Роулинг Джоан Кэтлин

Гарри Поттер и дары Смерти(«Translate Army»)

Глава 1. Восхождение Тёмного Лорда

Дремотный покой узкой, залитой лунным светом улочки был нарушен появлением двух человек. Оба возникли прямо из воздуха и тут же застыли на месте, направив друг на друга волшебные палочки. Несколько секунд прошло в напряжённом молчании. Затем, очевидно, узнав один другого, они спрятали палочки в складках мантий, и плечом к плечу зашагали вдоль улицы прочь.

— Какие новости? — спросил тот, что был повыше.

— Всё отлично, — ответил Северус Снейп.

Слева вдоль дороги росли пышные кусты дикой ежевики, справа тянулась высокая, аккуратно подстриженная живая изгородь. Длинные полы мантий развевались у ног идущих.

— Я уж было решил, что опаздываю, — сказал Яксли. Грубо вылепленное лицо его то скрывалось в густой тени деревьев, то мертвенно белело в лучах ночного светила.

— Оказалось, что всё сложнее, чем мне представлялось раньше. Но уж теперь-то, надеюсь, он останется доволен. А ты, я смотрю, уверен, что нас примут хорошо?

Снейп ограничился коротким кивком. Они свернули направо, на широкую подъездную аллею, под прямым углом подходившую к первой улочке. Аллею перегораживали массивные кованые ворота, за которыми снова тянулись вдаль, насколько хватало глаз и лунного света, кусты живой изгороди. Мужчины, не задержавшись перед воротами, дружно подняли левые руки в некоем подобии военного салюта и спокойно прошли прямо сквозь тяжёлую металлическую решётку, словно она была вылеплена из теней и дыма.

Густые заросли тиса по обеим сторонам аллеи скрадывали звук их шагов. Внезапно справа послышался шорох. Яксли мгновенно вытянул руку с зажатой в ней палочкой поверх головы своего спутника в направлении подозрительных звуков. Однако источником шума оказался всего лишь крупный снежно-белый павлин, с важным видом разгуливавший по изгороди неподалёку от них.

— Сколько его помню, всегда он вот так роскошествует, Люциус-то. Павлин … — сказал Яксли с ухмылкой, убирая палочку.

Наконец тёмная аллея привела их к красивому загородному особняку. В многоугольных окнах первого этажа мягко мерцали огни. Было слышно как где-то в неосвещённом саду, за кустами изгороди, играют и перешёптываются струи фонтана. Под ногами Снейпа и Яксли хрустел гравий. Мужчины прибавили шаг. Дверь сама собой гостеприимно распахнулась им навстречу.

Огромный полутёмный холл поместья был обставлен богато и со вкусом, а мраморный пол от стены до стены закрывал мягкий ковёр. Развешанные на стенах выцветшие портреты провожали вошедших долгими взглядами. Перед массивной деревянной дверью, ведущей в следующий зал, оба замерли на долю секунды, потом Снейп решительно повернул бронзовую дверную ручку.

В гостиной царила гробовая тишина, несмотря на то, что за огромным, изысканно украшенным столом собралось целое общество. Чтобы освободить место, вся лишняя мебель была небрежно сдвинута к стенам. Комнату освещал лишь огонь, пылавший в камине. Над мраморной каминной полкой с затейливой резьбой висело крупное зеркало в позолоченной раме. Снейп и Яксли чуть помедлили на пороге. Едва их глаза освоились с полумраком, оба уставились на нелепо распластавшуюся в воздухе фигуру человека, без сознания повисшего над столом в такой позе, слово ноги его оплетала невидимая верёвка. Жутковатая сцена отражалась в зеркале над камином и на полированной поверхности стола. Собравшиеся за столом люди старательно избегали смотреть на несчастного — все, за исключением бледного молодого человека, чьё кресло стояло практически под подвешенным в воздухе пленником. Юноша никак не мог заставить себя сидеть смирно и то и дело украдкой косился наверх.

— Яксли, Снейп — резкий, холодный голос принадлежал человеку, расположившемуся во главе стола. — Вы почти опоздали.

Говоривший сидел спиной к огню, из-за чего оба мага могли различить только тёмный силуэт на фоне пламени. Подойдя ближе, они увидели лишённую волос голову, змееподобное лицо со щелями ноздрей и рубиново-красные горящие глаза с вертикальными зрачками. Кожа на лице была настолько бледной, что казалось, будто она матово светится в полумраке.

— Северус, твоё место здесь, — сказал Волдеморт, указывая на кресло справа от себя. — Яксли, сядешь к Долохову.

Маги послушно заняли указанные кресла. Большинство собравшихся смотрели на Снейпа. И не ошиблись: Волдеморт заговорил именно с ним.

— Итак?

— Мой Лорд, Орден Феникса планирует вывезти Гарри Поттера из его нынешнего убежища ночью, в следующую субботу.

Волнение, охватившее собравшихся при этих словах, можно было ощутить почти физически. Кто-то застыл на месте, кто-то нервно заёрзал на сидении, но все взгляды были прикованы к Снейпу и Волдеморту.

— В субботу ночью… — задумчиво произнёс Волдеморт. Красные глаза встретились с непроницаемо-чёрными. Взгляд их был настолько пронзителен, что многие из присутствующих поспешно отвернулись, испугавшись его яростного огня. Снейп, напротив, спокойно выдержал взгляд Волдеморта, и спустя несколько мгновений по тонким губам Лорда скользнула змеиная усмешка.

— Хорошо. Очень хорошо. А информацию ты получил…

— Из источника, который мы с вами обсуждали ранее, — подхватил Снейп.

— Мой Лорд!

Яксли пришлось наклониться вперёд, потому что с того места, где он сидел, не было видно Волдеморта и Снейпа. На сей раз, все взгляды обратились к нему.

— Мой Лорд, у меня другая информация на этот счёт.

Яксли ждал, но Волдеморт не проронил ни слова, так что он продолжил:

— Доулиш, аврор, обмолвился, что Поттер не сдвинется с места до тридцатого, то есть до того момента, когда ему исполнится семнадцать.

Снейп улыбнулся.

— Мой источник утверждает, что нас попытаются ввести в заблуждение, направив по ложному следу. Должно быть, речь именно об этом. Вне всякого сомнения, Доулиш попал под действие заклинания Конфундус — ему, кстати, не впервой, он всегда был излишне впечатлителен.

-Ручаюсь, мой Лорд, Доулиш говорил очень убедительно.

— Ну конечно, он говорил убедительно — именно так и действует Конфундус, — сказал Снейп. — Уверяю тебя, Яксли, отныне и впредь Аврорат не будет охранять Гарри Поттера. Члены Ордена подозревают, что наши люди захватили все ключевые посты в Министерстве.

— Что ж, хоть в чём-то они не ошиблись, — подал голос маленький толстый волшебник, сидевший рядом с Яксли. За этими словами последовал резкий смешок, который тут же подхватили остальные маги.

Волдеморт не засмеялся. Он, казалось, полностью поглощён созерцанием медленного вращения зависшей над столом фигуры.

— Мой Лорд, — продолжал тем временем Яксли, — Доулиш уверен, что сопровождать мальчишку будет целый отряд авроров…

Волдеморт поднял длинную белую ладонь, и, повинуясь этому жесту, Яксли умолк на полуслове. Волдеморт повернулся к Снейпу.

— Где они планируют прятать мальчишку дальше?

— В доме, принадлежащем одному из членов Ордена, — ответил Снейп. — Это место, по словам моего источника, охраняют лучшие маги, как Министерства, так и Ордена. Думаю, что как только он переступит порог этого дома, захватить его будет очень трудно, или вообще невозможно… Если, конечно, мы не сумеем подчинить себе всё Министерство до последнего чиновника не позднее, чем к следующей субботе, — что позволит выявить и снять большую часть защитных заклинаний. В этом случае мы могли бы попробовать пробиться через оставшиеся.

— Что скажешь, Яксли? — спросил Волдеморт. Язычки пламени камина заплясали в его красных глазах. — Мы сумеем подчинить себе Министерство до следующей субботы?

Яксли выпрямился в кресле. Лица собравшихся снова повернулись к нему.

— Мой Лорд, у меня обнадёживающие новости. Мне удалось — хотя это было очень непросто — наложить заклятие Империус на Пия Тикнесса.

Это сообщение явно произвело сильное впечатление на сидящих рядом с Яксли магов. А Долохов, волшебник с длинным и вечно хмурым лицом, даже дружески хлопнул его по плечу.

— Для начала неплохо, — сказал Волдеморт. — Но один только Тикнесс не решит проблему. Прежде, чем я начну действовать, нужно убедиться, что Скримджера окружают только наши люди. Одно-единственное сорвавшееся покушение на Министра, и я буду вынужден отложить исполнение своих планов на неопределённый срок.

— Да, мой Лорд, с этим не поспоришь. Но, как вам должно быть хорошо известно, будучи главой Департамента Охраны Магического Правопорядка, Тикнесс напрямую связан не только со Скримджером, но и с главами всех прочих отделов Министерства. Полагаю, что теперь, когда мы полностью контролируем столь высокопоставленного чиновника, мы легко сможем повлиять на остальных и заставить их объединиться против Министра.

— Если, конечно, наш друг Тикнесс не будет разоблачён прежде, чем мы сумеем добраться до этих остальных, — сказал Волдеморт. — В любом случае, не похоже, что Министерство сложит оружие уже к субботе. Значит, раз уж нам не добраться до мальчишки в его новом укрытии, нужно захватить его до того, как он доберётся до места назначения.

— Здесь у нас есть преимущество, — сказал Яксли, явно вознамерившийся во что бы то ни стало добиться сегодня одобрения Лорда. — Несколько наших людей работает в Департаменте Магических Перемещений. Если Поттеру вздумается аппарировать или воспользоваться каминной сетью, мы узнаем об этом без промедления.

— Он не совершит подобную глупость, — отрезал Снейп. — Орден теперь остерегается пользоваться любыми средствами передвижения, которые так или иначе может контролировать или отслеживать Министерство. А в случае с Поттером они проявляют двойную осторожность.

— Тем лучше, — отозвался Волдеморт. — Значит, ему придётся путешествовать открыто. Это сильно облегчает нашу задачу.

Он снова поднял глаза на медленно вращающуюся вокруг собственной оси фигуру над столом, и продолжил:

— Я лично займусь мальчишкой. Слишком много ошибок допускают мои люди, как только речь заходит о Поттере. Готов признать, что я и сам недооценивал его. Строго говоря, Поттер и жив-то до сих пор лишь благодаря моим промахам, а вовсе не своим несуществующим талантам.

Собравшиеся за столом волшебники бросали на Волдеморта нервные взгляды, у каждого на лице читался страх — что если именно его сейчас обвинят в том, что земное существование Поттера настолько затянулось? Волдеморт же, похоже, просто размышлял вслух, забыв о присутствии своих последователей и по-прежнему не сводя глаз с бесчувственного тела над столом.

— Я был небрежен, а в результате все мои планы пошли прахом из-за банальной случайности, как это часто бывает с теми, кто излишне самоуверен. Но я умею учиться на собственных ошибках. Я много думал и многое осознал. Именно я должен убить Гарри Поттера — и я твёрдо намерен сделать это.

Словно в ответ на его слова, комнату огласил дикий вой, полный отчаяния и боли. Многие из собравшихся в страхе посмотрели вниз, так как жуткий звук, казалось, шёл откуда-то из-под стола.

— Червехвост, — позвал Волдеморт не меняя тона, и всё так же глядя на вращающуюся в воздухе фигуру. — Разве я не велел тебе позаботиться о том, чтобы наш пленник вёл себя тихо?

— Им-менно т-так, мой Лорд, — всхлипнул маленький человечек, сидевший в центре длинного стола. Он умудрился так съёжиться в своём кресле, что со стороны оно могло показаться незанятым. Теперь же он неуклюже поднялся и со всех ног бросился вон из комнаты, только смутно блеснуло что-то серебряное.

— Как я уже говорил, — продолжил Волдеморт, вглядываясь в напряжённые лица своих последователей. — Я многое осознал. В частности то, что прежде чем начинать охоту на Поттера, мне придётся позаимствовать у кого-то из вас волшебную палочку.

На лицах присутствующих застыло одинаковое выражение крайнего изумления и ужаса. Волшебники скорее согласились бы пожертвовать рукой, чем палочкой.

— Неужели никто не вызовется добровольцем? Ну что ж… Люциус, что-то подсказывает мне, что палочка тебе больше не понадобится.

Люциус Малфой покосился на висящую над столом фигуру. В отблесках пламени камина его лицо приобрело нездоровый желтоватый оттенок, а под запавшими глазами залегли глубокие тени. Когда он наконец заговорил, голос у него был хриплым.

— Мой Лорд?

— Палочка, Люциус. Мне нужна твоя волшебная палочка.

— Я…. — Малфой покосился на жену. Та побледнела как смерть, но сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Длинные светлые волосы её были неубраны, а холодные пальцы под столом судорожно стиснули запястье мужа. Почувствовав прикосновение её ладони, Малфой свободной рукой извлёк свою палочку из складок мантии и передал Волдеморту, который поднёс палочку к лицу, изучая её.

— Из чего она?

— Вяз, мой Лорд, — прошептал Малфой.

— А что внутри?

— Жилы… Жилы из сердца дракона.

— Превосходно, — сказал Волдеморт. Он вытащил собственную палочку и поднял повыше, сравнивая длину обеих. Люциус Малфой непроизвольно протянул было руку, словно ожидал, что Волдеморт отдаст ему собственную палочку взамен прежней. Едва заметное это движение не укрылось, однако, от Волдеморта, чьи глаза угрожающе сверкнули.

— Ты думаешь, что я отдам тебе мою палочку, Люциус? Мою палочку?

Кто-то из собравшихся мерзко захихикал.

— Я уже подарил тебе свободу, Люциус, неужели тебе этого мало? Хотя мне кажется, что ты и твоя семья в последнее время выглядите не слишком счастливыми… Что именно в моём присутствии здесь настолько раздражает тебя, Люциус?

— Ничего… Ничего, мой Лорд!

— А ведь ты лжёшь, Люциус…

Казалось, шипящий голос продолжает звучать сам по себе даже после того, как Волдеморт умолк. Более того, шипение словно бы стало громче, а несколько магов с трудом сдержали дрожь отвращения, когда что-то тяжёлое медленно проползло под столом у их ног.

Огромная змея подняла голову и начала медленно подниматься вдоль спинки кресла Волдеморта. Она ползла и ползла, свиваясь в бесконечные кольца, пока, наконец, не положила голову на плечо хозяину. Её тело было толще, чем нога взрослого человека, а холодные глаза с вертикальными зрачками смотрели вперёд не мигая. Волдеморт рассеянно погладил змею длинными тонкими пальцами, всё ещё не сводя глаз с Люциуса Малфоя.

— Так почему же Малфои несчастны в окружении себе подобных? Разве не они клялись, что единственным их желанием стало моё возвращение к жизни, к могуществу и власти?

— Так и есть, мой Лорд, — отозвался Люциус Малфой, дрожащей рукой стирая капельки пота с верхней губы. — Это и было… и есть единственное наше желание.

Нарцисса, занимавшая кресло слева от мужа, деревянно кивнула. Женщина старалась не смотреть на Волдеморта и его ручную змею. Сидящий по правую руку от отца Драко Малфой, до сих пор зачарованно наблюдавший за подвешенным в воздухе телом, покосился на Волдеморта и тут же испуганно отвёл глаза, не желая встречаться с ним взглядом.

— Мой Лорд, — начала темноволосая женщина, сидевшая в кресле у середины стола. Голос её прерывался от волнения. — Принимать вас здесь, в нашем фамильном замке, огромная честь для нас. Нет и не может быть чести выше, чести — и удовольствия.

Она сидела рядом с сестрой, и трудно было бы представить себе двух сестёр, настолько непохожих друг на друга. Темноволосая и темноглазая, она так же отличалась от Нарциссы повадками и манерой держаться, как день отличается от ночи — или, вернее, ночь ото дня. Нарцисса сидела, напряжённо выпрямившись, безучастная ко всему, в то время как Беллатрикс подалась вперёд, будто мечтала прикоснуться к руке Волдеморта.

— Нет удовольствия выше, — повторил тот, слегка склонив голову к плечу и пристально глядя на Беллатрикс. — Услышать такое от тебя, Беллатрикс, дорогого стоит.

Беллатрикс залилась румянцем, в глазах её стояли слёзы восторга.

— Мой Лорд, вам хорошо известно, что я говорю истинную правду.

— Нет удовольствия выше — неужели даже в сравнении с тем счастливым событием, которое, как я слышал, постигло ваше семейство не далее чем на прошлой неделе?

Она вытаращила глаза и приоткрыла рот от изумления.

— Я не понимаю, о чём вы, мой Лорд.

— Речь о твоей кузине Беллатрикс. И о вашей, разумеется, тоже — Люциус, Нарцисса? Она же на днях вышла замуж за оборотня, Ремуса Люпина. Вы, должно быть, безмерно гордитесь ею.

Собравшиеся издевательски захохотали. Многие наклонялись друг к другу, ехидно подмигивая, а кто-то даже в полном восторге заколотил по столу кулаком. Огромная змея, потревоженная всеобщим весельем, раскрыла пасть и злобно зашипела, но Упивающиеся Смертью не обратили на её внимания, радуясь унижению семейства Малфоев. Лицо Беллатрикс, только что светившееся от счастья, покрылось красными пятнами.

— Она нам не родня, мой Лорд! — истерично выкрикнула она, заглушая разошедшееся сборище. — Ни я, ни Нарцисса, ни разу не виделись с нашей двоюродной сестрой, ни разу не говорили с ней с тех самых пор, как она снюхалась с тем грязнокровкой. А эта паршивка, её дочь, и вовсе не имеет никакого отношения к нашей семье, равно как и то мерзкое животное, за которое она вышла.

— А ты что скажешь, Драко? — спросил Волдеморт, и хотя он говорил тихо, его услышали все присутствующие. — Хочешь нянчиться с выводком щенков?

Толпа ревела от восторга. Драко Малфой затравленно покосился на отца, но тот сидел, не поднимая глаз. Тогда молодой человек посмотрел на мать. Она едва заметно покачала головой и снова застыла на месте, вперив взгляд в противоположную стену.

— Ну, хватит, — сказал Волдеморт, поглаживая змею. — Довольно.

Смех в одну секунду оборвался.

— Случается, что даже старейшие из наших фамильных дерев приносят гнилые плоды, — сказал он. Беллатрикс, затаив дыхание, с тоской пожирала его глазами.

— И тогда приходится жертвовать отдельными частями, чтобы сохранить целое. Подрезать больные ветви, чтобы не погибло всё древо.

— Да, мой Лорд, — прошептала Беллатрикс, и слёзы благодарности снова заструились по её щекам. — Мы сделаем это при первой же возможности!

— И я предоставлю вам такую возможность, — сказал Волдеморт. — Вашему семейству — и многим другим, по всему миру… мы должны без жалости вырезать гниль, поражающую нас, паразитирующую на нас, покуда не останутся лишь маги с чистой кровью…

Волдеморт поднял палочку Люциуса Малфоя, направил её на медленно вращающуюся фигуру, безжизненно висевшую над столом, и легко взмахнул рукой. Фигура со стоном ожила и неловко забарахталась в попытке освободиться от невидимых пут.

— Узнаёшь нашу гостью, Северус? — спросил Волдеморт.

Снейп равнодушно посмотрел на женщину, по-прежнему висевшую вверх ногами в воздухе. Все собравшиеся теперь тоже повернулись к пленнице, будто разом получили разрешение удовлетворить тщательно скрываемое до сих пор любопытство. Когда лицо её оказалось повёрнуто к свету, до смерти перепуганная женщина срывающимся голосом попросила:

— Северус, помоги мне!

— Да, знакомое лицо, — произнёс Снейп, наблюдая за несчастной, медленно вращающейся в воздухе.

— А ты, Драко? — поинтересовался Волдеморт, левой рукой поглаживая змею по голове. Драко судорожно кивнул. Теперь, когда женщина пришла в себя, он уже не мог заставить себя взглянуть ей в лицо.

— Но ты ведь не ходил на её уроки? — уточнил Волдеморт. — Для тех из вас, кто не в курсе, сегодня нас почтила своим присутствием некая Черити Барбедж, до недавнего времени числившаяся преподавателем Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.

Раздались возгласы одобрения. Какая-то тучная ведьма с сильно выступающими передними зубами злобно захихикала.

— Да… Профессор Барбедж рассказывала маленьким волшебницам и волшебникам о маглах, утверждая, что не так уж сильно они отличаются от нас…

Один из Упивающихся Смертью сплюнул на пол. Черити Барбедж снова повернулась к Снейпу.

— Северус, пожалуйста!.. Умоляю!..

— Молчать, — бросил Волдеморт. Он снова взмахнул палочкой Малфоя, и Черити замолчала, словно захлебнувшись воздухом. — А на прошлой неделе, как будто недостаточно было забить нашим детям головы этими вздорными и вредными идеями, Профессор Барбедж написала весьма прочувствованную статью в защиту маглов для газеты Ежедневный Пророк. Маги, пишет она, должны протянуть руку тем, кто ворует у нас знания и силу. Уменьшение числа чистокровных волшебников, по мнению Профессора Барбедж, идёт исключительно на пользу нашему обществу… будь её воля, мы бы общались исключительно с маглами… а то и — страшно подумать — с оборотнями…

На этот раз никто не смеялся. В яростном голосе Волдеморта звучала угроза. Черити Барбедж в третий раз повернулась лицом к Снейпу. Слёзы, катившиеся из её глаз, капельками повисли на распущенных волосах. Снейп бесстрастно смотрел на неё, пока женщину не развернуло снова.

— Авада Кедавра.

Вспышка зелёного света осветила самые укромные уголки огромной комнаты. Тело Черити с громким неприятным стуком ударилось о стол, вздрогнувший и заскрипевший под её весом. Несколько Упивающихся Смертью вздрогнули и отодвинулись подальше. Драко Малфой вывалился из кресла и упал на пол.

— Ужин, Нагайна, — почти нежно произнёс Волдеморт, и гигантская рептилия, повинуясь команде, тяжело заскользила с его рук вперёд по гладко отполированной поверхности стола.

Глава 2.В памятной записке

Гарри истекал кровью. Сжимая одну руку другой и тяжело дыша, он собрался с силами и открыл дверь своей спальни. Раздался хруст сломанного фарфора. Это Гарри наступил на чашку с холодным чаем, которая стояла на полу перед дверью в спальню.

— Что за?..

Он огляделся. Окрестности дома номер четыре по Тисовой улице выглядели пустыми. Похоже, чашка чая была частью очередной гениальной идеи Дадли подловить Гарри. Гарри соскрёб с пола осколки чашки и швырнул их в переполненную мусорную корзину, еле видимую в сумраке спальни. Затем он тяжёлыми шагами прошествовал в ванную, чтобы подставить палец под воду.

Было так нелепо, бессмысленно и раздражающе осознавать, что колдовать Гарри сможет только через четыре дня… Но ему пришлось убедить себя, что эта рана в пальце может убить его. Но он никогда не учился лечить раны, и сейчас он понял — в основном в свете недавних событий — что это большой пробел в его знаниях. Сделав в голове заметку, что надо бы спросит у Гермионы, как это делается, Гарри оторвал от газеты большущий кусок, чтобы собрать в неё столько чая, сколько только можно, перед тем как вернуться в спальню и закрыть за собой дверь.

Гарри провёл всё своё утро за полным опустошением чемодана. Он никогда не делал этого с тех пор, как шесть лет назад упаковал его. После того, как Гарри вытащил три четверти вещей из чемодана, внутри остался слой всякого разного хлама — старое перо, чьи-то сушеные глаза и одинокий носок без пары, который уже явно был маловат Гарри. Минутой раньше Поттер, нырнув рукой во всё это безобразие, ощутил острую режущую боль в безымянном пальце на правой руке, и вытащил палец, ожидая увидеть море крови.

Сейчас он повторил процедуру куда более осторожно. Встав перед чемоданом на колени, Гарри детально обшарил дно и вытащил на свет значок с меняющимися надписями “Седрика поддержим, он — настоящий чемпион” и “Поттер — вонючка”, сломанный и изношенный вредноскоп и золотой медальон с надписью R.A.B внутри. Но, в конце концов, Гарри удалось извлечь и то, от чего он поранил палец. Он сразу узнал эту вещь. Это был небольшой осколок того волшебного зеркала, которое подарил ему ныне покойный крёстный Сириус Блэк. Гарри отложил остаток зеркала на пол и осторожно полез на дно в поисках остальных, но ничего больше не напоминало о подарке крёстного, кроме россыпи стеклянных осколков, который, прилипнув к прочему хламу, были похожи на блестящий песок.

Гарри сел, взял в руки единственный уцелевший осколок и вгляделся в него, но не смог увидеть там ничего, кроме своих зелёных глаз. Тогда он положил зеркало на утренний “Пророк”, который так и лежал нечитанным, и попытался справиться с волной горьких воспоминаний, уколами сожалений и волной страстного желания, которое породило найденное зеркало.

Около часа ушло на то, чтобы полностью опустошить чемодан и рассортировать вещи на две категории — нужные и ненужные. Его формы для школы и квиддича, котёл, пергамент, перья и большинство учебников лежали грудой в углу, больше ему ненужные. Ему было очень интересно, что сделают с этим дядя с тётей, когда увидят. Наверное, сожгут под покровом ночи, как будто бы это следы какого-то чудовищного преступления. Магловская одежда, мантия-невидимка, набор для составления зелий, пара-другая книг, альбом, однажды подаренный Хагридом, стопка писем и волшебная палочка были упакованы в старый рюкзак. В переднем кармане были Карта Мародёров и медальон Р.А.Б… Медальон был положен в передний карман не из-за своей ценности, — по сути, он был безделушкой — а из-за того, что для его получения были затрачены огромный усилия.

На столе, за белоснежной совой Буклей, лежала большая пачка газет — за каждый день, который Гарри провёл на Тисовой улице этим летом.

Он поднялся с пола, потянулся и подошёл к газетам. Букля осталась неподвижна, даже когда он начал разбирать бумаги прямо рядом с ней, отбрасывая одну газету за другой. Сова спала, или притворялась — она была в обиде на Гарри, потому что в последнее время он не давал ей вволю полетать.

Приблизившись к дну стопки, Гарри стал просматривать газеты более медленно и тщательно. Он искал конкретную статью, которая была в том номере, который был выпущен как раз через некоторое время после прибытия Гарри на Тисовую улицу. Наконец, он нашёл её. Там рассказывалось о Чэрити Бэббидже, преподавателю Изучения Маглов в Хогвартсе. Гарри сел на стул и углубился в чтение.

Памяти Альбуса Дамблдора.

Подготовил Элфиас Додж.

Я встретил Дамблдора впервые, когда мне было 11 — мы оба переступили порог школы. Наш взаимный интерес был явно обусловлен нашей непохожестью на остальных. У меня тогда ещё, помнится, была драконья оспа, и, пока я не поправился полностью, моё рябое лицо с зеленоватым оттенком не добавляло ребятам желания приблизиться ко мне. А Дамблдор в это время находился под гнетом дурной славы. Ведь совсем недавно его отца, Персиваля, обвинили в диком публичном нападении на трёх юных маглов.

Альбус никогда не пытался отрицать вины своего отца (Который уже умирал в Азкабане), он наоборот признавал, что он совершил преступление. А когда я набрался смелости, чтобы спросить его об этом, он даже сам меня уверил, что Персиваль был виновен. Более того, Дамблдор вообще отказывался упоминать всю эту печальную историю, сколько его не просили. Некоторые, напротив, были склонны восхвалять действия Персиваля и считали Дамблдора таким же маглоненавистником. Но любой, кто хоть немного знал Альбуса, уверил бы вас, что будущий директор всегда поддерживал маглов. Более того, эта опёка неволшебного населения даже нажила ему врагов в будущем.

Через несколько месяцев, к тому же, слава Дамблдора начала затмевать славу его отца. В конце первого учебного года он уже был известен не как сын маглоненавистника, а как, ни больше, ни меньше, самый лучший ученик в истории школы. Все те, кто имел честь дружить с ним, не могли не следовать его примеру, полному желания помочь, храбрости и щедрости. Позднее Альбус признался мне, что самое главное удовольствие его жизни сокрыто в обучении.

Он не только выигрывал все призы и награды в школе, но уже и поддерживал общение с наиболее известными магами того времени — Николас Фламель, известный алхимик, Батильда Бэгшот, известный историк, Адальберт Уофлинг, великий магический теоретик… Некоторые его работу нашли своё место в “Трансфигурации сегодня”, “Магические дуэли” или в “Практике Зельеварения”. Карьера Альбуса строилась со скоростью летящего метеорита, и оставался только один вопрос — как скоро он станет министром магии. Хотя все и предсказывали, что кресло вот-вот будет его, Дамблдор, к удивлению, не проявлял совершенно никаких амбиций по отношению к власти.

Спустя три года после начала учёбы в Хогвартс приехал младший брат Альбуса, Абефорт. Он никогда не был усидчивым и разумной дискуссии предпочитал волшебную дуэль. Однако, как ни странно, нельзя сказать, что два брата не дружили. Они уживались друг с другом настолько хорошо, настолько только могли ужиться два кардинально разных человека. Абефорта, в принципе, можно оправдать только тем, что ему, естественно, не нравилось жить в тени своего брата. Будучи постоянно на втором месте, он мог дружить с Альбусом, но братских чувств возникнуть больше не могло.

Когда мы с Альбусом закончили школу, мы, по традиции, решили отправиться в кругосветное путешествие, чтобы посетить новые страны, узнать их магию, перед тем, как наши пути разойдутся. Но трагедия предотвратила поездку. Перед самым отъездом умерла Кендра, мать Дамблдора, оставив его главой и кормильцем семьи. Я отложил свою поездку на такой срок, чтобы почтить память Кендры на её похоронах, а потом отправился в то, что сегодня называют одиночным туром. С младшими братом и сестрой и скудным запасом золота Дамблдор не мог и речи вести о поездке со мной.

Это был период в нашей жизни, когда мы общались меньше всего. Я писал Дамблдору, описывая, порой чересчур бурно, удивление от поездки, от узких прибежищ греческих волхвов до экспериментов египетских алхимиков. Его письма рассказывали мне немного о его повседневной жизни, которую я с сожалением в душе считал просто губительной для столь блестящего волшебника. Погружённый в свои дела, я с ужасом услышал новость, что по Альбусу был нанесён ещё один удар — умерла его сестрёнка, Ариана.

Хотя девочка и болела, причём давно и тяжело, её смерть оказалась непоправимым ударом по обоим братьям. Все близкие Дамблдора — я и себя отношу к этим счастливцам — соглашались, что Альбус считал виноватым только себя, он всё сильнее корил себя, хотя и был совсем невиновным.

Домой я приехал, ожидая увидеть юношу, перенёсшего страданий больше, чем любой старик. Альбус стал более замкнутым, необщительным, исчезла беззаботность. Вдобавок ко всему этому ужасу, смерть Арианы не сблизила двух братьев, а, напротив, отдалила. (Позднее они снова стали близки, если и не как два брата, то как два сердечных друга). Как бы то ни было, с тех пор он очень редко заговаривал о своих родителях или об Ариане, и никто из друзей старался не упоминать их.

Затем, в последующие годы, все перья писали о триумфе Дамблдора. Бесчисленный вклады Альбуса в мировую науку, включая его открытие двенадцати способов использования крови дракона, помогли следующим поколениям, как и его мудрость, которую он проявлял, будучи Верховным Судьёй Визенгамота. Не было проведено ни одной дуэли с тех пор, как сошлись в волшебном поединке Дамблдор и Гриндвальд, а это было в 1945 году. Те, кто был тому свидетелем, писали о невероятной битве двух величайших волшебников. Триумф Дамблдора и его последствия стали поворотной точкой в истории волшебного мира, своего рода предисловием к Международному Статусу О Секретности или падению Того-Кого-Нельзя-Называть.

Альбус Дамблдор никогда не был высокомерным или гордым, он всегда умел найти в человеке хорошее, даже если эти положительные черты бесполезны или неважны; я верю, что ранние потери наделили Дамблдора человечностью, человеколюбием. Мне будет очень не хватать моей дружбы с ним, но мои чувства — чепуха, по сравнению с тоской по Альбусу остального волшебного мира. Не вопрос, что он был самым ярким и любимым директором Хогвартса. Он умер так, как жил — стремясь к лучшему в свой последний час, как тогда, когда в свой первый день в Хогвартсе протянул руку мальчику, больному драконьей оспой.

Гарри закончил читать, уставившись в некролог, находившийся рядом с картинкой. На ней был изображён Дамблдор со своей вечной и доброй улыбкой, но даже когда он смотрел через свои очки-половинки с новостной полосы газеты, у Гарри создалось впечатление, что Дамблдор видит его насквозь, и печаль его смешалась со смирением.

Гарри казалось, что он хорошо знал директора, но, прочитав даже этот некролог, он решил, что едва ли был знаком с этим человеком. Никогда раньше он не мог представить себе детство или молодость Дамблдора, как будто бы он родился уже таким, каким его знал Гарри, старый-престарый, мудрый и с седыми волосами. Мысль о подростковом возрасте Дамблдора была просто глупой, настолько, насколько глупой была бы мысль представить Гермиону глупой, а шипохвоста дружелюбным.

Он никогда и не думал спросить Дамблдора о его прошлом. Без сомнения, это было бы весьма странно, а то и дерзко, но, хотя Гарри и знал, в общем, что Дамблдор когда-то победил Гриндвальда, но Гарри никогда не спрашивал, как это было, и вообще ничего не спрашивал о прошлых достижениях Дамблдора. Нет, они ведь вечно обсуждали Гарри, прошлое Гарри, будущее Гарри, планы Гарри… И сейчас Гарри казалось что, хотя его будущее и было опасным и туманным, он упустил невосполнимую возможность спросить Дамблдора о нём самом, несмотря даже на то, что однажды Гарри уже задал личный вопрос директору, и тот, похоже, ответил неправду.

“ — А что вы видите в зеркале Сокровений?”

“ — Я? Я вижу себя, держащего в руках пару толстых, шерстяных носков!”.

После нескольких минут раздумий Гарри вырвал из газеты эту статью, аккуратно сложил и убрал в первый том “Практической защитной магии и её использования против Тёмных Искусств”. Затем он вышвырнул остальные газеты в гору мусора и встал, чтобы оглядеть комнату. Она была куда чище. Единственной вещью, лежащей не на своём месте, был “Ежедневный Пророк” с осколком зеркала на нём.

Гарри пересёк комнату, убрал зеркало с газеты и развернул её. Когда сова утром принесла газету, он только едва глянул на неё и отложил, не найдя заголовка о Волдеморте. Гарри был убежден, что Министерство опять давит на «Пророк», дабы подавить любые новости о чёрном маге. Только сейчас Гарри заметил то, что упустил.

Внизу страницы был небольшой заголовок и картинка с изображением Дамблдора, одиноко шагающего и обеспокоенного.

Дамблдор — наконец, правда?

На следующей неделе выйдет шокирующая история, которая превратит запятнанного волшебника в величайшего мага мира. Отходя в сторону от популярного образа седовласого мудреца, Рита Скитер расскажет нам о тревожном детстве Дамблдора, о безжалостной юности, о вражде длиною в жизнь и о преступных секретах, которые Дамблдор унёс с собой в могилу. ПОЧЕМУ простого директора прочили в министры магии? ЧТО было настоящей целью загадочной организации под названием “Орден Феникса”? КАК на самом деле встретил свою кончину Дамблдор?

Ответы на эти и многие другие вопросы подробно рассмотрены в ошеломительной книге “Жизнь и Ложь Альбуса Дамблдора”, которую написала Рита Скитер. А на 13 странице вы можете прочитать шокирующее интервью, которое взяла у Риты корреспондент нашей газеты Бетти Брэйнуэйк

Гарри разложил газету полностью и нашёл тринадцатую страницу. Статья была увенчана ещё одной картинкой — изображением женщины в очках, инкрустированных драгоценными камнями и с тщательно завитыми волосами, её белые зубы образовывали голливудскую улыбку, и она показывала большой палец. Поборов раздражение по поводу этого фото, Гарри принялся читать интервью.

В жизни Рита Скитер куда мягче и душевнее, чем её жестокие изображения. Радушно встретив меня на полпути к своему уютному домику, она провела меня на кухню, угостив чаем, куском вкусного торта и, конечно же, целым чаном новейших сплетен!

“ — Ну, конечно же, Дамблдор — мечта любого составителя биографий”, - говорит Скитер. — “ Такая большая, насыщенная жизнь… Надеюсь, моя книга будет первой среди многих”.

Скитер очень быстро оценивает события. Её книга в девятьсот страниц вышла всего через четыре недели после таинственной гибели Дамблдора в июне. Я спросила её, как ей удалось так быстро собрать и подготовить материал.

“ — О, если бы Вы работали журналистом столько же, сколько я, вы бы тоже привыкли к темпу на пределе сил. Я знаю, что волшебный мир требует полной и правдивой истории, и я хотела быть первой, кто пойдёт людям навстречу”.

Я хотела бы упомянуть недавнюю публикацию, которую написал Элфиас Додж, Специальный Советник Визенгамота и просто хороший и вечный друг Дамблдора. Он сказал, что “Книга Скитер несёт правды об Альбусе меньше, чем карточка от шоколадной лягушки”.

На эти слова Рита откинула голову назад и расхохоталась.

“ — Доджи, дорогуша! Я помню его недавнее интервью, благослови его Господь. Он же слабоумный! Сказал мне, как будто бы я дурочка какая, и сама не знаю, чтобы я держала ухо востро!”.

Но обвинения Доджа вызвали многочисленное эхо подобных высказываний и в других местах. Считает ли сама Скитер, что четырёх недель достаточно, чтобы полно и правдиво описать долгую и насыщенную жизнь Альбуса Дамблдора?

“Ох, дорогая, — сияет улыбкой Рита, с ленцой похрустывая суставами на пальцах, — и Вы, и я, мы обе знаем, как много информации можно достать, имея под рукой мешок галеонов и Прытко Пишущее Перо. Люди просто готовы были встать в очередь, чтобы полить Дамблдора грязью! Не каждый, далеко не каждый считал его прекрасным человеком — слишком многим он больно наступил на ноги! Так что пусть Элфиас Додж присмирит своего гиппогрифа, потому что я имею доступ к знаниям множества людей и журналистов. Просто она рассказала всем о молодости Дамблдора, только и всего.

Преимущество публикации Скитер в том, что она рассказывает правдивую историю жизни Дамблдора, которая шокирует тех, кто верил, что директор Хогвартса вёл честную и невинную жизнь. Я спросила её, что же за самый большой сюрприз, который она приготовила нам?

“ — Брось, Бетти, я не собираюсь рассказывать ничего до тех пор, пока кто-нибудь не купит эту книгу! — смеётся Рита. — Но обещаю, что все, кто считал Дамблдора белым и пушистым, глубоко ошибаются. Я просто скажу вам, что его вражда с Вы-Знаете-Кем была надуманной, потому что в молодости Альбус сам был знатоком в Тёмных Искусствах. И для волшебника, который яро боролся за терпимость в последние годы своей жизни, в молодости он был не слишком-то либеральным. Да, у Альбуса Дамблдора было очень тёмное прошлое, взять только ту подозрительную семейку, с которой он работал, а потом замял всё это дело.”

Также я спросила у Риты про Абефорта, брата Дамблдора, вокруг которого пятнадцать лет назад завертелся небольшой сандал из-за злоупотребления магией.

“ — О, Абефорт просто кусок дерьма!” — улыбается Скитер. — Нет-нет, я говорю о нём куда хуже, чем о его отце-маглоненавистнике, — Дамблдор не мог позволить им быть на свободе и упрятал их за решётку! Нет, меня вообще-то больше заинтриговали мать и сестра Альбуса, и, стоило копнуть чуть глубже — и опять отвратительная правда! Но, как я сказала, вам придётся подождать главы с девятой по двенадцатую, чтобы узнать все подробности об этом. Всё, что я могу вам об этом сказать — то, что Дамблдор не зря всегда умалчивал о том, как сломал свой нос.

Семейный скелет вынут из шкафа, но станет ли Рита отрицать необычайный ум Альбуса, который привёл ко всем его многочисленным открытиям?

“ — Да уж, мозги у него были, — признаёт она, — хотя сейчас многие его достижения ставятся под сомнение. Как я пишу в главе шестнадцать, Ивор Диллонсби утверждает, что уже обнаружил восемь способов использования драконьей крови, когда Дамблдор “позаимствовал” его труды”.

Но некоторые открытия и достижения Альбуса нельзя, я думаю, отрицать. К примеру, его великая победа над Гриндвальдом!

“ — О, да, как же я рада что Вы упомянули Гриндвальда!” — Рита подарила мне ослепительную улыбку. — “Те, кто всё ещё простодушно верит в победу Дамблдора, должны взорвать себя Драконьей бомбой — или Навозной, по выбору. Это ж было очень грязное дельце! Как я уже говорила, не стоит думать, что это была реальная легендарная битва. Прочитав мою книгу, люди поймут, что Гриндвальд просто выпустил белый платок из своей палочки и тихонько ушёл!”.

Рита наотрез отказалась что-либо ещё рассказывать из своей новой книги, потому мы обратимся к отношению, которое, несомненно, восхитит её читателей.

“ О, да, — говорит Рита, оживлённо кивая, — Я посвятила целую главу отношениям Поттера и Дамблдора. Их называют нездоровыми, даже зловещими! Опять же, ваши читатели будут вынуждены купить мою книгу, чтобы узнать всё, но скажу лишь, что у Дамблдора был к Поттеру нездоровый интерес. Интересовало ли его что-то в Поттере на самом деле — прочитайте, и узнаете. Один секрет Поттера точно открыт — его юность очень и очень трагична”.

Я спросила у Риты, общается ли она ещё с Гарри Поттером, ведь она взяла у него в прошлом году такое знаменитое интервью, в котором Гарри приоткрыл тайну возвращения Тёмного Лорда.

“ — О, да, у нас с ним очень тесная связь”. — Отвечает Рита. — “ У бедолаги Гарри очень мало настоящих друзей, и так сложилось, что мы пересеклись с ним в самый ответственный момент его жизни — на Турнире Трёх Волшебников”.

Сейчас большинство мракоборцев бьются над тайной смерти Дамблдора. Верит ли Рита в то, что Поттер был там?

Хм… Я сейчас не буду говорить ничего особенного — всё в книге, но очевидцы этого события в Хогвартсе видели Поттера убегающим из поля зрения после того, как Дамблдор упал, или его столкнули, или, наконец, он сам прыгнул. Позднее Поттер дал показания против Северуса Снейпа, к которому имеет сильную неприязнь. Всё ли так, как кажется? Решать волшебному сообществу — пусть прочитают мою книгу”.

На этой интригующей ноте я с вами прощаюсь. Без сомнения, Скитер написала ошеломительный бестселлер. А легион поклонников Дамблдора пусть дрожит от страха, ведь скоро раскроются все тайны их кумира!

Гарри дочитал статью до конца, но продолжал тупо пялиться на страницу. Отвращение и ярость росли в нём, он смял газету и изо всех сил швырнул её об стену. Она отскочила и присоединилась к горе мусора.

Гарри принялся тупо ходить по комнате, бесцельно переставляя книги. Он едва ли осознавал что делает, только некоторые фразы из статьи Риты всплывали у него в голове: “Целая глава посвящена отношениям Поттера и Дамблдора… Их отношения называли ненормальными, даже зловещими”, “У меня есть доступ к знаниям многих людей…”.

— ЛОЖЬ!!! — проревел Гарри.

Он увидел в окно, как сосед, поливающий свою лужайку, встрепенулся от крика и нервно огляделся.

Гарри сел на кровать, сел с трудом. Осколок зеркала соскользнул на пол, но Гарри поднял его и повертел в руках, думая, думая о Дамблдоре и о той лжи, которую собиралась опубликовать Рита Скитер…

Вспышка синего цвета. Гарри замер, нажал пальцами на поверхность зеркала ещё раз. Ему показалось, да, показалось. Он оглянулся, но обои на стене по-прежнему были персикового цвета, именно такие выбрала тётя Петунья. Не было там ничего синего, что могло бы отразиться в зеркале. Он уставился в зеркало, но снова увидел в отражении лишь свои зелёные глаза.

Он это представил, просто представил, потому что думал о директоре. Если это всего лишь фантазия, значит, голубые глаза Дамблдора больше никогда не посмотрят на Гарри своим пронизывающим насквозь взглядом.

Глава 3. Отъезд Дурслей

Звук захлопывающейся передней двери эхом донёсся вверх, и голос прорычал, «Эй! Ты!»

Шестнадцать лет, в течение которых к Гарри обращались подобным образом, не оставляли сомнений по поводу того, кого сейчас звал его дядя, и тем не менее он не ответил сразу. Он всё ещё смотрел на маленький осколок, в котором на долю секунды ему показался глаз Дамблдора. Это продолжалось до тех пор, пока его дядя не прокричал «ПАРЕНЬ!» тогда Гарри медленно поднялся с кровати и направился к двери спальни, задержавшись для того, чтобы бросить кусочек разбитого зеркала в рюкзак, уже заполненный вещами, которые он собирался взять с собой.

«Ты тратишь своё время!» прорычал Вернон Дурсли, когда Гарри появился на лестнице, «Спускайся сюда. Я хочу кое-что сказать!»

Гарри, не торопясь, спустился с лестницы, держа руки глубоко в карманах брюк. Осмотрев комнату, он увидел всех троих Дурсли. Они были в рабочей одежде; дядя Вернон в старой порванной куртке и Дадли, высокий, светловолосый, мускулистый двоюродный брат Гарри, в своей кожаной куртке.

«Да?» спросил Гарри.

«Сядь!» сказал дядя Вернон. Гарри вскинул брови. «Пожалуйста!» добавил дядя Вернон, поморщившись, словно это слово причиняло ему боль. Гарри сел. Он понял, что сейчас произойдёт. Его дядя начал ходить туда-сюда, тётя Петуния и Дадли, следили за его движениями с озабоченными лицами. Наконец, его большое пурпурное лицо сморщилось от напряжения. Дядя Вернон остановился перед Гарри и заговорил.

«Я передумал» — сказал он.

«Неужели» — сказал Гарри.

«Не смей говорить в таком тоне…» начала тётя Петуния визгливым голосом, но Вернон Дурсли взмахом руки остановил её.

«Это всё похоже на дешёвый трюк» — сказал дядя Вернон, глядя на Гарри маленькими поросячьими глазками. «Я решил, что не верю ни единому слову. Мы остаёмся здесь, мы никуда не поедем».

Гарри посмотрел на своего дядю, это было досадно, но весело. Вернон Дурсли передумывал каждые двадцать четыре часа за последние четыре недели, собирая, разбирая и снова собирая вещи в машину, при каждом изменении точки зрения. Любимый момент Гарри был, когда дядя Вернон, не подозревающий о том, что Дадли добавил гантели в свой чемодан после того, как его в последний раз собирали, попытался поднять его обратно пинком и скрючился, визжа от боли и сильно ругаясь.

«Если верить тебе» — продолжил дядя Вернон, продолжая шагать туда сюда в гостиную, «мы — Петуния, Дадли и я — в опасности. Из-за… из-за…»

«Кого-то моего сорта, верно?» сказал Гарри.

«В общем, я не верю в это» — сказал дядя Вернон, снова останавливаясь перед Гарри, «Я не спал полночи, обдумывая всё это, и я считаю, что это заговор с целью заполучить дом.»

«Дом?» повторил Гарри. «Какой дом?»

«Этот дом!» провопил дядя Вернон, жилка на его виске начала пульсировать. «Наш дом! Цены на недвижимость в округе взлетели до небес! Ты хочешь, чтобы мы уехали, а потом ты сделаешь какой-нибудь свой фокус-покус, и прежде чем мы узнаем, на всех документах будет стоять твоё имя и…»

«Вы с ума сошли?» требовательно спросил Гарри. «Заговор с целью заполучить этот дом? Вы действительно настолько глупы, как кажется?» «Не смей…!» завизжала тётя Петуния, но Вернон опять остановил её взмахом руки; Пренебрежение к его персоне было, как видно, ничем по сравнению с опасностью, которую он обнаружил.

«На случай, если вы забыли» — сказал Гарри, — «У меня уже есть дом, мой крёстный оставил мне его. Так зачем мне нужен этот? Ради приятных воспоминаний?»

Наступила тишина. Гарри подумал, что достаточно убедил дядю Вернона этим аргументом.

«Ты утверждаешь» — сказал дядя Вернон, снова начав шагать вверх и вниз, «что этот твой Лорд…»

«… Волдеморт» — нетерпеливо сказал Гарри, «и мы уже сто раз это проходили. Это не моё утверждение, это факт. Дамблдор говорил вам в прошлом году, и Кингсли, И мистер Уизли…»

Вернон Дурсли сердито сдвинул плечи, и Гарри догадался, что он пытается отгородиться от воспоминаний, связанных с неожиданным визитом двух взрослых волшебников спустя несколько дней после начала летних каникул. Появление на пороге Кингсли Шэклболта и Артура Уизли явилось пренеприятнейшим шоком для Дурсли. Тем не менее, Гарри должен был признать, что после того как мистер Уизли разрушил половину гостиной, его появление вряд ли могло привести дядю Вернона в восторг.

«… Кингсли и мистер Уизли также всё объяснили» — безжалостно наседал Гарри. «Как только мне исполнится семнадцать, защитные чары, которые хранят меня в безопасности, спадут, и это касается вас так же, как и меня. Члены Ордена уверены, что Волдеморт будет охотиться за вами, либо, намереваясь под пытками выведать моё местоположение, либо считая, что если вы будете заложниками, я приду попытаться спасти вас».

Взгляды дяди Вернона и Гарри встретились. Гарри был уверен, что они оба были этому одинаково удивлены. Затем дядя Вернон отошёл, и Гарри продолжил, «Вам нужно искать убежище и Орден хочет вам в этом помочь. Вам предлагают серьёзную защиту, самую лучшую, какая только возможна».

Дядя Вернон ничего не сказал, но продолжил ходить вверх и вниз. Снаружи солнце низко висело над крышами Прайвет Драйв. Соседский газонокосильщик снова остановился.

«Я думал, что у вас есть министерство Магии?» резко спросил дядя Вернон.

«Да, есть» — удивлённо ответил Гарри.

«Хорошо, тогда почему они не могут нас защитить? Мне кажется, что как невинные жертвы, которых можно обвинить только в том, что они приютили меченого мальчишку, мы должны попадать под защиту государства!»

Гарри рассмеялся: он не может сам себе помочь. Это было так типично для его дяди надеяться на власти, даже в том мире, к которому он относился с презрением и недоверием.

«Вы слышали, что сказали мистер Уизли и Кингсли» — ответил Гарри. «Мы думаем, что в министерство проник шпион».

Дядя Вернон шагнул к камину и обратно, дыша так сильно, что его большие чёрные усы заколыхались, его лицо ещё фиолетовое сморщилось от напряжения.

«Хорошо» — сказал он, снова остановившись перед Гарри. «Хорошо, скажем ради примера, что мы принимаем эту защиту. Я всё ещё не могу понять, почему мы не можем получить этого типа Кингсли.»

Гарри стоило больших усилий не закатывать глаза. Этот вопрос тоже был задан полдесятка раз.

«Как я вам уже говорил» — процедил Гарри сквозь зубы. «Кингсли защищает маг… то есть вашего премьер-министра.»

«Точно — он лучший!» сказал дядя Вернон, указывая на пустой экран телевизора. Дурсли видели Кингсли в новостях, идущим вслед за премьер-министром магглов во время его посещения госпиталя. Это и тот факт, что Кингсли мастерски овладел умением одеваться как маггл, не говоря уже о его успокаивающем, глубоком голосе, позволяло Дурсли отправиться с Кингсли туда, куда они не отправились бы ни с одним другим волшебником, хотя, по правде говоря, они ещё не видели его с серьгой в ухе.

«Итак, он занят» — сказал Гарри. «Но Хестия Джонс и Дедалус Дигл более чем справятся с этой задачей.»

«Если бы мы только видели…» начал дядя Вернон, но Гарри потерял терпение. Поднявшись на ноги, он подошёл к дяде, в свою очередь, указывая на телевизор.

«Эти несчастные случаи вовсе не случаи — аварии, взрывы, поезда, сошедшие с рельс и всё, что ещё произошло с тех пор, как мы последний раз смотрели новости. Люди исчезают и умирают, и за этим стоит он — Волдеморт. Я вам без конца твержу, что он убивает магглов ради забавы. Даже туманы, и те вызваны дементорами, и если вы забыли, кто это, спросите у своего сына!»

Руки Дадли инстинктивно дёрнулись вверх, чтобы закрыть рот. Под взглядами родителей и Гарри он опустил их и спросил, «Есть… и другие?»

«Другие?» рассмеялся Гарри. «Ты имеешь в виду кроме тех двоих, что нападали на нас? Конечно, есть, их сотни, теперь уже может и тысячи, ведь они питаются страхом и отчаяньем…»

«Хорошо, хорошо» — громко прервал Вернон Дурсли. «Ты сказал, что хотел».

«Надеюсь, что вы усвоите это,» сказал Гарри. «Потому что как только мне исполнится семнадцать, все они: Пожиратели Смерти, дементоры, может быть даже Инфери — мёртвые тела, оживлённые чёрной магией — смогут вас найти и, несомненно, нападут на вас. И если вы помните, как последний раз пытались справиться с волшебником, я думаю, вы согласитесь, что вам нужна помощь».

Наступила краткая тишина, во время которой эхо от вышибаемой Хагридом деревянной двери, казалось, отдавалось через все прошедшие шесть лет. Тётя Петуния смотрела на дядю Вернона; Дадли уставился на Гарри. Наконец, дядя Вернон проговорил, «А как же моя работа? Как же школа Дадли? Я не думаю, что эти слова что-нибудь значат для кучки волшебников».

«Вы что, не понимаете?» прокричал Гарри. «Они будут пытать вас и убьют, как моих родителей!»

«Пап,» громко сказал Дадли, «Пап — я пойду с этими людьми из Ордена.»

«Дадли,» сказал Гарри, «впервые в своей жизни ты говоришь дело.»

Он знал, что эта битва выиграна. Если Дадли испуган настолько, чтобы принять помощь Ордена, то родители будут его сопровождать. Они ни за что не оставят своего Диддикина. Гарри взглянул на часы на каминной полке.

«Они будут здесь примерно через пять минут,» сказал он, и когда никто из Дурсли не ответил, вышел из комнаты. Перспектива расставания — возможно навсегда — с тётей, дядей и двоюродным братом это то, о чём он всегда думал с радостью, но, тем не менее, в воздухе витала какая-то неловкость. Что они скажут друг другу после шестнадцати лет крепкой неприязни? Вернувшись в спальню, Гарри бесцельно поскрипел молнией на рюкзаке, просунул несколько совиных орешков сквозь прутья клетки Хедвиги. Они с глухим звуком попадали на дно, сова даже не обратила на них внимание.

«Мы скоро уйдём, очень скоро,» сказал ей Гарри. «И ты снова сможешь летать».

В дверь позвонили. Гарри, поколебавшись, вышел из комнаты и спустился вниз. Было бы слишком ожидать, что Хестия и Дедалус справятся с дядей Верноном самостоятельно.

«Гарри Поттер!» проскрипел восторженный голос в тот момент, когда Гарри открыл входную дверь, маленький человек в лиловом цилиндре отвесил ему глубокий поклон. «Большая честь, как всегда!»

«Спасибо, Дедалус,» сказал Гарри, обмениваясь легкими смущёнными улыбками с темноволосой Хестией. «Очень хорошо, что вы пришли… Они там, внутри, мои дядя, тётя и двоюродный брат…»

«Доброго дня родственникам Гарри Поттера!» радостно сказал Дедалус, шагнув в гостиную. Дурсли не выглядели счастливыми от такого приветствия, Гарри даже опасался, что они изменят своё решение. Дадли прижался к матери при виде волшебников.

«Вижу, вы собрали вещи и готовы. Превосходно! План, как Гарри вам сказал, очень прост,» сказал Дедалус, вытащив огромные карманные часы из жилета и сверившись с ними. «Мы уйдём раньше Гарри. В связи с опасностью использования магии у вас дома — Гарри всё ещё несовершеннолетний и это может дать Министерству повод арестовать его — мы отъедем, скажем, на десять миль или около того перед дезаппарацией в безопасное место, которое мы для вас подобрали. Вы умеете водить машину или лучше мне?» вежливо спросил он у дяди Вернона.

«Умею ли я…? Конечно, я прекрасно умею водить машину!» прошипел дядя Вернон.

«Вы очень умны, сэр, очень умны. Лично я непременно запутался бы во всех этих рычажках и кнопках,» сказал Дедалус. Он, несомненно, считал, что льстит Вернону Дурсли, который явно терял уверенность в плане с каждым произнесённым Дедалусом словом.

«Даже не умеет водить,» пробормотал он на выдохе, его усы колебались в такт словам, но к счастью, ни Дедалус ни Хестия, похоже, его не услышали.

«Ты, Гарри,» продолжил Дедалус, «будешь ждать здесь свою охрану. Возникли некоторые изменения в организации».

«Что ты имеешь в виду?» тотчас же спросил Гарри. «Я думал, Грюм придёт и заберёт меня Совместной Аппарацией?»

«Он не может,» сжала губы Хестия. «Грюм всё объяснит».

Дурсли, которые слушали всё это с выражением полнейшего непонимания на лицах, подпрыгнули, когда громкий голос проскрипел «Поторопитесь!» Гарри оглядел всю комнату, прежде чем сообразил, что звук исходил от карманных часов Дедалуса.

«Верно, у нас очень плотный график,» сказал Дедалус, кивнув часам и затолкав их обратно в жилет. «Мы постараемся совместить время твоего отбытия с дезаппарацией твоей семьи, Гарри, таким образом, чары спадут в тот момент, когда вы все будете в безопасности». Он повернулся к Дурсли, «Итак, мы все собрались и готовы идти?»

Никто ему не ответил. Дядя Вернон всё ещё с ужасом смотрел на оттопыренный карман Дедалуса.

«Наверно, мы должны подождать снаружи в прихожей,» неуверенно проговорила Хестия. Она определённо думала, что будет бестактно им оставаться в комнате во время тёплого и, возможно, слёзного прощания Гарри и Дурсли.

«В этом нет нужды,» пробормотал Гарри, но дядя Вернон сделал дальнейшие объяснения ненужными, громко сказав,

«Что ж, до свидания, парень».

Он качнул правую руку вперёд, чтобы пожать руку Гарри, но в последний момент понял, что не в силах этого сделать и просто сжал кулак и стал размахивать им взад-вперёд, как маятник.

«Готов, Дидди?» спросила тётя Петуния, нервно проверяя застёжку своей сумочки и пытаясь не смотреть на Гарри.

Дадли не ответил, а стоял с немного приоткрытым ртом, напоминая Гарри маленького гиганта Граупа.

«Тогда пойдём,» сказал дядя Вернон.

Он почти достиг двери гостиной, когда Дадли пробормотал, «Я не понимаю».

«Чего ты не понимаешь, попкин?» спросила тётя Петуния, взглянув на сына.

Дадли поднял большую мясистую руку, указывая на Гарри.

«Почему он не идёт с нами?»

Дядя Вернон и тётя Петуния замерли на месте, уставившись на Дадли так, как будто он сообщил им о своём намерении стать балериной.

«Что?» громко переспросил дядя Вернон.

«Почему он тоже не идёт?» спросил Дадли.

«Потому что… он не хочет,» сказал дядя Вернон, сверкнув глазами в сторону Гарри, и добавил, «ты ведь не хочешь, верно?»

«Ни капельки,» ответил Гарри.

«Вот видишь,» сказал дядя Вернон Дадли. «А теперь идём, нам пора».

Он вышел из комнаты. Они услышали, как открылась входная дверь, но Дадли не двинулся с места, после пары неуверенных шагов остановилась и тётя Петуния.

«Что ещё?» пролаял дядя Вернон, вновь возникая в дверном проёме.

Было похоже, что Дадли боролся с мыслями слишком сложными для облачения в слова. После нескольких секунд очевидно болезненного внутреннего напряжения он сказал, «А куда же тогда он идёт?»

Дядя Вернон и тётя Петуния посмотрели друг на друга. Дадли их определённо пугал. Хестия Джонс нарушила тишину,

«Но… разумеется вы знаете, куда направляется ваш племянник?» спросила она, выглядя озадаченно.

«Конечно, мы знаем,» сказал Вернон Дурсли. «Он отправляется с кем-то из ваших, не так ли? Хорошо, Дадли, полезай в машину, ты слышал того человека, мы торопимся».

Снова дядя Вернон дошёл до входной двери, но Дадли за ним не последовал.

«Уходит с кем-то из наших?»

Хестия выглядела возмущённой. Гарри уже сталкивался с тем, что волшебники выглядели ошеломлёнными, узнав, что ближайшие родственники проявляют так мало интереса к знаменитому Гарри Поттеру.

«Всё в порядке,» заверил её Гарри. «Мне всё равно, честно».

«Всё равно?» повторила Хестия, её голос набирал громкость. «Эти люди вообще представляют себе, через что тебе пришлось пройти? В какой ты опасности? То место, которое ты занимаешь в сердцах всего анти-Волдемортовского движения?»

«Эмм… нет, они не представляют,» сказал Гарри. «Честно говоря, они думают, что я пустое место, но я привык…»

«Я не думаю, что ты пустое место».

Если бы Гарри не видел, как шевелились губы Дадли, он бы ни за что не поверил. Но он видел и он таращился на Дадли несколько секунд, прежде чем принять тот факт, что это его двоюродный брат говорил, Дадли покраснел. Гарри был поражён.

«Что ж… эм… спасибо, Дадли».

Снова Дадли пытался зацепиться за мысль, слишком сложную для высказывания, прежде чем пробормотать, «Ты спас мне жизнь».

«Не совсем,» сказал Гарри. «Дементоры хотели забрать твою душу…»

Он странно посмотрел на своего двоюродного брата. Они практически не контактировали этим летом или прошлым, так как Гарри возвращался на Прайвет Драйв очень ненадолго, а Дадли всё время держался рядом с матерью. Теперь Гарри осенило, что та чашка холодного чая, на которую он наступил этим утром, могла вовсе и не быть дурацкой ловушкой. Хотя Гарри и был тронут, он с облегчением понял, что Дадли, похоже, исчерпал свои способности выражать чувства. Открыв ещё пару раз рот, Дадли с красным лицом погрузился в тишину.

Тётя Петуния прослезилась. Хестия Джонс одарила её одобряющим взглядом, который, впрочем, сменился на возмущённый, когда тётя Петуния подбежала и обняла Дадли, а не Гарри.

«Эт-то было так мило, Дадлик…» она рыдала на его массивной груди. «Т-такой милый мальчик… с-сказал спасибо…»

«Но он вообще не сказал спасибо!» негодующе заметила Хестия. «Он только сказал, что не думает, что Гарри пустое место!»

«Да, но из уст Дадли это звучит почти, как «Я люблю тебя», сказал Гарри, разрываясь между досадой и смехом, наблюдая, как тётя Петуния продолжает кудахтать над Дадли, словно тот вытащил Гарри из горящего дома.

«Так мы идём или нет?» прорычал дядя Вернон, в который раз появляясь в дверях гостиной. «Я думал, у нас плотный график!»

«Да-да, мы идём,» сказал Дедалус Дигл, который наблюдал за обменом любезностями с растерянным видом и теперь, кажется, пришёл в себя. «Нам действительно пора идти, Гарри…».

Он, споткнувшись, шагнул вперёд и сжал руку Гарри своими двумя.

«… удачи. Надеюсь, мы снова встретимся. Надежда всего волшебного мира на твоих плечах».

«Ох,» сказал Гарри, «верно. Спасибо».

«Прощай, Гарри,» сказала Хестия, также пожав его руку. «Мыслями мы будем с тобой».

«Надеюсь, всё в порядке,» сказал Гарри, взглянув на тётю Петунию и Дадли.

«О, я уверен, что с нами всё будет хорошо,» сказал Диггл, немного помахав шляпой, и вышел из комнаты. Хестия последовала за ним.

Дадли мягко освободился из объятий матери и подошёл к Гарри, который пытался подавить желание заколдовать его. Затем Дадли протянул свою большую розовую руку.

«Чёрт побери, Дадли,» сказал Гарри, заглушая возобновившиеся всхлипывания тёти Петунии, «неужели дементоры вдохнули в тебя новую личность?»

«Не знаю,» пробормотал Дадли. «Увидимся, Гарри».

«Да…» сказал Гарри, пожав руку Дадли. «Может быть. Береги себя Большой Ди».

Дадли почти улыбнулся, затем вышел из комнаты. Гарри слышал его тяжёлые шаги по гравиевой дорожке, затем хлопнувшую дверь машины.

Тётя Петуния, чьё лицо было скрыто платком, огляделась по сторонам при этом звуке. Видимо, она не ожидала, что останется наедине с Гарри. Быстро убрав влажный платок в карман, она сказала, «что ж, до свидания,» и вышла за дверь, не глядя на него.

«До свидания,» сказал Гарри.

Она остановилась и посмотрела назад. На секунду у Гарри появилось странное чувство, что она хочет ему что-то сказать. Она бросила на него странный дрожащий взгляд, едва не заговорив, но затем, слегка дёрнув головой, поспешила за мужем и сыном.

Глава 4. Семь Поттеров

Гарри вернулся наверх в свою комнату и подошел к окну как раз в тот момент, когда машина Дурслей выехала на дорогу. Между тетушкой Петунией и Дадли, сидящем на заднем сиденье, виднелась шляпа Дедалуса. Машина повернула на право в самом конце Тисовой улицы, и на мгновение в свете заходящего солнца ее окна вспыхнули алым пламенем; затем она скрылась из виду.

Гарри поднял клетку с Хедвигой, свой всполох, рюкзак и в последний раз окинул взглядом свою неестественно чистую комнату. Затем вернулся в холл. Там, у основания лестницы, он поставил клетку, метлу и сумку. Дневной свет быстро погас, и холл, освещаемый лишь тусклым подсвечником, наполнился тенями. Гарри было странно стоять здесь в тишине, осознавая, что с минуты на минуту он покинет этот дом раз и навсегда. Давным-давно, когда Дурсли уезжали развлекаться, часы одиночества были для него самыми лучшими. Остановка только для того чтобы взять что-нибудь вкусненькое из холодильника, и он снова бежал играть в компьютер Дадли или же смотрел самые для него интересные передачи по телевизору. У него появилось неясное, пустое ощущение, напомнившее о тех времена; оно походило на воспоминание о младшем брате, которого он потерял.

«Взгляни в последний раз на это место», — сказал он Хедвиге, все еще сидевшей засунув голову под крыло. — «Мы больше сюда уже никогда не вернемся. Разве ты не хочешь запомнить все самое лучшее. Ну, только взгляни на эту половую тряпку. Что за воспоминания… Дадли рыдал в нее, когда я спас его от дементоров. Оказывается, он был мне за это благодарен. Ну, разве в это можно поверить? … Да и прошлым летом Дамболдор вышел через ту дверь..»

Гарри на мгновение потерял ход своих мыслей, и Хедвига ничего не сделала, чтобы помочь ему вспомнить, а лишь все также сидела, пряча голову под крылом. Гарри встал спиной к двери.

«И здесь, Хедвига», — Гарри толчком открыл дверь под лестницей. — «Здесь я раньше спал! Мы тогда еще не были знакомы. — Вот это да! Я и забыл как тут тесно!»

Гарри оглянулся на сложенные обувь и зонты, вспоминая, как он просыпался каждое утро, рассматривая тыльную сторону лестницы, чаще всего украшенную парочкой пауков. Это было еще до того, как он узнал о своей настоящей сущности, до того как он узнал, как погибли его родители, а также до того как он узнал причину всех странностей, происходивших с ним. Но Гарри всё ещё помнил те сны, которые преследовали его, особенно в те дни: смутные сны, со вспышками зелёного света, а однажды дядя Вернон чуть не разбил машину, из-за того, что я вспомнил это — летающий мотоцикл…

Раздался внезапный, оглушающий рев где-то поблизости. Гарри резко выпрямился, и какой хо хлопок раздался за дверью. Выражаясь самыми крутыми словечками Дяди Вернона, Гарри вернулся на кухню, сжимая голову, заткнув уши, и выглянул в окно, выходящее в сад за домом. Темнота, казалось, слегка колебалась, воздух дрожал. Затем, один за другим начали появляться перед глазами люди, как будто они прибыли на волшебном лифте. Во главе шел Хагрид, со шлемом и в защитных очках, сидя на своем мотоцикле с коляской. Остальные же прибыли кто на чем: в основном на метлах, но парочка прибыла на скелетах и черных крылатых лошадях.

Открыв заднюю дверь, Гарри помчался в самую гущу толпы. Раздался общий крик приветствия, Гермиона обняла его, Рон похлопал его по спине, а Хагрид сказал: «Как жизнь, Гарри? Готов покинуть это место?»

«Определенно», — ответил Гарри, радуясь, тому, что они рядом. — «Но я не ожидал, что вас будет так много!»

«Планы поменялись», — прорычал Грюм. Он держал два огромных выпирающих мешка, и его волшебный глаз вертелся на 360 градусов с головокружительной скоростью. «Давайте укроемся где-нибудь, прежде чем разговаривать».

Гарри провел их обратно на кухню, где, смеясь и болтая, они задвигали стульями, расселись на вычищенные до блеска тетушкой Петунией поверхности, облокотились на ее безупречные приборы; Рон, высокий и долговязый; Гермиона с ее густыми волосами, собранными в косу; Фред и Джордж, тождественно усмехающиеся; Билл, ужасно травмированный и длинноволосый; мистер Уизли, добролицый, лысеющий, с криво сидящими очками; Грюм, потрёпанный сражениями, одноногий, с его ярко синим светящимся волшебным глазом; Тонкс, ее короткие волосы были ее любимого оттенка — ярко розового; Люпин, более седой, более напряженный; Флер, стройная и красивая, блондинка с длинными серебристыми волосами; Кингсли, лысый и широкоплечий; Хагрид, с его дикими волосами и бородой, стоял сгорбившись, чтобы не задеть головой потолок; и Мундунгус Флечер, маленький, грязный, с виноватыми как собаки глазами, похожими на бусинки, и со спутанными волосами. Сердце Гарри, казалось, расширялось и пылало при их виде: Он чувствовал себя любимым всеми ими, даже Мундунгус, которого он пробовал удавить при их последней встрече.

«Кингсли, мне казалось, ты должен присматривать за Премьерминистром маглов?» — он спросил через всю комнату.

«Он может и потерпеть одну ночку без меня», — сказал Кингсли: «Ты важнее».

«Гарри, угадай, что это?» — сказала Тонкс с вершины стиральной машинки и пошевелила перед ним своей левой рукой — на ней блестело кольцо.

«Вы поженились?» — Гарри чуть не кричал, переводя взгляд с Тонкс на Люпина.

«Прости, что мы тебя не позвали, все прошло очень тихо».

«Как здорово, мои поздравления»

«Ладно, ладно, давайте об этом в какой-нибудь другой, более удобный момент», — громко прорычал Грюм, и на кухне воцарилась тишина. Грюм поставил свои мешки у ног и повернулся к Гарри: «Как возможно Дедалус уже сказал тебе, нам пришлось отказаться от плана А. Пиус Тикнесс бросил нас и это вызвало массу проблем. Он сделал это, как преступник бежавший из тюрьмы, чтобы соединить этот дом с кружаной сетью, разместить портключ, здесь или аппарировать внутри, или снаружи. Все сделано во имя твоей защиты, лишь бы предотвратить нападение Сам-Знаешь-Кого на тебя. Что абсолютно бессмысленно, потому что тебя и так уже защищают чары твоей матери. В действительности же он лишил тебя возможности безопасно выйти отсюда».

«А вторая проблема: ты все еще несовершеннолетний, а следовательно за тобой все еще следят»

«Я не…»

«Слежка, Слежка», — нетерпеливо проговорил Грюм: «Магия, обнаруживающая магическую активность, окружает не достигшего 17 лет, вот как Министерство узнает о магических действиях несовершеннолетнего! Если ты или кто-нибудь рядом с тобой попробует произнести заклинание, чтобы вызволить тебя отсюда, Тикнесс сразу же об этом узнает, а также и Пожиратели Смерти».

«Мы не можем ждать, пока закончится наблюдение за тобой, потому что в тот момент, когда тебе исполнится 17, ты потеряешь всю защиту, данную твоей матерью. Короче говоря, Пиус Тикнесс искренне думает, что тебе намного лучше и спокойнее быть загнанным в угол».

Гарри не хотел, но согласился с неизвестным ему Тикнессом.

«И что же вы собираетесь делать?»

«Мы собираемся использовать единственное транспортное средство, которое Наблюдение не может зафиксировать, потому что при его использование не надо произносить никаких заклинаний: метлы, фестралов и мотоцикл Хагрида»

Гарри видел недостатки в этом плане, но промолчал и дал возможность выговориться Грюму.

«Итак, чары твоей матери разрушаться при двух условиях: когда ты достигнешь совершеннолетия или», — Хмури обвел рукой кухню: «ты никогда больше не назовешь это место своим домом. Ты, твоя тетушка и дядя собирались разойтись своими путями сегодня ночью в полной уверенности, что вы больше никогда не будете жить вместе снова, правильно?»

Гарри кивнул.

«Итак, в тот момент, когда ты покинул бы это место навеки, разрушились бы чары твоей матери. Лучше сделать это раньше, потому что Сами-Занете-Кто хочет застать тебя врасплох, в тот момент, когда тебе исполниться семнадцать.

Только одно преимущество есть на нашей стороне — то, что Сами-Знаете-Кто не знает, что мы заберем тебя отсюда сегодня. Мы пустили по ложному следу Министерство: там думают, что ты не уйдешь до тридцатого. Однако, мы имеем дело с Сами-Занете-Кто, поэтому мы не можем положиться на то, что он не вычислит реальную дату — кстати, у него есть парочка Пожирателей Смерти, патрулирующих небеса в этом районе. Поэтому у нас есть дюжина домов, с самой надежной защитой, которую мы могли создать. Они выглядят как место. Где бы мы хотели тебя спрятать, Все они взаимосвязаны: мой дом, Кингсли, Молли, Тетушки Мирабель. Вот так выглядит план в общих чертах».

«Да», — сказал Гарри, слишком наигранно, потому что все еще видел огромную дыру в этом плане.

«Ты же поедешь к родителям Тонкс. И как только ты туда доберешься, мы наложим на дом чары, позволяющие использовать Портключ к Норе. Вопросы есть?»

«Э-э, да», ответил Гарри. «Возможно, они и не знают в каком из 12 защищенных домов я нахожусь поначалу, но не станет ли это очевидным сразу же», — он быстро посчитал в уме: «14 из нас полетят к родителям Тонкс?»

«А», — сказал Хмури: «Забыл самое главное. 14 из нас не полетят к родителям Тонкс. Будет 7 Гарри Поттеров, парящих в небе этой ночью, у каждого из них будет сопровождение, и все они полетят к различным домам».

Из глубины своего плаща Хмури достал фляжку с жидкостью, напоминающей внешне грязь. Больше ничего не надо было говорить, Гарри понял конец плана сразу же.

«Нет!» — сказал он громко, его голос прозвенел на всю кухню. «Только не так!»

«Я сказал им, что именно так ты это и воспримешь», — сказала Гермиона с нотками примирения в голосе.

«Если Вы думаете, что я собираюсь позволять шести человекам рисковать своими жизнями!»

«…Потому что это — первый раз для всех из нас?» — сказал Рон.

«Есть разница, притворяться быть мной…»

«Хорошо, ни один из нас действительно не представляет себе это, Гарри», — сказал Фред искренне. «Вообразите, пошло что-то не так, как надо, и мы бы остались на веки похожие, на пестрых, худых мерзавцев».

Гарри не улыбался.

«У вас не получится, если я не соглашусь. Вам ведь будут нужны мои волосы».

«Отлично, этот план провалился», — сказал Джордж. «Очевидно, ни у кого из нас нет возможности добыть твои волосы, пока ты не согласишься».

«Ага, тринадцать — против одного мага, которому даже нельзя колдовать. У нас нет шансов», — сказал Фред.

«Смешно», — ответил Гарри: «правда, очень смешно».

«Если придется прибегнуть к силе, значит, так тому и быть», — прорычал Хмури, его волшебный глаз, теперь немного дрожащий в глазнице, впился в Гарри. «Каждый здесь уже совершеннолетний. Поттер, и они все готовы пойти на риск». Мундунгус пожал плечами, скорчил кислую мину. Магический глаз отвернулся, чтобы взглянуть на него с затылка Хмури.

«Давайте больше не будем спорить. Время поджимает. Теперь, мальчик, дай мне несколько своих волосков».

«Но это бред, это не нужно…»

«Не нужно!» — прорычал Хмури. «С Сами-Знаете-Кем снаружи и доброй половиной Министерства на его стороне? Поттер, если нам повезет, он проглотит поддельную приманку, и он планирует напасть тридцатого. Но надо быть сумасшедшим, чтобы не выставит пару пожирателей Смерти или самому не глядеть в оба глаза, вот что я думаю. Возможно, у них нет возможности напасть на тебя или на этот дом, пока существуют чары твоей матери, но они на гране исчезновения, а они приблизительно знают месторасположения этого дома. Наш шанс — использовать приманки. Даже Сам-Знаете-Кто не может разделить себя на семь».

Гарри поймал взгляд Гермионы и быстро отвел глаза.

«Итак, Поттер, если вы согласны — ваши волосы».

Гарри взглянул на Рона, который жалобно смотрел на него.

«Ну!» — гаркнул Хмури.

Под пристальными взглядами окружающих, Гарри дотянулся до своей макушки, схватил пучок волос и выдрал его.

«Молодец», — сказал Хмури, подавшись вперед вытягивая затычку из фляги с зельем. «Вот сюда, пожалуйста».

Гарри бросил свои волосы в подобную грязи жидкость. В момент, когда волосы коснулись зелья, оно начало пениться и дымиться, затем резко посветлело и стало ярко золотым.

«О-о-о, ты намного вкуснее Креба и Гойла, Гарри», — проговорила Гермиона и, ловя взглядом приподнимающиеся брови Рона, немного краснея, продолжила: «О, ну вы меня понимаете — сущее Гойла похоже по вкусу на домового».

«Так, лже-Поттеры выстраивайтесь здесь, пожалуйста», — сказал Хмури.

Рон, Гермиона, Фред, Джордж и Флер выстроились напротив сияющей раковины Тетушки Петуньи.

«Мы как близнецы», сказал Люпин.

«Вот», — грубо протянул Хагрид, и он поднял Мундунгуса на уровень шеи и кинул его к ногам Флер. Она многозначительно сморщила свой носик и встала между Фредом и Джорджом.

«Я солдат, я хочу быть защитником», — сказал Мундунгус.

«Заткните его», — прорычал Хмури. «Как я уже сказал вам, вы — бесхребетный червь, любые Пожиратели Смерти, с которыми мы столкнемся, будут стремиться захватить Поттера живым. А защитников — они убьют».

Мундунгус не выглядел особенно убежденным, но Хмури уже вытащил из недр своего плаща дюжину яйцеобразных стаканчиков, налил в них Оборотное зелье и раздал их.

«Ну тогда…»

Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Флер и Мундунгус выпили. Микстура поразила их горло, и они поменялись в лице и начали задыхаться. В секунду их тела начали размягчаться и оплывать, как горячий воск. Мундунгуса вытянуло, Рон, Фред и Джордж наоборот — сжимались, их волосы темнели, у Гермионы и Флер увеличились объемы черепа.

Хмури весьма беззаботно ослабил завязки мешков, которые он принес с собой. И когда он разогнулся, перед ним уже стояло шесть Гарри Поттеров.

Фред и Джордж, повернувшись друг к другу, воскликнули в один голос: «Вау! Мы одинаковые!»

«А ты знаешь, мне, кажется, что я выгляжу лучше, чем ты!» — проговорил Фред, изучая свое отражение в чайнике.

«Вот еще!» — сказала Флер, изучая свое отражение в дверце микроволновой печи. «Билл, не смотри на меня так, я же клон».

«Так, эта одежда немного велика, здесь есть меньшим размером», сказал Хмури, изучая первый мешок: «или наоборот. Не забудьте одеть очки, там как раз шесть штук в кармане. И когда вы оденетесь, весь свой багаж вы возьмете в другом мешке».

Настоящий Гарри думал, что это самое странное из увиденного им ранее, хотя он видел немало странных вещей. Он смотрел, как шесть его копий рылись в мешках, доставая одежду, одевая очки и убирая свои вещи. Он хотел их попросить проявить хотя бы немного уважения к его частной жизни, к его телу, так как они начали раздеваться, никого не стесняясь и изучая его тело, как свое.

«Я знал, что Джинни врала про татуировку», — сказал Рон, глядя на свою голую грудь.

«Гарри, у тебя действительно ужасное зрение», — отметила Гермиона, сразу, как только одела очки.

Одевшись, лже-Гарри вытащили из второго мешка рюкзаки и клетки с белыми совами.

«Отлично», — сказал Хмури, оглядывая семь одетых, в очках, загруженных багажом Гарри. «Итак, пары следующие: Мундунгус летит со мной на метле…»

«Это почему это я с вами?» — воскликнул Гарри, стоящий ближе всех к входной двери.

«Потому что только за тобой нужен глаз да глаз!» — и волшебный глаз намертво остановился на Мундунгусе. Затем он продолжил: «Артур и Фред…»

«Я — Джордж», — сказал близнец, на которого указал Хмури. «Разве вы не можете различить нас, когда мы Гарри?»

«Извини, Джордж…»

«Да ладно, я шучу, на самом деле я — Фред…»

«Довольно валять дурака!» — прорычал Хмури. «Далее — Джордж или Фред или кто из вас, черт побери, — с Ремусом. Мисс Делакур…»

«Я возьму Флер на фестрала», — сказал Билл. «Она не в восторге от метел».

Флер подошла и встала к нему, посылая ему преданный взгляд, который Гарри надеялся больше никогда не появится на его лице.

«Мисс Гренджер с Кингсли, снова фестрал…»

Гермиона выглядела уверенной, поскольку она улыбнулась Кингсли. Для Гарри не было секретом, что Гермиона не очень хорошо управляет метлой.

«Это означает, что мы с тобой Рон», — радостно выпалила Тонкс, постукивая кружной по дереву на котором качалась. Рон не был столь же доволен как и Гермиона.

«Ну а ты со мной, Гарри. Так?» — спросил Хагрид, немного взволнованно. «Мы на мотоцикле. Понимаешь ли, метлы и фестралы не выдерживают мой вес. Не так уж и много народу ездило со мной, поэтому ты сядешь в коляску».

«Как здорово», — сказал Гарри, в целом правдиво.

«Мы считаем, что Упивающиеся Смертью ожидают, что ты полетишь на метле», — объяснил Хмури, который как будто знал, что чувствует Гарри. «У Снейпа было достаточно времени, чтобы рассказать им все, что он знал. Так что если мы вдруг наткнемся на Упивающихся, они, надеюсь, выберут того Гарри, который будет на метле. Вроде все», — Он продолжил, связывая мешок с вещами лже-Поттеров и подходя к двери: «Даю еще три минуты, до того как мы улетим. Нет смысла закрывать заднюю дверь — это не остановит Пожирателей Смерти, если они придут. Вперед…»

Гарри поднял сразу рюкзак, всполох, и клетку с Хедвигой и поспешил за остальными в темноту сада.

Со всех сторон метлы прыгали в руки; Гермиона, с помощью Кингсли уже залезла на большого черного фестрала, Флер — на другого, с помощь Билла. Хагрид уже стоял наготове рядом со своим мотоциклом, одев защитные очки.

«Это что? Мотоцикл Сириуса?»

«Он самый», — ответил Хагрид, радостно глядя вниз на Гарри. «И в последний раз он был на нем, Гарри, я мог бы управлять им одной рукой!»

Гарри чувствовал себя оскорбленным, поскольку сел в коляску. Он стал ниже всех. Рон улыбнулся этому, так как Гарри напомнил ему ребенка. Гарри положил в ноги свой рюкзак и метлу, а клетку зажал между коленями. Ему было ужасно неудобно.

«Артур немного улучшил его», — сказал Харгид, не обращая ни малейшего внимания на дискомфорт Гарри. Сам же он сел верхом на мотоцикл, который начал скрипеть и на дюйм погрузился в грунт. У него есть теперь пара секретов. Это все мои идеи», — он указал толстым пальцем на фиолетовую кнопочку у спидометра.

«Пожалуйста, Хагрид, будь осторожен», попросил мистер Уизли, стоявший рядом с ними, держа свою метлу. «Я все еще не уверен, что можно, и вообще это можно применять только в самых экстренных ситуациях».

«Ну и отлично, тогда», — проговорил Хмури. «Все на исходные позиции, пожалуйста. Я хочу, чтобы мы покинули это место одновременно, а то весь смысл нашей диверсии рухнет».

Все кивнули.

«Держись крепче, Рон», — сказала Тонкс. И Гарри видел, как Рон бросил на Люпина виноватый взгляд, прежде чем обнять ее за талию. Хагрид завел мотоцикл, он заревел как дракон и завибрировал.

«Удачи всем», — пожелал Хмури. «Увидимся через час в Норе. На счет три. Раз… Два… ТРИ».

Раздался оглушительный шум мотоцикла, и Гарри почувствовал, что коляска дала неприятный крен. Они очень быстро поднимались в воздух, его глаза заслезились, волосы хлестали по лицу. Вокруг него также взлетали метлы, длинный черный хвост фестрала промелькнул рядом. Его ноги, держащие клетку и на которых лежал рюкзак, опухли и начали затекать. Ему было так плохо, что он почти что забыл на прощание взглянуть на дом номер четыре по Привет Драйв. А когда он взглянул вниз, то не смог разобрать: какой из домов, какой.

А затем вдруг, откуда не возьмись они были окружены. И затем, по крайней мере тридцать закрытых фигур, зависших в воздухе, сформировали обширный круг, в середине которого поднялись члены Ордена.

Крики, пламя зеленого света повсюду: Хагрид прибавил газу, и мотоцикл перевернулся. Гарри потерял чувство ощущения пространства. Фонари над ним, крики вокруг него, сам он цепляется за коляску — единственное спасение. Все его вещи начали скользить из-под ног:

«Нет! НА ПОМОЩЬ!!!»

Метлу закрутило тоже, но у него хватило сил удержать лямки рюкзака и клетку за самую верхушку, и как раз мотоцикл перевернуло обратно. Секунда облегчения — и снова вокруг засияли вспышки зеленого света. Сова упала на дно клетки.

«Нет! НЕТ!»

Мотоцикл продвигался вперед, Гарри бросил взгляд на расступающихся перед мотоциклом Хагрида Упивающихся Смертью.

«Хедвига… Хедвига …»

Но сова лежала неподвижно на полу своей клетки. Он не мог принять это, и его переполняла тревога за других. Он посмотрел через плечо и видел массу движущихся людей, вспышки зеленого света, две пары людей на метлах, взлетающих прочь на расстояние, но он не мог сказать, кто это был:

«Хагрид, мы должны возвратиться, мы должны возвратиться!» — он вопил, стараясь, перекричать рев мотора, пытаясь колдовать над клеткой с Хедвигой, не хотя принимать очевидное, что она мертва. «Хагрид, ОБЕРНИСЬ ЖЕ!!!!»

«Мое задание — доставить тебя в безопасности до пункта назначения, Гарри!» — проревел Хагрид, и он открыл заслонку.

«Остановись! ОСТАНОВИСЬ!» — кричал Гарри, но как только он оглянулся назад два зеленых шара пролетели мимо его левого уха: четыре Пожирателя Смерти отделились от круга и начали преследовать их, целясь в широкую спину Хагрида. Хагрид отклонился, но Упивающиеся Смертью не отставали от мотоцикла, посылая все больше проклятий в их сторону. А Гарри не мог нагнуться в коляску настолько, чтобы избегать их. Извиваясь, он кричал: «Ступефай!», — и красный защитный шар вылетел из его палочки, расчищая промежуток между Упивающимися Смертью, поскольку они разлетелись в разные стороны, чтобы избежать попадания.

«Держись, Гарри, сделай это для них!» — все также кричал Хагрид, и Гарри посмотрел наверх как раз вовремя, чтобы увидеть, что Хагрид нажимает толстым пальцем зеленую кнопку рядом с датчиком топлива.

Стена, мощная черная стена вырвалась из выхлопной трубы. Вытянув шею, Гарри видел, что она расширилась и заняла все воздушное пространство. Трое из Пожирателей Смерти отклонились, но четвертому не повезло: он исчез из виду, а затем камнем полетел вниз, а его метла разлетелась на кусочки. Один из его товарищей попытался его спасти, но его поглотила темнота, а Хагрид пригнулся к рулю и прибавил газа.

Больше непростительных заклятий не летело в голову Гарри от двух оставшихся в целости палочек Пожирателей Смерти: они целились в Хагрида. Гарри отбивался дальними Ошеломляющими заклинаниями: красные и зеленые шары сталкивались в воздухе и разлетались сотнями искр. Гарри с ужасом смотрел на этот фейерверк и думал, что маглы в низу даже не смогут представлять себе, что сейчас происходит:

«Вот, что мы сделаем теперь, Гарри, держись», — прокричал Хагрид и ткнул по второй кнопке. На этот раз из выхлопной трубы вылетела большая сеть, но Упивающийся Смертью был к этому готов. Он увернулся, да еще и товарищей спас. После этого преследование продолжилось с новой силой.

«После этого станет еще труднее держаться, Гарри!» — продолжал кричать Хагрид, и Гарри увидел, что он тянется к красной кнопке на спидометре.

С безошибочным ревом из выхлопной трубы вылетело пламя драконьего огня, раскаленного до бела, а мотоцикл резко рванул вперед. Гарри видел, что преследователи исчезли из поля зрения, но в то же время он понимал, что состояние мотоцикла плачевно — он трещал по швам.

«Все нормально, Гарри!» — прокричал Хагрид, сбрасывая скорость. Никто их не преследовал больше, но коляску начало яростно крутить в вихре создаваемым мотоциклом.

«Я же на нем, Гарри, не волнуйся!» — вопил Хагрид, а из кармана своего жакета он достал розовый в цветочек зонтик.

«Хагрид! Нет! Позволь мне!»

«РЕПАРО!»

Оглушительный удар, и коляска окончательно отлетела от мотоцикла. Гарри летел вперед, захваченный полетом мотоцикла, в то время как коляска стремительно падала вниз.

В отчаяние Гарри указал палочкой на коляску и прокричал: «Вингардиум Левиоса!»

Коляска подскочила, точно мячик, не управляема, но все же парящая. Но у него была только секунда передышки, так как три фигуры Пожирателей Смерти приближались к нему.

«Уже иду, Гарри!» — прокричал Хагрид откуда-то из темноты, но Гарри чувствовал, что коляска начала падать снова. Пригнувшись на сколько мог, он навел волшебную палочку на три приближающиеся фигуры и завопил: «Импедимента!»

Проклятие поразило среднего Пожирателя Смерти точно в грудь и на мгновение он завис в воздухе, раскинув руки, точно ударился о невидимый барьер. Один из его товарищей чуть было не столкнулся с ним.

Коляска начала падать еще быстрее, проклятия пролетали вблизи от головы Гарри, прятаться было ему негде, так как когда он пытался укрыться в коляске, то больно бился зубами о ее край, выбив при этом один.

«Я иду, Гарри, я иду!!»

Огромная рука схватила Гарри за шиворот и вытянула из резко начавшей падать коляски. Гарри вытянул за собой рюкзак. А когда он оказался на мотоцикле, получилось, что они с Хагридом сидят спина к спине. Пожиратели отстали, и Гарри вытирая кровь с губ, спокойно направил палочку на падающую коляску и прокричал: «Конфринго!»

Он ощущал всем нутром мучительную боль Хедвиги, потому что коляска взорвалась, а вместе с ней и Упивающийся Смертью и его метла. Второго отбросило назад и он исчез.

«Гарри, мне так жаль, мне так жаль», — стонал Хагрид: «Мне не следовало пытаться починить ее самому, у меня же нет опыта!»

«Это не проблема, только продолжай лететь», — прокричал Гарри, поскольку еще два Упивающихся Смертью появились из темноты и начали приближаться.

Поскольку опять начали сыпаться проклятия, Хагриду пришлось уворачиваться и делать зигзаги. Он не мог использовать кнопку драконьего огня еще раз из-за Гарри, сидевшего для этого на слишком опасном месте. Гарри посылал Ошеломляющие заклинание, сдерживая врагов. Он посылал и другие проклятия в них. Один из Упивающихся смог уклониться, но другой нет. Гарри видел, как красное пламя скользнуло по черному капюшону, и Гарри увидел неестественно белое лицо Стенли Шунпайка — Стена.

«Экспелиармус!» — завопил Гарри.

«Это он, это он, он настоящий!»

Крик Упивающихся Смертью доносился до Гарри даже сквозь шум мотора. Но в следующий момент оба преследователя отстали и исчезли из виду.

«Гарри, что происходит?» — проревел Хагрид: «Куда это они?»

«Не знаю».

Но Гарри было страшно: умерший Упивающийся Смертью кричал: «Он настоящий!» — кого же он узнал? Он оглянулся и увидел вокруг, только пустую темноту и почувствовал угрозу. Где это они?

Он перевернулся на сидение лицом по направлению к движению и схватился за жилет Хагрида.

«Хагрид, давай еще раз пламя дракона. Надо выбираться отсюда!»

«Тогда держись крепче, Гарри!»

Снова оглушительный рев, снова бело-синее пламя из выхлопной трубы. Гарри почувствовал, что соскальзывает. Хагрид поглядывал на Гарри, помогая ему по мере возможности.

«Я думаю, мы оторвались! Я думаю, мы сделали это!»

Но Гарри не был уверен. Страх сковывал его, когда он оглядывался по сторонам, он был уверен, что кто-то появится… Зачем они повернули назад? У одного из них даже была волшебная палочка… Это он… Он — настоящий…. Они это сказали сразу же после того, как он попробовал разоружить Стена…

«Мы почти на месте, Гарри, мы почти это сделали!!» — радовался Хагрид.

Гарри почувствовал, что мотоцикл снизился, хотя огни внизу еще были маленькими, как звезды.

Шрам начало нестерпимо жечь. Упивающихся Смертью появились с обеих сторон одновременно. Пара Смертельных проклятий пролетело недалеко от головы Гарри.

Затем Гарри увидел его. Волдеморт летел подобно дыму на ветру, без метлы или фестрала, чтобы держаться в воздухе. Его змеиноподобное лицо, мерцающее из темноты, его белы пальца, снова сжимающие волшебную палочку.

Хагрид выдал крик страха и ушел в крутое пике. Цепляясь за жизнь, Гарри посылает в воздух Ошеломляющие заклинания, летящие наугад. Они разлетались сотнями искр. Гарри знал, что Он все еще здесь.

Зеленые искры заметались вокруг них снова. Гарри не знал, куда лететь — вверх или вниз. Шрам все еще жгло. Он ждал смерти в любую минуту. Он увидел фигуру на метле, увидел как она подняла руку…

«НЕТ!»

С криком Хагрид перепрыгнул на метлу пожирателя Смерти. Гарри видел, как они падают, потому что метла не может выдержать такой вес.

Держась за мотоцикл только коленями, Гарри слышал крик Волдеморт кричит: «Мой!».

Все было кончено. Он не мог ни видеть, ни слышать где Волдеморт. Он бросил взгляд на другого Пожирателя смерти и услышал: «Авада..»

Из-за боли Гарри пришлось закрыть глаза, и его палочка начала действовать самостоятельно. Он почувствовал мощное притяжение, как от большого магнита, яркий золотой свет через полузакрытые веки, слышал треск и крик ярости. Оставшийся Упивающиеся Смертью вопил, кричал от боли Волдеморт: «НЕТ!». Гарри очнулся рядом с кнопкой драконьего огня и что есть мочи ударил по ней. Резкое ускорение и мотоцикл очень быстро полетел вниз, к земле.

«Хагрид!» — звал Гарри, держа милый сердцу великана мотоцикл. «Акцио, Хагрид!»

Мотоцикл ускорился. Лицо на уровне руля, поэтому Гарри мог видеть только отдельные огни, пролетающие все ближе и ближе. А позади него был другой крик: «Ваша палочка, Селвин, дайте мне вашу палочку!»

Он почувствовал Волдеморта, прежде чем увидел его. Посмотрев в бок, он увидел красные глаза и подумал, что это будет последнее, что он увидит, потому что Волдеморт готовился к атаке.

А затем Волдеморт исчез. Гарри посмотрел вниз и увидел Хагрида, распластанного по земле четко перед ним. Он с силой надавил на тормоза, чтобы не наехать на Хагрида, но из-за этого он улетел в грязный водоем.

Глава 5. Павший воин

— Хагрид?

Гарри изо всех сил пытался выбраться из горы металла и кожи, которая окружала его: его руки погрузились в грязную воду, когда он попробовал подняться. Он не мог понять, куда исчез Волдеморт и ожидал нападения из тьмы в любую минуту. Что-то горячее и влажное потекло вниз по его подбородку со лба. Гарри выполз из воды и натолкнулся на большую темную массу на том месте, где был Хагрид.

— Хагрид? Хагрид, скажи что-нибудь…

Но тёмная масса не двигалась.

— Кто здесь? Это Поттер? Ты — Гарри Поттер?

Гарри не узнал этого мужского голоса. Потом закричала женщина «Они разбились, Тед! Они разбились в саду!»

У Гарри закружилась голова.

— Хагрид, — глупо повторил он, и у него подкосились ноги.

Следующий момент, который он запомнил — он лежит боком на подушках, его рёбра и правую руку жгет, словно огнём. Его выбитый зуб заново вырос. Шрам на лбу все ещё болит.

— Хагрид?

Он открыл глаза, и увидел, что лежит на диване в незнакомой, освещённой гостиной. Его рюкзак лежал на полу, мокрый и грязный. Светловолосый, полный мужчина встревожено смотрел на Гарри.

— Хагрид в порядке, сынок, — сказал мужчина. — Жена приглядывает за ним. Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь ещё сломано? Я вылечил твоё ребро, зуб и руку. Кстати, я Тед, Тед Тонкс — отец Нимфадоры.

Гарри быстро сел. Свет его ослепил, и он почувствовал себя больным и уставшим.

— Волдеморт…

— Спокойнее, — сказал Тед Тонкс, прикоснувшись к плечу Гарри и заставляя его снова прилечь на подушку. — Это была ужасная катастрофа. Кстати, что случилось? Что-то не в порядке с мотоциклом? Артур Уизли опять переоценил себя, себя и свои маггловские изобретения?

— Нет, — ответил Гарри, и его шрам запульсировал как будто бы это была открытая рана. — Упивающиеся Смертью, их было много… мы разбились…

— Упивающиеся Смертью? — резко переспросил Тед. — Что значит Упивающиеся Смертью? Я думал, они не знают, что вы будете переправляться сегодня, я думал…

— Они знали, — возразил Гарри.

Тед Тонкс посмотрел на потолок, будто надеясь разглядеть небо.

— Мы знаем, что наши защитные чары держатся, не так ли? Они не могут до нас добраться в пределах ста ярдов с любой стороны.

Теперь Гарри понял, почему Волдеморт исчез: это произошло в том месте, где мотоцикл пересек один из магических барьеров Ордена. Гарри надеялся, что они будут действовать и дальше: он подумал о Волдеморте, в ста ярдах выше них, ищущего способ проникнуть через то, что Гарри представил себе большим прозрачным пузырём.

Гарри спустил ноги с дивана; он должен был увидеть Хагрида собственными глазами прежде, чем поверить, что он жив. Гарри только успел подняться, когда дверь приоткрылась и Хагрид проскользнул через нёё, его лицо было в грязи и крови, он немного хромал, но, безусловно, он был жив.

— Гарри! — опрокинув два хрупких столика и тумбочку, Хагрид перемахнул расстояние между ними в два шага и заключил Гарри в объятие, которое почти сломало его недавно восстановленные ребра.

— Вот это да, Гарри, как ты это… как ты выбрался? Я думал мы пропали.

— Э, я тоже. Я не могу поверить…

Гарри вырвался из объятий Хагрида и заметил женщину, которая вошла в комнату после него.

— Ты! — крикнул он и сунул руку в карман, но он был пуст.

— Твоя палочка здесь, сынок, — сказал Тед, вкладывая её в руку Гарри. — Она лежала рядом с тобой, я её поднял. И эта женщина, которую ты хотел заколдовать — моя жена.

— О… Я… Простите.

По движениям миссис Тонкс, её подобие с сестрой Беллатрисой становилось всё менее заметным: ее волосы были светло-коричневого цвета и ее глаза были крупнее и добрее. Однако она выглядела немного надменней после реплики Гарри.

— Что с нашей дочерью? — спросила она. — Хагрид и ты попали в ловушку; где Нимфадора?

Она и Тед обменялись взглядами. Смесь опасения и вины захватила Гарри при виде их выражений; если кто-либо из остальных погиб, это была его вина, только его вина. Он согласился на план, сам дал им свои волосы…

— Портключ — сказал он, внезапно вспомнив. — Мы должны вернуться к Норе и узнать … тогда мы сможем послать вам известие, или … или Тонкс сможет… она…

— С Нимфадорой всё будет в порядке, Андромеда, — сказал Тед. — Она знает своё дело, она не первый день работает аврором. Портключ здесь, — добавил он, обращаясь к Гарри. — Вы исчезнете через три минуты, если воспользуетесь им.

— Да, конечно, — ответил Гарри. Он схватил свой рюкзак и закинул его за плечи. — Я…

Он посмотрел на миссис Тонкс, испытывая желание принести извинение за состояние тревоги, в котором он оставляет ее и за то, что он чувствует себя ответственным за это, но ему на ум не пришло слов, которые бы не выглядели пустыми и неискренними.

— Я передам Тонкс… Нимфадоре… чтобы она послала известие, когда она… Спасибо за помощь, спасибо за всё. Я…

Он был рад выйти из комнаты и последовать за Тедом Тонксом по короткой прихожей в спальню. Хагрид вошёл за ними, низко наклоняясь, чтобы не стукнуться головой о дверной косяк.

— Вот, сынок. Это Портключ. Мистер Тонкс указывал на маленькую, украшенную серебром расческу, лежащую на трюмо.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри, положив руку на расческу, готовясь к исчезновению.

— Погодите-ка, — воскликнул Хагрид, оглядываясь по сторонам. — Гарри, где Хедвига?

— Она… она погибла, — сказал Гарри.

Ужас реальности распространился по его телу: он чувствовал себя виноватым, слезы наполнили его глаза. Сова была его товарищем, его огромной связью с волшебным миром каждый раз, когда он был вынужден возвратиться к Дурслям.

Хагрид протянул гигантскую руку и погладил его по плечу.

— Не бери в голову, — резко сказал он. — Не имеет значения. Она прожила долгую жизнь…

— Хагрид, — сказал Тед Тонкс предостерегающе, поскольку расческа пылала ярко-синим цветом, и Хагрид успел притронуться к ней пальцем вовремя.

Резко, как если бы невидимая сила потянула его вперед, Гарри унес в небытие его палец, будто приклеенный к Портключу, он и Хагрид мчались вдаль от дома мистера Тонкса. Секунды спустя ноги Гарри ударились о твёрдую землю, и он почувствовал, что его руки и колени очутились во дворе Норы. Он услышал крики. Он отбросил в сторону уже не пылающую расческу. Гарри поднялся, немного пошатываясь, и увидел миссис Уизли и Джинни, выходящих через черный ход, и Хагрида, который тоже упал на землю и сейчас пытался встать на ноги.

— Гарри? Ты — настоящий Гарри? Что случилось? Где — остальные? — кричала миссис Уизли.

— Что вы имеете в виду? Разве никто ещё не вернулся? — спросил Гарри.

Ответ был предельно понятен по побледневшему лицу миссис Уизли.

— Упивающиеся Смертью поджидали нас, — рассказал ей Гарри. — Мы были окружены в мгновение, мы спасались … они знали, что это должно было случиться сегодня вечером… Я не знаю что случилось с остальными, четверо, преследовали нас, это было всё, что мы могли сделать, чтобы уйти, и затем Волдеморт догнал нас…

Он расслышал нотки самооправдания в своем голосе, просьбу понять, почему он не знал о том, что случилось с ее сыновьями, но…

— Как хорошо, что с вами всё в порядке, — сказала она, обнимая Гарри, но он не чувствовал, что он это заслужил.

— У тебя нет бренди, Молли? — спросил Хагрид. — Для медицинских целей?

Она, возможно, могла наколдовать бренди, но поскольку миссис Уизли поспешила назад к дому, Гарри знал, что она хотела спрятать своё лицо. Он повернулся к Джинни, и она ответила на его безмолвный вопрос сразу же.

— Рон и Тонкс, как предполагалось, должны были вернуться первыми, но они не успели к Портключу, он вернулся без них, — сказала она, указывая на ржавую банку масла, лежащую на земле поблизости. — Это, — она указала на старый кроссовок, — должны были быть папа и Фред, они, по задумке, были вторыми. Ты и Хагрид были третьи и, — она проверила свои часы, — если у них всё получилось, Джордж и Люпин должны вернуться приблизительно через минуту.

Миссис Уизли вновь появилась, неся бутылку бренди, которую она вручила Хагриду. Он откупорил её и выпил залпом.

— Мама! — закричала Джинни, указывая на пятно на расстоянии в несколько футов.

Синий свет появился в темноте; Он становился крупнее и ярче, и Люпин с Джорджем появились, вращаясь и падая. Гарри немедленно понял, что что-то не так: Люпин поддерживал Джорджа, который был без сознания и его лицо было сплошь покрыто кровью.

Гарри побежал вперед и схватил Джорджа за ноги. Вместе, он и Люпин пронесли Джорджа в дом через кухню в гостиную и положили его на диван. Когда включённая лампа осветила голову Джорджа, Джинни задохнулась, а желудок Гарри скрутило: одно ухо Джорджа было оторвано. Эта сторона его головы и шеи была залита влажной, отвратительно алой кровью. Едва миссис Уизли склонилась над сыном, Люпин схватил Гарри рукой и оттянул его не слишком мягко назад в кухню, где Хагрид все еще пытался пройти через черный ход.

— Ой! — воскликнул Хагрид с негодованием. — Отпусти его! Отпусти Гарри!

Люпин не обратил на него внимания.

— Какое существо сидело в углу впервые, когда Гарри Поттер побывал в моём кабинете в Хогвартсе? — спросил он, тряся Гарри. — Отвечай мне!

— А… гриндилоу, по-моему?

Люпин отпустил Гарри и сел напротив кухонного буфета.

— Что здесь происходит? — взревел Хагрид.

— Прости, Гарри, но я должен был проверить, — кратко ответил Люпин. — Мы были преданы. Волдеморт знал, что ты будешь перемещаться сегодня вечером и единственные люди, которые, возможно, сказали ему, были непосредственно вовлечены в план. Ты, возможно, мог быть самозванцем.

— Почему ж ты не проверил меня? — задыхался Хагрид, по-прежнему боровшийся с дверным проёмом черного входа.

— Ты наполовину великан, — ответил Люпин, взглянув на Хагрида. — Оборотное Зелье видоизменяет только людей.

— Никто бы из Ордена не сказал бы Волдеморту, что мы будем транспортироваться сегодня, — воскликнул Гарри. Эта мысль ужасала его, он не мог в это поверить. — Волдеморт начал преследовать меня лишь в конце, он сначала не знал кто из всех настоящий я. Если бы ему сообщили о плане, он бы знал, что я с Хагридом.

— Волдеморт преследовал тебя? — быстро спросил Люпин. — Что произошло? Как вы спаслись?

Гарри кратко рассказал о том, как Упивающиеся Смертью, преследующие их, казалось, узнали в нем истинного Гарри, как они прекратили преследование, как они, должно быть, вызвали Волдеморта, который появился непосредственно перед тем, как Гарри с Хагридом переместились к родителям Тонкс.

— Они узнали тебя? Но как? Что ты сделал?

— Я… — Гарри попытался вспомнить, но всё путешествие казалось сейчас смешением паники и замешательства. — Я видел Стэна Шанпайка… он был кондуктором на Ночном Рыцаре, вы знаете? И я попытался обезоружить его вместо того, чтобы… ну, он же не понимает что делает, да? На него, должно быть, действует Империус!

Люпин выглядел ошеломлённым.

— Гарри, время для заклятий разоружения прошло! Эти люди пытались схватить и убить тебя! И даже Стэн, если ты не можешь убить!

— Мы были высоко над землёй! Стэн не владел собой, и если бы я всего лишь оглушил его, он бы упал и умер бы — точно так же, как если бы я применил Авада Кедавра! Экспеллиармус спас меня два года назад от Волдеморта! — вызывающе добавил Гарри. Люпин сейчас напоминал ему студента из Хаффлпаффа, Захарию Смита, который глумился над Гарри, когда узнал, что Гарри собирается обучать Армию Дамблдора чарам разоружения.

— Верно, Гарри, — ответил Люпин с болезненной сдержанностью. — И огромное количество Пожирателей Смерти засвидетельствовали это. Прости, но это не в нашу пользу подействовало на них: они знают тебя. Повторить подобное сегодня вечером перед Упивающимеся Смертью, которые или видели или слышали о первом случае было бы подобно самоубийству!

— То есть, ты считаешь, что я должен был убить Стэна Шанпайка? — спросил Гарри со злостью в голосе.

— Конечно, нет, — возразил Люпин, — но Упивающиеся Смертью — действительно, большинство из них! — будут ожидать от тебя ответной реакции! Экспеллиармус — полезное заклинание, Гарри, но Упивающиеся Смертью похоже думают, что это твой коронный ход, и я не позволю тебе доказать им, что они правы!

Люпин заставил Гарри почувствовать себя глупым в нём ещё осталась толика возмущения.

— Я не хочу побеждать, убивая людей на моём пути только потому, что они там оказались, — сказал Гарри. — Так поступает Волдеморт.

Внимание Люпина было утеряно; Наконец, успешно протиснувшись в дверь, Хагрид присел на стул, но он сломался под ним. Не обращая внимания на смущённые оханья и извинения, Гарри снова обратился к Люпину.

— С Джорджем всё будет в порядке?

Вся злость Люпина на Гарри, казалось, утонула в этом вопросе.

— Я надеюсь, хотя нет ни единого шанса восстановить его ухо…

Вдруг раздался звук снаружи. Люпин выбежал через чёрный ход; Гарри, перепрыгнув через ноги Хагрида, также поспешил во двор.

Две фигуры материализовались во дворе, и насколько Гарри их опознал, это была Гермиона, сейчас уже вернувшаяся в своём нормальном облике, и Кингсли, оба сжимающие погнутую вешалку, Гермиона бросилась к Гарри и обняла его, но Кингсли не выказал никакой радости при встрече. Через плечо Гермионы Гарри увидел, что он поднял свою палочку и приставил ее к груди Люпина.

— Последние слова, которые сказал нам двоим Альбус Дамблдор!

— Гарри — это наша лучшая надежда. Доверяйте ему, — спокойно ответил Люпин.

Кингсли направил свою палочку на Гарри, но Люпин воскликнул:

— Это он. Я проверил!

— Хорошо, хорошо, — произнёс Кингсли, убирая палочку обратно в карман плаща. — Но кто-то предал нас! Они знали, они знали, что это случится сегодня!

— Похоже на то, — ответил Люпин, — но, очевидно, они не догадывались, что будет семь Гарри Поттеров.

— Малое утешение! — прорычал Кингсли.

— Кто ещё вернулся?

— Только Гарри, Хагрид, Джордж и я.

Гермиона придушила стон, прикрыв рот рукой.

— Что с вами было? — Люпин спросил у Кингсли.

— Нас преследовали пятеро, ранены двое, возможно, один убит, — отвечал Кингсли, — и мы видели Сам-Знаешь-Кого, он присоединился к преследованию на полпути, но исчез довольно быстро. Ремус, он может…

— Летать, — продолжил Гарри. — Я тоже его видел, он следовал за нами с Хагридом. — Так вот почему он исчез, он гнался за вами! — воскликнул Кингсли.

Я не мог понять почему он скрылся. Но что заставило его изменить цель?

— Гарри повёл себя слишком любезно со Стэном Шанпайком, — ответил Люпин.

— Стэн? — повторила Гермиона. — Но я думала, он в Азкабане?

Кингсли безрадостно рассмеялся.

— Гермиона, там очевидно был массовый побег, про который Министерство заставили замолчать. Но что случилось с вами, Ремус? Где Джордж?

— Он лишился уха, — ответил Люпин.

— Лишился…? — вскрикнула Гермиона.

— Дело рук Снейпа, — сказал Люпин.

— Снейпа? — крикнул Гарри. — Вы не сказали…

— Он потерял капюшон в погоне, Сектумсемпра всегда было специализацией Снейпа. Я бы хотел сказать, что отплатил ему за это, но всё, что я смог сделать — это удержать Джорджа на метле после ранения, он потерял слишком много крови.

Наступила тишина, когда они вчетвером посмотрели на небо. Не было никаких признаков движения. Звёзды были рассыпаны по небу, немерцающие, безразличные, незатенённые летящими друзьями. Где сейчас Рон? Где Фред и мистер Уизли? Где Билл, Флер, Тонкс, Грюм и Мундунгус?

— Гарри, составь нам компанию! — хрипло позвал Хагрид из двери, в которой он опять застрял. Радуясь тому, что хоть что-нибудь можно сделать, Гарри помог ему освободиться, а потом прошёл через пустую кухню в гостиную, где рядом с Джорджем сидели миссис Уизли и Джинни. Миссис Уизли уже остановила его кровотечение, и под светом лампы Гарри увидел зияющее отверстие на месте уха Джорджа.

— Как он?

Миссис Уизли посмотрела вокруг и ответила:

— Я не могу вырастить ему ухо, видимо какая-то Тёмная Магия. Но всё могло быть куда хуже… Он жив.

— Да уж, — вздохнул Гарри. — Слава Богу.

— По-моему я слышала кого-то ещё во дворе? — спросила Джинни.

— Гермиона и Кингсли, — ответил Гарри.

— Какое счастье, — прошептала Джинни. Они посмотрели друг на друга. Гарри хотелось обнять её, погладить; его даже не волновала реакция миссис Уизли, но прежде чем он поддался своим желаниям, на кухне раздался оглушительный треск.

— Я докажу тебе кто я, Кингсли, после того, как увижу своего сына, а сейчас уйди с дороги, если ты знаешь, что для тебя будет лучше!

Гарри никогда не слышал мистера Уизли в таком тоне. Он ворвался в гостиную; его лысина блестела от пота, очки сидели на носу криво, Фред стоял прямо позади него, оба ужасно бледные, но невредимые.

— Артур! — зарыдала миссис Уизли. — Слава Богу!

— Как он?

Мистер Уизли присел возле Джорджа. За всё время, пока Гарри знал Фреда, он никогда не видел его таким тихим. Он смотрел поверх спинки дивана на своего близнеца и кажется не мог поверить тому, что он видит.

Возможно разбуженный звуками прихода Фреда и отца, Джордж зашевелился.

— Как ты себя чувствуешь, Джордж? — прошептала миссис Уизли.

Джордж провёл пальцами по голове.

— Дыряво, — пробормотал он.

— Что с ним такое? — вскрикнул Фред взволновано. — Его разум повреждён?

— Дыряво, — повторил Джордж, открывая глаза и посмотрев снизу вверх на брата. — Ты видишь… Я дырявый. Продырявленный, Фред, уловил?

Миссис Уизли расплакалась пуще прежнего. Бледное лицо Фреда снова начало покрываться румянцем.

— Патетически! — сказал он Джорджу. — Патетически!

— Ну хорошо, — сказал Джордж, улыбаясь своей заплаканной маме. — Ты скажешь нам обособленно, мама, в любом случае.

Он посмотрел вокруг.

— Привет, Гарри… Ты — Гарри, правильно?

— Да, я — ответил Гарри, придвигаясь ближе по дивану.

— Хорошо, нам повезло, что мы вернули хотя бы тебя в хорошем состоянии обратно, — сказал Джордж.

— А почему Рон и Билл до сих пор не толкаются у постели больного?

— Они ещё не вернулись, Джордж, — ответила миссис Уизли. Улыбка Джорджа исчезла. Гарри посмотрел на Джинни и взглядом предложил ей выйти из комнаты. Когда они проходили по кухне, она тихо сказала: "Рон и Тонкс должны сейчас вернуться. Им не нужно много времени, тётушка Мюриэль живёт недалеко отсюда."

Гарри ничего не ответил. Он пытался держать страх внутри с самого прибытия в Нору, но теперь это окутывало его, опасение ползало по его коже, пульсируя в его груди, перекрывая горло. Они вышли в тёмный двор, и Джинни взяла его за руку.

Кингсли шагал назад и вперед, глядя на небо, каждый раз он оборачивался. Гарри вспомнил дядю Вернона, патрулирующего гостиную точно так же миллион лет назад. Хагрид, Гермиона и Люпин стояли плечом к плечу пристально вглядываясь вверх в тишине. Ни один из них не посмотрел вокруг, когда Гарри и Джинни присоединились к их безмолвию.

Минуты превращались в то, что могло бы считаться годами. Малейшее дыхание ветра заставляло их всех подскочить и повернуться к шепчущемуся кустарнику или дереву в надежде, что один из членов Ордена мог бы выпрыгнуть невредимым из его листьев… А потом метла материализуется прямо над ним и быстро упадёт на землю…

— Это они! — закричала Гермиона. Тонкс опустилась на длинный занос из земли и гальки.

— Ремус! — Закричала Тонкс, и, отбросив метлу, кинулась на руки Люпину. Его лицо было грустным и белым. Он, казалось, не мог говорить. Рон быстро подошёл к Гарри и Гермионе.

— Ты в порядке, — пробормотал он перед тем, как Гермиона подбежала и крепко обняла его.

— Я думала… Я думала…

— Я в порядке, — произнёс Рон, гладя её по спине — Всё отлично.

— Рон был великолепен, — тепло отозвалась Тонкс, разрывая объятие с Люпином. — Просто замечателен. Оглушил одного из Упивающихся Смертью, прямо в голову, когда переместился от прямо летящей метлы…

— Правда? — спросила Гермиона, пристально глядя на Рона, всё ещё обнимая его за шею.

— Всегда преподношу сюрпризы, — ответил он, освобождаясь от объятий. — Мы последние кто вернулся?

— Нет, — ответила Джинни, — мы до сих пор ждём Билла и Флер и Грозного Глаза с Мундунгусом. Я скажу маме и папе, что с тобой всё хорошо, Рон…

Она вернулась в дом.

— Так что задержало вас? Что случилось? — почти со злостью спросил Люпин у Тонкс.

— Беллатриса, — сказала Тонкс. — Она хотела так же сильно, Ремус, она очень хотела и очень старалась меня убить. Я надеюсь что, я достала её. Но мы совершенно точно ранили Рудольфуса… Потом мы добрались до тёти Рона — Мюриэль и пропустили наш Портключ, а Мюриэль все это время тряслась над нами.

Челюсть Люпина нервно двигалась. Он пытался что-то ответить, но казался неспособным сказать что-нибудь еще.

— Ну, а что было со всеми вами? — спросила Тонкс, обращаясь к Гарри, Гермионе и Кингсли.

Они пересказали каждый свою историю путешествия, но длительное отсутствие Билла, Флер, Грозного Глаза, и Мундунгуса, было похоже на мороз, эту ледяную рану становилось тяжелее и тяжелее игнорировать.

— Я должен вернуться обратно на Даунинг-стрит, я должен был туда вернуться ещё час назад, — в конце концов сказал Кингсли, оторвав взгляд от неба. — Дайте мне знать, когда они вернутся.

Люпин кивнул. Попрощавшись с остальными, Кингсли ушёл в темноту по направлению к воротам. Гарри показалось, что он услышал характерный звук аппарирования, когда Кингсли исчез посередине грядки Норы. Мистер и миссис Уизли быстрыми шагами вышли из дома, Джинни следовала за ними. Оба родителя обняли Рона перед тем, как обратиться к Люпину и Тонкс.

— Спасибо, — воскликнула миссис Уизли, — за наших сыновей. — Не веди себя глупо, Молли, — улыбнулась Тонкс.

— Как Джордж? — спросил Люпин.

— А что с ним не так? — сразу спросил Рон.

— Он лишился…

Но окончание предложения миссис Уизли утонуло в общем шуме. Фестрал приземлился недалеко от них. Билл и Флер спустились с его спины, замёрзшие, но невредимые. — Билл! Слава Богу, Слава Богу…Миссис Уизли подбежала к нему, но их объятие было небрежным. Посмотрев прямо на отца, Билл выдавил: — Грюм погиб.

Никто ничего не сказал, никто не пошевелился. Гарри почувствовал, как что-то внутри него упало, провалилось под землю, покинуло его навсегда.

— Мы видели это, — продолжил Билл. Флер кивнула, слёзы на ёё щеках блестели от света, идущего из окон кухни. — Это случилось сразу после того, как мы разорвали круг: Грозный Глаз и Мундунгус были рядом с нами, они тоже направлялись на север, Волдеморт… он может летать… он двигался прямо на них. Мундунгус запаниковал, я слышал, как он заплакал, Грозный Глаз пытался его остановить, но он аппарировал. Волдеморт ударил Грозного Глаза заклятием прямо в лицо, он упал с метлы… Мы ничего не могли сделать, ничего… полдюжины их преследовало нас…

У Билла надломился голос.

— Конечно, вы ничего не могли поделать, — произнёс Люпин.

Они стояли и смотрели друг на друга. Гарри не мог спокойно осознать случившееся. Грюм мёртв; этого не может быть… Грюм, такой жёсткий, такой храбрый, он всегда спасался…

Кажется, все наконец поняли что случилось, хоть никто ничего и не произнёс. Больше не было смысла ждать во дворе, и тишину нарушили миссис и мистер Уизли, которые вернулись в Нору, в гостиную, где Фред и Джордж смеялись вместе.

— Что произошло? — спросил Фред, увидев их лица, как только они вошли. — Что случилось? Кто…?

— Грозный Глаз, — произнёс мистер Уизли. — Погиб.

На лицах близнецов отразился шок. Никто теперь не понимал, что надо делать. Тонкс тихо плакала возле серванта. Гарри знал, что именно Грюм выбрал её когда-то, она была его любимицей в Министерстве Магии. Сидящий на полу в кухне, где для него было больше места, Хагрид, прикрыл глаза, облокотившись на шкаф. Билл вошёл из боковой двери и поставил бутылку огненного виски и несколько стаканов.

— Вот, — сказал он и, достав палочку, налил из бутылки двенадцать стаканов для каждого из присутствующих. — За Грюма.

— За Грюма, — подхватили всё, и выпили.

— За Грюма, — икая, произнёс Гарри немного позже.

Огненное виски полилось по его горлу. Он почувствовал, как что-то внутри него разгорается, появляется ощущение нереальности происходящего и что-то, похожее на смелость.

— Так Мундунгус аппарировал? — спросил Люпин, выпив свой стакан одним из первых.

Атмосфера изменилась в мгновение. Все напряглись, посмотрев на Люпина, ожидая продолжения и, как показалось Гарри, боясь того, что они могут услышать.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — ответил Билл, — я тоже об этом думал, когда мы возвращались обратно, потому что всё выглядело так, будто они поджидали нас, разве не так? Но Мундунгус не мог предать нас. Он не знал, что будет семь Поттеров, это удивило его, когда мы это обсуждали, и, на случай, если ты забыл, Мундунгус — немного мошенник. Почему он не сказал им о существующей преграде? Я думаю, Мундунгус запаниковал, это очевидно. Он вообще не хотел участвовать, Грюм вынудил его, а Волдеморт надвигался прямо на них. Это любого заставит занервничать.

— Сами-Знаете-Кто выбрал именно Грюма, потому что Грюм знал это, — фыркнула Тонкс. — Грюм говорил, что Сами-Знаете-Кто будет ожидать настоящего Гарри именно в паре с самым опытным Мракоборцем. Он напал на Грюм, а когда Мундунгус исчез, Сами-Знаете-Кто погнался за Кингсли…

— Да, это всё хорошьё, поньятно, — отозвалась Флер, — но до сих пор никто не объяснил как они могли знать, что `Арри будет перемещьяться сегодня. Кто-то пр`едатель. Кто-то рассказал, что это произойдёт сегод`ня. Это единственное объяснение тому, что они знали не только дату, но и весь план.

Она обвела взглядом всех, слёзы до сих пор блестели на её прекрасном лице, и никто не решился спорить с ней. Никто не мог. Единственным звуком, который разрывал тишину, был икающий за шкафом Хагрид. Гарри посмотрел на Хагрида, который сегодня рисковал своей жизнью, чтобы спасти жизнь Гарри…

Хагрид, которого он любил, которому доверял, которого однажды обманул Волдеморт и подсунул ему драконье яйцо…

— Нет, — громко сказал Гарри, и все удивленно посмотрели на него. Огненное виски, похоже, укрепило его голос.

— Я имею в виду… если кто-то совершил ошибку и о чём-то проговорился, я знаю, что это сделано не специально. Это не его вина, — произнёс он опять немного громче своего обычного голоса…

— Мы должны доверять друг другу. Я доверяю вам всем, и я не верю, что кто-нибудь в этой комнате предаст меня Волдеморту.

После этих слов наступила ещё более глубокая тишина. Все смотрели на него; Гарри бросило в жар, и он почувствовал, что выпил больше огненного виски, чем положено. Гарри был пьян, и он подумал о Грюме, Грюм никогда не одобрял желание Дамблдора доверять людям.

— Хорошо сказано, Гарри, — неожиданно произнёс Фред.

— Эх…да-да, — сказал Джордж, мельком глянув на Фреда, уголки губ которого немного подёргивались.

На Люпина сказанное произвело огромное впечатление, он смотрел на Гарри. В его взгляде читалась грусть.

— Ты думаешь, что я дурак? — с вызовом спросил Гарри.

— Нет, я думаю, ты ведешь себя как Джеймс, — ответил Люпин. — Который бы расценил недоверие друзьям как самый большой позор.

Гарри знал, что Люпин имеет ввиду: отец был предан своим другом, Питером Петтигрю. Он чувствовал злость по неизвестной причине. Он хотел согласиться с Люпином, но тот встал из-за стола и сев на противоположный конец комнаты, обратился к Биллу: — Есть одно дело. Я, конечно, мог бы обратиться к Кингсли…

— Нет, — сразу отозвался Билл. — Я это сделаю, я пойду.

— Куда вы собираетесь? — в один голос спросили Тонкс и Флер.

— Тело Грюма, — ответил Люпин. — Нужно забрать его.

— Не может это…? — начала миссис Уизли, внимательно глядя на Билла.

— Подождать? — воскликнул Билл. — До тех пор, пока кто-нибудь из Упивающихся Смерть. заберёт его?

Никто не ответил. Люпин и Билл попрощались и аппарировали.

Остальные отодвинули стулья и присели, все, кроме Гарри, который остался стоять. Внезапность и законченность смерти как будто присутствовали в его теле.

— Я должен уйти, — сказал Гарри.

Десять пар удивлённых глаз разом на него посмотрели.

— Не глупи Гарри, — возразила миссис Уизли. — О чем ты говоришь?

— Я не могу здесь оставаться.

Он потёр свой лоб; он опять болел, гораздо сильнее, чем за многие годы.

— Вы все в опасности, пока я здесь. Я не хочу…

— Не веди себя глупо! — воскликнула миссис Уизли. — Весь смысл сегодняшней ночи состоял в том, чтобы доставить тебя в безопасное место, и, слава Богу, всё получилось. И Флер согласилась на свадьбу здесь, а не во Франции, так что мы все останемся здесь приглядывать за тобой…

Она ничего не может понять; она заставляет Гарри себя чувствовать хуже, а не лучше.

— Если Волдеморт узнает, что я здесь…

— Как он узнает? — спросила миссис Уизли.

— Сейчас есть множество мест, где ты можешь быть в безопасности, Гарри, — подтвердил мистер Уизли. — И он не узнает где именно.

— Я не за себя боюсь! — воскликнул Гарри.

— Мы знаем, — быстро ответил мистер Уизли. — Но всё, что происходило сегодня не будет иметь никакого смысла, если ты уйдёшь.

— Ты это… никуда не пойдёшь, — прогремел Хагрид. — После всего, через что мы прошли, Гарри?

— Эй, да, а как же моё кровоточащее ухо? — сказал Джордж, поднимаясь на диване.

— Я знаю…

— Грюм бы не хотел…

— Я ЗНАЮ! — закричал Гарри.

Он чувствовал себя проигравшим и униженным: разве они думают, что он не понимает, что они сделали ради него, разве они не понимают, что это единственная причина, по которой он хочет уйти сейчас, пока не причинил им ещё больший вред? Шрам Гарри продолжал болеть и пульсировать, эта тишина была длинной и щемящей, и наконец, была нарушена миссис Уизли:

— Где Хедвига, Гарри? — внезапно спросила она. — Мы можем посадить её вместе с Свином и покормить.

Его внутренности сжались в кулак. Он не мог сказать ей правду. Он выпил остаток виски, чтобы уйти от ответа.

— Подожди с этим …э… когда это снова сделаешь, Гарри, — сказал Хагрид. — Спасёшься от него, сразишься с ним, когда он будет на вершине славы…!

— Это не я, — категорично ответил Гарри. — Это моя палочка. Моя палочка действовала сама по себе.

Немного помолчав, Гермиона вежливо заметила:

— Но это же невозможно, Гарри. Ты хочешь сказать, что создал магию без своего вмешательства; это противоестественно.

— Нет, — сказал Гарри. — Мотоцикл падал. Я не мог увидеть, где находится Волдеморт, но моя палочка дернулась и сама заколдовала его, я даже не знаю каким заклятием. Я никогда не колдовал золотыми искрами.

— Это постоянно случается, — заметил мистер Уизли, — когда ты находишься в стрессовой ситуации, ты можешь воспроизводить магию, о которой раньше и мечтать не мог. Маленькие дети всегда так делают. Пока чему-то не научатся…

— Это не так, — тяжело сказал Гарри. Его шрам разрывался. Он был зол и подавлен; его нервировала мысль о том, что они думают, будто у него есть скрытая, сила способная победить Волдеморта.

Никто не ответил. Он знал, что они ему не поверили. И сейчас, когда он об этом подумал, он и сам вспомнил, что его с волшебной палочкой такого никогда не происходило. Шрам болел всё сильнее, будто горел огнём. Гарри еле сдерживался, чтобы не закричать от боли. Ему нужно было вдохнуть свежий воздух, он поставил стакан и вышел из комнаты.

Он вышел в темноту сада и увидел огромного фестрала, разгуливающего неподалёку и расправляющего свои грандиозные крылья. Гарри остановился посреди сада, потёр горящий лоб и подумал о Дамблдоре. Дамблдор бы поверил ему, он это знал. Дамблдор знал, почему и как волшебная палочка Гарри может действовать независимо от владельца, потому что у Дамблдора всегда были ответы на все вопросы. Он знал о волшебных палочках, мог рассказать о непонятной связи палочек Гарри и Волдеморта… Но Дамблдора, как и Грюма, как Сириуса, как его родителей, как его бедной совы уже нет, и он никогда не сможет поговорить с ними снова… Он почувствовал жжение в горле, которое никак не было связано с огненным виски…

А потом, неясно почему, боль в шраме достигла апогея. Когда Гарри потёр лоб и закрыл глаза, в его голове раздался голос.

«Ты сказал, что проблема исчезнет, если я буду использовать другую палочку!»

И в его голове материализовался старый мужчина, лежащий на тряпках на каменном полу, его крик, ужасный, раздирающий крик, это был крик невыносимой агонии…

— Нет! Нет! Я прошу, я прошу…

— Ты солгал Лорду Волдеморту, Олливандер!

— Я не… Я клянусь, я не…

— Ты намеревался помочь Поттеру, помочь спастись от меня!

— Я клянусь, я не… Я был уверен, что другая палочка поможет…

— Тогда объясни, как это получилось. Палочка Люциуса уничтожена!

— Я не могу понять… Связь поддерживалась… лишь… между вашими двумя палочками!

— Ложь!

— Пожалуйста… Я прошу вас…И Гарри увидел как белая рука поднимает свою палочку и Гарри почувствовал гнев Волдеморта, он увидел, что слабый старик на полу корчится в муках…

— Гарри?

Это ушло так же быстро, как и началось: Гарри стоял в темноте, его била дрожь, его сердце выскакивало, а шрам до сих пор пульсировал. Всего несколько моментов назад он осознал, что Рон и Гермиона стоят рядом с ним.

— Гарри, пойдём в дом, — прошептала Гермиона. — Ты уже не думаешь о том, чтобы уйти?

— Да, ты должен остаться здесь, приятель, — сказал Рон, подталкивая Гарри в спину.

— Ты в порядке? — спросила Гермиона, вглядываясь в лицо Гарри. — Ты ужасно выглядишь!

— Ну, — заметил Гарри, — я вероятно, выгляжу лучше, чем Олливандер…

Когда он рассказал им о том, что он видел, Рон выглядел испуганным, а Гермиона взволнованной.

— Но я думала, что это прекратилось! Твой шрам не должен на это реагировать! Ты не должен позволить этой связи опять открыться… Дамблдор хотел, чтобы ты прятал свой разум!

Когда он ничего не ответил, Гермиона схватила его за руку.

— Гарри, он захватил всё Министерство, газеты и половину Волшебного мира! Не позволяй ему овладеть и твоей головой!

Глава 6. Упырь в пижаме

Все обитатели Пристанища были шокированы потерей Грюма. Гарри всё время ждал, что он вот-вот войдёт, прихрамывая, в дверь чёрного хода вместе с остальными членами Ордена Феникса, то и дело появлявшимися в доме со свежими новостями. Он чувствовал, что единственный способ отвлечься от горя и чувства вины — это начать действовать без промедления; он должен был выполнить возложенную на него задачу, найти и уничтожить хоркруксы как можно скорее.

— Ты всё равно ничего не можешь сделать с… — Рон вовремя остановился, едва не ляпнув «хоркруксами» вслух, — пока тебе не стукнет семнадцать. На тебе всё ещё следящее заклятье. Кроме того, здесь мы можем планировать свои действия ничуть не хуже, чем где-то ещё. Или, может, — тут он понизил голос до шёпота, — ты уже знаешь, где искать эти Ты-Знаешь-Что?

— Нет, — признал Гарри.

— По-моему, Гермиона тут читала что-то про них, — сказал Рон. — Только она не хотела мне ничего рассказывать, сказала, что надо обязательно дождаться тебя.

Они завтракали на кухне. Мистер Уизли и Билл уже уехали на работу, миссис Уизли ушла наверх, будить Гермиону и Джинни, а Флёр удалилась, чтобы принять ванну.

— Следящее заклятие будет снято тридцать первого, — сказал Гарри. — Значит, мне нужно пробыть здесь всего четыре дня. А потом можно…

— Пять дней, — решительно перебил его Рон. — Придётся задержаться на свадьбу. Потому что они прибьют нас, если мы пропустим такое событие.

Гарри решил, что, говоря «они», Рон имел в виду Флёр и миссис Уизли.

— Всего один лишний день, — принялся уговаривать его Рон, заметив выражение лица собравшегося было возражать Гарри.

— Они что, не понимают, насколько важно?..

— Ну, ясное дело, не понимают, — ответил Рон. — Они же ничего не знают. И кстати, раз уж ты сам об этом заговорил, я хотел обсудить с тобой кое-что.

Рон покосился на дверь в коридор, чтобы удостовериться, что миссис Уизли пока не торопится присоединиться к ним, потом наклонился поближе к Гарри.

— Мама пыталась вытрясти из нас с Гермионой, что ты там задумал. Ты у неё на очереди, имей в виду. Папа и Люпин тоже спрашивали, но мы им сказали, что Дамблдор не велел тебе никому рассказывать, кроме нас с Гермионой, и они отстали. Но мама — другое дело. Она с тебя так просто не слезет.

Не прошло и нескольких часов, как предсказание Рона начало сбываться. Сразу после обеда миссис Уизли отозвала Гарри в сторонку, попросив его помочь найти владельца мужского носка без пары, который, как она подумала, мог принадлежать ему. Но как только они остались одни в маленькой кладовке за кухней, она начала допрос.

— Рон и Гермиона почему-то уверены, что вы все трое будто бы хотите бросить Хогвартс, — начала она ни к чему не обязывающим тоном.

— А, — ответил Гарри, — ну, да, так и есть.

Валики сушки для белья повернулись сами собой, выжимая что-то, напоминавшее нижнюю рубашку мистера Уизли.

— Могу ли я узнать, почему вы решили пренебречь своим образованием? — спросила миссис Уизли.

— Ну, Дамблдор завещал мне… кое-какие незаконченные дела, — промямлил Гарри. — Рон и Гермиона в курсе, они тоже идут со мной.

— И что же это за дела такие?

— Извините, я не могу…

— Честно говоря, я считаю, что мы с Артуром имеем право знать, и уверена, что мистер и миссис Грейнджер согласились бы со мной! — отрезала миссис Уизли. Именно такого наступления "озабоченных родителей" и боялся Гарри. Он заставил себя встретить взгляд миссис Уизли, и обнаружил, что глаза у неё карие, точно такого же оттенка, что и у Джинни. Воспоминание о Джинни только усложнило его задачу.

— Дамблдор не хотел, чтобы кто-то ещё знал об этом, миссис Уизли. Мне очень жаль. Рону и Гермионе не обязательно идти со мной, но они сами так решили…

— А я не понимаю, почему ты должен куда-то идти! — резко бросила она, отбросив небрежный тон. — Ты едва достиг совершеннолетия, да и Рон с Гермионой не старше! Это какое-то безумие, Дамблдор попросту не мог потребовать чего-то от вас, имея в распоряжении целый Орден! Гарри, ты, должно быть, неправильно понял его слова. Наверное, он имел в виду, что кто-то должен выполнить это поручение, а ты решил, что он имел в виду тебя…

— Я всё понял правильно, — сухо сказал Гарри. — Он имел в виду именно меня.

Он вернул ей несчастный носок, владельца которого он должен был вычислить. На носке был узор из золотых камышинок.

— Это не мой. Я не болею за Болотников Юнайтед.

— Ох, ну конечно, — сказала миссис Уизли, неожиданно легко возвращаясь к обычному непринуждённому тону. — Я должна была догадаться. Что ж, Гарри, пока ты всё ещё здесь, ты же не откажешься помочь с организацией свадьбы Билла и Флёр? Нам ещё столько предстоит сделать.

— Нет, конечно, я помогу, — ответил Гарри, сбитый с толку такой внезапной сменой темы разговора.

— Как это мило с твоей стороны, — ответила она с улыбкой и вышла из кладовки.

С этой минуты миссис Уизли нагружала Гарри, Рона и Гермиону работой так, что они не успевали даже задуматься. Наверное, она просто хотела отвлечь их от грустных мыслей о Грюме и об опасностях, которыми грозит им их будущий поход. После двух дней непрерывной работы — они чистили столовое серебро, подбирали цвета аксессуаров, лент и цветов, очищали сад от расплодившихся гномов и помогали ей готовить бесконечные закуски, — Гарри начал подозревать, что миссис Уизли всё же преследовала иные цели. Она так распределяла задания, что они с Роном и Гермионой почти не виделись все эти дни, не говоря уже о возможности поговорить с глазу на глаз, которой они были лишены практически с самого первого вечера, когда он рассказал им о том, что видел, как Волдеморт пытает Олливандера.

— По-моему, мама уверена, что если вы трое не сможете больше тайно совещаться и строить планы, то, может, и вовсе передумаете ехать, — шепнула Джинни на ухо Гарри, когда они вместе накрывали на стол на третий день после его приезда.

— И что, по её мнению, случится дальше? — пробормотал Гарри в ответ. — Кто-то разделается с Волдемортом вместо нас, пока мы тут печём слоёные пирожки под её чутким руководством?

Он ляпнул это не задумываясь, и тут же раскаялся, увидев, как побледнела Джинни.

— Значит, это правда? — спросила она. — Вы именно этим собираетесь заняться?

— Я… нет, что ты… я просто неудачно пошутил, — соврал Гарри.

Они уставились друг на дружку. У Джинни на лице застыло смешанное выражение страха и чего-то ещё, что Гарри тщетно силился определить. Он вдруг отчётливо понял, что они впервые остались наедине с тех самых пор, как часами бродили вдвоём по уединённым уголкам Хогвартса. Она явно тоже это вспомнила. Оба подскочили от неожиданности, когда входная дверь распахнулась, чтобы впустить миссис Уизли, Кингсли и Билла.

Теперь, когда Пристанище стала штаб-квартирой вместо дома на Гриммаулд Плэйс, члены Ордена Феникса частенько обедали здесь все вместе. Мистер Уизли объяснил им, что после смерти Дамблдора каждый из посвящённых в тайну дома номер двенадцать автоматически становился её Хранителем.

— И поскольку нас почти двадцать человек, это значительно ослабляет действие заклятья Фиделиус. А у Упивающихся Смертью появится в двадцать раз больше возможностей вытянуть этот секрет из нас. Значит, секрет долго не продержится.

— Но ведь Снейп наверняка давным-давно указал Пожирателям Смерти точный адрес дома? — спросил Гарри.

— Ну, видишь ли, Грюм оставил там пару-тройку проклятий, специально для Снейпа, на тот случай, если ему вздумается вернуться. Будем надеяться, их силы хватит на то, чтобы он держался оттуда подальше и на то, чтобы заткнуть ему рот, если он решит выдать тайну. Но утверждать наверняка не возьмусь. Было бы безумием оставаться там теперь, когда защита стала настолько ненадёжной.

Этим вечером на кухне собралось столько народа, что трудно было управляться со столовыми приборами и не толкать при этом соседей локтями. Гарри оказался зажат в уголке рядом с Джинни. Те слова, что так и остались невысказанными днём, жгли его словно огнём — он даже пожалел, что их посадили вместе. Гарри старался не касаться её даже случайно, и из-за этого никак не мог разрезать свою порцию курицы.

— Ничего не слышно о Грюме? — спросил Гарри у Билла.

— Ничего, — отозвался тот.

Они не смогли похоронить Грюма, потому что Билл с Люпином так и не нашли его тела. Сложно было понять, куда именно он мог упасть, учитывая темноту и всеобщее замешательство, возникшее во время боя.

— В Ежедневном Пророке не было ни слова о его смерти, не говоря уже о похоронах, — продолжил Билл. — Но это ничего не значит, они вообще многое теперь замалчивают.

— А не собираются ли они случайно собрать слушание по поводу того, что я столько раз использовал магию против Упивающихся Смертью, будучи ещё не совершеннолетним? — обратился Гарри через весь стол к мистеру Уизли. Он покачал головой в знак отрицания.

— Это потому что они знают, что у меня не было иного выбора, или потому что не хотят признать, что Волдеморт напал на меня?

— Думаю, второе. Скримджер не хочет признавать ни то, что Ты-Знаешь-Кто набирает силу, ни то, что из Азкабана был совершён массовый побег.

— Действительно, зачем же говорить людям правду? — ответил Гарри, сжав в руке нож с такой силой, что рука побелела, а едва заметные шрамы на тыльной стороне кисти отчётливо проступили на коже: "Я не должен лгать"

— Неужели Министерство не может найти на него управу? — раздражённо спросил Рон.

— Может, Рон, но люди так напуганы, — ответил мистер Уизли, — все боятся, что в следующий раз бесследно исчезнут именно они, что в следующий раз пострадают их дети! Ходят нехорошие слухи: прежде всего, лично мне кажется сомнительным, что профессор, преподававшая в Хогвартс маггловедение, вот так просто взяла и уволилась. Никто не видел её вот уже несколько недель. А Скримджер безвылазно сидит у себя в кабинете с утра до ночи. Надеюсь, он там разрабатывает планы защиты.

Миссис Уизли воспользовалась паузой в разговоре, чтобы отправить в мойку грязные тарелки и подать на стол яблочный пирог.

— Нужно подумать, как нам тебя замаски'говать, 'Арри, — сказала Флёр, когда был подан пудинг. — Я хотела сказать, для свадьбы, — уточнила она, заметив изумление, отразившееся на его лице. — Конечно, Упивающихся Сме'гтью на свадьбу не п'гиглашали, но ты же знаешь, люди могут сболтнуть лишнего после шампанского.

Из этих слов Гарри заключил, что она до сих пор подозревает Хагрида.

— Да, это верно, — заявила миссис Уизли, сидевшая во главе стола. На кончике её носа посвёркивали очки, сквозь которые она изучала длиннющий свиток пергамента со списком того, что ещё необходимо было подготовить ко дню свадьбы. — Рон, ты уже убрался у себя в комнате?

— Чего? — завопил Рон, бросив ложку и сверля мать взглядом. — Зачем это мне убираться в комнате? Нам с Гарри вполне нравится и так.

— Если ты ещё не знал, то в этом доме через несколько дней будет свадьба твоего брата, молодой человек…

— Неужели он собрался жениться прямо у меня в спальне? — возмущённо защищался Рон. — Ни за что! Во имя Мерлинова левого…

— Не смей разговаривать с матерью в подобном тоне! — вмешался мистер Уизли. — Делай, как тебе сказано.

Рон хмуро глянул на обоих родителей, потом взял ложку и яростно набросился на остатки яблочного пирога.

— Я тебе помогу, в конце концов, я же участвовал в создании беспорядка, — сказал другу Гарри, но миссис Уизли перебила его.

— Нет, Гарри, милый. Лучше будет, если ты поможешь Артуру вычистить курятник, и, Гермиона, я была бы очень благодарна, если бы ты сменила постельное бельё в гостевой комнате для мсье и мадам Делакур, они приезжают завтра утром.

Однако оказалось, что в курятнике ему делать нечего.

— Только Молли об этом не рассказывай, ладно? — попросил мистер Уизли, перехватив Гарри по дороге к клеткам для птицы. — Видишь ли, Тед Тонкс прислал мне то, что осталось от мотоцикла Сириуса, и я… эм-м… в общем, я прячу — то есть, храню, конечно, — всё это здесь. Потрясающая штуковина! Там такая выхлопная труба, по-моему, это именно так называется, отличнейший аккумулятор, а ещё я надеюсь со временем понять, как устроены тормоза. А позже попробую собрать всё, как было, когда Молли не будет ря… то есть, когда у меня будет для этого свободное время.

Когда они вернулись в дом, миссис Уизли нигде не было видно, поэтому Гарри сумел беспрепятственно проскользнуть в комнату Рона на чердаке.

— Я уже убираюсь, уже..! А, это ты, — облегчённо вздохнул Рон, когда Гарри вошёл. Он снова плюхнулся на кровать, с которой, видимо, только что вскочил. В комнате царил точно такой же беспорядок, как и всю прошлую неделю. Единственным изменением оказалась Гермиона, сидевшая в дальнем углу, и пушистый рыжий кот Косолапсус, свернувшийся в клубок у её ног. Девушка разбирала книги, в некоторых из которых Гарри узнал свои школьные учебники, и раскладывала их в две стопки, больше напоминавших горы.

— Привет, Гарри, — поздоровалась она, когда Гарри уселся на свою раскладушку.

— Как ты умудрилась вырваться?

— Всё просто: мама Рона забыла, что уже просила нас с Джинни поменять там постельное бельё вчера, — отозвалась Гермиона. Она бросила Нумерологию и Грамматику в одну стопку, а Расцвет и Падение Тёмных Искусств — в другую.

