Бетти Монт

Тихая гавань

Мальчику было больно. Больно так, что временами он задыхался. Шофер вез его по пустынному шоссе, сочувственно поглядывая в зеркало заднего вида. Если бы это был ушиб, он бы приложил лед, чем-то смазал и забинтовал порезы. Но боль, которую испытывало это маленькое, бледное, темноволосое существо, исцелить было нельзя.

В одночасье рухнул весь его привычный мир, рассыпался тот теплый уютный кокон, который создавала вокруг него мать. А видит Бог, сделать это в роскошном холодном доме под бесцветным, невыразительным взглядом отца было крайне трудно. Видимо, устав от борьбы и придя к выводу о ее тщетности, она и решилась на столь отчаянный шаг.

Был ли это порыв, о котором она тут же пожалела, или продуманное решение, никто не знал. Конечно, Бог ей судья, но шоферу до слез было жаль мальчика. Лучше бы она взяла его с собой!

Он свернул с основной дороги, и вскоре они подъехали к двухэтажному коттеджу, окруженному безукоризненно ухоженным парком. Мисс Милдред, как и ее брат, была педантична, рассудительна и холодна. И не такое место требовалось мальчику, чтобы успокоиться и отойти душой после перенесенного удара. Но решал, разумеется, отец, который на время всяческих судебных дрязг отправил сына к сестре.

Обычно живой и подвижный, мальчик вяло выбрался из машины, и шофер обратил внимание, до чего он похож на отца. Никто не поспешил им навстречу, и шофер, положив руку на плечо мальчику, легонько подтолкнул вперед.

Каждый шаг давался ему с трудом. Казалось, к ногам были привязаны пудовые гири. Он не поднимал глаз от гравия дорожки. Что еще мог увидеть он в этом мире, который потерял для него запахи и краски? Милая, добрая, нежная мама, которая была средоточием всей его жизни, оказывается, была настолько равнодушна к нему, что оставила без всякого сожаления на милость почти чужому, черствому человеку. Их разговоры, их игры, их общее противостояние равнодушию холодного дома были не более чем прихотью, моментально забытой.

Значит, доброта, любовь, тепло — это невесомая паутинка, которую срывает первый же порыв ветра? Значит, прав его отец, утверждая, что в мире царят совсем другие ценности?

Появившаяся в дверях Милдред Хейз увидела застывшего перед крыльцом мальчика с глазами, полными слез, и топтавшегося рядом растерянного шофера. Она решительно спустилась по ступенькам и положила холодные руки на хрупкие опущенные плечи.

— Ну-ну, дружок, крепись, ведь ты же мужчина.

Мальчик вежливо высвободился. Да, он мужчина. А это значит — отныне никаких слез и глупых сантиментов. Отныне начинается новая жизнь, в которой он может надеяться только на себя и должен быть твердым, холодным и рассудительным. Но слезы уже текли по его щекам, не подчиняясь никаким волевым решениям…

1

Когда в приемной зазвонил телефон, Лоренс не обратил на него внимания, зная, что трубку поднимет секретарша или, в крайнем случае, ее помощница — девушка с волосами какого-то цыплячьего цвета, весьма подходившими ей. Поскольку и мозги, на взгляд Лоренса, у нее были соответствующие, не говоря уж о раздражающей привычке усиленно моргать всякий раз, когда он обращался к ней. Однако ни та ни другая к телефону не подошла. Звонки продолжались беспрерывно, и это мешало сосредоточиться на финансовом отчете, который он изучал.

В конце концов Лоренс не выдержал и, вскочив на ноги, подошел к двери в приемную и распахнул ее.

— Почему никто не берет…

Он запнулся, увидев, что комната пуста, как и другая, поменьше, дверь в которую была открыта. Никаких признаков жизни — за исключением его самого и истошно надрывающегося телефона.

— Куда они все запропастились?

Лоренс наклонился над столом, чтобы взять трубку и заставить наконец замолчать телефон. Прядь черных волос упала ему на глаза. Что-то он зарос, надо бы постричься. Но на этой неделе времени у него не будет — все расписано по минутам.

— Алло! — рявкнул он.

В течение секунды на другом конце провода молчали, словно звонивший не ожидал такой агрессивности, а затем женский голос с придыханием произнес:

— Не могу ли я поговорить с мистером Хейзом?

У миссис Райан был стандартный набор фраз, которыми она отвечала на телефонные звонки и которые Лоренс слышал не раз. Он попытался следовать заведенному ритуалу, однако сделать этого дословно не удалось, а яростное рычание отнюдь не походило на спокойный голос секретарши.

— Кто это?

— Меня зовут Мэй Селлерс, — ответила женщина так, словно это имя должно было быть известно всем. Потом добавила: — Впрочем, мистер Хейз меня не знает.

Это он уже понял. Имя ни о чем ему не говорило. Если бы она представляла какую-нибудь компанию, то сразу бы сказала об этом. А раз нет, он не намерен тратить на нее драгоценное время. Именно для таких случаев и существуют секретарши — отшивать ненужных абонентов, беспокоящих его по пустякам. Миссис Райан быстро разделается с ней, когда вернется.

— Перезвоните позже! — бросил он и собрался было положить трубку, но мягкий голос взмолился:

— О, пожалуйста! Это не… Ведь вы и есть мистер Хейз?

— Перезвоните позже, — повторил он и перевел холодный взгляд на спешившую к своему столу секретаршу. Следом за ней тащилась ее желтоволосая помощница. Швырнув трубку, Лоренс обрушился на вошедших женщин: — Почему я должен отвечать на звонки по вашему телефону? Где вы были?

Блондинка что-то затравленно проблеяла, словно ягненок, попавший волку в лапы, и ретировалась в свою комнату почти в полуобморочном состоянии, слишком хорошо знакомом Лоренсу. Почему миссис Райан взбрело в голову рекомендовать ему это существо?

Для секретарской работы требуются расторопные и сообразительные особы, и до сих пор у него не было причин для недовольства. Но эта девица была явно неудачным приобретением. Ее следовало уволить. Одна эта привычка пятиться в явной панике при виде него крайне раздражает — каждый раз Лоренс чувствовал себя кем-то вроде Джека-Потрошителя.

Миссис Райан обрела дар речи.

— Ради Бога, простите, мистер Хейз! Девочки из администрации устраивали прощальное чаепитие для Виви. Мы лишь заскочили туда на минутку, чтобы передать подарок. Вы ведь знаете — сегодня ее последний рабочий день.

— Нет, не знаю. Начать с того, что я даже не имею представления, кто такая эта Виви!

— Вивиан Прентис. Она работала на коммутаторе. Брюнетка с короткими волосами. В очках.

Лоренс смутно припомнил ее по описанию.

— Ах эта! Почему она уходит? Нашла работу получше? Или вы ее загоняли?

— Вивиан ждет ребенка.

— Она замужем? — удивился Лоренс.

Секретарша недоверчиво посмотрела на него.

— Разве вы не помните? Она вышла замуж в прошлом году, и мы устроили по этому поводу вечеринку. Вы разрешили нам воспользоваться баром.

— Как же, помню, — холодно сказал он.

Они учинили там бедлам, завалив пол обертками, огрызками и этими разноцветными бумажными штучками, вылетающими с хлопаньем из картонных трубок. Уборщики на следующий день горько стенали.

Вид у миссис Райан был виноватый.

— Так она уходит в декретный отпуск?

— Нет, сэр, они с мужем переезжают в Канаду. Там живут его родители. Виви к нам больше не вернется.

— Вот и славно. От нее, похоже, одни неприятности.

Миссис Райан возмущенно посмотрела на него.

— Мы все очень ее любим. — «Несмотря на то, что вас она не устраивает», — читалось в ее карих глазах. — Уверяю вас, мистер Хейз, мы отлучились не более чем на минуту, и я попросила телефонисток никого не соединять с нашим номером, пока мы не вернемся. Очень сожалею, что вас побеспокоили. Я выясню, кто это сделал, и пришлю к вам с извинениями.

— Не стоит. Я и так потерял уйму времени. Просто постарайтесь, чтобы впредь это не повторялось.

— Да, конечно, — пообещала красная как рак секретарша.

Лоренс впервые видел ее такой расстроенной. Обычно эта маленькая женщина держалась со спокойным достоинством. Джоан Райан была на тринадцать лет старше его. Когда, окончив университет, Лоренс только начинал работать в банке, его отец, выбрал ее из многочисленных кандидатов и приставил к сыну. С тех самых пор они не расставались.

Поначалу, когда Лоренс еще не был уверен в себе и искал свое место в семейной фирме, руководимой деспотичным отцом, его немного пугала ее высокая квалификация, и поэтому он настоял на том, чтобы называть ее миссис Райан, а не по имени. Хотя знал, что большинство руководителей накоротке со своими секретарями.

— Почему вы не предупредили меня, что уходите? — не мог успокоиться он. — Кто угодно мог зайти в офис, взять любой документ, поставив под угрозу какой-нибудь из наших проектов.

— Простите меня, — еще раз покаянно произнесла миссис Райан. — Я не хотела отрывать вас.

— В таком случае оставили бы эту слабоумную. Уж на телефонный-то звонок она смогла бы ответить, пусть и переврала бы потом оставленное сообщение!

Оба услышали донесшийся из соседней комнаты приглушенный вскрик. Миссис Райан укоризненно посмотрела на Лоренса.

— Сью очень старается, мистер Хейз.

— Эти старания никому не идут на пользу.

— Вы несправедливы. Поверьте, она способная девочка и работает не покладая рук. Просто очень нервничает в вашем присутствии.

— Не могу представить почему!

Миссис Райан громко вздохнула, округлила глаза и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент снова зазвонил телефон, и она поспешила взять трубку с видом явного облегчения, словно человек, в последний момент удержавшийся от гибельного шага.

Лоренс вернулся в кабинет и захлопнул за собой дверь. У него тоже возникло ощущение, что им обоим удалось избежать опасного момента. Вновь усевшись за широкий стол красного дерева, он взял в руки отчет, который необходимо было изучить до ланча. Он умел моментально отключаться от окружающей суеты и полностью сосредоточиваться на работе, выбросив посторонние мысли из головы. К тому же он славился своей пунктуальностью и не мог опоздать на ланч с Джарвисом Стинсоном, с которым предстояло обсудить штудируемый отчет.

Джарвис уже однажды имел дело с представившей его фирмой и мог дополнить отчет деталями, которые там отсутствовали. Лоренс предпочитал знать о компании все, прежде чем прийти к окончательному заключению на ее счет. А эту компанию собирался перекупить один из крупнейших клиентов банка, который попросил Лоренса высказать свое мнение, и он не мог позволить себе ошибиться.

Пять минут спустя вошла миссис Райан. Крепкий, черный как деготь напиток подавали ему всегда в одно и то же время, в неизменном серебряном кофейнике, который, как и серебряный поднос, достался ему в наследство от отца.

— Мне действительно очень жаль, что вас побеспокоили, — проговорила она. — Я знаю, на этой неделе у вас дел невпроворот.

Не поднимая взгляда от бумаг, Лоренс процедил:

— Пусть впредь кто-нибудь всегда остается в приемной. Я не за то плачу секретарям, чтобы самому отвечать на телефонные звонки. Скоро вы потребуете, чтобы и письма я печатал сам!

— Вы не умеете печатать, мистер Хейз.

Лоренс наконец поднял на нее взгляд прищуренных ледяных глаз.

— Вы пытаетесь шутить, миссис Райан? Или это сарказм?

— Нет, простая констатация факта, — с невинным выражением лица ответила она и немного помедлила у стола, словно желая сказать что-то еще.

— Ну?

— Некая мисс Селлерс, сэр, просит соединить ее с вами.

Он нахмурился.

— Селлерс? — Фамилия была ему знакома, но, только вспомнив предыдущий звонок, он понял, где ее слышал. — Мэй Селлерс?

В глазах миссис Райан, как показалось Лоренсу, засветилась таинственная, почти заговорщицкая улыбка.

— Да, сэр, именно Мэй Селлерс. Вы ответите?

Он свирепо взглянул на нее.

— Вы ее знаете?

— Я? — Миссис Райан, казалось, застали врасплох. — Нет, мистер Хейз. Я думала, ее знаете вы. — Таинственная улыбка растаяла.

— Представьте себе — нет. Кто она такая?

— Понятия не имею. Я не спрашивала, мне показалось, это личный звонок.

— И что же навело вас на эту мысль?

— Мисс Селлерс.

— Ах вот как? Да, действительно, я имел с ней личную беседу… в ваше отсутствие. Но именно тогда я и услышал это имя впервые.

— Так вас соединить?

— Конечно нет. Выясните, что ей нужно, и займитесь этим сами.

— Да, сэр. — Миссис Райан удалилась.

Не отрываясь от работы, Лоренс потягивал отлично приготовленный кофе из тонкой фарфоровой чашки с синим узором и золотым ободком по краю. Чашка была из сервиза, также раньше принадлежавшего отцу. Все чашки и блюдца до сих пор были в целости и сохранности и стояли, когда ими не пользовались, в застекленном шкафчике. Банковские служащие прикасались к сервизу с особой осторожностью, зная, как много он значит для Лоренса Хейза. Это был один из символов непоколебимости банка, память об умерших отце и деде.

Лоренс всегда выпивал две чашки и съедал маленький бисквит из плоской серебряной коробки. Он был человеком привычек, очень рано привитых ему отцом — страстным поборником дисциплины, который готовил своего единственного сына к тому, чтобы тот взял на себя управление семейным предприятием, следуя тем же принципам, которые заложил в основу его деятельности Ник Хейз семьдесят лет назад.

Банк был расположен на левом берегу Уилламетт. Из окна кабинета открывался прекрасный вид на реку и захватывающую панораму Берегового хребта. Впрочем, Лоренс Хейз редко смотрел в окно, а если случайно и делал это, то едва ли замечал открывавшееся перед ним великолепие. Он вообще редко поднимал голову от лежавших на столе бумаг — разве что когда разговаривал с кем-либо или собирался покинуть кабинет. Он всегда уже восседал на своем рабочем месте к тому времени, когда приходила секретарша. Исправно появляясь в офисе к восьми, Лоренс хотел, чтобы и миссис Райан делала так же.

Но у той была мать, которую следовало покормить завтраком и устроить в кресле перед включенным телевизором. И муж, которому тоже нужно было уделить внимание, когда он возвращался домой после частых командировок. Она платила соседке, чтобы та присматривала за матерью и квартирой в ее отсутствие.

Лоренс предложил миссис Райан, чтобы она попросила соседку приходить на час раньше, но та отказалась по своим сугубо личным причинам. Стоит лишь попробовать покуситься на домашние обязанности женщин — и разумные, трудолюбивые, незаменимые помощницы превращаются в непробиваемую стену, глухую к любым разумным доводам!

Телефон на письменном столе зазвонил, и Лоренс, не отрываясь от бумаг, поднял трубку.

— Да.

— Мисс Годфри, сэр.

Голос секретарши звучал отчужденно — как и всегда, когда речь заходила о Ванессе. Лоренс отлично знал, что миссис Райан недолюбливает мисс Годфри, и подозревал, что эта неприязнь взаимна, хотя голос Ванессы, когда она упоминала о секретарше, звучал лишь немного холоднее обычного. Ванесса никогда не расходовала энергию на тех, кто не представлял для нее угрозы.

— Дорогой, — как-то рассеянно проговорила Ванесса в трубку, — мне придется отменить сегодняшний обед. Опять этот приступ.

— Сыр или клубника?

Она хрипловато рассмеялась.

— Ты слишком хорошо меня знаешь! Сыр, дорогой, на вчерашнем обеде с отцом. Я съела микроскопический кусочек бри. Он выглядел так аппетитно, что я не смогла удержаться, надеясь, что на этот раз пронесет. Но, увы, не повезло! Сегодня утром я едва смогла открыть глаза.

— Как ты можешь быть такой неосторожной? Разве можно рисковать здоровьем ради какого-то кусочка сыру?

Ее нельзя было назвать безрассудной, но приблизительно раз в две недели она поддавалась своему пристрастию к сыру или клубнике, отлично зная, что расплата в виде приступа аллергии неминуема.

— Знаю, это безумие, но кусочек был совсем крошечным, Лоренс!

Он скривил губы.

— У меня нет слов! Ты хотя бы приняла свои таблетки?

— Только что, но они еще не подействовали. Пройдет, наверное, не меньше восьми часов, прежде чем я приду в себя, так что этот вечер безнадежно испорчен. Прости, Лоренс. Может быть, завтра?

— Давай в субботу. Завтра я обедаю с Маршаллами. Позвони мне в субботу утром и, умоляю, не ешь больше сыру. И клубники!

— Я буду умницей, — пообещала она. — Пока, дорогой.

Лоренс в раздражении положил трубку. Планы на вечер расстроились из-за какой-то ерунды! Они собирались пообедать в новом ресторане, который кто-то ему очень хвалил, а потом отправиться в клуб и потанцевать часок-другой. Оба любили дымный полумрак знакомого ночного клуба и считали такое времяпрепровождение лучшим способом развеяться.

Ванесса, платиновая блондинка с глазами цвета арктической синевы, и Лоренс встречались уже около года. И он знал, что ее родные и друзья со дня на день ожидают помолвки. Возможно, она была лучшей из всех, с кем ему доводилось общаться, и могла бы стать великолепной женой для человека его положения, и все же предложения он ей еще не сделал.

Ванесса работала в фирме своего отца, имела ясный ум и деловую хватку, была высока, элегантна и обладала прекрасным вкусом. Он восхищался ее внешностью, шикарно обставленной квартирой, ее красным «мустангом», который возбуждал Ванессу, как порой казалось Лоренсу, намного больше, чем он сам.

Но любил ли он ее? Лоренс развернул вертящееся кресло к окну и уставился на серые поблескивающие воды Уилламетт так, словно искал в них ответа на вопрос. Однако врожденная честность заставляла его признать, что о любви речи не идет. Он вообще не знал, что такое любовь.

Время от времени он увлекался девушками, с некоторыми из них спал, но не с Ванессой — с первых же дней их знакомства та объявила, что не мыслит секса без брака. Его это немного смутило и заставило задаться вопросом: а не фригидна ли его знакомая. Несколько раз он пытался заставить ее изменить свое решение. Однако, получая мягкие отказы, Лоренс не очень настаивал. Как выяснилось, и он не так уж страстно стремился затащить ее в постель. Это было лишним доводом в пользу того, что он не любит ее.

Но что общего между женитьбой и влюбленностью? Любовь вовсе не непременное условие счастливого брака. Все дело в том, чтобы сделать правильный выбор.

Избранница должна разделять ваши интересы и жизненную философию, быть красавицей — такой, как Ванесса, — чтобы другие мужчины вам завидовали, украшением обеденного стола, способным здраво порассуждать о международной финансовой системе и политике, не впадая в горячность и не теряя собственного достоинства. Ванесса никогда не требовала чрезмерного внимания к себе и не предпринимала попыток изменить привычное течение его жизни. Чего еще можно желать от женщины?

Немного беспокоило только то, что ни один из них не чувствовал настоятельной потребности сделать последний шаг — возможно, потому, что обоих устраивало нынешнее положение дел.

Если они поженятся, Ванессе придется продать свою квартиру и переехать к нему, в особняк в неоклассическом стиле, расположенный рядом с лесопарком, в котором Лоренс прожил всю свою жизнь. Отец унаследовал его от своего отца, который и построил дом в конце прошлого столетия. Лоренсу трудно было представить, что в доме поселится кто-то чужой.

Дожив до тридцати четырех лет и заимев множество неискоренимых привычек, он не хотел никаких изменений в своей идеально отлаженной жизни. Лоренс надеялся, что все в ней останется по-прежнему, даже если он женится на Ванессе и обзаведется детьми. Да, им будет хорошо вместе, но времени у них еще достаточно и спешить не стоит.

Телефон на его столе опять зазвонил. Развернув кресло, Лоренс поднял трубку и отрывисто сказал:

— Кажется, я просил вас не беспокоить меня. Надеюсь, у вас что-то срочное?

