его к барьеру и исчез.

— Вы ведь будете мне писать? — тут же спросил Альбус, пользуясь отсутствием брата.

— Каждый день, если хочешь, — ответила Джинни.

— Нет, только не каждый, — Альбус встревожился. — Джеймс говорит, большинству родители пишут раз в месяц, а то и реже.

— В прошлом году мы присылали Джеймсу по три письма в неделю, — Джинни улыбнулась.

— Так что не стоит верить всему, что твой брат рассказывает о Хогвартсе, — вставил Гарри. — Он любит пошутить.

Бок о бок с сыном они толкали тележку, ускоряя шаг. Когда барьер приблизился, Альбус моргнул, но столкновения не произошло. Вместо этого вся семья оказалась на платформе девять и три четверти, тонувшей в облаке дыма из трубы алого Хогвартс-экспресса. Неясные силуэты людей едва угадывались в белой пелене, и через минуту Джеймс, юркнувший в туман, тоже исчез из виду.

— Где же они? — взволнованно спросил Альбус, вглядываясь в дымку.

— Мы их найдём, — успокоила его Джинни, и семейство зашагало по платформе.

Пелена была почти непроницаемой, и узнать в ней кого-то казалось невозможным. Знакомые голоса, раздававшиеся со всех сторон, звучали непривычно громко. Гарри почудилось, что где-то рядом он слышит Перси, рассуждающего о новом уставе о мётлах, и он был рад, что можно спрятаться в тумане и не здороваться.

— Ал, посмотри-ка, это они, — вдруг сказала Джинни.

Четыре человека стояли около самого последнего вагона, утопая в облаке дыма. Гарри, Джинни и Лили с Альбусом подошли ближе, и только тогда смогли разглядеть знакомые лица.

— Привет! — с облегчением выдохнул Альбус. Он сразу повеселел.

Роза, уже в новенькой школьной мантии, радостно улыбнулась ему в ответ.

— Припарковался без проблем? — поинтересовался Рон, обращаясь к Гарри. — У меня вот получилось наконец. А Гермиона не верила, что я смогу сдать маггловский экзамен на права! Она говорила, я сдам его, только если наложу Confundus на инструктора.

— Неправда, — возразила Гермиона. — Я в тебе никогда не сомневаюсь.

— Ну, вообще-то, мне действительно пришлось его колдануть, — шёпотом признался Рон, когда они с Гарри грузили чемодан и сову Альбуса в вагон. — Подумаешь, я всего-то забыл про зеркало заднего вида. Зачем себя обманывать, я всё равно буду вместо него использовать чары обострения чувств.

Спустившись обратно на платформу, они услышали, как Лили и Хьюго, младший брат Розы, оживлённо обсуждают, куда их распределят, когда придёт их черёд ехать в Хогвартс.

— Не попадёшь в Гриффиндор — лишим наследства, — вклинился Рон. — Видишь, никакого давления с нашей стороны!

— Рон!

Лили и Хьюго засмеялись, но Альбус и Роза даже не улыбнулись.

— Он просто шутит, — сказали одновременно Джинни и Гермиона, но Рон их уже не слушал. Поймав взгляд Гарри, он едва заметно кивнул в сторону. Там, на некотором расстоянии, в тумане угадывались три фигуры. На миг дымка рассеялась, и они стали ясно видны.

— Ты посмотри, кто это.

Вместе с женой и сыном на платформе стоял Драко Малфой. Его тёмное пальто было застёгнуто на все пуговицы, а начинающие редеть светлые волосы ещё больше подчёркивали заострённость лица. Сын был похож на него так же сильно, как Альбус — на Гарри. Подняв глаза, Драко увидел, что Гарри, Джинни, Рон и Гермиона смотрят на него, и, сдержанно кивнув, отвернулся.

— А вот, значит, маленький Скорпиус, — едва слышно проговорил Рон. — Роза, в учёбе постарайся опережать его во всём. К счастью, мозги у тебя мамины…

— Рон, ради всего святого!.. — Гермиона говорила строгим голосом, но едва сдерживала улыбку. — Не пытайся ты настроить их друг против друга, они ещё даже учиться не начали!

— Ты права, прости, — согласился Рон, но не удержался и добавил: — И поменьше с ним общайся, Рози. Дедушка Уизли будет безутешен, если ты выйдешь замуж за чистокровку…

— Эй!

Джеймс снова появился на платформе. Он уже избавился от тележки с совой и чемоданом и просто сгорал от желания сообщить какую-то новость.