— Мы тут говорили о Грюме, — сказал Рон. — Я вот думаю, что он вполне мог выжить.

— Но ведь Билл видел, как в него попало смертельное заклятье, — удивился Гарри.

— Ну да, но Билл и сам без дела не болтался, — отозвался Рон. — Как он может утверждать наверняка?

— Даже если в него не попало смертельное заклятье, Грюм всё равно упал с высоты трёхсот метров, — сказала Гермиона, взвешивая в руке книгу Команды квиддича Великобритании и Ирландии.

— Он мог использовать заклинание щита…

— Флёр сказала, что палочка сломалась у него в руке, — напомнил Гарри.

— Ну и ладно, если уж вы так хотите, чтобы он был мёртв, — обиженно заявил Рон, взбивая свою подушку и пытаясь устроиться на ней поудобнее.

— Что ты такое говоришь! Конечно, мы хотели бы, чтобы он был с нами! — воскликнула шокированная Гермиона. — Его смерть — большое несчастье для всех нас! А тебе пора бы уже прекратить, наконец, витать в облаках!

Впервые за прошедшее время Гарри представил себе тело погибшего Грюма, лежащее в нелепой позе, как в своё время Дамблдор, и с волшебным глазом, по-прежнему вращающемся в мёртвой глазнице. На него накатило неуместное желание рассмеяться.

— Видимо, Упивающиеся Смертью прибрали за собой, потому-то его никто не может найти, — заметил Рон, после некоторого размышления.

— Должно быть, — отозвался Гарри. — Однажды они уже поступили так с Барти Сгорбсом, превратили в кость и закопали в огороде у Хагрида. Вот и Грюма они наверняка трансфигурировали во что-нибудь такое и запихали…

— Хватит! — вскрикнула Гермиона. Вздрогнув, Гарри обернулся на неё и увидел, что она прячет залитое слезами лицо за толстым томом Орфографического словаря Спеллмана.

— Ой-ой, — воскликнул Гарри, пытаясь слезть со своей старой раскладушки, — Гермиона, я совсем не хотел тебя расстраивать…

Но Рон его опередил, одним махом вскочив с собственной кровати под жалобный скрип старых пружин. Одной рукой он обнял Гермиону за плечи, а вторую сунул в карман джинсов и извлёк оттуда замызганный носовой платок, которым он утром протирал духовку. Торопливо достав палочку, он ткнул ею в грязный лоскут ткани и пробормотал: "Тергео".

Большая часть засохшего жира исчезла. Довольный Рон вручил Гермионе слегка дымящийся платок.

— Ох, Рон, спасибо… Я… Простите меня… — она высморкалась и икнула. — Всё это так уж-жасно, правда? С-сразу после Дамблдора… Мне… никогда и в голову не приходило, что Грюм может умереть, он всегда казался таким сильным!

— Да, я понимаю, о чём ты, — сказал Рон, обнимая её крепче. — Но знаешь, что он сказал бы нам, если бы был сейчас здесь?

— Бдительность и ещё раз бдительность, — ответила Гермиона, вытирая глаза.

— Точно, — кивнул ей Рон. — Он сказал бы, что мы должны извлечь урок из того, что с ним случилось. А лично я узнал только одно — не стоит доверять этому мелкому засранцу Мундунгусу.

Гермиона нервно засмеялась и наклонилась вперёд за очередными двумя книжками. В следующую секунду Рон отдёрнул руку, которая всё ещё лежала у неё на плече: девушка уронила ему на ногу Чудовищную книгу Чудовищ. От удара лопнул ремешок, не дававший книге раскрыться, и та немедленно вцепилась Рону в лодыжку.

— Ой, прости пожалуйста! — закричала Гермиона. Гарри с трудом оторвал книгу от ноги Рона и снова обмотал её ремешком.

— А зачем вообще нам нужны все эти книги? — поинтересовался Рон, кое-как дохромав до кровати.

— Я просто пытаюсь понять, какие из них нужно взять с собой, — пояснила Гермиона. — Они могут помочь нам отыскать хоркруксы.

— А, ну конечно, — сказал Рон и ударил себя рукой по лбу. — Ясное дело, за Волдемортом проще охотится из передвижной библиотеки.

— Ха-ха, очень смешно, — отозвалась Гермиона, с сомнением глядя на Орфографический словарь Спеллмана. — Интересно, понадобится ли нам читать рунические надписи? Возможно… да, лучше возьму её с собой, так будет надёжнее.

Она бросила словарь в большую из двух стопок книг и взяла следующий том. Им оказался Хогвартс. История.

— Ну, хватит, — сказал Гарри.

Он сел прямо. Рон и Гермиона посмотрели на него с одинаковой смесью решимости и покорности судьбе, написанной на лицах.

— Я помню, что вы оба сказали тогда, после похорон Дамблдора, о том, что хотите пойти со мной, — начал Гарри.

— Ну вот, началось, — сказал Рон, закатив глаза.

— Как и ожидалось, — вздохнула она в ответ и вернулась к разбору книг. — А знаете, наверное, я всё-таки возьму с собой Историю Хогвартса. Даже если мы туда не вернёмся, у меня просто сердце будет не на месте, если её не окажется под рукой.

— Да послушайте же! — закричал Гарри.

— Нет, Гарри, это ты послушай, — ответила Гермиона. — Мы идём с тобой. Это было решено ещё несколько месяцев назад… да что я, годы тому назад!

— Но…

— Просто заткнись, — посоветовал ему Рон.

— вы уверены, что хорошо взвесили все за и против? — настаивал Гарри.

— Ну, давай-ка подумаем, — сказала Гермиона, захлопнув Тропою Троллей и швырнув её в кучу ненужной литературы с выражением крайнего возмущения на лице. — Я уже несколько дней собираю наши вещи в дорогу, так что можем выдвигаться в любой момент. Кстати, просто чтобы вы оба знали, мне пришлось использовать для этого несколько чрезвычайно мощных заклятий, не говоря уж о том, что я стянула весь запас полиморфное зелья, которое ещё оставалось у Грюма — причём прямо из-под носа у мамы Рона. А ещё мне пришлось изменить память моим родителям, так что теперь они уверены, что их зовут Уэнделл и Моника Уилкинс, и что они всю жизнь мечтали переехать в Австралию — и совсем недавно они наконец осуществили свою мечту. Так Волдеморту будет сложнее найти их и выпытать информацию обо мне — или о вас, потому что, к несчастью, я успела им многое рассказать. Если мы выйдем живыми из охоты за хоркруксами, я найду маму и папу и сниму чары. Если же нет… ну, думаю, я неплохо потрудилась над заклятием, так что они проживут долгую и счастливую жизнь. Видите ли, Уэнделл и Моника Уилкинс даже не знают, что у них есть дочь.

В глазах Гермионы снова стояли слёзы. Рон снова поднялся с кровати, подошёл к ней и обнял за плечи, бросив на Гарри хмурый взгляд, как будто тот сказал ей что-нибудь обидное. Гарри никак не мог подобрать нужные слова, лишившись дара речи при виде Рона, собравшегося читать ему мораль.

— Я… Гермиона, послушай, мне жаль…. Я не…

— …не думал, что мы с Роном прекрасно понимаем, что может случиться с нами, если мы пойдём с тобой? Ну так мы понимаем. Рон, покажи Гарри, что ты там придумал.

— Не стоит, он только что поел, — ответил Рон.

— Брось, пусть он будет в курсе!

— Ну ладно, уговорила. Гарри, иди сюда.

Второй раз выпустив Гермиону из объятий, Рон, прихрамывая, подошёл к двери.

— Пошли.

— Куда? — спросил Гарри, следуя за Роном к маленькой площадке перед лестницей.

— Дисендо, — тихо произнёс Рон, направив палочку в потолок. Прямо над их головами открылся люк, и к ногам опустилась лесенка, ведущая на чердак. Из квадратной дыры в потолке донесся жуткий причмокивающий вой, и потянуло вонью, как из сточной канавы.

— Это ведь ваш упырь, или я ошибаюсь? — спросил Гарри, который много раз слышал эту тварь, но до сих пор ни разу не видел.

— Он самый, — ответил Рон, карабкаясь по лестнице. — Идём, ты должен это увидеть.

Гарри взобрался вслед за другом на чердак. Он уже почти успел подняться, когда заметил в паре метров перед собой странное создание, клубком свернувшееся на полу. В тусклом свете было видно, что тварь крепко спит, широко раскрыв пасть.

— Странно он выглядит… а что, упыри всегда носят пижамы?

— Нет, — мрачно отозвался Рон. — А ещё у них не бывает рыжих волос и прыщей.

Гарри с отвращением смотрел на странное создание. Размерами и очертаниями оно напоминало человека, и, насколько Гарри мог разглядеть, когда его глаза свыклись с полумраком, было одето в старую пижаму Рона. Он смутно припоминал, что упыри вроде бы должны быть лысыми и покрытыми слизью, этот же был рыжеволос, а лицо его покрывали красные пятна прыщей.

— Он — это я, понимаешь? — пояснил Рон.

— Нет, не понимаю, — сказал ему Гарри.

— Ладно, объясню, когда вернёмся в комнату, а то меня сейчас вырвет от этого запаха, — пожаловался Рон. Они спустились обратно. Рон убрал лестницу и закрыл люк, после чего оба вернулись к Гермионе, которая всё ещё разбирала книги.

— Когда я уеду, упырь займёт мою комнату, — сказал Рон. — Думаю, он ждёт, не дождётся этого, хотя наверняка сказать сложно, он же не говорит, только стонет да пускает слюни, но зато принимается кивать, когда я говорю с ним на эту тему. Короче, он — это будто бы я, но с брызглянкой. Классно придумано, правда?

Гарри по-прежнему ничего не понимал.

— Нет, ты подумай! — Рон был явно расстроен тем, что Гарри не оценил всю степень гениальности придуманного им плана. — Вот смотри, когда мы все трое не появимся первого сентября в Хогвартсе, все решат, что мы с Гермионой уехали вместе с тобой, так? А значит, Упивающиеся Смертью первым делом придут к нашим родителям, чтобы выведать от них, куда это мы собрались.

— Но я всё устроила так, чтобы было похоже, будто я уехала с родителями в Австралию — сейчас многие маглорождённые подумывают о том, чтобы скрыться куда-нибудь на время, — продолжила Гермиона.

— А вот моя семья слишком велика, чтобы можно было всем сразу куда-нибудь уехать, это было бы слишком подозрительно, да и не могут они просто взять и бросить работу, — сказал Рон. — Поэтому мы и придумали, будто я заболел брызглянкой, и не смог вернуться в школу. А если кому-нибудь придёт в голову проверить, так ли это на самом деле, то мама с папой покажут им упыря, лежащего в моей постели и со всеми этими прыщами на лице. Видишь ли, брызглянка — очень заразная штука, так что вряд ли кто-нибудь полезет разглядывать его. И то, что он не говорит, тоже не имеет значения, потому что вообще-то трудно говорить, когда у тебя всё нёбо в волдырях.

— Неужели твои родители согласились участвовать в этом? — удивился Гарри.

— Папа согласился. Он даже помог Фреду и Джорджу трансфигурировать упыря. А мама… ну, ты сам видел, что с ней творится. Она вообще не захочет говорить на эту тему, пока не поймёт, что мы на самом деле решили уехать.

В комнате воцарилось молчание, прерываемое только мягкими шлепками — это Гермиона продолжала сортировать книги, отбрасывая в сторону лишние. Рон сидел, наблюдая за ней, а Гарри смотрел на лица своих лучших друзей, не в силах выразить то, что было у него на сердце. Те меры, которые они приняли, чтобы защитить свои семьи, заставили его наконец понять то, чего он не осознавал раньше, а именно — что они твёрдо решили не оставлять его одного в этом трудном путешествии и понимают всю степень грозящей им опасности. Он хотел сказать, как много они значат для него, но не смог подобрать нужных слов.

Внезапно тишину разорвали чуть приглушённые вопли миссис Уизли, слышные даже на четвёртом этаже Пристанища.

— Наверное, Джинни пропустила пятнышко грязи, когда чистила эти чёртовы кольца для салфеток, — сказал Рон. — Я не понимаю, зачем эти Делакуры приезжают сюда аж за два дня до свадьбы.

— Сестра Флёр будет подружкой невесты, поэтому ей нужно быть на репетиции, а одну они её не отпустят, она ещё слишком мала, — объяснила Гермиона, нерешительно разглядывая Беседы с Банши.

— Не думаю, чтобы присутствие в доме гостей помогло маме упокоиться, — размышлял Рон.

— Нам сейчас гораздо важнее решить, — отозвалась Гермиона, безжалостно швыряя Теорию Магической Защиты в мусорную корзину и подбирая с пола Обзор Магических Учебных Заведений Европы, — куда мы направимся из Пристанища. Я знаю, ты собирался первым делом поехать в Годрикову лощину, Гарри, и я тебя хорошо понимаю, но… но разве мы не должны в первую очередь позаботиться о хоркруксах?

— Если бы мы знали, где их искать, я бы с тобой согласился, — ответил Гарри, который очень сомневался в том, что Гермиона действительно понимает, почему для него было так важно вернуться в Годрикову лощину. И дело было не только в том, что там были похоронены его родители, просто у него было необъяснимое чувство, что там он найдёт ответы на многие свои вопросы. Может быть, дело было в том, что именно там он сумел пережить смертельное проклятье Волдеморта, и теперь, когда ему снова угрожала та же опасность, он хотел вернуться туда, где всё случилось в первый раз, и попытаться понять, как ему это удалось.

— А тебе не приходило в голову, что Волдеморт, возможно, установил наблюдение за Годриковой лощиной? — спросила Гермиона. — Он ведь мог догадаться, что ты захочешь навестить могилы родителей, когда получишь свободу передвижения?

Гарри такое действительно не приходило в голову. Пока он пытался придумать достойный ответ, вмешался Рон, который явно думал о том же, о чём и Гарри.

— Этот Р.А.Б., - сказал он, — ну, помните, тот, который стянул настоящий медальон?

Гермиона кивнула.

— Он писал, что собирается уничтожить его, так?

Гарри подтащил свой рюкзак поближе и извлёк оттуда поддельный хоркрукс, в котором всё ещё лежала записка неизвестного Р.А.Б.

— "Я выкрал настоящий хоркрукс и намерен уничтожить его при первой же возможности" — прочёл Гарри.

— Ну, так может он и правда разделался с ним? — спросил Рон.

— Или она, — упрямо сказала Гермиона.

— Да какая разница, — отмахнулся Рон, — в любом случае, нам же меньше хлопот будет!

— Да, но нам всё равно нужно попытаться отыскать настоящий медальон, — сказала Гермиона. — Мы ведь не знаем, действительно ли он уничтожен.

— И кстати, когда мы его найдём — как вообще можно уничтожить хоркрукс? — спросил Рон.

— Ну, — начала Гармиона, — я тут кое-что почитала на эту тему.

— Как это? — заинтересовался Гарри. — По-моему, в библиотеке не было книг о хоркруксах, или я чего-то не понимаю?

— Нет, там их действительно не было, — покраснев, ответила Гермиона. — Дамблдор убрал их оттуда, убрал — но не уничтожил.

Рон сел на кровати, вытаращив на неё глаза от удивления.

— Ради мерлиновых штанов, как ты умудрилась заполучить книги по хоркруксам?

— Я… только не подумайте, я их не крала! — оправдывалась Гермиона, в отчаянии глядя на Гарри и Рона. — Это же всё-таки библиотечные книги, даже если Дамблдор убрал их с полок. В общем, если бы он и правда не хотел, чтобы кто-то их читал, он наверняка защитил бы их лучше…

— Ближе к делу, — перебил её Рон.

— Ну, всё оказалось просто, — затараторила Гермиона. — Я их призвала. Ну, вы понимаете, воспользовалась Ассио. И они — просто вылетели из окна кабинета директора прямо ко мне, в женское общежитие.

— И когда же ты это провернула? — спросил Гарри, глядя на Гермиону со смесью восхищения и недоверия.

— Сразу после его — Дамблдора — похорон, — тихо ответила Гермиона. — После того, как мы решили, что бросаем школу и отправляемся на поиски хоркруксов. Когда я поднялась наверх, чтобы упаковать вещи, мне… мне просто пришло в голову, что чем больше мы будем знать о них, тем лучше… к тому же я была в спальне одна… ну, и я попробовала… и всё получилось. Они вылетели из открытого окна — ну, и я упаковала в чемодан и их тоже.

Она опустила голову и добавила, словно оправдываясь:

— Я не думаю, что Дамблдор разозлился бы на меня, мы ведь не собираемся их использовать, чтобы создать хоркрукс самим, правда?

— Разве мы сказали тебе хоть слово в упрёк? — ответил Рон. — А где эти книги сейчас?

Гермиона покопалась в куче валявшихся на полу книг и извлекла из-под завалов большой фолиант, переплетённый в потёртую чёрную кожу. Она осторожно сжала книгу в руках, глядя на неё так, как если бы её тошнило от одного только вида, или как если бы смотрела на полуистлевший труп.

— Вот здесь приводятся подробнейшие инструкции о том, как создавать хоркруксы. Тайны Темнейших Искусств — это ужасная книга, на самом деле ужасная, сплошная чёрная магия. Интересно, когда Дамблдор убрал её из библиотеки… если он сделал это уже когда стал директором школы, то готова поспорить, что Волдеморт узнал о хоркруксах именно из неё.

— Тогда зачем ему понадобилось выпытывать у Слагхорна, как сделать хоркрукс, если он уже знал это? — спросил Рон.

— Он не спрашивал, как создать, он спросил лишь, что случится, если расколоть собственную душу на семь частей, — ответил Гарри. — Дамблдор был уверен, что Риддл уже знал, как создать хоркрукс, когда решил расспросить Слагхорна. Думаю, ты права, Гермиона, он вполне мог найти всю нужную информацию в этой книге.

— И чем дальше я читаю, — добавила Гермиона, — тем ужаснее они мне кажутся. Мне почти не верится, что он мог создать целых шесть. В книге есть предупреждение, что даже при создании одного хоркрукса, та часть души, что остаётся у мага, становится очень нестабильной!

Гарри припомнил, как Дамблдор однажды сказал, что Волдеморт шагнул далеко за пределы "обычного зла".

— А нет способа снова соединить части души? — спросил Рон.

— Есть, — отвечала Гермиона с бледной улыбкой, — но это чрезвычайно болезненный способ.

— Почему? Как это делается? — спросил Гарри.

— Раскаяние, — сказала Гермиона. — Ты должен полностью осознать всё, что совершил. В книге есть специальная сноска. Скорее всего, душевная боль при этом убьёт мага. Так что не думаю, что Волдеморт захочет попробовать.

— Да уж, это вряд ли, — Рон опередил Гарри со следующим вопросом. — Так там сказано, как можно уничтожить хоркрукс?

— Да, — сказала Гермиона, двумя пальцами переворачивая хрупкие страницы, словно они гнили и истекали слизью у неё в руках. — Потому что здесь также есть предупреждение, что каждый хоркрукс должен быть очень хорошо защищён. Если то, что мне удалось узнать из этой книги, правда, то, что Гарри сделал с дневником Риддла — было одним из немногих надёжных способов уничтожить хоркрукс.

— Что, нужно ткнуть его клыком василиска? — спросил Гарри.

— Как нам повезло, что у нас тут — совершенно случайно — скопился приличный запас зубов василиска — сказал Рон, — мы уже голову сломали, куда бы их деть.

— Это не обязательно должен быть клык василиска, — терпеливо объяснила Гермиона. — Нужно что-то настолько разрушительное, чтобы под воздействием этого хоркрукс не смог восстановиться. От яда василиска существует только одно противоядие, и достать его почти невозможно — это…

— слёзы феникса, — кивнул Гарри.

— Совершенно верно, — ответила Гермиона. — Проблема в том, что очень немногие вещества обладают такой же разрушительной силой, как яд василиска, причём все они небезопасны даже для хранения, а уж носить их с собой и вовсе безумие. Нам надо придумать, как решить эту проблему, потому что разбить, разорвать или расплющить хоркрукс невозможно. Нужно привести его в такое состояние, чтобы никакая магия не смогла восстановить.

— Но даже если мы уничтожим вещь, в которой живёт частичка его души, — спросил Рон, — почему она не может вылететь оттуда и найти себе новое пристанище?

— Потому что хоркрукс представляет собой полную противоположность человеческому телу.

Видя, что Гарри и Рон не поняли её последней реплики, Гермиона поспешила пояснить свои слова:

— Вот смотри. Если я сейчас возьму меч и проткну им тебя, Рон, насквозь, твоей душе это не причинит ни малейшего вреда.

— О да. Это меня, конечно, сильно утешит, — ухмыльнулся Рон. Гарри рассмеялся.

— А должно бы, вообще-то! Но я говорю не о том. Просто что бы ни случилось с твоим телом, душа всё равно останется живой и невредимой, — продолжила Гермиона. — С хоркруксом же дело обстоит совсем наоборот. Та часть души, что заперта в нём, полностью зависит от своего вместилища. Чтобы выжить, ей обязательно нужен зачарованный сосуд, без которого она просто исчезнет.

— Да, тот дневник словно бы умер, когда я проткнул его, — заметил Гарри, вспомнив, как чернила хлынули из тетрадки, словно это была кровь, и как жутко кричала умирающая частичка души Волдеморта.

— Поэтому, когда дневник был уничтожен, живущая в нём часть души тоже погибла. Джинни пыталась избавиться от дневника ещё раньше тебя — она ведь выбросила его в туалет, — но этого явно было не достаточно, и он ничуть не пострадал.

— Постой-ка, — нахмурился Рон, — та часть души, что сидела в дневнике, она ведь пыталась подчинить себе Джинни, так? И как же ей это удалось?

— Пока волшебный сосуд невредим, та часть души, что в нём хранится, может иногда вселяться ненадолго в того, кто слишком приближается к её хранилищу. То есть, если ты просто будешь его хранить, ничего не случится, — быстро добавила она, прежде чем Рон успел вставить хоть слово, — я имею в виду эмоциональную близость, духовную связь. Джинни доверила дневнику все тайны своего сердца, и потому стала особенно уязвима для его чар. Беда случится, только если ты слишком привяжешься или станешь зависеть от хоркрукса.

— Интересно, а как Дамблдор уничтожил кольцо? — задумчиво протянул Гарри. — И почему я не догадался спросить его, пока у меня была такая возможность? Ведь ни разу даже…

Он замолчал, задумавшись о том, сколько всего должен был бы спросить у Дамблдора. С тех пор, как директора не стало, Гарри не оставляло ощущение, что слишком много возможностей было упущено, слишком многое он не успел узнать… вообще ничего не успел…

Тишину разорвал звук распахнувшейся и с размаху впечатавшейся в стену двери. Гермиона взвизгнула и уронила Тайны Темнейших Искусств. Косолапс пулей метнулся под кровать, Рон-же наоборот, вскочил с кровати, поскользнулся на обёртке от шоколадной лягушки, валявшейся на полу, и рухнул, ударившись головой о противоположную стену. Гарри непроизвольно выхватил волшебную палочку и приготовился защищаться. Но оказалось, что это всего лишь миссис Уизли, которая ворвалась в комнату как вихрь, с перекошенным от гнева лицом и всклокоченными волосами.

— Прошу прощения, что прерываю ваши маленький междусобойчик, — произнесла она дрожащим от негодования голосом, — уверена, отдых пошёл вам на пользу… но гостиная завалена свадебными подарками, которые ещё нужно рассортировать, а мне казалось, что вы не так давно вызвались мне помочь.

— Да-да, конечно, — пискнула Гермиона, в ужасе вскакивая на ноги, отчего её книги разлетелись по комнате. — Мы сейчас… простите нас…

Бросив затравленный взгляд на Гарри и Рона, Гермиона вылетела из комнаты вслед за миссис Уизли.

— По-моему, она путает нас с домашними эльфами, — пожаловался вполголоса Рон, когда они с Гарри шли вниз по лестнице. — Вот только в отличие от них, мне совсем не нравится так вкалывать. Я буду на седьмом небе от счастья, когда эта свадьба будет, наконец, позади.

— Да уж, — сказал Гарри, — и тогда нам останется только найти и уничтожить хоркруксы… Плёвое дело, согласись!

Рон жизнерадостно заржал, но мигом погрустнел, увидев гору свадебных подарков, сваленных в комнате миссис Уизли.

Мсье и мадам Делакур приехали в одиннадцать часов утра на следующий день. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни к тому времени так устали, наводя чистоту, что не испытывали к семейству Флёр никаких тёплых чувств. Негодующий Рон был отправлен к себе, потому что утром он умудрился надеть разные носки, а Гарри попытался пригладить торчащие во все стороны волосы. Когда их вид удовлетворил запросы миссис Уизли, они выстроились во дворе перед крыльцом и приготовились встречать гостей.

Гарри не помнил, чтобы Пристанище когда-либо выглядело таким чистым. Проржавевшие котлы и высокие резиновые сапоги, обычно валявшиеся под крыльцом, куда-то исчезли, зато перед дверью появились большие цветочные горшки с кустами крылолиста — хотя ветра не было, все листочки на них дрожали и трепыхались, отчего казалось, что по зелёным веточкам проходит рябь. Это было красиво. Кур заперли в курятнике, двор был чисто выметен, садовые растения подстрижены и подрезаны, а лужайка подстрижена. Хотя если бы спросили Гарри, который уже успел привыкнуть к обычно запущенному двору и саду, он бы сказал, что там стало совсем пусто без копошащихся повсюду гномов.

Он сбился со счёта, выясняя, сколько защитных заклятий успели наложить на Берлогу члены Ордена Феникса и сотрудники Министерства. Ясно было только то, что попасть в дом при помощи магии стало невозможно. Поэтому мистер Уизли отправился встречать семейство Делакур на вершину ближайшего холма, куда их должен был доставить портключ. Первым сигналом, оповестившим встречающих о прибытии гостей, стал необычно высокий смех мистера Уизли. Сам он появился в воротах мгновение спустя, нагруженный горой сумок и чемоданов, и то и дело оглядываясь на высокую и очень красивую даму со светлыми волосами, одетую в длиннополую зелёную мантию. Очевидно, это была мама Флёр.

— Мамб! — закричала Флёр, бросаясь ей на шею. — Папб!

Мсье Делакур не мог похвастаться такой же привлекательной внешностью, как его супруга. Напротив, он был на голову ниже её и с такой прямой спиной, словно проглотил в детстве линейку. Кроме того, у него была маленькая заострённая бородка. Но в целом, он казался неплохим человеком. Он подошёл к миссис Уизли и дважды поцеловал её в щёку, отчего она засмущалась и покраснела.

— Мы доставил'и вам стол'ко х'йопот, — пробасил он. — Флёр 'гассказывал'а, что вам п'гишл'ось немал'о пот'гудиться.

— Ой, что вы, что вы, какие хлопоты! — защебетала миссис Уизли. — Одно удовольствие!

Рон отвёл душу, отвесив хороший пинок гному, на свою беду выглянувшему из-за куста крылолиста.

— Д'гажайшая леди, — продолжал тем временем мсье Делакур, по-прежнему сжимая в ладонях руку миссис Уизли, — мы го'гды и счастл'ивы п'рисутствовать на событии столь то'гжественном, как соединение двух наших семейств! Позвольть'е п'гедставить вам мою суп'гугу, Аполлину.

Мадам Делакур элегантно прошествовала вперёд и наклонилась, чтобы в свою очередь поцеловать миссис Уизли.

— Оча'гована, — сказала она, — ваш суп'гуг 'гассказывал нам такие заниматель'ные исто'гии!

Мистер Уизли захохотал, как полоумный, но миссис Уизли так посмотрела на него, что он умолк, а на лице его появилось скорбное выражение, словно он стоял у постели умирающего друга.

— Конечно, вы уже знакомы с моей мл'адшей доче'гью, Габриэль! — сказала мадам Делакур. Габриэль была маленькой копией Флёр, ей было одиннадцать лет, а её длинные, до талии, волосы были очень красивого серебристого оттенка. Она адресовала миссис Уизли ослепительную улыбку, а потом кокетливо взглянула на Гарри, и захлопала длинными ресницами. Джинни громко хмыкнула.

— Ну что же мы стоим, проходите скорее в дом! — весело воскликнула миссис Уизли, подкрепляя свои слова приглашающим жестом. Последовало несколько "только после вас", "что вы, не стоит!" и "пожалуйста, прошу вас", после чего оба семейства наконец скрылись в дверях.

Вскоре выяснилось, что супруги Делакур — очень тихие и скромные гости. Они были довольны всем, что могла предложить им радушная миссис Уизли, и с готовностью приняли участие в подготовке свадьбы. На всё — от списка приглашённых гостей до цвета туфель подружек невесты — мсье Делакур отвечал: "Шарман! ". Мадам Делакур оказалась весьма сведущей в домашних чарах и умудрилась в мгновение ока отчистить духовку, над которой молодёжь билась почти неделю. Габриэль хвостиком ходила за своей старшей сестрой, стараясь помогать ей во всём и без умолку тараторя что-то по-французски.

К сожалению, Пристанище не было рассчитано на такое количество гостей. Мистер и миссис Уизли теперь ночевали в гостиной, выдержав предварительно долгий и жаркий спор с супругами Делакур, которые долго не хотели выселять хозяев из спальни. Габриэль и Флёр жили в бывшей комнате Перси, а Билл делил комнату с Чарли, приехавшим из Румынии. У Гарри, Рона и Гермионы не осталось никакой возможности поговорить с глазу на глаз. В отчаянии вся троица добровольно вызывалась кормить кур, лишь бы вырваться из переполненного и шумного дома.

— Нет, ну почему она никак не хочет оставить нас в покое! — рычал Рон, когда их второе совещание во дворе было прервано появлением миссис Уизли с огромной корзиной выстиранного белья в руках.

— О, вы уже накормили кур, молодцы, — похвалила она, подойдя поближе. — Но лучше заприте их обратно в курятник, а то завтра приедут рабочие… устанавливать тент для свадьбы, — пояснила она, тяжело привалившись плечом к стене курятника. Вид у неё был очень усталый. — Магические Маркизы Миллиамант… самые лучшие. Их пригласил Билл… Гарри, было бы лучше, если бы ты не выходил из комнаты, пока они не уедут. Вообще, должна заметить, что из-за всех этих защитных заклинаний готовиться к свадьбе стало намного сложнее.

— Мне очень жаль, — угрюмо сказал Гарри.

— Не говори ерунды, дорогой, — тут же затараторила миссис Уизли. — Я не хотела сказать ничего такого… твоя безопасность гораздо важнее! Вообще-то я как раз хотела тебя спросить, как нам лучше отпраздновать твой день рождения, Гарри. В конце концов, не каждый день человеку исполняется семнадцать, это такое событие…

— Не хочу ничего такого, — быстро сказал Гарри, живо сообразив, что для организации двух праздников работать придётся в два раза больше. — Правда, миссис Уизли, меня вполне устроит самый обычный ужин… ведь на следующий день назначена свадьба.

— Ну, ладно, как скажешь, дорогой. Тогда я приглашу Ремуса и Тонкс, хорошо? А ещё, пожалуй, Хагрида, что скажешь?

— Это было бы чудесно, — ответил Гарри. — Но ведь для вас это лишние хлопоты…

— Ну что ты, дорогой… какие хлопоты!..

Она пристально взглянула на него, потом печально улыбнулась и пошла обратно к дому. Гарри смотрел, как она на ходу взмахнула палочкой, а бельё, мокрой грудой лежавшее в корзине, начало отжимать само себя и тут же повисало на верёвке. Он почувствовал прилив жалости и раскаяния, потому что его присутствие в доме осложняло ей жизнь, а с его отъездом всё станет только хуже.

Глава 7. Завещание Альбуса Дамблдора

Он шел по горной дороге в холодном синем свете рассвета. Далеко внизу, окутанная туманом, проступала тень небольшого города. Был ли человек, о котором он думал, там, человек, который был ему так нужен, что он не мог и подумать о чем-нибудь другом, человек, знающий решение, решение его проблемы…?

«Эй, проснись»

Гарри открыл глаза. Он лежал на раскладушке в маленькой пыльной комнате Рона. Солнце еще не успело взойти и разогнать ночные тени. Свинристель спал, спрятав голову под крошечными крылышками. Шрам Гарри покалывало.

«Ты бормотал во сне»

«Правда?»

«Да. Грегорович. Ты постоянно повторял Грегорович»

Без очков лицо Рона казалось немного испачканным.

«Кто это?»

«Мне-то откуда знать? Это тебе приснилось»

Гарри потер лоб, размышляя. У него было какое-то неясное чувство, будто это имя он уже слышал раньше, но не мог вспомнить где.

«Я думаю, Воландеморт ищет его»

«Бедный парень» искренне отозвался Рон.

Гарри сел, продолжая растирать шрам, наконец-то полностью проснувшись. Он постарался точно вспомнить, что он видел во сне, но от него остались лишь очертания гор на горизонте и очертание маленькой деревни, убаюканной в глубокой долине.

«Думаю, он сейчас заграницей»

«Кто? Грегорович?»

«Воландеморт. Я думаю, он где-то заграницей, ищет Грегоровича. Те места были не похожи на Британию»

«Ты считаешь, что снова видел его глазами?»

Голос Рона звучал встревожено.

«Окажи услугу и не говори ничего Гермионе, — сказал Гарри, — Хотя как она может помешать видеть глупости в моих снах…»

Он уставился на клетку Свинристеля, снова задумавшись… Почему это имя, Грегорович, кажется мне таким знакомым?

«Думаю, — медленно произнес он, — это имеет какое-то отношение к Квиддичу. Есть какая-то связь, но я не могу — я не могу придумать, какая именно»

«Квиддич? — спросил Рон, — уверен, ты не думаешь о Горговиче?»

«О ком?»

«О Драгомире Горговиче. Охотнике, переведенном в Пуляющие Пушки за рекордный гонорар два года назад. У него рекордное количество ударов в сезоне»

«Нет, — сказал Гарри, — Я определенно не думаю о Горговиче»

«Я тоже стараюсь о нем не думать, — вздохнул Рон, — Что ж, как бы там ни было, с Днем Рождения тебя»

«О — точно, я совсем забыл! Мне семнадцать!»

Гарри схватил свою палочку и взмахнул ею в сторону того беспорядка на столе, где он оставил свои очки, и произнес Акцио очки! Хотя до них можно было дотянуться рукой, то, как они приблизились к нему и, наконец, сунулись прямо на нос, доставило ему какое-то особое удовольствие.

«Ловкач», — фыркнул Рон.

Ликуя оттого, что с него наконец сняли слежку, Гарри отправил летать вещи Рона по комнате, чем разбудил Свинристеля, который стал возбужденно махать крыльями в своей клетке. Гарри также попытался завязать с помощью волшебства шнурки своих кроссовок (в результате потребовалось несколько минут, чтобы развязать получившийся узел руками) и только ради удовольствия обратил оранжевые робы Пуляющих Пушек на постере Рона в ярко-голубые.

«Я бы на твоем месте попробовал поуправлять ими немного, погоди-ка», — сказал Рон, давясь от смеха, когда Гарри немедленно попробовал это, — «Держи свой подарок. Открой прямо здесь — он не для маминых глаз»

«Книга?» — удивился Гарри, беря в руки прямоугольный сверток, — «Небольшое отклонение от традиций, ты так не думаешь?»

«Она не из твоих обычных книг. Чистое золото: Двенадцать стопроцентных способов очаровать ведьму. В ней объясняется все, что нужно знать о девушках. Если б только она была у меня в прошлом году, я бы знал наверняка, как избавиться от Лаванды и как понравиться… Ладно, в общем, Фред и Джордж дали мне копию, и я узнал очень много нового. Ты будешь удивлен, но там нужно не только уметь пользоваться волшебной палочкой»

Спустившись на кухню, они обнаружили другие подарки, сложенные наподобие пирамиды на столе. Билл и месье Делакур заканчивали завтракать, а миссис Уизли разговаривала с ними через решетку для жарки мяса.

«Артур попросил меня поздравить тебя со счастливым Семнадцатилетием, Гарри,» — произнесла она, обратившись к нему, — Ему пришлось рано уехать на работу, но он обещал быть к ужину. Наш с ним подарок самый верхний»

Гарри сел, взял квадратный сверток, на который она указала, и открыл его. Внутри были часы, очень похожие на те, что мистер и миссис Уизли подарили Рону на его совершеннолетие: они были золотые, со звездами, вращающимися вокруг циферблата вместо стрелок.

«Это старая традиция, дарить волшебнику часы, когда он входит в этот возраст», — сказала миссис Уизли, озабоченно наблюдая за ним у плиты, — «Боюсь только, они не такие новые, как у Рона, так как они принадлежали моему брату Фабиану, а он не умел аккуратно обращаться со своими вещами, поэтому там вмятина с обратной стороны, но…»

Она так и не успела закончить фразу; Гарри поднялся и обнял ее. Он хотел вложить множество невысказанных слов в эти объятия и, возможно, она поняла это, потому что она неловко потеребила край его клетчатой рубашки, когда он отпустил ее, потом взмахнула своей палочкой в неопределенном направлении, заставив половину упаковки бекона с парящего в воздухе подноса соскочить на стол.

«С Днем Рождения, Гарри!» — сказала запыхавшаяся Гермиона, вбежавшая на кухню, после того как положила свой подарок на самый верх пирамиды. «Он не самый лучший, но я надеюсь, что тебе понравится. А что ты подарил ему?» — спросила она Рона, который сделал вид, что не услышал ее вопроса.

«Давай же, открой ее подарок!»

Она купила ему новый Ябедаскоп. Остальные коробки содержали заколдованную бритву от Билла и Флер (как заверил его месье Делакур: «Ах да, эта обеспечить тебе самое гладкое бритье в твоей жизни, но ты должен ясно дать ему понять, что ты хотеть… или ты можешь найти, что твой волос короче, чем тебе хотелось бы…»), шоколад от семьи Делакур и огромный ящик последних новинок от Удивительные Ультрофокусы Уизли от Фреда и Джорджа.

Гарри, Рон и Гермиона не стали задерживаться за столом, так как с приходом мадам Делакур, Флер и Габриэль кухня стала слишком маленькой.

«Я запакую это для тебя», — весело произнесла Гермиона, выхватывая подарки из рук Гарри, пока они втроем направлялись обратно наверх, — «Я почти готова, только дождусь, пока твое нижнее белье выйдет из ванны, Рон…»

Бессвязный ответ Рона был прерван звуком открывающейся двери.

«Гарри, можно попросить тебя зайти на минутку?»

Это была Джинни. Рон застыл на месте, но Гермиона взяла его за локоть и грубо вытолкала его на второй этаж. Нервничая, Гарри проследовал за Джинни в ее комнату.

Никогда раньше он не был внутри. Комната была маленькой, но чистой. На стене висел огромный постер музыкальной группы Чертовы Сестрички, напротив изображение Гвеног Джонс, капитана женской квиддичной команды Святоголовых Гарпий. Письменный стол был придвинут к открытому окну, из которого открывался вид на фруктовый сад, где он и Джинни играли двое надвое в Квиддич с Роном и Гермионой, и где сейчас возвышался огромный, жемчужно-белый шатер. Золотой флаг на его верхушке был вровень с окном.

Джинни взглянула снизу вверх на лицо Гарри, глубоко вздохнула и сказала «Счастливого семнадцатилетия».

«Эээ… спасибо»

Было трудно ответить на ее пристальный взгляд — это было все равно, что смотреть на яркий, чистый свет.

«Прекрасный вид», — слабо произнес он, указывая на окно.

Она проигнорировала это. Он не мог упрекнуть ее за это.

«Я не смогла придумать, что тебе подарить»

«Ты не обязана мне ничего дарить»

Она снова не обратила внимания на его слова.

«Я не знала, что будет полезным. Ничего особенно большого, так как ты не сможешь взять это с собой»

Он рискнул взглянуть на нее. Ее глаза были совершенно сухими, и это была одна из тех прекрасных вещей, которые ему так нравились в Джинни — она редко плакала. Иногда он думал, что наличие шестерых братьев должно было закалить ее характер.

Она приблизилась к нему на шаг.

«И тогда я подумала, что хотела бы подарить тебе какое-нибудь воспоминание обо мне, знаешь, чтобы если ты вдруг встретишь вейлу, ты не станешь делать того, что мог бы сделать»

«Думаю, возможность таких обстоятельств крайне низка, если быть честным»

«Это тот серебряный штрих, которого я так ждала», — прошептала она, а потом поцеловала его так, как никогда раньше, и Гарри поцеловал ее в ответ, и это мгновение блаженного забвения было лучше, чем все огненное виски в мире; она была единственным реальным человеком, Джинни, чувствовать ее, обняв одной рукой за талию, а второй прижав к спине ее длинные, источающие сладкий аромат волосы…

Дверь за их спинами с шумом распахнулась, и они отпрыгнули друг от друга.

«О», — многозначительно сказал Рон, — «Извините»

«Рон!» — немного задыхаясь, произнесла Гермиона позади него. Повисла напряженная тишина, затем Джинни ровным тихим голосом сказала:

«Что ж, счастливого Дня Рождения в любом случае, Гарри»

Уши Рона сильно покраснели, Гермиона сильно занервничала, а Гарри хотел лишь захлопнуть перед ними дверь, но когда она открылась, словно потянуло холодом, и их незабываемый момент прошел, лопнул, как мыльный пузырь. Все причины разрыва его отношений с Джинни, вся необходимость держаться от нее подальше, казалось, прокралась следом за Роном внутрь комнаты, прогнав всё их счастливое забвение.

Он посмотрел на Джинни, собираясь сказать нечто, сам точно не зная, что именно, но она повернулась к нему спиной. Он подумал, что она может вдруг поддаться слезам. Он не мог позволить себе как-то успокоить ее на виду у Рона.

«Увидимся позже», — сказал он, и вышел за друзьями из ее спальни.

Рон громко прошагал вниз, сквозь все еще переполненную кухню в сад, Гарри не отставал, Гермиона немного не успевала за ними и выглядела испуганной.

Как только они достигли уединенной лужайки со свежескошенной травой, Рон повернулся к Гарри:

«Ты ее бросил. А что теперь, просто играешь с ней?»

«Я не играю с ней», — сказал Гарри, Гермиона, наконец, догнала их:

«Рон…»

Но он поднял руку, призывая ее помолчать.

«Она по-настоящему страдала, когда ты сделал это»

«Да я это сделал. И ты знаешь, почему, и знаешь, что я не хотел этого»

«Да, но ты не оттолкнул её сейчас и она снова начнет надеяться…»

«Она не глупа и знает, что это не может случиться, и она не ждет, что в конце концов мы… что мы поженимся…»

В своем воображении он мог живо все это себе представить, как Джинни в белом подвенечном платье выходит замуж за высоко, безликого и неприятного незнакомца. На один краткий миг это словно ударило его: ее будущее было свободным и не обремененным, в то время как его… впереди его не ждало ничего, кроме Волдеморта.

«Если будешь продолжать искать встреч с ней, как только у тебя будет появляться шанс…»

«Это не повторится снова», — жестко сказал Гарри. День был безоблачным, но он чувствовал себя так, как будто солнце исчезло. «Договорились?»

Рон выглядел наполовину возмущенно, наполовину застенчиво. Он переступил с ноги на ногу, а потом сказал: «Правильно, хорошо, это… да»

До конца дня Джинни не добивалась больше встреч наедине с Гарри, и ни взглядом, ни жестом не показала, что она скрывает нечто большее, чем вежливый разговор с Гарри в ее комнате. Как бы там ни было, приезд Чарли подействовал на Гарри успокаивающе. Все были сбиты с толку, когда миссис Уизли силой усадила его в кресло, воинственно подняла свою палочку и во всеуслышанье заявила, что его ждет правильная стрижка.

Чтобы справить день рождение Гарри, пришлось бы сильно растянуть кухню, поэтому задолго до приезда Чарли, Люпина, Тонкс и Хагрида, несколько столов были в ряд расставлены в саду. Фред и Джордж заколдовали определенное количество пурпурных фонарей, на которых была выписана огромная цифра 17, чтобы они парили в непосредственной близости от гостей. Благодаря помощи миссис Уизли, рана Джорджа была аккуратной и чистой, но с того случая Гарри старался не терять бдительности, несмотря на постоянные насмешки близнецов.

Пурпурные и золотые длинные узкие ленты, вырывающиеся из палочки Гермионы, самостоятельно украшали собой деревья и кусты.

«Мило», — похвалил Рон, когда последний росчерк палочки Гермионы окрасил листья дикой яблони в золотой цвет: «У тебя к этому действительно талант»

«Спасибо, Рон» — ответила Гермиона, выглядя одновременно довольной и немного сконфуженной. Гарри отвернулся, про себя улыбаясь. У него возникла идея, что он обязательно найдет раздел комплиментов, когда найдет время внимательно рассмотреть свою копию Двенадцати стопроцентных способов очаровывать ведьм; он перехватил взгляд Джинни и улыбнулся, только потом вспомнив о своем обещании Рону, так что ему пришлось срочно начать разговор с месье Делакур.

«С дороги, с дороги!» — пропела миссис Уизли, проходя мимо ворот с тем, что было похоже на огромный, словно пляжный мяч, Снитч, летящий перед ней. Чуть позже Гарри понял, что это был его именинный пирог, который миссис Уизли несла по воздуху при помощи своей волшебной палочки, так как нести на руках, идя по неровной земле, было довольно рискованно. Когда пирог наконец приземлился в центр стола, Гарри сказал:

«Это выглядит потрясающе, миссис Уизли»

«Это пустяки, мой дорогой», — ответила она нежно. За ее плечами, Рон поднял два больших пальца вверх и торжественно изрек: «Хорошо сказано»

К семи часам все гости собрались, Фред и Джордж встречали их на краю тропинки и провожали в дом. Хагрид воспользовался поводом и одел свой лучший и одновременно ворсистый коричневый, и ужаснейший фрак. Несмотря на то, что Люпин улыбался, когда жал Гарри руку, ему показалось, что он выглядит довольно несчастливым. И это было странно, так как Тонкс рядом с ним выглядела просто сияющей.

«С Днем Рождения, Гарри», — сказала она, обняв его.

«Семнадцать, да!» — высказался Хагрид, приняв от Фреда стакан вина размерами с небольшое ведро, — «Шесть лет с тех пор, как мы впервые встретились, Гарри, ты еще помнишь?»

«Смутно», — ответил он, улыбаясь, — «По-моему, ты выбил входную дверь, наколдовал Дадли свинячий хвост и сказал мне, что я волшебник, да?»

«Я з’был детали», — сдавленно хихикнул он, — «Рон, Гермиона?»

«У нас все хорошо», — ответила Гермиона, — «А как ты?»

«А, не плохо. Б’л занят, у нас родилось несколько единорогов. Как приедете, обязательно вам покажу…» Гарри старался избегать пристальных взглядов Рона и Гермионы, в то время как Хагрид что-то искал в своем кармане. «Вот. Гарри — сначала я не знал, что т’бе подарить, но потом вспомнил об этом». Он вытащил маленький, чуть подбитый мехом и стянутый вверху бечевкой мешочек, который можно носить на шее. Ослиная кожа. Прячет все, что лежит внутри и никто, кроме хозяина, не сможет достать это. Редкая штука, знаешь ли».

«Спасибо, Хагрид!»

«Эт’ пустяки», — сказал Хагрид и махнул своей огромной как мусорный ящик рукой. «А, вот и Чарли! Всегда любил его — эй! Чарли!»

Подошел Чарли, слегка уныло ощупывая руками свою новую, отвратительно короткую прическу. Он был ниже Рона, но более плотный, а его мускулистые руки были сплошь покрыты ожогами и шрамами.

«Привет, Хагрид, как дела?»

«С’бирался написать тебе тысячу лет назад. Как там Норберт?»

«Норберт?» — Чарли засмеялся. «Норвежский зубцеспин? Мы теперь зовём её Норберта»

«Что — Норберт девочка?»

«О да», — вздохнул Чарли.

«Как вы узнали», — спросила Гермиона.

«Они более злобные», — сказал Чарли. Он оглянулся по сторонам и понизил голос. «Хотелось бы мне, чтобы папа поторопился и был здесь. Мама становится раздражительной»

Все они посмотрели на миссис Уизли. Она делала вид, что занята разговором с мадам Делакур, время от времени бросая пристальные взгляды на ворота.

«Думаю, нам стоит начать без Артура», — сказала она на весь сад, спустя пару мгновений. «Он, должно быть, задерживается в… ох!»

Они все одновременно увидели полоску света, пересёкшую сад к столу, где она развернулась в ярко серебряную ласку, которая встала на задние лапки и сказала голосом мистера Уизли:

«Со мной приедет министр магии».

Патронус растаял в тонком воздухе, оставляя семью Делакур в полном изумлении вглядываться в то место, где он только что исчез.

«Мы не должны быть здесь» — вдруг сказал Люпин. «Извини, Гарри, я объясню всё в другой раз».

Он схватил Тонкс за запястье и потащил её за собой, они достигли забора, перелезли его и исчезли из вида. Миссис Уизли выглядела смущённой.

«Министр… но зачем… я не понимаю»

У них не осталось времени на обсуждение причин — спустя мгновение мистер Уизли аппарировал из воздуха в сопровождении Руфуса Скримджера, которого легко было узнать по его гриве седеющих волос.

Двое новоприбывших подошли к столу, где все сидели в молчании, наблюдая за ними. Как только Скримджер вошёл под свет фонарей, Гарри заметил, что он выглядит гораздо старее, чем когда они виделись в последний раз, он был тощий и мрачный.

«Простите за вторжение», — сказал Скримджер, и хромая подошёл к столу. «Особенно, как я вижу, что я незваный гость на этом празднике». Его глаза задержались на мгновение на гигантском пироге в форме Снитча.

«Желаю многих лет жизни».

«Спасибо», — ответил Гарри.

«Я хотел бы рассчитывать на частную беседу с Вами», — продолжил Скримджер. — «А также с мистером Рональдом Уизли и мисс Гермионой Грейнджер».

«С нами?» — голос Рона звучал удивлённо. — «Почему с нами?».

«Я имею право раскрыть Вам это только в более уединённом месте», — сказал Скримджер. «Есть ли здесь такое место?» — требовательно обратился он к мистеру Уизли.

«Да, конечно», — ответил мистер Уизли, явно нервничая. — «У нас есть гостиная, почему бы вам её не использовать?»

«Вы можете показать дорогу», — сказал Рону Скримджер, — «Нет никакой необходимости сопровождать нас, Артур».

Гарри увидел, как мистер Уизли обменялся беспокойным взглядом с миссис Уизли, когда он, Рон и Гермиона встали. Подходя к дому в полном молчании, Гарри знал, что его друзья думают о том же, о чём и он: что Скримджер, должно быть, каким-то образом узнал, что они планируют бросить Хогвартс.

Скримджер не проронил ни слова, пока они пересекали кухню. Несмотря на то, что сад был наполнен мягким золотым вечерним светом, в гостиной Пристанище было уже темно. Гарри легонько щёлкнул волшебной палочкой по масляным лампам, как только они вошли, и они осветили потрёпанную, но уютную комнату. Скримджер уселся в покосившееся кресло, которое обычно занимал мистер Уизли, оставив Гарри, Рона и Гермиону втиснуться на диван. Только после этого Скримджер заговорил.

«У меня есть вопросы к вам троим, и я полагаю, что лучше всего было бы задать их индивидуально, если вы двое», — он указал на Гарри и Гермиону, — «сможете подождать наверху, я начну с мистера Уизли».

«Мы никуда не пойдём», — сказал Гарри, в то время как Гермиона решительно кивнула. — «Вы можете говорить с нами тремя, либо ни с кем».

Скримджер удостоил Гарри холодным, оценивающим взглядом. У Гарри возникло впечатление, что министр решает, стоит ли объявлять войну так рано.

«Очень хорошо, с тремя, так с тремя», — он пожал плечами. Он прокашлялся. «Я здесь, как думаю, вам известно, по воле Альбуса Дамблдора»

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись.

«Очевидно, для вас это сюрприз! Вы не отдаёте себе отчёт, что Альбус Дамблдор мог оставить вам что-нибудь?»

«В-всем нам?», — спросил Рон. — «Мне и Гермионе тоже?»

«Да, всем…»

Но Гарри его перебил.

«Дамблдор погиб больше месяца назад. Как могло получиться, что потребовалось так много времени, чтобы передать то, что он нам оставил?

«Неужели это не понятно?» — сказала Гермиона, до того как Скримджер мог ответить. — «Они хотели проверить, что он оставил нам. Вы не имеете права делать так» — её голос слегка дрожал.

«У меня есть такое право», — отрезал Скримджер. — «Декрет о законной конфискации даёт Министерству право конфисковать содержимое завещания…»

«Этот закон был создан, чтобы предотвратить передачу волшебниками Тёмных артефактов», — возразила Гермиона, — «и Министерство полагает, что имеет полное основание признать имущество покойного незаконным, до того как конфискует его! И вы будете говорить мне, что считали, что Дамблдор пытался передать нам проклятые вещи?»

«Вы планируете сделать карьеру в сфере Магического Права, мисс Грейнджер?» — спросил Скримджер.

«Нет, не планирую», — резко возразила Гермиона. — «Я надеюсь сделать что-то полезное!»

Рон засмеялся. Скримджер недобро взглянул на него и снова посмотрел на Гарри, как только тот снова заговорил.

«Так почему вы решили отдать нам наши вещи сейчас? Не могли придумать предлог оставить их?»

«Нет, это потому что истёк тридцать один день», — неожиданно сказала Гермиона. — «Они не имею права оставлять себе вещи дольше этого срока, если не могут доказать, что они представляют опасность. Верно?»

«Вы можете сказать, что были близки с Дамблдором, Рональд?», — спросил Скримджер, игнорируя Гермиону. Рон выглядел испуганным.

«Я? Нет… вряд ли… это Гарри обычно…»

Рон оглянулся на Гарри и Гермиону, чтобы увидеть, как Гермиона одаривает его своей разновидностью взгляда — прекрати-говорить-сейчас-же! но урон уже был причинён: Скримджер выглядел так, словно услышал именно то, что ожидал и хотел услышать. Он набросился на ответ Рона, как хищная птица.

«Если вы не были очень близки с Дамблдором, как вы объясните тот факт, что он упомянул вас в своём завещании? Он оставил всего несколько личных вещей. Большая часть его имущества — личная библиотека, его магические инструменты и другое личное имущество — он оставил для Хогвартса. Как вы думайте, почему он выбрал вас?»

«Я… не знаю», — сказал Рон. — «Я… когда я сказал, что мы не были близки… я имел в виду, что я ему нравился…»

«Ты скромничаешь, Рон», — заявила Гермиона. — «Дамблдор очень любил тебя».

Эта явно преувеличенная правда стала пределом прочности: как Гарри было известно, Рон и Дамблдор никогда не оставались наедине, и напрямую они общались весьма незначительное время. Но Скримджер, казалось, его уже не слушал. Он запустил руку под свою мантию и вытащил перетянутый верёвкой мешок, намного больше того, что Хагрид подарил Гарри. Из него он достал свиток пергамента, который он развернул и прочёл вслух:

«Последняя Воля и Завещание Альбуса Персиваля Вульфика Брайана Дамблдора»…

Так-так, вот здесь…

«Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой Делюминатор, в надежде, что он вспомнит меня, когда будет использовать его»

Скримджер достал из мешка предмет, который Гарри уже видел раньше. Он выглядел как серебряная зажигалка для сигарет, но в нём, как он знал, была сила вбирать в себя весь свет в одном месте и возвращать его на прежнее место простым кликом. Скримджер наклонился вперёд и передал Делюминатор Рону, который взял его и начал вертеть его в руках с ничего не выражающим лицом.

«Это ценная вещь», — сказал Скримджер, смотря на Рона. — «Может быть, даже уникальная. Само собой, это придумано Дамблдором. Почему он оставил вам нечто, столь редкое?»

Рон помотал головой, выглядя сбитым с толку.

«Дамблдор учил сотни студентов», — Скримджер упорствовал. — «Единственные, кого он упомянул в своём завещании — вы трое. Почему так? Как вы думаете, для чего, по его мнению, вы могли бы использовать Делюминатор, мистер Уизли?»

«Выключать свет, я п’лагаю», — промямлил Рон. — «Что ещё им можно делать?»

Очевидно, у Скримджера не было идей. Прищурившись, он смотрел на Рона пару мгновений, после чего вернулся к завещанию Дамблдора.

«Мисс Гермионе Джейн Грейнджер я оставляю свою копию «Историй Барда Бидла», в надежде, что она найдет её занимательной и поучительной»

Скримджер достал из мешка маленькую книжку, которая выглядела такой же старой, как копия «Секретов Тёмных Искусств» в их комнате. Её переплёт был испачканный и местами облупившийся. Гермиона взяла её у Скримджера, не произнеся ни слова. Она держала книгу на коленях и внимательно рассматривала её. Гарри заметил, что заголовок написан рунами, он никогда не изучал, как читать их. Он видел, как слёзы капают на выпуклые символы.

«Как вы думаете, мисс Грейнджер, почему Дамблдор оставил вам эту книгу?» — спросил Скримджер.

«Он… он знал, что я люблю книги», — ответила Гермиона тихим голосом, вытирая глаза своим рукавом.

«Но почему именно эта книга?»

«Я не знаю. Он, должно быть, думал, что она понравится мне».

«Вы когда-нибудь обсуждали с Дамблдором коды или какие-нибудь способы передачи тайных сообщений?»

«Нет», — сказала Гермиона, всё ещё утирая слёзы. — «И если Министерство не смогло найти какие-либо скрытые сообщения в этой книге за тридцать один день, я сомневаюсь, что у меня получится».

Она сдержала всхлип. Они были втиснуты в диван так тесно, что Рон с трудом смог вытащить руку и обнять Гермиону за плечи. Скримджер вернулся к завещанию.

«Гарри Джеймсу Поттеру», — он читал, и внутренности Гарри сжались с внезапным волнением. — Я оставляю Снитч, который он поймал в его первом матче по Квиддичу в Хогвартсе, как напоминание о наградах за упорство и ловкость»

Скримджер вытащил крошечный, размера с грецкий орех, золотой шарик, чьи серебряные крылышки слабо трепетали, и Гарри ни мог не почувствовать определённое чувство облегчения.

«Почему Дамблдор оставил вам этот Снитч?» — спросил Скримджер.

«Понятия не имею», — сказал Гарри. — «В качестве причины вы можете считать то, что написано, я полагаю… чтобы напомнить мне, что я могу достичь, если… проявлю упорство и что-то там ещё».

«Вы думаете этот предмет скорее символичного характера, так?»

«Я полагаю, да», — ответил Гарри. — «Что ещё это может быть?»

«Это я вас спрашиваю», — сказал Скримджер, передвигая своё кресло чуть ближе к дивану. За окном сгустились сумерки, шатёр призрачно возвышался над живой изгородью.

«Я заметил, что ваш именинный пирог по форме напоминает Снитч», — сказал Скримджер Гарри. — «Почему так?»

Гермиона иронично рассмеялась.

«О, это не должно указывать на тот факт, что Гарри — великий Ловец, ведь это слишком очевидно», — сказала она. — «Это должно быть секретным сообщением от Дамблдора, спрятанным под сахарную глазурь!»

«Я не думаю, что что-то спрятано под сахарную глазурь», — ответил Скримджер, — «но Снитч мог бы стать хорошим потайным местом для маленького предмета. Я уверен, вы знаете, почему».

Гарри пожал плечами. Гермиона, тем не менее, ответила: Гарри подумал, что давать правильные ответы для Гермионы стало прочно укоренившейся привычкой, так что она не могла сдержать себя.

«Потому что Снитчи обладают молниеносной памятью» — ответила она.

«Что?», — одновременно спросили Гарри и Рон, считающие, что познания Гермионы в Квиддиче поверхностны.

«Правильно», — сказал Скримджер. — «К Снитчу не прикасаются голыми руками до того, как его выпустят, даже тот, кто его делает, одевает перчатки. На него накладывается заклятье, с помощью которого он может узнавать человека, который первым коснулся его, в случае возникновения спорной ситуации. Этот Снитч», — он поднял крошечный золотой шарик, — «будет помнить ваше прикосновение, Поттер. Мне пришло на ум, что Дамблдор, обладающий выдающимися знаниями в области магии, какими бы не были другие его недостатки, мог наложить заклятье на этот Снитч, чтобы он мог открыться только вам».

Сердце Гарри довольно быстро забилось. Он был уверен, что Скримджер прав. Как он мог избежать того, что бы взять в руки Снитч на глазах у министра?

«Вы ничего не сказали», — заметил Скримджер. — «Возможно, вы уже знаете, что у него внутри?»

«Нет», — сказал Гарри, всё ещё думающий, как ему сделать вид, что он берет Снитч, не делая этого на самом деле. Если бы он знал Окклюменцию, действительно знал её, он мог бы прочесть то, что думает Гермиона, так как он практически слышал, как её мозги жужжат рядом с ним.

«Возьми его», — тихо сказал Скримджер.

Гарри встретился с жёлтыми глазами министра и понял, что у него нет другого выбора, кроме как подчиниться. Он протянул руку и Скримджер снова наклонился вперёд, медленно и доверительно положив Снитч в ладонь Гарри.

Ничего не произошло. Когда пальцы Гарри сомкнулись на Снитче, его крылышки затрепетали, а потом безвольно опустились. Скримджер, Рон и Гермиона продолжали жадно смотреть на теперь частично скрытый шарик, словно всё ещё надеясь, что он может трансформироваться каким-нибудь образом.

«Как драматично», — холодно заметил Гарри. Рон и Гермиона засмеялись.

«Это всё?» — спросила Гермиона, порываясь встать с дивана.

«Не совсем», — сказал Скримджер, не скрывая ухудшившегося настроения. — «Дамблдор оставил вам ещё одну вещь, Поттер».

«Что именно?» — спросил Гарри, и его возбуждение вспыхнуло с новой силой.

На этот раз Скримджер не стал утомлять их чтением завещания.

«Меч Годрика Гриффиндора», — сказал он.

Гермиона и Рон замерли. Гарри оглянулся в поисках инкрустированной рубинами рукоятки, но Скримджер не вытаскивал меч из кожаного мешочка, который в любом случае выглядел слишком маленьким, чтобы вместить его.

«И где же он?» — подозрительно спросил Гарри.

«К несчастью», — сказал Скримджер, — «меч не принадлежал Дамблдору. Меч Годрика Гриффиндора — это важный исторический артефакт, поэтому, принадлежит…»

«Он принадлежит Гарри!» — горячо воскликнула Гермиона. — «Меч выбрал его, он был единственным, кто нашёл его, меч появился для него в Сортировочной Шляпе…»

«В соответствии с достоверным историческим источником, меч мог явить себя любому достойному гриффиндорцу», — сказал Скримджер. — «Это не делает его исключительной собственностью мистера Поттера, как бы Дамблдор не решил» — Скримджер почесал свою плохо выбритую щёку, внимательно осматривая Гарри. — «Почему вы думаете…»

«… Дамблдор хотел оставить мне меч?» — перебил Гарри, пытаясь сдерживать раздражение. — «Может быть думал, что он будет хорошо смотреться на моей стенке».

«Это не смешно, Поттер!» — зарычал Скримджер. — «Это потому что Дамблдор верил, что только мечом Годрика Гриффиндора можно нанести поражение Наследнику Слизерина? Хотел ли он дать тебе это меч, Поттер, потому что верил, как и многие другие, что тебе одному суждено уничтожить Того-Кого-Нельзя-Называть?»

«Интересная теория», — сказал Гарри. — «Кто-нибудь пробовал вонзить меч в Волдеморта? Может, Министерство заставит несколько человек сделать это, вместо того, чтобы впустую тратить время на рассматривание Делюминатора или скрытие фактов побега из Азкабана. А вы только и делаете, министр, что закрывайтесь в своём кабинете, пытаясь открыть Снитч? Люди погибают — я был рядом с одним из них — Волдеморт преследовал меня через три графства, он убил Грюма Хмури, но Министерство не сказало об этом ни слова, так ведь? И вы всё ещё ждёте от нас сотрудничества!»

«Ты зашёл слишком далеко!» — закричал Скримджер, поднявшись. Гарри тоже вскочил на ноги. Скримджер прихрамывая подошёл к Гарри и ткнул его в грудную клетку кончиком волшебной палочки, так, что она выжгла дыру на футболке Гарри, словно зажжённая сигарета.

«Эй!» — крикнул Рон, вскакивая и доставая свою палочку, но Гарри сказал:

«Нет! Ты хочешь дать ему повод арестовать себя?»

«Запомните, вы не в школе, ясно?» — сказал Скримджер, тяжело дыша Гарри в лицо. — «Запомните, я не Дамблдор, который прощал вашу наглость и непокорность. Ты можешь носить свой шрам как корону, Поттер, но не семнадцатилетнему мальчишке указывать мне, как делать мою работу! Пора тебе учиться уважению!»

«Пора вам зарабатывать его», — отрезал Гарри.

Пол задрожал, послышался звук торопливых шагов, затем дверь в гостиную распахнулась и мистер и миссис Уизли вбежали в неё.

«Мы… мы думали, мы слышали…» — начал мистер Уизли, ставший совершенно напуганным при виде Гарри и министра, стоявших фактически нос к носу.

«…громкие голоса», — задыхаясь, проговорила миссис Уизли.

Скримджер отошёл на пару шагов от Гарри, разглядывая дырку, которую он сделал на его футболке. Казалось, он сожалел о том, что вышел из себя.

«Всё… всё в порядке», — прорычал он. — «Я… сделаю поправку на твой возраст», — сказал он, ещё раз посмотрев Гарри прямо в лицо. — «Кажется, ты думаешь, что Министерство не желает того, что ты — что Дамблдор — желаешь. Нам не остаётся ничего другого, кроме как работать вместе.

«Я не одобряю ваших методов, министр», — сказал Гарри. — «Помните?»

В следующее мгновение он поднял свой правый кулак и показал Скримджеру шрамы, до сих пор белеющие на тыльной стороне ладони, гласящие «Я не должен лгать». Трудно было описать реакцию Скримджера. Он развернулся и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Миссис Уизли вышла за ним, Гарри услышал, как она остановилась у задней двери. Через минуту или две она крикнула: «Он ушёл!»

«Чего он хотел?» — спросил мистер Уизли, оглядываясь на Гарри, Рона и Гермиону, как только миссис Уизли торопливо вернулась к ним.

«Отдать то, что Дамблдор оставил нам», — ответил Гарри. — «Они только сейчас раскрыли содержание его завещания».

В саду, за обеденным столом, три предмета, что Скримджер оставил им, переходили из рук в руки. Каждый удивлялся над Делюминатором и «Историями Барда Бидла» и сокрушался, что Скримджер отказался отдать меч, но никто из них не мог предложить хоть какое-нибудь объяснение тому, зачем Дамблдор оставил Гарри старый Снитч. Когда мистер Уизли обследовал Делюминатор в третий или в четвёртый раз, миссис Уизли уверенно произнесла: «Гарри, дорогой, все ужасно голодны, мы не хотели начинать без тебя… Давай всё же начнём ужинать?»

Все они ели второпях и потом, после поспешного исполнения «С днём рождения тебя!» и быстрого проглатывания пирога, вечеринка закончилась. Хагрид, который был приглашён на свадьбу на следующий день, но слишком большой, чтобы спать в переполненном Пристанище, остался спать под тентом на соседском поле.

«Подожди нас наверху», — шепнул Гарри Гермионе, в то время как они помогали миссис Уизли привести сад в нормальное состояние. «После того, как все разойдутся по комнатам».

Наверху, в своей комнате, Рон внимательно изучал Делюминатор, а Гарри наполнил мешок, подаренный Хагридом, не золотом, но теми вещами, которыми он больше всего дорожил, хотя некоторые из них и были сейчас бесполезны, как, например, Карта Мародёров, зачарованное зеркало Сириуса и медальон Р.А.Б. Он затянул мешочек и одел его на шею, потом сел, держа в руках старый Снитч, рассматривая его слабо дрожащие крылышки. В конце концов, Гермиона постучалась в дверь и прокралась внутрь.

« Муффлиато», — прошептала она, махая своей палочкой в направлении лестницы.

«Я думал, ты не одобряешь это заклинание», — сказал Рон.

«Времена меняются», — пожала плечами Гермиона. — «А теперь покажи нам Делюминатор».

Рон повиновался. Держа его перед собой, он открыл его. Солнечный шар лампы внезапно исчез.

«Это именно то», — прошептала Гермиона в темноту, — «мы могли бы сделать то же, используя Перуанский Порошок Мгновенной Темноты».

Послышался тихий щелчок, и шар света вернулся в лампу, снова осветив их.

«Тем не менее, это круто», — сказал Рон, слегка оправдываясь. — «И из того, что он сказал, следует, что Дамблдор изобрёл его сам!»

«Я знаю, но уверена, что он не упомянул бы тебя в своём завещании, только для того, чтобы помочь нам погасить свет!»

«Ты думаешь, он знал, что Министерство конфискует его завещание и проверит всё, что он оставит?» — спросил Гарри.

«Определённо», — ответила Гермиона. — «Он не мог рассказать нам в своём завещании, зачем он оставил нам эти вещи, но это всё равно не объясняет…»

«… почему он не мог отдать нам какого-нибудь намёка, пока был жив?» — продолжил Рон.

«Совершенно верно», — сказала Гермиона, быстро пролистав «Истории Барда Бидла». — «Если эти вещи достаточно важны, чтобы передавать их под носом у Министерства, он бы дал нам знать, как их использовать… если считал бы это необходимым?»

«Ну, так он просчитался, не так ли?» — заметил Рон. — «Я всегда говорил, что он был психом. Блестящим и всё такое, но психом. Оставить Гарри старый Снитч — какого чёрта он там думал?»

«Не имею понятия», — сказала Гермиона. — «Когда Скримджер заставил тебя взять его, Гарри, я была так уверена, что что-нибудь обязательно произойдёт!»

«Ну да», — ответил Гарри, его пульс участился, когда он ощутил Снитч между пальцами. — «Я не сильно старался перед Скримджером, правда же?»

«Что ты имеешь в виду?» — спросила Гермиона.

«Снитч, который я поймал в первом матче по Квиддичу?» — усмехнулся Гарри. — «Разве вы не помните?»

Гермиона выглядела довольно смущённой. Рон открыл рот от изумления, неистово указывая то на Гарри, то на Снитч, пока наконец вновь не обрёл голос.

«Это тот, который ты почти проглотил!»

«Именно», — сказал Гарри и с бешено стучащим сердцем он засунул Снитч себе в рот.

Он не открылся. Расстройство и горькое разочарование охватили Гарри. Он опустил золотую сферу, но Гермиона воскликнула:

«Надпись! Здесь надпись, смотрите скорее!»

Он чуть было не выронил Снитч от удивления. Гермиона оказалась права. На золотой поверхности сферы были выгравированы слова, там, где секунду назад ничего не было. Это были три слова, написанные, как сразу понял Гарри, тонким почерком Дамблдора:

Я откроюсь вблизи.

Только он успел прочитать это, как слова снова исчезли.

«Я откроюсь вблизи…» Чтобы это могло значить?»

Гермиона и Рон покачали головами, выглядя озадаченными.

«Я откроюсь вблизи… вблизи… я откроюсь вблизи…»

Но сколько бы они не повторяли слова, как бы не изменяли интонацию, они не могли понять их значение.

«И меч», — наконец сказал Рон, когда они прекратили свои попытки понять надпись на Снитче. — «Почему он хотел, чтобы у Гарри был меч?»

«И почему он не мог сказать мне об этом?» — тихо сказал Гарри. — «Я был там, он висел прямо там, на стене в его кабинете, в течение всех бесед в прошлом году. Почему он просто не отдал его мне тогда?»

Он чувствовал себя так, словно сидел на экзамене с вопросом, на который, вероятно, он должен был ответить, лежащим перед ним, его мозги работали медленно и неотзывчиво. Мог ли он что-то упустить в своих долгих разговорах с Дамблдором в прошлом году? Вероятно, он знал, что всё это значит? Ждал ли Дамблдор, что он всё поймёт?

«И ещё эта книга», — протянула Гермиона. — «Истории Барда Бидла»… я никогда не слышала о ней!»

«Ты никогда не слышала о «Историях Барда Бидла»?» — скептически спросил Рон. — «Ты шутишь, да?»

«Нет, не слышала», — удивлённо ответила Гермиона. — «Значит, ты знаешь их?»

«Конечно, знаю!»

Гарри взглянул, отвлёкшись. Обстоятельство, что Рон прочитал книгу, которую не читала Гермиона, было беспрецедентным. Рон, тем не менее, выглядел озадаченным и удивлённым.

«Да прекратите! Все старые истории для детей, по преданию, были сочинены Бидлом, ведь так? «Фонтан Феи удачи»… «Волшебник и горшок надежды»… «Малышка-трусишка и её хихикающий пенёк»…»

«Прости?» — Гермиона хихикнула. — «Что там было последним?»

«Да прекратите же!» — крикнул Рон, смотря то на Гарри, то на Гермиону. — «Вы должны были слышать о Малышке-трусишке…»

«Рон, ты же прекрасно знаешь, что мы с Гарри выросли у магглов!» — сказала Гермиона. — «Мы не слышали историй, таких, как эти, когда были маленькими, мы читали «Белоснежку и семь гномов» и «Золушку»…»

«Что это, болезни?» — недоумённо спросил Рон.

«Так это детские сказки?» — проговорила Гермиона, снова смотря на руны.

«Ага», — ответил Рон неуверенно. — «То есть я имею в виду то, что вы слышали — считается, что все старые истории были придуманы Бидлом, я не знаю, на что это похоже в оригинале».

«Я удивлена, почему Дамблдор думал, что я должна прочитать их?»

Внизу что-то проскрипело.

«Наверно, Чарли, пока мама спит, пытается тайком отрастить себе волосы», — нервно пробормотал Рон.

«Как бы то ни было, нам тоже пора спать», — прошептала Гермиона. — «Завтра некогда будет отсыпаться».

«Некогда», — согласился Рон. — «Жестокое тройное убийство, совершённое матерью жениха, должно подействовать угнетающе на свадьбу. Я выключаю свет».

И он кликнул Делюминатором ещё раз, когда Гермиона вышла из комнаты.

Глава 8. Свадьба

В три часа дня Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли в саду у большого белого шатра, дожидаясь прибытия свадебных гостей. Гарри принял изрядную порцию полиморфного зелья и сейчас был копией красноголового маггла из местной деревни, Оттери Ст. Катчпол, у которого Фред украл волосы с помощью призывающего заклятья. По плану было решено представить Гарри как «Кузина Барри», полагаясь на бесчисленных родственников Уизли, под кого Гарри и замаскировали.

У всех четверых было по плану рассадки, для того чтобы помочь людям найти свои места. Одновременно с оркестром в золотых жакетах на час раньше прибыл шеф, одетый в белую форму официантов, все вмести они сидели у дерева. Гарри наблюдал за голубым дымом исходящим от пятнышка вдали.

За спиной Гарри от входа в шатер начинались ряды изящных золотых стульев по обеим сторонам от длинного фиолетового ковра. Поддерживающие столбы были украшены переплетением белых и золотых цветов. Фред и Джордж закрепили громадную связку золотых шариков точно над местом, где Билл и Флер скоро станут мужем и женой. Снаружи бабочки и пчелы лениво парили над травой и живой изгородью. Гарри чувствовал себя несколько неудобно в виде трогательного, немного отличающегося от него самого маггловского мальчика, да и в этой одежде ему было тесно и жарко на самом солнцепеке летнего дня.

— Когда я буду жениться, — сказал Фред дергая воротник мантии, — я не буду беспокоиться ни об одной из этих бессмыслиц. Вы все сможете одеть то что захотите и я наложу на маму обездвиживающее проклятье до тех пор пока все не закончится.

— Кстати, сегодня утром она была совсем ничего, — сказал Джордж, — Плакала совсем не много о Перси, что он не с нами, но кому он нужен? Ох, отряхнитесь, сосредоточьтесь сюда идут, посмотрите.

Ярко одетые фигуры появлялись одна за другой из ниоткуда на границе двора. Процессия сформировалась буквально за минуты и начала змейкой подниматься по саду в направлении шатра. Экзотические цветы и волшебные птицы украшали шляпы приглашенных ведьм и совпадали в тон галстукам их спутников-колдунов. C приближением к шатру гул болтовни становился все громче и громче, заглушая жужжание пчел.

— Я думаю, что вижу несколько родственниц вейл, — сказал Джордж и вытянул шею для лучшего обзора, — Им нужна помощь чтобы разобраться в наших английских обычаях. Я присмотрю за ними…

— Не так быстро, Ваша Дырявость, — сказал Фред и бросился в стаю немолодых ведьм, возглавлявших процессию:

— Permellez-moi to assister vous (Позвольте предложить вам помощь (фр.)), — он обратился к паре симпатичных француженок, которые захихикали и позволили ему проводить их внутрь. Джордж остался развлекать ведьм среднего возраста, Рон взял на себя старого министерского приятеля мистера Уизли — Перкинса, в то время как несколько глухая престарелая пара выпала на долю Гарри.

— Уотчер, — окликнул кого-то небрежный голос, когда Гарри выходил из-под шатра и увидел Тонкс и Люпина во главе очереди. По такому случаю она превратилась в блондинку:

— Артур сказал нам, что ты здесь единственный с вьющимися волосами. Извини за прошлый вечер, — добавила она шепотом в проходе, по которому их вел Гарри. — В сущности ни министерский представитель, ни оборотень в период полнолуния не пригодятся тебе сегодня наверно.

— Все в порядке, я понимаю, — сказал Гарри, больше обращаясь к Люпину, чем к Тонкс. Люпин ответил ему теплой улыбкой, но как только они повернулись Гарри увидел его лицо с тенью страданий. Он не понимал в чем дело, но сейчас не было времени размышлять об этом: Хагрид устроил небольшой погром. Он пошел не в том направлении, куда указал Фред, и сел не на магически увеличенное и укрепленное место предназначенное ему в заднем ряду, а на пять стульев, которые сейчас напоминали груду золотых спичек.

Пока мистер Уизли устранял ущерб и Хагрид выкрикивал извинения любому кто его услышит, Гарри поспешил обратно к входу, где Рон столкнулся лицом к лицу с самым эксцентрично выглядевшим волшебником: слегка косоглазый, с длинными плечами, белыми, словно сахарная вата, волосами до плеч. На нем был чепец, кисточка которого повисла возле носа, и мантия оттенка яичного желтка с водянистыми разводами и завершающий штрих: блестящий треугольный кулон-глаз висел на золотой цепочке у него на шее.

— Ксенофилус Лавгуд, — представился он, протягивая руку Гарри, — я со своей дочерью живу прямо за холмом, так мило было со стороны Уизли пригласить нас. Я думаю вы знакомы с моей Луной? — добавил он, обращаясь к Рону.

— Да, а она разве не с вами? — ответил Рон.

— Она задержалась в этом зачарованном маленьком саду передать привет блистательному сборищу гномов! Всего лишь несколько волшебников понимают чему мы можем научиться от мудрых маленьких гномов или какие имена им подходят — Гномус Садовус.

— Клянусь, вы нас просветили, — сказал Рон, — я думаю Фред и Джордж обязательно научат их этому.

Он вошел с толпой лепешкообразных колдунов под шатер, сразу за ним прибежала Луна.

— Привет Гарри, — сказала Луна.

— Э, меня зовут Барри, — ответил сбитый с толку, Гарри.

— Ты имя тоже поменял? — сказала она потрясенно.

— Как ты узнала?..

— Ты такой запоминающийся.

Как и отец, Луна была одета в ярко-желтую мантию, которую она дополнила большим солнечным цветком в волосах. Как только глаз привыкал к чрезмерной яркости всего наряда, оставалось приятное впечатление, по крайне мере с ушей не свисали редиски.

Ксенофилус был так поглощен беседами и знакомствами, что не заметил обмен репликами между Луной и Гарри, он выторговывал волшебный огненный источник. Мистер Лавгуд развернулся к своей дочери, которая показала ему палец:

— Пап, взгляни один гном породнился со мной!

— Как потрясающе! Слюна гнома чрезвычайно полезна! — сказал мистер Лавгуд, схватил Лунин отставленный палец и стал изучать кровоточащую ранку. — Луна, любовь моя, если ты почувствуешь какие-то позывы сегодня — возможно внезапно возникнет желание петь как в опере или декламировать по-русалочьи — не стесняйся! Возможно ты одарена магией Гномусов!

У Рона было другое мнение, которое выразилось в громком фырке.

— Можешь смеяться, Рон, — прямо сказала Луна, когда Гарри провожал ее и съежившегося Ксенофилуса на их места, — но у моего отца есть множество исследований на тему Гномусовской магии.

— Правда? — Гарри давно решил не оспаривать специфические взгляды Луны или ее отца. — И ты уверена, что не хочешь ничего сделать с этой ранкой?

— О, все в порядке, — ответила Луна, посасывая палец и разглядывая Гарри с ног до головы. — Ты выглядишь смышленым, я говорила папе, что большинство людей скорее всего оденут парадные мантии, но, знаешь, он верит, что одеть солечно-желтую мантию на свадьбу, это на счастье.

Как только луна проплыла с отцом на свои места, вновь появился Рон за пожилой ведьмой со сжатыми кулаками. Она была похожа на плохо оформленного фламинго с клювом вместо носа, красной подводкой глаз и в розовой перестой шляпе.

— И у тебя слишком длинные волосы, Рональд, на секунду мне показалось, что это Джиневра. Мерлинова борода, во что одет Ксенофилус Лавгуд? Он же похож на омлет. А ты кто? — накинулась она на Гарри.

— Ах, да, тетушка Мюриэль, а это наш кузен Барри.

— Еще один Уизли? Ты как из породы гномов. А Гарри Поттер тут? Я надеялась с ним познакомиться, я думала он твой друг, Рональд, или это просто хвастовство?

— Нет, он не смог прийти.

— Хм, он извинился? Нет, ну такого же тупого лица, какое он строит на фотографиях для прессы я не видела. Вот когда я была невестой и примеряла как лучше надеть тиару, — тут она опять обратилась к Гарри, — Сделана гоблинами, ты знаешь, эта вещь в нашей семье века. Эта девочка не плохо выглядит, хотя и француженка. Так, так подыщи мне место получше, Рональд, мне сто семь и я уже не могу стоять на ногах так долго.

Рон многозначительно посмотрел на Гарри, прошел мимо и некоторое время не появлялся. Когда они снова встретились у входа оказалось несколько больше людей, а шатер был уже почти полон и впервые не было очереди снаружи.

— Страшный сон, эта Мюриэль, — Рон вытер лоб рукавом. — Она приезжала каждый год на Рождество, я благодарил бога, когда она обиделась из-за Навозной бомбы, которую Фред с Джорджем подложили ей на стул. Папа всегда рассказывает, когда она пишет им с мамой свои бредни: в них она либо воспитывает нас, либо рассказывает, что она самая богатая в нашей родне, либо что приезжает…. Ого, — он заморгал и вытаращился на спешащую к ним Гермиону. — Ты выглядишь потрясающе!

— Твоя знаменитая тетушка Мюриэль не согласилась бы с тобой, я только что с ней познакомилась, наверху, когда она передавала Флер тиару и сказала мне «О, бедненькая, ты магглорожденная?» и еще «Плохая осанка и тощие лодыжки», — ответила с улыбкой Гермиона. На ней было облегающее сиреневое платье и тонкие высокие каблуки, волосы же прилизанные и блестящие.

— Не принимай близко к сердцу — посоветовал Рон. — Она грубит всем.

— Говорите о Мюриэль? — осведомился Джордж., он появился из-под шатра вместе с Фрэдом. — Она только что мне сообщила, что у меня кривые уши, старая мышь. Мне больше нравился дядя Биллиус, пусть земля ему будет пухом, он умел хорошо повеселиться на свадьбах.

— Это не тот который увидал Грима и умер через двадцать четыре часа? — спросила Гермиона.

— Вообще-то он правда был чуть-чуть странный ближе к концу, — подтвердил Джордж.

— Но перед тем как тронулся был жизнью и душой вечеринок, — вставил Фред. — Он выпивал одним глотком бутылку огневиски и бежал на танцплощадку, задирал мантию и начинал расшвыривать букеты цветов…

— Да, звучит как настоящая магия, — сказала Гермиона, пока Гарри боролся со смехом.

— Он никогда не женился без уважительной причины, — заключил Рон.

— Ты меня поражаешь, — сказал Гермиона.

Они так хохотали, что никто не заметил опоздавшего, черноволосого молодого человека с большим изогнутым носом и толстыми черными бровями, он протянул свое приглашение Рону и сказал, глядя на Гермиону, — Ты выглядишь великолепно!

— Виктор! — завопила Гермиона и уронила свою вышитую бисером сумочку, которая несопоставимо со своими размерами громко упала. Девочка смутилась, покраснела, подобрала сумку и добавила. — Я не знала что тебя пригласили. Ой, боже мой. Рада тебя видеть, как дела?

Уши Рона в очередной раз начали багроветь, он взглянул на приглашение Крума, как будто не веря своим глазам, и сказал, слишком громко: «Как ты сюда попал?»

— Флер пригласила меня, — брови Крума поднялись.

Гарри, у которого не было недовольства по отношению к Круму, пожал ему руку и с мыслью, что будет благоразумней увести его подальше от Рона, предложил проводить на его место.

— Твой друг не очень рад видеть меня, — заключил Крум, когда они вошли внутрь сложенного шатра, — Вы родственники? — добавил он, бросив взгляд на его красные вьющиеся волосы.

— Двоюродные братья, — пробормотал Гарри, хотя Крум не очень и слушал. Его появление вызвало движение, особенно среди кузин вейл. В конце концов он являлся самым знаменитым квиддичным игроком. Пока люди все еще вытягивали шеи, чтобы пожелать ему удачи, Рон, Гермиона, Фред и Джордж поспешно сели у прохода.

— Пора садиться, — сказал Фред Гарри. — Иначе придется бежать за невестой.

Гарри, Рон и Гермиона заняли места на втором ряду от Фреда и Джорджа. Гермиона все еще чуть-чуть была румяная, а уши Рона алыми.

— Видел, он вырастил дурацкую маленькую бородку, — через несколько минут Рон пробормотал Гарри.

Тот неразборчиво пробубнил что-то в ответ.

Чувство волнительного ожидания нагревало палатку, постоянное бормотание сменилось редкими брызгами взволнованного смеха, мистер и миссис Уизли бродили вдоль прохода, улыбались и кивали родственникам. На мистере Уизли была модная мантия цвета аметиста и соответствующая шляпа.

Секунду спустя Билл и Чарли встали по другую сторону шатра, оба одетые в парадные мантии с большой белой розой в петлице. Фред завыл по волчьи и кузины вейлы разразились хихиканьем. Затем раздалось пение молчаливого до этого хора и появилась нарастающая музыка, как казалось из золотых шариков.

— Оооо, — Гермиона развернулась, чтобы видеть вход.

В толпе, состоящем из волшебниц и волшебников, пронесся вздох, когда месье Делакур и Флер поднимались по проходу. Флер, будто скользила, а месье Делакур сиял и подпрыгивал. Невеста была одета в простое белое платье, казалось, что от нее исходит энергия и серебристый свет. Она всегда сверкала и притягивала больше других, но сегодня ее красота поразила всех поголовно. Джинни и Габриэль были одеты в золотые платья и выглядели милее обычного, наконец она подошла к нему, Билл выглядел так, будто никогда не был знаком с Ферниром Грейбэком.

— Дамы и Господа, — произнес нараспев тихий голос с легким придыханием. Гарри увидел совсем маленького волшебника с клочковатыми волосами, который руководил похоронами Дамблдора и сейчас стоял перед Биллом и Флер.

— Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух любящих душ…

— Да, моя тиара сидит как положено, неповторимая вещь, — шептала назидательно тетушка Мюриэль. — Я должна сказать, что разрез на платье Джиневры слишком вульгарный.

Джинни посмотрела вокруг, улыбнулась, подмигнула Гарри и быстро отвернулась. Мысли Гарри блуждали вдали отсюда, возвращались в необитаемые уголки школьного двора, где они с Джинни проводили послеобеденное время. Все казалось таким далеким и слишком радостным, чтобы быть правдой, как будто он воровал чужую, обычную человеческую жизнь, человека без шрама в виде молнии на лбу…

— …Берешь ли ты Билл Артур в жены Флер Изабелл…?

На первом ряду миссис Уизли с мадам Делакур вместе бесшумно всхлипывали в кружевные платочки. Звук трубного рева из конца шатра говорил о том, что Хагрид воспользовался своим, размером со скатерть, носовым платком. Гермиона повернулась и лучезарно улыбнулась Гарри, ее глаза также были полны слез.

— …И то, что соединили небеса, Да не разрушится на земле.

Тут маленький волшебник высоко взмахнул палочкой над головами Флер и Билла и посыпался дождь из серебряных звезд, окутывая по спирали сплетенные фигуры. В следующий момент Фред и Джордж начали аплодировать и золотые шары над головой взорвались: райские птицы и крошечные колокольчики разлетелись, заполняя все пространство и добавляя свою мелодию и колокольный перезвон.

— Дамы и Господа, — призвал взъерошенный волшебник. — Прошу вас встать!

Все так и сделали, лишь тетушка Мюриэль заметно разбурчалась. Он взмахнул снова палочкой. Стулья на которых они сидели изящно взмыли в воздух, появились розы, скрывшие стенки шатра, и оказалось, что они стоят под навесом поддерживаемым золотыми колоннами с восхитительным видом на залитый солнцем фруктовый сад в сельской местности. Далее топленная золотая заводь в центре шалаша сформировалась в мерцающий танцпол, подвешенные стулья составились вокруг маленьких застеленных белыми скатертями столов и все вместе опустились на землю, окружая гостей, а золотые жакеты двинулись в сторону подиума.

— Ловко, — одобрил Рон. Официанты были повсюду, одни разносили серебряные подносы с тыквенным соком, масляным элем и огневиски, другие, казалось сейчас рассыпят по полу ватрушки и бутерброды.

— Мы должны пойти поздравить их! — Гермиона выглядывала на цыпочках, куда Билл и Флер пропали среди радостных воплей наилучших пожеланий.

— У нас еще будет время, — отмахнулся Рон, схватил с проходящего подноса три масляных эля и дал один Гарри. — Гермиона, держи, пойдемте, займем стол. Не здесь! Уйдем подальше от Мюриэль.

Рон прошел через пустующий танцпол, бросая взгляд слева направо, Гарри надеялся, что он не заметит Крума. Когда они добрались до противоположной стороны шатра, практически все столы были заняты, места оказались только там, где Луна сидела в одиночестве.

— Ничего если мы присоединимся? — спросил Рон.

— Конечно, — ответила счастливая Луна. — Папа пошел вручать наш подарок Биллу и Флер.

— Не может быть! Неужели это пожизненный запас вонючих коней Груди? — спросил Рон.

Гермиона быстро пнула его под столом, но внезапно Гарри расхохотался. В глазах официантов промелькнула паника, сам Гарри на несколько секунд потерял дар речи.

Группа начала играть, Билл с Флер под шквал аплодисментов вышли на сцену первыми, за ними миссис Уизли с мадам Делакур вышли вслед за мистером Уизли и отцом Флер.

— Мне нравится эта песня, — сказала Луна покачиваясь в тон вальсу, а спустя несколько секунд плавно переместилась на танцпол подняла руки, закрыла глаза и стала вращаться вокруг себя в одиночестве.

— Она потрясающа, неправда ли? — восхитился Рон. — Всегда получает удовлетворение от жизни.

Но улыбка стерлась с его лица в миг: Виктор Крум уселся на свободное Лунино место. Гермиона выглядела приятно взволнованной, но на этот раз он пришел не для того чтобы говорить ей комплименты. С хмурым выражением лица он задал вопрос:

— Кто этот человек в желтом?

— Это Ксенофилус Лавгуд — отец нашей подруги, — Рон отчеканил драчливым тоном, показывающим, что над Ксенофилусом они не смеются. Затем пригласил Гермиону — Пойдем танцевать?

Она была приятно поражена, но осталась довольна и поднялась. Они исчезли вдвоем в растущей толпе на танцполе.

— А, они сейчас вместе? — спросил внезапно сбитый с толку Крум.

— Э, что-то вроде того.

— Как тебя зовут?

— Барри Уизли.

Они пожали друг другу руки.

— Барри, ты хорошо знаком с этим человеком, Лавгудом?

— Нет, я познакомился с ним только сегодня, а что?

Крум опустошил свой бокал и перевел взгляд на Ксенофилуса, который болтал с несколькими колдунами в другой части танцпола.

— А то что не будь он гостем Флер, я бы убил его прямо здесь и сейчас из-за его отвратительного знака на груди.

— Знак? — откликнулся Гарри, тоже рассматривая Ксенофилуса, странный треугольный глаз поблескивал у него на груди. — А что с ним не так?

— Гриндеволд… это знак Гриндеволда.

— Гриндеволд темный волшебник побежденный Дамблдором?

— Точно.

На скулах у Крума ходили желваки, потом он продолжил.

— Гринденволд убил мой народ, моего дедушку, как отдельный пример. Естественно, он никогда не был могуществен в этой стране, он боялся Дамблдора, и правильно, видимо, только так можно было это остановить. Но его знак, — он показал пальцем на Ксенофилуса. — я узнаю его где угодно. Гриндеволд вырезал его на стене Дурмстранга, когда еще был учеником. Некоторые идиоты копировали его на книги и одежду, хотели шокировать, эпатировать, пока те из нас кто потерял членов семьи, благодаря Гриндеволду, не задали им трепку.

Крум сжал кулак до хруста и направился к Ксенофилусу. Гарри стоял ошеломленный, это чрезвычайно не похоже на отца Луны, чтобы он поддерживал Темные Силы и никто под этим тентом не опознал подобный треугольник рунической формы.

— Ты вполне уверен, что это Гридеволдский….

— Я не ошибся, — ответил Крум холодно. — Я проходил мимо этого знака много лет, я хорошо с ним знаком.

— Понятно, это все меняет, этот Ксенофилус не совсем понимает, что означает этот знак. Понимаешь, Лавгуды слегка…необычные. Он мог просто одеть что-то и подумать, что это скошенная деталь головы Криворогого Хрюкотуна или что-то в этом роде.

— Скошенная деталь головы чего?

— Хорошо, я не знаю что они собой представляют, но видимо он со своей дочерью отправились на праздник искать их…

Гарри почувствовал, что берется грязную работу объяснить Луну и ее отца.

— Это она, — пояснил он указывая на Луну, которая все еще танцевала в одиночестве, задрав руки над головой, будто норовила прибить комара.

— Почему она так делает?

— Возможно, пытается избавиться от Шумоплюев, — распознал симптомы Гарри.

Крум не понял, издевается он над ним или говорит всерьез. Он вынул палочку из складок мантии и угрожающе взмахнул у бедра, на кончике появилась искра.

— Грегорович! — воскликнул Гарри, Крум содрогнулся, но Гарри был так возбужден, что не заботился об этом, память отправила его в прошлое при виде Крумовской палочки: Оливандер забрал и проверил их на безопасность перед Тремудрым Турниром.

— Что? — подозрительно спросил Крум.

— Он делает палочки!

— Я знаю.

— Он сделал твою палочку, поэтому я подумал… Квиддич!

— Как ты узнал, что Григорович сделал мою палочку? — Крум становился все более подозрительным.

— Я? Я наверно прочитал это где-то… в журнале поклонников, — быстро сымпровизировал он, Крум успокоился.

— Не помню, чтоб когда-то разговаривал с поклонниками о своей палочке.

— Так, где же сейчас Грегорович?

Крум выглядел озадаченным.

— Он удалился от дел много лет назад, я был одним из последних покупателей палочек Григоровича. Они были самыми лучшими, хотя у вас британцев в большем почете Оливандер.

Гарри не ответил, он прикинулся что наблюдает за танцующими вместе с Крумом. Значит Волдеморт ликует, он схватил мастеров палочек, а Гарри не знал настоящей причины: это было очевидно, у него такая же палочка как и у Гарри, в ту ночь когда их палочки столкнулись в небе. Падуб и перо феникса — палочка, подчинившаяся обоим, что-то чего Олливандер не ожидал или не понял. Может быть Григорович разбирается лучше? Может обладал большими способностями, чем Олливандер? Вдруг знает какой-то секрет палочек не известный Олливандеру?

— Эта девушка очень симпатичная, — сказал Крум, возвращая Гарри в реальность, он показывал на Джинни, которая только что присоединилась к Луне. — Она тоже твоя родственница?

— Да, — Гарри внезапно разозлился. — Она встречается с кем-то, огромный, ревнивый тип. Не думаю, что ты захотел бы с ним встретится.

Крум хрюкнул.

— Что? — он разразился заливистым смехом и топнул ногой. — Неужели это причина, чтобы отказаться от национального квиддичного игрока, когда все симпатичные девочки могут быть его, — он отошел широким шагом.

Гарри схватил бутерброд у проходящего мимо официанта и продолжил свой путь вдоль переполненного танцпола. Он пытался найти Рона, чтоб рассказать о Григоровиче, но они с Гермионой были в самой гуще толпы. Гарри облокотился на один из золотых столбов и стал наблюдать за Джинни, которая как раз танцевала с другом Фреда и Джорджа, Ли Джорданом, стараясь не испытывать обиду на обещание, которое он дал Рону.

Он никогда не был на свадьбах прежде, поэтому не мог судить чем празднования волшебников отличаются от маггловских. Но он точно никогда раньше не видел свадебный торт украшенный сверху фигурками фениксов, которые улетели когда резали торт, а шампанское самостоятельно плавало в толпе. Вечер продолжался и начали появляться мотыльки, они облепили навес, сейчас в свете золотых фонарей движение стало неконтролируемым. Фред и Джордж долго отсутствовали в темноте вместе с парой кузин невесты. Чарли, Хагрид и волшебник на полусогнутых ногах в фиолетовой шляпе продавца мясного пирога пели «Оду Герою» в кругу. Он пробирался сквозь толпу стараясь избежать дяди Рона, который уже не мог с точностью утверждать его ли сын Гарри. Гарри отметил одного старого рябого волшебника, сидящего в одиночестве за столиком. Облако белых волос и мотылек в виде фески на темечке делали его похожим на престарелый одуванчик. Он не был уверен как его зовут: брови человека дрожали и Гарри внезапно вспомнил, что это Дож Элфайя — член Ордена Феникса, написавший некролог Дамблдора. Гарри подошел к нему.

— Можно сесть?

— Конечно, конечно, — сказал Дож, у него был высоковатый с отдышкой голос.

— Мистер Дож, я Гарри Поттер, — сообщил ему Гарри.

— Мой славный мальчик, Артур рассказал мне, что ты здесь, замаскированный… Я очень рад, очень польщен, — он с трудом хватал воздух.

В трепетном волнении и с благоговением Дож с бокалом шампанского уставился на Гарри.

— Я думал написать тебе, — прошептал он, — после того, что произошло с Дамблдором… шок… и я уверен, для тебя тоже… — Дож прикрыл глаза, переполненные слезами.

— Я читал некролог, который вы написали в Ежедневном Пророке, я не предполагал, что вы знали Дамблдора так хорошо.

— Так же как и все, — Дож промокнул глаза салфеткой. — Конечно, я знал его дольше всех, если не считать Аберфорта, а почему-то люди похоже никогда не считают Аберфорта.

— Кстати о Ежедневном пророке… Я не знаю, видели ли вы, мистер Дож…

— Прошу называй меня Элфайя, славный мальчик.

— Элфайя, не знаю, видели ли вы интервью Риты Скитер о Дамблдоре?

Лицо Дожа налилось яростью.

— О да, Гарри, видел, эта женщина или вернее стервятник, я уже утомился обсуждать ее. Мне несколько стыдно за грубость, с которой я начал, но таков результат ее клеветнических высказываний о моей невменяемости.

— В этом интервью, — продолжил Гарри. — Рита Скитер намекает, что Профессор Дамблдор увлекался Темными Искусствами.

— Не верь ни одному слову, — прервал Дож. — Ни одному слову, Гарри! Не дай ей запятнать твои воспоминания об Альбусе Дамблдоре!

Гарри разглядел серьезность Дожа и с болью почувствовал не утешение, а досаду. Неужели он на самом деле думал, что так легко и просто выбирать во что ему верить? Неужели Дож не догадывается, насколько Гарри нуждается в понимании?

Дож ответил ему в тон:

— Рита Скитер невыносимая… — возможно он подозревал о чувствах Гарри.

Их разговор прервался из-за визгливого кудахтанья.

— Рита Скитер? Обожаю ее, всегда читаю!

Гарри и Дож подняли глаза и заметили рядом тетушку Мюриэль с танцующими на шляпе перьями и бокалом золотого шампанского в руках. — Вы знали, она пишет книгу о Дамблдоре.

— Здравствуй, Мюриэль, — сказал Дож. — Мы как раз обсуждали…

— Эй ты, дай свой стул, мне сто семь!

Еще один рыжеголовый кузин Уизли испуганно оглянулся и подскочил со своего места, тем временем тетушка Мюриэль быстренько развернула стул и с удивительной быстротой шлепнулась на него, втиснувшись между Гарри и Дожем.

— Еще раз здравствуй Барри или как там тебя. И так что вы там говорили о Рите Скитер, Элфай? Вы знаете что она пишет биографию Дамблдора? Не могу дождаться, надо будет занять место у «Завитуше и Кляксе».

Дож стал натянутым и напыщенным с этой минуты, но тетушка Мюриэль осушила бокал и щелкнула своими узловатыми пальцами, подзывая официанта для замены. Она сделала еще один большой глоток шампанского, рыгнула и начала:

— Не нужно строить из себя пару фаршированных жаб! До того как он стал уважаемым и почтенным и вся эта чепуха, ходили различные кривотолки об Альбусе!

— Плохо слепленная ерунда! — сказал Дож, снова покрываясь пятнами редисочного цвета.

— Я знала, что ты так ответишь, Элфай, — прокудахтала тетушка. — Я заметила, как ты обошел грязные детали в некрологе!

— Мне жаль если ты так думаешь, — продолжил Дож более холодно. — К твоему сведению, я писал от всего сердца.

— О, мы все знаем о твоем преклонении перед Дамблдором, я бы даже осмелилась сказать, что ты все еще думаешь, что он святоша, несмотря на то что он отказался от сестры сквиба!

— Мюриэль!!! — завопил Дож.

Озноб, с которым не могло справиться ледяное шампанское, прокрался в грудь Гарри.

— Что ты имеешь ввиду? Кто сказал, что она была сквиб, я думала она больна?

— Тогда ты ошибался, Барри! — отпарировала тетушка Мюриэль, наслаждаясь произведенным эффектом. — В любом случае, как ты предполагаешь себе эту историю? Это произошло за много лет до того как ты появился в проекте и реальность для нас, тех кто выжил и никогда не знал что же произошло. Именно поэтому я не могу дождаться когда увидят свет раскопки Риты Скитер! Дамблдор долгое время скрывал о своей сестре.

— Вранье! — прохрипел Дож. — От начала до конца вранье!

— Он никогда не рассказывал мне о своей сестре, — произнес все еще с холодом внутри Гарри.

— Почему бы он рассказывал тебе?! — взвизгнула Мюриэль, немножко подпрыгнув на стуле, и попыталась уставиться на Гарри.

— Причина, по которой Альбус никогда не говорил об Ариане, — начал безэмоционально Элфай, — заключается в том, что ее смерть опустошила его.

— Почему никто никогда ее не видел, Элфай? — закудахтала Мюриэль. — Почему половина населения даже не знала, что она существует, пока не вынесли ее гроб из дома и не устроили похороны? Где был святоша Альбус, в то время как Ариана была заперта в подвале? Все время проводил в драгоценном Хогвартсе и не задумывался заглянуть в свой собственный дом?

— О каком подвальчике вы говорите? — спросил Гарри. — Что это значит?

Дож выглядел жалко, Мюриэль прокудахтала в ответ:

— Мать Дамблдора вселяющая ужас женщина была магглорожденной, хотя я слышала сама она утверждала иное…

— Она никогда ни на что не претендовала, Кендра была хорошей женщиной, — убого пробормотал Дож, а Мюриэль даже не обратила внимания.

— гордая и очень доминантная, она была из того сорта женщин, которых укрощает рождение Сквиба…

— Ариана не была сквибом.

— Пусть будет как ты говоришь, Элфай, но почему же она не посещала Хогвартс? — сказала Мюриэль и опять развернулась к Гарри. — В наши дни сквибы чаще всего остаются в тени, хотя это крайняя мера запирать маленькую девочку в доме и заставлять влачить жалкое существование…

— Я тебе говорю, что ничего такого не было, — вставил Дож, но тетушка пропустила мимо ушей и продолжила обращаясь к Гарри.

— Сквибы обычно отправляются в Маггловскую школу и вынуждены приживаться в обществе Магглов. Некоторые благодетели пытаются найти им место в мире Волшебников, где они будут вторым сортом. Но у Кендры Дамблдор не было и в мечтах отдавать дочь в Маггловскую школу.

— Ариана была слабой, — сказал Дож в отчаянии, — ее здоровье ей не позволяло…

— Не позволяло выходить из дома? — закудахтала Мюриэль. — Она никогда не посещала больницу Святого Мунга и ни один Лекарь не обследовал ее.

— Действительно? Как ты можешь знать об этом…

— К твоему сведению, Элфай, мой кузин Ланселор работал в свое время лекарем там и рассказал моей семье по большому секрету, что Ариана никогда не бывала в больнице Святого Мунго.

Дож был на грани истерики, а тетушка Мюриэль, казалось, весьма довольная собой, щелкнула пальца, чтобы принесли еще шампанского. Оцепеневший Гарри, вспоминал как Дурсли кричали на него, запирали и держали подальше, как будто преступление быть волшебником. Пеняла ли на свою судьбу сестра Дамблдора в своем заключении, запертая от магии? Пытался ли Дамблдор изменить ее судьбу, пока не уехал в Хогвартс воплощать свои таланты и гениальность.

— Сейчас я думаю, если бы Кендра не умерла раньше, — Мюриэль возобновила. — Должна сказать, она бы прикончила Ариану…

— Как ты так можешь Мюриэль? — закричал Элфай. — Мать убьет свою дочь? Думай что говоришь!

— Если мать может запирать долгие годы свою дочь из-за такого пустяка, почему бы и нет? — пожала плечами Мюриэль. — Как я сказала этого не произошло, ведь Кендра умерла раньше. Да, Ариана была доведена до отчаяния, может она и убила Кендру в борьбе? Пораскинь мозгами, Элфай, ты же был на похоронах Арианы?

— Да, был, — сказал Дож дрожащими губами. — Более печального события я не помню. Сердце Альбуса было разбито…

— Не только сердце, разве Аберфорт не разбил ему нос в середине церемонии?

Если до сих пор Дож выглядел ужасно, то по сравнению с тем каким он стал сейчас, это ничего не значило. Мюриэль убила его, она разгоготалась, закинув подбородок, набрала полный рот шампанского.

— Как ты… — прокряхтел Дож.

— Моя мама дружила с Батильдой Бакшот, — прервала его счастливая Мюриэль. — Батильда описывала это маме, а я подслушивала под дверью. Поссорились прямо у гроба! По словам Батильды, Аберфорт орал, что вся вина за смерть Арианы лежит на Альбусе и затем ударил его по лицу. Согласно Батильда, Эльбрус даже не защищался и его неординарность поведения оказалась достаточно для прекращения драки. Он бы мог вызвать на дуэль Аберфорта и разделать его с завязанными руками.

Мюриэль выпила еще шампанского. Рассказ об этом древнем скандале, веселил ее настолько, насколько приводил в ужас Дожа. Гарри не знал что думать, чему верить. Он хотел правды, а вся правда Дожа заключалась в том что он сидел и блеял, что Ариана была больна. Гарри не верилось, что Дамблдор оставался безучастным к жестокости, происходящей в его доме и все же было что-то странное в этой истории.

— Я вот что еще вам скажу, — продолжила уже икая Мюриэль. — Я думаю, что Батильда подкинула что-то Рите Скитер. Все эти намеки в интервью на важный источник приближенный к Дамблдору. Если бы она была там в связи с делом Арианы, это бы пригодилось.

— Батильда никогда бы не стала говорить с Ритой Скитер, — прошептал Дож.

— Батильду Бакшот, — спросил Гарри. — Автор «Истории Магии»?

Имя было напечатано на одном из учебников Гарри, надо признаться не очень внимательно изучаемых.

— Да, — вцепился в вопрос Дож, будто он жизнеопределяющий. — Самый талантливый историк магии и старый друг Альбуса.

— Слегка выжившая из ума, я слышала, — с готовностью добавила Мюриэль.

— Если это так, то со стороны Скитер было бы подло извлекать из этого выгоду, — сказал Дож. — И полагаться на слова Батильды.

— О, есть способы выудить воспоминания, думаю Рита Скитер хорошо с ними знакома. Но даже если Батильда совершенно ку-ку, я уверена, у нее сохранились старые фотографии, может быть даже письма. Она была знакома с Дамблдором долгие годы… Имеет смысл съездить в Годрикову Лощину, я думаю.

Гарри подавился глотком масляного эля. Дож постучал ему по спине, пока Гарри не прокашлялся и не посмотрел в помутневшие глаза тетушки Мюриэль.

— Батильда Хлоп живет в Годриковой Лощине?

— Да, она уже там вечность! Дамблдор поселил ее туда, после того как Персиваля посадили в тюрьму, и они стали соседями.

— Дамблдор жил в Годриковой Лощине?

— Я только что сказала это Барри, — раздраженно сказала Мюриэль.

Гарри сидел опустошенный. Почему ни разу за шесть лет Дамблдор не говорил ему, что родился, рос и потерял любовь в Годриковой Лощине? Там же где взаперти скрывались Лили и Джеймс, как мать и сестра Дамблдора? Посещал ли он их могилы, прогуливался в прошлом с Лили и Джеймсом? И никогда не рассказывал Гарри, ни разу не обмолвился…

И почему это было так «важно» Гарри не мог объяснить даже себе. Скрывать такую расхожую историю — это напоминает вранье. Он уставился прямо перед собой, едва замечая что происходит вокруг и не заметил как вышла из толпы Гермиона, пока она не поставила рядом с ним стул.

— Просто не могу больше танцевать, — она, задыхаясь, сняла туфлю и потерла ступню. — Рон пошел искать масляный эль. Это лишнее. Только что видела бушующего Виктора рядом с отцом Луны, похоже что они о чем-то спорили, — она опустила голос и спросила. — Гарри, все в порядке?

Он не знал с чего начинать, да это и не имело значения. В этот миг что-то большое и серебристое свалилось сквозь навес на танцпол пренебрежительно грациозно, поблескивая приземлилась рысь среди изумленных гостей, тут же неподвижно застывших посреди музыки. Затем Патронус широко открыл рот и медленно заговорил громким глубоким голосом Кандалболта Кингсли:

«Министерство разрушено. Скримджер мертв. Они приближаются».

Глава 9. Убежище

Всё казалось неясным и медленным. Гарри и Гермиона поднялись на ноги и достали палочки. Многие только начинали понимать, что произошло что-то странное; головы всё ещё были повёрнуты к тому месту, откуда исчезла серебряная кошка. Молчание расползлось от того место, где появился Патронус. Затем кто-то закричал.

Гарри и Гермиона бросились в паникующую толпу. Гости разбегались в разных направлениях; многие дисаппарировали; защитные чары вокруг Норы сдались.

— Рон! — кричала Гермиона. — Рон, где ты?

Они пробирались через танцплощадку, Гарри видел, как в толпе появились люди в мантиях и масках; затем он увидел Люпина и Тонкс, они оба подняли палочки и закричали "Протего!", крик разнёсся повсюду и отозвался эхом…

— Рон! Рон! — звала Гермиона, почти плача, пока они с Гарри пробирались сквозь толпу напуганных гостей. Гарри схватил её за руку, чтобы на не отстала, когда вспышка света пролетела над их головами, это было либо защитное заклинание, либо что-то более ужасное, он не знал…

Затем появился Рон. Он поймал свободную руку Гермионы, и Гарри почувствовал, что она повернулась; изображение и звук удалялись, над ними нависла темнота; он чувствовал только руку Гермионы, пока их затягивал водоворот пространства и времени, унося прочь от Норы, прочь от Пожирателей Смерти, прочь, возможно, от самого Волдеморта…

— Где мы? — сказал голос Рона.

Гарри открыл глаза. На секунду он подумал, что они вовсе не убежали со свадьбы; он всё ещё был окружён людьми.

— Дорога Тоттенхэм Корт, — задыхалась Гермиона. — Идите, просто идите, нам надо найти место, где вы бы смогли переодеться.

Гарри сделал, что она попросила. Они полу шли, полу бежали по широкой тёмной улице в окружении запоздалых прохожих, между закрытых магазинов, а над ними сияли звёзды. Двухэтажный автобус пронёсся мимо и группа весёлых пьянчуг окликнула их, когда те прошли мимо. Гарри и Рон всё ещё были одеты в парадные мантии.

— Гермиона, нам не во что переодеться, — сказал ей Рон, когда молодая женщина закатилась от смеха, увидев его.

— Почему я не взял Мантию-Невидимку? — сказал Гарри, удивляясь собственной глупости. — Весь прошлый год я носил её с собой и…

— Ничего страшного, Мантия у меня, и вещи для вас обоих, — сказала Гермиона, — просто попытайтесь пока что вести себя естественно…

Она провела их вниз по улице в укрытие в тёмной аллее.

— Когда ты говоришь, что Мантия у тебя и вещи тоже… — сказал Гарри, хмурясь при виде маленькой сумочки, которую несла Гермиона и в которой она сейчас копалась.

— Да, они здесь, — сказала Гермиона и, к удивлению Гарри и Рона, она достала джинсы, футболку, несколько коричневых носков и, наконец, серебристую Мантию.

— Как, чёрт побери…?

— Неопределяемое Расширяющее Заклинание, — сказала Гермиона. Трудноватое, но я думаю, что у меня получилось. Короче, мне удалось поместить здесь всё, что нам может понадобиться. — Она потрясла на вид хрупкую сумочку, и оттуда послышался звук нескольких тяжёлых предметов, перекатывающихся внутри. — Ой, чёрт, это книги, — сказала она, заглядывая внутрь, — и я рассортировала их по темам… ну что ж… Гарри, лучше тебе взять Мантию-Невидимку. Рон, поторопись и переоденься…

— Когда ты всё это сделала? — спросил Гарри, пока Рон снимал с себя мантию.

— Я говорила вам ещё в Норе, что я собрала всё необходимое, знаете, на случай, если нам надо будет выбраться быстро. Я собирала твой рюкзак сегодня утром, Гарри, после того как ты переоделся и оставил его… У меня было предчувствие…

— Ты просто удивительная, — сказал Рон, протягивая ей свою свёрнутую мантию.

— Спасибо, сказала Гермиона, едва заметно улыбаясь и засовывая мантию Рона в сумочку. — Пожалуйста, Гарри, надень Мантию!

Гарри накинул на себя Мантию-Невидимку, исчезая из видаю Только сейчас он начал понимать, что произошло.

— Остальные… все на свадьбе…

— Мы не можем сейчас думать об этом, — прошептала Гермиона. — Они преследуют тебя, Гарри, и мы поставим многих под угрозу, если вернёмся.

— Она права, — сказал Рон, который, казалось, знал, о чём сейчас будет спорить Гарри, даже если он не видел его лица. — Большая часть Ордена была там, они присмотрят за всеми.

Гарри кивнул, затем вспомнил, что они его не видели, и сказал «Да». Но он думал о Джинни, а страх кислотой обжигал его изнутри.

— Ладно, нам пора двигаться дальше, — сказала Гермиона.

Они снова вышли на улицу, где пела песни и шаталась из стороны в сторону группа мужчин на противоположной от них стороне.

— Мне просто интересно, почему Дорога Тоттенхэм Корт? — спросил Рон у Гермионы.

— Понятия не имею, это первое, что пришло мне в голову, но я уверена, что в мире магглов гораздо безопаснее, здесь они не ожидают нас найти.

— Действительно, — сказал Рон, оглядываясь, — но вы не чувствуете себя слегка… открытыми?

— А куда нам идти? — сказала Гермиона, пригибаясь, когда на другой стороне один из мужчин присвистнул. — В Дырявом Котле мы вряд ли забронируем номера, так? Гриммолд Плэйс отпадает, если Снэйп может зайти туда… Полагаю, нам нужно попытаться пойти к моим родителям, хотя они могут проверять и там… Когда же они замолчат?

— Как дела, милашка? — крикнул самый пьяный из стоявших напротив. — Хочешь выпить? Бросай рыжего и пошли с нами, пропустим пару стаканчиков!

— Давайте где-нибудь сядем, — нервно сказала Гермиона, когда Рон уже открыл рот, чтобы крикнуть что-нибудь в ответ. — Вот, посмотрите, можно сесть здесь!

Это было маленькое грязное круглосуточное кафе. На столах тонким слоем расплылся жир, но здесь, по крайней мере, было пусто. Гарри прошёл первым, рядом с ним сел Рон, напротив — Гермиона, которая сидела спиной к выходу и не очень была этим довольна. Она оборачивалась так часто, будто у неё были судороги. Гарри не нравилось сидеть на месте; при движении казалось, что у них есть какая-то цель. Под Мантией о чувствовал, как последние остатки Оборотного Зелья покидали его, его руки принимали прежний облик. Он достал очки из кармана и снова надел их.

Через пару минут Рон сказал:

— Вы знаете, мы не так далеко от Дырявого Котла, нам только надо добраться до Перекрёстка Чаринг…

Рон, мы не можем! — перебила его Гермиона.

— Не чтобы остаться, а чтобы узнать, что происходит!

— Мы и так знаем, что происходит! Волдеморт захватил министерство, что нам ещё надо знать?

— Хорошо, хорошо, я просто предложил!

Воцарилась тишина. Официанта, жующая жвачку, подошла к ним, и Гермиона заказала два каппуччино. Поскольку Гарри был невидимым, было бы странным заказывать кофе и на него. Пара здоровенных рабочих вошли в кафе и сели за соседний столик. Гермиона перешла на шёпот:

— Я предлагаю найти тихое место, чтобы Дисаппарировать и отправиться за город. Как только мы там окажемся, мы можем связаться с Орденом.

— А ты умеешь делать говорящего Патронуса? — спросил Рон.

— Я тренировалась, я думаю, что смогу, — сказала Гермиона.

— Ну, можно, пока это не грозит неприятностями, хотя их могли уже арестовать. Боже, какой гадкий кофе, — добавил Рон, отпив из кружки дымящегося кофе сероватого оттенка. Официантка услышала его и злобно посмотрела в его сторону, подходя к новым посетителям. Больший из двух рабочих, который был светловолосым и довольно огромным, жестом попросил её отойти. Она с удивлением посмотрела на него.

— Пойдёмте, я не хочу пить эти помои, — сказал Рон. — Гермиона, у тебя есть маггловские деньги, чтобы расплатиться?

— Да, я взяла все свои сбережения для Строительного Общества, прежде чем отправиться в Нору. Могу поспорить, мелочь на дне, — вздохнула она, залезая в сумочку.

Двое рабочих совершили одинаковые движения, которые Гарри тут же повторил, не раздумывая: все трое вытащили палочки. Рон, лишь через несколько секунд поняв, что происходит, нырнул под стол, толкая Гермиону вбок под скамейку. Сила заклинаний Пожирателей пробила стену в том месте, где только что была голова Рона, а Гарри, всё ещё невидимый, закричал: «Остолбеней!»

Красная вспышка угодила здоровому светловолосому Пожирателю прямо в лицо, он без сознания повалился на бок. Его спутник не мог понять, кто произнёс заклинание, и снова пальнул по Рону. Блестящие чёрные верёвки вылетели из его палочки и обвили Рона с ног до головы. Официантка закричала и побежала к выходу. Гарри послал ещё одно Замораживающее Заклинание в Пожирателя с кривым лицом, который связал Рона, но промахнулся. Заклинание отскочило от окна и попало в официантку, которая упала на пол перед дверью.

— Экспульсо! — закричал Пожиратель, и стол, за которым стоял Гарри, взорвался. Силой взрыва его прибило к стене, палочка выпала из рук, а Мантия слетела с него.

— Петрификус Тоталус! — закричала Гермиона, хотя её не было видно, и Пожиратель упал, словно статуя, приземляясь в гору фарфора, дерева и кофе. Гермиона вылезла из-под скамейки, вытряхивая из волос осколки стекла и страшно дрожа.

— Д-дифиндо, — сказала она, указывая палочкой на Рона, который заревел от боли, когда она распорола его коленку, оставляя глубокий порез. — Прости Рон, у меня трясётся рука! Дифиндо!

Верёвки упали. Рон поднялся на ноги, встряхивая руками, чтобы вернуть их в прежнее состояние. Гарри поднял палочку и пробрался через руины к тому месту, где на скамейке без сознания лежал большой светловолосый Пожиратель.

— Я должен был узнать его, он был там в ночь смерти Дамблдора, — сказал он. Он перевернул тёмного Пожирателя ногой, глаза мужчина бегали между Гарри, Роном и Гермионой.

— Это Долохов, — сказал Рон. — Я видел его на старых плакатах «Разыскивается». Я думаю, что большой — это Торфинн Роул.

— Не важно, как их звали! — немного истерически сказала Гермиона. — Как они нас нашли? Что нам делать?

Каким-то образом её паника прояснила голову Гарри.

— Запри дверь, — сказал он ей. — А ты, Рон, выключи свет.

Он посмотрел на парализованного Долохова, быстро собираясь с мыслями, пока щёлкал замок, а Рон при помощи Делюминатора погрузил кафе в сумерки. Гарри слышал, как мужчина, подзывавший Гермиону на улице, теперь кричал другой девушке.

— Что нам теперь с ними делать? — прошептал Рон в темноте, а затем стал говорить совсем тихо. — Убить их? Они бы убили нас. У них был прекрасный шанс.

Гермиону передёрнуло и она отошла назад. Гарри замотал головой.

— Нам надо просто стереть у них память, — сказал Гарри. — Лучше так, мы собьём их со следа. Если мы их убьём, станет ясно, что мы здесь были.

— Ты начальник, — сказал Рон с облегчением. — Но я никогда не делал Заклинания Памяти.

— И я, — сказала Гермиона, — но в теории знаю.

Она глубоко вздохнула и успокоилась, затем указала палочкой на лоб Долохова и сказала: «Обливиэйт».

Мгновенно глаза Долохова стали затуманенными и бессмысленными.

— Отлично! — сказала Гарри, хлопая её по спине. — Займись другим и официанткой, а мы с Роном приберёмся.

— Приберёмся? — сказал Рон, осматривая полуразрушенное кафе. — Зачем?

— Тебе не кажется, что они могут что-то заподозрить, если проснуться в месте, которое как будто взорвали?

— О, да, точно…

Рону пришлось приложить немалые усилия, чтобы вытащить палочку из кармана.

— Неудивительно, что я не могу её достать, Гермиона, ты положила мои старые джинсы, а они узкие.

— Ой, ну прошу прощения, — прошипела Гермиона, уволакивая официантку от окна. Гарри слышал, как она тихо предложила, куда ещё Рон мог бы засунуть свою палочку.

Как только кафе было приведено в прежнее состояние, они посадили Пожирателей за тот столик, где те сидели раньше, лицом друг к другу.

— Но как они нашли нас? — спросила Гермиона, смотря то на одного, то на другого. — Как они узнали, что мы здесь?

Она повернулась к Гарри.

— Ты… ты думаешь, на тебе всё ещё есть След?

— Не должно быть, — сказал Рон. — След исчезает в семнадцать, это закон, им нельзя пометить взрослого.

— Это то, что знаешь ты, — сказала Гермиона. А если Пожиратели нашли способ, как накладывать След и на семнадцатилетних?

— Но Гарри уже сутки не находился рядом с Пожирателями. Кто бы наложил на него След?

Гермиона не отвечала. Гарри чувствовал себя паршиво: неужели так их и нашли Пожиратели?

— Если я не могу использовать магию, а вы не можете использовать её рядом со мной, чтобы нас не засекли… — начал он.

Мы не разделимся! — отрезала Гермиона.

— Нам нужно безопасное место, чтобы спрятаться, — сказал Рон. — Чтобы было время всё обдумать.

— Гриммолд Плэйс, — сказал Гарри.

Парочка уставилась на него:

— Не глупи, Гарри, туда может проникнуть Снэйп

— Папа Рона сказал, что они наложили закляться против него… и даже если они не сработают, — он сделал акцент, когда Гермиона попыталась протестовать, — то что тогда? Клянусь, сейчас мне больше всего хочется встретить Снэйпа!

— Но…

— Гермиона, куда нам ещё идти? Это лучшее, из чего мы можем выбирать. Снэйп — это только один Пожиратель. Если на мне всё ещё След, вокруг нас их соберутся толпы, куда бы мы ни пошли.

Она не могла поспорить, хотя всем видом показывала, что очень хотела бы. Пока она открывала дверь кафе, Рон выпустил свет из Делюминатора. Затем Гарри досчитал до трёх, и они произнесли над тремя жертвами заклинания. Прежде чем официантка или Пожиратели очнулись, Гарри, Рон и Гермиона обернулись на месте и исчезли в темноте ещё раз.

Несколько секунд спустя Гарри вдохнул полной грудью и открыл глаза: они стояли посреди знакомой маленькой и неопрятной площади. Высокие ветхие дома смотрели на них со всех сторон. Они видел дом номер двенадцать, потому что Хранитель Секрета Дамблдор рассказал им, где он находился. Они поторопились внутрь, проверяя по пути, не преследовали ли их. Они вбежали вверх по каменным ступенькам, Гарри постучал по входной двери палочкой. Послышалась череда металлических щелчков и звон цепочки, затем дверь со скрипом открылась и они поспешили переступить через порог.

Как только Гарри закрыл за собой дверь, старомодные газовые лампы ожили, разбрасывая мерцающий свет по всему коридору. Всё выглядело таким, каким Гарри это запомнил: зловещим, покрытым паутиной; очертания голов домашних эльфов на стене, отбрасывали зловещие тени на лестницу. Длинный чёрный занавес скрывал портрет матери Сириуса. Единственной вещью, которая стояла не на своём месте, была подставка для зонтиков в виде ноги тролля, которая лежала на боку, как буто Тонкс только что вновь уронила её.

— Я думаю, кто-то был здесь. — прошептала Гермиона, указывая на подставку.

— Это могло случиться, когда Орден уходил. — шепнул Рон в ответ.

— И где же эти проклятья, которые они наложили против Снейпа? — спросил Гарри.

— Возможно они срабатывают только тогда, когда он появляется? — предположил Рон.

Они всё ещё стояли вместе на дверном коврике, спиной к двери, боясь перемещаться по дому дальше.

— Что ж, мы не можем стоять здесь вечно. — произнёс Гарри и шагнул вперёд.

— Северус Снейп? — прошептал голос Грозного Глаза Грюма из темноты, заставяя их в ужасе отпрыгнуть назад. — Мы — не снейп! — успел прохрипеть Гарри, прежде чем что-то, похожее на вихрь холодного воздуха, просвистело над ним, и его язык завернулся вокруг самого себя, лишая его возможности говорить. Прежде чем он успел почувствовать то, что творится у него во рту, язык распутался обратно.

Другие, похоже, испытали то же неприятное ощущение. Рон издавал звуки, похожие на рвотные, Гермиона, заикаясь, произнесла:

— Это д…должно б…быть за…заклятие связывания я…языка, которое Грозный Глаз наложил для Снейпа!

Гарри осторжно сделал ещё шаг вперёд. Что-то двигалось в тени в конце зала, и прежде чем кто-то из них успел вымолвить хоть слово, высокая, зловещая фигура цвета пыли выросла из-за ковра; Гермиона закричала, как и миссис Блэк, занавес которой слетел; серая фигура плавно приближалась к ним, всё быстрее и быстрее, с волосами до пояса и бородой, развевающейся за ними, со впалым лицом, бесплотная, с пустыми глазницами. Ужасно знакомая, чудовищно изменившаяся, она подняла бесполезную культю, указывая на Гарри.

— Нет! — закричал Гарри, и, несмотря на поднятую палочку, не смог вспомнить ни одного заклинания. — Нет, это были не мы! Мы не убивали тебя…

При слове «убить» фигура взорвалась огромным облаком пыли. Кашляя, со слезящимеся глазами, Гарри огляделся в поисках Гермионы, которая лежала на полу у двери, закрыв голову руками, а Рон, трясущийся с головы до ног, грубо хлопал её по плечу, подбадривая:

— Всё х-хорошо… Оно у-ушло…

Пыль кружилась вокруг Гарри как туман, заслоняя синий газовый свет, пока миссис Блэк продолжала кричать:

— Грязнокровки, твари, ублюдки безродные, такой позор в доме моих предков…

— ЗАТКНИСЬ! — закричал Гарри, указывая на неё палочкой, и с грохотом и вспышкой красных искр занавески закрылись, утихомиривая её.

— Это… было… — прошептала Гермиона, пока Рон помогал ей подняться на ноги.

— Да, — сказал Гарри, — но это ведь был не он, так? Это сделали, чтобы спугнуть Снэйпа.

Сработал ли трюк или Снэйп убил это пугало так же беспечно, как сделал это с настоящим Дамблдором? Он всё ещё был на взводе, когда вёл своих друзей по коридору, ожидая ещё каких-нибудь ужасов, но ничего не двигалось, кроме мыши, бежавшей вдоль стены.

— Нам лучше всё проверить, прежде чем мы пойдём дальше, — прошептала Гермиона и подняла палочку со словами «Хоменум Ревелио».-Ничего не произошло.

— Спишем это на шок, — дружелюбно сказал Рон. — Что должно было произойти?

— Всё так, как я задумала, — обиженно сказала Гермиона. — Это заклинание, которое обнаруживает присутствие других людей, и в доме нет никого, кроме нас!

— И старого Дасти, — сказал Рон, бросая взгляд на то место в ковре, откуда вылез труп.

— Пойдёмте наверх, — сказала Гермиона, испуганно глядя на ту же точку, пока она поднималась наверх по скрипящим ступеням.

Гермиона взмахнула палочкой, чтобы зажечь старые газовые лампы, затем, слегка дрожа от прохлады в комнате, она присела на диван, обхватив себя руками. Рон прошёл к окну и отодвинул тяжёлые вельветовые занавески на пару сантиметров.

— Никого не видно, — сообщил он. — Думаю, если бы на Гарри всё ещё был бы След, они бы последовали за нами сюда. Я знаю, что они не смогут попасть в дом, но… что такое, Гарри?

Гарри закричал от боли: шрам загорелся, когда в его голове пронеслось видение. Он видел большую тень и чувствовал злость, которая не принадлежала ему, но она овладевала его телом, жестокая, но молниеносная.

— Что ты видел, — спросил Рон. — Ты видел его у нас дома?

— Нет, я просто почувствовал ярость… он очень зол…

— Но это могла быть Нора, — громко сказал Рон. — Что ещё? Ты ничего не видел? Он кого-нибудь проклинал?

— Нет, я просто почувствовал ярость… я не смог понять…

Гарри чувствовал смятения, а Гермиона лишь всё ухудшила, спросив испуганным голосом:

— Это снова твой шрам? Что происходит? Я думала связь прервалась!

— Прервалась. Ненадолго, — пробормотал Гарри, его шрам до сих пор болел, он чего ему было сложно сосредоточиться. — Я… я думаю, оно возникает, когда он теряет контроль, так было…

— Но тебе нужно закрыть разум! — нервно сказала Гермиона. — Гарри, Дамблдор не хотел, чтобы ты пользовался этой связью, он хотел, чтобы ты её оборвал, вот зачем тебе нужна Окклюменция! Иначе Волдеморт может понасадить в твоём разуме фальшивых картинок, помнишь…

— Да, я помню, спасибо, — сказал Гарри, сжав зубы; ему не надо было напоминание от Гермионы ни о том, что однажды Волдеморт уже использовал эту связь между ними, чтобы заманить его в ловушку, ни о том, что по этой причине погиб Сириус. Он не хотел рассказывать им, что он увидел и почувствовал, от этого угроза, исходящая от Волдеморта, становилась сильнее. Шрам болел всё сильнее, это походило на самообман, отказ верить в то, что ты болен.

Он повернулся к Рону и Гермионе спиной, делая вид, что изучает старый гобелен с генеалогическим деревом Блэков. Гермиона вскрикнула. Гарри достал палочку и быстро повернулся, затем увидел серебристого Патронуса, пролетающего сквозь окно комнаты и приземляющегося на полу перед ними. Патронус принял форум горностая и заговорил голосом отца Рона.

— Семья в безопасности, не отвечайте, за нами следят.

— Патронус растворился в воздухе. Рон застонал, усаживаясь на диван, Гермиона подсела к нему, сжимая его руку.

— Они в порядке, они в порядке! — шептала она, и Рон почти засмеялся и обнял её.

— Гарри, — сказал он через плечо Гермионы, — я…

— Нет проблем, — сказал Гарри, чувствуя себя хуже, пока боль в голове росла. — Это твоя сеьмя, конечно, ты волновался. Я бы чувствовал себя так же. — Он подумал о Джинни. — Я так себя и чувствую.

Боль в шраме достигала своей апогея, горя так же, как и в Норе. Он едва слышал, как Гермиона сказала «Я не хочу оставаться одна. Можно мы поспим в спальных мешках, которые я принесла, здесь?»

Он слышал, как Рон согласился. У него больше не было сил сопротивляться боли. Нужно было сдаваться.

— Ванная, — пробормотал он и вылетел из комнаты очень быстро, даже не переходя на бег.

Он едва успел: запирая дверь дрожащими руками, он обхватил голову и упал на пол, затем вспышка агонии, он почувствовал ненависть, которая принадлежала не ему, как она овладевала его душой. Он увидел длинную комнату, освещённую лишь светом камина, а на полу лежал огромный светловолосый Пожиратель Смерти, крича и дёргаясь, над ним стоял человек с поднятой палочкой. Гарри заговорил высоким холодным беспощадным голосом.

— Ещё, Роул, или мы закончим и Нагини тебя скушает? Лорд Волдеморт не уверен, что он простит в этот раз… Ты вызвал меня для того, чтобы сказать, что Гарри Поттер снова убежал? Драко, покажи Роулу, как мы им недовольны… Сделай это или сам узнаешь!

В огонь полетело полено. Пламя занялось, его свет появился на испуганном остром белом лице — словно выныривая с большой глубины, Гарри тяжело задышал и открыл глаза.

Он раскинулся на холодном чёрном мраморном полу, его нос всего лишь в сантиметрах от серебряных змей, на которых стояла ванна. Он сел. В его сознании застыл образ мрачного, окаменевшего лица Малфоя. Гарри чувствовал отвращение к тому, что он увидел, судя по всему, Драко действительно подчинялся Волдеморту.

В дверь коротко постучали, и Гарри подпрыгнул, когда до него донёсся голос Гермионы.

— Гарри тебе нужна твоя зубная щётка? Она у меня.

— Да, ладно, спасибо, — сказал он, пытаясь говорить так, будто всё было в порядке, и встал, чтобы впустить её.

Глава 10. Рассказ Кричера

Гарри проснулся на следующее утро рано, закутанный в спальный мешок, на полу гостиной. Кусочек неба был виден между тяжелыми шторами. Оно было спокойное, светло-голубое, словно разбавленные чернила, приблизительно между ночью и рассветом, и ничего не нарушало тишину, кроме медленного, глубокого дыхания Рона и Гермионы. Гарри мельком взглянул на темные очертания, созданные на полу за ним. У Рона был приступ галантности, и он настойчиво требовал, чтобы Гермиона спала на подушках с дивана, и её силуэт возвышался над ним. Её рука изогнулась к полу, её пальцы находились в дюйме от пальцев Рона. Гарри был удивлен: разве могла ли так упасть рука во время сна? Эта мысль заставила его почувствовать себя странно одиноким.

Он поднял глаза на темный потолок, на покрытый паутиной канделябр. Меньше, чем двадцать четыре часа назад, он стоял на солнечном свету у входа в шатер, поджидая свадебных гостей, чтобы провести их. Это казалось не настоящей жизнью. Что должно было случиться сейчас? Он лежал на полу и думал о Хоркруксах, о устрашающей, сложной миссии, которую Дамблдор оставил ему…. Дамблдор…

Печаль, которой он был одержим с тех пор, как умер Дамблдор, стала другой сейчас. Обвинение, услышанное от Мюриэль на свадьбе, казалось, уютно устроилось в его мозге, как какая-то болезнь, заражая его память о волшебнике, которого он идеализировал. Разве мог Дамблдор позволить случаться этим вещам? Был ли он как Дадли, терпевший пренебрежение и игнорирование так долго, как только это не затрагивало его? Мог ли он вернуть назад сестру, заключённую в тюрьму и скрывавшуюся?

Гарри думал о Годриковой Лощине, о могиле Дамблдора никогда не упоминавшейся там, он думал о таинственных вещах, оставленных без разъяснения в Дамблдоровом завещании, и возмущение переполняло его в темноте. Почему Дамблдор не сказал ему? Почему не объяснил? Заботился ли Дамблдор на самом деле о Гарри? Или Гарри был ничем иным, как игрушкой, отполированной и блестящей, которой нельзя было никогда довериться?

Гарри не мог остаться лежать там с горькими мыслями за компанию. Бесполезно было что-нибудь делать, нужно было отвлечь внимание. Он вылез из спального мешка, поднял свою палочку, и, крадучись, вышел из комнаты. на лестничной площадке он прошептал: «Люмос» и, в свете палочки, начал взбираться вверх. На втором пролете была комната, в которой он и Рон спали в последнее время, когда были здесь; он заглянул в неё. Двери шкафа стояли открытыми и постельное бельё вывалилось оттуда. Гарри вспомнил об опрокинутой ноге тролля внизу. Кто-то обыскивал дом, пока Орден отсутствовал. Снейп? Или возможно Мундугус, который часто крал из этого дома и до и после смерти Сириуса? Гарри пристально взглянул на скитальца на портрете, который иногда вмещал в себя Финеаса Найджелуса Блэка, пра-пра-прадедушку Сириуса. Но он был пуст, ничего не показывая, кроме вытянутого грязного полотна. Очевидно, Финеас Найджелус проводил ночь в кабинете директора в Хогвартсе.

Гарри продолжил взбираться наверх, пока не достиг самой верхней лестничной площадки, где было только две двери. Одна показывала скучную дверную табличку с надписью Сириус. Гарри никогда до этого не был в комнате своего крестника. Он толкнул дверь, держа свою палочку высоко, чтобы пролить как можно больше света. Комната была просторная и, видимо, когда-то была красивой. Там была большая кровать с резными деревянными спинками, высокое окно с мрачными вельветовыми шторами, и люстра, покрытая пылью, огарки свеч до сих пор покоились в углублениях, застывший воск повис в виде сосулек. Тонкий слой пыли покрывал картины на стенах и переднюю спинку кровати; паутина тянулась от люстры до вершины большого деревянного шкафа, а когда Гарри продвинулся внутрь комнаты, то услышал писк взволнованной мыши.

Подростком, Сириус обклеил все стены постерами и картинками, поэтому только маленькая часть стены проглядывала серебристо-серым шёлком. Гарри мог допустить, что родители Сииуса не могли убрать Заклятие Вечного Приклеивания, чтобы снять все со стен, потому что он был уверен, что они не хотели, чтобы их высоко ценимый сын жил в декорациях. Сириус же выбрал путь досаждения своим родителям. Там было несколько огромных флагов Гриффиндора с выгоревшими ярко-красным и золотым цветами, для подчеркивания его отличия от всей остальной «Слизеринской» семьи. Там было много фотографий с маггловскими мотоциклами, а также (Гарри начал восторгать мужеством Сириуса) несколько постеров с одетыми в бикини маггловскими девушками. Гарри мог подтвердить, что они были магглами, потому что они оставались неподвижными внутри их фотографий, на бумаге были видны тусклые улыбки и замороженные глаза. Они очень контрастировали с остальными волшебными фотографиями на стене, которые изображали фотографию с четырьмя студентами Хогвартса, которые стояли рука об руку, и улыбались в камеру.

С увеличивающимся удовольствием, Гарри узнал своего отца; его непослушные черные волосы были взъерошены на затылке так же как у Гарри, и он тоже носил очки. Сзади него стоял Сириус, легкомысленно красивый, его немного надменное лицо выглядело таким молодым и счастливым, каким Гарри его никогда не видел при жизни Сириуса. Справа от Сириуса стоял Петтигрю, больше чем на голову ниже, полный, с водяными глазками, переполненные удовольствием быть включенным в эту компанию друзей, с почитаемыми бунтарями как Джеймс и Сириус. Слева от Джеймса стоял Люпин, даже тогда выглядевший потрёпанным, но и у него была та же атмосфера радостного сюрприза в нахождении себя включенным в компанию… или это было просто потому, что Гарри знал, как это всё было, все, что он видел на фотографии? Он попытался снять фотографию со стены, ведь теперь это было всё его, после того, что Сириус оставил это ему, но она не сдвинулась с места. Сириус не оставил не единого шанса своим родителям переделать его комнату.

Гарри взглянул на пол. Небо за окном начало светлеть. Луч света обнаружил кусочки бумаги, книги, и остальные маленькие вещи, разбросанные по ковру. Видимо, комната Сириуса также подвергалась обыску, несмотря на то, что наверняка была оценена, как ничего не стоящая. Несколько книг были грубо оторваны от своих обложек, множество страниц устилали пол.

Гарри наклонился, подобрал пару кусочков бумаги, и просмотрел их. Он увидел отрывки из старого издания «Истории Магии» Батильды Бэгшот, также он нашел брошюры по содержанию и техническому обслуживанию мотоцикла. Третий же листок был помятым и написанным от руки. Он расправил его.

Дорогой Бродяга,

Спасибо, спасибо тебе за подарок Гарри на день рожденье! Он был его любимым, это безоговорочно. Ему год, а он уже высоко держит игрушечную метлу, он выглядит таким довольным, я вложу в письмо фотографию, так что ты сможешь посмотреть. Ты же знаешь, у него только два фута роста от земли, но он уже почти что убил кота, и разбил ужасную вазу, которую Петуния подарила мне на Рождество (к этому у меня нет претензий). Конечно, Джеймс решил, что это очень весело, сказал, что Гарри собирается стать великим Квиддичным игроком, но мы убрали все украшения подальше, чтобы быть уверенными, что когда он пойдет, мы не будем спускать с него глаз.

Мы очень тихо отпраздновали его день рожденье — были только мы и старая Батильда, которая всегда была добра к нам и которая души не чает в Гарри. Мы очень сожалели, что ты не смог прийти, но дела Ордена всегда важнее, тем более Гарри все равно недостаточно взрослый, чтобы понять, что это его день рожденье! У Джеймса немного расстроились планы — мы заперты в доме, потому что, как я говорила, мантия-невидимка до сих пор у Дамблдора, и у нас ни единого шанса хотя бы для маленькой прогулки. Если ты сможешь навестить нас, это очень поднимет его настроение. На прошлых выходных здесь был Червехвост. Мне кажется, что он выглядел больным, но это видно из-за новостей о МакКиннонсах. Я плачу каждую ночь, когда слышу о них.

Батильда заходила на днях, она обворожительная старушка с огромным количеством историй про Дамблдора, и я не уверена, что он был бы рад, если б узнал о них! Я не знаю, во что можно верить, потому что, фактически, это кажется невероятным, что Дамблдор…

Концовка вызвала у Гарри оцепенение. Гарри стоял неподвижно, держа поразительную бумагу в бессильных пальцах, когда внутри него вспыхнули счастье и печаль, оглушающие, в равной мере, его душу. Пошатываясь, он сел на кровать.

Он прочитал письмо снова, но не смог почерпнуть из него больше информации, чем у него была после первого раза, и он решил пристально взглянуть на почерк в письме. Она писала букву «г» так же, как и писал он. Он просматривал всё письмо, чтобы найти все эти буквы и каждая из них давала ощущение маленькой дружественной волны света. Это письмо было невообразимым сокровищем, доказательством того, что Лили Поттер существовала, действительно существовала, что её теплые руки когда-то двигались вдоль пергамента, оставляли следы чернилам на этом письме, писали эти слова, слова о нем, Гарри, её сыне.

Нетерпеливо смахнув слезы с глаз, он перечитал письмо, в этот раз, концентрируясь на смысле. Это было как прослушивание полузабытого голоса. У них был кот… наверняка погибший, как и его родители в Годриковой Лощине… или он умер, когда никто не остался кормить его. Сириус купил ему его первую метлу…. Его родители знали Батильду Бэгшот; может, это Дамблдор представил их? «Мантия — невидимка до сих пор у Дамблдора…» Там еще было что-то смешное…

Гарри остановился, обдумываю слова матери. Почему Дамблдор взял мантию — невидимку Джеймса? Гарри отчетливо помнил, как директор говорил ему год назад: «Тебе не нужна мантия — невидимка, чтобы становиться невидимым». Может быть, не такой одаренный член Ордена нуждался в помощи, и Дамблдор носил её с собой? Гарри перешел дальше…

«Червехвост был здесь…» Петтигрю, предатель, выглядел «больным». А так ли это? Может, он просто знал, что видит Джеймса и Лили в живых в последний раз?

И, наконец-то, снова Батильда, которая рассказывала немыслимые истории о Дамблдоре. «Это кажется невероятным, что Дамблдор…»

Что Дамблдор что? Но было множество вещей, кажущиеся невероятными: что Дамблдор получил самые низкие оценки по Трансфигурации, к примеру, или что он мог заколдовать себе козу, как и Абефорт…

Гарри поднялся на ноги и внимательно изучил пол: может быть, кусочек письма был где-то там. Он хватал листы, рассматривал их, со рвением он анализировал и рассматривал все, как настоящий сыщик, он открывал ящики, протряхивал книги, становился на стул, чтобы руками пробежаться по верху шкафа, ползал под кроватью и креслами.

Наконец, лёжа вниз лицом на полу, он заметил что-то похожее на оборванный клочок бумаги под комодом. Когда он достал его, это оказалась та фотография, о которой говорила Лили в письме. Крупным планом на фотографии был изображен черноволосый ребенок верхом на крошечной метле, радостно хохоча, и пара ног наверняка принадлежащие Джеймсу, догоняющему его. Гарри положил фотографию в свой карман с письмом Лили и продолжил искать вторую часть листа.

После еще пятнадцати минут, однако, он был вынужден сделать вывод, что вторая половина письма матери исчезла. Может, она просто была потеряна, 16 лет, с тех пор, когда оно было написано, или оно было взято кем-то, кто обыскивал комнату? Гарри прочитал первую часть снова, в этот раз, выискивая ключи того, что могло быть на второй половине. Его игрушечная метла вряд ли могла интересовать Упивающихся Смертью…. Самой, вероятно, полезной информацией была возможность узнать больше о Дамблдоре. «Это кажется невероятным, что Дамблдор…» Что?

— Гарри? Гарри! Гарри!

— Я здесь! — Отозвался он. — Что случилось?

За дверью было слышно топанье ног, и Гермиона внезапно зашла внутрь.

— Мы проснулись и не знали, где ты! — сказала она запыхавшись. Она повернулась и закричала на полную мощь, «Рон! Я нашла его!»

Раздраженный голос Рона был слышен несколькими этажами ниже:

— Хорошо! Передай ему от меня, что он мерзавец!

— Гарри, не исчезай, пожалуйста, мы волновались! Почему ты взобрался сюда?