— Простите, мистер Хейз, но опять звонит мисс Селлерс и настаивает на разговоре с вами. Это уже четвертый раз, никак не могу от нее избавиться.

— Вы выяснили, кто она такая? Она не сказала, о чем хочет со мной поговорить?

Голос миссис Райан не выражал никаких эмоций, когда она произнесла:

— Она говорит, что речь идет о вашей матери, сэр.

Лоренс замер, его лицо побледнело и сделалось неподвижным. На несколько мгновений воцарилось молчание. Он слышал тиканье часов на своем запястье, воркование голубей на карнизе, дыхание весеннего ветра с реки.

Когда он наконец заговорил, голос его звучал хрипло:

— Моя мать умерла. Вы отлично это знаете! Не представляю, чего добивается эта женщина, но разговаривать с ней я не намерен — ни сейчас, ни впредь. Повесьте трубку и распорядитесь, чтобы на коммутаторе больше не принимали звонков от мисс Селлерс.

Швырнув трубку, он откинулся на спинку кресла, вытянул перед собой руки на полированной поверхности стола и невидящим взглядом уставился в пространство.

Ему показалось, что галстук завязан слишком туго — вдруг стало трудно дышать. Он рывком ослабил узел и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Никто не упоминал при нем о матери с тех пор, как Она исчезла из его жизни — Лоренсу тогда было десять лет. Все эти годы он даже не думал о ней. А сейчас ему тем более нет до нее никакого дела.

Чего добивается эта женщина, как ее… Селлерс? Не вознамерилась ли шантажировать его? Может, попросить миссис Райан позвонить в полицию? Или в фирму, услугами которой он пользовался, когда ему нужно было проверить подозрительных клиентов? Он без труда сможет узнать об этой Селлерс все: начиная с того, где она родилась, и заканчивая тем, сколько сахару кладет в кофе. Но к чему зря тратить деньги и время? Все равно она не сможет причинить ему никакого вреда.

Или сможет? От женщин всегда следует ждать неприятностей, мрачно подумал Лоренс. Даже такие практичные и рассудительные, как Ванесса, делают порой глупости — например, едят сыр, имея на него аллергию.

А миссис Райан, несмотря на то что он платит ей очень высокую зарплату, готова вцепиться в него, стоит только заикнуться, что следует нанять сиделку для матери или поместить ту в дом престарелых, где старушке будет обеспечен круглосуточный уход. Женщины могут быть семи пядей во лбу, могут рассуждать спокойно и здраво, но последнее слово всегда будет за их сердцем, а не разумом.

Лоренс почувствовал странную сухость во рту. Ему необходимо было выпить. Встав, он направился к тщательно замаскированному в обитой дубовыми панелями стене бару. Открыв его, выбрал бокал, налил на палец солодового виски, бросил кубики льда и вернулся к столу.

Лоренс редко пил до вечера — разве что бокал-другой вина за ланчем. Откинувшись на спинку кресла, он сделал глоток. Ему следует выбросить из головы эту глупую историю и вернуться к работе. У него есть еще тридцать минут. Если никто больше не помешает, он сможет прочесть отчет до встречи с Джарвисом. Допив виски, Лоренс вновь сосредоточился на убористо отпечатанных страницах. Когда он дочитывал последнюю, за дверью раздался возмутительный шум. Нахмурившись, он поднял глаза. Что там еще?!

Кто-то кричал, и секундой позже он с изумлением узнал голос миссис Райан. Никогда прежде он не слышал, чтобы она так вопила!

— Нет, он не желает вас видеть! Послушайте, мне очень жаль… Туда нельзя! Остановитесь!..

Дверь распахнулась, и в его кабинет ввалилось несколько тел. Точнее, тел было три. Миссис Райан. Ее полоумная помощница. И третья женщина, которая прокатилась по полу клубком рук, ног и золотисто-каштановых волос и закончила свой путь поблизости от него.

Лоренс был так потрясен, что не мог даже пошевелиться. Он сидел, тупо уставившись на нее.

Вцепившись в стул, чтобы сохранить равновесие, миссис Райан разразилась сбивчивыми оправданиями сквозь подступавшие слезы:

— Я говорила ей… не пускала… Она смела меня с пути. Простите, я сделала все, что могла… Она не желала ничего слушать…

Ее помощница в панике ретировалась, издавая придушенные всхлипы. Но Лоренс не обратил на это внимания, поскольку все оно было приковано к третьей особе, ворвавшейся в его кабинет.

Она валялась у него в ногах — в буквальном смысле слова, поскольку внезапно подползла и словно клещами вцепилась руками в его туфли.

— Я не уйду, пока вы меня не выслушаете!

Лоренс поднял взгляд на миссис Райан.

— Если не ошибаюсь, это та самая мисс Селлерс?

— Мэй Селлерс, — сказала девушка, не отрывая от его лица слегка раскосых ореховых глаз. — Пожалуйста, мистер Хейз, уделите мне пять минут! Это все, о чем я прошу. В противном случае я отсюда не уйду.

— Вызовите охрану миссис Райан, — бесстрастно распорядился Лоренс.

Секретарша сглотнула и направилась в приемную.

— Вы можете встать, — сказал он затем девушке. — Я все равно вас не слушаю. Если через минуту вы не уйдете, мои охранники вынесут вас. И оставьте в покое мои ноги! — Лоренс не мог сдвинуться с места — не тащить же ее за собой по полу!

Она убрала руки с его туфель, но тут же обхватила колени.

— Почему вы не хотите меня выслушать?

— До чего же вы назойливы! Отстаньте от меня, слышите? Вы просто смешны — это ведь не телевизионная мыльная опера. Это реальная жизнь, и у вас могут быть серьезные неприятности. Я могу упрятать вас в тюрьму за насильственное вторжение и нападение с применением физической силы!

— У меня известия от вашей матери! — воскликнула она, не обращая внимания на угрозы.

— Моя мать умерла!

Лоренс уже слышал поспешные шаги охранников в коридоре, ведущем от лифта. Слава Богу, они скоро положат конец безобразной сцене!

— Нет, это не так, она жива. — Девушка нахмурившись покачала головой. — Вы ведь и сами не верите тому, что говорите, правда?

Она подняла к нему обрамленное рыжеватыми локонами сердцевидное личико, казавшееся раздражающе детским с этими широко распахнутыми сияющими глазами, маленьким носом и большим красиво очерченным ртом. Ее нельзя было назвать красивой, но она обладала какой-то странной притягательностью. Конечно, это не его тип — Лоренс предпочитал элегантную холодноватую женскую красоту, — но нетрудно было представить, что юноши ее возраста находят девушку восхитительной.

— Моя мать умерла, — повторил он с каменным выражением лица.

— Так сказал ваш отец? И все это время вы верили, что она… О, это ужасно!

На ее глаза навернулись слезы, и одна из них уже поползла вниз по щеке. Лоренс с недоверием наблюдал за ней.

— Прекратите! — выпалил он. — Вам-то что оплакивать?

— Подумать только… Как мог ваш отец так вам лгать? Сказать десятилетнему мальчику, что его мать умерла! Это, должно быть, разбило вам сердце.

Так оно и было. Он до сих пор помнил охватившее его оцепенение, мучительную боль, ощущение того, что его предали, бросили. Разумеется, отец не говорил, что мать умерла. Он никогда не опускался до лжи, поэтому выложил ему горькую голую правду.

— Твоя мать уехала с другим мужчиной и оставила нас обоих. Ты больше никогда не увидишь ее.

Лоренса отправили к своей сестре, у которой был коттедж неподалеку от Сиэтла. И дни за днями он проводил на пляже, глядя на тяжелые серые воды, слушая меланхолические крики чаек и неторопливое печальное шуршание песка под набегающими и отступающими волнами. Когда бы потом он ни услышал эти звуки, они моментально отзывались в нем глухой болью — глупый, сентиментальный отголосок почти забытой обиды!

— Но ваша мать жива! — повторила Мэй Селлерс.

— Для меня она умерла, — резко ответил Лоренс.

Слишком поздно мать вспомнила о нем. Он прожил без нее четверть века, и теперь не нуждался в ней.

В комнату ворвались трое охранников — громадные мужики в черной униформе, готовые сразиться с любым, кто бы ни предстал перед ними.

— Уберите ее отсюда! — приказал Лоренс.

Девушка повернула к ним свое маленькое личико. Они с недоумением уставились на заплаканные глаза и дрожащие губы, переминаясь с ноги на ногу и выглядя неимоверно глупо. Один из них неловко проговорил:

— Лучше бы вам уйти, мисс.

Другой протянул ей руку.

— Пойдемте, мисс, позвольте, я вам помогу.

— Нет, я не сделаю ни шагу! — упрямо проговорила девушка и замотала головой так энергично, что локоны разлетелись во все стороны.

— Да не стойте же вы, как истуканы, поднимите ее! — взорвался Лоренс и нагнулся, пытаясь ослабить ее хватку на своих коленях.

Руки Мэй Селлерс оказались совсем крошечными. Маленькие мягкие пальцы оплели его руки, словно лоза, и он вдруг почувствовал странное стеснение в груди. Сжав их, он поднялся, увлекая ее за собой. Она не сопротивлялась. Ее голова оказалась ниже уровня его плеч.

Была ли она взрослой или это ребенок, притворяющийся женщиной? — гадал он, рассматривая ее вблизи и более пристально. В ней не больше пяти футов и трех дюймов, но нет — это не ребенок, просто миниатюрная девушка двадцати с небольшим лет в заношенных голубых джинсах и вытянувшемся хлопчатобумажном свитере. Однако в ней не было ничего мальчишеского. Она казалась на удивление женственной, хотя ему и было непонятно почему.

— Ваша мать жива, мистер Хейз, — мягко сказала Мэй Селлерс. — Она стара, больна и одинока. И очень нуждается в вас.

— Хотите сказать, нуждается в деньгах, — цинично изогнув губы, произнес он.

Время от времени Лоренс задавался вопросом: не разыщет ли однажды его мать и не попросит ли денег. Он не знал, даст ли ей хоть что-нибудь, случись такое. Соглашение о разводе предусматривало выплату ей значительной суммы, уверял его отец, на большее она претендовать не может. Но, по словам того же отца, мать всегда была экстравагантной и, рано или поздно растратив все деньги, могла попросить еще.

Мэй Селлерс вздохнула.

— Да, она небогата. Все, что у нее есть, — это пенсия, и после оплаты счетов у нее почти ничего не остается. Но я забочусь о том, чтобы она питалась три раза в день, и…

— Вы заботитесь о том, чтобы она питалась три раза в день? — резко прервал ее Лоренс.

— Она живет у меня.

Господи, неужели девушка — ее дочь? Мысль, пришедшая в голову, ему совсем не понравилась. Неужели это его единоутробная сестра, дочь того человека, с которым сбежала его мать двадцать пять лет назад? Он еще внимательнее всмотрелся в ее лицо, ища какого-нибудь сходства, но решительно ничего не обнаружил. Девушка не была похожа на его мать.

— Я содержу нечто вроде пансиона, — пояснила Мэй Селлерс. — Местная социальная служба присылает ко мне пожилых людей, нуждающихся в дешевом жилье. Так ко мне попала и ваша мать, это случилось четыре месяца назад. Она очень плоха: на будущей неделе ей исполнится шестьдесят пять, но выглядит она намного старше. У нее была очень тяжелая жизнь. Она рассказала мне, что объездила чуть ли не все штаты, пела в дешевых ресторанах и барах, получая мизерную плату, которой хватало только на то, чтобы свести концы с концами. Я думала, что у нее нет родственников, пока однажды она не рассказала о вас.

Все это время она думала о вас, у нее есть ваши фотографии и вырезки из газет, наклеенные в альбом, который сопровождал ее повсюду. Она все на свете отдала бы за то, чтобы хотя бы раз увидеть вас. Вы — единственное, что осталось у нее в этой жизни, и она больна. Врачи считают, что долго ей не протянуть.

Лоренса бесило присутствие в комнате всей этой компании — трех охранников, миссис Райан, ее безмозглой помощницы, которые с явным сочувствием внимали рассказчице. Они переводили взгляды с выразительного, взволнованного лица девушки на его застывшую холодную физиономию, и их глаза укоряли его за бессердечие.

— Моя мать двадцать пять лет назад предпочла уйти к какому-то мужчине, без сожаления оставив меня и моего отца, — хрипло проговорил Лоренс. — Теперь слишком поздно поворачивать все вспять и просить о сочувствии, но, если вы оставите секретарше адрес, я позабочусь, чтобы ей выплачивали какое-нибудь содержание.

— Не это ей нужно! — воскликнула Мэй Селлерс. — Она хочет встретиться с вами!

— Но я не хочу встречаться с ней! А сейчас я очень занят и должен идти.

— Я не уйду отсюда, пока вы не пообещаете хотя бы раз навестить ее!

Лоренс процедил, обращаясь к охранникам:

— Да выведите же ее отсюда.

Те шагнули вперед.

— Пожалуйста, пойдемте, мисс.

Она уселась в кресло Лоренса. В ореховых глазах читался вызов, локоны беспорядочно разметались вокруг маленького лица.

— Я не сдвинусь с места!

Охранники беспомощно смотрели на босса.

— Поднимите ее и вынесите, — прорычал он. — Иначе лишитесь работы!

Подстегнутая угрозой троица ухватила Мэй Селлерс за руки и за ноги и, несмотря на ее сопротивление, понесла к двери.

— Разве можно быть таким жестоким? Что бы она ни совершила многие годы назад, она по-прежнему остается вашей матерью!

— Ей следовало бы помнить об этом многие годы назад. В следующий раз, если посмеете вернуться, я выброшу вас в окно! — прокричал он вслед удаляющейся рыжеватой головке, немало удивляясь своей необычной горячности.

Никогда прежде он не выходил из себя. Во всем виновата эта особа — она довела его до белого каления. Лоренс намерен был выкинуть из памяти все, что услышал о матери. Нельзя простым поворотом выключателя заставить забыть о годах предательства и просить о прощении спустя столько лет. В другой раз Мэй Селлерс не застанет его врасплох. Впрочем, он надеялся, что другого раза просто не будет.

2

Покидая офис несколькими минутами позже, Лоренс велел миссис Райан выяснить, как Мэй Селлерс удалось пробраться на его этаж и позаботиться, чтобы это не случилось впредь.

— Она никак не могла миновать регистратора, и тем более — незамеченной добраться до лифта. Выясните, кто дежурил сегодня утром и кто стоял у лифта. Охрана, похоже, совсем распустилась. Я хочу, чтобы завтра им устроили внезапную проверку. Посмотрим, какова их бдительность на деле!

— Да, сэр.

Голос миссис Райан звучал довольно кротко, но Лоренс слишком хорошо ее знал. Она редко называла его «сэр», а если уж обращалась так, это было явным признаком скрытого негодования. Он заметил в ее обычно спокойных карих глазах красноватое пламя. Миссис Райан явно не одобряла способа, которым он разделался с непрошеной посетительницей. Ей не дано было понять, какие чувства испытывает Лоренс. Мать миссис Райан не бросала ее в десятилетнем возрасте.

— Не смотрите на меня так! — сердито сказал он и зашагал к лифту, чувствуя, что действительно поступил грубо, и коря себя за это.

Его возил личный шофер, поэтому у Лоренса не было необходимости разыскивать место для стоянки. Скотт доставит его куда нужно, а затем вернется домой, чтобы пообедать со своей женой Мартой в кухне особняка Лоренса. Затем в условленное время заберет его.

На пунктуального Скотта всегда можно положиться, и уж ему-то никогда не придет в голову критиковать хозяина. Только женщины думают, что от рождения обладают правом вершить суд над другими. Мужчины более рассудительны и терпимы.

Лоренс пользовался персональным лифтом, который прямиком доставлял его на первый этаж или в подземный гараж, не останавливаясь на остальных этажах. Отец распорядился построить его, не желая, чтобы сотрудники, пользуясь своей кратковременной близостью к шефу, приставали к нему с жалобами и просьбами.

Выйдя на облицованном мрамором первом этаже, Лоренс помедлил, чтобы удостовериться в том, что Мэй Селлерс не сидит где-нибудь в засаде. Но ее не было видно. Толпы людей заходили в другие лифты и выходили из них, направляясь к вращающимся дверям на оживленную улицу или к эскалаторам, ведущим наверх. Но и среди них не было Мэй.

Шагая по холлу, Лоренс, как всегда, любовался его декором. Именно он выбрал этот вариант оформления: одна из длинных стен была целиком из зеркального стекла, пропускавшего столько света, сколько возможно, пол был тоже выложен мрамором, а эскалатор медленно скользил сквозь свисавшую сверху тропическую растительность.

Когда-то помещение банка было темным и сумрачным, а растений не было вовсе — одна лишь скрипучая помпезная мебель. Ребенком он не любил сюда приходить и с ужасом думал о том времени, когда ему придется заменить отца.

Оглядываясь на длинную безрадостную череду прожитых лет, Лоренс не мог припомнить, кем когда-то мечтал стать. Может быть, водителем поезда? Или ученым? Но только не банкиром! Такова уж его судьба, говорил отец. «Рок» было бы более точным словом.

Четыре года назад, когда отец умер и Лоренс стал директором и председателем правления, первым делом он постарался создать более приятную рабочую обстановку для обслуживающего персонала и клиентов. Эти изменения стоили ему миллионов, но каждый раз, окидывая взглядом операционный зал, казалось весь состоящий из света и зелени, он с удовлетворением чувствовал, что затраты окупаются с лихвой.

Темное и мрачное здание было навеки похоронено в его памяти.

Он поспешно вышел через вращающуюся дверь и пересек тротуар, у кромки которого его уже поджидал Скотт с предупредительно открытой дверцей черного «кадиллака». Лоренс упал на заднее сиденье и с облегчением вздохнул, когда шофер закрыл за ним дверцу и, обойдя машину, уселся за руль.

— Скорее захлопните дверцу! — приказал Лоренс.

Удивленно посмотрев на него, Скотт подчинился.

— Что-то случилось, мистер Лоренс?

— Нет, простая предосторожность, — уклончиво ответил тот, решив не упоминать о визите Мэй Селлерс.

Скотт Хэнсон — шестидесятилетний мужчина с зачесанными назад редкими волосами, не скрывавшими блестящую лысину, — долгие годы работал на Хейзов. Именно он возил десятилетнего Лоренса в интернат, именно он доставлял его со всем багажом в университет. Именно он курсировал по Портленду со старым мистером Хейзом и возвращал его обратно, в роскошный особняк, где в отдельной квартире над гаражом жил и сам со своей женой Мартой.

Скотт и Марта были важной частью жизни Лоренса, даже более важной, чем миссис Райан, — поскольку знали его с детства и были добры с ним, когда он нуждался в доброте, утешали, когда ему было одиноко. Думая о своем детстве начиная с десяти лет, Лоренс вспоминал Скотта и Марту, и лишь изредка — отца. Они почти заменили ему родителей. В памяти свежи были счастливые мгновения, которые он провел с ними в кухне, поедая масляное печенье и домашние булочки с джемом, которые никогда не допускались на стол его отца.

Когда машина тронулась, Лоренс пристально посмотрел по сторонам. Мэй Селлерс, похоже, сдалась и отступила. Он внезапно вспомнил крошечные теплые руки, вцепившиеся в него, и в груди опять защемило. Злясь на себя, он нахмурился и постарался отогнать прочь странные ощущения. Достав из портфеля финансовый отчет, Лоренс просмотрел его еще раз, чтобы освежить в памяти перед встречей с Джарвисом.

Улица, как обычно, была запружена транспортом, но Скотт, искусно маневрируя, вскоре доставил его к подъезду «Мариотта».

— Я освобожусь через пару часов, — сказал ему Лоренс, выходя.

Джарвиса он нашел за одним из столиков. Тот пил коктейль и, приветственно помахав ему, подозвал официанта и заказал Лоренсу то же самое.

— Славный сегодня денек, ты не находишь?

Лоренс рассеянно посмотрел на него.