— Здесь Тедди, — выпалил он, кивая через плечо туда, где первые вагоны поезда тонули в клубах белого дыма. — Я его только что видел. И знаете, что он делает? Целуется с Виктуар!

Джеймс обвёл взглядом взрослых, явно разочарованный отсутствием бурной реакции.

— Наш Тедди! Тедди Люпин! Целуется с Виктуар! Нашей двоюродной сестрой! А когда я спросил у Тедди, чего это он…

— Ты вмешался? — перебила Джинни. — Как же ты похож на Рона!..

— … то он сказал, что пришёл её проводить! И прогнал меня. Они целуются! — повторил Джеймс, как будто опасаясь, что его всё-таки не поняли.

— Ой, вот будет здорово, если они поженятся… — с восторгом прошептала Лили. — Тедди сможет по-настоящему стать нашим родственником!

— Да он и так приходит к нам ужинать по четыре раза в неделю, — ответил Гарри. — Кончится тем, что мы просто предложим ему жить у нас.

— Точно! — подхватил Джеймс. — Дадим ему мою комнату, а я поживу в одной с Алом…

— Нет, — отрезал Гарри. — Я разрешу вам с Алом делить комнату, только если мне вдруг понадобится разрушить дом.

Бросив взгляд на старенькие наручные часы, когда-то принадлежавшие Фабиану Прюэтту, он добавил:

— Уже почти одиннадцать. Вам бы лучше зайти в поезд.

— И не забудь передать от нас привет Невиллу, — сказала Джинни Джеймсу, обнимая его.

— Ма-ам! Я не могу передавать приветы профессору…

— Но ты же знаешь Невилла!

Джеймс закатил глаза.

— Вне школы — это другое. А в Хогвартсе он всё-таки профессор Лонгботтом. Я же не могу прийти на урок травологии и передать ему привет…

Джеймс покачал головой, словно удивляясь тому, что мать не может понять очевидных вещей, и, чтобы отвлечься, отвесил Альбусу шутливый пинок.

— Ещё увидимся, Ал. Осторожней с тестралами!

— Но я думал, они невидимые… Ты говорил, они невидимые!

Но Джеймс вместо ответа только засмеялся, подставил матери щёку для поцелуя, наспех обнял отца и запрыгнул в поезд вместе с толпой спешащих учеников. Он помахал родителям и тут же скрылся в коридоре, убежав разыскивать друзей.

— Не переживай насчёт тестралов, — успокоил Гарри Альбуса. — Они милые, их незачем бояться. К тому же, в этот раз вы будете добираться до Хогвартса на лодках, а не в каретах.

Джинни поцеловала Альбуса на прощанье.

— Увидимся на Рождество!

— Пока, Ал, — сказал Гарри, обнимая сына. — Не забудь, в следующую пятницу Хагрид зовёт тебя на чай. Не связывайся с Пивзом и не затевай дуэли, пока не научишься колдовать как следует. И не давай Джеймсу разыгрывать себя.

— А что если я попаду в Слизерин?

Эти слова, произнесённые чуть слышно, предназначались только Гарри. Лишь в момент расставания Альбус нашёл в себе силы признаться, насколько сильным был его страх.

Гарри сел на корточки, так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом сына. Из всех троих детей только Альбус унаследовал ярко-зелёные, как у Лили, глаза.

— Альбус Северус, — тихо сказал Гарри, удостоверившись, что никто, кроме сына и Джинни, не слышит его. Впрочем, Джинни тактично сделала вид, что машет Розе, уже зашедшей в поезд. — Мы назвали тебя в честь двух великих директоров Хогвартса. Один из них был слизеринцем и, пожалуй, самым храбрым человеком из всех, кого я когда-либо знал.

— Но если вдруг всё-таки…

— Что ж, тогда в Слизерине появится новый замечательный ученик, разве не так? Нам совсем не важен факультет, Ал. Но если для тебя это имеет такое значение, ты сам сможешь выбрать Гриффиндор, а не Слизерин. Шляпа прислушается к твоему мнению.

— Правда?

— Со мной было так, — ответил Гарри.

Он никогда не рассказывал детям об этом, и теперь увидел, как на лице Альбуса отразились удивление и любопытство. Но времени уже не оставалось — алые двери поезда с лязгом закрывались, и возле каждого вагона в тумане толпились родители, в последний раз перед расставанием целуя и обнимая детей. Альбус вскочил в вагон, и Джинни помогла ему захлопнуть дверь. Высунувшись из ближайшего окна, несколько учеников, как и многие на платформе, смотрели на них.