Она пристально взглянула на обыскиваемую комнату.

— Что ты здесь делал?

— Посмотри, что я нашел.

Он вынул письмо его матери. Гермиона взяла его и читала, пока Гарри смотрел на неё. Когда она достигла конца страницы, она взглянула на него:

— О, Гарри…

— И это тоже.

Он потянул ей оборванную фотографию, и Гермиона улыбнулась, глядя на ребенка, изображенного на игрушечной метле.

— Я искал вторую часть письма, — сказал Гарри, — но её нет здесь.

Гермиона оглянулась вокруг.

— Ты сделал весь этот беспорядок или он был здесь до того как ты пришел?

— Кто-то обыскивал комнату до меня, — ответил Гарри.

— Я так и поняла. Каждая комната, в которую я заглядывала по пути наверх, была в беспорядке. За чем они приходили, как ты думаешь?

— За информацией об Ордене, если это был Снейп.

— Но ты не думаешь, что у него уже было всё необходимое, я имею ввиду, он же был в Ордене, не так ли?

— Ну, тогда… — сказал Гарри, продолжая отстаивать свою теорию, — что насчет информации о Дамблдоре? Вторая страница письма, к примеру. Ты же помнишь о Батильде, которую мама упоминала в письме, ты знаешь, кто она?

— Кто?

— Батильда Бэгшот, автор…

— «Истории Магии», — сказала Гермиона, выглядя заинтересованной. — Так твои родители знали её? Она была невероятным волшебным историком.

— И она до сих пор жива, — сказал Гарри, — и она живет в Годриковой Лощине. Тётушка Рона Мюриэль говорила о ней на свадьбе. Она знала и семью Дамблдора. Было бы очень интересно поговорить с ней, правда?

В улыбке Гермионы было немного больше понимания, она показывала Гарри свое расположение к нему. Он забрал письмо и фотографию и сложил их в кошелек, висевший на его шее и, не глядя на неё, оставил их себе.

— Я понимаю, почему ты хочешь поговорить с ней о твоих маме и папе, и о Дамблдоре тоже, — сказала Гермиона. — Но это не может реально помочь нам в наших поисках Хоркруксов, не так ли?

Гарри не ответил, и она продолжила:

— Гарри, я знаю, ты очень хочешь попасть в Годрикову Лощину, но я боюсь. Я боюсь, ведь как просто эти Пожиратели Смерти нашли нас вчера! Это только заставляет меня чувствовать болльше чем обычно, что мы должны избегать того места, где похоронены твои родители. Я уверена, что они ждут твоего прихода.

— Этого может и не быть, — ответил Гарри, до сих пор избегая смотреть на неё. — На свадьбе, Мюриэль сказала чепуху про Дамблдора. Я хочу знать правду…

Он рассказал Гермионе все, что Мюриэль тогда сказала ему. Когда он закончил, Гермиона сказала:

— Конечно, теперь я вижу, почему это расстраивает тебя, Гарри…

— Я не расстроен, — солгал он, — я всего лишь хочу знать — правда это или…

— Гарри, ты действительно думаешь, что получил правду от старой злобной старухи как, например, Мюриэль или Рита Скитер? Как ты можешь верить им? Ты знал Дамблдора!

— Я думал, что знал, — пробормотал он.

— Но ты ведь знаешь, сколько правды во всем, что Рита Скитер писала про тебя! Додж прав, как ты можешь позволять всем этим людям порочить память о Дамблдоре?

Он отвернулся, пытаясь утаить негодование, которое он чувствовал. Это было снова: выбирай чему верить. Он хотел правду. Почему каждый решал, нужна ли она ему?

Пойдем вниз в кухню? — предложила Гермиона после небольшой паузы. — Найдем что-нибудь на завтрак?

Он нехотя согласился и последовал за ней на лестничную площадку и прошел мимо второй двери. На ней была глубокая царапина на покраске под небольшой подписью, которую он не заметил в темноте. Он остановился на вершине лестницы, чтобы прочитать её. Эта была напыщенная короткая надпись, четко написанная от руки, эта была та разновидность фраз, которые мог бы приклеить Перси Уизли на свою комнату:

«Не входить без особого разрешения Регулуса Арктуруса Блэка»

Возбуждение разлилось в Гарри, но он не был уверен почему. Он прочитал фразу снова. Гермиона уже была на одну площадку ниже него.

— Гермиона, — сказал он, и был удивлен, что его голос был таким тихим. — Вернись сюда.

— В чем дело?

— Р.А.Б. Я думаю, что нашел его.

Послышалось затрудненное дыхание и вскоре Гермиона прибежала обратно.

— В письме твоей мамы? Но я не видела…

Гарри покачал головой, указывая на табличку Регулуса. Она прочла это, а потом схватила руку Гарри так крепко, что он поморщился.

— Брат Сириуса? — Прошептала она.

— Он был Упивающимся Смертью, — сказал Гарри, — Сириус говорил мне он нем, он добровольно присоединился к нему, когда был молодым и потом струсил и захотел уйти — и они убили его.

— Подходит! — Задыхаясь, ответила Гермиона. — Если он был Упивающимся Смертью, он имел доступ к Волдеморту, и когда он освободился от чар, он захотел победить Волдеморта!

Она отпустила Гарри, перегнулась через перила и закричала:

— Рон! РОН! Поднимайся сюда, быстро!

Рон появился, запыхавшись, минуту спустя, его палочка была наготове в руке.

— Что случилось? Если это снова громадный паук, то я хочу позавтракать до того ….

Он, сдвинув брови, взглянул на надпись на двери Регулуса, на которую молча указывала Гермиона.

— Что? Это брата Сириуса, да? Регулус Артурус… Регулус… Р.А.Б.! Медальон — вы же не считаете, что …

— Давайте это выясним, — сказал Гарри. Он толкнул дверь. Она была заперта. Гермиона направила на неё свою палочку и произнесла, — Алоомора!

Послышался щелчок, и дверь приоткрылась.

Они прошли на порог вместе, пристально глядя вокруг. Комната Регулуса была немного меньше Сириуса, хотя и имела такое же ощущение созданной роскоши. Тогда как Сириус афишировал своё отличие от семьи, Регулус старался доказать обратное. Цвета Слизерина — изумрудный и серебристый были везде, на драпировке кровати, стен, и окон. Герб этой темной семьи был старательно нарисован над кроватью, вдоль него был девиз «Чистота на века». Под ними была коллекция пожелтевших газетных вырезок, создававших собой неровный коллаж. Гермиона пересекла комнату, чтобы рассмотреть их.

— Они все о Волдеморте! — сказала она, — Регулус, наверное, был его фанатом за несколько лет до присоединения к Пожирателям Смерти…

С легким дуновением воздуха поднялась пыль, когда она присела прочесть газетные вырезки. Гарри, тем временем, заметил другую фотографию: Хогвартская команда по квиддичу улыбается и машет из-под рамки. Он пододвинул их и увидел на груди эмблему змеи: Слизеринцы. Регулуса сразу можно было распознать среди мальчиков, сидящих на переднем плане: у него были те же темные волосы, и немного заносчивый вид, переданный от брата, но он был ниже, худощавее, и не такой привлекательный, каким был Сириус.

— Он был ловцом, — сказал Гарри.

— Что? — спросила Гермиона, все еще увлеченная газетными вырезками про Волдеморта.

— Он сидит посередине на передней линии, на месте ловца… Неважно, — сказал Гарри, понимая, что никто не слушает. Рон стоял на руках и коленях, пытаясь найти что-то под шкафом. Гарри посмотрел вокруг, разыскивая места, где можно было что-то спрятать. Он подошел к столу. И снова, кто-то обыскивал его до него. Содержимое ящиков было перевернуто верх дном совсем недавно, пыль стерта, но там не было ничего ценного: старые перья, просроченные ежедневники, которые служили очевидным доказательством, что их невежливо разглядывали, недавно разлитая баночка чернил, липкие пятна заливали содержимое ящика.

— Этот путь легче, — сказала Гермиона, когда Гарри вытирал свои чернильные пальцы о его джинсы, — Акцио, медальон!

Ничего не произошло. Рон, рассматривавший складки выгоревших гардин, выглядел разочарованным.

— Это оно, да? Его здесь нет?

— О, это может быть все еще здесь, но на нем стоят чары недосягаемости, — сказала Гермиона. — Заклятие, оберегающее от вызывания заклинанием, ты же знаешь.

Например, которое Волдеморт наложил в каменной чаше в пещере, — сказал Гарри, вспоминая как он не смог вызвать фальшивый медальон.

— Ну и как мы надеемся найти его? — Спросил Рон.

— Мы найдем его вручную, — сказала Гермиона.

— Это хорошая идея, — сказал Рон, закатывая глаза, и он продолжил обыск штор.

Они прочесали каждый дюйм комнаты, потратив на это больше часа, но, в конце концов, вынуждены были принять тот факт, что медальона здесь не было.

Всходило солнце; его свет слепил их даже сквозь запачканные окна.

— И все-таки, он может быть где-нибудь еще в доме, — сказала Гермиона бодрым тоном, когда они спускались вниз. Если Гарри с Роном выглядели унылыми, она казалось непоколебимой. — Собирался ли он уничтожить его или нет, он хотел утаить его от Волдеморта, не так ли? Помните все эти ужасные вещи, которые мы выбрасывали, когда были здесь в прошлый раз? Часы, которые выстреливали болтами в каждого и старая мантия, которая пыталась задушить Рона; Регулус мог положить их для защиты в место где был спрятан медальон, мы могли даже не распознать его во…во…

Гарри и Рон посмотрели на неё. Она стояла, подняв одну ногу в воздух, с онемевшим видом, как тот, на котором было заклятие Забвения: её глаза были расфокусированы.

— …во время, — закончила она шепотом.

— Что-то не так? — спросил Рон.

— Там был медальон.

— Что? — спросили Гарри и Рон вместе.

— В застекленном шкафу в гостиной. Никто не смог открыт его. И мы…мы…

Гарри почувствовал, как камень скользнул сквозь грудь в его живот. Он вспомнил. Он даже брал его в руки, когда медальон ходил по кругу, каждый пытался выведать, как его открыть. Он был выброшен в мешок с мусором, вместе с Бородавчатым порошком и музыкальной шкатулкой, послушав которую, все засыпали…

— Но ведь Кричер пытался утащить что-то из мусора, — сказал Гарри. Это был единственный шанс, им оставалась только слабая надежда, и он очень крепко держался за неё, заставив себя идти. — У него есть целый тайник со всяким хламом в шкафу кухни. Пошли.

Он побежал вниз, перескакивая через две ступеньки, двое бежали за ним по пятам. Они так шумели, что разбудили портрет матери Сириуса, когда проходили через холл.

— Мерзавцы! Грязнокровки! Отребьё! — орала она на них, когда они пронеслись в полуподвальную кухню и захлопнули дверь за собой. Гарри пробежался по комнате в нерешительности взялся за дверь шкафа Кричера, и дернул на себя. Там был насест в виде небольшого грязного корытца, в котором спал когда-то домовой эльф, они не долго разглядывали безделушки, которые успел натащить эльф. Там была старая копия «Родовая знать: Генеалогия Волшебников». Отказываясь верить своим глазам, Гарри выхватил всю эту чепуху и начал трясти её. Мертвая мышь свалилась и покатилась по полу. Рон охнул и взобрался на кухонный стул, Гермиона закрыла свои глаза.

— Его уже здесь нет, — сказал Гарри, повысил голос и позвал, — Кричер!

Раздался громкий треск и домовой эльф, которого Гарри с большой неохотой унаследовал от Сириуса появился из неоткуда перед холодным и пустым камином: маленький, в половину человеческого роста, его бледная кожа нависала на него складками, седые волосы обильно росли из его мышиных ушей. Он был все еще одет в набедренную повязку, в которой они встретили его в первый раз, он презрительно смотрел на Гарри, согнувшись, всем своим видом показывая, что его позиция насчет перемены владельца ни капельки не изменилась.

— Хозяин, — проквакал Кричер своим жабьим голосом, и он низко поклонился, проворчав своим коленям, — вернулся в старый дом моей Госпожи с предателями крови Уизли и грязнокровкой…

— Я запретил тебе называть кого бы то ни было «предателями крови» и «грязнокровками», — рявкнул Гарри. Он находил Кричера с его огромным носом и налитыми кровью глазами очень не приятным объектом, даже если бы тот не предал Сириуса Волдеморту.

— У меня есть вопрос к тебе, — сказал Гарри, его сердце стучало значительно быстрее, когда он посмотрел на эльфа, — и я приказываю тебе отвечать правдиво. Понимаешь?

— Да, Хозяин, — сказал Кричер, снова низко кланяясь. Гарри заметил, что его губы беззвучно шевелятся, несомненно, проговаривая оскорбления, которые он только что запретил произносить.

— Два года назад, — сказал Гарри, и его сердце застучало по ребрам, там был большой золотой медальон в гостиной наверху. Мы выкинули его. Ты забрал его?

Настал момент тишины, во время которого Кричер выпрямился, чтобы прямо взглянуть в лицо Гарри. Тогда он сказал:

— Да.

— Где он сейчас? — спросил Гарри ликующе, в то время как Рон и Гермиона выглядели радостными. Кричер закрыл глаза как только мог, чтобы не видеть их реакции на его следующее слово.

— Пропал.

— Пропал? — эхом повторил Гарри, весь восторг куда-то улетучился, — Что ты имеешь в виду, говоря, что он пропал?

Эльф задрожал. Он колебался.

— Кричер, — сказал Гарри свирепо, — Я приказываю тебе…

— Мундунгус Флетчер, — прокаркал эльф, его глаза были до сих пор закрыты. — Мундунгус Флетчер украл это всё; фотографии мисс Беллы и мисс Цисси, перчатки моей Госпожи, Орден Мерлина первой степени, чаша с семейными гербами, и… и…

Кричер глотнул воздуха: его впалая грудь быстро поднималась и опускалась и вдруг его глаза резко распахнулись, и он издал ужасающий пронзительный вопль:

— … и медальон, медальон Хозяина Регулуса! Кричер сделал ошибку! Он не исполнил своих обязанностей!

Гарри интуитивно среагировал: когда Кричер кинулся за кочергой, лежащей в камине, он подбежал к эльфу и остановил его. Крик Гермионы смешался с криком Кричера, но Гарри прорычал громче их обоих:

— Кричер, я приказываю тебе стоять спокойно!

Он почувствовал, что эльф застыл и отпустил его. Кричер вытянулся на холодном каменном полу и слезы полились бурным потоком из его нависших глаз.

— Гарри, подними его! — Прошептала Гермиона.

— Чтобы он избил себя кочергой? — хмыкнул Гарри, стоя на коленях рядом с эльфом. — Я так не думаю. Ладно. Кричер, я хочу правду: Откуда ты знаешь, что это Мундунгус Флетчер украл медальон?

— Кричер видел его! — задыхался эльф, пока слезы лились по его огромному носу, и заливались в рот, полный серых зубов. — Кричер видел его, отходящим от шкафа Кричера с полными руками сокровищ Кричера. Кричер говорил грязному воришке остановиться, но Мундунгус Флетчер рассмеялся и у-убежал…

— Ты говоришь, что медальон, «Хозяина Регулуса», — сказал Гарри. — Почему? Откуда он взялся? Что Регулус делал с ним? Кричер, сядь и скажи мне все, что ты знаешь о медальоне, и все, что Регулус делал с ним!

Эльф сел, свернулся в клубочек, положил свое мокрое лицо между коленями, и начал неохотно говорить. Когда он говорил, его голос был приглушен, но был вполне хорошо слышен в отдающей эхом тихой кухне.

— Хозяин Сириус убежал, скатертью дорога, потому что он был плохим мальчиком и разбил материно сердце своим преступным путем. А Хозяину Регулусус был присущ порядок, он понимал, что это большая честь называться Блэком и гордость от чистой крови. Он год говорил о Темном Лорде, который собирался принести волшебникам снятие правила скрытности от магглов и магглорожденных…. и когда ему было шестнадцать, Хозяин Регулус присоединился к Темному Лорду. Такая гордость, такая гордость, такое счастье состоять на службе… И в один день, год спустя после его присоединения, Хозяин Регулус спустился на кухню, чтобы увидеть Кричера. Хозяин Регулус всегда любил Кричера. И Хозяин Регулус сказал… он сказал…

Старый эльф затрясся еще быстрее, чем прежде.

— … он сказал, что Темный лорд требует эльфа.

— Волдеморту был нужен эльф? — Закричал Гарри, оглядываясь на Рона и Гермиону, которые выглядели такими же озадаченными, как и он.

— О, да, — простонал Кричер. — И Хозяин Регулус добровольно вызвался привести Кричера. Это была честь, сказал Хозяин Регулус, это честь для него и для Кричера, который должен делать всё, что Темный Лорд прикажет ему делать…и потом вернуться домой.

Кричер до сих пор качался, его дыхание вырывалось со всхлипами.

— И Кричер пошел к Темному Лорду. Темный Лорд не говорил Кричеру, что они должны делать, но взял Кричера с собой на гору около моря. И в этой горе была пещера, а в пещере было большое черное озеро…

Волосы на затылке Гарри стали дыбом. Квакающий голос Кричера казалось исходил из темной воды. Он видел, что случилось, так ясно, словно это было сейчас.

— Там была лодка…

Конечно там была лодка; Гарри знал эту лодку, мрачно зеленую и крошечную, предназначенную для переноса только одного волшебника и одной жертвы к озеру в центре. Так вот как Волдеморт проверял защиту окрестностей Хоркрукса — одалживанием такого доступного создания, как домовой эльф….

— Там была чаша полная яда — на этом острове. Темный Лорд заставлял Кричера пить его…

Эльф дрожал с головы до ног.

— Кричер пил, и когда он пил, он видел ужасные вещи… Внутри Кричера всё горело… Кричер молил, чтобы Хозяин Регулус спас его, молил свою Госпожу Блэк, но Темный Лорд только смеялся… Он заставил Кричера выпить все зелье…Он положил медальон в пустую чашу… И он наполнил её зельем…

Гарри мог видеть как это происходило. Он видел белое, змееподобное лицо Волдеморта, светящееся в темноте, эти красные глаза, безжалостно глядящие на эльфа, который мог умереть в любую минуту, всякий раз, когда он становился жертвой безнадежной жажды, из-за горящей жидкости. Но здесь воображение Гарри иссякло, и он не смог увидеть, как Кричер спасся.

Кричеру была нужна вода, он подполз к краю острова и он выпил из черного озера… и руки, мертвые руки, выползли из воды и потащили Кричера под поверхность…

— Как ты выбрался? — спросил Гарри, и он не был удивлен, услышав собственный шепот.

Кричер вытянул свою уродливую голову и посмотрел на Гарри своими большими, водянистыми глазами.

— Хозяин Регулус сказал Кричеру вернуться, — сказал он.

— Я знаю, но как ты спасся от Инфери?

Кричер, казалось, не понимал.

— Хозяин Регулус сказал Кричеру вернуться, — повторил он.

— Я знаю, но…

— Ну, это же очевидно, не так ли, Гарри? — сказал Рон. — Он аппарировал!

— Но… Ты не можешь аппарировать внутри и вне пещеры, — сказал Гарри, -

Иначе бы Дамблдор…

— Магия эльфов не похожа на магию волшебников, не так ли? — сказал Рон, — я имею ввиду, они могут аппарировать и дизаппарировать внутри и вне Хогвартса, в то время как мы не можем.

Настала тишина, пока Гарри переваривал это. Как Волдеморт мог допустить такую ошибку? Но когда он думал об этом, Гермиона заговорила, и её голос был холоден.

— Конечно, Волдеморт думал об этом методе, который он заметил за эльфами… Но такого никогда не происходило, что кто-то мог творить магию, которой он не располагал.

— Это закон для эльфа — подчиняться приказам Хозяина, — пропел Кричер. — Кричеру было сказано явиться домой, и он пришел…

— Ну, тогда, ты сделал то, что ты говорил? — спросила Гермиона дружелюбно. — Ты не исполнил весь приказ!

Кричер помотал головой и закачался еще быстрее, чем прежде.

Ну и что произошло, когда ты вернулся? — спросил Гарри. — Что сказал тебе Регулус, когда ты рассказал ему что произошло?

— Хозяин Регулус был очень обеспокоен, очень обеспокоен, — прокаркал Кричер. — Хозяин Регулус сказал Кричеру тихо сидеть и не высовываться из дома. И потом… это было немного позже… Хозяин Регулус пришел и нашел Кричера в шкафу одной ночью, и Хозяин Регулус был странным, не таким, как обычно, будто помешанный, Кричер мог говорить… и он попросил Кричера пойти с ним в пещеру, в пещеру, куда Кричер приходил с Темным Лордом…

И они отправились в путь. Гарри совершенно ясно мог представить их, испуганного старого эльфа и худого, темного Ловца, который так напоминал Сириуса… Кричер знал, как открыть главный вход в подземную пещеру, знал, как вытянуть крошечную лодку: в этот раз это был его любимый Регулус, который плыл с ним к острову с чашей яда…

— И он заставил тебя выпить яд? — спросил Гарри, с отвращением.

Но Кричер покачал головой и зарыдал. Гермиона прижала руки ко рту: кажеться, она поняла что-то.

— Хозяин Регулус вынул из кармана такой же медальон, который был у Темного Лорда, — сказал Кричер, слезы лились по его громадному носу. — И он сказал Кричеру взять его и, когда чаша будет пуста, положить медальон.

Рыдания Кричера стали резать уши; Гарри пришлось сильнее сосредоточиться, чтобы понимать его.

— И он приказал… Кричеру уходить… без него. И он сказал Кричеру… идти домой… и никогда не говорить моей Госпоже….что он сделал…про уничтожение…медальона. И он выпил… весь яд… и Кричер подменил медальон…и смотрел…как Хозяина Регулуса… затягивало под воду…и …

— О, Кричер! — запричитала Гермиона, плача. Она упала на колени рядом с эльфом и попыталась сжать его в объятиях. В тот же момент он поднялся на ноги, отбежал от неё, и было видно, что он испытывал отвращение.

— Грязнокровка трогала Кричера без его позволения, что бы сказала его Госпожа?

— Я говорил те не называть её «грязнокровкой»! — прокричал Гарри, но эльф уже наказывал себя. Он лег на пол и стучал своей головой о пол.

— Останови его — останови его! — молила Гермиона, — О, ты не видишь, как это больно — подчиняться?

— Кричер — остановись, остановись! — заорал Гарри.

Эльф лег на пол, задыхаясь и дрожа, зеленой слизью был покрыт пол вокруг него, синяк уже расплылся на его мертвенно-бледном лбу, где он бил себя, его глаза опухли и налились кровью и из них текли слезы. Гарри никогда не видел чего-либо более жалостливого.

— Так ты принес медальон домой, — сказал он безжалостно, с решением узнать полную историю. — И ты попытался уничтожить его?

— Ничего Кричер не сделал с ним, ни одной пометки на нем, — пробормотал эльф. — Кричер попытался сделать все, все, что знал, но ничего, ничего не сработало… Слишком много было на нем, Кричер был уверен, что ключ к уничтожению кроется внутри него, но он не открывался… Кричер наказывал себя, пытался снова. Кричер не исполнил приказы, у Кричера не получалось уничтожить медальон! И его Госпожа сошла с ума от печали, потому что Хозяин Регулус дизаппарировал и Кричер не мог сказать ей, что случилось, потому что Хозяин Регулус з-запретил ему говорить, кому бы то ни было из с-семьи, что произошло в п-пещере….

Кричер принялся рыдать так сильно, что нельзя было услышать ни одного связанного слова. Слезы лились по щекам Гермионы, когда она смотрела на Кричера, но она не пыталась дотронуться до него снова. Даже Рон, который отнюдь не был фанатом Кричера, выглядел встревожено. Гарри встал на пятки и помотал головой, пытаясь осознать это.

— Я не понимаю тебя, Кричер, — сказал он в конце концов. — Волдеморт попытался убить тебя, Регулус умер затем, чтобы обессилить Волдеморта, но ты до сих пор рад, что предал Сириуса Волдеморту? Ты был счастлив пойти к Нарциссе и Белатриссе, и выдать им информацию для Волдеморта через них….

— Гарри, Кричер не думает так, — сказала Гермиона, вытирая свои глаза руками. — Он раб; домовой эльф привык к плохому, даже к зверскому обращению; что Волдеморт сделал Кричеру — тебе не кажется, что это далеко от общепринятых методов? Что значит для эльфа, как Кричер наша волшебная война? Он предан людям, которые добры к нему, и Миссис Блэк была доброй, и Регулус наверняка был, и он служил им охотно и верил им. Я знаю, что ты собираешься сказать, — пресекла она его попытки протестовать, — «что Регулус изменил его память….но он не сказал это Кричеру, да?» И я думаю, я знаю почему. Кричеру и семье Регулуса было бы безопаснее сохранять чистокровную линию. Регулус пытался защитить их.

— Сириус…

— Сириус отвратительно вел себя с Кричером, Гарри, и это выглядело не хорошо, ты же знаешь, это правда. Кричер так долго был один, когда Сириус стал жить здесь, и ему страшно не хватало любви. Я уверена, что «Мисс Цисси» и «Мисс Белла» были очень добры к Кричеру, когда он вернулся, и он принял их покровительство и сказал все, что они хотели услышать. Я всегда говорила, что волшебники должны заплатить за своё обращение с эльфами. Ну, Волдеморт заплатил…и заплатил Сириус.

У Гарри не было ответа. Когда он посмотрел на Кричера, рыдавшего на полу, он вспомнил, что Дамблдор говорил ему, несколькими часами позже смерти Сириуса: «Я не думаю, что Сириус считал чувства Кричера такими же большими, как и человеческие…»

— Кричер, — сказал Гарри после паузы, — когда ты трогал его, эээ…пожалуйста, сядь.

Несколько минут Кричер пытался перестать икать, потом сел прямо и стал тереть кулачками свои глаза, как маленький ребенок.

— Кричер, я собираюсь попросить тебя кое о чем, — сказал Гарри. Он взглянул на Гермиону с просьбой о помощи. Он хотел приказать мягко, но в то же время, он не мог притворяться, что это не приказ. Однако, изменение его тона вызвало её одобрение: она ободряюще улыбнулась.

— Кричер, я хочу попросить тебя, пожалуйста, найди Мундунгуса Флетчера. Мы должны найти где медальон — где он положил его. Это действительно важно. Мы хотим закончить работу, которую начал Хозяин Регулус, мы хотим увериться, что он …эээ…не умер напрасно.

Кричер убрал кулачки и взглянул на Гарри.

— Найти Сундунгуса Флетчера? — проквакал он.

— И привести его сюда, на площадь Гриммаулд, — сказал Гарри. — Как ты думаешь, у тебя получится это сделать?

Кричер кивнул и поднялся на ноги, Гарри ощутил внезапное воодушевление. Он достал кошелек Хагрида и достал фальшивый Хоркрукс, который Регулус подложил вместо медальона Волдеморта.

— Кричер, я…эээ… хочу дать тебе это, — сказал он, вкладывая медальон в ладошку эльфа. — Это принадлежало Регулусу и я уверен, что он бы хотел, чтобы он был у тебя в знак признательности тебе…

— Ну ты и загнул, чувак, — сказал Рон, когда эльф, бросив взгляд на медальон, завыл от шока и страдания и бросился обратно на пол.

Это продолжалось около получаса, пока он не успокоился, он был сражен подарком — теперь в его владении была фамильная ценность Блэков, и он был слишком слаб, чтобы подняться с колен на ноги. Когда же, наконец, он смог проковылять несколько шагов, они провели его до шкафа, положили медальон в грязное одеяло и уверили его, что позаботятся о его первой собственности, когда он уйдет. Затем он два раза поклонился Гарри и Рону, и даже легонько дернулся в сторону Гермионы, что было попыткой почтительного поклона, и, как обычно, дизаппарировал с громким треском.

Глава 11. Взятка

Гарри считал, что если уж Кричер смог преодолеть озеро, кишащее инфери, то поимка Мундунгуса займёт у него всего пару часов. Всё утро Гарри шастал по дому в ожидании эльфа. Но Кричер не возвратился ни утром, ни днём. С наступлением вечера Гарри почувствовал обескураженность и тревогу. А ужин из заплесневелого хлеба, который Гермиона безрезультатно пыталась трансфигурировать, не помог.

Кричер не вернулся ни на следующий день, ни через день. Ночью на площади появились двое мужчин в мантиях. Они пристально вглядывались в сторону дома номер двенадцать, которого видеть не могли.

— Это точно Упивающиеся Смертью, — сказал Рон, когда ребята наблюдали за ними из окна гостиной. — Считаете, они знают, что мы здесь?

— Не думаю, — ответила Гермиона, но она, тем не менее, выглядела испуганной, — иначе бы они послали за нами Снейпа, так ведь?

— Ты считаешь, он был здесь, и заклятье Муди связало ему язык? — спросил Рон.

— Да, иначе он бы смог рассказать, как пробраться в дом. Но возможно они ожидают увидеть нас тут. В конце концов, они знают, что Гарри владелец дома.

— Но как они…? — начал, было, Гарри

— Завещания волшебников проверяют в Министерстве, помнишь? Они знают, что Сириус оставил тебе дом.

Присутствие Пожирателей Смерти снаружи усилило зловещее настроение внутри дома. Они не слышали никаких новостей после Патронуса мистера Уизли, и напряжение возрастало. Уставший и раздражённый, Рон играл с Делюминатором в своём кармане, что выводило Гермиону из себя. Она коротала время ожидания Кричера чтением Сказок Барда Бидла и совсем не оценила то, как свет погасал и вновь загорался.

— Прекрати это! — крикнула она на третий день отсутствия Кричера, когда весь свет опять исчез из гостиной.

— Прости, прости… — Рон нажал на Делюминатор и вернул свет обратно, — я не знаю, зачем это делаю.

— Ты не можешь найти полезного занятия?

— Что, например чтение детских книжек?

— Рон, Дамблдор оставил мне эту книгу…

— А мне он оставил Делюминатор, может и мне надо пользоваться им!

Чувствуя, что больше не в силах выносить их пререкания, Гарри выскользнул из комнаты. Рон и Гермиона не заметили. Он пошёл вниз по лестнице в кухню, которую он время от времени посещал, так как был уверен, что Кричер аппарирует именно там. На полпути вниз он услышал стук парадной двери, затем металлическое звяканье и скрежет цепи.

Казалось, каждый нерв его напрягся. Он вытащил палочку, зашёл в тень, около отрубленных голов эльфов и замер. Дверь отворилась. Он мельком увидел площадь, освещаемую фонарями. Фигура в плаще достигла входной двери и закрыла за собой дверь. Незнакомец сделал шаг вперёд, и голос Муди сказал: «Северус Снейп?». Затем тёмная фигура появилась в конце коридора и набросилась на него, поднимая его мёртвой рукой.

— Это не я убил тебя, Альбус, — сказал тихий голос.

Тёмная фигура взорвалась, и невозможно было различить пришедшего человека через густой серый туман позади слева.

Гарри указал палочкой в центр.

— Не двигайся!

Он совсем забыл про портрет миссис Блэк. От его вопля занавески раскрылись, и она начала кричать.

— Грязнокровки и отребье обесчестили мой дом!

Рон и Гермиона с грохотом спустились по лестнице и встали позади Гарри, направляя палочки на незнакомца, так же как это сделал Гарри.

— Успокойтесь, это же я, Ремус!

— Ох, слава богу, — слабо сказало Гермиона, закрывая портрет занавесками с помощью палочки. Рон тоже опустил палочку, но не Гарри.

— Покажите себя! — крикнул он.

Люпин шагнул в сторону света, всё ещё держа руки над головой.

— Я — Ремус Джон Люпин, оборотень. Иногда известен как Лунатик, один из четырёх создателей Карты Мародёров, женат на Нимфадоре Тонкс, и я научил тебя, как создавать Патронус, Гарри, который принимает форму оленя.

— О, всё в порядке, — Гарри опустил палочку, — но мне ведь надо было проверить?

— Как ваш бывший учитель по Защите от Тёмных Искусств, я абсолютно согласен, что тебе надо было проверить. Рон, Гермиона, не спешите опускать палочки.

Они сбежали по лестнице к Гарри. Закутанный в дорожный плащ, он выглядел утомлённым, но всё равно был рад их видеть.

— Ничего не слышно про Северуса? — спросил он.

— Нет, — ответил Гарри. — Что происходит? Все в порядке?

— Да, — сказал Люпин, — но за нами следят. На площади парочка Упивающихся Смертью…

— Мы знаем.

— Я должен был аппарировать точно на верхнюю ступеньку за входной дверью, чтобы быть уверенным, что они меня не увидят. Они не могут знать, что вы здесь, иначе я уверен, их бы было гораздо больше снаружи. Они ищут тебя везде, где хоть что-нибудь имеет к тебе отношение, Гарри. Пойдёмте вниз, мне многое надо рассказать вам, я хочу знать, что случилось после того, как вы покинули Пристанище.

Они спустились в кухню, и Гермиона указала палочкой на камин, и оттуда немедленно выскочил огонёк. Он придал голым каменным стенам уют, и осветил длинный деревянный стол. Люпин вынул из плаща несколько бутылок сливочного пива, и они уселись.

— Я должен был появиться здесь ещё три дня тому назад, но мне пришлось избавиться от одного Упивающегося, севшего мне на хвост, — сказал Люпин. — Итак, вы направились прямо сюда после свадьбы?

— Нет, — ответил Гарри, — только после того как мы натолкнулись на парочку Пожирателей в кафе на Тоттенхэм Корт Роуд.

— Что? — Люпин пролил почти всё пиво мимо.

Они объяснили, что произошло. Когда ребята закончили, Люпин выглядел перепуганным.

— Но как же они нашли вас так быстро? Невозможно проследить любого, кто аппарирует, если не связаться с ними, как только они исчезнут.

— Но ведь они не просто так прогуливались по Тоттенхэм Корт Роуд?

— Мы думаем, — натянуто сказала Гермиона, — не может ли на Гарри всё ещё быть маячок?

— Невозможно, — ответил Люпин. Рон выглядел самодовольно, а Гарри почувствовал огромное облегчение. — Если бы он действительно был, то они бы знали точно, что Гарри здесь. Но я не пойму, как они отследили вас у Тоттенхэм Корт Роуд, это действительно тревожит.

Он выглядел обеспокоенным, но этот вопрос мог подождать.

— Расскажите нам, что случилось после того, как мы уехали, мы ничего не слышали с тех пор, как отец Рона сообщил, что с семьёй всё в порядке.

— Ну, Кингсли спас нас, — сказал Люпин. — Благодаря его предупреждению большинство гостей смогло аппарировать, перед тем как они прибыли.

— Кто они были? Упивающиеся Смертью или министерские люди? — вставила Гермиона.

— Все вместе: несмотря на все намерения и цели, они сейчас за одно. Там была часть их, но они не знали, что ты был там, Гарри. Артур слышал, что они пытали Скримджера, чтобы узнать, где ты, перед тем, как убить того. Если это правда, то он тебя не выдал.

Гарри посмотрел на Рона и Гермиону. Их лица отражали смешавшиеся удивление и благодарность. Скримджер никогда особо Гарри не нравился, но если то, что сказал Люпин, было правдой, то последние действия министра были направлены на защиту Гарри.

— Пожиратели обыскали Пристанище с верху до низу, — Люпин продолжал. — Они нашли упыря, но не захотели подходить слишком близко, а потом они допросили тех из нас, кто остался. Они пытались узнать что-нибудь про тебя, Гарри, но, конечно, никто не из Ордена не знает, что ты здесь. В то же время, когда они вломились на свадьбу, обычные Упивающиеся искали в каждом доме, который связан с Орденом, — он быстро добавил, — никаких смертей. Но они были жестоки. Подожгли дом Дедалуса Диггла, но как вы знаете, его там не было. Они пытали заклятием Круциатус семью Тонкс. Опять же, пытаясь разузнать, куда вы отправились, после того как побывали у них. Они целы, хотя, честно говоря, потрясены, но с другой стороны, с ними всё в порядке.

— Упивающиеся прорвались через защитные чары? — спросил Гарри, припоминая, какими эффективными они оказались в ту ночь, когда он вторгся в сад родителей Тонкс.

— То, что тебе сейчас надо понять, Гарри, так это то, что Упивающиеся Смертью сейчас обладают полной мощью Министерства на своей стороне, — сказал Люпин. — У них есть возможность использовать жестокие заклятия без страха быть обнаруженными или ареста. Они смогли преодолеть защитные чары, которые мы им противопоставили и они были полностью сняты, вот почему они и пришли.

— А они беспокоятся о том, чтоб получить разрешение на пытки людей, окружающих Гарри? — воскликнула Гермиона.

— Ну… — Люпин засомневался. Он вытащил сложенную в несколько раз копию Ежедневного Пророка. — Вот, — он передал её Гарри через стол, — рано или поздно ты всё равно узнаешь. Это их предлог на поиск тебя.

Гарри разгладил газету. Большая его фотография была на первой странице. Он прочитал заголовок к ней:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОСМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Рон и Гермиона возмущённо охнули, но Гарри не сказал ни слова. Он отодвинул от себя газету; он не хотел больше это читать, он и так знал, о чём там сказано. Только те, кто был тогда на вершине башни, знают, что случилось на самом деле, и кто убил Дамблдора. Как Рита Скитер уже сообщила волшебному миру, Гарри видели бегущим вскоре после того, как Дамблдор упал с башни.

— Мне жаль, Гарри, — сказал Люпин.

— Итак, Упивающиеся захватили и «Пророк» тоже? — разъярённо спросила Гермиона.

Люпин кивнул.

— Но люди, конечно же, понимают что к чему?

— Переворот был гладким и необычайно тихим, — сказал Люпин. — Официальная версия убийства Скримджера — это то, что он вышел в отставку; он был смещён Пиусом Тикнессом, который находится под заклятием Империус.

— Почему бы Волдеморту не объявить себя самого Министром Магии? — спросил Рон.

Люпин рассмеялся.

— Ему этого не надо, Рон. Фактически он и есть Министр, но зачем ему сидеть за столом в Министерстве? Его щенок, Тикнесс, заботится о повседневных делах, освобождая Волдеморту время для распространения власти за пределы Министерства. Конечно, многие уже поняли, что произошло. В последние дни политика Министерства так изменилась, что люди уже шепчутся, что Волдеморт стоит за всем этим. Тем не менее, это только мнение. Они шепчутся. Они не осмеливаются доверять друг другу. Они не знают, кому верить. Они боятся говорить, ведь если их подозрения оправдаются, на их семьи начнётся охота. Да, Волдеморт играет очень умную игру. Объявляя себя Министром, он может спровоцировать мятеж, а, оставаясь в маске, он рассеивает смятие, неуверенность и страх.

— А эти изменения в политике Министерства, — сказал Гарри, — включает предостережение волшебного мира от меня, вместо Волдеморта?

— Конечно же, это её часть, — ответил Люпин. — Причём, выполненная с большим мастерством. Сейчас, когда Дамблдор мёртв, ты, Мальчик — Который — Выжил, должен был стать символом объединения для сопротивления Волдеморту. Намекая на то, что ты причастен к смерти Дамблдора, Волдеморт не только повысил цену за твою голову, но и посеял сомнения и страх среди тех, кто защищал тебя.

— А тем временем Министерство начало движение против маглорождённых.

Люпин указал на «Ежедневный Пророк».

— Взгляни на вторую страницу.

Гермиона перевернула страницу с таким же выражением неприязни, с которым она держала и «Секреты Темнейшего Искусства».

— Регистрация маглорожденных, — громко прочла она. — Министерство Магии проводитдопрос так называемых маглорождённых волшебников, чтобы лучше понять, как смогли они обладать магическими силами. Последние исследования, проводимые Департаментом Тайн, открыли, что магия может передаваться от человека к человеку только тогда, когда ребёнка рождают волшебники. Те, у кого нет доказательств наличия предков среди волшебников, так называемые маглорождённые, предположительно получили волшебную мощь при помощи кражи или силой. Министерство решительно настроено избавиться от таких захватчиков магических сил и вследствие этого приглашает каждого волшебника, рождённого маглами, на беседу в недавно созданную Комиссию по регистрации маглорождённых.

— Люди не позволят этому случиться, — сказал Рон.

— Это уже происходит, Рон, — ответил Люпин. — Пока мы разговариваем, на маглорождённых ведется охота.

— Но как они могут предполагать, что маглорождённые «украли магию»? — сказал Рон. — Она же неосязаема, если бы её можно было украсть, то никаких Сквибов не было бы!

— Да, я знаю, — сказал Люпин, — Но до тех пор, пока вы не докажете, что у вас в родне есть хотя бы один волшебник, считается теперь, что вы используете магическую силу противозаконно и должны понести наказание.

Рон мельком взглянул на Гермиону, — А что если чистокровный или полукровка поклянутся в том, что маглорождённый является частью их семьи? Я всем скажу, что Гермиона — моя кузина…

Гермиона накрыла ладонь Рона своей и пожала ему руку.

— Спасибо тебе, Рон, но я не позволю тебе…

— У тебя не будет выбора, — неистово сказал Рон. — Я всё расскажу тебе о моей родословной, и ты сможешь ответить на все их вопросы!

Гермиона слабо рассмеялась.

— Рон, мы же друзья Гарри Поттера, самого разыскиваемого человека в стране. Не думаю, что это важно. Может, если бы я возвращалась в школу… А что Волдеморт замышляет насчёт Хогвартса? — спросила она Люпина.

— Обучение в Хогвартсе сейчас обязательно для любого несовершеннолетнего волшебника или волшебницы. Это объявили вчера. До этого оно не было обязательным, родители могли учить детей на дому или же отправить за границу. А сейчас Волдеморт берёт под контроль всё магическое население, начиная с раннего возраста. Это другой способ вытравления маглорождённых, потому что каждому студенту должен быть присвоен Статус Крови, то есть они должны доказать Министерству, что они магического происхождения перед тем, как ехать в школу.

Гарри почувствовал отвращение и злость: в этот момент взволнованные первокурсники, должно быть, корпят над стопками только что купленных книг, и даже не подозревают, что они никогда не увидят ни Хогвартс, ни вернутся в свои семьи.

— Это… это… — пробормотал он, пытаясь найти слова, описывающие весь ужас происходящего, но Люпин тихо сказал:

— Я знаю.

Люпин замешкался.

— Я пойму, если ты откажешься посвятить меня в это, Гарри, но у Ордена сложилось впечатление, что Дамблдор оставил тебе некую миссию.

— Так и есть, — ответил Гарри, — Рон с Гермионой в курсе и они отправятся со мной.

— Ты можешь открыть мне, в чём заключается эта миссия?

Гарри взглянул в морщинистое лицо, обрамлённое тонкими седеющими волосами. Если бы он мог ответить по-другому…

— Не могу, Ремус, прости. Я не считаю, что должен рассказывать, если Дамблдор не сказал тебе.

— Так и думал, что ты это скажешь, — Люпин выглядел разочарованным. — Но я всё ещё могу быть полезен вам. Вы знаете, кто я, и что я умею. Я мог бы отправиться с вами и обеспечить защиту. Нет никакой нужды говорить мне, чем именно вы занимаетесь.

Гарри замялся. Это было заманчивое предложение, но он едва ли мог себе представить, как они будут держать свою миссию в секрете от Люпина, если он постоянно будет рядом.

Гермиона, тем не менее, выглядела озадаченной.

— Но как же Тонкс? — спросила она.

— А что с ней? — ответил Люпин.

— Ну, — Гермиона нахмурилась, — вы же женаты. Что она скажет на то, что ты будешь с нами?

— Тонкс будет в абсолютной безопасности. Она будет в доме родителей.

В тоне Люпина было что-то странное, почти холодное. А ещё было странно то, что Тонкс будет в доме родителей; в конце концов, она же член Ордена и всегда хотела быть в гуще событий.

— Ремус, — осторожно сказала Гермиона, — всё в порядке… ну… у вас с Тонкс всё в порядке?

— Всё хорошо, спасибо. — уверенно произнёс Люпин.

Гермиона покраснела. После ещё одной неловкой паузы Люпин, заставил себя, произнёс:

— У Тонкс будет ребёнок.

— Это же чудесно! — завизжала Гермиона.

— Здорово! — голос Рона был полон воодушевления.

— Поздравляю! — сказал Гарри.

Люпин искусственно улыбнулся, хотя его улыбка была больше похожа на гримасу.

— Ну, так вы принимаете моё предложение? Трое станут четырьмя? Думаю, Дамблдор одобрил бы это. В конце концов, он ведь назначил меня учителем по Защите от Тёмных Искусств. Должен вам сказать, мы сталкиваемся с такими чарами, которых многие из нас даже представить себе не могли.

Рон с Гермионой посмотрели на Гарри.

— Чтобы… просто всё было ясно, — начал он. — Ты хочешь оставить Тонкс в доме родителей и уехать с нами?

— Она будет там в полной безопасности, они будут присматривать за ней, — он говорил с безразличием. — Гарри, уверен, Джеймс захотел бы, чтоб я остался с вами.

— Ну, — медленно сказал Гарри, — я не уверен. Но вообще-то я уверен, что мой отец захотел бы узнать, почему ты не остаёшься с собственным ребёнком.

Люпин побледнел. Должно быть, температура в кухне понизилась на десять градусов. Рон стал глядеть по сторонам, как будто пытался запомнить комнату. Гермиона смотрела то на Гарри, то на Люпина.

— Ты не понимаешь… — сказал Люпин.

— Тогда объясни, — произнёс Гарри.

Люпин сглотнул.

— Я…я совершил ужасную ошибку, женившись на Тонкс. Я совершил это против своих суждений, и я жалею об этом с тех самых пор.

— Понятно, — сказал Гарри, — и ты просто собираешься бросить свою жену с ребёнком и сбежать с нами?

Люпин вскочил с места: его стул опрокинулся назад, и он так свирепо уставился на ребят, что Гарри впервые в жизни на мгновение увидел тень волка на лице человека.

— Ты не понимаешь? Не понимаешь, что я сделал своей жене и ещё не родившемуся ребёнку? Мне ни за что не следовало жениться на ней, я превратил её в изгоя!

Люпин пнул в сторону стул, который только что перевернул.

— Вы видели меня только как члена Ордена, или под защитой Дамблдора в Хогвартсе! Вы не знаете, что большинство волшебников думает про таких, как я! Когда они узнают о моём недуге, они едва могут говорить со мной! Вы не понимаете, что я натворил? Даже её семье противен наш брак! Разве они хотели, чтобы их единственная дочь вышла за оборотня? А ребёнок… ребёнок…

Люпин схватился за свои волосы. Он обезумел.

— Такие как я обычно не имеют детей! А если он окажется таким как я, в чём я уверен? Как я смогу простить себя, когда я заведомо знал, что передаю своё состояние невинному ребёнку? А если он, по счастливой случайности окажется не таким, тогда в сто раз будет лучше без отца, чем с тем, которого он всегда будет стыдиться!

— Ремус, — прошептала Гермиона, — не говори так! Как ребёнок может тебя стыдиться?

— Ой, Гермиона, я даже не знаю, — сказал Гарри. — Я бы стыдился его.

Гарри не знал, откуда взялся его гнев, но вскочил на ноги тоже. Люпин выглядел так, словно Гарри ударил того.

— Если новая власть считает, что маглорождённые плохие, то что же они сделают полу-оборотню, чей отец состоит в Ордене? Мой отец умер, пытаясь защитить нас с мамой. И ты считаешь, что он бы сказал тебе покинуть собственного ребёнка и отправиться с нами? — спросил Гарри Люпина.

— Как… как ты смеешь? Сейчас речь идёт не о моей жажде к опасности или личной славе. Как ты мог предположить такую..? — воскликнул Люпин.

— Я думаю, ты пренебрегаешь. Ты вообразил, что ты как Сириус…

— Гарри, нет! — умоляла Гермиона, но он продолжал смотреть в мертвенно-белое лицо Люпина.

— Никогда бы не поверил, — произнёс Гарри, — человек, научивший меня бороться с дементорами — трус!

Люпин вытащил палочку так быстро, что Гарри едва коснулся своей. Послышался внезапный шум: он почувствовал, что отлетает назад. Как только он с грохотом врезался в стену кухни и сполз на пол, заметил полы плаща Люпина, исчезающего за дверью.

— Ремус! Ремус, вернись! — закричала Гермиона, но Люпин не отреагировал. Секунду спустя ребята услышали, как захлопывается входная дверь.

— Гарри! — завопила Гермиона. — Как ты мог..?

— Это было просто, — Гарри поднялся на ноги. Он чувствовал, как в том месте, где он ударился головой о стену, набухает шишка. Гарри до сих пор трясло от страха.

— Не смотри на меня так! — он зарычал на неё.

— Не трогай её! — огрызнулся Рон.

— Хватит, мы не должны драться! — сказала Гермиона, вставая между мальчиками.

— И зачем ты сказал эту чепуху Люпину… — сказал Гарри Рон.

— Он и сам это знает, — сказал Гарри. Смешавшиеся образы пронеслись сквозь его мысли: вот Сириус падает за занавес, Дамблдор подвешенный, сломленный в воздухе; вспышка зелёного света и голос его матери, молящей о пощаде…

— Родители не должны оставлять своих детей до тех пор, пока…пока они не будут вынуждены, — сказал Гарри.

— Гарри, — Гермиона утешительно протянула руку, но он не обратил на неё внимание и отошёл в сторону, глядя на огонь, который наколдовала Гермиона. Однажды Гарри уже разговаривал с Люпином возле этого камина, ища утешение о Джеймсе, и Люпин убедил его. Сейчас Гарри казалось, что перед ним плавает измученное бледное лицо Люпина. Он почувствовал болезненное угрызение совести. Ни Рон, ни Гермиона не говорили, но Гарри почувствовал, что они невербально переговариваются у него за спиной.

Он повернулся и увидел, как они торопятся отвернуться друг от друга.

— Знаю, я не должен был называть его трусом.

— Не должен, — сказал Рон.

— Но он ведёт себя как…

— Всё равно… — сказала Гермиона.

— Я знаю, — произнёс Гарри. — Но если это заставит его вернуться к Тонкс, это того стоит, не так ли?

Он не мог избавиться от оправданий в голосе. Гермиона выглядела полной сочувствия, а Рон неуверенным. Гарри смотрел вниз, под ноги, думая о своём отце. Поддержал ли Джеймс Гарри в том, что он сказал Люпину, или же бы разозлился за то, как сын обошёлся с его другом?

Тишина в гостиной усилилась от недавнего происшествия и бессловесных попреканий Рона и Гермионы. «Ежедневный Пророк», который принёс Люпин, всё ещё лежал на столе, а фотография Гарри на передней полосе уставилась в потолок. Он прошёл к газете, открыл её на первой попавшейся странице и притворился, что читает. Он не мог разобрать ни строчки, его мысли до сих пор были заняты стычкой с Люпином. Рон с Гермионой, был уверен Гарри, возобновили общение по другую сторону «Пророка». Гарри громко перевернул страницу и заметил имя Дамблдора. Секунду — другую он вглядывался в фотографию, перед тем, как осознать, что на ней была запечатлена семья. В низу после фотографии была подпись: «Семья Дамблдоров, слева направо: Альбус, Персиваль держит на руках новорождённую Ариану, Кендра и Аберфорт.»

Гарри сфокусировал внимание и рассмотрел фотографию более внимательно. Отец Дамблдора, Персиваль, был приятным мужчиной с глазами, сверкающими даже на такой старой тусклой фотографии. Малышка, Ариана, была немного больше буханки хлеба и не более отличалась. У матери, Кендры, были синя — чёрные волосы, забранные в высокий пучок. А её лицо словно было вырезано. Гарри подумал о коренных американцах, когда увидел её тёмные глаза, высокие глаза и прямой нос, платье со стойкой. Альбус и Аберфорт были одеты в куртки с кружевными воротничками и у братьев были одинаковые причёски до плеч. Альбус выглядел на несколько лет старше, хотя братья были очень похожи. Должно быть, снимок был сделан ещё до того, как Альбусу сломали нос и он начал носить очки.

Семья выглядела довольно весёлой и обыкновенной, безмятежно улыбаясь со страницы газеты. Рука малышки Арианы неясно махала из-под платка. Гарри посмотрел вверх над фотографией и прочёл заголовок:

Эксклюзивный отрывок из Биографии Альбуса Дамблдора.

Автор: Рита Скитер.

Поняв, что ещё хуже ему быть не может, Гарри начал чтение:

Гордая и высокомерная, Кендра Дамблдор не смогла вынести и остаться в Почвенной пустоши после широко освещённого ареста её мужа Персиваля и его дальнейшего заключения в Азкабан. Поэтому она решила переселить семью в Годрикову Лощину, деревню, печально известную избавлением Гарри Поттера от Сами-Знаете-Кого.

Как вы знаете, ГодриковаЛощина, как иMould-on-the-Wold, была домом для семей волшебников. Но так как Кендра не знала никого из них, она обошлась бы без того любопытства о преступлении мужа, которым её окружали в прошлой деревне. Неоднократно отказываясь от сближения с соседями, вскоре она убедилась, что семья осталась совсем одна.

— Она захлопнула дверь прямо перед моим лицом, когда я зашла поприветствовать её со свежеиспечёнными кексами — котелками, — рассказывает Батильда Бэгшот. — В первый год, когда они переехали, я видела только двух мальчишек. Я бы не узнала, что у неё есть ещё и дочь, если бы не собирала Плагентию ночью, год спустя после того, как они переехали. Я увидела, что Кендра ведёт Ариану в задний дворик. Один раз они прошлись вокруг лужайки, а затем Кендра крепко схватила и увела обратно в дом. Я не знала, что и думать.

Выходит, Кендра перебралась в Годрикову Лощину в надежде спрятать свою дочь там раз и навсегда, возможно она хотела этого многие годы. Точный выбор времени был важен. Ариане было около семи лет, когда она пропала из вида, а это как раз тот возраст, когда магия показывает себя сама. Никто из ныне живущих не видел, как Ариана показывает хоть малейший признак магических способностей. Всё становится ясным, Кендра приняла решение скрыть существование дочери, вместо того, чтобы стыдиться, что она родила Сквиба.

Уехав от друзей и соседей, которые знали Ариану, безусловно, она упростила заключение дочери. С этого времени она могла рассчитывать на то, что те немногие, кто знает о существовании Арины, сохранят это в секрете. Двое братьев давали уклончивые ответы на вопросы, как их научила мать: «Моя сестра слишком болезная для школы».

На следующей неделе: Альбус Дамблдор в Хогвартсе — Награды и Ложь.

Гарри ошибался. Он почувствовал себя ещё хуже. Он опять посмотрел на фотографию. Было ли всё это правдой? Как он мог узнать это? Он хотел отправиться в Годрикову Лощину, даже если бы Батильда была не в состоянии говорить с ним. Он хотел поехать в то место, где и он и Дамблдор потеряли тех, кого любили. Гарри опустил газету, чтобы узнать мнения Рона с Гермионой, но оглушающий треск эхом отозвался в кухне.

Впервые за три дня Гарри забыл про Кричера. Первой его мыслью было то, что Люпин вломился обратно, и на мгновение он не разобрал несколько борющихся конечностей, появившихся около стула. Гарри вскочил на ноги, когда Кричер высвободил себя и, низко склонив голову, прокаркал:

— Кричер вернул вора Мундунгуса Флетчера, хозяин.

Мундунгус вскарабкался на ноги и вытащил палочку, но Гермиона его опередила.

— Экспеллиармус!

Палочка Мундунгуса выпорхнула в воздух и Гермиона поймала её. С дикими глазами Мундунгус побежал вверх по лестнице, но Рон подставил ему подножку, и Мундунгус с хрустом упал на каменный пол.

— Что? — завопил он, извиваясь, в попытках освободиться от захвата Рона. — Что я сделал? Насылать на меня поганого домовика? Что вы такое замышляете???

— Ты не в том положении, чтобы угрожать нам сейчас, — сказал Гарри. Он отбросил в сторону газету, прошёл по кухне и встал на колени рядом с Мундунгусом, который прекратил сопротивляться и выглядел напуганным. Рон встал, тяжело дыша, и увидел, как Гарри медленно указал палочкой на нос Мундунгуса. От Флетчера несло потом и куревом; волосы были спутаны, а мантия испачкана.

— Кричер извиняется за задержку в поимке вора, хозяин, — прокаркал Кричер. — Флетчер знает, как скрыться от погони, у него есть много укрытий и сообщников. Тем не менее, Кричер сумел загнать его в угол.

— Отлично сработано, Кричер! — воскликнул Гарри, и Кричер поклонился.

— Так, к тебе у на есть вопросы, — обратился Гарри к Мундунгусу. Тот вскрикнул.

— Ну я запаниковал, довольны? Я никогда не хотел этим заниматься, никогда не хотел умереть за тебя! И… Сами-Знаете-Кто, летящий около меня… любой бы сбежал оттуда. Я всегда говорил, что не хочу заниматься этим!

— К твоему сведению, никто из нас не дизаппарировал, — сказала Гермиона.

— Нам не интересно, почему ты сбежал от Хмури, — Гарри подвинул палочку ближе к глазам Мундунгуса. — Мы знали, что ты ненадёжный мерзавец!

— Почему тогда за мной охотится домовик??? Или опять что-то с этими кубками? У меня не осталось ни одного! Ты мог их…

— Насчёт кубков мы тоже не хотим ничего знать, но ты был близок… — сказал Гарри, — заткнись и слушай.

Было очень приятно чем-то заняться… выпытать у кого-то немного правды. Палочка Гарри была так близко к переносице Мундунгуса, что Флетчер скосил глаза, пытаясь не упускать палочку из вида.

— Когда ты расчищал дом в поисках чего-нибудь ценного, — начал Гарри, но Флетчер снова перебил его.

— Сириус никогда не заботился о…

Послышался топот, вспышка медной монеты, металлический лязг и пронзительный вопль; Кричер наскочил на Мундунгуса и начал бить его по голове соусником.

— Убери его! Убери! Его надо запереть! — завизжал Флетчер. Он съёжился, когда Кричер снова занёс над ним увесистую посуду.

— Кричер, нет! — крикнул Гарри.

Руки Кричера задрожали под тяжестью соусника, всё ещё находившегося в воздухе.

— Только один удар, мастер Гарри, на удачу?

Рон рассмеялся.

— Он нужен нам в сознании, Кричер. Но если потребуется выпытать у него, то ты сможешь это сделать, — сказал Гарри.

— Спасибо большое, хозяин Гарри, — поклонился Кричер, а затем отступил в сторону на небольшое расстояние, с отвращением глядя на Флетчера.

— Когда ты обчистил дом от всех ценностей, которые сумел найти, — начал Гарри, — ты взял ещё и вещи из кухонного серванта, — Гарри почувствовал напряжённость и волнение Рона и Гермионы. — Куда ты его дел?

— Что? Он разве ценный?

— У тебя он до сих пор есть! — воскликнула Гермиона.

— Нет, у него его нет… Он пожалел, что не взял за него больше денег, — проницательно заметил Рон.

— Больше? Это было бы не трудно, но эта мерзавка не забрала его у меня. Не было выбора.

— Что ты имеешь в виду?

— Я торговал в Косом Переулке, а она подошла и спросила у меня лицензию на торговлю магическими артефактами, чёрт её побрал! Она собиралась оштрафовать меня, но увидела медальон и сказала, что заберёт его и отпустит меня.

— Кто эта женщина? — спросил Гарри.

— Я не знаю, кто-то из Министерства…

Мундунгус задумался на минуту, сморщив брови.

— Низенькая женщина, с бантом на голове.

Он нахмурился, — Похожа была на жабу.

Гарри уронил палочку. Она ударила Мундунгуса по носу и пустила искры на брови, которые загорелись.

— Агуаменти! — закричала Гермиона, и поток воды из её палочки устремился на Мундунгуса, прекратив его суету.

Гарри посмотрел на Рона и Гермиону и увидел такой же шок, который, по видимому, отразился и на его лице. Шрамы на его правой руке опять покалывало.

Глава 12. Магия — это сила

К концу августа клочок неухоженного газона на Гриммаулд Плэйс потемнел и сморщился от солнца. Обитателей дома номер двенадцать никогда не видел никто из соседей, как, впрочем, и сам дом. Магглы, живущие на Гриммаулд Плэйс уже давно привыкли к тому, что из-за забавной ошибки в нумерации после дома номер одиннадцать сразу шёл тринадцатый.

И всё ещё площадь привлекала посетителей, которые, похоже, были очень заинтересованы данной аномалией. Едва ли хоть один день прошёл без того, чтобы один-два человека не появились на Гриммаулд Плэйс только для того, чтобы, расположившись напротив ограды фасадов домов одиннадцать и тринадцать, понаблюдать за местом их соединения. Одни и те же наблюдатели никогда не приходили два дня подряд, хотя все они, похоже, испытывали схожую неприязнь к нормальной одежде. Большинство лондонцев, проходящих мимо, привыкли к их чудаковатому виду, хотя иногда кто-нибудь случайно оглядывался, удивляясь, зачем надевать плащ с капюшоном в такую жару.

Наблюдателям, похоже, дежурство доставляло мало удовольствия. Время от времени кто-нибудь из них возбуждённо устремлялся вперёд, будто заметив, наконец, что-то интересное, но затем возвращался с разочарованным видом.

Первого сентября на площади притаилось больше людей, чем когда-либо. Полдесятка человек в длинных плащах молча стояли настороже, как всегда пристально наблюдая за домами номер одиннадцать и тринадцать, но то, чего они ждали, так и не произошло. Когда наступил вечер, принеся с собой неожиданный холодный дождь впервые за несколько недель, повторился один из тех непонятных моментов, когда они, казалось, заметили что-то интересное. Человек с искривлённым заострённым лицом и его ближайший товарищ, приземистый бледный человек, ринулись вперёд, но секунду спустя, вернулись к обычному бездеятельному состоянию, выглядя расстроенными и разочарованными.

Тем временем, в доме номер двенадцать Гарри только что вошёл в прихожую. Он немного потерял равновесие, аппарировав прямо на верхнюю ступеньку перед дверью, и подумал, что Пожиратели Смерти могли заметить его мелькнувший локоть. Аккуратно закрыв за собой дверь, он снял мантию-невидимку, повесил её на руку и поспешил через мрачный коридор к двери, ведущей на нижний этаж, сжимая в руке свежеукраденый номер Ежедневного Пророка.

Его встретил привычный низкий шёпот «Северус Снэйп», подул холодный ветер и он на мгновение потерял дар речи.

«Я не убивал тебя,» сказал он, придя в себя, затем задержал дыхание, когда пыльная зачарованная фигура рассыпалась. Он подождал, пока не пройдёт половину лестничного марша, ведущего на кухню, чтобы оказаться в недосягаемости для ушей миссис Блэк и облака пыли, затем прокричал, «У меня есть новости, и вам они не понравятся».

Кухня была почти неузнаваемой. Каждая поверхность сияла; медные горшки и сковородки были отполированы до блеска, деревянный стол светился чистотой; бокалы и тарелки, уже разложенные к обеду, поблёскивали в свете весело горевшего пламени, на котором кипел котёл. Тем не менее, ничто в комнате так поразительно не отличалось от прежнего, как домовой эльф, который спешил навстречу Гарри, одетый в белоснежное полотенце, шерсть в его ушах была чистой и пушистой, как хлопок, а медальон Регулуса прыгал на его тонкой груди.

«Пожалуйста, разувайтесь, хозяин Гарри, и вымойте руки перед обедом,» проквакал Кричер, забирая мантию-невидимку и выпрямляясь, чтобы повесить её на крючок в стене, рядом с недавно постиранными старомодными мантиями.

«Что случилось?» с нескрываемым страхом спросил Рон. Он и Гермиона склонились над кучей исписанных листков и самодельных карт, закрывающих край стола, но теперь они смотрели на Гарри, который подошёл к ним и швырнул газету поверх разбросанного пергамента.

С большой фотографии на них уставился знакомый крючконосый и чёрноволосый человек, заголовок над которым гласил:

СЕВЕРУС СНЭЙП УТВЕРЖДЁН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА.

«Нет!» закричали Рон и Гермиона.

Гермиона первой схватила газету и начала громко читать сопутствующую статью.

«Северус Снэйп, долгое время занимавший должность преподавателя Зелий в Школе Чародейства и волшебства Хогвартс, был сегодня назначен директором, что стало самым значимым из изменений в преподавательском составе. В связи с отставкой предыдущего преподавателя Маггловедения, этот пост займёт Алекто Кэрроу, в то время как её брат Амуциус будет преподавать Защиту От Тёмных Искусств».

«Я очень рад возможности отстаивать наши главные волшебные традиции и ценности…»

Такие как убийства и отрезание людям ушей. Представляю себе! Снэйп — директор! Снэйп в кабинете Дамблдора… Мерлиновы штаны!» завопила она, заставив Гарри и Рона подпрыгнуть в испуге. Она выскочила из-за стола и умчалась из комнаты, крича на бегу «Я вернусь через минуту!»

«Мерлиновы штаны?» повторил Рон, выглядя развеселённым. «Она должно быть очень расстроена». Он положил перед собой газету и начал просматривать статью о Снэйпе.

«Остальные учителя не потерпят этого, МакГонаголл, Флитвик, Спраут, они все знают правду, они знают, как погиб Дамблдор. Они не примут Снэйпа в качестве директора. А кто такие эти Кэрроу?»

«Пожиратели Смерти,» сказал Гарри. «Там дальше есть их фотографии. Они были на верхушке башни, когда Снэйп убил Дамблдора, так что они его друзья. И,» горько продолжил он, «Я не думаю, что у остальных учителей есть хоть какой-то выбор. Если за Снэйпом стоят и Министерство, и Волдеморт, то это будет выбор между тем, чтобы остаться и преподавать, и тем, чтобы провести несколько лет в Азкабане, если повезёт, конечно. Я считаю, что они останутся, чтобы попытаться защитить учеников».

Кричер засуетился около стола с большим половником в руках, разливая суп по чистым чашкам, насвистывая что-то себе под нос.

«Спасибо, Кричер,» сказал Гарри, откладывая Пророк так, чтобы не видеть лицо Снэйпа. «Что ж, по крайней мере, мы точно знаем, где находится Снэйп».

Он принялся поглощать суп. Качество стряпни Кричера кардинально улучшилось с тех пор, как ему дали медальон Регулуса: сегодняшний французский луковый суп был вкуснее, чем Гарри когда либо пробовал.

«Группа Пожирателей Смерти всё ещё наблюдает за домом,» говорил он Рону во время еды, «их больше чем обычно. Такое впечатление, что они надеются, что мы выйдем из дома, неся чемоданы со школьными принадлежностями, и отправимся на Хогвартс Экспресс».

Рон взглянул на часы.

«Я думал об этом весь день. Он ушёл около шести часов назад. Как-то странно не быть там, правда?»

Гарри представил себе алый паровоз, который они с Роном однажды преследовали по воздуху, то исчезая, то появляясь между полей и холмов, похожий на огромную алую гусеницу. Он был уверен, что Джинни, Невилл и Луна сидели вместе, возможно, гадая, где сейчас они с Роном и Гермионой или обсуждая, как подорвать новый режим Снэйпа.

«Они чуть не заметили меня, когда я возвращался,» сказал Гарри. «Я неудачно приземлился на верхнюю ступеньку, и мантия слегка соскользнула».

«Со мной такое постоянно. О, вот она,» добавил Рон, поворачиваясь на стуле и наблюдая, как Гермиона возвращается в комнату. «И что, во имя самой мешковатой Мерлиновой мантии, это такое?»

«Я только что вспомнила об этом,» запыхавшись, сказала Гермиона.

Она несла огромную картину с рамой, которую сейчас опустила на пол, чтобы взять свою маленькую, вышитую бисером сумку с кухонного буфета. Открыв её, она принялась запихивать туда картину, не взирая на то, что она явно была слишком велика для того, чтобы поместиться в такую маленькую сумочку. Однако, через несколько секунд картина исчезла, свободно разместившись в обширных глубинах сумочки.

«Финиус Нигелиус,» объяснила Гермиона, бросив сумочку на стол с привычным лязгающим звуком.

«Прошу прощения?» сказал Рон, но Гарри понял. Нарисованное изображение Финиуса Нигелиуса имело возможность путешествовать между его портретом на Гриммаулд Плэйс и тем, который висел в кабинете директора Хогвартса: круглой комнате, в которой, без сомнения, сейчас триумфально сидел Снэйп, владеющий Дамблдоровой коллекцией хрупких серебряных магических инструментов, каменным Омутом Памяти и, если его никуда не унесли, мечом Гриффиндора.

«Снэйп мог поручить Финиусу Нигелиусу присматривать за этим домом,» объяснила Гермиона Рону, заняв своё место. «Пусть теперь попробует, всё, что Финиус Нигелиус сможет увидеть, так это внутренности моей сумки».

«Хорошая мысль!» сказал Рон, выглядя впечатлённым.

«Спасибо,» улыбнулась Гермиона, поставив перед собой тарелку супа. «Итак, Гарри, что ещё сегодня произошло?»

«Ничего,» сказал Гарри. «Я наблюдал за входом в министерство семь часов, но не увидел никаких её следов. Зато я видел твоего отца, Рон. Он выглядит неплохо».

Рон кивком показал, что для него очень важна эта новость. Он согласился с тем, что было бы слишком опасно попробовать связаться с мистером Уизли, когда он входит или выходит из Министерства, так как он всегда был окружён другими министерскими работниками. Однако, было очень приятно просто видеть его, даже если он был напряжён и озабочен.

«Отец всегда говорил, что большинство министерских работников используют Дымолётную сеть, чтобы добраться до работы,» сказал Рон. «Поэтому мы и не видели Амбридж, она никогда не ходит пешком, думает, что она слишком важный сотрудник».

«А как насчёт той смешной старой ведьмы и того маленького колдуна в мантии цвета морской волны?» спросила Гермиона.

«Ах да, тот парень из Магического Обслуживания,» сказал Рон.

«Откуда ты знаешь, что он работает в Магическом обслуживании?» спросила Гермиона, её ложка застыла в воздухе.

«Отец говорил, что все из Магического Обслуживания носят мантии цвета морской волны».

«Но ты никогда об этом не говорил!»

Гермиона бросила ложку и схватила кучу исписанных листков и карт, которые они с Роном изучали, когда Гарри вошёл в кухню.

«Здесь ничего не написано о мантиях цвета морской волны, абсолютно ничего!» сказала она, лихорадочно перебирая страницы.

«Неужели это так важно?»

«Рон, тут всё важно! Если мы собираемся проникнуть в министерство незамеченными в то время, как там всех заставляют проявлять бдительность и искать шпионов, каждая маленькая деталь имеет значение! Мы без конца над этим работаем, и какой толк от всех наших разведывательных мероприятий, если ты даже не заботишься о том, чтобы сообщить нам…»

«Чтоб мне провалиться, Гермиона, я забыл всего одну маленькую деталь…»

«Ты что, не понимаешь, что для нас сейчас во всём мире нет места опаснее, чем Министер…»

«Я думаю, мы должны сделать это завтра,» сказал Гарри

Гермиона замолкла с отвисшей челюстью, Рон подавился супом.

«Завтра?» повторила Гермиона. «Ты шутишь, Гарри?»

«Нет, не шучу,» сказал Гарри. «Я не думаю, что мы сможем лучше подготовиться, если будем шнырять возле входа в Министерство ещё месяц. Чем дольше мы будем это откладывать, тем дальше может оказаться медальон. Амбридж уже могла его выкинуть, он же не открывается».

«Если только,» сказал Рон, «она не нашла способ его открыть и уже одержима».

«Для неё большой разницы не будет, она и так достаточно злая,» пожал плечами Гарри.

Гермиона закусила губу, погрузившись в раздумья.

«Мы уже знаем всё, что необходимо,» продолжил Гарри, обращаясь к Гермионе. «Мы знаем, что они запретили Аппарацию в Министерство и из него. Мы знаем, что только самым важным сотрудникам Министерства позволено соединить свои дома с Дымолётной сетью, поскольку Рон слышал, как двое Невыразимых разговаривали об этом. И мы примерно знаем, где находится офис Амбридж, потому что ты слышала, как тот бородатый тип говорил своему приятелю:»

«Я буду наверху на первом этаже, Долорес хотела меня видеть,» тотчас же прочитала Гермиона.

«Именно,» сказал Гарри. «И мы знаем, что они входят, используя эти смешные монетки или жетоны, что бы это ни было, потому что я видел, как ведьма одалживала такую штуку у своего друга…»

«Но у нас их нет!»

«Если план сработает, то будут,» хладнокровно продолжил Гарри.

«Не знаю, Гарри, не знаю… Есть куча вещей, которые могут пойти не по плану, так много зависит от случая…»

«То же самое будет и через три месяца подготовки,» сказал Гарри. «Время действоввать».

Он понял по лицам Рона и Гермионы, что они напуганы, он был не очень уверен в себе, но не сомневался в том, что их план пора претворять в жизнь.

Они потратили предыдущие четыре недели, надевая по очереди мантию-невидимку и наблюдая за главным входом в Министерство, который Рон, благодаря мистеру Уизли, знал с детства. Они следили за проходящими работниками Министерства, подслушивали их разговоры и осторожно вычисляли, кого из них можно застать в одно и то же время каждый день. Время от времени им удавалось стащить Ежедневный Пророк у кого-нибудь из портфеля. Медленно они составляли схематичные карты и записи, которые теперь были сложены перед Гермионой.

«Хорошо,» медленно сказал Рон, «скажем, мы пойдём туда завтра… Думаю, это должны быть только мы с Гарри».

«Ох, только не начинай снова!» вздохнула Гермиона. «Я думала, мы уже разобрались с этим».

«Одно дело ходить вокруг входа под мантией, но это совсем другое, Гермиона,» Рон ткнул пальцем в Ежедневный Пророк, выпущенный десять дней назад. «Ты в списке магглорожденных, не явившихся на допрос!»

«А ты сейчас должен умирать от брызглянки в Норе! Если кто и не должен идти, так это Гарри, за его голову дают десять тысяч галеонов…»

«Отлично, я остаюсь здесь,» сказал Гарри. «Вы сообщите мне, когда победите Волдеморта, хорошо?»

Рон и Гермиона засмеялись, в этот момент боль пронзила шрам на лбу Гарри. Его рука дёрнулась вверх. Он заметил, что глаза Гермионы сузились, и попытался замаскировать движение, откинув волосы со лба.

«Хорошо, если пойдём все втроём, нам нужно аппарировать по отдельности,» сказал Рон. «Мы уже не помещаемся под мантией втроём».

Шрам Гарри болел всё сильнее. Он встал. Кричер тут же поспешил к нему.

«Хозяин не доел суп, Хозяин хочет вкусное рагу или пирог из патоки, к которому Хозяин так неравнодушен?»

«Спасибо, Кричер, я вернусь через минуту…эм… из ванной».

Зная, что Гермиона подозрительно за ним наблюдает, Гарри поспешил вверх по лестнице в прихожую, затем бросился в ванную и запер дверь. Рыча от боли, он свалился возле чёрного бассейна с кранами в виде раскрытой змеиной пасти, и закрыл глаза…

Он скользил по сумеречной улице. Здания вокруг него, с высокими деревянными крышами, походили на пряничные домики. Он приблизился к одному из них, затем увидел белизну своих длинных пальцев возле двери. Он постучал. Он чувствовал нарастающее возбуждение…

Дверь отворилась: перед ним стояла смеющаяся женщина. Её лицо исказилось, когда она увидела лицо Гарри: весёлость исчезла, уступив место ужасу…

«Грегорович?» сказал он высоким холодным голосом.

Она помотала головой, пытаясь закрыть дверь. Белая рука крепко держала её, не давая захлопнуть…

«Мне нужен Грегорович».

«Er wohnt hier nicht mehr!» («он здесь больше не живёт», нем.) закричала она, мотая головой. «Он не жить здесь! Он не жить здесь! Я не знать его!»

Оставив попытки закрыть дверь, она начала пятиться в тёмную прихожую, Гарри пошёл следом, скользя к неё, и палочка взметнулась в его длинной руке.

«Где он?»

«Das weiff ich nicht! («я не знаю», нем.) Он уйти! Я не знать, не знать!»

Он поднял палочку. Она закричала. Твое маленьких детей прибежали в прихожую. Она пыталась закрыть их руками. Раздалась вспышка зелёного света…

«Гарри! ГАРРИ!»

Он открыл глаза: он лежал на полу. Гермиона колотила в дверь.

«Гарри, открой!»

Он понял, что кричал без сознания. Он поднялся и отпер дверь, Гермиона ввалилась в комнату, восстановила равновесие и подозрительно посмотрела вокруг. Рон был прямо за ней, нервно указывая палочкой на разные углы холодной ванной.

«Что ты делал?» твёрдо спросила Гермиона.

«А как ты думаешь, что я делал?» спросил Гарри пытаясь бравировать.

«Ты кричал во всё горло!» сказал Рон.

«Ах да… я, должно быть, задремал…»

«Гарри, пожалуйста, не делай из нас дураков,» глубоко вздохнув сказала Гермиона. «Мы знаем, что внизу у тебя заболел шрам, а сейчас ты белый как мел».

Гарри присел на край ванной.

«Хорошо. Я только что видел, как Волдеморт убил женщину. Наверное, и всю её семью тоже. И совершенно без необходимости. Они, как и Седрик, просто оказались не в том месте …»

«Гарри, ты не должен позволять, чтобы это происходило!» закричала Гермиона, её голос эхом расходился по всей комнате. «Дамблдор хотел, чтобы ты использовал Окклюменцию! ОН считал, что эта связь опасна — Волдеморт может её использовать, Гарри! Что хорошего в том, чтобы наблюдать, как он убивает и мучает других, как это может помочь?»

«Так я могу знать, что он делает,» сказал Гарри.

«Так значит, ты не собираешься даже попытаться заткнуть его?»

«Гермиона, я не могу. Ты же знаешь, что я не способен к Окклюменции, у меня никогда не получалось».

«Ты никогда не пытался, как следует!» горячо сказала она. «Я не понимаю, Гарри — тебе что, нравится эта особая связь или отношение или … да что угодно…»

Она вздрогнула под взглядом, которым он наградил её, поднявшись.

«Нравится?» тихо произнёс он. «А тебе бы это понравилось?»

«Я… нет… прости меня, Гарри. Я не имела в виду…»

«Я ненавижу это, я ненавижу тот факт, что он может проникнуть в мою голову, что я вынужден наблюдать за ним, когда он особенно опасен. Но я буду это использовать».

«Дамблдор…»

«Забудь о Дамблдоре. Это мой выбор, а не чей-либо ещё. Я хочу знать, почему он ищет Грегоровича».

«Кого?»

«Это иностранный изготовитель палочек,» сказал Гарри. «Он сделал палочку Крама и тот находит его просто блестящим».

«Но ты говорил,» сказал Рон, «что Волдеморт где-то держит Олливандера. Если у него уже есть изготовитель палочек, зачем ему ещё один?»

«Может быть, он согласен с Крамом, может быть, он думает, что Грегорович лучше… или он думает, что Грегорович сможет объяснить, что моя палочка сделала, когда он гнался за мной, потому что Олливандер не смог».

Гарри уставился в потрескавшееся пыльное зеркало и увидел, как Рон и Гермиона обменялись скептическими взглядами за его спиной.

«Гарри, ты продолжаешь говорить о том, что сделала твоя палочка,» сказала Гермиона, «но это ты сделал! Почему ты не решаешься взять ответственность за свою собственную силу?»

«Потому что я знаю, что это был не я! И Волдеморт знает, Гермиона! Мы оба знаем, что на самом деле произошло!»

Они смотрели друг на друга, Гарри знал, что он не убедил Гермиону и что она подбирает контраргументы против обеих его теорий: насчёт его палочки и насчёт того, что он позволял себе проникать в сознание Волдеморта. К его облегчению, вмешался Рон.

«Брось это,» посоветовал он ей. «Это ему решать. И если мы собираемся в Министерство завтра, может быть нам стоит ещё раз пройтись по плану?»

Очевидно, с неохотой, Гермиона оставила спор, но Гарри был абсолютно уверен, что она начнёт убеждать его снова при первом же удобном случае. Между тем, они вернулись на кухню, где Кричер подал им и рагу, и пирог с патокой.

В эту ночь они не ложились до поздна, снова и снова повторяя план до тех пор, пока не выучили его назубок. Гарри, который теперь спал в комнате Сириуса, лёг в кровать, направив свет от палочки на старую фотографию его отца, Сириуса, Люпина и Петтигрю, и повторял план про себя ещё минут десять. Тем не менее, погасив палочку, он думал не о Многосущном зелье, Рвотных пастилках или мантиях цвета морской волны у Магического Обслуживания; он думал о Грегоровиче, изготовителе палочек, и о том, как долго он сможет скрываться, когда Волдеморт так решительно его ищет.

Рассвет сменил полночь с неприличной быстротой.

«Выглядишь ужасно,» поприветствовал его Рон, войдя в комнату, чтобы разбудить Гарри.

«Это ненадолго,» сказал Гарри, зевая.

Они нашли Гермиону внизу на кухне. Она уже поглощала кофе и горячие рулеты, поданные Кричером, с тем самым слегка маниакальным выражением, которое у Гарри ассоциировалось с проверкой результатов экзамена.

«Мантии,» выдохнула она, приветствуя их появление нервным кивком и продолжая копаться в своей вышитой бисером сумке, «Многосущное зелье… Мантия-невидимка… Детонаторы-приманки… Вы оба должны взять пару штук, на всякий случай… Рвотные пастилки, Нуга Носом-Кровь, Удлиняющиеся Уши…»

Они проглотили свои завтраки, затем собрались наверху, Кричер поклонился им и пообещал приготовить пирог с почками к их возвращению.

«Храни его Бог,» любезно сказал Рон, «и когда это я начал представлять, как отрезаю ему голову и прикрепляю к стене…»

Они с огромной осторожностью вышли на крыльцо. Они видели увидели группу заспанных Пожирателей Смерти, наблюдающих за домом через туманную площадь.

Сначала Гермиона дезаппарировала с Роном, затем вернулась за Гарри.

Как всегда, некоторое время было темно и трудно дышать, затем Гарри обнаружил себя в маленьком проходе, где должна была развернуться первая часть их плана.

Здесь было почти пусто, если не считать нескольких мусорных баков; первые работники Министерства обычно появлялись здесь не раньше восьми часов.

«Хорошо,» сказала Гермиона, сверяясь с часами, «она должна появиться здесь через пять минут. Когда я её оглушу…»

«Гермиона, мы знаем,» твёрдо сказал Рон. «И мне казалось, что нам нужно открыть дверь, прежде чем она придёт?»

Гермиона взвизгнула.

«Чуть не забыла! Отойдите…»

Она направила палочку на запертую на висячий замок и обильно разрисованную пожарную дверь, которая с треском распахнулась. Тёмный коридор позади неё вёл, как они успели выяснить во время своих разведывательных вылазок, в пустой театр. Гермиона прикрыла дверь так, чтобы она выглядела всё ещё запертой.

«А теперь,» сказала она, повернувшись обратно к Гарри и Рону, «мы свнова одеваем мантию…»

«…и ждём,» закончил Рон, набрасывая её на голову Гермионы, как покрывало на птичью клетку и украдкой закатывая глаза.

Меньше чем через минуту раздался слабый хлопок, и маленькая министерская ведьма с развевающимися седыми волосами аппарировала в футе от них, моргнув от внезапного яркого света: солнце только что вышло из-за тучи. У неё почти не было времени, чтобы наладиться неожиданным теплом, перед тем как беззвучное оглушающее заклинание Гермионы ударило её в грудь, и она повалилась на землю.

«Отлично сделано, Гермиона,» сказал Рон, возникший позади мусорного бака рядом с дверью театра, когда Гарри откинул мантию-невидимку. Вместе они оттащили маленькую ведьму в проход, ведущий за кулисы. Гермиона вырвала несколько волос из головы ведьмы и добавила их во фляжку с грязным Многосущным зельем, вытащенным из расшитой бисером сумки. Рон обшаривал сумочку маленькой ведьмы.

«Это Матильда Хопкинс,» сказал он, читая маленькую карточку, идентифицирующую их жертву как помощника в Отделе Неправомочного Использования Магии. «Тебе лучше это взять, Гермиона, и вот здесь есть жетоны».

Он передал ей несколько маленьких золотых монет, с выгравированными буквами «М.М.», которые он взял из кошелька ведьмы.

Гермиона выпила Многосущное зелье, которое теперь было приятного светло-лилового цвета, и спустя несколько секунд перед ними стояла копия Матильды Хопкинс. Когда она взяла очки у Матильды и надела их на себя, Гарри взглянул на часы.

«Мы опаздываем, мистер Магическое Обслуживание прибудет в любую секунду».

Они поспешили закрыть дверь за настоящей Матильдой; Гарри и Рон набросили на себя мантию-невидимку, но Гермиона оставалась на виду, ожидая. Секундой спустя, раздался ещё один хлопок, и маленький, похожий на хорька волшебник появился перед ними.

«О, привет, Матильда».

«Привет!» сказала Гермиона дрожащим голосом, «как у тебя дела сегодня?»

«Не очень хорошо, честно говоря,» ответил маленький волшебник, выглядевший очень уныло.

Когда Гермиона и волшебник пошли по направлению к дороге, Гарри и Рон, крадучись, последовали за ними.

«Мне жаль слышать, что у тебя неприятности,» сказала Гермиона, твёрдо намереваясь обсудить с волшебником его проблемы; было чрезвычайно важно не дать ему выйти из переулка. «Вот, возьми конфетку».

«Эм? Ох, нет, спасибо…»

«Я настаиваю,» энергично сказала Гермиона, потрясая мешочком пастилок у него перед лицом. Выглядя обеспокоено, маленький волшебник взял одну.

Эффект был незамедлителен. В ту же секунду, как пастилка коснулась его языка, маленького волшебника начало тошнить так сильно, что он даже не заметил, как Гермиона выдернула пучок волос у него из головы.

«Ох, милый!» сказала она, в то время, как он забрызгивал аллею. «Может тебе лучше взять выходной?»

«Нет-нет!» он задыхался и рвал, пытаясь продолжить путь, не взирая на то, что был не в состоянии идти прямо. «Я должен… сегодня… должен идти…»

«Но это просто глупо!» встревожено сказала Гермиона. «Ты не можешь идти на работу в таком состоянии — я думаю, тебе нужно отправиться в Св. Мунго чтобы тебя осмотрели».

Волшебник рухнул на четыре конечности, всё ещё пытаясь ползти к главной улице.

«Ты просто не можешь так идти на работу!» кричала Гермиона.

Наконец, он, похоже, понял правоту её слов. Поднявшись на ноги с помощью Гермионы, он повернулся на месте и исчез, не оставив ничего, кроме сумки, которую Рону удалось стащить у него из рук и нескольких летящих кусочков рвоты.

«Фу,» сказала Гермиона, задрав подол своей мантии, чтобы избежать луж рвоты. «Было бы гораздо проще и его оглушить».

«Да,» сказал Рон, возникнув из-под плаща с сумкой волшебника в руках, «но я всё равно думаю, что целая куча бессознательных тел привлечёт слишком много внимания. Он до конца пытался попасть на работу, странно, не правда ли? Ладно, давай волосы и зелье».

Через несколько минут Рон стоял перед ними, такой же маленький и похожий на хорька, как и заболевший волшебник, одетый в мантию цвета морской волны, лежавшую в его сумке.

«Странно, что он не одел её сегодня, хотя так спешил на работу, не правда ли? В любом случае, я Рэг Каттермол, если судить по надписи на спине».

«Теперь жди здесь,» сказала Гермиона Гарри, который всё ещё был под мантией-невидимкой, «мы сейчас добудем чьи-нибудь волосы для тебя и вернёмся».

Он прождал десять минут, но Гарри, блуждающему в одиночку по аллее, забрызганной рвотой около двери, скрывающей оглушённую Матильду, показалось, что прошло гораздо больше.

Наконец, Рон и Гермиона появились снова.

«Мы не знаем кто это,» сказала Гермиона, протягивая Гарри несколько курчавых чёрных волос, «но он отправился домой с жутким носовым кровотечением! Вот, он довольно высок, так что тебе понадобится мантия побольше…»

Она вытащила охапку постиранных Кричером мантий, Гарри выпил зелье и начал изменяться.

Как только болезненная трансформация закончилась, он оказался выше шести футов в длину и, насколько он мог судить по накачанным рукам, атлетически сложен. Также у него была борода. Укладывая мантию-невидимку и свои очки в карман своей новой мантии, он присоединился к остальным.

«Возьми один из жетонов Матильды,» сказала Гермиона Гарри, «и пойдём, уже почти девять».

Вместе они зашагали прочь от аллеи. В пятидесяти ярдах по переполненному тротуару находилась остроконечная чёрная ограда с двумя просветами лестниц, одна была подписана как «Джентльмены», а другая — «Леди».

«Скоро увидимся,» сказала Гермиона, нервничая, и пошла к табличке «Леди». Гарри и Рон присоединились к толпе странно одетых людей, спускающихся в то, что на поверку оказалось подземным общественным туалетом, отделанным угрюмыми чёрно-белыми тонами.

«Доброе утро, Рег!» крикнул ещё один волшебник в мантии цвета морской волны и вошёл в кабинку, просунув золотой жетон в щель в двери, «Это какое-то извращение, правда? Заставлять нас добираться на работу таким способом! Кого они здесь хотят поймать, Гарри Поттера?»

Волшебник разразился хохотом над своей собственной шуткой. Рон выдавил смешок.

«Да,» сказал он, «действительно глупо».

И они с Гарри вошли в соседние кабинки.

Слева и справа от Гарри доносились звуки смывающейся воды. Он присел и заглянул в промежуток внизу кабинки как раз вовремя, чтобы увидеть, как чьи-то ноги карабкаются на унитаз. Он посмотрел налево и увидел подмигивающего Рона.

«Мы что, должны смыть себя в унитаз?» прошептал он.

«Похоже на то,» ответил Гарри; его голос был низким и хриплым.

Они выпрямились. Чувствуя себя чрезвычайно глупо, Гарри забрался на унитаз.

Он тут же понял, что поступает верно: несмотря на то, что он стоял в воде, его обувь, ноги и мантия оставались совсем сухими. Он схватил цепь и потянул, и в следующую секунду полетел по короткому жёлобу и вывалился из камина в Министерстве Магии.

Он неуклюже поднялся на ноги: его тело было гораздо больше, чем он привык. Огромный Атриум выглядел темнее, чем его помнил Гарри. Прежде золотой фонтан находился в центре зала, бросая сверкающие отблески света на полированный деревянный пол и стены. Теперь же гигантская статуя из чёрного камня возвышалась над всем остальным. Довольно тревожно выглядела большая скульптура волшебника и волшебницы, сидящих на причудливо украшенных тронах и наблюдающих сверху на вываливающихся из каминов работников Министерства. На постаменте большими буквами были выгравированы слова «МАГИЯ — ЭТО СИЛА».

Гарри сильно толкнули в спину. Ещё один волшебник только что вылетел из камина позади него.

«А ну с дороги, ты что… ох, прости, Ранкорн».

Очевидно напуганный лысый волшебник поспешил прочь. Видимо, человек, облик которого носил Гарри, Ранкорн, имел весьма устрашающую репутацию.

«Тссс!» сказал голос, и он обернулся, чтобы увидеть маленькую волшебницу и похожего на хорька волшебника из Магического Обслуживания, жестами подзывавших его к статуе. Гарри поспешил к ним.

«Ты добрался нормально?» прошептала Гермиона Гарри.

«Нет, он всё ещё торчит в унитазе,» сказал Рон.

«Ох, очень смешно… Это ужасно, не правда ли?» сказала она Гарри, который смотрел на статую. «Ты видел на чём они сидят?»

Гарри посмотрел внимательнее и понял, что то, что он принял за искусно вырезанные троны, было на самом деле кучей изрезанных людей: сотни и сотни обнажённых тел, мужчин, женщин и детей, все с тупыми уродливыми лицами, скрученные и сдавленные вместе, чтобы поддерживать на себе богато одетых волшебников.

«Магглы,» прошептала Гермиона, «на своём законном месте. Пойдём, нам нужно двигаться».

Они присоединились к потоку волшебников и волшебниц, двигающихся к золотым воротам в конце зала, озираясь по сторонам так незаметно, как только возможно, но не было никаких признаков узнаваемой фигуры Долорес Амбридж. Они прошли через ворота в другой зал поменьше, где поток разделялся на очереди, стоявшие у двенадцати золотых решёток, вмещавших такое же количество лифтов. Они только присоединились к ближайшей, как чей-то голос воскликнул, «Каттермол!»

Они обернулись: желудок Гарри перевернулся. Один из Пожирателей Смерти, который присутствовал про смерти Дамблдора, направлялся прямо к ним. Министерские работники позади него замолкали с унылыми глазами, Гарри чувствовал страх, пульсирующий среди них. Хмурое, немного звероподобное лицо этого человека как-то странно сочеталось с его великолепной широкой мантией, вышитой золотыми нитями. Кто-то в толпе льстиво крикнул, «Доброе утро, Яксли!» Яксли не ответил.

«Я просил прислать кого-нибудь из Магического Обслуживания, чтобы разобраться с моим офисом, Каттермол. Там всё ещё идёт дождь».

Рон посмотрел по сторонам, будто надеялся, что кто-нибудь вмешается, но все молчали.

«Дождь… в вашем офисе? Это… это плохо, да?»

Рон издал нервный смешок. Глаза Яксли расширились

«Ты думаешь, это смешно, Каттермол, не так ли?»

Пара волшебниц покинули очередь и убежали.

«Нет,» сказал Рон, «нет, конечно…»

«Ты понимаешь, что я отправляюсь вниз допрашивать твою жену, Каттермол? Честно говоря, я удивлён, что ты ещё не там, не держишь её за руку, пока она ожидает свою судьбу. Ты уже мысленно попрощался с ней, как с плохой вещью, не так ли? Возможно, это мудро. Постарайся в следующий раз жениться на чистокровной».

Гермиона издала слабый скрип от ужаса. Яксли посмотрел на неё. Она слегка закашлялась и отвернулась.

«Я… я…» запинался Рон.

«Но если бы мою жену обвиняли в нечистокровности,» сказал Яксли, «- не то чтобы женщина, на которой я бы женился, могла быть связана с подобной грязью — и Глава Департамента Магического Правопорядка хотел бы, чтобы я выполнил какую-то работу, я бы приложил все усилия, чтобы её выполнить, Каттермол. Ты понимаешь меня?»

«Да,» прошептал Рон.

«Тогда займись этим, Каттермол, и если мой офис не будет абсолютно сухим через час, Статус Крови твоей жены будет под ещё большим сомнением, чем сейчас».

Золотая решётка перед ними с лязгом распахнулась. С кивком и неприятной улыбкой в сторону Гарри, который, очевидно, должен был оценить подобную обработку Каттермола, Яксли отошёл к другому лифту. Гарри, Рон и Гермиона вошли в свой, но никто за ними не последовал, как будто они были заразны. Решётка с лязгом закрылась и лифт начал движение наверх.

«И что мне нужно делать?» тут же спросил остальных Рон, он выглядел поражённым. «Если я не пойду туда, то моя жена… то есть жена Каттермола…»

«Мы пойдём с тобой, мы должны держаться вместе…» начал Гарри, но Рон отрицательно помотал головой.

«Нет, у нас мало времени. Вы двое, найдите Амбридж, я пойду и разберусь с офисом Яксли… но как мне остановить дождь?»

«Попробуй Фините Инкантатем,» тут же сказала Гермиона, «это должно остановить дождь, если он вызван порчей или проклятьем; если что-то не так с Атмосферным заклятьем, то это будет труднее исправить, так что попробуй Импервиус в качестве временной меры, чтобы защитить его вещи…»

«Повтори ещё раз, помедленнее, но попонятнее…» сказал Рон, отчаянно обшаривая карманы в поисках пера, но в этот момент лифт, задрожав, остановился. Бездушный женский голос произнёс, «Четвёртый этаж, Департамент по Контролю за Магическими Созданиями, включая отделы зверей, духов и других существ, Отдел по Связям с Гоблинами и консультативное бюро по вредителям,» и решётка снова раскрылась, впуская группу волшебников и пару светло-фиолетовых бумажных самолётиков, которые парили вокруг лампы на потолке лифта.

«Доброе утро, Альберт,» сказал человек с пышными бакенбардами, улыбаясь Гарри. Он мельком взглянул на Рона и Гермиону, и лифт со скрипом вновь поехал наверх. Гермиона лихорадочно нашёптывала инструкции Рону на ухо. Волшебник склонился к Гарри, бросив косой взгляд, и пробормотал, «Дирк Крессвелл, мм..? Из Отдела по Связям с Гоблинами? Неплохо, Альберт. Я очень надеюсь получить его работу!»

Он подмигнул. Гарри улыбнулся в ответ, надеясь, что этого будет достаточно. Лифт остановился, решётка снова распахнулась.

«Второй этаж, Департамент Магического Правопорядка, включающий Отдел Неправомочного Использования Магии, Штаб-квартиру Авроров и Службу Администрации Визенгамота,» сказал бездушный голос ведьмы.

Гарри увидел, как Гермиона слегка подтолкнула Рон и он поспешил выйти из лифта, следуя за остальными волшебниками, оставляя Гарри и Гермиону одних. В тот момент, когда золотая дверь закрылась, Гермиона очень быстро сказала, «Вообще-то, Гарри, я думаю, лучше было бы мне пойти с ним, я не уверена, что он знает, что делает, и если его поймают, вся операция…»

«Первый этаж, Министр Магии и Вспомогательный Персонал».

Золотая решётка снова распахнулась, и Гермиона резко вздохнула. Перед ними стояло четыре человека, двое из них глубоко поглощённые разговором: длинноволосый волшебник, одетый в великолепную чёрно-золотую мантию, и низенькая жабоподобная ведьма, с бархатной бабочкой в коротких волосах, прижимающая к груди папку.

Глава 13. Комитет по регистрации маглорождённых

— А, Мафальда! — воскликнула Амбридж, увидев Гермиону. — Тебя прислал Треверс, не так ли?

— Д-да, — пискнула Гермиона.

— Прекрасно! Ты именно та, кто нам нужен. — Теперь Амбридж обращалась к волшебнику в чёрной с золотом мантии. — Вот решение проблемы. Если Мафальду можно освободить от текущих дел, чтобы она могла полностью сосредоточиться на ведении учёта, мы могли бы начать прямо сейчас. — Она сверилась с записями в своей папке. — Сегодня сразу десять человек, причём одна из них — жена одного из наших сотрудников! Ай-ай-ай… даже здесь, в самом сердце Министерства! — Она вошла в лифт, а вместе с ней — Гермиона и ещё два волшебника, прислушивавшихся к беседе Амбридж и Министра. — Сейчас мы спустимся прямо туда, Мафальда. В зале суда всё уже готово для тебя, сама увидишь. Доброе утро, Альберт, ты разве не выходишь здесь?

— Да, конечно, — отозвался Гарри, подражая низкому голосу Ранкорна.

Он вышел из лифта. Золотые решётки с лязгом сомкнулись за его спиной. Оглянувшись, Гарри успел увидеть встревоженное лицо Гермионы, которую лифт уже уносил вниз. Справа и слева от неё стояли высокие маги, а плюшевый бантик на макушке Амбридж едва доставал ей до плеча.

— А тебя, каким ветром сюда занесло, Ранкорн? — поинтересовался новый Министр Магии. В его длинных чёрных волосах и бороде уже заметны были серебряные прядки, а высокий выпуклый лоб нависал над блестящими, глубоко посаженными глазами, под которыми залегли тени. Он напоминал краба, глядящего на мир из-под большого камня.

— Нужно поговорить. Это ненадолго. — Гарри сделал крошечную паузу. — Артур Уизли. Кто-то видел, как он поднимался на верхний этаж.

— Ага, — сказал Тикнесс. — А этот кто-то случайно не заметил, не общался ли Уизли с Нежелательной Личностью?

— Нет, — в горле у Гарри вдруг пересохло. — Нет, ничего подобного.

— Ну, ничего. Всё равно это только вопрос времени, — сказал Тикнесс. — По мне, так предатели крови ничем не лучше грязнокровок. Всего хорошего, Ранкорн.

— До свидания, Министр.

Гарри проводил взглядом Тикнесса, удалявшегося прочь по коридору, устланному толстым ковром. Когда Министр скрылся из виду, Гарри вытащил мантию-невидимку из-под своей плотной чёрной мантии, набросил на себя и зашагал по коридору в противоположном направлении. Ранкорн был настолько высокого роста, что Гарри приходилось сутулиться, иначе из-под мантии были видны его ноги.

Он почувствовал приступ паники. Мимо проплывали бесчисленные отполированные до блеска двери, каждая с табличкой, на которой было выгравировано имя хозяина кабинета и его должность. Мощь и сложнейшая структура Министерства, защищённая от каких-либо внешних посягательств, здесь особенно бросались в глаза, отчего план, который они с Роном и Гермионой так тщательно разрабатывали целый месяц, сейчас казался чистой воды ребячеством. Они-то сосредоточились на том, как им проникнуть в здание и не попасться при этом. И ни на секунду не задумались о том, что им делать, если обстоятельства разлучат их. А теперь Гермиона надолго увязла в судебных дрязгах, и вряд ли освободится в ближайшие несколько часов; Рон где-то пытается использовать высшую магию, которая — он в этом не сомневался, — была ему не по зубам, а на кону при этом стояла свобода невинной женщины, а сам Гарри бродит сейчас по верхнему этажу, хотя своими глазами видел, как источник информации — и основная цель его визита сюда — уехал на лифте вниз.

Он остановился, привалился к стене и попытался сообразить, что ему делать дальше. Неестественная тишина, царившая здесь, давила на него: не было слышно ни обрывков фраз, ни звука шагов, ни хлопанья дверей. Коридоры, устланные лиловыми коврами, были безмолвны, как под воздействием заклятия Муффлиато.

«Её кабинет должен быть где-то здесь» — подумал Гарри.

Шансов на то, что Амбридж станет хранить такую ценную вещь в рабочем кабинете, было немного, но с другой стороны, глупо было бы не воспользоваться возможностью и не убедиться в этом самому. Придя к этому выводу, он продолжил свой путь по коридору, не встретив по дороге никого, кроме хмурого мага, бормотавшего какие-то указания самопишущему перу, которое быстро записывало их на свитке пергамента, парившего в воздухе.

Гарри повернул за угол, обращая теперь внимание на имена на табличках. Пройдя половину следующего коридора, он оказался в широком открытом зале, где с десяток ведьм и волшебников рядками сидели за партами, чем-то похожими на школьные, только куда более чистыми и без единого рисунка или надписи на столешницах. Гарри как заворожённый застыл, наблюдая за их действиями. Они синхронно размахивали волшебными палочками, а над ними во всех направлениях порхали квадратики цветной бумаги, напоминавшие стайку крошечных розовых воздушных змеев. Пару секунд спустя Гарри понял, что во всей этой неразберихе прослеживается чёткий ритм, а бумажки летают в определённой последовательности. Подумав ещё, он пришёл к выводу, что сидящие перед ним волшебники создают таким образом агитационные брошюры: квадратные листочки были страничками, которые собирались по номерам, сами собой сшивались в нужном порядке и складывались в аккуратные стопки на столе возле каждого волшебника или ведьмы.

Гарри на цыпочках подкрался поближе, но все были так сосредоточены на своём занятии, что вряд ли услышали бы его шаги, тем более заглушённые толстым ковром, и стянул одну брошюрку из стопки, лежавшей на столе перед молоденькой ведьмочкой. Спрятав добычу под полами мантии-невидимки, он принялся изучать текст. На розовой обложке золотыми буквами было написано: Грязнокровки и опасность, которую они представляют для общества чистокровных магов. Прямо под надписью была нарисована алая роза, с приторно улыбающимся лицом в центре, которую душил клыкастый зелёный побег с жутким оскалом на безглазой морде. Имени автора на брошюре не значилось, но едва Гарри прикоснулся к бумаге, шрамы на тыльной стороне ладони неприятно заныли. Молодая ведьмочка, со стола которой он взял брошюру, ни на секунду не прерывая своего занятия, подтвердила его подозрения:

— Кто-нибудь знает, эта старая жаба будет допрашивать маглорождённых весь день?

— Осторожнее, — одёрнул её сидящий рядом волшебник, нервно озираясь по сторонам. Одна из страничек брошюры, над которой он трудился, выскользнула из стопки и спланировала на пол.

— Неужели у неё повсюду натыканы ещё и волшебные уши в придачу к глазу?

Ведьма посмотрела на полированную дверь красного дерева, которой заканчивался зал, где сидели работавшие над брошюрами волшебники. Гарри проследил её взгляд и ярость ядовитой змеёй зашевелилась в его душе: там, где на входных дверях маглов бывает встроенный глазок, на этой был прикреплён самый настоящий, большой и круглый глаз с ярко-голубой радужкой — все, кто знал Аластора Грюма, тотчас узнали бы его.

На мгновение Гарри забыл о том, где находится и даже — зачем пришёл сюда. Забыл он и про мантию-невидимку. Он подошёл к двери, чтобы рассмотреть глаз поближе. Глаз не шевелился: обездвиженный, он слепо смотрел вверх. На табличке под ним значилось: «Долорес Амбридж, старший заместитель Министра». Ниже ещё одна табличка, поновее, гласила: «Глава Комитета по регистрации маглорождённых». Гарри оглянулся на работающих волшебников. Как бы ни были они сосредоточены на своей работе, едва ли есть шанс, что они не заметят открывшуюся прямо перед ними дверь в пустой кабинет. Поэтому он вытащил из кармана странного вида штуковину, представляющую собой пустой рожок на коротеньких ножках и с резиновым набалдашником-пробкой. Присев на корточки под мантией-невидимкой, он поставил Петарду-Пугач на пол.

Та резво засеменил прочь, ловко лавируя между ногами волшебников, сидевших в зале. Прошло несколько секунд. Гарри ждал, положив ладонь на дверную ручку. Затем раздался громкий взрыв и из угла повалил густой едкий дым. Какая-то ведьмочка в первом ряду пронзительно завизжала. Волшебники вскочили на ноги, озираясь в поисках источника шума. Розовые странички разлетелись по комнате. Гарри быстро повернул ручку, вошёл в кабинет Амбридж и закрыл за собой дверь.

Ощущение было такое, словно время повернулось вспять. Комната до мелких деталей копировала кабинет Амбридж в Хогвартсе. Все видимые поверхности были задрапированы кружевом, повсюду лежали вышитые салфеточки и засушенные цветы. На стенах висели всё те же расписные тарелки с приторно-миловидными, и до отвращения яркими котятами в пёстрых бантиках, весело возившимися и игравшими друг с дружкой. На столе лежала скатерть в цветочек и с неизменными оборками. Присоединённый к волшебному глазу сложный телескопический увеличитель позволял Амбридж шпионить за работавшими в зале магами, не вставая с места. Гарри заглянул в него и увидел, что все волшебники столпились вокруг Петарды-Пугача. Он вырвал увеличитель из гнезда, оставив в двери дыру, потом выковырял из неё волшебный глаз и спрятал в карман. Потом ещё раз оглядел комнату, вынул палочку и пробормотал: «Ассио медальон!».

Ничего не произошло, впрочем, он ничего и не ждал, — несомненно, Амбридж хорошо разбиралась в охранных чарах и заклинаниях. Поэтому он подскочил к её рабочему месту и начал один за другим выдвигать ящики стола. В них обнаружились запасные перья, блокноты и волшебный скотч, зачарованные папки для бумаг с прищепкой, которые начали так резво расползаться из открытого ящика, что обратно их пришлось загонять силой; ещё там была обшитая кружевом коробочка с ленточками и заколками для волос, однако медальона нигде не было видно.

Рядом со столом стоял шкаф-картотека. Гарри принялся рыться в бумагах. Шкаф был как две капли воды похож на те, что стояли в кабинете Филча в Хогвартс, и так же был забит папками с бумагами, на каждой из которых значилось имя волшебника или ведьмы. Но когда Гарри добрался до самого нижнего отделения шкафа, его внимание привлекла одна папка: это было дело мистера Уизли.

Он вытащил её из шкафа и открыл первую страницу.

Артур Уизли

Статус крови: чистокровный, но с недопустимо либеральным отношением к магглам. Состоит в Ордене Феникса.

Семья: жена (чистокровная), семеро детей, двое младших — студенты школы Хогвартс. NB: Младший сын в настоящий момент серьёзно болен и находится на стационарном лечении в родительском доме, что подтверждено инспекцией Министерства.

Статус безопасности: Установлено наблюдение. Все перемещения отслеживаются. Велика вероятность того, что Нежелательная Личность № 1 установит контакт с объектом (в прошлом часто был гостем семьи).

"Нежелательная Личность № 1, значит", — бурчал Гарри себе под нос, убирая папку на место. Он уже догадывался, кто скрывался под этой кличкой — и в самом деле, выпрямившись и оглядев кабинет в поисках новых укромных местечек, где можно было спрятать медальон, он увидел на стене плакат с собственной фотографией и подписью Нежелательная Личность № 1, тянущейся поперёк его груди. К плакату была приколот розовый листок с нарисованным в уголке котёнком. Гарри пересёк комнату и прочёл надпись, сделанную на листочке рукой Амбридж: «Должен быть наказан».

Это вывело его из себя окончательно. Он принялся шарить на донышках расставленных повсюду ваз и корзин с засушенными цветами, но, как и ожидалось, медальона там не нашёл. Тогда он в последний раз обвёл взглядом офис, желая удостовериться, что ничего не пропустил, и сердце едва не выпрыгнуло у него из груди: из небольшого прямоугольного зеркала, стоявшего на одной из полок книжного шкафа, на него смотрел Дамблдор.

Гарри подбежал к шкафу и схватил зеркало, но в ту же минуту понял, что ошибся. Дамблдор задумчиво улыбался ему с глянцевой обложки книги. Издали Гарри не заметил ни напечатанной зелёной краской поперёк шляпы старого мага фразы: «Жизнь Альбуса Дамблдора и его выдумки», ни второй, более мелкой надписи, сделанной чуть ниже: «от Риты Скитер, автора нашумевшего бестселлера Армандо Диппет: Мастер или Мошенник?»

Гарри открыл книгу наугад. Всю страницу занимала фотография двух юношей, совсем ещё мальчиков, которые стояли, обнявшись, и от души хохотали над чем-то. Волосы Дамблдора уже отросли ниже плеч, к тому же он щеголял маленькой жидкой бородкой, точь-в-точь как та, что красовалась на подбородке у Крама и так раздражала Рона. У мальчика, беззвучно умиравшего от смеха рядом с Дамблдором, был бесшабашно-весёлый вид. Его длинные золотистые волосы локонами спадали на плечи. Гарри подумал, что это вполне мог оказаться Додж в молодости, но прежде, чем он смог прочесть подпись под фотографией, дверь кабинета распахнулась.

Если бы Тикнесс, входя в офис, не оглядывался через плечо в зал, Гарри ни за что не успел бы набросить мантию-невидимку. Но как бы то ни было, Тикнесс, должно быть, всё же успел краем глаза заметить какое-то движение, потому что какое-то время он так и стоял на пороге, с подозрением глядя на то место, где только что исчез Гарри. Однако потом он, очевидно, пришёл к выводу, что его отвлёк всего лишь Дамблдор с портрета на обложке книги, которому некстати понадобилось почесать нос. К счастью, Гарри успел в последний момент сунуть книгу обратно в шкаф. Наконец Тикнесс подошёл к письменному столу и направил свою палочку на перо, торчавшее из чернильницы. Оно подскочило в воздух и принялось быстро строчить записку Амбридж. Медленно-медленно, стараясь дышать как можно тише, Гарри спиной вперёд выбрался из кабинета обратно в зал.

Волшебники, работавшие над брошюрами, всё так же толпились над останками Петарды-Пугача, продолжавшей тихонько гудеть и кашлять дымом. Гарри поспешил вернуться в коридор, но успел услышать, как молоденькая ведьмочка сказала:

— Готова спорить, эту дрянь потеряли растяпы из Отдела Экспериментальных Чар — помните, как от них однажды сбежали ядовитые утята?

Быстро шагая по коридору обратно к лифтам, Гарри в уме перебирал имевшиеся у него варианты. Строго говоря, он и не думал, что отыщет медальон здесь, в Министерстве, а заставить Амбридж выдать его местонахождение и вовсе не было никакой надежды, по крайней мере до тех пор, пока она сидела в зале суда. Им оставалось только поскорее убраться из Министерства, пока их не обнаружили, и попытать счастья в другой раз. Перво-наперво надо было отыскать Рона, а уж вдвоём они как-нибудь придумают, как вызволить Гермиону из подземелья.

Приехавший лифт был пуст. Гарри влетел внутрь и, как только кабина поехала вниз, стянул с себя мантию-невидимку. К его огромному облегчению, когда лифт остановился на втором этаже, в кабину ввалился мокрый до нитки Рон с выпученными глазами.

— Д-доброе утречко, — пробормотал он, как только лифт опять тронулся.

— Рон, это же я, Гарри!

— Гарри! Провалиться мне на этом месте! Я уж и забыл, как ты теперь выглядишь… а почему Гермиона не с тобой?

— Ей пришлось спуститься вниз, в зал суда, вместе с Амбридж. Отказаться она не могла, и…

Тут лифт снова остановился, и Гарри пришлось замолчать. Двери открылись, и вошёл мистер Уизли, беседовавший на ходу с пожилой ведьмой со светлыми волосами, зачёсанными так высоко, что причёска напоминала муравейник.

— …я вполне понимаю, о чём вы говорите, Ваканда, но боюсь, что не могу согласиться с…

Мистер Уизли умолк, заметив Гарри. Странно было видеть на лице доброго друга такую неприкрытую неприязнь. Двери лифта захлопнулись, и все четверо продолжили спуск.

— А, привет, Редж, — поздоровался наконец мистер Уизли, оглядываясь на звук капающей с мантии Рона воды. — А ты почему не на слушании, с женой? Э-э… Что вообще с тобой случилось? Почему ты весь мокрый?

— У Яксли в офисе шёл дождь, — сказал Рон. Отвечая, он не смотрел на отца. Гарри был уверен, что Рон опасается, что мистер Уизли узнает его, едва взглянув сыну в глаза. — Мне в одиночку с ним справиться не удалось, и меня отправили за Берни — Пилсвортом, кажется так они…

— Да, в последнее время такое случается часто, — сказал мистер Уизли. — А ты пробовал Противопогодное Заклятье? В кабинете Блетчли оно сработало.

— Противопогодное Заклятье? — буркнул Рон, — нет, не пробовал. Спасибо, па… То есть, спасибо, Артур.

Двери лифта открылись, пожилая ведьма с причёской-муравейником вышла, а Рон со всех ног бросился мимо неё по коридору. Гарри хотел было пойти за ним, но путь ему преградил Перси Уизли, как раз входивший в лифт, по уши закопавшись в какие-то бумаги.

Перси был так увлечён чтением, что сам не заметил, как оказался заперт в тесной кабине бок о бок с собственным отцом. Он поднял глаза от бумаг, заметил мистера Уизли, покраснел как рак и пулей вылетел из лифта, едва кабина остановилась в очередной раз. Гарри попытался выбраться вместе с ним, но теперь путь ему преградил уже старший мистер Уизли.

— Одну минуту, Ранкорн.

Двери закрылись, и пока кабина с лязгом спускалась на следующий этаж, мистер Уизли спросил:

— Это правда, что ты сдал Дирка Крессвелла?

Гарри подумал, что неожиданная встреча с Перси не только не успокоила мистера Уизли, но, пожалуй, даже подлила масла в огонь. Он решил, что в такой ситуации лучше всего прикинуться дурачком.

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Не валяй дурака, Ранкорн, — отрезал мистер Уизли. — Ты выдал волшебника властям только потому, что он подделал сведения о своих предках, так?

— Я… а если даже и так, тебе-то какое дело? — ответил Гарри.

— Такое, что Дирк Крессвелл в десять раз лучший маг, чем ты сам, — тихо проговорил мистер Уизли под лязг продолжающей отсчитывать этажи кабины лифта. — И если он выживет в Азкабане, тебе придётся отвечать перед ним за свои поступки. Перед ним, перед его женой, перед его сыновьями и друзьями…

— Артур, ты знаешь, что за тобой следят? — перебил его Гарри.

— Это угроза, Ранкорн? — громко спросил мистер Уизли.

— Нет, — ответил Гарри, — это факт. Они следят за каждым твоим шагом…

Двери лифта открылись. Перед ними был зал Атриума. Мистер Уизли ожёг Гарри взглядом на прощание и пошёл прочь от лифта. Гарри остался стоять на месте, потрясённый до глубины души. Личина Ранкорна, служившая ему маскировкой, внезапно стала ему противна — хотел бы он, чтобы утром им встретился не Ранкорн, а кто-то другой… Двери с лязгом закрылись.

Гарри вытащил мантию-невидимку и снова набросил на плечи. Он попытается вызволить Гермиону без помощи Рона, раз уж тот непременно должен устранять потоп в чужом кабинете. Когда двери в очередной раз открылись, он вышел в коридор, освещённый горевшими вдоль каменных стен факелами. Ничего общего с верхними этажами, где стены были обшиты деревом, а на полах лежали ковры. Лифт, дребезжа, уехал, а Гарри пробрал озноб при виде знакомой чёрной двери, ведущей в Отдел Тайн.

Он пошёл вперёд, направляясь не столько к Отделу Тайн, сколько к проходу, расположенному, насколько он помнил, слева от чёрной двери. Проход вывел его на лестницу, спускавшуюся вниз, к залу суда. Гарри лихорадочно прокручивал в голове имевшиеся у него варианты действий: во-первых, оставалась ещё пара Петард-Пугачей, но может будет лучше просто постучать в двери — ведь он всё ещё был Ранкорном — и попросить Мафальду выйти к нему на пару слов? Конечно, он не знал, занимает ли Ранкорн достаточно высокое положение, чтобы подобное сошло ему с рук, и даже если бы сошло, в Министерстве наверняка поднимут тревогу, если Мафальда выйдет на минуту в коридор и не вернётся — и неизвестно, сумеют ли они тогда вообще выбраться отсюда…

Задумавшись, он не сразу обратил внимание на неестественный холод, пробиравший до костей, словно он вдруг вошёл в густой осенний туман. С каждым шагом становилось всё холоднее, мороз уже добрался до горла и рвал лёгкие. На него разом накатили отчаяние и обречённость, а на душе воцарилась тоска…

Дементоры, сообразил он.

Добравшись до подножия лестницы и свернув направо, он увидел жутковатую сцену. В тёмном коридоре перед залом суда собрались высокие фигуры в тёмных одеждах с капюшонами, полностью скрывавшими лица. В коридоре было совершенно тихо, если не считать их неровного дыхания. Перепуганные до смерти маглорождённые, вызванные на допрос, сидели на неудобных деревянных скамьях, сбившись в плотную группу и дрожа от ужаса. Многие прятали лица в ладонях, в слабой попытке защититься от жадных пастей дементоров. Кое-кого сопровождали родственники, остальные пришли одни. Дементоры проплывали туда и обратно прямо перед ними. Холод, отчаяние и безнадёжность, царившие здесь, давили на Гарри подобно проклятию… как уже было почти два года назад.

"Борись", — скомандовал он сам себе, но призвать Патронус здесь было невозможно, Гарри выдал бы себя этим с головой. Поэтому он зашагал вперёд, двигаясь как можно тише. С каждым шагом им всё больше овладевало безразличие, но он заставлял себя думать о Роне и Гермионе, которым без него не выбраться.

Идти мимо закутанных в чёрное стражей было очень страшно. Дементоры как по команде повернули к нему безглазые лица, закрытые капюшонами, и он отчётливо понял, что они почуяли его присутствие, присутствие человека, у которого ещё оставались крупицы надежды, оставалась способность к сопротивлению…

А потом, резко и неожиданно в этом царстве мёртвой тишины, распахнулась одна из боковых дверей, и подземелье огласилось криками.

— Нет, нет, я полукровка! Полукровка, говорю вам! Мой отец был магом, это правда, проверьте сами, его звали Арки Алдертон, он разрабатывал новые модели мётел, проверьте, прошу вас… убери руки, убери от меня свои руки…

— Это последнее предупреждение, — вкрадчивый голос Амбридж, волшебным образом усиленный, перекрыл отчаянные вопли несчастного мага. — В случае если вы окажете сопротивление, вас подвергнут Поцелую дементора.

При последних словах крики стихли, но отчаянные рыдания были по-прежнему слышны даже из коридора.

— Увести его, — распорядилась Амбридж.

Два дементора возникли в дверях зала суда. Их покрытые струпьями осклизлые пальцы крепко сжимали руки волшебника, явно бывшего на грани обморока. Они заскользили вдоль коридора, таща несчастного за собой, и вскоре исчезли из вида.

— Следующим слушается дело Мэри Кэттермол, — раздался голос Амбридж.

Маленькая женщина поднялась со скамьи, дрожа всем телом. Её чёрные волосы были убраны в тугой пучок на затылке, а одета она была в простую мантию. В лице её не было ни кровинки. Гарри заметил, что женщину передёрнуло от отвращения, когда она проходила мимо дементоров.

Дальше он действовал под влиянием чувств, не задумываясь, просто потому, что ему невыносимо было смотреть, как она идёт в подземелье совсем одна. Именно поэтому, когда дверь уже начала закрываться, он проскользнул вслед за ней в зал суда.

Это был не тот зал, в котором его самого когда-то допрашивали по делу об использовании магии несовершеннолетним. Он был меньше, хотя потолок тут был таким же высоким. У любого, находящегося здесь человека возникало жуткое ощущение, будто он заперт на дне глубокого и мрачного колодца.

Здесь тоже было полно дементоров, из-за чего в комнате царила атмосфера страха. Дементоры безмолвными часовыми стояли по углам зала, в удалении от высокой трибуны. На трибуне, огороженной перильцами, расположилась Амбридж. По одну сторону от неё сидел Яксли, по другую — Гермиона, выглядевшая не лучше миссис Кэттермол. У подножия платформы разгуливал кот с длинной шерстью, светившейся серебром. Гарри сообразил, что присутствие кота защищает обвинителей от давящей ауры дементоров. Зато обвиняемые были полностью беззащитны перед кошмарными тварями.

— Присаживайтесь, — произнесла Амбридж обманчиво-мягким, приторным голоском.

Миссис Кэттэрмол, спотыкаясь, подошла к единственному креслу, стоявшему посреди зала напротив платформы обвинителей. Едва она опустилась на сиденье, из подлокотников с лязгом вылетели цепи, накрепко приковав женщину к месту.

— Это вы — миссис Мэри Элизабет Кэттермол? — спросила Амбридж.

Миссис Кэттермол, дрожа, кивнула.

— Замужем за Реджинальдом Кэттермолом из Отдела Магического Хозяйствования?

Миссис Кэттермол расплакалась.

— Я не знаю, где он, мы должны были встретиться с ним здесь!

Амбридж не обратила никакого внимания на эту вспышку отчаяния.

— Мать Мэйси, Элли и Альфреда Кэттермолов?

Миссис Кэттермол зарыдала ещё горше.

— Они так перепугались! Бедняжки думают, что я уже не вернусь к ним…

— Избавьте нас от подробностей, — рявкнул Яксли. — Страхи каких-то там грязнокровых выродков нас не касаются.

Рыдания миссис Кэттермол заглушили звук шагов Гарри, который осторожно подкрался к лесенке, ведущей на помост. Проходя мимо кота-патронуса, он почувствовал, что вокруг потеплело, а все его страхи куда-то испарились. Патронус, без сомнения, принадлежал Амбридж, а сиял он так ярко потому, что здесь она была полностью счастлива, здесь она была в своей стихии, навязывая ни в чём не повинным людям извращённые законы, которые сама же и помогала писать. Медленно и очень осторожно он на цыпочках прокрался вдоль трибуны за спинами Амбридж, Яксли и Гермионы и уселся в кресло рядом со своей подругой. Он боялся, как бы Гермиона не подпрыгнула от неожиданности, услышав его голос. Подумал было о том, чтобы наложить Муфаццио на Амбридж и Яксли, но решил, что даже одно-единственное слово, сказанное над ухом, перепугает Гермиону. В это время Амбридж повысила голос, обращаясь к миссис Кэттермол, и Гарри решил, что это его шанс.

— Я прямо у тебя за спиной, — прошептал он Гермионе на ухо.

Как и ожидалось, она от неожиданности подпрыгнула на месте, да так, что чуть не перевернула чернильницу, стоявшую перед ней, так как именно она должна была вести протокол слушания. К счастью, и Амбридж и Яксли были так поглощены допросом, что не замечали ничего вокруг.

— Сегодня, когда вы прибыли в Министерство, у вас изъяли волшебную палочку, миссис Кэттермол, — вещала Амбридж. — Восемь дюймов три четверти, вишня, сердцевина — волос единорога. Узнаёте ли вы это описание?

Мисси Кэттермол кивнула, утирая слёзы рукавом мантии.

— Не могли бы вы сообщить нам теперь, у какого волшебника или волшебницы вы позаимствовали эту палочку?

— П-позаиствовала? — глотая слёзы, переспросила миссис Кэттермол. — Ни у кого я её не заимствовала, я купила её, когда мне было одиннадцать лет. Она… она… она сама выбрала меня.

Тут она совсем зашлась рыданиями.

Амбридж издала тоненький мерзкий смешок, и у Гарри руки зачесались что-нибудь с нею сделать. Она наклонилась к перилам, чтобы лучше видеть свою жертву. От этого движения на её шее закачалось что-то золотое, висевшее на цепочке — медальон!

Гермиона сдавленно вскрикнула, увидев его, но Амбридж и Яксли упивались страданиями своей жертвы и ничего не услышали.

— Нет, — сказала Амбридж, обращаясь к миссис Кэттермол, — это попросту невозможно, ведь палочки выбирают только волшебниц и волшебников. Вы — не волшебница. У меня здесь есть заполненная вами анкета, которую вам присылали из Министерства — Мафальда, передай мне этот документ, будь добра.

Амбридж вытянула вперёд пухлую ручку ладошкой вверх. В этот момент она была так похожа на жабу, что Гарри был удивлён, не увидев перепонок между её толстых пальцев. Руки Гермионы дрожали от распиравшего её возмущения. Она покопалась в высокой стопке документов, лежавшей на кресле рядом с ней и не без труда отыскала список пергамента, подписанный именем миссис Кэттермол.

— Какая… какая прелесть, Долорес, — сказала она, указывая на золотой кулон, поблёскивавший среди рюшек и кружев блузки Амбридж.

— Что? — рявкнула Амбридж, скосив глаза вниз. — Ах, это! Да, это старая семейная реликвия, — сказала она, поглаживая пальцами медальон. — «С» означает Селвин… я состою в родстве с Селвинами… Хотя, мало найдётся таких чистокровных семейств волшебников, с которыми я не состояла бы в родстве… Какая жалость — повысила она голос, пролистывая анкету миссис Кэттермол, — что я не могу сказать того же о вас. ‘Профессия родителей: владельцы овощного магазина ’!

Яксли ехидно засмеялся. Внизу, у подножия трибуны, серебристый кот нёс свою вахту, прогуливаясь вдоль ограждения. Дементоры ждали своей очереди, застыв по углам зала.

Откровенная ложь Амбридж разозлила Гарри окончательно, ярость захлестнула его, лишая осторожности и способности рассуждать — она же хвасталась своей якобы чистокровной роднёй, приводя в доказательство «фамильный» медальон, который на самом деле получила в качестве взятки от воришки-неудачника! Он поднял палочку, не заботясь о том, скрывает ли его по-прежнему мантия-невидимка, и закричал: "Ступефай!"

Сверкнула красная вспышка, Амбридж согнулась и стукнулась лбом о перила ограждения. Бумаги миссис Кэттермол выскользнули из её ослабевших пальцев и разлетелись по полу, а серебристый кот, гулявший перед трибуной, исчез. Стена ледяного воздуха обрушилась на них подобно океанской волне. Ничего не понимающий Яксли оглянулся вокруг в поисках источника переполоха и увидел лишённую тела голову Гарри, свободно парившую в воздухе, и волшебную палочку, направленную на него. Он попытался дотянуться до собственной палочки, но было уже поздно:

— Ступефай!

Яксли сполз с кресла и остался лежать на полу.

— Гарри!

— Гермиона, я не собираюсь сидеть здесь и слушать её враньё…

— Гарри, миссис Кэттермол!

Гарри крутанулся на месте, сбрасывая мантию-невидимку. Внизу, в зале, дементоры покинули свои посты и уже подбирались к женщине, прикованной к креслу. Потому ли, что исчез патронус, или потому, что они почувствовали, что их хозяева больше не владеют ситуацией, но дементоры потеряли терпение. Миссис Кэттермол пронзительно закричала от ужаса, когда полусгнившие, покрытые слизью пальцы схватили её за подбородок, вынуждая запрокинуть голову.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Серебряный олень вырвался из палочки Гарри и подскочил к дементорам. Те испуганно отшатнулись, снова истаяв до чёрных неясных теней. Олень, мчавшийся сейчас по комнате, светился гораздо ярче, чем кот-патронус незадолго до него, и от этого света становилось теплее на душе.

— Забери у неё хоркрукс, — велел Гарри Гермионе.

Он сбежал вниз по ступенькам, отбросив полы мантии-невидимки себе за спину, и приблизился к миссис Кэттермол.

— Вы? — прошептала она, увидев Гарри. — Но… Но ведь Редж говорил, что это вы внесли меня в списки подозрительных лиц!

— Правда? — хмыкнул Гарри, пытаясь разомкнуть цепи, всё ещё сковывающие запястья женщины. — Ну, считайте, что я успел передумать. Диффиндо! — Ничего не произошло. — Гермиона, как можно избавиться от этих цепей?

— Подожди, я тут немножко занята…

— Гермиона, между прочим, тут полно дементоров!

— Я знаю, знаю, но Гарри, представь, что будет, если она очнётся и не найдёт своего медальона? Я должна сделать копию. Джеминио! Так-то лучше. Она ничего не заметит…

Гермиона в свою очередь спустилась в зал.

— Так, посмотрим… Релашио!

Цепи звякнули и втянулись обратно в подлокотники кресла. Это совершенно не успокоило несчастную Миссис Кэттермол.

— Я не понимаю, — прошептала она.

— Вы уйдёте отсюда вместе с нами, — сказал Гарри, помогая ей подняться на ноги. — Потом отправитесь домой, заберёте детей и уедете как можно дальше, если понадобится — даже за пределы страны. Измените внешность и бегите. Сами видите, что здесь творится, справедливым разбирательством тут и не пахнет.

— Гарри, — позвала его Гермиона, — а как мы пройдём мимо всех этих дементоров в коридоре?

— Используем патронусов, — указав палочкой на собственного. Олень замедлил шаг и направился к двери, по-прежнему мягко мерцая в полумраке подземелья. — Всех, сколько удастся. Попробуй вызвать своего, Гермиона.

— Экспек… Экспекто патронум, — сказала Гермиона. Но ничего у неё не получилось.

— Это единственное заклинание, которое у неё плохо получается, — объяснил Гарри совершенно запутавшейся миссис Кэттермол. — Очень некстати, скажу я вам… Давай же, Гермиона…

— Экспекто патронум!

Серебристая выдра выпрыгнула из палочки Гермионы и грациозно скользнула по воздуху, чтобы присоединиться к оленю.

— Идём, — позвал Гарри Гермиону и миссис Кэттермол и первым направился к двери.

Вырвавшиеся из зала суда серебристые патронусы были встречены изумлёнными криками ожидавших своей очереди людей. Гарри огляделся по сторонам. Дементоры отползли к стенам коридора, освобождая им путь, сливались с окружающей темнотой, отступали перед серебристыми созданиями.

— Комитет постановил, что все вы должны отправиться по домам и залечь на дно до лучших времён вместе со своими семьями, — объявил Гарри собравшимся маглорождённым волшебникам, которые как зачарованные смотрели на сияющих мягким светом патронусов, явно напуганные таким поворотом событий пуще прежнего. — Если есть возможность, уезжайте за границу. Куда угодно, лишь бы подальше от Министерства. Это… эм-м… такова наша новая официальная политика. А теперь, если вы последуете за патронусами, они выведут вас из Атриума.

Они сумели незамеченными подняться по каменной лестнице, но чем ближе подходили к лифтам, тем отчётливей Гарри понимал, что он что-то упустил. У него появились дурные предчувствия. Без сомнения, если они появятся в Атриуме в сопровождении серебристых оленя и выдры, да ещё в окружении двадцати приговорённых магглорождённых, это привлечёт слишком много внимания. Он как раз пришёл к этому весьма неприятному выводу, когда двери лифта распахнулись прямо перед ними.

— Редж! — закричала миссис Кэттермол, бросаясь Рону на шею. — Ранкорн меня освободил. Он напал на Амбридж и Яксли, а ещё сказал, что нам всем лучше уехать из страны. Я думаю, нам стоит последовать его совету. Я правда так думаю, Редж. Давай скорее поедем домой, заберём детей и… а почему ты весь мокрый?

— Потому что промок, — буркнул Рон, высвобождаясь из её объятий. — Гарри, они знают, что в Министерство проникли посторонние, кто-то поднял шум по поводу какой-то там дыры в двери кабинета Амбридж. Думаю, у нас минут пять, если…

Гермиона с перекошенным от ужаса лицом повернулась к Гарри, а её патронус исчез с громким хлопком.

— Гарри, мы тут заперты как в ловушке!

- Мы выберемся, если будем действовать быстро, — сказал Гарри. Он повернулся к толпе волшебников, таращившихся на него в полнейшем изумлении.

— У кого с собой есть волшебные палочки?

Примерно половина магов подняли руки.

— Ладно, те, у кого нет палочки, держитесь поближе к тем, у кого они есть. Надо действовать быстро, пока они нас не перехватили. Пошли.

Они умудрились втиснуться в два лифта. Патронус Гарри охранял золотые решётки дверей, пока они не закрылись, и кабины не поехали вверх.

— Восьмой этаж, — произнёс чей-то лишённый интонаций голос. — Атриум.

Гарри понял, что дело плохо. В Атриуме было полно волшебников, они переходили от камина к камину, запечатывая их один за другим.

— Гарри! — взвизгнула Гермиона, — что нам делать теперь?…

— СТОЯТЬ! — рявкнул Гарри. Низкий голос Ранкорна эхом прокатился через весь Атриум. Волшебники, опечатывавшие камины, замерли на местах. — Все за мной, — прошептал он группе перепуганных маглорождённых магов, которые так и пошли вперёд толпой, стараясь не отходить далеко друг от дружки. Рон и Гермиона следовали в арьергарде.

— Что случилось-то, Альберт? — спросил всё тот же лысый волшебник, который чуть не сбил Гарри с ног возле камина на входе в Министерство. Он тоже выглядел испуганным.

— Этим людям нужно успеть выбраться отсюда прежде, чем вы закончите опечатывать камины, — заявил Гарри, постаравшись придать своему голосу начальственную твёрдость.

Волшебники обменялись недоумёнными взглядами.

— Но нам приказали опечатать все выходы и не выпускать никого…

— Вы сомневаетесь в моих решениях? — взорвался Гарри. — Может, мне стоит более пристально изучить ваши родословные, как в случае с Дирком Крессвеллом?

— Ой, прости — испуганно выдохнул лысеющий волшебник, потихоньку отступая в сторону. — Я совершенно не собирался оспаривать твои полномочия, Альберт, просто подумал, что… я подумал, что раз они находятся под следствием и….

— Их происхождение не вызвало у нас вопросов, — перебил его Гарри. Голос его эхом прокатился под сводами Атриума. — И кровь у них будет почище, чем у некоторых здесь присутствующих, смею предположить. А теперь вы свободны, — обратился он к маглорождённым. Услышав это, они бросились к каминам и парами начали покидать Министерство. Чиновники держались в сторонке, на лицах большинства из них было написано смущение, а некоторые и вовсе были перепуганы насмерть. И тут чей-то голос позвал:

— Мэри!

Миссис Кэттермол оглянулась через плечо. Настоящий Редж Кэттермол, которого больше не тошнило, хотя он по-прежнему выглядел бледным и осунувшимся, только что выбрался из лифта.

— Р-Редж?

Она переводила взгляд с мужа на Рона, который громко ругался.

Лысый волшебник ахнул и, выпучив глаза, тоже уставился на двух совершенно одинаковых Кэттермолов.

— Эй, что тут происходит? Что за фокусы?

— Закрывай выход! НЕМЕДЛЕННО!

Яксли выскочил из другого лифта и со всех ног бросился к волшебникам, собравшимся возле каминов. Все маглорождённые, кроме миссис Кэттермол, к тому времени уже успели уйти. Лысый волшебник поднял было палочку, но Гарри опередил его, он сжал пальцы в огромный кулак и от всей души заехал ему в челюсть, отправив в полёт чуть ли не через всю комнату.

— Этот негодяй помогал маглорождённым сбежать, Яксли! — заорал Гарри.

Коллеги лысого мага разом заговорили, устроив галдёж. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Рон схватил миссис Кэттермол за руку, подтолкнул её к всё ещё работающему камину и исчез вместе с ней. Сбитый с толку Яксли переводил взгляд с Гарри на поверженного волшебника, а Редж Кэттермол вопил на всю комнату:

— Моя жена! Кто это был с ней? Что вообще здесь творится?

Гарри увидел, как Яксли поворачивается к нему, увидел догадку, мелькнувшую на его жёстком лице.

— Скорей! — крикнул он Гермионе, потом схватил её за руку и вместе с ней прыгнул в камин. Заклинание, брошенное Яксли им вслед, едва не угодило Гарри в голову. Они ещё вращались, когда камин выплюнул их обратно в кабинку туалета. Гарри распахнул дверь Рон стоял возле ряда раковин, с трудом удерживая за руки разбушевавшуюся миссис Кэттермол.

— Редж, я не понимаю…

— Пустите меня! Говорю вам, я не ваш муж! Кстати, вам вообще лучше сейчас поспешить домой!

Позади них в кабинке раздался шум. Гарри обернулся — из туалета выбирался Яксли.

— УХОДИМ! — заорал Гарри. Он схватил Гермиону за руку, а Рона — под локоть и резко повернулся на месте.

Темнота поглотила всех троих, грудь словно зажало в гигантские тиски, стало нечем дышать. Что-то явно шло не так — рука Гермионы выскальзывала из его пальцев…

Он успел подумать, что вот-вот задохнётся. Не получалось ни вдохнуть, ни увидеть что-либо в кромешной темноте. Единственное, что ещё оставалось материальным в этом хаосе, это рука Рона и пальцы Гермионы, по-прежнему медленно выскальзывающие из его ладони…

А потом прямо перед собой он увидел дверь дома 12 на площади Гриммо, с её дверным молоточком в форме змеи. Но прежде чем он смог перевести дух, кто-то громко закричал, сверкнула вспышка лилового света, а потом пальцы Гермионы стальной хваткой сомкнулись на его руке, и мир снова погрузился во мрак.

Глава 14. Вор

Когда Гарри открыл глаза, его буквально ослепило обилие золотого и зеленого; он понятия не имел что произошло и где он сейчас, он знал лишь, что лежал на каких-то ветках и листьях. Было тяжело дышать, казалось, что легкие раздавлены, он прищурил глаза и понял, что ослепительное сияние — всего лишь солнечный свет, пробивающийся через полог листьев у него над головой. Внезапно, что-то возникло у его лица. Гарри поднялся на четвереньки, готовясь встретиться с каким-нибудь маленьким свирепым созданием, но встретился всего лишь с ногой Рона. Оглядевшись, Гарри увидел, что они и Гермиона лежали в лесу, абсолютно одни.

Гарри сразу же подумал о Запретном лесу, и на мгновение, хотя он и знал, что находиться возле Хогвартса глупо и опасно, его сердце радостно трепыхнулось при мысли о том, что можно было бы пробраться к хижине Хагрида. Но через несколько мгновений Рон тихо застонал и Гарри пополз к нему, он уже понял, что это не Запретный лес; деревья не выглядели такими старыми, между ними было больше свободного пространства, а земля была чище.

Гермиона уже стояла на четвереньках возле Рона. Как только Гарри увидел Рона, у него все сразу же вылетело из головы, Рон был залит кровью, его лицо сильно выступало вперед, и на фоне зелени казалось серовато-белым. Полиморфное зелье заканчивало свое действие, и Рон сейчас был наполовину Каттермолем и наполовину собой, его волосы постепенно краснели, в то время как лицо теряло цвет.

— Что с ним произошло?

— Расщепило, — ответила Гермиона, ее пальцы уже были заняты рукавом Рона, где крови было больше всего.

Гарри ужаснулся тому, как разорвана одежда Рона. Он всегда думал, что расщепление — это смешно, но вот это… Его внутренности неприятно пошевелились, когда Гермиона оголила плечо Рона, где отсутствовал порядочный кусок, аккуратно, словно ножом, отрезанный.

— Гарри, быстрей, в моей сумке лежит бутылка с надписью «Экстракт Диттани»…

— Ага, в сумке…

Гарри быстро добрался до того места, где лежала Гермиона, схватил маленькую украшенную бисером сумку, и начал там копаться. Сразу же он нащупал одну за другой кучу ненужных вещей: кожаный корешок книги, шерстяной рукав джемпера, каблук от туфель…

— Быстрей!

Он поднял с земли палочку и направил ее в недра волшебной сумки.

— Ассио, Диттани!

Из сумки вылетела маленькая коричневая бутылочка; он поймал ее и поспешил обратно к Гермионе и Рону, чьи глаза были наполовину открыты, через веки было видно только узкую полоску белков.

— Он в обмороке, — сказала Гермиона, она была тоже очень бледна; она уже не выглядела как Мафалда, но ее волосы были до сих пор кое-где седыми.

— Откупорь ее, Гарри, у меня руки трясутся.

Гарри вынул пробку из бутылки; Гермиона капнула три раза на кровоточащую рану. Поднялось облачко зеленоватого дыма, а когда оно рассеялось, Гарри увидел, что кровь перестала течь. Рана казалась давней, новая кожа закрыла рассеченную плоть.

— Ух ты, — выдохнул Гарри.

— Все что я могу сделать, — нетвердым голосом сказала Гермиона. — Существуют заклятия, которые вернули бы его в нормальное состояние, но я могу ошибиться и навредить еще больше… Он и так потерял много крови…

— Как он умудрился пораниться? В смысле… — Гарри потряс головой, пытаясь вернуть все свои чувства на места, — почему мы здесь? Я думал, что мы собирались вернуться на Гриммаулд Плэйс?

Гермиона глубоко вздохнула. Она будто вот-вот расплачется.

— Гарри, не думаю, что мы сможем туда вернуться.

— Почему..?

— Когда мы аппарировали, Яксли схватил меня, а я не смогла вывернуться, он слишком сильный, и он держал меня когда мы прибыли на площадь Гримо, и… ну, я думаю, что он увидел дверь, и решил, что мы здесь и останемся, он ослабил хватку, я сумела освободиться и перенесла всех нас сюда!

— Тогда где он? Подожди… Он ведь не в доме на Гриммаулд? Он ведь не может туда попасть?

В ее глазах блестнули слезы, когда она кивнула.

— Думаю, что теперь может, Гарри. Я… я заставила его отпустить меня заклятием Отвращения, но я уже привела его туда и защита на него не действует. Когда Дамблдор умер, мы стали хранителями тайны, и я раскрыла ему эту тайну…

Гарри был уверен, что Гермиона не ошиблась. Это было очень плохо. Если Яксли может попасть в дом, то им туда нельзя возвращаться. Теперь он мог аппарировать в дом вместе с другими Упивающимися Смертью. Хоть этот дом и был мрачным и угнетающим, он все-таки был их единственным убежищем; даже, несмотря на недавно появившееся дружелюбие и веселость Кричера, он был им домом. С сожалением Гарри представил, как домашний эльф занят приготовлением вкуснейшего пирога с почками.

— Гарри, прости, мне очень жаль!

— Не глупи, это не твоя вина! Это все из-за меня…

Гарри засунул руку в карман и вытащил глаз Грюма Хмури. Гермиона в ужасе отскочила.

— Амбридж приклеила его к двери своего кабинета, чтобы следить кое-за кем. Я не мог его там оставить… вот как они узнали о незваных гостях.

Прежде чем Гермиона ответила, Рон застонал и открыл глаза. Он по-прежнему был серый, а его лицо блестело от пота.

— Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросила Гермиона.

— Плохо, — ответил Рон хрипло, морщясь от раны на руке. — Мы где?

— В том лесу, в котором мы были на Кубке по квиддичу. — ответила Гермиона. — Я хотела попасть в какое-нибудь отгороженное тайное место, и…

— и сразу же подумала об этом месте, — закончил за нее Гарри, совсем заброшенную поляну. Он не мог не вспомнить о том, что произошло, когда они аппарировали в то место, о котором подумала в первую очередь Гермиона — Упивающиеся Смерттю нашли их через несколько минут. Неужели, легилименция? Вдруг Волдеморт или его приспешники уже знают где они находятся?

— Думаешь, нам надо уходить отсюда? — спросил Рон Гарри, и Гарри понял по его лицу, что он подумал о том же.

— Не знаю, — Рон все еще был бледным и вялым. Он даже не пытался сесть, было видно, что он еще слаб для этого. Как можно было двигаться с ним, было непонятно.

— Пока останемся здесь, — сказал Гарри.

Гермиона с облегчением вскочила на ноги.

— Ты куда? — спросил Рон.

— Если мы останемся здесь, то должны защитить это место, — ответила она, и, подняв палочку, начала ходить по кругу вокруг Гарри и Рона, шепча на ходу заклинания. Гарри увидел, что воздух вокруг них начал колебаться: как будто Гермиона наколдовала легкий туман на полянке.

— Салвио Хексия. Протего Тоталум. . Репелло Маглетум. . Муффлиато. . Достань палатку, Гарри…

— Палатку?

— Она в сумке?

— В сум… а, ну да, — сказал Гарри.

Ему не хотелось снова лезть в сумку, и он использовал Призывающие чары. Палатка появилась в виде бесформенной массы ткани, веревок и жердей. Отчасти, Гарри узнал ее по запаху кошек, как в той палатке, в которой они спали на Кубке по квиддичу.

— Я думал, что она принадлежит тому парню, Перкинсу, из Министерства? — спросил он, пытаясь распутать запутавшийся колышек.

— Он не хотел брать ее назад, его мучает боль в пояснице, — сказала Гермиона, исполняя сложное восьмёркообразное движение палочной. — и отец Рона сказал, что я могу позаимствовать ее на время. Эректо! — добавила она, указывая палочкой на бесформенную кучу, которая в один миг подлетела в воздух, и приземлилась перед Гарри уже полностью разложенной, а колышек, уже не нуждавшийся в распутывании, взмыл в воздух и приземлился с глухим стуком точно на нужную веревку.

— Кавэ Инимикум, — закончила Гермиона, взмахнув палочкой в небо. — Вот все что я могу. Во всяком случае, мы узнаем, если они появятся; не обещаю, что это оградить нас от Вол…

— Не произноси имени! — перебил Рон грубо.

Гарри и Гермиона переглянулись.

— Простите, — сказал Рон, слегка застонав, приподнимаясь, чтобы посмотреть на них, — но это как-будто… проклятье или что-то еще. Может, будем называть его Сами-Знаете-Кто… пожалуйта?

— Дамблдор говорил, что страх перед именем… — начал Гарри.

— Если ты вдруг не заметил, дружище, то, что Дамблдор называл Сами-Знаете-Кого по имени, не привело ни к чему хорошему, — раздраженно прервал его Рон. — Всего лишь… прояви немного уважения Сам-Знаешь-Кому.