— Разве? Я не заметил.

Джарвис раскатисто рассмеялся.

— Работа, работа — и ничего постороннего, Лори.

Он всегда называл его Лори, нимало не смущаясь тем, что тому это не нравилось. Попивая коктейль, Лоренс изучил меню и остановился на салате из вареного сельдерея с яблоками и грецкими орехами и печеной фаршированной форели с помидорами.

— И без каперсов, — распорядился он.

Официант кивнул.

— Да, сэр.

— Порой, когда я встречаюсь с тобой, мне кажется, что напротив сидит твой старик, Лори, — сказал Джарвис. — Вы так похожи.

— Я польщен, — сказал Лоренс, зная, что Джарвис вовсе не собирался ему льстить, в его словах звучал явственный сарказм. — Я был очень привязан к отцу.

Джарвис скорчил гримасу.

— Вот как? А я своего ненавидел. Этот старый напыщенный индюк вечно читал мне нотации.

Они сидели в красивом, уютном обеденном зале. Их стол стоял в углу у приоткрытого окна, в которое влетал легкий весенний ветерок. За едой они обсуждали деловые вопросы, но время от времени Лоренс поглядывал на деревья за окном, которые только начинали покрываться крошечными светлыми листочками.

Заметив невнимательность собеседника, Джарвис усмехнулся.

— А как поживает Ванесса, Лори?

До чего же он ненавидел эти уменьшительные имена! Однако подавил раздражение.

— Спасибо, у нее все прекрасно.

— Потрясающая девушка! Ты счастливчик. Хотел бы я быть на твоем месте. Вы ведь встречаетесь уже давно, кажется? Должно быть, вскоре мы услышим свадебные колокола?

Лоренс холодно взглянул на Джарвиса. Тот был не настолько близким другом, чтобы обсуждать с ним личную жизнь.

Не дождавшись ответа, приятель цинично добавил:

— Ты, похоже, не спешишь надеть на себя этот хомут, а? Хотел бы я быть в свое время таким же мудрым. Но теперь-то я стреляный воробей. Больше никаких браков! Отныне у меня будут только интрижки.

В свои пятьдесят с небольшим этот элегантный, стройный, всегда великолепно одетый мужчина с серебряными висками, лишь подчеркивавшими черноту гладких волос, был уже трижды женат. И сейчас находился в середине бракоразводного процесса с женщиной намного моложе его — ослепительной фотомоделью, чье лицо улыбалось со множества глянцевых обложек журналов.

Однажды, вернувшись домой после затянувшегося делового обеда, он застал ее с фотографом. Джарвис не придал бы этому такого большого значения, если бы они не находились в его супружеской постели и если бы соперник не был ровесником жены и необычайно сексуальным красавцем.

Джарвис намеревался развестись тихо, без скандала, не желая, чтобы весь мир узнал о том, что жена изменила ему с мужчиной намного моложе его. Но жена была не столь молчаливой. Она дала несколько интервью, и Джарвис с ужасом прочел об интимных подробностях своей сексуальной жизни, выставленных на всеобщее обозрение.

Когда они приступили к еде, Лоренс достал отчет, который изучал все утро, и принялся задавать многочисленные четкие вопросы. Джарвис мог быть простофилей в том, что касалось женщин, но обладал великолепной деловой сметкой и мог сообщить Лоренсу все, что тот хотел узнать.

Бутылка прекрасного белого вина закончилась задолго до того, как они разделались с основным блюдом, однако Лоренс к этому был почти не причастен. Он не любил слишком много пить за ланчем, так как это всегда означало одно: остаток дня для работы будет потерян.

Лоренс заказал только чашку кофе. Джарвис же попросил принести кусок торта с шоколадным кремом и съел его с полуприкрытыми от удовольствия глазами.

— Восхитительно! Забытый вкус детства. Тебе бы тоже следовало попробовать.

— Я не ем торты, особенно такие жирные.

— Пуританин! Твоя беда в том, что тебя не научили наслаждаться жизнью. Твой угрюмый папаша оказал на тебя дурное влияние.

Лоренс мог бы возразить: зато отец научил его не связываться с ветреными, лживыми женщинами, не пить как извозчик, не спать допоздна, просыпаясь с головной болью, а также не проводить целые дни, слоняясь по барам и посещая буйные пирушки. Но зачем обижать приятеля, высказывая эти горькие истины?

Он взглянул на часы.

— Прости, Джарвис, мне пора. На три часа у меня назначена встреча. Большое спасибо за помощь.

Он подозвал официанта, попросил счет, подписал его, бросил на тарелку чаевые и встал.

— А я, пожалуй, выпью еще бренди, — сказал Джарвис, поудобнее устраиваясь в кресле. — Спасибо за ланч, старик. Привет Ванессе. До чего сексуальна! Везет же некоторым!

Лоренс зашел в туалетную комнату, ополоснул руки и лицо и зачесал черные волосы назад, пристально рассматривая себя в зеркале. Серые глаза выражали озадаченность. Мог ли он назвать Ванессу сексуальной? Это не то слово, которое он употребил бы, описывая ее. Красивая — да, элегантная — да. Но сексуальная?.. Нет, она слишком холодна.

Лоренс поежился. Неужели он в самом деле считает ее холодной? Его охватила тревога. Конечно, она не холодна. Возможно, излишне сдержанна, но не холодна.

И все же серые глаза, отражавшиеся в зеркале, выдавали беспокойство. Просто выдался тяжелый день, решил Лоренс. Он поспешно покинул туалетную комнату и вышел из отеля. Скотт как раз тормозил у тротуара.

— Надеюсь, я не заставил вас ждать, мистер Лоренс?

Лоренс, садясь в машину, улыбнулся.

— Нет, я только что вышел. Вы, как всегда, вовремя, Скотт. Обратно в офис, пожалуйста. Чем Марта побаловала вас на ланч?

— Рубленым мясом с картофелем и сладким перцем. И еще лимонным пирогом.

— Везет вам, Скотт. А что ожидается вечером?

— Мы думали, сегодня вы обедаете не дома, сэр. — Скотт озабоченно посмотрел в водительское зеркальце. — Мы решили сходить в кино, но, если вам нужно…

— Нет-нет, я просто забыл. Конечно, я поем в городе.

Лоренс не хотел нарушать их планы только из-за того, что его собственные расстроились. Он вполне мог и один пообедать в том ресторане, где заказал столик для них с Ванессой.

Скотт издал едва слышный вздох облегчения.

— Я уж было испугался… Марте не терпится посмотреть «Звуки музыки» с Джули Эндрюс и Кристофером Пламмером. Вы знаете, как она любит музыкальные фильмы и мелодрамы.

Лоренс с потеплевшими глазами улыбнулся ему.

— Да, помню, она всегда была такой. Сколько воскресных дней я провел с Мартой перед телевизором, смотря душещипательные фильмы и подавая ей салфетки, чтобы она промокнула глаза! Ну что ж, приятного вам вечера. Вы сможете заехать за мной в пять часов и отвезти в клуб? А потом вы свободны. Я вернусь домой на такси.

— Хорошо, мистер Лоренс, спасибо.

Скотт затормозил перед банком, и Лоренс, прежде чем выйти, быстро осмотрелся. Кудрявой головки Мэй Селлерс нигде не было видно. Меньше всего ему хотелось бы встретить ее. Сумасшедшая. Но все же немного странно… Неужели она действительно оставила его в покое?

Потом ему уже некогда было думать ни о чем другом, кроме дел. Ровно в пять часов он спустился на своем лифте в вестибюль и вышел из банка. Скотт уже поджидал его.

Лоренс совершенно забыл о Мэй Селлерс. Он уселся на заднее сиденье «кадиллака», а Скотт направился к водительскому месту. Стекло со стороны Лоренса было наполовину опущено. Внезапно в него просунулась маленькая рука и вцепилась в его плечо. Он испуганно выглянул наружу и столкнулся со взглядом огромных лучистых глаз. Глупо, но единственное, о чем он мог думать в течение нескольких мгновений, это о золотистых искорках, словно вспыхивающих на нежно-коричневой радужной оболочке.

— Вы не передумали? Наверняка у вас найдется час, чтобы встретиться с ней! Всего один час — это ведь не так много, правда? Если бы вы только знали, как она слаба, то не отказывались бы. Иногда кажется, что ее может опрокинуть даже легкий ветерок.

— Вы не понимаете английского языка? Для меня она не существует. Я не заинтересован в возобновлении нашего знакомства. А сейчас оставьте меня в покое. Поезжайте, Скотт!

Он просто кипел от негодования — отчасти потому, что уже во второй раз почувствовал, как радостно дрогнуло сердце, и это очень его обеспокоило. А отчасти потому, что сотрудники банка, выходившие из дверей, бессовестно подслушивали и подглядывали. Завтра утром об этой сцене узнают все. За то время, что проработал здесь, Лоренс ни разу не оказывался в центре скандала, но мог представить, какой шлейф сплетен последует за этим.

— Как можно быть таким бесчувственным? — вновь набросилась на него Мэй Селлерс, сверкая глазами. — Это же ваша родная мать!

Лоренс увидел, как Скотт поперхнулся, а затем, повернувшись, потрясенно уставился на него. Будь она проклята! Что она предпримет вслед за этим? Позвонит в «Портленд Орегониан» и расскажет им эту историю, чтобы назавтра о ней узнал весь штат?

— Я собираюсь закрыть окно, — сообщил он, дотягиваясь до кнопки.

Стекло медленно поползло вверх. Мэй отдернула руку в самый последний момент.

— Поезжайте, Скотт! — выпалил Лоренс.

Скотт автоматически нажал на газ. И вдруг Лоренс увидел, что стекло прищемило рукав Мэй Селлерс. К своему ужасу, он также понял, что и саму ее тащит вслед за машиной, и каштановые волосы развеваются вокруг побледневшего испуганного лица, которое то возникает перед окном, то исчезает.

— Остановите! Ради Бога, остановите! — закричал он Скотту.

Тот резко затормозил — «кадиллак», содрогнувшись, замер. И в этот момент Лоренс совершил глупейший, необдуманный поступок: опять нажал на кнопку. Стекло заскользило вниз, освободив рукав, и головка пропала из виду. Только тогда он понял, что ему следовало выйти из машины через другую дверцу и поддержать девушку, поручив Скотту открыть окно.

Выбравшись наружу, он увидел, что она лежит на асфальте лицом вниз. Белый от потрясения Лоренс опустился на колени рядом с ней. Начавшая собираться толпа взирала на эту картину со смесью любопытства и враждебности.

— Что случилось? — спросила одна женщина у другой, и та пожала плечами.

— Думаю, он ее сбил.

— Бедная девочка! Должно быть, мертва.

Скотт тоже поспешно вышел из машины.

— Как она, сэр?

Лоренс почувствовал холодок в голосе шофера и понял, что Скотт осуждает его так же, как и миссис Райан. Что случилось с окружающими его людьми? Похоже, они начинают смотреть на него как на чудовище.

Тут Мэй Селлерс неуверенно села.

— Вы в порядке? — спросил он.

Она потрогала голову руками, и Лоренс увидел на них кровь.

— Вы ранены! Скотт, вызовите «скорую»!

Мэй Селлерс поднялась на ноги, опираясь на руку Лоренса.

— Нет, что вы, я не хочу в больницу! Там всегда огромные очереди, а это значит, что придется прождать несколько часов, прежде чем тебя осмотрят. У меня всего лишь ушибы и царапины.

— Как вы можете об этом судить? А если переломы, сотрясение мозга!

Она ощупала тонкую лодыжку и сделала пару неуверенных шагов.

— Видите, я могу ходить — значит, ничего не сломано.

— А что с вашей головой? Она с такой силой ударилась об асфальт!

— О, у меня крепкий череп!

Но Лоренсу тем не менее показалось, что она не слишком твердо стоит на ногах.

— Она пыталась что-то стащить из вашей машины, — сипло проговорил какой-то мужчина из толпы, стоявший поблизости. — Я видел, как она вцепилась в вас через окно. До чего докатился — уличные девицы слоняются где хотят! Будьте осторожнее, мистер, мне кажется, она и не ранена вовсе — просто собирается вас шантажировать. Я буду вашим свидетелем, если появится полиция.

Лоренс бросил на мужчину такой свирепый взгляд, что он поспешно ретировался, пробормотав:

— Ну что ж, если вас одурачат, не говорите потом, что вас не предупреждали.

— Нужно сделать рентген, чтобы убедиться, что все цело, — сказал Лоренс девушке.

Она поморщившись покачала головой.

— Я не пойду, ладно? Честное слово, если завтра я почувствую себя хуже, то обращусь в травмпункт. И прошу вас, перестаньте суетиться. Вы хуже старика Билла.

Сравнение с неизвестным ему стариком подействовало на Лоренса как ведро холодной воды. Он процедил сквозь зубы:

— Сядьте, пожалуйста, в машину. Я отвезу вас домой.

Толпа начала рассеиваться, поняв, что ничего интересного больше не светит.

В ореховых глазах Мэй сверкнуло озорство.

— Помните — я могу залезть в ваш карман, если слишком близко меня подпустить.

— Очень остроумно, мисс Селлерс. Садитесь в машину.

На этот раз она подчинилась, но, поскольку продолжала глядеть на него, споткнулась о край тротуара. Прежде чем она ударилась подбородком об открытую дверцу, Лоренс подхватил ее одной рукой за талию, а другой — под колени, чтобы усадить в машину, и успел почувствовать, как щекочут его подбородок шелковистые волосы, как бьется ее сердце под старым свитером, уловить исходящий от нее цветочный аромат.

Если не принимать во внимание небольших выпуклостей грудей, можно было бы подумать, что это мальчик, — такой хрупкой, тоненькой она была, — однако было бы большой ошибкой забывать о ее женственности. Одно дело — смотреть на нее, совсем другое — держать на руках; это рождало какое-то незнакомое тревожное ощущение.

Мэй Селлерс казалась ребенком, но у нее имелся способ добиваться исполнения возмутительных женских прихотей. Он твердо решил, что и на пушечный выстрел не подойдет к ее дому. И вот, пожалуйста, его принудили сделать именно это… Самое ужасное — он даже не сопротивлялся!

Нельзя сказать, чтобы его пленили тощие «прелести» этой девчонки… Конечно нет! Просто… Он пытался объяснить себе свои реакции, пытался быть рассудительным и уравновешенным, но она обхватила рукой его шею, приклонила голову на его плечо — и Лоренс почувствовал, что не в состоянии думать.

Почти дрожа, он быстро усадил ее на заднее сиденье и сел рядом, стараясь не показать, до какой степени взволнован. Да что же с ним такое?! Он ведет себя как сексуально неудовлетворенный подросток!

Захлопнув дверцу, Лоренс наблюдал, как Скотт возвращается на свое место. Затем, не глядя на девушку, отрывисто спросил:

— Где вы живете?

Она назвала адрес на западной окраине города и добавила, что дом называется «Тихая гавань». Звучало это несколько странно и совсем не подходило девушке с таким диким упрямством и несусветной настойчивостью. Интересно было бы взглянуть, как выглядит ее жилище, какая у нее семья. Но в дом он ни за что не войдет! Они высадят ее и уедут.

— Езжайте, Скотт, — сказал Лоренс, наклоняясь вперед, чтобы открыть маленький шкафчик, прикрепленный к спинке переднего сиденья. Помимо прочего в нем хранилось все необходимое для первой помощи. Лоренс достал коробку бумажных носовых платков, дистиллированную воду и пару пластырей. — Повернитесь ко мне лицом, мисс Селлерс.

— Мэй, — сказала она, подчиняясь.

— У вас очень милое имя и такое… весеннее.

— Это все моя тетя. Она была богата, и родители назвали меня в ее честь, надеясь, что тетя завещает мне свои деньги.

— Так и случилось?

— Нет, она предпочла Фонд по исследованию внеземных цивилизаций. Но я не жалуюсь — имя мне нравится. К тому же тетя почему-то была уверена, что деньги не пойдут мне впрок.

— И она оказалась права? — полюбопытствовал Лоренс.

— Права — в чем?

— В том, что вам будет лучше без ее денег?

Мэй только печально покачала головой.

Лоренс принялся стирать кровь с ее лба и обнаружил, что царапины, по счастью, хотя и длинные, но неглубокие. Он промыл их и просушил, прежде чем наложить полоски пластыря. А затем осторожно отер ее личико, чувствуя на себе пристальный взгляд светло-карих глаз, который казался еще глубже благодаря длинным изогнутым ресницам. Ему бы хотелось, чтобы она прекратила на него пялиться! Смущение сделало его грубым.

— Голова сильно болит?

— Совсем нет.

Он показал ей три пальца.

— Сколько вы видите?

— Три, конечно.

Да и зрачки казались нормальными — не суженными, не расширенными. Мэй улыбнулась, и милое, нежное движение полных губ заставило его по непонятным причинам смутиться.

Лоренс сердито нахмурился. Нет, он отлично знал, почему смутился! Ему вдруг захотелось поцеловать эти губы. Что-то мне нездоровится, подумал Лоренс. Может быть, подхватил какую-то инфекцию. Ему эта девушка даже не нравилась, более того, она была просто несносна! И вообще не его тип.

В любом случае слишком молода для тебя, сказал ему противный внутренний голосок. Взгляни: ей едва можно дать пятнадцать! Не передергивай, мысленно возразил он себе. Скажи еще — десять… Нет, ей двадцать с небольшим, язык не повернулся бы назвать ее подростком.

Она наблюдала за ним, а потом опустила глаза. Лоренс надеялся, что девушка не сумела догадаться о том, что было у него на уме. Ему не хотелось, чтобы у нее сложились превратные представления о его намерениях. В отношении Мэй Селлерс у него вообще не было никаких намерений!

Скотт притормозил, сворачивая за угол.

— Вот ваша улица. Где именно расположен дом, мисс?

И он, и Лоренс с любопытством разглядывали открывшуюся взору череду домов, окруженных деревьями. Мисс Селлерс не была похожа на обитательницу одного из этих сохранившихся с благословенных времен зданий, живописно расположенных посреди клумб и лужаек, к которым вели подъездные дорожки.

— Езжайте прямо, я скажу вам, где остановиться, — ответила Мэй; и Скотт послушно тащился вдоль обочины, до тех пор пока она не воскликнула: — Вот он!

Машина остановилась, и мужчины недоверчиво уставились на высокий дом с острыми крышами на разных уровнях, трубами цвета жженого сахара и окнами, на которых висели симпатичные ситцевые занавески. Выкрашенный светло-желтой краской с ажурными белыми деталями, он походил скорее на коттедж, чем на большой дом.

Здание окружал сад, в котором весна уже вступила в свои права. Лужайки с нежной изумрудной зеленью были усыпаны маргаритками, желтыми нарциссами и лиловыми крокусами. Лоренс с грустью подумал, что его сверхцивилизованный, упорядоченный сад лишен подобной лирической нотки.

— «Тихая гавань»? — сухо спросил он. — И где же она?

— О, название придумали мои родители. И они имели в виду не морскую гавань, а место, где можно было укрыться от невзгод современной жизни. — Она с грустью посмотрела на него и попросила: — Не могли бы вы оставить свой сарказм хоть ненадолго?

Тем временем Скотт свернул в открытые ворота и медленно поехал к крыльцу с резным козырьком. Лоренс вышел из машины и повернулся, чтобы помочь выбраться Мэй.

— Ну вот вы и дома. Прощайте. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Она выскочила из машины… и споткнулась о его ногу. С его точки зрения, абсолютно намеренно. Однако бесполезно было говорить ей об этом. Вздохнув, Лоренс подхватил девушку, прежде чем та упала на дорожку. Похоже, она уже очень уютно чувствовала себя в его объятиях! Следовало это предвидеть. Эта особа коварна, как плющ: если не быть с ней осторожным, может оплести вас целиком.

— Что ж, это будет последним, что я для вас сделаю, — холодно сказал Лоренс. — Донесу до двери. Но внутрь входить я не собираюсь.