— Почему они все так смотрят? — встревожился Альбус. Они с Розой встали на цыпочки и оглядывали толпу.

— Не обращай внимания, дружок, — важно ответил Рон. — Это всё из-за меня. Я невероятно знаменит.

Альбус, Роза, Хьюго и Лили засмеялись. Поезд тронулся, и Гарри пошёл вдоль платформы, любуясь худеньким лицом сына, уже полным радостного волнения. Гарри продолжал махать, и улыбка не сходила с его лица, но на сердце было грустно оттого, что сын уезжает от него всё дальше, уносимый набирающим скорость поездом.

Скоро экспресс скрылся за поворотом, выпустив на прощанье облако дыма, медленно рассеивавшееся в осеннем воздухе. Гарри всё стоял на платформе и смотрел вслед ушедшему поезду, не опуская прощально поднятой руки.

— С ним всё будет в порядке, — тихо сказала Джинни.

Взглянув на неё, Гарри рассеянно опустил руку и прикоснулся к шраму в виде молнии на лбу.

— Конечно, будет.

Шрам не болел вот уже девятнадцать лет.

Всё было хорошо.[53]

Примечания

1

Дата последней редакции: 15.10.2007

Переводчик: loony_spectre

Бета: ddodo

Гамма:

2

In Memoriam — Светлой памяти (лат.)

3

Дата последней редакции: 26.07.2007

Переводчик: rakugan

Бета: ddodo

Гамма:

4

Дата последней редакции: 25.07.2007

Переводчик: Sige

Бета: tatly

Гамма:

5

Дата последней редакции: 26.07.2007

Переводчик: Lenny

Бета: Rassda

Гамма:

6

Дата последней редакции: 12.08.2007

Переводчик: andromedatonks

Бета: Амели

Гамма:

7

Маленькие закусочные бутерброды на необжаренном хлебе (черном и белом), печенье, рогаликах, слоеной выпечке.

8

Французский пирог из слоеного теста с различными начинками.

9

Очень приятно (фр.)

10

Дата последней редакции: 26.07.2007

Переводчик: belana

Бета: tigrjonok

Гамма:

11

Дата последней редакции: 26.07.2007

Переводчик: teodolinda

Бета: zanuda

Гамма:

12

Дата последней редакции: 26.07.2007

Переводчик: loony_spectre

Бета: Иллюминати

Гамма:

13

Дата последней редакции: 31.07.2007

Переводчик: Ira66

Бета: Хельгрин

Гамма:

14

Tourjours Pur — Чистота крови навек (фр.)

15

Дата последней редакции: 28.07.2007

Переводчик: Fidelia Fairyteller

Бета: Амели

Гамма:

16

Дата последней редакции: 2.08.2007

Переводчик: loony_spectre

Бета: Rassda

Гамма:

17

Он здесь больше не живёт!

18

Я этого не знаю!

19

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчик: algine

Бета: tigrjonok

Гамма:

20

Дата последней редакции: 31.07.2007

Переводчик: Лючия Джонс

Бета: Талла

Гамма:

21

Дата последней редакции: 18.08.2007

Переводчик: rakugan

Бета: black_tiger

Гамма:

22

Дата последней редакции: 23.09.2007

Переводчик: Sige

Беты: Galler, Tatly

Гамма:

23

(прим. пер.: Библия, Новый Завет, Евангелие от Матфея, глава 6, стихи 19–21)

24

(прим. пер.: Библия, 1 Коринфянам, 15:26)

25

Дата последней редакции: 03.08.2007

Переводчик: Eide

Бета: Амели

Гамма:

26

Дата последней редакции: 03.08.2007

Переводчик: Lenny

Бета: Rassda

Гамма:

27

Дата последней редакции: 03.08.2007

Переводчик: Лючия Джонс

Беты: Sige, Ginn

Гамма:

28

Дата последней редакции: 22.12.2007

Переводчик: lost girl

Беты: Berry, Marta, Sige

Гамма:

29

В оригинале — Wrackspurts, образованное от «wrack» — обломки кораблекрушения, мусор, водоросли + to spurt — хлынуть, бить струей.