— Уважения? — повторил Гарри, но Гермиона предостерегающе посмотрела на него; ему не стоило спорить с Роном, пока тот в таком состоянии.

Гарри и Гермиона полуперенесли, полупротащили в палатку Рона. Внутри палатка осталась такой же, какой Гарри запомнил ее; небольшая квартирка, с ванной и крошечной кухней. Он оттолкнул старое кресло и уложил его внизу двухъярусной кровати. Даже такое короткое путешествие заставило побледнеть Рона еще больше, и, как только они положили его на матрац, он снова закрыл глаза и ничего не говорил.

— Я приготовлю чаю, — почти не дыша сказала Гермиона, достав металлический чайник и кружку из своей сумки, и направилась на кухню.

Гарри показалось, что в качестве горячительного лучше подошел бы Огневиски, как в ту ночь, когда погиб Грюм; это помогло бы выжечь часть страха, трепыхавшегося в его груди. Через минуту или две, Рон нарушил тишину.

— Как ты думаешь, что произошла с Кэттермолами?

— Если повезет, им удастся уйти, — сказала Гермиона, поудобней взяв кружку. — Как только мр. Кэттермол поймет что к чему, он перенесет мс. Кэттермол с помощью совместной аппарации, а потом они вместе с детьми покинут страну. Вот что Гарри сказал ей делать.

— Вот блин, хоть бы они убежали, — сказал Рон, укладываясь на подушки. Кажется, чай ему помог; лицо понемногу возвращало прежний цвет. — Мне не показалось, что Редж Кэттермол очень уж сообразителен, судя по тому, как все со мной разговаривали, когда я был им. Боже, надеюсь они сумеют… Если они попадут в Азкабан из-за нас…

Гарри посмотрел на Гермиону, и свои сомнения насчет того, сможет ли мс. Кэттермол без палочки аппарировать вместе со своим мужем, так и не высказал. Гермиона смотрела на Рона, беспокоящегося за судьбу Кэттермолей, с такой невыразимой нежностью, что Гарри не удивился бы, если она вдруг поцеловала бы Рона.

— Ну, он у тебя? — спросил Гарри, отчасти для того, чтобы напомнить о своем присутствии.

— Он… ты о чем? — переспросила она с небольшой задержкой.

— А ради чего мы прошли через все это? Медальон! Где медальон?

— Он у тебя? — вскрикнул Рон, чуть приподнявшись на подушках. — И мне никто ничего не сказал! Черт, могли бы намекнуть!

— Ну, мы вообще-то спасались от Упивающихся. — сказала Гермиона. — Вот.

Она достала из кармана медальон и дала его Рону.

Он был размером с куриное яйцо. Инкрустированный маленькими зелеными камнями, с буквой S, от тускло мерцал в рассеянных солнечных лучах, пробивавшихся через полотняную крышу палатки.

— А точно никто не разрушил его после того, как он побывал у Кричера? — спросил Рон с надеждой. — Вы уверены, что это до сих пор Хоркрукс?

— Скорей всего — да, — сказала Гермиона, взяв медальон обратно, и пристально рассматривая. — Если бы его магически разрушили, на нем был бы какой-нибудь знак об опасности.

Она передала медальон Гарри, тот повертел его в пальцах. Медальон был в идеальном состоянии, будто только сделан. Он вспомнил искалеченный дневник, а также камень из Хоркрукса — кольца, который сломался после того, как Дамблдор разрушил сам Хоркрукс.

— Думаю, что Кричер прав, — сказал Гарри. — Мы должны сперва открыть эту штуку прежде чем сможем ее разрушить.

Внезапно знание того, что именно держит в руках, что живет за этими маленькими золотыми дверцами, буквально тряхнуло Гарри. Даже после всех усилий, которые они приложили, чтобы найти медальон, он почувствовал неодолимое желание отбросить его подальше от себя. Овладев собой, он попытался открыть медальон пальцами, затем применил те чары, которые использовала Гермиона, когда открыла комнату Регулуса. Не сработало. Он отдал медальон Рону и Гермионе, они тоже старались изо всех сил, но и у них ничего не вышло.

— А ты его чувствуешь? — спросил Рон тихим, будто бы крепко зажатым в кулак, голосом.

— Ты о чем? — Рон передал Хоркрукс Гарри. Через мгновение, Гарри решил, что понял, о чем Рон. Он не совсем понял что почувствовал: либо это его собственный пульс, либо что-то билось внутри медальона, словно маленькое металлическое серце.

— И что мы с ним будем делать? — спросила Гермиона.

— Будем хранить его до тех пор, пока не сможем уничтожить, — повторил Гарри, и, хотя и не хотел этого, надел цепочку себе на шею, а медальон засунул под одежду, туда, где уже был мешочек, который дал ему Хагрид.

— Думаю, что мы должны по очереди дежурить у палатки, — сказал он Гермионе, встав и потянувшись. — Еще нам надо позаботиться о еде. Оставайся здесь, — добавил он решительно, когда Рон попытался подняться и позеленел от этого.

Предусмотрительно поставив на стол вредноскоп, который Гермиона подарила Гарри на День рождения, весь оставшийся день Гарри и Гермиона меняли друг друга на дежурстве. Вредноскоп молчал и не двигался, и, то ли из-за наложенных Гермионой Анти-маггловских чар, то ли из-за того, что никто не отваживался ходить здесь, но этот участок леса посещали только птицы и белки. Вечером также ничего не изменилось; Гарри, сменив Гермиону в десять часов, зажег огонек на кончике палочки, и оглядывал пустую поляну, замечая летучих мышей, которые летали туда-сюда в единственном клочке звездного неба над ним.

Он был голоден, голова слегка кружилась. У Гермионы в сумке не было еды, так как она полагала, что они этой ночью вернутся на Гриммаулд Плэйс, поэтому они ничего не ели, за исключением нескольких грибов, которые Гермиона нашла на опушке и потушила в котле. После двух кусочков Рон оттолкнул свою порцию, выглядел он так, будто его сейчас стошнит; Гарри доел только ради того, чтобы не ранить чувства Гермионы.

Тишину нарушило шуршание и хруст сломанной ветки: Гарри решил, что это скорей какое-то животное, чем человек, но держал палочку наготове. Его внутренности, и так недовольные резиновыми грибами, сжались в предчувствие беды.

Он хотел ободрить себя тем, что им удалось украсть Хоркрукс, но ему это не удавалось; все, что он чувствовал, когда сел наблюдать за темнотой, лишь маленький кусочек которой был освещен его палочкой, это беспокойство за то, что будет дальше.

Будто бы он стремился к чему-то недели, месяцы, и даже годы, но потом внезапно остановился, сошел с дороги.

Где-то были еще Хоркруксы, а он не имел даже малейшего понятия, где их искать. Он даже не знал как они выглядят. Он не знал и того, как разрушить тот Хоркрукс, который удалось найти, который сейчас лежал на прямо у него на груди. Интересно то, что он не забирал тепла у его тела, но был таким холодным, будто его только что вынули из ледяной воды. Время от времени Гарри чувствовал, или даже придумывал, что чувствует как бьется маленькое сердечко, не совпадая с биением его собственного сердца. Непонятное предчувствие беды преследует его с тех пор, как он сидит здесь, в темноте. Он пробовал сопротивляться ему, хотел оттолкнуть его, но оно не ослабевало. Ни один не сможет жить, пока другой жив. Рон и Гермиона, они сейчас тихо переговариваются в палатке, могут уйти если захотят: он не сможет. И, как казалось Гарри, пока он сидел тут, пытаясь совладать со своими страхами и усталостью, Хоркрукс на его груди отсчитывал попусту потерянное время… Глупая мысль, сказал он себе, не думай так …

Его шрам снова начало покалывать. Он испугался, что это произошло из-за этих мыслей, и попытался думать о другом. Он подумал о бедном Кричере, который ждал дома их, а дождался Яксли. Промолчит эльф или расскажет Упивающимся все, что знает? Гарри хотелось верить в то, что Кричер действительно изменился за последний месяц, и что он останется преданным и сейчас, но кто знает, что может произойти? А что если Упивабщиеся Смертью станут пытать эльфа? Воображение рисовало ему удручающие картины, и Гарри пытался прогнать и их тоже, все равно сейчас он ничего не сможет сделать для Кричера: он и Гермиона уже пытались позвать его; что если пришел кто-нибудь из Министерства? Они, в отличие от Яксли, который пробрался на Гриммаулд Плэйс, схватив Гермиону за рукав, не смогут использовать эльфийскую аппарацию, чтобы выбраться оттуда.

Шрам уже горел. Он думал о том, что они не знают очень многих вещей: Люпин был прав насчет магии, которую они еще не встречали и представить себе не могли. Почему Дамблдор не объяснил больше? Думал ли он, что еще будет время; что он будет жить еще долгие годы, или даже века, как его друг Николас Фламель? Если так, то он ошибся… Снейп позаботился об этом… Снейп, дремавшая змея, нанес удар на вершине башни…

И Дамблдор упал… упал…

— Отдай его мне, Грегорович.

Голос Гарри был высокий и холодный, его палочка было зажата в длиннопалой белой руке. Человек, на которого она была направлена, был подвешен вверх ногами в воздухе, хотя веревок и не было видно; он покачивался, незаметно и жутко связанный, его конечности были плотно прижаты к телу, его испуганное лицо, находящееся на одном уровне с лицом Гарри, было красным из-за прилившей крови. У него были снежно-белые волосы и густая пышная борода: он заткнул бы за пояс даже деда Мороза.

— У меня его нет, у меня его больше нет! Много, много лет назад у меня его украли!

— Не лги лорду Волдеморту, Грегорович. Он знает… Он всегда знает. — Зрачки подвешенного человека были расширены от ужаса, и они все увеличивались, становились все больше и больше, пока не поглотили Гарри целиком…

Сейчас Гарри спешил за Грегоровичем по темному коридору, тот держал над головой фонарь; Грегорович вошел в комнату в конце коридора, и его фонарь осветил нечто, похожее на мастерскую; древесные стружки и золото тускло блестели от слабого источника света, а на оконном карнизе сидел, словно гигантская птица, молодой человек с золотыми волосами. Фонарь освещал его всего лишь долю секунды, но Гарри увидел наслаждение на красивом лице, затем незваный гость запустил Сногсшибатель и выпрыгнул в окно со смехом, похожим на воронье карканье.

И Гарри вынырнул из этих огромных, похожих на туннели зрачков, лицо Грегоровича было искажено ужасом

— Кто этот вор, Грегорович? — спросил высокий холодный голос.

— Я не знаю, я его не знал, молодой человек… нет… пожалуйста… ПОЖАЛУЙСТА!

Крик все продолжался и продолжался, затем вспышка зеленого цвета…

— Гарри!

Он отрыл глаза, тяжело дыша, его лоб сильно пульсировал. Он подошел к противоположному краю палатки, раздвинул ткань в стороны и повалился на землю. Он посмотрел на Гермиону, ее густые волосы закрывали тот маленький кусочек неба, что был виден через ветки.

— Сон, — сказал он, быстро сев, и попытался посмотреть на сердитую Гермиону невинным взглядом. — Сморило меня, прости.

— Я знаю, что это из-за твоего шрама! По твоему лицу видно! Ты видел то, что происходит с Вол…

— Не произноси этого имени! — донесся из палатки голос Рона.

— Ладно, — резко ответила Гермиона, — тогда, с Сам-Знаешь-Кем!

— Я не хочу чтобы это происходило! — сказал Гарри. — Это был сон! Ты можешь управлять своими снами, Гермиона?

— Тебе надо учиться пользоваться Окклюменцией…

Но Гарри уже не слушал ее, ему хотелась рассказать о том, что он видел.

— Он нашел Грегоровича, Гермиона, и, думаю, убил его, но перед этим он прочитал его мысли, и я увидел…

— Думаю, лучше мне подежурить, если ты настолько устал, что засыпаешь, — холодно сказала Гермиона.

— Да я подежурю!

— Нет, ты явно измотан, иди, поспи.

Она с непреклонным видом показала ему на палатку. Гарри разозлился, но не желал ссориться, поэтому залез внутрь.

Рон, все еще бледный, высунулся со своей кровати; Гарри забрался на другую, лег, и посмотрел наверх, на темный полог палатки. Через некоторое время, Рон заговорил так тихо, чтобы не услышала Гермиона.

— А что делал Сам-Знаешь-Кто?

Гарри нахмурился, пытаясь припомнить все детали, потом зашептал в темноту.

— Он нашел Грегоровича. Он его связал, потом пытал.

— Как Грегорович мог сделать ему новую палочку, если он был связан?

— Не знаю… Непонятно, да?

Гарри закрыл глаза, размышляя о том, что он видел и слышал. И чем больше он вспоминал, тем меньше верил, что все придумал… Волдеморт ничего не сказал о палочке Гарри, ничего о перьях-близнецах, ничего о том, чтобы Грегорович сделал новую, более мощную палочку…

— Он хотел что-то от Грегоровича, — произнес Гарри, по-прежнему плотно закрыв глаза. — Он требовал какую-то вещь, но Грегорович сказал, что ее украли… и потом… потом…

Он вспомнил, как он, верней Волдеморт, через глаза Грегоровича попал в его воспоминания…

— Он прочитал мысли Грегоровича, и я увидел молодого парня на подоконнике, он запустил заклятьем в Грегоровича, прыгнул и исчез. Он украл эту вещь, он украл то, что хотел Волдеморт. И… кажется, я видел его где-то…

Гарри хотелось еще раз посмотреть на смеющееся лицо юноши. Кража произошла много лет назад, так сказал Грегорович. Тогда почему ему знакомо именно молодое лицо вора?

Шум деревьев был неслышен в палатке; все, что слышал Гарри, это дыхание Рона. Чуть позже, Рон спросил шепотом, — А ты не видел, что держал вор?

— Нет… должно быть, что-то маленькое.

— Гарри?

Дерево под Роном заскрипело, когда он менял положение.

— Гарри, а вдруг Сам-Знаешь-Кто хотел создать еще один Хоркрукс?

— Не знаю, — сказал Гарри медленно. — Может быть. Но ведь для него опасно создавать еще один. Гермиона же говорила, что он разделил свою душу до предела.

— Да, но, может, он не знает об этом.

— Да… может быть, — сказал Гарри.

Он был уверен, что Волдеморт занят решением проблемы с перьями — близнецами, был уверен, что Волдеморт искал решение у производителей палочек… пока тот не убил одного из них, даже не спросив ничего об этом.

Что искал Волдеморт? Почему, когда за ним гоняется Министерство Магии и весь Магический мир, он наплевав на все, упорно ищет какой-то предмет, который принадлежал Грегоровичу когда-то, и был украден неизвестно кем? делил са тно создавать еще один. н Хоркрукс?жал вор? ную палочуек которой был освещен палочкойо, что никто не отваживtttttkfвыааыв

Гарри до сих пор видел это лицо; оно было радостное, ликующее; в нем было что-то фредо-джорджевское. Он слетел с подоконника словно птица, и Гарри видел его прежде, но не мог вспомнить где…

После смерти Грегоровича, этот жизнерадостный вор был в смертельной опасности, но на этом мысли Гарри остановились, со стороны Рона донесся храп, и Гарри медленно погрузился в сон.

Глава 15. Месть гоблинов

На следующий день ранним утром до того как остальные проснулись, Гарри вышел из палатки и отправился искать, пока не дошел до самого старого, скрюченного, но крепкого на вид дерева. Там в его тени он похоронил волшебный глаз Хмури и отметил место вбив своей палочкой в кору дерева маленький крестик. Этого было мало, но Гарри чувствовал, что Грюм предпочел бы такой вариант больше, чем висеть на двери Долорес Амбридж. Затем он вернулся в палатку и стал ждать, когда проснутся остальные чтобы обсудить, что им делать дальше.

Гарри и Гермиона считали, что было бы лучше не оставаться надолго на одном месте, и Рон согласился с единственным условием, что их дальнейшие планы продйдут через место, где есть сэндвичи с беконом. Пока Гермиона убрала защитные чары, наложенные ею вокруг, Гарри с Роном убирали все следы пикника. В то время как они прятали палатку в небольшом кустарнике и окружали её свежими защитными заклятиями, Гарри решился под плащом-невидимкой пойти поискать еду. Это, однако, прошло не так как планировалось. Едва он вошел в город, как неестественный озноб, опускающийся туман и внезапное потемнение неба заставили его застыть на месте.

— Но ты ведь мог произвести великолепного Патронуса! — парировал Рон, когда Гарри вернулся спустыми руками, задыхаясь и повторяя единственное слово дементоры.

- Я не мог… его сделать, — выдохнул он, сдерживая боль в боку. — Не вышло бы…

Гарри стало стыдно при виде их разочарованных и сосредоточенных лиц. Было ужасно видеть дементоров скользящих в тумане вдалеке и ощущать сковывающий холод сжимающий легкие и наполняющий уши далекий крик, что он не может защититься. Огромной силы воли стоило Гарри увести себя из этого места и убежать оставляя безглазых дементоров скользить среди магглов, которые не могли их видеть, но естественно чувствовали отчаяние, исходящее отовсюду куда бы они не шли.

— Так, у нас все ещё нет еды.

— Заткнись, Рон, — оборвала его Гермиона. — Гарри, что случилось? Почему тебе показалось, что ты не сможешь наколдовать Патронуса? Вчера ты превосходно справился!

— Я не знаю.

Он опустился в одно из старых кресел Перкинса, чувствуя все большее унижение. Он боялся что что-то было не так внутри него. Казалось со вчерашнего дня, прошла целая вечность. Сегодня он снова мог стать тринадцатилетним, единственным кто не попал на Хогвартс — Экспресс.

Рон пнул ножку стула:

— Что? — сердито проворчал он на Гермиону. — Я ужасно голоден! Все что я съел с тех пор как чуть не умер это пара поганок!

— Тогда иди и сам пробейся через дементоров, — вызывающе произнес Гарри.

— Я бы пошел, если б не раненая рука, если ты не заметил!

— Да, очень удобно.

— Чо это значит?

— Конечно, — воскликнула Гермиона, хлопая себя по лбу и заставляя их обоих замолкнуть. — Гарри, дай мне медальон. Давай, — нетерпеливо сказала она, щелкая по нему пальцами, когда он не отреагировал. — Хоркрукс, Гарри, ты все ещё его носишь!

Она протянула руки и Гарри снял золотую цепь. Как только он расстался с медальоном, кожа необычно посветлела и по ней пробежало ощущение свободы. Он даже не ощутил каким он был липким или его приличную массу давящую на желудок, из-за этих ощущений.

— Лучше? — спросила Гермиона.

— Да, полегчало!

— Гарри» — , наклоняясь ближе к нему, сказала она таким голосом, каким обычно говорят с тяжело больными людьми. — Тебе не кажется что тобой овладевали?

— Что? Нет! — воскликнул он. — Я помню все, что мы делали, пока я его носил. Я бы не помнил, что делал, если б он овладел мной, не так ли? Джинни говорила мне, что у неё были моменты, когда она ничего не помнила.

— Хмм, — сказала Гермиона, поглядывая на тяжелый медальон. — Хорошо, возможно нам не стоит носить его. Мы можем просто держать его в палатке.

— Мы не оставим этот Хоркрукс просто так где-то лежать, — решительно сказал Гарри. — Если мы его потеряем, если его украдут!

— Ох, ладно, ладно, — ответила Гермиона, надевая его себе на шею и пряча под рубашку. — Но будем носить его по очереди, чтобы он не у кого не был слишком долго.

— Отлично, — раздраженно сказал Рон. — Теперь, когда мы с этим разобрались, мы могли бы достать немного еды?

— Хорошо, но мы пойдем за ней куда-нибудь в другое место, — сказала Гермиона, поглядывая на Гарри. — Нет никакого смысла оставаться там, где, как нам известно, летают дементоры.

В итоге они расположились на ночь на отдаленном поле у какой-то одинокой фермы, где им удалось раздобыть яйца и хлеб.

— Это ведь не воровство, не так ли? — взволнованно спросила Гермиона, когда они поглощали тосты с яйцами. — Если я оставила немного денег под курятником?

Рон округлил глаза и проговорил с набитыми щеками, «Э’миона, ’акой ужос! ‘асс-лаб-ся!»

И действительно стало намного проще расслабиться, когда они хорошо поели. Спор насчет дементоров был забыт в смехе этим вечером и Гарри почувствовал себя радостно, как будто он приступал на дежурство впервые за эти три ночи.

Это была их первая встреча с тем фактом, что полный желудок — залог хорошего душевного настроя, а пустой — ссор, споров и уныния. Гарри был, по меньшей мере, удивлен этим, поскольку ему приходилось переживать почти что голодные дни у Дурслеев. Гермиона не просто так действовала на нервы теми ночами, когда им ничего не удавалось наскрести кроме ягод или черствых бисквитов, у неё было меньше самообладания чем обычно и больше сурового молчания. Однако Рона, привыкшего вкусно поесть три раза в день, благодаря любезности своей мамы или домовых эльфов в Хогвартсе, голод делал как безрассудным и раздражительным. Каждый раз, когда нехватка еды совпадала с очередью Рона нести Хоркрукс, он становился совершенно невыносимым.

— Ну, куда теперь — было его вечной фразой. Казалось что он сам, не имея никаких идей, ждал, что Гарри и Гермиона будут подходить к нему со своими планами, пока он будет размышлять о маленьких пищевых ресурсах. Таким образом, Гарри с Гермионой бессмыслено тратили время на разговоры о том, где они могли бы найти другие Хоркруксы и как уничтожить тот который они добыли. Их разговоры становились все более циклопиническими, поскольку никакой новой информации у них не было.

Как сказал Дамблдор, он считал, что Волдеморт спрятал Хоркруксы в местах, имеющих для него большое значение, и они продолжали в духе нудного молебна обсасывать те места, в которых по их сведениям Волдеморт жил или бывал. Приют, где он родился и вырос, Хогвартс, где он обучался, Борджин и Берк где он работал после школы, затем шла Албания, где он провел годы в изгнании. Все это давало им базу для размышлений.

— Да, давайте отправимся в Албанию. Не думаю, что поиски целой страны займут больше полудня, — с сарказмом сказал Рон.

— Там ничего быть не может. Он уже успел сотворить пять Хоркруксов до своего падения, и Дамблдор был уверен, что шестой — это змея, — сказала Гермиона. — Мы знаем что змеи нет в Албании, она обычно с Вол….

— Разве я не просил перестать произносить это?

— Хорошо! Змея обычно с Тем-Кого-Нельзя-Называть — доволен?

— Не совсем.

— Я не могу представить чтобы он что-то прятал в Борджин и Берк, — Гарри снова повторил уже много раз высказанную идею, только чтобы прервать отвратительное молчание. — Борджин и Берк были экспертами области объектов темной магии, они тут же определили бы Хоркрукс.

Рон наиграно зевнул. Поборов желание чем-нибудь в него бросить, Гарри с силой ударил в землю:

— Я все же думаю, он мог спрятать что-то в Хогвартсе.

Гермиона вздохнула.

Гарри повторил довод и продолжал продвигать эту теорию.

— Дамблдор сам говорил, что не знает все секреты Хогвартса. Говорю вам, если было бы единственное место для Волд…

— Ой!

— Ты-Знаешь-Кого! — воскрикнул Гарри теряя терпение. — Так вот если и существовало единственно важное место для Того-Кого-Нельзя-Называть, то это был Хогвартс!»

— Да ладно тебе, — съязвил Рон. — Это же школа.

— Да, его школа! Она была его первым настоящим домом, где он стал особенным. Для него это значит всё, даже после того как он оттуда ушел.

— Мы ведь говорим о Сами-Знаете-Ком? не о тебе? — уточнил Рон. Сейчас цепь Хоркрукса была у него на шее. Гарри посетило желание схватить ее и придушить Рона.

— Ты говорил, что Ты-Знаешь-Кто просил у Дамблдора работу, после того как ушел, — сказала Гермиона.

— Правильно, — сказал Гарри.

— И Дамблдор подумал, что единственное для чего он хотел вернуться — это попытаться найти что-то, возможно, вещь ещё одного основателя, чтобы сделать из неё новый Хоркрукс?

— Да, — подтвердил Гарри.

— Но он не получил работу, не так ли? — сказала Гермиона. — Значит, у него никогда не было возможности найти там реликвию и снова спрятать её в школе!

— Хорошо, тогда, — разочарованно сказал Гари. — Забудем о Хогвартсе.

Даже без единого намека, они шатались по Лондону под плащом-невидимкой, стали искать приют, в котором вырос Волдеморт. Гермиона пробралась в библиотеку и обнаружила в записях, что приют снесли много лет назад. Они пришли на его место и обнаружили там высотное здание с офисами.

— Мы могли бы попытаться покопать под фундамент, — неуверенно предложила Гермиона.

— Он не стал бы прятать Хоркрукс здесь, — сказал Гарри. Он всегда знал это. Приют был тем местом, откуда Волдеморт намеревался сбежать. Он никогда бы не спрятал там часть своей души. Дамблдор показал Гарри что Волдеморт искал, прежде всего, для своих убежищ величие или мистичность. Этот мрачный серый угол Лондона был далек на сколько хватало фантазии от Хогвартса, или Министерства, или здания вроде Гринготтса, волшебного банка с золотыми дверями и мраморными полами.

Даже без идей они продолжали двигаться по сельской местности, каждую ночь, разбивая лагерь в разных местах в целях безопасности. Каждое утро, убедившись что убрали все следы своего присутствия, они отправлялись в путь искать одинокие и укромные места, аппарируя в леса, темные расщелины утесов, красные торфяники, покрытые кустарником горы и один раз даже в скрытую пещеру покрытую галькой. Примерно каждые двенадцать часов они передавали друг другу Хоркрукс, как будто играли в какую-то извращенную замедленную игру «передай другому», будто боялись, что музыка остановится, потому что наградой были двенадцать часов растущего страха и уныния. Шрам Гарри продолжал колоть. Он замечал, что это происходило чаще, когда он нес Хоркрукс. Иногда он не мог сдерживать боль.

— Что? Что ты видишь? — спрашивал Рон каждый раз, когда замечал как Гарри морщился.

— Лицо, — бормотал Гарри каждый раз. — Одно и то же лицо. Вор, обворовавший Григоровича.

И Рон снова отворачивался, не пытаясь скрыть разочарования. Гарри знал, что Рон надеялся услышать новости о своей семье или об других членах Ордена, но Гарри все же был не телевизионной антенной. Он мог только видеть то, о чем думал Волдеморт, когда у него что-то шло не так. Вероятно, Волдеморт бесконечно думал о неизвестном подростке с веселым лицом, чьё имя и местонахождение Волдеморт знал не лучше, чем он сам. Когда шрам Гарри продолжал гореть, красивый светловолосый мальчик соблазнительно плыл в его памяти, он научился сдерживать любое проявление боли или дискомфорта, ничего не проявляя, кроме нетерпения при упоминании вора. Он не мог винить их, за полное отчаяние найти следы Хоркруксов.

Дни растягивались в недели, Гарри начал подозревать, что Рон и Гермиона обсуждали его за спиной. Несколько раз они резко прерывали разговор, когда Гарри входил в палатку, и дважды он случайно подходил к ним поближе, держась на небольшом расстоянии, наклоненные головы и быстрое бормотание. Оба раза они замолкали, когда чувствовали его приближение, поспешно притворялись, что собирают дрова или воду.

Гарри не преставал удивляться, как только они согласились идти на то, что сейчас казалось бессмысленным и запутанным путешествием, ведь они считали, что у него есть какой-то секретный план, который они потом узнают. Рон уже не пытался скрыть свое дурное настроение, и Гарри начинал бояться, что и Гермиона была также разочарована его безынециативностью. В порывах отчаяния он пытался думать о том, где спрятан следующий Хоркрукс, но единственное, что приходило на ум был Хогвартс. Он отбрасывал эту мысль вместе со всеми остальными.

В сельской местности тоже наступила поздняя осень. Теперь они прятали палатку среди упавших сгнивших листьев. Вместе с туманом дементоров стали появляться и естественные, ко всем проблемам прибавились еще и дождь с ветром. Даже то, что Гермиона стала лучше разбираться в грибах, не помогало восполнить их одиночество, отсутствие человеческой компании, или их полное игнорирование войны с Волдемортом.

— Моя мама, — сказал Рон однажды ночью, когда они сидели в палатке на берегу реки в Уэльсе, — может сотворить отличную еду из воздуха.

Он уныло переворачивал комки обуглившийся серой рыбы в своей тарелке. Гарри взглянул на шею Рона и, как ожидал, увидел там поблескивающую цепочку Хоркрукса. Он справился с желанием ударить Рона проклятием, ведь насколько он знал его настроение немного улучшиться, когда придет время снимать медальон.

— Твоя мама не может сотворить еду из ничего, — сказала Гермиона. Никто не может. Еда это первое из пяти Принципиальных Исключений Закона Гампа Элементарной Трансфигур…

— О, не могла бы ты говорить по-человечески? — ответил Рон, ковыряясь в зубах.

— Невозможно приготовить хорошую еду из ничего! Ты можешь её Вызвать, если знаешь, где она находится, ты можешь трансформировать её, можешь увеличить количество того что уже есть…»

— Ладно, только не пытайся увеличить эту, она отвратительна, — сказал Рон.

— Гарри поймал рыбу, и я сделала все что могла! И вы заметили, что я единственная кто должен заботиться о еде? Вероятно, потому что я девушка!

— Нет, это потому, что ты, вероятно, лучше колдуешь, — парировал Рон.

Гермиона вскочила и кусочки жареной щуки выпали из оловянной тарелки на пол.

— Тогда можешь завтра готовить сам, Рон, искать продукты и пытаться заколдовать их во что-нибудь действительно съедобное, а я буду сидеть здесь, с кислым лицом и стонать, вот тогда ты и увидишь…

— Заткнитесь! - сказал Гарри, вскакивая с места и взмахивая руки. — Замолчите сейчас же!

Гермиона выглядела взбешенной.

— Как ты можешь быть с ним, если он даже готовить не умеет…

— Гермиона, успокойся, я кого-то слышал!

Он напряженно прислушивался, руки были все ещё поднятыми, призывая их замолкнуть. Затем за потоком темной реки и прибрежными камышами, он снова услышал голоса. Он огляделся и посмотрел на Вредноскоп. Тот не двигался.

— Ты ведь использовала Муффлиато? — прошептал он Гермионе.

— Я использовала все, — прошептала она в ответ. — Муффлиато, Противомаггловское заклятие и Разочаровывающие чары. Они недолжны были нас услышать или увидеть нас, кем бы ни были.

Тяжелые трущие и скребущие звуки, а также звук передвигаемых камней и веток, говорили о том, что несколько человек спускались по крутому заросшему склону, который вел к узкому берегу, где они разложили палатку. Они достали палочки и принялись ждать. Защитных заклятий вокруг было достаточно, чтобы скрыть их от внимания магглов и обычных волшебников и ведьм. Если же это были Упивающиеся Смертью, то вероятно их защита могла продержаться против темной магии недолгое время.

С приближением группы людей к берегу голоса становились громче, но не отчетливее. Гарри прикинул, что их обладатели были уже меньше чем в двадцати футах от них, но звук воды не давал сказать точно. Гермиона схватила свою сумочку в бусинках и стала в ней копаться, через секунду она вытащила три Подслушивающих Уха и бросила по одному Гарри и Рону, которые поспешно вставили телесные концы себе в уши и вытащили другие концы из палатки.

— Через несколько секунд Гарри услышал уставший мужской голос.

— Здесь должно быть немного лосося, или ты думаешь ещё не сезон? Ассио лосось!

Несколько отчетливых вспышек и затем звуки сопротивляющейся рыбы. Кто-то одобряюще хмыкнул. Гарри ещё глубже всунул Подслушивающее Ухо в свое собственное. Сквозь шепот реки он смог лучше различить голоса, но они говорили непонятно или на каком-то другом известном ему языке. Это был грубый немелодичный язык, набор грохочущих гортанных звуков, и говорили вроде бы два человека, причем у одного голос был немного ниже и медлительнее чем у другого.

Пляшущее живое пламя с другой стороны тента, широкие тени, двигающиеся между палаткой и огнями. Восхитительный запах запеченного лосося, соблазняюще плыл в их направлении. Затем начался стук ножей об тарелки, и первый человек снова заговорил.

— Сюда, Грипхук, Горнак.

Гоблины! сказала Гермиона Гарри, и он кивнул.

— Спасибо, — вместе сказали гоблины по-английски.

— Итак, как долго вы трое были в бегах? — спросил новый, мягкий и приятный голос. Откуда этот голос был знаком Гарри? В голове предстал круглый с радостным лицом человек.

— Шесть недель… Семь… я не помню, — сказал усталый человек. — В первые два дня неожиданно встретил Грипхука а немного позже присоединился Горнак. Хорошо быть с небольшой компанией.

Затем последовала пауза, во время которой ножи скребли по тарелкам и поднимались оловянные кружки.

— Почему ты ушел, Тэд? — продолжил человек.

— Знал что они идут за мной, — ответил мягкий голос Тэда, и Гарри внезапно понял: это был отец Тонкс.

— Слышал, что Упивающиеся Смертью были здесь на прошлой недели и решил, что стоит рискнуть? Из принципа отказавшись регистрироваться как магглорожденный, я знал что должен, в конце концов, уйти это был лишь вопрос времени. С моей женой должно быть все в порядке, она чистокровная. А потом через несколько дней я встретил здесь Дина.

— Да, — сказал другой голос. Гарри, Рон и Гермиона взволнованно, но молча переглянулись, узнав голос Дина Томаса, их однокурсника с Гриффиндора.

— Магглорожденный, да? — спросил первый.

— Не совсем, — сказал Дин. — Мой отец оставил мою маму, когда я был ещё ребенком. Но у меня нет никаких доказательств, что он был волшебником.

На некоторое время повисла тишина, в которой раздавались только жующие звуки, затем Тэд снова заговорил.

— Должен сказать Дирк, я был удивлен встрече с тобой. Рад, но удивлен. Поговаривали, что ты был пойман.

— Был, — ответил Дирк. — На полпути в Азкабан я устроил побег. Оглушил Доулиша и стащил его метлу. Это было куда проще, чем ты думаешь. Не думаю, что он был тогда здоров. Так мог бы Ошеломить меня. Если так, то я бы пожал руку тому волшебнику или ведьме кто это сделал, ведь он, похоже, спас мою жизнь.

Снова последовала пауза, во время которой только похрустывал огонь и шумела река. Затем Тед произнес:

— И где вы двое разместились? Я, хм, мне казалось, что в общем, гоблины за Сами-Знаете-Кого.

— Ты ошибался, — отозвался гоблин с высоким голосом. — Мы не на чьей стороне. Это война волшебников.

— Тогда зачем вам прятаться?

— Я думаю, из осторожности, — ответил гоблин с низким голосом. — Отказ звучал бы по-моему дерзостью, и я посчитал, что моя безопасность будет под угрозой.

— Что они от тебя хотели? — спросил Тед.

— Щепетильность, чувство долга свойственно, я бы даже сказал болезненно свойственно нашему роду, — ответил гоблин ещё более грубым и нечеловеческим голосом. — Я не домовой эльф.

— А ты, Грипхук?

— По той же причине, — ответил гоблин с высоким голосом. — Гринготтс больше не под нашим единоличным контролем. Я не признаю никаких Господ-Волшебников.

Он ещё что-то пробормотал себе под нос на Гобледгуке и Горнак рассмеялся.

— Что он сказал? — спросил Дин.

— Он говорит, — ответил Дирк, — что есть вещи, о которых волшебники даже не представляют.

Последовала пауза.

— Я не понимаю, — начал Дин.

— Я приготовил маленькую месть, перед тем как уйти, — сказал Грипхук по-английски.

— Хороший человек — вернее гоблин-, поспешил поправиться Тед. — Не смог посадить Упивающегося Смертью в один из самых старых и хорошо охраняемых подвалов, насколько я понимаю?

— Если бы я смог, меч не помог бы ему сбежать, — ответил Грипхук.

Горнак снова рассмеялся и даже Дирк выдавил сухую усмешку.

— Дин и я все ещё не понимаем, — сказал Тед.

— Так Северус Снейп, сам не знал этого, — сказал Грипхук, и оба гоблина заревели злобным смехом. В палатке у Гарри перехватило дыхание от волнения. Они с Гермионой уставились друг на друга, прислушиваясь изо всех сил.

— Не слышал разве, Тед? — спросил Дирк. — О детях, которые пытались стащить меч Гриффиндора из кабинета Снейпа в Хогвартсе?

Через Гарри будто прошел электрический разряд, задевая каждый нерв, он стоял как вкопанный.

— Ничего подобного не слышал, — сказал Тед. — Этого ж не было в Пророке?

— Вряд ли, — фыркнул Дирк. — «Грипхук тут рассказал мне, как слышал это от Билла Уизли, который в банке работает. Одной из троих, которые хотели выкрасть меч, была младшая сестра Билла.

Гарри бросил взгляд на Гермиону и Рона, оба так сильно сжимали Подслушивающие Уши, будто это были спасательные тросы.

— Она и пара её друзей пробрались в кабинет Снейпа и разбили стеклянный футляр, где лежал меч. Снейп поймал их, когда они пытались пронести его по лестнице.

— О, Боже, сохрани их, — сказал Тед. — Они что думали, что смогут использовать меч против Ты-Знаешь-Кого? Или против самого Снейпа?

— Чтобы они там не думали с ним сделать, Снейп решил что меч больше не будет там в безопасности, — сказал Дирк. — Пару дней спустя, как только получил разрешение от Ты-Знаешь-Кого, я думаю, он отправил его назад в Лондон, на сохранение в Гринготтс.

Гоблины снова рассмеялись.

— Я не понимаю чего смешного? — спросил Тед.

— Это обман, — прохрипел Грипхук.

— Меч Гриффиндора!

— О да. Это копия — отличная копия, правда — волшебная. Оригинал был выкован гоблинами много веков назад и имеет некоторые свойства, которыми обладает лишь броня гоблинов. Где бы ни был истинный меч Гриффиндора, он не в подземелье Гринготтса.

— Я смотрю, — сказал Тед. — Ты не решился беспокоить этим Упивающихся Смертью.

— Я не знаю ни одной причины обременять их этой информацией, — самодовольно сказал Грипхук, и теперь Тед и Дин засмеялись вместе с ними.

Гарри в закрыл глаза, готовый кому угодно задавать вопрос, на который ему необходим был ответ, и через минуту которая казалось, тянулась все десять, Дин все же сделал ему одолжение: ведь он также был (для Гарри это воспоминание было подобно удару) бывшим парнем Джинни.

— А что случилось с Джинни и всеми остальными? Теми, кто пытался его украсть?

— О, их наказали, причем жестоко, — безразлично ответил Грипхук.

— Счастлив за них, — сказал Тед. — Со спортивными достижениями Снейпа, я думаю, мы должны быть рады, что они вообще живы.

— Ты ведь веришь всему этому, Тед, не так ли? — спросил Дирк. — Ты веришь, что Снейп убил Дамблдора?

— Конечно, верю, — сказал Тед. — Ты же не собираешься вот так сидеть здесь и рассказывать мне о том, что веришь, что Поттер так этого не оставит?

— Трудно решить чему сейчас верить, — пробормотал Дирк.

— Я знаю Гарри Поттера, — вставил Дин, — И я верю, что он действительно Избранный, или как вы там его называете.

— Да, многие хотели бы в это верить, сынок, — сказал Дирк. — Включая меня. Но где он? Надеяться на это, судя по обстановке. Я думаю, что если бы он знал что-то такое, чего мы не знаем, или обладал чем-то особенным, то сражался бы сейчас, объединив все силы, вместо того чтобы прятаться. И ты же знаешь, Пророк создал прелестную историю против него.

— Пророк? — усмехнулся Тед. — Ты заслуживаешь быть обманутым, если все ещё читаешь его, Дирк. Хочешь факты, попробуй Придиру.

Судя по звукам, далее последовал внезапный припадок удушья и тошноты и хорошая порция похлопываний. Дирк проглотил рыбью кость. Наконец, он произнес:

— Придиру? Идиотскую газетенку Ксенофилуса Лавгуда?

— Не такая уж она и идиотская теперь, — сказал Тед. — Если хочешь взгляни, Ксенофилус печатает весь материал, что игнорирует Пророк, и в последнем номере не только упоминания о криворогих Сноркаках. Сколько ещё они будут позволять ему это, не знаю. Но Ксенофилус говорит, что первая страница каждого номера гласит что любой волшебник, который против Того-Кого-Нельзя-Называть, должен первым делом помогать Гарри Поттеру.

— Трудно помогать мальчику, который стерт с лица земли, — сказал Дирк.

— Послушай, повторять тот факт, что они его ещё не поймали, это залог успеха, — сказал Тед. — Я бы с удовольствием сделал на него ставку, это как раз то чего мы добиваемся, свободы, не так ли?

— Да, тогда ты прав, — тяжело признал Дирк. — Со всем Министерством и всеми его информаторами, следящими за ним, я думал, что его тут же поймают. Представь, кто скажет, что они ещё не поймали и не убили его, не афиширют этого.

— И не говори, Дирк, — прошептал Тед

Снова последовала долгая пауза, заглушаемая стуком ножей и вилок. Когда же они снова заговорили, то стали решать, где им спать за или на лесистом склоне. Решив, что деревья обеспечат лучшее укрытие, они погасили огонь, затем вскарабкались на склон и их голоса постепенно угасли.

Гарри, Рон и Гермиона смотали удлинители ушей. Гарри, которому все труднее было хранить молчание пока они подслушивали, сейчас почувствовал, что неспособен произнести ни слова больше чем «Джинни… меч….»

— Я знаю! сказала Гермиона.

Она потянулась за маленькой покрытой бусинками сумочкой, и на этот раз, засовывая в неё руку по самую подмышку.

— Вот… здесь… — произнесла она сквозь стиснутые зубы и вытянула что-то очевидно из самых недр сумочки. Медленно показался край украшенного портрета. Гарри стал помогать ей. Когда они вытащили из сумочки Гермионы пустой портрет Финеаса Найджелуса, она указала на него своей палочкой, готовая в любой момент наложить заклятие.

— Если кто-то подменил настоящий меч пока он был в кабинете Дамблдора, — выдохнула она, пока они устанавливали портрет у стенки палатки. — Финнеас Найджелус должен был видеть это, он висит как раз напротив футляра!

— Если только он не спал, — сказал Гарри, сдерживая дыхание пока Гермиона стояла на коленях перед пустым холстом с направленной в самый центр палочкой, прочищала горло и затем произнесла:

— Эмм — Финнеас? Финнеас Найджелус?

Ничего не произошло.

— Финнеас Найджелус? — снова произнесла Гермиона. — Профессор Блэк? Простите, можно с Вами поговорить? Пожалуйста?

«Пожалуйста» всегда помогает, — произнес холодный низкий голос и Финнеас Найджелус появился на своем портрете. Тут же Гермиона вскрикнула:

— Обскура!

Черная повязка появилась на темных умных глазах Финнеаса Ниггелуса, заставившая его ударяться об рамку и вскрикивать от боли.

— Что… кто посмел… что ты…?

— Мне очень жаль, профессор Блэк, сказала Гермиона. — Но это необходимая мера предосторожности!

— Убери эту штуку, сейчас же! Убери, я сказал! Ты разрушаешь великое произведение искусства! Где я? Что происходит?

— Не беспокойтесь, о том где мы находимся, — сказал Гарри и Финнеас Найджелус застыл, бросив свои попытки снять нарисованную повязку.

— Возможно ли что это, голос неуловимого мистера Поттера?

— Может быть, — сказал Гарри, чувствуя, что это должно заинтересовать Финнеаса Найджелуса.

— У нас есть к Вам пара вопросов насчет меча Гриффиндора.

— А…, - сказал Финнеас Найджелус, поворачивая голову в попытке поймать взгляд Гарри. — …да. Эта глупая девчонка поступила очень неразумно…

— А ну заткнись, не говори так о моей сестре, — резко сказал Рон, и Финнеа Найджелус высокомерно поднял брови.

— Кто здесь ещё? — спросил он, вертя головой. — Мне не нравится твой тон! Эта девчонка и её друзья крайне рисковали. Воровать у директора.

— Они не воровали, — сказал Гарри. — Этот меч не Снейпа.

— Он принадлежит школе профессора Снейпа, — сказал Финнеас Найджелус. — Точно, какое ей до всего этого было дело, этой Уизли? Она заслужила свое наказание, как и этот идиот Лонгботтом и эта чудачка Лавгуд!

— Невилл не идиот и Луна совсем не чудачка! — сказала Гермиона.

— Где я? — повторил Финнеас, снова начиная бороться с повязкой. — Куда вы меня притащили? Зачем унесли из дома моих предков?

— не беспокойся об этом! Как Снейп наказал Джинни, Невилла и Луну? — быстро спросил Гарри.

— Профессор Снейп отправил их в Запретный Лес, помочь с каким-то делом этому уроду Хагриду.

— Хагрид не урод! — завопила Гермиона.

— И Снейп подумал, что это будет наказанием? — спросил Гарри. — Отправлять Джинни, Невилла и Луну повеселиться с Хагридом в Запретный Лес… наверняка, они могли бы столкнуться с чем-нибудь гораздо более ужасным, чем Запретный Лес.

Он почувствовал облегчение, прежде он представлял себе ужасы, из ряда заклятий Круциатус.

— Все что мы хотели бы узнать, профессор Блэк, вообще брал ли меч кто-нибудь ещё? Может его уносили, чтобы почистить — или ещё для чего-нибудь?

Финнеас Найджелус снова замолчал, пытаясь освободить глаза и захихикал.

— Магглорожденая дура, — ответил он. — Гоблинская броня не нуждается в чистке. Гоблинское серебро отталкивает земную грязь, впитывая только то, что укрепляет его.

— Не называйте Гермиону дурой, — произнес Гарри.

— Я устал от этих споров, — сказал Финнеас Найджелус. — Может мне уже пора назад в кабинет директора?

С повязкой на глазах он начал нащупывать край портрета, пытаясь найти выход и вернуться в Хогвартс. Внезапно Гарри осенило.

— Дамблдор! Не могли бы вы привести сюдя Дамблдора?

— Прошу прощения? — спросил Финнеас Найджелус.

— Портрет профессора Дамблдора — не могли бы Вы привести его сюда, в ваш?

Финнеас Найджелус повернулся в сторону Гарри.

— Очевидно не только магглорожденные здесь безграмотны, Поттер. Портреты Хогвартса могут общаться между собой, но не могут разгуливать вне замка, кроме того, что посещать портреты друг друга. Дамблдор не может прийти сюда со мной, и после такого вашего отношения, уверяю вас, что больше не побеспокою вас новым визитом!

Немного омрачено Гарри наблюдал за попытками Финнеаса Найджелуса уйти с портрета.

— Профессор Блэк, — сказала Гермиона. — Не могли бы вы просто сказать нам, пожалуйста, когда в последний раз меч вынимали из футляра? Я имею ввиду до того как его брала Джинни?

Финнеас фыркнул от нетерпения.

— Я думаю, что в последний раз я видел, что меч Гриффиндора вытаскивали из футляра, когда профессор Дамблдор пользовался им чтобы разбить кольцо.

Гермиона оглянулась на Гарри. Никто из них не осмелился сказать больше ни слова в присутствии Финнеса Найджелусв, который наконец сумел найти выход.

— Ну, доброй ночи, — немного раздраженно произнес он. И снова начал уходить из вида. И когда Гарри остался виден лишь край его шляпы, он вдруг воскликнул.

— Стойте! Вы рассказывали об этом Снейпу?

Завязанная голова Финнеаса Найджелуса снова показалась на портрете.

— У профессора Снейпа сейчас на уме более важные вопросы, чем прихоти Альбуса Дамблдора. Прощайте Поттер!

И он полностью исчез, оставив за собой лишь мрачную тень.

— Гарри! - воскликнула Гермиона.

— Знаю! - произнес Гарри. Не в силах сдерживать себя, он ударил кулаком по воздуху, это было больше, чем он мог надеяться. Он начал ходить по палатке, чувствуя, что может пробежать целую милю, он даже забыл о голоде. Гермиона запихивала портрет обратно в сумочку, и когда застегнула застежку, отбросила сумочку и подняла на Гарри сияющее лицо.

— Меч может уничтожить Хоркрукс! Клинки гоблинов впитывают только то, что усиливает их. Гарри, этот меч наполнен ядом василиска!

— И Дамблдор не передал его мне, потому что он был все ещё нужен ему, для браслета, и он должен был понять, что они не позволят тебе завладеть им, если бы он добавил его в свое завещание.

— И он сделал копию.

— И положил фальшивку в стеклянный футляр.

— И оставил настоящий… где?

Они уставились друг на друга, Гарри чувствовал, что ответ невидимо парил где-то близко над ними в воздухе. Почему Дамблдор не сказал ему? Или может он на самом деле сказал, но Гарри не просек этого вовремя?

— Думай! — прошипела Гермиона. — Думай! Где он мог его оставить?

— Не в Хогвартсе, — сказал Гарри, продолжая бродить по палатке.

— Где-то в Хогсмиде? — предположила Гермиона.

— Визжащая Хижина? — произнес Гарри. — Никто никогда туда не ходил.

— Но Снейп-то знает, как туда проникнуть, не было бы это немного рискованно?

— Дамблдор доверял Снейпу, — напомнил ей Гарри.

— Не настолько, чтобы говорить ему о подмене мечей, — сказала Гермиона.

— Да, ты права! — просиял Гарри, испытав удовольствие от мысли, что у Дамблдора были сомнения по поводу порядочности Снейпа. — Так может он спрятал меч подальше от Хогсмида? Как ты думаешь, Рон? Рон?

Гарри огляделся. В какой-то момент ему показалось что Рон вышел из палатки, но затем он увидел его лежащим в тени кровати, с каменным лицом.

— О, надо же, вспомнили обо мне?

— Что?

Рон фыркнул, пристально глядя на низ кровати.

— Поспешите, вы оба. Не давайте мне испортить вам удовольствие.

Гарри озадаченно повернулся к Гермионе, надеясь на помощь, но она покачала головой, очевидно также, не понимая, что происходит.

— В чем проблема? — спросил Гарри.

— Проблема? Ни в чем, — сказал Рон, все ещё не глядя на Гарри. — В любом случае не в тебе.

Несколько шлепков по крыше раздались над их головами. Начался дождь.

— У тебя явно какая-то проблема, — сказал Гарри. — Давай, выкладывай?

Рон скинул свои длинные ноги с кровати и сел. Его взгляд был необычно противным.

— Хорошо, я расскажу. Не ждите, что я буду раскачивать палатку, потому что есть одна проклятая вещь, с которой мы должны разобраться. Просто прибавь это в список того, чего ты не знаешь.

— Я не знаю? — повторил Гарри. — Я не знаю?

Кап, кап, кап. Дождь закапал сильнее; застучал вокруг них по усыпанному листьями берегу и по воде, словно перешептываясь с темнотой. Ужас заглушил ликование Гарри. Рон говорил как раз то, о чем Гарри подозревал и боялся, что Рон будет думать об этом.

— Я имею ввиду, что зря теряю время, — сказал Рон. — Знаешь, со своей раненой рукой, без еды, отмораживать здесь свой зад каждую ночь. Знаешь, я просто надеялся, что после нескольких недель бесцельной беготни мы чего-то добьемся.

— Рон, — произнесла Гермиона, таким голосом, что Рон вполне мог притвориться, что сквозь стук дождя, барабанящего по палатке, не слышит её.

— Я думал, ты знаешь, на что согласился, — сказал Гарри.

— Да, я тоже так думал.

— Значит, что-то идет не так, как ты ожидал? — спросил Гарри. Теперь гнев пришел ему на помощь. — Ты думал, мы будем жить в пятизвездочных отелях? Находя по Хоркруксу в день? Ты думал вернуться к мамочке на Рождество?

— Мы думали, что ты знаешь, что делаешь!» — вскакивая воскликнул Рон, и эти слова словно горячие ножи пронзили Гарри. — Мы думали, Дамблдор сказал тебе, что нужно делать, мы думали, что у тебя действительно есть план!

— Рон! — прервала его Гермиона, на этот раз достаточно ясным голосом, несмотря на барабанящий по крыше палатки дождь, но он снова ни обратил на неё внимание.

— Ладно, прости, что разочаровал тебя, — достаточно спокойно сказал Гарри, хотя и чувствовал в душе пустоту. — Я с самого начала был искренен с тобой. Я рассказал вам все, что говорил мне Дамблдор. И если ты не заметил, один Хоркрукс мы нашли…

— Да, и мы очень скоро от него избавимся, поскольку уже подобрались к остальным как никогда близко.

— Сними медальон, Рон, — произнесла Гермиона необычно высоким голосом. — Пожалуйста, сними его. Ты перестанешь так говорить, если не будешь таскать его весь день.

— Да ладно, еще как будет — сказал Гарри, не желая слушать никаких оправданий Рона. — Думаете я не слышал, как вы оба шептались за моей спиной? Думаете я не догадывался что вы об этом думаете?

— Гарри, мы не…

— Не ври! - заорал на неё Рон. — Ты тоже говорила, что разочарована, что думаешь, что он слишком много на себя берет…

— Я так не говорила, Гарри, не говорила! - закричала она.

Дождь бил по палатке, слезы лились по лицу Гермионы, и прежнее волнение исчезло, будто его и не было, мимолетная вспышка вспыхнула и исчезла, оставляя все темным, мокрым и холодным. Меч Гриффиндора был спрятан неизвестно где, а они были лишь тремя подростками в палатке, и их единственным достижением было то, что они ещё не погибли.

— И что ты ещё здесь делаешь? — спросил Гарри Рона.

— Не знаю, — ответил Рон.

— Тогда иди домой, — сказал Гарри.

— Да, может быть так и сделаю! — крикнул Рон, приблизился на несколько шагов к Гарри, но тот не отступил. — Слышал, что они сказали про мою сестру? Но для тебя это все мышиная возня, всего лишь Запретный Лес, Гарри, лживую морду, Поттера не волнует что там случится с ней. Ладно, зато меня волнует, все в порядке, гигантские пауки, духи…

— Я только сказал, что с ней были остальные, они были с Хагридом…

— Да, уже понял, что тебе все равно! А как насчет остальных членов моей семьи, «Уизли больше не нужны раненые дети», слышал это? Да, я… Думаешь, мне наплевать на это?

— Рон, — промолвила Гермиона, становясь между ними. — Я думаю это вовсе не значит, что случилось что-то ещё чего мы не знаем. Подумай, Рон, Билл уже напуган, многие знают, что Джордж потерял ухо, и ты уже должен быть на смертном одре, вот и все что он имел ввиду, я уверена…

— О, ты права, не так ли? Тогда ладно, не буду о них беспокоиться. По-твоему все в порядке, не так ли, ведь твои родители в безопасности.

— Мои родители мертвы! - воскликнул Гарри.

— И мои скоро тоже будут! — выкрикнул Рон.

— Тогда ВАЛИ! — проорал Гарри. — Возвращайся к ним, притворись что у тебя закончилась брызглянка, и мамочка сможет накормить тебя досыта и…

Рон резко дернулся. Гарри отреагировал, но перед тем как успел вынуть палочку, Гермиона взмахнула своей:

— Протего! — закричала она, и невидимый щит вырос между ней и Гарри с одной стороны и Роном с другой, сила заклятия раздвинула их всех на несколько шагов. Гарри и Рон продолжали пристально вглядываться друг в друга каждый со своей стороны прозрачного барьера, будто виделись впервые. Гарри почувствовал разрушительную ненависть исходящую от Рона. Что-то разбилось между ними.

— Оставь Хоркрукс, — сказал Гарри.

Рон сдернул цепь со своей шеи и бросил медальон на стул. Он повернулся к Гермионе.

— Что будешь делать?

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты остаешься, или как?

— Я… — . Она мучительно посмотрела. — Да, я остаюсь. Рон, мы сказали, что пойдем с Гарри, что поможем…

— Я понял. Ты выбрала его.

— Рон, нет, пожалуйста, вернись, вернись!

Её всё ещё удерживало заклинание Щита, и когда ей удалось убрать его, разразилась буря. Гарри молча стоял, слушая, как она зовет Рона среди деревьев и плачет.

Через несколько минут она вернулась, её мокрые волосы прилипли к лицу.

— О-он у-у-шел! Аппарировал!

Она бросилась на стул, и сжавшись начала плакать.

Гарри оцепенел. Наклонился, поднял Хоркрукс и надел на себя. Он стащил одеяла с кровати Рона и накинул на Гермиону, затем забрался к себе в постель и уставился на темный потолок, слушая шум дождя.

Глава 16. Долина Годрика

На следующий день, когда Гарри проснулся, только через несколько секунд он вспомнил, что произошло. Он по-детски надеялся, что это был сон, что Рон все еще был здесь и никуда не исчезал. Сейчас, поворачивая голову на подушке, он увидел пустую койку Рона. Одеяло на кровати напомнило ему мертвое тело. Гарри спрыгнул со своей кровати, стараясь не смотреть на кровать Рона. Гермиона, которая уже была занята на кухне, не пожелала ему доброго утра и быстро отвернулась, когда он вошел.

Его нет, сказал себе Гарри. Его нет. Умываясь и одеваясь, он твердил это про себя, как будто повторение могло смягчить шок. Его нет, и он не вернется. И это была правда, Гарри знал это, потому что Рон уже не смог бы вернуться назад, если они уже покинули это место.

Они с Гермионой завтракали в молчании. Глаза Гермионы отекли и покраснели, она выглядела так, будто всю ночь не спала. Они собрали вещи, но Гермиона тянула время. Гарри знал, почему она хочет задержаться на берегу реки; несколько раз он видел, как она поднимала глаза, и он был уверен, что ей слышались шаги сквозь проливной дождь, но из-за деревьев ни один рыжеволосый человек так и не появился. И каждый раз Гарри тоже оглядывался вокруг (потому что и сам немного надеялся), но не видел ничего кроме мокрого из-за дождя леса, и в нем снова просыпалась ярость. Он слышал слова Рона: “Мы думали, ты знаешь, что делаешь!”, и продолжал собираться, чувствуя тяжелый узел в глубине живота.

Грязная река позади них быстро поднималась и скоро должна была выйти из берегов. Они промедлили, целый час с намеченного времени, когда они обычно отправлялись в путь. В конце концов, Гермиона, у которой сумка 3 раза была полностью перепакована, казалось, не смогла найти больше поводов откладывать. Они с Гарри взялись за руки и Аппарировали, в тот же момент появляясь на не защищенном от ветрахолме, покрытом вереском.

В тот же момент как они появились, она отдернула руку от Гарри, отошла от него и, в итоге, сев на большую скалу, спрятав лицо на коленях, разрыдалась. Гарри смотрел на нее, думая, что должен подойти и успокоить ее, но что-то удерживало его на месте. Он снова увидел презрительное выражение на лице Рона. Внутри него все сжалось и похолодело. Гарри быстро прошел сквозь вереск, направляясь в большой круг, в центре которого сидела убитая горем Гермиона, накладывающая обычные заклинания, чтобы обеспечить их безопасность.

Следующие несколько дней они не обсуждали Рона. Гарри намерен был никогда больше не произносить его имени, Гермиона, казалось, знала, что нет смысла усугублять ситуацию, хотя иногда, когда она думала, что он спит, он слышал ее приглушенные рыдания. Тем временем Гарри стал вынимать Карту Мародеров, изучая ее при свете палочки. Он ждал, когда точка с именем Рона снова появится в коридорах Хогвартса, подтверждая, что он вернулся в замок, защищенный тем, что он чистокровный волшебник. Однако, Рон не появлялся на карте, и Гарри обнаружил, что просто подолгу смотрит на точку с именем Джинни в спальне для девочек, гадая, сможет ли оказаться в ее сне, если будет так долго смотреть на эту точку, и сможет ли она понять, что он думает о ней, надеется, что с ней все в порядке.

Каждый день они посвящали определению возможных местонахождений меча Гриффиндора, но чем больше они говорили о местах, где Дамблдор мог спрятать его, тем более отчаянными и отдаленными становились их рассуждения. Ломая голову изо всех сил, Гарри не мог вспомнить, чтобы Дамблдор упоминал место, где бы он мог спрятать что-либо. Были моменты, когда он не знал на кого сердится больше на Рона или на Дамблдора. Мы думали, ты знаешь, что делаешь… Мы думали, Дамблдор сказал тебе, что делать… Мы думали у тебя есть план!

Он не мог скрыть этого от самого себя: Рон был прав. Дамблдор оставил его фактически ни с чем. Они нашли один хоркрукс, но нет никаких способов уничтожить его. Остальные остались такими же недостижимыми, какими были. Безнадежность поглощала его. Он сомневался теперь, что принял правильное решение о принятии предложения его друзей сопровождать его в этом извилистом, бесцельном путешествии. Он ничего не знал, у него не было идей, и теперь он постоянно был на чеку к любому знаку, что Гермиона тоже собирается сказать ему, что с нее хватит, что она уходит.

Они проводили множество вечеров в молчании, и Гермиона стала доставать портрет Финеаса Найджелуса, устанавливая его на стуле, как будто он мог восполнить пустоту, образованную уходом Рона. Несмотря на его прежнее утверждение, что он никогда больше их не навестит, Финеас Найджелус не был способен устоять перед шансом выяснить больше о том, что замышляет Гарри, и согласился возвращаться примерно каждые несколько дней. Гарри даже был рад видеть его, потому что он составлял ему компанию, хотя и был немного насмешливым. Они радовались каждый новости о том, что происходит в Хогвартсе, хотя Финеас Найджелус и не был идеальным информатором. Он благоговел перед Снейпом, первым директором из Слизерина с тех пор как он сам контролировал школу, и они должны были быть осторожными и не критиковать его или не задавать дерзких вопросов о Снейпе или Финеас Найджелус тут же покинет картину.

Однако он оставлял некоторые обрывки нужной им информации. Снейп встретил постоянный, низкий уровень непослушания у большей части учеников. Джинни было запрещено посещать Хогсмид. Снейп снова ввел старый декрет Амбридж, запрещающий собрания из трех и более учеников и любые неофициальные общества.

Из всего этого, Гарри заключил, что Джинни и возможно Невилл и Луна вместе с ней, делают все возможное, чтобы продолжить занятия Армии Дамблдора. Эти скудные новости заставили Гарри хотеть видеть Джинни так сильно, что это стало похоже на боль в животе, но это так же заставляло его снова думать о Роне, и Дамблдоре, и Хогвартсе, по которому он скучал примерно так же сильно, как и по бывшей девушке. В самом деле, когда Финеас Найджелус говорил о свержении Снейпа, Гарри на долю секунды сходил с ума, представляя себе просто возвращение в школу, чтобы поколебать устойчивость режима Снейпа. Быть накормленным, спать в теплой постели и быть окруженным другими людьми казалось самой чудесной перспективой в мире на этот момент. Но затем он вспоминал, что он был Не желательной Личностью Номер Один, что за его голову была назначена награда в десять тысяч галеонов, и что войти в Хогвартс в эти дни было так же опасно, как и в Министерство Магии. В самом деле, Финеас Найджелус случайно подчеркнул этот факт, задавая вопросы о местонахождении Гарри и Гермионы. Гермиона запихивала его обратно в вышитую бисером сумку каждый раз, когда он спрашивал об этом, и Финеас Найджелус несколько дней отказывался появляться в картине после такого бесцеремонного прощания.

Погода становилась все холоднее и холоднее. Они не осмеливались оставаться на каком-либо месте слишком долго, так же как и оставаться на юге Англии, где сильный мороз был худшим из их бед, они продолжали вилять вниз и вверх страны, выдерживая жизнь в горах, где дождь со снегом колотил по тенту; на обширных, плоских болотах, где тент иногда бывал затоплен холодной водой; и маленький остров в центре шотландского озера, где снег наполовину заваливал тент за ночь.

Они уже заметили несколько Рождественских деревьев, поблескивающих из окон гостиных, когда Гарри окончательно решил, снова, предложить то, что казалось ему единственным неиспытанным путем для них. У них только что был необычайно хороший ужин: Гермиона была в супермаркете в мантии невидимке (уходя, совестливо оставив деньги в открытой кассе), и Гарри подумал, что сейчас будет легче ее убедить, чем обычно, на желудок полный спагетти Болоньезе и консервированных груш. Он также предусмотрел, что они уже несколько часов не носили Хоркрукс, который лежал в ногах кровати позади него.

“Гермиона?”

“Ммм?” Она свернулась в одном из прогибающихся кресел с Историями Барда Бидла. Гарри не мог понять, сколько она может понять из этой книги, которая хотя и не была очень большой, но она, очевидно, все еще расшифровывала в ней что-то, потому что открытый Словарь Волшебника лежал на ручке кресла.

Гарри откашлялся. Он чувствовал сейчас себя точно так же, как несколько лет назад, когда спрашивал Профессора Макгонагал, может ли он пойти в Хогсмид, несмотря на то, что не уговорил Дурслей подписать разрешение.

“Гермиона, я тут подумал и”

“Гарри, ты можешь мне кое с чем помочь?”

По-видимому, она его не слушала. Она наклонилась к нему и показала Историями Барда Бидла.

“Посмотри на этот символ”, - сказала она, указывая на верхнюю часть страницы. Под тем, что Гарри принял за название сказки (поскольку он не мог читать руны, (он не мог быть уверен в этом), была картинка, изображающая некий треугольный глаз, его зрачок пересечен вертикальной линией.

“Я никогда не учил Древние Руны, Гермиона.”

“Я знаю это, но это не руна и ее нет в Словаре. Сначала я приняла это за изображение глаза, но я не думаю что это действительно так! Это было кем-то нарисовано в книге, это не из неё. Ты раньше не видел этого символа где-нибудь?”

“Нет… Нет, подожди секунду.” Гарри посмотрел поближе. “Это не тот же символ, который носил отец Луны на шее?”

“Я тоже об этом думала!”

“Тогда это метка Гриндевальда.”

Она уставилась на него с открытым ртом.

“Что?”

“Крам говорил мне…”

Он подробно пересказал историю, которую Виктор Крам рассказал ему на свадьбе. Гермиона выглядела удивленной.

“Метка Гриндевальда?”

Она посмотрела на Гарри, затем на символ и снова на Гарри. “Я никогда не слышала, что у Гриндевальда была метка. В том, что я читала, нигде не упоминалось об этом”.

“Как я уже сказал, Крам думает, этот символ был выгравирован на стене Дурмстранга и именно Гриндевальд оставил эту метку”.

Она откинулась на стул, нахмурившись.

“Это очень странно. Если это символ Темной Магии, что он делает в книге с детскими сказками?”

“Да, это странно, — сказал Гарри, — И Скримджер должен был узнать ее. Он Министр и должен разбираться в таких вещах”.

“Я знаю… Может быть он, как и я, подумал что это глаз. У всех других сказок картинки над названиями”.

Она не говорила, но продолжала раздумывать над странной меткой.

“Гермиона?”

“Ммм?”

“Я тут подумал, я — я хочу посетить Годриковую Лощину.”

Она посмотрела на него, но ее глаза смотрели сквозь него, и он был уверен, что она все еще думает о мистическом символе из книги.

“Да, — сказала она, — Да, я бы тоже этого хотела. Я действительно думаю, мы должны”.

“Ты хорошо меня расслышала?”

“Конечно да. Ты хочешь посетить Годриковую Лощину. Я согласна, думаю, мы должны. Я имею в виду, я не могу придумать места, где еще он может быть. Это будет опасно, но чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что он там”.

“Э — Что там?”

Теперь она выглядела настолько же сбитой с толку, как и он сам.

“Меч, Гарри! Дамблдор должен был знать, что ты захочешь вернуться туда, к тому же Годриковая Лощина место, где родился Годрик Гриффиндор”

“Правда? Гриффиндор был из Годриковой Лощны?”

“Гарри, ты хоть раз открывал Историю Магии? ”

“Ну, э, — сказал он, улыбаясь, кажется, в первый раз за несколько месяцев. Мускулы на его лице были странно жесткими, — Может, и открывал, знаешь, когда купил… только раз… ”

“Деревня названа его именем, я думала, ты мог бы провести параллель, — сказала Гермиона. Она говорила почти как раньше, не так как в последнее время; Гарри почти ожидал, что сейчас она объявит, что уходит в библиотеку, — В Истории Магии есть кое-что об этой деревне, подожди…”

Она открыла сумку, покопалась в ней немного и, в конце концов, достала их старый учебник, Историю Магии автора Батильды Бэгшот, она порылась в нем, в поисках нужной ей страницы.

Согласно Международному Статусу о Секретности 1689 года, волшебники должны были скрываться. Это было естественно, что они формировали собственные небольшие сообщества. Множество небольших деревень привлекали внимание некоторых магических семей, которые собирались вместе для взаимной поддержки и защиты. Деревни Тинуорс в Корнуолле, Верхний Флэгли в Йоркшире и Оттери Сант Кэтчполе на южном побережье Англии становились знаменитыми домами Магических семей, которые жили в согласии и иногда стирали память маглам. Самый известный из этих наполовину магических домов, возможно, Годриковая Лощина, деревня на западе страны, где родился великий волшебник Годрик Гриффиндор, и где Бауман Райт, волшебник-кузнец, изобрел первый Золотой Снитч. На кладбище можно найти огромное количество фамилий древних магических семейств, и это, несомненно, объясняет многовековые истории об убежищах, найденных в маленькой церкви за ним.

“Ты и твои родители не упомянуты здесь, — сказала Гермиона, закрывая книгу, — потому что Профессор Бэгшот не касалась ничего позже конца 19 века. Но ты понял? Годриковая Лощина, Годрик Гриффиндор, меч Гриффиндора; ты не думаешь, что Дамблдор ожидал от тебя этой догадки?”

“Да, наверное…”

Гарри не хотел признать, что он совсем не думал о мече, когда предложил отправиться в Годриковую Лощину, для него цель поездки заключалась в том, чтобы посетить могилы родителей, дом, где он избежал смерти и Батильду Бэгшот.

“Помнишь, что сказала Мюриэль?”

“Кто?”

“Ну, помнишь, — он медлил, ему не хотелось произносить имя Рона, — Тетя Джинни. На свадьбе. Та, что сказала, что у тебя худые лодыжки”.

“А”, - сказала Гермиона. Это был неприятный момент. Гарри знал, она почувствовала, что он чуть было, не произнес имя Рона. Он быстро продолжил.

“Она сказала, что Батильда Бэгшот все еще живет в Годриковой Лощине”.

“Батильда Бэгшот, — пробормотала Гермиона, проводя указательным пальцем по имени на обложке Истории Магии, — Ну, я полагаю, -”.

Она прошептала это так драматично, что все внутри Гарри перевернулось; он вытащил палочку, повернувшись к входу, ожидая, что сейчас увидит руку, отдергивающую занавеску, но там ничего не было.

“Что?”, - сказал он, наполовину со злостью, наполовину с облегчением, — “Зачем ты это сделала? Я уж было, подумал, что там, по меньшей мере, Упивающийся Смертью собирается вломиться в палатку.

“Гарри, а что если меч у Батильды Бэгшот? Что если Дамблдор доверил его ей?”

Гарри обдумал это предположение. Батильда должна быть очень старой женщиной сейчас, и, согласно мнению Мюриэль, она глупая и бесполезная. Возможно ли, чтобы Дамблдор спрятал меч у нее? Если это так, то Дамблдор не оставил никаких зацепок: он никогда не признавался, что заменил меч подделкой, не упоминал о своей дружбе с Батильдой. Сейчас, однако, было не время выказывать сомнения по поводу теории Гермионы, не сейчас, когда ее желание так удивительно совпало с главной мечтой Гарри.

“Да, вполне возможно он так и сделал! Так мы собираемся в Годриковую Лощину?”

“Да, но мы должны все тщательно обдумать, Гарри”. Теперь она сидела прямо, и Гарри мог с уверенностью сказать, что перспектива снова сделать план подняла ей настроение, так же как и ему. “Для начала, мы должны попрактиковаться в аппарации под мантией-невидимкой, и возможно Дизиллюминационные Чары тоже будут нужны, или ты думаешь, что нам нужно идти на все и использовать Оборотное зелье? В таком случае, нам нужно взять у кого-нибудь волосы. Я вообще-то думаю, что так будет лучше, Гарри, ведь чем больше у нас видов маскировки, тем лучше…”

Гарри позволил ей говорить, кивая и соглашаясь, когда она останавливалась, но его мысли покинули беседу. Он был взволнован в первый раз с тех пор, как обнаружил, что меч в Гринготсе подделка.

Ему хотелось вернуться домой, вернуться туда, где у него была семья. Все это было бы в Годриковой Лощине, если бы не Волдеморт, он бы вырос там и проводил все школьные каникулы. Он мог бы приглашать друзей к себе домой… У него даже может быть были бы братья и сестры…Его мать приготовила бы ему его семнадцатый именинный пирог. Жизнь, которую он потерял, еще никогда не казалось ему такой реальной как в этот момент, когда он собирается увидеть место, где все это было отнято у него. После того как Гермиона ушла спать этой ночью, Гарри тихо достал свой рюкзак из сумки Гермионы, а из него — фотоальбом, который так давно подарил ему Хагрид. Первый раз за много месяцев он внимательно рассматривал старые фотографии родителей, которые улыбались и махали ему со страниц альбома, все, что у него от них осталось.

Гарри с удовольствием отправился бы в путь на следующий же день, но у Гермионы были другие планы. Будучи убежденной, что Волдеморт будет ждать, что Гарри вернется к сцене смерти своих родителей, она дала понять, что они отправятся в путь только когда убедятся, что у них есть все лучшие способы маскировки, какие только возможны. Это заняло почти целую неделю — сначала они тайно получили волосы ничего не подозревающих маглов, которые ходили по магазинам перед Рождеством, и практиковались в Аппарации под мантией-невидимкой — и только после этого Гермиона согласилась отправиться в путь.

Они должны были аппарировать под покровом ночи, поэтому уже ближе к вечеру они выпили Оборотное Зелье, Гарри превратился в лысеющего магла среднего возраста, а Гермиона в его маленькую, немного похожую на мышь жену. Обшитая бисером сумка, содержащая все их имущество (кроме хоркрукса, его Гарри носил на шее), была засунута во внутренний карман плаща Гермионы, застегнутого на все пуговицы. Гарри опустил на них мантию-невидимку, затем они снова обернулись удушающей темнотой.

Гарри открыл глаза, его сердце билось в горле. Они стояли, держась за руку, на заснеженной тропинке под темным синим небом, на котором первые ночные звезды уже начинали слабо мерцать. Коттеджи стояли по обеим сторонам узкой дороги, рождественские украшения сверкали в их окнах. Немного впереди них свет от фонарей означал, что там находится центр деревни.

“Весь этот снег!”, прошептала Гермиона под мантией. “Почему мы не подумали о снеге? После всех наших предосторожностей, мы все равно оставим следы. Мы должны избавиться от них — ты иди впереди, я сделаю это”

Гарри не хотелось заходить в деревню, изображая лошадь, пытаясь спрятаться, заметая следы магическим способом.

“Давай снимем мантию, — сказал Гарри и когда увидел испуганное выражение ее лица, — Перестань, мы не выглядим как мы, и вокруг все равно никого нет”.

Он спрятал мантию в карман куртки, и они пошли вперед, холодный воздух жалил им лицо, когда они прошли еще несколько домов. Каждый из них мог быть домом, в котором жили Джеймс и Лили, и где Батильда живет сейчас. Гарри всматривался в парадные двери, их покрытые снегом крыши и их подъезды, раздумывая, вдруг он вспомнит их, но в глубине души он знал, что это невозможно, что ему было чуть больше года, когда он покинул это место навсегда. Он не был уверен, что вообще сможет увидеть этот дом; он не знал, что случается с предметами, находящимися под Заклятием Преданности когда они погибают. Потом тропинка, по которой они шли, повернула налево и центр деревни, маленькая площадь, открылась их взгляду.

В центре усыпанной яркими огнями площади стоял мемориал, частично закрытый Рождественской елкой. Там же было несколько магазинов, почта, паб и небольшая церковь, из ее грязных стекол на площадь лился яркий свет.

Снег здесь становился твердым, по нему было трудно и скользко идти. Местные жители сновали туда-сюда перед ними, ярко освещенные светом фонарей. Они услышали взрыв смеха и поп-музыку, когда дверь паба отворилась и снова закрылась; затем они услышали рождественский гимн, доносящийся из маленькой церкви.

“Гарри, мне кажется, сейчас Сочельник!” — сказала Гермиона.

“Думаешь?”

Он потерял счет времени, они не видели газет уже несколько недель.

“Я уверена в этом, — ответила Гермиона, ее глаза были прикованы к церкви, — Они… Они должны быть там, да? Твои мама и папа? Я вижу кладбище позади нее”.

Гарри почувствовал странное ощущение, но это было уже не волнение, скорее страх. Скорее всего, Гермиона знала, что он чувствует, потому, что взяла его за руку и повела вперед, первый раз за долгое время. Наполовину перейдя площадь, она вдруг резко остановилась.

“Гарри, смотри!”

Она указывала на мемориал. Когда они прошли мимо него, он преобразился. Вместо обелиска, покрытого именами, там была статуя трех человек: мужчины с грязными волосами в очках, женщины с длинными волосами и добрым, красивым лицом и ребенка, сидящего на руках матери. Снег лежал на их головах, как пушистые белые шапки.

Гарри подошел ближе, вглядываясь в лица своих родителей. Он никогда бы не подумал, что здесь может быть статуя… Как странно было смотреть на самого себя, изображенного в камне, счастливого ребенка без шрама на лбу.

“Идем”, — сказал Гарри, и они снова двинулись в сторону церкви. Как только они перешли дорогу, он оглянулся через плечо; статуя снова стала обелиском.

Пение становилось все громче, как только они дошли до церкви. Это заставило сжаться горло Гарри, так сильно это напомнило ему Хогвартс, Пивза, вопящего неприличные версии гимнов из рыцарских доспехов, двенадцать рождественских елок в Большом Зале, Дамблдора, надевшего дамскую шляпку, которую он выиграл в хлопушке, Рона в вязаном свитере…

На воротах, ведущих к кладбищу, висела омела. Гермиона открыла их настолько тихо, насколько было возможно, и они протиснулись в дверь. По обеим сторонам от скользкой дорожки, ведущей к дверям церкви, лежал глубокий и нетронутый снег. Они прошли по этому снегу, оставляя за собой глубокие ямы, обошли здание, стараясь не выходить из тени между сверкающими окнами.

Позади церкви, ряд за рядом стояли заснеженные надгробные плиты, высовывающиеся из-под бледно-голубого одеяла, с красными, золотыми и зелеными пятнами в тех местах, где свет из окон падал на снег. Крепко сжимая палочку в кармане куртки, Гарри подошел к ближайшей могиле.

“Посмотри, это Аббот! Наверное, какой-нибудь дальний потерянный родственник Ханны!”

“Говори потише!” — взмолилась Гермиона.

Они пробирались все глубже и глубже, оставляя темные следы позади себя, останавливаясь, чтобы посмотреть на слова на старых надгробиях, то и дело косясь в окружающую темноту, чтобы быть абсолютно уверенными, что за ними не следят.

“Гарри, сюда!”

Гермиона была двумя рядами дальше; ему нужно было пробраться назад, его сердце радостно забилось в груди.

“Это —”

“Нет, но посмотри!”

Она указала на темный камень. Он остановился и увидел на покрытом лишаем камне слова КЕНДРА ДАМБЛДОР и, немного ниже даты ее рождения и смерти, И ЕЕ ДОЧЬ АРИАНА. Также там было изречение:

Где твое сокровище, там же будет и твое сердце

Значит, Рита Скиттер и Мюриэль были правы. Семья Дамблдор действительно жила здесь, и часть ее умерла здесь же.

Увидеть могилу оказалось намного хуже, чем слышать о ней. Гарри не мог не думать, что и он, и Дамблдор связаны с этим кладбищем, и что Дамблдор должен был сказать ему это, но не счел нужным поделиться с ним этой информацией. Они могли бы посетить кладбище вместе, на секунду Гарри представил, как он приходит сюда с Дамблдором, какая бы это была связь, как много это бы значило для него. Но для Дамблдора, казалось, тот факт, что их семьи лежат рядом на одном кладбище, было не очень важным совпадением, не относящийся, возможно, к той работе, которую он хотел, чтобы Гарри выполнил.

Гермиона смотрела на Гарри, и он был рад, что его лицо скрыто в тени. Он снова прочитал слова на надгробии. Там где твое сокровище, там же будет и твое сердце. Он не понял, что они означали. Эти слова точно выбрал Дамблдор, как самый старший член семьи, поскольку его мать умерла.

“Ты уверен, что он никогда не упоминал — ?”

“Нет”, - резко сказал Гарри, затем “Давай искать дальше”, - и отвернулся, думая, что уж лучше бы он не видел камня. Он не хотел, чтобы его трепет был испорчен возмущением.

“Здесь!” — снова крикнула Гермиона сквозь темноту через несколько секунд. “Ой, нет, прости! Я подумала здесь написано Поттер”

Она терла осыпающийся, покрытый мхом камень и нахмурилась.

“Гарри, вернись на минуту”.

Он не хотел снова быть сбитым с пути и нехотя побрел по снегу к ней.

“Что?”

“Посмотри на это!”

Могила была очень старой, неразборчивой, поэтому Гарри едва смог разобрать, что там было написано. Гермиона указала ему на символ над надписью.

“Гарри, это метка из книги!”

Он всмотрелся в то место, куда она указывала. Камень был настолько износившимся, что было трудно понять, что было выгравировано на нем, хотя там казалось, была треугольная метка над едва различимым именем.

“Да…Может быть…”

Гермиона посветила своей палочкой на имя на надгробии.

“Здесь написано Иг — Игнатус, я думаю…”

“Я пойду искать могилы родителей, не возражаешь?” — сказал ей Гарри резким голосом и снова поднялся, оставив ее согнувшейся над старой могилой.

То здесь, то там он узнавал фамилии, как Аббот, которые встречал в Хогвартсе. Иногда встречались целые поколения из одной и той же семьи волшебников. Из дат, Гарри понял, что они умерли, и некоторые члены семьи покинули Годриковую Лощину. Он заходил все глубже и глубже, и каждый раз, достигая очередное надгробие, он чувствовал смесь понимания и ожидания.

Темнота и тишина, казалось, вдруг резко усилились. Гарри взволнованно оглянулся вокруг, думая о дементорах, затем понял, что гимны закончились, что болтовня и беспокойство прихожан удалялись от церкви, направляясь обратно к площади. В церкви кто-то только что выключил свет.

Затем голос Гермионы из темноты послышался в третий раз, твердый и ясный, хоть она и находилась в нескольких метрах от него.

“Гарри, они здесь… точно здесь”.

И по ее тону, он догадался, что на этот раз это были его мать и отец. Он двинулся по направлению к ней, чувствуя, как будто что-то тяжелое сдавливало ему грудь, тоже самое ощущение у него было как раз после смерти Дамблдора, горе, которое сдавливало ему сердце и легкие.

Надгробие было всего в нескольких рядах за Кендрой и Арианой. Оно было сделано из белого мрамора, также как и Дамблдора, и поэтому можно было просто прочитать надпись, потому как казалось, что оно светиться в темноте. Гарри не нужно было наклоняться или подходить очень близко, чтобы разобрать, что там было написано.

Джеймс Поттер Лили Поттер

Родился 27 марта 1960 Родилась 30 января 1960

Умер 31 октября 1981 Умерла 31 октября 1981

Последний враг, который должен быть уничтожен — смерть

Гарри прочел эти слова медленно, как будто у него был только один шанс понять их смысл, и он прочел последнюю часть вслух.

“’Последний враг, который должен быть уничтожен — смерть’…”, - страшная мысль пришла ему в голову вместе с паникой. “Это идея Упивающихся Смертью? Почему это написано здесь?”

“Это не означает победить смерть в том смысле, в котором понимают это Упивающиеся Смертью, Гарри” — мягко сказала Гермиона, — “Это означает… понимаешь… Жить вне смерти. Жить после смерти”.

Но они не были живы, думал Гарри: они ушли. Пустые слова не могут скрыть факт, что останки его родителей останутся под снегом и камнем, безразличные, не знающие. И слезы потекли по его щекам, до того как он успел остановить их, сначала горячие, затем сразу же замерзающие на его лице, и зачем было их вытирать или притворяться? Он позволил им падать, его губы были плотно сжаты, он смотрел вниз на снег, избегая смотреть на то место, где лежали сейчас Лили и Джеймс, кости теперь, наверное, или прах, не зная, что их живой сын стоит теперь так близко, его сердце все еще бьется; живой, благодаря их жертве, и, на этот момент, уже близок к желанию лежать рядом с ними под снегом.

Гермиона снова взяла его за руку и крепко сжала ее. Он не мог посмотреть на нее, но тоже сжал ее руку, и теперь глубоко вдыхая ночной воздух, пытаясь взять себя в руки, пытаясь вернуть контроль. Он должен был принести им что-нибудь, но не подумал об этом, а все цветы на кладбище были такими безжизненными и замерзшими. Но Гермиона подняла свою палочку, взмахнула ей, и перед ними возник цветущий венок из зимних роз. Гарри поймал его и положил на могилу родителей.

Как только он поднялся, ему захотелось уйти. Он не думал, что сможет выдержать еще хотя бы одно мгновение здесь. Он положил руку Гермионе на плечи, а она обняла его за талию, и они в тишине повернулись и пошли по снегу, мимо матери и сестры Дамблдора, назад мимо темной церкви и едва различимых в темноте ворот.

Глава 17. Секрет Батильды

— Гарри остановись.

— Что случилось?

Они только сейчас добрались до могилы неизвестного Аббота.

— Там кто-то есть, в кустах. Я уверена. Кто-то наблюдает за нами.

Они оба притихли, схватились друг за друга и вглядывались в черную плотную границу кладбища. Гарри ничего не мог разглядеть.

— Ты уверенна?

— Я видела как что-то двигалось. Я могу поклясться, что видела… — она вырвала свою руку из его ладони.

— Я напоминаю, мы маглы.

— Магглы, которые возлагают цветы на могилу твоих родителей? Гарри я уверенна, что там кто-то есть!

Гарри подумал об Истории Магии, на клабище в теории часто обитали призраки, а что если?.. Тут он услышал шелест и увидел легкое ворошение снега в кустах, куда показывала Гермиона. Призраки не могли шебуршать снегом.

— Это кот, — сказал Гарри, а через секунду другую добавил. — Или птичка. Если бы это был Пожиратель Смерты, то мы бы уже были мертвые. Давай-ка убираться отсюда. И наденем обратно плащ.

Они не раз оглянулись, пока покидали кладбище. Гарри не чувствовал того оптимизма, с которым утешал Гермиону, поэтому был рад добраться до ворот и выйти на тротуар. Они снова натянули плащ-неведимку. Паб еще больше наполнился, много голосов распевали рождественский гимн, который могли слышать Гарри с Гермионой, приближаясь к церкви. Секунду Гарри рассматривал вариант спрятаться внутри, но прежде чем он высказал свое предложение, Гермиона пробормотала: «Сюда». Она потянула его вниз по темной улице, которая вывела их из деревни с противоположной, от той с которой они входили, стороны. Гарри заметил как закончились дома и переулок превратился в открытое поле. Они шли как можно быстрее, проходя мимо окон искрящих разноцветными огнями, а сквозь их зановески виднелись контуры рождественских елок.

— Как мы собираемся искать дом Батильды? — спросила Гермиона все еще дрожа и оглядываясь через плечо. — Гарри, что ты думаешь? Гарри?

Она дергала его за руку, но он не обращал внимания. Он рассматривал темную кучу, которая стояла в конце этого ряда зданий. В следующий миг он пошел быстрее, потащив за собой Гермиону, которая поскальзывала на льду.

— Гарри…

— Взгляни, взгляни на это…

— Я не… Ооо!

Они увидели это, заклинание верности должно быть исчезло вместе с Лили и Джеймсом. Вокруг все заросло травой с тех пор как Хагрид забрал Гарри из обломков, которые все еще валялись повсюду в доходящей до пояса траве. Большая часть дома все же осталась целой, хоть и покрытой полностью плющем и снегом, хотя правая сторона верхнего этажа полностью отсутствовала. Гарри был уверен это как раз-таки последствия проклятия. Они вдвоем стояли у ворот и пристально разглядывали то, что когда-то было домом, таким же как и примыкающие по бокам.

— Удивительно, почему никто не восстановил его? — прошептала Гермиона.

— Возможно, это последствия Темной Магии, которые невозможно восстановить? — он вытащил руку из-под плаща и взялся за ржавые ворота, припорошенные снегом. Он прикоснулся не для того чтобы открыть, а просто чтобы прикоснуться к частички своего дома.

— Ты же не собираешься заходить внутрь? Вдруг это не безопасно, возможно… о, Гарри, посмотри!

Видимо его прикосновение к воротам вызвало эту вывеску, которая появилась из-под земли прямо перед ними, поросшая крапивой и сорняками в добавок с причудливыми быстро растущими цветами. Золотые буквы на деревянной табличке гласили:

Здесь ночью 31 октября 1981 года

Лили и Джеймс Поттеры потеряли свою жизнь.

Их сын, Гарри, остается единственным волшебником,

пережившим заклинание убийства.

А этот дом, невидимый для Маглов,

остается в разрушенном состоянии как памятник Поттерам

и как напоминание о насилии,

которое разрушило их семью.

Повсюду вокруг этих аккуратных букв красовались каракули, добавленные другими колдунами и ведьмами, которые приходили на место, где спасся Мальчик-Который-Выжил. Некоторые просто подписались нестираемыми чернилами, другие вырезали свои инициалы прямо на древесине, третьи оставили сообщения. Наиболее свежие магические надписи сверкали поверх старых шестнадцатилетней давности, все были очень похожи: «Удачи Гарри, где бы ты ни был», «Если ты читаешь это Гарри, знай, мы за тебя!» и «Да Здравствует Гарри Поттер!».

— Они не должны были портить это подписями! — возмущалась Гермиона.

— Это великолепно! Я рад, что они написали… Я… — Гарри сиял, но внезапоно прервался. Плотно укутанная фигура спускалась к ним по переулку, ее силуэт высвечивался на отдаленном расстоянии. Гарри подумалось, хотя и трудно было определить, что это женская фигура. Она медленно двигалась, возможно страшась изморози под ногами. Ее сутулость, ее тучность, ее шаркающая поступть — все говорило о преклонном возрасте. Они наблюдали в тишине за ее приближением. Гарри ожидал, что она может свернуть в любой из домов, но инстинктивно понимал, что этого не произойдет. Наконец она остановилась лицом к ним на обледенелой дороге неподалеку в нескольких ярдах. Он не нуждался в Гермионином сдавливании руки, сам понимал что это женщина не магл. Она стояла и пристально вглядывалась в дом, который должен быть полностью невидимый для нее не будь она ведьмой. Даже будь она сто раз ведьмой все равно ее поведение необычное: выйти посреди ночи на улицу, чтобы посмотреть на старые развалины? По всем правилам естественной магии она не могла видеть ни Гермиону, ни его самого. Тем не менее Гарри по непонятной причине понимал, что она знает что они тут и кто они такие. Как только Гарри пришел к этому выводу, ее рука в перчатке поманила их. Гермиона еще сильнее сжала его руку.

— Как она знает, что мы здесь? — Гарри встряхнул головой.

Женщина повторила призыв более энергично. У Гарри было много причин не идти на ее зов, но все же его подозрения по поводу личности этой женщины на пустынной улице становились все сильнее. Вдруг она ждала их все эти долгие месяцы? Что если Дамблдор сказал ей ждать до последнего, пока Гарри не появится? Могла ли она быть в тени кладбища и идти за ними до этого места? Даже если у нее и были какие-то Дамблдоровские способности, чтобы ощутить их, то Гарри раншье не сталкивался с такими. Наконец Гарри заговорил, чем заставил задохнуться и подпрыгнуть Гермиону: «Вы Батильда»?

Тучная фигура кивнула и снова поманила их. Под плащем Гарри с Гермионай уставились друг на друга: Гарри поднял брови, а Гермиона нервно кивнула. Они направились к женщине, она же развернулась и прихрамывая пошла впереди. Она провела их мимо нескольких домов и завернула в калитку. Они прошли за ней по дорожке в сад, почти такой же разросшийся, возле которого они только что стояли. Она несколько мгновений возилась с ключом в замочной скважине, потом отстранилась, чтобы пропустить их вперед. От нее не очень приятно пахло, возможно, этот запах стоял в доме. Гарри украдкой поморщился, когда они проходили мимо нее и стянул плащ. Сейчас рядом с ней он увидел какая она крошечная. Сутулая от возрата сейчас она доставала Гарри до груди. Она закрыла за ними дверь синими и шелушащимися руками, затем развернулась и посмотрела Гарри в лицо. Глаза женщины были подернуты катарактой и терялись в глубоких морщинах, а лицо испещрено местами венами, местами пятнами печеночного цвета. Он задавался вопросом: смогла ли она его вообще узнать? Даже если смогла, то сейчас перед ней стоял лысеющий магл, тот чью личность удалось украсть. Старческий аромат, запах пыли, грязной одежды и испорченных продуктов усилился, когда развязалась черная, издеденная молью, шаль, обнажившая пучек редких белых волос, сквозь которые просвечивал череп.

— Батильда? — повторил Гарри.

Она снова кивнула. Гарри почувствовал медальон, его содержимое, иногда постукивавшее или бившееся, пробудилось. Он почувствовал его пульс сквозь холодное золото металла. Может знал или почувствовал близость вещи, которая его уничтожит? Батильда, шаркая, толкнув Гермиону так, будто вообще не видела, шаркая исчезла в комнате, которая напоминала гостиную.

— Гарри, я не уверена на счет этой задумки, — выдохнула Гермиона.

— Посмотри на ее размер, в случае чего мы ее пересилим. Слушай, я должен был сказать тебе, я знаю что она не совсем в себе. Мюриэл назвала ее «выжившей из ума».

— Подойди! — позвала Батильда из следующей комнаты.

Гермиона подскочила и вцепилась в руку Гарри.

— Все в порядке, — успкоил Гарри и прошел в гостиную.

Батильда пошатывалась у места, где горела свеча, которая не делала комнату светлее, не говоря уже о безумной грязи. Толстый слой пыли хрустел под ногами, а нюх Гарри распознал под сырым и заплесневелым запахом, более отвратительный запах испорченного мяса. Он удивлялся, когда в доме Батильды последний раз был хоть кто-то, кто бы проверил как она тут справляется? Похоже она еще и забыла как пользоваться магией, потому что в ручную неуклюже зажигала свечи. Ее волочащиеся кружева на манжетах постоянно были в опасности возгарания.

— Позвольте мне, — предложил Гарри и забрал у нее спички. Она стала наблюдать как он зажигает огарки свечей, которые стояли на блюдцах по всей комнате: ненадежно взгромажденные на стыках книг, на столах, переполненных разбитыми и заплесневелыми чашками. Последняя поверхность, на которой стояла свеча — комод с покосившимися дверцами, на котором стояла уйма фотографий. Когда огонь наполнил свечу жизнью, пламя заплясало в запыленных стеклах и серебре фотографий. Он заметил несколько крошечных движений на картинках. Поскольку Батильда возилась с бревнами в камине, Гарри пробомотал: «Тергео». Пыль вычистилась с фотографий и он увидел, что больше полдюжины изображений исчезло из самых больших инкрустированных рамок. Он удивился, чтобы Батильда или кто-то еще переложил их? Тогда в заднем ряду его глаз уловил фотографию, за которую Гарри уцепился. Это был злотовласый, улыбчивый вор, сидящий на подоконнике у Григоровича, он лениво улыбнулся Гарри из серебряной рамки. Гарри немедленно вспомнил, где он еще видел этого мальчика: в “Жизни Альбуса Дамблдора и его выдумках», он там под руку с Дамблдором-подростком. Понятно куда делись пропавшие фотографии — в книгу Риты.

— Миссис… мисс Бэгшот? — спросил он немного дрожащим голосом. — Кто это?

Батильда стояла посредине комнаты и наблюдала, как Гермиона помогала ей разводить огонь в камине.

— Мисс Бэгшот, — повторил Гарри и подошел с фотографией в руках к огню потрескивавшему в камине.

Батильда повернулась на голос, а Хоркрус стал стучать по груди сильнее.

— Кто этот человек? — спросил он, протягивая вперед изображение.

Она мрачно всматривалась и снова подняла глаза на Гарри.

— Вы знаете кто это? — он повторил более медленным и громким голосом. — Этот человек? Вы его знаете? Как его зовут?

Батильда смотрела непонимающе. Гарри почувствовал ужасное расстройство. Как Рита Скитер открыла воспоминания Батильды.

— Кто этот человек? — повторил Гарри громко.

— Гарри что ты делаешь? — спросила Гермиона.

— Эта фотография, Гермиона! Вор! Он обокрал Григоровича! Пожалуйста, — он обратился к Батильде. — Кто это?

Но она только недоуменно уставилась на него.

— Почему вы попросили, чтобы мы следовали за вами, миссис… мисс Бэгшот, — спросила Гермиона, усиливая голос. — Вы что-то хотели сообщить нам?

Батильда никак не отреагировала на слова Гермионы, она шаркающими шагами приблизилась к Гарри. Небольшим кивком головы она указала на прихожую.

— Вы хотите, чтобы мы ушли? — спросил Гарри.

Она повторила жест, показала на него, затем на себя и на потолок.

— Ооо… ясно, Гермиона, мне кажется, она хочет, чтобы я с ней поднялся наверх.

— Нет проблем, идемте.

Но как только Гермиона сделала шаг, она с удивительной энергией встряхнула головой и еще раз показала на Гарри, затем на себя.

— Она хочет, чтобы мы шли одни.

— Почему? — на этот раз ее голос прозвучал пронзительно и ясно, так что старая леди начала оборачиваться в комнате, освещенной свечами, в поисках громкого грохота.

— Может Дамблдор сказал отдать меч мне и никому больше?

— Ты правда думаешь, что она тебя узнала?

— Да, — ответил Гарри, глядя в молочные глаза, которые уставились на него. — Я думаю, да.

— Хорошо, только побыстрее, Гарри.

— Показывайте дорогу, — Гарри обратился к Батильде.

Казалось, что она поняла, потому что пошлепала вокруг него к двери. Гарри оглянулся и улыбнулся Гермионе обнадеживающей улыбкой, но, кажется, она этого не заметила. Она стояла, обхватив себя руками, посреди освещенной свечами грязи рассматривая книжный шкаф. Поскольку Гарри вышел из комнаты, и пока его не видела ни Гермиона, ни Батильда, он засунул фотографию неизвестного вора в карман жакета. Лестница оказалось крутой и узкой, поэтому на полпути Гарри решил сзади поддерживать Батильду, чтобы та не свалилась назад, что было весьма вероятно. Медленно, с похрипыванием она взабралась на верхнюю площадку, внезапно повернула направо и повела его в спальню с низким потолком. Комната оказалась черной, как смоль, и ужасно воняла. Батильда не успела закрыть дверь, как Гарри разбил ночной горшок, который выступал из-под кровати, потом их поглотила темнота.

— Люмус! — произнес Гарри и его палочка зажглась.

За несколько минут в темноте Батильда бесшумно приблизилась к нему в плотную.

— Ты Поттер? — прошептала она.

— Да.

Она медленно, торжественно кивнула. Гарри почувствовал как быстро начал биться Хоркрус, быстрее сердца. Это вызвало неприятное, возбуждающее волнение.

— У вас есть что-нибудь для меня? — спросил Гарри, но она отвлеклась на светящийся наконечник палочки.

— У вас есть что-нибудь для меня? — повторил Гарри.

Она закрыла глаза и нескоько вещей произошли одновременно: шрам мучительно разрывало, Хоркрус колотился так, что подпрыгивал свитер, темная, зловонная комната растворилась в мгновение. Он почувствовал волну радости и произнес высоким холодным голосом: «Взять его!».

Гарри огляделся где он стоит: темная смердящая комната опять окружала его. Он не знал, что только что произошло.

— У вас есть что-нибудь для меня? — спросил он более громко в третий раз.

— Сюда, — она прошептала, указывая на угол. Гарри поднял палочку и увидел контур накрытого заваленного стола под занавешанным окном. На этот раз она его не провожала. Гарри пробрался между ней и незастеленной кроватью с палочкой над головой. Он не хотел выискивать далеко от нее.

— Что это? — спросил он, когда подошл к застеленному столу хорошо заваленному горой тряпок по виду и запаху, напоминающей грязную стирку.

— Там- сказала она, указывая на бесформенную массу.

Он немеленно уставился в ту сторону, высматривая в перевернутом беспорядке рубиновый эфес меча. Гарри заметил боковым зрением, как удивительно быстро она начала двигаться. Он развернулся в панике и замер в ужасе, когда увидел тело старой женщины развалилось и из шеи появилась огромная змея. Он поднял палочку выше и змея напала, сильно укусив его в предплечье, от чего палочка подлетела к потолку, осветила всю комнату и погасла. Тогда змея ударила его хвостом в грудь, так что у него перехватило дыхание, и Гарри свалился на стол в кучу грязной одежды, перекатился на бок как раз, когда хвот опустился на стол в то место, где он был секунду назад. Он свалился на пол и часть стеклянной поверхности стола дождем посыпалась на него. Снизу он услышал голос Гермионы: «Гарри»?

Он не мог перевести дыхание, чтобы ответить, тогда тяжелая гладкая масса придавила его к полу, сильным, мускулистым телом и плавно поползла по нему.

— Нет, — он задыхался, придавленный к полу.

— Да, — шептал голос. — Да… я постаралась для вас-с-с, постаралас-с-с…

— Ассио… ассио палочка…

Но ничего не произошло. Он попробовал вынуть руки, но змея кольцами сжимала его, вдавливая холдоный круг пульсирующей жизни Хоркруса в грудь, медленно въедаясь в его собственное бешено колотившееся сердце. Его мозг затоплял холод, белый свет, все мысли стерались, отдаленные шаги, все… Металлическое сердце стучало на его груди. Он вознесся, вознесся в своем сердце без метли или фестала… Он неожиданно очнулся в кисло-вонючей темноте. Нагини освободила его. Он поднялся и увидел контур змеи напротив приземляющегося света. Дверь ударилась и ворвалась с воплями Гермиона, ее проклятье отклонилось и попало в занавешанное окно, которое вдребезги разбилось. Холодный воздух заполнил комнату, а Гарри успел увернуться от очереденого стекольного дождя и наступил на карандаш — свою палочку.

Он наклонился и схватил ее, но Нагайна полностью заполнила собою комнату и угрожающе размахивала хвостом. Гермиона оказалась в затруднительном положении и в этот момент Гарри подумал худшее, тут послышался сильный удар и вспышка красного света. Змея взлетела, зашипела прямо в лицо Гарри и опустилась. Она свернулась кольцами и стала раскручиваться к потолку. Гарри взмахнул палочкой, но шрам загорелся с новой силой и мощью, мучительнее чем в предыдущие годы.

— Он идет! Гермиона, он Идет!

Вместе с криками Гарри, змея легла на пол и дико зашипела. Все перевернулось: разбитые полки валились со стен, куски фарфора разлетелись повсюду. Гарри запрыгнул на кровать и ухватился за чернеющие очертания, что повидимому было Гермионой.

Она пронзительно завизжала и свалилась назад поперек кровати. Змея снова перешла в наступление, но Гарри уже знал, что нечто похуже змеи уже в пути. Возможно даже уже в воротах, его голова была готова разорваться на части от пульсирующей боли.

Змея приготовилась к нападению, но парочка успела отползти. Змея рванилусь, Гермиона крикнула: «Конфринго!». Заклинание полетело вокруг комнаты, взорвало зеркало на шкафу, отрекошетило в них, подпрыгивая от пола к потолку. Гарри чувствовал как жар иссушает его руки. Осколок стела попал ему по щеке, и они с Гермионой свалились на кровать, но Гарри сразу подскочил к сломаному столу и оттуда вместе прямиком в дребезги разбитое окно, в никуда. Ее крик пронесся в ночи, их фигуры перекрутились в воздухе…

И снова шрам дал о себе знать, теперь он был Волдемортом и пробежал через зловонную спальню, длинными белыми руками ухватился за подоконник, увидел лысого мужчину и маленькую жещину, крутившихся в воздухе и исчезнувших. Он издал крик полный ярости, крик который смешался с криком девушки и эхом пронесся по саду, над церковным звоном в Рождественский вечер…

И этот крик был криком Гарри, его боль, была болью Гарри… это могло произойти здесь, там же где и много лет назад… здесь, откуда видно тот дом, куда он пришел сам, чтобы узнать, что он должен умереть…. Смерть… Боль была так ужасна… уничтожила его тело… Если у него не было тела, почему боль была такой ужасной, если он был мертв, откуда этот невыносимый холод… разве боль не прекращается вместе со смертью…

Ночь вертренная и влажная, двое детей в косюмах тыквы ковыляли по площади и витрины магазиной, курашенные бумажными пауками — все это безвкусные магловские украшения мира, в который они не верили… Он плавно плыл вперед, причиной тому служили испытиваемые чувстува, мощь и правота… Без злобы, которая свойственна лишь малодушным… но с триумфом… Он ждал этого, надеялся…

— Хороший костюм, сэр!

Улыбка маленького мальчик дрогнула, когда он заглянул под капюшоном плаща, на маленьком лице отразился страх. Затем ребенок развернулся и убежал… Под мантией пальцы сжали палочку… Одно нехитрое движение и ребенок никогда не добежит к мамочке… Впрочем не за чем, совсем не за чем… Он двигался по новой, более темной улице, и теперь наконец, место его назначения виднелось вдали. Заклинание Верности спало, но они еще не знали об этом…И он произвел меньше шума, чем сухие листья вдоль тратуара, потому что влез на живую изгородь и двигался по ней…

Они не закрыли занавески и он ясно видел их небольшую гостиную. Высокий черноволосый мужчина в очках палочкой наколдовал клубы разноцветных пузырей для забавы маленького черноволосого мальчика в голубой пижаме. Ребенок хохотал и старался поймать пузырь маленькой ручкой… Дверь открылась и вошла мать и сказала что-то, чего он не мог слышать, ее ярко-рыжие волосы обрамляли лицо. Отец поднял сына и передал матери. Он положил палочку на диван, потянулся и зевнул… Слегка скрипнули открывающиеся ворота, Джеймс не услышал. Белая рука вытащила палочку и резко с треском распахнулась дверь… Он был уже на пороге, когда Джеймс выбежал в прихожую. Это было просто, слишком просто он даже не успел поднять палочку…

— Лили, бери Гарри и убегай! Это Он! Беги! Я задержу его!

«Задержу», интересно как он сделает это без палочки… Он засмеялся перед тем как произнести «Авада Кедавра»… Зеленый свет осветил маленькую прихожую, детскую каляску у стены, перила лестницы ракалились от жара и Джеймс Поттер упал, как марионетка, нитки которой перепутались… Он услышал ее крик с верхнего этажа, загнанная в ловушку, пока она это не осознала, у нее не было повода бояться… Он медленно поднимался, прислушиваясь к ее слабым попыткам забаррикадировать комнату… У нее тоже не было палочки… Какими же они были глупцами, доверели свою безопасность друзьям, которые в любую минуту могут стать оружием против них…

От одного ленивого взмаха палочкой дверь открылась, стул и наспех сложенные коробки разлетелись… она стояла с ребенком на руках. При виде его, она отпустила ребенка в колыбель за собой, раскинула в стороны руки, как будто это поможет, как будто он не увидит ребенка и внезапно передумает…

— Только не Гарри, пожалуйста, не Гарри!

— Отойди, глупая девчонка… отойти сейчас же!

— Не Гарри, возьми лучше меня!

— Последний раз предупреждаю…

— Пожалуйста, не Гарри! Я сделаю все, что ты прикажешь, только не Гарри!

— Отойди в сторону, девочка!

Возможно, он мог бы заставить ее отойти от колыбели, но благоразумней было прикончить их всех… Зеленый свет осветил комнату, и она упала как и муж. Ребенок не кричал все это время. Он стоял в колыбели, держась за бруски, и смотрел в лицо незванному гостю с большим любопытством. Возможно он думал, что это папа скрывается под плащем и делает забавные огоньки или что мама через секунду выскочит откуда-нибудь со смехом…

Он направил очень осторожно палочку в лицо мальчику, он хотел насладится исчезновением необъяснимой опасности. Ребенок начал реветь, когда увидел, что это не Джеймс. Он не любил рев, ему никогда не удавалось перетерпеть рев малышни в приюте…

— Авада Кедавра!

И тут все разлетелось. Он остался ничем, лишь болью и ужасом. Он должен был спрятаться, не здесь в развалинах дома, где ребенок продолжал кричать, где-нибудь подальше… подальше…

— Нет, — простонал он.

Змея шуршала по мерзкому, заваленному полу. Он убил мальчика и сам был этим мальчиком…

— Нет!

И сейчас он стоял у разломанного окна в доме Батильды, погруженный в воспоминания о своего великого поражения, а под ногами по разбитому фарфору и стеклу ползала огромная змея… и он заметил кое-что… нечто невероятное…

— Нет

— Гарри, все в порядке, с тобой все хорошо!

Он наклонился вниз и поднял разбитую фотографию неизвестного вора, вора, которого он искал…

— Нет… я уронил ее, уронил…

— Гарри, проснись, проснись же!

Он был Гарри… Гарри, не Волдеморт… и шелест оказался не змеиный…

Он открыл глаза.

— Гарри, — прошептала Гермиона. — С тобой все в порядке?

— Да, — соврал он.

Он лежал в палатке на самой низкой раскладушке под грудой шерстяных одеял. По тишине и прохладе можно было предположить, что уже рассвет, на потолке за тканью палатки уже виднелся свет. Он весь вспотел, это очущущалось на простыне и одеяле.

— Мы сбежали.

— Да, мне пришлось использовать левитацию, чтобы положить тебя в постель. Я не смогла поднять тебя… Ты был… ну, не очень…

Под карими глазами залегли синие круги и он заметил у нее в руках маленькую губку, должно быть она протирала ему лицо.

— Ты был болен, — закончила она. — Весьма болен.

— Сколько прошло времени с нашего возвращения?

— Несколько часов назад. Уже почти утро.

— И я был… без сознания?

— Несовсем, — ответила неловко Гермиона. — Ты громко кричал, стонал и тому подобное.

Она закончила таким тоном, что Гарри почувствовал себя неловко. Что он делал? Говорил заклинания голосом Волдеморта? Плакал как ребенок в колыбели?

— Мне не удавалось снять с тебя Хоркрус, — добавила она, желая сменить тему. — Он впился в твою грудь. У тебя остался след. Прости. Я использовала распарывающее заклинание, чтобы вытащить его. Еще тебя поранила змея, но я промыла и приложила белый ясенец…

Он задрал потную футболку, в которую был одет и посмотрел вниз. Багровый овал под сердцем, в том месте, где жег медальон.

— Куда ты положила Хоркрус?

— В сумку, думаю, мы должны пока что дежаться от него подальше.

Он лег на подушку и посмотрел на ее подавленное серое лицо.

— Мы не должны были ходить в Годрикову Лощину, это все я, это все моя вина. Прости, Гермиона.

— Это не твоя вина, я тоже хотела идти в Годрикову Лощину. Я действительно думала, что Дамблдор оставил меч там.

— Да… оказалось, что мы ошиблись.

— Что произошло, Гарри? Что случилось, когда она увела тебя наверх? Змея где-то пряталась, потом вскочила, убила ее и напала не тебя?

— Нет, она и была змеей или змея была ею…

— Что-о?

Он закрыл глаза, но запах дома Батильды въедливый и ужасны все еще не выветрился.

— Батильда должно быть уже какое-то время мертва. Змея… змея была внутри нее. Сама-Знаешь-Кто отправил ее в Годрикову Лощину ждать. Ты была права. Она знала, что я вернусь.

— Змея была внутри нее?

Он открыл глаза. Гермиона выглядела так, будто испытывала отвращение и тошноту.

— Люпин предупреждал, что будет такая магия, о которой мы и не догадываемся. Она не хотела говорить перед тобой на змееусте, единственный язык, который она знает. Я не догадался, но, естественно, понял ее. Сразу же, как мы поднялись в комнату змея послала сообщение Сама-Знаешь-Кому. Я слышал как это произошло внутри головы, как он обрадовался и приказал держать меня… потом… — он вспомнил как змея вылезла из шеи Батильды, но Гермионе не стоило знать таких подробностей. — Она изменилась, превратилась в змею и напала.

Он посмотрел на ранки укуса.

— Она не собиралась убивать меня, просто должна была задержать до прихода Сама-Знаешь-Кого.

Если бы ему только удалось убить змею, а так грош цена… Боль в сердце, он сел и откинул одеяла.

— Гарри, нет, я уверена тебе нужен отдых!

— А тебе хорошо выспаться. Без возражений, ты страшно выглядишь. Я в порядке. Подежурю немного. Где моя палочка?

Она не ответила, просто смотрела на него.

— Где моя палочка, Гермиона?

Она прикусила губу и заплакала.

— Гарри…

— Где моя палочка?

Она наклонилась под кровать и протянула ему. Паддуб и перо феникса поломались надвое. Перо соединяло две части разломанного паддуба. Гарри взял осторожно ее в руки, как будто она была живая, но смертельно раненая. Он не размышлял логически, все мысли заволокла паника и страх. Он протянул это Гермионе.

— Почини ее, пожалуйста.

— Гарри, я не думаю, когда палочка так ломается…

— Пожалуйста, попробуй!

— Р-репарио!

Свисающие половинки палочки, вновь сложились. Гарри взмахнул новой палочкой. «Люмус!». Она слабо зажглась и потухла. Гарри указал на Гермиону и произнес: «Экспелирамус!». Палочка Гермионы слегка дернулась, но не вылетела из рук. Слабые просветы магии выбили из сил палочку Гарри, и она опять развалилась на две. Он уставился на нее, не в силах принять увиденное… палочка которая столько перенесла…

— Гарри, — Гермиона шептала так тихо, что он ее почти не слышал. — Мне очень жаль, я думаю это моя вина. Когда мы убегали, змея преследовала нас и я послала проклятье уничтожения, оно скакало повсюду и наверно… скорее всего…

— Это был несчастный случай, — сказал Гарри автоматически, он чувствовал потрясение и пустоту. — Мы… мы найдем способ починить ее.

— Не думаю, что получится, — слезы текли тонкими струйками по щекам. — Помнишь… помнишь у Рона? Когда он сломал свою палочку во время падения машины? Она так и не стала нормальной, пришлось покупать новую.

Гарри думал о похищенном Оливандере, который сейчас был заложником Волдеморта, о мертвом Григоровиче. Как ему удастся найти новую палочку?

— Ладно, — сказал он притворно спокойным голосом. — Я пока позаимствую твою для дежурства.

Ее лицо было все в слезах, она передала свою палочку. Он встал и вышел, не желая оставаться с ней наедине.

Глава 18. Жизнь Альбуса Дамблдора и его выдумки

Солнце поднималось: чистое, прозрачное, необозримое небо раскинулось над ним, безразличное к нему и его страданиям. Гарри сел у входа в палатку и глубоко вдохнул чистый воздух. Просто быть живым, чтобы наблюдать восход солнца по искрящемуся снежному склону; это должно было быть самым большим сокровищем на земле, но он всё ещё не мог оценить это: Гарри чувствовал острую боль от потери своей палочки. Он смотрел на охваченную снегом долину, на отдаленные церковные колокола, звенящие через блестящую тишину.

Не осознавая этого, он впивался пальцами в свои руки, как будто пытался сопротивляться физической боли. Он проливал свою кровь бессчётное количество раз. Однажды потерял все кости в правой руке. Эта поездка уже принесла ему шрамы на груди и предплечье, вдобавок к уже имевшимся на руке и лбу. Но никогда, как сейчас, Гарри не чувствовал себя обречённо слабым, уязвимым и голым, как будто лучшую часть его волшебной силы оторвали от него. Он знал точно, что может сказать Гермиона в ответ на это: палочка лишь настолько хороша, насколько хорош её владелец. Но она была неправа, его случай был иным. Она не чувствовала как палочка, вертясь, словно стрелка компаса, стреляла золотым огнём по врагам. Он потерял защиту палочек-близнецов, и только теперь, когда она исчезла, он понял, насколько рассчитывал на нее.

Он вытащил части сломанной палочки из своего кармана и, даже не посмотрев на них, убрал обратно, в мешочек Хагрида, висящий на шее. Мешочек был уже переполнен сломанными и бесполезными вещами, чтобы вместить больше. Рука Гарри нашупала старый снитч ослиную кожу, и на мгновение он боролся с искушением выташить его и выбросить. Непроницаемый и бесполезный, как и все что оставил Дамблдор.

И сейчас же его ярость к Дамблдору разлилась по нему как лава, сжигая его изнутри и вытесняя все другие чувства. От явного отчаяния они решили, что Годрикова лощина содержит все ответы, они убеждали себя, что их там ждут, что это всё часть секретного пути, проложенного для них Дамблдором: но не было ни карты, ни плана. Дамблдор оставил их нащупывать путь в темноте, бороться с неизвестными невообразимыми ужасами в одиночку, без посторонней помощи. Ничто не объяснялось, ничто не давалось легко, у них не было меча, а теперь Гарри был лишен даже палочки. И он потерял фотографию вора, и теперь, без сомнения, Волдеморт с лёгкостью выяснит, кто это был…

У Волдеморта теперь была вся информация…

— Гарри? — Гермиона, казалось, опасалась, что он мог наброситься на неё с её же собственной палочкой. Со следами от слез на лице, она присела около него с двумя чашками чая, дрожащими в ее руках, и чем-то громоздким подмышкой.

— Спасибо, — сказал он, беря одну из чашек.

— Ты не против, если я поговорю с тобой?

— Нет, — сказал он, поскольку не хотел задеть её чувства.

— Гарри, ты не хочешь узнать, кем был тот человек на картине. В общем… У меня есть книга.

На колени к нему она робко подвинула нетронутую копию Жизни и Лжи Альбуса Дамблдора.

— Где… Как…?”

— Она была в гостиной Батильды, прямо лежала там… Эта записка была прикреплена сверху.

Гермиона громко зачитала несколько строк заостренного, кислотно-зеленого письма.

— «Дорогая Балли, спасибо тебе за помощь. Вот — копия книги. Надеюсь, что она понравится тебе. Ты рассказала все, даже если ты не помнишь этого. Рита» Я думаю, что она, должно быть, прибыла в то время, когда реальная Батильда была еще жива, но, возможно, она уже была не в состоянии прочесть её.»

— Да, вероятно….

Гарри посмотрел вниз на лицо Дамблдора и испытал волну дикого удовольствия: теперь он узнает всё, что Дамблдор не счёл нужным ему сообщить, хочет он того или нет.

— Ты всё еще очень зол на меня, не так ли? — сказала Гермиона. Он посмотрел на неё и увидел, что новые слёзы просачиваются из ее глаз, и понял, что его гнев, должно быть, отразился на его лице.

— Нет, — сказал он спокойно, — Нет, Гермиона, я знаю, что это была случайность. Ты пыталась вытащить нас оттуда живыми, и ты была невероятна. Я был бы мертв, если бы ты не помогла мне там.

Он попытался вернуть улыбку на её заплаканное лицо, затем обратил свое внимание на книгу. Ее переплет был жестким; ясно, что никогда прежде ее не открывали. Он быстро перелистнул страницы в поисках фотографий, и почти сразу наткнулся на ту, которую искал, молодой Дамблдор и его красивый компаньон, ревущие от хохота над давно забытой шуткой. Гарри опустил глаза на название.

Албус Дамблдор, вскоре после смерти его матери,

С его другом Джеллертом Гриндельвальдом.

Гарри несколько долгих секунд смотрел в изумлении на последнее слово. Гриндельвальд. Его друг Гриндельвальд. Он посмотрел в сторону на Гермиону, которая все еще рассматривала название, словно не верила своим глазам. Медленно она перевела взгляд на Гарри.

— Гриндельвальд!

Игнорируя оставшуюся часть фотографий, Гарри внимательно изучил страницы вокруг в поисках упоминания того рокового имени. Он вскоре обнаружил его и стал жадно читать, но растерялся, так как надо было вернуться по тексту все больше и больше назад, чтобы найти смысл всего этого и в конечном счете он оказался в начале главы с названием “Великое Благо.” Вместе с Гермионой они начали читать:

Ближе к восемнадцателетию, Дамблдор закончил Хогвартс в лучах славы — лучший ученик, староста, Победитель приза Барнабуса Финклея за исключительное владение заклинаниями, самый молодой член Визенгамота в Британии и золотой медалист Международной Алхимической Ассоциации в Каире за Новаторский Вклад. Дамблдор намеревался, а затем собрался на большое путешествие вместе с Элфиасом “Вонючим псом” Доджем, недалеким, но преданным другом с которым он познакомился в школе.

Два молодых человека находились в Дырявом Котле в Лондоне, готовясь отбыть в Грецию следующим утром, когда сова прибыла с новостями о смерти матери Дамблдора. Додж “Вонючий пёс”, который отказался давать интервью для этой книги, обнародовал собственную сентиментальную версию того, что случилось после. Он представляет смерть Кендры как трагический удар, а решение Дамблдора бросить экспедицию как акт благородного самопожертвования.

Конечно, Дамблдор сразу вернулся в Годриковую Лощину, чтобы по всей вероятности «заботиться» о его младших брате и сестре. Но насколько он заботился о них на самом деле?

— Он был старше, чем Аберфорт, — говорила Энид Смик, семья которой тогда жила на окраине Годриковой Лощины. — Аберфорт рос без надзора. Конечно, из-за умерших мамы и папы он мог бы вызвать жалость, если бы прекратил швыряться козьим навозом. Я не думаю, что Альбус заботился о нём. Так или иначе, я никогда их не видела вместе.

Так, каковы были действия Альбуса, не успокаивающего своего дикого юного брата? Ответ, как кажется, кроется в длительном заключении его сестры. Хотя её главный тюремщик умер, не было никакого изменения в жалком состоянии Арианы Дамблдор. Само её существование было известно только тем немногим посторонним, которые, как Додж “Вонючий пёс”, могли бы поверить в историю с её “плохим здоровьем”.

Другим таким удобным другом семьи была Батильда Бэгшот, знаменитый магический историк, которая жила в Годриковой Лощине уже много лет. Кендра, конечно, отказала Батильде, когда та первой попыталась поприветствовать семью в деревне. Однако несколько лет спустя писательница послала сову Альбусу в Хогвартс, впечатлившись его статьей о разновидностях трансфигурации в Трансфигурация Сегодня. Эта инициатива Батильды привела к ее знакомству со всей семьей Дамблдор, и перед смертью Кендры она была единственным человеком в Годриковой Лощине, который поддерживал отношения с матерью Дамблдора.

К сожалению, выраженный ранее блеск Батильды, к тому времени затуманился. “Огонь жарил, но котел пуст,” — как Ивор Дайллонсбай выразился в разговоре со мной, или, в немного более приземлённом выражении Энид Смик, “Она глупая, как беличий помёт.” Комбинация проверенных методов репортажа, однако, позволила мне извлечь достаточное количество крупиц точных фактов, чтобы связать их вместе в целую скандальную историю.

Как и весь остальной волшебный мир, Батильда объясняет преждевременную смерть Кендры отразившимися чарами, история, которую повторили Альбус и Аберфорт через несколько лет. Батильда также бессмысленно болтает об Ариане, называя ее «хилой» и «тонкой». Некоторая вещь, однако, стоила Батильде больших усилий, как я выяснила с помощью сыворотки правды, поскольку она, и она одна, знает полную историю жизни Альбуса Дамблдора, сохраняющуюся в строжайшей тайне. Теперь, рассказанная впервые, она подвергает сомнению все, чему поклонники Дамблдора верили: его воображаемая ненависть к Темным Искусствам, его оппозиция в притеснении магглов, даже его преданность собственной семье.

В то же самое лето, когда Дамблдор уехал домой в Годриковую Лощину, теперь сирота и глава семьи, Батильда Бэгшот согласилась принять в свой дом внучатого племянника Джеллерта Гриндельвальда.

Имя Гриндельвальда знаменито вполне справедливо: в списке Самых Опасных Темных Волшебников Всех Времен он не находится на первой строчке только потому, что Вы-сами-знаете-кто пришел поколением позже, чтобы украсть его корону. Гриндельвальд никогда не распостранял свою террористическую кампанию в Великобритании, тем не менее, детали его прихода к власти широко не освещены.

Образование он получил в Дурмштранге, школе, даже тогда известной своей печальной терпимостью к Темным Искусствам. Гриндельвальд показал себя весьма рано развившемся блестящим учеником как Дамблдор. Но вместо того, чтобы направить свои способности на достижение вознаграждений и призов, он посвятил себя иным целям. Когда ему было шестнадцать лет, даже в Дурмстранге чувствовали, что не могли больше закрывать глаза на извращенные эксперименты Джеллерта Гриндельвальда, и он был исключён.

До настоящего времени все, что было известно о последующих перемещениях Гриндельвальда, — так это то, что он «путешествовал в течение нескольких месяцев». Теперь может быть открыто, что Гриндельвальд посещал свою двоюродную бабушку в Годриковой Лощине, и что там, хотя для многих это будет чрезмерно шокирующим, он начал близкую дружбу ни с кем иным как с Альбусом Дамблдором.

“Он мне казался очаровательным мальчиком,” — лепечет Батильда, — “независимо от того, кем он стал позже. Естественно я представила его бедному Альбусу, который был лишен компании молодого человека своего возраста. Мальчики сразу подружились”.

Они, конечно, подружились. Батильда показала мне сохраненное письмо, которое Альбус Дамблдор послал Джеллерту Гриндельвальду посреди ночи.

“Да, даже после того, как они провели весь день в обсуждении — оба таких блестящих молодых человека, они кипели идеями как котел на огне — часто я слышала в окне спальни Джеллерта легкий стук совы, доставившей письмо от Альбуса! Идея обрушилась на него, и он должен был сообщить об этом Джеллерту немедленно!”

И какие идеи у них были? Поклонники Альбуса Дамблдора сочтут мысли их семнадцатилетнего героя, которые были доверены его новому лучшему другу, глубоко шокирующими (Копия оригинального письма может быть найдена на странице 463).

Джеллерт,

Твоё мнение о господстве волшебников РАДИ СОБСТВЕННОГО БЛАГА МАГГЛОВ — это, я думаю, является ключевым моментом. Да, нам дана сила и да, эта сила дает нам право управлять, но это также даёт и обязанности перед теми, кем мы правим. Мы должны подчеркнуть этот пункт, это будет основанием, на котором мы строим. Для наших противников, а они обязательно будут, это должно быть основанием всех наших контрдоводов. Мы захватываем управление РАДИ ВЕЛИКОГО БЛАГА. И от этого из этого следует, что там, где мы встречаем сопротивление, мы должны использовать только силу, которая является необходимой, но не больше. (Это было твоей ошибкой в Дурмштранге! Но я не жалуюсь, потому что, если бы ты не был исключён, мы бы никогда не встретились).

Альбус.

Многие его поклонники будут удивлены и потрясены и, тем не менее, это письмо основа Статуса Секретности и установления господства волшебников над магглами. Какой удар для тех, кто всегда изображал Дамблдора как самого большого защитника магглорожденных! Насколько пустыми кажутся речи продвигающие права магглов в свете этого нового доказательства действий, заслуживающих осуждения! Каким подлым оказывается Альбус Дамблдор, занятый заговором с целью прихода к власти, когда он должен был оплакивать мать и заботиться о сестре!

Несомненно, те, кто решительно хранит Дамблдора на разрушающемся пьедестале будут блеять, что он, в конце концов, не осуществил свои планы в действие, что он, должно быть, пережил изменение взглядов, что он пришел в себя. Однако правда в целом кажется еще более отвратительной.

Всего лишь через два месяца их большой новой дружбы Дамблдор и Гриндельвальд разошлись и никогда больше не видели друг друга, пока не встретились в своем легендарном поединке (более подробно см. главу 22). Что вызвало этот резкий разрыв? Дамблдор пришел в себя? Он сказал Гриндельвальду, что не хотел больше участвовать в осуществлении их планов? Увы, нет.

“Это была смерть бедной маленькой Арианы, думаю, именно так, — говорит Батилда. — Это произошло как ужасный удар. Джеллерт был у них в доме, когда случилась драма, и он вернулся в мой дом ознобшим и выразил желание поехать домой на следующий день. Ужасно обеспокоенный, вы знаете. Таким образом, я сделала портключ и больше никогда его не видела “.

“Альбус был вне себя после смерти Арианы. Это было настолько ужасно для двух братьев. Они потеряли всех, кроме друг друга. Неудивительно, что они вспылили. Аберфорт обвинял Альбуса, знаешь, так всегда бывает в подобных ситуациях. Но Аберфорт всегда говорил немного безумно, бедный мальчик. В любом случае, ломать Альбусу нос на похоронах было неприлично. Это убило бы Кендру. Видеть, что её сыновья дерутся возле тела её дочери. Позор Джеллерту, возможно, он не мог остаться на похороны… Он был бы поддержкой Альбусу, по крайней мере…”.

Эта ужасная ссора около гроба, известная только тем немногим, кто присутствовал на похоронах Арианы Дамблдор, поднимает несколько вопросов. Почему именно Аберфорт Дамблдор обвинял Альбуса в смерти его сестры? Было ли это, как «Батти» утверждает, простое излияние горя? Или, возможно, там была некоторая более конкретная причина для его ярости? Гриндельвальд, исключённый из Дурмстранга из-за почти смертельных нападений на сокурсников, тут же сбежал из поместья после смерти девочки, и Альбус (из-за позора или опасения?) никогда не видел его вновь, исключение было сделано только в соответствии с просьбами волшебного мира.

Ни Дамблдор, ни Гриндельвальд, вероятно, никогда в будущем не упоминали эту краткую детскую дружбу. Однако несомненно, что Дамблдор задержал свое нападение на Джеллерта Гриндельвальда, когда в течение около пяти лет были суматоха, несчастия и исчезновения. Было ли то, что заставило Дамблдора колебаться только привязанностью и нежеланием причинять вред бывшему лучшему другу? Было ли это только нежеланием встретиться с человеком, которого Дамблдор намеревался захватить и которым когда-то был столь восхищен?

И как таинственная Ариана умерла? Действительно ли она была случайной жертвой какого-то Темного обряда? Может она наткнулась на что-то, чего не должна была видеть, например, двух молодых людей вынашивающих замыслы по достижению славы и власти? Действительно ли это возможно, что бы Ариана Дамблдор была первым человеком, который должен был бы умереть во имя “великого блага”?

Здесь глава закончилась, и Гарри поднял взгляд. Гермиона дочитала страницу раньше него. Она вытащила книгу из рук Гарри, выглядев немного встревоженной из-за его выражения, и закрыла ее словно что-то неприличное.

— Гарри…

Но он встряхнул головой. Незначительная внутренняя уверенность в нем потерпела крах. Это было в точности так же, что он чувствовал после того, как его покинул Рон. Он доверял Дамблдору, верил в его воплощение совершенства и мудрости. Всё оказалось прахом. Что еще он мог потерять? Рон, Дамблдор, палочка из пера феникса…

— Гарри, — она, казалось, слышала его мысли. — Послушай меня. Это…это не очень приятно читать…

— Да, ты могла сказать, что…

— Но не забывай, Гарри, это писала Рита Скитер.

— Ты действительно читала то письмо к Гриндельвальду, не так ли?

— Да, я…я читала, — она колебалась и выглядела расстроенной, укачивая чашку чая в колыбели своих холодных рук. — Я думаю, что это — наихудший кусок. Я знаю, Батильда думала, что это было. Все только говорят, но 'Ради Великого Блага' стал девизом Гринделвалда, его оправданием за все те злодеяния, которые он проделывал позже. И… от этого… похоже, что Дамблдор дал ему идею. Говорят 'Ради Великого Блага' было даже вырезано при входе в Нурменгард.

— Что такое Нурменгард?

— Тюрьма Гриндельвальда, построенная, чтобы удерживать противников. Он покончил с собой там, как только Дамблдор поймал его. Так или иначе, это … невыносимо думать, что идеи Дамблдора помогли приходу к власти Гриндельвальда. Но с другой стороны, даже Рита не может утверждать, что они знали друг друга больше, чем в течение нескольких месяцев того лета, когда они действительно были молоды, и…

— Я знал, что ты скажешь так, — ответил Гарри. Он не мог позволить себе изливать свой гнев на нее, но было трудно сдерживать голос. — Я знал, что ты скажешь, что “Они были молоды”. Да они были в том же возрасте, что и мы — теперь. Но мы здесь рискуем нашими жизнями для борьбы с Темными Искусствами, а он там в компании своего лучшего друга готовился к приходу их власти над магглами.

Гарри не мог больше контролировать свое раздражение. Он встал и прошелся вокруг, пробуя справиться с ним.

— Я не пробую защитить написанное Дамблдором, — произнесла Гермиона. — Всё это, «право управлять» магглами, это «Волшебство есть власть» встречаются снова и снова. Но Гарри…, его мать только что умерла, он застрял один в доме…

— Один? Он не был одиноким! У него были брат и сестра для компании, его сестра сквиб, которую он держал взаперти…

— Я не верю этому, — сказала Гермиона. Она также поднялась. — Какой бы ущербной не была бы девочка, я не думаю, что она была сквибом. И Дамблдор, которого мы знали, никогда не позволили бы …

— Дамблдор, которого, как мы думали, знали, не хотел бы завоевать магглов силой! — Гарри кричал, его голос отзывался эхом посреди пустой вершины, и несколько черных дроздов поднялись в воздух, с криком кружась в жемчужном небе.

— Он изменился, Гарри, он изменился! Это так просто! Возможно, он действительно верил в эти вещи, когда ему было семнадцать, но вся остальная его жизнь была посвящена борьбе с Темными Искусствами! Дамблдор был тем, кто остановил Гриндельвальда, тем, кто всегда вставал на защиту магглов и магглорожденных, тем, кто боролся с Сам-знаешь-кем с самого начала, и тем, кто умер в борьбе с ним!

Книга Риты лежит на земле между ними так, что лицо Альбуса Дамблдора улыбалось печально обоим.

— Гарри, я сожалею, но, думаю, реальная причина того, что ты так сердит — так это то, что Дамблдор никогда не говорил тебе непосредственно ничего из этого.

— Возможно! — проревел Гарри, и он резко обхватил руками свою голову, с трудом понимая, то ли ему тяжело сдерживать свою ярость, то ли защитить себя от груза собственного разочарования. — Смотри, о чём он просил меня, Гермиона! Рискуй своей жизнью, Гарри! И снова! И снова! И не ожидай от меня, что я объясню всё, доверяй мне вслепую, верь, что я знаю то, что я делаю, доверяй мне даже тогда, когда я не доверяю тебе! И никогда всей правды! Никогда!"

Его голос раскалывался от напряжения, и они стояли, смотря друг на друга в белизне и пустоте, и Гарри чувствовал, что они были столь же незначительными как насекомые под широким небом.

— Он любил тебя, — шептала Гермиона. — Я знаю, что он любил тебя.

Гарри опустил свои руки.

— Я не знаю, кого он любил, Гермиона, но в числе их я никогда не был. Не любовь, хаос оставил он внутри меня. Он, чёрт возьми, больше делился своими настоящими мыслями с Джеллертом Гриндельвальдом, чем когда-либо со мной.

Гарри подобрал палочку Гермионы, которую запорошило снегом, и сидел у входа палатки.

— Спасибо за чай. Я закончу своё дежурство. Возвращайся в тепло.

Она колебалась, но поняла, что спорить бесполезно. Она забрала книгу и затем прошла мимо него назад в палатку, но пока шла, своей рукой слегка потрепала его по голове. Он прикрыл глаза от этого прикосновения, и ненавидел себя за то, что хотел бы, чтобы то, что она сказала, было верно: что Дамблдор действительно заботился.

Глава 19. Серебряная лань

Шел снег к тому времени, как Гермиона заступила на вахту в полночь. Сны Гарри были беспорядочными и беспокойными: Нагайна то сливалась с ним, то оставляла его в покое, хотя начиналось всё венком Рождественских роз. Он неоднократно просыпался, в панике, убежденный, что его кто-то зовет где-то далеко, представляя, что ветер, бушующий на улице — это шаги или голоса.

В конце концов, он встал в темноте и присоединился к Гермионе, съежившейся у входа в палатку, и читающей Историю Магии при свете палочки. Снег густо шел, и она с облегчением приветствовала его предложение упаковаться рано и идти дальше.

— Мы должны найти более защищенное место, — согласилась она, дрожа, когда она натягивала курточку на свою пижаму. — Я придерживаюсь мысли, что слышала людей, движущихся снаружи. Мне кажется, что я даже видела кого-то раз или два.

Гарри прекратил натягивать свитер и взглянул на неподвижный Вредноскоп на столе.

— Я уверена, что мне показалось это, — сказала Гермиона, нервно глядя на него. — Снег, темнота, это могло обмануть твои глаза… Но может быть мы могли Дисаппарировать под мантией — невидимкой, на всякий случай?

Полчаса спустя, с упакованной палаткой, Гарри одел Хоркрукс, Гермиона схватила украшенную сумку, и они Дисаппарировали. Их поглотило привычное сжатие; Гарри расстался с заснеженной землей, потом его бросило на что-то твердое, что казалось похоже на замороженную землю с листьями.

— Где мы? — Спросил Гарри, оглядывая высокие деревья, в то время пока Гермиона открывала украшенную сумку и вытаскивала опорные шесты для палатки.

— Священный Лес, — сказала она, — я когда-то отдыхала в этом лагере с мамой и папой.

Много снега лежало на деревьях вокруг них, и было немного холоднее, хотя они были лучше защищены от ветра. Они проводили большее количество дней в палатке, прижимаясь к ярко-голубому пламени, по созданию которого Гермиона была экспертом — она создавала его и опускала в баночку. Гарри чувствовал, что поправляется, но ощущение усиливалось от заботы Гермионы. Тем вечером хлопья снега сносило ветром вниз на них, что даже их прикрытый участок был покрыт прохладной пылью.

После двух ночей бессонницы, чувства Гарри, казалось, были более обострены, чем обычно. Их шансы убежать из Годриковой Лощины были очень малы, потому что Волдеморт, казалось, был к ним даже ближе, чем обычно, нависший над ними. Темнота вновь вынудила Гарри отказать Гермионе стоять на вахте, и он сказал ей идти спать.

Гарри пододвинул старую подушку к входу из палатки и опустился на неё, он надел все свитера, которые имел, но он все равно дрожал. Темнота поглотила все пройденные часы. Это было поистине невозможным. Он собирался вынуть Кату Мародеров, чтобы посмотреть на точку «Джинни», но только потом вспомнил, что сейчас были Рождественские каникулы, и что она собиралась в это время вернуться в Нору.

Каждое крошечное движение казалось увеличивающимся на просторе леса. Гарри знал, что он должен быть полон животными, но он желал, чтобы они все стали бесшумныбесшумными и безмолвными, чтобы он мог отличить их бег и рыскание от шума, который мог стать следствием других зловещих движений. Он вспомнил звук ползущих часов, которые испортились уже много лет назад, и в этот же миг он услышал его снова, что внутренне испугало его. Их защитные чары работали недели. Почему же они должны испортиться именно в этот момент? И его не могло покинуть ощущение, что что-то изменилось этой ночью.

Несколько раз он вяло подпирал ноющую шею, потому что он стал проваливаться в сон. Он неуклюже привалился к углу палатки. Ночь была такой бархатистой и темной, что он мог не услышать разницу между хлопком Дисаппарации и Аппарации. Он держал свою руку перед лицом, чтобы он мог различить свои пальцы, когда это произойдет.

Яркий свет появился прямо перед ним, двигаясь сквозь деревья. Появившись неизвестно откуда, он с шумом двигался. Свет, казалось, скользил прямо к нему.

Он встал на свои ноги, его голос замерз в горле, и потянулся к палочке Гермионы. Он прикрыл свои глаза, когда свет стал слепить его, деревья казались темными силуэтами, и наконец этот свет приблизился очень близко.

И тогда стало видно, что источник света был за дубом. Это была серебряная лань, сияющая лунным светом и ослепляющая, прокладывая себе путь над землей, до сих пор бесшумно, и не оставляя ни одного следа на прекрасной пушистой поверхности снега. Она направлялась к нему, её красивая голова с большими глазами и длинными ресницами была высоко поднята.

Гарри вглядывался в создание, наполняясь удивлением, не от её необычности, а от её необъяснимой осведомленности. Он чувствовал, что ждал её прихода, но он забыл это, до этого момента, как они встретились. Его желание разбудить Гермиону, до этого очень сильное, ушло. Он готов был поставить свою жизнь, что она пришла к нему и только к нему.

Они вглядывались друг в друга долгое время, а затем она повернулась и начала уходить.

— Нет, — сказал он, и его голос был надломленным, не таким, как обычно, — вернись!

Она продолжила, не торопясь, ступать между деревьями, и вскоре её сияние стало прерываться толстыми темными деревьями. На одну секунду он заколебался. Осторожность прошептала ему, что это может быть ловушкой, соблазном, капканом. Но интуиция, его природный инстинкт сказал ему, что этот путь не связан с Черной Магией. Он отправился в погоню.

Снег оседал под его ногами, но лань бежала без шума, проходя через деревья — она была лишь светом. Она уводила его все глубже и глубже в лес, и он быстро шел, уверенный, что когда она остановиться, она позволит ему приблизиться к себе. И тогда она заговорит и её голос расскажет всё, что ему нужно знать.

В конце концов, она остановилась. Она повернула к нему свою прекрасную голову еще раз. Он перестал бежать, вопросы горели в нем, но когда он открыл губы, чтобы задать их, она исчезла.

Хотя темнота поглотила её всю, её горящее изображение всё еще оставляло след на его сетчатке. Это делало неясным его обзор, даже когда он закрыл глаза, это продолжало дезориентировать его. И в этот момент пришел страх: ведь её присутствие означало безопасность.

— Люмос! — пошептал он, и палочка засветилась.

Отпечаток лани уходил с каждым миганием его глаз, пока он стоял здесь, слушая звуки леса, дальнего потрескивания веточек, приятного хруста снега. Был ли он атакован? Соблазнила ли она его, чтобы отвести в засаду? А может кто-то, кто остановиться вдали, потянется к свету палочки, глядя на него?

Он поднял палочку выше. Никто не бежал к нему, ни она вспышка зеленого света не поразила его из-за дерева. Почему, тогда, она привела его сюда?

Что-то блеснуло при свете палочки, и Гарри завертелся вокруг себя, но то, что там находилось, было маленьким, замороженный пруд, его черная, потрескавшаяся гладь блестела, когда он подносил свою палочку, чтобы рассмотреть его.

Он осторожно прошел немного вперед и посмотрел вниз. Лед отражал его кривую тень и лучи от палочки. Но под толстым мутным слоем льда, словно черепашьим панцирем, блестело что-то еще. Это был серебряный крест.

Его сердце скакнуло в горло: он упал на колени возле края пруда, он поднес под углом свою палочку, чтобы было как можно больше света. На дне что-то вспыхнуло красным. Это меч сверкал рубинами на эфесе. Меч Гриффиндора лежал на дне лесного пруда.

Едва дыша, он пристально поглядел на него. Как это было возможно? Как это могло оказаться здесь, на дне лесного пруда, на месте закрытого лагеря? Кто-то неизвестный знал, что Гермиона была здесь или может лань, похожая на Патронуса, была что-то вроде стража этого пруда? Или меч был положен в пруд именно тогда когда они прибыли сюда? В этом случае, где этот человек, который хотел передать его Гарри? Он снова направил палочку на соседние деревья и кусты, ища человеческие очертания, блеск его глаз, но он никого не видел. Тем не менее, страх немного убавил его веселье, когда он вновь обратил внимание на меч на дне пруда.

Гарри направил палочку на серебряный силуэт и прошептал: «Акцио меч!»

Но он оставался на месте. Он не ожидал этого. Было бы лучше, если бы меч просто лежал на берегу пруда, дожидаясь его, Гарри, прихода, а не на глубине пруда. Он кружился вокруг замерзшей воды, с усилием вспоминая последний раз, когда меч сам пришел к нему в руки. Тогда он был в ужасной опасности и нуждался в помощи.

— Помоги, — прошептал он, но меч лежал на дне, безразличный, без движения.

Что же, спросил себя Гарри, продолжая кружить над прудом, сказал мне Дамблдор в тот раз, когда я смог достать меч? «Только истинный гриффиндорец смог бы вытащить его из шляпы». Но какие качества присущи Гриффиндору? И голос в голове Гарри тихонько ответил ему: храбрость и твердость духа.

Гарри остановился и громко выдохнул, пар от его дыхания развеялся на морозном воздухе. Он понял, что должен сделать. И если быть честным, то он знал это с тех пор, как подошел к пруду и заметил на его дне меч.

Он оглянулся вокруг на окружающие деревья, в уверенности, что на него не нападут. У них была возможность тогда, когда он шагал один через лес, и еще одна заманчивый шанс, когда он осматривал пруд. Единственной причиной промедления была не столь заманчивая перспектива его действий.

Путающимися пальцами он начал снимать с себя свои многочисленные слои одежды. Он смутно думал: где же здесь храбрость? Разве что, она заключалась в том, что Гарри тотчас же не стал звать Гермиону, чтобы она сделала всё за него.

Пока он раздевался, где-то ухнула сова, и он с болью в сердце подумал о Хэдвиг. Он дрожал, его зубы громко стучали друг о друга, но он продолжал снимать с себя все, пока не остался в одном белье, стоя голыми ногами на снегу. Он положил мешочек, в котором хранились его палочка, письмо матери, осколок зеркала Сириуса и старый снитч поверх своей одежды, и направил палочку Гермионы на лёд.

— Диффиндо!

Лёд треснул со звуком выстрела в полнейшей тишине. Поверхность озера треснула, и обломки чёрного льда поплыли по взволновавшейся воде. Насколько Гарри мог судить, в пруду было не глубоко, но чтобы достать меч, ему нужно было полностью нырнуть в воду.

Впрочем, раздумья над предстоящей задачей не делали её легче или воду теплее. Гарри шагнул к краю озера и положил всё ещё зажжённую палочку Гермионы на землю рядом с собой. Потом, не думая, насколько холоднее ему станет, и как сильно он будет дрожать потом, Гарри нырнул.

Каждая клеточка его тела протестующе закричала. Казалось, будто воздух в его лёгких замёрз, когда Гарри опустил свои плечи в ледяную воду. Он едва мог дышать, и так сильно дрожал, что вода ударялась о берег. Большим пальцем ноги Гарри ощущал меч. Ему необходимо было нырнуть только один раз.

Гарри всё откладывал момент полного погружения в воду секунду за секундой, дрожа и задыхаясь, пока он не сказал себе, что он должен это сделать, и, собрав всю свою смелость, он нырнул.

Холод был подобен агонии, он, словно пламя, охватил его. Казалось, будто его мозг замёрз, когда Гарри, расталкивая чёрную воду, потянулся ко дну, чтобы схватить меч. Его пальцы сомкнулись на эфесе, и Гарри с мечом потянулся наверх.

Но внезапно что-то сомкнулось на его шее. Он подумал, что это водоросли, хотя ничто не мешало ему, когда он нырял, и протянул руку, чтобы освободиться. Это не были водоросли: цепь хоркрукса уменьшилась и медленно сжимала ему горло.