Он помедлил в ожидании возражений, но их не последовало, что само по себе не сулило ничего хорошего. Ему бы следовало бросить ее на ступеньках и нестись сломя голову к машине, к безопасности.

Мэй взглянула через его плечо на шофера и послала ему очаровательную улыбку.

— Спасибо вам, Скотт.

Лоренс подозрительно спросил:

— Откуда вы знаете его имя?

Взгляд ореховых глаз обратился на него.

— Но вы сами его так называли.

Улыбка на этот раз досталась ему, и Лоренс с беспокойством почувствовал, как сжались мышцы его живота.

— Какой вы смешной, — снисходительно заметила она.

Он пронес ее по ступенькам, скрипевшим каждой своей половицей. Затем буквально заставил себя опустить ее перед дверью.

— Всего хорошего, мисс Селлерс. Не приходите больше в мой офис. Я усилю охрану, и прорваться снова вам не удастся.

Она бросила на него ироничный взгляд из-под длинных ресниц.

— Держу пари, что если я очень постараюсь, то прорвусь.

Лоренс также мог бы побиться об заклад, что ей это удастся. Охранники были всего лишь мужчинами.

Он сурово ответил:

— Не стоит пытаться. Мне бы очень не хотелось сажать вас за решетку.

— Напротив, вы были бы рады упрятать меня, — заявила она, наморщив розовые дразнящие губы. — Мужчины любят демонстрировать свою силу. Тирания — их призвание.

Лоренс не стал больше с ней спорить. Он повернулся, чтобы уйти, но в этот момент дверь распахнулась и из дома вывалилось шумное сборище, тут же окружившее его. Здесь были пара собак, которые виляли хвостами и норовили лизнуть его в руку, полудюжина вопящих детей в неопрятных джинсах и свитерах, три пожилые леди в цветастых передниках и старик в грязных ботинках и комбинезоне.

Лоренсу следовало бы кинуться прочь, но он замешкался, рассматривая женщин и гадая, нет ли среди них его матери. Ни одну из них он не признал, но это и немудрено после двадцатипятилетней разлуки. Впрочем, Мэй говорила, что его мать хрупка и болезненна, а это описание не подходило к присутствующим здесь. Женщины казались вполне крепкими и деятельными, несмотря на то что обеим было никак не меньше семидесяти.

— Он забрал нашего щенка и собирается его утопить, — рыдал один из мальчишек. — Вели ему отдать щенка обратно!

Мэй в этот момент здоровалась с собаками, трепля их по загривкам и стараясь увернуться от дружественных языков.

— Какой щенок? — спросила она у самого высокого паренька с копной рыжих волос и глазами цвета ирисок.

Старик сварливо ответил:

— Они где-то подобрали его и притащили с собой в дом. Как будто здесь и без того мало собак, вечно путающихся под ногами!

— Он мой, — вмешался самый маленький мальчик с огненно-рыжими волосами. — Мы прилетели сюда на моем космическом корабле.

— Космическом корабле? — переспросила Мэй.

— Она привезла его на своей тачке, — пояснил мальчик постарше.

Она? Так это девочка?

Мэй улыбнулась малышке, потрепав ее по голове.

— Где ты его нашла, Бетти? А вдруг у него есть хозяева? Они могут беспокоиться, мы должны дать им знать, что со щенком все в порядке.

— Не стоит! — фыркнул старик. — Они были счастливы от него избавиться.

— Миссис Пирс, — пояснила Бетти, — сказала, что он никому не нужен и я могу его взять. А я ему понравилась. Он пошел за мной, лизнул меня в лицо и запрыгнул в мой космический корабль, но Билл сказал, что утопит его. Не разрешай ему, Мэй, пожалуйста… — И слезы заструились по ее маленькому лицу.

— Здесь и так уже полно животных — две собаки, три кошки. Пора наконец остановиться! — не унимался старик.

— Я ненавижу тебя, ненавижу! — воскликнула Бетти, пнув старика в лодыжку с неожиданной силой и яростью.

Тот отпрыгнул.

— Эй ты, прекрати!

Словно по сигналу дети ринулись вперед, явно собираясь тоже напасть на него, однако Мэй резко воскликнула:

— Стоп! Ведите себя как следует!

Те неохотно подчинились, не сводя со старика возмущенных взглядов и сердито сопя.

— Он гадкий! — все еще сквозь слезы выкрикнула Бетти.

— И потом — это вообще не его дело! — горячо подхватил самый высокий мальчик ломающимся от волнения голосом, отчего показался Лоренсу странно трогательным, застрявшим на полпути от ребенка к мужчине.

Мэй достала носовой платок и вытерла мокрое личико Бетти.

— Ты отлично знаешь, что нельзя пинать старших, Бетти.

— Даже тогда, когда они этого заслуживают? — спросил высокий мальчик.

Мэй казалась смущенной.

— Даже тогда, Мэтт, — сказала она наконец.

Дети нахмурившись отступили. Лоренс уже понял, что на самом деле детей было не шестеро, а только трое. И судя по цвету волос, они, возможно, имели какое-то отношение к Мэй.

Скотт, выйдя из машины и поднявшись по ступенькам, спокойно спросил:

— Вы идете, мистер Хейз? Я должен вернуться к Марте, иначе мы опоздаем в кино.

Мэй, обернувшись, посмотрела на Лоренса. Дети, пожилые женщины и старик также испытующе уставились на него.

— Это он? — прошептал кто-то из детей, и Мэй кивнула, приложив к губам палец.

Похоже «Тихая гавань» в данном случае является синонимом сумасшедшего дома, решил Лоренс. Его жизнь всегда была четко спокойной и размеренной, он существовал в мире блеклых красок и приглушенных голосов. Поэтому его помимо воли заворожила эта совершенно новая вселенная, внезапно открывшаяся перед ним.

— Поезжайте, Скотт, нельзя заставлять Марту ждать. Я возьму такси, — небрежно сказал Лоренс.

Шофер кивнул.

— Да, сэр.

Он почему-то улыбался, словно одобряя хозяина, хотя Лоренс и не мог представить за что. Он слегка покраснел от раздражения и смущения. А когда машина отъехала, почувствовал неодолимое желание броситься за ней следом. Однако в этот момент маленькая ручка ухватилась за его пальцы. Он посмотрел вниз и столкнулся со взглядом светло-зеленых глаз Бетти.

— Пойдемте, я покажу вам моего щенка. Вы любите щенков?

— Не потакайте ей, — проворчал старик. — У нас уже есть две собаки? Нам совсем ни к чему еще одна, а этот щенок даже не приучен к дому, все кругом обгадит. Он уже порвал половик при входе… изодрал в клочья, да-да!

— Да забудьте вы о старом половике! Он не стоит и двух центов. Я считаю, что нельзя топить бедняжку, — сказала бодрая седовласая женщина, чей голубой передник в точности соответствовал цвету глаз. — Я быстро научу его, как вести себя в доме.

— Ах вот вы как! Подрываете мой авторитет? — нахмурился старик.

— Какой авторитет? — фыркнула женщина. — Что вы о себе мните? Эти дети абсолютно правы… Хороший пинок — вот что вам нужно, Билл!

— Нэнси! — прервала ее Мэй. — Пожалуйста, давайте прекратим пререкаться! Бетти, покажи мистеру Хейзу своего щенка, но не забывай, что скоро ужин и вы должны успеть помыть руки.

Бетти доверчиво посмотрела на Лоренса.

— Она так любит командовать!

— Да, я это заметил, — сказал Лоренс, которого совсем не интересовал щенок. Однако он смирился с мыслью, что ему придется познакомиться с ним, независимо от своего желания. Эти дети были очень похожи на Мэй. Эдакие паровые катки в человеческом обличье…

3

Когда он вволю «налюбовался» щенком, почти целиком состоявшим из огромных глаз и грязных лап, Бетти, очевидно решившая, что Лоренс — ее собственность, устроила ему экскурсию по наиболее примечательным местам сада. Щенок сопровождал их, радостно виляя хвостом.

Лоренс покорно осмотрел золотистые нарциссы, рассаду гиацинтов в самодельных ящиках — море зеленых ростков, которые, как уверяла Бетти, вскоре превратятся в море душистых колокольчиков. Увидел он и кедр, на который вскарабкался юный Мэтт и, оседлав ветку тощими ногами в грязных джинсах, свысока взирал на оставшихся внизу. В то время как щенок, продираясь сквозь густую траву, облаивал все потайные местечки в зарослях кустарника, где, как сказала Бетти, находились шалаши.

— У нас у каждого свой. Вот этот — мой, — с гордостью сообщила она, раздвигая ветки и обнаруживая тесное пространство за ними. — Я никого сюда не пускаю… но вы можете войти, дядя.

— Не могу, я слишком большой, — сказал Лоренс, жалея о том, что в детстве у него не было такого шалаша. Садовники отца никогда бы не допустили подобного безобразия в своем безукоризненном хозяйстве. Ему позволяли выходить в сад только в сопровождении взрослых, чтобы он чего-нибудь не повредил.

— Не расстраивайтесь, — сказала Бетти, вылезая из шалаша и успокаивающе хлопая его по руке. — Ник разрешит вам поиграть в своем. Правда, Ник?

Лоренс уже догадался, что младшего, которому было лет одиннадцать, звали Ник. А старшего, приблизительно четырнадцатилетнего, — Мэтт. Ему не хотелось спрашивать у них о родителях. Он почему-то чувствовал, что оба умерли… во всяком случае, никто ни разу о них не упомянул. Дети говорили только о Мэй.

— Конечно, пожалуйста, — сказал Ник, раздвигая листву и открывая внутренность своего шалаша, в котором стоймя стояло полено, очищенное от коры. — Видите, у меня есть стол. При необходимости он может быть и стулом.

Дети выжидающе смотрели на него, и Лоренс почувствовал, что просто обязан согнуться в три погибели и протиснуться сквозь кусты в это маленькое пространство.

— Можете сесть на стул, — великодушно предложил Ник, присоединяясь к нему.

Лоренс уселся с трудом, поскольку мешали его длинные ноги, и Ник отпустил ветки. Они сразу же оказались в зеленом полумраке, слегка подсвеченном лучами заходящего солнца, пробивающимися сквозь густую листву. Они с трудом различали друг друга.

— Здорово, правда? — спросил Ник.

— Да, — согласился Лоренс, жалея о скудости познаний в области детского языка.

Ему почти не приходилось общаться с детьми. Должно быть, Бетти, Нику и Мэтту туго приходится без родителей; хорошо еще, что у них есть сестра. Его губы иронично изогнулись. Ну же, давай, будь честным до конца, сказал он себе: у этих детей более счастливая жизнь, чем когда-либо была у тебя! Будь его воля, он с радостью поменялся бы местами с маленькими Селлерсами. Он видел, как интересна, насыщенна их жизнь, какую любовь и благодарность испытывают они к своей сестре.

— Сколько лет Мэй? — спросил он у Ника.

— На будущей неделе исполнится двадцать четыре. А вам?

Лоренс поморщился.

— Я намного старше.

— У вас есть дети?

— Нет. — Да Лоренс никогда особенно и не хотел их. Интересно, подумал он вдруг, была бы моя жизнь богаче, теплее, имей я ребенка?

— Вы женаты? — Ник был наделен неукротимой любознательностью детектива: вопросы из него так и сыпались.

— Нет.

— А девушка у вас есть?

Лоренс уклончиво ответил:

— Возможно. А у тебя?

Ник рассмеялся.

— Возможно.

Паренек все больше нравился Лоренсу. Оба вздрогнули, услышав громкий голос, донесшийся от дома.

— Эй вы все, идите ужинать и захватите с собой мистера Хейза, если еще не потеряли его!

— Мэй, — пояснил Ник.

— Я узнал ее голос. — Не говоря уж о манере говорить о нем скорее как о свертке, нежели как о мужчине.

Значит, ей почти двадцать четыре? А ведь ему она казалась совсем девчонкой. У нее такая чистая, сияющая кожа и такой прямой взгляд, свободный от притворства и замкнутости, свойственных взрослым! И ни капли деликатности в придачу, мрачно подумал Лоренс, вспомнив, как она приставала к нему, принуждая прийти сюда.

— А ведь между Мэй и Мэттом большая разница в возрасте, не правда ли? — Почему родители так долго ждали, прежде чем завели следующего ребенка?

— Наша мама — не ее мама! — сказал Ник таким тоном, словно Лоренс должен был об этом знать или хотя бы догадаться. — Мама Мэй умерла, когда та родилась, и папа женился на нашей маме.

Лоренс уставился на него.

— О, так, значит, она не…

Прежде чем он успел закончить, Ник выпалил с явным возмущением:

— Все равно она наша сестра! Ей было пять лет, когда папа женился на маме, и она любила нашу маму — она много раз нам об этом говорила. Ей нравилось, что у нее, как и у всех, есть мама, а потом, когда мы родились, мы стали настоящей семьей.

Лоренс еще никогда не чувствовал себя таким бесчувственным чурбаном.

— Конечно, — поспешно сказал он, мучительно покраснев.

Листья раздвинулись, и в просвете появилась Бетти.

— Нам лучше пойти. Она очень сердится, когда опаздывают к столу.

Лоренс был рад сбежать от прямого, обвиняющего взгляда мальчика и стал поспешно продираться сквозь кусты. Значит, Мэй — их сестра по отцу. Они явно восхищаются ею, а она без слов понимает их… Двадцать четыре — совсем немного. Он без особого успеха попытался припомнить себя в этом возрасте. Ладно, Бог с ними. Ужинать он не останется, а вызовет такси и вернется в покой и безопасность привычного мира.

Однако подобная перспектива почему-то мало его привлекала. Пошарив в холодильнике, он мог бы найти какую-нибудь еду, остановившись скорее всего на бутербродах с сыром или чем-то еще, столь же несложном в приготовлении, а потом провести тоскливый вечер в доме. Можно, конечно, пойти в клуб или ресторан, но и эта мысль не вызывала особого воодушевления.

Неужели его жизнь всегда была такой одинокой и пустой?

Юные Селлерсы провели его извилистой тропинкой к дому. И Бетти, открыв дверь, ввела Лоренса в помещение, оказавшееся кухней. Она была огромной, с высоким потолком, стенами, выкрашенными в желтый цвет, и зелеными шкафами — уютная удобная комната, наполненная восхитительными запахами еды. Большая кастрюля кипела на старой кухонной плите, выпуская клубы пара, рядом побулькивала другая, распространяя чудесный аромат овощей и пряностей. За тщательно выскобленным столом из сосновых досок стояла какая-то женщина и, не поднимая головы, терла сыр.

— Скорее мойте руки, все почти готово! — распорядилась Мэй, сливая кипяток из большой кастрюли в раковину.

Лоренс подошел ближе и увидел огромный дуршлаг с макаронами, свернувшимися золотистыми кольцами, над которыми поднимался пар. Он вдруг почувствовал зверский аппетит. Лоренс заглянул и в кастрюлю, оставшуюся на плите: помидоры, грибы, красный, зеленый и желтый перец, крепкая смесь ароматов базилика, лука, чеснока — его нос тут же определил большую часть компонентов.

— Вы помыли руки? — спросила Мэй, обводя его суровым взглядом так, словно он был одним из детей.

Лоренс открыл было рот, собираясь сказать, что на ужин не останется, но тут же закрыл его, поняв, что голод не позволит ему убедительно произнести задуманное.

— Пойдемте, дядя, — сказала Бетти, потянув его за рукав. — Мэй рассердится, если вас не будет за столом, когда она принесет ужин.

Они умылись в небольшом закутке рядом с кухней, а затем Бетти протащила его холодным коридором в большую комнату, наполненную людьми, сидевшими вокруг стола непомерных размеров. Лоренс остолбенел, увидев столько незнакомцев сразу, но, взяв себя в руки, кивнул и церемонно произнес:

— Добрый вечер, как поживаете? Я Лоренс Хейз.

В ответ раздалось многоголосое бормотание:

— Привет… Добрый вечер… Очень приятно…

Лоренс быстро переводил взгляд с лица на лицо… нет ли среди них его матери? Но ни одну из пожилых леди, с улыбками кивавших ему головами, он не знал. Нэнси здесь не было, ее он запомнил. Должно быть, это она терла сыр в кухне.

Бетти, потянув Лоренса за руку, усадила его на соседний стул как раз в тот момент, когда Мэй ввезла в столовую тележку, уставленную большими фаянсовыми тарелками с уже разложенными макаронами, тщательно смешанными с соусом, ароматы которого он обонял в кухне. Мэтт и несколько старушек помогли ей расставить тарелки.

— Берите сыр и хлеб, — отрывисто сказала Мэй Лоренсу, ставя перед ним тарелку, от которой исходил волшебный запах.

Он взял кусок зернового хлеба из большой плетеной корзинки, стоявшей в центре стола, посыпал спагетти сыром и поднял ложку и вилку. Лоренс был хорошо знаком с итальянской кухней, поэтому ловко намотал на вилку спираль макарон и поднес ко рту. Бетти с восхищением наблюдала за ним.

— Как вы это делаете? Мои все время падают.

Все посмотрели на Лоренса, и он покраснел.

— Вот так, — сказал он, показывая малышке, как отделить часть спагетти, а затем намотать их на вилку. — А теперь попробуй сама.

Она медленно повторила его движения, от старательности высунув кончик языка. Порозовев от достигнутого успеха, девочка подняла вилку, и макароны тут же свалились с нее. Все рассмеялись.

— У тебя все получится, — поспешил заверить Лоренс, заметив, что Бетти стала красной, а ее рот искривился. Как и большинство детей, она была очень чувствительна к насмешкам.

— Они как червяки, — добавил Ник. — Смотри, чтобы не расползлись с твоей тарелки и не попадали на твою одежду.

Он подхватил вилкой длинную прядь макаронин и качнул ею в сторону девочки. Та взвизгнула.

— Прекрати, Ник! — Мэй наклонилась вперед и разрезала макароны в тарелке Бетти. — Ешь, если хочешь, ложкой, Бетти.

Дело у девочки пошло значительно быстрее, и на какое-то время за столом воцарилось сосредоточенное молчание.

Лоренс наслаждался: даже у Марты спагетти не получались лучше. Простую пищу нужно готовить идеально, чтобы сделать ее вкусной, и это были идеально приготовленные макароны. Мэй оказалась отличным поваром.

— Вина? — спросила она, протягивая Лоренсу большой кувшин китайского фарфора.

— О… гмм, спасибо.

Он с некоторым сомнением взглянул на него. Наверняка вино дешевое и скорее напоминает уксус, но выбор был невелик: либо оно, либо молоко или вода, которые пили дети.

Мэй налила вина в его бокал. Очень осторожно отпив, Лоренс некоторое время перекатывал его во рту, прежде чем проглотить. Да, оно было терпким, но не кислым и обладало приятным привкусом, прекрасно сочетавшимся с овощами в соусе. Однажды целый месяц он провел, путешествуя по Италии, и что-то похожее подавали к столу в деревенских тратториях.

Лоренс закончил есть и удовлетворенно вздохнул. Пустая тарелка незаметно исчезла. Неужели ужин окончен? Он краем глаза взглянул на Мэй, которая, казалось, понимала все без слов.

— Сейчас подадут сливы и крем, — сказала она. — Я сама консервировала их прошлой осенью. Они мелкие, но очень вкусные. Мы по возможности стараемся все выращивать сами, особенно овощи.

— Да, я заметил огород. — Лоренс огляделся по сторонам; никто не обращал на них внимания — все были погружены в собственные разговоры. Как бы мимоходом он спросил: — Ну а когда я увижусь?.. Еде?..

— Где ваша мать?

Он кивнул, очень надеясь, что Мэй догадается понизить голос. Ему не хотелось, чтобы все за столом знали, о чем они говорят, хотя присутствующие, несомненно, были в курсе того, по какой причине он оказался здесь.

— Она наверху, — мягко сказала Мэй, — в постели, поскольку неважно себя чувствует сегодня. В хорошие дни она на несколько часов спускается вниз. Я настаиваю на этом, потому что одиночество угнетает ее. Мне кажется, она нуждается в общении, оно действует на нее благотворно. Но сегодня она к нему не расположена. Ваша мать знала, что я попытаюсь встретиться с вами, и очень нервничала, поэтому я попросила ее остаться в постели. Я отведу вас к ней после ужина.