30

Дата последней редакции: 05.08.2007

Переводчик: Lisa Black

Бета: Aldhissla

Гамма:

31

Игра слов в оригинале: elder — «бузина» и «старший»

32

Дата последней редакции: 22.12.2007

Переводчик: Fidelia Fairyteller

Беты: The Phantom, Sige

Гамма:

33

В оригинале — Erumpent, по-видимому, происходит от слова «eruption» — взрыв, поскольку материалу очень свойственно взрываться при малейшей возможности.

34

В оригинале — Wrackspurts, образованное от «wrack» — обломки кораблекрушения, мусор, водоросли + to spurt — хлынуть, бить струей.

35

Речник — аналогия на фамилию Ли Джордана, звучащую как название реки Иордан.

36

Аналогия на имя Кингсли, поскольку king по-английски — король.

37

Дата последней редакции: 25.10.2007

Переводчик: Galadriel

Бета: Катю

Гамма:

38

Дата последней редакции: 05.08.2007

Переводчик: teodolinda

Бета: zanuda

Гамма:

39

Дата последней редакции: 29.10.2007

Переводчик: Eide

Бета: Serpensortia, sige_vic

Гамма:

40

Кермек обыкновенный — распространен в Западной Европе и Северной Африке. Растет по морским побережьям. Солевынослив. Некоторые виды рода культивируются как декоративные растения и используются при составлении сухих букетов.

41

Дата последней редакции: 07.08.2007

Переводчик: Smth_Blue

Бета: nataniel-la

Гамма:

42

Дата последней редакции: 07.08.2007

Переводчик: BRITVA

Бета: Lady Margaret

Гамма:

43

Дата последней редакции: 07.08.2007

Переводчик: Лючия Джонс

Бета: Stella-Z

Гамма:

44

Дата последней редакции: 07.08.2007

Переводчик: loony_spectre

Бета: nataniel-la

Гамма:

45

Дата последней редакции: 25.09.2007

Переводчик: Alastriona

Бета: Serpensortia

Гамма:

46

Дата последней редакции: 17.08.2007

Переводчик: lost girl

Беты: Марта, Sige, Berry

Гамма:

47

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчики: The Phantom, Соболевский

Беты: Fidelia Fairyteller, algine

Гамма:

48

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчик: Galadriel

Бета: algine

Гамма:

49

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчик: The Phantom

Беты: Loky13

Гамма:

50

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчик: rakugan

Бета: Sige

Гамма:

51

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчик: Sige

Беты: ddodo, Galler

Гамма:

52

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчики: The Phantom и Соболевский

Бета: Sige

Гамма:

53

Дата последней редакции: 09.09.2007

Переводчик: Лючия Джонс

Бета: nataniel-la

Гамма:

Content

Роулинг Джоан Кэтлин Гарри Поттер и Дары Смерти(astronom_bash.ru)

Глава первая — Возвышение Темного Лорда

Глава вторая — In Memoriam

Глава третья Отъезд Дурслей

Глава четвертая — Семь Поттеров

Глава пятая — Павший воин

Глава шестая — Упырь в пижаме

Глава седьмая — Завещание Альбуса Дамблдора

Глава восьмая — Свадьба

Глава девятая — Где укрыться

Глава десятая — Рассказ Кричера

Глава одиннадцатая — Взятка

Глава двенадцатая — Магия — сила

Глава тринадцатая — Комиссия по регистрации магглорождённых

Глава четырнадцатая — Вор

Глава пятнадцать — Месть гоблинов

Глава шестнадцатая — Годрикова Лощина

Глава семнадцатая — Секрет Батильды

Глава восемнадцатая — «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора»

Глава девятнадцатая — Серебристая лань

Глава двадцатая — Ксенофилиус Лавгуд

Глава двадцать первая — Сказание о трёх братьях

Глава двадцать вторая — Дары Смерти

Глава двадцать третья — Малфой-Мэнор

Глава двадцать четвертая — Мастер-изготовитель палочек

Глава двадцать пятая — Коттедж «Ракушка»

Глава двадцать шестая — Гринготтс

Глава двадцать седьмая — Последнее убежище

Глава двадцать восьмая — Пропавшее зеркало

Глава двадцать девятая — Потерянная диадема

Глава тридцатая — Увольнение Северуса Снейпа

Глава тридцать первая — Битва за Хогвартс

Глава тридцать вторая — Старшая палочка

Глава тридцать третья — История Принца

Глава тридцать четвертая — Снова в лесу

Глава тридцать пятая — Кингс Кросс

Глава тридцать шестая — Ошибка в плане

Эпилог — Девятнадцать лет спустя

Примечания