Гарри изо всех сил оттолкнулся ногами, пытаясь вытолкнуть себя на поверхность, но его только закрутило и ударило о твердый берег пруда. Потрясённый, задыхающийся, он растягивал сжимающуюся цепь, но его замёрзшие пальцы не могли ослабить её, и теперь маленькие огоньки вспыхивали в его голове, и он должен был утонуть, больше ничего не оставалось, ничего, что он мог бы делать, и руки, сжимавшие его шею, точно принадлежали смерти…

Задыхаясь, отплевываясь, насквозь промокший и такой замёрзший, каким не был ни разу в жизни, Гарри упал лицом в снег. Неподалеку от него другой человек шатался, кашлял и задыхался. Как она появилась во время нападения змеи… Но звуки не были похожи на неё, ни глубокий кашель, ни тяжёлые шаги.

У Гарри не было сил поднять голову, чтобы разглядеть своего спасителя. Всё, что он смог сделать — это протянуть трясущуюся руку к своему горлу и ощупать место, в котором медальон врезался в его тело. Его не было. Кто-то подарил Гарри свободу. В этот момент задыхающийся голос зазвучал над ним.

— Ты в своём уме?

Ничего, кроме шока от звука этого голоса, не дало бы Гарри силы встать. Смертельно дрожа, он поднялся на ноги. Перед ним стоял Рон, полностью одетый, полностью промокший, с волосами, прилипшими к лицу, держа в одной руке меч Гриффиндора, а в другой — болтающийся на обрывке цепи хоркрукс.

— Какого чёрта, — выдохнул Рон, держа качающийся вперёд и назад на укоротившейся цепи хоркрукс, будто имитируя гипноз, — Ты не снял эту штуку перед тем, как нырнуть?

Гарри не знал, что ответить. Серебряная лань была ничем в сравнении с появлением Рона, он не мог в это поверить. Дрожа от холода, он кинулся к куче одежды, всё ещё лежавшей у кромки воды, и начал одеваться. Натягивая свитер за свитером, Гарри смотрел на Рона так, будто ожидал, что он исчезнет, едва Гарри потеряет его из вида, но Рон был настоящим: он только что нырнул в озеро и спас Гарри жизнь.

— Это был т-ты? — наконец произнёс Гарри, стуча зубами, более слабым, чем обычно, из-за недавнего удушения, голосом.

— Ну, да — ответил Рон, выглядя немного смущённым.

— Т-ты призвал эту лань?

— Что? Нет, конечно нет! Я думал, это ты сделал!

— Мой патронус — олень.

— А, ну да. Я заметил, что она выглядел иначе… Без рогов.

Гарри надел мешочек Хагрида на шею, натянул последний свитер, наклонился, чтобы поднять палочку Гермионы, и снова взглянул на Рона.

— Откуда ты здесь?

Рон определённо надеялся, что этот вопрос будет задан позже, а если возможно — и не будет задан вообще никогда.

— Ну…я… Ты знаешь… Я вернулся. Если… — он прочистил горло. — Ты знаешь… Если вам я все ещё нужен.

Возникла пауза, во время которой уход Рона как будто стеной встал между ними. Но Рон был здесь с ним, он вернулся и только что спас Гарри жизнь.

Рон посмотрел на свои руки. Он удивился, когда увидел что он в них держал.

— О, ну да, я понял, — ни к чему сказал он, поднимая меч так, чтобы Гарри мог его разглядеть, — Вот зачем ты прыгнул туда, да?

— Да, — ответил Гарри, — Но я не понимаю, как ты попал сюда? Как ты нашёл нас?

— Длинная история, — сказал Рон. — Я несколько часов искал вас, это ведь большой лес, да? Я уже думал, что мне стоит поспать под деревом и подождать до утра, но тут я увидел этого скачущего оленя, и тебя за ним.

— Ты видел кого-нибудь ещё?

— Нет, — ответил Рон. — Я…

Он колебался, глядя на пару деревьев, росших рядом в нескольких ярдах от них.

— Мне кажется, я видел какое-то движение вон там, но в этот момент я бежал к озеру, потому что ты нырнул и не показывался обратно, так что я собирался обойти… Эй!

Гарри уже спешил к месту, которое указал Рон. Два дуба росли так близко друг к другу, что между стволами была только лишь щель в несколько дюймов на уровне глаз. Идеальное место для того, чтобы видеть всё и не быть замеченным. Около корней снега не было, так что Гарри не смог увидеть каких-либо следов. Он вернулся туда, где стоял Рон, всё ещё сжимавший в руках меч и хоркрукс.

— Что-нибудь нашел? — спросил Рон.

— Нет, — ответил Гарри.

— Так как меч попал в озеро?

— Тот, кто вызвал патронуса, и положил меч туда.

Они оба посмотрели на узорчатый серебряный меч, украшенный рубинами эфес которого слегка блестел в свете палочки Гермионы.

— Думаешь, он настоящий? — спросил Рон.

— Есть один способ узнать это, не так ли? — ответил Гарри.

Хоркрукс всё ещё болтался у Рона на руке. Медальон слегка подёргивался. Гарри знал, что то, что внутри него спрятано, снова волновалось. Оно чувствовало присутствие меча и пыталось убить Гарри, чтобы не дать ему завладеть им. Сейчас не было времени для долгих дискуссий, нужно было уничтожить это раз и навсегда. Гарри огляделся, высоко держа палочку Гермионы, и нашёл подходящее место — гладкий камень, лежавший в тени платана.

— Иди сюда, — сказал он. Гарри смёл с камня снег и протянул руку за хоркруксом. Когда Рон предложил ему меч, однако, Гарри покачал головой.

— Нет, ты должен сделать это.

— Я? — шокировано спросил Рон. — Почему?

— Потому что ты достал меч из озера. Я думаю, это должен быть ты.

Это не была любезность или щедрость. Гарри определенно знал, что Рон должен обладать мечом, так же точно, как он знал, что лань действительно существовала. По меньшей мере, Дамблдор научил Гарри кое-чему об определенных видах магии, о несравненной силе определенных действий.

— Я открою его, — произнёс Гарри, — И ты ударишь. Немедленно, хорошо? Что бы там ни было — оно будет сражаться. Та часть Риддла в дневнике пытался убить меня.

— Как ты собираешься открыть его? — спросил Рон. Он выглядел испуганным.

— Я думаю попросить его открыться, на змеином языке, — сказал Гарри. Ответ так быстро пришёл к нему, как будто он уже знал его. Возможно, он понял это благодаря недавней встрече с Нагайной. Он взглянул на змееподобную букву «S», выложенную сияющими зелёными камнями и с лёгкостью представил, что это миниатюрная змея, свернувшаяся на холодном камне.

— Нет! — вскрикнул Рон — Не открывай это! Я серьёзно!

— Почему нет? — спросил Гарри. — Давай избавимся от этой проклятой штукенции, от которой все эти месяцы…

— Я не могу, Гарри! Честно! Ты сделай это…

— Но почему?

— Потому что эта штука опасна для меня! — ответил Рон, отступая от медальона. — Я не могу с ней справиться! Я не оправдываюсь, но он влияет на меня сильнее чем на вас с Гермионой, это заставляет меня думать такое… такое, о чем я бы и так думал, но намного хуже! Я не могу объяснить этого, но потом я снимаю её… И моя голова снова в порядке, но приходится снова надевать эту чёртову штуку… Я не могу, Гарри!

Качая головой, он отступил дальше с мечом в дрожащей руке.

— Ты можешь сделать это! — сказал Гарри — Ты можешь! Ты только что достал меч, я знаю, что это ты должен использовать его! Пожалуйста, просто давай избавимся от этого, Рон.

Звук его имени подействовал на Рона как стимулятор. Он сглотнул, и, всё ещё тяжело дыша, шагнул к камню.

— Скажи мне, когда, — прохрипел он.

— На счёт три, — произнёс Гарри, снова взглянул на медальон и прищуривая глаза, чтобы сконцентрироваться на букве «S», изображавшей змею. Содержимое медальона трепыхалось, как пойманный таракан. Можно было бы испытать к нему жалость, если бы не порез вокруг шеи Гарри, до сих пор пылавший огнём.

— Один… Два… Три… Откройся!

Последнее слово прозвучало как шипение, и медальон, щёлкнув, раскрылся на золотые половинки.

За каждым из стеклянных окошек скрывалось по живому, мигающему глазу, тёмному и красивому, какими были глаза Тома Риддла до того, как они стали красными и щелевидными.

— Бей! — сказал Гарри, держа медальон наготове на поверхности камня.

Рон поднял меч дрожащими руками. Глаза медальона отчаянно вращались, а Гарри, упершись, надёжно схватил его, уже представляя, как хлынет кровь из пустых окон. Тогда из хоркрукса раздался шипящий голос.

— Я видел твоё сердце, и оно принадлежит мне.

— Не слушай его! — резко вскрикнул Гарри — Бей!

— Я видел твои мечты, Рональд Уизли, и видел твои страхи. Всё, чего ты желаешь — возможно, но то, чего ты боишься — так же может произойти…

— Бей! — прокричал Гарри, и его голос эхом отразился через окружавшие их деревья. Кончик меча вздрогнул, и Рон уставился прямо в глаза Риддла.

— Всегда менее любимый матерью, желавшей дочь… Сейчас, менее любимый девушкой, которая предпочитает твоего друга… Всегда второй, вечно в тени…

— Рон, бей! — заорал Гарри. Он чувствовал как медальон дрожит в его руках и боялся того, что сейчас произойдёт. Рон поднял меч выше, и, когда он сделал это, глаза Риддла вспыхнули красным.

Из двух окошек медальона, из глаз, как два гротескных пузыря выплыли причудливо искаженные головы Гарри и Гермионы.

Рон в шоке вскрикнул и отступил назад, когда фигуры полностью вышли из амулета, сначала плечи, потом тела, ноги — пока они полностью не встали внутри амулета, плечо к плечу, как деревья с одним корнем, глядя на Рона и настоящего Гарри, отдёрнувшего руки от медальона так, как будто он был раскален добела.

— Рон! — крикнул он, но Риддл-Гарри сейчас говорил голосом Волдеморта и Рон, как заворожённый, смотрел ему в лицо.

— Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливее без тебя, рады твоему отсутствию… Мы смеялись над твоей глупостью, твоей трусостью, твоими комплексами…

— Комплексами! — эхом повторила Гермиона-Риддл, которая была более красива и более опасна, чем настоящая. Она, причитая, закачалась перед Роном: — Кто посмотрит на тебя, кто обратит на тебя хоть какое-то внимание, когда рядом Гарри Поттер? Что ты вообще сделал, в сравнении с Избранным? Кто ты такой в сравнении с Мальчиком, Который Выжил?

— Рон! Бей! БЕЙ! — кричал Гарри, но Рон не шелохнулся. В его широко открытых глазах отражались Гарри-Риддл и Гермиона-Риддл, их волосы кружились, словно огонь, глаза сияли красным, и голоса звучали высоким страшным дуэтом.

— Твоя мать призналась, — засмеялся Риддл-Гарри, а Риддл-Гермиона ухмыльнулась, — Что она предпочла бы меня в качестве сына, была бы рада поменять…

— Кто не предпочтёт его? Какой женщине ты нужен? Ты никто, никто, никто рядом с ним! — пропела Гермиона-Риддл, и, вытянувшись как змея, обвилась вокруг Гарри-Риддла в тесном объятии: их губы встретились.

Лицо Рона наполнилось болью, смотря на них. Дрожащими руками он высоко поднял меч.

— Сделай это, Рон! — прокричал Гарри.

Рон взглянул на него, и Гарри показалось, что он увидел алый отблеск в его глазах.

— Рон…?

Блеснув, меч опустился: Гарри отскочил в сторону, раздался лязг металла и долгий, протяжный крик. Гарри обернулся, скользя на снегу, с палочкой в руке, готовый защищаться — но воевать было не с кем.

Чудовищные варианты его и Гермионы пропали, остался только Рон, стоящий с мечом, не крепко вложенным в руку, смотрящий на разбитые остатки амулета, разбросанные по плоской поверхности камня.

Медленно, Гарри подошёл к нему, не зная, что сказать и что сделать. Рон тяжело дышал: его глаза больше не были красными — к ним вернулся обычный синий цвет. И они были влажными. Гарри наклонился, притворившись, что этого не видит, и поднял уничтоженный хоркрукс. Рон разбил стекла в обоих окошках: глаз Риддла больше не было, а запятнанный шёлк внутри медальона слегка дымился. То, что жило внутри хоркрукса — исчезло, пытка Рона была последним, что оно сделало. Меч с лязгом выпал из руки Рона. Он упал на колени, обхватив голову руками, Рон дрожал, но, как Гарри понимал, не от холода. Гарри запихнул разбитый медальон себе в карман, присел рядом с Роном и осторожно положил руку ему на плечо. Как хороший знак он воспринял то, что Рон не оттолкнул его.

— После твоего ухода, — сказал Гарри тихо, радуясь тому, что лицо Рона от него скрыто, — она плакала неделю. Может быть и больше, она не хотела, чтобы я это видел. Было много вечеров, когда мы вообще не говорили друг с другом. Без тебя…

Он не смог закончить — Рон снова был с ним, и только теперь Гарри полностью понимал, сколького стоило им его отсутствие.

— Она мне как сестра, — продолжил он, — Я люблю её как сестру и я знаю, что она чувствует то же самое по отношению ко мне. Так было всегда. Я думал, ты знаешь.

Рон не ответил, но отвернулся от Гарри и с шумом вытер нос о рукав. Гарри снова поднялся на ноги и отошёл на несколько ярдов в сторону, к гигантскому рюкзаку, который Рон бросил на бегу к озеру, пытаясь успеть спасти Гарри. Он закинул его себе на спину и вернулся обратно к Рону. Тот поднялся на ноги при приближении Гарри, с глазами, ещё немного красноватыми, но в остальном спокойный.

— Мне жаль… — сказал он сдавленно. — Мне жаль, что я ушёл. Я знаю, что я был…

Он оглядел темноту вокруг, будто надеясь, что достаточно обидное слово сейчас само свалится на него.

— Ну, ты вроде расплатился за это сегодня, — произнес Гарри. — Добыл меч. Уничтожил хоркрукс. Спас мою жизнь.

— Это звучит так, что я круче, чем был на самом деле, — пробормотал Рон.

— Такие вещи вообще всегда звучат круче, чем на самом деле, — сказал Гарри. — Я уже годы пытаюсь тебе это объяснить.

Одновременно, они шагнули навстречу друг другу и обнялись, и Гарри обхватил всё ещё мокрую куртку Рона.

— А теперь, — произнёс Гарри, когда распались объятия, — Всё, что нам осталось сделать — это снова найти палатку.

Но это было не сложно. Хотя путешествие через тёмный лес с оленем показалось длинным, теперь, в компании с Роном, обратная дорога заняла удивительно мало времени. Гарри не мог дождаться возможности разбудить Гермиону, и он почувствовал оживление и возбуждение, входя в палатку с Роном позади.

По сравнению с лесом и прудом, в палатке было восхитительно тепло. Единственным источником света были синие огоньки, всё ещё мерцавшие в чашке на полу. Гермиона спала, свернувшись под одеялами, и не двигалась, пока Гарри не произнёс несколько раз её имя.

— Гермиона!

Она дёрнулась и резко встала, отбрасывая волосы с лица.

— Что случилось, Гарри? Ты в порядке?

— Я в порядке, всё хорошо. Даже больше того, всё великолепно! Здесь есть кое-кто ещё.

— Что ты имеешь в виду? Кто?..

Она увидела Рона, стоящего с мечом в руке на старом ковре. С него всё ещё капала вода. Гарри отошёл в тёмный угол, снял рюкзак Рона и попытался слиться с холстом стены.

Гермиона соскользнула со своей койки и, как лунатик, пошла к Рону, не сводя глаз с его бледного лица. Она остановилась прямо перед ним, слегка разомкнув губы и широко открыв глаза. Рон с легкой надеждой улыбнулся и приподнял руки.

Гермиона бросилась на него, и начала колотить руками каждый дюйм его тела, до которого могла дотянуться.

— Ай! Ай! Отста!.. Какого?… Гермиона! Ай!

— Ты — полная — задница — Рональд — Уизли!

Каждое слово она обозначила ударом. Рон отшатнулся, прикрывая голову, когда Гермиона продолжила наступать на него.

— Ты — приполз — сюда — обратно — после — всех — недель — ох, где моя палочка?!

Она выглядела так, будто готова немедленно с боем отобрать её у Гарри, и тот среагировал инстинктивно.

— Протего!

Невидимый щит повис между Роном и Гермионой. Удар об него отбросил Гермиону назад, на пол. Выплевывая волосы изо рта она встала на ноги.

— Гермиона! — сказал Гарри — Успоко…

— Я не успокоюсь! — прокричала она. Никогда ещё он не видел, чтобы Гермиона настолько потеряла контроль над собой. Она выглядела обезумевшей. — Верни мне мою палочку! Отдай её мне!

— Гермиона, ты не могла бы пожалуйста…

— Не говори мне, что делать, Гарри Поттер! — она завизжала — Не смей! Верни мне её сейчас! А ты!!!

Она с обвинением указала на Рона: это выглядело как проклятье, и Гарри не в чем было его упрекнуть, когда тот отступил ещё на несколько шагов.

— Я бежала за тобой! Я звала тебя! Я умоляла тебя вернуться!

— Я знаю, — сказал Рон, — Гермиона, мне жаль, мне действительно…

— О, тебе жаль!

Она высоко, не контролируя себя, засмеялась; Рон посмотрел на Гарри, моля о помощи, но в выражении его лица была видна неспособность помочь.

— Ты возвращаешься через недели — недели — и думаешь, что всё будет хорошо, стоит просто сказать "мне жаль"?!

— А что ещё я могу сказать? — воскликнул Рон, и Гарри был рад, что он борется.

— Я не знаю! — выкрикнула Гермиона с жутким сарказмом в голосе — Поройся в своих мозгах, Рон, у тебя это займёт не больше пары секунд!

— Гермиона! — вмешался Гарри, который воспринял это как удар ниже пояса, — он только что спас мою…

— Мне всё равно! — проорала она, — Мне всё равно, что он сделал! Недели и недели, мы уже могли бы быть мертвы, он бы и не узнал!

— Я знал, что вы не мертвы! — взревел Рон, впервые перекрывая её голос и приближаясь настолько, насколько позволяло заклинание щита, висевшее между ними. — Гарри в «Пророке», на радио, они ищут его везде, все эти слухи, сумасшедшие истории, я знал, что услышал бы сразу, если бы вы были мертвы, вы не знаете, что как это было…

— Как это было для тебя?!

Её голос уже был так высок, что скоро его бы смогли услышать разве что летучие мыши, но её негодование уже достигло такой степени, что какое-то время она вообще не могла говорить, и Рон воспользовался возможностью.

— Я хотел вернуться назад в ту же минуту, когда аппарировал, но я попал прямо в лапы Стражам порядка, Гермиона, я не мог никуда пойти!

— К кому? — спросил Гарри, тогда как Гермиона рухнула в кресло, сцепив руки и ноги настолько плотно, что казалось, теперь она не сможет их распутать несколько лет.

— К стражам порядка, — сказал Рон — они везде! Банды, пытающиеся заработать золото ловлей маглорожденных, или изменников крови, Министерство объявило за них награды. Я шёл сам по себе, и по виду я школьного возраста, так что они завелись, думали, я — магглорожденный в бегах. Пришлось быстро что-то придумать, или бы меня утащили в Министерство.

— Что ты сказал им?

— Сказал, что я — Стэн Шанпайк. Первый, о ком я подумал.

— И они поверили?

— Они не были светилами науки. И один из них, похоже, полутролль, его запах…

Рон посмотрел на Гермиону, определенно надеясь, что её смягчит его небольшая попытка пошутить, но выражение её лица с плотно сжатыми губами осталось каменным.

— В любом случае, у них была дискуссия на тему, Стэн я или нет. Они были довольно жалки, если быть честным, но всё равно их было пятеро, а я один, и они забрали мою палочку. Двое из них подрались, и, пока остальные были отвлечены, я смог врезать тому, который держал меня, в живот, схватить его палочку, обезоружить типа, у которого была моя, и дизаппарировать. Не слишком хорошо справился, снова расщепил себя, — Рон поднял свою правую руку, чтобы показать, что на ней не хватает двух ногтей, — и прибыл в место в милях от того, где были вы. К тому времени, когда я добрался до того берега, где был лагерь… вас уже не было.

— Чёрт, какая захватывающая история! — сказала Гермиона высоким голосом, который привыкла использовать, если желала кого-то уязвить. — Ты, наверное, был просто в ужасе. Пока мы посещали Годрикову Лощину, и, дай подумать, что там было, Гарри? Ах да, змея Сам-Знаешь-Кого появилась и чуть не убила нас обоих, а следом прибыл и Сам-Знаешь-Кто, опоздав буквально на секунду.

— Что? — вскликнул Рон, переводя взгляд с неё на Гарри, но Гермиона проигнорировала его.

— Представь себе потерю ногтей, Гарри! Это действительно затмевает наши страдания, не так ли?

— Гермиона, — тихо произнёс Гарри — Рон только что спас мне жизнь.

Кажется, она его не услышала.

— Хотя, я хотела бы узнать у тебя одну вещь, — сказала она, глядя в точку где-то на фут выше головы Рона, — Как ты нашёл нас сегодня? Это важно. Когда мы узнаем, мы с можем убедиться, что нас больше не сможет посетить никто, кого мы не хотим видеть.

Рон посмотрел на неё, потом достал маленький серебряный предмет из кармана джинсов.

— Вот.

Ей пришлось посмотреть на Рона, чтобы узнать, что он им показывает.

— Делюминатор? — спросила она, она была настолько удивлена, что забыла о необходимости выглядеть холодной и жестокой.

— Он не просто включает и выключает свет, — сказал Рон, — Я не знаю, как это работает, и почему это случилось только сейчас, а не в какое-то другое время, потому что я хотел вернуться всегда с момента ухода. Но я слушал радио рождественским утром, и услышал… Услышал тебя.

Он смотрел на Гермиону.

— Услышал меня на радио? — скептически спросила она.

— Нет, услышал тебя из своего кармана. Твой голос, — он снова поднял делюминатор, — из этой штуки.

— И что конкретно я сказала? — спросила Гермиона её голос колебался между скептицизмом и любопытством.

— Моё имя. «Рон». И ещё ты сказала… что-то о палочке.

Гермиона густо покраснела. Гарри вспомнил — это был первый случай, когда они вслух произнесли имя Вона с тех пор, как он их покинул. Гермиона упомянула его, когда они говорили о починке палочки Гарри.

— Так что я достал его, — продолжал Рон, глядя на делюминатор, — я не заметил различий, но я был уверен, что слышал тебя. Так что я щёлкнул. И тогда погас свет в моей комнате, но зажёгся другой, прямо за окном.

Рон поднял свободную руку и указал прямо перед собой, глядя на что-то, чего ни Гарри, ни Гермиона не могли увидеть.

— Это был шар света, пульсирующий, немного голубоватый, вроде того, который загорается вокруг портключей, вы знаете.

— Ага, — автоматически сказали Гермиона и Гарри вместе.

— Я знал, это оно, — сказал Рон, — так что я схватил всё своё барахло, упаковал, выкинул рюкзак через окно и вышел в сад.

— Маленький светящийся шар летал там, ждал меня. Когда я вышел, он двинулся вперёд, я последовал за ним за тент, и… ну, он впитался в меня.

— Прости? — переспросил Гарри, убеждённый в том, что он неправильно услышал.

— Он как бы плыл ко мне, — пояснил Рон, иллюстрируя движение указательным пальцами, — прямо к моей груди, и дальше… он просто прошёл насквозь. Он был здесь. — Рон указал на точку возле своего сердца. — Я мог его чувствовать, он был горячим. И когда он был внутри меня, я знал, что я должен делать. Я знал, что он доставит меня туда, куда мне нужно. Так что я аппарировал и оказался на склоне холма, полностью покрытого снегом…

— Мы были там, — сказал Гарри, — мы провели там две ночи, и всю вторую ночь я чувствовал, будто слышу кого-то, бродящего недалеко в темноте и зовущего!

— Ну, да, это, наверное, был я, — сказал Рон. — В любом случае, ваши защитные заклинания работают, потому что я не мог ни видеть, ни слышать вас. Я был уверен, что вы рядом, так что в конце концов я забрался в свой спальный мешок и ждал, пока кто-нибудь из вас появится. Я думал, вы покажетесь, когда будете упаковывать палатку.

— Нет, на самом деле, — ответила Гермиона, — Мы аппарировали под плащом-невидимкой, в качестве дополнительной предосторожности. И мы отправились весьма рано, потому что, как Гарри сказал, мы слышали, что кто-то бродит вокруг.

— А я остался на холме на весь день, — сказал Рон. — Продолжал надеяться, что вы появитесь. Но когда стало темнеть, я понял, что упустил вас, так что я ещё раз щёлкнул делюминатором, синий свет вышел из меня и снова вошёл, я аппарировал и прибыл сюда, в этот лес. Я по-прежнему не мог видеть вас, так что оставалось только надеяться, что рано или поздно один из вас покажется, и Гарри показался. Хотя, первым я, естественно, увидел оленя.

— Ты увидел что? — резко спросила Гермиона.

Они рассказали ей о происшедшем. Пока раскрывалась история серебряной лани и меча в пруду, Гермиона хмуро смотрела то на одного, то на другого настолько сосредоточенно, что забыла о своих скрещенных руках.

— Но это, видимо, был патронус! — сказала она. — Вы видели, кто вызвал его? Вы кого-нибудь видели? И он привёл вас к мечу! Невероятно! И что случилось дальше?

Рон рассказал, как он увидел Гарри, прыгающим в озеро, и ждал его появления обратно, как он понял, что что-то неладно, нырнул, спас Гарри и потом вернулся за мечом. Он добрался до открытия медальона, но тут смутился, и Гарри пришлось вмешаться.

— …и Рон ударил его мечом.

— И… и он был уничтожен? Так просто? — прошептала она.

— Ну, он… оно кричало, — сказал Гарри, глянув на Рона. — Вот.

Он бросил медальон ей на колени. Гермиона осторожно подняла его, и осмотрела его разбитые окошки.

Решив, что теперь это безопасно, Гарри снял заклятье щита взмахом палочки и повернулся к Рону.

— Ты говорил, что сбежал от Стражей с палочкой в запасе?

— Что? — спросил Рон. — Ах, да.

Он рывком открыл карман своего рюкзака и достал оттуда короткую, тёмную палочку. — Вот, я подумал, что никогда не помешает иметь запас.

— Ты был прав, — сказал Гарри, протягивая руку. — Моя сломана.

— Ты шутишь? — удивился Рон. В этот момент Гермиона поднялась, и он с опаской посмотрел на неё.

Гермиона положила уничтоженный хоркрукс в вышитую бисером сумку, потом забралась в свою постель и легла, не говоря больше ни слова. Рон передал Гарри новую палочку.

— Мне кажется, это лучшее. На что ты можешь надеяться, — прошептал Гарри.

— Ага, — ответил Рон. — Могло быть и хуже. Помнишь птиц, которых она наслала на меня?

— Я ещё ничего не решила. — Из-под одеял донёсся приглушенный голос Гермионы, но Гарри видел, что Рон легонько улыбался, вытаскивая из рюкзака свою коричневую пижаму.

Глава 20. Ксенофилиус Лавгуд

Гарри и не ждал, что злость Гермионы за ночь поутихнет, и потому он не особо удивился, когда на следующее утро их общение стало состоять из косых взглядов и многозначительного молчания. Рон реагировал на её присутствие неестественно мрачно, как и на продолжающиеся и заметные окружающим угрызения совести. И вообще, когда они вот так вот собирались втроём, Гарри чувствовал себя прогулявшим и без того непопулярные в плане посещения похороны. Но в те моменты, когда Рон и Гарри оставались вдвоем — набрать воды или поискать грибы в перелеске — Рон становился бесстыдно весёлым.

— Кто-то помог нам, — не переставал говорить Уизли. — Кто-то специально подбросил эту лань, кто-то на нашей стороне! Ещё один Крестраж наш, чувак!

Взбудораженные разбитым медальоном, они всё время обсуждали, где же могут быть ещё Крестражи, и, хотя они и так всё время об этом говорили, Гарри был настроен оптимистично, он был уверен, что за одной удачей последуют и другие прорывы. И даже угрюмость Гермионы не могла испортить жизнерадостный настрой Гарри. Неожиданная удачливость, появление загадочной улики, восстановление меча Гриффиндора и, более всего, возвращение Рона так осчастливили Гарри, что было трудно сохранять каменное лицо. После полудня они опять избежали тяжёлого присутствия Гермионы и под предлогом поиска несуществующей ежевики умчались в район бесплодных кустарников, чтобы там продолжить обмен новостями. Гарри, наконец, сумел рассказать другу об их насыщенных скитаниях с Гермионой, вплоть до подробной истории, что же произошло в долине Годрика Гриффиндора, а Рон излил на Гарри поток новостей о том, какие новости он обнаружил в остальном волшебном мире за эти недели.

— А как ты разузнал про Запрет? — спросил он Гарри после того, как описал многочисленные и отчаянные попытки маглов избежать Министерства.

— Чего???

— Вы с Гермионой перестали называть Сам-Знаешь-Кого по имени.

— Ах, да! Ну, это был просто плохая привычка, в которую мы втянулись, — сказал Гарри. — Но я без проблем могу сказать В…

— НЕЕЕТ!!! — взревел Рон, заставив Гарри подскочить над кустарником. Гермиона, сидевшая у входа в палатку и уткнувшая нос в книгу, смерила их хмурым взглядом.

— Извини! — Рон втащил Гарри обратно в кусты ежевики, ухватив его за рукав. — Пойми, это имя было проклято! По нему теперь людей выслеживают! Называя его, мы нарушаем нашу защиту, расшатываем её! Именно по его имени они нашли нас на дороге в Тоттенхэме!

— Потому что мы произнесли… Имя???

— Именно! Ты сам отдал себя в их руки! Только те, кто способен выстоять против него — такие, как Дамблдор — осмеливаются называть его! Но сейчас они наложили на это запрет — тот, кто произносит вслух это имя, может заложить всех членов Ордена! Причём очень легко и быстро. Они почти схватили Кингсли!

— Да ну, врёшь!

— Пожиратели зажали его в угол, мне Билл рассказал, но Кингсли сумел отбиться и сбежать! Он сейчас тоже в бегах, как и мы, — Рон задумчиво почесал подбородок кончиком волшебной палочки.

— Его патронус — рысь! Мы же видели его на свадьбе, помнишь?

— Ах, да…

Они прошли ещё немного вдоль кустов ежевики, отдаляясь от палатки и от Гермионы.

— Гарри.… Слушай, а ты как считаешь, это не мог быть Дамблдор?

— Что Дамблдор???

Рон, выглядевший невероятно удивлённым, вымолвил вполголоса.

— Дамблдор послал лань… Я имел в виду, — он смотрел на Гарри, вытаращив глаза. — Это ведь он владел мечом, не так ли?

Гарри не смеялся над Роном, он слишком хорошо понимал желание Рона спросить. Мысль о том, что Дамблдор сумел вернуться и теперь покровительствует им, была уж слишком утешительной. Он покачал головой.

— Дамблдор мёртв, — сказал Гарри. — Я видел, как это случилось, я видел тело, он точно покинул этот мир. Да и патронус его имел вид феникса, а не чего-то ещё.

— Но патронусы могут меняться, не так ли? — спросил Рон. — У Тонкс ведь поменялся!

— Послушай, если бы Дамблдор был жив, зачем ему было бы прятаться? Почему бы ему просто не передать нам меч?

— Вспомни меня! — Сказал Рон. — Он не передал меч по тем же причинам, по которым не передал его тебе при жизни! По тем же причинам, по которым оставил тебе старый снитч, а Гермионе детскую книжку.

— По каким причинам? — Гарри обернулся к Рону с отчаянным нетерпением на лице.

— Не знаю, — сказал Рон. — Я и сам об этом думал, во время поездки… Возможно, он делал это из забавы, или чтобы усложнить нам жизнь, хотя это вряд ли. Он знал, что делал, когда давал мне Делюминатор. Он, ну…

Уши у Рона покраснели, он углубился в своё новое занятие — попинывание травы большим пальцем.

— Он должен был знать, что я наткнусь на тебя!

— Нет, — поправил Гарри. — Он должен был знать, что ты будешь вечно хотеть вернуться.

Рон благодарно посмотрел на него, хотя и по-прежнему неловко. И Гарри, чтастично для того, чтобы сменить тему, сказал.

— Раз уж мы заговорили о Дамблдоре. Ты знаешь, что Скитер писала о нём?

— Ещё бы! — немедленно ответил Рон. — Люди очень много говорят об этом!

— Конечно, если всё не так, это будет огромной новостью, ведь то, что Дамблдор был дружком Гриндвальда — прекрасный повод посмеяться для его недоброжелателей и пощёчина тем, кто считал его хорошим парнем! Я вообще не думаю, что это так важно. Он был молод, когда они…

— Он был нашего возраста! — закончил Гарри. Как и тогда, когда он возразил Гермионе, Рон решил не продолжать обсуждать это.

Огромный паук сидел на замёрзшей паутине на кусте ежевики. Гарри нацелил на него палочку, подаренную ему Роном прошлой ночью и которую Гермиона снизошла проверить и установить, что она сделана из колючей сливы.

— Энгоргио!

Паук мелко задрожал, раскачиваясь в своей паутине. Гарри повторил. На сей раз паук немного увеличился.

— Хватит! — резко сказал Рон. — Прости за то, что назвал Дамблдора молодым!

Гарри и забыл о ненависти Рона к паукам.

— Редуцио!

Паук не уменьшился. Гарри посмотрел на палочку из колючей сливы. Каждое заклятие, даже самое слабенькое, которое производила эта палочка, казалось стократ хуже аналогичных заклятий, произведённых старой палочкой. Новая палочка вообще была какой-то уж очень чужеродной, как если бы к своей руке прикрепить чужую кисть.

— Тебе просто надо побольше практиковаться, — сказала Гермиона, которая неслышно подошла к ним сзади стояла, озабоченно глядя, как Гарри пытался увеличить, а потом уменьшить паука. — Всё зависит от уверенности, Гарри.

Он знал, почему Гермиона так рвётся поддерживать его. Она всё ещё чувствовала на себе вину за сломанную палочку Гарри. Он еле сдержал предложение Гермионе забрать эту палочку, раз “нет никакой разницы”, а Гарри бы с удовольствием взял её собственную. Он был вынужден согласиться, чтобы сохранить их дружбу. Но когда Рон неуверенно улыбнулся Гермионе, она гордо ушла прочь и опять исчезла за своей книгой.

Когда на землю опустилась ночь, все трое вернулись к палатке, и Гарри должен был первым держать ночной пост. Сидя у входа, он старался заставить с помощью новой палочки мелкие камни лететь к его ногам; его магия казалась ещё более слабой и неуклюжей, чем раньше.

Гермиона лежала на своей подстилке, читая. Рон, после многочисленных обеспокоенных взглядов на неё, вытащил из рюкзака радио и теперь пытался настроить его.

— Тут есть одна такая программа, — сказал он Гарри вполголоса, — которая передаёт такие новости, которые действительно произошли. Все, кто на стороне Сам-Знаешь-Кого, слушают министерскую линию, но… В общем, подожди, пока ты не услышишь её! Эта радиостанция великолепна. Просто они не могут вещать каждую ночь, им приходится всё время менять волну, на тот случай если ты хочешь заловить их и даже знаешь пароль. Беда в том, что последний пароль я прослушал!

Он постучал палочкой по радио, бормоча какие-то случайные слова. Он всё время посматривал на Гермиону, явно ожидая гневной отповеди, но та делала вид, что Рона вообще нет в палатке. Минут десять или около того Рон всё ловил нужную волну, Гермиона перелистывала страницу за страницей, а Гарри продолжал упражняться с палочкой и камешками. В конце концов, девушка сползла со своей импровизированной койки, и Рон тут же прекратил свои попытки.

— Если тебя раздражает, я могу прекратить! — нервно сказал он.

Гермиона не соизволила ответить и подошла к Гарри.

— Нам надо поговорить.

— Что? — Гарри встревожился.

Он посмотрел на книгу, которую она всё ещё сжимала в руках. Это была “Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора”. В его памяти всплыло, что тут и о нём есть глава. Он не был уверен, что хочет узнать о том, какими видела Рита Скитер их отношения с Дамблдором. Ответ Гермионы был, как ни странно, неожиданным.

— Я хочу пойти и увидеть Ксенофилиуса Лавгуда.

Гарри уставился на неё.

— Ксенофилиус Лавгуд — отец Полумны Лавгуд. Я хочу пойти и поговорить с ним.

— Мм… А зачем?

Она сделала глубокий вдох, как бы сдерживая себя, и сказал:

— Это та метка, метка в “Барде Бидле”! Смотри!

Она буквально подсунула газету под непокорные глаза Гарри, и он увидел фотографию оригинального письма Дамблдора Гриндвальду, написанного фирменным почерком директора — тонким и наклонённым. Он ненавидел это видеть, эти слова, которые написал сам Дамблдор, а не которые были всего лишь выдумкой Риты.

— Подпись, — сказала Гермиона. — Посмотри на эту подпись, Гарри!

Он подчинился. Сначала он не понял, о чём говорила Гермиона, но, под светом своей палочки приглядевшись повнимательнее, он увидел, что Дамблдор заменил свою привычную А в имени Альбус на такую же букву, но маленькую и треугольную, и надписал над “Историями Барда Бидла”.

— Это, чего вы там? — осторожно спросил Рон, но Гермиона наградила его подавляющим взглядом и повернулась к Гарри.

— Всё новые факты обнаруживаются, не так ли? — сказала она. — Я знаю, Виктор сказал, что это метка Гриндвальда, и она точно была выгравирована на той могиле в Годриковой Лощине. И даты на памятнике показывают куда более ранний срок, чем Гриндвальд согласился. И вот теперь это! Мы не можем спросить Дамблдора или Гриндвальда, что это значит, — я даже не знаю, жив ли ещё Гриндвальд, — но можно спросить у мистера Лавгуда! Он носил на свадьбе такую же метку! Я уверена, что это важно, Гарри!

Гарри ответил не сразу. Он посмотрел в её упорное, нетерпеливое лицо, потом отвёл глаза в темноту, раздумывая. После долгой паузы он сказал.

— Гермиона, нам не нужна другая Годрикова Лощина. Мы решили сами, что идём туда, и…

— Но появляются новые факты! Дамблдор оставил мне “Истории Барда Бидла”! Так что откуда ты знаешь, может, именно мы должны раскрыть этот знак!

— Ну вот, опять! — Гарри почувствовал лёгкое раздражение. — Мы всё продолжаем убеждать себя, что Дамблдор оставил нам всякие зацепки и секреты, и…

— Делюминатор оказался весьма полезным! — пискнул Рон. — Мне кажется, Гермиона права. Я тоже думаю, что стоит навестить Лавгуда.

Гарри бросил на него мрачный взгляд. Он был уверен, что поддержка Роном Гермионы имела очень мало общего с желанием узнать тайну треугольной руны.

— Всё будет не так, как в Годриковой Лощине, — сказал Рон. — Лавгуд на твоей стороне, “Придира” вот уже очень долго с тобой, этот журнал всё ещё говорит всем, что нужно помогать тебе!

— Я уверена, это важно! — неистово сказала Гермиона.

— А ты не думаешь, что если бы это было так важно, Дамблдор сказал бы мне об этом, пока был жив.

— Может быть…. Быть может, это было из разряда тех вещей, которые ты должен узнать самостоятельно! — Гермиона пыталась ухватиться за последнюю соломинку.

— Да! — льстиво сказал Рон. — Это имеет смысл.

— Нет, не имеет, — отрезала Гермиона, — но всё равно я думаю, нам стоит поговорить с мистером Лавгудом. Символ, объединяющий Гриндвальда, Дамблдора и Годрикову Лощину… Гарри, я уверена, мы должны узнать всё об этом.

— Я думаю, стоит проголосовать, — сказал Рон. — Те, кто за то, чтобы пойти к Лавгуду, поднимите руки!

Его рука взлетела прямо перед Гермионой. Её губы подозрительно вздрогнули, когда она поднимала свою руку.

— Извини, Гарри, но ты проиграл голосование, — Рон хлопнул друга по плечу.

— Замечательно! — сказал Гарри наполовину весело, наполовину раздражённо. — Но, раз уж мы собираемся увидеть Лавгуда, давайте не забывать о крестражах и искать их везде, где можно, хорошо? И где вообще живёт этот Лавгуд? Кто-нибудь из вас знает?

— Да, они живут недалеко от меня, — весело сказал Рон. — и, похоже, оба будут дома! И давайте, взбодритесь, сейчас рождественские каникулы, и Полумна должна вернуться домой.

Им открывался прекрасный вид на деревню на Оттери Сент Кэтчпоул, открывался с того ветреного холма, с которого они трансгрессировали в прошлый раз. С их высоты деревушка казалась набором игрушечных домиков, освещённых косыми лучами солнца, которое выглядывало из-за туч. Минуту-другую они стояли, глядя на Нору, видя высокую стену кустов и деревьев, которая скрывала покосившийся домик от глаз маглов.

— Это какой-то рок судьбы, стоять здесь и не войти в Нору! — сказал Рон.

— Не так много вы и не виделись! Ты приезжал домой на рождество, — холодно сказал Гермиона.

— Я не был в Норе, — скептически усмехнулся Рон. — Ты что думаешь, я вернусь назад, к ним, чтобы сказать, что потом пойду за тобой? Да, Фреду и Джорджу это бы понравилось, да и Джинни всегда была понимающей…

— Ну а где ты тогда был? — спросила удивлённо Гермиона.

— В новом коттедже Билла и Флер. Билл всегда был вежлив со мной. Он… Он не был впечатлён тем, что я сделал, когда всё услышал, но и отчитывать меня не стал. Он знал, что мне было действительно жаль. Никто из остальных членов семьи не в курсе, что я был у него. Билл сказал маме, что не придёт на Рождество, что они хотят встретить его с Флер вдвоём. Знаете, это ж первый праздник после их свадьбы как никак. Не думаю, чтобы Флер возражала. Знаете ведь, как она ненавидит Селестину Уорбек.

Рон повернулся спиной к Норе.

— Давайте попробуем здесь! — сказал Рон и первым пошёл по тропинке, ведущей прочь от вершины холма.

Они шли несколько часов, и Гарри, по настоянию Гермионы, всё это врёмя шёл под мантией-невидимкой. Скопление маленьких холмиков выглядело безжизненными без коттеджа, который казался опустошённым.

— Ты думаешь, это их дом? И что они никуда не уехали на Рождество? — спросила Гермиона, рассматривая через окно маленькую аккуратную кухню, на подоконнике которой стояла герань. Рон фыркнул.

— Слушай, мне кажется, ты могла бы почувствовать, что здесь не живут Лавгуды, посмотрев в это окно! Пойдёмте лучше поищем в другом районе!

Они трансгрессировали на несколько миль севернее.

— Ага! — вскричал Рон, когда ветер затрепал их волосы и одежду. Рон показывал пальцем вверх, на верхушку того холма, возле которого они сейчас появились. Там стоял дом самой странной наружности, похожий на вертикальный, режущий небо цилиндр с призрачной луной, висящей позади в полуденном небе.

— Это точно дом Полумны, кто ещё будет тут жить? Этот дом смахивает на гигантскую шахматную ладью!

— И ничего общего с птицей, — сказала Гермиона, хмуро глядя на башню.

Длинные ноги Рона помоги ему взобраться на вершину холма первым. Когда Гарри и Гермиона настигли его, тяжело дышащие, он широко улыбнулся им.

— Глядите, это точно их дом!

Три нарисованных от руки знака были прибиты гвоздиками к поваленным воротам.

Первый из них гласил:

РЕДАКТОР ПРИДИРЫ, К. ЛАВГУД.

Второй:

ВЫБЕРИ СОБСТВЕННУЮ ОМЕЛУ.

И, наконец, третий:

ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ УПРАВЛЯЕМОЙ СЛИВЫ

Ворота скрипнули, когда они их открыли. Зигзагообразная тропа, ведущая к входной двери, заросла огромным количеством самых разнообразных растений, включая и куст, на котором росли фрукты, похожие на редиски, которые Полумна иногда носила в ушах. Гарри показалось, что он увидел нарглов, и обошёл подозрительный сухой пенёк. Две старые яблони, качающиеся на ветру и лишённые листьев, были, усеянные, однако, маленькими красными фруктами и короной из бусинок омелы, стояли перед входной дверью как два часовых. Маленькая сова с головой, немного похожей на ястребиную, смотрела на ребят с одной из веток.

— Ты бы лучше снял мантию, Гарри, — сказала Гермиона. — Мистер Лавгуд если и поможет, то тебе, а не нам.

Он последовал её предложению и передал ей мантию, чтобы она убрала её в рюкзак. Затем Гермиона три раза постучала в толстую чёрную дверь, которая была обита стальными гвоздями и имела висячий молоток для стука в форме орла.

Прошло едва десять секунд, когда дверь распахнулась, и в проём вышел Ксенофилиус Лавгуд, босой и в том, что впоследствии оказалось запятнанной ночной рубашкой. Его длинный пышные волосы были грязными и нечёсаными. Ксенофилиус был куда более опрятным, нежели на свадьбе Билла и Флер.

— Что? Что такое? Кто вы? Чего вам надо? — завопил Лавгуд пронзительным ворчливым голосом, глядя сначала на Гермиону, потом на Рона, потом, наконец, на Гарри. И тут его рот открылся и стал похож на комичную букву О.

— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку. — Меня зовут Гарри Поттер.

Ксенофилиус не пожал руки Гарри, хотя его глаза скользнули от его носа на лоб Гарри, прямиком на его шрам.

— Можно, мы войдём? — спросил Гарри. — Мы хотим кое-что спросить у Вас.

— Я не уверен… — прошептал Ксенофилиус. Он сглотнул и окинул быстрым взглядом сад. — Как удивительно… Мои слова… Я не уверен, что мне следует…

— Это не займёт много времени, — сказал Гарри, несколько разочарованным таким более чем холодным приёмом.

— Я… Ох, ну ладно, тогда бегом внутрь, бегом!

Ребята еле успели переступить порог, как Ксенофилиус захлопнул дверь за ними. Они стояли в самой странной кухне, какую Гарри только доводилось видеть. Комната была полностью круглой, и у Гарри создалось впечатление, что они стоят на дне горшочка для специй. Всё было изогнуто под стать кухне — печь, раковина, шкафчик — и всё это было разрисовано цветами, насекомыми и птицами, причём в основном яркими цветами. Гарри показалось, что он узнал стиль Полумны. Эффект в таком маленьком помещении от всего этого был неописуемым. В середине комнаты была железная спиральная лестница, ведущая наверх. Вокруг было много стучащего и звенящего. Интересно, что же Полумна делала со всем этим?

— Вам лучше подняться, — сказал Ксенофилиус, всё ещё выглядя донельзя недовольным, показывая дорогу вверх.

Комната наверху было чем-то вроде смеси гостиной и рабочего кабинета, и, естественно, была ещё более странная, чем кухня. Хотя это помещение было меньше и круглее, оно всё же напоминало Выручай-комнату в том виде, когда она вдруг превратилась в огромный склад-лабиринт ненужных, скопившихся за века вещей. Полки с книгами висели над полками с книгами, всё было завалено газетами. С потолка свисали искусно сделанные модели существ, которых Гарри не знал. Они клацали зубами и размахивали крыльями. Полумны здесь не было. Шум же издавал странный деревянный предмет, весь в выступах и колёсиках. Он был похож на странного потомка рабочей скамьи и полки, но спустя секунду Гарри опознал в нём древнюю печатную машинку, опознал благодаря вылетающим оттуда журналам “Придира”.

— Извините, — сказал Ксенофилиус и зашагал к печатному станку, по пути выдернув из-под бесчисленных книг и бумаг скатерть, которую и набросил на машину, несколько приглушив шум. Затем он повернулся к Гарри.

— Почему вы сюда пришли?

Но перед тем, как Гарри заговорил, Гермиона вдруг вскрикнула.

— Что это, мистер Лавгуд?

Она показывала на огромный спиралевидный рог, мало чем отличающийся от такого же у единорога, висящего на стене, и выдающийся на несколько футов в комнату.

— Это рог морщерогого кизляка, — сказал Ксенофилиус.

— Нет, это не… — начала было Гермиона.

— Гермиона! — пробормотал удивлённый Гарри. — Не сейчас.

— Гарри, но это Рог Эрапмента, он невероятно опасен, его нельзя держать дома! Это Вещество Класса Б!

— Как ты узнала, что это именно он? — спросил Рон, с шумом и максимальной скоростью отскакивая прочь от рога.

— Читала о таком в книге “Магические существа, где их найти?”. Мистер Лавгуд, вы должны избавиться от него, вы что, не знаете, что он может проявить агрессию даже при самом слабом прикосновении?

— Морщерогий кизляк, — начал мистер Лавгуд с упрямым выражением лица, — безобидное и исконно волшебное существо, и его рог…

— Я узнала его по выступам у основания, это Рог Эрапмента и он невероятно опасен, я не знаю, где вы его взяли…

— Я купил его, — не допускающим возражения тоном сказал Ксенофилиус. Купил у одного замечательного молодого волшебника, который знал, что я интересуюсь утончёнными кизляками! Это рождественский сюрприз для моей Полумны.

А теперь, — он повернулся к Гарри, — зачем же конкретно вы сюда явились, мистер Поттер?

— Нам нужна кое-какая помощь, — выпалил скорее Гарри, пока Гермиона снова не начала.

— Ааа, — протянул Ксенофилиус. — Помощь… Хм…

Его глаза снова скользнули на шрам Гарри, и Гарри почувствовал себя одновременно и испуганным, и очарованным.

— Да… Но всё дело в том, что помогать Гарри Поттеру… Ну… Весьма опасно.

— А вы разве не из тех, кто говорит, что главной задачей всех людей должна быть помощь Гарри Поттеру? — спросил Рон. — В вашем журнале?

Ксенофилиус бросил беглый взгляд на укрытую печатную машинку, всё ещё бренчащую и постукивающую.

— Ах, ну да, я что-то говорил такое…

— А, то есть это пусть другие делают, а не вы, да? — спросил Рон.

Ксенофилиус не отвечал. Он всё сглатывал, да глаза его метались по троице. У Гарри сложилось впечатление, что внутри у мистера Лавгуда кипит напряжённая борьба.

— Где Полумна? — спросила Гермиона. — Может, спросим её мнение?

Ксенофилиус шумно сглотнул, он продолжал ожесточённую борьбу с собой. Потом он сказал дрожащим и тихим голосом, еле различимым на фоне звуковой гаммы, которую исторгала печатная машинка:

— Полумна внизу, у реки, рыбачит на свежих плимпи. Он будет рада вас видеть. Я схожу и позову её, да, схожу и позову. Я попробую вам помочь.

Он сбежал вниз по спиральной лестнице, и вскоре донёсся звук открывшейся и тут же закрывшейся двери. Друзья посмотрели друг на друга.

— Старый трусливый бородавочник, — сказал Рон. — Полумна храбрее в десять раз.

— Он, наверное, просто боится последствий от Пожирателей смерти, если они узнают, что я здесь был.

— Ну, я вообще-то согласна с Роном, — сказала Гермиона. — Старый ужасный лицемер! Всем говорит, что все должны помогать тебе, а сам так и норовит уползти в сторонку! И ради небес, держись подальше от этого рога!

Гарри пересёк комнату и подошёл к окну. Оттуда было видно реку, похожую на узкую блестящую ленту, обвивающую подножие холма. Они были на огромной высоте. Когда Гарри уставился в сторону Норы, невидимую сейчас за линией холмов, мимо пролетела птица. Где-то там была Джинни. Они были всё ближе друг к другу со дня свадьбы Билла и Флер, но сейчас она не знала, что он смотрит на Нору и думает о ней. Он считал, что она должна быть рада этому, ведь все, кто вступает в контакт с Гарри, подвергаются опасности — в этом можно было убедиться на примере Ксенофилиуса Лавгуда. Он отвернулся от окна, и его взгляд упал на очередной странный предмет, стоящий на изогнутой, гладкой доске. Камень на голове красивой, но строгой ведьмы, был похож на самый причудливый на свете головной убор. Он был составлен из двух предметов, образующих вместе золотое ухо, обвивающее голову с двух сторон. Маленькая пара блестящих синих крылышек была нацеплена на кожаный ремень, который шёл вниз с теменной части головы, в это же время оранжевая редиска была прикреплена к такому же ремню, который обвивал лоб.

— Посмотрите на это, — сказал Гарри.

— Очаровашка! — сказал Рон. — Я удивлён, что ему это на свадьбе не сказали.

Они услышали шум открывающейся входной двери, и вот Ксенофилиус уже поднялся к ним. Его худые ноги были в сапогах-скороходах, а сам он нёс на подносе беспорядочно разложенные чашки и дымящийся заварник.

— А, вы уже увидели мой новое домашнее изобретение!

Он передал поднос Гермионе и присоединился к Гарри.

— Смоделировано, надеюсь, точно, на голову прекрасной Ровены Когтевран. Чрезмерное остроумие — самое большое человеческое сокровище! — он указал на предметы, похожие на ухо. — Это ушные затычки из водорослей, надевание их немедленно освобождает думающего от всех шумов в ближайшей округе!

— Здесь, — он показал на крылышки, — миниатюрный пропеллер, чтобы преодолеть границы разума.

— И здесь, наконец, — он указал на оранжевую редиску, — Сливовый дирижабль, чтобы увеличить восприимчивость к экстраординарному.

Ксенофилиус вернулся к подносу, который Гермиона еле-еле сумела пристроить на край одного из столов.

— Могу ли я предложить вам настойку из Гардирутов? — спросил Ксенофилиус. — Мы её сами сделали!

Когда он начал наливать настойку, на вид оказавшейся такой же фиолетовой, как свёкольный сок, он добавил.

— Полумна внизу, за Нижним Мостом. Она так взволнована вашим приходом! Она не будет задерживаться, она уже поймала достаточно плимпи, чтобы мы сварили из них суп, для нас и для вас. Так, садитесь, берите сахар.

— А теперь, — он смахнул стопку газет с кресла и уселся в него, скрестив ноги в сапогах-скороходах, — чем могу я вам помочь, мистер Поттер?

— Ну, — Гарри быстро посмотрел на Гермиона, та нетерпеливо кивнула, — это насчёт того значка, который вы носили на шее на свадьбе Билла и Флер. Мы очень хотели бы знать, что он значит.

Ксенофилиус поднял брови.

— Вы хотите узнать о знаке Реликвий Смерти?

Глава 21. Сказка о Трёх Братьях

Гарри повернулся и посмотрел на Рона и Гермиону. Похоже, они тоже не поняли, о чем говорит Ксенофилиус.

— Реликвии Смерти?

— Именно, — сказал Ксенофилиус. — Вы о них не слышали? Что ж, я не удивлён. Очень, очень мало волшебников в это верит. Тот придурковатый молодой человек на свадьбе твоего брата, — он кивнул в сторону Рона, — свидетельство этому. Он орал на меня за то, что я ношу символ известного Темного Мага. Какое невежество. В Реликвиях нет ничего Тёмного… во всяком случае, темного в нашем понимании. Я всего лишь открыто надел символ в надежде на то, что другие верящие помогут мне в Поиске.

Он кинул несколько кусков сахара в настойку Гурдирута и сделал пару глотков.

— Извините, — сказал Гарри, — но я до сих пор не понимаю.

Чтобы не показаться невежливым, он тоже глотнул из чашки и чуть не поперхнулся. Пойло было таким, будто кто-то превратил Драже на Любой Вкус со вкусом призрака в жидкость.

— Ну, понимаешь, верящие ищут Реликвии Смерти, — сказал Ксенофилиус, чмокнув губами, эта настойка ему явно очень нравилась.

— Но что такое Реликвии Смерти? — спросила Гермиона.

Ксенофилиус отставил свою пустую чашку в сторону.

— Думаю, что вы все знакомы со сказкой о Трёх Братьях?

Гарри сказал «нет», а Рон и Гермиона сказали «Да». Ксенофилиус серьезно кивнул.

— Так-так, Мистер Поттер, всё началось со Сказки О трёх Братьях… Где-то у меня завалялась копия…

Он неуверенно оглядел комнату, посмотрел на гору пергаментов и книг, но Гермиона сказала, — У меня есть копия, Мистер Лавгуд, с собой.

Она достала Сказки Барда Бидла из своей сумочки.

— Оригинал? — спросил Ксенофилиус хриплым голосом, и когда она кивнула, сказал, — ну так почему бы вам не прочесть его вслух? Так мы сможем лучше его понять.

— Э… Ну ладно, — сказала Гермиона нервно. Она открыла книгу, и Гарри увидел, что символ, который они изучали, украшает верхушку страницы, она кашлянула и начала читать.

Это история о трёх братьях, которые путешествовали по пустой извилистой дороге в полдень…

— В полночь, мама всегда говорила в полночь, — сказал Рон, который вытянулся, заложив руки за голову, чтобы слушать. Гермиона удостоила его раздраженным взглядом.

— Прости, но я думаю, что она будет звучать зловеще, если ты скажешь в полночь, — сказал Рон.

— Да, потому что нам в жизни страшилок не хватает, — сказал Гарри прежде, чем успел остановить себя. Ксенофилиус не обратил на это внимания, во всяком случае, так показалось, он смотрел в окно на небо. — Продолжай, Гермиона.

Когда братья достигли реки, которая была чересчур глубокой, чтобы пройти её вброд, и чересчур опасной, чтобы переплыть, они остановились. К счастью, все братья владели волшебством, так что они просто достали свои палочки и над водой возник мост, соединяющий берега. Они уже наполовину перешли его, когда путь им преградила фигура в капюшоне.

И Смерть заговорила с ними …

— Прости, — перевал Гарри, — Как это Смерть заговорила с ними?

— Это же сказка, Гарри!

— Ну да, извини. Продолжай.

И Смерть заговорила с ними. Она была зла на то, что три новых жертвы обманули ее, так как обычно путешественники тонули в реке. Но Смерть решила взять их коварством. Она поздравила трёх братьев с удачным использованием магии, и сказала, что каждый из них заработал награду за то, что был достаточно умён, чтобы обмануть её.

Старший брат, который не пропускал ни одной драки, попросил палочку, которая будет более могущественной, нежели та, что у него уже есть. Палочку, которая всегда должна приносить обладателю победу в дуэлях, палочку лучшую, чем у волшебника, который победил Смерть! И вот Смерть подошла к старому дереву на берегу реки, сделала палочку из ветки и дала её старшему брату.

Затем настала очередь второго брата, который был заносчивым человеком. Он решил, что он может выпросить нечто куда более стоящее. Он попросил у Смерти силу, чтобы возвращать мёртвых из чертогов Смерти. После его слов Смерть подняла камень лежавший на берегу реки и дала его среднему брату, и сказала, что этот камень даст ему силу необходимую для воскрешения мёртвых.

А затем Смерть спросила третьего, самого младшего брата, о том, что бы он хотел получить. Младший брат был самым рассудительным и самым мудрым из троицы, и он не поверил Смерти. Он попросил что-нибудь, что позволит ему покинуть это место так, чтобы Смерть не пошла за ним. И Смерть неохотно отдала ему свою Мантию Невидимости.

— У Смерти есть мантия-невидимка? — снова перебил Гарри

— Так она может незаметно подходить к людям, — сказал Рон. — Когда-то она просто устала бегать за ними и ловить их… Прости, Гермиона.

А затем Смерть отошла в сторону и позволила трём братьям продолжить путь, и они пошли, разговаривая о своём чудесном приключении и о восхитительных подарках, которые им преподнесла Смерть.

Разделились они возле ручья, и каждый пошёл туда, куда намеревался.

Первый брат путешествовал неделю или больше, и достиг далёкой деревни, где повздорил со своим старым приятелем-волшебником. Естественно он не мог проиграть последовавшую дуэль, ведь у него в руках была Старейшая Палочка. Оставив своего поверженного врага на полу, он пошёл в гостиницу, где громко хвастался тем, что у него есть могущественная волшебная палочка, полученная от самой Смерти. А ещё, что это палочка делает его непобедимым.

Этой же ночью другой волшебник прокрался к нему, когда старший брат спал пьяный, и украл палочку. А ещё перерезал ему горло из осторожности.

Так Смерть забрала первого брата.

Когда среднему брату надоело путешествовать, он вернулся домой, где жил в одиночестве. Там он достал камень, в силах которого было вызывать мёртвых, и три раза повернул его в руках. К его удивлению и удовольствию, появилась фигура девушки, на которой он надеялся жениться, до того как она безвременно умерла.

Но она была грустна и молчалива, словно отделённая от него вуалью. Она не хотела возвращаться в мир смертных, и теперь очень страдала, потому что не принадлежала этому месту. Второй брат сошёл с ума и покончил с собой, надеясь таким образом соединиться со своей возлюбленной.

Так Смерть забрала второго брата.

Но как бы Смерть не старалась найти третьего брата, ей это не удавалось. Только когда его сын вырос и возмужал, младший брат снял Мантию Невидимости и передал её своему сыну. Затем он поприветствовал Смерть как давнишнюю подругу, и радостно пошёл за ней, держась на равных. Он знал, что прожил свою жизнь полностью.

Гермиона закрыла книгу. Несколько мгновений Ксенофилиус ещё пребывал в задумчивости, а затем оторвал взгляд от окна и сказал, — Это они и есть.

— Простите? — сконфуженно спросила Гермиона

— Вот это и есть Реликвии Смерти, — сказал Ксенофилиус

Он достал перо из стола и вытащил кусок пергамента, лежавший между книгами.

— Старейшая Палочка, — сказал он, рисуя вертикальную линию на пергаменте. — Камень Воскрешения, — сказал он и дорисовал на верхнем конце линии круг. — Мантия Невидимости, — проговорил он, заключая линию и круг в треугольник. Это и был тот символ, который так заинтересовал Гермиону. — Вместе, — сказал он, — это Реликвии Смерти.

— Но в истории не упоминались слова «Реликвии Смерти», — заявила Гермиона.

— Ну конечно нет, — сказал Ксенофилиус с безумной улыбкой. — Это же детская сказка, ее она больше сбивает с толку, чем дает подсказку. Те из нас, кто понимают, видят, что в этом древнем предании говорится о трёх вещах, или Реликвиях, которые вместе сделают обладателя Хозяином Смерти.

Ненадолго наступила тишина. Ксенофилиус еще раз посмотрел в окно. Солнце уже начинало садиться.

— Скоро Луна наловит достаточно Плимпов, — сказал он тихо.

— Когда вы говорили "Хозяин Смерти"… — сказал Рон

— Хозяин, — сказал Ксенофилиус, разводя руками. — Завоеватель или Победитель. Можете называть как угодно.

— Но… вы хотите сказать… — медленно проговорила Гермиона, Гарри знал, что она пытается подавить нотки скептицизма в своём голосе, — вы верите в то, что эти вещи… Реликвии… существуют на самом деле?

Ксенофилиус снова удивленно поднял брови.

— Ну конечно!

— Но, — сказала Гермиона, Гарри мог поклясться, что он слышит скрип её силы воли, — мистер Лавгуд, как вы вообще можете в это верить?

— Луна рассказывала мне о вас, юная леди, — сказал Ксенофилиус. — Вы, как мне кажется, не глупая, но до боли ограниченная. Вы мыслите чересчур узко.

— Может быть, тебе стоит примерить шляпу, Гермиона, — сказал Рон, кивком указывая на нелепую вешалку. Его голос дрожал от едва сдерживаемого смеха.

— Мистер Лавгуд, — снова начала Гермиона. — Мы все знаем, что существуют такие вещи как мантия-невидимка. Они редкие, но они существуют. Но…

— Да, но третья Реликвия — настоящая Мантия Невидимка, Мисс Грэйнджер! Я имею в виду, что это не простой дорожный плащ, на который наложили Чары Дизиллюзионизации или Заклятье Ослепления, и не тот, который соткан из шерсти Невидника. Такие вещи вначале скрывают, но позже «затухают», а затем и вовсе становятся непрозрачными. Мы сейчас говорим о той мантии, которая вполне реально делает того, кто носит её, невидимым. Эта вещь никогда не износится, она дает носящему устойчивую защиту от всего, на нее не действуют заклинания. Сколько вы видели таких мантий, мисс Грэйнджер?

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но затем закрыла его, и выглядела еще больше сбитой с толку. Она, Гарри и Рон переглянулись, и Гарри понял, что они думают об одной и том же. Так получилось, что этой в самой комнате в этот самый момент была мантия, в точности такая, как сейчас описывал Ксенофилиус.

— Вот-вот, — сказал Ксенофилиус, считая, что убедил девушку своими доводами, — никто из вас никогда не видел такую. Тот, кому она достанется, будет неизмеримо богат!

Он снова посмотрел в окно. На небе появилась тонкая розовая полоса.

— Ну, допустим, — в замешательстве сказала Гермиона, — что Мантия существует… но что насчёт камня, мистер Лавгуд? Того, который вы назвали Камнем Воскрешения.

— А что с ним?

— Разве такая вещь может существовать?

— Докажите, что не может.

Гермиона возмутилась.

— Но… Я, конечно, извиняюсь, но это просто глупо! Как я вообще могу доказать, что его не существует?! Вы что, хотите, чтобы я исследовала… все камни … каждую песчинку в мире? С таким подходом можно заявлять, что существует все угодно! Естественно, раз доказать обратное можно только лишь тем, что нужно убедиться в том что такого не существует.

— Вот именно, можно — сказал Ксенофилиус. — Я рад, что вы хоть ненадолго дали свободу своим мыслям.

— А Старейшая Палочка? — быстро сказал Гарри, не давая Гермионе возмутиться, — вы думаете, что она тоже существует?

— Ну, в этом у меня даже сомнений не остаётся, — сказал Ксенофилиус. — Доказательством существования Старшей Палочки можно считать тот кровавый хвост, который она оставляет за собой.

— Хвост? — спросил Гарри.

— Тот, кто хочет обладать палочкой, должен любой ценой получить её, а иногда для этого требуется убить человека, — сказал Ксенофилиус. — Я уверен, вы слышали, что палочка попала к Эгберту Отъявленному, после того, как он расправился с Эмериком Злым. Или как Годелот умер в собственном подвале, после того как его сын, Херевард, забрал у него палочку. Или об ужасном Локсиасе, который убил Барээбааса Дэверилла забрал палочку у него палочку. Кровавый след, который оставляет за собой Старейшая Палочка, тянется через все страницы Истории магии.

Гарри посмотрел на Гермиону. Она хмуро смотрела на Ксенофилиуса, но не возражала.

— А где вы думаете, сейчас находится Старейшая палочка? — спросил Рон.

— Кто знает… — сказал Ксенофилиус и вновь уставился в окно. — Кто знает, где её могли спрятать? На Аркусе и Ливиусе след обрывается. Мы не знаем, кто из них победил Локсиаса и кто забрал палочку. Да и кто знает, как закончили свою жизнь эти волшебники? Об этом история умалчивает.

Он замолчал. Наконец, Гермиона спросила. — Мистер Лавгуд, как вы думаете, а какая из Реликвий Смерти была у семьи Певереллов?

Ксенофилиуса такой вопрос застал врасплох, а в памяти Гарри что-то шевельнулось, но он не смог определить, что. Певереллы… он уже слышал это имя…

— Вам удалось ввести меня в заблуждение, юная леди! — сказал Ксенофилиус, теперь он выпрямился в кресле и изумленно смотрел на Гермиону. — Я думал, что вы только начали Поиск Реликвий! Многие из нас, Ищущих, сходятся во мнении, что у Певереллов были все — все! — Реликвии Смерти.

— Кто такие эти Певереллы? — спросил Рон.

— Это имя было написано на могиле с этим знаком, в Лощине Годрика, — сказала Гермиона, по-прежнему глядя на Ксенофилиуса. — Игнотус Певерелл.

— Точно! — воскликнул Ксенофилиус, подняв указательный палец. — Знак Роковых Мощей на могиле Игнотуса — неопровержимое доказательство!

— Чего? — спросил Рон.

— Того, что три брата из сказки, это на самом деле братья Певереллы, Антиох, Кадмус и Игнотус! Именно они являлись первыми обладателям Реликвий!

Еще раз посмотрев в окно, он взял поднос и стал спускаться по винтовой лестнице.

— Вы останетесь на ужин? — спросил он, полностью скрывшись из виду. — Все мои гости всегда просят рецепт супа из Пресноводных Плимпов.

— Наверное, для того, чтобы отнести образцы в Департамент Ядов в Больнице Святого Мунго, — приглушенно сказал Рон.

Гарри ждал, пока они услышат шаги Ксенофилиуса на кухне, чтобы поговорить без боязни.

— Ну и что ты думаешь? — спросил он Гермиону.

— Ох, Гарри, — сказала она устало. — Это просто ерунда. Не может быть, чтобы символ обозначал именно это. Просто у Ксенофилиуса такой своеобразный взгляд на вещи. А мы зря потратили время.

— Полагаю это именно тот, кто убеждал нас в существовании Криворогих Сноркаков, — сказал Рон.

— Ты тоже ему не веришь? — спросил Гарри.

— Не-а, эта история одна из тех, которые рассказывают детям, чтобы они могли извлечь из неё мораль. Не ищи себе проблем, не нарывайся на драки, не обращайся небрежно с вещами, которые лучше всего не трогать вообще! Просто занимайся своим делом и все будет в порядке. А из-за этой истории, — добавил он, — наверно и считается, что брать у старшего палочку — к несчастью.

— О чём ты?

— Это одно из суеверий. Родилась в мае — выйдешь за маггла, начал колдовать после захода — не закончишь до полуночи, палочка из яблони — не разбогатеешь. Да вы их сами знаете, моя мама знает их тысячи.

— Гарри и я воспитывались магглами! — напомнила ему Гермиона. — Мы знаем о других суеверих. — Она глубоко вдохнула — из кухни доносился едкий острый запах. То, что Ксенофилиус сумел вывести Гермиону из себя, заставило её забыть о том, что она обижена на Рона. — Я думаю ты прав, сказала она ему. — Это просто сказка с моралью, здесь же ясно, какой подарок самый лучший…

И они одновременно произнесли по слову: Гермиона — Мантия, Рон — Палочка, Гарри — Камень.

Они весело и удивленно переглянулись..

— Ты сказала Мантия, — сказал Рона, обращаясь к Гермионе, — но тебе не нужно быть невидимой, если у тебя есть палочка. Непобедимая палочка, Гермиона!

— У нас уже есть мантия-невидимка, — сказал Гарри.

— И она нам невероятно пригодилась, если ты не заметил, - сказала Гермиона. — А палочка обязательно беду накличет…

— … только если на каждом углу кричать о ней, — возразил Рон. — Если ты настолько глуп, чтобы пританцовывать и махать ею над головой, и вдобавок распевать что-нибудь типа "у меня есть непобедимая палочка, подойди и забери её, если ты думаешь, что ты сможешь это сделать", а до тех пор, пока ты будешь держать рот на замке…

— Да, но возможно ли будет держать рот на замке? — скептически спросила Гермиона. — Мне кажется, что в его словах было правдивым только утверждение о том, что существует много историй о очень могущественных палочках.

— Да? — спросил Гарри.

Лицо Гермионы было очень сердитым. Это её выражение лица было уже так знакомо Рону и Гарри, что они подмигнули друг другу.

— Палочка Смерти, Палочка Судьбы, за века для них придумали кучу названий. В основном, они принадлежали Темным Магам, которые кичились ими. Профессор Биннс упоминал о них, но… это все чушь. Волшебник не станет сильней, чем есть, даже если сменит палочку. А многие просто любят хвастаться тем, что они у них что-то больше и лучше, чем у других.

— Но откуда ты знаешь, что эти… Палочка Судьбы и… эээ… Палочка Смерти не одна и та же палочка, которую люди называли по-разному?

— И что если это действительно Старейшая Палочка, сделанная самой Смертью, — предположил Рон.

Гарри засмеялся: мысль, пришедшая ему в голову, конечно, была глупой. Его собственная палочка, напомнил он себе, сделана Оливандером из остролиста, и если бы она была непобедимой, то как она могла сломаться той ночью, когда Волдеморт преследовал его в небе?

— А почему ты выбрал Камень? — спросил Рон.

— Ну… если бы можно было оживлять людей… мы могли бы вернуть к жизни Сириуса… Грозного Глаза… Дамблдора… Моих родителей…

Ни Рон, ни Гермиона не улыбались.

— Но, согласно Барду Бидлу, мёртвые не хотят возвращаться, — сказал Гарри, думая об услышанной сказке. — Я не думаю, что существует много историй о камнях, которые могли бы воскрешать мёртвых, не так ли?. - спросил он у Гермионы.

— Нет, — грустно ответила она. — Мне кажется, что никто кроме, естественно, мистера Лавгуда, не верит в то, что такие вещи существуют. Может быть Бидл просто слегка изменил историю о Философском Камне, ну, вместо камня дающего вечную жизнь, камень, который оживляет мертвых.

Запах из кухни становился всё острее. Пахло так, как будто жарились кальсоны. Гарри интересовал вопрос, как же ему впихнуть ровно столько стряпни Ксенофилиуса в себя, чтобы тот не обиделся.

— Ну, а что с Мантией? — медленно спросил Рон. — Вам не кажется, что он прав? Мы столько раз использовали мантию Гарри. И я никогда не слышал ни об одной мантии, которая была бы такой же, как мантия Гарри. Она действительно гарантирует обладателю защиту. Нас никогда не ловили, когда мы были укрыты ей…

— Конечно, ведь мы были невидимы, Рон!

— Да. но всё что он говорил о тех мантиях, которые продаются по десять Кнатов за штуку — это правда. Я не единожды слышал истории о мантиях, которые изнашивались, или когда магия переставала действовать, на них появлялись дыры, прожженные заклинаниями. Гарри получил свою мантию от отца, так что она точно не новая, но… она великолепна!

— Да, здесь ты прав, Рон. Но вот камень…

Пока они шёпотом спорили, Гарри обошёл комнату и направился к винтовой лестнице. Когда он дошёл до неё и поднял глаза, чтобы посмотреть на следующий этаж дома, до был шокирован. На него смотрело его собственное лицо. После секундного замешательства он понял, что это не зеркало, а рисунок. Заинтересованный, он стал подниматься по лестнице.

— Гарри, что ты делаешь? Мне кажется, нам не следует изучать его дом, пока его самого здесь нет!

Но Гарри уже поднялся на верхний этаж. Луна украсила потолок своей спальни пятью красиво нарисованными лицами: Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Невилл. Они не двигались, как двигаются портреты в Хогвартсе, но всё-таки какая-то магия здесь была — Гарри показалось, что они дышали. Вокруг рисунка обвивалась золотая цепь, как бы связывая все лица воедино. Гарри после минутного разглядывания понял, что это не цепь, а слово «друзья», написанное тысячи раз: друзья… друзья… друзья… Гарри почувствовал сильную симпатию к Луне. Он оглядел комнату. Возле кровати была большая фотография. На ней была Луна и очень похожая на нее женщина. На этой фотографии Луна была такой веселой и счастливой, какой Гарри её никогда не видел. Но картине был слой пыли. Это почему-то заинтересовало Гарри. Он стал оглядываться вокруг. Что-то здесь было не так. На ковре тоже был слой пыли, в шкафу не было одежды. Кровать выглядела так, как будто на ней никто не спал несколько недель. А вид из окна на кроваво-красное небо был затянут паутиной.

— Что случилось? — спросила Гермиона, когда Гарри спустился вниз. Но прежде, чем он успел ответить, Ксенофилиус поднялся по лестнице из кухни. В руках у него был поднос с чашками.

— Мистер Лавгуд, — сказал Гарри, — А где Луна?

— Простите?

— Где Луна?

Ксенофилиус остановился на верхней ступеньке.

— Я… Я уже говорил вам, что она внизу на мосту Боушенс, ловит Плимпов.

— А почему вы тогда несёте на подносе только четыре прибора?

Ксенофилиус хотел что-то сказать, но не произнёс ни звука. Единственным, что нарушало тишину, было постоянное пыхтение печатного станка и звон посуды на подносе, так как у Ксенофилиуса дрожали руки.

— Я думаю, что Луна не была здесь несколько недель, — сказал Гарри. Её одежда исчезла, в её кровати долго никто не спал. Где она? и почему вы всё время смотрели в окно?

Ксенофилиус уронил поднос. Чашки упали и разбились. Гарри Рон и Гермиона выхватили свои палочки. Ксенофилиус замер, держа руку возле кармана. В этот момент из печатного станка стали вываливаться свежие номера «Придиры», а сам станок затих. Несметное количество журналов рассыпалось по всей комнате. Гермиона отошла чуть в сторонку, всё ещё держа палочку нацеленной на Ксенофилиуса, и подняла один из них.

— Ты только взгляни, Гарри!

Он повернулся к ней так быстро, как только мог. На обложке «Придиры» была собственная фотография и надпись "Ненавистный Номер Один" и сумма вознаграждения за него.

— "Придира" сменила точку зрения на происходящее? — спросил Гарри холодно, его мозг работал в лихорадочном темпе. — Так вот зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд. Посылали сову в Министерство?

Ксенофилиус облизнул губы, — Они забрали мою Луну. Они забрали её из-за того, что я писал в журнале. Теперь я не знаю где она и что они с ней сделали. Но они пообещали вернуть её, если я… Если я…

— Сдашь им Гарри? — закончила за него Гермиона.

— Так не пойдёт, — сказал Рон. — Отваливай с дороги, мы уходим.

Ксенофилиус резко постарел, его губы были плотно сжаты, — Они вот-вот будут здесь и я должен сделать всё чтобы спасти Луну. Я сделаю всё… Вы не уйдёте.

Он расставил руки перед лестницей, и у Гарри в голове мелькнула мысль, что его мать тоже стояла вот так перед его кроваткой, чтобы спасти его.

— Не заставляйте нас применять силу, — произнёс Гарри. — Отойдите с дороги, Мистер Лавгуд.

— ГАРРИ! — закричала Гермиона. Мимо окна пролетели фигуры на мётлах. Ксенофилиус выхватил палочку, как только они отвернулись от него.

Гарри понял их ошибку как раз во время. Он толкнул Рона и Гермиону, что бы в них не попал Сногсшибатель Ксенофилиуса. Он пролетело через всю комнату и попало в рог Эрумпента. Рог взорвался с чудовищной силой. От звука взрыва, казалось, начала рушиться комната. Куски дерева, бумага и осколки камней разлетелись в разные стороны. Поднялась непроглядная завеса пыли. Гарри взрывом отбросило на пол, где его завалило обломками.

Он услышал крик Гермионы, стон Рона и звук, который говорил о том, что Ксенофилиус не устоял на ногах и сейчас катиться вниз по лестнице. Наполовину засыпанный мусором, Гарри попытался самостоятельно выбраться. Он с трудом дышал и абсолютно ничего не видел из-за пыли. Половина потолка обрушилась и надпись Луны была видна в дыре. Бюст Ровены Когтевран лежал перед ним, в воздухе кружили обрывки пергамента, а печатный станок упал так, что заблокировал лестницу на кухню. Возле Гарри завозилась какая-то белая фигура, и он понял, что это Гермиона, сейчас она была похожа на статую. Она приложила палец к губам. Тем временем внизу с грохотом открылась дверь.

— Я же тебе говорил, Трэверс, нам не нужно было так торопиться, — прозвучал чей-то грубый голос. — Разве я тебе не говорил, что этот сумасшедший просто издевается над нами?

Прозвучал хлопок, а за ним последовал крик боли. Кричал Ксенофилиус.

— Нет… нет!!! там… наверху… Поттер!

— Я тебе говорил на прошлой неделе, Лавгуд, что мы не вернёмся сюда больше, если у тебя не будет чего-то стоящего? Помнишь прошлую неделю? Когда ты хотел получить свою дочь в обмен на истекающую кровью вешалку? А предыдущая неделя — ещё один хлопок и ещё один крик — когда ты хотел чтобы мы тебе её отдали, ведь ты предложил нам — хлопок — Криво — хлопок — Рогих — хлопок — Сноркаков?

— Неееет!… Неееет!.. Умоляю! — прохрипел Ксенофилиус. — Там Поттер, действительно Поттер!

— А сейчас оказывается, что ты позвал нас сюда и попытался взорвать нас! — проревел Пожиратель Смерти, и прозвучала целая череда хлопков, и Ксенофилиус стал биться в агонии.

— Похоже, что это место вот-вот рухнет, Селвин, — сказал второй холодный голос. — Лестница полностью заблокирована. Может, расчистить ее? А то рухнет.

— Ты лживый кусок дерьма, крикнул волшебник, которого назвали Селвином. — Ты никогда в своей жизни не видел Поттера, не так ли? Ты думал, что у тебя получится нас убить, да? И ты думал, что таким способом сможешь вернуть девчонку?!

— Я клянусь… Клянусь… Поттер там… наверху!

— Хоменум Ревелио, — сказал голос в шаге от лестницы. Гермиона тихо вскрикнула, и Гарри почувствовал, что над ним что-то пролетело, погружая его тело в тень.

— Там наверху кто-то есть, Селвин, — сказал второй маг.

— Это Поттер, я вам говорю, это Поттер! — проскулил Ксенофилиус. — Пожалуйста…. пожалуйста… верните мне Луну, просто верните мне Луну…

— Ты получишь свою дочь, Лавгуд, — сказал Селвин, — если поднимешься наверх и приведёшь сюда Поттера. Но если это обман или какой-то трюк, то ты её всё равно ее получишь… но собирать её ты будешь по частям.

Ксенофилиус застонал от страха и отчаяния.

— Ну всё, — прошептал Гарри. — Нужно выбираться отсюда.

Шума производимого Ксенофилиусом было достаточно, чтобы попытаться неслышно выбраться. Рон был погребён глубже. Гарри и Гермиона выбрались так тихо, как только могли, они подобрались к тому месту где он лежал и попытались сдвинуть комод, который лежал на его ногах. Когда им показалось, что Ксенофилиус уже близко, Гермиона освободила Рона при помощи Парящих Чар.

— Всё в порядке, — выдохнула Гермиона. Но блокирующий лестницу печатный станок стал трястись. Ксенофилиус был в шаге от них. Она была всё ещё покрыта густым слоем пыли.

— Доверяешь мне, Гарри? — он кивнул в ответ. — Хорошо, тогда дай мне мантию-невидимку. Рон, надевай её.

— Я? А как же Гарри…

— Пожалуйста, Рон! Гарри хватайся за мой руку. Рон держи меня за плечо.

Гарри вытянул левую руку, а Рон исчез под Мантией. Станок на входе уже вибрировал — Ксенофилиус пытался отодвинуть его в сторону при помощи Парящих Чар. Гарри не знал, почему медлит Гермиона.

— Держитесь, — прошептала она, — держитесь… в любую секунду…

бледное как полотно лицо Ксенофилиуса появилось в проходе.

— Обливиэйт! — крикнула Гермиона, указывая палочкой сначала на его лицо, а затем на пол за ним. — Депримо!

Она прожгла дыру в полу в гостиной. Они все почувствовали, что комната движется, Гарри всё еще держал её руку. Он услышал, как спереди крикнул Ксенофилиус, а два волшебника попытались отскочить от падающего строения. Повсюду рушились стены, трещала мебель. Гермиона крутнулась, и Гарри, услышав звук разрушающегося дома, нырнул вместе с ней в темноту.

Глава 22. Реликвии Смерти

Задыхаясь, Гарри рухнул в траву, но тут же вскочил на ноги. Кажется, они очутились на каком-то поле. Смеркалось. Гермиона, опомнившаяся первой, уже обходила их по кругу, размахивая палочкой.

— Протего Тоталум… Сальвио Хексиа…

— Грязный мерзавец! — Рон, отдуваясь, вынырнул из-под мантии-невидимки, скомкал её и швырнул Гарри. — Гермиона, ты голова! Не верится, что мы смогли унести оттуда ноги.

— Каве Инимикум… А я говорила, что это рог громамонта, я ведь говорила? Вот, пожалуйста, а теперь весь дом превратился в руины!

— Так ему и надо, — буркнул Рон, разглядывая порванные джинсы и ссадины на коленках. — Как думаешь, что они сделают с ним теперь?

— Ох, только бы не убили! — вздохнула Гермиона, — Я потому и хотела, чтобы Упивающиеся Смертью увидели Гарри. Так они хотя бы убедились, что Ксенофилиус не лжёт.

— А меня зачем было прятать? — спросил Рон.

— Рон, ты вообще-то лежишь дома с брызглянкой, забыл? Луну похитили потому, что её отец открыто поддерживал Гарри! Что стало бы с твоими родными, если бы тебя увидели с нами?

- А твои мама и папа?

— Они в Австралии, — сказала Гермиона. — С ними всё будет в порядке. К тому же они всё равно ничего не знают.

— Нет, ты всё-таки голова, — восхищённо протянул Рон.

— Точнее и не скажешь, — горячо поддержал друга Гарри. — Ума не приложу, что бы мы без тебя делали.

Она просияла от удовольствия, но тотчас снова стала серьёзной.

— Что будет с Луной?

— Ну, если он не соврали и она ещё жива… — начал Рон.

— Не говори! Не смей даже говорить такое! — взвизгнула Гермиона. — Она жива, она должна быть жива!

— Значит, она в Азкабане — больше негде, — сказал Рон. — А там надо ещё суметь выжить… Мало у кого получается…

— У неё получится, — ответил Гарри, отгоняя мрачные мысли. — Луна сильная, хотя на первый взгляд и не скажешь. Небось уже все уши заключённым прожужжала о взрывоструях и надоедках.

— Надеюсь, так оно и есть, — Гермиона устало потёрла пальцами глаза. — Мне почти жаль Ксенофилиуса, если бы не…

— Ага, если б он ещё не собрался сдать нас Упивающимся Смертью, — фыркнул Рон.

Они поставили палатку и расположились на отдых. Рон вызвался заварить чай. После всего случившегося старая пыльная палатка казалась им родным домом, где, как известно, помогают даже стены.

— Ох, и зачем мы только пошли туда? — в сердцах воскликнула Гермиона в наступившей тишине. — Гарри, ты был прав, всё снова упирается в Годрикову Лощину, а мы просто потеряли время! Реликвии Смерти… какая чепуха… хотя, если подумать… — тут ей в голову пришла неожиданная мысль, — а не мог он всё это выдумать? Скорее всего, он вообще не верит в Реликвии Смерти, но рассказал нам сказочку, чтобы задержать до приезда Упивающихся Смертью!

— Это вряд ли, — ответил Рон. — Сочинять на ходу и так непросто, а уж если кто-то дышит тебе в затылок, то и вовсе ничего не выйдет, уж поверь. Я это понял, когда меня схватили Егеря. И мне ещё повезло, потому что Стэном притворяться проще, чем выдумывать себе новое имя. А старине Лавгуду к тому же пришлось побегать, чтобы мы не смылись раньше времени. Нет, по мне, так он рассказал правду — ну, на худой конец, то, что считает правдой — просто чтобы заболтать нас.

— Ох, ладно, сейчас это уже неважно, — вздохнула Гермиона. — Даже если он не солгал, всё равно, я в жизни не слышала подобной чуши.

— Минуточку, — возмутился Рон, — а как же Тайная Комната? Её тоже все считали сказкой.

— Но Реликвии Смерти просто не могут существовать, Рон!

— Говори что хочешь, но одна-то точно существует, — упёрся тот, — мантия-невидимка Гарри…

— История трёх братьев — сказка, — отрезала Гермиона. — Отражение нашего извечного страха смерти. Если бы можно было обмануть смерть, спрятавшись от неё под мантию-невидимку, мы бы сейчас и горя не знали!

— Ну, не знаю. Наследство старшего брата нам бы сейчас пригодилось, — вмешался Гарри, теребя в руках ненавистную терновую палочку.

— Её не существует, Гарри!

— Ты сама рассказывала, что было много знаменитых палочек — Заклинающая Смерть и ещё другие, как бишь их там…

— Ну ладно, пусть так. Допустим — допустим! — что Старшая Палочка существует, но как же тогда Воскрешающий Камень? — её голос сочился сарказмом. — Никакой магией невозможно вернуть к жизни умерших, это факт!

— Когда моя палочка оказалась соединённой с палочкой Сами-Знаете-Кого, мои родители вернулись… и Седрик тоже…

— Но на самом-то деле они не воскресли, понимаешь? — ответила Гермиона. — Они были тенями, призраками, а это совсем не то же самое, что вернуть кого-то к жизни.

— Но ведь и та девушка из сказки тоже не ожила по-настоящему, так? Там сказано, что если человек умер, он принадлежит к миру мёртвых. И всё же второй брат мог видеть её, мог говорить с ней… Даже жил с ней какое-то время….

Он заметил, что Гермиона хмурится, глядя на него с тревогой, смешанной с каким-то другим чувством. Она украдкой покосилась на Рона, и Гарри понял, что это чувство — страх. Разговоры о жизни с мёртвыми сильно напугали её.

— Так, а что насчёт того типа, Певерелла, который похоронен в Годриковой Лощине, — Гарри поспешил перевести разговор на менее скользкую тему, пока Гермиона не решила, что он спятил. — о нём ты ничего не знаешь?

— Нет, — ответила она, явно обрадованная такой переменой. — Я полистала книги, искала символ, выбитый на его могиле. Если бы он был известным человеком, или совершил что-нибудь выдающееся, в книгах наверняка остались бы упоминания об этом. Но фамилию «Певерелл» я смогла обнаружить только в сборнике «Анналы Аристократии: Генеалогия Волшебников». У Кричера взяла, — пояснила она, увидев изумлённое лицо Рона. — Здесь есть список всех чистокровных семейств волшебников, чей род прервался по мужской линии. Там сказано, что Певреллы исчезли одними из первых.

— Прервался по мужской линии? — повторил Рон.

— Это значит, что не осталось мужчин с такой фамилией, — ответила Гермиона. — В случае с Певреллами это случилось несколько столетий тому назад. Хотя наверняка их потомки живы до сих пор, просто носят другие фамилии.

Тут Гарри озарило. Он наконец вспомнил, где слышал имя «Певерелл»: его когда-то выкрикивал неопрятного вида старикашка, тыча безвкусным кольцом под нос министерскому чиновнику. Он завопил:

— Марволо Гонт!

— Кто? — хором переспросили Рон и Гермиона.

— Марволо Гонт! Дед Сами-Знаете-Кого! Из Думосбора! Марволо Гонт сказал, что в его жилах течёт кровь Певереллов!

На лицах его друзей застыло выражение крайнего изумления.

— Кольцо! Кольцо-хоркрукс, Марволо Гонт сказал, что на нём вырезан герб Певереллов! Я сам видел, как он чуть не расквасил им нос парню из Министерства, тот ещё едва успел увернуться!

Герб Певереллов? — заинтересовалась Гермиона, — ты смог разглядеть его?

— Нет, — протянул Гарри задумчиво. — Я вообще ничего примечательного не заметил, кольцо как кольцо, разве что поцарапано слегка. Да и вблизи я его видел когда оно уже было разбито.

Гермиона широко распахнула глаза, очевидно догадавшись о чём-то. Рон растерянно смотрел на своих друзей.

— Провалиться мне на месте… думаешь, это тот знак? Символ Реликвий Смерти?

— Почему бы нет? — разволновался Гарри, — Марволо Гонт был старый осёл, всю жизнь прожил как в хлеву, только и знал, что кровь чистая, а до остального ему дела не было. Если то кольцо веками передавали по наследству, он мог просто не знать, что оно такое на самом деле. Книг у него в доме не водилось, да он и не из тех, кто стал бы читать своим детям сказки на ночь. Может, ему просто нравилось думать, что на кольце вырезан герб, потому что в его понимании, если у человека чистая кровь, то он, считай, почти король.

— Это, конечно, ужасно интересно, — осторожно сказала Гермиона, — но, Гарри, если ты думаешь, что я думаю, ты думаешь…

— А почему нет? Ну почему? — не сдержался Гарри. — В кольце был камень, так? — он оглянулся на Рона в поисках поддержки. — что если это и есть Воскрешающий Камень?

Рон открыл рот от удивления.

— Провалиться мне…. А он не испортился от того, что Дамблдор разбил кольцо?…

— Испортился? Испортился? Рон, как он мог испортиться, если он никогда не работал? Воскрешающий Камень не существует!

Вне себя от возмущения Гермиона вскочила на ноги.

— Гарри, ты просто пытаешься подогнать факты так, чтобы они не противоречили сказке о Реликвиях…

— Пытаюсь подогнать факты? — разозлился он, — Гермиона, их не надо подгонять, они прекрасно вписались туда сами! Я знаю, что символ Реликвий Смерти был вырезан на камне! И Гонт сказал, что он потомок Певереллов!

— Ты же сам только что сказал, что не рассмотрел знак на камне!

— А где это кольцо сейчас, — встрял Рон. — Куда Дамблдор мог его деть после того, как разбил кольцо?

Но Гарри уже понесло…

Три предмета, или Реликвии, собранные вместе, сделают своего обладателя хозяином Смерти… Хозяином…. Повелителем… Победителем…. И последней побеждена будет сама смерть….

Он уже видел, себя хозяином Реликвий Смерти… Куда там Волдеморту с его хоркруксами!.. Ни один не сможет жить, покуда жив другой… Это ли не ответ на все вопросы? Реликвии против хоркруксов? Неужели всё-таки существует верный способ победить? Разве не способны Реликвии защитить своего обладателя?

— Гарри?

Он не обратил на неё никакого внимания. Вытащив мантию-невидимку, он задумчиво погладил её рукой. Тонкая невесомая ткань струилась, как вода меж пальцев. За все семь лет знакомства с волшебным миром он ни разу не видел ничего подобного. Мантия точно подходила под описание Ксенофилия: она способна сделать своего владельца совершенно невидимым, никогда не изнашивается, не теряет свойств со временем, и обладает способностью отражать любые заклинания…

Неожиданно Гарри вспомнил ещё кое-что:

— В ту ночь, когда погибли родители, мантия была у Дамблдора!

Голос его не слушался, кровь прилила к щекам, но Гарри было плевать.

— Мама писала Сириусу, что Дамблдор одолжил мантию у отца! Так вот зачем она ему понадобилась! Он хотел изучить её, потому что думал, что это и есть третья Реликвия! Игнотус Певрелл похоронен в Годриковой Лощине…

Гарри сам не замечал, что в волнении мечется по палатке, поражённый глубиной открывшихся перед ним истин.

— Он мой предок. В моих жилах течёт кровь третьего брата! Всё сходится!

Он чувствовал такую уверенность, так горячо уверовал в Реликвии, словно одна только мысль об обладании ими гарантировала ему безопасность. Воодушевлённый этой идеей, он обернулся к своим друзьям.

— Гарри, — ещё раз позвала Гермиона, но он снова не услышал, дрожащими пальцами стягивая с шеи сумку.

— Читай, — он передал ей письмо матери. — Читай сама! Дамблдор взял мантию, Гермиона! Зачем ещё она могла ему понадобиться? Если он хотел, чтобы его никто не видел, он всегда мог воспользоваться чарами Разнаваждения — с его могуществом этого было бы более чем достаточно!

Что-то упало на пол и, тускло сверкнув золотым бочком, закатилось под кресло. Он случайно выронил Снитч, когда рылся в сумке в поисках письма.

Гарри нагнулся было подобрать мячик, но рука его замерла на полпути. Поражённый очередной догадкой, он вскрикнул:

— ОНО ВНУТРИ! Дамблдор оставил мне кольцо — оно внутри Снитча!

— Ты… ты думаешь?

Он никак не мог взять в толк, что так изумило Рона. Самому Гарри всё было предельно ясно. Кусочки головоломки идеально подошли друг к другу… Его мантия была третьей Реликвией, и когда он сумеет наконец открыть Снитч, то получит и вторую. Потом останется только отыскать самую первую Реликвию, Старшую Палочку, а дальше…

Радость, надежда, вера в успех — всё лопнуло как мыльный пузырь. Радужные волшебные мечты рассыпались в прах, оставив после себя тьму и холод.

— Так вот что он искал.

Внезапный переход от радости к унынию испугал Рона и Гермиону ещё больше.

— Сами-Знаете-Кто ищет Старшую Палочку.

Он отвернулся, чтобы не видеть испуг и недоверие, отразившиеся на их лицах. Он знал, что прав. Всё сходилось, Волдеморт действительно искал старинную палочку, древнюю палочку. Гарри вышел из палатки на воздух и задумался, глядя в ночь и забыв о Роне и Гермионе…

Волдеморт воспитывался в маггловском приюте. Никто не читал ему в детстве «Сказки Барда Бидля», да и сам Гарри узнал о них совсем недавно. Немногие волшебники верили в Реликвии Смерти. Так мог ли Волдеморт знать о них?

Он всматривался во тьму, окружавшую палатку… Если бы Волдеморт знал о Реликвиях Смерти, неужели он не предпринял бы попытку разыскать их, не пошёл бы на всё, чтобы завладеть теми единственными вещами, которые могут наделить своего хозяина способностью побеждать смерть? Да знай он о существовании Реликвий, стал бы он тогда возиться с хоркруксами? И уж во всяком случае не превратил бы в хоркрукс ту, что волей случая попала ему в руки. Какие ещё нужны доказательства того, что он не знал этой тайны?

Это означает, что Волдеморт ищет Старшую Палочку, не понимая её истинного могущества, не осознавая, что она одна из трёх… Кровавый след тянется за Старшей Палочкой сквозь века и эпохи…

Гарри разглядывал тяжёлые тучи, затянувшие небо. Белый диск луны то и дело заволакивало обрывками дымчато-серых облаков. Голова у него кружилась от восторга только что сделанных открытий.

Он вернулся в палатку и с удивлением обнаружил, что его друзья так и не сдвинулись с места. Гермиона всё ещё сжимала в руке листок с письмом Лили, а рядом с ней стоял расстроенный Рон. Неужели им не понятно, как далеко продвинулись их поиски всего за несколько минут?

— Ну вот что, — Гарри хотел, чтобы друзья почувствовали его уверенность в собственной правоте, — Это объясняет всё. Реликвии Смерти существуют, и я — владелец одной из них… а может, и двух.

Он продемонстрировал им Снитч.

— А Сами-Знаете-Кто охотится за третьей, только он не понимает… он думает, это просто могущественная палочка…

— Гарри, — Гермиона подошла ближе и вложила ему в руки письмо Лили, — ты уж извини, но по-моему, ты всё неправильно понял, совершенно неправильно.

— Как ты не понимаешь? Всё сходится…

— Нет, не сходится, — сказала она. — Не сходится. Гарри, ты просто слишком увлёкся. Пожалуйста, ответь мне на один вопрос: если бы Реликвии Смерти действительно существовали, и Дамблдор об этом знал — знал, что их владелец становится хозяином Смерти, тогда почему он не сказал этого тебе? Почему?

К этому вопросу он был готов.

— Ты же сама сказала, Гермиона! Мы должны были сами узнать о них, это Испытание!

— Я сказала это, чтобы уговорить тебя пойти со мной к Лавгудам! — исступлённо закричала Гермиона. — Я сама не верила в то, что говорила!

Гарри пропустил её слова мимо ушей.

— Дамблдор всегда старался сделать так, чтобы я дошёл до правды своим умом. Он позволял мне рисковать, позволял попробовать свои силы. Так что это вполне в его духе.

— Гарри, это не игра, не ещё одна тренировка! Теперь всё по-настоящему, и Дамблдор оставил тебе чёткие указания: ты должен найти и уничтожить хоркруксы! А все эти знаки и символы — пустышка. Забудь о Реликвиях Смерти, мы не можем позволить себе отвлекаться на пустяки….

Гарри её не слушал. Он лихорадочно вертел в пальцах Cнитч, словно ждал, что мячик сам собой откроется и предъявит Гермионе неоспоримое доказательство существования Реликвий Смерти — спрятанный внутри него Воскрешающий Камень.

Гермиона же обратилась к Рону:

— Ты ведь не веришь в эту чушь, правда?

Гарри посмотрел другу в глаза. Рон замялся.

— Не знаю… ну, то есть… нет, правда, кое-что сходится, — промямлил он, — но с другой стороны… — Рон набрал в грудь побольше воздуха и выпалил — думаю, нам нужно разобраться с хоркруксами, Гарри. Так хотел Дамблдор. Может… может, будет лучше, если мы оставим Реликвии в покое.

— Спасибо, Рон, — кивнула Гермиона. — Спите, я подежурю.

Она решительно прошагала мимо Гарри и уселась напротив входа в палатку, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Но Гарри в ту ночь не спалось. Реликвии Смерти занимали все его мысли, и он не мог уснуть, пока в голове бесконечной чередой крутилось: Палочка, Камень, Мантия… как было бы здорово отыскать их…

Я откроюсь вблизи … Вблизи чего? Почему нельзя получить Камень сейчас? Если бы у него был Камень, он бы мог расспросить Дамблдора обо всём лично… Гарри снова и снова вполголоса пробовал подобрать пароль к Снитчу, перебрав множество вариантов — даже Парслтанг — но золотой мячик и не думал открываться …

А палочка? Старшая Палочка, где она может быть? Где ищет её Волдеморт? Гарри даже захотелось, чтобы шрам снова заныл и открыл ему планы Волдеморта, потому что впервые их помыслы были устремлены к одной и той же цели… Гермионе бы это совсем не понравилось… С другой стороны, она же не верила… Ксенофилий был прав, в каком-то смысле… ограниченная, упрямая, слишком узко мыслит… На самом деле её пугала сама мысль о Реликвиях Смерти, особенно о Воскрешающем Камне… Гарри снова поднёс Снитч к губам, целуя и чуть ли не глотая его, но холодный металл не поддавался…

Уже почти рассвело, когда он вспомнил о Луне, запертой в тесном каменном мешке в Азкабане, да ещё в окружении дементоров. Гарри стало стыдно за себя. Охваченный идеей отыскать Реликвии, он и думать забыл о ней. Ах, если бы можно было её спасти! Но столько дементоров сразу ему ни за что не одолеть. Кстати, он вообще ни разу не вызывал патронус при помощи терновой палочки… утром надо будет попробовать….

Знать бы, где раздобыть палочку получше…

В этот момент он всё бы отдал за Старшую Палочку, Заклинающую Смерть, совершенную, непобедимую…

На следующее утро они упаковали вещи и отправились в путь под потоками ливня. Дождь шёл и тогда, когда они добрались до побережья и разбили палатку, устраиваясь на ночлег. Всю следующую неделю они шагали по раскисшим от дождя полям и лугам. Унылые монотонные пейзажи нагоняли на Гарри тоску. К тому же он всё время думал о Реликвиях Смерти. Ощущение было такое, словно кто-то зажёг в его душе огонёк, которому нипочём были ни упрямое отрицание Гермионы, ни вечные сомнения Рона. И всё же, чем сильнее ему хотелось отыскать Реликвии, тем безрадостнее становились его мысли. Он злился на Рона и Гермиону: их безразличие действовало ему на нервы не меньше, чем проливной дождь, но несмотря ни на что, он был по-прежнему убеждён в собственной правоте. Вера Гарри в Реликвии превратилась почти в наваждение, отдаляя его от друзей, настаивавших на поисках хоркруксов.

— Наваждение? — яростно прошипела Гермиона однажды вечером, когда он имел глупость ляпнуть это вслух, подыскивая оправдание своему нежеланию искать оставшиеся хоркруксы. — Гарри, вовсе не мы здесь одержимы навязчивыми идеями! Мы всего лишь пытаемся исполнить последнюю волю Дамблдора!

Но он остался глух к её упрёкам. Дамблдор оставил Гермионе символ Реликвий в качестве указания, и он же — Гарри в этом не сомневался — спрятал Воскрешающий Камень внутри золотого Снитча. Ни один не сможет жить, покуда жив другой… хозяин Смерти… Ну как же они не понимают?

— «И последней побеждена будет сама смерть», — хладнокровно напомнил ей Гарри.

— А мне почему-то казалось, что победить нужно Сам-Знаешь-Кого, — парировала Гермиона. Гарри понял, что спорить с ней бесполезно.

Даже тайна серебряной лани, служившая его друзьям постоянной темой для разговоров, теперь казалась Гарри пустяком, едва ли заслуживающим его внимания. Единственное, что его ещё волновало, это разболевшийся снова шрам, но посвящать в это остальных он не собирался. Как только шрам начинал ныть, он уходил подальше от друзей, но ни разу так и не увидел ничего примечательного. Теперь видения изменились: они стали расплывчатыми и нечёткими. Гарри с трудом удалось разглядеть очертания чего-то, смутно напоминавшего череп, потом неясные очертания какой-то горы. Эти странные изменения озадачили Гарри, который успел уже привыкнуть к тому, что образы, «подсмотренные» им у Волдеморта, были весьма яркими и реалистичными. Он даже забеспокоился, что их ментальная связь, пугавшая и одновременно привлекавшая его (впрочем, в последнем он ни за что не признался бы Гермионе), оказалась каким-то образом нарушена. Гарри был уверен, что это произошло после того, как сломалась его палочка — как будто это новая мешала ему прочесть мысли Волдеморта.

Время шло. Несмотря на свои переживания, Гарри начал замечать, что Рон всё больше старается опекать их с Гермионой. Возможно, он пытался таким образом загладить свою вину за то, что бросил их. А возможно, вялость и апатия, охватившие Гарри, разбудили в его друге дремавшие до сих пор замашки лидера. Как бы то ни было, теперь именно Рон всячески тормошил и подбадривал друзей.

— Осталось три хоркрукса, — повторял он. — Нам нужен план, ну же, думайте! Где мы ещё не искали? Давайте вспомним ещё раз. Приют…

…Дрянналея, Хогвартс, дом Риддлов, магазин Борджин и Бёркс, Албания — Рон и Гермиона без конца перебирали все места, где когда-либо жил, работал или просто появлялся Волдеморт, а также места, где жили его жертвы. Гарри присоединялся к ним лишь изредка, уступая настойчивым увещеваниям Гермионы. Ему гораздо больше нравилось сидеть в одиночестве и раз за разом пытаться проникнуть в замыслы Волдеморта в надежде разузнать побольше о Старшей Палочке. Рон тем временем настаивал на том, чтобы они проверили даже те места, в которых сомневались. Гарри был уверен, что его друг просто не хочет терять надежду.

— Никогда не скажешь заранее, — приговаривал Рон. — Вот, скажем, Верхний Флэгли — это деревня, где живут волшебники. Может, он планировал однажды в ней поселиться? Давайте наведаемся туда, посмотрим, что к чему.

Иногда во время этих частых вылазок в волшебные поселения они сталкивались с Егерями.

— По-моему, они ничем не лучше Упивающихся Смертью, — говорил Рон. — Те, которые меня схватили, вообще-то были просто сборищем неудачников, но Билл рассказывал, что среди них попадаются настоящие мерзавцы. Даже в «Поттердозоре» говорили…

— Где говорили? — изумился Гарри.

— В «Поттердозоре», я что, разве не рассказывал? Ну, это та радиопрограмма, которую я всё пытаюсь поймать, они одни говорят правду о том, что происходит вокруг! Остальные теперь всё повторяют за Сами-Знаете-Кем, только «Поттердозору» можно верить. Хотел бы я, чтобы вы тоже его услышали, только настроить приёмник никак не получается…

Рон каждый вечер теперь проводил возле радиоприёмника, постукивая то так то эдак волшебной палочкой по корпусу и пытаясь отыскать нужную частоту. Время от времени приёмник выдавал отрывочные советы по лечению драконьей ветрянки, а однажды Рону удалось поймать несколько куплетов «Котла, полного моей кипящей любви». Не прекращая своих постукиваний, Рон бубнил себе под нос всякую ерунду, надеясь подобрать правильный пароль.

— Они там все из Ордена, — объяснял он друзьям. — Билл здорово наловчился угадывать их по голосам. Ну, и я тоже когда-нибудь научусь…

Но удача улыбнулась Рону только в марте. Гарри сидел возле входа в палатку — была его очередь нести ночную вахту — и бездумно смотрел на побеги гадючьего лука, уже проклюнувшиеся из мёрзлой земли, когда услышал радостный вопль Рона:

— Нашёл! Нашёл! Пароль — «Альбус»! Гарри, двигай сюда!

Это событие на какое-то время заставило Гарри забыть о Реликвиях Смерти. Он поспешил вернуться в палатку. Рон и Гермиона уже расположились на полу рядом с маленьким радиоприёмником. Гермиона, которая от нечего делать полировала меч Гриффиндора, изумлённо смотрела на миниатюрный аппарат, из которого звучал до боли знакомый голос:

— …извинения за временное отсутствие в эфире, за которое стоит сказать «спасибо» нашим бесценным Упивающимся Смертью, которые были настолько милы, что заглянули к нам на огонёк…

— Это же Ли Джордан! — воскликнула Гермиона.

— Знаю! — просиял Рон. — Клёво, да?

— …нашли новое безопасное убежище, — продолжал Ли, — и я очень рад вновь приветствовать здесь двух постоянных участников всех наших программ, которые присоединились к нам и сегодняшним вечером. Приветствую, ребята!

— Здорόво.

— Добрый вечер, Ривер.

«Ривер» — это Ли и есть, — пояснил Рон. — Там у каждого есть подпольная кличка, но можно догадаться по…

— Тс-с! — шикнула на него Гермиона.

— Но прежде чем мы услышим Короля и Ромула, — продолжил Ли, — я должен сообщить вам о нескольких погибших, чью смерть Магическая Радиовещательная Корпорация иЕжедневный Пророк, очевидно, сочли не стоящим упоминания событием. С величайшим сожалением сообщаем, что на днях были убиты Тед Тонкс и Дирк Крессвелл.

Сердце Гарри ухнуло в пятки. Трое друзей в ужасе уставились друг на друга.

— Вместе с ними был также убит гоблин Горнук. По неподтверждённым данным, магглорождённому Дину Томасу и второму гоблину, которых видели в обществе Тонкса, Крессвелла и Горнука, удалось скрыться. Дин, если ты слышишь нас, твои родители и сестра места не находят от волнения. Они будут рады получить весточку о сыне.

— Кроме того, в Гэддли, в собственном доме, была убита семья магглов из пяти человек. Магглские власти списали этот инцидент на несчатный случай, последовавший в результате утечки газа. Однако Орден Феникса свидетельствует, что ко всем пятерым применили Заклятье Смерти… ещё одно доказательство, если таковые всё ещё кому-то требуются, что для нынешнего режима геноцид магглов стал больше, чем просто любимым развлечением.

— И последнее. С прискорбием сообщаем, что в Годриковой Лощине были обнаружены останки Батильды Бэгшот. Состояние тела указывает на то, что смерть наступила несколько месяцев назад. Орден Феникса уведомил нас, что на трупе остались следы, несомненно свидетельствующие о применении ритуалов Чёрной магии.

— Уважаемые радиослушатели, прошу вас почтить минутой молчания память Теда Тонкса, Дирка Крессвелла, Батильды Бэгшот, Горнука и пятерых неизвестных магглов, убитых Упивающимися Смертью. Мы оплакиваем всех.

Наступила тишина. Гарри, Рон и Гермиона молчали. Гарри разрывался между желанием узнать остальные новости и страхом перед тем, что он мог услышать ещё. Впервые за долгое время он ощущал связь с большим миром.

— Благодарю всех, — снова раздался голос Ли. — А сейчас вы услышите нашего постоянного корреспондента Короля с рассказом о политике Нового Волшебного Режима в отношении магглов.

— Спасибо, Ривер, — этот глубокий, спокойный, уверенный голос невозможно было спутать ни с чьим другим.

— Кингсли! — заорал Рон.

— Мы знаем! — охладила его пыл Гермиона.

— Магглы по-прежнему несут тяжёлые потери, и по-прежнему остаются в неведении относительно источника своих несчастий, — сказал Кингсли. — Тем не менее, до нас доходят обнадёживающие сообщения о том, что многие ведьмы и волшебники готовы рискнуть собственной безопасностью, защищая своих друзей и соседей-магглов — причём часто без ведома последних. Я призываю всех наших слушателей последовать примеру этих отважных магов — и хотя бы просто опустить защитные чары на дома магглов, живущих по соседству. Эти нехитрые меры могут спасти многие жизни.

— А что, Король, ты скажешь тем, кто в эти тревожные времена возразит тебе: «В первую очередь — волшебники»? — спросил Ли.

— Скажу, что с такой позиции им не далеко до девиза «В первую очередь — чистокровные», а это прямой путь в Упивающиеся Смертью, — ответил Кингсли. — Все мы люди, разве не так? Каждая жизнь драгоценна, и не важно, маггл вы или маг.

— Отлично сказано, Король! Если выберемся живыми из этой передряги, выберем тебя в Министры, — сказал Ли. — А сейчас слово Ромулу и нашей постоянной рубрике «Друзья Поттера».

— Спасибо, Ривер, — отозвался ещё один знакомый голос. Рон открыл было рот, но Гермиона прошипела:

— Мы знаем, что это Люпин!

— Ромул, ты по-прежнему уверен, как ты не устаёшь повторять, что Гарри Поттер жив?

— Конечно, — твёрдо ответил Люпин. — Если бы он погиб, Упивающиеся Смертью уже трубили бы об этом на каждом углу, потому что его смерть стала бы последним гвоздём, вбитым в крышку гроба Сопротивления. «Мальчик, Который Выжил» остаётся символом всего, за что мы сражаемся: победы добра, торжества справедливости, борьбы против сил тьмы.

Гарри переполняло смешанное чувство благодарности и стыда. Значило ли это, что Люпин простил ему те гадости, что он наговорил во время их последней встречи?

— Что бы ты сказал Гарри, если бы знал, что он нас слушает, Ромул?

— Я сказал бы ему, что душой мы сейчас с ним, где бы он ни был, — ответил Люпин, — и ещё сказал бы, что он должен следовать зову своего сердца, ведь оно умеет безошибочно находить верный путь.

Гарри взглянул на Гермиону. Та готова была разрыдаться.

— Оно умеет безошибочно находить верный путь, — повторила она.

— Ой, я что, забыл сказать? — спохватился Рон. — Билл говорил, что Люпин вернулся к Тонкс! А она уже похожа на колобок…

— …пополнится ли список союзников Гарри Поттера, пострадавших за свои убеждения? — снова заговорил Ли.

— Нашим постоянным слушателям хорошо известно, что многие из тех, кто отважился открыто выступить в поддержку Гарри Поттера, очень быстро оказались за решёткой. В их числе и Ксенофилиус Лавгуд, экс-издатель журнала «Придира» — сказал Люпин.

— Ну, хоть жив остался! — буркнул Рон.

— А несколько часов назад мы получили сообщение, что Рубеус Хагрид… — трое друзей невольно ахнули и едва не прослушали окончание фразы, — всем известный хранитель ключей школы Хогвартс, едва избежал ареста прямо в собственной хижине на территории замка, где по слухам укрывал группу «В Поддержку Гарри Поттера». Тем не менее, Хагриду удалось скрыться, и сейчас он, надо полагать, скрывается от властей.

— Мне кажется, или отбиваться от Упивающихся Смертью проще, если у вас имеется пятиметровый сводный братец? — усмехнулся Ли.

— Да, это даёт некоторые преимущества, — без тени улыбки согласился Люпин. — Но — да простят мне радиослушатели некоторую вольность высказывания — я всё же предостерёг бы других следовать примеру Хагрида, несмотря на то, что все мы восхищены его поступком. Дело в том, что у нынешнего режима сильная аллергия на группы “В Поддержку Гарри Поттера», и было бы неразумно лезть на рожон сейчас.

— И в самом деле, Ромул, — поддержал его Ли, — посему предлагаю до поры до времени всем сочувствующим выражать свою поддержку человеку со шрамом в виде молнии, слушая передачи «Поттердозора»! А сейчас переходим к новостям о волшебнике не менее неуловимом, чем Гарри Поттер. Назовём его, пожалуй, главой организации Упивающихся Смертью. А краткий обзор наиболее невероятных слухов о нём нам представит наш новый корреспондент. Грызун?

— «Грызун»? — знакомо возмутился новый голос, а Гарри, Рон и Гермиона одновремненно вскрикнули:

— Фред!

— Нет, наверное всё же — Джордж?

— Фред, я думаю, — сказал Рон, придвигаясь поближе к приёмнику, который вещал голосом не то Фреда, не то Джорджа:

— Не буду я Грызуном, ни за что! Сказал же — хочу быть Ловкачом!

— Ну ладно, Ловкач, может, всё-таки расскажешь нам, что слышно о Главном Упивающемся Смертью?

— Не вопрос, Ривер, — подхватил Фред. — Если только наши слушатели не провели последние месяцы на дне ближайшего пруда, они наверняка уже поняли, что излюбленная тактика Вы-Знаете-Кого — наносить удар исподтишка, оставаясь в тени, — уже создала в обществе здоровую атмосферу постоянного страха. Кстати, если считать за чистую монету все свидетельства о его появлениях на публике, то получится, что по стране разгуливает штук девятнадцать Сами-Знаете-Кого одновременно.

— Что несомненно играет ему только на руку, — сказал Кингсли. — Слухи и тайны, окружающие его, пугают людей даже больше, чем он сам.

— Точно, — отозвался Фред. — Поэтому всем нам стоит немного остыть и успокоиться. Положение и без того серьёзное, так что ни к чему выдумывать страшные сказки. Например, в последнее время появились слухи, будто Вы-Знаете-Кто может убить человека одним взглядом. Люди, вы точно спутали его с василиском. Отличить его поможет простенький тест: наклонитесь и проверьте, есть ли у твари, уставившейся на вас, ноги. И если есть, смело можете смотреть ей в глаза, хотя если перед вами и правда Сами-Знаете-Кто, то вряд ли вам когда-либо удастся посмотреть на что-то ещё.

Гарри так не смеялся уже лет сто. С его души словно свалился здоровенный камень.

— А как насчёт слуха, что его якобы часто видят за границей? — спросил Ли.

— Так кто ж откажется съездить на курорт после стольких праведных трудов? — усмехнулся Фред. — Штука вот в чём: из-за этих слухов люди начинают думать, что опасность миновала, раз он покинул страну. Может быть, это так, а может и нет, но факт остаётся фактом — он способен перемещаться в пространстве проворней, чем Северус Снейп при виде флакона с шампунем. Так что не стоит думать, что он далеко и не сможет дотянуться до вас — особенно если вы задумали рискованное дело. Не думал, что когда-либо скажу такое, но безопасность превыше всего!

— Спасибо тебе, Ловкач, твоими устами сегодня глаголет истина, — поблагодарил Ли. — Уважаемые слушатели, на этом сегодняшний «Поттердозор» прощается с вами. Мы не знаем, когда сумеем вырваться в эфир снова, но можете быть уверены, мы обязательно вернёмся. Не отходите далеко от радиоприёмников. Пароль к следующей программе — «Широглаз». Берегите друг друга. Не падайте духом. Доброй вам ночи.

Ручка настройки приёмника завертелась сама собой, и аппарат отключился. Гарри, Рон и Гермиона радостно улыбались друг другу. Голоса друзей придали им новых сил. Гарри так свыкся с их вынужденным отшельничеством, что почти забыл, что не они одни сейчас сражаются с Волдемортом. Он чувствовал себя так, словно наконец проснулся от долгого тяжёлого сна.

— Здорово, да? — радовался Рон.

— Потрясающе! — отозвался Гарри.

— Какие они храбрые, — восхищённо выдохнула Гермиона. — Если их обнаружат…

— Они никогда подолгу не сидят на одном месте, — сказал Рон. — Прямо как мы.

— Вы разве не слышали, что сказал Фред? — взволнованно спросил Гарри. Когда передача закончилась, его мысли привычно обратились к Реликвиям, ставшим для него наваждением. — Он где-то за границей! Он всё ещё ищет Палочку! Я так и знал!

— Гарри…

— Брось, Гермиона, пора бы тебе признать, что Вол…

— ГАРРИ, НЕТ!

— …деморт ищет Старшую Палочку!

— Это имя под запретом! — заорал Рон, вскакивая на ноги. Где-то неподалёку раздался громкий хлопок.

— Я же предупреждал, я предупреждал, Гарри, что нельзя называть его имя вслух! Нужно восстановить защиту вокруг палатки — и живо! — они именно так находят…

Рон умолк на полуслове, и Гарри не нужно было спрашивать его о причинах: Тайноскоп, стоявший на столе, ожил и завертелся как юла. Они слышали быстро приближающиеся голоса. Рон вытащил из кармана Делюминатор и щёлкнул рычажком. Свет погас.

— Выходите с поднятыми руками! — рявкнул кто-то в наступившей темноте. — Мы знаем, что вы здесь! Нас шестеро, и нам плевать, в кого угодят наши заклятья!

Глава 23. Поместье Малфоев

Гарри посмотрел на остальных, силуэты которых едва виднелись в темноте. Он видел, как Гермиона направила палочку не в сторону выхода, а на его лицо. Раздался удар, вспышка яркого света, и он застонал в муках, неспособный видеть. Он чувствовал, как лицо быстро распухает под руками, в то время как тяжёлые шаги окружали его.

«Поднимайся, паразит».

Незнакомые руки грубо подняли Гарри с земли. Прежде чем он смог остановить их, кто-то обшарил его карманы и вытащил терновую палочку. Гарри схватился за своё странно изменённое, пылающее болью лицо, которое казалось неузнаваемым под пальцами, плотное, распухшее и одутловатое, как будто у него была жуткая аллергическая реакция. Глаза превратились в узенькие щёлки, сквозь которые он едва мог видеть, его очки упали, он был связан и находился снаружи палатки. Всё, что он мог различить — это четыре-пять фигур, боровшиеся с Роном и Гермионой.

«Отойдите от неё!» кричал Рон. Раздался звук удара кулака о плоть. Рон хрюкнул от боли, и Гермиона закричала, «Нет! Оставьте его, оставьте его!»

«Твой дружок получил бы гораздо больше, если бы был в моём списке,» сказал ужасно знакомый скрипучий голос. «Восхитительная девушка… какое удовольствие… какая мягкая кожа…»

Желудок Гарри перевернулся. Он знал, кто это был: Фенрир Грэйбэк, получивший одежды Пожирателя Смерти в обмен на свою свирепость.

«Обыскать палатку,» сказал другой голос.

Гарри бросили на землю лицом вниз. По глухому звуку он понял, что Рона бросили рядом с ним. Он слышал шаги и звук ломающихся стульев, которые отшвыривали в сторону во время поисков.

«Теперь посмотрим, кто тут у нас,» раздался злорадный голос Грэйбэка над головой и Гарри перевернули на спину. Он почувствовал на лице свет палочки и Грэйбэк рассмеялся.

«Мне потребуется сливочное пиво, чтобы отмыть этого. Что случилось с тобой, уродец?»

Гарри не ответил.

«Я спросил,» повторил Грэйбэк, и Гарри получил удар в область живота, удвоивший его боль, «что с тобой случилось?»

«Ужалили,» пробормотал Гарри. «Меня ужалили.»

«Да, похоже на то,» сказал второй голос.

«Как тебя зовут?» прорычал Грэйбэк.

«Дадли,» сказал Гарри.

«А имя?»

«Я… Вернон, Вернон Дадли».

«Проверь список, Скабиор,» сказал Грэйбэк, и Гарри услышал, как он отошёл, чтобы взглянуть на Рона. «А как насчёт тебя, рыжий?»

«Стэн Шанпайк», сказал Рон.

«Да ты что,» сказал человек по имени Скабиор. «Мы знаем Стэна Шанпайка, он выполняет для нас кое-какую работёнку.»

Раздался ещё один глухой удар.

«Я Барди,» сказал Рон, и Гарри понял, что его рот полон крови. «Барди Уизли».

«Уизли?» проскрипел Грэйбэк. «Значит, ты связан с предателями крови, хоть ты и не грязнокровка. И, наконец, ты моя прелестная маленькая подружка». Оттенок наслаждения в его голосе заставил Гарри содрогнуться.

«Полегче, Грэйбэк,» сказал Скабиор.

«О, я не собираюсь кусать прямо сейчас. Мы посмотрим, сможет ли она вспомнить своё имя чуть-чуть быстрее, чем Барди. Кто ты, девочка?»

«Пенелопа Клиэрвотер,» сказала Гермиона. Её голос звучал испуганно, но убедительно.

«Какой ты крови?»

«Я полукровка,» сказала Гермиона.

«Это легко проверить,» сказал Скабиор. «Но все они выглядят, как студенты Хогвартса».

«Мы бросили школу,» сказал Рон.

«Бросили, говоришь, рыжий,» сказал Скабиор. «И решили отправиться в поход? И вы подумали, что просто так, для смеха, можете произносить имя Тёмного Лорда».

«Не для смеха», сказал Рон. «Случайно».

«Случайно?» раздался издевательский смешок.

«Ты знаешь, кто привык произносить имя Тёмного Лорда?» прорычал Грэйбэк. «Орден Феникса. Это название что-нибудь говорит тебе?»

«Не-а».

«Что ж, они не выказали должного уважения к Тёмному Лорду, так как на его имя наложен Запрет. Несколько членов Ордена были вычислены таким образом. Посмотрим. Свяжите их вместе с остальными двумя пленными».

Кто-то схватил Гарри за волосы, протащил немного и усадил на землю, затем начал связывать спина-к-спине с другими людьми. Гарри всё ещё был наполовину слеп, так как с трудом видел сквозь распухшие веки. Когда последний связывающий их отошёл, Гарри прошептал остальным пленникам,

«У кого-нибудь осталась палочка?»

«Нет,» ответили Рон и Гермиона с обеих сторон.

«Это всё из-за меня, я произнёс имя. Мне очень жаль…»

«Гарри?»

Это был новый, но знакомый голос, исходящий прямо из-за спины Гарри от человека, привязанного к Гермионе слева.

«Дин?»

«Это ты! Если они узнают, кого поймали…! Это Охотники, они разыскивают тех, кто в бегах и меняют их на золото».

«Неплохой улов за одну ночь,» проговорил Грэйбэк, прошагав в своих тяжёлых ботинках мимо Гарри, и они услышали как ещё что-то сломали в палатке. «Грязнокровка, сбежавший гоблин и три прогульщика. Ты уже проверил их имена по списку, Скабиор?» Грязнокровка, сбежавший гоблин и три прогульщика (о_О?)"стальным пленникам, "и.,

«Да, здесь нет никакого Вернона Дадли, Грэйбэк».

«Интересно,» сказал Грэйбэк. «Очень интересно».

Он присел перед Гарри, который смог разглядеть сквозь узкие щёлочки глаз лицо, закрытое спутанными серыми волосами и бакенбардами, заострёнными коричневыми зубами и ранками в углах рта. Грэйбэк пах точно так же, как и на вершине башни, когда погиб Дамблдор: грязью, потом и кровью.

«Итак, выходит тебя не разыскивают, Вернон? Или ты есть в списке, но под другим именем? В каком колледже ты был в Хогвартсе?»

«В Слизерине,» автоматически сказал Гарри.

«Смешно, все они думают, что мы хотим это услышать,» с издёвкой проговорил Скабиор из тени. «Но почему-то никто не смог сказать нам, где находится гостиная».

«Она в подземелье,» чётко сказал Гарри. «Проход в стене. Там полно черепов и тому подобных вещей, это под озером, поэтому там зелёное освещение».

Наступила короткая пауза.

«Так-так, похоже мы и впрямь поймали маленького слизеринца,» сказал Скабиор. «Это хорошо для тебя, Вернон, среди слизеринцев не так много грязнокровок. Кто твой отец?»

«Он работает в Министерстве,» солгал Гарри. Он знал, что вся его история раскроется при малейшей проверке, но с другой стороны, как только его лицо примет обычный вид, игра всё равно будет окончена. «В департаменте магических происшествий и катастроф».

«Знаешь что, Грэйбэк,» сказал Скабиор. «Кажется, там есть какой-то Дадли».

Гарри с трудом смог дышать. Вот это удача, невероятная удача, неужели он сможет выбраться невредимым из этой передряги?

«Так-так,» сказал Грэйбэк, и Гарри смог почувствовать лёгкий трепет в его безжалостном голосе, и он знал, что Грэйбэк удивлён, неужели он только что напал на сына представителя министерства и связал его? Сердце Гарри бешено колотило по верёвкам, стягивающим его рёбра, и он был не удивлён, что Грэйбэк это заметил. «Если ты не врёшь, уродец, значит, тебе нечего бояться поездки в министерство. Я думаю, твой отец наградит нас за то, что мы тебя подобрали».

«Но,» сказал Гарри, его горло пересохло, «если вы просто нас отпустите…»

«Эй!» раздался крик из палатки. «Взгляни на это, Грэйбэк!»

Тёмная фигура подошла к ним, и Гарри увидел блеск серебра в свете палочек. Они нашли меч Гриффиндора.

«О-о-очень хорошо,» оценивающе сказал Грэйбэк, взяв его у компаньона. «Действительно очень хорошо. Выглядит как гоблинская работа. Где ты это взял?»

«Это моего отца,» солгал Гарри, надеясь, что в темноте Грэйбэк не заметит имя, выгравированное на рукоятке. «Мы взяли его, чтобы рубить дрова».

«Погоди минутку, Грэйбэк! Взгляни на это, в «Пророке»!»

Как только Скабиор сказал это, шрам Гарри, растянутый по распухшему лбу, дико загорел. Более чётко, чем что-либо вокруг, он увидел высокое здание, жуткую крепость чёрную как смоль и неприступную; мысли Волдеморта внезапно вновь стали острыми, как бритва; он парил к гигантскому зданию с чувством исключительного спокойствия и эйфории…

Так близко… так близко…

Огромным усилием воли Гарри закрыл свой разум для мыслей Волдеморта, вернувшись в реальность, где он сидел связанный с Роном, Гермионой, Дином и Грифуком в темноте, слушая Грэйбэка и Скабиора.

«Гермиона Грэйнджер,» читал Скабиор, «грязнокровка, путешествующая вместе с Гарри Поттером».

Гарин шрам горел в тишине, но прилагал гигантские усилия к тому, чтобы оставаться здесь, а не в разуме Волдеморта. Он слышал скрип ботинок Грэйбэка, когда тот присел перед Гермионой.

«Знаешь что, маленькая девчонка? Эта фотография выглядит чертовски похожей на тебя».

«Это не я! Это не я!»

Испуганный писк Гермионы можно было считать признанием.

«… путешествующая с Гарри Поттером,» тихо повторил Грэйбэк.

Все замерли. Шрам Гарри невыносимо болел, но он изо всех сил пытался не провалиться в мысли Волдеморта. Никогда ещё не было так важно оставаться в своём сознании.

«Что ж, это меняет дело, не так ли?» прошептал Грэйбэк. Все молчали. Гарри чувствовал, как банда Хватателей наблюдала, застыв на месте и как рука Гермионы дрожала рядом с его собственной. Грэйбэк поднялся, сделал несколько шагов к Гарри и снова присел, всматриваясь в его уродливые черты.

«Что это у тебя на лбу, Вернон?» мягко спросил он, его зловонное дыхание забило Гарри ноздри, когда он нажал своим грязным пальцем на шрам.

«Не трогай его!» закричал Гарри, он не мог сдержать себя, он думал, что свихнётся от боли.

«Я думаю, ты потерял очки, Поттер?» выдохнул Грэйбэк.

«Я нашёл очки!» взвизгнул один из Охотников, притаившийся позади. «В палатке были очки, Грэйбэк, подожди…»

И секунду спустя очки Гарри были водружены на своё место. Охотники склонились над ним, пристально вглядываясь.

«Это он,» проскрежетал Грэйбэк. «Мы поймали Поттера».

Они все попятились назад, ошеломлённые результатом. Гарри, всё ещё пытающийся оставаться в своей раскалывающейся голове, не мог придумать, что сказать: фрагменты видения пробивались сквозь поверхность его разума -

— Он парил вокруг высоких стен чёрной крепости —

Нет, он Гарри, связанный и обезоруженный, в смертельной опасности –

— смотрел вверх, на самое верхнее окно самой высокой башни –

Он Гарри, и его судьбу сейчас обсуждают приглушёнными голосами –

— Пора лететь …

«… в Министерство?»

«К дьяволу Министерство,» прорычал Грэйбэк. «Они заграбастают себе награду, а мы даже краем глаза не увидим. Я считаю, мы должны отвести его прямиком к Сами-знаете-кому».

«Ты вызовешь его сюда?» сказал Скабиор, его голос был наполнен священным ужасом.

«Нет,» прорычал Грэйбэк. «У меня её нет… они сказали, что он использует дом Малфоев в качестве базы. Мы отведём мальчишку туда».

Гарри понял, почему Грэйбэк не позовёт Волдеморта. Оборотню позволяли носить одежды Пожирателей Смерти, когда хотели использовать его, но только круг приближённых Волдеморта был отмечен Чёрными Метками. Грэйбэк не был удостоен этой высочайшей чести.

Шрам Гарри снова вспыхнул –

— и он поднялся в ночь и летел к окну на вершине самой высокойбашни –

«… ты точно уверен, что это он? Потому что, если мы ошибёмся, Грэйбэк, мы покойники».

«Кто здесь главный?» зарычал Грэйбэк, пытаясь грубостью компенсировать отсутствие Метки. «Я сказал, это Поттер, и он вместе с палочкой — это две тысячи галлеонов прямо перед вами. Но если вы слишком трусливы, чтобы пойти со мной, всё это достанется мне и если мне повезёт, я получу в придачу девчонку!»

— Окно было вырезано в чёрной скале, но было недостаточно большим, чтобы человек мог пролезть… Костлявая фигура, едва видимая сквозь него, завёрнутая в одеяло… Мёртвый или спящий…?

«Хорошо!» сказал Скабиор. «Хорошо, мы пойдём. А как насчёт остальных, что нам с ними делать, Грэйбэк?»

«Можно взять и остальных. У нас здесь две грязнокровки, это ещё десяток галлеонов. И дайте мне меч. Если это и впрямь рубины, то это ещё одна удача».

Пленников подняли на ноги. Гарри слышал, как Гермиона дышала, часто и испугано.

«Хватайте их и держите крепко. Я займусь Поттером!» сказал Грэйбэк, крепко держа Гарри за волосы, Гарри чувствовал, как его длинные жёлтые когти царапали ему голову. «На счёт три. Раз… Два… Три!»

Они дезаппарировали, взяв пленников с собой. Гарри боролся, пытаясь стряхнуть руку Грэйбэка, но тщетно. Рон и Гермиона были крепко зажаты напротив него, он не мог выделить их из общей группы, и как только у него перехватило дыхание, шрам вспыхнул ещё большей болью –

— он протиснулся сквозь оконную щель, как змея, и приземлился мягко, как дым, в комнате, похожей на камеру —

Пленники столкнулись друг с другом, приземлившись на просёлочную дорогу. Глаза Гарри, всё ещё опухшие, некоторое время привыкали к обстановке, затем он увидел железные отделанные ворота в футе от чего-то, похожего на длинную улицу. Он испытал некоторое облегчение. Самое худшее ещё не случилось, Волдеморт был не здесь. Он был, как Гарри знал из видения, с которым боролся, в каком-то странном месте, напоминающем крепость, на верхушке башни. Другой вопрос, сколько времени понадобится Волдеморту, чтобы добраться сюда, как только он узнает, что Гарри здесь…

Один из Охотников подошёл к воротам и постучал.

«Как мы попадём внутрь? Они закрыты, Грэйбэк. Я не могу… проклятье!»

Он в испуге отдёрнул руки. Железо искажалось, скручиваясь из обычных завитушек в пугающее лицо, которое произнесло лязгающим гулким голосом, «Назовите себя».

«У нас Поттер!» триумфально зарычал Грэйбэк. «Мы поймали Гарри Поттера!»

Ворота отворились.

«Пойдём,» сказал Грэйбэк своим людям, и пленников повели через ворота вверх по дороге, между высокой изгородью, приглушавшей их шаги. Гарри увидел белую призрачную фигуру над собой и разглядел в ней белоснежного павлина. Он споткнулся и был поставлен на ноги Грэйбэком. Теперь он пошатывался из стороны в сторону, связанный спина-к-спине с остальными пленниками. Закрыв свои опухшие глаза, он позволил боли в шраме поглотить себя на мгновение, желая узнать, что делает Волдеморт, знает ли он о том, что Гарри схвачен…

Измождённая фигура шевельнулась под одеялом и подкатилась к нему, на лице, большем похожем на череп, открылись глаза… Тощий человек поднял глаза и его взгляд остановился на нём, на Волдеморте, он улыбнулся. У него почти не было зубов…

«Итак, ты пришёл, я знал, что ты придёшь… однажды. Но твоё путешествие было безрезультатным. У меня её нет.»

«Ты лжёшь!»

Как только гнев Волдеморта запульсировал в нём, шрам Гарри чуть не взорвался от боли, и его сознание вернулось в своё тело, пытаясь оставаться здесь, в то время как пленников вытолкнули на гравиевую дорожку.

Свет разлился над ними.

«Что здесь происходит?» спросил холодный женский голос.

«Мы здесь, чтобы увидеть Того-кого-нельзя-называть,» проскрежетал Грэйбэк.

«Кто вы такие?»

«Ты меня знаешь!» в голосе оборотня чувствовалось негодование. «Фенрир Грэйбэк! Мы поймали Гарри Поттера!»

Грэйбэк схватил Гарри и повернул к ней, заставляя и остальных пленников кружиться.

«Я знаю, что его лицо распухло, мадам, но это он!» вмешался Скабиор. «Если вы посмотрите внимательнее, то увидите его шрам. И вот здесь, видите эту девчонку? Это грязнокровка, которая с ним путешествует, мадам. Нет никаких сомнений, что это он, и у нас есть его палочка. Вот она, мадам».

Сквозь узкие щёлки глаз Гарри увидел Нарциссу Малфой, изучавшую его распухшее лицо. Скабиор протянул её его терновую палочку. Она удивлённо вскинула брови.

«Ведите его внутрь,» сказала она.

Гарри и остальные, подгоняемые толчками и пинками, вошли в прихожую, увешанную портретами.

«Следуйте за мной,» сказала Нарцисса, указывая путь через комнату. «Мой сын Драко приехал домой на пасхальные каникулы. Если это Гарри Поттер, он его узнает».

Гостиная ослепляла после темноты снаружи, даже с почти закрытыми глазами Гарри мог различить основные черты комнаты. Хрустальная люстра свисала с потолка, портреты были развешаны по тёмно-пурпурным стенам. Две фигуры поднялись с кресел перед изысканным мраморным камином, когда пленников затолкнули в комнату.

«В чём дело?»

Жутко знакомый протяжный голос Люциуса Малфоя резанул уши Гарри. Он был в панике. Он не видел выхода, шрам всё ещё горел, а, сдерживая страх, было проще блокировать мысли Волдеморта.

«Они сказали, что поймали Поттера,» произнесла Нарцисса. «Драко, подойди сюда».

Гарри не смел прямо взглянуть на Драко и разглядывал его украдкой. Фигура, чуть выше него ростом, поднялась с кресла, его бледное заострённое лицо, обрамлялось светлыми волосами.

Грэйбэк подвинул пленников так, чтобы Гарри оказался прямо под люстрой.

«Ну, парень?» проскрежетал Грэйбэк.

Гарри смотрел в зеркало над камином, оно было большим, позолоченным, в сложной витиеватой раме. Через узенькие щёлки глаз он увидел своё отражение впервые с тех пор, как он покинул Гриммаулд Плэйс.

Оно было огромным, лоснящимся и розовым, каждая черта была искажена заклинанием Гермионы. Его чёрные волосы доходили до плеч и отбрасывали тень на его рот. Если бы он не знал, что это он стоит здесь, то задавался бы вопросом, кто нацепил его очки. Он решил не говорить, так как голос мог его выдать и ещё он решил избегать зрительного контакта с Драко, когда последний подошёл.

«Хорошо, Драко,» сказал Люциус Малфой. В его голосе звучала жадность. «Это он? Это Гарри Поттер?»

«Я не… я не уверен,» сказал Драко. Он старался держаться подальше от Грэйбэка и, казалось, что он боится смотреть на Гарри не меньше чем он на Драко.

«Так взгляни внимательнее! Подойди поближе!»

Гарри никогда не слышал, чтобы Люциус Малфой был так возбуждён.

«Драко, если мы отдадим Поттера в руки Тёмного Лорда, нам всё прост…»

«Я надеюсь, мы не забудем, кто именно его поймал, мистер Малфой,» угрожающе произнёс Грэйбэк.

«Разумеется, нет, конечно, нет!» нетерпеливо сказал Люциус. Он сам подошёл к Гарри и тот даже через опухшие глаза смог в мельчайших подробностях рассмотреть его обычно вялое бледное лицо. С одутловатой маской вместо лица Гарри чувствовал себя так, как будто он выглядывал из-за прутьев клетки.

«Что вы с ним сделали?» спросил Люциус у Грэйбэка. «Как он оказался в таком состоянии?»

«Это не мы».

«Похоже на жалящую порчу,» сказал Люциус.

Его серые глаза тщательно всматривались в лоб Гарри.

«Здесь что-то есть,» прошептал он. «Это может быть шрам, растянутый вправо… Драко, подойди сюда, взгляни, как следует! Как ты думаешь?»

Гарри увидел, как Драко приблизился и стал прямо за отцом. Они были очень похожи, кроме того, что Люциус смотрел на него с крайним возбуждением, а Драко с отвращением и даже страхом.

«Я не знаю,» сказал он и отошёл к камину, где стояла его мать.

«Лучше бы нам быть уверенными,» обратилась Нарцисса к мужу своим холодным чётким голосом. «Абсолютно уверенными, что это Поттер, прежде чем вызывать Тёмного Лорда… Они сказали, что это его,» — она внимательно посмотрела на терновую палочку — «но она не похожа на описание Олливандера… Если мы ошибаемся, если мы вызовем Тёмного Лорда напрасно… Ты помнишь, что он сделал с Роуэлом и Долоховым?»

«Тогда как насчёт грязнокровки?» прорычал Грэйбэк. Гарри чуть не упал, когда пленников вновь закружили так, чтобы свет падал на Гермиону.

«Постойте,» резко сказала Нарцисса. «Да-да, она была в магазине Мадам Малкин вместе с Поттером! Я видела её фотографию в «Пророке»! Посмотри, Драко, это Грэйнджер?»

«Я… возможно… да».

«А здесь, это мальчишка Уизли!» закричал Люциус, шагая вокруг связанных пленников, чтобы взглянуть на Рона. «Это они, дружки Поттера. Драко, взгляни на него, это ведь сын Артура Уизли, как там его зовут?»

«Да,» сказал Драко, вернувшись к пленникам. «Наверно».

Дверь гостиной открылась позади Гарри. Женщина заговорила, и звук её голоса поднял страх Гарри на новую высоту.

«Что здесь происходит? Что случилось, Цисси?»

Беллатрикс Лестрэйндж медленно обошла пленников и остановилась справа от Гарри, разглядывая Гермиону сквозь прикрытые глаза.

«Несомненно,» тихо сказала она. «это грязнокровка? Это Грэйнджер?»

«Да-да, это Грэйнджер!» закричал Люциус. «А рядом с ней, как мы думаем, Поттер! Поттер и его дружки, наконец-то, пойманы!»

«Поттер?» завопила Беллатрикс и повернулась, чтобы лучше рассмотреть Гарри. «Вы уверены? Тогда нужно немедленно известить Тёмного Лорда!»

Она задрала левый рукав. Гарри увидел Чёрную Метку, выжженную на её руке, и понял, что она собирается дотронуться до неё, чтобы вызвать своего обожаемого повелителя.

«Я как раз собирался позвать его,» сказал Люциус, его рука сомкнулась на запястье Беллатрикс, не давая той прикоснуться к Метке. «Я вызову его, Белла, Поттера доставили в мой дом и, следовательно, это моё право».

«Твоё право!» усмехнулась она, пытаясь освободить руку из его хватки. «Ты потерял свои права вместе с палочкой. Люциус! Как ты смеешь! Убери от меня руки!»

«Это тебя не касается, это не ты поймала мальчишку».

«Прошу прощения, мистер Малфой,» вмешался Грэйбэк, «но это мы поймали Поттера и это мы будем требовать золота».

«Золота!» расхохоталась Беллатрикс, всё ещё пытаясь стряхнуть руку своего зятя, её свободная рука нащупывала в кармане палочку. «Забирай своё золото, грязное животное, зачем оно мне? Мне нужно только его уважение… его…»

Она прекратила борьбу, её тёмные глаза остановились на чём-то, чего Гарри не видел. Обрадованный её капитуляцией, Люциус сбросил её руку с себя и разорвал свой собственный рукав…

«СТОЙ!» завопила Беллатрикс. «Не трогай её, мы все погибнем, если Тёмный Лорд появится сейчас!»

Люциус замер, его указательный палец дрожал возле Метки. Беллатрикс шагнула за пределы ограниченного поля зрения Гарри.

«Что это?» услышал он её голос.

«Меч,» проворчал невидимый Охотник.

«Дай его мне».

«Он не ваш, миссис, я нашёл его».

Раздался удар и вспышка красного света; Гарри понял, что Охотник был оглушён. Раздался рёв ярости со стороны его подручных, Скабиор взмахнул палочкой.

«Что это за игрушки, дамочка?»

«Ступефай!» закричала она. «Ступефай!»

Они были ей не противники, даже если учесть, что их было четверо против неё одной. Она была ведьмой, как Гарри знал, с огромным умением и полным отсутствием совести. Краем глаза Гарри увидел, как Беллатрикс борется с оборотнем, меч Гриффиндора был зажат в её руке, её лицо было каменным.

«Где ты взял этот меч?» прошептала она Грэйбэку, вытащив палочку из его несопротивляющейся руки.

«Как ты смеешь?» проворчал он, его рот был единственной частью тела, которой он мог шевелить, как только был вынужден смотреть на неё. Он облизнул свой заострённый зуб, «Отпусти меня, женщина!»

«Где ты нашёл этот меч?» повторила она, размахивая им у него перед лицом, «Снэйп отослал его в моё хранилище в Гринготтсе!»

«Он был у них в палатке,» проскрежетал Грэйбэк. «Сказал же, отпусти меня!»

Она взмахнула палочкой, и оборотень вскочил на ноги, предусмотрительно не приближаясь к ней. Он скрылся позади кресла, схватив его спинку своими грязными кривыми ногтями.

«Драко, убери этих подонков отсюда,» сказала Беатрикс, указывая на лежащих без сознания людей. «Если у тебя не хватит духу прикончить их, оставь их во дворе для меня».

«Не смей разговаривать с Драко таким тоном…» гневно сказала Нарцисса, но Беллатрикс закричала.

«Тихо! Ситуация куда серьёзнее, чем ты можешь себе представить, Цисси! У нас очень большая проблема!»

Она стояла, слегка запыхавшись, и рассматривала меч, изучая его рукоятку. Затем она повернулась к притихшим пленникам.

«Если это и впрямь Поттер, он должен оставаться невредимым,» пробормотала она больше себе, чем другим. «Тёмный Лорд желает разделаться с Поттером лично… Но если он обнаружит… Я должна… Я должна знать…»

Она снова повернулась к сестре.

«Пленников нужно поместить в подвал, пока я буду думать, что делать!»

«Это мой дом, Белла, ты не будешь мне приказывать в моём…»

«Выполняйте, быстро! Вы не представляете себе, в какой мы сейчас опасности!» завопила Беллатрикс. Она выглядела встревоженной, безумной; тонкий поток огня вылетел из её палочки и прожёг дыру в ковре.

Нарцисса поколебалась мгновение, затем обратилась к оборотню.