Лоренс не хотел встречаться со своей матерью. Он уставился в пустоту, чувствуя, как в груди закипает негодование. И вдруг испугался, что может потерять контроль над собой. С детских лет Лоренс научился скрывать свои чувства от других. Мысль о том, что он сорвется в присутствии посторонних, казалась ему невыносимой. Он не мог пойти на такой риск, особенно под чистым, прямым взглядом девушки. Что, если она разочаруется в нем. При одной мысли об этом по спине у него пробежал холодок.

На стол поставили огромное блюдо красных слив в сиропе. Там полно сахару, помрачнел Лоренс, и калорий тоже. Не говоря уж о калориях, содержавшихся в креме. Ему даже подумать было страшно о том, сколько же их наберется в общей сложности! Он ел исключительно свежие низкокалорийные фрукты.

Дети ходили вокруг стола, расставляя мисочки. Он хотел было отказаться, но опоздал: Ник успел поставить мисочку и ему. И в тот же момент перед ним возникло блюдо со сливами.

— Берите, — предложила Мэй.

— Спасибо, но я не уверен, что…

— Попробуйте, они очень вкусные.

По его коже побежали мурашки, и все слова куда-то исчезли, поэтому он просто взял несколько слив, добавив каплю крема, — для яда такого количества вполне достаточно!

Бетти, наклонившись к нему, прошептала:

— Иногда мы едим мороженое, но сегодня не тот день.

— Жаль, я люблю мороженое.

— Я тоже, — вздохнула она.

У Лоренса внутри возникло какое-то щемящее чувство, теплота, которой он никогда прежде не испытывал, некое ощущение родства — словно эта девочка была его собственным ребенком. Абсурд какой-то! Он, возможно, видит ее первый и последний раз в жизни. Эта мысль заставила Лоренса нахмуриться. Он знаком с ней каких-то два часа и тем не менее чувствует, что ему будет не хватать ее, если они больше не встретятся.

— Любишь сливы? — прошептал Лоренс, наблюдая с каким видом девочка возит ложкой по мисочке.

Та скорчила гримасу, предварительно метнув взгляд на Мэй, которая разговаривала с Мэттом, сидящим напротив, и не обращала на них никакого внимания.

— Это лучше, чем пирог из тыквы.

— Не намного, — сказал Лоренс, наморщив нос.

Бетти хихикнула.

— Правда? Вы тоже так думаете? Но все равно Мэй не успокоится, пока вы все не попробуете. — Девочка проследила за тем, как Лоренс доел последнюю сливу. — Можете взять одну мою, если хотите, — великодушно предложила она и тут же поспешила перебросить сливу в его мисочку.

Лоренс без звука съел и ее. Он съел бы и нечто абсолютно тошнотворное, лишь бы заслужить благодарную улыбку Бетти. Ник и Мэтт по очереди подмигнули ему через стол. Лоренс подмигнул в ответ и увидел, что Мэй заподозрила какой-то подвох.

— Эй, что вы там задумали?

Лоренс посмотрел на нее, надменно приподняв бровь.

— Простите?

— Хмм, — проговорила она, — меня не проведешь. — Но требовать ответа на вопрос не стала. — Пойдемте, мы выпьем кофе наверху. Мальчики, домашнее задание. Бетти, ты уже выучила стихотворение про кролика?

Девочка кивнула.

— Мэтт, проверь. После этого полчаса смотрите телевизор, а затем отправляетесь умываться и спать. Я загляну к вам позже.

Лоренс последовал за Мэй в кухню, где одна из женщин готовила кофе. Она повернула к нему голову и улыбнулась.

— Как вам понравился ужин?

Он узнал эти седые волосы и голубые глаза.

— Замечательно. Спасибо, Нэнси.

Мэй, удивленно взглянув на него, принялась расставлять на подносе чашки, блюдца, сахарницу с кусковым коричневым сахаром и маленький кувшинчик со сливками. Последним был водружен кофейник.

— Я понесу, — предложил Лоренс, подхватывая поднос.

— Спасибо, он довольно тяжелый.

Мэй вышла из кухни и направилась к широкой лестнице из полированного дуба. Они поднялись на площадку, от которой ответвлялось несколько коридоров с рядами закрытых дверей. В конце одного из них узкий пролет лестницы вел на следующий этаж. Сколько же здесь комнат? — подумал Лоренс. Должно быть, этот старый дом с беспорядочной планировкой намного больше, чем кажется снаружи.

— И сколько у вас постояльцев?

— Сейчас трое мужчин и четверо женщин. Больше мы себе позволить не можем, иначе придется селить в комнату по два человека, а мне это не по душе… Людям любого возраста иногда требуется уединение — а особенно тем, кто лишен собственного дома. У них почти никого не осталось — ни родных, ни друзей.

Лоренс поежился так, словно увидел привидение. Он знал, каково это — не иметь никого. После того как сбежала мать, он чувствовал себя покинутым, отверженным, одиноким и несчастным в роскошном пустом доме. У него не было ни братьев, ни сестер, отца он почти не видел, и компанию ему составляли лишь слуги. Это и для ребенка довольно тяжело, а что должен чувствовать в подобной ситуации пожилой человек? Какова ирония судьбы! Отец любил повторять, что за все, что делаешь, тебе воздастся; доброе или злое — ничто не останется не отплаченным.

Мэй продолжала говорить, не отрывая от него внимательного взгляда. И он, испугавшись, что она вновь прочтет его мысли, отбросил прочь воспоминания и сосредоточился на ее словах.

— Все комнаты полностью обставлены, и им не нужно что-либо привозить с собой — за исключением дорогих их сердцу вещиц: фотографий, книг, любимых безделушек. У некоторых есть собственные радиоприемники и телевизоры. Я отношусь к этому спокойно, если они не включают их на полную громкость и не беспокоят остальных. Пожилые люди чувствуют себя уютнее в окружении привычных вещей.

Лоренс стоял, держа, словно дворецкий, перед собой поднос.

— Зачем вам все это нужно? — наконец не выдержал он. — Зачем наводнять дом незнакомцами и тащить на себе весь этот воз?.. Было бы намного проще продать дом и купить поменьше, устроиться на работу. У вас было бы больше свободного времени, скажем, для развлечений.

— Дом принадлежит детям, они не хотят жить в другом месте. Когда родители умерли, я пообещала, что сохраню дом и не расстанусь с ними, — иначе и быть не могло. А на работу тогда я все равно не смогла бы ходить — Бетти была еще слишком мала, — поэтому устроить здесь пансион казалось идеальным решением всех проблем.

Он пожалел, что вышел из себя, но было уже слишком поздно… Да и с чего бы ему вдруг терять голову и злиться на то, что абсолютно незнакомый человек поступает так, как считает нужным? Какое ему дело до девицы, которая превращает себя в рабыню этих стариков?

— А что случилось с вашими родителями? — спросил он.

— Погибли в автомобильной катастрофе три года назад. У водителя грузовика за рулем случился инфаркт, и он лоб в лоб столкнулся с их машиной. Они, по крайней мере, не мучились. Смерть была мгновенной.

— Три года назад? — вслух подумал Лоренс. — А сколько лет было тогда Бетти? — Ну вот, опять — зачем ему это знать?! Похоже, он уже совсем не контролирует рассудок, думая и говоря о том, что никогда до сегодняшнего дня не пришло бы ему в голову.

— Три года. Бедная малышка!

Лоренс поморщился.

— Должно быть, это стало для нее сильным потрясением.

Мэй, вздохнув, кивнула.

— Она перестала есть, гулять, рыдала без видимых причин, по ночам ее мучили кошмары, она звала мать… Мы долго не могли справиться с шоком. Это было сродни сильному ушибу, только не внешнему, а внутреннему. Я не могла оставить ее на незнакомого человека, она нуждалась в тех, кто ее любит… С мальчиками тоже пришлось нелегко — правда, у них все проявлялось иначе. Мэтт начал поворовывать в местных магазинах, ругаться, задирать других мальчишек в школе. А Ник не слушался, не мог сосредоточиться на школьных занятиях.

Лоренс мрачно заметил:

— Мальчикам трудно проявлять свои чувства, поэтому им приходится искать другие способы справиться с болью.

Сам Лоренс вообще никогда их не проявлял. Он загонял их глубоко внутрь, прятал от посторонних глаз на задворках сознания, где, как он внезапно понял, они хранились все это время, тихонько тлея и часто заставляя его испытывать приступы необъяснимой злости или депрессии.

Взглянув на него, Мэй ласково улыбнулась.

— Это ужасно, когда родители вдруг исчезают неведомо куда.

Оба они говорили не только о ее братьях и сестрах, но и о нем. Побледнев, Лоренс отвел взгляд.

— После такого дети чувствуют себя на редкость беззащитными, полагая, что любой может исчезнуть вот так же внезапно. Они долго боялись, что я окажусь следующей. Сейчас вы понимаете, почему я не могу продать дом.

Да, он понимал, но не мог поверить, что единственным выходом из создавшегося положения было устроить в доме приют для бездомных.

— А как дети относятся к постоянному присутствию здесь всех этих стариков? Не думаю, чтобы им нравилось делить с кем-нибудь ваше внимание, не говоря уж о том, сколько энергии и сил это отнимает у вас. — Он знал, что ему точно не понравилось бы!

— О, да они только рады… У них нет дедушек и бабушек, а я считаю, что детям необходим контакт со старшим поколением. Между детьми и стариками существует какая-то естественная симпатия. Они гораздо ближе по духу, чем родители и дети. У родителей слишком много обязанностей, слишком много других занятий помимо дома: зарабатывание денег, устройство всяческих дел, развлечения. Кроме того, они чувствуют себя обязанными приучать детей к дисциплине и бесконечно придираются к ним, желая, чтобы те стали лучше. У пожилых людей все это уже в прошлом, и они спокойно сидят на месте, наслаждаясь жизнью, — как и дети. Например, Билл учит мальчиков садовничать, хотя и без конца ворчит на них. А Бетти помогает Нэнси на кухне. Ей нравится крутиться там — отмерять муку, разбивать яйца, снимать пенки с варенья. Нэнси учит ее готовить, и это забавляет обеих.

— Так это Нэнси готовила ужин? А я думал — вы.

— Мы делали его вместе. Нэнси когда-то была профессиональной поварихой, и я многому у нее научилась. — Мэй взглянула на поднос, который по-прежнему держал Лоренс. — Кофе остывает, нам нужно идти к вашей матери. Она, наверное, гадает, что же здесь происходит. Ей должны быть слышны наши голоса.

Лоренс не мог двинуться с места, ему казалось, что ноги приросли к полу. Мэй проницательно посмотрела на него.

— Пойдемте!

— Не торопите меня, мисс Селлерс! — Он придал голосу самые резкие и повелительные интонации. — Я войду, когда буду готов.

— Не бойтесь, — ласково сказала она.

Лоренс сердито насупился.

— А я и не думал! Скажете тоже — боюсь!

Она, улыбнувшись, пошла по коридору, и Лоренс неохотно последовал за ней. Перед одной из дверей Мэй остановилась, повернула ручку и открыла ее навстречу уютному свету настольной лампы.

Лоренс нервно обежал комнату глазами, отметив, что это квадратная спальня, одновременно служившая гостиной. Первым бросалось в глаза обитое красным бархатом глубокое кресло. Оно было завалено разноцветными подушками, на которых восседал изрядно потрепанный плюшевый медведь. Его медведь! Рядом на маленьком круглом столике красовалась ваза с нарциссами, которые испускали сильный аромат. В дальнем углу комнаты стояла кровать, покрытая одеялом ручной работы. Женщина лежала в постели, откинувшись на подушки, лицо было обращено к двери.

Лоренс не мог стоять без движения — это было бы смешно, а он всегда очень боялся показаться смешным, — поэтому, шагая, как робот, он пересек комнату и поставил поднос на столик, бросив на женщину лишь беглый взгляд и тут же отвернувшись.

— Здравствуй, Лоренс, — сказала мать, и он почему-то сразу узнал этот голос; он стал глуше, в нем появилась легкая хрипотца, но Лоренс понял, что никогда не забывал его.

Теперь он посмотрел на женщину. Волосы, как и у Нэнси, были совершенно седыми, однако им был придан легкий голубоватый оттенок. Своей воздушностью и невесомостью они напоминали одуванчик. А когда-то были такими же черными, как и у него, гладкими, длинными и шелковистыми.

Она протянула руку, будто приветствуя незнакомца. Да так оно и было — они совсем не знали друг друга.

Ноги Лоренса словно налились свинцом, но, с трудом передвигая их, он подошел и взял ее руку. Когда-то его ручонка тонула в ней, теперь все было иначе. Пальцы матери были холодными и хрупкими, он без труда мог раздавить их в своей ладони.

Лоренс не знал, о чем говорить. Что можно сказать человеку, которого так долго не видел, против которого в течение многих лет таил злобу?

Но неужели его ненависть была направлена на это беспомощное создание, прикованное сейчас к постели? Последний раз, когда он видел ее, мать была прекрасной, благоухающей французскими духами и исполненной жизнерадостности. Два этих образа никак не вязались друг с другом. Лишь ее голос по-прежнему преследовал его, словно голос призрака, нашептывающего что-то в холодных коридорах памяти.

— Здравствуйте, — ответил он, ненавидя сложившуюся ситуацию и Мэй, которая ее создала. Во всем была виновата только она. Что о себе возомнила эта особа?! Кто дал ей право подталкивать людей к тому, чего те делать не хотят?

— Садитесь, — сказала Мэй так, словно он был одним из тех детей внизу, чьими жизнями она управляла столь уверенно и бестрепетно. Она придвинула ему стул, сиденье которого угодило ему прямо под колени, вынудив Лоренса чуть ли не упасть на него. — Не выпить ли нам кофе, пока он окончательно не остыл?

Оказавшись на стуле, Лоренс наконец нашел себе занятие — скрестив ноги и расправив брюки, он вдруг заметил на них пятна, появившиеся, должно быть, во время посещения шалаша Ника. Он с раздражением принялся их оттирать, но они не поддавались. Тем временем Мэй протянула ему наполненную чашку, и у него появилось еще одно дело — внимательно и сосредоточенно помешивать кофе ложечкой, не отрывая от него взгляда.

— Сахару?

— Нет, спасибо. — Он многозначительно посмотрел на Мэй, надеясь, что и на этот раз она прочтет его мысли и догадается обо всех язвительных словах, которые он сказал бы ей, останься они наедине.

Она усмехнулась, в светло-карих глазах заплясали чертики. О да, она прочла его мысли и они лишь позабавили ее! Мэй была самой странной женщиной из всех, кого ему доводилось встречать, — одновременно и слишком молодой, и слишком взрослой для него. Слишком молодой по годам и жизненному опыту и слишком начальственной для совместной жизни.

О чем я думаю? — ужаснулся он. Совместная жизнь? С трудом подавив возмущение, он отвел взгляд, не переставая помешивать кофе.

— Может, мне оставить вас вдвоем? — спросила Мэй.

И Лоренс, и его мать одновременно воскликнули:

— Нет!

Так, значит, и матери тоже нелегко дается встреча с ним, понял он и только сейчас заметил, до чего она худа и бледна. Под тонкой кожей проступали все кости лица, видны были все голубые жилки. Она казалась невесомой, как паутинка, и все же была красива какой-то странной красотой. Время словно сорвало с нее маску и обнаружило поразительные пропорции лица.

— Мэй рассказывала, что вы посетили чуть ли не все штаты, — вежливо проговорил он, начиная светскую беседу с этой незнакомкой.

— Да, — кивнула она. — Мне пришлось немного попутешествовать.

— Кажется, вы пели?

Она улыбнулась.

— Действительно… Ты помнишь, как я пела тебе, когда ты был маленьким? Конечно, только тогда, когда не было дома твоего отца. Он не выносил моего пения, хотя встретились мы с ним именно благодаря ему. Думаю, это было первое и последнее импульсивное движение в его жизни. Никто никогда не рискнул бы назвать его горячим, но тогда он был молод и его истинная натура еще не проявилась в полной мере.

— Я не собираюсь выслушивать, как вы критикуете моего отца.

Лоренс начал подниматься, но она умоляющим жестом протянула к нему руку.

— Я не хотела обидеть тебя! Прости, не уходи, Лоренс.

Он заметил, как пристально и напряженно следит за ним Мэй, и медленно сел.

Мать вздохнула с облегчением, ее хрупкая рука вновь легла поверх одеяла, и он обратил внимание, что на почти бесплотных пальцах нет ни одного кольца. А она всегда носила кольца, вспомнил Лоренс: золотое обручальное кольцо, перстень с изумрудом и бриллиантами, подаренный отцом в день помолвки, большой бриллиант, преподнесенный им по случаю рождения Лоренса. Ее пальцы сверкали и переливались, стоило ей пошевелить рукой.

— Я не знал, что вы были певицей. Никто никогда не говорил мне об этом.

О чем еще ему никогда не говорили? Но, как ни странно, он вспомнил, как мать пела, держа его на коленях и наигрывая на рояле в гостиной. Удивительно… он никогда не вспоминал об этом до сегодняшнего дня.

Мать кривовато улыбнулась.

— Меня это не удивляет — твой отец не хотел, чтобы кто-либо знал об этом. Думаю, он пожалел о том, что женился на мне, еще во время медового месяца. Его семья этот брак не одобряла, друзья воротили нос, и действительно — у нас не было ничего общего. Это была ошибка и с его, и с моей стороны. На какое-то время он меня просто ослепил. Он вполне способен был поразить воображение: красивый, прекрасно одетый, богатый. Я чувствовала себя Золушкой, повстречавшей принца… А кроме того, это удачно решало сразу все мои проблемы.

Лоренс холодно заметил:

— Так вы никогда не любили его?

— Поначалу мне казалось, что люблю. Говорю же тебе: я была ослеплена, однако, коли уж решила быть честной, скажу всю правду до конца. У меня и оркестра дела шли неважно. Кумирами были Гленн Миллер и Бенни Гудман. Бесси Смит называли королевой блюза… Нам было не тягаться с ними. Мы буквально дрались за работу — и в основном для того, чтобы заработать деньги на жилье и еду. У меня не было богатой семьи, которая могла бы поддержать меня: отец умер, а мать жила с человеком, который мне не нравился. Когда твой отец предложил выйти за него замуж, я с радостью ухватилась за это предложение. Я и в самом деле думала, что влюблена в него, Лоренс. В каком-то смысле я и была влюблена — в мечту. И лишь когда мы поженились, реальная жизнь разрушила иллюзии и обнаружилась огромная пропасть, разделявшая нас.

— Хотите сказать, что встретили другого мужчину. — Лоренс старался сдерживаться, но голос его дрожал от возмущения.

— Я буду честна с тобой, Лоренс! Да, я встретила другого, но это случилось позже. Сначала я поняла, что наш брак не удался. Твой отец предпочел бы, чтобы его вообще не было — он никогда не любил меня.

— Но он так и не женился снова! — Лоренс выкрикнул эти слова, не в силах сдержать горечи.

Мэй вздрогнула. А его мать села в постели и слабым голосом, но глядя ему прямо в глаза, ответила:

— Начнем с того, что ему вообще не следовало жениться, Лоренс. Он уродился холодным, равнодушным человеком, жена ему была ни к чему. У него были секретари и слуги, и он строил свои отношения с ними на понятной для него основе: он платил им и держал их на расстоянии. С женой это невозможно.

Как и с ребенком, подумал Лоренс, ощутив приступ острой боли. Мать очень точно описала и его взаимоотношения с отцом. Ее слова объясняли одиночество и неприкаянность его детства.

— Так почему же вы, зная это, оставили меня с ним?!

С него достаточно! Лоренс не стал ждать, пока мать придумает какой-нибудь обтекаемый ответ. Что могла она сказать? Только очередную ложь. Она уехала, оставила его в ледяной пустыне, и никакие оправдания не показались бы Лоренсу убедительными.