«Отведи пленников вниз, в подвал, Грэйбэк».

«Стойте,» резко сказала Беллатрикс. «Всех кроме… кроме грязнокровки». Грэйбэк хрюкнул от удовольствия.

«Нет!» закричал Рон. «Вы можете взять меня, оставьте меня!» Беллатрикс ударила его по лицу, звук удара эхом прошёл по комнате.

«Если она умрёт во время допроса, ты будешь следующим,» сказала она. «Предатели крови следующие после грязнокровок в моём списке. Отведи их вниз, Грэйбэк, и убедись, что их надёжно охраняют, но больше с ними ничего не делать… пока».

Она бросила палочку Грэйбэка обратно хозяину, затем вытащила маленький серебряный кинжал из-под своей мантии. Она освободила Гермиону от остальных пленников и за волосы оттащила в середину комнаты, в то время как Грэйбэк увёл остальных через другую дверь в тёмный проход, его палочка, вытянутая перед ним, создавала невидимую и неодолимую силу.

«Интересно, отдаст ли она мне девчонку, когда закончит с ней?» мурлыкал Грэйбэк, силой ведя остальных по коридору. «Я думаю, мне достанется кусочек-другой, а, рыжий?»

Гарри чувствовал, как Рона трясёт. Их вели вниз по крутой лестнице, всё ещё связанных спина-к-спине, рискуя в любой момент поскользнуться и сломать шею. Внизу была тяжёлая дверь. Грэйбэк открыл её своей палочкой, затем завёл их в сырую и затхлую комнату и оставил в кромешной тьме. Отзвук от захлопнутой двери подвала ещё не затих, когда прямо над ними раздался страшный истошный крик.

«ГЕРМИОНА!» промычал Рон и начал извиваться и пытаться выпутаться из верёвок, связывающих всех вместе, так, что Гарри зашатался. «ГЕРМИОНА!»

«Тихо!» сказал Гарри. «Заткнись, Рон, нам нужно придумать, как выбраться отсюда…»

«ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!»

«Нам нужен план, прекрати орать — нам нужно снять верёвки».

«Гарри?» раздался шёпот из темноты. «Рон? Это вы?»

Рон прекратил кричать. Рядом с ними раздался звук движения, затем Гарри увидел приближающуюся тень.

«Гарри? Рон?»

«Луна?»

«Да, это я! О нет, я не хотела, чтобы вас поймали!»

«Луна, ты можешь помочь нам развязать верёвки?» сказал Гарри.

«О да, я думаю, что у меня получится… Тут есть старый гвоздь, который мы используем, когда надо сломать что-нибудь… Минутку…»

Гермиона снова закричала наверху, и они услышали, как Беатрикс тоже закричала, но её слов было не слышно, так как Рон снова начал вопить, «ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!»

«Мистер Олливандер?» Гарри услышал, как Луна обратилась к кому-то. «Мистер Олливандер, у вас есть гвоздь? Если вы немного подвинетесь… Думаю, он был за кувшином».

Она вернулась через несколько секунд.

«Стойте и не двигайтесь,» сказала она.

Гарри чувствовал, как она скребла жёсткие волокна верёвки, чтобы разрезать узлы. Сверху донёсся голос Беллатрикс.

«Я снова спрашиваю! Где вы взяли этот меч? Где?»

«Мы нашли его, просто нашли, ПОЖАЛУЙСТА!» Гермиона снова закричала; Рон задёргался сильнее, чем раньше, и ржавый гвоздь скользнул по запястью Гарри.

«Рон, прошу тебя, стой на месте!» прошептала Луна. «Я не вижу, что делаю…»

«Карман!» сказал Рон, «в моём кармане есть Делюминатор и он полон света!»

Несколько секунд спустя раздался щелчок и люминесцентные сферы Делюминатора, впитавшие свет ламп в палатке, влетели в подвал: не способные восполнить свой источник, они просто висели здесь, как маленькие солнца, заполняя подземелье светом. Гарри видел Луну, её глаза на бледном лице и неподвижную фигуру Олливандера, изготовителя палочек, скрючившуюся в углу. Оглядываясь по сторонам, он увидел остальных пленников: Дина и гоблина Грифука, которые находились в полубессознательном состоянии, оставаясь в прямом положении только благодаря верёвкам и привязанным к ним людям.

«Вот так гораздо легче, спасибо, Рон,» сказала Луна и начала трудиться над их путами снова. «Привет, Дин!»

Сверху донёсся голос Беллатрикс.

«Ты лжёшь, вонючая грязнокровка и я знаю это! Ты была в моём хранилище в Гринготтсе! Скажи мне правду, скажи правду!»

Ещё один жуткий крик…

«ГЕРМИОНА!»

«Что ещё вы взяли? Что ещё у вас есть? Скажи мне правду или, клянусь, я проткну тебя этим кинжалом!»

«Готово!»

Гарри почувствовал, как верёвки спали, и повернулся, потирая запястья, чтобы увидеть Рона, бегающего по подвалу и осматривающего низкий потолок в поисках люка. Дин с лицом, покрытым кровью и синяками, сказал «спасибо» Луне и стоял, мелко дрожа, но Грифук опустился на пол, выглядя ошеломлённым, множество ссадин покрывало его смуглое лицо.

Рон пытался дезаппарировать без палочки.

«Отсюда нельзя выбраться, Рон,» сказала Луна, наблюдая за его бесплодными попытками. «Подвал полностью защищён от побега. Я пробовала. Мистер Олливандер был тут очень долго, он всё перепробовал».

Гермиона снова закричала: этот звук прошёл сквозь Гарри, как физическая боль. Едва в сознании от свирепой боли в шраме, он тоже принялся бегать по подвалу, ощупывая стены, с трудом представляя себе зачем, так, как в глубине души он знал, что это бесполезно.

«Что ещё вы взяли, что ещё? ОТВЕЧАЙ! КРУЦИО!»

Крик Гермионы отражался от стен наверху, Рон всхлипывал, колотя по стенам кулаками, и Гарри, в полном отчаянии снял сумку Хагрида с шеи и начал рыться внутри. Он достал снитч Дамблдора и потряс его, надеясь неизвестно на что — ничего не произошло — он помахал половинками сломанной палочки из пера феникса, но они были безжизненны — осколок зеркала блестел на полу и он увидел проблеск ярко-голубого глаза Дамблдора, пристально смотрящего на него из зеркала.

«Помоги нам!» закричал он в сумасшедшем отчаянии. «Мы в подвале поместья Малфоев, помоги нам!»

Глаз мигнул и исчез.

Гарри не был до конца уверен, что он действительно там был. Он наклонял осколок зеркала так и эдак и не увидел ничего, кроме отражения стен и потолка их тюрьмы, а наверху Гермиона кричала ещё сильнее, а рядом с ним Рон мычал, «ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!»

«Как вы попали ко мне в хранилище?» услышали они крик Беллатрикс. «Это тот грязный гоблин в подвале помог вам?»

«Мы встретили его только сегодня вечером!» рыдала Гермиона. «Мы не были в вашем хранилище… Это не настоящий меч! Это копия, всего лишь копия!»

«Копия?» взвизгнула Беллатрикс. «О, какая чудесная история!»

«Но мы можем легко это проверить!» появился голос Люциуса. «Драко, приведи сюда гоблина, он может сказать нам, настоящий этот меч или нет!»

Гарри бросился через весь подвал туда, где, свернувшись калачиком, лежал Грифук.

«Грифук,» прошептал он в заострённое ухо гоблина, «ты должен сказать им, что меч — подделка, они не должны знать, что он настоящий, Грифук, пожалуйста…»

Он услышал, заполнивший подвал звук шагов; в следующий момент дрожащий голос Драко раздался с той стороны двери.

«Отойдите назад. Выстройтесь вдоль стены. И никаких фокусов, иначе я убью вас!»

Они сделали, как им сказали; как только ключ повернулся, Рон щёлкнул Делюминатором, и огоньки умчались обратно в его карман, восстановив темноту подвала. Дверь распахнулась; Малфой прошагал внутрь, держа палочку перед собой, бледный и решительный. Он схватил маленького гоблина за руку и пошёл обратно, таща Грифука за собой. Дверь захлопнулась, и в тот же момент громкий треск раздался в подвале.

Рон щёлкнул Делюминатором. Три шарика света взлетели обратно в воздух из его кармана, освещая Добби, домового эльфа, который только что аппарировал к ним.

«ДОБ…!»

Гарри ударил Рона по руке, остановив его крик, Рон выглядел испуганным своей оплошностью. Шаги раздались над головами: Драко вёл Грифука к Беллатрикс.

Огромные, похожие на теннисные мячи глаза Добби были широко раскрыты; он дрожал от ног до кончиков ушей. Он вернулся в дом своих прежних хозяев, и буквально оцепенел от ужаса.

«Гарри Поттер,» проскрипел он немного дрожащим голосом, «Добби пришёл, чтобы спасти вас».

«Но как ты…?»

«Ужасный крик заглушил слова Гарри: Гермиону снова пытали. Он вернулся к делу.

«Ты можешь дезаппарировать из этого подвала?» спросил он Добби, тот кивнул, взмахнув ушами.

«И ты можешь взять с собой людей?»

Добби снова кивнул.

«Отлично. Добби, бери Луну, Дина и мистера Олливандера и доставь их… доставь их…»

«К Биллу и Флёр,» сказал Рон. «Коттедж Шелл в предместьях Тинворса!»

Эльф кивнул в третий раз.

«А потом вернись обратно,» сказал Гарри. «Ты можешь это сделать, Добби?»

«Конечно, Гарри Поттер,» прошептал маленький эльф. Он поспешил к мистеру Олливандеру, который был едва в сознании. Он взял за руку изготовителя палочек и протянул другую Дину и Луне, но никто из них не двинулся с места.

«Гарри, мы хотим помочь тебе!» прошептала Луна.

«Мы не можем бросить тебя здесь, «сказал Дин.

«Уходите, вы оба! Увидимся у Билла и Флёр».

Когда Гарри говорил, его шрам вспыхнул сильнее, чем прежде, и на несколько секунд он посмотрел вниз, но не на изготовителя палочек, а на другого человека, который, как и прежний, лежал на полу, но пренебрежительно смеялся.

«Тогда убей меня, Волдеморт, я приветствую смерть! Но моя смерть не принесёт тебе того, что ты ищешь… Ты очень многого не понимаешь…»

Он почувствовал ярость Волдеморта, но как только Гермиона снова закричала, он отгородился от этого, возвращаясь в подвал к ужасу его настоящего.

«Идите!» Гарри умолял Дина и Луну. «Идите! Мы последуем за вами, просто уходите!»

Они ухватились за распростёртые пальцы эльфа. Раздался ещё один громкий треск, и Добби, Луна, Дин и Олливандер изчезли.

«Что это было?» прокричал Люциус Малфой над их головами. «Вы слышали это? Что это за шум из подвала?»

Гарри и Рон уставились друг на друга.

«Драко… нет, позови Червехвоста! Пусть он проверит!»

Шаги пересекли комнату наверху, и наступила тишина. Гарри понял, что люди наверху прислушивались к звукам, доносившимся из подвала.

«Надо попробовать справиться с ним,» прошептал он Рону. У них не было выбора: если кто-нибудь войдёт и заметит пропажу трёх пленников, они пропали. «Оставь свет,» добавил Гарри, когда они услышали спускающиеся шаги за дверью, они прижались к стене по обе стороны от неё.

«Отойдите назад,» раздался голос Червехвоста. «Отойдите от двери, я вхожу». Дверь раскрылась. Долю секунды Червехвост взирал на абсолютно пустой подвал, освещаемый тремя миниатюрными солнцами, висящими высоко в воздухе. Затем Гарри и Рон выпрыгнули перед ним. Рон схватил Червехвоста за руку с палочкой и задрал её вверх. Гарри заткнул ему рот, приглушая крик. Они молча боролись: палочка Червехвоста пускала искры; его серебряная рука схватила Гарри за горло.

«Что там, Червехвост?» крикнул сверху Люциус Малфой.

«Ничего!» крикнул в ответ Рон, имитируя голос Червехвоста. «Всё в порядке!»

Гарри едва мог дышать.

«Ты собираешься меня убить?» задыхался Гарри, пытаясь разжать металлические пальцы. «После того, как я спас тебе жизнь? Ты мой должник, Червехвост!»

Хватка ослабла. Гарри не ожидал этого: он освободился, удивлённый, продолжая зажимать Червехвосту рот. Он видел, как маленькие водянистые глаза крысоподобного человека расширились от страха и удивления: похоже, он был не меньше Гарри поражен действиями своей руки, тем предательским слабым милосердным импульсом, и продолжил сопротивляться ещё сильнее, как бы пытаясь компенсировать момент слабости.

«И у нас есть это,» прошептал Рон, вытащив из другой его руки палочку Червехвоста.

Зрачки обезоруженного, беспомощного Петтигрю расширились от страха. Его глаза скользили от лица Гарри куда-то ещё. Его собственные серебряные пальцы неумолимо двигались к его собственному горлу.

«Нет…»

Без раздумий Гарри попытался оттащить руку, но её нельзя было остановить. Серебряный инструмент, которым Волдеморт одарил своего самого трусливого слугу, обернулся против своего безоружного и бесполезного владельца; Петтигрю пожинал плоды своего колебания, своего момента жалости; его душили у них на глазах.

«Нет!»

Рон тоже отпустил Червехвоста и вместе с Гарри они пытались оттащить сокрушительные металлические пальцы, сомкнувшиеся вокруг горла Червехвоста, но это было бесполезно. Петтигрю синел.

«Релашио!» сказал Рон, указывая палочкой на серебряную руку, но ничего не произошло; Петтигрю упал на колени и, в тот же момент Гермиона издала душераздирающий крик над их головами. Глаза Червехвоста закатились на его пурпурном лице; он последний раз дёрнулся и затих.

Гарри и Рон посмотрели друг на друга, затем оставив тело Червехвоста на полу позади, взбежали вверх по ступеням и вернулись в тёмный проход, ведущий в гостиную. Осторожно они крались до тех пор, пока не достигли двери в гостиную, которая была приоткрыта. Теперь они могли ясно видеть Беллатрикс, смотрящую вниз на Грифука, который держал меч Гриффиндора в своих руках с длинными пальцами. Гермиона лежала у ног Беллатрикс. Она едва шевелилась.

«Итак?» сказала Беллатрикс Грифуку. «Это настоящий меч?»

Гарри ждал, затаив дыхание и борясь с болью в шраме.

«Нет,» сказал Грифук. «Это подделка».

«Ты уверен?» задыхалась Беллатрикс. «Абсолютно уверен?»

«Да,» сказал гоблин.

На её лице было видно облегчение, напряжение спало с неё.

«Хорошо,» сказала она, случайным взмахом палочки добавив ещё одну глубокую рану на лице гоблина, и он с криком упал к её ногам. Она пнула его в сторону. «А теперь,» сказала она, в её голосе звучал триумф, «мы позовём Тёмного Лорда!»

И она задрала свой рукав и прикоснулась указательным пальцем к Чёрной Метке.

В тот же миг шрам Гарри как будто снова расколол ему голову. Его настоящее окружение исчезло: он был Волдемортом, и скелетоподобный волшебник перед ним смеялся своим беззубым ртом; он был разьярён, когда почувствовал, что его зовут — он предупредил их, чтобы его звали только для чего-нибудь не меньше Поттера. Если они ошиблись…

«Убей меня!» требовал старик. «Ты не победишь, ты не можешь победить! Эта палочка никогда, никогда не будет твоей…»

И гнев Волдеморта выплеснулся: вспышка зелёного света заполнила камеру и хрупкое старое тело взлетело с жёсткой кровати и упало позади, безжизненное, и Волдеморт вернулся к окну, едва сдерживая возмущение… Они жестоко поплатятся, если не найдут достойной причины для его вызова…

«И я думаю,» сказал голос Беллатрикс, «мы можем избавиться от грязнокровки. Грэйбэк, можешь забирать её, если хочешь».

«НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!»

Рон ворвался в комнату; шокированная Беллатрикс озиралась по сторонам; она направила палочку в сторону Рона…

«Экспеллиармус!» прорычал он, направив палочку Червехвоста на Беллатрикс, её палочка взлетела в воздух и была поймана Гарри, который рванулся за Роном. Люциус, Нарцисса, Драко и Грэйбэк двигались вокруг; Гарри прокричал «Ступефай!» и Люциус Малфой свалился на очаг. Лучи света полетели от палочек Драко, Нарциссы и Грэйбэка; Гарри бросился на пол, закатившись за диван, чтобы увернуться от них.

«ОСТАНОВИТЕСЬ ИЛИ ОНА УМРЁТ!»

Задыхаясь, Гарри и Рон вышли из-за дивана. Беллатрикс держала Гермиону, которая была без сознания, приставив маленький серебряный кинжал к её горлу.

«Бросьте палочки,» прошептала она. «Бросьте их или мы увидим, насколько в самом деле грязна её кровь!»

Рон упрямо стоял, сжимая палочку Червехвоста. Гарри выпрямился, всё ещё держа палочку Беллатрикс.

«Я сказала, бросьте их!» проскрипела она, прижимая лезвие к горлу Гермионы: Гарри увидел выступившую кровь.

«Хорошо!» крикнул он и бросил палочку Беллатрикс на пол рядом с ногами, Рон проделал то же с палочкой Червехвоста. Оба они подняли руки на высоту плеч.

«Хорошо!» бросила она косой взгляд. «Драко, подними их! Тёмный Лорд идёт, Гарри Поттер! Твоя смерть приближается!»

Гарри знал это; его шрам разрывался от боли, и он чувствовал, как Волдеморт летит в небесах издалека, над тёмным бушующим морем, и скоро он будет достаточно близко, чтобы аппарировать к ним, и Гарри не видел никакого выхода.

«А теперь,» мягко сказала Беллатрикс, как только Драко поспешил назад к ней с палочками. «Цисси, я думаю, мы должны снова связать этих маленьких героев, пока Грэйбэк позаботится о мисс Грязнокровке. Я уверена, что Тёмный Лорд не будет возражать о девчонке, Грэйбэк, после того, что ты сделал сегодня».

С последними словами раздался странный перемалывающий звук сверху. Все посмотрели наверх и увидели как дрожит хрустальная люстра; затем, со скрипом и зловещим звоном она начала падать. Беллатрикс стояла прямо под ней; бросив Гермиону, она с криком метнулась в сторону. Люстра разбилась об пол, взорвавшись кристаллами и цепями, упав сверху на Гермиону и гоблина, всё ещё сжимающего меч. Блестящие осколки люстры разлетелись во все стороны; Драко скрючился, закрыв руками окровавленное лицо.

В то время, как Рон бросился вытаскивать Гермиону из-под обломков, Гарри воспользовался шансом: он перепрыгнул через кресло и вырвал три палочки из рук Драко, направив все их на Грэйбэка, он закричал «Ступефай!» Оборотня подбросило тройным заклятьем до потолка, после чего он обрушился на пол.

В то время, как Нарцисса оттащила Драко в сторону во избежание дальнейшего ущерба, Беллатрикс вскочила на ноги, её волосы развевались, когда она размахивала кинжалом; но Нарцисса направила палочку в дверной проём.

«Добби!» крикнула она и даже Беллатрикс застыла. «Ты! Ты обрушил люстру…?»

Маленький эльф протрусил в комнату, грозя пальцем своей бывшей хозяйке.

«Вы не должны причинять вред Гарри Поттеру,» проскрипел он.

«Убей его, Цисси!» крикнула Беллатрикс, но раздался ещё один громкий треск, и палочка Нарциссы взлетела в воздух и приземлилась на другом конце комнаты.

«Ты, грязная маленькая мартышка!» орала Беллатрикс. «Как ты смеешь брать палочку волшебницы, как ты смеешь игнорировать своих хозяев?»

«У Добби нет хозяев!» взвизгнул эльф. «Добби — свободный эльф и Добби пришёл спасти Гарри Поттера и его друзей!»

Шрам Гарри ослеплял его болью. Смутно он понимал, что у них всего несколько секунд перед прибытием Волдеморта.

«Рон, хватай и УХОДИМ!» прокричал он, бросая ему одну из палочек; затем он наклонился, чтобы вытащить Грифука из-под люстры. Поднимая стонущего гоблина, который всё ещё держал меч, на одно плечо, он схватил руку Добби дезаппарировал.

Проваливаясь во тьму, он бросил последний взгляд на гостиную, бледные, застывшие фигуры Нарциссы и Драко, пятно рыжих волос Рона и летящий серебряный кинжал, брошенный Беллатрикс через всю комнату в то место, откуда они исчезли…

Коттедж Билла и Флёр… Билла и Флёр…

Он дезаппарировал в неизвестность, всё, что он мог, это повторять место назначения, надеясь, что этого хватит, чтобы попасть туда. Боль во лбу раскалывала голову и вес гоблина висел на нём; он чувствовал лезвие меча Гриффиндора, бьющее по спине: рука Добби дёргалась в его собственной; он думал, что эльф пытается направить их в нужное место и пытался, сжимая его пальцы, показать, что с ним всё в порядке…

Наконец, они ударились о твёрдую землю и вдохнули солёный воздух. Гарри упал на колени, отпустив руку Добби, и попытался осторожно положить Грифука на землю.

«Ты в порядке?» спросил он, когда гоблин пошевелился, но тот просто хныкал.

Гарри вглядывался во тьму вокруг. Неподалёку под широким звёздным небом виднелся коттедж, и он заметил какое-то движение возле него.

«Добби, это и есть Коттедж Шелл?» прошептал он, сжимая две палочки, отобранные у Малфоев, готовый сражаться в случае необходимости. «Мы в верном месте? Добби?»

Он оглянулся. Маленький эльф стоял в футе от него.

«ДОББИ!»

Эльф немного зашатался, звёзды отражались в его широких сияющих глазах. Вместе, он и Гарри, смотрели вниз на рукоятку кинжала, торчавшую из вздымающейся груди эльфа.

«Добби… нет…ПОМОГИТЕ!» прокричал Гарри в сторону коттеджа, в сторону людей, которые там двигались. «ПОМОГИТЕ!»

Он не думал, были ли они волшебниками или магглами, друзьями или врагами; всё. о чём он сейчас думал, это о тёмном пятне, расползавшемся по груди Добби, и о том, что он с мольбой протягивал руки к Гарри. Гарри поймал его и положил в холодную траву.

«Добби, нет, не умирай, не умирай…»

Глаза эльфа нашли его, и губы задрожали, пытаясь произнести слова.

«Гарри… Поттер…»

А затем маленький дрожащий эльф замер, а его глаза стали не более чем большими стеклянными сферами, отражающими свет звёзд, который они уже не могли видеть.

Глава 24. Создатель волшебных палочек

Происходившее напоминало ночной кошмар: на мгновение Гарри вновь оказался на коленях около тела Дамболдора, лежашего у подножия самой высокой башни Хогвартса, но на самом деле он глядел на маленькое тельце, лежавшее на траве, пронзенное серебряным ножом Беллатрикс. Гарри все еще повторял: «Добби… Добби..» — понимая то, что эльф ушел в мир, откуда ушел не вернется никогда.

Через минуту или около того, он вдруг осознал, что, не взирая ни на все происходящее, они пришли куда нужно. Здесь уже были Билл и Флер, Дин и Луна — они окружили Гарри, все еще стоящего на коленях перед эльфом. «Гермиона», — неожиданно проговорил Гарри: «Где она?»

«Рон увел ее внутрь», — ответил Билл. «С ней все в порядке». Гарри снова взглянул на Добби. Он протянул к нему руку и вытащил нож из тела. А после снял свою рубашку и укрыл ей, как будто простыней, Добби. Где-то недалеко море разбивало свои могучие волны о скалы — Гарри слушал этот звук, пока остальные разговаривали, обсуждая причины, которые ему были абсолютно не интересны, принимались решения.

Дин вне в дом раненного Грайфука, Флер поспешила за ним. Гарри вдруг понял, что он сказал. Он посмотрел на маленькое тельце, его шрам пульсировал и горел, и где-то в глубине своего сознания, как будто глядя в не ту сторону телескопа, он видел как Волондеморт казнит тех, кто остался в поместье Малфоев. Гнев Гарри был ужасен и только печаль по Добби смягчала его. Из-за этого гнев стал походить на звуки шторма, доносившиеся до Гарри с очень далекого океана.

«Я хочу сделать все как положено», — это было первое, что Гарри с трудом смог вымолвить. «Без магии! У нас есть лопата?» И вскоре он принялся за работу. Один. Он рыл могилу в самом конце сада, среди кустов, точно в том месте, на которое указал Билл. Он рыл с ожесточением, наслаждаясь обычной ручной работой. Наслаждаясь полным отсутствием магии в этих действиях. Каждую каплю пота, каждую мозоль он считал своеобразной уплатой необъятного долга перед эльфом, спасшим их жизни.

Шрам горел, но он справлялся с болью; хоть он ее и ощущал — он все же смог абстрагироваться от нее. Он наконец-то научился контролю, научился блокировать свое сознание от Волондеморта: именно то, чему так хотел Дамболдор, чтобы Гарри научился у Снейпа. Также как Волондеморт не смог проникнуть в его сознание Гарри, когда все мысли его были подчинены скорби по Сириусу, то же происходило и сейчас — пока Гарри хоронил Добби. Казалось, печаль выжила Волондеморта… хотя, конечно же, Дамболдор сказал бы, что это была любовь.

Гарри копал все глубже и глубже, зарываясь в промерзлую землю, не обращая никакого внимания на боль, исходившую от шрама. В темноте, нарушаемой только его собственным дыханием и рокотом моря, к нему пришло осознание того, что же все-таки случилось в поместье у Малфоев, всего того, что он слышал ранее, пришло понимание темноты…

Руки работали в такт мыслям. Мощи… Хокруксы… Мощи… Хокруксы… Сверхестественная, всепоглощающая тоска… Потери и страх разрушили ее. У него было ощущение, что его снова замкнуло.

Глубже и глубже Гарри зарывался в могилу. Он знал, где Волондеморт сегодня. Кого он убил в самой верхней келье Норменгарда и почему …

И он думал о Червехвосте, умершем из-за секундного проявления милосердия… Дамболдор предвидел это… Что же еще он знал?

Гарри потерял счет времени. Он знал только то, что темнота начала рассеиваться, когда к нему пришли Рон и Дин. «Как Гермиона?» — «Лучше», — ответил Рон: «Флер ухаживает за ней». Гарри придумал оправдания на случай, если его спросят, почему он не сотворил могилу с помощью магии, но оно ему не понадобилось. Ребята прыгнули в яму, которую Гарри уже выкопал в ручную, и уже вместе они продолжили копать, пока яма не показалась им достаточно глубокой. Гарри более тщательно завернул эльфа в свою рубашку. Рон сидел на краю могилы и снимал свои ботинки и носки. Затем он одел их на босые ноги эльфа. Дин снял свою шерстяную шляпу, и Гарри заботливо одел ее на голову Добби, прикрыв его ушки, схожие с ушами летучей мыши.

«Надо закрыть ему глаза».

Гарри не слышал, как кто-то подошел из темноты. Билл был в своем дорожном плаще, на Флер был большой белый передник, из кармана которого торчала бутылка, которую Гарри узнал сразу. И Луна, одетая в одно из пальто Флер, присела рядом с эльфом и провела рукой по его глазам, закрыв их. «Вот», — сказала она мягко: «Теперь он может спать спокойно».

Гарри положил эльфа в могилу, скрестил его руки на груди, вылез обратно и посмотрел на маленькое тельце. Он пытался заставить себе не пасть духом. Он вспоминал похороны Дамблодора, бесконечные ряды золотых стульев, Министра Магии в первом ряду, декламацию всех достижений Дамблдора и величественную белую мраморную могилу. Он чувствовал, что Добби заслуживает такие же великие похороны, но в реальности эльф лежал здесь, между кустов в наспех выротой яме. «Думаю, надо что-нибудь сказать», — сказала луна6 «Давайте я начну?»

И так как все смотрели на нее она обратилась к лежавшему в могилу эльфу: «Спасибо, Добби, что спас меня из того подвала. Так несправедливо, что тебе пришлось умереть, особенно в тот момент когда ты был лучше всех и смелее всех. Я буду всегда помнить то, что ты сделал для нас. Надеюсь тебе сейчас хорошо».

Она повернулась и выжидающе посмотрела на Рона. Он кашлянул и проговорил слабым голосом: «Да… Спасибо, Добби». «Спасибо», — пробормотал Дин. Гарри сглотнул. «До свидания, Добби», — сказал он. Это все на что он был способен. Луна сказала и так все за него. Билл поднял свою волшебную палочку, и груда земли, зависнув на мгновение в воздухе, накрыла могилу. «Никто не возражает, если я не надолго здесь задержусь?» — спросил Гарри остальных.

Они что-то говорили, но он не понимал их. Затем он ощутил, как его похлопали по спине, и все поплелись к дому, оставив Гарри одного около эльфа.

Он оглянулся: вокруг валялось небольшое количество белых камней, обточенных морской водой, отмечавших край цветника. Он поднял один из них и положил его как подушку туда, где покоилась голова Добби.

Затем он порылся в кармане в поисках волшебной палочки. Их было две. Он забыл, запутался чьими они были. Казалось, он помнит, как выбивает одну из них из чьей-то руки. Он выбрал ту, которая была покороче, которая была более привычна ему, и указал ей на скалу.

Медленно, под бормотание заклинания, глубокая трещина пошла по поверхности скалы. Он знал, что Гермиона сделала это намного лучше и быстрее, но ему хотелось хоть как-нибудь отметить это место, также как ему хотелось рыть могилу.

Когда Гарри снова встал, камень гласил: «ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ДОББИ — СВОБОДНЫЙ ЭЛЬФ»

Несколько секунд он смотрел на свою работу, затем ушел. Его шрам все еще немножко пульсировал. Его мозг был подчинении тем мыслям, которые появились, пока он был у могилы, идей, возникших в темноте, захватывающих и ужасных.

Все сидели в гостиной, когда он вошел в небольшой холл. Внимание народа было приковано к Биллу — он говорил. Комната была светлой, приятной. В камине горели дрова. Гарри не хотелось пачкать ковер, поэтому он встал в дверях, слушая.

«…. хорошо, что у Джинни каникулы. Если бы она была в Хогвартсе, они бы успели схватить ее прежде, чем мы ее перехватили. Сейчас можно с уверенностью сказать — она тоже в безопасности», Он оглянулся и увидел Гарри, стоящего в дверном проеме. «Я забрал их всех из Норы», — объяснил он: «и отправил к Мюриэл. Пожиратели Смерти знают, что Рон с тобой, так что их цель теперь — остальная семья. Не надо извиняться», — добавил он: «Это был всего лишь вопрос времени. Так говорил Папа уже на протяжение нескольких месяцев. Мы самое большое семейство, относящееся спокойно к чистоте крови»

«Как они защищены?» — спросил Гарри. — «Чары Феделиуса. Там их хранитель — отец. И этот дом мы тоже ими защитили. Здесь хранитель — я. Ни один из нас не может выйти и поработать, но я думаю, что едва ли это самое ужасное сейчас. А так как Оливандер и Грайфук уже поправились, мы их тоже к Мюриэл. Здесь просто негде жить, а у нее много свободных комнат. Ноги Грайфука уже заживают. Флер дала ему костеросток и через час или около того он будет уже на ногах…»

«Нет», — сказал Гарри. Билл был поражен. — «Они оба мне нужны здесь. Мне надо с ними поговорить. Это важно», — он услышал силу в своем голосе, возможность убеждать, достигать цели. Все это появилось после того, как он вырыл могилу Добби. Все озадаченно глядели на Гарри.

«Я собираюсь пойти помыться», — сказал Гарри Биллу, глядя на свои руки, покрытые грязью и кровью Добби: «и после этого надо с ними увидится, сразу же». Он прошел на маленькую кухоньку к раковине под окном, через которое было видно море. Рассвет пробивался из-за горизонта. После того как он вымылся, все мысли, возникшие в темноте сада, снова вернулись к нему.

Добби уже никогда не расскажет, как он оказался в подвале, но Гарри знал, что он там видел. Пронзительные голубые глаза, смотрящие из осколка зеркала… а за тем пришедшая помощь… В Хогвартсе всегда помогут тому, кто ищет помощь. Гарри вытер руки, наслаждаясь видом из окна, не обращая внимания на бормотание, доносившееся из гостиной. Он смотрел на океан и ему становилось все понятнее и все ближе чем, когда бы то ни было.

И все же шрам пульсировал. Он понимал, что Волондеморт проник и туда. Он понимал и все-таки не понимал. Его душа говорила одно, его мозг — другое. В памяти Гарри Дамболдор улыбался, разглядывая его поверх рук, сложенных как бы в молитве.

Вы дали Рону Делюминатор…

Вы поняли его… Вы показали дорогу обратно..

Вы поняли Червехвоста тоже…

Вы знали, что где-то в нем есть немного жалости, где-то…

И если Вы знали их, то что же Вы тогда знали обо мне, Дамболдор?

Я предназначен для знаний, а не для поисков? Знали ли Вы как мне будет тяжело это осознавать?

Поэтому Вы так все усложняли? Итак, есть ли у меня время обдумать все?

Гарри все еще стоял, его взгляд был стеклянен. Его взор был сфокусирован в точке, где яркие золотые лучи рассветного солнца появлялись из-за горизонта. Он посмотрел на свои, уже чистые, руки и с удивлением обнаружил, что держит в руках кусок ткани. Он отшвырнул его и вернулся холл. И как только он вернулся, тут же с новой силой запульсировал шрам, раскалывая его сознание.

Билл и Флер стояли на ступеньках лестницы.

«Мне нужно поговорить с Грайфуком и Олливандером», — сказал Гарри.

«Нет», — ответила Флер. «Тебе сначала придется ждать, Гарри. Они очень устать».

«Извиняюсь, конечно», — сказал он бессердечно: «но ждать я не могу. Мне надо срочно с ними поговорить. Наедине и по отдельности. Это срочно».

«Гарри, что, черт возьми, происходит?» — спросил Билл: «Ты возвращаешься сюда с мертвым домовым эльфом и гоблином в полубессознательном состояние, Гермиона выглядит так, будто бы ее пытали, Рон только что отказался рассказать мне хоть что-то…»

«Мы не можем сказать вам, что мы делали», — отрезал Гарри. «вы под Наблюдением. Билл, ты же знаешь, что Дамболдор оставил нам задание. И мы не намерены говорить об этом с кем-либо еще».

Флер нетерпеливо вздохнула, но Билл не взглянул на нее. — Он пристально глядел на Гарри. В итоге Билл сказал: «Хорошо. С кем из них ты хочешь поговорить в первую очередь?»

Гарри колебался. Он знал, что все зависит от его решения. У него не осталось времени на раздумья, надо было срочно решать: Хокруксы или Мощи?

«Грайфук», — сказал Гарри. «Сначала я поговорю с ним».

Его сердце стучало, будто он только что пробежал большую дистанцию с препятствиями.

«Тогда, сюда, наверх», — сказал Билл, показывая дорогу.

Гарри поднялся уже на несколько ступенек, но остановился и обернулся6

«Вы мне тоже нужны!» — позвал он Рона и Гермиону, которые стояли в дреном проеме входа в гостиную.

Оба вышли на свет, немного обескураженные развитием событий.

«Как ты?» — спросил Гарри Гермиону. «Ты была восхитительна — только подумать, когда бы еще она так смогла тебя ранить».

Гермиона слабо улыбнулась, так как рон сжал ее руку.

«Что мы сейчас будем делать, Гарри?» — спросил он.

«Всему свое время Вы все увидите. Пойдемте».

Гарри, Рон и Гермиона последовали за Биллом по крутой лестнице до маленькой площадки. Там было три двери.

«Сюда», — сказал Билл, открывая дверь их с Флер комнаты. Из нее тоже открывался вид на море, казавшееся сейчас золотым из-за рассвета. Гарри подошел к окну, отвернулся от захватывающего вида, и стал ждать. Его руки были скрещены на груди, а его шрам пульсировал. Гермиона заняла стул напротив туалетного столика. Рон сел на подлокотник.

Билл вернулся, неся маленького гоблина, которого он осторожно уложил на кровать. Гайфук прохрюкал в знак благодарности. И Билл ушел, закрыв за собой дверь.

«Извини, что вытащили тебя из постели!», — сказал Гарри. «Как твои ноги?»

«Болезненно», — ответил гоблин: «но уже заживают».

Он все еще сжимал в руках меч Грифиндора. Он очень странно смотрел _ заинтересованно и в тоже время безучастно. Гарри отметил болезненный цвет его кожи, длинные тонкие пальцы, черные глаза. Флер сняла с него обувь, поэтому было видно насколько у него грязные ноги. Он был крупнее домового эльфа, но не намного. Его куполообразная голова была намного больше, чем у человека.

«Ты возможно не помнишь…» — начал Гарри.

«… что я был именно тем гоблином, который показал Вам ваше хранилище, когда Вы в первый раз посетили Гринготся?» — проговорил Гайфук. «Я помню Гарри Поттера. Даже среди гоблинов Вы очень популярны».

Гарри и гоблин оценивающе посмотрели друг на друга. Шрам Гарри все еще ныл. Он хотел побыстрее закончить разговор с Гайфуком и в то же время он боялся сделать хоть одно неверное движение. Пока он решался с чего лучше начать, гоблин нарушил молчание.

«Вы похоронили эльфа», — вроде бы злобно сказал он. «Я видел Вас в окно в соседней спальне».

«Да», — ответил Гарри.

Грайфук смотрел на него из улов его раскосых глаз.

«Вы необычный волшебник, Гарри Поттер»

«В чем же?» — спросил Гарри, рассеянно потирая свой шрам.

«Вы копали могилу!»

«И что?»

Грайфук не ответил. Гарри думал, что он глумиться над ним за то, что он действовал как Магл, но на самом деле ему было все равно — оценил ли гоблин могилу Добби или нет. Он собрался для атаки.

«Грайфук, мне надо спросить…»

«Вы также спасли гоблина»

«Что?»

«Вы принесли еня сюда. Спасли меня»

«Давай с этим покончим?» — сказал Гарри нетерпеливо.

«Хорошо, Гарри Поттер!» — сказал Грайфук, наматывая свою жиденькую бородку на палец. — «И все же Вы очень странный волшебник».

«Хорошо», — сказал Гарри, — «Ну, мне нужна помощь, Грайфук, и ты можешь мне помочь».

Гоблин не выразил ни капли удивления, но продолжил пялиться на Гарри, точно раньше он ничего подобного не видел.

«Мне надо пробраться в хранилище Гринготся»

Гарри не хотел, чтобы это выглядело так уж ужасно: его слова были вызваны вспышкой боли в шраме, а еще он снова увидел очертания Хогвартса. Он намертво закрыл свое сознание. Ему сначала нужно было закончить дела с Грайфуком. Рон и Гермиона уставились на Гарри, так будто увидели сумасшедшего.

«Гарри…» — начала было Гермиона, но ее перебил Грайфук.

«Проникнуть в хранилище Гринготся?» — повторил Грайфук, вздрогнув из-за того, что пошевелился. — «Это невозможно»

«Ну уж нет», — перебил Рон. — «Это уже один раз произошло»

«да», — сказал Гарри — «Как раз в тот день, когда я впервые увидел тебя. В мой день рождения. Семь лет назад».

«Хранилище о котором Вы говорите было уже пусто», — и Гарри понял, что мысль о том, что Гринготс не непреступен притит Грайфуку, даже не взирая на то, что он его покинул. — «Поэтому его защита была слаба».

«Ну, хранилище, куда нам надо, не пусто, и как я предполагаю у него блестящая защита», — сказал Гарри. — «Оно принадлежит Лестранджес»

Он видел, как Гермиона и Рон удивленно переглянулись, но у него будет достаточно времени все объяснить им, после того как Грайфук даст ответ

«У Вас нет шансов!» — категорически заявил Грайфук, — «Вообще нет шанса. Если вы ищете в наших подвалах то, что Вам не принадлежит…»

«Вор остерегайся… Ты был предупрежден. — Да. Я знаю, я помню», — сказал Гарри, — «Но я не пытаюсь что-нибудь взять для своей выгоды. Ты веришь этому?»

Гоблин косо смотрел на Гарри, игнорируя то, что молниеподобный шрам на лбе Гарри горит, отказываясь признать его боль или его предложение.

«Если и существует волшебник, не ищущей личной выгоды — то это точно Вы — Гарри Поттер», — сказал Грайфук. — «Гоблины и эльфы никогда не ждали защиты иили такого уважания, которое сегодня Вы продемонстрировали. По крайней мере, не от обладателей волшебных палочек».

«Обладателей волшебных палочек», — повторил Гарри: эта фраза резанула слух, так же как его шрам горел, когда Волондеморт обращал свой взор на север, так же как Гарри терзал вопрос к Олливандеру, находившемуся в соседней комнате.

«Право иметь волшебную палочку» — спокойно сказал гоблин: «долгое время оспаривалось между волшебниками и гоблинами».

«Но гоблины могут творить магию и без волшебной палочки», — сказал Рон.

«Это не важно! Волшебники отказываются разделять знания, связанные с использованием волшебной палочки с другими магическими существами. Они не дают нам развивать наши способности».

«Но гоблины также не будут раскрывать свои секреты», — сказал Рон: «Не расскажите как вы делаете мечи и броню. Гоблины знают такие секреты обработки металл, которые не доступны волшебникам…»

«Это не важно», — сказал Гарри, замечая перемену в цвете лица Грайфука: «Сейчас речь идет не о борьбе между волшебниками и гоблинами или другими магическими существами».

Грайфук усмехнулся.

«Но и об этом тоже: так как Темный Лорд набирает силу, власть вашей расы становится все сильнее. Гринготс полностью попал под правила волшебников, количество домовых эльфов сокращается. И хоть кто-нибудь из обладателей волшебных палочек протестовал».

«А мы?!» — сказала Гермиона. Она выпрямилась, и ее глаза засверкали: «Мы протестуем! И на меня охотятся, как на любого другого гоблина или эльфа. Грайфук! Я же Грязнокровка!»

«не называй себя так!» — пробормотал Рон

«Почему нет?!» — возразила Гермиона: «Грязнокровка и горжусь этим! Я не буду иметь никаких прав при этом порядке, Грайфук. Я буду на равнее с вами. Они выбрали меня, чтобы замучить. Возвращение к Малфоям!»

Сказав это, она оттянула ворот халата и показала красный порел на шее, нанесенной Беллатрикс.

«Ты знаешь, что это Гарри освободил Добби?» — спросила она: «Ты занешь, что мы уже несколько лет боремся за свободу эльфов. (Рону было некомфортно сидеть на подлокотнике стула Гермионы) Думаю нам больше, чем вам хочется, чтобы Сами-Знаете-Кто проиграл, Грайфук!»

Гоблин сотрел на Гермиону с тем же удивлением, что и на Гарри.

«Что вы ищите в хранилище Лестрандж?» — спросил он резко: «Меч в хранилище поддельный. Этот настоящий!»

Он обвел их всех взглядом: «Я думал вы уже все знаете. Ведь сами просили тогда…»

«Но поддельный меч — не единственная вещь, находящаяся там?» — спросил Гарри: «Возможно ты видел там еще что-то?»

Его сердце стучало все сильнее. Он удвоил усилия, чтобы не обращать внимание на пульсирующий шрам. Гоблинеще раз намотал бороду на палец.

«Это против правил — говорить о секретах Гринготся. Мы- хранители невероятных сокровищ. У нас есть обязанность хранить вещи там, многие из них кстати созданы нашими руками».

Гоблин любовно погладил меч, а его взгляд броди от Гарри к Гермионе, затем к Рону и обратно.

«Так молоды», — сказал он в итоге: «Чтобы так много сражаться».

«Ты поможешь нам?» — спросил Гарри: «У нас нет шансов пробраться туда без помощи гоблина. Ты — наша последняя надежда».

«Я… должен подумать об этом», — как будто издеваясь, сказал Грайфук.

«Но…» — начал было сердито Рон, но Гермиона ткнула его в ребра.

«Спасибо», — сказал Гарри.

Гоблин кивнул своей куполообразной головой, а затем согнул свои короткие ноги.

«Я думаю», — сказал он, устраиваясь поудобнее на кровати Флер и Билла: «что костеростки завершили свою работу. И я смогу спокойно спать. Простите меня…»

«Да, конечно», — сказал Гарри и прежде чем уйти, взял у гоблина меч Грифиндора. Грайфук не возражал, но Гарри показалось, что он видел негодование в глазах гоблина. И затем закрыл дверь.

«Маленький мерзавец», — прошептал Рон: «Ему нравится держать нас в подвешенном состояние».

«Гарри», — прошептала Гермиона, отталкивая ребят от двери в центр неосвещенной площадки: «Ты сказал именно то, что я думаю? Ты сказал, что в хранилище Лестрадж Хокрукс?»

«Да», — ответил Гарри: «Беллатрикс испугалась, когда подумала, что мы там были. Она была вне себя. Почему же? Что она думает, мы видели? Что еще мы могли так взять? Что-то из-за чего Сами-Занете-Кто превратил бы ее в камень, если бы оно пропало».

«Но я думал, что мы ищем места, Гед побывал Сами-Знаете-Кто, где он сделал что-нибудь важное?» — сказал Рон. Он выглядел расстроенным: «Разве он когда-нибудь был в хранилище Лестрадж?»

«Я не знаю, был ли Он в Гринготся хотя бы раз»», — сказал Гарри. «У него не было золота, когда он был молодым, потому что его никто ему не отставил. Но он должен был видеть его, когда впервые попал в Косой переулок» — шрам пульсировал, но он игнорировал это. Он хотел, чтобы Рон и Гермиона поняли все о Гринготся до того, как они будут разговаривать с Оливандером.

«Я думаю — он завидовал тем, у кого были ключи от хранилищ Гринготса. Думаю он расценивал этот ключ как истинный знак ттго, что принадлежишь к миру Волшебников».

«Я не думаю, что он сказал Беллатрикс, что это Хокрукс, он же никогда не говорил Люциусу Малфою правду о дневнике. Возможно, он сказал ей, что это большая ценность и поросил ее положить Это в свое хранилище. Самое безопасное место на земле для того, чтобы что-нибудь спрятать, Хагрид сказал мне… кроме Хогвартса».

Когда Гарри закончил говорить, Рон покачал головой.

«Ты действительно понимаешь его»

«Частично», — сказал Гарри: «Частично… Я бы хотел хотя бы так понимать Дамболдора. Ну, посмотрим. Пойдемте. Теперь Олливандер».

Рон и Гермиона были поражены. Но последоваои за Гарри через маленькую темную площадку и постучались в дверь напротив комнаты Билла и Флер. Слабое «Войдите» было им ответом.

Мастер волшебных палочек лежал на двухспальной кровати, стоящей в самом дальнем углу напротив окна. Он просидкел в подвале более года, и, как знал Гарри, был сильно замучен. Он был изнурен, кости лица торчали под желтой кожей. Его большие серебряные глаза ввалились в глазницы. Руки, лежавшие поверх одеяла, могли спокойно принадлежать скелету. Гарри сел на пустую кроваить, рядом с Роном и Гермионрой. Здесь не было видно встающее солнце. Из комнаты была видна чапсть сада: утес и свежевырытая могила.

«Мистер Олливандер, извините за беспокойство», — сказал Гарри.

«Мой дорогой мальчик»», — голос Олливандера был слаб: «Ты рисковал из-за нас жизнью. Я думал, что мы умрем там. Я никогда не смогу отблагодарить тебя… никогда не смогу… по крайней мере достаточно…»

«Мы были рады это сделать».

Шрам Гарри пульсировал. Он знал, был уверен, что вряд ли осталось время на то чтобы нанести удар Волондеморту, не то что уж на срыв его планов. Он был в панике… И все же он принял решение, когда решил поговорить с Грайфуком вначале. Нервничая, он достал из мешочка, висящего на шее, две половинки его сломанной волшебной палочки.

«Мистер Олливандер, мне нужна помощь».

«Все что угодно, все что угодно», — сказал мастер волшебных палочек.

«Вы можете починить это? Это реально?»

Олливандер протянул трясущуюся руку, и Гарри положил половинки в его ладонь.

«Падуб и перо Феникса», — сказал Олливандер дрожащим голосом. «11 дюймов. Красивая и простая».

«Да», — сказал Гарри. «Так Вы…?»

«Нет», — прошептал Олливандер. «Извини, прости, но, к сожалению, сломанная таким образом палочка не может быть починена теми способами, которые знаю я».

Это ранило сердце Гарри. Он забрал остатки волшебной палочки и положил обратно в мешочек на шее. Олливандер уставился в ту точку, в которой исчезли из виду остатки. Но смотрел он не долго, так как Гарри достал из кармана две другие палочки, принесенные от Малфоев.

«Вы можете идентифицировать их?» — спросил Гарри.

Мастер взял первую, поднес к своим подслеповатым глазам, повертел ее в своих старческих руках, погнул ее немного.

«грецкий орех и сердце дракона», — заключил он: «23,25 дюймов. Упругая. Это палочка Беллатрикс Лестрадж»

«А эта?»

Олливандер повторил все действия.

«Боярышник и волос единорога. В меру гибкая. Это была — Драко Малфоя».

«была?»- повторил Гарри. «А сейчас она уже не его*»

«Возможно нет. Если ты взял ее…»

«.. да…»

«… тогда возможно она твоя. Конечно, все зависит от многого. Очень многое от самой палочки. Но и во многом — от обстоятельств, как она была выиграна — вот тогда ее преданности меняется».

В комнате воцарила тишина, нарушаемая только шумом моря.

«Вы говорите о палочках так, будто у них есть чувства», — сказал Гарри: «будто они сами могут думать».

«Палочка выбирает волшебника», сказал Олливандер. «Это всегда было известно тем, кто создает палочки».

«А человек может использовать палочку, не выбравшею его?», — спросил Гарри

«О, да, если ты волшебник, то ты можешь использовать любые магические инструменты. Но самый лучший результат достигается при крепкой связи между палочкой и волшебником. Это сложная взаимосвязь. Все начинается с первоначальной симпатии, затем палочка отдает свой опыт волшебнику и наоборот».

Море жалобно шумело. «Я выиграл ее в сражение у Драко», — сказал Гарри. «Теперь она моя?»

«Думаю да. Есть куча тонкостей в выборе палочкой своего владельца. Но обычно она подчиняется победителю».

«Тогда мне следует использовать эту», сказал Рон, доставая палочку Червехвоста и протягивая ее Олливандеру.

«Каштан и сердце дракона. 9,25 дюйма Ломкая. Мне пришлось ее сделать вскоре после похищения. Для Питера петигрю. Да. Если вы ее выиграли, то она лучше всего вам подходит».

«Это касается всех палочек?» — спросил Гарри.

«Думаю да», — ответил Олливандер, его впалые глаза смотрели на Гарри. «ты задаешь очень глубокие вопросы. Создание волшебных палочек — комплексная и загадочная ветвь магии».

«Поэтому необходимо убивать предшествующего владельца?», — спросил Гарри.

Олливандер сглотнул.

«Необходимо? Я так не говорил».

«Но существует легенда», сказал Гарри, сердце его забилось сильнее, а боль в шраме стала ощутимие. Он был уверен, что Волондеморт решил привести свой план в действие. «Легенда о палочке, или палочках, которые переходят из рук в руки при убийстве».

Олливандер побледнел. На фоне белой подушки он стал серым, глаза наполнились кровью. Было страшно смотреть на него.

«Я думаю, только одна палочка», — прошептал он.

«И Сами-Знаете_кто заинтересовался в ней, не так ли?

«Я? Откуда?» — прокаркал Олливандер, и умоляюще посмотрел на Рона и Гермиону, ища помощи: «Как Вы узнали об этом?

«Он же хотел, тобы вы рассказали ему о взаимосвязи между нашими с ним палочками», сказал Гарри.

Олливандер выглядел испуганным.

«Он пытал меня. Вы должны это понять! Проклятие Круциатуса, мне пришлось сказать ему все, что я знаю, все что думаю по этому поводу»

«Понимаю», сказал Гарри. «Вы сказали ему о двух ядрах-близнецах? Вы сказали, что палочку можно и позаимствовать у другого волшебника?»

Олливандер выглядел испуганным, пораженным объемом знаний Гарри. Он медленно кивнул.

«Но это не действует», сказал Гарри. — «Моя все еще бьет заимствованные палочки. Вы знаете почему?»

Олливандер покачал головой.

«Я… никогда не слышал о таком. Твоя палочка сделала кое-что необычное той ночью. Связь меду ядрами-близнецами палочек чрезвычайно редка. Но почему же все-таки ваша палочка поразила заимствованную?»

«Мы сейчас говорили о другом. О палочке меняющей своего владельца при убийстве. Когда Сами-Занете_кто понял, что моя палочка сделала что-то необыкновенное, он вернулся и начал расспрашивать про ту, не так ли?»

«Откуда Вы знаете?»

Гарри не ответил

«Да, он спрашивал» — прошептал Олливандер. «Он хотел знать все, что я мог бы рассказать о палочке известной как Палочка Сметри. Палочка Судьбы, или Старинная Палочка»

Гарри покосился на Гермиону. Она была в шоке.

«Темный Лорд», — сказал Олливандер успокаивающе своим испуганным голосом: «всегда был доволен своей родной палочкой — падуб и перо Феникса. 13.5 дюймов — пока он не обнаружил связь ядер-близнецов. Сейчас он ищет более мощную — это единственный способ завоевать Вашу».

«Но он скоро узнает, если уже не в курсе того, что моя сломана и восстановлению не подлежит», — спокойно сказал Гарри.

«Нет», испуганно сказала Гермиона, — «Он не узнает, не сможет… Как…?»

«Приори Инкантатем», — сказал Гарри. «мы оставили твою палочку и терновую в кустах у Малфоев, Гермиона. Если они ее изучат внимательно и заставят воспроизвести последние действия, то они увидят как ты ломаешь мою палочку, как безуспешно пытаешься ее починить. И что я пользуюсь с тех пор боярышниковой».

Цвет лица Гермионы, который начал было восстанавливаться на ее лице, снова исчез. Рон укоризненно посмотрел на Гарри: «Давайте не будем об этом беспокоится. Сейчас…»

Но тут вмешался Олливандер.

«Темному Лорду нужна Старинная Палочка что бы не вас уничтожить, а чтобы укрепиться во власти».

«Это как?»

«Обладатель Старинной Палочки всегда должен опасаться нападений на него, так как она дает неограниченную власть».

Гарри вдруг вспомнил, как они впервые встретились, как ему понравился Олливандер. Даже после всех пыток и заключения в тюрьме Волондеморта, идея Темного Лорда приводила Олливандера в восторг.

«Вы действительно думаете, что эта палочка существует?», — спросил Гарри

«О, да!» — сказал Олливандер. «Даже возможно проследить ее историю, хотя в ней имеются некоторые пробелы. Периодически она исчезала из виду, но всегда снова и снова возвращалась. У нее есть характерные черты. Многие писали о ней, но очень неяно. Поэтому я и другой мастер сделали делом жизни ее изучение. У нас есть кольцо подлинности».

«Поэтому вы думаете, что это не сказка, не миф?» — с надеждой спросила Гермиона.

«Нет», — ответил Олливандер «Я только не знаю, нужно ли в действительности убивать. История кровавая, но это может быть связанно с той властью, которую дает палочка. Власть возбуждала волшебников. Она очень мощна и опасна в неумелых руках. Она — объект вожделения для всех».

«Мистер Олливандер, вы сказали, что раньше она принадлежала Григоровичу, так?»

«Но как…? Как Вы..?»

«Не важно, как я узнал», — сказал Гарри, закрывая на секунду глаза из=за жгучей боли в шраме. Он увидел, всего на мгоновение главную улицу Хогсмита. Там еще было темно. «Вы сказали Сами-Занете-Кому, что она у Григоровича?»

«Это был всего лишь слух», — прошептал Олливандер. «Слух, много-много лет назад, появившийся за долго до вашего рождения. Думаю сам Григорович пустил его. Это было выгодно для бизнеса: изучать и дублировать ЕЁ свойства».

«Да, понимаю», сказал Гарри. И встал. «Мистер Олливандер, последний вопрос и мы уходим. Что вы знаете о Роковых Мощах?»

«? Что?» — совершенно изумленно спросил Мастер.

«Роковые Мощи»

«Не знаю о чем Вы. Это как то связанно с волшебными палочками?»

Гарри посмотрел на осунувшееся лицо и понял, что он действительно не знает о Мощах.

Олливандер был поражен.

«Он пытал меня», — задыхался он. «Проклятие Круциантус… Вы не представляете, что это…»

«Знаю», сказал Гарри. «Правда знаю. Спасибо Вам за ваш рассказ».

Он вел Рона и Гермиону вниз по лестнице. Гарри мельком взглянул на Билла, Флер, Луну и Дина, сидящих на куне за столом и пьющих чай. Они посмотрел на Гарри, когда он показался в дверном проеме, но он только кивнул им и прошел в сад, в сторону утеса и могилы Добби. Рон и Гермиона следовали за ним. У Гарри болел шрам. Но ему надо было еще нужно было блокировать сознание, еще чуть-чуть потерпеть — чтобы все успеть объяснить Рону и Гермионе.

«У Григоровича действительно была Старинная палочка много лет назад», — сказал он. «Я видел, как Сами-Занете-Кто пытался его найти. Но как только нашел, обнаружил, что ЕЕ уже у него нет. Ее украл Гриндилволд. Как он узнал, что Она у Григоровича — не знаю, может слухи помогли. Так что наверное это было легко».

Гарри видел, что Волондеморт был уже у ворот Хогвартса. Там уже вставало солнце.

«Гриндилволд использовал Её, чтобы стать самым могущественным. Но на пике своей силы, когда только Дамболдор знал как его остановить, он вызвал его на дуэль и отнял Палочку».

«Дамболдор обладал Старинной Палочкой?», — сказал Рон. «Но тогда где же она?»

«В Хогвартсе», — ответил Гарри, останавливаясь на утесе.

«Тогда пошли», нетерпеливо сказал Рон. «Идем и заберем ее раньше, чем Он»

«Поздно», — сказал Гарри. От боли он сжимал голову. «Он знает, где Она. Он уже там».

«Гарри», неистовал Рон. «Давно ты знаешь это? Мы тратили время впустую? Почему ты решил поговорить сначала с Грайфуком? Мы могли идти, да мы могли…»

«Нет», сказал Гарри, падая на колени. «Гермиона права. Дамболдор не хотел, чтобы я Ей обладал, чтобы я Её трогал. Он хотел, чтобы я уничтожил Хокруксы».

«Непобедимая Палочка, Гарри», — стонал Рон.

«Она не для меня. Моя задача — Хокруксы».

И все покрылось темнотой. Солнце едва виднелось на горизонте: — Он увидел Снейпа около озера.

«Я присоединюсь к вам в замке», — сказал он высоким и бесстрастным голосом. «А сейчас оставьте меня одного».

Снейп шел медленно, подметая землю полами своего черного плаща. (Гарри ждал, пока фигура Снейпа исчезнет из его сознания). В окнах замка не было света. И он легко мог затеряться в темноте, но через секунду он наложил на себя Исчезающее заклинание и скрылся из виду даже для себя самого.

Он шел вокруг озера, видя очертания любимого замка, его первого королевства и его неотъемлемого права.

Вот она — около озера — белая мраморная могила — лишнее пятно в привычном пейзаже. Порыв эйфории, желание разрушения: Он поднял волшебную палочку. Это будет ее последняя работа, и расколол могилу. Тело в могиле было обернуто в ткань. Он развернул его с помощью магии:

Лицо было бледное, осунувшееся, но все же сохранившееся. Очки все также сидели на искривленном носу. Он удивленно усмехнулся. Руки Дамболдора были скрещены на груди, а под ними лежала волшебная палочка. Она была похоронена вместе с ним.

Старый дурак вообразил, что мрамор или смерть смогут защитить Её? Он думал, что Темный Лорд побоится разрушить его могилу? Он протянул руку и схватил Ее. Столб красных искр посыпался на прежнего владельца, и Она снова была готова служить — новому.

Глава 25. Коттедж Шелл

Коттедж Билла и Флер одиноко стоял на утесе, спускающемся к морю, берега которого, были выложены с раковинами и блестели. Это было одинокое и красивое место. Везде, куда бы Гарри ни пошел в крошечном доме или его саду, он мог услышать постоянный шум моря, как дыхание некоторого великого, дремлющего существа. Он потратил большую часть следующих нескольких дней, ища оправдания, чтобы сбежать из переполненного дома, уединяясь на вершине утеса, где открывался вид открытого и широкого неба, пустого и бескрайнего моря, и чувства холодного, соленого ветра на лице.

Чудовищность его решения не гоняться с Волдемортом за палочкой все еще пугала Гарри. Он не мог вспомнить, чтобы когда нибудь он выбирал бездействие. Он был полон сомнений, сомнений, которые Рон не мог сдержать, высказывая всякий раз, при встрече.

— Что, если Дамблдор хотел, чтобы мы разгадали символ вовремя, чтобы получить палочку. Может символ означал, что ты достоин стать хозяином реликвии. Гарри, если это действительно Старшая Палочка, то как, черт возьми, мы, как предсказано, укокошим" Сам знаешь кого?

У Гарри не было на это никаких ответов: были моменты, когда он задавался вопросом, было ли это полным безумием, чтобы не попытаться помешать Волдеморту вскрыть могилу. Он толком не смог объяснить, почему не сделал этого: Часто он пытался додуматься до этого, но сам же отбрасывал все аргументы.

Странно, что поддержка Гермионы заставила его чувствовать себя столь же смущенным как сомнения Рона. Теперь вынужденная признать, что Старшая Палочка была реальна, она утверждала, что это был темный объект, и что способ, которым Волдеморт овладел им, был отвратительным.

— Ты бы никогда такого не сделал, Гарри, — говорила она снова и снова. — Ты бы никогда не потревожил могилу Дамблдора.

Но вид мертвого тела Дамблдора, пугал намного меньше, чем мысль о том, что он не додумался до идеи его Живого. Он чувствовал, что все еще идет наощупь в темноте; он выбрал свой путь, но продолжал оглядываться назад, задаваясь вопросом, неправильно читал ли он признаки, не должен ли он был выбрать другой путь. Время от времени, гнев на то, что Дамблдор погиб по его вине, такой же сильный гнев, как и удары волн о скалу ниже дома, захватывал его, появлялась злость на то, что Дамблдор, при жизни, всё ему не объяснил.

— Но ведь он умер, да? — сказал Рон, спустя три дня после того, как они достигли дома. Гарри прохаживался вдоль стены, которая отделяла сад дома от утеса, когда Рон и Гермиона нашли его; ему было жаль, что они нашли его, не желая согласиться с ним и споря.

— Да, он умер, Рон, только пожалуйста не начинайте это опять.

— Взгляни на факты, Гермиона, — сказал Рон, говоря через Гарри, который продолжал пристально глядеть на горизонт. — Олениха. Меч. Глаз, который Гарри видел в зеркале…

— Возможно Гарри показалось, что он видел глаз, правда Гарри?

— Может и показалось, — сказал Гарри, не смотря на нее.

— Но ведь может и нет, правда? — спросил Рон.

— Может и нет — сказал Гарри.

— Вот видите- сказал Рон быстро, прежде, чем Гермиона могла продолжить. — Если это был не Дамблдор, объясните, как Добби узнал, что мы были в подвале, Гермиона?

— Я не могу, но зато ты возможно объяснишь, как Дамблдор послал его к нам, если сам лежит в могиле в Хогвартсе?

— М. может быть это был его призрак!

— Дамблдор не возвратился бы как призрак, — сказал Гарри. Был немного о Дамблдоре, в чем он был уверен сейчас, но это он знал точно. — Он продолжил бы.

— В каком смысле продолжил? — спросил Рон, но прежде, чем Гарри мог сказать что- либо, голос позади них сказал:

— Арри?

Флер вышла из дома, ее длинные серебряные волосы колыхались на ветру.

— Aрри, Грипхук хотел бы говорить с тобой. Он самой маленькой спальне, ждет тебя. Он не хочет, чтоб вас кто-нибудь подслушал.

Ее неприязнь к гоблину, пославшему ее с сообщением, была очевидна; она выглядела раздраженной, когда шла назад к дому.

Грипхук ждал его, как и сказала Флер, в самой крошечной из трех спален дома, в которой Гермиона и Луна спали ночью. Он задвинул красные хлопковые занавески против яркого, облачного неба, которое дало комнате пламенный жар контрастируя с остальной частью воздушного, легкого дома.

— Я принял решение, Гарри Поттер, — сказал гоблин, сидевший со скрещенными ногами на низком стуле, барабаня его руками с веретенообразными пальцами. — Хотя гоблины Гринготса будут полагать, что это будет предательством, я решил помочь Вам…

— Великолепно! — сказал Гарри, облегченно. — Грипхук, спасибо, мы действительно…

— взамен, — сказал гоблин твердо, — оплату.

Немного озадаченный, Гарри колебался.

— Сколько Вы хотите? У меня есть золото.

— Не золото, — сказал Грипхук. — У меня и так оно есть.

Его черные глаза заблестели, ничего светлого в них не было.

— Я хочу меч. Меч Годрика Гриффиндора."

Настроение Гарри резко упало.

— Я не могу Вам его отдать, — сказал он. — Я сожалею.

— Тогда, — сказал гоблин мягко, — у нас есть проблема.

— Мы можем дать Вам что-нибудь взамен, — сказал Рон нетерпеливо. — Держу пари, что у Лестрендж полно всяких ценностей, Вы сможете выбрать все, что захотите, как только мы войдем в хранилище.

Он ляпнул совсем не то. Грипхук вспыхнул сердито.

— Я не вор, мальчик! Я не возьму сокровища, на которые я не имею никакого права!

— Наш меч…

— это не, — сказал гоблин.

— Мы — Гриффиндорцы, а меч был его…

— А чьим он был до Гриффиндора? — потребовал ответа гоблин, сидя прямо.

— Ничей, — сказал Рон. — Он был сделан специально для него, не так ли?

— Нет! — ощетинившись закричал гоблин в гневе и ткнул своим длинным пальцем в Рона. — Снова высокомерие волшебников! Тот меч был Рагнука Первого, Годрик Гриффиндор забрал его! Это — настоящий шедевр гоблинской работы! Он принадлежит гобли…Меч — цена моего найма, как хотите!

Грипхук впивался в них взглядом. Гарри поглядел в сторону, затем сказал,

— Мы должны обсудить это, Грипхук, если можно. Вы могли дать нам несколько минут?

Гоблин кисло кивнул.

Внизу в пустой гостиной, Гарри, сдвинув брови, подошёл к камину, пытаясь придумать, что можно сделать. Сзади него Рон воскликнул:

— Он что, шутит?. Мы не можем позволить ему взять меч.

— Это правда? — спросил Гарри Гермиону. — Меч был украден Гриффиндором?

— Я не знаю, — сказала она безнадежно. — История магии часто упускает подробности того, что волшебники сделали для достижения цели, и я ничего не знаю о том, что Годрик Гриффиндор украл меч.

— Это одна из гоблинских историй, — сказал Рон, — о том, как волшебники издеваются над ними. Я думаю, нам ещё повезло, что он не потребовал наши палочки.

— У гоблинов есть серьезное основание, чтобы не любить волшебников, Рон. — сказала Гермиона. — Над ними жестоко измывались в прошлом.

— Гоблины ведь тебе не маленькие пушистые и ушастые кролики, правда? — поинтересовался Рон. — Они убили многих из нас. Они тоже вели не чистую борьбу.

— Но обсуждение с Грипхуком — какая раса более великая и сильная не поможет убедить его сотрудничать с нами, правда?

Наступила тишина, во время которой они думали о решении своей проблемы. Гарри посмотрел из окна на могилу Добби. Луна всовывала цветок морской лаванды в банку из-под джема около надгробного камня.

— Хорошо, — сказал Рон и Гарри резко повернулся к нему, — Как вам такой вариант: Мы говорим Грипхуку, что отдадим меч, только когда проникнем в хранилище, затем он сможет забрать его. Там ведь есть фальшивка, да? Мы поменяем их, отдадим ему копию.

— Рон, он почувствует разницу раньше, чем мы! — сказала Гермиона. — Он — единственный, кто распознал подмену.

— Да, но мы можем аппарировать прежде, чем он поймет…

Он испугался ниже взгляда, которым Гермиона одарила его.

— Это, — сказала она спокойно, — мерзко. Попросить его о помощи, затем облопошить? И ты задаешься вопросом, почему гоблинам не нравятся волшебники, Рон?

Уши Рона покраснели.

— Хорошо, хорошо! Это было единственным, что я смог придумать! Каково тогда Ваше решение?

— Мы должны предложить ему что-нибудь другое, но такое же ценное.

— Замечательно, я пойду и заберу один из самых древних мечей, сделанных руками гоблинов, а ты заберёшь обёртку от него.

Тишина снова опустилась на них. Гарри был уверен, что гоблин согласится только на меч, даже если бы у них было что-нибудь такое же ценное, чтобы предложить ему. Тем более, что меч был их единственным оружием против Хоркруксов.

Он на мгновение или два закрыл глаза и слушал морской прибой. Мысль, что Гриффиндор, возможно, украл меч, была неприятна ему: Он всегда был горд тем, что он в Гриффиндоре; Гриффиндор был покровителем маглорожденных, волшебником, который боролся с любовью Слизерина к чистокровным …

— Возможно он лжет, — сказал Гарри, снова открывая глаза. — Грипхук. Возможно Гриффиндор не брал меча. Как мы можем проверить правоту истории гоблина?

— Это имеет значение? — спросила Гермиона.

"Изменится то, что я чувствую,"- сказал Гарри.

Он глубоко вздохнул.

— Мы скажем ему, что у него может быть меч после того, как он поможет нам войти в то хранилище — но мы не скажем ему когда именно отдадим его ему.

По лицу Рона медленно поползла улыбка. Гермиона, однако, выглядела встревоженной.

— Гарри, мы не можем…

— Я отдам ему меч, — Гарри продолжал, — после того как используем его на всех хоркруксах. Я лично передам его в руки Грипхука. Я сдержу свое слово.

— Но это может длиться годами! — сказала Гермиона.

— Я знаю, но… он его получит, правда.

Гарри встретил ее вызывающий и позорящий взгляд. Он помнил слова, которые были выгравированы на воротах Нурменгарда: ДЛЯ БОЛЬШЕЙ ПОЛЬЗЫ. Он выбросил эту мысль из головы. Какой у них был выбор?

— Мне это не нравится, — сказала Гермиона.

— Мне тоже не очень, — выдавил из себя Гарри.

— Хорошо, я думаю, что это — гениально, — сказал Рон, вставая. — Пойдемте и скажем ему.

В самой маленькой спальне Гарри предложил это Грипхуку, осторожничая, чтобы не сказать о временных рамках. Гермиона во время этого разговора хмуро смотрела на пол; Гарри злился на неё и боялся, что она может выдать обман. Но Грипхук ни на кого, кроме Гарри не смотрел.

— Ты даешь мне слово, Гарри Поттер, что когда я помогу вам, ты отдашь мне меч Гриффиндора?

— Да, — сказал Гарри.

— Тогда договорились, — сказал гоблин, протягивая руку.

Гарри взял ее и пожал. Он думал о том, что могли разглядеть эти тёмные глаза в глазах Гарри. Тогда Грипхук отпустил его, хлопнул в ладоши и сказал:

"Так. Мы начинаем!"

Это все больше походило на планирование ворваться в Министерсто. Они обосновались, в этой маленькой спаленке, которая была сохранена, по просьбе Грипхука, в полутьме, чтобы заняться делом.

— Я посещал хранилище Лестрендж только однажды, — сказал Грипхук им, — мне случайно сказали поместить в нем ложный меч. Это — одна из самых древних палат. Самые старые семьи волшебников хранят свои сокровища на самом глубоком уровне, где хранилища являются наибольшими и лучше защищенными…."

В течении многих часов они просидели в этой комнате. Дни медленно перетекали в недели. Появлялись проблемы за проблемами, не последней из которых было то, что припасы Оборотного Зелья очень истощились.

— Здесь хватит только на одного из нас, — сказала Гермиона, поднеся бутыль с тёмного цвета жидкостью к свету.

— Этого достаточно, — ответил Гарри, рассматривая самые глубокие ходы на карте, придерживаемой Грипхуком.

Другие жители Дома Шелл едва ли могли не заметить, что они что-то затевали, ведь Гарри, Рон и Гермиона появлялись только во время приема пищи. Никто не задавал вопросов, хотя Гарри часто ощущал вдумчивый, заинтересованный взгляд Билла на троице за столом.

Чем больше времени они проводили вместе тем сильнее Гарри понимал, что ему не очень нравился гоблин. Грипхук был неожиданно кровожадным, смеялся над причинением боли слабым существам и, казалось, смаковал возможностью, что им, возможно, придется причинить другим волшебникам боль, чтобы достигнуть хранилища Лестрендж. Гарри мог сказать, что его отвращение было разделено другими двумя, но они не обсуждали этого. Они нуждались в Грипхуке.

Гоблин неохотно питался вместе с остальными обитателями дома. Даже после того, как его ноги вылечили, он продолжал требовать, чтобы пищу ему доставляли в комнату, как и всё ещё болеющему Олливандеру, до тех пор, пока Билл (после рассерженной вспышки Флер) не поднялся наверх, чтобы сообщить ему, что это больше не может продолжаться. После того Грипхук присоединился к ним за переполненным столом, хотя он отказался есть ту же самую пищу, требуя, вместо этого, сырого мяса, корней, и различных грибов.

Гарри чувствовал ответственность за всё это: в конце концов, это он настоял, чтобы гоблин остался в домике Шелл для того, чтобы расспросить его, по его вине всё семейство Уизли вынуждено было искать убежище, за то, что Билл, Фред, Джордж и мистер Уизли не могли работать.

— Мне очень жаль, — сказал он Флер в один ветреный апрельский вечер, когда помогал ей готовить обед. — Я никогда не хотел, чтобы у вас были проблемы со всем этим.

Она только что приказала ножам нарезать мясо на бифштексы для Грипхука и Билла, который после укуса Грейбека тоже предпочитал мясо с кровью. Когда ножи начали резать мясо, её раздражённое лицо смягчилось.

— Арри, ты спас жизнь моей сестре, я этого не забуду!

Это не было, строго говоря, правдой, но Гарри отказался напоминать ей, что Габриэлль никогда не была в реальной опасности.

— Так или иначе, — продолжала Флер, указывая палочкой на горшок с соусом на печи, начавший пузыриться. — Мистер Олливандер сегодня уезжает к Мюриэль. Можно переселить гоблина. — нахмурилась она при упоминании о нем. — Ты, Рон и Дин можете переместиться в его комнату.

— Мы не против поспать в гостиной, — отказался Гарри, зная, что Грипхуку не понравится спать в ней на диване; сохранить у гоблина хорошее настроение было невероятно важно для осуществления их плана. — Не беспокойся о нас. — И когда она попробовала возразить, он продолжил. — Мы тоже скоро уедем, я, Рон и Гермиона. Мы не на долго задержимся.

— Что ты хочешь сказать? — сердито глядя на него, спросила Флер, указывая палочкой на кастрюлю, застывшую в воздухе. — Вы не должны уезжать, вы здесь в безопасности!

Она была невероятно похожа на миссис Уизли в этот момент, и Гарри очень образовался, когда открылась дверь чёрного хода. На кухню зашли Луна и Дин, мокрые от дождя, с дровами в руках.

— … и крошечные небольшие ушки, — говорила Луна, — Папа говорил, они смахивают на бегемотов, только фиолетовые и волосатые. И если Вы хотите позвать их, Вы должны жужжать; они предпочитают вальс, ничего слишком быстрого….

Видимо, чувствуя себя некомфортно, Дин пожал плечами, когда прошёл за Луной мимо Гарри в объединённую столовую и гостиную, где Рон и Гермиона сервировали обеденный стол.

Получив шанс не отвечать на вопросы Флер, Гарри подхватил два кувшина тыквенного сока и последовал за ними.

— … и если ты когда-нибудь приедешь к нам, то я смогу показать тебе рожок, папа мне об этом написал, но я сама ещё не видела, потому что Пожиратели Смерти выкрали меня из Хогвартс — экспресса и я не была дома на Рождество, — продолжала рассказывать Луна, когда она и Дин возобновили разговор.

— Луна, мы говорили тебе, — обратилась к ней Гермиона. — Тот рожок взорвался. Это не рог морщерогого кизляка, это рог эрумплента.

— Нет, это был определенно рожок кизляка, — сказала Луна ясно, — Папа говорил мне. Они, вероятно, изменились в наше время, они ведь меняют себя, ты знаешь. Гермиона покачала головой и продолжила раскладывать вилки, поскольку на ведущей вниз лестнице появился Билл, ведя под руку мистера Оливандера. Мастер палочек все еще выглядел исключительно хилым, и он цеплялся за руку Билла, который нес егобольшой чемодан.

— Я буду скучать по вам товарищ Оливандер, — сказала гражданка Луна Лавгуд, приближаясь к старику. (извини не удержался от смеха…Voldy)

— И я, моя дорогая, и я — сказал Оливандерr, гладя ее по плечу. — Ты оказала мне неоценимую помощь в том ужасном месте.

— Ну, до свидания, мистер Олливандер, — сказала Флер, целуя его в обе щёки. — И я бы хотела попросить вас вернуть кое-что тётушке Билла Мюриэль? Я всё ещё не отдала ей диадему.

— Это будет честь для меня, — ответил Олливандер с небольшим поклоном, — это самое меньшее, чем я могу отплатить вам за ваше щедрое гостеприимство.

Флер протянула бархатный сундучок, открыв его, чтобы показать Олливандеру.

Лежащая там диадема сверкала и мерцала от лучей низко висящей люстры.

— Лунные камни и алмазы, — сказал Грипхук, который прошел украдкой в комнату так, что Гарри его не заметил. — Я думаю это работа гоблинов?

— Но оплаченная волшебниками, — спокойно сказал Билл, а гоблин недовольно и сомнительно стрельнул в него взглядом.

Сильный ветер подул в окна дома, когда Билл и Олливандер вышли на улицу. Остальные втиснулись за стол, локоть к локтю. Огонь в камине потрескивал и лизал прутья каминной решётки. Гарри заметил, что Флер почти ничего не ела; каждые несколько минут она поглядывала на окна. Однако, Билл вернулся раньше, чем они съели первое, его длинные волосы запутались от ветра.

— Все прекрасно, — сказал он Флер. — Олливандер надёжно устроился, мама и папа передают всем приветы, Джинни просила передать, что всех любит, Фред и Джордж у тётушки Мюриэль, они занимаются своим делом отправляя заказы с товаром через сов. Она обрадовалась, когда вернули диадему назад. Она думала, мы её украли.

— Ах, она такая странная, Ваша тетя, — раздраженно сказала Флер, махая своей палочкой и заставляя грязные пластины подняться и сформировать горку в воздухе. Она поймала их и вышла из комнаты.

— Папа сделал диадему, — глухим голосом сказала Луна, — Она действительно больше короны..

Рон чуть не задохнулся от смеха; Гарри тоже вспомнил тот ужасный «Наголовник», который был на Ксенофилиусе во время их встречи

— Да, он пытается воссоздать потерянную диадему Ривенкло (ну или Когтевран). Он думает, что он опознан большинство главных элементов. Добавление крыльев биливига, кажется имело большое значение.

В переднюю дверь постучали. Все взоры тут же направились к двери. Флер подбежала из кухни, выглядя напуганной; Билл подскочил к двери, его палочка, уткнулась в нее; Гарри, Рон, и Гермиона сделали то же самое. Грипхук тихо соскользнул со своего стула под стол.

— Кто там? — Спросил Билл.

— Это — я, Ремус Джон Люпин! — ответил голос, перекрикивая ветер. Гарри испытал острые ощущения страха; что случилось? " Я — оборотень, женатый на Нимфадоре Тонкс, и ты, Хранитель Коттеджа Шелл, дал мне адрес и разрешил прийти в критической ситуации!

— Люпин, — пробормотал Билл, и открыл дверь.

Люпин запнулся за порог и упал. Он выглядел побледневшим, был завернут в дорожную мантию, ерастрепанные на ветру волосы были еще седее. Он встал, осмотрел комнату, удостоверяясь, что нет никого лишнего.

— Это — мальчик! Мы назвали его Тэдом, в честь отца Доры!

Гермиона вопила.

— Что? Тонкс родила… родила мальчика?

— Да, да, у нас родился сын, — кричал Люпин. Все вокруг стола восхищалисьи вздыхали с облегчением: Гермиона и Флер визжали.

— Поздравляем! — сказал Рон — Вот это да, ребенок! — как будто он никогда не слышал о такой вещи прежде.

— Да, да — мальчик,(не подумайте что волк Voldy) — снова воскликнул Люпин, ошеломлённый собственным счастьем. Он подошёл к столу и обнял Гарри, чего никогда не случалось в стенах Гриммаулдплейс.

— Ты будешь крёстным? — спросил Люпин, отпустив Гарри.

— Я. я? — запнулся Гарри.

— Ты, да, конечно…Дора согласна, никто не будет лучшим….

— Я…да…это…да…

Гарри чувствовал себя пораженным, удивленным, восхищенным; теперь Билл торопил принести вино, и Флер уговаривала Люпина выпить с ними.

— Я не могу задерживаться, мне нужно назад, — сказали Люпин, обводя всех сияющим взглядом: Гарри никогда не видел его выглядящим моложе, чем сейчас. — Спасибо, спасибо, Билл.

Билл быстро наполнил кубки, и все их высоко подняли для тоста.

— За Теда Тимуса Люпина, — сказал Люпин, — будущего великого волшебника!

— А на кого он похож? — Спросила Флер.

— Я думаю, что он похож на Дору, но она думает, что он походит на меня. У него не очень много волос. Они были тёмными, когда он родился, но я клянусь, что они стали рыжими спустя час после родов. Вероятно, он будет блондином, когда я вернусь. Андромеда говорит, что волосы Тонкс начали меняться в цвете в день, когда она родилась. — Он выпил вино. — О, налей ещё, налей ещё один, — сияя добавил он, когда Билл опять наполнил его кубок.

Ветер обдувал маленький домик со всех сторон, огонь в камине прыгал и потрескивал, и вскоре Билл открыл новую бутылку вина. Новости Люпина, казалось, отстранили их от осадного положения, в котором они находились: новость о новой жизни подбодрила их. Только гоблин остался равнодушным к внезапной праздничной атмосфере и через некоторое время он отправился в спальню, занимаемую теперь им одним. Гарри думал, что он был единственным, заметившим это, пока не увидел взгляд Билла, следящий за гоблином на лестнице

— Нет… нет… Я действительно должен возвратиться, — сказал наконец Люпин, осушив еще один кубок вина. Он закутался в плащ.

— До свидания, до свидания — я попробую принести фотографии через несколько дней… все будут очень довольны узнать, что я вас навестил… Он закрепил свой плащ и простился, обнимая женщин и пожимая руки мужчинам, и с сияющим лицом вышел в ночную прохладу.

— Крестный отец, Гарри! — сказал Билл, когда они вместе шли на кухню, помочь убрать со стола. — Большая честь! Поздравляю!

Когда Гарри поставил пустые бокалы, Билл закрыл дверь, приглушив этим громкие голоса продолжающих праздновать даже без Люпина.

— Я хотел с тобой поговорить наедине, Гарри. Нелегко найти возможность это сделать в доме, полном людей.

Билл колебался.

— Гарри, ты планируешь что-то с Грипхуком.

Это было утверждение, не вопрос, и Гарри не стал отрицать этого. Он просто смотрел на Билла, ожидая.

— Я знаю гоблинов, — сказал Билл. — Я работал в Гринготсе с тех пор как закончил Хогвартс. До может быть дружба между волшебниками и гоблинами, у меня есть друзья гоблины — или, по крайней мере, гоблины, которых я хорошо знаю, и… — Билл снова заколебался.

— Гарри, что ты хочешь от Грипхука, и что ты обещал ему взамен?

— Я не могу сказать тебе этого, — сказал Гарри. — Мне правда жаль, Билл.

Дверь кухни позади них открылась; Флер предложила помочь с пустыми кубками.

— Подожди, — остановил её Билл. — Одну минуту.

Она вышла, и снова закрыла дверь.

— Тогда я должен предупредить тебя, — продолжил Билл. — Если ты заключил сделку с Грипхуком, и особенно, если эта сделка связана с сокровищами, ты должен быть предельно осторожен. Понятия гоблина о собственности, оплате и выплате…они не такие же, как человеческие.

Гарри чувствовал небольшое поеживание дискомфорта, как если бы маленькая змея пошевелилась в нем.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Я говорю о разных вариантах того, как всё может быть, — ответил Билл. — Деловые отношения между волшебниками и гоблинами были напряжены в течение многих столетий — но ты знаешь это из Истории Магии. Ошибались обе стороны, я бы никогда не смог сказать, что волшебники были не виноваты. Однако, есть мнение среди гоблинов, и те, что сидят в Гринготтсе относятся к таким, что волшебникам нельзя доверять в вопросах золота и сокровищ, что волшебники не уважают право собственности гоблинов.

— Я уважаю, — начал Гарри, но Билл покачал головой.

— Ты не понимаешь, Гарри, да и никто не может понять, не пожив с гоблинами. У гоблина хозяином является изготовитель, а не покупатель! Все гоблинские работы по их законам могут принадлежать только им.

— Но их работа была оплачена.

— По их мнению, это была аренда, а не покупка вещи. У них часто возникают проблемы с переходом ценностей от одного волшебника к другому. Ты видел лицо Грипхука, когда он взглянул на диадему. Он не одобряет. Я полагаю, он думает, точно так же, как и многие из гоблинов, что эта диадема должна быть возвращена гоблину, сделавшему её, когда первоначальный покупатель умрёт. Они считают нашу привычку к хранению сделанной гоблином ценности, передавая её от волшебника к волшебнику, ничем иным, как воровством.

Гарри захватили зловещие предчувствия; возможно ли, что Билл на самом деле был осведомлён обо всём куда лучше, чем делал вид.

— Всё, что я сейчас сказал, — произнёс Билл, кладя руку на дверную ручку, — было сказано затем, чтобы ты был очень острожен с обещаниями, данными гоблину, Гарри. Гораздо менее опасно ворваться в Гринготтс, чем нарушить своё слово в отношениях с гоблином.

— Да, — сказал Гарри, когда Билл уже открыл дверь. — Да, спасибо. Я приму это к сведению.

Когда Гарри последовал за Биллом к остальным, злобная мысль посетила его, рождённая, без сомнения, вином, которое он выпил. Ему показалось, что он был выбран крёстным отцом для Тэда Люпина так же опрометчиво, как и Сириус Блек был выбран крёстным для него самого.

Глава 26. Гринготтс

Они составили план и все подготовили; в самой маленькой спальне на каминной полке лежал в маленьком стеклянном пузырьке длинный черный волос, найденный в том свитере, который был на Гермионе в поместье Малфоев.

— Возьми ее палочку, — сказал Гарри, кивнув на палочку из орехового дерева, — так будет убедительней.

Гермиона испугалась так, будто палочка уколет или ударит ее, если она ее возьмет.

— Я ненавижу эту вещь, — тихо произнесла она. — Я ее действительно ненавижу. Я чувствую зло, исходящее от палочки, она мне не подойдет… Это ведь будто ее часть.

Гарри вспомнил, что Гермиона сказала побольше практиковаться на то, что он злился на палочку и настойчиво утверждал, что палочка из тернослива делает совсем не то, что он представлял. Он решил не напоминать ей об этом, накануне нападения на Гринготтс итак все будто бы ополчилось против нее.

— Кстати, для того, чтобы получилось еще правдоподобней, — сказал Рон, — представь все, что эта палочка сделала!

— Я об этом и говорю, — сказала Гермиона. — Этой палочкой пытали родителей Невилла, да и еще многих людей! Этой палочкой убили Сириуса!

Гарри это в голову еще не приходило: он посмотрел на палочку, ему жутко захотелось сломать ее, разрубить пополам мечом Гриффиндора, который сейчас стоял возле него, прислоненный к стене.

— Я потеряла свою палочку, — сказала печально Гермиона. — Нужно, чтобы мр. Оливандер сделал и мне новую.

Этим утром мр. Оливандер прислал Луне новую палочку. Сейчас она была на заднем дворе, испробовала ее. Дин, чья палочка осталась у Хватателей, выглядел мрачно.

Гарри посмотрел на бывшую малфоевскую палочку. Он удивился, но был рад, что она подходит ему так же, как и гермионина. Вспомнив то, что рассказал им Оливандер о секрете волшебных палочек, Гарри решил, что знает, в чем проблема Гермионы: забрав палочку у Беллатрисы, она на завоевала доверия ореховой палочки.

Дверь в спальню открылась, и вошел Грифук. Гарри инстинктивно дотронулся до рукояти меча и пододвинул его к себе, и сразу же пожалел об этом. Он понял, что гоблин заметил это. Стараясь замять неприятное происшествие, он сказал, — Мы почти все закончили, Грифук. Мы сказали Флер и Биллу, что завтра утром уходим, и сказали, чтобы они нас не провожал.

Они решили, что это необходимо, потому что Гермионе надо было превратиться в Беллатрису до отхода, и чем меньше Билл и Флер знали и догадывались об их намерениях, тем было лучше. Еще они сказали, что не вернутся. Старая палатка осталась у Хватателей, и Билл дал им другую. Сейчас они была в сумочке Гермионы, которую она умудрилась спрятать от Хватателей, спрятав ее в чулок.

Не смотря на то, что они покидали Билла, Флер, Луну и Дина, не говоря уже об этом доме, где они прожили несколько недель, Гарри все равно хотелось поскорей уехать Одинокого Домика. Он устал от того, что надо было постоянно убеждаться в том, что их не подслушивают, устал от сидения в крохотной темной комнатке. А больше всего ему хотелось убраться подальше от Грифука. Гарри до сих пор не понимал, как они расстанутся с гоблином, не отдав ему меча. Это было решительно невозможно, потому что гоблин редко оставлял их одних вместе больше чем на пять минут: «Мама могла бы у него поучиться», — рычал Рон, когда длинные пальцы появились на кромке двери. Помня предостережение Билла, Гарри понимал, что гоблин опасается обмана. Но Гермиона так упорно настаивала на том, чтобы обмануть его, что Гарри сдался и оставил с этой проблемой разбираться Гермиону: Рон, в редкие мгновения без Грифука, говорил: «Давай позволим ей подумать, дружище».

Этой ночью Гарри спал плохо. Он рано проснулся и вспомнил то, что чувствовал ночью перед проникновением в Министерство Магии, ту решимость, даже волнение. Сейчас он чувствовал те же страхи и переживания: он не мог избавиться от мысли, что все пойдет не так. Он говорил себе, что они отлично все спланировали, что Грифук знал, что они обманут его, что они прекрасно подготовились ко всем случайностям, что могут возникнуть, но все равно чувствовал тревогу. Он слышал, как Рон несколько раз пошевелился и был уверен, что он тоже проснулся, но так как в гостиной кроме них был еще и Дин, Гарри ничего не говорил.

В шесть часов они с облегчением вылезли из своих спальных мешков и, окутанные тьмой прокрались в сад, где стали ждать Гермиону и Грифука. Были прохладно, сейчас был май и дул слабый ветер. Гарри смотрел на звезды, до сих пор бледно мерцавшие в темном небе, слышал, как море бьется об утес, и старался не слышать.

На могилку Добби уже пробились зеленые побеги, через год она совсем зарастет цветами. Белый камень с выбитым на нем именем эльфа выглядел немного выветрившимся. Сейчас он ощутил, что они вряд ли нашли для эльфа более красивое место, но при мысли о том, что они покинут его, он почувствовал боль и сожаление. Глядя на могилу, Гарри в очередной раз удивился, откуда эльф узнал, что им нужна помощь. Его пальцы рассеяно трепали маленький мешочке, висящий на его шее, и он нащупал тот острый осколок зеркала, в котором, он был уверен, видел глаз Дамблдора. Он услышал как открылась дверь и оглянулся.

К ним направлялась Беллатриса Лестрандж, рядом шел Грифук. Она на ходу запихивала маленькую сумочку во внутренний карман старой мантии, которую они нашли в доме на площади Гримо. Хоть он и знал, что это Гермиона, он все равно не смог подавить вспышку ненависти. Она была выше него, ее длинные черные волосы струились по спине, она высокомерно смотрела на него из под тяжелых век; но когда она заговорила, он услышал Гермиону, несмотря на низкий голос Беллатрисы.

— У нее отвратительный вкус, хуже чем у Петушиного Корня! Так, Рон, подойди и я…

— ага, только помни, что мне не идет длинная борода.

— О-о-о, ты ведь и не должен быть красавцем.

— Красавцем — нет, но хотя бы посимпатичней меня сделай! И нос покороче, не как в прошлый раз.

Гермиона вздохнула и принялась за работу, бормоча заклинания для изменения внешности. Она изменила абсолютно все, и они понадеялись, что это злобный облик скроет его. Гарри и Грифук должны были накрыться мантией-невидимкой.

— Вот, — сказала Гермиона, — как он выглядит, Гарри?

Рона теперь нельзя было узнать под этой личиной, если только его не знать так же хорошо, как знал его Гарри. Сейчас у Рона были длинные волнистые волосы, густая коричневая борода и усы, толстый нос, густые брови и совсем не было веснушек.

— Ну, он не в моем вкусе, но сойдет, — сказал Гарри. — Ну что, пойдем?

Все трое посмотрели на Одинокий Домик, темный и глухой под бледными звездами, и пошли к тому месту, где Чары Верности переставали действовать, и они смогли бы аппарировать. Как только они прошли через ворота, Грифук заговорил.

— Полагаю, Гарри Поттер, мне нужно на вас взобраться?

Гарри согнулся, и гоблин взобрался на его спину, обхватив руками Гарри за шею. Он был легкий, но Гарри не нравилась такая близость гоблина, а сила, с которой гоблин вцепился в него, была поразительной. Гермиона вытащила мантию-невидимку и сумочки и накинула ее на них.

— Отлично, — сказал она, наклонившись, чтобы проверить, укрыты ли ноги. — Ничего не видно. Пошли.

Гарри крутнулся, изо всех сил концентрируясь на Дырявом Котле, который служил входом в Косой переулок. Гоблин вцепился в него еще крепче, и они неслись через плотную тьму, а через секунду Гарри, почувствовав тротуар под ногами, открыл глаза на Чаринг Кросс Роад. Магглы спешили мимо него с недовольными выражениями на лицах, но не замечали существования маленького заведения.

Бар Дырявого Котла был почти пуст. Том, горбатый беззубый владелец, протирал стаканы за барной стойкой; двое волшебников при виде Гермионы что-то пробормотали и поспешили забиться в темный угол.

— Мадам Лестрандж, — прошептал Том, а когда Гермиона остановилась, раболепно поклонился.

— Доброе утро, — ответила Гермиона, и когда Гарри прокрался с Грифуком на спине внутрь, он увидел, что Том удивлен.

— Слишком любезно, — прошептал Гарри прямо в ухо Гермиона, когда они прошли через бар на задний дворик. — Ты должна смотреть на людей как на мусор!

— Ладно, ладно!

Гермиона вытащила палочку и легко стукнула ею по стене. Кирпичи начали вращаться и раздвигаться: в центре стены появился проход, который все расширялся и расширялся, и в конце концов превратился в арку, ведущую на узкую, мощеную булыжником улицу — Косой Переулок.

Было тихо, магазины только открывались, и покупателей было мало. Кривая улица очень изменилась с тех пор, когда Гарри впервые побывал на ней, готовясь к своему первому году обучения в Хогвартсе. Многие магазины были заколочены досками, а с его последнего посещения добавилось несколько, посвященных Темным Искусствам. На Гарри смотрело его собственное лицо с плакатов, расклеенных на многих окнах, на них была надпись НЕЖЕЛАТЕЛЕН.

У входа стояло множество изнуренных людей. Он слышал, как они умоляли нескольких прохожих подать им, говорили, что они были когда-то настоящими колдунами. У одного из них на глазу была повязка.

Когда они пошли по улице, попрошайки, увидев Гермиону, будто бы растаяли, они начали разбегаться, накинув на лица капюшоны. Гермиона удивленно смотрела на них, а тот человек с окровавленной повязкой подошел прямо к ней.

— Мои дети, — закричал он, указав на нее. Его голос был надтреснутым, высоким, голос сумасшедшего. — Где мои дети? Что с ними произошло? Ты знаешь, ты знаешь!

— Я… я не… — проговорила, заикаясь, Гермиона.

Человек бросился на нее, вцепился в горло. А потом ярко вспыхнул красный свет, раздался хлопок, и он упал на землю без сознания. Рон стоял, по прежнему с протянутой палочкой, и на его лице, даже через бороду, проступал шок. На противоположной стороне улицы в окнах стали появляться лица, а несколько состоятельных волшебников, подобрав подолы мантий, убегали подальше от места происшествия.

Их вход в Косой Переулок вряд ли мог быть более заметным; Гарри на мгновенье даже показалось, что сейчас будет лучше уйти и придумать другой план. Прежде чем они смогли продолжить путь или посоветоваться, они услышали крик.

— О, мадам Лестрандж!

Гарри развернулся, и Грифук еще сильней сжал ему шею: высокий худой волшебник с копной грязно-серых волос и длинным острым носом направлялся к ним.

— Это Трэверс, — просипел гоблин Гарри в ухо, но Гарри не вспомнил, кто такой этот Трэверс. Гермиона выпрямилась, и со всем презрением, на которое была способна, произнесла:

— И что тебе нужно?

Трэверс остановился, явно обиженный.

— Он тоже Пожиратель Смерти! — выдохнул Грифук, и Гарри подошел к Гермионе, чтобы передать ей это.

— Я только хотел поприветствовать тебя, — сказал Трэверс холодно. — Но если мое присутствие нежелательно…

Гарри наконец-то вспомнил его голос: он был один из тех двоих, которые были у Ксенофилиуса.

— Нет, совсем нет, Трэверс, — быстро сказала Гермиона, пытаясь исправить оплошность. — Как дела?

— Ну, признаться, я удивлен тем, что вижу тебя здесь, Беллатриса.

— Правда? Почему же?

— Ну, — Трэверс кашлянул. — Я слышал, что те, кто был в поместье Малфоев, были заперты в доме, после… гхм… побега.

Гарри надеялся, что Гермиона не станет глупить. Если это правда, и Беллатрисе нельзя находиться на виду…

— Темный Лорд прощает тех, кто служил ему преданно в прошлом, — сказала Гермиона, очень хорошо имитируя высокомерное поведение Беллатрисы. — Возможно, тебя он и запер бы, Трэвис.

Пожиратель Смерти выглядел обиженным, но вместе с тем он смотрел недоверчиво. Он посмотрел на человека, оглушенного Роном.

— Что он от тебя хотел?

— Это не важно, это больше не повторится, — сказала Гермиона холодно.

— Некоторые из этих беспалочковых такие надоедливые, — сказал Трэвис. — Пока они всего лишь попрошайничают, мне все равно, но на прошлой неделе одна из них попросила меня поручиться за нее в Министерстве. — Я ведьма, сэр. Я ведьма. Разрешить мне доказать это! — изобразил он пискляво. — Будто бы я собирался дать ей свою палочку… но чья палочка, — спросил он заинтересованно, — у тебя сейчас, Беллатриса? Я слышал, что твою…

— У меня своя палочка, — сказала Гермиона холодно, показав палочку Беллатисы. — Не знаю, что ты там слышал, Трэверс, но тебя явно обманули.

Трэверс был поражен этим, и повернулся к Рону.

— А кто этот твой друг? Я его не узнаю.

— Это Драгомир Деспард, — сказала Гермиона, они решили, то Рона безопасней всего представлять как иностранца. — Он плохо говорит по-английски, но он сочувствует целям Темного Лорда. Он приехал из Трансильвании посмотреть на наш новый режим.

— Правда? Как дела, Драгомир?

— А вы как? — сказал Рон, протягивая руку.

Трэверс протянул два пальца и пожал руку Рону так, будто боялся испачкаться об него.

— Итак, что же привело тебя и твоего… сочувствующего друга в Косой Переулок в такую рань? — спросил Трэверс.

— Мне нужно в Гринготтс, — ответила Гермиона.

— Увы, мне тоже, — сказал Трэвис. — Золото, презренный метал! Нам без него не прожить, хоть я, признаюсь, и сожалею о необходимости встреч с нашими длиннопалыми друзьями.

Гарри почувствовал, как Грифук сжал руки еще крепче на его шее.

— После вас, — сказал Трэвис, пропуская Гермиону вперед.

Гермионе не оставалось ничего другого, как только идти рядом с ним по кривой мощеной улице к зданию Гринготтса, которое возвышалось над остальными магазинами словно башня. Рон следовал за ними, а замыкали процессию Гарри и Грифук.

То, что рядом с ними идет бдительный Пожиратель Смерти, было, несомненно, очень плохо, но хуже всего было то, что Трэверс шел близко к, как он думал, Беллатрисе, лишая Гарри возможности переговариваться с Роном и Гермионой. Вскоре он подошли к мраморным ступеням, ведущим с огромным бронзовым дверям. Как и предупреждал Грифук, гоблинов в ливреях заменили два волшебника, держащие длинные тонкие золотые жезлы.

— А, Определители Честности, — произнес Трэверс театрально. — Так грубо… но так эффективно!

Он поднялся по лестнице, кивнул влево и вправо волшебникам, которые подняли жезлы и провели ими вверх-вниз вдоль его тела. Определители, как знал Гарри, определяли заклинания маскировки и спрятанные магические вещи. Зная, что у него есть всего лишь несколько секунд, Гарри направил палочку Драко на стражников по очереди и дважды прошептал «Confundo». Трэверс, который смотрел во внутренний холл, не заметил, как стражи от попавшего в них заклинания слегка вздрогнули.

Длинные волосы Гермионы колыхались за спиной, когда она поднималась по лестнице.

— Один момент, мадам, — сказал один из стражников, поднимая Определитель.

— Но вы ведь уже проверяли! — произнесла Гермиона командным надменным тоном. Трэвис обернулся, вздернув брови. Страж был сбит с толку. Он посмотрел сначала на золотой жезл, затем на своего напарника, который сказал немного потерянным голосом:

— Да, Мариус, ты ведь только что проверял.

Гермиона величественно пошла дальше. Рон за ней, и невидимые Гарри и Грифук трусили в хвосте. Когда они прошли через дверь, Гарри оглянулся. Оба стража почесывали головы. Два гоблина стояли перед внутренней дверью, она была из серебра, и на ней был стих, предупреждающий потенциальных воров о страшной каре. Гарри посмотрел на него, и внезапно на него нахлынули воспоминания: он стоял на том же самом месте в тот день, когда ему исполнилось одиннадцать, а Хагрид, стоящий радом с ним, произнес: «Надо быть сумасшедшим, чтобы пытаться ограбить его». Тогда Гриннготс выглядел как чудесное место, в котором хранилось его золото, о существовании которого он и не подозревал, и ему тогда и в голову не пришло бы, что он вернется сюда, чтобы воровать… но теперь, когда они стояли в огромном мраморном холле банка, он понял это отчетливо.

За длинными столами сидели в ожидании первых клиентов гоблины. Гермиона, Рон и Трэверс подошли к старому гоблину, рассматривающему большую золотую монету через монокль. Гермиона пропустила Трэверса вперед, объяснив это тем, что хочет показать Рону холл.

Гоблин отбросил монету, которую он держал, и сказал, ни к кому не обращаясь: «Лепреконовское», — и поприветствовал Трэверса, протянувшего ему крошечный золотой ключ, посмотрел на него, и вернул владельцу.

К нему подошла Гермиона.

— Мадам Лестрандж! — сказал гоблин, явно напуганный. — Это вы! Чем… чем могу служить сегодня?

— Мне нужно в хранилище, — сказала Гермиона.

Гоблин, казалось, отскочил от нее. Гарри осмотрелся. Не только Трэвис попятился, пристально ее оглядывая, но и несколько гоблинов с соседних столов посмотрели на нее.

— У вас есть… опознавательный знак? — спросил гоблин.

— Знак? Я… от меня раньше не требовали никакого опознавательного знака! — сказала Гермиона.

— Они знают! — зашептал Грифук Гарри. — Их предупредили о том, что возможно ограбление!

— Нужна ваша палочка, мадам, — сказал гоблин. Он протянул маленькую дрожащую руку, и Гарри с отвратительной ясностью понял, что гоблины Гринготтса предупреждены о том, что палочка Беллатрисы украдена.

— Давай же, давай, — прошептал Грифук, — наложи Империус!

Гарри поднял палочку, направил ее на старого гоблина, и, впервые в жизни, прошептал, — Империо!

Странное чувство пронзило руку Гарри, ее пощипывало, тепло, будто бы истекающее из его разума, опускалось по сухожилиям и венам и соединяло палочку и заклятье, которое он только что произнес. Гоблин взял палочку, тщательно ее изучил, и сказал, — Ах, так у вас новая палочка, мадам Лестрандж!

— Что? — сказала Гермиона. — Нет, нет, это моя…

— Новая палочка? — Тревис снова подошел к столу; гоблины вокруг до сих пор не сводили с Гермионы глаз. — Но откуда она у тебя, кто ее сделал?

Гарри, не раздумывая, направил палочку на Трэвиса и прошептал еще раз: «Империо».

— Ах да, точно, — сказал Тревис, посмотрев на палочку Беллатрисы, — да, очень красивая. Хорошо работает? Я всегда говорил, что каждую палочку нужно приручать, не так ли?

Гермиона была совершенно сбита с толку, но, к огромному облегчению Гарри, приняла это все как должное.

Старый гоблин за столом хлопнул в ладоши, и появился гоблин помоложе.

— Мне нужны Гремелки, — сказал он гоблину, тот убежал и почти сразу вернулся с кожаной сумкой, которая была набита бряцающим металлом, и передал ее старшему гоблину. — Отлично! Следуйте за мной, мадам Лестрандж, — сказал старый гоблин, спускаясь со стула и пропадая из поля зрения. — Я отведу вас в ваше хранилище.

Он вышел из-за конца стола и со счастливым видом подбежал к ним, содержимое сумка забренчало. Трэверс стоял с широко открытым ртом. Рон обратил его внимание на это, смутив его.

— Стой… Богрод!

Из-за стола к ним спешил еще один гоблин.

— У нас есть распоряжение, — сказал он Гермионе с поклоном. — Простите, мадам, но у нас особые инструкции относительно хранилища Лестранджей.

Он зашептал что-то настойчиво Богролу на ухо, но заколдованный гоблин оттолкнул его.

— Я знаю о распоряжении, но мадам Лестрандж жалает посетить хранилище… Старая семья… старые клиент… Прошу, сюда…

И, по-прежнему гремя, он направился к одной из дверей, ведущих из холла. Гарри оглянулся на Трэверса, тот до сих пор стоял на одном месте с ненормально бессмысленным взглядом, и взмахнул палочкой. Трэверс покорно последовал за ними, они прошли через дверь и попали в каменный коридор, освещенный горящими факелами.

— У нас проблемы, они что-то заподозрили, — сказал Гарри, когда дверь за ними закрылась, и он снял мантию-невидимку. Грифук спрыгнул с его плеч: ни Трэйверс, ни Богрод не удивились тому, что между ними вдруг появился Гарри Поттер. — Они под Империусом, — добавил он в ответ на вопросы сбитых с толка Рона и Гермионы о Трэверсе и Богроде, которые так и стояли с бессмысленными выражениями на лицах. — Не знаю, правильно ли я наложил заклятье…

В его голове пронеслось еще одно воспоминание, в котором настоящая Беллатриса Лестрандж захохотала, когда он в первый раз использовал Непростительное Заклинание: «Нужно наслаждаться этим, Поттер!»

— Что теперь делать будем? — спросил Рон. — Может, выберемся отсюда пока можем?

— Если сможем, — сказала Гермиона, оглянувшись на дверь в главный холл, за которой сейчас происходило неизвестно что.

— Мы забрались слишком далеко, чтобы отступать, — сказал Гарри.

— Отлично! — сказал Грифук. — Так, Богрод нам понадобится для управления вагонеткой; у меня нет таких полномочий. Но этот волшебник не вместится.

Гарри направил палочку на Трэверса.

— Империо!

Трэверс повернулся и подбежал к ним маленькими шажками.

— Что ты заставишь его делать?

— Спрячься, — сказал Гарри и направил палочку на Богрода, тот свистнул, и из темноты выкатилась небольшая вагонетка. Гарри был уверен, что слышал крики в главном холле, когда они забирались в нее; Богрод сел спереди, за ним Грифук, а Гарри, Рон и Гермиона втиснулись сзади.

Вагонетка, двигаясь резкими толчками, начала набирать скорость: они проехали мимо Трэверса, который забился в трещину в стене, затем вагонетка понеслась по извилистому лабиринту коридоров, опускаясь все ниже и ниже. Из-за грохота вагонетки Гарри ничего не слышал. Волосы развевались у него за спиной, когда они огибали сталактиты, вагонетка уносила их все глубже и глубже, но Гарри смотрел назад. Они проехали уже невероятно много, а он все думал о том, что было очень глупо Гермионе становиться Беллатрисой, еще глупей — взять с собой палочку Беллатрисы, когда все Пожиратели Смерти знают, кто ее украл…

Они спустились глубже, чем Гарри когда-либо спускался в Гриннготсе; они резко развернулись на сто восемьдесят градусов, и увидели перед собой водопад прямо на пути вагонетки. Гарри услышал, как Грифук закричал: «Нет!», но они не затормозили. Они понеслись сквозь поток воды. Вода попала Гарри в глаза и рот: он ничего не видел и не мог дышать. Потом страшно раскачивающаяся вагонетка перевернулась, и они вывалились из нее. Гарри слышал, как вагонетка разлетелась на куски, не выдержав встречи со стеной, слышал, как Гермиона что-то крикнула, и почувствовал, что он приземлился на каменный пол словно пушинка, не чувствуя боли от столкновения.

— П-пружинящие Чары, — пролепетала Гермиона, когда Рон поднял ее на ноги, и Гарри, к своему ужасу, увидел, что она уже не Беллатриса; она стояла вся мокрая, мантия была ей велика, и она уже полностью стала собой; у Рона исчезла борода, а волосы стали рыжими. Они тоже это поняли, и теперь оглядывали друг друга.

— Низвержение Вора! — сказал Грифук, с трудом встав на ноги, и оглянулся на пол, залитый водой, которая, как догадался Гарри, была необычной. — Низвержение смывает все чары, всю магическую маскировку! Они знают, что в Гринготтс пробрался вор, и активизировали все ловушки!

Гарри увидел, как Гермиона проверяет, не потеряла ли она свою сумочку, и сам быстро сунул руку под куртку, чтобы убедиться, что он не потерял мантию-невидимку. Потом он увидел, как Богрод в недоумении чешет затылок: Низвержение Вора смыло и с него заклятье Империус.

— Он нам еще нужен, — сказал Грифук. — Мы не сможем пройти в хранилище без гоблина, служащего в Гринготтсе. И нам понадобятся Гремелки!

— Империо! — снова произнес Гарри; его голос отразился от камня, и он снова испытал то чувство, когда из его мозга в палочку переливается контролирующая сила. Богрод снова подчинился его воле, выражение лица с удивленного сменилось на беззаботное, а Рон поднял сумку с металлическими штуковинами.

— Гарри, мне кажется, что сюда идут люди! — сказала Гермиона, и, направив палочку на водопад, выкрикнула, — Протего! — они увидели, как Щитовые Чары разбили поток падающей заколдованной воды, и она взлетела над коридором.

— Отлично придумано, — сказал Гарри. — Веди нас, Грифук!

— А как мы выбираться будем? — спросил Рон, когда они бежали за гоблином в темноте, Богрод от бега тяжело дышал, похожий на старого пса.

— Подумаем об этом когда найдем то, что нужно, — ответил Гарри. Он старался прислушаться: ему показалось, что он слышал неподалеку какой-то шум.

— Грифук, далеко еще?

— Не далеко, Гарри Поттер, на далеко…

Они свернули за угол, и Гарри увидел то, что готовился увидеть, но это все равно заставило его остановиться.

Перед ними, прикованный к земле, лежал гигантский дракон, перекрывая доступ к четырем или пяти глубочайшим в банке хранилищам. Его чешуя выцвела и расслоилась из-за такого долгого нахождения под землей, его глаза были молочно-розовыми; на задние лапы были надеты тяжелые браслеты, которые соединялись с огромным колом, глубоко вбитым в каменный пол, цепью. Огромные крылья сейчас были плотно прижаты к телу, но если бы дракон расправил их, они заняли бы всю комнату, а когда он повернул к ним свою уродливую голову, то издал рев, похожий на камнепад, и, открыв пасть, выпустил струю пламени, из-за которой им пришлось убежать обратно по коридору.

— Он подслеповат, — задыхаясь, произнес Грифук, — но от этого еще свирепей. Он обучен тому, что нужно делать, если он услышит Гремелки. Дай их мне.

Рон отдал сумку Грифуку, и гоблин достал несколько маленьких металлических инструментов, которые при тряске начинали звенеть, словно миниатюрные молоты и наковальни. Он раздал их каждому: Боград кротко принял свой.

— Вы знаете что делать, — сказал Грифук Гарри, Рону и Гермионе. — Он почувствует боль, как только услышит звук. Он отползет, а Богрод должен прикоснуться ладонью к двери хранилища.

Они снова обогнули угол, тряся Гремелками, звук, отражаясь от каменных стен, усиливался, и содержимое черепа Гарри будто бы тоже начало вибрировать. Дракон издал еще один хриплый рев, и отполз. Гарри видел, как он дрожит, и когда они подошли ближе, он увидел на его лице шрамы от глубоких порезов, и подумал, что его научили бояться горячих клинков, когда он слышит звон Гремелок.

— Заставь его нажать ладонью на дверь! — поторопил Грифук Гарри, и тот снова направил палочку на Богрода. Старый гоблин покорно нажал ладонью на дерево, дверь в хранилище растаяла в воздухе, открыв взору огромную пещеру, заполненную до потолка золотыми монетами и кубками, серебряными доспехами, шкурами неизвестных животных — некоторые с шипами, другие с крыльями- зельями в бутыльках из драгоценных камней, черепами, на которые до сих пор надеты короны. — Быстро, ищите! — сказал Гарри, и они побежали в хранилище. Он рассказал Рону и Гермионе как выглядит кубок Хаффлпаф, но если в этом хранилище был другой, неизвестный хоркрукс, то он не знал как он выглядит. Некоторое время он просто озирался, и вдруг услышал глухой удар у них за спиной: дверь вернулась на место, заперев их в хранилище, и они погрузились во тьму.

— Не важно, Богрод снова ее откроет, — сказал Грифук, когда Рон крикнул от испуга.

— Зажгите палочки! У нас мало времени!

— Люмос!

Гарри осветил своей палочкой хранилище: луч света упал на засиявшие драгоценные камни; он увидел поддельный меч Гриффиндора, он лежал на высокой полке среди кучи цепей. Рон и Гермиона тоже зажгли свои палочки, и начали осматривать кучи вещей, окружающие их.

— Гарри, а это не… А-а-а!

Гермиона закричала от боли, Гарри направил на нее свою палочку и увидел, как кубок с драгоценными камнями выпал из ее рук. Но, падая, он распался, и на пол, секунду спустя с невероятным грохотом, обрушился целый ливень из кубков, и пол был весь усеян одинаковыми кубками, каждый покатился в свою сторону, так что настоящий найти было невозможно.

— Он обжег меня! — Простонала Гермиона, засовывая в рот обожженные пальцы.

— Они применили Обжигающее и Множащее Заклятья! — сказал Грифук.

— Все, к чему вы прикоснетесь, обожжет вас и умножится, но копии будут негодные — и если вы продолжите прикасаться к вещам, в конце концов растущая масса золота задавит вас!

— Ладно, ни к чему не прикасайтесь! — безнадежно сказал Гарри, но даже когда он это произнес, Рон случайно задел один из упавших кубков ногой, он сразу же распался еще на двадцать, а Рон прыгал на месте, часть ботинка обгорела когда коснулась раскаленного металла.

— Стой спокойно, не шевелись! — сказала Гермиона, схватив Рона.

— Просто смотрите вокруг! — сказал Гарри. — Помните, что кубок маленький и золотой, на нем выгравирован барсук… еще ищите символ Рейвенкло, орла…

И они, осторожно поворачиваясь, начали осматривать каждый уголок и каждую трещинку. Были невозможно ничего не задеть; вскоре к кубкам на полу присоединились галеоны, и теперь оставалось очень мало места даже для ног, вдобавок раскаленное золото испускало жар, и в хранилище было жарко словно в печке. Гарри было оглядывал щиты и шлемы гоблинской работы, и поднимал палочку все выше и выше, освещая полки у самого потолка; и вдруг он увидел то, от чего его сердце забилось чаще, а руки задрожали.

— Вон он, там, наверху!

Рон и Гермиона тоже направили туда свои палочки и увидели маленький золотой кубок: кубок, когда то принадлежавший Хельге Хаффлпаф, затем перешедший к Хепсиге Смит, у которой и украл его Том Риддл.

— Ну и как же мы его достанем, если ни к чему не можем прикоснуться? — спросил Рон.

— Accio, кубок! — крикнула Гермиона, от отчаяния забывшая то, о чем говорил им Грифук.

— Не подействует, не подействует! — проворчал гоблин.

— Что же тогда делать? — спросил Гарри, взглянув на гоблина. — Если ты хочешь получить меч, Грифук, тогда тебе придется придумать… подождите! А можно прикасаться к вещам мечом? Гермиона, ну-ка подай мне его!

Гермиона порылась в мантии, достала свою сумочку, немного покопалась там, и вытащила блистающий меч. Гарри взял его за рукоять и прикоснулся кончиком лезвия к серебряному графину, стоящему неподалеку.

— Нужно всего лишь продеть лезвие через ручку… но как туда добраться?

Полка, на которой он стоял, была слишком высока даже для Рона. Воздух постепенно нагревался, и Гарри весь вспотел, пока придумывал как добраться до кубка; затем он услышал за дверью драконий рык и усиливающееся бряцанье.

Они были в ловушке: выходить из хранилища было нельзя, их наверняка ждала там куча гоблинов. Гарри взглянул на Рона и Гермиону и увидел в их глазах ужас.

— Гермиона, — сказал Гарри, когда бряцанье стало еще громче. — Нужно подняться туда, нужно достать оттуда…

Она подняла палочку, направила на Гарри, и прошептала, — Levicorpus.

Гарри подняло в воздух за лодыжку, и он задел доспехи, которые взорвались множеством копий. Рон и Гермиона, закричав от боли, вместе с гоблинами отскочили и задели другие вещи, которые тоже начали множиться. Их уже наполовину завалило добела накаленными вещами, они бились и кричали, и Гарри наконец продел лезвие меча через ручку кубка Хаффлпаф и насадил его на меч.

— Импервиус! — взвизгнула Гермиона, пытаясь защитить себя, Рона и гоблинов от раскаленного металла.

Гарри жутко вскрикнул, посмотрев вниз: Рон и Гермиона были по пояс в вещах и пытались не дать Богроду погрузиться в них полностью, а Грифук уже исчез из поля зрения; из под сокровищ торчали только кончики пальцев.

Гарри схватил Грифука за пальцы и потянул. Весь в пузырях ожогов, гоблин застонал.

— Либератокорпус! — выкрикнул Гарри, и они с Грифуком с грохотом упали на все подымавшуюся поверхность сокровищ, меч выскользнул из руки Гарри.

— Забирайся! — крикнул Гарри, едва терпя боль от горячего металл, касающегося кожи, и Грифук снова забрался к нему на плечи чтобы на касаться этих вещей. — Где меч? На нем же кубок!

Бряцанье за дверью стало невероятно громким… слишком поздно…

— Он там!

Грифук увидел кубок и бросился за ним, и в этот момент Гарри понял, что гоблин и не рассчитывал на то, что они сдержат свое слово. Крепко схватившись за волосы Гарри одной рукой, чтобы не упасть в море горящего золота, Грифук схватил меч за рукоять и отбросил его далеко от Гарри. Крошечный кубок, насаженный на лезвие, соскользнул. Гоблина спрыгнул с него, Гарри нырнул и поймал кубок, и не обращая внимания на боль, крепко держал, и не отпустил его даже тогда, когда множество кубков Хаффлпаф разлетелись от его кулака в стороны, и укатились открытому входу в хранилище; Гарри почувствовал, что нарастающая лавина раскаленного золота и серебра тащит его, Рона и Гермиону туда же.

По-прежнему окруженный обжигающим металлом, Гарри запихал кубок в карман и хотел отыскать меч, но Грифук уже исчез. Соскочив с гарриных плеч, он побежал к гоблинам, размахивая мечом и крича, — Воры! Воры! Помогите! Воры! Он исчез в толпе гоблинов, они приняли его без вопросов, в руках у каждого был кинжал.

Весь в горячем металле, он с трудом поднялся на ноги и направился к единственному выходу.

— Ступефай! — завопили он, Рон и Гермиона: красные лучи влетели в толпу гоблинов, кто то из них упал, а остальные продолжали надвигаться, и Гарри увидел нескольких стражей-волшебников, выбежавших из-за угла.

Прикованный дракон издал рев, и дохнул пламенем над головами гоблинов; волшебники развернулись, и согнувшись побежали обратно; на Гарри нахлынуло воодушевление, или даже сумасшествие. Он указал палочкой на цепи, приковывающие зверя к полу, и выкрикнул, — Релашио!

Цепь лопнула с громким хлопком.

— Сюда! — закричал Гарри и, пуская Сногсшибатели во все что двигалось, подбежал к слепому дракону.

— Гарри… Гарри… что ты делаешь? — крикнула Гермиона.

— Сюда, забирайтесь, быстрей…

Дракон еще не понял, что свободен: Гарри уперся ногой в коготь дракона и забрался ему на спину. Чешуя дракона была крепче стали, он вряд ли почувствовал их вес. Гермиона тоже поднялась; Рон вскарабкался сзади, и через секунду дракон осознал, что цепь больше не держит его.

Он поднялся с ревом: Гарри с силой сжал колени, изо всех сил прижавшись к чешуе, когда дракон расправил крылья, раскидав визжащих гоблинов словно кегли, и взлетел. Гарри, Рона и Гермиону, распластавшихся на его спине, едва не размазало по потолку, когда он влетел в свободный коридор, а преследовавшие их гоблины метали кинжалы, которые отскакивали от бока дракона.

— Он слишком большой, он не пролезет! — крикнула Гермиона, но дракон снова выдохнул пламя в туннель, потолок и пол раскрошились и осыпались. Дракон с невероятной силой царапнул и пробил дыру. Гарри плотно зажмурился, защищая глаза от пыли и жара: оглушенный грохотом камней и ревом дракона, он продолжал цепляться за его спину, надеясь, что его не выкинет; потом он услышал, как Гермиона выкрикнула, — Дефодио!

Она помогала дракону расширять коридор, разрушая потолок, и он, чувствуя свежий воздух, пробирался все дальше и дальше от визжащих и гремящих гоблинов: Гарри и Рон присоединились, разрушая потолок мощными выдалбливающими заклинаниями. Они добрались до подземного озера, за ними оставались огромные глыбы камня, шипы с хвоста дракона, гигантские отломанные сталактиты, а бряцанье гоблинов стало тише, и огромное животное, очевидно почуяв впереди свободу, выдохнул пламя…

И вот, наконец, объединив силу заклинаний и животную мощь дракона, они выбрались из каменных коридоров в мраморный холл. Гоблины и люди завизжали и побежали в укрытия, а дракон наконец-то смог расправить свои крылья: повернув свою рогатую голову к холодному воздуху, идущему с главного входа, он развернулся, с Гарри, Роном и Гермионой на спине прополз через ворота, оставив их болтаться на петлях, шатаясь вышел в Косой переулок и взмыл в небо.

Глава 27. Последнее тайное место

Не было никакой возможности им управлять; дракон не мог видеть, в каком направлении он летит, и Гарри понял, что если бы он резко повернул или свернулся в воздухе, они не удержались бы на его широкой спине снова. Тем не менее, пока они карабкались по нему все выше и выше, Лондон раскинулся под ними словно серо-зеленая карта. Гарри переполнило чувство благодарности за спасение, которое уже казалось невозможным. Медленно взбираясь на шею волшебного создания, он крепко цеплялся за металлические чешуйки, холодный ветер в это время успокаивал его обожженную и опаленную кожу, а крылья дракона били по воздуху, словно лопасти мельницы. Прямо за ним, то ли от переполнявшего его восторга, то ли от страха, Рон продолжал ругаться неестественно высоким голосом, а Гермиона казалось, сдерживала слезы. Спустя несколько минут Гарри отказался от своих недавних опасений, что дракон собирается скинуть их — казалось, для него нет ничего важнее, чем улететь от своей подземной тюрьмы так далеко, как это только возможно. Но и в этом случае вопрос о том, как и когда они собираются расстаться с ним, оставался довольно пугающим. Он не имел представления о том, как долго драконы способны оставаться в воздухе и как именно их дракон, который едва видит, найдет хорошее место для приземления. Он продолжал внимательно смотреть вокруг, представляя, что он может чувствовать, как они борются против него…. Как много времени пройдет, пока Волдеморт не узнает, что они проникли в хранилище Лестрандж? Как скоро гоблины Гринготтса уведомят Беллатрикс? Как быстро они поймут, что именно было украдено? И что потом, когда они обнаружат, что это золотой кубок? В конце концов, Волдеморт должен понять, что они охотятся за хоркруксами… Дракон, казалось, наслаждался холодным и свежим воздухом. Он рвался вверх, пока они не достигли рваных облаков, и Гарри уже не различал даже те крошечные цветные точки, что были автомашинами, снующими туда и сюда в столице. Они продолжали лететь, над пригородами, разбитыми на участки зеленого и коричневого, над дорогами и реками, вьющимися по земле, словно матовые и глянцевые ленты…

«Твой дракон, что он там ищет?!» — Рон старался перекричать ветер, пока они летели дальше на север.

«Не знаю», — ответил Гарри за спину. Его руки онемели от холода, но он и думать не хотел о попытке ослабить хватку. Некоторое время его занимали мысли о том, что они будут делать, если увидят под собой линию побережья, если дракон решит держать курс в открытое море, не обращая внимания на голод и жажду? Когда вообще это волшебное создание в последний раз кормили? Конечно, ему необходимо поддерживать время от времени силы. И что если, в таком случае, он найдет на своей спине трех крайне съедобных человечков?

Солнце скользило по небу, которое вдруг стало цвета индиго, дракон летел, города продолжали исчезать из виду, а их огромная тень была словно темное облако. Все тело Гарри ныло от продолжительного полета.

«Мне кажется», — прокричал Рон после значительного промежутка времени, проведенного в полной тишине, — «или мы снижаемся?»

Гарри посмотрел вниз и увидел глубоко-зеленые горы и озера, отливающие медью в закатном солнце. Ландшафт, казалось, стал более отчетливым, как только он скосил глаза вниз, и он спросил себя, указывают ли блики отраженного света на то, что там есть вода или нет.

Снижаясь с каждым закладываемым кругом, дракон, казалось, собирался приземлиться на берегу одного маленького озера.

«Когда будем достаточно низко, прыгаем!» — Гарри предупредил остальных.

«Ныряем, чтобы он нас не заметил!»

Они согласились, правда Гермиона немного неуверенно, теперь Гарри мог видеть широкое желтое брюхо дракона, отраженное поверхностью воды.

«СЕЙЧАС!»

Он соскользнул по шеи дракона и ногами вперед ушел под воду; всплеск был сильнее, чем он рассчитывал, и он с силой начал грести в глубину, словно камень погружаясь на дно холодного, зеленого, заросшего тростником мира. Он с силой оттолкнулся от воды и вынырнул на поверхность, часто и тяжело дыша, и увидел, что огромная рептилия кружит над тем местом, куда прыгнули Рон и Гермиона. Очевидно, дракон ничего не заметил, так как он был уже далеко, хищно устремляясь вниз и зачерпывая воду озера своей пугающей мордой. Как только Рон и Гермиона всплыли, плескаясь и осматриваясь, дракон улетел, и его крылья сильно били по поверхности. Затем он приземлился на дальнем берегу…

Гарри, Рон и Гермиона поплыли к противоположному берегу. Озеро не выглядело глубоким. Скорее, это было преодоление тростника и болотистого дна, чем плавание. Затем они с трудом шли, часто и тяжело дыша, усталые и изможденные по скользкой траве…

Гермиона свалилась от усталости, кашляя и дрожа всем телом. Несмотря на то, что Гарри готов был упасть на и моментально заснуть, он держался на ногах, вытащил свою палочку и начал создавать вокруг них обычные защитные чары.

Закончив, он присоединился к остальным. В первый раз с тех пор, как они покинули хранилище, он смог четко рассмотреть их. Лица и руки обоих были покрыты ужасными ожогами, одежда в некоторых местах сильно прогорела. Они морщились от боли, промывая свои многочисленные раны вытяжкой белого ясенца. Гермиона передала Гарри бутылку, затем вытащила три бутылки тыквенного сока, который она взяла с собой из коттеджа Била и Флер, и чистые, сухие мантии для каждого. Они переоделись и выпили до дна сок.

«Что ж, с одной стороны», — сказал Рон наконец, наблюдая, как затягиваются его раны на руках, — «мы заполучили хоркрукс. С другой…»

«…у нас нет меча», — произнес Гарри сквозь стиснутые зубы, капая вытяжку ясенца белого сквозь прожженную дыру в джинсах на сильный ожог под ней.

«Да, нет меча», — повторил Рон.

«Это маленькая язва…»

Гарри достал хоркрукс из кармана куртки, которую он только что снял, и сел на траву перед ними. Сверкая на солнце, он притягивал к себе их взгляды, когда они залпом опустошили свои бутылки тыквенного сока.

«И, наконец, мы не можем носить это на себе, потому что он выглядит чересчур тяжелым для наших шей», — сказал Рон, вытирая свой рот тыльной стороной руки.

Гермиона посмотрела на другую сторону озера, где дракон все еще пил воду.

«Как думаешь, что с ним будет?», — спросила она, — «Он справится?»

«Ты говоришь как Хагрид», — ответил Рон, — «Это же дракон, Гермиона, он может позаботиться о себе сам, а нам нужно волноваться за себя»

«Что ты имеешь ввиду?»

«Я не знаю, как объяснить это тебе», — продолжил Рон, — «но я думаю, они могли заметить наше проникновение в Гринготтс».

Все трое вдруг засмеялись, и, начав смеяться, им было сложно остановиться. Ребра Гарри сильно болели, голова кружилась от голода, но он лег спиной на траву под краснеющим вечерним небом и смеялся, пока не запершило в горле.

«Что теперь мы собираемся делать?», — спросила, наконец, Гермиона, стараясь снова стать серьезной. «Черт его знает, да? Сами-Знаете-Кто узнает о своих хоркруксах!»

«Возможно, они испугаются сказать ему это!», — с надеждой сказал Рон, — «Возможно, они постараются скрыть это от него».

Небо, запах озера, звук голоса Рона внезапно приглушились. Боль расколола голову Гарри как удар меча. Он находился в тусклой освещенной комнате, лицом к полукругу волшебников, на полу перед ним стоял на коленях невысокая, объятая дрожью фигура…

«Что ты сказал?»

Его голос был как всегда высоким и холодным, но внутри чувствовались бешенство и страх. Одна из тех вещей, за которые он опасался — но это не могло быть правдой, он не мог видеть, как…

Гоблин находился в сильном волнении, он был не в состоянии встретиться с красными глазами над ним.

«Скажи это еще раз!», — пробормотал Волдеморт. — «Скажи еще раз!»

«Мм-м-ой Лорд», — запинаясь, начал гоблин, его черные глаза были широко открыты от ужаса, — «м-мой Лорд… мы п-пытались о-остановить их… М-мошенники, м-мой Лорд… в-ворвались — ворвались в — в хранилище Лестрандж…»

«Мошенники? Какие еще мошенники? Я полагал, что в Гринготтсе существуют способы изобличать мошенников? Кто они?»

«Это был… это был… м-мальчик П-поттер и д-двое его с-сообщников»

«И они взяли?» — сказал он, и его голос повысился, ужасный страх начал терзать его, — «Скажи мне, что они взяли?»

«М-маленький з-золотой к-к-кубок, м-мой Лорд».

Крик ненависти, крик, отрицающий правду, вырвался из него, и он услышал его как бы со стороны. На мгновение он сошел с ума, он был в бешенстве, это не могло быть правдой, это невозможно, никто не знает его секрет. Каким образом мальчишка узнал его?

Тонкая палочка Дамблдора молниеносно мелькнула в воздухе, и зеленый свет ворвался в комнату, преклоненный гоблин замертво свернулся на полу, волшебники бросились от ужаса врассыпную перед ним. Беллатрикс и Люциус Малфой первыми добрались до двери, оставив остальных за собой, снова и снова его палочка ударяла, и те, на кого она указывала, падали замертво, все они, за то, что принесли ему эти известия, за то, что слышали о золотом кубке… Наедине с мертвыми он поднимался и опускался, и они проходили перед его внутренним взором: его сокровища, его телохранители, его главная надежда на бессмертие — дневник был уничтожен, а кубок похищен. Что если, что если мальчишка знает об остальных? Может ли он знать, мог ли он уже найти остальные? Была ли это догадка Дамблдора? Дамблдора, который всегда подозревал его, Дамблдора, убитого по его приказу; Дамблдора, чья палочка теперь принадлежит ему, тому, кто теперь опозорен до самой смерти из-за мальчишки…

Но если мальчишка уничтожил бы какой-нибудь из его хоркруксов, узнал бы он, лорд Волдеморт, об этом, смог ли бы почувствовать? Он, величайший из волшебников; он, самый могущественный; он, убийца Дамблдора и множества других, бесполезных, безымянных людей. Как мог лорд Волдеморт не знать, если он, он сам, самое важное и прелестное, атакован, искалечен? Правда, он не почувствовал ничего, когда дневник был уничтожен, но он думал, что это было, потому что у него не было тела, чтобы чувствовать, он был меньше, чем призрак… Нет, конечно, остальные в безопасности… Другие хоркруксы должны быть целыми… Но он должен знать, он должен быть уверен… Он мерил шагами комнату, ударил тело гоблина, пройдя мимо, и картины кровоточили и жгли в его кипящих мозгах: озеро, хижина, Хогвартс — некоторое спокойствие охладило его ярость. Как мальчишка мог узнать, что он спрятал кольцо в лачуге Гаунта? Никто даже не догадывался о его родстве с ним, он скрыл эту связь, убийства никогда не привели бы к нему. Кольцо, скорей всего, было в безопасности. И как мог мальчишка, да и кто-либо ещё, знать о пещере или преодолеть его защиту? Мысль, что медальон был похищен, абсурдна… Так же и в школе: он один знал, где в Хогвартсе спрятан хоркрукс, потому что он один проник так глубоко в секреты этого места… И всё ещё оставалась Нагини, которую нужно всё время держать при себе, под своей защитой, не посылать больше выполнять его приказы… Но чтобы быть уверенным, действительно уверенным, он должен вернуться в каждое тайное место, должен удвоить защиту каждого из его хоркруксов… Работа-приключение для палочки Дамблдора, работа, которую он должен выполнить сам… Куда он должен отправиться прежде всего, что находится в большей опасности? Старое беспокойство захлестнуло его. Дамблдор знал его среднее имя… Дамблдор мог установить связь с Гаунтом… Его покинутый дом, был, возможно, самым незащищённым из его тайных мест, он должен посетить его первым… Озеро… нет, невозможно… Существовала небольшая вероятность, что Дамблдор мог узнать в приюте о некоторых его прошлых ошибках. И Хогвартс… но он знал, что этот хоркрукс был в безопасности; это невозможно для Поттера — незаметно пробраться в Хогсмед, так что оставим школу. Тем не менее, будет благоразумно предупредить Снейпа, что мальчишка может попытаться проникнуть в замок… Конечно, будет глупо говорить Снейпу, зачем он собирается сделать это; было серьёзной ошибкой доверять Беллатрикс и Малфою. Не доказала ли их тупость и беззаботность, как глупо было доверять кому-либо вообще? Сначала он навестит хижину Гаунта, взяв с собой Нагини. Он будет неразлучен с ней с этих пор … и он широкими шагом вышел из комнаты, через холл, в тёмный сад с фонтаном; подозвал змею на серпентарго, она выползла и присоединилась к нему, как длинная тень.

Глаза Гарри открылись, и он снова обнаружил себя в настоящем. Он лежал на берегу озера в свете заходящего солнца, и Рон и Гермиона смотрели на него сверху. По их взволнованным взглядам, и продолжающим покалывать шрамом, он понял, что его путешествие в разум Волдеморта не прошло не замеченным. Он собрался с силами, дрожа всем телом, удивляясь, что его кожа снова влажная, и увидел, что кубок невинно лежит перед ним, и озеро переливается глубоким голубым и золотым в лучах заходящего солнца.

«Он знает». Его собственный голос звучал странно низко после высокого шипения Волдеморта. «Он знает и собирается проверить остальные, и последний», — он уже был на ногах, — «в Хогвартсе. Я знал это. Я знал это!»

«Что?» — Рон в изумлении смотрел на него; Гермиона села, выглядя встревоженной.

«Но что ты видел? Как ты узнал?»

«Я видел, как он узнал о кубке, я, я был в его голове, он», — Гарри вспомнил убийства, — «он ужасно разозлён и испуган, он не понимает, как мы узнали, и теперь собирается проверить, в безопасности ли остальные, начиная с кольца. Его хоркрукс в Хогвартсе самый защищённый, потому что там Снейп, потому что для меня будет сложно проникнуть туда. Я думаю, он проверит его последним, но он всё ещё может появиться там в считанные часы»

«Видел, где он?» — спросил Рон, тоже поднимаясь на ноги.

«Нет, но думал о том, что нужно предупредить Снейпа, а не о том, где именно он находится»

«Подождите, подождите!» — закричала Гермиона, в то время как Рон схватил хоркрукс, а Гарри достал плащ-невидимку. «Мы не может идти, у нас нет плана, нам нужен…»

«Мы должны идти», — твёрдо сказал Гарри. Он надеялся выспаться, разбив где-нибудь палатку, но сейчас это было невозможно.

«Можешь себе представить его действия, когда он обнаружит, что кольцо и медальон исчезли? Что если он сразу направится в Хогвартс, считая защиту хоркрукса там недостаточной?

«Но как мы проникнем туда?»

«Отправимся в Хогсмед», — сказал Гарри, — «и постараемся придумать что-нибудь, раз мы знаем, какая защита вокруг школы. Гермиона, вставай с нами под Плащ, я хочу, чтобы мы держались вместе на этот раз».

«Но он немного маловат для нас троих».

«Будет темно, и никто не заметит наших ног».

Взмах огромных крыльев эхом отозвался над черной водой. Дракон напился воды и поднялся в воздух. Они прервали свои приготовления, чтобы посмотреть, как он поднимается все выше и выше, черный на фоне быстро темнеющего неба, пока он не исчез около гор. Затем Гермиона заняла свое место между ними, Гарри, как мог, прикрыл краем их ноги, и все вместе они мгновенно исчезли в обрушившуюся темноту.

Глава 28. Потерянное зеркало

Гарри ступил на дорогу. Он с болью увидел главную улицу Хогсмида: темные витрины магазинов, на фоне линия черных гор за деревней, поворот, ведущий в сторону Хогвартса и свет разливавшийся из окон Трех метел и задней мыслью, вспомнил с безошибочной точностью, как он приземлился тут примерно год назад, поддерживая ослабленного Дамблдора, все это пронеслось за секунду после приземления. Затем он ослабил хватку с которой держал руки Рона и Гермионы.

Воздух разрывался от оров, напоминавших голос Волдеморта, когда тот узнал о краже кубка. Воспоминание задевало каждый нерв Гарри, была на то причина: внешний вид Волдеморта.

Как только он рассмотрел двух сторожей под плащами, дверь в Три Метлы с треском открылась и дюжина скрытая плащами и капюшонами упивающихся смертью вывалилась на улицу с палочками на изготовке. Гарри схватил Рона за рукав, когда тот взмахнул палочкой, их было слишком много чтобы убегать. А если и убегать, то значит сдавать свои позиции. Один из упивающихся взмахнул палочкой и крики прекратились, эхом отражаясь в горах.

— Ассио плащ! — прорычал пожиратель.

Гарри ухватился за складки, но это не помогло, призывающее заклятие не прекратилось.

— Не надо оберток, кто у нас здесь, Поттер? — выкрикнул тот, который стянул с них плащ. — Окружаем, он здесь!

Шестеро упивающихся смертью погнались за троицей. Гарри, Рон и Гермиона неслись как можно быстрее вниз по ближайшей улице, упивающиеся упустили их у холма. Они притаились в темноте, прислушиваясь к звуками ищущих шагов, приглядывались к искрам мечущегося света от палочек упивающихся.

— Убираемся прямо сейчас! Быстро аппатируем! — нашептывала Гермиона.

— Подходящий выход! — поддержал Рон.

Перед тем как Гарри успел что-то сказать, радзались голоса упивающихся:

— Мы знаем, что ты здесь Поттер и тебе некуда бежать! Мы найдем тебя!

— Они настроены исполнить обещание, — прошептал Гарри. — Они выжидают, что мы выдадим себя. Я подозреваю, что они предпримут меры, чтобы заманить нас в ловушку и удержать здесь.

— Что на счет дементоров? — отозвался другой Упивающийся Смертью. — Отпустим их, они спрявятся с задачей гораздо быстрее!

— Лорд хочет собственноручно убить Поттера.

— Но дементоры не убьют его, хозяину нужна его жизнь, а не душа. Его будет легче убить после смертельного поцелуя!

Появились возгласы одобрения, Гарри похолодел, чтобы спастись им пришлось бы использовать Патронусов и выдать себя.

— Мы обязаны попытаться аппарировать, Гарри! — прошептала Гермиона.

С ее словами улица неестественно похолодела, а свет исчез из окружающей среды прямо до звезд. В черноте Гарри почувствовал, что Гермиона ухватила его за руку и вместе они обернулись.

Воздух свозь который они пробирались, как будто стал твердым, они не могли аппарировать — Упивающиеся Смертью об этом позаботились. Холод пробирал Гарри все больше и больше. Втроем они стали спусаться вдоль стены вниз по улице, стараясь не издавать звуков. Но из-за угла бесшумно вывернули около десяти видимых дементоров, они же более непроницаемые, чем чернота улицы. Они были в черных плащах, с покрытыми трупнями, гниющими руками. Они уже почувствовали их? Гарри был уверен в этом, сейчас они стали приближаться быстрее, проплывая с глубокими отвратительными вздохами, вынюхивая воздух. Гарри взмахнул палочкой, он не мог бы перенести Поцелуй Дементора, несмотря на последствия. Рон и Гермиона тоже прошептали: Эксперто Патронум!

Серебрянный олень вырвался из его палочки и отогнал дементоров.

— Я видел вон там, там это его патронус — олень! — раздались торжествующие вопли.

Дементоры отступили, снова появились звезды и шаги упивающихся смертью становились громче. Прежде чем Гарри в панике смог что-то решить, слева отодвинулась задвижка, открылась дверь и грубый голос позвал: «Быстрее сюда, Поттер!»

Гарри без колебаний повиновался, втроем они нырнули в дверной проход.

— Наверх, держите плащ, сохраняйте спокойствие! — бормотала высокая фигура и захлопнула за ними дверь.

Гарри понятия не имел где они находились, но сейчас в свете покачивающейся свечи узнал, неряшливую, деревянную Свиную Башку. Они обогнули прилавок, проскочили в следующий дверной проем и понеслись со всех ног наверх по крепкой деревянной лестнице. Лестница заканчивалась гостинной с длинным ковром и маленьким камином, над которым висела большая картина написанная маслом — девочка блондинка вглядывалась в комнату безучастным с безучастно сладким выражением лица.

С улицы доносились крики, троица под плащем неведимкой поспешила к грязному окну и посмотрела вниз. Спаситель, в котором Гарри узнал хозяина Свиной Башки, стоял единственный без капюшона.

— И что? — ревел он на одного с закрытым лицом. — И что мне надо было делать, с дементорами на моей улице, естественно я отогнал их. Я не собираюсь их тут терпеть!

— Это был не твой патронус, это был олень Поттера! — сказал пожиратель.

— Олень? — проревел хозяин трактира и взмахнул палочкой. — Олень… Ты идиот — Эксперто Патронум!

Что-то огромное и рогатые вырвалось из палочки и поскакало к Главной улице, где и скрылось.

— Это не то что я видел, — сказал пожиратель с меньшей уверенностью.

— Нарушил комендантский час, ты слышал шум? Кто-то против правил был на улице? — один из толпы обратился к трактирщику.

— Если я захочу выпустить кошку на улицу, то так и сделаю, несмотря на ваш проклятый комендантский час!

— Ты выпустил пошляться своего кота?

— Ну и что? Посадите меня в Азкабан? Убьете, чтобы прикрепить мой нос к моей же входной двери? Пожалуйста, если хотите! Но я надеюсь на вашу благоразумность, что-то вы не нажимаете на ваши маленькие черные метки и не призываете его! Ему не понравится, что его беспокоят из-за меня и моего старого кота, не так ли?

— Не волнуйся за нас, лучше волнуйся за себя, нарушитель!

— И где вы будете брать зелья и яды, когда закроют мой трактир? Что тогда будет на боковых улицах?

— Ты угрожаешь?

— Я держу свой рот закрытым и ничего не имел против вашего появления, так?

— Я все же видел патронуса оленя, — завел снова первый пожиратель.

— Оленя? — взревел трактирщик. — Это Козел, идиот!

— Хорошо, мы совершили ошибку, — сказал второй Упивающийся Смертью, — но все-таки комендантский час был снова нарушен, и мы так просто это не оставим.

Упивающиеся зашагали обратно к главной улице. Гермиона застонала, вынырнула из-под плаща и опустилась в кресло-качалку. Гарри закрыл занавески и только тогда стянул плащ с себя и Рона. Они слышали как внизу снова двигается засов и хозяин дома поднимается по лестнице. Прямо под портретом девочки внимание Гарри привлекло маленькое прямоугольное зеркальце, стоящее на каминной доске.

Хозяин вошел в комнату:

— Вы, проклятые дураки, — сказал он переводя взгляд с одного на другого. — О чем вы думали, когда шли сюда?

— Спасибо, — сказал Гарри. — Мы не можем вас отблагодарить, вы спасли наши жизни.

Трактирщик закряхтел. Гарри приблизился к нему и вгляделся в лицо, пытаясь разгдялеть большее чем увидел за длинной, всклокоченной и перепутанной бородой. Он был в очках, но за грязными линзами были проникновенно чистые, голубые глаза.

— Это ваш глаз я видел в зеркале, — заключил он.

Тишина повисла в комнате, они рассматривали друг друга.

— Вы послали Добби.

Трактирщик кивнул и огляделся в поисках эльфа.

— Если он не с вами, значит вы потеряли его по дороге?

— Вы не понимаете, больше нет времени. Мы должны пробраться в замок. Дамблдор, я имею ввиду ваш брат, ждет нас…

Свет от камина на мгновение сделал мутными грязные стекла очков Аберфорта, ярко-белые глазницы. Гарри вспомнил слепого паука Арагога.

— Мой брат, Альбус, много чего хотел, — сказал Аберфорт. — И люди имели склонность получать вред от его желаний и грандиозных планов. Убирайтесь подальше от этой школы Поттер и по возможности из страны. Забудьте моего брата и его хитроумные схемы. Он ушел туда, где никто не может его потревожить, и ты ничего ему не должен.