Бросив убийственный взгляд на Мэй, втравившую его в эту историю, он встал и пошел прочь из комнаты, затем вниз по лестнице и громко захлопнул за собой дверь.

Он никогда больше не вернется сюда!

4

Только выйдя из ворот, Лоренс сообразил, что ему не на чем добраться домой. Проклятье! Надо было вызвать такси по телефону. Кстати, а где он сейчас находится? У него было лишь общее представление о том, что это где-то в западной части Портленда. Он был слишком поглощен настырной особой, чтобы обращать внимание на дорогу, по которой вез их Скотт.

Лоренс попытался вспомнить хоть один дорожный указатель, который они проезжали, но не смог восстановить в памяти даже название улицы, на которой стоял. Единственное, в чем он был уверен, — это в том, что дом называется «Тихая гавань», но в наступившей темноте этого было явно недостаточно.

И что же теперь делать? Не возвращаться же в дом Мэй — это было бы глупо после столь мелодраматичного ухода. Нельзя, хлопнув дверью, вновь открыть ее и сказать: «О, простите, не могли бы вы вызвать для меня такси?»

Улица была пустынной. Но невдалеке, где она кончалась, было заметно движение: проносились фары автомобилей, ревели грузовики. Должно быть, там проходит шоссе и, возможно, поблизости найдется телефонная будка или какое-нибудь общественное здание. Он ведь, несомненно, еще в Портленде: повсюду в разных направлениях тянулись улицы, и в ночном небе стояло характерное желтоватое зарево — отраженный свет бесчисленных уличных фонарей, реклам и окон, из-за которого в городе редко можно было увидеть звезды, а порой и луну.

Лоренс уже собрался идти, когда из ночи вынырнула фигурка, оказавшаяся тощим белокурым парнишкой в кроссовках, джинсах и черном свитере. Лоренс дождался, пока юноша поравнялся с ним, и улыбнулся.

— Здравствуйте! Вы не могли бы мне сказать, где я нахожусь?

В ответ он получил презрительно-снисходительный взгляд.

— Вы не знаете, где находитесь? Что ж, по крайней мере, вы это признаете. Мои родители тоже не понимают, где живут; они думают, что на дворе по-прежнему пятидесятые.

Лоренс постарался взять себя в руки. Неужели сегодня ему суждено встречаться с одними умалишенными?

— Скажите хотя бы, как называется эта часть города?

— Опомнитесь, любезный! Если вы сюда попали, то должны знать, где находитесь.

— Меня сюда привезли.

— Ах вот как. Тогда все ясно…

Юноша собрался было продолжить, но вместо того чтобы ответить на вопрос, судорожно простонал:

— Мэй…

Лоренс вздрогнул.

— Что вы сказали?

То ли его слух сыграл с ним злую шутку, то ли — что еще хуже — сознание. Действительно ли юноша произнес ее имя или он уже настолько одержим ею, что, независимо от того, что ему говорят, слышит только это слово? Мэй.

А парень уже сделал несколько шагов по направлению к воротам, из которых недавно вышел Лоренс, и с остановившимся взглядом пробормотал:

— Я должен тебе рассказать… Только что у нас произошел крупный скандал… Они не имеют права вмешиваться в мою жизнь! Они говорят, что я слишком молод, чтобы понимать, что творю, и ты тоже, поэтому я просто ушел от них. Я не позволю так обращаться с собой!

Лоренс обернулся. Нет, ничего ему не померещилось. Она стояла там, прислонившись к столбу, и в свете фонаря ее волосы серебрились, словно кто-то присыпал сахарной пудрой каштановые пряди. В полумраке она казалась хрупкой и невесомой, как мечта. Юноша так и смотрел на нее — как на мечту.

Однако взгляд Мэй был устремлен мимо него — на Лоренса.

— Я вызвала для вас такси.

Юноша повернул голову и недовольно уставился на незнакомца.

— Ты знаешь этого типа? Он с луны свалился — спросил у меня, где находится. У него что, амнезия или он просто чокнутый?

— Не груби, Питер, — отозвалась Мэй. — Тебе бы лучше зайти, но ненадолго. Я не хочу, чтобы твой отец переполошил всю округу. Последний раз он вел себя безобразно.

— Он думает, что тебе нужны мои деньги.

— Он имел в виду свои деньги. Ты еще не заработал ни цента. А если не сдашь экзамены, то и никогда не заработаешь: ты просто не найдешь работы, если оставишь колледж. — Затем Мэй холодно взглянула на Лоренса. — Такси скоро приедет. Вы не забудете, что в четверг вашей матери исполнится шестьдесят пять лет?

Лоренс уклончиво спросил:

— А когда ваш день рождения?

— Тогда же.

Он удивленно моргнул.

— Вы шутите! В тот же день?

— Кто это? — требовательно спросил юноша, изучая Лоренса враждебным взглядом. — Одет как папочка. Какой-нибудь бизнесмен? Что он здесь делает? Сбагрил тебе свою бедную старушку-мать?

В душе Лоренса закипала ярость. Давно уже он не испытывал такой агрессивности, но что-то в парнишке будило в нем зверя.

— Ты нарываешься на хорошую оплеуху! — прорычал он.

— Ха! Попробуйте — и увидите, что получится.

Юноша опять приблизился к нему — тощий, невероятно молодой, но старающийся выглядеть старше и круче. Он вздернул подбородок, лицо потемнело от злости. Мэй загородила ему дорогу.

— Иди в дом, Питер! Ты нагрубил мистеру Хейзу, поэтому оплеуха была бы заслуженной.

— Хейз? — Питер, ощетинившись, уставился на него. — Так это тот парень? Я его не узнал. На снимках в газетах он выглядит моложе и симпатичнее. Наверное, они их ретушируют.

Это замечание отнюдь не укротило гнева Лоренса, особенно когда он заметил, что Мэй едва сдерживает улыбку: ее рот слегка кривился, глаза смеялись. Она легонько подтолкнула Питера в сторону дома.

— Ступай, пока не зашел слишком далеко.

Но он уже успел это сделать. Сжав зубы, Лоренс засунул руки глубоко в карманы брюк, его плечи распрямились, а тело напряглось как тетива.

— Ты идешь? — спросил юноша у Мэй.

— Сейчас, мне нужно только сказать пару слов мистеру Хейзу. Это касается его матери.

— Скажи ему, чтобы он сам о ней позаботился! — Юноша повернулся и зашагал по дорожке к дому.

Взглянув на ее сердцевидное личико, полные мягкие губы, Лоренс процедил сквозь зубы:

— Ваш друг?

Мэй, округлив глаза, неодобрительно посмотрела на него.

— Это вас не касается.

Чистая правда — и все же легче ему от этого не становилось. Напротив чувствуя, что вот-вот взорвется от ярости, он почти выкрикнул:

— Заразился от вас! Вы врываетесь в мою жизнь, задаете личные вопросы, вершите надо мной правосудие, целый день отдаете приказы!

— Шшш. — Она бросила взгляд в сторону подъездной дорожки. — Питер может услышать вас и подумать, что вы на меня нападаете. Еще, чего доброго, вернется и ударит вас. Сегодня он настроен очень воинственно.

— Вы и в самом деле думаете, что я позволю себя ударить?

— Нет. Этого-то я и боюсь, — призналась она. — Не хочу, чтобы вы причинили ему боль.

— Ах какая забота! — зло усмехнулся Лоренс.

Что она нашла в мальчишке? Он нахмурился, признавшись себе, что это вполне объяснимо. Парень был почти ее ровесником. У них должно быть много общего — взгляды на жизнь, пристрастия в музыке, литературе, кино, общие шутки, сплетни, сходные политические настроения, надежды на будущее. В дальнем конце улицы послышался шум мотора.

— Ваше такси.

Мэй положила руку на его запястье. Лоренс замер, каждой своей клеточкой ощущая прикосновение маленьких теплых пальцев к своей коже.

— Пожалуйста, навестите еще раз вашу мать. Я понимаю, нелегко забыть о том, что она оставила вас, но никто не застрахован от ошибок. Постарайтесь ее простить. Дайте ей шанс снова заслужить ваше доверие… Только не поворачивайтесь к ней спиной!

Лоренс почти не слушал ее, охваченный неизведанный прежде порывом. Не в силах оторвать глаз от ее лица, он с трудом боролся с желанием поцеловать Мэй. Ее губы были полными и многообещающими, чувственными и розовыми, как лепестки, и ему так хотелось прикоснуться к ним. Заглянуть как можно глубже в глаза, увидеть золотистые искорки, таящиеся за густыми ресницами…

Что он почувствует? Лоренс отдал бы все на свете, чтобы узнать это. Даже в юности он не испытывал столь неодолимого желания поцеловать девушку, но сейчас боялся оказаться в глупом положении. Мэй может дать ему пощечину или закричать, и этот мальчишка поспешит ей на помощь и затеет драку. Лоренса не пугал юноша, но ужасала безобразная сцена, которая могла бы разыграться здесь, прямо на улице.

Позади них остановилось такси. Лоренс оторвал взгляд от ее лица и отвернулся, пытаясь избавиться от наваждения и в то же время не желая уходить.

Когда он уселся в машину, Мэй окликнула его:

— Приходите на мой день рождения. В следующий четверг, помните? Привезите вашей матери подарок, а не только цветы. В семь часов.

Лоренс не желал связывать себя обещанием или отказом; он откинулся на сиденье и назвал водителю адрес. Когда такси отъехало, он обернулся, но Мэй уже и след простыл. Ему даже показалось, что она лишь пригрезилась ему.

Но Мэй была реальностью, и весьма ощутимой. Сегодня утром он не подозревал о самом факте ее существования. А сейчас в мыслях вставал ее образ и казалось, что он знает ее всю жизнь. Еще раз оглянувшись на удаляющийся дом, он увидел, как играет лунный свет на ветвях деревьев, как серебрятся под ним островки нарциссов. Большая часть окон на втором этаже ярко светилась: дети и старики, должно быть, отправились на покой. Первый этаж затих и погрузился во тьму, а Мэй и этот мальчишка, наверное, тоже сейчас поднимаются наверх.

Что между ними происходит? Целуются ли они? Занимаются ли любовью? Парню никак не больше двадцати, Мэй года на четыре старше. В этом возрасте такая разница еще имеет значение — может быть, поэтому так недовольны родители юноши? Что думают они о происходящем между их драгоценным чадом и этой «роковой женщиной»?

Лоренс невидящим взором уставился в окно, его длинное худощавое тело, расслабившееся на сиденье, покачивалось, когда водитель резко обгонял другие машины. Руки были засунуты в карманы пиджака, на лице застыло свирепое выражение. Его не касается, чем они сейчас занимаются. С какой стати это должно его волновать? Но тем не менее волновало, как ни пытался он убедить себя в обратном.

В субботу вечером он обедал с Ванессой. Все головы в ресторане поворачивались ей вслед. В глазах мужчин читались восхищение и желание, в глазах женщин — недовольство тем, что их спутники не могут оторвать от нее взгляда, и открытая зависть.

Ее вкус был безупречен. Сегодня она надела смелое платье от одного из своих любимых дизайнеров. Лоренс затруднялся с определением его стиля — он являл собой смесь элегантности и классической драмы: темно-синее, с глубоким V-образным вырезом и белым атласным воротником шалькой.

— Нравится? — спросила она Лоренса.

— Да, очень.

— Оно для особых случаев.

Она изучала меню, а он внимательно смотрел на нее.

— А это особый случай?

— Разве каждая наша встреча не особый случай? — Несмотря на то что она улыбалась, а слова имели игривый оттенок, голос Ванессы был ледяным.

Я чем-то не угодил ей, подумал Лоренс. Интересно, чем? Он никогда не мог понять, о чем думают женщины, даже когда слышал, что они говорят. Существовала какая-то брешь в общении — словно они были представительницами иной культуры и им приходилось учиться говорить на одном языке с мужчинами, которые совершенно не улавливали при этом нюансов.

— Думаю, я начну с салата из апельсинов и маслин. А затем возьму… рыбные фрикадельки из щуки и желе из ежевики.

Заказ — типичный для их совместных трапез. Ванесса постоянно была на диете и всегда ела постную и низкокалорийную пищу. А Лоренс грезил о макаронах с высококалорийным соусом, горке тертого сыра, зерновом хлебе и терпком красном вине, которые ему подавали за ужином два дня назад. Любое из названного заставило бы Ванессу содрогнуться, она бы и на пушечный выстрел не подошла к столу, уставленному подобными яствами. Ее еда была легкой, изысканной, превосходного качества, — как и она сама.

Если оценивать женщин в категориях еды, то что можно было бы сказать о Мэй Селлерс? Он улыбнулся краем рта, глядя в меню, но видя перед собой ее личико, огромные глаза и полные, щедрые, обаятельные губы.

— Лоренс… — поторопила его Ванесса, недовольная затянувшимся раздумьем.

— Мне то же самое, — сказал Лоренс и заказал бутылку белого вина. Когда официант удалился, он спросил у Ванессы: — Как поживает твой отец? — Это был безопасный вопрос, освобождавший его от необходимости думать. Ему нравился отец Ванессы, несмотря на некоторую чопорность.

— Он в Венесуэле, проводит переговоры с нашими партнерами, поэтому оставил фирму на меня. До его возвращения я буду очень занята. К моим обязанностям прибавились и его. Если повезет, то за двадцать четыре часа в сутки я буду управляться.

— А как же наша поездка, намеченная на следующие выходные? Ты сможешь найти время на нее?

— Уик-энд с Фристоунами? Прости, я не смогу. Отец к этому времени еще не вернется.

— В таком случае и я не поеду. Одному мне там будет тоскливо. Я тоже сошлюсь на загруженность работой.

— Мы не можем оба отказаться!

— Я просто скажу им, что не хочу ехать без тебя. Они поймут, они всегда приглашают только пары.

— Да, действительно.

— А какова истинная цель поездки твоего отца?

— Он хочет побольше разузнать о компаниях, с которыми сотрудничает. И лучше делать это на их территории, где все на виду, а не заглатывать любую информацию, которую тебе сочтут нужным предоставить.

— А кроме того, удобный предлог немного проветриться, не так ли? — пошутил Лоренс.

Однако Ванесса не улыбнулась, а лишь обиженно посмотрела на него.

— Папа поехал туда, чтобы работать — встречаться с людьми, искать новых клиентов, а вовсе не развлекаться за счет компании. А впрочем, если захочет отдохнуть от дел, — ради Бога, ведь компания принадлежит ему.

Да, она чем-то раздражена, но чем? — думал он, когда подошел официант с охлажденным вином. Лоренс попробовал его и сказал:

— Не могли бы вы оставить его в ведерке со льдом, до тех пор пока не принесут первую перемену?

Что было у Ванессы на уме, он выяснил полчаса спустя, когда они ели рыбу и почти допили бутылку вина.

— Где ты был во вторник вечером? — вдруг спросила она.

Лоренс невыразительно посмотрел на нее.

— Во вторник вечером?

— Отец хотел поговорить с тобой и позвонил тебе домой, но там никто не подходил к телефону. Он упорно звонил вплоть до одиннадцати, когда отправился спать, но безрезультатно.

К собственному ужасу, Лоренс почувствовал, что краснеет. Он смотрел на рыбные шарики, словно искал в них несуществующие косточки.

С притворным равнодушием пожав плечами, он сказал:

— Я обедал в городе, потому что отпустил прислугу на вечер.

— Тебя не было в ресторане, куда мы собирались пойти. Отец звонил и туда, но ему сообщили, что ты отменил заказ.

— Нет, я…

Ванесса прервала его неуверенное бормотание:

— В твоем клубе тебя тоже не было — он и там пытался тебя отыскать.

Лоренс с внезапным возмущением вскинул взгляд. Его лицо покраснело, теперь уже от негодования.

— Меня в чем-то обвиняют? Полагаю, вскоре ты наймешь частного детектива, чтобы он повсюду следовал за мной!

Ванесса не утратила привычного спокойствия, ее глаза словно ощупывали лицо Лоренса. Возможно, она догадывалась, что его вспышка была вызвана чувством вины.

— Не нападай на меня! Это обычное любопытство. Я хотела узнать, где ты был тем вечером, — вот и все!

— Я встречался с человеком, которого не видел много лет.

Она подождала немного, приподняв одну бровь, но он был не готов говорить с ней о своей матери, пока еще нет. Вместо объяснений он положил в рот кусочек рыбы. Ванесса рассмеялась — звон льдинок в бокале шампанского.

— Старая привязанность?

Так вот о чем она подумала! Решила, что он провел вечер с другой женщиной. Как она смеет подвергать его допросу у всех на виду! — вознегодовал Лоренс, стиснув зубы. У нее нет на это права! Она не его жена! Пока. И он уже начинал сомневаться в том, что когда-либо станет ею. Разве такая ему нужна жена?

— Нет, старая женщина, — резко сказал он и допил остатки вина; оно вдруг показалось ему горьким.

Ванесса свела брови.

— Старая женщина? Кто же?.. Твоя старая няня?

С Лоренса было довольно.

— Разве не видишь, что я не хочу об этом говорить? — бросил он, отталкивая тарелку. — Давай оставим эту тему, ладно?

С этого момента вечер был безнадежно испорчен. Они, конечно, не молчали — оба были слишком хорошо воспитаны. Говорили о делах — о разорившихся компаниях, о компаниях процветающих, обсуждали слухи о слияниях, намеки на проблемы с валютой, шепотки о замещениях вакансий. Они не засиделись за кофе и не пошли танцевать, как обычно делали во время свиданий. Лоренс сразу же отвез Ванессу домой, а когда подошли к двери, она скользнула холодными губами по его щеке на прощание.

— Спокойной ночи, Лоренс. Спасибо за приятный ужин.

— Спокойной ночи, Ванесса. Не перетруждай себя в отсутствие отца.

Взаимная вежливость была единственно возможным способом преодолеть пропасть, разверзшуюся между ними этим вечером. Или она существовала всегда? Думал ли он когда-нибудь о Ванессе всерьез?

Было время, когда думал, и у него все еще оставался шанс через неделю-другую восстановить их отношения. Поездка ее отца предоставляла обоим возможность оправдать период похолодания.

По пути домой Лоренс решил, что пошлет ей завтра цветы. Что написать в записке? «Сожалею…»? Нет. Это было бы неправдой: он не жалел ни о чем, что сказал или сделал.

Так что же написать на карточке? Просто «От…»? Почему бы и нет? Это ни к чему не обязывает. Все пишут нечто подобное, ничего не значащее.

Вдоль его спины пробежал холодок. Неделю назад он был почти уверен, что женится на Ванессе. А сейчас… Что ж, если он хочет провести остаток жизни под лучами прожекторов, как заключенный в лагере, окруженном колючей проволокой, с охранниками и собаками, призванными поймать его, если он решится сбежать, — то может попробовать…

Лоренс понимал, что излишне мелодраматичен в своих сравнениях… И все же — готов ли он к этому? О какой свободе может идти речь, если Ванесса будет знать о каждом его шаге, повороте мысли, душевном движении?

Пришло время взяться за ум и перестать плыть по течению. Он должен принять решения по поводу будущего и хорошенько подумать о том, какой хотел бы видеть свою жизнь.

Прежде всего, он не намерен больше встречаться со своей матерью. Эта женщина не имеет права, возвратившись после стольких лет отсутствия, требовать от него тепла и сочувствия. Они стали абсолютно чужими друг другу. И напрасно Мэй Селлерс просила его забыть о том, сколько горя и обиды причинила ему мать. Это просто невозможно. Пусть Мэй и святая, но он-то нет!

Воскресенье выдалось холодным и дождливым. Дул порывистый ветер, заставлявший качаться и стонать деревья. Лоренс целый день провел дома, в основном в кабинете, сидя в кожаном кресле за большим письменным столом, изучая сложный финансовый график и счета компании, которая стала их новым клиентом.

Он съел свой обычный воскресный завтрак: грейпфрут, бекон, яйцо, тост и мармелад. Обычный воскресный ланч: копченого лосося, ростбиф с гарниром из овощей, а также легкий лимонный мусс и кофе. Скотт и Марта оставались в кухне. Дом был пуст и молчалив, тишину нарушали только старинные часы в холле. При обычных обстоятельствах он встретился бы с Ванессой или, по крайней мере, поговорил с ней по телефону. Сегодня же никто не приходил, никто не звонил. Лоренса не покидало ощущение, что он оказался на необитаемом острове.

Сколько дней, похожих на этот, провел он здесь? Рутина, тусклое существование, равнодушный холод — такой была его жизнь. Будет ли она такой же и впредь? Он беспокойно поднялся и, подойдя к окну, посмотрел на клонящийся под ветром промокший сад. Серые небеса, мокрые крыши, безлюдье — он снова почувствовал себя одиноким, тоскующим мальчиком.

В шесть часов он поднялся наверх, чтобы принять ванну, и лежал в теплой душистой воде дольше обычного. К тому времени, когда он оделся, пора уже было выпить традиционный предобеденный стаканчик шерри, но этим вечером он налил себе виски.

Вошел Скотт, чтобы сообщить ему, что обед подан, и проницательно взглянул на бокал, который держал в руке Лоренс, а затем на графин, заметно понизившийся уровень в котором свидетельствовал, что бокал уже не первый.

— Хотите напиться? Это не поможет.

— Занимайтесь своими делами.

Выходя из комнаты, Лоренс мельком взглянул на свое отражение в зеркале, висевшем в коридоре. Высокий темноволосый нахмуренный мужчина с холодным взглядом и жестким ртом. Господи, я начинаю походить на своего отца, подумал он, и сердце его сжалось от боли. Меньше всего он хотел этого. Может быть, продать этот проклятый дом и жить за городом, выращивать розы? Недаром же Портленд называют городом роз и в июне проводят знаменитый фестиваль «Розовое шоу». Он не хотел окончить свои дни всем чужим, черствым человеком, который на самом деле никогда и не жил.

Так вот о чем она говорила. Его мать. Она была честна в своей оценке отца, а его это обидело. Но Лоренс не желал рано или поздно превратиться в Эдварда Хейза.

К понедельнику дождь превратился в легкую морось, ветер же и вовсе утих, но мрачное настроение так и не покинуло Лоренса. Он попросил миссис Райан отправить цветы Ванессе.

— Что написать на карточке? — спросила она.

— Просто — «От Лоренса».

Ответом ему был настороженный проницательный взгляд.

— Не смотрите на меня так! — вспылил он.

— Как?

— Хороший секретарь не должен комментировать поступков своего шефа.

— Разве я сказала хоть слово?

— Вы очень выразительно посмотрели — этот взгляд стоит целого трактата.

— Если ходить, потупившись в пол, можно налететь на мебель.

— Ох, ступайте наконец и отправьте эти цветы!

— Да, сэр. Конечно, сэр.

Она закрыла дверь с подчеркнутой осторожностью, и Лоренс заскрипел зубами.

Во время ланча с клиентами ему все время приходилось вспоминать, о чем же идет речь. У его мыслей появилась новая тревожная тенденция — уклоняться от всего, что связано с работой. Что же такое со мной случилось? — взволнованно подумал он позже днем, поймав себя на том, что рисует на чистом листе бумаге чье-то лицо. Большие глаза, широкий мягкий рот…

Лоренс сердито скомкал лист и отбросил ручку. Он не может, не должен думать о Мэй Селлерс и ее ореховых глазах! Какого же они все-таки цвета? Трудно сказать с уверенностью — желтоватые, зеленоватые, светло-карие… Как опалы, которые меняют цвет в зависимости от освещения. И они светятся, как опалы, когда она злится.

Пора прекратить думать о ней! — сказал он себе, беря в руки балансовый отчет компании и стараясь сконцентрировать свое внимание на нем. Может, ему необходим отдых? Да, похоже, так оно и есть. Он вызвал звонком миссис Райан.

— Думаю, я возьму несколько дней отпуска. Вы не могли бы просмотреть, какие у меня назначены встречи, и сказать, когда удобнее это сделать?

В глазах миссис Райан мелькнула всезнающая улыбка. Что она увидела за столь внезапным решением? Вне всякого сомнения, сложила два и два и получила в итоге пять! Он свирепо посмотрел на нее.

— Это все, спасибо, миссис Райан.

— Да, сэр.

Она удалилась, и Лоренс забарабанил пальцами по столу, стараясь не смотреть на часы. До окончания рабочего дня было еще далеко. Ему предстояли по меньшей мере два скучных часа в этом кабинете.

Во вторник встреча за ланчем была внезапно отменена в последнюю минуту. Выглянуло солнце, и Лоренс добрался на такси до ближайшего универмага, где отправился изучать многочисленные отделы без всякой определенной цели. Я просто убиваю время, говорил себе Лоренс, разглядывая дорогую французскую парфюмерию. Он выбрал запах, показавшийся ему очень знакомым. Вообразил ли он это или действительно его мать пользовалась этими духами, когда Лоренс был ребенком? Его нельзя было назвать специалистом, но этот запах определенно будил в нем какие-то воспоминания.

— Эти духи выпускаются давно? — спросил он у продавщицы.

Та кивнула.

— Их создали в начале сороковых, если не ошибаюсь.

— Мне они показались знакомыми.

— О, многие женщины их покупают.

Лоренс решил приобрести два флакона. То, что он купил матери подарок, вовсе не обязывает его идти на ее праздник. Их праздник! Мэй родилась в тот же день — ну не удивительное ли совпадение! Не может же он купить подарок матери и не купить Мэй. Если уж она пригласила его на свой день рождения, нельзя явиться с пустыми руками, не так ли? Она была так добра с его матерью, и просто из вежливости он должен преподнести ей флакон духов! В этом нет ничего странного.

Подойдя к витрине с шарфами, он выбрал два — голубой для матери и розовый, точно такой же, как ее губы, для Мэй.

Ему упаковали подарки, и он посмотрел на два одинаковых свертка. Это навело его на мысль о поздравительных открытках. Он потратил некоторое время, выбирая их, а затем, пока пил кофе, надписал каждую и вышел из магазина.

Это был самый приятный обеденный перерыв из всех, какие ему приходилось проводить: вместо длинной тоскливой трапезы с бизнесменами он от души развлекался. Может быть, ему полезно покупать подарки?

Когда он возвращался в офис, улицы сверкали в ярких лучах солнца. Люди улыбались, а не бежали, понурив головы с мрачными лицами, и Лоренсу не хотелось возвращаться на работу. Но привычка взяла свое. Подарки были заперты в ящик стола. Он больше не смотрел на них, однако они по-прежнему не давали ему покоя. Следует ли отправить их с посыльным?

До четверга Лоренс пребывал в состоянии нерешительности. Идти или не идти? Неопределенность сделала его раздражительным, он осознавал, что все время ворчит. Миссис Райан продолжала бросать на него многозначительные взгляды, а маленькая блондинка не переставая трепетала, потому что он пару раз прикрикнул на нее. Пару раз каждый час, в течение всего дня, мрачно признался он себе. Бедная девушка, она ни в чем не была виновата. Он понимал, что сам заставляет ее нервничать, и в результате она роняет предметы и перевирает сообщения.

Стараясь разрядить обстановку, он улыбнулся ей, и Сью немедленно уронила письма, которые принесла на подпись.

— О Боже! Вы в состоянии сделать хоть что-то как следует?! — завопил Лоренс.

Влетевшая миссис Райан препроводила хнычущую помощницу в ее комнату, а затем, вернувшись, собрала письма и холодно сказала Лоренсу:

— Если бы вы не кричали, она бы так не пугалась, мистер Хейз.

— Я не кричал, когда она вошла, — я улыбался, но это, похоже, подействовало на нее еще хуже!

— Она, очевидно, решила, что вы хотите прогнать ее. Вы обычно улыбаетесь, когда увольняете людей.

Лоренс в ужасе воскликнул:

— Что вы имеете в виду? Хотите сказать, что я радуюсь, увольняя людей?

— Нет конечно. Именно поэтому вы и улыбаетесь; это чисто нервное. — Миссис Райан пристально посмотрела на него. — А что заставляет вас нервничать теперь?

Лоренс, не ответив, принялся подписывать письма. Если и существовало что-нибудь, чего он не мог вынести, так это женщин, которые полагают, что способны читать его мысли. Когда Скотт приехал за ним, Лоренс вышел в приемную с пакетом из универмага, в котором лежали подарки. Миссис Райан посмотрела на пакет и с любопытством прочла на нем название магазина, однако от комментариев воздержалась. Возможно, потому что глаза Лоренса предупреждали: только попробуйте!

Когда Скотт завел мотор, Лоренс сказал:

— Не домой, Скотт… В «Тихую гавань», пожалуйста.

Скотт через плечо посмотрел на него. Лоренс откинулся на сиденье и уставился в окно, на городские улицы, запруженные людьми, возвращавшимися с работы.

Помедлив несколько секунд, шофер тронулся с места, так и не задав вопроса. Поездка предстояла неблизкая. Разглядывая незнакомые улицы, Лоренс зацепился взглядом за что-то в витрине зоомагазина.

— Остановите! — требовательно воскликнул он, и Скотт въехал на маленькую стоянку перед цепочкой магазинов. Лоренс выпрыгнул из машины. — Я скоро вернусь.

Он бросился к зоомагазину и через несколько минут вышел из него, неся в руках плетеную корзинку с пестрым матрасиком и поводок с ошейником. Скотт недоверчиво посмотрел на него.

— Собираетесь завести собаку, мистер Лоренс?

— Нет, это подарок. — Лоренс забрался в машину и положил свое приобретение рядом. — Хорошо, теперь можем ехать дальше.

Когда они свернули на улицу, где жила Мэй, Лоренс ощутил странную вибрацию в груди, напоминавшую гул приближающегося землетрясения. Как хорошо, что поблизости нет миссис Райан с ее всепонимающей улыбкой!

— Хотите, чтобы я вас подождал? — спросил Скотт, тормозя у ворот знакомого дома.

— Нет, я вызову такси. Надеюсь, вы приятно проведете вечер с вашими друзьями.

Он знал, что чета Хэнсон собиралась на вечеринку, которую устраивали их давние и очень близкие друзья по случаю годовщины свадьбы.

Скотт улыбнулся.

— Надеюсь, и у вас будет приятный вечер. Передайте мои лучшие пожелания молодой леди.

Лоренс слегка покраснел и понял, что шофер это заметил. Он был готов кусать локти от досады: почему он все время испытывает чувство неловкости, словно делает что-то предосудительное?! Лоренс вышел из машины и захлопнул дверцу ногой, поскольку руки у него были заняты — одна пакетом, другая корзинкой и поводком. Скотт сказал ему вслед:

— И сердечный привет мадам — ведь сегодня ее день рождения, не так ли?

Лоренс замер, словно услышал над ухом выстрел, а затем обернулся.

— Откуда вы это знаете?

Скотт оставался, как всегда, невозмутимым и без смущения встретил его взгляд.

— Марта вспомнила. У нее великолепная память на дни рождения.

Лоренс улыбнулся.

— О моем она всегда помнила. — А вот его отец — никогда. — Счастливо, Скотт.

Шум веселья донесся до него задолго до того, как он приблизился к дому. Лоренс остановился на дорожке, вслушиваясь в голоса и смех, собачий лай, звуки музыки. Похоже, вся компания чудесно проводит время.

Вокруг него качались деревья, струились весенние ароматы, а над крышей дома синело безоблачное небо.

Ему пришлось позвонить четыре раза, прежде чем дверь открылась. Из нее вывалились дети в вперемежку с собаками. Бетти первой добралась до него и обхватила руками то, что оказалось ближе всего, — его талию.

— Я знала, что вы придете! Я уже целую вечность прислушиваюсь к дверному звонку. Но вы опоздали. — Ее взгляд упал на корзинку, и она задохнулась от восторга. — Какая красивая! Это для моего щеночка?

Поверх ее головы он встретился со взглядом Мэй и растерянно произнес:

— Я проезжал мимо зоомагазина по дороге сюда и подумал, что… это может пригодиться.

Бетти обняла корзинку обеими руками и оглянулась в поисках щенка.

— Она слишком большая для тебя, давай я понесу, — сказал Мэтт, пытаясь забрать у нее корзинку.

— Нет, я справлюсь! — вскрикнула Бетти и в глазах ее блеснули слезы. — Ведь, правда?

— Да, — машинально ответил Лоренс. — Не плачь, Бетти, лучше покажи своему щенку его новую кроватку.

Слезы девочки моментально высохли, и она с гордым видом направилась внутрь дома в сопровождении братьев. Собаки поспешили следом, обнюхивая корзинку и путаясь под ногами.

— Не мешайтесь, противные, — прикрикнула на них Бетти. — Это не вам!

— Вы зайдете или нет? — спросила Мэй. Ее лицо мягко светилось в сумерках.

Он смотрел на нее не говоря ни слова. Однако это не было неловким молчанием: он просто не испытывал необходимости говорить, как, по-видимому, и она. Прошла, казалось, вечность с тех пор, как они виделись в последний раз, и в то же время это было словно всего лишь мгновение назад.

Лоренсу сдавило грудь, он едва мог дышать. Неужели это и есть влюбленность? — подумал он. Неужели так все и бывает? Это головокружение, это глубокое сосредоточение на единственном из всех человеческих существ — неужели и есть любовь? Он пожирал глазами завитки волос на ее лбу, широко распахнутые глаза, светившиеся в темноте, словно у кошки, приоткрытые губы, готовые улыбнуться в любой момент.

Ее так нетрудно полюбить! Паника охватила его, будто пожар — деревянное строение. Лоренс почувствовал, что весь горит, что пропал навеки.

Он не может допустить, чтобы это случилось. Он слишком стар для нее. Они такие разные — словно пришельцы из миров, никогда раньше не соприкасавшихся друг с другом. Он жил в мире, где властвуют безжалостная борьба, холодный расчет, где в конечном итоге все решают деньги и ничто не имеет значения, кроме успеха. Ее же вселенная зиждилась на семейственности и сердечности, любви и чувстве долга, и единственное, что ценится здесь, — человечность. Если два этих мира столкнутся, это приведет лишь к боли, даже к разрушению либо одного, либо другого, либо обоих вместе. Было бы сумасшествием даже думать об этом — а он всегда так гордился своим благоразумием!

Что он здесь делает? Ему не следовало приходить! Злясь скорее на себя, чем на нее, он выпалил:

— Надеюсь, теперь вы удовлетворены? Я пришел — но лишь потому, что вы прибегли к эмоциональному шантажу. Что же, второй раз это уже не сработает. Я не намерен навещать мою мать после сегодняшнего дня. Я обеспечу ей приличное содержание, чтобы она могла жить с комфортом, но ей нет места в моей жизни. Надеюсь, это понятно?

5

— У вас ужасный характер, — сказала Мэй. — Нет нужды кричать на меня. Я же не ваша совесть.

— О нет! Отнюдь нет! Поэтому прекратите попытки заставить меня чувствовать себя виноватым!

Она бросила на Лоренса один из своих сводящих с ума взглядов, на ее губах играла полуулыбка, в глазах светилась то ли насмешка, то ли веселье.

— Я вовсе не пытаюсь заставить вас чувствовать хоть что-нибудь. Все, что вы ощущаете, исходит только от вас.

Она повернулась, чтобы войти в дом, но он схватил ее за запястье и развернул к себе лицом. Потеряв равновесие, Мэй наткнулась на Лоренса, и все его тело напряглось. На какое-то мгновение он и впрямь подумал, что она может упасть, и инстинктивно обхватил одной рукой ее талию, чтобы поддержать.

Почувствовав тепло ее тела сквозь воздушную ткань белого платья, Лоренс ощутил странную дрожь. Он посмотрел вниз, на глубокий вырез, приоткрывавший маленькие груди, на поясок, охватывающий тонкую талию, на длинную развевающуюся юбку, льнувшую к ее ногам, — и у него пересохло во рту.

Он был так близко, что мог вдыхать легкий цветочный аромат, исходивший от каштановых волос, от всего маленького стройного тела. Лоренс склонил голову, словно нюхая цветок, и ощутил щекой тепло ее щеки. Почти не понимая, что делает, он скользнул дрожащими пальцами от талии вниз, поглаживая и лаская упругие ягодицы, притягивая ее к себе, тем временем как его губы нашли нежный рот. Он должен поцеловать ее. Должен!

Не пытаясь сопротивляться, Мэй безмолвно подчинилась. Тело под его пальцами стало податливым как воск, губы мягко раскрылись навстречу поцелую. Лоренс закрыл глаза и погрузился в теплую, благоухающую темноту, его рассудок безмолвствовал, и каждым своим нервом он ощущал прикосновение к ней.

Только теперь он понял, как страстно желал этого — с того самого момента, когда впервые увидел ее. Но прежде чем Лоренс смог сполна насладиться чудесными ощущениями, кто-то вылетел из дома и набросился на него, оттаскивая от Мэй. Его ударили кулаком в лицо. Лоренс, все еще ослепленный поцелуем, отшатнулся и растянулся на дорожке, даже не понимая, что с ним случилось, и только зная, что у него саднит скулу, он ушибся затылком о землю, а где-то рядом кричит Мэй:

— Зачем ты это сделал, идиот?!

— Почему ты позволяешь ему так целовать тебя?

— О, не будь таким болваном!

— Я понял, что он положил на тебя глаз, как только впервые увидел его.

Короткая пауза, и снова голос Мэй:

— Что ты имеешь в виду? Почему ты решил, будто он…

— Запал на тебя? Да это заметно с первого взгляда.

Голос юноши звучал возбужденно, но Мэй оставалась спокойной, даже задумчивой.

— С первого взгляда?

— Ты же знаешь, о чем я говорю! Он глаз от тебя не отрывал. И не говори мне, что ничего не заметила, — ты же не слепая. Но ведь он такой старый! Господи, Мэй, он тебе в отцы годится!

— Не говори глупости — он только лет на десять старше меня.

— Ты что! На мой взгляд, так на все пятнадцать! — Голос юноши сорвался — словно он вот-вот готов был заплакать. — О, Мэй, как ты могла позволить ему так целовать тебя?!

— Заруби себе на носу: я не твоя собственность и мне ни к чему спрашивать у тебя разрешения, если я решу позволить кому-нибудь поцеловать меня.

— Но ведь ты — моя девушка! Ты ведь ни с кем, кроме меня, не встречаешься!

— У меня просто нет времени на это. Я слишком занята. Как и нет возможности оглядеться вокруг, поэкспериментировать.

— Так вот чем ты сейчас занималась?! Экспериментировала? Ты не должна так поступать!

Дрожащий, задыхающийся голос был на удивление знаком. Питер, кажется, или что-то в этом роде — мальчишка, которого он видел мельком, когда был здесь впервые. Она говорила, что парень агрессивен, и не преувеличивала. Кулак, вошедший в соприкосновение с его лицом, был послан со значительно большей силой, чем можно было ожидать в тощем теле. До чего же унизительно, когда тебя нокаутирует мальчишка, который почти вдвое младше тебя! Слава Богу, что не было других свидетелей. Хотя то, что это видела Мэй, еще хуже.

Восстановив дыхание и вновь обретя способность соображать, Лоренс начал подниматься — как раз в тот момент, когда к нему на помощь поспешила Мэй.

— С вами все в порядке?

— Долго же вы собирались об этом спросить! — проворчал он, отряхивая гравий со своих когда-то безупречных брюк. — Я вполне мог бы умереть, если бы полагался лишь на ваш интерес. Единственное, что вас занимало, — это ссора с вашим дружком.

— Не сердитесь на меня — ведь не я же вас ударила, — сказала она, не отрицая того факта, что Питер был ее дружком. Но ведь она и не могла этого сделать в присутствии вспыльчивого мальчишки, не так ли?