— Вы не понимаете, — снова начал Гарри.

— Неужели, — спокойно прервал его Аберфорт. — Не думешь же ты, что я не понимал своего собственного брата? Или ты хочешь сказать, что знаешь его лучше меня?

— Я не это имел ввиду, — сказал Гарри, его мозг размякал от запаха еды и вина. — Э… он оставил мне задание.

— После смерти? Я надеюсь хорошенькое дельце, приятное, легкое? Наверно рассчитанное на маленького волшебника неуча, задание которое не требует никакого напряжения, так?

Рон довольно мрачно засмеялся, Гермиона напряглась.

— Я… нет совсем не легкое. Но я должен…

— Должен? Что должен-то? Он умер не так ли? — сказал грубо Аберфорт. — Отпусти его, мальчик, пока тебя не постигла таже участь! Спасайся!

— Я не могу.

— Не можешь что?

— Я, — Гарри растерялся, он не мог объяснить, так что стал вместо этого нападать. — Но вы же тоже сражаетесь! Вы же состоите в Ордене Феникса!

— Состоял, — поправил его Аберфорт. — Орден Феникска развалился. Тот-кого-нельзя-называть одержал полную победу, а тот кто думает по-другому обманывает сам себя. Тебе никогда здесь не будет безопасно, Поттер, он слишком сильно хочет твоей шкуры. Выезжай за рубеж, притаись, спасайся, и прихвати этих двух.

Он ткнул в них дрожащим пальцем.

— Теперь всю жизнь они будут в опасности. Каждый знает, что они поддерживают тебя.

— Я не могу уехать, у меня есть задание.

— Поручи его кому-нибудь другому!

— Не могу, я должен услышать объяснения Дамблдора…

— Опять он? Он рассказывал тебе все, был с тобой полностью честен?

Гарри от всего сердца хотел воскликнуть «Да», но это простое слово не получалось произнести. Аберфорт, казалось знал причину.

— Я знал своего брата, Поттер, он знал тайну колена нашей матери. Тайны и ложь — вот как мы росли и Альбус… был естественен, — глаза старика блуждали по портрету девочки над каминной полкой.

Только сейчас Гарри осмотрелся как следует: в комнате, кроме картины, не было больше никаких фотографи ни Альбуса Дамблдора, ни кого бы то ни было еще.

— Мистер Дамблдор, — спросила робко Гермиона. — Это ваша сестра? Ариана?

— Да, — ответил он коротко. — Почитываете Риту Скитер, мисс?

Даже в тусклом свете розового огня было заметно как покраснела Гермиона.

— Элфайя Дож рассказывал нам о ней, — выручил подругу Гарри.

— Этот старый кретин, — пробормотал Аберфорт и вздохнул с трудом. — Он был с превосходным мнением о моем брате. Он притягивал людей, включая вас троих, одним взглядом.

Гарри сохранял спокойствие, он не хотел выражать сомнений, которые терзали его месяцами, или неуверенности в Дамблдоре. Он сделал свой выбор, когда копал могилу Добби, продолжать извилистый, опасный путь, предложенный ему Дамблдором, он допускал, что ему не сказали всего, что он хотел знать, но хотел просто доверять. У него не было никакого желания сомневаться снова, он не хотел слышать ничего такого, чтобы отклонило их от цели. Он встретил пристальный взгляд Аберфорта, который пронзительно походил на взгляд его брата: ярко-синие глаза давали тоже самое ощущение, что и Х-лучи цели их движения. Гарри думал, что Аберфорт догадался о чем он думает и презирал его за это.

— Профессор Дамблдор очень заботился о Гарри, — вставила Гермиона низким голосом.

— Очень интересно, — сказал Аберфорт. — Забавно, о скольких людях заботился мой брат и оставлял в худшей ситуации, чем если бы оставил их в покое изначально.

— О чем вы говорите? — спросила Гермиона затаив дыхание.

— Не имеет значения.

— Но это достаточно серьезное обвинение! — потребовала Гермиона. — Вы говорите о своей сестре?

Аберфорт впился в нее взглядом, его губы двигались, как будто он пережевывал слова, но он сдержался. Затем он взорвался речью:

— Когда моей сестре было шесть, на нее напали три маггловских мальчика. Они подглядывали через изгородь вокруг дома и заметили как она сделала волшебство. Она была ребенком, ни одна ведьма или волшебник не может управлять магией в этом возрасте. Я полагаю из-за увиденного они разорались, перелезли через живую изгородь и, когда она не смогла показать им фокус, они уволокли маленького фрика.

Глаза Гермионы были огромны в свете камина, а Рон выглядел слегка больным. Аберфорт поднялся и стал таким же высоким, как Альбус и неожиданно ужасным в гневе и отчаянии:

— То что они с сделали, разрушело ее, она так и не оправилась. Она не хотела использовать магию, но не могла избавиться от нее. Это стало внутренней проблемой и сводило ее с ума, время от времени что-то проскальзывало, когда она не справлялась с собой и в такие минуты она была странной и опасной. Но все основное время она была очень мила, испугана и миролюбива. И мой отец после нападения этих ублюдков, отыскал и расправился с ними. Из-за этого его посадили в Азкабан. Он знал, что министерство сразу упечет Ариану в госпиталь Святого Мунго, поэтому никогда не говорил, почему совершил преступление. Они бы увидели в ней серьезную угрозу Международному уставу магов о секретности, неуравновешанную, с вырывающимся волшебством, когда она не могла удержать его в себе. Мы должны были заботиться и молчать о ней. Мы переезжали из дома в дом, выставляли ее больной. Мама присматривала за ней и создавала для нее уют и счастье.

— Я был ее любимчиком, — он сказал это и сквозь его морщины и бороду выглянул неряшливый школьник. — Не Альбус, который в стенах дома читал свои книги и пересчитывал призы, следил за рубрикой «Самый известный волшебник дня».

Аберфорт сморщился:

— Он не хотел, чтобы она его беспокоила. Она любила меня больше всех, я мог заставить ее сесть, когда это не удовалось маме, я мог успокоить ее, когда она впадала в бешенство и когда она была спокойна, обычно помогала мне кормить козлов. Когда ей было четырнадцать… меня не оказалось рядом. Если бы я был рядом, возможно мне бы удалось ее успокоить. Она впала в агрессию, мама уже не была так молода как прежде и… это был несчастный случай. Ариана не справилась с собой. Моя мать оказалась мертва.

Гарри чувствовал ужасную смесь жалости и отвращения, он не хотел слышать продолжение, но Аберфорт продолжал и мальчик задумался, когда он в последний раз говорил об этом и говорил ли вообще?

— Потом Альбус оправился в кругосветное путешествие с маленьким Дожем. Они вдвоем приехали домой на похороны матери и Альбус стал главой семейства. Ха! — Аберфорт плюнул в огонь.

— Я бы заботился о ней, я просил его. Меня не заботила никакая школа. Я бы остался дома и все. Он сказал, что я должен закончить свое образование, а он примет обязанности моей матери. История неудачи мистера Совершенство, где ухаживания за полусумасшедшей сестрой, у которой день через день срывает крышу, не приносят наград. В течении нескольких недель он хорошо справлялся… пока не пришел, — теперь решительно опасный взгляд ползал по лицу Аберфорта. — Гриндевальд. Наконец у моего брата появился равный по яркости и таланту, с кем он мог поговорить. И забота об Ариане отошла на второй план, в то время как они вдвоем вынашивали планы нового устройства магического мира и искали реликвии, больше всего они были заинтересованы этим. Великие планы процветания всего мира волшебников. Разве одна маленькая девочка, могла сравниться с всемирным благом? Спустя несколько недель я положил этому конец, я сделал это. Пришло время завязывать с Хогвартсом и я пришел поговорить с ними обоими лицом к лицу, как сейчас с вами.

Аберфорт смотрел на Гарри сверху вниз и нужно было немного воображения, чтобы представить его тонким сердитым подростком, протовостоящим старшему брату.

— Я сказал ему: «Вы должны прекратить это, она не в том состоянии, чтобы таскаться куда вам взбредет, слушать ваши глубокомысленны речи, которыми вы пытаетесь продвинуть себя на скорую руку». Ему это не понравилось, — линзы его очков отражали игру огня в камине и снова сделали его глаза белыми и слепыми. — Гриндевальду тоже, он сказал, что я глупый маленький мальчишка, я им и был, который встал на пути ему и моему неповторимому брату… Разве я не понимал, что моей бедной сестренке не придется прятаться в том магическом мире, который они собирались создать, где волшебники не будут прятаться, а магглы будут знать свое место?

— Разразился спор… я вытянул палочку и он тоже, я испоробовал на себе заклятие Крусио от лучшего друга моего брата. Альбус пытался остановить его. Все трое оказались втянуты в драку. Сильный удар повалил ее с ног, она этого не выдержала…

Кровь отлила от лица Аберфорта, как будто он был смертельно ранен.

— Думаю она хотела помочь, но не знала что делать. Я не знаю кто это был, это мог быть любой из нас. Она умерла.

Его голос упал на последнем слове и Аберфорт опустился на ближайший стул. Лицо Гермионы было мокрое от слез, Рон был практически также бледен, как и Аберфорт, Гарри же испытывал только отвращение, ему было жаль, что он не слышал этого раньше, было жаль что не может отчистить свой мозг от этого.

— Мне так жаль, — всклипнула Гермиона.

— Закончилось, — прокаркал Аберфорт. — Закончилось навсегда.

Он звучно высморкался в рукав и прочистив горло добавил:

— Причина буйств Гриндевальда в том, что в своей стране у него был большой список убийств, он не хотел вешать на себя Ариану. И Альбус освободился, правда? Освободился от бремени сестры, освободился, чтобы стать самым великим волшебником.

— Он никогда не был свободен, — сказал Гарри.

— Извините, — сказал Аберфорт.

— Никогда. В ночь, когда умирал ваш брат, он пил зелье, которое делало его безумным. Он начал кричать, молить кого-то, кого там в помине не было: «Не причиняй им боль, пожалуйся… лучше возьми меня».

Рон с Гермионой уставились на Гарри, он никогда не рассказывал деталей происшедшего на острове в озере. События произошедшие после того, как он с Дамблдором вернулись в Хогвартс затмили это полностью.

— Я думаю он вернулся туда к вам и Гриндевальду, я в этом уверен, — сказал Гарри, вспоминая шептания и мольбы Дамблдора. — Я думаю, ему казалось будто Гриндевальд делаеть что-то ужасно с вами и Арианой… Для него это была пытка, не думаю что в тот момент вы бы сказали, что он свободен.

Аберфорт был поглощен рассматриванием своих скрещенных и испещренныйх прожилками рук.

— Как ты можешь быть уверен, Поттер, что мой брат не был заинтересован в благе для всех больше, чем в твоем? Как ты можешь быть уверен, что он не пренебрегает тобой, как и моей маленькой сестрой?

Сердце Гарри заледенело.

— Я не верю в это. Дамблдор любил Гарри, — сказала Гермиона.

— Почему же он тогда не посоветовал ему прятаться? — отпарировал Аберфорт. — Почему не сказал «Позаботься о себе, вот — как выжить»?

— Потому что, — Гарри не дал ответить Гермионе. — Иногда мы должны думать о Большем, чем о собственной безопасности! И ногда мы должны думать о Большем добре! Это Война!

— Ты семнадцатилетний мальчишка!

— То что есть и я собираюсь продолжать бороться, даже если вы бросили!

— Кто сказал что я бросил?

— Ордер феникса развалился, — повторил Гарри. — Тот-кого-нельзя-называть одержал полную победу, а тот кто думает по-другому обманывает сам себя.

— Я не сказал, что мне это нравится, но так обстоят дела!

— Это не так, ваш брат знал как покончить с Тем-кого-нельзя-называть и передал эти знания мне. Я собираюсь идти до конца либо победного, либо смертельного.

Он ждал пока Аберфорт начнет язвить или спорить, но ничего не произошло, тогда он продолжил:

— Нам нужно попасть в Хогвартс, если вы не можете помочь нам, мы дождемся исхода ночи и уйдем с миром в самостоятельный поиск. Если же вы все-таки можете помочь, сейчас самое лучше время упомянуть об этом.

Аберфорт остался неподвижен на стуле и пристально вглядывался в Гарри. В эту минуту он был копией своего брата. Наконец, он прочистил горло, поднялся на ноги, обошел вокруг небольшого стола и подошел прямо к портрету Арианы.

— Ты знаешь что делать, — сказал он.

Она улыбнулась, разернулась и ушла, не в бок картины, как обычно это дели люди в портретах, а прямо за собой в длинный, нарисованный тоннель. Они смотрели на удаляющуюся фигурку, пока она не скрылась в темноте.

— Э, что… — начал было Рон.

— Сейчас есть только один путь. Вы должны знать, они осведомлены о всех старых секретных проходах и охраняют их с обоих концов, а дементоры вдоль стен, внутри школы обыкновенный патруль — это из моих источников. Место так тщательно никогда не охранялось. Как вы планируете действовать когда окажетесь там? Снейп отвественный и Кэрроуз его заместитель… заманчиво неправда ли? Но вы же говорите, что готовы умереть.

— Но что…? — Гермиона хмуро смотрела на картину.

Крошечная точка вновь появилась в конце нарисованного тоннеля, теперь Ариана шла назад, она становилась все больше и больше по мере приближения. Но был еще кто-то с ней, он прихрамывал и выглядел возбужденным. Его волосы были длинее, чем когда-либо, он был ранен. Больше и больше две фигуры все приближались, пока только их головы и плечи не оказались в портрете. Стена качнулась впереди и появилась небольшая дверь — вход в настоящий тоннель был обозначен. Появились разросшиеся волосы, расцарапанное лицо, порванная одежда — настоящий Невилль Лонгботтом, который воскликнул, спыргнул с каминной полки и закричал:

— Я знал, что ты придешь! Я знал, Гарри!

Глава 29. Потерянная Диадема

— Невилл? Что? Как?

Но Невилл опередил Рона и Гермиону, и бросился к ним с радостными воплями. Чем дольше Гарри смотрел на Невилла, тем больше он тревожился: один глаз был припухшим и покрыт желто-фиолетовым синяком, на его лице были следы усталости и весь его вид говорил сам за себя. Но, не смотря на его потрепанный вид, он светился счастьем, отпустив Гермиону он произнес.

— Я знал, что вы придете! Я получил сообщение от Симуса, так что это был вопрос времени.

— Невилл, что с тобой произошло?

— Что? Это? — Невилл тряхнул головой, — это пустяки, вы еще Симуса не видели. Идемте? О! — он повернулся к Абефорту, — Аб, не мог бы ты пропустить чуть больше народу?

— Пропустить больше? — спросил Аберфорт зловеще, — что ты подразумеваешь говоря чуть больше, Лонгботтом? Сейчас особое положение, в деревне введен комендантский час, а еще наложено заклятье Кричащих Чар.

— Я знаю, именно поэтому они будут аппарировать непосредственно в бар. — Сказал Невилл.

— Только покажи им проход вниз, когда они прибудут. Хорошо? Большое спасибо.

Невилл протянул руку Гермионе и помог ей подняться на каминную доску и направился в туннель; Рон последовал за Невиллом.

Гарри обратился к Аберфорду.

— Я не знаю, как отблагодарить вас, вы спасли наши жизни дважды.

— Постарайся в следующий раз позаботиться о них самостоятельно, — грубо ответил Аберфорт, — я не уверен, что смогу спасти их и в третий раз.

Гарри прошел в туннель за портретом Арианы, висевшем, над старым камином. За портретом были гладкие каменные полы: это выглядело так, как будто тунель находился тут на протяжении многих лет. Проход позади них закрылся. Медные лампы, висевшие на стенах, были изношенные и гладкие; поскольку они шли, их тени на стенах немного колебались, подобно болельщикам.

— Как долго этот проход существует? — спросил Рон, когда они двинулись в путь, — этого прохода нет на карте Мародеров, правда, Гарри? Я думал, что существует только семь тайных путей ведущих в школу?

— Они окружили все те проходы перед началом года, — сказал Невилл, — нет ни единого шанса пройти через один из них сейчас, теперь там различные заклятья, Упивающиеся Смертью и дементоры, ждущие у выходов.

Он повернулся, оглядывая их.

— Не берите в голову, но это на самом деле правда? Вы были в Гринготсе? Убегали на драконе? Об этом говорят всюду. Терри Бута наказала Керроу, за то, что он говорил об этом за обедом в большом зале.

— Да, это правда, — сказал Гарри.

Невилл радостно рассмеялся.

— Что вы сделали с драконом?

— Выпустили на волю, — сказал Рон, — хотя Гермиона была против и хотела оставить его в качестве еще одного домашнего питомца.

— Не преувеличивай, Рон.

— Но чем вы там занимались? Люди говорят, что вы были в бегах и решили там спрятаться, но я так не думаю. Я думаю, что вы были там чем-то заняты.

— Ты прав, — сказал Гарри, — но расскажи нам о Хогвартсе, мы долгое время ничего о нем не слышали.

— Я так и знал. Хогвартс больше не похож на прежний, — улыбка постепенно исчезала с лица Невилла.

— Вы знаете о Кэрроу?

— Это те два Пожирателя Смерти, которые преподают здесь?

— На самом деле они более чем преподают, — сказал Невилл, — они отвечают за всю дисциплину. Они любят наказания.

— Как Амбридж?

— Неа, ее методы просто невинны. Другие преподаватели обязаны отправлять провинившихся учеников к ним. Хотя они стараются всячески избежать этого. Думаю они ненавидят Керроу не меньше нашего. Амикус преподает то, что мы раньше называли Защитой от Темных Искусств, теперь это только Темные искусства…Нас заставляют практиковать заклятия «Круциатус» на уроках.

— Как? — ужаснулись Рон, Гарри и Гермиона, их голоса эхом разлетелись по туннелю.

— Да, — сказал Невилл, — вот так я получил это.

Он указал на глубокую рану на щеке.

— Я отказался делать это… Многие отказались, хотя некоторым людям, таким как Кребб и Гойл, это доставляет удовольствие. Думаю, это первый раз, когда они достигли вершины хоть в чем-то.

Аллекто, сестра Амикуса, преподает Маггловедение, обязательное для всех. Когда нас всех собирают, она нам рассказывает, что маглы, подобны животным, глупые и грязные и что всякая связь с магглами вредна. Я получил этот, — он показал на другую рану на лице, — когда спросил, сколько маггловской крови течет в них.

— Вот это да, Невилл, — сказал Рон. — Хотя, мне кажется, было рискованно говорить ей это.

— Вы не видели ее, сказал Невилл, — вы сделали бы так же. Ведь, это помогает, когда люди противостоят им, это дает каждому надежду. Я имел обыкновение замечать это, когда ты, Гарри, говорил и делал так же.

— Но они используют вас, как станок для заточки ножей! — возмущался Рон, ударив по парящей вдоль стены лампе, ему было тяжело смотреть на раны Невилла.

— Не имеет значения, они не хотят проливать много чистой крови, таким образом, они будут мучить нас. Если мы будем слишком болтливы, но они не будут убивать нас фактически.

Гарри не знал, что было хуже, вещи, которые рассказывал Невилл или то, каким сухим тоном он все это говорил.

— В реальной опасности те люди, чьи друзья и родители вне замка попадают им в руки. Они получают живого заложника. Ксенофилиус Лавгуд добился немногого, давая откровенные статьи в Придиру. Они выкрали Луну из поезда в Рождество, по дороге обратно.

— Она в порядке, Невилл, мы видели ее.

— Да, я знаю, она сумела послать сообщение мне.

Он вытащил из кармана золотую монету и Гарри признал в нем один из поддельных галеонов, которые они использовали для связи в Отряде Дамблдора.

— Они великолепны, — Невилл улыбнулся Гермионе, — Керроу не могли понять, как мы общаемся между сабой, это сводило их с ума. Мы часто выбирались по ночам и писали на стенах: «Армия Дамблдора набирает новых сторонников». Снейпа это просто выводило.

— Использовали? — спросил Гарри, который заметил, что Невилл говорит в прошедшем времени.

— Сейчас это стало труднее, — сказал Невилл, — поскольку мы потеряли Луну на Рождество, Джинни не вернулась с Пасхальных каникул, мы трое были лидерами. Карроу казалось, знали, что я стоял за этим и стали следить за мной, а затем Майкл Корнел попался им во время вылазки, они приковали его к цепям и долго мучили. Это отпугнуло людей.

— Ребячество какое-то, — пробормотал Рон.

Проход начал подниматься вверх.

— Да и я не мог попросить, чтобы люди пошли на то, что сделал Майкл, так нам пришлось немного повременить с нашими трюками. Но мы еще боролись, делая подземный материал, вплоть до последних недель. Они нашли способ остановить меня, и пошли к моей бабушке.

— Они что? — сказали Гарри, Рон и Гермиона хором.

— Да, — сказал Невилл немного задыхаясь, потому что проход поднимался теперь очень круто.

— Теперь вы можете видеть их планы. Это работало действительно хорошо, похищая детей, чтобы вынудить их родственников вести себя так, как они этого захотят. Это был только вопрос времени, прежде чем они додумались сделать это наоборот. Одна вещь, «они откусили больше, чем смогли бы прожевать». Ба, старая маленькая ведьма, живущая одна, не составит особого труда справится с ней и не стоит посылать за ней какого-то особенного сильного мага.… Так или иначе, но Девлишь до сих пор находится в больнице Св. Мунго, а Ба сбежала.

— Она прислала мне письмо, — он хлопнул по нагрудному карману, — сообщая, что гордится мной и что я достойный сын своих родителей, и она во всем меня поддерживает.

— Молодчина! — Вскрикнул Рон.

— Только вот что… как только они поняли, с чем имеют дело, они решили, что Хогвартс мог обойтись и без меня, в конце концов. Я не знаю, планировали они убить меня или отправить в Азкабан, но в любом случае, я решил, что пришло время исчезать.

— Но… — сказал Рон, выглядя крайне смущенным, — разве мы не в Хогвавртс направляемся?

— Идемте, — сказал Невилл, — вы сейчас сами все увидите. Мы все — здесь.

Они повернули за угол, туда, где коридор заканчивался. Короткий лестничный пролет приводил к двери. Точно такой же, как тот, что был скрыт за портретом Арианы. Невилл открыл дверь и прошел в проем. Поскольку Гарри шел следом за ним он услышал голос Невилла.

— Смотрите, кого я привел. Разве я не говорил вам?

Как только Гарри появился в комнате, раздалось множество криков.

— Гарри!

— Это Поттер!

— Это Поттер!

— Рон!

— Гермиона!

Гарри впал в ступор от такого разнообразия цвета, от света ламп и большого количества людей.

В следующий момент Гарри, Рона и Гермиону подхватили, начали обнимать, трепали их по волосам, жали им руки. Было ощущение, что они только что выиграли финал по квиддичу.

— Хорошо, хорошо, успокойтесь, — попросил их Невилл и поскольку толпа постепенно начала двигаться назад, у Гарри появилась возможность осмотреть комнату. Это не походило на общую гостиную, а скорее на не дешевый дом с отделкой из дерева или на каюту гигантского судна. Разноцветные гамаки были натянуты от потолка и до балкона, которые бежали вокруг темных, деревянных, облицованных панелями стен без окон, с гобеленами. Гарри видел золотого льва Гриффиндора на алом фоне, черного барсука Хаффлпафф на желтом и бронзового орла Равенкло на синем. Серебряные и зеленые цвета Слайзерина отсутствовали. Там были книжные шкафы, несколько метел стоящих у стены, в углу большое радио в деревянном жестком обрамлении.

— Где мы?

— Выручай комната конечно! — сказал Невилл, — прекрасно, не правда ли? Кэрроуы преследовали меня и я знал, что только здесь смогу укрыться. И я смок открыть дверь. Это то, что я здесь нашел. Правда, когда я зашел сюда первый раз, комната была намного меньше и гамак был всего один, а знамя только Гриффиндора. Но мы расширили, поскольку членов АД здесь стало больше.

— И Кэрроуы не могут найти вас? — спросил Гарри, оглядываясь на дверь.

— Нет, — сказал Симус Финниган, которого Гарри не узнал, пока тот не заговорил: лицо Симуса было разбитое и опухшее.

— Это — хорошее укрытие, пока один из нас остается здесь, они не смогут проникнуть сюда, дверь им не откроется. Это все Невилл придумал. Он молодчина. Вы должны придельно точно попросить то, в чем вы нуждаетесь — , "я не хочу, чтобы никакие сторонники Кэрроу были в состоянии войти' — и комната сделает так, как ее попросили.

— Это как-то само на ум пришло, — сказал Невилл, будто оправдываясь, — я пробыл здесь полтора дня и сильно проголодался и порпосил у комнаты еды или место где бы я мог поесть, тогда комната создала этот проход, ведущий к трактиру Аберфорта и он предоставил нам пищу, это единственная вещь, которую комната по каким-то причинам не делает.

— Да, ну, в общем, пища одно из этих пяти исключений к Закону Гампа Элементного Преобразования, — сказал Рон к общему удивлению.

— Таким образом, мы скрывались тут практически в течение двух недель, — сказал

Симус, — и комната каждый раз прибавляет гамаки и даже создала вполне приличную ванную, как только девочки запустили превращение.

— Подумав, что стоит искупаться, — Добавила Лаванда Браун, которую Гарри только что заметил.

Теперь, когда он смог осмотреться должным образом, он заметил много знакомых лиц. И сестер Патил, Тэрри Бут, Эрни Макмиллан, Энтони Голдстеин, и Майкл Корнер.

— Скажите нам чем вы занимались? — спросил Эрни, — ходит очень много слухов, мы пытались следить за вами по радио в Поттер — Дозоре.

Вы ведт ворвались в Гринготтс?

— Да, они были там, — сказал Невилл, — и про дракона тоже, правда.

Раздались легкие аплодисменты и несколько возгласов. Рон присел в шуточном поклоне.

— Что было после, — спросил Симус нетерпеливо.

Прежде чем кто-то из них смог ответить на вопрос, Гарри опять почувствовал ужасную боль в шраме. Он начал поворачиваться спиной к толпе любопытных и восхищенных лиц, комната перед глазами Гарри исчезала и он оказался в разрушенной каменной лачуге, и гниющие половицы были разбиты под его ногами, золотая коробка лежала открытая и пустая около отверстия и крик ярости Волдеморта вибрировал у него в голове. С огромным усилием он вышел из эмоций Волдеморта, обратно в Выручай комнату, с его лица струился пот, а Рон поддерживал Гарри.

— С тобой все нормально, Гарри, — спросил Невилл, — может, сядешь, вы, наверное, устали.

— Нет, сказал Гарри. Он смотрел на Гермиону и Рона, желая без слов сказать им, что Воландеморт только что обнаружил потерю одного из Хоркруксов. Времени было слишком мало, если бы Воландеморт захотел бы посетить Хогвартс следующим, то они могут упустить единственный шанс.

— Мы должны идти, — и по их лицам он понял, что они догадались, о чем он.

— Что мы собираемся делать, Гарри, — спросил Симус, — какой план?

— План? — повторил Гарри, ему требовалось очень много сил, чтобы не поддаться эмоциям Воландеморта. Его шрам все еще пылал.

— Хорошо, есть кое-что, что мы — Рон, Гермиона и я — должны сделать, а затем мы выйдем через этот проход.

Никто не смеялся и не кричал больше. Невилл выглядел смущенным.

— Что вы подразумеваете, когда говорите «выйдете через проход»?

— Мы не возвратились, чтобы остаться, — сказал Гарри, растирая шрам, пытаясь успокоить боль.

— Есть действительно кое-что важное, что мы должны сделать.

— И что же это?

— Я … я не могу сказать.

По комнате пронесся шепот, брови Невилла сомкнулись в одну.

— Почему вы не можете сказать нам. Это что-то связанное с борьбой? Тогда мы поможем вам.

Другие члены Армии Дамблдора закивали, некоторые с энтузиазмом, другие торжественно. Некоторые встали со стульев, пытаясь показать свою готовность к действиям.

— Понимаете, мы не можем сказать вам, мы должны сделать это одни.

— Почему? — спросил Невилл.

— Поскольку… — в его отчаянии, желая начать искать пропавшие хоркруксы или хотя бы иметь возможность обсудить их место нахождение с Роном и Гермионой, голова Гарри перестала соображать.

— Дамблдор оставил для нас троих задание, — сказал Гарри, тщательно подбирая слова, — и мы не должны рассказывать о нем кому-то еще, я подразумеваю, что он хотел, чтобы мы самостоятельно с ним справились.

— Мы его Армия, — сказал Невилл, — Мы Армия Дамблдора. Мы все это время были вместе и держали это движение, когда вы сами были, не знаю где.

— Это точно был не пикник, дружище! — сказал Рон.

— Я не говорил, что это был пикник, но я не понимаю, почему вы не можете нам доверять. Каждый в этой комнате боролся, и попал сюда, потому что Кэрроуы выслеживали нас. Каждый в этой комнате доказал, что он достоин, быть в Армии Дамблдора, достойны, быть рядом с вами!

— Слушайте, — начал Гарри, но не нашелся, что сказать.

Но это не имело значение, потому что дверь туннеля только что открылась позади него.

— Мы получили твое сообщение, Невилл. Привет, о, вы трое уже здесь, я догадывалась, что вы уже прибыли.

Это были Луна и Дин. Симус издал радостный клич и бросился к другу.

— Привет. Все. О, как здорово сюда вернуться!

— Луна, — сказал Гарри встревожено, — что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

— Я вызвал ее, — сказал Невилл, держа в одной руке поддельный галеон, — я обещал ей и Джинни, что если вы появитесь, я сообщу им. Мы думали, что если бы вы возвратились, это бы означало революцию, мы собирались свергать Снейпа и Кэроул.

— Конечно, это то и означает, — сказала Луна, — разве нет, Гарри? Мы собираемся бороться с ними в Хогвартсе?

— Слушайте, — сказал Гарри, начиная паниковать, — есть кое-что, что мы должны сделать, а затем…

— Вы собираетесь оставлять нас в этом беспорядке? — потребовал Майкл Корнел.

— Нет, — сказал Рон, — что мы делаем, принесет пользу каждому в конце, это должно остановить Сами — Знаете — Кого!

— Тогда позвольте нам помочь! — сказал Невилл сердито. — Мы хотим быть частью этого!

Сзади послышался какой-то шум и Гарри обернулся.

Его сердце, казалось, оборвалось и упало на пол: Джинни спускалась через отверстие в стене в сопровождении Фреда, Джоржа и Ли Джордана. Она подарила Гарри сияющую улыбку, возможно, он забыл, а быть может раньше он не до конца понимал, на сколько она красива.

— Странно, почему Аберфорт был так раздражен? — проговорил он, поднимая руку в ответ на несколько приветствий.

— Кричит, чтобы его оставили в покое и что его бар не железнодорожная станция.

Гарри открыл рот, сразу за Ли Джорданом шла стара подруга Гарри Чу Чанг.

Она улыбнулась Гарри.

— Я получила сообщение, — сказала она, держа свой поддельный галеон и пройдя в комнату села около Майкла Корнера.

— Так какой план? — спросил Джордж.

— Стоп- Стоп! Его нет, — сказал Гарри, все еще прибывая в полном шоке от прибытия всех этих людей, не способный принять все это, в то время как его шрам все еще продолжал пылать.

— Только не надо нас останавливать, поскольку мы уже здесь, не так ли? — сказал Фред.

— Ты должен прекратить это! — сказал Гарри Невиллу, — для чего ты их всех вызвал? Это безумие!

— Мы боремся, не так ли? — сказал Дин вынимая поддельный галеон из кармана, — Сообщение гласило, что Гарри вернулся, и мы собираемся бороться! Надо будет где-то найти палочку.

— У тебя нет палочки, — начал Симус, в то время, как Рон развернул к себе Гарри.

— Почему они не могут помочь?

— Что?

— Они смогут помочь нам!

Он понизил голос и сказал так, чтобы никто другой кроме них двоих и Гермионы, стоящей между ними не смог услышать.

— Мы не знаем, где искать. Но мы должны найти это быстро. Мы можем не говорить им, что это хоркруксы.

Гарри перевел взгляд с Рона на Гермиону, которая бормотала.

— Я думаю, Рон прав. Мы даже не представляем, как это выглядит, мы нуждаемся в их помощи.

Гарри не выглядел убежденным.

— Ты не обязан делать это один, Гарри.

Гарри быстро думал, шрам все еще болел, голова угрожала разорваться на двое.

Дамблдор не велел говорить о хорукурсак никому, кроме Рона и Гермионы.

Тайны и ложь, это то как мы росли и Альбус — он был честен и открыт— превратился в Дамблдора, который держал все тайны прижав к груди, боясь доверить? Так что же всетаки равильно? Но Дамблдор доверял Снейпу и к чему это привело? К убийству на верху высокой башни.

— Хорошо, — обратился он ко всем и шум в комнате затих: Фред и Джорж, которые балагурили, затихли, все выгладили взволнованными.

— Есть кое что, что мы должны найти. Это что-то поможет нам свергнуть Сами-Знаете-Кого. Это здесь, в Хогвартсе, но мы не знаем где. Возможно, это принадлежало Равенкло. Кто-нибудь слышал о чем-то подобном? Или может натыкался на что-то с эмблемой орла?

Он смотрел с надеждой на небольшую группу равекловцев, на Падму, Майкла, Терри и Чоу, но ответила ему Луна, которая сидела на ручке стула Джинни.

— Есть же потерянная диадема. Я говорила тебе об этом, помнишь, Гарри? Потерянная диадема Равенкло.

— Да. Но потерянная, — сказал Майкл, закатывая глаза, — потерянная, Луна, в этом вся суть.

— Когда она была утеряна? — спросил Гарри.

— Говорят, столетие назад.

Сказала Чоу и сердце Гарри упало.

— Профессор Флитвик говорит, что диадема исчезла непосредственно с Равенкло. Люди смотрели, но… — она обратилась к своим бывшым однокурсникам, — но никогда не находили ее следа, не так ли?

Они кивнули

— Жаль, но как выглядит эта диадема? — спросил Рон.

— Это своего рода корона Равенкло, — сказал Терри Бут, — диадема Равенкло, имела волшебные свойства, она увеличивала умственные способности того, кто надевал ее.

— Да, папа сказал, что даже у копии сохраняются подобные свойства.

Но Гарри не обратил внимания на слова Луны.

— И ни один из вас никогда не видел ничего похожего на эту диадему?

Они опять покачали головами. Гарри посмотрел на Рона и Гермиону и его собственное разочарование было отраженно и на их лицах. Объект, который был потерян давно и, причем без следа, не очень подходил на роль хоркрукса, скрытый в замке.

Прежде, чем он смог сформулировать новый вопрос, заговорила Чу.

— Если бы ты хотел увидеть что-то похожее на диадему, я могу проводить тебя до комнаты отдыха и показать тебе статую Равенкло.

Шрам Гарри опалило снова и Выручай комната поплыла перед ним, он увидел темную землю, отдаляющуюся от него, и чувствовал, что большая змея обернулась вокруг его плечи. Волдеморт снова летел, толи к подземному озеру, толи к замку, в любом случае, времени оставалась мало.

— Он движется, сказал он спокойно Рону и Гермионе.

Он оглянулся на Чу и затем обратно.

— Слушайте, я знаю это глупо. Но я собираюсь пойти и посмотреть на эту статую, по крайней мере, узнаю, на что похожа эта диадема. Ждите меня здесь, — Чоу встала, чтобы пойти вместе с Гарри, но Джинни остановила ее.

— Пусть Луна проводит Гарри, ты не против, Луна?

— О, да, я хотела бы, — сказала радостно Луна, в то время, как Чу села обратно и выглядела весьма расстроенной.

— Где нам выйти?

— Здесь, — ответил Невилл и отвел их в угол, где стоял маленький буфет, за которым скрывалась лестница.

— Куда она выведет мы не знаем, каждый день она выводит в разные места, таким образом, им тяжелее обнаружить нас. Будьте осторожны, Они всегда патрулируют коридоры ночью.

— Нет проблем, — сказал Гарри, и они с Луной вышли на длинную, освещенную факелами лестницу, поворачивающую под самыми невероятными углами. Наконец, они достигли того, что казалось твердой стеной.

— Постой, сказал Гарри, доставая плащ-невидимку и накидывая его на них. Он толкнул стену и она поддалась. Они скользнули наружу. Гарри оглянулся и увидел, что дверь нова слилась со стеной. Они стояли в темном коридоре. Гарри задержал Луну в тени, затем порылся в мешочке, висящим у него на шее и достал карту Мародеров. Наклонившись к карте он искал их с Луной место нахождение, и наконец.

— Мы на пятом этаже, — сказал Гарри, осматривая коридоры.

— Пошли.

Они пошли прочь. Гарри не раз бродил ночью по замку, но никогда его сердце не стучало так отчаянно быстро, никогда на карту не было поставлено так много, как сейчас.

Гарри и Луна шли, проверяя карту Мародеров так часто, как только им позволяло это делать освещение, дважды останавливаясь, чтобы позволить призраку пройти мимо и не привлечь лишнего внимания. Он ожидал столкнуться с препятствиями в любой момент; его худшим опасением был Пивз и он постоянно прислушивался, чтобы услышать первые, контрольные признаки приближения полтергейста.

— Пойдем, Гарри, — выдохнула Луна, беря его за руку и таща к винтовой лестнице.

Они поднялись в сильном напряжение, вызывающем головокружение. Гарри никогда не был здесь раньше. Наконец они достигли двери. Не было никакой ручки и никакой замочной скважины: только деревянная поверхность, и бронзовый дверный молоточек в форме орла. Луна потянулась к ручке, которая выглядела жутко, болтаясь в пространстве. Она стукнула один раз, но в этой тишине это прозвучало как взрыв. Сразу клюв орла открылся, но вместо птицы заговорил, мягкий, музыкальный голос.

— Кто прибыл сначала, Феникс или пламя?

— Хм, что ты думаешь, Гарри? — спросила Луна, виду нее был озадаченный.

— Что? Это и есть пароль?

— О нет, мы должны ответить на вопрос, — сказала Луна.

— А что, если мы ответим неправильно?

— Тогда мы должны будем ждать того, кто ответит правильно, — произнесла Луна. — это должно быть из того, что мы изучали.

— Да, неприятность, но мы не можем себе позволить ждать еще какое-то время.

— Нет, я думаю, что подозреваю, о чем это, — сказала Луна серьезно. — Хорошо тогда, я думаю, что ответ — то, что круг не имеет никакого начала.

— Хорошее предположение, — сказал голос, и дверь распахнулась.

Пустынная комнаты отдыха Равенкло была широкой, круглой комнатой, более воздушная, чем любая другая, которую когда-либо Гарри видел в Хогвартсе.

Изящные арочные окна акцентировали стены, которые были украшены синими шелками. Днем из окон гостиной Равенкло был бы захватывающий вид на далекие горы. Потолок был куполообразным и украшен звездами, которые отражались на синем полу.

Были столы, стулья, и книжные шкафы, на столах кое-где лежали забытые учащимися пергаменты со сложными таблицами, в нише напротив двери стояли высокая статуя белого мрамора. Гарри узнал в ней Равенну Равенкло, похожую он уже видел в доме у Луны. Статуя стояла около двери, которая, как предполагал Гарри, вела в спальни, находившиеся выше. Он подошел к мраморной женщине, и она, казалось, оглядела его с шутливой улыбкой на красивом, но все же немного пугающем лице. Тонкий кружочек на ее голове, был сделан так же из мрамора. Диадема не многим отличалась от той, которую Флер носила на свадьбе. На ней были написаны, какие-то слова, выведенные тонким почерком. Гарри вынырнул из под плаща и ступил на постамент Равенкло, чтобы прочитать, что там написано.

«Чрезмерное остроумие — самое большое сокровище человека».

— Которое делает тебя довольным без гроша в кармане, глупым, — сказал кудахчущий голос.

Гарри резко развернулся, поскользнулся на постаменте и упал на пол.

Склонившаяся фигура Алекто Кэрроу стояла перед ним, и в тот момент, когда Гарри выхватил палочку, она резко прижала указательный палец к черепу, заклейменному у нее на предплечье.

Глава 30 Увольнение Северуса Снейпа

В тот момент, когда она дотронулась пальцем до метки, шрам Гарри дико загорелся, звёздная комната исчезла из виду, и он оказался на выступе скалы под утёсом, и море окружало его со всех сторон и было чувство триумфа в его сердце — они схватили мальчишку.

Громкий удар вернул Гарри туда, где он стоял. Ошеломлённый, он поднял палочку но волшебница перед ним уже падала; она так сильно ударилась о землю, что стёкла в книжных шкафах звякнули.

«Я ещё никого не оглушала, кроме как на уроках А.Д.,» сказала Луна, слегка заинтересованно. «Это было громче, чем я думала».

И, несомненно, потолок начал дрожать. Отзвуки мчащихся шагов позади двери, ведущей к общежитиям, становились всё громче. Заклинание Луны разбудило спящих наверху Равенкловцев.

«Луна, где ты? Мне нужно спрятаться под мантией!»

Ступня Луны появилась из ниоткуда, он поспешил в её сторону, и она накинула мантию на обоих как раз в тот момент, когда дверь отворилась, и крики Равенкловцев в своих пижамах заполнили гостиную. Раздались вздохи и крики удивления, когда они увидели Алекто, лежащую без сознания. Медленно они собрались вокруг неё, как возле дикого зверя, который мог в любую секунду очнуться и броситься на них. Затем один храбрый первокурсник ткнул её в спину большим пальцем ноги.

«Я думаю, она мертва!» восхищённо воскликнул он.

«Ух ты, смотри,» радостно прошептала Луна, когда Равенкловцы столпились вокруг Алекто. «Они рады!»

«Да… здорово…»

Гарри закрыл глаза: его шрам пульсировал и он был близок к тому, чтобы вновь провалиться в разум Волдеморта… Он двигался по туннелю в первую пещеру… Он решил убедиться, что шкафчик закрыт перед тем, как явиться… но это не займёт много времени…

В дверь гостиной ударили, и все Равенкловцы замерли. С другой стороны, Гарри услышал мягкий мелодичный голос, исходивший от дверного молотка орлиной двери: «Куда отправляются исчезнувшие предметы?»

«Не знаю. Закрой их!» прорычал грубый голос, который, как понял Гарри, принадлежал этому брату Кэрроу, Амуциусу, «Алекто? Алекто? Ты здесь? Ты его поймала? Открой дверь!»

Равенкловцы испуганно зашептали. Затем без предупреждения раздалось несколько громких ударов в дверь, как будто кто-то палил из пушки.

«АЛЕКТО! Если он появится, а у нас не будет Поттера — ты хочешь кончить так же, как же, как и Малфои? ОТВЕЧАЙ!» кричал Амуциус, тряся дверь изо всех сил, но она всё ещё не открывалась. Равенкловцы отошли назад, некоторые, самые испуганные, поднимались обратно по лестнице к своим кроватям. Затем, как раз когда Гарри уже думал, почему бы ему не взорвать дверь и не оглушить Амуциуса прежде чем Упивающийся Смертью сможет хоть что-нибудь сделать, второй очень знакомый голос прозвенел за дверью.

«Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете, профессор Кэрроу?»

«Пытаюсь открыть проклятую дверь!» прокричал Амуциус. «Пойдите и разыщите Флитвика! Пусть он немедленно откроет её!»

«Но разве ваша сестра не там,» спросила профессор МакГонагалл. «Разве профессор Флитвик не впустил её несколько раньше по вашей настойчивой просьбе?»

Может быть, она откроет вам дверь? И вам не нужно будет будить ползамка».

«Она не отвечает, ты, старая швабра! Тогда ты открой! Немедленно!»

«Разумеется, если вы так настаиваете,» сказала профессор МакГонаголл ужасающе ледяным голосом, раздался аккуратный удар дверного молотка и мелодичный голос снова спросил.

«Куда отправляются исчезнувшие предметы?»

«В небытие, которое можно назвать абсолютом,» ответила профессор МакГонаголл.

«Хорошо сказано,» ответил молоток на орлиной двери, и дверь распахнулась.

Несколько оставшихся Равенкловцев, рванулись к лестнице, когда Амуциус вломился через порог, размахивая палочкой. Сгорбленный, как и его сестра, он имел бледное одутловатое лицо и маленькие глазки, которые тут же уставились на Алекто, неподвижно растянувшуюся на полу. Он издал вопль ярости и ужаса.

«Что они натворили, эти маленькие щенки?» закричал он. «Я буду пытать их, пока они не скажут, кто это сделал… и что скажет Тёмный Лорд?» кричал он, стоя над сестрой и лупя себя кулаком по лбу. «Мы не поймали его, а они убежали и убили её!»

«Она только оглушена,» нетерпеливо сказала профессор МакГонаголл, наклонившись, чтобы осмотреть Алекто. «С ней всё будет в порядке».

«Нет, с ней ни черта не будет в порядке!» закричал Амуциус. «Только не после того, как Тёмный Лорд займётся ей! Она вызвала его, я чувствую, как горит Метка, и он думает, что мы поймали Поттера!»

«Поймали Поттера?» резко сказала профессор Макгонаголл, «Что вы имеете в виду, говоря «поймали Поттера»?»

«Он сказал нам, что Поттер может попытаться проникнуть в башню Равенкло, и чтобы мы позвали его, если поймаем Поттера!»

«Зачем Гарри Поттеру пытаться проникнуть в башню Равенкло? Поттер в моём колледже!»

Кроме недоверия и злости, Гарри почувствовал маленькие нотки гордости в её голосе, и симпатия к Минерве МакГонаголл всколыхнулась в нём.

«Нам сказали, что он может прийти сюда!» сказал Кэрроу. «Я не знаю почему».

Профессор МакГонаголл встала, и её глаза обшаривали комнату. Дважды они смотрели прямо на то место, где стояли Гарри и Луна.

«Мы можем свалить это на детей,» сказал Амуциус, его поросячье лицо внезапно приняло хитрое выражение. «Да, именно так мы и сделаем. Мы скажем, что Алекто попала в засаду детей, тех, которые сейчас наверху» — он посмотрел на звёздный потолок, над которым располагались общежития — «и мы скажем, что они заставили её нажать на метку, и именно поэтому он получил ложный сигнал… Он сможет наказать их. Кучкой детей больше, кучкой меньше, какая разница?»

«Только разница между правдой и ложью, храбростью и малодушием,» побледнев, сказала профессор МакГонаголл, «в общем, разница, которую вы и ваша сестра не способны заметить. Но позвольте мне объяснить одну вещь. Вы не свалите свою некомпетентность на студентов Хогвартса. Я не позволю».

«Прошу прощения?»

Амуциус двинулся вперёд, пока не оказался в опасной близости от профессора МакГонаголл, его лицо было в нескольких дюймах от неё. Она не отошла назад, а смотрела на него, как будто заметила нечто отвратительное на сидении унитаза.

«Не имеет значения, что вы разрешите, Минерва МакГонаголл. Ваше время вышло. Теперь мы здесь распоряжаемся, и вы либо нас поддержите, либо жестоко поплатитесь»,

И он ударил её по лицу.

Гарри сбросил с себя мантию, поднял палочку и сказал, «Вам не следовало этого делать».

Как только Амуциус обернулся, Гарри прокричал, «Круцио!»

Упивающиегося Смертью сбило с ног. Он корчился в воздухе, как будто тонул, извиваясь и вопя от боли, а затем с хрустом с звоном стекла, он врезался в книжный шкаф и безвольно сполз на пол.

«Я понимаю, что имела в виду Беллатрикс,» сказал Гарри, кровь пульсировала у него в голове, «нужно на самом деле хотеть этого».

«Поттер!» прошептала профессор МакГонаголл, хватаясь за сердце. «Поттер… вы здесь! Что..? Как..?» Она пыталась прийти в себя. «Поттер, это было глупо!»

«Он оскорбил вас,» сказал Гарри.

«Поттер, я… это было очень… галантно с вашей стороны… но разве вы не понимаете…?»

«Я всё понимаю,» заверил её Гарри. Каким-то образом её паника успокоила его. «Профессор МакГонаголл, Волдеморт в пути».

«О, теперь нам можно произносить его имя?» с интересом спросила Луна, откинув мантию-невидимку. Появление второго нарушителя, кажется, добило профессора МакГонаголл, которая, отшатнулась назад и упала в ближайшее кресло, хватаясь за воротник своей шотландки.

«Я думаю, нет большой разницы в том, как мы его называем,» сказал Гарри Луне. «Он уже знает, где я».

В отдалённой части мозга Гарри, той которая была соединена с горящим шрамом, он мог видеть как Волдеморт быстро плыл по чёрному озеру в призрачной зелёной лодке… Он уже почти достиг острова, на котором находился каменный бассейн…

«Вы должны бежать,» прошептала профессор МакГонаголл, «немедленно, Поттер, как можно быстрее!»

«Я не могу,» сказал Гарри, «я должен кое-что сделать. Профессор, так вы знаете, где находится диадема Равенкло?»

«Д-диадема Равенкло? Конечно, нет… разве она не была потеряна столетия назад?» Она села немного прямее «Поттер, это безумие, сплошное безумие для вас, входить в этот замок…»

«Я должен был,» сказал Гарри. «Профессор, здесь спрятано кое-что, что я должен найти, и это может быть диадема… если бы я только мог поговорить с профессором Флитвиком…»

Раздался звук движения, звон стекла. Амуциус приходил в себя. Прежде чем Гарри и Луна смогли хоть что-то сделать, профессор Макгонаголл поднялась на ноги, направила свою палочку на ошалевшего Упивающиегося Смертью и произнесла, «Империо».

Амуциус поднялся, подошёл к сестре, поднял её палочку, послушно направился к профессору МакГонаголл и отдал её вместе со своей собственной. Затем он лёг на пол рядом с Алекто. Профессор МакГонаголл ещё раз взмахнула палочкой: из воздуха появилась блестяща верёвка и плотно связала обоих Кэрроуов.

«Поттер,» сказала профессор МакГонаголл, повернувшись к нему и демонстрируя полнейшее безразличие к затруднительному положению Кэрроу. «Если Тот-Кого-Нельзя-Называть в самом деле знает, что вы здесь…»

Как только она это произнесла, возмущение, подобное физической боли, обожгло Гарри, его шрам горел огнём, и на секунду он посмотрел вниз на бассейн, зелье в котором исчезло, и увидел, что на дне нет золотистого медальона…

«Поттер, с вами всё в порядке?» произнёс голос, и Гарри вернулся обратно. Он схватился за плечо Луны, чтобы удержаться на ногах.

«Время уходит, Волдеморт приближается, профессор. Я действую по приказу Дамблдора, я должен найти то, что он хочет, чтобы я нашёл! Но нужно убрать учеников из замка, пока я буду его обыскивать… Волдеморт охотится за мной, но ему ничего не стоит убить десятком больше, десятком меньше…» особенно сейчас, когда он знает, что я охочусь на Хоркруксы, закончил Гарри про себя.

«Вы действуете по приказу Дамблдора?» удивлённо повторила она. Затем она поднялась в полный рост.

«Мы будем защищать школу от Того-Кого-Нельзя-Называть, пока вы будете искать этот… этот предмет».

«Это возможно?»

«Думаю, да,» сухо сказала профессор МакГонаголл, «мы, учителя, довольно сильны в магии, насколько вам известно. Я уверена, что мы сможем задержать его, если приложим все усилия. Разумеется, нужно что-то сделать с профессором Снэйпом…»

«Позвольте мне…»

«…и если Хогвартс скоро будет в осаде, с Тёмным Лордом у ворот, желательно будет вывести в безопасное место как можно больше невинных людей. Хотя с учётом того, что Дымолётная сеть под наблюдением и аппарировать отсюда невозможно…»

«Есть другой путь,» быстро сказал Гарри, и рассказал про секретный проход, ведущий в «Башку Борова».

«Поттер, мы говорим о сотнях учеников…»

«Я знаю, профессор, но если Волдеморт и Упивающиеся Смертью сосредоточат внимание на границах школы, они не заметят, что кто-то дизаппарирует из «Башки Борова».

«В этом что-то есть,» согласилась она. Она направила палочку на Кэрроу, и серебряная сеть накрыла их тела, обернулась вокруг них и подняла в воздух, где они качались под сине-золотым потолком, как два уродливых морских существа. «Пойдём. Мы должны предупредить деканов. Вам лучше снова надеть мантию».

Она прошагала к двери и подняла палочку. С её конца спрыгнули три серебряные кошки с квадратными метками вокруг глаз. Патронусы побежали вперёд, заливая винтовую лестницу серебряным светом, в то время как профессор Макгонаголл, Гарри и Луна поспешно спускались по ней.

Они бежали вдоль коридоров, и один за другим патронусы отделялись от них. Шотландка профессор МакГонаголл шуршала по полу, Гарри и Луна бежали за ней под мантией.

Они спустились ещё на два этажа, когда ещё один бесшумный спутник присоединился к ним. Гарри, чей шрам всё ещё покалывал, услышал его первым. Он нащупал на шее Карту Мародёров, но прежде, чем успел взять её в руки, МакГонаголл, видно, также обнаружила появившегося спутника. Она остановилась, подняла палочку, приготовившись к сражению, и спросила, «Кто здесь?»

«Это я,» сказал низкий голос.

Из-за доспехов вышел Северус Снэйп.

При виде его в Гарри закипела ненависть. Он уже позабыл подробности преступлений Снэйпа, забыл, как его сальные чёрные волосы висят, закрывая лицо, забыл мёртвый холодный взгляд его чёрных глаз. Он не был в пижаме, а был одет в свою обычную чёрную мантию и тоже держал палочку наизготове.

«Где Кэрроу?» тихо спросил он.

«Думаю, там, где вы сказали им быть, Северус,» сказала профессор МакГонаголл.

Снэйп подошёл ближе, его глаза вглядывались в профессора МакГонаголл и пространство вокруг неё, как будто он знал, что Гарри здесь. Гарри тоже поднял палочку, приготовившись к нападению.

«Мне показалось,» сказал Снэйп, «что Алекто обнаружил нарушителя».

«Действительно?» сказала профессор МакГонаголл. «И кто же вам сообщил об этом?»

Снэйп слегка согнул левую руку, на которой была выжжена Чёрная Метка.

«О, ну разумеется,» сказала профессор МакГонаголл. «У вас, Упивающихся Смертью, есть свои собственные способы связи, я забыла».

Снэйп сделал вид, что не услышал её. Его глаза всё сверлили пространство вокруг неё, и он приближался с таким видом, что еле замечает, что он делает.

«Я не знал, что сегодня ваш черёд патрулировать коридоры, Минерва».

«У вас есть возражения?»

«Мне интересно, что заставило вас покинуть спальню в такой поздний час?»

«Мне показалось, что я услышала шум,» сказала профессор МакГонаголл.

«Действительно? Но кажется всё тихо».

Снэйп посмотрел ей в глаза.

«Вы видели Гарри Поттера, Минерва? Потому что если это так, мне придётся настоять…»

Профессор МакГонаголл двигалась быстрее, чем Гарри мог себе представить. Её палочка рассекла воздух, и на долю секунды Гарри подумал, что Снэйп сейчас упадёт без сознания, но быстрота его защитного заклятья была такова, что МакГонаголл потеряла равновесие. Она взмахнула палочкой, коснувшись стены и выбив из неё несколько камней. Гарри, собиравшийся заколдовать Снэйпа, был вынужден оттаскивать Луну с пути сходящего пламени, которое заполнило коридор и как лассо окружило Снэйпа…

Затем пламя исчезло, превратившись в огромную чёрную змею, которую МакГонаголл превратила в дым, через несколько секунд затвердевший и обернувшийся стаей летящих кинжалов. Снэйп уклонился от них, лишь закрывшись доспехами, и один за другим они с гулким лязгом вонзились в нагрудник…

«Минерва!» сказал скрипящий голос, и посмотрев назад, Гарри, всё ещё укрывающий Луну от летящих заклятий, увидел профессоров Флитвика и Спраут, прямо в пижамах несущихся к ним по коридору вместе с задыхающимся позади профессором Слагхорном.

«Нет!» взвизгнул Флитвик, поднимая палочку. «Ты не совершишь больше ни одного убийства в стенах Хогвартся!»

Заклинание Флитвика ударило в доспехи, за которыми укрылся Снэйп. С лязгом они ожили. Снэйп вырвался из сокрушающих стальных рук и запустил латы в сторону нападающих. Гарри и Луне пришлось отскочить в сторону, чтобы увернуться от доспехов, разбившихся об стену. Когда Гарри снова посмотрел вверх, он увидел бегущего изо-всех сил Снэйпа и преследующих его МакГонаголл, Флитвика и Спраут. Он помчался через дверь класса и, спустя несколько секунд, услышал крик МакГонаголл, «Трус! ТРУС!»

«Что случилось, что случилось?» спросила Луна.

Гарри поднял её на ноги, и они побежали по коридору, волоча за собой мантию-невидимку, в пустой класс, где профессоры МакГонаголл, Флитвик и Спраут стояли у разбитого окна.

«Он выпрыгнул,» сказала профессор МакГонаголл, когда Гарри и Луна вбежали в комнату.

«Вы хотите сказать, он умер?» Гарри подбежал к окну, не обращая внимания на крики Флитвика и Спраут, удивлённых его внезапным появлением.

«Нет, он не умер,» с горечью сказала МакГонаголл. «В отличие от Дамблдора, у него была при себе палочка… и похоже, он выучился паре фокусов у своего господина».

С ужасом Гарри увидел вдалеке похожий на гигантскую летучую мышь силуэт, летящий сквозь тьму к ограде.

Позади раздались тяжёлые шаги и учащённое дыхание, Слагхорн только что подоспел.

«Гарри!» он задыхался, массируя свою грудь под изумрудно-зелёной пижамой. «Мой дорогой мальчик… какой сюрприз… Минерва, объясни, пожалуйста… Северус… что с ним…?»

«Наш директор взял небольшой отпуск,» сказала профессор МакГонаголл, указывая на дыру, пробитую Снэйпом в окне.

«Профессор!» закричал Гарри, прижав руку ко лбу, он видел озеро, полное Инфери, скользящих под ним, и почувствовал, как призрачная зелёная лодка ткнулась в подземный берег, и Волдеморт выбрался из неё, пылая жаждой убийства…

«Профессор, нам нужно забаррикадировать вход, он уже идёт!»

«Отлично. Тот-Кого-Нельзя-Называть приближается,» сказала она остальным учителям. Спраут и Флитвик ахнули. Слагхорн издал низкий стон. «Поттер должен кое-что сделать в замке по приказу Дамблдора. Мы должны защищать замок изо всех сил, пока Поттер не сделает то, что нужно».

«Вы понимаете, что ничего из того, что мы сможем сделать, не сможет удерживать Сами-Знаете-Кого вечно?» проскрипел Флитвик.

«Но мы сможем задержать его,» сказала профессор Спраут.

«Спасибо, Помона,» сказала профессор МакГонаголл, и две волшебницы переглянулись с чувством жуткого понимания. Я предлагаю установить основную защиту вокруг, затем собрать наших учеников и встретиться в Большом Зале. Как можно больше учеников должны быть эвакуированы, хотя я думаю, что если кто-то из совершеннолетних захочет остаться и сражаться, мы должны дать им такую возможность».

«Согласна,» сказала профессор Спраут, уже спешившая к двери. «Я встречусь с вами в Большом Зале через двадцать минут вместе со своими студентами».

В то время, как она бежала, было слышно её бормотание, «Тентакула, Дьявольские Силки. И стручки Снаргалуфа… да, я бы хотела посмотреть, как Упивающиеся Смертью с ними справятся».

«Я могу действовать отсюда,» сказал Флитвик, и, хотя он и с трудом видел через него, указал палочкой на окно, принявшись бормотать заклинания огромной сложности. Гарри услышал странный свистящий шум, как будто Флитвик обрушил силу ветра на окружающие земли.

«Профессор,» сказал Гарри, приближаясь к маленькому мастеру Чар. «Профессор, извините, что прерываю, но это очень важно. Вы не знаете, где может находиться диадема Равенкло?»

«…Протего Хоррибилис… диадема Равенкло?» проскрипел Флитвик. «Немного лишней мудрости никогда не повредит, Поттер, но я думаю, что вряд ли нам это сильно поможет в данной ситуации!»

«Я только имел в виду… вы знаете, где она? Вы когда-нибудь её видели?»

«Видел её» Никто из ныне живущих не видел её! Она давно потеряна, мальчик».

Гарри почувствовал отчаянное разочарование и запаниковал. Где же тогда Хоркрукс?

«Мы встретимся с вами и Равенкловцами в Большом Зале, Филиус!» сказала профессор МакГонаголл, жестом указывая Гарри и Луне идти за ней.

Они почти дошли до двери, когда раздался грохочущий голос Слагхорна.

«Я скажу,» он запыхался, побледнел и вспотел, его моржовые усы задрожали. «Что делать! Я не уверен до конца, что это разумно, Минерва. Он обязательно прорвётся, вы знаете, и любой, кто попытается его задержать, будет жутко рисковать…»

«Я также буду ждать вас со Слизеринцами в Большом Зале через двадцать минут,» сказала профессор МакГонаголл. «Если вы уйдёте вместе со своими учениками, мы не станем вас останавливать. Но если кто-то попытается помешать нашему сопротивлению или станет сражаться против нас, тогда, Гораций, мы будем сражаться насмерть».

«Минерва!» ошеломлённо сказал он.

«Пришло время для Слизеринцев определиться со своими предпочтениями,» прервала его профессор МакГонаголл. «Идите и разбудите своих учеников, Гораций».

Гарри не остался наблюдать за шипящим Слагхорном. Он и Луна пошли с профессором МакГонаголл, которая заняла позицию в центре коридора и подняла палочку.

«Пиертотум… о, ради Бога, Филч, только не сейчас…»

Пожилой смотритель, ковыляя, только что показался, крича «Ученики не в постелях! Ученики в коридорах!»

«Так надо, ты, круглый дурак!» закричала МакГонаголл. «А теперь иди и сделай что-нибудь полезное! Найди Пивза!»

«П-пивза?» заикался Филч, как будто он впервые слышал это имя.

«Да, Пивза, ты идиот, Пивза! Разве ты не жаловался на него четверть века? Так иди и приведи его немедленно.

Филч очевидно подумал, что профессор МакГонаголл сошла с ума, но поковылял прочь, сгорбившись и что-то бормоча себе под нос.

«А теперь… Пиертотум Локоматор!» закричала профессор МакГонаголл. И по всему коридору статуи и доспехи спрыгнули со своих постаментов, и, судя по звукам наверху и внизу, Гарри понял, что их собратья по всему замку сделали то же самое.

«Хогвартс под угрозой!» закричала профессор МакГонаголл. «Стражи границ, защитите нас, выполните свой долг перед нашей школой!»

Гремя и крича, орда двигающихся статуй пробежала мимо Гарри, некоторые меньше, некоторые больше, чем живые люди. Там были и животные, и лязгающие доспехи, размахивающие мечами и цепами.

«А теперь, Поттер,» сказала профессор МакГонаголл, «вам и мисс Лавгуд лучше вернуться к своим друзьям и привести их в Большой Зал — я разбужу остальных Гриффиндорцев».

Они разделились на верху следующей лестницы, Гарри и Луна повернулись назад, по направлению к сокрытому входу Выручай-комнаты. На бегу они встречали толпы учеников, многие из которых одели дорожные плащи поверх пижам, ведомые в Большой Зал учениками и старостами.

«Это Поттер!»

«Гарри Поттер!»

«Это был он, клянусь, я только что видел его!»

Но Гарри не смотрел назад, и наконец, они достигли входа в Выручай-комнату, Гарри прислонился к зачарованной стене, которая открылась, чтобы пропустить их, и они с Луной поспешили вниз по крутой лестнице.

«Чт…?»

Как только показалась комната, Гарри проскользил несколько ступеней вниз в шоке. Она была заполнена людьми гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда он там был. Кингсли и Люпин смотрели на него, ещё там были Оливер Вуд, Кэти Белл, Ангелина Джонсон и Алисия Спинет, Билл и Флёр, мистер и миссис Уизли.

«Гарри, что случилось?» сказал Люпин, встречая его у подножия лестницы.

«Волдеморт в пути, они баррикадируют школу… Снэйп убежал… Что вы здесь делаете? Как вы узнали?»

«Мы отправили сообщения остальным членам Дамблдоровой Армии,» объяснил Фред. «Ты же не думал, что мы пропустим всё веселье, Гарри, и Д.А. дали знать Ордену Феникса, а дальше всё покатилось, как снежный ком»

«Что сперва, Гарри?» спросил Джордж. «Что происходит?»

«Они эвакуируют младших, и все встречаются в Большом Зале, чтобы всё организовать,» сказал Гарри. «Мы будем сражаться».

Раздался дружный рёв и мощный поток людей заставил Гарри прижаться к стене, в то время, как мимо него пробегали, смешавшись, члены Ордена Феникса, Дамблдоровой Армии и старой квиддичной команды Гарри, все с палочками наизготовку направлялись в центр замка.

«Пойдём, Луна,» позвал Дин, проходя мимо и протянув свободную руку, она схватилась за неё и последовала за ним по лестнице.

Толпа уменьшалась. Только небольшая группа людей оставалась в Выручай-комнате и Гарри присоединился к ним. Миссис Уизли боролась с Джинни. Вокруг них стояли Люпин, Фред, Джордж, Билл и Флёр.

«Ты несовершеннолетняя!» кричала миссис Уизли своей дочери, когда Гарри подошёл к ним, «Я не разрешаю! Мальчики — да, но ты, ты отправишься домой!»

«Не пойду!»

Волосы Джинни развевались, в то время, как она высвободила руку из хватки матери.

«Я в Армии Дамблдора…»

«Банда подростков!»

«Банда тинейджеров, которая бросила ему вызов, когда никто больше не посмел!» сказал Фред.

«Ей всего шестнадцать!» кричала миссис Уизли. «Она недостаточно взрослая! О чём вы двое думали, приведя её сюда?»

Фред и Джордж выглядели немного пристыженными.

«Мама права, Джинни,» мягко сказал Билл. «Ты не можешь пойти с нами. Все несовершеннолетние должны уйти, это единственно верное решение».

«Я не могу уйти домой!» кричала Джинни, слёзы ярости сверкали в её глазах, «вся моя семья здесь, я не могу оставаться там и ждать, и не знать, и…»

Её глаза впервые встретились с Гарри. Она умоляюще посмотрела на него, но он покачал головой, и она с горечью отвернулась.

«Отлично,» сказала она, уставившись на вход в туннель, ведущий обратно в «Башку Борова». «Тогда я скажу до свидания и…»

Там была драка, раздались сильные удары. Кто-то ещё выбрался из туннеля, слегка потеряв равновесие и упав. Он плюхнулся в ближайшее кресло, посмотрел вокруг сквозь перекосившиеся роговые очки и сказал, «Я не слишком поздно? Всё уже началось? Я только что узнал и я… я…»

Перси замолк. Очевидно, он не ожидал встречи с почти всей семьёй. Момент всеобщего удивления нарушила Флёр, обратившись к Люпину и сказав, явно пытаясь разрядить напряжённость, «Как там поживает маленький Тэдди?»

Люпин удивлённо моргнул. Тишина между Уизли, казалось, затвердела, как лёд.

«Я… ах, да… он прекрасно себя чувствует!» громко сказал Люпин. «Да, Тонкс сейчас с ним… у своей матери…»

Перси и остальные Уизли продолжали стоять неподвижно, уставившись друг на друга.

«Вот, у меня есть фотография,» крикнул Люпин, вытащив фотографию из кармана куртки и протянув её Гарри и Флёр, которые увидели маленького младенца с пучком ярко-бирюзовых волос, машущего камере своими пухленькими пальчиками.

«Я был идиотом!» заревел Перси так громко, что Люпин чуть не уронил фотографию. «Я был идиотом, напыщенным болваном, я был…»

«Влюблённым в министерство, отрёкшимся от семьи, жаждущим власти идиотом,» закончил Фред.

Перси сглотнул.

«Да, именно так!»

«Что ж, ты не сможешь сказать честнее, чем это,» сказал Фред, протягивая руку Перси.

Миссис Уизли разразилась слезами, она подбежала, оттолкнула Фреда и заключила Перси в удушающие объятия, он похлопывал её по спине, взглянув на отца.

«Мне очень жаль, папа,» сказал Перси.

Мистер Уизли быстро моргнул, затем тоже поспешил обнять своего сына.

«Что же заставило тебя увидеть правду?» спросил Джордж.

«Это пришло со временем,» сказал Перси, протирая очки углом дорожного плаща. «Но я нашёл способ выбраться, а это не так просто в Министерстве, они всё время бросают в тюрьму предателей. Я сумел связаться с Аберфортом, и он предупредил меня десять минут назад, что Хогвартс готовится к битве, и вот я здесь».

«Что ж, мы надеемся, что наши старосты возьмут на себя лидерство в такие времена,» сказал Джордж, хорошо подражая помпезной манере Перси. «А теперь давайте подниматься наверх и сражаться, а то всех хороших Упивающихся разберут».

«Значит ты теперь моя невестка?» сказал Перси, обмениваясь рукопожатиями с Флёр, когда они спешили по лестнице с Биллом, Фредом и Джорджем.

«Джинни!» гаркнула миссис Уизли.

Джинни попыталась во время всеобщего примирения проскользнуть наверх.

«Молли, давай сделаем так,» сказал Люпин. «Пусть Джинни останется здесь, тогда она будет в курсе событий, но не окажется в центре сражения».

«Я…»

«Это хорошая идея,» твёрдо сказал мистер Уизли, «Джинни, оставайся в этой комнате, слышишь меня?»

Джинни, похоже, не слишком понравилась идея, но под необычно твёрдым взглядом отца она кивнула. Мистер и миссис Уизли вместе с Люпиным поднялись наверх вслед за остальными.

«Где Рон?» спросил Гарри, «где Гермиона?»

«Они, наверное, уже ушли в Большой Зал,» бросила миссис Уизли через плечо.

«Я не видел, как они прошли мимо,» сказал Гарри.

«Они говорили что-то о ванной,» сказала Джинни, «почти сразу после твоего ухода».

«О ванной?»

Гарри прошагал через комнату к открытой двери, из Выручай-комнаты и проверил ванную за ней. Она была пуста.

«Ты уверена, что они сказали ван…?»

Но его шрам вспыхнул и Выручай-комната исчезла. Он смотрел сквозь высокие резные ворота с крылатыми лодками на колоннах на другой стороне, смотря сквозь темноту на замок, освещённый сотнями огней. Нагини закрыла его плечи. Он был одержим этим холодным жестоким чувством, которое всегда предшествует убийству.

Глава 31. Битва за Хогвартс

Зачарованный потолок Большого зала был мрачен и усыпан звёздами. Под ним за четырьмя факультетскими столами сидели растрёпанные ученики, кто-то в дорожных плащах, другие в халатах. От жемчужно-белых призраков школы исходил свет на весь зал. Все глаза уставились на профессора МакГоногалл, говорившую с возведённого помоста в конце зала. Оставшиеся учителя стояли возле неё, в том числе и кентавр Фиренц и прибывшие драться члены Ордена Феникса.

— …эвакуация будет проведена мистером Филчем и мадам Помфри. Старосты, когда я дам вам распоряжения, вы построите учеников своего факультета и по группам отведёте их к месту эвакуации.

Многие ученики выглядели застывшими. Гарри, тем не менее, обошёл зал вдоль стен, осматривая стол Гриффиндора, в поисках Рона и Гермионы. Эрни Макмиллан встал на стол Хаффлпаффа и прокричал:

— А что если мы хотим остаться и сражаться?

Послышались редкие аплодисменты.

— Если вы совершеннолетние, можете остаться.

— А как же наши вещи? — спросила девочка из Райвенкло. — Наши чемоданы, совы?

— У нас нет времени собирать их. — ответила профессор МакГоногалл. — Главное сейчас вывести вас отсюда в целости и сохранности.

— А где профессор Снейп? — крикнула девочка из-за слизеринского стола.

— Он… попросту говоря, он сбежал. — ответила профессор. Из-за столов Гриффиндора, Райвенкло и Хаффлпаффа послышались большие аплодисменты.

Гарри прошёл вдоль гриффиндорского стола, всё ещё надеясь найти Рона и Гермиону. Когда он проходил мимо учеников, те начинали шептаться и поворачивать головы в его сторону.

— Мы уже поставили защиту на замок, — продолжала профессор МакГоногалл, — но не надо оставаться, пока мы укрепим её. Попрошу вас уходить быстро и тихо, выполняя приказания старост…

Но её слова прервал другой голос, раздавшийся на весь зал, высокий, холодный и чистый. Непонятно было, откуда он исходил; казалось, что из самих стен. Как и монстр, которым он однажды командовал, он должно быть, был здесь уже целые столетия.

— Я знаю, вы готовитесь к бою. — Среди студентов послышались крики, некоторые схватились друг за друга, пытаясь понять, откуда исходит голос. — Ваши попытки напрасны. Вы не сможете противостоять мне. Я не хочу убивать вас. Я уважаю учителей Хогвартса. Я не хочу проливать магическую кровь.

В зале стояла тишина, которая сильно давит на слух, стены не могут сдержать её.

— Выдайте мне Гарри Поттера, — сказал голос Волдеморта, — и никто не пострадает. Выдайте мне Гарри Поттера, и я оставлю школу нетронутой. Выдайте мне Гарри Поттера, и будете вознаграждены. У вас есть время до полуночи.

Тишина вновь поглотила зал. Каждая голова, каждая пара глаз нашла Гарри и уставились на него. Они давили на него как тысячи невидимых балок. Затем из-за слизеринского стола поднялась Пэнси Паркинсон, подняла руку и закричала:

— Так вот же он там! Поттер там! Хватайте его!

Гарри не успел заговорить, как что-то задвигалось. Это гриффиндорцы напротив него встали лицом, но не к нему, а к слизеринцам. Затем так же встали хаффлпаффцы, а за ними и ученики Райвенкло. Все спиной к Гарри, они направились на Пэнси. Гарри, ошеломлённый и охваченный благоговением, увидел, как все они достали палочки из мантий и рукавов.

— Спасибо вам, мисс Паркинсон. — сказала МакГоногалл резким голосом. — Вы покинете школу первой с мистером Филчем. Остальные ученики Слизерина могут последовать за ними.

Гарри услышал, как отодвинулись скамейки и затем как Слизеринцы топают прочь из зала.

— Райвенкловцы, вы следующие! — закричала профессор.

Медленно четыре стола опустели. Слизеринский стол был полностью освобождён, несколько старшекурсников из Райвенкло остались на своих местах, ещё больше хаффлпаффцев остались в зале, и почти половина гриффиндорцев не тронулись с места, требуя от профессора МакГоногалл спуститься с учительской платформы и позволить несовершеннолетним остаться.

— Конечно же нет, Криви! И вы, Пикс, тоже!

Гарри поспешил к семье Уизли, сидящих всех вместе за гриффиндорским столом.

— Где Рон и Гермиона?

— Ты не нашёл…? — мистер Уизли выглядел обеспокоенным.

Но он замолк, как только Кингсли взошёл на помост, чтобы обратиться к оставшимся.

— У нас только пол часа до полуночи, поэтому надо действовать быстро. План битвы был согласован учителями и Орденом Феникса. Профессора Флитвик, Спраут и МакГоногалл отведут свои боевые отряды на три самых высоких башни — башню Райвенкло, Гриффиндорскую и Астрономическую, там наилучшая панорама, отличные места для того, чтобы посылать заклятия. Тем временем Ремус, — он указал на Люпина, — Артур, — указал на мистера Уизли за столом Гриффиндора, — и я отведём отряды на территорию около замка. Нам потребуется кто-то для охраны тайных ходов в школу…

— Как раз работа для нас, — отозвался Фред, указывая на себя и Джорджа, и Кингсли одобрил его предложение кивком.

— Итак, все руководители сюда, и мы с вами разделим войска!

— Поттер, — профессор МакГоногалл подбежала к Гарри, когда студенты наплыли на помост, толкаясь и получая инструкции. — Разве вы не искали что-то?

— Что? Ах, да! — воскликнул Гарри. — Точно!

Он почти забыл о хоркруксе, почти забыл, что он мог искать его во время битвы. Необъяснимое отсутствие Рона и Гермионы моментально заставило его забыть обо всём другом.

— Тогда идите, Поттер, идите!

— Да, точно…

Он почувствовал на себе взгляды, когда выбегал из Большого зала в холл, где всё ещё толпились студенты, ожидающие эвакуацию. Он позволил себе подняться с ними по мраморной лестнице, но наверху он один поспешил по пустынному коридору. Страх и паника затуманивали его мыслительный процесс. Гарри постарался успокоиться, сконцентрироваться на хоркруксе, но его мысли жужжали так же неистово и безрезультатно, как накрытые стаканом осы. Без помощи Рона и Гермионы он не мог систематизировать свои мысли. Он замедлился, остановился на полпути по проходу, где он сел на постамент неподвижной статуи и вытащил Карту Мародёров из кошелька, висящего на шее. Он не видел имён Рона и Гермионы на карте, хотя так много точек сейчас продвигалось к Выручай-Комнате, что он подумал, что они затерялись в толпе. Он убрал карту, спрятал руки в лицо, закрыл глаза, стараясь сконцентрироваться.

Волдеморт считает, что я пойду на башню Райвенкло.

Твёрдый факт, оттуда и надо было начать. Волдеморт расположил Алекто Кэрроу в гостиной Райвенкло, и другого объяснения не могло быть: Волдеморт боялся, что Гарри уже знает, что хоркрукс связан с этим факультетом.

Но единственная реликвия этого Дома, о которой знали люди- это пропавшая диадема. Возможно ли это, что Волдеморт, слизеринец, нашёл диадему, упущенную поколениями райвенкловцев? Кто мог сказать ему, где искать, если никто из живых не видел её?

Никто из живых…

Гарри снова открыл глаза. Он спрыгнул с постамента и побежал обратно, той же дорогой, надеясь только на одно. Звук сотен людей, идущих к Выручай-Комнате, становился громче и громче, когда он приближался к мраморной лестнице. Старосты раздавали инструкции, стараясь следить за студентами собственных факультетов, стояла толкотня и крик; Гарри видел, как Захария Смит расталкивал первокурсников, чтобы самому добраться до начала очереди, младшие студенты были в слезах, в то время как старшие отчаянно звали друзей и родственников.

Гарри увидел жемчужно-белую фигуру, двигавшуюся через холл вниз, и завопил так сильно, как только мог:

— Ник! НИК! Мне надо с тобой поговорить!

— Гарри! Мой дорогой мальчик!

Ник пронёс свою руку сквозь его, и Гарри почувствовал, как будто руку окунули в ледяную воду.

— Ник, ты должен помочь мне! Ты знаешь, кто призрак башни Райвенкло?

Почти Безголовый Ник выглядел удивлённым и немного оскорблённым.

— Серая Леди, конечно, но если тебе требуется помощь призрака…

— Должно быть, это она… ты знаешь, где она сейчас?

— Сейчас посмотрим…

Голова Ника завертелась, он приблизился к головам толпящихся студентов.

— Вот она, Гарри, молодая женщина с длинными волосами.

Гарри посмотрел на Ника. Тот указал на женщину. Другой призрак увидел, как Гарри смотрит на неё, удивлённо поднял брови и уплыл прочь сквозь каменную стену.

Гарри побежал за Серой Леди в коридор, в котором она исчезла, и заметил её в самом конце, гладко скользя дальше.

— Эй! Стойте! Вернитесь!

Она застыла в нескольких метрах от земли. Гарри подумал, что она была красивой: волосы до талии, мантия до пола, но также она выглядела вредной и гордой. Приблизившись к ней, Гарри вспомнил, что уже проходил мимо неё несколько раз, но никогда не говорил с ней.

— Вы Серая Леди?

Она кивнула, но не сказала ни слова.

— Призрак башни Райвенкло?

— Всё верно.

Её тон был совсем не обнадёживающий.

— Умоляю, мне нужна ваша помощь. Мне надо узнать хоть что-нибудь о пропавшей диадеме.

Её губы задела холодная улыбка.

— Боюсь, — она повернулась, чтобы уйти, — я не могу помочь тебе.

— Подождите!

Он не собирался кричать, но злость и паника грозились одолеть его. Он взглянул на часы, как только она остановилась перед ним. Без пятнадцати двенадцать.

— Это срочно! — яростно сказал он. — Если диадема в Хогвартсе, мне срочно надо найти её.

— Ты не первый ученик, кто мечтает о ней, — презрительно сказала она. — Целые поколения учеников клянчили её у меня.

— Но это не из-за того, что я хочу получить хорошие оценки! — крикнул Гарри. — Это насчёт Волдеморта, победы над Волдемортом, вы ведь заинтересованы в этом?

Она не могла покраснеть, но её призрачные щёки стали более материальными. Она горячо ответила:

— Конечно, хочу, как ты мог подумать?

— Помогите же мне тогда!

Её самообладание исчезало.

— Это…это не вопрос о… — она заикнулась, — диадеме моей матери…

— Вашей матери?

Казалось, что она разозлилась сама на себя.

— Когда я жила, — сказала она через себя, — меня звали Хелена Райвенкло.

— Так вы её дочь? Но тогда вы должны знать, что случилось с тиарой!

— Тиара награждает знаниями, — сказала она, пытаясь собраться с силами, — но я сомневаюсь, что она увеличит твои шансы победить того, кто называет себя Лордом…

— Я же сказал, что не собираюсь носить её! — яростно воскликнул Гарри. — Нет времени объяснять, но если вы действительно заботитесь о Хогвартсе, если вы хотите победы над Волдемортом, вы должны рассказать мне всё, что знаете о диадеме!

Она молчала, паря в воздухе, уставившись на него, и чувство безнадёжности поглотило Гарри. Конечно, если бы она знала, то сказала бы Флитвику или Дамблдору, которые конечно же уже задавали ей этот вопрос. Гарри встряхнул головой и собрался уходить, но она тихо заговорила.

— Я украла её у своей матери.

— Вы… что сделали?

Я украла диадему, — шёпотом повторила Хелена Райвенкло. — Я стремилась стать умнее, важнее и известнее матери. Я сбежала с диадемой.

Он не понимал, как могла она рассказать это, но не перебивал её, просто слушал, как она продолжала:

— Говорят, моя мама заболела, смертельно заболела. Из-за моего вероломства она отчаялась увидеть меня ещё раз. Она послала за мной мужчину, который давно любил меня, хотя я отвергала его. Она знала, что он не успокоится, пока не найдёт меня.

Гарри ждал. Она глубоко вздохнула и откинула голову назад.

— Он проследил за мной до того самого леса, где я пряталась. Когда я отказалась возвращаться с ним, он озверел. Барон всегда был темпераментным человеком. Разъярённый из-за моего отказа, завидующий моей свободе, он зарезал меня.

— Барон? Вы говорите про…?

— Кровавого Барона, да. — Серая Леди отодвинула мантию и показала одну-единственную тёмную рану на груди. — Когда он увидел, что со мной сделал, он раскаялся. Он взял оружие, оборвавшее мою жизнь, и убил им себя. И все эти столетия он носит цепи в знак раскаяния, — горько добавила она.

— А диадема?

— Она осталась там, где я её спрятала. Когда я услышала, как Барон направляется ко мне, спрятала тиару в дуплистом дереве.

— Дуплистом дереве? Каком дереве? Где оно находилось?

— В лесу, в Албании. Безлюдное место, где, как я считала, мать меня не найдёт.

Албания, — повторил за ней Гарри. Замешательство прошло, и Гарри понял, почему Хелена Райвенкло рассказала ему то, что скрыла от Дамблдора и Флитвика. — Вы уже кому-то рассказывали эту историю, да? Другому студенту?

Она закрыла глаза и кивнула.

— Я не знала… Он льстил мне. Он казался таким понимающим, симпатичным…

Да, так Гарри и думал. Том Риддл разделял страстное желание Хелены Райвенкло обладать реликвиями, им не принадлежащим.

— Ну, вы не первая, из кого Риддл выманил правду, — пробормотал Гарри. — Он мог очаровывать, если хотел…

Итак, Волдеморт выманил у Серой Леди место нахождения пропавшей диадемы. Он добрался до того далёкого леса и взял диадему, возможно, как только закончил Хогвартс, перед тем, как начать работать в Боргин и Бэркс.

И не казались ли те безлюдные албанские леса отличным убежищем, когда много лет спустя Волдеморту понадобилось место для укрытия, чтобы его не тревожили десять долгих лет?

А диадема, как только стала драгоценным хоркруксом, не осталась лежать в дупле… Нет, диадема тайно вернулась в свой настоящий дом и Волдеморт доставил её сюда…

— В ночь, когда приходил устраиваться на работу! — закончил мысль Гарри.

— Что, прости?

— Он спрятал диадему в замке, в ночь, когда просил Дамблдора о работе! — сказал Гарри. То, что он повторил это вслух, помогло осознать всё. — Должно быть, он спрятал диадему по пути вверх к кабинету Дамблдора или спускаясь оттуда! Действительно, стоило попытаться получить работу — тогда у него появился бы шанс заполучить меч Гриффиндора! Спасибо вам, спасибо огромное!

Гарри оставил её там абсолютно озадаченную. Как только он завернул за угол в холл, он посмотрел на часы снова. Пять минут до полуночи. И хотя он знал, чем был последний хоркрукс, он понятия не имел, где его искать.

Целые поколения студентов безрезультатно искали её. Тогда она точно не была в башне Райвенкло, но если не там, то где же? Какой же тайник Том Риддл нашёл в замке, если он поверил, что никто больше его не найдёт?

Гарри, затерянный в догадках, завернул за угол, но прошёл вниз по лестнице только пару шагов. Окно с левой стороны от него раскрылось с оглушающим треском. Огромное тело вползло внутрь и дошло до противоположной стороны.

Что-то большое и мохнатое, поскуливая, оправившись от ударов, набросилось на Гарри.

— Хагрид! — заорал Гарри, пытаясь отодвинуть волкодава Клыка, и человек с косматой бородой вскочил на ноги. — Что слу..?

— Гарри! Это…ты здесь!!! Ты здесь!

Хагрид наклонился, быстро и обнял Гарри так, что у того захрустели кости. Затем он отбежал обратно к разбитому окну.

— Молодчина, Граупи! Хороший мальчик! — он перегнулся через разбитое стекло, — Скоро увидимся! Ох, какой хороший мальчик!

Позади Хагрида, в ночи, Гарри увидел вспышки света и услышал пугающий и громкий крик. Гарри взглянул на часы: полночь. Битва началась.

— Мерлин мой, Гарри, — выдохнул Хагрид — шо это было, а? Время драться пришло?

— Хагрид, ты откуда пришёл?

— Услышал Сам-Знаешь-Кого из нашей пещеры, — сурово сказал Хагрид. — Того…у вас время до полуночи есть, шоб выдать мне Поттера. Знал же, здесь ты, знал, шо должно происходить. Отстань от меня, Клык! Вот, пришли мы, Гарри, присоединиться к тебе. Я, да Граупи с Клыком. Проложили путь себе по лесу, Граупи нёс нас с Клыком. Попросил Граупи, чтоб доставил нас в замок, дак он и бросил нас в окно, благодарствую ему. Не то, шо я хотел, конечно, но…а Рон с Гермионой где?

— Хм…хороший вопрос, — сказал Гарри. — Пошли.

Они вместе поспешили по коридору. Клык семенил около них. Повсюду было слышно движение: чей-то бег, крики; через окна он видел ещё больше вспышек света на земле.

— Куда идём-то? — пропыхтел Хагрид, стуча каблуками, от чего пол затрясся.

— Я точно не знаю, — наобум сказал Гарри, — но Рон с Гермионой должны быть где-то здесь.

Первые потери в битве уже были: в две каменные горгульи, охранявшие вход в учительскую, через окно попали заклятья. Их останки лежали поперёк прохода, и когда Гарри наступил на одну из голов, она завыла:

— О, не обращайте на меня внимания…я останусь здесь и разрушусь.

Уродливое каменное лицо горгульи внезапно заставило Гарри задуматься о мраморном бюсте Ровены Райвенкло с необычным головным убором, стоявшую в доме Ксенофилиуса, а затем о её статуе в каменной диадеме на белокурых волосах в Башне Райвенкло…

Как только он дошёл до конца коридора, внезапно вспомнил ещё об одной статуе: статуе старого волшебника, на чью голову сам Гарри нацепил парик и древнюю шляпу. Он споткнулся: изумление ударило в голову не хуже огневиски.

Он знал, где ждёт его хоркрукс.

Том Риддл, никому не доверявший и действовавший в одиночку, был слишком самоуверен, раз предположил, что он и только лишь он один проник во множество тайн замка Хогвартс. Конечно, Дамблдор и Флитвик, образцовые ученики, никогда не ступали в том месте, но он, Гарри, заблудившийся однажды в школе, знал, что это была секретная территория, о которой не знал Дамблдор.

Он был прерван профессором Спраут, Невиллом и ещё полудюжиной учеников, которые были в наушниках и несли огромные горшки с растениями.

— Мандрагоры! — проревел Невилл через плечо Гарри, — перебросим их через стены! Им это точно не понравится!

Гарри знал, куда теперь идти. Он ускорился, Хагрид и Клык следовали за ним. Они проходили вдоль портретов, и нарисованные люди мчались за ними, волшебники и ведьмы в кружевных одеждах и бриджах, в доспехах и мантиях, врываясь на другие картины и рассказывающие последние новости из других частей замка. Как только они достигли конца коридора, и огромная ваза разбилась с оглушительным звуком, Гарри понял, что это заклятие было послано не учителями и не членами Ордена.

— Всё в порядке, Клык! В порядке! — закричал Хагрид, но гигантский волкодав удрал, услышав звук разбивающегося фарфора. Хагрид помчался за ним, оставляя Гарри одного.

Гарри побежал по трясущимся коридорам, держа палочку на изготовке. В одном из них он встретил сэра Кэдогана, нарисованного рыцаря, перескакивая с картины на картину. Он на своей толстой пони скакал галопом возле Гарри.

— Хвастуны и мошенники, трусы и подлецы, Гарри Поттер, останови их! Победи их!

Гарри завернул за угол и увидел Фреда и ещё несколько учеников, в том числе Ли Джордана и Хану Эббот. Они находились около постамента, на котором стояла статуя — секретный проход из Хогвартса. Их палочки были в стороне, а сами они слушали, что происходит в скрытом проходе.

— Отличная ночка для этого! — прокричал Фред, как только замок снова задрожал. Гарри отпрыгнул в сторону, в равной степени обрадованный и испуганный. Он пробежал ещё один коридор, а дальше везде были совы. Миссис Норрис шипела и пыталась побить их лапами, без сомнения, чтобы вернуть их на место.

— Поттер!

Аберфорт Дамблдор стоял, закрывая коридор и держа палочку наизготове.

— Сотни детей пронеслись по моему пабу, Поттер!

— Я знаю, мы эвакуируемся…Волдеморт…

— …нападает, потому что ещё не заполучил тебя, да, — сказал Аберфорт. — Я не глухой, весь Хогсмид слышал его. Никому не пришло в голову оставить в замке немного слизеринцев? Вы же только что отправили в безопасное место детей некоторых Упивающихся Смертью! Не лучше ли было оставить их здесь?

— Это не остановит Волдеморта, — ответил Гарри. — К тому же, ваш брат никогда бы так не сделал.

Аберфорт заворчал и отошёл в другую сторону.

Ваш брат никогда бы так не сделал.… Вообще-то это правда, думал Гарри, когда снова пустился бежать: Дамблдор, всегда защищавший Снейпа, никогда бы не держал студентов в школе в качестве выкупа…

Затем Гарри завернул за последний угол, и завопил одновременно яростно и с облегчением, увидев Рона и Гермиону. У обоих руки были заняты длинными, закруглёнными желтыми штучками, у Рона под мышкой была метла.

— Кое-что, чтобы избавиться от хоркруксов, — просто сказал Рон.

Гарри взглянул на предметы, зажатые в руках Рона с Гермионой: длинные изогнутые клыки, вытащенные, как он только что догадался, из челюсти мёртвого Василиска.

— Но как вы попали туда? — он переводил взгляд с клыков на Рона. — Надо же говорить на парсултанге, чтобы попасть туда!

— Он и говорил, — прошептала Гермиона. — Покажи ему, Рон!

Рон издал ужасающее удушливое шипение.

— Это то, что ты сказал, когда открывал медальон, — смущенно сказал Рон. — Мне потребовалось несколько раз, чтоб сказать все правильно, но всё-таки мы туда попали.

— Он был удивителен! — сказала Гермиона, — Удивителен!

— Итак… — Гарри попытался продолжить, — и так…

— Мы уже уничтожили другой хоркрукс, — Рон вынул из куртки поломанные остатки чаши Хаффлпафф. — Гермиона уничтожила. Ей стоило это сделать, она же ещё не получала такой возможности.

— Ты гений! — завопил Гарри.

— Да ничего особенного, — Рон был в восторге. — Ну а что у тебя?

Как только он сказал это, наверху раздался взрыв. Ребята посмотрели вверх на падающие с потолка обломки и услышали отдалённый крик.

— Я знаю, как выглядит диадема и где она находится, — быстро заговорил Гарри. — Он спрятал её там, где я спрятал учебник по зельям, там, где все прятали свои вещи на протяжении целых столетий. Он думал, что единственный, кто сможет найти её. Пойдёмте.

Стены затряслись снова, Гарри повёл друзей вниз по скрытой лестнице в Выручай-Комнату. В ней находились всего три женщины: Джинни, Тонкс и пожилая ведьма в проеденной молью шляпе, в которой Гарри узнал бабушку Невилла.

— А, Поттер, — прохрипела она, как будто она их и ждала. — Можешь рассказать нам, что происходит.

— Все целы? — хором спросили Джинни и Тонкс.

— Насколько знаю, да, — ответил Гарри. — Кому-нибудь ещё надо добраться до «Кабаньей головы»?

Он знал, что если в комнате останутся люди, то комната не сможет превратиться в нужную им.

— Я была последней из прибывших, — сказала миссис Лонгботтом. — Я запечатала проход. Думаю, глупо оставлять его открытым, когда Аберфорт ушёл из паба. Вы видели моего внука?

— Он сражается, — сказал Гарри.

— Естественно, — гордо сказала пожилая женщина. — Извините, но я должна помочь ему.

С удивительной скоростью она умчалась по каменным ступенькам.

Гарри посмотрел на Тонкс.

— Я думал, ты осталась с Тедди в доме твоей мамы.

— Я не вынесла, что не знаю ничего… — она выглядела несчастной. — Мама присмотрит за ним. Ты не видел Ремуса?

— Он должен был возглавить тех, кто сражается на территории.

Не сказав ни слова, Тонкс убежала.

— Джинни, — сказал Гарри, — извини, но не могла бы ты выйти отсюда? Ненадолго. Затем ты сможешь зайти обратно.

Джинни выглядела обрадованной покинуть убежище.

— Но затем ты вернёшься обратно! — крикнул он, как только она присоединилась к Тонкс. — Ты обязана вернуться обратно!

— Подождите-ка минутку! — резко сказал Рон. — Мы кое-кого забыли!

— Кого? — спросила Гермиона.

— Домашних эльфов! Они будут в кухне, верно?

— Считаешь, надо попросить их сражаться? — спросил Гарри.

— Нет, — серьёзно сказал Рон. — вообще-то я считаю, что им надо выбираться отсюда. Мы же не хотим, чтоб они повторили судьбу Добби. Мы не можем приказать им погибать за нас…

Клыки Василиска выпали из рук Гермионы. Она подбежала к Рону, обвила его руками вокруг шеи и страстно поцеловала. Рон тоже отбросил в сторону клыки с метлой и с воодушевлением поднял Гермиону на руки.

— И это тот самый момент? — тихо сказал Гарри. Не ожидая, что Рон с Гермионой услышать его, он заговорил более громко, — Эй! Вообще-то тут война, как вы заметили!

Рон и Гермиона перестали целоваться, но всё ещё держались за руки.

— Знаю, друг, — Рон выглядел только вышедшим из огня или побитым бладжером, — но если не сейчас, то когда же?

— Не важно, так что там с хоркруксом? — прокричал Гарри. — Вы можете остановиться, пока мы не найдём диадему?

— Да, извини, Гарри… — сказал Рон, и они с Гермионой стали подбирать клыки, оба всё ещё красные.

Как только они вышли из комнаты и пошли вверх, стало ясно, что за то время, пока они были в Выручай-Комнате, ситуация в замке серьёзно изменилась: стены и потолок тряслись ещё сильнее, чем раньше. Воздух был полон пыли и через ближайшее окно Гарри видел вспышки зелёного и красного цветов. Они были уже близко к подножию замка, а значит, Упивающиеся Смертью скоро проберутся в замок. Посмотрев вниз, Гарри увидел Граупа. Тот извивался, как будто каменная горгулья упала на него с крыши, и оглушительно ревел от недовольства.

— Надеюсь, он наступит на кого-нибудь, — сказал Рон, как только стало слышно ещё больше криков.

— Если только ни на кого из наших, — сказал кто-то. Гарри повернулся и увидел Джинни и Тонкс с палочками, направленными в окно без стекла. Даже когда он смотрел, Джинни успела послать заклятие в толпу сражавшихся внизу.

— Молодец! — проревел кто-то, бегущий сквозь облако пыли. Аберфорт с развевающимися по ветру седыми волосами, и ещё несколько студентов пробежали мимо. — Должно быть, они пробились сквозь северные войска, они привели с собой великанов.

— Вы видели Ремуса? — спросила его Тонкс.

— Он сражался с Долоховым, — прокричал Аберфорт, — с тех пор его не видел!

— Тонкс, — начала Джинни, — Тонкс, я уверена, с ним всё в порядке.

Но Тонкс рванула за Аберфортом.

Джинни беспомощно обернулась к Гарри, Рону и Гермионе.

— С ними все будет хорошо! — сказал Гарри, хотя знал, что это были пустые слова. — Джинни, мы вернёмся через несколько минут, просто спрячься, побудь в безопасном месте! — он повернулся к Рону и Гермионе. — Идёмте!

Они побежали обратно к пространству возле стены, за которой была Выручай-Комната.

«Мне нужно то место, где прячут вещи», — про себя повторял Гарри, и как только они третий раз прошли вдоль стены, дверь появилась.

Весь шум битвы стих в тот момент, когда они переступили порог и закрыли за собой дверь. Было абсолютно тихо. Они находились в комнате величиной с большой собор, стены которого были сооружены вещами, которые прятали в этой комнате многие поколения обитателей Хогвартса.

— И он считал, что никто не сможет попасть сюда? — голос Рона раздался эхом по комнате.

— Он думал, что единственный, — сказал Гарри. — Большая неудача для него, что мне однажды пришлось здесь кое-что спрятать, — и прибавил, — думаю, она где-то тут.

Они подошли к ближайшему ряду. Гарри услышал другие шаги, проносящиеся эхом вдоль целых гор рухляди, бутылок, шляп, корзин, стульев, книг, ружей, мётел, бит…

— Где-то тут, — пробормотал Гарри, — тут… где-то…

Он заходил в лабиринт всё глубже и глубже, надеясь увидеть вещи, которые заметил в прошлый раз в этой комнате. Дыхание становилось всё громче, и сердце вдруг встрепетнулось. Вот старый буфет, чьи филенки пузырились, там Гарри в прошлом году спрятал учебник по зельям. На буфете стояла статуя старого колдуна в пыльном парике и античной потускневшей тиаре.

Гарри уже протянул руку к тиаре, как голос позади него произнёс:

— Держи её, Поттер.

Гарри остановился и развернулся. Краббе и Гойл плечом к плечу стояли позади него, направив палочки на Гарри. Через небольшой промежуток между их насмешливыми лицами виднелся Драко Малфой.

— Ты держишь мою палочку, Поттер, — сказал Малфой, протискиваясь между Краббе и Гойлом.

— Больше не твою, — пропыхтел Гарри, сжимая палочку из боярышника. — Кто побеждает, получает всё, Малфой. Кто одолжил тебе эту?

— Моя мать, — сказал Драко.

Гарри рассмеялся, хотя ничего смешного в сложившейся ситуации не было. Он больше не слышал ни Рона, ни Гермионы. Они пропали из слышимости, когда искали диадему.

— Так, и почему же вы трое не с Волдемортом? — спросил Гарри.

— Мы будем вознаграждены, — сказал Краббе. Его голос был удивительно мягким для такого огромного человека, Гарри никогда раньше не слышал, как он говорит. Краббе говорил как ребёнок, которому наобещали огромный мешок сладостей. — Мы вернулись обратно, Поттер. Мы решили не уходить. Решили привести тебя к нему.

— Отличный план! — сказал Гарри с деланным восхищением. Он поверить не мог, что был так близко, и что ему мешали Малфой, Краббе и Гойл. Он начал медленно отступать к тому месту, где хоркрукс увенчивал голову статуи. Если бы он только мог достать до тиары до того, как завяжется драка…

— Так как вы попали сюда? — спросил Гарри, стараясь отвлечь их.

— Я почти жил в этой комнате весь прошлый год, — у Малфоя ломался голос. — Я знаю, как попасть внутрь.

— Мы прятались в коридоре снаружи, — заворчал Гойл. — Сейчас мы можем накладывать Чары невидимости. А потом, — он усмехнулся, — вы подошли прямо к нам и сказали, что ищете диадему. Что за диадему?

— Гарри? — справа раздался голос Рона. — Ты с кем-то говоришь?

Рассекающим движением Краббе взмахнул палочкой на гору старой мебели, сломанных чемоданов, старых книг, мантий и прочей рухляди, и прокричал:

— Десендо!

Стена начала шататься, и верхняя её треть повалилась на проход, где стоял Рон.

— Рон! — завопил Гарри, как только где-то вне видимости Гермиона закричала, и Гарри услышал, как бесчисленное количество предметов обрушилось на пол по другую сторону шатавшейся стены. Гарри указал палочкой на неё и крикнул: «Фините!» и она перестала шататься.

— Нет! — крикнул Малфой, стукая Краббе по руке, когда тот хотел пустить очередное заклятие. — Если ты разрушишь комнату, можешь попрощаться с диадемой!

— А в чём дело? — спросил Краббе, освобождаясь от Малфоя. — Тёмному Лорду нужен Поттер, а кого заботит эта диадема?

— Поттер пришёл сюда, чтобы забрать её, — ответил Малфой, раздражённый тупостью своих приятелей, — а это должно что-то значить…

— Должно что-то значить? — Краббе повернулся к Малфою с нескрываемой яростью. — Кого заботит, что ты думаешь? Больше я не подчиняюсь тебе, Драко! Вы с отцом конченые!

— Гарри! — прокричал опять Рон с другой стороны завала. — Что происходит?

— Г-Гарри? — передразнил его Краббе. — Что происходит? НЕТ, Поттер! Круцио!

Гарри потянулся за тиарой, проклятие Краббе пролетело мимо Гарри, но попало в бюст и подбросило его в воздух. Диадема вспорхнула в воздух и исчезла из вида в куче старья, на котором стоял бюст.

— СТОЙ! — закричал Малфой на Краббе. Его голос громким эхом пронёсся по всей комнате. — Тёмному Лорду он нужен живым…

— И что? Разве я его убиваю? — завопил Краббе, избавляясь от руки Малфоя. — Но если я смогу, то убью, в любом случае Тёмный Лорд хочет, чтобы он умер, какая раз…?

Луч красного света пролетел в нескольких дюймах от Гарри: это Гермиона выбежала из-за угла и запустила Краббе в голову Ошеломляющее Заклятье. Оно не попало в цель только потому, что Малфой оттолкнул Краббе в сторону.

— Это же грязнокровка! Авада Кедавра!

Гарри увидел, как Гермиона отпрыгнула в сторону, но гнев одолел его, Краббе пытался убить кого-то кроме Гарри. Гарри швырнул в Краббе Ошеломляющее Заклятье, но тот отскочил в сторону, выбив палочку у Малфоя из рук, и та скрылась из вида в куче поломанной мебели и костей.

— Не убивать его! НЕ УБИВАТЬ ЕГО! — заорал Малфой на Краббе и Гойла, которые целились в Гарри. А Гарри потребовалось лишь их секундное замешательство:

— Экспеллиармус!

Палочка Гойла вылетела у того из руки и исчезла за стеной, сооружённой из рухляди. Гойл бездумно прыгнул туда, пытаясь вернуть палочку. Малфой отскочил от очередного Ошеломляющего Заклятья, посланного Гермионой. Рон, внезапно появившийся в конце прохода, запустил в Краббе Заклятие Оцепенения, но чуть-чуть промахнулся.

Краббе развернулся и снова закричал: «Авада Кедавра!». Рон исчез из вида, отскакивая от потока зелёного света. Обезоруженный Малфой пригнулся под трёхногим шкафом, как только Гермиона пробежала мимо него, посылая в Краббе и Гойла Ошеломляющие Заклятья.

— Она где-то здесь! — прокричал ей Гарри, указывая на гору старья, в которую упала тиара. — Поищи её, пока я помогаю Ро…

— ГАРРИ! — заорала она.

Ревущий шум позади него дал ему секундное предостережение. Он повернулся и увидел Рона и Краббе, бегущих изо всей мочи по проходу.

— Понравился огонёк, ничтожество? — проревел Краббе, когда пробегал.

Но казалось, он не контролирует то, что натворил. Пламя невероятных размеров преследовало их, задевая стены из вещей. А стены превращались в золу, как только пламя настигало их.

— Агуаменти! — завопил Гарри, но поток воды, вырвавшийся из палочки, тут же испарился в воздухе.

— БЕГИТЕ!

Малфой схватил обездвиженного Гойла и отволок в сторону. Краббе их всех обогнал, и выглядел испуганным. Гарри, Рон и Гермиона бросились за ним следом, но огонь преследовал их. Это был не обычный огонь, Краббе использовал заклинание, которого не знал Гарри. Они повернули за угол, но пламя преследовало их, как будто было живым, чувствовало их, намеревалось убить.…Сейчас пламя изменялось: оно становилось похожим на громадную стаю огненных чудищ: пылающие змеи, химеры, драконы падали и поднимались вновь. Они питались утварью, копившейся здесь многие века. Сначала она подлетала к их пастям, поднималась на высоту и затем уже поглощалась пламенем.

Малфой, Краббе и Гойл исчезли из вида; Гарри, Рон и Гермиона застыли на месте. Огненные монстры окружили их, приближаясь всё сильнее, протянув к ним свои когти и рога, стояла невыносимая жара.

— Что нам делать? — прокричала Гермиона сквозь оглушающее рычание пламени. — Что желать?

— Вот!

Гарри схватил две старых метлы из ближайшей кучи мусора и бросил одну из них Рону, который усадил Гермиону впереди от себя. Гарри перекинул ногу через другую метлу, оттолкнулся и взлетел, ускользая от длинного клюва огненной хищной птицы, пытавшейся поймать их при помощи челюстей. Дым и жара становились непереносимыми. Снизу от них проклятое пламя уничтожало тайны многих поколений учеников, результаты запрещённых опытов, секреты бесчисленных душ, спрятавших вещи в комнате. Гарри не видел ни Малфоя, ни Краббе и Гойла. Он спустился насколько это было возможно над уничтожающими огненными чудищами, пытаясь найти ребят, но ничего кроме огня не было видно. Но это было жуткой смертью… он никогда не хотел этого…

— Гарри, давай выбираться отсюда! — закричал Рон, хотя невозможно было сквозь чёрный дым разглядеть, где же находится дверь.

Вдруг Гарри услышал тихий человеческий стон сквозь грохот всепоглощающего пламени.

— Это слишком опасно! — крикнул Рон, но Гарри развернулся в воздухе. Очки давали глазам хоть какую-то защиту от дыма, он разогнал руками пламя, ища хоть какие-то признаки живого, руку, ногу или лицо, ещё не обугленное как дерево…

И тут он увидел их: Малфой, обхвативший руками потерявшего сознание Гойла, сидел на хрупкой башенке сооружённой из парт. Гарри спикировал вниз. Малфой заметил его и поднял руку вверх, но как только он ухватился за Гарри, тот понял, что ничем хорошим это не кончится. Гойл был слишком тяжёлый, а рука Малфоя, скользкая от пота, постепенно выскальзывала из руки Гарри.

— Если мы умрём из-за них, я прибью тебя, Гарри! — прокричал Рон, и когда огненная химера пыталась настичь их с Гермионой, они затащили Гойла к себе на метлу и устремились вверх.

— Дверь! Лети к двери! — крикнул Малфой Гарри прямо в ухо, и Гарри ускорился, следуя за Роном, Гермионой и Гойлом сквозь чёрный дым. Он едва мог дышать; все окружавшие их несожжённые предметы взлетели в воздух: чаши, щиты, светящееся ожерелье, и старая, потускневшая диадема.

— Что ты делаешь? Куда мы летим, дверь там!!! — кричал Малфой, но Гарри наклонил древко и нырнул вниз. Казалось, что диадема падает как при замедленной съёмке, ярко сверкая. Как только она приблизилась к пламенной змее, Гарри поймал тиару вокруг запястья.

Гарри отлетал в стороны, когда змея бросалась на него. Он взлетел вверх, прямо туда, где, как молился он, была открытая дверь. Рон, Гермиона и Гойл исчезли, а Малфой кричал и до боли как крепко вцепился в Гарри. Сквозь дым Гарри увидел участок стены и направил метлу туда, и через несколько секунд кислород наполнил его лёгкие, и они натолкнулись на стену в коридоре.

Малфой слез с метлы и упал лицом вниз, задыхаясь, кашляя и ещё его тошнило. Гарри перевернулся и сел. Дверь в Выручай-Комнату исчезла. Рон с Гермионой, задыхаясь, сидели на полу около Гойла, который всё ещё был без сознания.

— Кра-аббе, — тихо заговорил Малфой, — Кра-аббе…

— Он мёртв, — резко сказал Рон.

Никто не говорил ни слова, а только лишь кашляли. После нескольких ударов замок опять затрясло, и много полупрозрачных людей, кричавших от желания сражаться, проскакали на лошадях. Гарри вскочил на ноги, как только Клуб Безголовых Охотников проскакал мимо, и осмотрелся: сражение всё ещё продолжалось. Люди кричали намного сильнее, чем только что проехавшие призраки. Гарри запаниковал.

— Где Джинни? — резко сказал он. — Она же была здесь. Она должна была вернуться в Выручай-Комнату.

— Ужас, неужели ты думаешь, что она всё ещё будет работать после пожара? — спросил Рон, поднимаясь на ноги и осматриваясь по сторонам. — Мы разделимся и будем сторожить…?

— Нет, — сказала Гермиона, сама вставая с пола. Малфой и Гойл безнадёжно лежали на полу коридора, у них не было палочек. — Надо держаться вместе. Я считаю, надо пойти… Гарри! А что у тебя на запястье?

— Что? Ах, да…

Он стянул диадему с руки и взял её. Она всё ещё оставалась горячей, чёрной от сажи, но когда он наклонился поближе, смог различить крошечную надпись, выгравированную на ней — «УМ БЕЗ ГРАНИЦ — ВЕЛИЧАЙШЕЕ СОКРОВИЩЕ ЧЕЛОВЕКА».

Вещество, похожее на кровь, тёмное и густое, вытекало из диадемы. Внезапно она сильно затряслась, а затем сломалась у Гарри в руках, и Гарри послышался тихий, отдалённый от него крик боли, и отразился не от стен замка, а от тиары в его руках.

— Должно быть, это дьявольский огонь! — Гермиона всё ещё смотрела на сломанную тиару.

— Что, прости?

— Дьявольский огонь — проклятый огонь — это одно из веществ, разрушающих хоркруксы, но я бы ни за что не использовала его, это же так опасно… как Краббе узнал о нём?

— Наверное, научился у семейки Кэрроу, — мрачно сказал Гарри.

— Жаль, что он не слушал их, когда они рассказывали, как потушить огонь, правда? — сказал Рон. Его волосы, как и волосы Гермионы, были подпалены, а лицо было в саже. — Если бы он не пытался убить нас, мне было бы даже жаль, что он мёртв.

— Вы разве не поняли? — прошептала Гермиона. — Это же значит, что если мы найдём змею…

Но она остановилась, когда из коридора послышались крики и звуки сражения. У Гарри ёкнуло сердце. Упивающиеся Смертью проникли в Хогвартс. Фред и Перси только что появились перед ними, оба сражаясь с мужчинами в масках.

Гарри, Рон и Гермиона побежали к ним, чтобы помочь. Лучи света разлетались во всех направлениях, и человек, сражавшийся с Перси, быстро отходил назад. Его капюшон соскользнул с головы, и они увидели высокий лоб и длинные волосы…

— Добрый вечер, министр! — крикнул Перси, посылая очередное заклятье в Тикнесса, уронившего палочку, и схватил его за мантию, в ужасном неудобстве. — Я уже говорил вам, что увольняюсь?

— Персик, ты шутишь! — завопил Фред, как только Упивающийся, с которым он сражался, упал, сражённый тремя Ошеломляющими Заклятьями. Тикнесс упал на землю, весь покрытый тоненькими шипами, казалось, что он превращается в морского конька. Фред с ликованием посмотрела на Перси.

— Ты, должно быть, шутишь, Перси… Хотя не думаю, что ты шутил с тех пор как…

Раздался страшный взрыв. Они собрались вместе: Гарри, Рон, Гермиона, Фред и Перси, и ещё два Упивающихся Смертью, один Ошеломлённый, а другой трансфигурированный. В этот же момент, когда казалось, что опасность все ещё была, Гарри почувствовал, как взлетел в воздух. И единственное, что ему оставалось делать — это крепко держать волшебную палочку, которая была его единственным оружием. Он слышал сопли и крики своих товарищей, но не зная, что же случилось с ними…

А затем Гарри почувствовал боль и полутьму. Он был наполовину завален обломками коридора. По холодному воздуху он понял, что одна стена замка разрушилась, а горячая пульсация в щеке дала ему знать, что он истекал кровью. Вдруг он услышал ужасный крик, задевший всё у него внутри. Это не был крик боли от проклятья или огня. Гарри встал, колеблясь, он был испуган больше всего за тот день. Может быть, за всю жизнь…

Гермиона старалась не упасть, а три рыжеволосых юноши расположились на земле, где разрушилась стена. Гарри схватил Гермиону за руку, когда они перешагнули через камни и дерево.

— Нет! Нет! Нет! — кричал кто-то. — Нет, Фред! Нет!

Перси тряс своего брата, а Рон склонился возле него. Фред невидяще смотрел вверх, а тень последней улыбки всё ещё играла на его губах.

Глава 32. Старшая палочка

Мир рухнул, но почему же тогда не прекратилась битва, замок не погрузился в пугающую тишину и каждый воин не сложил оружие? Разум Гарри улетучился, вырвался из-под контроля, не в состоянии принять случившееся, потому что Фред Уизли не мог быть мёртв. Должно быть, все чувства Гарри лгут.…А затем тело пролетело через дыру в школьной стене и ещё больше проклятий из темноты полетело в ребят, ударяясь о стену за их головами.

— Пригнитесь! — закричал Гарри, как только ещё больше заклятий из темноты настигли их. Гарри и Рон схватили Гермиону и прижали к полу, но Перси оставался лежать на теле Фреда, защищая его от ещё больших повреждений. Гарри прокричал:

— Перси! Вставай, нам надо убираться отсюда! — но Перси только потряс головой.

— Перси! — Гарри увидел, как ручьи слёз текут по лицу Рона, когда тот схватил старшего брата за плечи и пытался оттащить его, но перси не шелохнулся.

— Перси, больше ты ему не поможешь! Нам надо… — прокричала Гермиона, и Гарри, повернувшись, понял, что не надо спрашивать её, почему. Гигантский паук размером с легковую машину пытался забраться через большую дыру в стене замка. Один из потомков Арагога присоединился к битве.

Рон и Гарри вместе закричали, их заклятия соединились и отбросили монстра назад, чтобы тот исчез в ночи.

— Он привёл друзей! — крикнул Гарри остальным, перегнувшись через дыру в стене замка. Гигантские пауки карабкались по стене, должно быть, Пожиратели помешали им в Запретном Лесу. Гарри запустил заклятие Оцепенения, которое настигло вожака и откинуло его на землю. Поэтому остальные пауки поспешили за ним и исчезли из вида. А затем ещё больше заклятий через дыру полетело Гарри в голову, пролетая так близко над его головой, что они доставали его волосы.

— Бежим! Сейчас же!

Толкая впереди себя Рона и Гермиону, Гарри остановился и схватил Фреда за подмышки. Поняв, что Гарри хочет сделать, Перси перестал наваливаться на тело и стал помогать. Низко нагибаясь, чтобы заклятия не попали в них, Гарри и Перси оттащили Фреда от прохода.

— Сюда, — сказал Гарри, и они положили Фреда в нишу, в которой когда-то стояли рыцарские доспехи. Он не мог смотреть на Фреда ни секундой дольше, и после того, как убедился, что тело надёжно спрятано, Гарри поспешил за Роном и Гермионой. Малфой и Гойл исчезли, но в конце коридора, полного пыли, разбитого стекла и дыма, Гарри увидел людей, бежавших в разные стороны. Он не мог сказать, кто из них друзья, а кто враги. Заворачивая за угол, Перси издал рёв:

— РУКВУД! — и он побежал за высоким мужчиной, преследовавшим двоих студентов.

— Гарри! Сюда! — крикнула Гермиона.

Она толкнула Рона за гобелен. Казалось, что они борются друг с другом, но на одну сумасшедшую секунду Гарри показалось, что они снова обнимаются. Но затем он увидел, как Гермиона пытается задержать Рона и не дать тому убежать за братом.

— Послушай, послушай меня, РОН!

— Я хочу убить…хочу убить Пожирателей…

Его лицо исказилось, оно было перепачкано грязью и пеплом, а сам Рон трясся от горя и ярости.

— Рон, мы единственные, кто может прекратить это! Прошу, Рон, нам надо найти змею, мы должны убить змею… — взмолилась Гермиона.

Но Гарри знал, что чувствовал Рон. Добыча ещё одного хоркрукса не принесла бы ему удовлетворения и чувства возмездия. Он хотел драться, хотел отомстить им, наказать тех, кто убил Фреда. Гарри хотел найти остальных Уизли, и просто убедиться, что Джинни…нет, он даже не позволял такой идее проникнуть в его голову.

— Мы будем драться! — сказала Гермиона. — Но нам надо достать змею! Давайте не будем забывать, что мы обязаны сделать. Мы единственные, кто может остановить это!

Он тоже плакала. Пока она говорила, она вытирала лицо рукавом и глубоко дышала, чтобы успокоиться. Гермиона повернулась к Гарри, всё ещё крепко держа Рона.

— Тебе надо узнать, где сейчас Волдеморт, потому что змея точно с ним, так ведь? Давай Гарри, взгляни его глазами!

Почему это было так просто? Потому что его шрам горел вот уже несколько часов, желая показать ему мысли Волдеморта? По её команде, Гарри закрыл глаза и в то же мгновение звуки битвы стали казаться отдалёнными, как будто он находился далеко оттуда…

Он стоял посередине пустой, но подозрительно знакомой комнаты с облезлыми обоями и заколоченными окнами, всеми, за исключением одного. Звуки битвы в замке казались приглушёнными и отдалёнными. Единственное незаколоченное окно отражало вспышки света около замка, а внутри комната освещалась лишь одной керосиновой лампой.

Он крутил палочку между пальцами, наблюдая за ней, но думая о комнате в замке, потайной комнате, которую только ОН смог отыскать, он нашёл её так же как и Тайную, будучи хитроумным и изобретательным… Он был уверен, что мальчишка не найдёт диадему…. Хотя всё же, щенок Дамблдора разнюхал глубже, чем он ожидал… слишком глубоко…

— Мой Лорд, — кто-то сказал хрипло и безысходно. Он обернулся: Люциус Малфой сидел в самом тёмном углу комнаты, всё ещё были видны следы наказаний из-за последнего побега мальчишки. Один его глаз оставался прикрытым и распухшим. — Мой Лорд, умоляю… мой сын…

— Если твой сын мёртв, Люциус, то это не моя вина. Он не присоединился ко мне, как другие слизеринцы. Может, вместо этого он решил подружиться с Поттером?

— Н-нет…никогда… — прошептал Малфой.

— Будем надеяться, что это так.

— Мой Лорд, Вы…Вы…не боитесь, что Поттера убьёт кто-то другой? — у Малфоя срывался голос. — Простите меня, но…не будет ли лучше остановить битву, самому пройти в замок и прикончить его самому?

— Люциус, не притворяйся. Ты хочешь, чтобы битва закончилась, для того, чтобы узнать, что с твоим сыном. И мне не надо искать Поттера. До утра Поттер сам придёт ко мне. — Волдеморт ещё раз взглянул на палочку в своих руках. Она беспокоила его. А то, что беспокоит, Лорда Волдеморта должно не беспокоить. — Иди и приведи Снейпа.

— Сней-п-па, Господин?

— Снейпа. Сейчас же. У меня есть для него задание. Иди же.

Напуганный Люциус покинул комнату. Волдеморт оставался на месте, вращая палочку в руках и рассматривая её.

— Есть только один выход, Нагайна, — прошептал он. Он посмотрела на огромную серую змею, вращающуюся в зачарованном защищённом пространстве в центре комнаты, сотворённом специально для неё, невидимой сфере, чем-то между сверкающей клеткой и резервуаром.

Выдохнув, Гарри вернулся обратно и открыл глаза, как только услышал крики и плач, удары и звоны битвы.

— Он в Визжащей Хижине. Змея с ним, он защитил её каким-то магическим барьером. Он только что послал Люциуса Малфоя за Снейпом.

— Волдеморт в Визжащей Хижине? — Гермиона выглядела рассерженной. — Он…разве даже не сражается?

— Он считает, что ему не надо сражаться, — ответил Гарри. — Он считает, я сам приду к нему.

— Но почему?

— Он знает, что мне нужны хоркруксы, он держит Нагайну около себя. Честно говоря, я и собираюсь пойти к нему, чтобы заполучить…

— Всё верно, — Рон распрямил плечи. — Поэтому ты не должен идти. Это то, что он хочет. То, что он ждёт. Ты оставайся здесь и присмотри за Гермионой, а я пойду туда и…

Гарри перекрыл Рону дорогу.

— Вы двое останетесь здесь. Я пойду под мантией-невидимкой. Я вернусь, как только…

— Нет, — сказала Гермиона, — лучше всего, если я возьму мантию и…

— Даже не думай об этом, — отрезал Рон до того, как она продолжила:

— Рон, я могу так же как и… — но кто-то раскрыл гобелен, за которым они стояли.

— ПОТТЕР! — два Пожирателя в масках стояли перед ними, но перед тем, как они успели поднять палочки, Гермиона прокричала:

— Глиссео!

Лестница под их ногами превратилась в желоб, и ребята мгновенно покатились вниз. Так быстро, что Оглушающие заклятья Пожирателей не доставали даже до их макушек. Их выбросило через гобелен и ударило о противоположную стену.

— Дюро! — завопила Гермиона, указывая палочкой на гобелен, и тот превратился в каменную стену. Послышалось, как два Пожирателя врезались в неё с неприятным треском.

— Назад! — крикнул Рон, и они все вместе вбежали за дверь, услышав, как топают ученики и профессор МакГоногалл. Она не заметила Гарри, Рона и Гермиону. Её волосы были в беспорядке и щёки были перепачканы. Как только она завернула за угол, ребята услышали крик:

— Заряжай!

— Гарри, надевай мантию, — сказала Гермиона. — Не думай о нас…

Но Гарри накинул мантию на всех троих, вряд ли бы кто-нибудь заметил их ноги сквозь пыль, каменные обломки и свет от заклинаний кругом.

Они побежали вниз по лестнице и оказались в коридоре, полном сражающихся людей. Портреты за ними выкрикивали подсказки, советы и просто воодушевляли их. А Пожиратели Смерти, в масках и без них, сражались с учениками и учителями. Дин где-то нашёл для себя палочку и стоял лицом к лицу с Долоховым, а Парвати с Треверсом. Гарри, Рон и Гермиона одновременно подняли палочки, готовые к сражению, но все двигались так быстро, что своих бы точно задело, если бы ребята вступили в бой. Они стояли и ожидали возможности напасть, но вдруг послышалось: «Уиии!». Ребята подняли головы и увидели, как Пивз обстреливает Пожирателей узловатыми пнями растения цапень из семейства бешеных огурцов. Головы Пожирателей тут же обросли извивающимися зелёными отростками, похожими на жирных червей.

— Ой! — на голову Рона поверх мантии свалились зелёные ростки, казалось, что они просто так зависли в воздухе и поэтому Рон пытался их стряхнуть.

— Здесь кто-то невидимый! — Пожиратель Смерти указал в их сторону.

Дин в ту же секунду оглушил Пожирателя. Долохов попытался напасть на того, но Парвати ударила в него заклятьем забинтовывания тела.

— Пошли отсюда! — завопил Гарри, и он, Рон и Гермиона, пригнувшись, двинулись вперёд, поскальзываясь на соке тех огурцов, и затем направились вверх по лестнице к главному холлу.

— Я Драко Малфой! Я Драко, я за вас! — Драко стоял на последней ступеньке и кричал это Пожирателю в маске. Гарри оглушил пожирателя, когда они проходили мимо, на что Малфой огляделся по сторонам, в поиске своего избавителя. Рон толкнул его из-под мантии, и Малфой упал прямо на Пожирателя, изо рта у него текла кровь.

— Мы уже во второй раз спасаем тебе жизнь этой ночью, двуличный ублюдок! — крикнул Рон. В холле и на лестнице было ещё больше сражавшихся. Везде, куда смотрел Гарри, были Пожиратели: Яксли сражался с Флитвиком около парадной двери, другой Пожиратель в маске бился с Кингсли справа от тех. Ученики разбегались по всем направлениям, кто-то из них тащил раненых друзей и товарищей. Гарри запустил оглушающее Заклятье в Пожирателя в маске, но оно пролетело мимо, чуть не задев Невилла, появившегося из ниоткуда и тащившего с собой целую охапку Ядовитой тентакулы, которая радостно набросилась на ближайшего Пожирателя и вонзилась в него.

Гарри, Рон и Гермиона пустились бежать по мраморной лестнице. Под ногами у них захрустело стекло, часы Слизерина, в которых они накапливали баллы, разбились, и изумруды рассыпались повсюду и многие поскальзывались на них. Два тела упали вниз с балкона, и как только они упали на землю, серое пятно, которое Гарри сначала принял за животное, подбежало к упавшим и собиралось укусить одного из них.

— Нет! — закричала Гермиона и выпустила из палочки дикий взрыв. Фенрира Грейбэка отбросило назад от еле шевелящейся Лаванды Браун. Грейбэк ударился о подножье мраморных ступенек и попытался встать на ноги. Но вдруг ему на голову со светлой вспышкой и оглушительным хрустом упал кристальный шар. Он упал и больше не пошевелился.

— У меня есть ещё! — крикнула сверху профессор Трелони. — Все желающие, сюда!

На манер того, как подают мячи в теннисе, она вынула свой огромный шар из сумки, махнула палочкой, заставляя его пролететь через зал и вылететь через окно. В ту же секунду тяжёлые деревянные двери распахнулись, и гигантские пауки вломились в холл. Крики ужаса заполнили весь холл. Все сражавшиеся запаниковали, Пожиратели Смерти, и ученики с учителями Хогвартса запускали в монстров красными и зелёными лучами света в монстров, казавшихся ещё более жуткими, чем обычно.

— Как мы выберемся? — завопил Рон, перекрикивая остальных, но прежде чем Гарри или Гермиона успели ответить, кто-то отпихнул их в сторону. Это Хагрид спускался по лестнице, в руках сжимая свой розовый зонтик.

— Не трожьте их! Не трожьте!

— Хагрид, нет!

Гарри забыл обо всём остальном: он выскочил из-под мантии, и нагнувшись, чтоб в него не попали заклятья, побежал через весь холл.

— ХАГРИД, ВЕРНИСЬ!

Но он пробежал только пол пути, когда Хагрид исчез среди всех пауков, которые сейчас убирались восвояси под напором заклятий, унося Хагрида в качестве своей добычи.

— ХАГРИД!

Гарри услышал, как кто-то повторяет его собственное имя, но ему было всё равно, кто это был, друг или враг. Он помчался вниз по лестнице на тёмную территорию около школы, куда пауки утащили свою добычу, но Хагрида там уже не было.

— ХАГРИД!

Гарри показалось, что гигантская рука машет ему среди орды пауков, и как только он погнался за ними, его путь преградила огромная нога, которая появилась из темноты и заставила всю землю задрожать. Гарри поднял голову: перед ним стоял великан ростом двадцать футов, голова которого была скрыта в тени. Свет из дверей замка освещал только древоподобные ноги. Одним грубым быстрым движением он выбил одно из верхних окон, и стекла посыпались на Гарри, заставляя его отойти назад, под навес над входными дверями.

— О, Господи! — закричала Гермиона, как только они с Роном подбежали к Гарри, уставившись на великана, старавшегося вытащить людей через окно.

— НЕТ! — вскрикнул Рон, хватая Гермиону за руку, как только она вытащила палочку. — Оглуши его — и он ползамка разрушит!

— ХАГГЕР?

Грауп выглянул из-за угла, и только тогда Гарри осознал, что Грауп на самом деле был очень небольшим великаном. Жуткий великан, пытающийся поймать людей с верхних этажей, издал ужасающий рёв. Каменные ступеньки задрожали, как только он направился к Граупу. Рот Граупа открылся, обнажая пожелтевшие, размером с кирпич, зубы, а затем два великана вцепились друг в друга с особенной жестокостью.

— Бежим! — проревел Гарри. Были слышны звуки борьбы великанов, их удары и вскрики. Гарри схватил Гермиону за руку и потащил за собой наружу. Рон последовал за ними. Гарри уже потерял надежду найти и спасти Хагрида, он бежал так быстро, что когда они остановились оказалось, что они пробежали уже полпути к лесу.

Воздух заледенел, Гарри стало трудно дышать. Какие-то очертания двигались в ночи, фигуры из сгустков темноты… Фигуры двигались к замку, их лица были скрыты под капюшонами, из горла раздавался хрип…

Рон и Гермиона подошли к нему, как только звуки битвы в замке затихли, ту гробовую тишину могли рассеивать только дементоры…Фред уже покинул их, а Хагрид умирает в эту минуту, а может уже мёртв…

— Давай, Гарри! — сказала Гермиона откуда-то издалека. — Патронусы, Гарри, давай же! — он поднял палочку, но его пронзила унылая безнадёжность. Сколько же ещё человек погибло, и он о них не знает? Он чувствовал себя так, как будто душа уже наполовину покинула его тело.

— ГАРРИ, НУ ДАВАЙ ЖЕ! — закричала Гермиона.

Сотня дементоров скользили к ним, приближались, поглощая отчаяние Гарри, оно было для них как настоящий пир…

Гарри увидел, как серебристый терьер Рона вырвался в воздух, задрожал и пропал, так же, как и выдра Гермионы, а его собственная палочка тряслась в руке, он почти обрадовался наступающему облегчению, обещанию пустоты, обещанию больше не чувствовать…

А затем серебристый заяц, кабан и лиса пролетели мимо голов Гарри, Рона и Гермионы; дементоры начали отходить, прежде чем их настигнут Патронусы. А затем ещё и друзья появились из тьмы, с вытянутыми палочками, продолжая удерживать Патронусов: Луна, Эрни и Шэймус.

— Вот так, — вдохновляюще сказала Луна, как будто они снова были на занятии АД в Выручай-Комнате, и это была обычная тренировка. — Вот так, Гарри, давай же, подумай о чём-нибудь счастливом…

— О чём-нибудь счастливом? — его голос дрожал.

— Мы всё ещё здесь, — прошептала она, — мы всё ещё сражаемся. Ну давай же, сейчас…

Из палочки вырвался серебристый свет, а затем с огромным усилием из конца палочки выскочил серебристый олень. Он поскакал вперёд, и сейчас-же дементоры начали уходить, и ночь мгновенно стала не такой холодной, снова стали громкими звуки сражения.

— Спасибо вам огромное, — Рон, дрожа, повернулся к Луне, Эрни и Шэймусу, — вы только что спасли нам…

Ещё один великан появился из темноты, ступая так, как будто это было землетрясение, и оглушительно ревя.

— Бежим! — Гарри крикнул остальным, но никому этого и говорить не было нужно. Ребята в то же мгновение сорвались с места, а секундой позже огромнейшая нога ступила ровно на то место, где они стояли. Гарри оглянулся: Рон и Гермиона бежали за ним, но другие трое опять исчезли среди всех сражавшихся.

— Побежали отсюда! — завопил Рон, как только великан замахнулся и его рёв пронёсся эхом по всей школьной территории, которую всё ещё продолжали освещать вспышки зелёного и красного цветов.

Кое-как он собрался с мыслями, и заключил размышления о Фреде, Хагриде и всех остальных- тех, которых он любил, в маленькое пространство у себя в голове. Все те люди должны подождать, потому что ребятам надо было бежать, надо было найти змею и Волдеморта, потому что, как сказала Гермиона, это был единственный способ покончить со всем этим…

Он бежал так быстро, что почти поверил, что способен обогнать смерть. Он не замечал лучи света, пролетавшие мимо него, он не замечал звука волн в озере, похожего на звук волн в море, он не замечал скрип деревьев Запретного Леса, хотя ночь была безветренной. Он бежал быстрее, чем когда-либо в своей жизни по земле, которая, казалось, и сама подняла восстание. Он первым увидел могучее дерево, Ива, которая хранила секретный проход своими хлещущими как кнут ветвями.

Задыхаясь и пыхтя, Гарри замедлился, осматривая ожившие ветви Ивы. Он вгляделся в темноту у могучего ствола дерева, пытаясь различить сук, который парализует дерево. Рон и Гермиона подбежали к нему. Гермиона так тяжело дышала, что не смогла сказать ни слова.

— Как же нам попасть внутрь? — выдохнул Рон. — Я не вижу…ох, если бы…если бы только Крукшенкс был тут…

— Крукшенкс? — засопела Гермиона, сгибаясь пополам и схватившись за грудную клетку. — Ты волшебник или кто?

— Ох, точно, да…

Рон оглянулся, а затем направил палочку на ветку, лежащую на земле и произнёс:

— Вингардиум Левиоса!

Ветка взлетела с земли и полетела по воздуху, как будто подхваченная потоком ветра. Затем она направилась точно к стволу, минуя опасно покачивающиеся ветки Ивы. Она ударилась о место около корней, и дерево тут же замерло.

— Отлично! — выдохнула Гермиона.

— Постой.

На одну жуткую секунду, когда звуки битвы заполнили воздух, Гарри замешкался. Волдеморт хотел, чтобы он это сделал, хотел, чтобы он пришёл…Не вёл ли Гарри Рона с Гермионой в западню? Но реальность была близка к нему, жестока и ясна. Единственный способ- убить змею, змея была там, где Волдеморт, а Волдеморт был в конце этого тоннеля.

— Гарри, мы идём, забирайся! — сказал Рон, толкая его вперёд.

Гарри протиснулся в землистый проход, спрятанный в корнях дерева. Он был гораздо более узким, чем в последний раз, когда Гарри был здесь. В тоннеле был низкий потолок: четыре года назад им надо было идти, согнувшись пополам, а сейчас оставалось только ползти по нему. Гарри забрался первым, освещая себе дорогу палочкой, в любой момент готовый встретить преграды, но ни одной не было. Они двигались в тишине, Гарри всё время наблюдал за светом на конце своей палочки, зажатой в кулаке. К концу тоннель расширился, и Гарри увидел впереди серебристый свет. Гермиона схватила его за ногу.

— Мантия! — прошептала она. — Надень её!

Он на ощупь потянулся назад, и Гермиона сунула ему в руки свёрток выскальзывающей такни.

Гарри с трудом набросил мантию на себя, прошептал: «Нокс!», гася свет волшебной палочки, и продолжил ползти на коленках так тихо, как только мог, все его чувства напряжены до предела, каждую секунду он ожидал, что его заметят, он ожидал услышать чистый ледяной голос и увидеть вспышку зелёного света.

Затем Гарри услышал голоса прямо впереди них, только лишь немного приглушённые тем, что конец тоннеля был закрыт чем-то вроде старого ящика. Гарри боялся вздохнуть лишний раз. Он пробрался до конца тоннеля и заглянул в небольшую щель между стеной и ящиком.

Комната за ящиком была тускло освещена, но он смог разглядеть Нагини, вращавшуюся кольцами, как будто она находилась под водой. Она была в безопасности в своей зачарованной сфере, которая плавала по воздуху без ничьей поддержки. Гарри увидел край стола и белую руку с длинными пальцами, игравшуюся палочкой. Затем заговорил Снейп, и сердце Гарри вздрогнуло: Снейп стоял в нескольких дюймах от Гарри.

— …мой Лорд, их сопротивление подавляют…

— …это происходит и без твоей помощи. — сказал Волдеморт своим ясным холодным голосом. — Хотя ты и искусный волшебник, Северус, я не думаю, что ты на что-то там повлияешь. Мы почти там…почти…

— Позвольте мне найти мальчишку. Позвольте мне привести Поттера. Я знаю, что смогу найти его, мой Лорд. Прошу Вас. — Снейп прошёл мимо щели, и Гарри немножко отошёл в сторону, наблюдая за Нагайной. Он думал, какое бы заклинание смогло разрушить защиту вокруг змеи, на так ничего и не пришло ему в голову. Одна неудачная попытка — и Гарри выдаст своё расположение…

Волдеморт поднялся на ноги. Сейчас Гарри мог видеть его полностью: красные глаза, плоское змееподобное лицо, его бледная кожа немного отливала в полутьме.

— У меня одна проблема, Северус, — мягко сказал Волдеморт.

— Мой Лорд? — отозвался Снейп.

Волдеморт поднял Старшую Палочку, очень держа её очень осторожно и точно, как дирижерскую палочку.

— Почему она мне не помогает, Северус?

В тишине Гарри показалось, что он слышит тихое шипение Нагини, извивающейся кольцами; а может, это Волдеморт шипяще выдохнул?

— М-мой Лорд? — непроницаемо сказал Снейп. — Я не понимаю. Вы творили выдающиеся вещи этой палочкой.

— Нет, — сказал Волдеморт. — Ей я колдую то, что и обычно. Это я выдающийся…но не эта палочка. Она не раскрыла мне те чудеса, которые должна была. Я не чувствую никакой разницы между этой палочкой и той, которую я получил от Олливандера так много лет назад.

Волдеморт говорил заботливо и спокойно, но шрам Гарри заболел и начал пульсировать: боль развивалась в его голове, он чувствовал, как Волдеморт сдерживает растущую ярость.

— Никакой разницы, — продолжал Волдеморт.

Снейп промолчал. Гарри не видел его лица. Он думал, чувствовал ли Снейп опасность или же пытался найти подходящие слова, чтобы разубедить хозяина.

Волдеморт начал двигаться вокруг комнаты: на несколько секунд он потерял его из вида, говоря всё тем же размеренным тоном, но боль и ярость всё сильнее вселялись в Гарри.

— Я долго и основательно думал, Северус…ты знаешь, почему мне пришлось вызвать тебя со сражения?

На мгновение Гарри увидел профиль Снейпа. Его глаза были прикованы к змее, извивающейся в заколдованной клетке.

— Нет, но мой Лорд, умоляю Вас, позвольте мне вернуться. Позвольте найти Поттера.

— Ты говоришь прямо как Люциус. Никто из вас не понимает Поттера так же как я. Не надо его искать. Поттер сам придёт ко мне. Я знаю все его слабости, я знаю самую большую его ошибку. Он ненавидит, когда окружающие вьются вокруг него, его раздражает, что всё происходит только из-за него. Он захочет остановить всё это любой ценой. Он придёт.

— Но Лорд, кто-нибудь другой может случайно убить его…

— Мои указания Пожирателям Смерти были предельно ясны. Схватить Поттера. Убить его друзей, чем больше, тем лучше, но не убивать его самого. Но, Северус, я хотел поговорить с тобой о Гарри Потере. Ты всегда был ценен для меня. Очень ценен.

— Мой Лорд знает, что я желаю служить только ему. Но…позвольте мне найти мальчишку, Господин. Позвольте мне привести его. Я знаю, что смогу…

— Я уже сказал, нет! — сказал Волдеморт, и Гарри заметил отблеск красного в его глазах, когда тот повернулся снова. Шорох его мантии был подобен шипению змеи, Гарри почувствовал нетерпимость Волдеморта в своём раскалывающемся шраме.

— Сейчас меня заботит, Северус, что случится, когда я встречусь с мальчишкой.

— Мой Лорд, в этом не может быть никаких вопросов… разумеется…?

— Нет, Северус, вопросы есть. Они есть.

Волдеморт замедлился, и Гарри вновь мог видеть, как он крутит в руках Старшую палочку, уставившись на Снейпа.

— Почему же обе палочки, которыми я пользовался, подвели меня, когда я направлял их на Гарри Поттера?

— Я…я не знаю ответа, мой Лорд.

— Не знаешь?

Прилив ярости прошёл сквозь голову Гарри: он прикусил костяшки пальцев, чтобы не закричать от боли. Он закрыл Глаза, и внезапно оказался на месте Волдеморта, смотрящего на бледное лицо Снейпа.

— Моя палочка из тиса делала всё, что было нужно, Северус, но только кроме того, что не смогла убить Гарри Поттера. Дважды она меня подвела. Олливандер однажды под пытками посоветовал мне использовать другую палочку, из-за того, что внутри наших с Поттером палочек одинаковый компонент. Я сделал, как сказал он, но при встрече с Поттером палочка Люциуса сломалась.

— Я…я не знаю объяснения, мой Лорд.

Сейчас Снейп не смотрела на Волдеморта. Его взгляд всё ещё был прикован к змее, вращающейся в защитном пространстве.

— Но Северус, я нашёл и третью палочку. Старшую Палочку. Палочку Судьбы, Палочку Смерти. Я забрал её у предыдущего хозяина. Я забрал её из могилы Альбуса Дамблдора.

И тогда Снейп посмотрела на Волдеморта, его лицо было как гротескная маска. Снейп был смертельно бледен, и когда он заговорил, удивительно было видеть, что кто-то ещё жил в этих пустых глазах.

— Мой Лорд…позвольте найти мальчишку…

— Всю эту длинную ночь, когда я в шаге от победы, я просидел здесь, — сказал Волдеморт голосом чуть погромче шёпота, — гадая…гадая, почему Старшая Палочка отказывается работать так, как должна, почему она отказывается открывать своё легендарное волшебство, которое она должна открыть своему настоящему хозяину…и я думаю, у меня есть ответ.

Снейп молчал.

— Ты уже понял? В конце концов, ты умный человек, Северус. Ты был мне хорошим и преданным слугой, и я сожалею о том, что должно произойти.

— Мой Лорд…

— Старшая Палочка не может служить мне должным образом, Северус, потому что я не настоящий её хозяин. Старшая Палочка принадлежит тому, кто убил её предыдущего владельца. Ты убил Альбуса Дамблдора. Пока ты жив, Северус, Старшая Палочка не может быть полностью моей.

— Мой Лорд! — запротестовал Снейп, поднимая палочку.

— Нет другого способа, — сказал Волдеморт. — Я должен владеть палочкой, Северус. Я завладею палочкой, а значит, и Поттером.

И Волдеморт рассёк воздух Старшей Палочкой. Она ничего не сделала Снейпу, которому на секунду показалось, что смерть отсрочена, но тут же намерения Волдеморта стали ясны. Клетка со змеёй плыла по воздуху, и Снейп мог только вскрикнуть. Клетка достигла его головы и плеч, и Волдеморт сказал на парселтанге:

— Убей.

Послышался жуткий крик. Гарри увидел, как лицо Снейпа теряет последний цвет. Он побелел, а чёрные глаза расширились, как только змеиные клыки впились ему в шею. У него не получилось оттолкнуть от себя заколдованную клетку, его колени подкосились, и он упал на пол.

— Мне очень жаль, — холодно сказал Волдеморт. Он отвернулся: в его глазах не было ни капли скорби, ни сожаления. Пришло время покинуть хижину и командовать битвой, обладая палочкой, которая работала теперь в полную силу. Он указал на клетку, которая поднялась вверх от Снейпа, который теперь упал на пол. Из шеи у него струилась кровь. Волдеморт не оглядываясь, вышел из комнаты, гигантское пресмыкающееся последовало за ним в огромной защитной сфере.

Гарри вернулся обратно в тоннель и в свой собственный разум. Он открыл глаза. По костяшкам пальцев, укушенных, чтобы не закричать, текла кровь. Сейчас он смотрел сквозь небольшую щель между ящиком и стеной, следя за подрагивающей ногой в чёрном ботинке.

— Гарри! — выдохнула Гермиона, но он уже указал палочкой на ящик, мешавший ему. Он поднялся вверх и тихо отлетел назад. Так тихо, как только мог, Гари забрался в комнату.

Он не знал, почему делает это, почему он подошёл к умирающему мужчине. Он не знал, что почувствовал, увидев белое лицо Снейпа и его пальцы, пытавшиеся остановить текущую кровь. Гарри снял мантию-невидимку и посмотрела на человека, которого ненавидел. При виде Гарри чёрные глаза Снейпа расширились, он пытался что-то сказать. Гарри склонился над ним, и Снейп притянул его за мантию поближе.

Жуткий хриплый и булькающий звук вырвался из горла Снейпа.

— Возьми… это…возьми… это….

Что-то ещё кроме крови вытекало из Снейпа. Серебристо-голубое, ни газ, ни жидкость, оно вытекало у него изо рта, ушей и глаз, и Гарри узнал, что это было. Но он не знал, что делать…

Пробирка появилась в воздухе, и Гермиона протянула её Гарри. Гарри собрал серебристое вещество в неё при помощи палочки. Когда колба была наполнена до краёв, а Снейп выглядел так, будто из него вытекла вся кровь, его хватка за мантию Гарри ослабилась.

— Посмотри,…посмотри на меня… — прошептал он.

Зелёные глаза встретились с пронзительно-чёрными, но мгновение спустя что-то в глубине чёрных исчезло, оставив их застывшими и опустошёнными. Рука, державшая Гарри за мантию упала на пол, и Снейп больше не пошевелился.

Глава 33. История Принца

Гарри так и стоял на коленях перед Снейпом, пристально глядя на него, пока тишину не нарушил высокий холодный голос, прозвучавший так близко к ним, что Гарри подскочил на ноги, крепко зажимая в руках фляжку, решив, что Волдеморт появился в комнате.

Голос Волдеморта отражался от стен и пола, и Гарри понял, что он говорил со всем Хогвартсом, что жители Хогсмеда и все, кто все еще сражаются в замке, слышат его также отчетливо, как если бы он стоял у них за спиной, чувствуют его дыхание у себя на затылке, дыхание смерти.

— Вы сражались, — сказал голос, — храбро. Лорд Волдеморт знает, как измерить храбрость.

— До сих пор вы терпели поражения. Если вы и дальше будете сопротивляться, то погибните все, один за другим. Мне этого не хотелось бы. Каждая пролитая капля магической крови — это огромная потеря.

— Лорд Волдеморт милосерден. И я приказываю своим войскам отступить.

— У вас есть один час. Похороните умерших. Излечите раненых.

— Сейчас, Гарри Поттер, я обращаюсь к тебе. Твои друзья погибали ради тебя, но ты не встретился со мной лицом к лицу. Я буду ждать час в Запретном Лесу. Если, по истечении этого часа, ты не придешь ко мне и не сдашься, битва продолжится. И тогда я сам вступлю в битву, Гарри Поттер, и найду тебя, и я уничтожу любого мужчину, женщину или ребенка, что будут защищать тебя. Один час.

Рон и Гермиона яростно затрясли головами, посмотрев на Гарри.

— Не слушай его, — сказал Рон.

— Все будет хорошо, — бурно поддержала его Гермиона. — Давай… давай вернемся в замок, если он ушел в лес, то нам нужно придумать новый план…

Она взглянула на Снейпа, затем поспешила ко входу. Рон последовал за ней. Гарри подобрал мантию-невидимку, посмотрел на Снейпа. Он даже не понимал, что он чувствует, кроме шока от того, как был убит Снейп, и причины, почему это случилось…

Они молча пробрались по туннелю обратно, а Гарри гадал, слышат ли Рон и Гермиона голос Волдеморта у себя в голове, как слышит он.

Твои друзья погибали ради тебя, но ты не встретился со мной лицом к лицу. Я буду ждать час в Запретном Лесу… Один час…

Маленькие свертки, похожие на мусор, покрывали лужайку перед замком. До рассвета оставалось около часа, и сейчас они были черные как смоль. Трое из них спешили к каменным ступеням. Одинокий пес, размером с небольшую лодку, лежал, покинутый, перед ними. Других следов Граупа или его соперника не было.

Замок был необычно тих. Сейчас не было вспышек света, взрывов и криков. Каменные плиты вестибюля были залиты кровью. Изумруды до сих пор были разбросаны по всему полу, вместе с обломками мрамора и щепками. Кое-где обломились перила.

— Где все? — прошептала Гермиона.

Рон направился в Большой зал. Гарри застыл в дверном проеме.

Факультетских столов не было, а зал был забит битком. Выжившие держались группами, руками обхватив друг друга за шеи. Мадам Помфри с помощниками лечила раненых на возвышении. В числе раненых был и Фиренц; его бок был залит кровью, и он так и лежал там, не в силах подъняться.

Погибшие лежали в ряд в центре зала. Гарри не видел тела Фреда, его обступила семья. Джордж стоял на коленях у его головы; мс. Уизли лежала на груди Фреда, ее тело сотрясалось. Мр. Уизли гладил ее волосы, а по его щекам катились слезы. Ни говоря ни слова, Гарри, Рон и Гермиона прошли мимо. Гарри увидел, как Гермиона подошла к Джинни, ее лицо ужасно распухло и покрылось пятнами, и крепко обняла. Рон присоединился к Биллу, Флер и Перси, тот приобнял Рона за плечи. Когда Джинни и Гермиона подошли поближе к остальным, Гарри увидел тех, кто лежал за Фредом. Люпин и Тонкс, бледные и умиротворенные, точно заснули под темным зачаровыным потолком.

Большой зал будто уменьшился, улетел, когда Гарри повернулся к дверям. Он не мог дышать. Он не мог смотреть на другие тела, смотреть на тех, кто погиб за него. Он не мог присоединиться к Уизли, он не мог смотреть им в глаза, если бы он сдался сразу, Фред остался бы жив…

Он развернулся и побежал по мраморным ступеням. Люпин, Тонкс… Он не хотел этого… Он хотел вырвать сердце, все внутренности, которые кричат в нем…

Замок был абсолютно пуст; даже привидения были в Большом зале. Гарри бежал, не останавливаясь, крепко сжимая хрустальную фляжку с последними воспоминаниями Снейпа, пока не добежал до горгульи, закрывающей вход в кабинет директора.

— Пароль?

— Дамблдор! — не задумываясь ответил Гарри, потому что это был тот, кого он стремился повидать, и удивался, когда гаргулья отодвинулась в сторону, открыв спиральную лестницу.

Когда Гарри вошел в круглый кабинет, он заметил перемены. Портреты на стенах были пусты. Ни одного директора или директрисы не осталось; казалось, они убежали, перепрыгнув на другие картины, развешанные по замку, чтобы видеть все, что там происходит.

Гарри взглянул с надеждой на пустой портрет Дамблдора, который висел прямо за креслом директора, потом отвернулся. Омут памяти стоял там же, где и всегда. Он поставил его на стол и вылил в покрытую магическими рунами чашу воспоминания Снейпа. Нехотелось лезть в чужие воспоминания… Но ничто, даже оставленное Снейпом, не может быть хуже его собственных мыслей. Воспоминания закрутило воронкой, серебряно-белые и чужие, и Гарри, без сожаления, а с чувством непонятного безразличия, будто это поможет унят его тоску, нырнул в них.

Он падал в потоке света, пока его ноги не ткнулись в теплую землю. Он увидел, что находится на детской площадке. Далеко на горизонте была видна огромная труба. Две девочки качались на качелях, а из кустов за ними наблюдал тощий мальчишка. У него были очень длинные черные волосы, а одет он был чересчур несоответствующая: слишком короткие джинсы, слишком большое пальто, которое наверняка принадлежало кому-то постарше, и похожая на блузку рубашка.

Гарри подошел поближе к мальчишке. Снейпу было около девяти или десяти, лицо было землистого цвета, волосы свисали неопрятными прядками. Когда он смотрел на младшую из двух девочек, которая взмывала в воздух все выше и выше, на его лице появлялась нескрываемая жадность.

— Лили, не делай этого, — пронзительно кричала старшая девочка.

Но девочка взмывала в воздух все выше и выше, она будто летела, подлетая вверх, она каждый раз громко смеялась, и, вместо того, чтобы упасть на асфальт, она, похожая на воздушную гимнастку, задерживалась вверху слишком надолго, а вниз спускалась слишком легко.

— Мама сказала тебе не делать этого!

Петунья с хрустом затормозила пятками о землю, затем соскочила с качелей, уперев руки в бока.

— Мама сказала, что тебе нельзя, Лили!

— Да можно мне, — ответила Лили, хихикая. — Тани, посмотри лучше как я умею.

Петунья оглянулась по сторонам. Кроме них на площадке никого не было, а про Снейпа в кустах девочки не знали. Лили подняла с земли цветок, упавший с того куста, за которым прятался Снейп. Петунья придвинулась вперед, разрываясь между любопытством и неодобрением. Лили подождала, пока Петунья не подойдет поближе, а потом протянула ей ладонь. На ней был цветок, который постоянно открывал и закрывал лепестки, похожий на странную устрицу с несколькими губами.

— Прекрати! — взвизгнула Петунья.

— Да это неопасно, — сказала Лили, но руку с цветком убрала, а затем бросила его обратно на землю.

— Это неправильно, — сказала Петунья, но проследила взглядом за полетом цветка, и теперь смотрела на него не отрываясь. — Как ты это делаешь? — добавила она со страстным желанием в голосе.

— Да это ведь просто? — Снейп больше не мог прятаться и выскочил из-за кустов. Петунья взвизгнула и побежала обратно к качелям, а Лили, хоть и напугалась, но осталась на месте. Снейпу, казалось, было стыдно за такое появление. Когда он посмотрел на Лили, к его землистого цвета щекам прилила кровь.

— Что просто? — спросила Лили.

Снейп был очень возбужден. Он бросил быстрый взгляд на Петунью, которая сейчас была у качелей, и понизив голос, сказал, — Я знаю кто ты.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты… ты ведьма, — прошептал Снейп.

Она выглядела оскорбленной.

— Очень невежливо говорить такое кому-либо!

Она развернула, и, высоко задрав нос, пошла к сестре.

— Нет! — сказал Снейп. Он был очень красный, и Гарри удивлялся, почему он не снимет свое смешное пальто, разве только потому, что не хочет показывать блузку под ним. Он пошел за девочками, выглядя так же как выглядел и повзрослев, как летучая мышь.

евочки с неодобрением рассматривали его, стоя на площадке с качелями, будто это было особое безопасное место.

— Нет, — сказал Снейп Лили. — Ты ведьма. Я давно за тобой наблюдаю. Но это нормально. Моя мама тоже ведьма, а я волшебник.

Петунья холодно рассмеялась.

— Волшебник! — взвизгнула она, шок от его неожиданного появления прошел и к ней вернулась храбрость. — Я знаю кто ты. Ты сын Снейпа! Они живут к конце тупика Прядильщиков у реки, — сказала она Лили, и по ее тону было ясно, что ничего хорошего она об этом месте не думает. — Почему ты за нами следил?

— Я не следил, — сказал Снейп, красный, с грязными волосами и неуютно себя чувствовавший на ярком солнце. — Во всяким случае не за тобой, — добавил он злобно. — Ты — маггла.

Даже если Петунья не знала прежде этого слова, то его тон говорил обо всем ясно.

— Лили, пойдем отсюда! — резко сказала она. Лили послушалась сестру, пристально глядя на Снейпа. Он стоял и смотрел, как они выходят через калитку, и Гарри, посмотрев на Снейпа, понял, что тот сильно разочарован, что он готовился к этому долгое время, но все пошло не так, как он планировал…

Внезапно все вокруг изменилось. Сейчас он стоял в небольших зарослях. Он видел залитую солнцем реку, которая ярко блестела. Тени деревьев создавали прохладный зеленый полумрак. Два ребенка сидели по-турецки на земле лицом к лицу. Теперь Снейп был без пальто; его блузка выглядела очень странно в полутьме.

— … и если будешь колдовать вне школы, Министерство накажет тебя, пришлет письма.

— Но ведь я колдую!

— Все правильно. У нас пока что нет палочек. Можно колдовать, если ты ребенок и не можешь контролировать это. Но если тебе исполнилось одиннадцать, — он важно кивнул. — и они тебя уже учат, то тебе надо быть осторожней.

Ненадолго наступила тишина. Лили подняла с земли веточку и повертела ею в воздухе, и Гарри понял, что она представляет, как из ветки вылетают искры. Потом она бросила веточку и наклонилась к мальчику, — Это правда? Это не шутка? Петунья говорит, что ты мне врешь. Она говорит, что Хогвартса не существует. Он ведь существует?

— Для нас существует, — ответил Снейп, — а для нее — нет. И скоро мы получим письма.

— Правда? — прошептала Лили.

— Правда, — сказал Снейп, и даже со своими нестрижеными волосами и поношенной одеждой он производил на нее очень сильное впечатление, будто от него зависила ее судьба.

— А письмо правда с совой приходит? — шепотом спросила она.

— Обычно — да, — ответил Снейп, — но ты магглорожденная, поэтому придет кто-нибудь из школы и объяснит все твоим родителям.

— А магглорожденные сильно отличаются от остальных?

Снейп помедлил. Его черные глаза, ставшие еще темней от зеленого полумрака, обвели ее бледное лицо, темно-рыжие волосы.

— Нет. — сказал наконец он. — Разницы никакой нет.

— Хорошо, — расслабившись, сказала Лили. Было видно, что она сильно беспокоилась насчет этого.

— У тебя есть дар к магии, — сказал Снейп. — Я видел. Я все время наблюдал за тобой…

Он говорил медленно, растягивая слова; она не слушала, а растянулась на устланной листьями земле и смотрела на зеленый полог над головой. Он смотрел на нее с жадностью, так же, как он смотрел на нее на игровой площадке.

— Как дела у тебя дома? — спросила Лили.

У него между бровей залегла небольшая складка.

— Нормально, — сказал он.

— Они больше не ругаются?

— Нет, еще как ругаются, — он набрал горсть листьев и начал их рвать, не осознавая того, что он делает. — Но это скоро закончится, я скоро уеду.

— Твой отец не любит магию?

— Да он вообще ничего не любит, — сказал Снейп.

— Северус?

Рот Снейпа искривился в подобии улыбки, когда она произнесла его имя.

— Да?

— Расскажи мне еще раз о дементорах.

— А зачем тебе про них знать столько много?

— Если я использую магию вне школы…

— Они не отдадут тебя дементорам за это! Дементоры только для тех людей, кто делает действительно плохие вещи. Они охраняют магическую тюрьму, Азкабан. Ты туда не попадешь, ты еще…

Он опять покраснел и загреб еще больше листьев. Шелест за спиной заставил Гарри повернуться: Петунья, прятавшаяся среди деревьев, упала.

— Тани! — сказала Лили, с удивлением и приветствием в голосе, а Снейп подскочил на ноги.

— Ну и кто теперь следит? — закричал он. — Что тебе надо?

Петунья напряглась, она испугалась когда ее обнаружили. Гарри видел, что она хочет сказать что-нибудь резкое в ответ.

— А что это на тебе одето? — сказала она, указывая на грудь Снейпа. — Блузка твоей мамы?

Что-то сильно затрещало. Ветка над Петуньей отломилась. Лили закричала. Ветка задела Петунью за плечи, и она медленно покачнулась и заплакала.

— Тани!

Но Петунья убежала. Лили развернулась к Снейпу.

— Это ты сделал?

— Но, — он выглядел сразу и дерзко, и напугано.

— Это ты! — Она попятилась от него. — Это ты! Ты ее поранил!

— Нет…нет, это не я!

Лили не поверила. Посмотрев на него обжигающим взглядом, она убежала вслед за сестрой, а Снейп выглядел жалко и подавлено…

Все снова сменилось. Гарри осмотрелся. Он был на платформе девять и три четверти, и Снейп стоял рядом, немного сгорбившись, рядом с женщиной с желтым лицом и угрюмым видом, очень на него похожей. Снейп смотрел на семью, стоящую неподалеку. Две девочки стояли в стороне от своих родителей. Лили как бы оправдывалась перед сестрой. Гарри подошел ближе.

— … прости, Тани, пожалуйста, прости! Слушай… — она схватила ее руку и крепка сжала, но Петунья старалась вырваться. — Может быть я… нет, послушай, Тани! Может быть я смогу попросить профессора Дамблдора передумать!

— Я НЕ ХОЧУ ЕХАТЬ! — ответила Петунья, по-прежнему вырывая руку. — Ты думаешь, что я хочу поехать в какой-то глупый замок и учиться там тому, как стать… стать…

Её глаза блуждали по платформе, по кошкам, мяукающим на руках их владельцев, по совам, которые кричали и хлопали крыльями в клетках, по ученикам, некоторые уже переоделись в черные длинные мантии и грузят сундуки в красные паровоз или приветствуют друг друга после летних каникул.

— … думаешь, я хочу быть такой… уродиной?

Глаза Лили наполнились слезами, когда Петунья наконец вырвала руку.

— Я не уродина, — сказала Лили. — Ты говоришь ужасные вещи.

— Вот ты куда едешь, — со смаком продолжила Петунья. — В школу для уродов. Ты и тот мальчишка… извращенцы, вот вы кто. Это хорошо, что тебя изолируют от нормальных людей, это для нашей безопасности.

Лили посмотрела на родителей, которые оглядывали платформу с неподдельным восхищением, наслаждаясь всем этим. Она опять повернулась к сестре и сказала тихим твердым голосом.

— А когда ты писала директору и умоляла его принять в школу, ты ее не считала школой для уродов.

Лицо Петуньи налилось кровью

— Умоляла? Я не умоляла!

— Я видела его ответ. Он был очень добр.

— Тебе не надо было читать, — прошептала Петунья, — это мое личное… как ты могла..?

Лили выдала себя взглядом, который бросила на стоящего неподалеку Снейпа. Петунья тяжело задышала.

— Его нашел тот мальчишка! Вы с ним лазили в моей комнате!

— Нет… не лазили… — теперь Лили начала защищаться. — Северус видел конверт, и не мог поверить, что маггл мог написать в Хогвартс, вот и все! Он сказал, что в почтовой службе тайно служат волшебники, которые…

— Эти волшебники суют свой нос везде! — сказала Петунья, она то бледнела, то краснела. — Уродина! — крикнула она своей сестре и побежала к родителям…

И снова все сменилось. Снейп шел по коридору Хогвартс-Экспресса, который сейчас ехал по сельской местности. Он уже надел школьную мантию, скорей всего впервые имея возможность сменить отвратительную маггловскую одежду. Наконец, он остановился перед купе, в котором находилась шумная группа детей. Лили сидела, забившись в угол возле окна, прижав лицо к стеклу.

Снейп отодвинул дверь купе и сел напротив Лили. Она взглянула на него, а затем снова уткнулась лицом в окно. Она плакала.

— Я не хочу с тобой говорить, — сказала она сдавленно.

— Почему?

— Тани н-ненавидит меня. Из-за того, что мы видели письмо от Дамблдора.

— И что?

Она бросила на него полный неприязни взгляд.

— А то, что она моя сестра!

— Да она всего лишь… — он замолчал; Лили была занята тем, что вытирала глаза, и ничего не услышала.

— Но мы едем туда! — сказал он, не в силах скрыть радость. — Мы едем в Хогвартс!

Она кивнула, промокнув глаза, и, на удивление себе, немного улыбалась

— Лучше бы тебе попасть в Слизерин, — сказал Снейп, увидев, что она повеселела.

— В Слизерин?

Один из мальчишек в купе, который до сих пор не интересовался Лили и Снейпом, оглянулся, а Гарри, до сих пор наблюдавший только за двоими у окна, увидел своего отца: худой, черноволосый, как и Снейп, но с каким-то непонятным отпечатком любви, даже обожания со стороны родителей, которого Снейпу сильно недоставало.

— Здесь кто-то хочет в Слизерин? Я, пожалуй, выйду, — обратился он к развалившемуся на противоположном месте мальчишку; Гарри подпрыгнул, когда узнал в нем Сириуса. Сириус не улыбнулся.

— Вся моя семья из Слизерина, — ответил он.

— Вот черт, — сказал Джеймс, — а я то думал, что ты нормальный!

Сириус ухмыльнулся.

— Может, я и нарушу традицию. А ты куда пошел бы, если бы мог выбирать?

Джеймс словно извлек невидимый меч.

— В Гриффиндор, куда идут храбрые сердцем! Как мой отец.

Снейп прыснул. Джеймс повернулся к нему.

— Ты против, что ли?

— Нет, — ответил Снейп, хотя его насмешка именно это и выражала. — Если в тебе храбрости больше, чем мозгов…

— А куда ты попадешь, раз у тебя нет ни того, ни другого? — поинтересовался Сириус.

Джеймс разразился хохотом. Лили села прямо, к лицу прилила кровь, она перевела с Джеймса на Сириуса неприязненный взгляд.

— Пошли, Северус, найдем другое купе.

— Оооооо…

Джеймс и Сириус скопировали ее высокий голос; Джеймс попытался подставить Снейпу ногу, когда он шел мимо.

— Увидимся, Слюнявиус! — донесся до них голос, когда дверь захлопнулась…

Следующее воспоминание…

Теперь Гарри стоял прямо за Снейпом, они с напряженными лицами стояли в одну линию перед факультетскими столами. Профессор Макгонагал вызвала, — Еванс, Лили!

Он смотрел, как его мать идет к шаткому стулу на трясущихся ногах и садится на него. Профессор Макгонагал надевает на нее шляпу, и через секунду, шляпа кричит, — Гриффиндор!

Гарри слышал, что Снейп издал тихий стон. Лили сняла шляпу, вернула ее профессору Макгонагал, и пошла к столу Гриффиндора, по пути она оглянулась на Снейпа, и грустно улыбнулась ему. Гарри видел, как Сириус пододвинулся, освобождая для нее место. Лили посмотрела на него, вспомнила, что произошло в поезде, и, скрестив руки, решительно отвернулась.

Церемония отбора продолжалась. Гарри видел, как Люпин, Петтигрю, и его отец присоединились к Сириусу за столом. Наконец, когда осталось распределить тольно дюжину учеников, профессор Макгонагал назвала Снейпа.

Гарри подошел вместе с ним с стулу, смотрел, как на него надевают шляпу. — Слизерин! — прокричала Сортировочная Шляпа.

И Северус Снейп пошел совсем в другую часть зала, ушел от Лили туда, где слизеринцы приветствовали его, где Люциус Малфой с блестящим значком старосты на груди похлопал его по спине, когда он садился возле него…

Следующее…

Лили и Снейп прогуливаются по внутреннему двору замка, о чем-то споря. Гарри поспешил, чтобы узнать, о чем же. Когда он подошел к ним, он увидел, что Снейп заметно вырос. Видно, уже прошло нескольно лет.

— … думаешь, что мы сможем быть друзьями? — спрашивал Снейп. — Лучшими друзьями?

— Мы уже друзья, Сев, и мне не нравится кое-кто из тех, с кем ты дружишь! Извини, но я ненавижу Эйвери и Малкибера! Малкибер! Что ты в нем нашел, Сев, у меня от него мурашки по коже! Ты знаешь, что он хотел сделать с Мэри Макдональд?

Лили оперлась на колонну и посмотрела в худое болезненное лицо.

— Ерунда, — ответил Снейп. — Это было смешно, вот и все.

— Да это было Черная Магия, и если ты считешь, что это смешно…

— А что творит этот урод Поттер со своими дружками? — внезапно спросил Снейп. От негодования он аж покраснел

— А что он творит? — не поняла Лили.

— Да они где-то шляются ночи напролет. И это как-то связано с Люпином. Куда он пропал?

— Он заболел, — ответила Лили. — Они говорят, что он болеет…

— Каждое полнолуние?

— Я знаю, что ты имеешь ввиду, — произнесла Лили холодно. — Да и вообще, почему ты ими так интересуешься? Какая тебе разница, что они делают ночью?

— Просто я хотел доказать тебе, что они не такие уж замечательные, как все думают.

От его пристального взгляда она покраснела.

— Но они не используют Черную Магию, — понизила она голос. — И почему ты такой неблагодарный? Я слышала о том, что случилось той ночью. Ты полез в туннель под Дракучей Ивой, а Джейми Поттер спас тебя…

Лицо Снейпа исказилось и он начал быстро и бессвязно бормотать, — Спас? Спас? Ты думаешь, что он герой? Да он спасал себя и своих дружков! Ты не уйдешь… я не пущу…

— Не уйду? Не пустишь?

Ярко-зеленые глаза Лили превратились в щелки. Снейп отступил.

— Я не… я просто не хочу, чтобы ты совершила глупость… Он обманывает тебя, Джеймс Поттер обманывает тебя! — эти слова, казалось, вырвались у него против воли. — И он не… все считают… герой квиддича, — в этой бессвязной речи было столько горечи и обиды, что брови Лили ползли все выше и выше на лоб.

— Я знаю, что Джеймс Поттер — заносчивая тряпка, — перебила она Снейпа. — Не надо мне этого объяснять. Но то, что делают Малкибер и Эйвери, это ведь зло. Зло, Сев. Я не понимаю, как ты можешь дружить с ними.

Гарри показалось, что Снейп даже не слышал то, что она сказала о Малкибере и Эйвери. Как только она назвала Джеймса Поттера тряпкой, он сразу расслабился, и, когда они пошли дальше, в его походке появилась живость.

Потом Гарри снова увидел, как после СОВ Снейп вышел из Большого зала и рассеяно расположился рядом с тем буком, где сидели Джеймс, Сириус, Люпин и Петтигрю. Но в этот раз Гарри наблюдал за всем издалека, он знал, что произойдет после того, как Джеми поднимет Снейпа в воздух и начнет издеваться над ним, и ему не хотелось слышать это снова… Он видел, как Лили подошла к ним и начала защищать Снейпа. Издалека слышал, как Снейп выкрикнул это непростительное слово «грязнокоровка».

И вновь все поменялось…

— Прости.

— Отстань.

— Прости меня!

— Не трать слова.

Была полночь. Лили стояла в ночной сорочке, сложив на груди руки, возле портрета Полной Дамы на входе в башню Гриффиндора.

— Я пришла только потому, что Мэри сказала, что ты собирался тут заночевать.

— Собирался. И заночевал бы. Я не хотел называть тебя грязнокоровкой, это…

— Вырвалось? — безжалостно спросила она. — Слишком поздно. Я прощала тебя уже много лет. Никто из моих друзей не понимают, почему я даже разговариваю с тобой. Ты и твои друзья-Пожиратели… видишь, ты даже не отрицаешь! Не отрицаешь, что ты один из них! Не можешь дождаться, когда присоединишься к Сам-Знаешь-Кому?

Он открыл рот, но потом закрыл, так ничего и не сказав.

— Не буду больше обманывать себя. Ты выбрал свой путь, я выбрала свой.

— Нет, послушай, я не хотел…

— … называть меня грязнокровкой? Но таких как я ты называешь грязнокровками, Северус. Чем я от них отличаюсь?

Он хотел что-то возразить, но она, бросив на него презрительный взгляд, исчезла в проходе за портретом…

Коридор исчез, и Гарри пришлось подождать, пока не появится новое воспоминание: вокруг него постоянно сменялись силуэты и цветные пятна, и, наконец, он увидел, что стоит на вершине холма, вокруг темно и холодно, ветер свистит в голых ветках деревьев. Взрослый Снейп, тяжело дышал, вертелся на месте, крепко зажав палочку в руках, ожидая чего-то или кого-то… Его страх передался и Гарри, хоть он и знал, что здесь ему ничего не навредит, он оглянулся через плечо, не понимая, кого же ждет Снейп…

Внезапно тьму пронзила ослепительная белая вспышка. Гарри решил, что это молния, но Снейп рухнул на колени и выронил палочку.

— Не убивайте меня!

— Не собираюсь.

Свист ветра заглушил хлопок аппарации. Прямо перед Снейпом стоял Дамблдор, его мантия развевалась вокруг него, а из палочки бил яркий луч света.

— Ну, Северус? Какое послание велел передать тебе Лорд Волдеморт.

— Нет… никакого послания… я пришел сам!

Снейп ломал руки. Волосы хлестали его по лицу, он был похож на сумасшедшего.

— Я… я пришел предупредить… нет, попросить… пожалуйста…

Дамблдор взмахнул палочкой. И хотя ветки и листья по-прежнему летали вокруг них, не то место, где они стояли, не проникало ни звука.

— И о чем же хочет попросить меня Пожиратель Смерти?

— Предсказание… пророчество… Трелони…

— Ах да, — сказал Дамблдор. — И много ты рассказал Лорду Волдеморту?

— Все… все что слышал! — ответил Снейп. — И он… поэтому… он решил, что оно о Лили Эванс!

— Пророчество не о женщине, — сказал Дамблдор. — В нем говорится о младенце, рожденном на исходе июля…

— Вы понимаете о чем я! Он думает, что оно про сына Лили Эванс, и он хочет выследить ее… и убить…

— Если она так много для тебя значит, — сказал Дамблдор, — то, уверен, Лорд Волдеморт пощадил бы ее? Ты ведь мог бы попросить милости для матери в обмен на ребенка?

— Я… уже просил…

— Ты отвратителен, — сказал Дамблдор с таким презрением, какого Гарри еще никогда не слышал. Снейп как будто уменьшился в размерах. — Значит, тебе все равно, что будет с ее мужем и ребенком? Тебе главное получить свое, а они пусть умирают?

Снейп не ответил, просто посмотрел на Дамблдора.

— Спрячьте их, — хрипло проговорил он. — Спаси ее… их. Пожалуйста.

— А что ты дашь мне взамен, Северус?

— В-взамен? — изумился Снейп, и Гарри решил, что он ответит: «Ничего», — но, помедлив, он ответил, — Все что угодно.

Холм исчез, и Гарри оказался в кабинете Дамблдора, и услышал ужасный крик, словно кричало раненое животное. Снейп повалился в кресло, а мрачный Дамблдор стоял над ним. Когда Снейп поднял лицо, оно выглядело так, будто он прожил сотни лет, невыносимо страдая, с того дня на вершине холма.

— Я думал… вы защитите… ее…

— Они с Джеймсом отдали свою судьбу в плохие руки, — сказал Дамблдор. — Как и ты, Северус. Неужели ты надеялся, что Лорд Волдеморт пощадит ее?

Снейп едва дышал.

— Ее сын жив, — сказал Дамблдор.

Снейп мотнул головой, словно отгоняя надоедливую муху.

— Ее сын жив. И у него её глаза. Уверен, ты помнишь её восхитительные глаза?

— НЕТ! — закричал Снейп. — Она… мертва…

— Это раскаяние, Северус?

— Лучше бы… лучше бы я умер…

— И что это принесло бы другим? — холодно поинтересовался Дамблдор. — Если ты любил Лили Эванс, если ты ее действительно любил, то тебе пока не следует умирать.

Вокруг Снейпа, казалось, существовала аура боли, и слова Дамблдора доходили до него очень медленно.

— Что… что вы имеете ввиду?

— Ты знаешь как и почему она умерла. Поверь, она погибла не напрасно. Помоги мне защитить ее сына.

— Зачем его теперь защищать? Темный Лорд исчез…

— Темный Лорд вернется, и тогда он будет еще в большей опасности, чем сейчас.

Наступила пауза, и к Снейпу постепенно возвращался прежний контроль на собой. Наконец, он сказал, — Хорошо. Хорошо. Но никогда… никому не рассказывайте, Дамблдор! Это должно остаться между нами! Я не смогу терпеть… особенно от сына Поттера… Дайте мне слово!

— Дать слово, что я никому не раскрою лучшую твою часть? — вздохнул Дамблдор, взглянув на его измученное лицо. — Если ты настаиваешь…

Кабинет исчез, но сразу же появился. Снейп вышагивал туда-обратно перед Дамблддором.

— … заурядный, заносчивый, как и его отец, вечно нарушает правила, наслаждается известностью, вечно ищет, где бы выпендриться…

— Ты видишь лишь то, что хочешь увидеть, Северус, — проговорил Дамблдор, не отрывая глаз от «Трансфигурации сегодня». — Другие преподаватели говорят, что скромный, послушный, и достаточно одаренный. Лично я думаю, что он замечательный ребенок.

Дамблдор перевернул страницу, и, так и не поднял взгляда, сказал, — Присмотри за Квиррелом, хорошо?

Круговерт цветов, и все потомнело, Снейп и Дамблдор стояли недалеко от главного входа, а мимо них шли спать те, кто был на Святочном Балу.

— Ну? — шепотом спросил Дамблдор.

— Метка у Каркарова тоже потемнела. Он боится мести, ведь он помогал Министерству после падения Темного Лорда. — Снейп взглянул на Дамблдора. — Каркаров собирается сбежать, если Он позовет.

Сбежать? — сухо переспросил Дамблдор, Флер Делакур и Роджер Дэвис хихикая прошли мимо них. — Ты тоже решил сбежать?

— Нет, — Снейп следил за удаляющимися фигурами. — Я не такой трус.

— Да, — согласился Дамблдор, — ты намного храбрее Игоря Каркарова. Знаешь, мне иногда кажется, что тебя распределили неправильно…

Он ушел, оставив пораженного Снейпа одного.

Гарри снова оказался в кабинете директора. Была ночь, Дамблдор, свесившись на бок, сидел на своем кресле за столом, почти без сознания. Его правая рука болталась, словно плеть, она была черной и обугленной. Снейп бормотал заклятья, направив палочку на его запястье, а левой рукой вливал Дамблдору в рот какое-то густое, золотого цвета, зелье. Веки Дамблдора затрепетали и открылись.

— Зачем, — сразу же спросил Снейп, — зачем вы надели это кольцо? Уверен, вы ведь знали, что оно проклято. Зачем вы к нему вообще прикасались?

Перед Дамблдором лежало кольцо Марволо Гонта. Она было сломано; рядом лежал меч Гриффиндора.

Дамблдор поморщился.

— Я… сглупил. Такой соблазн…

— Какой соблазн?

Дамблдор не ответил.

— Чудо, что вы вообще вернулись! — в бешенстве сказал Снейп. — Кольцо проклято невероятно сильным заклятьем, мы можем только сдерживать его; пока что она распросраняется только на руку…

Дамблдор поднял свою черную руку и начал ее изучать с таким видом, будто это был экспонат в музее.

— Ты отлично справился, Северус. Сколько мне осталось?

Дамблдор говорил так спокойно, будто они разговаривали о погоде. Снейп помедлил, — Не могу сказать точно. Может год. Нет сомнений в том, что это проклятье вечное. Такие проклятья со временем становятся лишь сильней.

Дамблдор улыбнулся. То, что ему осталось жить всего год, казалось, не волновало его.

— Мне повезло, очень повезло, что у меня есть ты.

— Если бы вы вызвали меня чуть раньше, я бы успел сделать больше. — зло сказал Снейп. Он посмотрел на сломанное кольцо и меч. — Вы рассчитывали, что сломав кольцо, вы снимете проклятье?

— Что-то вроде того… Я был в бреду… — Дамблдор с усилием выпрямился в кресле. — Что ж, теперь с этим будет намного проще.

Снейп выглядел озадаченным. Дамблдор улыбнулся.

— Я имею ввиду план Волдеморта относительно меня. Он хочет, чтобы тот бедный мальчик, Малфой, убил меня.

Снейп сел напротив Дамблдора, в то самое кресло, в котором Гарри сидел не раз.

Гарри видел, что Снейп хотел сказать еще что-то по поводу раненой руки Дамблдора, но не хотел поднимать эту тему. Нахмурившись, он сказал, — Темный Лорд не рассчитывает на то, что ему это удастся. Это просто кара за недавний провал Люциуса. Лорд будет наказывать родителей Драко за его провалы.

— В общем, этого мальчика, как и меня, ждет неминуемая гибель, — заключил Дамблдор. — Насколько я понимаю, на самом деле это задание поручено тебе, а не Драко.

В разговоре произошла заминка.

— Да, я думаю, что Темный Лорд на это и рассчитывает.

— Лорд Волдеморт рассчитывает на то, что ему скоро не понадобится шпион в Хогвартсе?

— Да, он думает, что совсем скоро школа будет в его руках.

— И она будет, — добавил Дамблдор несколько отстраненно.

— Ты обещаешь мне сделать все возможное для того, чтобы защитить учеников Хогвартса?

Снейп слегка кивнул.

— Отлично. Теперь ты должен разузнать, что же затеял Драко. Испуганный подросток может быть опасным как для окружающих, так и для самого себя. Предложи ему свою помощь и покровительство, думаю, он согласится, он тебя любит…

— С недавних пор- не очень. С тех пор, как его отец потерял свое положение. Он думает, что я подсидел Люциуса.

— Все равно постарайся. Мне бы не хотелось, чтобы были случайные жертвы. И, конечно же, нужно спасти его от гнева Лорда Волдеморта.

Снейп вздернул брови и сказал с сардоническими нотками в голосе, — Вы позволите ему убить его?

— Конечно, нет. Ты убьешь меня.

Молчание на этот раз было довольно продолжительным, нарушалось оно только щелканьем: Фоукс обгладывал какой-то скелет.

— Хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас? — серьезно-ироническим тоном спросил Снейп. — Или сначала составите надгробную надпись?

— Нет, придется немного подождать, — улыбнулся Дамблдор. — Думаю, что возможность подвернется сама, позже. Учитывая то, что произошло сегодня ночью, — он указал на свою искалеченную руку, — мы можем быть уверены в том, что она подвернется в течение года.

— Если вам так не терпится умереть, — грубо сказал Снейп, — то почему не позволить Драко выполнить задуманное?

— Душа этого мальчика пока не под угрозой, — ответил Дамблдор, — и мне не хотелось бы, чтобы она разделилась на части из-за меня.

— А моя душа, Дамблдор? Моя?

— Ты единственный знаешь, что то, что ты сделаешь, не только нанесет твоей душе вред, но и позволит одному старику избавиться от боли и унижения, — сказал Дамблдор. — Я прошу тебя об этом потому, что смерть все равно заберет меня, это так же точно, что Пушки Педдл в этом году займет последнюю строчку. Признаюсь, что мне хочется быстрого безболезненного конца, а не долгой и безнравственной кончины, какой она будет, например, если Грейбек примет в этом участие… я слышал, что Волдеморт завербовал и его? Или милая Беллатрисса, она ведь любит поиграть с едой перед тем, как её съесть.

Он говорил легко, но его голубые глаза пронзали Снейпа насквозь, как они пронзали когда-то Гарри, будто он видел ту душу, о которой они говорили. Наконец, Снейп коротко кивнул.

Дамблдор выглядел довольным.

— Спасибо, Северус…

Кабинет исчез, и Снейп и Дамблдор прохаживались в сумерках по пустым окрестносям замка.

— Чем это вы с Поттером занимаетесь по вечерам? — вдруг спросил Снейп

Дамблдор выглядел уставшим.

— А что? Ты же не собираешься назначить ему еще наказания? Он скоро будет отбывать наказания вместо сна.

— И в этом он похож на отца…

— Он похож на него только внешностью, по характеру он пошел в мать. Я объясняю Гарри кое-что, то, что я должен рассказать ему, пока не слишком поздно.

— Объясняете, — повторил Снейп. — Вы доверяете ему… но не доверяете мне.

— Это вопрос не доверия. Как мы оба знаем, у меня осталось очень мало времени. Важно, чтобы я успел рассказать все, что ему понадобится, чтобы сделать то, что он должен.

— А почему бы не рассказать это мне?

— Я не хочу хранить все яйца в одной корзине, тем более, не в корзине, которая находится так близко к Лорду Волдеморту.

— Я нахожусь там по вашему приказу.

— И хорошо, что находишься. Не думай, что я недооцениваю тот риск, на который ты идешь, Северус. Подсовывать Волдеморту крайне ценную информацию, которая на самом деле только мешает, как это делаешь ты, я не могу доверить больше никому.

— Но пока вы больше доверяете мальчику, который даже не овладел Окклюменцией, чьи магические способности заурядны, и который имеет прямую связь с сознанием Темного Лорда!

— Волдеморта пугает эта связь, — сказал Дамблдор. — Недавно у него была возможность полностью вкусить все прелести разделения сознания с Гарри. Он чувствовал невероятную боль. Уверен, что он больше не станет завладевать Гарри. Никогда.

— Я не понимаю

— Изувеченная душа Лорда Волдеморта не может находиться в близком контакте с такой душой как у Гарри. Как язык и холодная сталь, как плоть и пламя…

— Души? Мы же говорили о сознаниях!

— В случае с Гарри и Волдемортом, говорить об одном, говорить и о другом.

Дамблдор оглянулся, убеждаясь в том, что они действительно одни. Сейчас они были у Запретного Леса, и не рядом с ними никого не было.

— После того, как ты убьешь меня, Северус…

— Вы ничего мне не рассказываете, и до сих пор рассчитываете на эту небольшую услугу с моей стороны! — рассердился Снейп, на его худом лице отразилась настоящая злоба. — Вы так на меня надеетесь, Дамблдор! А вдруг я передумаю?

— Ты уже дал мне слово, Северус. И, если мы уже заговорили об услугах, то ты обещал мне следить за одним юным слизеринцем, не так ли?

Снейп был в бешенстве. Дамблдор вздохнул.

— Приходи ко мне в кабинет сегодня вечером, в одиннадцать, и ты больше не станешь жаловаться на то, что я тебе не доверяю…

Они вернулись в кабинет Дамблдора, за окном было темно, Фоукс сидел тихо, совсем как Снейп, а вокруг него ходил, объясняя что-то, Дамблдор.

— Гарри не должен знать, до самого конца не должен знать, до тех пор, пока не сделает то, что он должен сделать.

— А что он должен сделать?

— Это знаем только я и Гарри. А сейчас, Северус, слушай очень внимательно. Придет время… уже после моей смерти… не спорь, не сбивай меня! Придет время, когда Лорд Волдеморт начнет бояться за жизнь своей змеи.

— Нагини? — изумился Снейп.

— Именно. Если настанет время, когда Лорд Волдеморт перестанет посылать змею вперед себя, а будет постоянно держать ее рядом с собой под магической защитой, тогда, думаю, можно будет рассказать Гарри об этом.

— Что рассказать?

— Рассказать ему о том, что в ту ночь, когда Лорд Волдеморт пытался убить его, когда Лили отдала за него свою жизнь, Смертельное Заклятье вернулось к Лорду Волдеморту, и часть его души отделилась, эта часть присоединилась к единственной живой душе в том разрушенном доме. Часть души Лорда Волдеморта живет внутри Гарри, и именно она дает ему возможность разговаривать со змеями, и еще ту необъяснимую связь их сознаний. И пока этот кусок души Волдеморта присоединена к Гарри и защищена им, Лорд Волдеморт не может умереть.

Гарри казалось, что он смотрит на них с противоположного конца длинного туннеля, они были так далеко от него, что их голоса едва достигали его.

— Значит мальчишка… должен умереть? — тихим спокойным голосом спросил Снейп.

— И Волдеморт должен лично его убить, Северус. Это очень важно.

После продолжительного перерыва, Снейп сказал, — Я думал… все эти годы… что мы охраняем его ради нее. Ради Лили.

— Мы охраняли его потому, что было необходимо обучить его, воспитать его, дать ему почувствовать собственную мощь, — Дамблдор говорил, крепко закрыв глаза. — А тем временем, связь между ними усиливается быстро, невероятно быстро. Иногда мне кажется, что он чувствует ее сам. Если я его знаю, то он приведет свои дела в порядок, прежде чем пойти на смерть, и это будет конец Волдеморту.

Дамблдор открыл глаза. Снейп был в шоке.

— Так вы охраняли его только затем, чтобы он погиб в нужный момент?

— Не удивляйся так, Северус. Сколько мужчин и женщин ты видел умирающими?

— В последнее время, умирали только те, кому я не мог помочь, — Снейп встал. — Вы меня использовали.

— Думаешь?

— Я шпионил для вас, я лгал для вас, из-за вас был в смертельной опасности. Все, что я делал, было для того, чтобы спасти сына Лили Поттер. А теперь вы сообщаете мне, что растили его как свинью не убой…

— Это так трогательно, Северус, — серьезно сказал Дамблдор. — Так ты жил только ради него?

— Ради него? — крикнул Снейп.- Expecto Patronum!

Из его палочки вырвалась серебристая олениха. Она спрыгнула на пол кабинета, поскакала по нему, и выпрыгнула в окно. Дамблдор следил за ее полетом, за тем, а когда сияние померкло, повернулся к Снейпу, его глаза были полны слез.

— Все это время?

— Всегда, — сказал Снейп.

Изображение немного поменялось. Сейчас Гарри видел, как Снейп разговаривает с портретом Дамблдора.

— Сообщи Волдеморту, когда Гарри будут увозить из дома его дяди и тети, — говорил Дамблдор. — Сделай это так, чтобы не вызывать подозрений у Волдеморта. Ты должен сделать так, чтобы они приняли план с приманкой; я уверен, что только так можно обеспечить Гарри безопасность. Попробуй заколдовать Мундугуса Флетчера. И еще, Северус, если ты будешь принимать участие в похищении, постарайся вести себя поактивней… Необходимо, чтобы Волдеморт доверял тебе, иначе от Хогвартса ничего не останется…

Сейчас Снейп сидел вместе с Мундугусом в какой-то таверне, лицо Мундугуса было абсолютно пустым, а лицо Снейпа напряглось от концентрации.

— Ты предложишь Ордену Феникса, — шептал Снейп, — использовать приманки. Полиморфное зелье. Одинаковые Поттеры. Это единственное, что может сработать. Ты забудешь о том, что эта я предложил тебе. Ты скажешь, что это твоя идея. Понял?

— Понял, — прошептал Мундунгус, его глаза были расфокусированы…

Сейчас Гарри летел рядом со Снейпом на метле темной ночью: рядом с ними летели другие Пожиратели Смерти, а впереди них летел Люпин и Гарри, вернее Джордж… Пожиратель смерти, летевший перед Снейпом, поднял палочку и направил ее прямо в спину Люпину.

— Sectumsempra! — выкрикнул Снейп.

Но заклятье, направленное на руку Пожирателся Смерти, пролетело мимо и попала в Джорджа…

Следующее, Снейп стоит на коленях в старой спальне Сириуса. С его крючковатого носа капали слезы, он читал письмо от Лили. На втором листе было всего несколько слов:

…что она была подругой Геллерта Гриндевальда. Лично мне кажется, что она сошла с ума!

С любовью,

Лили

Снейп взял страницу с подписью Лили, с ее любовью, и сунул его в мантию. Затем он оторвал у двух фотографий ту часть, на которых смеялась Лили, а части, на которых Джеймс и Гарри, бросил на пол, под комод.

Сейчас Снейп снова стоит в кабинете директора, кроме них там еще был Филеас Найджелус на портрете.

— Директор! Они разбили лагерь в том лесу! Грязнокровка…

— Не произноси этого слова!

— … ладно, эта девчонка Грейнджер упомянула это место, когда открывала сумку и я её услышал!

— Хорошо! Очень хорошо! — крикнул портрет Дамблдора, висевший прямо за креслом директора. — Теперь, Северус, меч! Помни, что его может взять только тот, кто храбр и действительно нуждается в нем… и он недолжен знать, что это ты дал ему его! Если Волдеморт прочтет мысли Гарри и увидит, что ты…

— Я понимаю, — коротко сказал Снейп. Он подошел к портрету Дамблдора и сдвинул его в сторону. За портретом оказалась небольшая ниша, из которой он достал меч Гриффиндора

— До сих пор не хотите сказать мне, зачем он нужен Поттеру? — спросил Снейп накидывая плащ поверх мантии.

— Нет, не хочу, — ответил портрет. — Он сам поймет что с ним делать. И, Северус, будь осторожен, они не обрадуются тебе после того, что произошло с Джорджем Уизли…

Снейп повернулся к двери.

— Не волнуйтесь, Дамблдор, — холодно сказал он. — У меня есть план…

И вышел из комнаты. Гарри вынырнул из Омута Памяти, и повалился на пол того же кабинета, из которого только что вышел Снейп.

Глава 34. Снова лес

Наконец-то, он знал правду… Лежа на полу лицом на пыльном ковре в кабинете, где как ему раньше казалось он узнавал секреты Победы, Гарри наконец понял, что он не должен был выжить. Его роль заключалась в том, чтобы спокойно прийти в распростертые руки Смерти. По пути он должен был избавиться от оставшихся связей с жизньюВолдеморта и когда, наконец, он встанет на пути Волдеморта, и не поднимет палочку чтобы защитить себя, все станет на свои места, и то, что должно было произойти ещё в Годриковой Лощине, свершится. Никто не будет жить, никто не выживет.

Его сердце неистово стучало в груди. Даже странно, что при его страхе перед смертью, оно стучало всё сильнее, и отважнее сохраняя его в живых. Но ему придется остановиться и очень скоро. Его удары были сочтены. Сколько ещё будет времени, когда он встанет и пройдет через замок в последний раз, выйдет во двор и затем в лес?

Пока он лежал на полу с этим похоронным стуком внутри, его охватил ужас. Больно ли это, умирать? Все предыдущие разы, когда он думал что это сейчас произойдет, всё обходилось, он никогда об этом не думал. Его желание жить было во много раз сильнее, чем страх перед смертью. Теперь ему не надо пытаться спастись, ускользнуть, убежать от Волдеморта. Он знал, что это был конец, оставалось только умереть.

Если бы он только мог умереть той летней ночью, когда в последний раз покинул Прайвет Драйв 4, когда палочка с пером благородного Феникса спасла его! Если бы он только мог погибнуть как Хедвига, так быстро, чтобы не понять этого!! Или если бы он мог встать перед палочкой, закрыв кого — то, кого он любил… Теперь он даже завидовал смерти своих родителей. Это хладнокровная прогулка к собственной смерти требует другой храбрости. Он почувствовал, что его пальцы немного дрожат, и попытался успокоить их, хотя никто его сейчас и не видел. Все портреты на стенах были пусты.

Медленно, очень медленно, он сел и тут же почувствовал себя более живым, и более уверенным, чем прежде в том, что его тело ещё живое. Почему он никогда не понимал, каким он был чудом, разум, нервы, бьющееся сердце? Ничего этого не должно было быть… или, по крайней мере, в нем не должно было быть всего этого. Он уже дышал глубже и спокойнее, рот и горло почти полностью пересохли, тоже было и с глазами.

Измена Дамблдора почти ничего не означала. Конечно, план был куда больше: теперь Гарри понял, что просто был слишком глуп, чтобы разгадать его. Он никогда не сомневался в том, что Дамблдор хочет, чтобы он выжил. Теперь он знал, что его жизнь всегда зависела от того, сколько времени потребуется, чтобы уничтожить все Хоркруксы. И Дамблдор передал это дело Гарри, и он послушно продолжил разрезать все связи с жизнью не только Волдеморта, но и свои собственные! Как лаконично, как элегантно не тратить впустую чужие жизни, а возложить опасную миссия на мальчика, который уже должен стать жертвой, и чья смерть не станет таким несчастьем, но будет следующим ударом для Волдеморта. И Дамблдор знал, что Гарри не отступит, что будет идти до конца, несмотря на то, что это будет его конец, поскольку он взялся за это сам, не так ли?

Дамблдор, как и Волдеморт, знал, что Гарри не позволит больше никому за него погибнуть, и теперь, когда он это понял, в его силах было остановить это. Образы лежащих мертвыми на полу Большого Зала Фреда, Люпина, Тонкс проплыли перед глазами и он едва не задохнулся. Смерть не желала терпеть…

Но Дамблдор переоценил его. Он не справился: змея выжила, Один Хоркрукс продолжал бы сохранять Волдеморта на земле, даже если б Гарри погиб. Правда, кому-то другому стало бы меньше работы. Он удивился кто бы смог это сделать… Рон и Гермиона конечно знали бы что делать… Вот почему должно быть Дамблдор хотел, чтобы он доверял им… ведь если бы его истинная судьба постигла его немного раньше, они смогли бы продолжить…

Как дождь на холодном окне, эти мысли стучали по твердой поверхности неизбежной правды, которая заключалась в том, что он должен умереть. Я должен умереть. Это должно покончить со всем. Рон и Гермиона казалось, были очень далеко, в далекой стране, он чувствовал, будто они расстались очень давно. Не будет больше ни прощаний, ни объяснений, он знал это. Это было путешествие, в которое они не могли пойти вместе, и все их попытки остановить его могли бы лишить его драгоценного времени. Он взглянул вниз на разбитые золотые часы, которые он получил на свой семнадцатый день рождения. Полчаса, предоставленные Волдемортом для его сдачи, почти истекли.

Он поднялся. Сердце подобно безумной птице, колотилось по ребрам. Возможно, оно знало, что ему осталось немного времени, может, оно пыталось до конца выполнить весь жизненный стук. Он не стал оглядываться, когда закрыл дверь кабинета.

Замок был пуст. Он чувствовал, будто уже умер и идет по нему один, как приведение. Люди в портретах все ещё уходили со своих рамок; вокруг было устрашающе тихо, как будто вся оставшаяся жизненная сила было собрана в Большом Зале, заполнена мертвыми и стонущими.

Гарри надел плащ-невидимку и направился вниз по этажам, спустившись наконец по мраморному пролету в вестибюль. Возможно, какая-то крошечная его часть, надеялась быть почувствованной, замеченной, остановленной, но плащ был непроницаемым и он легко дошел до входных дверей.

Тут в него чуть не врезался Невилл. Он с кем-то ещё вносил в замок тело. Гарри взглянул вниз и почувствовал ещё один тупой удар в животе: Колин Криви, хотя был ещё несовершеннолетним, должно быть подобно Малфою, Креббу и Гойлу пробрался в замок. Мартвый он казался ещё меньше.

«Знаешь что? Я могу справиться один, Невилл», сказал Оливер Вуд, и положил Колина на плечо, как пожарник, и занес в Большой Зал.

Невилл на секунду облокотился на проем и вытер рукой лоб. Он был похож на старика. Затем он снова направился в темноту, за новыми телами.

Гарри бросил взгляд назад на вход в Большой Зал. Вокруг двигались люди, пытаясь утешить друг друга, пили, склонялись над мертвыми, но так и не увидел никого из близких, ни намека на Гермиону, Рона, Джинни, других Уизли, Луну. Он чувствовал, что отдал бы все свое оставшееся время, ради единственного взгляда на них; но хватило бы у него сил перестать смотреть? Уж лучше так.

Он направился по ступенькам вниз в темноту. Было где-то четыре утра, и гробовая тишина окрестностей создавала впечатление, будто они затаили дыхание, в ожидании увидеть то, что он должен был сделать.

Гарри Двинулся к Невиллу, склонившемуся над другим телом.

— Невилл

— Боже, Гарри ты мне чуть сердечный приступ не устроил!

Гарри снял плащ: мысль подойти к нему из ниоткуда, родилась из желания полностью убедиться в этом.

— Куда ты собрался один? — спросил удивленно Невилл.

— Это часть плана, — сказал Гарри. — Мне нужно кое-что сделать. Слушай, Невилл…

— Гарри! — Невилл вдруг стал испуганным. — Гарри ты же не собираешься сдаться?

— Нет, — просто соврал Гарри. — Конечно, нет… Это кое-что другое. Но мне нужно исчезнуть на некоторое время. Ты знаешь змею Волдеморта, Невилл? У него огромная змея… он называет её Нагайна.

— Да, я слышал… И что с ней?

— Её нужно убить. Рон и Гермиона знают, но просто если они …

Ужас этой возможности на момент перехватил его дыхание, что он не мог договорить. Но он снова собрался: это было решающим, он должен быть таким как Дамблдор, сохранять холодный рассудок, убеждаться что есть запасные варианты, другие, кто сможет продолжить. Дамблдор умер, зная, что три человека ещё знают про Хоркруксы; теперь место Гарри должен занять Невилл: снова в тайну будут посвящены трое.

— Просто если они — будут заняты — и у тебя будет шанс.

— Убить змею?

— Убить змею, — повторил Гарри.

— Хорошо, Гарри. Ты же в порядке?

— Со мной все нормально. Спасибо, Невилл.

Но только Гарри двинулся, Невилл схватил его за руку.

— Мы все собираемся продолжать сражение. Ты знаешь об этом?

— Да, я…

Удушающее чувство поглотило конец фразы; он не сможет продолжить. Невилл, казалось, ничего не заметил. Он похлопал Гарри по плечу, отпуская его и пошел прочь, искать ещё тела.

Гарри снова накинул плащ и пошел. Недалеко впереди двигался кто-то ещё, склоняясь над другим лежащим на земле телом. В шаге от неё он понял что это Джинни.

Он остановился. Она наклонилась к девочке, которая звала маму.

— Все хорошо, — произнесла Джинни. — Все хорошо, сейчас мы занесем тебя внутрь.

— Но я хочу домой, — прошептала девочка. — Я больше не хочу драться!

— Я знаю, — сказала Джинни, её голос срывался. — Все будет в порядке.

По телу Гарри пробежала холодная дрожь. Он хотел закричать сквозь ночь, хотел, чтобы Джинни знала, что он здесь, хотел чтобы она знала куда он собирался. Он хотел чтобы его остановили, потащили назад, отправили домой…

Но он уже дома. Хогвартс был первым и лучшим домом который он когда-либо знал. Он, Волдеморт, Снейп — брошенные мальчишки — все нашли свой дом здесь.

Джинни стояла на коленях перед раненой девочкой, держа её за руку. С огромным усилием заставил себя двигаться. Ему даже показалось, что он видел как Джинни оглянулась когда он проходил мимо, и удивился что она ощутила кого-то рядом, но не стал отвечать и оглядываться.

В темноте вырисовывалась хижина Хагрида. В ней не было ни света, ни звуков Клыка скребущегося в дверь, ни его приветствующего лая. Все эти визиты к Хагриду, поблескивания медного чайника на огне, каменные пироги и гигантские черви, его огромное бородатое лицо, Рон выплевывающий слизней, Гермиона помогающая ему спасти Норберта.

Он продолжал двигаться, дошел до края леса и остановился. Толпа дементоров скользила среди деревьев; он чувствовал их холод, и не был уверен что сможет благополучно пройти через них. У него больше не было сил на Патронуса. Он больше не мог сдерживать свой страх. Но после всего этого, он не мог так просто умереть. Каждая секунда, пока он вдыхал запах травы, холодный воздух на лице была бесценной: Думать о том, что у людей есть целые годы, время чтобы растрачивать его впустую, много времени которое тянется так долго, а он цепляется за каждую секунду. В тоже время он думал, что он не сможет продолжать идти, и знал, что он должен. Длинная игра окончена, Снитч пойман, время спускаться…

Снитч. Его слабые пальцы на мгновение нащупали мешочек на шее и вытащили его.

Я откроюсь в близи

Дыша быстро и тяжело, он уставился вниз на него. Теперь ему нужно было время, чтобы двигаться как можно медленнее, он, казалось, спешил, и понимание приходило все быстрее, так что казалось мимолетным. Это был конец. Это был момент истины.

Он прижал золотой металл к губам и произнес, «я сейчас умру»

Металлическая оболочка разбилась. Он опустил дрожащую руку, вытащил из плаща палочку Драко и пробормотал «Люмос».

Черный камень с зубчатой щелью выкатился в центр и сел меж двух частей Снитча. Камень Возрождения раскололся вниз по вертикальной линии, создав Старинную Палочку. Треугольник и круг представившие Плащ и камень все ещё были видны.

И снова Гарри понял не задумываясь. Необязательно было приносить их назад, ибо он должен присоединиться к ним. В действительности не он доставал их: они доставали его.

Он закрыл глаза и повернул камень в руке три раза.

Он знал, это произошло, потому что услышал легкие движения вокруг, которые означали что хрупкие тела передвигают своими ногами по земле, засыпанной ветками окрестности, которая была дальним краем леса. Он открыл глаза и огляделся. Они не были ни приведениями, ни телами насколько он мог видеть. Они больше походили на Риддла который так давно выходил из дневника, и был достаточно четким воспоминанием. Менее твердые чем живые тела, но намного более чем приведения, они двинулись к нему. И на каждом лице была одна и та же любящая улыбка. Джеймс был точно такого же роста что и Гарри. На нем была одежда, в которой он умер, и его волосы были неопрятными и взъерошенными, а его очки были слегка искривленными как у мистера Уизли.

Сириус был высоким и красивым и намного моложе, чем Гарри видел его при жизни. Он шел с каким-то простым изяществом, держа руки в карманах, с усмешкой на лице. Люпин тоже был моложе, и менее потертый, и его волосы были гуще и темнее. Он выглядел радостным снова попасть в это знакомое место, где проходило столько его юношеских скитаний.

Улыбка Лили была самой широкой. Она откинула назад длинные волосы и приблизилась к нему, и зеленые глаза, так похожие на его, нетерпеливо стали изучать его лицо, как будто она никогда не сможет на него насмотреться.

— Ты был таким храбрым.

Он не мог говорить. Его глаза наслаждались ею, и ему казалось, будто он мог стоять и смотреть на неё вечно, и ничего больше не было бы нужно.

— Ты почти на месте, — сказал Джеймс. — Очень близко. Мы… так гордимся тобой.

— Это больно?

Детский вопрос слетел с губ Гарри прежде чем он смог остановиться.

— Умирать? Вовсе нет, — сказал Сириус. — Быстрее и легче чем засыпать.

— И ему захочется сделать это быстро. Он хочет покончить с этим, — сказал Люпин.

— Я не хотел чтобы вы погибли, — произнес Гарри. Слова шли независимо от его воли. — Никто из вас. Простите…

Он обращался больше к Люпину, чем к остальным, умоляя его.

— … когда у вас появился сын… Ремус, прости…

— Я тоже хочу извиниться, — ответил Люпин. — За то, что никогда не узнаю его… но он будет знать за что я умер и я надеюсь, он поймет. Я пытался сделать мир, в котором он смог бы прожить счастливую жизнь.

Холодный ветерок, который казалось, шел из сердца леса, пошевелил брови Гарри. Он знал, что они не скажут ему идти, это должно быть его собственное решение.

— Вы будете со мной?

— До самого конца, — ответил Джеймс.

— Они не смогут вас увидеть? — спросил Гарри.

— Мы — часть тебя, — сказал Сириус. — Невидимы для других.

Гарри посмотрел на маму.

— Будь рядом со мной, — тихо сказал он.

И он поднялся. Холод дементоров больше его не охватывал; он прошел через них со своей компанией, и они действовали на него как Патронусы, и вместе они прошли через старые деревья, сросшиеся вместе, их ветви сплелись, корни скривились и скрутились под ногами. Гарри в темноте набросил плащ, продвигаясь всё глубже и глубже в лес, не имея ни малейшего представления, где мог быть Волдеморт, но уверенный что найдет его. Рядом с ним, почти беззвучно двигались Джеймс, Сириус, Люпин и Лили, и их присутствие стало его отвагой, и позволяло продолжать переставлять ноги вперед. Его тело и разум чувствовались странно изолированными, и конечности работали без сознательных инструкций, будто бы он был пассажиром, а не водителем в теле которое очень скоро должен был покинуть. Мертвые, которые шли сейчас вместе с ним через лес казались ему более реальными чем живые позади в замке: Рон, Гермиона, Джинни, и все остальные стали для него будто призраками пока он спотыкаясь и поскальзываясь шел к концу своей жизни, к Волдеморту…

Глухой звук и шепот: ещ1 какие-то живые существа шевелились совсем рядом. Гарри под плащом остановился, оглядываясь вокруг и слушая, его мать и отец, Люпин и Сириус тоже остановились.

Там кто-то есть, — раздался резкий шепот совсем рядом. — У него Плащ-Невидимка. Может это..?

Две фигуры появились за ближайшим деревом: Их палочки светились, и Гарри увидел Яксли и Долохова всматривающихся в темноту, прямо в то место где был он, его мать, отец и Сириус с Люпином стояли рядом. Вероятно, они не могли ничего видеть.

— Я точно что-то слышал, — сказал Яксли. — Животное? Как считаешь…?

Этот свихнувшийся Хагрид держал целое стадо существ здесь, — ответил Долохов, оглядываясь через плечо.

Яксли взглянул на часы.

— Время почти истекло. У Поттера был час. Он не идет.

— А он был уверен, что тот придет. Он не будет доволен.

— Лучше вернуться, — сказал Яксли. Узнаем, какой теперь план.

Он и Долохов повернулись и пошли вглубь леса. Гарри последовал за ними, зная, что они приведут его как раз туда, куда он хотел. Он оглянулся по сторонам, и мама улыбнулась ему, а отец ободряюще кивнул.

Они прошли всего несколько минут, когда Гарри увидел впереди свет, и Яксли с Долоховым вышли на поляну, где, как было известно Гарри, жил когда-то гигансткий Арагог. Остатки его громадной паутины все ещё были здесь, но толпы его потомства были изгнаны Пожирателями Смерти.

В центре поляны горел огонь, и его мерцающий свет падал на толпу, абсолютно безмолвных, настороженных Пожирателей Смерти. Некотрые из них все ещё были в масках и под капюшонами, другие открыли свои лица. Два великана сидели с краю, отбрасывая массивные тени на поляну, их злобные лица были похожи на грубоколотую скалу. Гарри увидел затаившегося Фенрира, грызущего свои длинные ногти: оромный светлый Роул бил себя по кровоточащей губе. Он увидел Люциуса Малфоя, который выглядел разбитым и запуганным, и Нарциссу глаза которой были впалыми и полными опасения. Каждый глаз был направлен на Волдеморта, который стоял, склонив голову, и сложив былые руки на Старинной Палочке перед собой. Он мог казаться молящимся или что-то безмолвно подсчитывающим в уме, и Гарри, все ещё стоял на краю поляны, абсурдно как ребенок отсчитывающий «раз-два-три» в игре в прятки. У него за головой в своей блестящей волшебной клетке, подобной гигантскому ореолу, извиваясь и сворачиваясь, ползала огромная змея Нагайна,

Когда Долохов и Яксли встали в круг, Волдеморт поднял голову.

— Никаких признаков Поттера, — сказал Долохов.

Выражение лица Волдеморта не изменилось. Красные глаза казалось, горели в свете костра. Медленно он вытянул Старинную Палочку меж длинных пальцев.

— Мой Лорд…

Заговорила Беллатрикс: растрепанная, с немного окровавленным лицом, но всем целом невредимая, она сидела ближе всего к Волдеморту.

Волдеморт поднял руку, обрывая её, и она больше не произнесла ни звука, но глядела на него с благоговейным восхищением.

— Я думал, что он придет, — произнес Волдеморт своим высоким чистым голосом, глядя на пляшущее пламя. — Я ждал его прихода.

Все молчали. Они казались такими же напуганными, как и Гарри, сердце которого в данный момент билось об ребра, будто пытаясь выпрыгнуть из тела, с которым он вот-вот расстанется. Его руки потели, пока он стягивал плащ-невидимку и прятал его под одежду вместе с палочкой. Он не хотел, чтобы соблазн сражаться был в нем.

— Я… похоже, ошибался, — сказал Волдеморт.

— Нет, не ошибался.

Гарри произнес это громко, как мог, собрав все силы. Он не хотел казаться испуганным. Камень Возрождения выскользнул из его онемевших пальцев, и увидев краем глаза, как исчезают его родители, Сириус, Люпин, он вышел на свет костра. В этот момент он не чувствовал никого кроме Волдеморта. Их было только двое.

Иллюзия исчезла также быстро, как и пришла. Великаны заревели, Пожиратели разом поднялись, и было множество криков, вздохов и даже смех. Волдеморт застыл на месте, его красные глаза остановились на Гарри, и он смотрел, как Гарри приближается и ничего кроме огня не разделяло их.

Затем послышался крик: «Гарри! Нет!»

Он обернулся: Хагрид был привязан к дереву неподалеку. Его мощное тело сотрясало ветви над головой, пока он отчаянно боролся.

— НЕТ! НЕТ! ГАРРИ, ЧТО ТЫ…?

— ТИХО! — крикнул Роул, и заставил Хагрида замолчать взмахом палочки.

Беллатрикс, вскочив на ноги, тяжело дыша теперь напряженно переводила взгляд с Волдеморта на Гарри. Единственным что двигалось, были огонь и змея, сворачивающаяся и разворачивающаяся в светящейся клетки позади Волдеморта.

Гарри чувствовал палочку у груди, но не пытался её вытащить. Он знал, что змея была слишком хорошо защищена, знал, что стоит ему направить на Нагайну палочку, пятьдесят заклятий ударят по нему раньше. Волдеморт с Гарри молча смотрели друг на друга, и Волдеморт слегка наклонил голову в сторону, намекая Гарри встать перед ним, и необычно грустная улыбка искривила его рот без губ.

— Гарри Поттер, — очень медленно произнес он. Казалось, его голос был частью потрескивающего огня. — Мальчик-Который-Выжил.

Ни один из Пожирателей не пошевелился. Они ждали. Всё ждало.

Только Хагрид дергался, Беллатрикс задыхалась, и Гарри необъяснимо подумал о Джинни, о её сияющем взгляде, и чувстве её губ на своих…

Волдеморт поднял палочку. Его голова все ещё была наклонена в сторону, и он был словно любопытный ребенок восхищенный тем, что может произойти, если он продолжит. Гарри взглянул в красные глаза, и захотел, чтобы это случилось сейчас, быстро, пока он ещё мог стоять, прежде чем потеряет контроль, прежде чем предастся страху.

Он видел, как двигается его рот и вспышку зеленого света, и все исчезло.

Глава 35. Кингс Кросс

Он лежал лицом вниз, слушая тишину. Вокруг не было ни души. Никто не смотрел. Он даже не был уверен, что это он.

Некоторое время спустя, а может сразу же, он понял, что он наверное все-таки существует, что он не просто нематериальная мысль, потому что он лежал, абсолютно точно лежал, на какой-то поверхности. Больше того, у него было осязание, и что-то, рядом, с чем он лежал, тоже существовало.

Когда он пришел к этому выводу, Гарри пришел в сознание и понял, что он голый. Поскольку он был убежден в своем полном одиночестве, это его не беспокоило, но немного заинтриговало. Также его волновало, что если он может чувствовать, то, наверное, может и видеть. Открывая глаза, он понял, что они у него есть.

Он лежал в светлом тумане, но это был не совсем обычный туман. Он не был окружен паром, туман еще не приобрел конкретные очертания. Пол, на котором он лежал, был белым, ни теплым, ни холодным, просто был; плоское, пустое что-то, на чем быть.

Он сел. Его тело оказалось невредимым. Он ощупал лицо. На нем не было очков.

Затем из пустоты, окружавшей его, до него донесся шум: небольшие, мягкие удары чего-то, что хлопало и билось. Это был жалостливый звук, но вместе с тем неприятный. У него было ощущение, что он подсматривает за чем-то тайным и позорным.

В первый раз за все время он захотел быть одетым.

Сразу же, как мысль сформировалась в его голове, совсем недалеко от него появилась одежда. Он взял ее и надел: она была мягкая, чистая и теплая. Это было необычно, как это она так появилась, просто так, в тот же момент как он пожелал ее…

Он поднялся, оглядываясь вокруг. Может, он был в какой-то огромной Комнате Необходимости? Чем больше он смотрел, тем больше открывалось его взгляду. Большая стеклянная крыша с куполом мерцала высоко над ним в солнечном свете. Наверное, это был дворец. Все было тихо и спокойно, кроме этих странных бьющихся и хныкающих звуков, исходящих откуда-то неподалеку…

Гарри медленно повернулся на месте, и вокруг него все преобразилось. Широкое светлое пространство, чистое и светлое, этот холл с его ясным стеклянным куполом был даже обширнее Большого Зала. И он был пуст. Он был один здесь, но –

Гарри отступил. Он только что заметил то, что издавало эти звуки. Оно было похоже на маленького, обнаженного ребенка, свернувшегося на земле, его кожа была сырой и грубой, как будто оно было совсем лишено ее. Оно лежало под стулом, где и было оставлено, не нужное, засунутое подальше от взгляда, борющееся за дыхание.

Он боялся его. Хоть оно и было маленьким, и слабым и раненным ему не хотелось подходить к нему. И все же он медленно приблизился, готовый отпрыгнуть в любой момент. Скоро он стоял уже так близко что мог дотронуться до него, и все-таки не мог заставить себя сделать это. Он чувствовал себя трусом. Он должен был успокоить его, но оно отталкивало его.

“Ты не можешь помочь”.

Он резко развернулся. Альбус Дамблдор подходил к нему, быстро и прямо, на нем была струящаяся мантия голубого цвета.

“Гарри”. Он широко раскинул свои руки, они обе были целы и невредимы. “Ты молодец. Ты очень храбрый человек. Давай прогуляемся”.

Ошеломленный, Гарри проследовал за Дамблдором, который устремился прочь от хныкающего ребенка, проводя его к стоящим неподалеку под этим высоким светящимся потолком двум стульям, которых прежде Гарри не заметил. Дамблдор сел на один из них, Гарри опустился на другой, уставившись в лицо своего старого директора. Серебряные волосы и борода, ярко голубые глаза под очками полумесяцами, кривой нос: все было так же, как он помнил. И все же…

“Но вы умерли”,- сказал Гарри.

“О, да”, - как бы, между прочим, заметил Дамблдор.

“Тогда… Я тоже умер?”

“О, — сказал Дамблдор, улыбаясь еще шире, — Хороший вопрос, не так ли? В целом, дорогой мой, думаю, нет”.

Они посмотрели друг на друга, старый директор все еще улыбался.

“Нет?”, - повторил Гарри.

“Нет,”- сказал Дамблдор.

“Но…” Гарри инстинктивно поднял руку к шраму в виде молнии. Его там не оказалось. “Но я должен был умереть — я не защищал себя! Я позволил ему убить себя!”

“И это, — сказал Дамблдор, — Я думаю, и есть вся разница.”

Дамблдор, казалось, так и светился от счастья: Гарри никогда не видел человека настолько полно, настолько ощутимо довольного.

“Объясните”,- сказал Гарри.

“Но ты уже знаешь”, — сказал Дамблдор. Он вертел большими пальцами.

“Я позволил ему убить себя, — сказал Гарри, — да?”

“Да, — ответил Дамблдор, кивая, — Продолжай!”

“Поэтому часть его души, которая была во мне…”

Дамблдор закивал с еще большим энтузиазмом, позволяя Гарри продолжить, на его лице сияла широкая улыбка.

“…умерла?”

“О, да!”, - сказал Дамблдор. “Да, ты уничтожил ее. Твоя душа целая, и полностью твоя, Гарри”.

“Но, тогда…”

Гарри оглянулся через плечо, туда где лежало маленькое, покалеченное существо, дрожащее под стулом.

“Что это, профессор?”

“Нечто, чему мы не сможем помочь”, ответил Дамблдор.

“Но если Волдеморт использовал заклятие Авада Кедавра, — снова начал Гарри, — и никто не умер за меня в этот раз — как я могу быть жив?”

“Я думаю, ты знаешь, — сказал Дамблдор — Оглянись назад. Вспомни о том, что он сделал в своем невежестве, жадности и жестокости”.

Гарри начал думать, осматривая то, что его окружало. Если это действительно был дворец, он был очень странный, со стульями составленными в небольшие ряды, повсюду были обрывки рельс, и все же, он и Дамблдор и это чахлое существо под стулом были единственными обитателями здесь. Затем ответ легко появился на его губах, без малейшего усилия.

“Он взял мою кровь”, сказал Гарри.

“Абсолютно верно!”, - ответил Дамблдор. “Он взял твою кровь и возвратил с ее помощью себе тело! Твоя кровь течет в его венах, Гарри, защита Лили в обоих из вас! Он привязывает тебя к жизни, пока сам живет!”

“Я живу…пока он живет? Но я думал…Я думал все совсем наоборот! Я думал мы оба должны умереть! Или это одно и тоже?”

Он был отвлечен хныкающими и бьющимися звуками, исходившими от этого существа позади них, и он снова оглянулся.

“Вы уверены, что мы ничем не можем помочь?”

“Ничем, это невозможно”.

“Тогда объясните…еще”, - сказал Гарри, и Дамблдор улыбнулся.

“Ты был седьмым хоркруксом Гарри, хоркруксом, который он никогда не планировал сделать. Его душа стала настолько нестабильной, что раскололась, когда он совершил такие преступления как убийство твоих родителей и попытка убить ребенка. Но то, что осталось от него и спаслось из той комнаты, было меньше чем он знал. Он оставил позади больше, чем просто свое тело. Он оставил часть себя, заключенную в тебе, запланированная жертва, которая выжила.

И он до сих пор многого не знает, Гарри! Это то, что он не может оценить и не дает себе труда понять. Это домашние эльфы и детские сказки, любовь, преданность и невиновность — он в этом ничего не понимает. Ничего. То, что у них есть сила более могущественная, чем его самого, сила за пределами любой магии, это правда, которую он никогда не понимал.

Он взял твою кровь, думая, что это даст ему силы. Он взял в свое тело крошечный кусочек заклятия, которое наложила твоя мать, когда умерла за тебя. Его тело хранит ее жертву, и пока это заклятие живо, это твоя и его последняя надежда”.

Дамблдор улыбнулся Гарри, а он уставился на него.

“И вы знали это? Вы знали — все это время?”

“Я догадывался. Но мои догадки обычно были правдой,” — радостно сказал Дамблдор, и они долгое время молчали, в то время как существо позади них продолжало хныкать и трястись.

“Еще не все, — сказал Гарри, — еще не все. Почему моя палочка сломала палочку, которую он одолжил?”

“Здесь я не могу быть полностью уверен.”

“Тогда, догадайтесь”, - сказал Гарри и Дамблдор засмеялся.

“Что ты должен понять, Гарри, так это то, что ты и Лорд Волдеморт проследовали вместе в до сих пор не известные и не испробованные области магии. Здесь произошел беспрецедентный случай, и никакой изготовитель палочек не мог, я думаю, объяснить это Волдеморту.

Не подозревая, как ты теперь знаешь, Лорд Волдеморт усилил связь между вами, когда вернулся к своему человеческому обличью. Часть его души все еще была соединена с твоей, и намереваясь сделать себя более могущественным, он взял часть жертвы твоей матери себе. Если бы он только знал всю силу этой жертвы, он, наверное, никогда не осмелился бы трогать твою кровь…но все же, если бы он смог понять это, он не мог бы быть Лордом Волдемортом, и может быть никогда бы не убивал.

При этой связи, с тесно связанными судьбами, Волдеморт попытался напасть на тебя с палочкой, у которой середина была такая же. И, как мы знаем, произошла очень странная вещь. Палочки отреагировали таким образом, что Волдеморт, который прежде не знал, что твоя палочка близнец его, никогда не ожидал.

Той ночью, он испугался больше чем ты, Гарри. Ты принял возможность смерти, и это то, что Волдеморт никогда не смог сделать. Твое мужество победило, твоя палочка пересилила его. И тогда что-то произошло между палочками, что-то, что отозвалось на отношениях между их хозяевами.

Я верю, что твоя палочка впитала часть силы палочки Волдеморта той ночью, Проше говоря, она содержит часть самого Волдеморта. Поэтому твоя палочка узнала его, когда он преследовал тебя, узнала человека, который был кровным и смертельным врагом, и часть его собственной магии хлынула в него, магия намного более сильная чем все то, что когда либо показывала палочка Люциуса. Твоя палочка теперь содержит в себе твою безграничную храбрость и часть силы и умений самого Волдеморта: какие были шансы на выживание у бедной палочки Люциуса Малфоя?”

“Но если моя палочка была настолько сильна, как могло случиться, что Гермиона смогла сломать ее?”

“Мой дорогой мальчик, ее замечательные силы направлены только на Волдеморта, который так неосторожно вмешался в древние законы магии. Только против него эта палочка ненормально сильна. В других случаях, это была обыкновенная палочка, как любая другая…но очень хорошая, я уверен”, - добавил Дамблдор.

Гарри долгое время сидел, размышляя, хотя может быть секунды. Здесь было трудно судить о таких вещах как время.

“Он убил меня вашей палочкой”.

“У него не получилось убить тебя моей палочкой, — Дамблдор поправил Гарри, — Я думаю мы можем прийти к соглашению, что ты не умер — хотя я, конечно, — добавил он, боясь показаться несправедливым, — не преуменьшаю твои страдания, которые я уверен были ужасны”.

“Я чувствую себя прекрасно в данный момент, сказал Гарри, глядя на свои чистые, незапятнанные руки, — А где мы, кстати?”

“Я как раз собирался у тебя это спросить, — сказал Дамблдор оглядываясь вокруг, — Как по-твоему, где мы?”

Прежде чем Дамблдор спросил, Гарри не знал. Сейчас, однако, он понял, что у него есть ответ.

“Это похоже, — сказал он медленно, — на станцию Кингс Кросс. Хотя и намного чище, здесь пусто, и, насколько я знаю, здесь нет поездов”.

“Кингс Кросс! - Дамблдор несдержанно засмеялся, — правда?”

“Ну, а вы как думаете где мы?”, - спросил Гарри, защищаясь.

“Мой дорогой мальчик, я понятия не имею. Как говорится, это твоя вечеринка”.

Гарри не понял, что он имел ввиду; Дамблдор в этот момент приводил его в бешенство. Он посмотрел на него и вспомнил намного более важный вопрос, чем их настоящее местоположение.

“Реликвии смерти”, - сказал он, и был удовлетворен тем, что улыбка исчезла с лица Дамблдора.

“О, да”, - сказал он, даже немного волнуясь.

“Ну?”

В первый раз с тех пор как Гарри впервые увидел Дамблдора, он выглядел не как старый человек, а как ребенок, уличенный в проступке.

“Ты можешь простить меня?”, - сказал он. “Ты можешь простить меня за недоверие к тебе? За то, что не сказал тебе? Гарри, я просто боялся, что попадешься так же, как попался я. Я ужасался от одной мысли, что ты повторишь мои ошибки. Я прошу твоего прощения, Гарри. Теперь я точно знаю, что ты лучший человек”.

“О чем вы говорите?” — спросил Гарри, испуганный тоном Дамблдора, неожиданно выступившими слезами в его глазах.

“Реликвии, Реликвии,” — бормотал Дамблдор. “Мечта отчаявшегося человека!”

“Но они существуют!”

“Существуют, и они опасны, соблазн для глупцов!” — сказал Дамблдор. “А я был таким глупцом. Но ты знаешь, да? У меня больше нет от тебя секретов. Ты знаешь”.

“Что я знаю?”

Дамблдор повернулся всем телом, чтобы посмотреть на Гарри, и слезы все еще блестели в его голубых глазах.

“Хозяин Смерти, Гарри хозяин Смерти! Был ли я лучше Волдеморта, в этом смысле?”

“Конечно, были” — сказал Гарри. “Конечно — как вы можете спрашивать это? Вы ведь не убивали, если могли избежать этого!”

“Правда, правда” — сказал Дамблдор, и он был похож на ребенка ищущего оправдания. “И все же я тоже искал способа победить смерть, Гарри”.

“Но не так же как он,” — сказал Гарри. Его злость на Дамблдора исчезла, было очень странно сидеть здесь, под этим высоким потолком и защищать Дамблдора от его самого. “Реликвии, не хоркруксы”.

“Реликвии, — пробормотал Дамблдор, — не хоркруксы. Точно”.

Повисла пауза. Существо позади них затряслось, но Гарри больше е оглядывался.

“Гриндевальд тоже искал их?” — спросил он.

Дамблдор закрыл глаза на секунды и кивнул.

“Это было тем обстоятельством, что свело нас вместе” — тихо сказал он. “Двое умных, самонадеянных мальчишки с одной мечтой. Он хотел приехать в Лощину Годрика, и, как, я думаю, ты уже догадался, из-за могилы Игнатуса Пиверелла. Он хотел исследовать место, где умер третий брат”.

“Так это была правда?” — спросил Гарри. — “Все это? Братья Пиверелл”

“- были тремя братьями из сказки,” — сказал Дамблдор, кивая.

-“О, да, я так думаю. А что касается того, что они встретили Смерть на пустой дороге…Я думаю, больше похоже, что братья Пиверелл были просто одаренными, опасными волшебниками, у которых получилось создать такие могущественные вещи. Сказка о том, что это Реликвии Смерти кажется мне легендой, которая родилась вокруг их создания.

Мантия, как ты знаешь, путешествовала через века от отца к сыну, от матери к дочери, прямо к последнему потомку Игнатуса, который родился, как и Игнатус, в деревне Лощина Годрика”.

Дамблдор улыбнулся Гарри.

“Я?”

“Ты. Ты, я думаю, догадался, почему Мантия была у меня в ночь, когда умерли твои родители. Джеймс показал мне ее за несколько дней до того. Это объясняло все его незамеченные исчезновения! Я с трудом поверил тому, что я увидел. Я одолжил ее, чтобы исследовать. Я уже давно забросил мечту объединить все Реликвии, но я не смог удержаться, не мог не посмотреть поближе…Это была Мантия, какой я никогда не видел, чрезвычайно старая, но идеальная во всех отношениях…и потом твой отец умер и у меня оказалось целых две Реликвии, только для меня одного!”

Его тон был невыносимо горьким.

“Мантия не помогла бы им выжить”- быстро сказал Гарри. “Волдеморт знал, где находились мои мама и папа. Мантия не смогла бы защитить их от заклятия”.

“Правда” — вздохнул Дамблдор. “Правда”.

Гарри подождал, но Дамблдор е заговорил, поэтому он напомнил ему.

“Значит, вы перестали искать Реликвии, когда увидели Мантию?”

“О, да” — слабо сказал Дамблдор. Казалось, что он заставил себя встретить глаза Гарри. “Ты знаешь, что случилось. Ты знаешь. Ты не можешь презирать меня больше, чем я сам себя презираю”.

“Но я не презираю вас — ”

“Но ты должен” — сказал Дамблдор. Он глубоко вздохнул. “Ты знаешь секрет болезни моей сестры, что сделали те маглы, и кем она стала. Ты знаешь, что мой отец искал мести и заплатил за это, умерев в Азкабане. Ты знаешь, как моя мать забросила собственную жизнь, чтобы заботиться об Ариане.

“Я был возмущен этим, Гарри”.

Дамблдор сказал это холодно, горько. Теперь он смотрел в пространство над головой Гарри.

“Я был одарен, я был великолепен. Я хотел сбежать. Я хотел блистать. Я хотел славы.

Не пойми меня неправильно, — он сказал это, и боль исказила его лицо, он снова стал выглядеть старым.

- “Я любил их. Я любил своих родителей, я любил своего брата и свою сестру, но я был эгоистичным, Гарри, не как ты, ты более самоотверженный человек, чем можно себе представить.

Итак, когда моя мать умерла, на мне лежала ответственность за больную сестру и своенравного брата, я вернулся в свою деревню в злости и горечи. В ловушке, жизнь проходит зря, так я думал! А потом, конечно приехал он…”

Дамблдор снова взглянул Гарри прямо в глаза.

“Гриндевальд. Ты не можешь себе представить, как его идеи захватили меня. Маглы заставлены обслуживать. Волшебники торжествуют. Гриндевальд и я, прославленные молодые лидеры революции.

О, у меня были сомнения. Я успокаивал свою совесть пустыми словами. Это все будет во благо и весь вред будет восполнен во сто крат. Знал ли я, в глубине души, кем был Гриндевальд? Я думаю я знал, но закрывал на все глаза. Если планы, которые мы строили, принесли бы плоды, все мои мечты стали бы явью.

И в центре наших схем Реликвии Смерти! Как это нравилось ему, как это нравилось нам обоим! Непобедимая палочка, оружие, которое приведет нас к власти! Воскрешающий камень — для него, я делал вид, что не знаю этого, это означало армию Инфери! Для меня, я признаюсь, это означало возвращение моих родителей и снятие всей ответственности с моих плеч.

И Мантия… все же мы не очень много обсуждали Мантию, Гарри. Мы оба могли скрыть себя и без мантии, но истинная ее магия, конечно, заключалась в том, чтобы защищать других, не только ее владельца. Я думал, что если мы в конце концов найдем ее, она поможет прятать Ариану, но мы интересовались Мантией только потому, что она составляла трио, по легенде, человек, который объединит все три вещи, становиться Хозяином Смерти, что для нас означало непобедимым.

Непобедимые хозяева смерти, Гриндевальд и Дамблдор! Два месяца безумия, жестоких мечтаний и пренебрежения к двоим единственным оставшимся членам моей семьи.

А потом…ты знаешь что случилось потом. Реальность вернулась в обличии моего грубого, необразованного и бесконечно более замечательного брата. Я не хотел слушать правды, которую он кричал ме в лицо. Я не хотел слушать, что не могу начать искать Реликвии со слабой и неуравновешенной сестрой на попечении.

Спор перерос в драку. Гриндевальд потерял контроль. Все то, что я тайно уважал в нем, вырвалось на свободу. И Ариана…после всей заботы и внимания моей матери…лежала на полу мертвая”.

Дамблдор тяжело вздохнул и начал плакать. Гарри потянулся к нему и был рад понять, что может дотронуться до него: он крепко сжал его руку, и Дамблдор постепенно вернул контроль над собой.

“Гриндевальд сбежал, как любой другой на его месте, но я мог бы это предсказать. Он исчез вместе со своими планами по завоеванию власти, и схемами по издевательству над маглами, и мечтами о Реликвиях Смерти, мечтами, которые я поощрял и помогал в осуществлении. Он сбежал, в то время как я должен был хоронить сестру и учиться жить со своей виной и ужасной скорбью, ценой за мой позор.

Шли годы. О нем были сплетни. Говорили, что он достал волшебную палочку невероятной силы. Мне, тем временем, был предложен пост Министра Магии, даже не один, а несколько раз. Естественно я отказался. Я научился понимать, что мне не должны доверять власть”.

“Но вы были бы лучше, намного лучше, чем Фадж и Скримджер!” — вырвалось у Гарри.

“Действительно?” — тяжело спросил Дамблдор. “Я в этом не так уверен. Я доказал, будучи еще очень молодым человеком, что власть это моя слабость и мое искушение. Это довольно любопытная вещь, Гарри, но те, кто больше всего подходят для власти, это те, кто никогда не ищут ее. Те, кто, как ты, становятся лидерами и берут на себя эту ношу, потому что должны, выясняют, с удивлением для самих себя, что неплохо с ней справляются.

Мне было безопасней в Хогвартсе. Я думаю, я был неплохим учителем — ”

“Вы были лучшим — ”

“Ты очень добр, Гарри. Но пока я занимал себя тренировкой молодых волшебников, Гриндевальд собирал армию. Говорили, что он боится меня, и наверное так и было, но, я думаю, меньше, чем боялся его я. О, нет, не смерти” — сказал Дамблдор на вопрошающий взгляд Гарри. “Ничего из того, что он мог бы мне сделать с помощью магии. Я знал, что мы были равны, я даже, может быть, умел больше. Я боялся правды. Как видишь, я не знал, кто из нас, в этой последней, ужасной схватке произнес заклинание, которое убило мою сестру. Ты можешь назвать мня трусом — и будешь прав. Гарри, я боялся, помимо всего прочего, знания, что это я убил ее, не из-за своей самонадеянности и глупости, но потому что нанес удар, который унес ее жизнь.

И я думаю, он знал это, я думаю, он знал, что пугает меня. Я откладывал встречу с ним пока, наконец, не стало слишком позорно, чтобы избегать его и дальше. Люди умирали и, казалось, его никто не мог остановить, и я должен был сделать все, что мог.

Ты знаешь, что было дальше. Я победил его. Я выиграл палочку”.

И снова тишина. Гарри не спрашивал, выяснил ли Дамблдор, кто убил Ариану. Он не хотел знать, и еще меньше он хотел, чтобы Дамблдор должен был сказать ему. Теперь он знал, что увидел Дамблдор в зеркале Еиналеж и почему Дамблдор с таким пониманием он отнесся тогда к Гарри.

Они сидели в молчании долгое время и звуки производимые существом позади них больше не отвлекали Гарри.

В конце концов, он сказал: “Гриндевальд пытался помешать Волдеморту разыскивать палочку. Он соврал, что у него ее никогда не было”.

Дамблдор кивнул, глядя на свои колени, слезы все еще блестели на его носе.

“Говорят, он потом испытывал угрызения совести, когда сидел в камере в Нурменгарде. Я надеюсь это правда. Мне нравится думать, что он чувствовал ужас и позор, думая о том что сделал. Наверное, эта ложь Волдеморту была его попыткой оправдаться…не дать Волдеморту добраться до Реликвии…”

“…или может быть не дать ему открыть ваш склеп?” — предположил Гарри, Дамблдор вытер глаза.

После еще одной непродолжительной паузы Гарри сказал: “Вы пытались использовать Воскрешающий камень”.

Дамблдор кивнул.

“Когда я нашел его, после всех этих лет, похороненным под останками дома Ганта, реликвию, о которой мечтал больше всего — хотя в юности по другим причинам — я потерял голову, Гарри. Я даже забыл, что это был хоркрукс, что кольцо содержит заклятье. Я поднял его и надел, и на секунду мне показалось, что я вижу Ариану, и мою мать, и моего отца, и хотел извиниться, сказать, как мне жаль…

Я был таким дураком, Гарри. После всех этих лет, я не понял ничего. Я не был предназначен объединить Реликвии Смерти, я подтверждал это снова и снова, и это было последним доказательством.”

“Почему?” — сказал Гарри. “Это было естественно! Вы хотели снова их увидеть. Что в этом плохого?”

“Может быть, один человек на миллион может объединить Реликвии, Гарри. Я мог только обладать некоторыми из них, самыми обыкновенными. Я мог владеть Elder Wand (старшей палочкой) и не хвастать ей, и не убивать с ее помощью. Ме было разрешено владеть и использовать ее, потому что я взял ее не ради выгоды, а чтобы спасти от нее других.

Мантия, которую я взял из простого любопытства, она никогда не работала для мня так как она работает для тебя, ее настоящего владельца. Камень, который я использовал в попытке вытащить тех, которые покоятся с миром, а не затем, чтобы добавить себе мужества, чтобы потом пожертвовать собой, как ты сделал. Ты единственно возможный владелец Реликвий”.

Дамблдор пожал Гарри руку, и Гарри поднял глаза, взглянул на старого человека и улыбнулся; он не смог сдержаться. Как он может теперь злиться на Дамблдора?

“Зачем вы так все усложнили?”

Улыбка Дамблдора немного задрожала.

“Я боюсь, я предполагал, что мисс Грейнджер немного остановит тебя, Гарри. Я боялся, что твоя горячая голова возьмет верх над твоим добрым сердцем. Я боялся, что если скажу открыто о фактах касающихся этих предметов, ты схватишься за них, как я сделал, в неправильное время, с неправильной целью. Если бы ты захотел объединить их, я хотел чтобы ты владел ими безопасно. Ты настоящий хозяин Смерти, потому что настоящий хозяин не стремиться убежать от Смерти. Он принимает тот факт, что должен умереть и понимает, что в этом мире есть намного более ужасные вещи, чем смерть”.

“И Волдеморт никогда не знал о Реликвиях?”

“Не думаю, потому что он не распознал Воскрешающий камень, который он обернул в хоркрукс. Но даже если бы он знал о них, Гарри, я сомневаюсь что он был бы заинтересован в них, кроме, конечно, первой. Не думаю, чтобы ему нужна была Мантия и, что касается камня, кого бы он захотел вернуть из мертвых? Он боится смерти. Он не любит”.

“Но вы ожидали, что он будет разыскивать палочку?”

“Я был уверен, что он попытается, с того времени как твоя палочка побила палочку Волдеморта на кладбище в Литтл Хэнглтоне. Сначала, он боялся, что ты победил, потому что умеешь больше, чем он. Потом, когда он похитил Олливандера, он понял, что ваши палочки — близнецы. Он думал, что это все объясняет. Но и заимствованная палочка не была лучше твоей! Поэтому Волдеморт, вместо того, чтобы спросить себя, какое качество заложено в тебе, которое сделало твою палочку настолько сильной, каким даром обладаешь ты и которого нет у него, естественно он решил найти такую палочку, как говорят, победит любую другую. Он верит, что Elder Wand скроет его последнюю слабость и сделает его действительно непобедимым. Бедный Северус…”

“Если вы планировали свою смерть со Снейпом, вы хотели, чтобы он избавился от Elder Wand?”

“Я признаю, что это было моим намерением, — сказал Дамблдор, — но это не сработало, не так ли?”

“Да, — сказал Гарри, — эта часть пошла не так”.

Существо позади них дернулось и заныло, и Гарри и Дамблдор сидели, не разговаривая очень долгое время. Понимание того, что скоро последует постепенно падало на него как мягко падающий снег.

“Я должен вернуться, да?”

“Тебе выбирать”.

“У меня есть выбор?”

“О, да”- улыбнулся ему Дамблдор. “Мы же на Кингс Кросс, так ты сказал? Я думаю, если ты решишь не возвращаться назад, ты сможешь…скажем так…сесть на поезд”.

“И куда он меня повезет?”

“Туда” — просто сказал Дамблдор.

И снова тишина.

“Elder Wand у Волдеморта”.

“Да, она у него”.

“И вы хотите, чтобы я вернулся?”

“Я думаю, сказал Дамблдор, — если ты решишь вернуться, есть шанс, что с ним будет покончено. Я не могу обещать этого. Но я знаю, Гарри, что ты меньше боишься вернуться сюда, чем он”.

Гарри снова посмотрел на сырое существо, дергающееся и хныкающее в тени от стула.

“Не жалей мертвых Гарри. Жалей живых, и больше всего тех, кто живет без любви. Когда ты вернешься, ты можешь убедиться, что меньше душ покалечены, меньше семей распалось. Если ты считаешь, что эта цель не стоит того, тогда скажем прощай настоящему”.

Гарри кивнул и вздохнул. Уходить из этого места не будет так тяжело, как было, когда он входил в Лес, но здесь было тепло, и светло, и мирно здесь, и он знал, что он возвращается к боли и страху потери. Он встал, Дамблдор тоже, и они долго смотрели друг другу в лицо.

“Скажите мне последнюю вещь” — сказал Гарри. “Это реально? Или все это происходит у меня в голове?”

Дамблдор улыбнулся ему, и его голос прозвучал громко и четко у Гарри в ушах, даже сквозь яркий туман, который начал кружиться опять, обволакивая его фигуру.

“Конечно это происходит в твоей голове, Гарри, но почему это не может быть реально? ”

Глава 36. Просчёт плана

Он снова лежал на земле, уткнувшись лицом вниз. Запах леса заполнял его ноздри. Щекой он чувствовал холодную почву, оправа сместившихся при падении очков колола его в висок. Болел каждый дюйм его тела, и место, куда его поразило Убийственное Проклятие, болело, будто его просверлили перфоратором. Он не шевелился, продолжая лежать на том же месте, с согнутой рукой и открытым ртом.

Он ожидал услышать вокруг себя крики триумфа по поводу его смерти, но вместо этого раздались быстрые шаги, шёпот и озабоченный ропот:

— Мой Лорд… мой Повелитель…

Это был голос Беллатрикс, она шептала, словно обращаясь к любимому. Гарри не смел открыть глаза, вместо этого позволив своим чувствам оценивать его затруднительное положение. Он знал, что его палочка всё ещё с ним, он мог чувствовать её под складками робы. Ощущение чего-то, похожего на ткань, приложенного в районе живота, дало ему понять, что Мантия-Невидимка тоже была с ним, спрятанная от постороннего взора.

— Мой Повелитель…

— Так-то лучше, — послышался голос Вольдеморта.

Больше шагов. Несколько человек сгруппировались в какой-то точке. Отчаявшись понять, что происходит и почему, Гарри решился приоткрыть глаза за миллиметр.

Вольдеморт опустился на землю. Пожиратель Смерти поспешили отойти в сторону. Одна Беллатрикс осталась рядом, стоя на коленях рядом с Вольдемортом.

Гарри снова закрыл глаза и попытался осмыслить увиденное. Пожиратели сгруппировались вокруг Вольдеморта, который чуть не падал от бессилия. Что-то случилось в момент, когда он пустил в Гарри Убийственное Проклятие. Был ли Вольдеморт поражён тоже? Было похоже на то. Будто оба они пали и оба вернулись.

— Мой Лорд позвольте мне…

— Я не требовал помощи, — сказал Вольдеморт холодно, и Гарри представил Беллатрикс, отводящей протянутую руку. — Мальчишка… Он мёртв?

Наступила полная тишина. Никто не подошёл к Гарри, но он чувствовал концентрацию пристальных взглядов, которые словно вдавили его в землю, в то время как он боялся выдать себя, хотя бы пошевелив пальцем.

— Ты, — сказал Вольдеморт с оттенком боли в голосе. — Проверь его. Скажи мне, что он умер.

Гарри не знал, кто должен был проверить это. Он лишь лежал с бьющимся сердцем в ожидании опровержения, но в то же время чувствуя небольшое удовольствие, что Вольдеморт остерегался убедиться лично, что он подозревал недостатки в плане.

Руки, более нежные, нежели он мог ожидать, дотронулись до лица Гарри. Он смог услышать женское быстрое дыхание.

— Драко ещё жив? Он в замке?

Шёпот был еле слышен, её губы находились всего в дюйме от него, её голова наклонилась так низко, что её длинные волосы полностью закрыли их от остальных присутствующих.

— Да, — выдохнул Гарри.

Её руки находились на его сердце в этот момент, после услышанного ногти впились в него на мгновение. Затем она села.

— Он мёртв! — сказала Нарцисса Малфой.

И вот теперь раздались радостные вопли и триумфальные восклицания, Гарри снова приоткрыл глаза и увидел красные и серебряные снопы света, выпущенные в небо в знак торжества.

Всё ещё изображая мёртвого, Гарри понял, в чём дело. Чтобы попасть в Хогвартс и найти сына, Нарцисса имела лишь один способ — войти туда в качестве участника победившей стороны. Её больше не интересовало, победит ли Вольдеморт.

— Вы видите? — визжал Вольдеморт в суматохе. — Гарри Поттер пал от моей руки! И ни одна живая душа больше никогда не сможет мне угрожать! Смотрите! Крусио!

Гарри ожидал этого, зная, что его тело не будет способно и далее лежать неподвижно на лесной земле; знал, что придется пройти через унижение, так как Вольдеморт захочет в очередной раз доказать своё превосходство. Его подняло в воздух, и он собрал всю волю в кулак, чтобы не менять положения, однако боль, которую он ожидал, не наступила. Его подбросило раз, другой, третий. Его очки слетели, палочка немного высунулась из робы, но он оставался безжизненным, падая на землю в последний раз под издевательства и хохот.

— Теперь, — сказал Вольдеморт. — Мы пойдём в замок и покажем всем, что случилось с их героем. Кто понесёт тело? Нет — погодите…

Послышался чей-то смешок, и Гарри почувствовал легкое сотрясание земли под собой.

— Ты позаботишься об этом, — сказал Вольдеморт. — Он будет отлично видимым в твоих руках, не так ли? Подними своего маленького друга, Хагрид. И очки, надень их ему — он должен быть узнаваемым.

Кто-то водрузил очки Гарри ему на лицо, огромные руки необыкновенно мягко подняли его в воздух. Гарри чувствовал, как эти руки дрожат, как большие слёзы капают на него, пока Хагрид нёс его, и Гарри не осмелился хотя бы одним движением выдать, что ещё не всё потеряно.

— Идём, — сказал Вольдеморт, и Хагрид, спотыкаясь, пошёл вперёд, пробираясь сквозь густые деревья, обратно через лес. Ветки хлестали по волосам и робе Гарри, в то время как Пожиратели Смерти шли по обеим сторонам от них, и никто не обращал внимания, не проявится ли пульс на шее Гарри…

Два гиганта шли рядом с Пожирателями, Гарри мог слышать, как деревья крушились под их натиском. Они издавали такой грохот, что птицы в испуге взлетали в небо, и даже шутки Пожирателей заглушались перед ним.

— ОТРАВА!

Мычание Хагрида, настолько неожиданнее, едва не заставило Гарри открыть глаза.

— Ты доволен, да, что даже без боя, вот так, ты трусливая скотина? Ты доволен, что Гарри Поттер м-м-ммёртв?

Хагрид не мог продолжать, но в сердцах сломал одно молодое дерево. Гарри пришло в голову, сколько же кентавров может сейчас наблюдать за их процессией. Некоторые Пожиратели бросили в сторону кентавров несколько оскорблений. Немного позже Гарри ощутил по свежему воздуху, что они достигли края леса.

— Стоять.

Гарри показалось, что Хагрид был принудительно остановлен командой Вольдеморта, так резко он покачнулся. Ледяной холод окутал пространство, и Гарри услышал скрипучее дыхание дементоров, скользивших сквозь деревья. Теперь они на него не влияли. Радость от факта собственного выживания объяла его, магическим талисманом оберегая от них, в то время как олень его отца продолжал жить в его сердце.

Кто-то прошёл мимо Гарри, и он знал, что это сам Вольдеморт, так как мгновением спустя тот заговорил, предварительно магически увеличив свой голос, отчего барабанные перепонки Гарри чуть не лопнули:

— Гарри Поттер мёртв. Он был убит при попытке к бегству, спасая себя, пока вы терпели поражение в битве за него. Мы принесли вам его тело, как доказательство, что вашего героя больше нет. Сражение закончилось. Вы потеряли половину своих бойцов. Мои Пожиратели Смерти превосходят вас численностью, а Мальчик, Который Выжил, теперь умер. Война должна закончиться. Каждый, кто продолжит сопротивление, будь то мужчина, женщина или ребёнок, будет уничтожен, так же как и все члены его семьи. Выходите из замка сейчас и преклоните колени передо мной. Ваши родители и дети, братья и сёстры будут живы и прощены, и вы все присоединитесь ко мне в новом мире, который мы построим вместе.

В глубинах замка всё ещё царило молчание. Вольдеморт был так близко к Гарри, что тот боялся даже шевельнуть веком.

— Идём, — сказал Вольдеморт, и Гарри услышал, как он двигается вперёд, заставив Хагрида идти следом. Приоткрыв глаза, Гарри увидел Тёмного Лорда, шагающего впереди всех, с Нагайной, обвивающей его плечи, уже свободной от зачарованных оков. Гарри не имел возможности вытащить палочку, не опасаясь быть замеченным Пожирателями Смерти, марширующими рядом сквозь тьму, которую уже начал рассеивать свет.

— Гарри… — рыдал Хагрид. — О, Гарри… Гарри…

Гарри зажмурился. Он знал, что они уже достигли замка и напряг слух, чтобы различить что-то сквозь шум.

— Стойте.

Пожиратели мигом умолкли и выстроились в линию вдоль ворот. Даже через закрытые глаза Гарри различил свет, льющийся из школьного холла на его лицо. В любой момент его могли увидеть те, ради которых он хотел умереть, увидев мёртвого, на руках Хагрида.

— НЕТ!

Крик был ещё более ужасен потому, что Гарри никогда не думал, что профессор МакГонаголл может издать подобный звук. Он услышал смех другой женщины рядом и понял, что это ответ Беллатрикс на отчаяние МакГонаголл. Ворота заполнялись выжившими в битве магами и студентами, желающими встретиться лицом к лицу со своими победителями и лично убедиться в смерти Гарри Поттера. В центре стоял Вольдеморт, поглаживая голову змеи белым средним пальцем. Гарри закрыл глаза.

— НЕТ!

— НЕТ!

— Гарри! ГАРРИ!

Голоса Рона, Гермионы и Джинни были намного хуже, чем у МакГонаголл. Ничего более так не жаждал Гарри в этот момент, кроме как позвать их в ответ. Всё же он продолжал лежать без движения. Крики подействовали как спусковой крючок для всех обитателей школы, мгновенно разразившихся проклятиями в адрес Пожирателей.

— ТИШИНА! — закричал Вольдеморт, взмахнув палочкой, и моментально все затихли. — Всё кончено! Положи его, Хагрид, к моим ногам, где ему самое место!

Гарри почувствовал, как его положили на траву.

— Видите, — произнёс Вольдеморт, и Гарри услышал, как он приближается. — Гарри Поттер мёртв! Теперь вы это понимаете, вы, глупцы?! Он никогда не был ничем большим, кроме как мальчишкой, заставляющим других жертвовать собой ради него!

— Он победил тебя! — заорал Рон, и Замалчивающее Заклятие рухнуло, защитники Хогвартса снова подняли гвалт, и Вольдеморт воспроизвёл заклинание более мощно, снова заставив всех умолкнуть.

— Он был убит в попытке выбраться из замка, — сказал Вольдеморт, приправив свой голос должным образом, чтобы ложь звучала убедительнее. — Убит, спасая себя.

Вольдеморт прервался: Гарри услышал выкрик и короткую схватку, затем новое Заклинание, вспышка света и возглас боли; он открыл глаза на ничтожное расстояние. Безоружный, Вольдеморт хохотал, отшвыривая палочку осмелившегося бросить вызов.

— И кто же это? — прошипел он своим змеиным голосом. — Кто осмелился продемонстрировать участь тех, кто продолжает бороться?

Беллатрикс восторженно рассмеялась:

— Это Невилль Лонгботтом, мой Лорд! Мальчик, доставивший всем столько неприятностей. Сын Авроров, помните?

— О, да, я помню, — сказал Вольдеморт, глядя на Невилля, старающегося встать на ноги на нейтральной земле между защитниками и Пожирателями, разоружённого и беззащитного. — Но ты чистокровный, не так ли? — спросил он Невилля, чьи пальцы сжались в кулаки.

— Что, если да? — громко произнёс Невилль.

— Ты показал силу духа и мужество, ты проявил благородство. Ты станешь очень ценным Пожирателем Смерти. Мы нуждаемся в твоей помощи, Невилль Лонгботтом.

— Я присоединюсь к тебе, когда ад замёрзнет, — сказал Невилль. — Армия Дамблдора! — прокричал он, и ему вторили одобрительные восклицания из толпы, с которыми не могло справиться даже Замалчивающее Заклятие Вольдеморта.

— Очень хорошо, — сказал Вольдеморт, и Гари почувствовал в его бесцветном голосе большую опасность, чем в самом мощном заклинании. — Это твой выбор, Лонгботтом. Мы меняем первоначальный план. По твоему желанию, — добавил он тихо. — Да будет так.

Подглядывая сквозь ресницы, Гарри увидел, как Вольдеморт взмахнул палочкой. Спустя мгновение из окна замка вылетело нечто, похожее на уродливую птицу, приземлившуюся на руку Вольдеморта. Он встряхнул заплесневелый предмет и тот оказался Сортировочной Шляпой.

— Больше не будет никаких сортировок в Хогвартсе, — сказал Вольдеморт. — Не будет факультетов. Эмблема, щит и цвета моего благородного предка, Салазара Слизерина, будут достаточными для каждого. Не так ли, Невилль Лонгботтом?

Он направил палочку на Невилля, который смотрел жёстко и неподвижно, затем нахлобучил Шляпу на его голову, так, что она наползла ему на глаза. Толпа зашевелилась, Пожиратели, как один, приготовили свои палочки, удерживая защитников Хогвартса на месте.

— Невилль сейчас продемонстрирует, что происходит с каждым, кто глуп настолько, что продолжает сопротивляться мне, — произнёс Вольдеморт, и взмахом палочки заставил Шляпу вспыхнуть пламенем.

Крики разорвали рассвет, в то время как Невилль был объят языками огня, пригвождённый к месту, на котором стоял, неспособный двигаться, и Гарри понял, что не может дальше допускать это: он должен действовать.

И тут произошло сразу несколько событий.

Все услышали массивный шум в отдалённых углах школы, словно сотни людей штурмовали стены, вызывая сплошную истерию войны. В то же время появился Грауп, ломая лес в щепки, с раскатистым рыком: «ХАГГЕРРРР!». Его рёв был встречен рычанием гигантов Вольдеморта: они бросились на Граупа, вызывая землетрясение, словно боевые слоны. Раздался гнусавый звук, и Пожиратели Смерти были осыпаны внезапными стрелами, моментально растеряв самообладание. Гарри выдернул Мантию-Невидимку из кармана робы и набросил её на себя, вскочив на ноги, в то время как Невилль тоже двинулся с места.

Выверенным движением Невилль освободился от Обездвиживающего Заклятия, огненная Шляпа спала с его головы и он вытащил из неё что-то серебряное, со сверкающей ручкой. Звон серебряного лезвия не был слышен среди грохота толпы, усиленного шумом, производимым великанами и кентаврами, но красота меча Гриффиндора была замечена всеми. Одним ударом Невилль отрубил голову великой змее, которая тут же взлетела в воздух, блеснув на фоне света, залившего площадь перед холлом. Рот Вольдеморта открылся в яростном вопле, который никто не мог услышать, и тело змеи упало к его ногам.

Сокрытый Мантией-Невидимкой, Гарри вызвал Защитное Заклинание между Невиллем и Вольдемортом. Раздался голос Хагрида, чей крик перекрыл на момент все остальные звуки:

— ГАРРИ! ГАРРИ — ГДЕ ГАРРИ?

Воцарился полный хаос. Кентавры полностью разбили ряды Пожирателей, каждый чувствовал над собой шаги гигантов, и всё ближе гремело подходящее подкрепление, неизвестно, какое именно и откуда взявшееся. Гарри увидел величественных крылатых созданий, тестралов во главе с гиппогрифом Конклювом. Защитники Хогвартса и Пожиратели постепенно переместились в замок. Гарри щедро сыпал заклинаниями в каждого Пожирателя, который попадался ему на глаза, и они падали, не ведая, откуда были поражены. Всё ещё находясь под Мантией, Гарри проскользнул в холл замка. Он искал Вольдеморта и увидел его, разбрасывающего проклятия из палочки направо и налево, издавающего короткие приказы своим подчинённым. Гарри блокировал его проклятия Защитным Заклинанием, которым оберегал потенциальных жертв Вольдеморта. Мимо него пробежали Симус Финнеган и Ханна Эббот, которые тут же присоединились к обороне школы.

И дальше ещё больше людей ввязались в схватку. Гарри увидел Чарли Уизли, догоняющего Хораса Слагхорна, который всё ещё был облачён в свою пижаму. Они возглавили собравшееся сообщество семей и друзей каждого студента Хогвартса, сражающихся среди всех обитателей Хогсмида. Кентавры Бэйн, Ронан и Магориан ворвались в помещение, жёстко отбивая копытами, а дверь позади Гарри, ведущая в кухню, была просто сорвана с петель.

Домашние эльфы Хогвартса заполнили собой холл, визжа и размахивая кухонными ножами и кочергами, и впереди всех, с медальоном Регулуса Блэка на груди, нёсся Кричер. Его голос перекрыл все остальные звуки:

— Сражайтесь! Сражайтесь! Сражайтесь за моего Хозяина, защитника домашних эльфов! Сражайтесь с Тёмным Лордом, во имя храброго Регулуса! Сражайтесь!

Они колотили Пожирателей Смерти кайлами, кололи и резали ножами, их маленькие лица были преисполнены злобой, и, куда бы Гарри не посмотрел, на его глазах Пожиратели больше не могли выдерживать бешеный натиск сил противника, не могли должным образом парировать палочками ссыпающиеся стрелы, уклоняться от точных ударов эльфов, или хотя бы убежать от поглощающей их орды сопротивления.

Но бой был ещё не кончен: Гарри промчался между дуэлянтами в Большой Зал.

Вольдеморт действовал в самом центре битвы, поражая все цели в радиусе видимости. Гарри не мог сделать точный выстрел заклинанием, но он пробрался к нему, всё ещё невидимый для всех. Вместе с ним в Большой Зал постепенно смещались все бойцы.

Гарри увидел, как Яксли отшвырнуло прочь заклятием Джорджа и Ли Джордана, увидел, как Долохов с криком пал от руки Флитвика, увидел Вольдена Макнейра, которого Хагрид заставил пролететь через весь зал, удариться о стену и упасть замертво. Он увидел, как Рон и Невилль вдвоём покончили с Фенриром Грейбеком. Аберфорт поразил Роквуда, Артур и Перси справились с Тикнессом, и только Люциус и Нарцисса даже не пытались вступить в бой, громко крича в поисках сына.

Вольдеморта взяли на себя МакГонаголл, Слагхорн и Кингсли, действуя слаженно, как один. Холодная ненависть покрыла его лицо, в то время как они кружились вокруг него в битве, но не могли его убить… Беллатрикс тоже сражалась, в пятидесяти ярдах от своего хозяина, тоже противостоя сразу троим — Гермионе, Джинни и Луне. Все трое бились изо всех сил, но Беллатрикс была равна по силе им троим. Внимание Гарри на момент полностью приковало к себе Убийственное Заклятие, пущенное в Джинни и пролетевшее от неё на волосок мимо. Он бросился к Беллатрикс, но, прежде чем он сделал несколько шагов, раздался вопль:

— НЕ ТРОНЬ МОЮ ДОЧЬ, ТЫ, ДРЯНЬ!

Миссис Уизли сбросила свою мантию, освобождая руки, Беллатрикс заняла новую позицию, смеясь в лицо своему противнику.

— ПРОЧЬ С ДОРОГИ! — прокричала миссис Уизли трём девочкам, начав бой мощным выстрелом из палочки. Гарри смотрел с ужасом и восторгом, как палочка Молли Уизли скользила в воздухе, а улыбка Беллатрикс Лестранж превратилась в гримасу смерти. Обе волшебницы пускали струи убивающего света, пол под ними треснул, но они продолжали свой смертельный танец.

— НЕТ! — орала миссис Уизли студентам, бегущим к ней на помощь. — Прочь отсюда! Прочь отсюда! Она моя!

Сотни людей наблюдали за обеими битвами, Беллатрикс против Молли и Вольдеморт против его соперников. Гарри стоял невидимый, не зная точно, куда и как ему вмешаться, чтобы не навредить невиновным.

— Что будет с твоими детишками, когда я убью тебя? — насмехалась Беллатрикс с безумным, как её хозяина, видом, ускользая от проклятий Молли. — Что будет, когда мамочка отправится вслед за Фредди?

— Ты — никогда — не — тронешь — моих — детей — снова! — закричала миссис Уизли.

Беллатрикс засмеялась так же оживлённо, как её кузен Сириус в момент до падения в арку, и внезапно Гарри понял точно, что сейчас случится.

Проклятие Молли попало Беллатрикс прямо в грудь, над сердцем. Высокомерная улыбка Беллатрикс погасла, глаза закатились, за мгновение до смерти она поняла, что случилось. Она упала на пол, толпа взревела, и Вольдеморт отчаянно закричал. Его яростным движением были отброшены прочь МакГонаголл, Кингсли и Слагхорн. Вольдеморт поднял палочку и направил её на Молли.

— Протего! — заорал Гарри, и Защитное Заклинание возникло между нападающим и его жертвой. Вольдеморт взглянул на того, кто наколдовал Щит, в то время как Гарри сбросил с себя Мантию-Невидимку.

Большой Зал просто разорвался воплями: «Гарри! ОН ЖИВ!». Тут же наступила тишина, столь же резко, сколь Вольдеморт и Гарри встали напротив друг друга, описывая окружность вокруг невидимого центра.

— Я больше не хочу, чтобы мне помогал кто бы то ни было, — громко сказал Гарри, и его потвердевший голос прозвучал в тишине, как колокол. — Всё должно быть, как сейчас. Я должен сделать это сам.

Вольдеморт зашипел.

— Поттер не может желать такого, — сказал он с широкими глазами. — Это не его метод, так ведь? Кого ты намерен использовать в качестве живого щита сейчас, Поттер?

— Никого, — коротко ответил Гарри. — Больше не осталось Хоркруксов. Только ты и я. Один из нас не сможет жить, пока жив другой, и один из нас должен навсегда уйти…

— Один из нас? — переспросил Вольдеморт, в то время как его тело напряглось, а глаза уставились на Гарри взглядом змеи, приготовившейся к прыжку. — И ты думаешь, что выживешь именно ты, мальчик, который выжил в результате случая, да и то лишь потому, что Дамблдор дёргал тебя за верёвочки?

— Разве было случаем решение моей матери умереть, спасая меня? — спросил Гарри. Они всё ещё двигались кругами, соблюдая дистанцию между собой, и в эти моменты для Гарри не существовало никого, кроме Вольдеморта. — Случайность, что я решил сражаться с тобой на кладбище? Случайность, что я не защищался тогда, но всё же выжил, чтобы вернуться снова?

— Случайности! — прорычал Вольдеморт, но всё же не напал первым. Толпа вокруг них застыла, словно попала под Окаменевающее Заклятие. Казалось, никто в Большом Зале не дышал, кроме них. — Случайность, и везение, и тот факт, что ты всегда прячешься за спинами более храбрых товарищей, позволяя им умирать за тебя!

— Во всяком случае, сегодня больше никто за меня не умрёт, — сказал Гарри, гладя зелёными глазами в красные зрачки Вольдеморта. Ты больше не сможешь никого и никогда убить. Разве ты не понял? Я добровольно согласился умереть, чтобы эти люди не пострадали.

— Но ты не умер!

— Я был намерен сделать это, и поступил так. Я сделал то же самое, что и моя мать. Теперь они надёжно защищены от тебя. Ты не обратил внимания, что твои заклятия никому сегодня не повредили? Ты больше не способен причинить им вред. Ты больше никого не тронешь. Ты не учишься на своих ошибках, Реддль, верно?

— Ты смеешь…

— Да, я смею, — произнёс Гарри. Я знаком с вещами, о которых ты и понятия не имеешь, Реддль. Я знаю много важных вещей, которых не знаешь ты. Желаешь услышать некоторые из них, прежде чем ты сделаешь очередную ошибку?

Вольдеморт не ответил, но слегка нарушил круг, и Гарри понял, что тот действительно боится, что Гарри может знать последний секрет.

— Это снова любовь? — спросил Вольдеморт, его змеиное лицо скривилось. — Любимый ответ Дамблдора на все вопросы, любовь, которая, как он считал, может победить смерть, хотя любовь не спасла его от падения с башни и не помешала ему разбиться, словно фигура из воска. Любовь, которая не остановила меня от того, чтобы убить твою грязнокровную мать, Поттер — и никто, похоже, не любит тебя настолько, чтобы сейчас выбежать вперёд и принять на себя моё заклятие, выпущенное в тебя. Так что же остановит меня в этот раз, когда я сделаю свой ход?

— Только одно, — ответил Гарри, продолжая ходить кругами с Вольдемортом, глядя в глаза, думая об одном и том же секрете.

— Если это не вездесущая любовь, — сказал Вольдеморт. — Значит, это магия, более мощная, нежели доступная мне, или же совершенное оружие, о котором я не знаю?

— Я полагаю, и то, и другое, — сказал Гарри, увидев изумление на змеином лице, за которым последовал смех, вызывающий больший ужас, чем рычание — насмешливый и безумный, он пронёсся эхом по Большому Залу.

— Ты думаешь, ты лучше меня владеешь магией? — спросил Тёмный Лорд. — Способен на большее, чем Я, Лорд Вольдеморт, который производил магию, о которой Дамблдор даже не мечтал?

— О, он мечтал, — ответил Гарри. — Но он, в отличие от тебя, осознавал, чего ему это будет стоить, чтобы не делать этого.

— Ты имеешь в виду, что он был слаб! — кричал Вольдеморт. — Слишком слаб, чтобы решиться на то, чем мог бы овладеть, но чем в итоге овладел я!

— Нет, он был слишком умён для этого, — сказал Гарри. — Лучший волшебник, чем ты, и лучший человек.

— Я привёл Дамблдора к смерти!

— Тебе так кажется, — произнёс Гарри. — Но это не так.

Впервые за всё время толпа пошевелилась, и общий вздох объединил всех.

— Дамблдор мёртв! — выпалил Вольдеморт. — Я лично видел, Поттер, он не вернётся!

— Да, Дамблдор мёртв, — спокойно сказал Гарри. — Но ты не имеешь отношения к его смерти. Он избрал свой способ ухода, избрал за несколько месяцев до самой смерти, учитывая действия человека, которого ты считал своим слугой.

— Что ещё за детский бред? — переспросил Вольдеморт, всё ещё не нападая.

— Северус Снейп не был твоим. — сказал Гарри. — Снейп был человеком Дамблдора. Был им с того момента, когда ты убил мою мать. И ты этого никогда не понимал, потому что причины этого лежали в недоступной тебе сфере. Ты ведь ни разу не видел, чтобы Снейп вызывал Патронуса, верно, Реддль?

Вольдеморт не ответил. Он ходил кругами с Гарри, словно волки, готовые растерзать один другого.

— Патронус Снейпа был самкой оленя, — объяснил Гарри. — Такой же был и у моей матери, поскольку он любил её всю свою жизнь, с раннего детства. Ты никогда этого не осознавал, потому что тебе вообще не понять этих чувств. Он просил тебя пощадить её.

— Он возжелал её, и не более того! — сказал Вольдеморт, пылая ноздрями. — Но когда её не стало, он признал моё мнение, что кругом полно других женщин, более достойных его!

— Разумеется, это было то, что он тебе сказал, — согласился Гарри. — Но с момента, когда ты убил любовь его жизни, он стал человеком Дамблдора, и всё это время работал против тебя. Дамблдор уже был приговорён, когда Снейп убил его.

— Это ничего не значит! — рассвирепел Вольдеморт, чья манера говорить с ударением на каждом слове сменилась на бессвязный смех. — не имеет никакого значения, работал ли Снейп на меня, или же на Дамблдора, или какие ещё мелкие препятствия они вдвоём пытались построить на моём пути. Я сокрушил их так же, как и твою мать, которую Снейп вроде как любил! О, это действительно имеет смысл, Поттер, в том смысле, в котором ты сам ничего не понимаешь! Дамблдор старался спрятать от меня Древнюю Палочку. Он предполагал, что Снейп станет её новым хозяином. Но я опередил тебя, мальчишка — я добыл Палочку раньше тебя, я познал её силу раньше, чем ты. Я убил Северуса Снейпа три часа назад, и Древняя Палочка, Смертельный Жезл, Палочка Судьбы теперь полностью моя! План Дамблдора потерпел крах, Гарри Поттер!

— Да, это так, — сказал Гарри. — Но, прежде чем ты убьешь меня, я рекомендую тебе как следует поразмыслить над тем, что ты натворил. Подумай, Реддль, и прислушайся к голосу совести.

— Это что такое?

Из всего сказанного ему Гарри ничто так не сумело пробить насмешливую маску Вольдеморта, как это. Гарри увидел, как побелела кожа вокруг его тонких глаз.

— Это твой последний шанс, — продолжал Гарри. — Это всё, что у тебя осталось. Я видел, чем ты можешь стать, если сделаешь неверный выбор. Будь человеком. Попытайся. Прислушайся к своей совести.

— Ты смеешь… — снова сказал Вольдеморт.

— Да, я смею, — подтвердил Гарри. — Потому что последняя часть плана Дамблдора мне вообще не навредила. Она обернулась против тебя, Реддль.

Рука Вольдеморта, сжимающая Древнюю Палочку, дрогнула, в то время как Гарри держал палочку Драко очень крепко. Момент, как он понимал, должен был наступить в считанные секунды.

— Палочка всё ещё не работает должным образом, поскольку ты убил не того человека. Северус Снейп никогда не был истинным хозяином Палочки. Он никогда не побеждал Дамблдора.

— Он убил…

— Ты не слушаешь? Снейп никогда не побеждал Дамблдора! Смерть Дамблдора была запланирована между ними. Дамблдор, последний истинный хозяин Палочки, добровольно пошёл на смерть. Так как всё пошло по плану, сила Палочки ушла вместе с ним, так как не стала ничьим трофеем!

— И всё же, Поттер, Палочка Дамблдора теперь у меня! — сказал злорадно Вольдеморт. — Я выкрал её из его могилы! Я сокрушал ею планы её последнего хозяина! Её сила теперь со мной!

— Ты всё ещё не понимаешь, Реддль. Присвоение Палочки ничего не даёт. Ты можешь держать её у себя, использовать её, но это не делает тебя её Мастером (хозяином). Разве это не то, что сказал тебе Олливандер? Палочка сама выбирает волшебника… Древняя Палочка выбрала себе нового хозяина перед его смертью, кого-то, кто никогда даже не касался её. Новый хозяин принял на себя владение силой Палочки, даже не подозревая, чем он теперь обладает, величайшей силой в мире, которой так и не воспользовался.

Грудь Вольдеморта быстро вздымалась и опускалась, и Гарри ощущал, что тот готовится выпустить заклятие, чувствовал это внутри себя, в то время как палочка нацелилась на его лицо.

— Настоящим хозяином Палочки стал Драко Малфой.

Вольдеморт на мгновение замер.

— Но что это значит? — спросил он тихо. — Даже если ты прав, Поттер, это ничего не меняет между нами. У тебя больше нет палочки с пером феникса. Мы будем драться, используя исключительно наши собственные способности… И, после того, как я убью тебя, я смогу взяться за Драко Малфоя…

— Но ты опоздал, — сказал Гарри. — Ты упустил свой шанс. Я сделал это раньше. Я победил Драко в сражении несколько недель назад. Я забрал его палочку.

Гарри взмахнул в воздухе палочкой из боярышника, и все взоры присутствующих остановились на ней.

— Так что всё сводится к этому, верно? — прошептал Гарри. — Действительно ли Палочка в твоей руке знает, что где-то, когда-то, её настоящий хозяин был Обезоружен? Поскольку, если это так… То я теперь настоящий Мастер Древней Палочки!

Сквозь зачарованное небо над ними внезапно пробился красный луч, в то время как солнце выглянуло из ближайшего окна. Луч одновременно упал на их лица, на мгновение сделав выражение Вольдеморта расплывчатым. Гарри услышал знакомое заклинание, моментально воззвав к небесам все молитвы:

— Авада Кедавра!

— Экспеллиармус!

Заклятия столкнулись, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Золотые языки пламени заполнили собой пространство между ними. Гарри видел, как зелёный луч Вольдеморта встретил его собственное заклинание, видел, как Древняя Палочка взлетела высоко, навстречу солнцу, взметнулась в воздух, подобно голове Нагини, и направилась к своему настоящему хозяину, против которого не смогла подействовать, который наконец стал её полноценным обладателем. И Гарри, с проворством профессионального Ловца, поймал палочку свободной рукой, когда Вольдеморт пал навзничь с покосившимися руками и расширенными красными глазами. Том Реддль изящно упал на пол, его хилое тело сжалось, белые руки безвольно расслабились, и змеиные черты лица наконец разгладились. Вольдеморт был мёртв, убит собственным проклятием, и Гарри стоял неподвижно с палочками в обеих руках, глядя на поверженного противника.

Через секунду молчания невероятное напряжение всех присутствующих спало. Неимоверные вопли и крики торжества заполнили Большой Зал, воздух разорвал массовый рёв. Солнце полностью залило светом помещение, и первыми до Гарри добежали Рон и Гермиона, и их руки первыми обхватили Гарри, и именно они заставили его почти оглохнуть от восторженных поздравлений. Рядом столпились Джинни, Невилль, Луна, все Уизли и Хагрид, Кингсли и МакГонаголл, Флитвик и Спрут, и Гарри не мог ни разобрать ни единого слова в общем беспорядке, ни понять, чьи руки обнимают его в данный момент, толкают и тянут его, стараются дотронуться до любой части его тела. Их было сотни, каждый хотел лично дотронуться до Мальчика, Который Выжил, до причины своей победы над злом.

Великий Зал заполнился жизнью и светом. Гарри стал неотъемлемой частью всеобщего безумия, радости по поводу окончания войны и траура по погибшим. Каждый хотел чувствовать его рядом с собой, своего лидера и свой символ, общий спаситель и мессия, и он не мог больше находиться в стороне, он принадлежал сразу всем и никому. Он должен был успокаивать осиротевших родственников, хлопать в ладоши с теми, кто отдался моменту счастья, делить их слёзы, делить их радости, выслушивать все новости, как жертвы Империуса вернули себе свою волю, как те или иные Пожиратели Смерти были убиты или схвачены, как невиновные заключённые Азкабана были освобождены в данный момент, и как Кингсли Шеккльбот был провозглашён временным Министром Магии.

Они перенесли тело Вольдеморта в и положили его на постамент в одной из комнат замка, подальше от тел Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и пятнадцати других, кто погиб с ними. МакГонаголл отменила распределение столов, так как никто больше не собирался сидеть в уголке своего факультета: все проводили время вместе, учителя и ученики, призраки и родители, кентавры и домашние эльфы, и Фиренц возлёг в углу, и Грауп залез через разломанное окно, и люди бросали еду в свои смеющиеся рты… спустя какое-то время Гарри обнаружил, что сидит на скамейке с Луной.

— Будь я на твоём месте, больше всего сейчас желала бы тишины и покоя, — сказала она.

— Я бы тоже, — ответил Гарри.

— Я отвлеку их всех, — предложила она. — А ты надень Мантию.

И прежде чем он смог ответить хоть что-то, она закричала:

— Ооо, все смотрите, Бубнящий Жучок! — и показала куда-то за окно. Все, кто был рядом, взглянули туда, и Гарри напялил на себя Мантию, после чего встал на ноги.

Теперь он мог ходить по Залу, не будучи обнаруженным. Он увидел Джинни через два стола от себя, её голова покоилась на плече своей матери. Был неподходящий момент, чтобы говорить с ней сейчас, но он знал, что у них для этого будут часы, дни, месяцы и годы. Он увидел Невилля, меч Гриффиндора лежал рядом с его тарелкой, пока он трапезничал, окружённый горячими поклонницами. Гарри прошёл между столами и обнаружил троих Малфоев, сжавшихся вместе и неуверенных, стоит ли им здесь быть, но никто не обращал на них внимания. Куда бы Гарри не посмотрел, он видел собравшиеся вместе семьи, и, наконец, увидел двоих, в чьей компании нуждался более всего.

— Это я, — пробормотал он, присаживаясь между ними. — Может, отойдём в сторону?

Они встали, как один, и вместе покинули Большой Зал. В мраморной лестнице не хватало больших кусков, исчезли большие фрагменты площадки, а оставшиеся были покрыты раздробленными осколками и кровавыми пятнами.

Где-то вдали они услышали победоносные песнопения Пивза собственного авторства:

Мы сделали это, добились победы, и Поттер единственный наш!

И Вольдик скатился, весь пылью покрылся, давайте орать, войдя в раж!

— Действительно вызывает чувство трагического восторга, не так ли? — усмехнулся Рон, открывая двери для Гермионы и Гарри.

И наконец Гарри ощутил счастье, которое тут же было разбавлено болью по поводу утраты Фреда, Люпина и Тонкс, которая давала о себе знать с новой силой каждые несколько шагов. Но больше всего он ощущал колоссальное облегчение и желание спать. Однако сначала он должен был обо всём на свете переговорить с Роном и Гермионой, проделавшими такой длинный путь вместе с ним. Он подробно перечислил всё, что произошло с ним в лесу. И его друзья не высказали ни единого комментария, пока они направлялись к месту, которое выбрали одновременно и неосознанно.

Как только они достигли его, горгулья, охранявшая вход в кабинет директора, отъехала в сторону, и Гарри подумал, нужны ли всё ещё пароли, чтобы двигаться дальше.

— Мы можем войти? — спросил он.

— Чувствуйте себя, как дома, — последовал ответ.

Рон и Гермиона забрались на винтовую лестницу вслед за Гарри, и она тут же подняла их наверх. Гарри толкнул дверь на вершине.

Звон в его ушах наконец выплеснулся в коротких слезах по поводу всего случившегося — проклятия, которое жило в нём вместе с защитным заклинанием любви, по поводу возвращения Пожирателей Смерти и возрождения Вольдеморта… Но тут же последовали аплодисменты. Со всех стен, ему стоя аплодировали директоры и директрисы Хогвартса; перед ним снимали шляпы, а в некоторых случаях даже парики; они перемещались между портретами, чтобы пожать друг другу руки; они залезали на стулья, на которых были нарисованы, чтобы потанцевать на них; Диллис Дервент рыдал без стеснения; Декстер Фортескью махал своей слуховой трубой; Финеас Нигеллус произнёс своим громовым голосом:

— И пусть все признают, что факультет Слизерина сыграл большую роль в общей борьбе! Да не будет забыт наш вклад!

Но глаза Гарри были обращены только на самый большой портрет, висевший над директорским креслом. Слёзы катились из-за очков в форме полумесяцев, ниспадая на длинную серебристую бороду, и гордость и благодарность излучали эти добрые глаза, воздействуя на Гарри благодатнее, чем песня Феникса.

Наконец Гарри поднял руки, и портреты с уважением притихли, лукаво поглядывая на него и безмолвно прося заговорить. Он обратил свои слова к Дамблдору, выбирая их с нечеловеческой заботой. Он чувствовал себя исчерпанным, и ему нужен были последние слова наставления.

— Та вещь, что была спрятана в Снитче, — начал он. — Я обронил его в лесу. Я не буду искать его. Вы согласны?

— Мой дорогой мальчик, я согласен, — сказал Дамблдор, пока остальные портреты его коллег выглядели смущёнными. — Это мудрое и отважное решение, но ничего меньшего я от тебя и не ожидал. Никто больше не знает, где сейчас эта вещь?

— Никто, — ответил Гарри, и Дамблдор кивком выразил своё согласие.

— Всё же я сохраню подарок Игнотуса, — сказал Гарри, и Дамблдор улыбнулся.

— Разумеется, Гарри, это всегда будет с тобой, пока ты всё ещё в этом нуждаешься.

— И ещё вот это.

Гарри держал в руке Древнюю Палочку. Рон и Гермиона смотрели на неё с почтением. Даже в своём полусонном состоянии Гарри не хотел делать то же самое.

— Мне она не нужна, — сказал он.

— Что? — спросил Рон. — Ты в своём уме?

— Я знаю, что она очень могущественная, — утомлённо сказал Гарри. — Но я был больше счастлив со своей, старой. Поэтому…

Он пошарил в кармане робы и вытащил две части палочки, соединённые лишь тонким пером Феникса. Гермиона говорила ему, что палочку восстановить невозможно. Всё, что он знал, это то, что ничто не помогло.

Он положил обе части на стол директора, дотронулся до них самым кончиком Древней Палочки и произнёс:

— Репаро.

Красные искры заблестели на конце Палочки, и Гарри понял, что заклинание удалось. Он взял в руки целую палочку с пером феникса и ощутил внезапное тепло. Палочка была как новенькая.

— Я помещу Древнюю Палочку, — сказал он Дамблдору, смотревшему на него с нескрываемым одобрением. — Туда, откуда она появилась. Если я умру естественной смертью, как Игнотус, её сила уйдёт со мной, правда? Получится, что последний её хозяин не был побеждён. И всё закончится.

Дамблдор закивал. Они улыбнулись друг другу.

— Ты уверен? — спросил Рон. Слабый намёк на возбуждение мелькнул в его голосе, когда он смотрел на Древнюю Палочку.

— Я думаю, Гарри прав, — тихо сказала Гермиона.

— От Палочки больше вреда, чем пользы, — сказал Гарри. — И, если совсем честно, — он отвернулся от портретов, думая только о своей постели в Башне Гриффиндора и гадая, сможет ли Кричер принести ему туда бутерброд. — Мне хватит произошедших неприятностей до конца моей жизни.

Эпилог

Осень в этом году наступила неожиданно. Утро первого сентября было свежим как яблоко, и, пока небольшая семья направлялась по шумной дороге к огромной закопченной железнодорожной станции, кругом раздавались выхлопы автомобильных двигателей и дыхание прохожих веяло в холодном воздухе подобно паутине. Две массивные клетки громоздились на тележке, совы в них негодующе ухали, и рыжеволосая девочка испуганно следовала за двумя братьями, вцепившихся в руки отца.

— Подожди немного, и однажды ты тоже туда отправишься! — сказал ей Гарри.

— Но это целых два года! — заныла Лили. — Я хочу туда сейчас!

Служащие станции недоуменно уставились на сов в клетках, в то время как семья прошла через барьер между платформами девять и десять. Голос Альбуса вернулся к Гарри, пронизывая окружающий шум — мальчики вернулись к своим аргументам, начатым еще в автомобиле.

— Я не хочу! Я не хочу оказаться в Слизерине!

— Джеймс, объясни, — сказала Джинни.

— Я лишь предупредил, что это возможно, — сказал Джеймс, поглядывая на младшего брата. — Ничего ужасного в этом нет. Он вполне может попасть в Слизерин…

Поймав взгляд матери, Джеймс умолк. Пятеро Поттеров дошли до нужного барьера. Бросив на брата через плечо свой полный петушиной гордости взор, Джеймс принял у матери тележку и, разогнавшись, проскочил сквозь стену.

— Вы же будете мне писать, так ведь? — спросил Альбус сразу же, пользуясь отсутствием брата.

— Каждый день, если ты пожелаешь! — ответила Джинни.

— Нет, не каждый, — упрямо твердил Альбус. — Джеймс говорит, что большинство учеников получают письма раз в месяц.

— Но весь последний год мы писали Джеймсу по три раза в неделю, — успокоила Джинни.

— И тебе не нужно верить всему, что он рассказывает о Хогвартсе, — добавил Гарри. — Он любит пошутить, твой брат.

Стоя близко друг к другу, постепенно они разогнали тележку. Достигнув барьера, Альбус зажмурился, но столкновения не произошло. Вместо этого семья оказалась на платформе девять и три четверти, окутанной густым паром, исходившим от алого локомотива Хогвартс-Экспресс. Кругом толпилось множество людей, в толпе которых растворился Джеймс.

— Где они? — озадаченно спросил Альбус, косясь на все вокруг, пока они шли к платформе.

— Мы их найдём, — уверенно ответила Джинни.

Однако в тумане было достаточно трудно различить лица. Словно отделенные от своих хозяев, голоса звучали неестественно громко. Гарри показалось, что он услышал голос Перси, громко разлагольствующего о правилах полета на метле, и был рад поводу не останавливаться и приветствовать.

— Я думаю, мы нашли их, Аль, — сказала внезапно Джинни.

Четверо человек появилось из тумана, стоя возле самого последнего вагона. Черты их лиц проявились, только когда Гарри, Джинни, Лили и Альбус подошли к ним вплотную.

— Привет, — сказал Альбус с облегчением.

Роуз, которая уже облачилась в новенькую школьную форму, улыбнулась ему.

— Удачно припарковался, а? — спросил Рон Гарри. — Я да. Представляешь, Гермиона не могла поверить, что я самостоятельно способен сдать на права! Она думала, я заколдовал инструктора.

— Нет, не думала, — возразила Гермиона. — Я в тебя полностью верила.

— Ну, если между нами, то я и в самом деле его заколдовал, — шепнул Рон Гарри, пока они вместе загружали сову и багаж Альбуса в поезд. — Я всего-то забыл разок взглянуть в зеркало заднего вида и, согласись, Сверхчувствительное заклятие тут не помешало.

По возвращении на платформу их взорам предстала сопровождаемая жестами дискуссия в исполнении Лили и Хьюго, младшего брата Роуз, на предмет того, кто в какой факультет попадет, когда они начнут учиться в Хогвартсе.

— Кто окажется не в Гриффиндоре, — вставил Рон. — Того я лишу наследства. Видите, никакого давления.

— Рон!

Лили и Хьюго рассмеялись, в то время как Альбус и Роуз выглядели озадаченными.

— Дети, он шутит, — успокоили их Гермиона и Джинни, но Рон уже отвлёкся. Поймав взгляд Гарри, он взглянул ярдов на пятьдесят в сторону. Поток людей на время рассеялся, выделив три фигуры.

— Взгляни, кто там.

Вместе с женой и ребёнком, в чёрном, застёгнутом до горла плаще, стоял Драко Малфой. Его волосы уже местами редели. Ребёнок походил на Драко не менее, чем Альбус походил на Гарри. Заметив, что на него смотрят Гарри, Рон, Гермиона и Джинни, Драко слегка кивнул им и отвёл взгляд.

— Значит, вот он, маленький Скорпиус, — сказал Рон. — Будь уверена, Рози, ты побъёшь его на всех тестах. К счастью, ты унаследовала мозги своей своей матери.

— Боже мой, Рон! — сказала Гермиона, наполовину строго, наполовину ошеломлённо. — Не запугивай их, пока они ещё даже не оказались в школе!

— Безусловно, ты права, дорогая, — согласился Рон, но, не в силах устоять, добавил:

— И не вздумай подружиться с ним, Рози! Дедушка Уизли никогда не простит, если ты выйдешь замуж за чистокровного колдуна!

— Эй!

Джеймс появился снова. Он уже был без сундука и совы, и моментально разразился новостями:

— Тедди вернулся! — сказал он возбуждённо, показывая куда-то за плечо. — Только что видел его! И угадайте, что он делал? Заигрывал с Викторией!

Он умолк, ожидая бурной реакции взрослых, но безуспешно.

— Наш Тедди! Тедди Люпин! Заигрывал с Викторией! Нашей кузиной! И я спросил его, что он делал…

— Ты прервал его? — спросила Джинни. — Ты настолько похож на дядю Рона…

— …И он сказал, что пришёл повидать её! Затем велел мне убираться. Он с ней заигрывал!

— О, было бы чудесно, если бы они поженились, — шепнула Лили. — Тедди точно стал бы частью семьи.

— Он и так приходит к нам ужинать по четыре раза в неделю, — возразил Гарри. — Почему бы нам не пригласить его к себе жить насовсем?

— Да, — с жаром соглавился Джеймс. — Я бы не был против переселиться к Алю, а Тедди занял бы мою комнату.

— Нет, — ответил Гарри. — Вы и Альбус будете жить вместе, только когда я захочу увидеть дом вверх тормашками.

Он взглянул на старые электронные часы, прежде принадлежавшие Фабиану Преветту.

— Уже почти одиннадцать, вам пора садиться в поезд.

— Не забудь передать Невиллу нашу любовь! — сказала Джинни, обнимая Джеймса.

— Мам! Но я не могу говорить такое профессору!

— Но ты же знаешь Невилла!

Джеймс закатил глаза.

— Вне школы, да, но в Хогвартсе он профессор Лонгботтом, не так ли? Я не могу вот так просто войти в кабинет Гербологии и проорать, как сильно я его люблю!

Качая головой из-за просьбы матери, Джеймс излил свои чувства в пинке Альбусу.

— Увидимся, Аль. Остерегайся тестралов.

— Но они же невидимые! Ты говорил, что они невидимые!

Джеймс расхохотался, позволил маме себя поцеловать, обнялся с отцом и запрыгнул в быстро заполняющийся поезд. Махнув им рукой, он пошёл по проходу в поисках друзей.

— Не беспокойся о тестралах, — сказал Гарри, — Они нежные создания, их не нужно бояться. В любом случае, ты не полетишь к замку в карете, ты поплывёшь в лодке.

Джинни расцеловала Альбуса на прощание.

— Увидимся на Рождество!

— Пока, Аль, — сказал Гарри, обнимая сына. — Не забудь, что Хагрид звал тебя на чай в пятницу. Не путайся с Пивзом. Не вступай в дуэль ни с кем, пока не поймёшь, как это делать. И не позволяй Джеймсу задирать тебя.

— А что, если я попаду в Слизерин?

Только Гарри услышал этот тихий шёпот, и лишь момент расставания дал ему понять, насколько сильным был этот страх у его сына. Он сел на корточки и взглянул в глаза своего ребёнка, точно такие же, как у его матери и его самого.

— Альбус Северус, — начал он так тихо, что только сын и Джинни услышали его, но она тактично повернулась к Рози, садящейся в поезд. — Ты был назван в честь двух великих директоров Хогвартса. Один из них был в Слизерине, и он являтся храбрейшим человеком из всех, кого я когда-либо знал.

— Но скажи мне только…

— Тогда факультет Слизерина наконец получит достойного студента, не так ли? Для нас это не имеет большого значения, Аль. Но, если это так важно для тебя, то ты сможешь сам выбрать между Слизерином и Гриффиндором. Сортировочная Шляпа учтёт твое желание.

— Правда?

— Она сделала это в случае со мной, — заверил Гарри.

Он никогда не говорил это никому из своих детей раньше, и удивлённое лицо Альбуса было тому подтверждением. Но вот истекли последние минуты расставания родителей и их детей, Альбус залез в вагон и Джинни закрыла за ним дверь. Студенты смотрели из окон. Мимо Гарри проплыла масса лиц, в поезде и на перроне.

— Почему они все смотрят? — спросил Альбус у Роуз.

— Всё нормально, малыш! — крикнул ему Рон. — Дело во мне! Я неимоверно знаменит!

Альбус, Роуз, Ньюго и Лили засмеялись. Поезд двигался по рельсам, и Гарри шел вдоль него, заранее пылая воодушевлением. Он продолжал улыбаться, испытывая внутри чувство небольшой утраты, в то время как Хогвартс-Экспресс уносил сына вдаль…

Последнее облако пара растворилось в осеннем воздухе. Поезд вдали завернул в воздухе. Гарри застыл с рукой, поднятой на прощание в воздухе.

— С ним всё будет хорошо, — произнесла Джинни.

Гарри рассеянно опустил руку и коснулся шрама на лбу.

— Да. Всё будет хорошо.

Шрам не болел уже девятнадцать лет. Всё было хорошо.

Content

Роулинг Джоан Кэтлин Гарри Поттер и дары Смерти(«Translate Army»)

Глава 1. Восхождение Тёмного Лорда

Глава 2.В памятной записке

Глава 3. Отъезд Дурслей

Глава 4. Семь Поттеров

Глава 5. Павший воин

Глава 6. Упырь в пижаме

Глава 7. Завещание Альбуса Дамблдора

Глава 8. Свадьба

Глава 9. Убежище

Глава 10. Рассказ Кричера

Глава 11. Взятка

Глава 12. Магия — это сила

Глава 13. Комитет по регистрации маглорождённых

Глава 14. Вор

Глава 15. Месть гоблинов

Глава 16. Долина Годрика

Глава 17. Секрет Батильды

Глава 18. Жизнь Альбуса Дамблдора и его выдумки

Глава 19. Серебряная лань

Глава 20. Ксенофилиус Лавгуд

Глава 21. Сказка о Трёх Братьях

Глава 22. Реликвии Смерти

Глава 23. Поместье Малфоев

Глава 24. Создатель волшебных палочек

Глава 25. Коттедж Шелл

Глава 26. Гринготтс

Глава 27. Последнее тайное место

Глава 28. Потерянное зеркало

Глава 29. Потерянная Диадема

Глава 30 Увольнение Северуса Снейпа

Глава 31. Битва за Хогвартс

Глава 32. Старшая палочка

Глава 33. История Принца

Глава 34. Снова лес

Глава 35. Кингс Кросс

Глава 36. Просчёт плана

Эпилог