Лоренс процедил сквозь зубы:

— Да, я знаю, кто меня ударил! — Он перевел взбешенный взгляд на юношу. — И это не пройдет ему даром. Он ударил меня прежде, чем я смог понять, что происходит. В следующий раз ему так не повезет.

— Это мы еще посмотрим! — выкрикнул Питер.

Мэй встала между ними. Ее, вне всяких сомнений, беспокоило то, что он может причинить боль мальчишке, и у нее были все основания для беспокойства, пусть даже этот мальчишка минуту назад свалил его с ног.

— О, не будьте хоть вы дураком! — произнесла она с тяжелым вздохом — так, словно оба они были детьми, а она — единственной взрослой поблизости. — От вас я такого не ожидала. Вы-то старше его, должны понимать, что к чему.

Она так и собирается все время подчеркивать его возраст?

— Я еще не получаю пенсии по старости! — выпалил он, но Мэй смотрела на юношу, ее не интересовали его слова, и это еще больше разозлило Лоренса.

— Питер, скажи мистеру Хейзу, что сожалеешь, — приказала она.

Подбородок юноши дрогнул. Лоренс услышал, как он задохнулся от обиды.

— Нет, я не жалею о том, что врезал ему. Жаль только, что не так сильно, как хотелось бы.

— Попробуй еще разок — и пожалеешь! — с угрозой проговорил Лоренс, сознавая, что выглядит не меньшим идиотом, чем мальчишка, и все же не в силах сдержаться.

Юноша поднял кулаки и встал в боксерскую стойку.

— Ну так давайте — я вас не боюсь!

Мэй с силой опустила его руки.

— Ступай домой, Питер!

Юноша готов был разрыдаться. Он изумленно смотрел на нее, словно не веря собственным ушам.

— Но ведь это твой день рождения! Ты меня прогоняешь?

— Да, если не умеешь себя вести. Я не хочу, чтобы ты дрался с мистером Хейзом, — это испортит мне все настроение.

— Тогда прогони его, а не меня! Кому он здесь нужен?

— Своей матери… Это ведь и ее праздник, помнишь? — Она улыбнулась Питеру, и ее голос смягчился: — Ты ведь любишь миссис Хейз, правда? И не захочешь расстраивать ее в день рождения?

Лоренс со скрежетом зубовным наблюдал за этими двоими. Зачем она тратит теплые нежные улыбки на разнузданного мальчишку, который слишком молод, чтобы по достоинству их оценить?

В этот момент к ним подскочила Бетти, которая не заметила напряженности, воцарившейся между взрослыми.

— Вы идете? Давайте, мы все вас ждем. Вы не заметили, что на мне новое платье? Правда, оно красивое?

Лоренс наклонился и поцеловал девочку в щеку.

— Очень красивое. Оно тебе идет.

И это действительно было так. При одном взгляде на Бетти у Лоренса поднялось настроение. Ярко-красное платье должно было бы чудовищно дисгармонировать с рыжими волосами. Но почему-то этого не случилось — Бетти прелестно выглядела.

Очевидно, он сказал то, что требовалось, потому что девочка мгновенно просияла.

— Оно новое. Я его надела первый раз. Послушайте… — Бетти сделала пируэт, и длинная юбка с шуршанием обвила ее ноги. — Здорово?

— Здорово. Оно мне нравится.

Ее щеки порозовели от возбуждения.

— Платье сшила ваша мама. Очень любезно с ее стороны было потратить на него столько трудов, — сказала Мэй.

— Я люблю все яркое.

— Ха! Ты похожа на огромную божью коровку, только черных пятен не хватает, — заявил Ник, появляясь в дверях.

Обиженная Бетти молниеносно развернулась, чтобы обрушиться на брата двумя маленькими кулачками в ямочках. Ник без труда отбросил ее, и она шлепнулась у ног Лоренса. Тот поднял девочку и, сердито посмотрев на мальчика, покачал головой.

— Нехорошо обижать девочек.

Он уловил насмешку во взгляде Мэй и слегка покраснел, припомнив, как приказал охранникам вынести ее из своего кабинета. Лоренс знал, что именно об этом она сейчас и думает: ее глаза были красноречивее слов.

Как ни странно, он тоже начинал ощущать способность читать ее мысли. Впрочем, лицо Мэй было настолько выразительным, что догадаться о том, что сейчас занимает ее ум, можно было по глазам или по невольным движениям губ.

— Она первая меня ударила! — с негодованием возразил Ник.

— Ты ее обидел. Чего же еще ты ожидал?

Лоренс избегал взгляда Мэй, мечтая только об одном, — чтобы она перестала смотреть на него так, словно все сказанное им забавляет ее.

— Я ведь не похожа на божью коровку, правда? — спросила у него Бетти.

Лоренс покачал головой.

— Конечно нет, ты просто красавица.

Поверх детской головки он холодно и предостерегающе посмотрел на Мэй. Пусть только попробует посмеяться над этим! Но она и не думала. Мэй улыбнулась ему, и он ощутил стеснение в груди — словно от боли или острого удовольствия. Чудесная теплая улыбка предназначалась на этот раз только ему, и Лоренсу показалось, что он прикоснулся к радуге.

Он не знал никого, кто умел бы так улыбаться. Улыбка Ванессы была лишь изящным движением губ. Порой игривой, порой чувственной, чаще насмешливой — но не теплой. Он только сейчас начинал понимать, как вообще мало тепла было в его жизни и как сильно он в нем нуждался.

— Здесь становится прохладно. Пойдемте, праздничный стол уже накрыт, — сказала ему Мэй.

Дети побежали вперед. Из темноты раздался угрюмый голос Питера:

— А как быть со мной? Могу я войти или нет?

— Сначала извинись перед мистером Хейзом за то, что ударил его.

— И не подумаю! Все равно я не хочу идти, если там будет он! — раздалось в ответ.

Мэй легонько вздохнула.

— О Боже! Теперь будет дуться несколько дней! — Взглянув на Лоренса, она спросила: — Питер сильно вас ударил?

Он чувствовал, как саднит скулу.

— Простой ушиб.

— Надо приложить лед, чтобы не было отека, — посоветовала она.

Подняв пакет, Лоренс пошел за ней в дом, любуясь грацией, с которой она двигалась. В белом платье, достигавшем середины икр и развевавшемся вокруг ног, она была похожа на саму весну.

— У вас тоже очень красивое платье, — хрипловато сказал он.

Мэй с улыбкой посмотрела на него через плечо. В этом неожиданном ракурсе она показалась ему почти прекрасной.

— Это тоже шила ваша мама. Обычно я ношу джинсы, как вы, очевидно, уже заметили: они дешевле и намного практичнее всего остального. Мне приходится быть практичной — у меня так много дел. Когда ваша мама обнаружила, что у меня нет ничего нового, она настояла на том, чтобы сшить мне платье. Это ее подарок ко дню рождения.

— Мне и в голову не приходило, что она умеет шить. — Но сказать по правде, что он вообще о ней знал? Ее жизнь была для Лоренса закрытой книгой. Как она может ждать от него иного отношения после стольких лет разлуки?

— Она пользуется нашей старой швейной машинкой. Удивительно, что вообще удалось заставить ее работать. Она годы пролежала на чердаке, но Билл очень хорошо разбирается во всяческих механизмах. Он смазал ее и починил, и с тех пор Эллин от нее почти не отходит, обшивая всех нас. Похоже, она получает большое удовольствие от работы. Она не может надолго вставать с постели и быстро передвигаться. И у нее такой тяжелый артрит, что ей приходится работать очень медленно и осторожно, потому что руки часто опухают. Но я думаю, что эти упражнения только на пользу ее суставам — было бы намного хуже, если бы она вообще ими не двигала. Да и для нее лучше заниматься чем-нибудь вместо того, чтобы сидеть целыми днями в кресле, читая, смотря телевизор или слушая музыку. Я радуюсь, когда у них появляется какое-нибудь хобби — рисование, или выращивание комнатных растений, или изготовление домашнего вина. Они лучше себя чувствуют, если хоть в чем-то не зависят от остальных. Конечно, хорошо, когда есть компания, но всякому порой нужно побыть одному.

— А как насчет вас? Сколько времени в одиночестве проводите вы?

Она, скорчив гримасу, рассмеялась.

— Не так уж много!

Они вошли в столовую, и все за столом подняли головы и улыбнулись, приветствуя их. Лоренс улыбнулся в ответ и проговорил: «Здравствуйте, как поживаете?», чувствуя себя неловко из-за того, как покинул этот дом в прошлый раз. Он догадывался, сколь важное место в жизни этих людей занимают пересуды и сплетни, и им было все известно о нем и его матери. Но по их лицам ничего не было заметно: все дружелюбно поздоровались с ним.

Дети за столом не сидели. Они сгрудились вокруг корзинки и пытались удержать там щенка. Но тот, явно не понимая собственного счастья, вырывался из их рук, а заодно стремился избавиться и от надетого на него ошейника.

— Вы им доставили столько радости, — сказала Лоренсу одна из старушек, и все дружно закивали.

— А у меня в комнате живет кот Рамми, — сообщила Нэнси. — Он был любимцем моего мужа и мог часами лежать у него на коленях и мурлыкать. Когда мужа не стало — вы не поверите, — кот затосковал, все искал его, мяукал так жалобно. Я прямо не знала, что делать. А потом однажды вскочил на его кресло, свернулся там клубочком и вроде как успокоился. Кот и это кресло — все, что осталось у меня от прошлой жизни. И вот частенько вечерами я разговариваю с Рамми и вспоминаю свою жизнь.

— Да, с животными хоть можно поговорить, — вздохнул Билл. — А вот с моими вуалехвостами не побеседуешь.

— А я беседую, — сказал Мэтт.

Обернувшись, Лоренс увидел, как щенок проскользнул в полуоткрытую дверь — видимо, ему удалось-таки вырваться на свободу, — и детей снова заинтересовало происходящее за столом.

— И они тебе отвечают? — поддразнил его Билл и рассмеялся, когда мальчик покраснел.

— Конечно нет, но они всегда подплывают к стеклу и смотрят на меня, — ответил Мэтт.

— Они, наверное, думают, что ты большой крекер. Взгляните на него — разговаривает с рыбами!

Лоренс с интересом прислушивался к разговору, но тут его дернула за рукав Бетти.

— Вы сидите рядом со мной, — сообщила она.

Он послушно протиснулся к указанному стулу. Только опустившись на него, Лоренс понял, что по другую руку от него сидит мать, и почувствовал себя неловко.

— Спасибо, что пришел, Лоренс, — сказала она. — Я боялась, что ты откажешься. Я очень рада тебя видеть.

Он не знал, что ответить, но вовремя вспомнил о принесенных свертках и протянул ей один, перевязанный зеленой ленточкой.

— С днем рождения!

Все замолчали, с интересом наблюдая за ними. Розовая от смущения и удовольствия Эллин Хейз принялась возиться с упаковкой, и только в этот момент Лоренс заметил, как искривлены и опухли ее суставы. В свой прошлый приход он не особенно разглядывал ее руки, заметив только, что на пальцах нет колец, которые он помнил с детства.

— Позвольте мне, — сказал он, забирая у нее сверток. Мгновенно справившись с ним, Лоренс протянул его обратно.

Первыми она достала духи и подняла на сына глаза, в которых блестели слезы.

— Ты помнишь мои любимые духи! Я не пользовалась ими много лет — не могла позволить себе такую роскошь.

Он вздрогнул. Разве не этот аромат стоял в комнате, когда он впервые навестил ее? Не почудился же он ему!

Поняв, что теперь мать пытается открыть коробочку, Лоренс наклонился и помог ей. Эллин наклонила флакон и, сняв пробку, легонько коснулась ею кожи за ушами и на запястьях. Аромат достиг его ноздрей, и он незаметно вздохнул. Да, именно его он и ощутил, войдя в комнату матери и увидев ее. Удивительная штука — человеческое подсознания! В его воображении моментально всплыл запах духов, которыми она пользовалась, когда он был ребенком.

— О, как замечательно снова ощутить этот аромат! — Мать протянула к нему запястье. — Разве он не великолепен? Помнишь его?

Лоренс склонился, чтобы понюхать, а затем, распрямившись, кивнул.

— Да, помню.

Эти духи всегда ассоциировались в его памяти с матерью; именно поэтому ему и показалось, что он уловил их аромат, впервые встретившись с ней после долгой разлуки.

— Там еще что-то есть, — заметила Бетти, заглядывая в упаковку и доставая шарф. — Какой красивый!

Лицо Эллин Хейз просияло. Она пропустила шелковый шарф между искривленных пальцев.

— О, как мило! Мой любимый цвет. Я сейчас же его надену.

Встав, Лоренс взял у нее шарф и легко обернул вокруг ее шеи. Цвет шелковой ткани удивительно гармонировал с голубоватым оттенком волос Эллин.

— Спасибо, Лоренс, мне понравились оба твоих подарка.

— Ах да, я забыл об открытке, — сказал он, протягивая ее матери и снова сел, наблюдая, как она рассматривает картинку и читает надпись внутри.

Бетти же не отрывала взгляда от второго свертка, лежавшего перед Лоренсом.

— А это для кого?

Все как по команде тоже уставились на него.

— Простите, совсем забыл… — Лоренс посмотрел через стол на Мэй. — С днем рождения! — Он подтолкнул к ней пакет.

Она казалась испуганной.

— О, вам не следовало… Вы совсем не должны… Я хочу сказать — спасибо, вы так добры.

Лоренс был рад, что застал ее врасплох и заставил потерять хваленое хладнокровие. Обычно именно он оказывался в невыгодном положении, и теперь ему было приятно поменяться с ней ролями.

— Разверни его, Мэй! — потребовала Бетти.

Та осторожно открыла упаковку, достала духи и уставилась на них.

— О Господи…

— Такие же, как у Эллин! — Бетти всегда была готова констатировать очевидное.

Лоренс насупился.

— Боюсь, у меня не слишком богатое воображение. Если они вам не нравятся, я могу их вернуть или обменять, если вы предпочитаете другие. Я не знал, какими духами вы пользуетесь.

Мэй открыла пробку и вдохнула аромат.

— Ммм… чудесно! — Ее глаза сияли. — У меня никогда еще не было французских духов, поэтому я потеряла дар речи. Они замечательные, спасибо вам. И очень мне нравятся.

— Там и для вас тоже шарф, — признался он. — Я выбрал розовый. Я ведь уже говорил, что у меня небогатое воображение.

Он перевел взгляд на рыжеватые волосы Мэй. Может, стоило подарить ей зеленый? Она взяла нежную шелковую ткань в руки, любуясь ею.

— Восхитительный цвет. Откуда вы могли знать, что я люблю розовый, но не осмеливаюсь его носить? Считается, что рыжим розовое не к лицу. — Она посмотрела на свое белое платье. — По-моему, я могу надеть его прямо сейчас.

Мэй дважды обернула шарф вокруг шеи, забросив концы за спину.

— Ну как, Бетти?

— Здорово!

— Честно?

— Провалиться мне на этом месте!

Они пристально посмотрели друг на друга — сестры во всех смыслах этого слова, ребенок и молодая женщина, объединенные серьезным раздумьем о важных в жизни вещах.

Затем Мэй перевела взгляд на Лоренса.

— А вы как думаете?

— По-моему, чудесно. Он точно соответствует цвету вашей помады, — сказал Лоренс, на середине фразы ужаснувшись тому, что голос выдает, какие чувства он испытывает, видя эти манящие розовые губы. Глядя на то, как они изгибаются в улыбке — так можно наблюдать за восходом солнца, — он вспоминал, каковы они были на вкус.

Его спас Ник, недовольно проворчавший:

— Когда же мы начнем есть?

— Да, я голоден как волк, — сердито вторил ему Билл.

И тут Нэнси внесла горячие пирожки с картофелем. Каждому полагалось по два, но Билл взял себе три. Впрочем, Бетти съела только один, так что никто не остался в обиде.

Затем последовал пирог с почками, свиные ребрышки с орехами и паштет из печени и ветчины. Не обошлось, конечно, и без сладкого: красносмородиновое и апельсиновое желе, клубника со взбитыми сливками, ванильные слоеные пирожные. Под конец пиршества зажгли свечи на большом именинном торте, по верху которого шла надпись розовым кремом: «С днем рождения!». Мэй и Эллин вместе задули свечи, и все запели, поздравляя их.

Бетти тоже поучаствовала в изготовлении торта, вылепив из марципана своего любимца — щенка, правда, голубого цвета и желтый банан и водрузив их рядом с розовой надписью.

— Который тут предназначается мне? — спросила Эллин.

— Банан очень вкусный, — с простодушным видом заметила Бетти.

— Да, я бы тоже выбрал банан, — согласился Лоренс, не уверенный в съедобности голубого марципана. Щенок был каким-то жутковатым и казался выходцем с того света.

Бетти довольно улыбнулась, когда Эллин взяла банан.

— Ммм… вкусно, — сказала она, попробовав.

— Я не могу есть это бедное существо, — сказала Мэй. — Возьми этого… зверька себе, Бетти.

Улыбнувшись еще шире, девочка под неодобрительными взглядами братьев принялась есть творение своих рук.

— Ты ведь знала, что Мэй терпеть не может марципан! — сказал ей Мэтт.

Не обращая на него внимания, Бетти с полуприкрытыми от удовольствия глазами откусила уши.

— Зато я его люблю, — поспешила сказать Эллин Хейз, доедая свой банан.

Полчаса спустя она произнесла, обращаясь к собравшимся:

— Спасибо всем большое. Это был чудесный день! Жаль только, что силы мои уже на исходе.

Лоренс заметил, как бледны ее щеки под слоем пудры, и нахмурился, поняв, насколько мать слаба.

— Вы сможете подняться к себе?

Она улыбнувшись кивнула и внезапно наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Спокойной ночи. Спасибо за подарки, Лоренс.

Мэй пошла с ней. Лоренс вышел следом за ними в холл и спросил:

— Могу я вызвать такси? Мне действительно пора ехать.

— Да, пожалуйста, — кивнула Мэй.

Когда Лоренс закончил говорить по телефону, она вернулась.

— Все нормально? — спросил он и с удивлением обнаружил, что и в самом деле тревожится.

— Она устала, но в остальном все прекрасно. У Эллин сегодня был славный день, и самая большая радость — это то, что вы вернулись. Она боялась, что больше никогда не увидит вас.

— Я был недалек от этого. — Лоренс помрачнел, в нем с новой силой ожили старые боль и негодование. — Да и с какой стати мне было возвращаться? Чего еще она могла ожидать? Она бросила меня, когда мне было десять лет, просто смылась с каким-то парнем, отлично зная, какое жалкое детство уготовано мне! Неужели она полагает, что я брошусь к ней сейчас, двадцать пять лет спустя, с распростертыми объятиями, все прощу и забуду?

Мэй нетерпеливо проговорила:

— Но вы уже не тот маленький мальчик. Вы мужчина, и все это случилось много-много лет назад. Вы должны уже были остыть. А бедная Эллин так одинока! Она стара, больна и нуждается в вас.

— Она лишила себя права называться моей матерью много-много лет назад. И это ее выбор, а не мой!

— Дайте ей еще один шанс, Лоренс!

— Почему я должен это делать? — хрипло пробормотал он. — Какое она имеет право врываться после всего этого в мою жизнь и требовать сочувствия?

Мэй смотрела на него с таким выражением, что его охватила горькая обида. Он без труда прочел на выразительном лице откровенное осуждение.

— Глупо с ее стороны было думать, что имеет, — сказала она ледяным тоном. — Нельзя заставить биться каменное сердце и нельзя ждать сочувствия от человека, который живет в эмоциональном холодильнике. Но Эллин стара и боится умереть, поэтому цепляется за мечту. Мне жаль ее, и я не хочу причинять ей боль, иначе посоветовала бы забыть об этом, потому что у вас никогда недостанет человечности, чтобы простить ее. Я сомневаюсь, что в вас вообще есть что-либо человеческое.

Ярость, словно дикая кошка, вцепилась ему в грудь. Он тяжело дышал, не в состоянии вымолвить ни слова, руки сжались в кулаки, глаза, смотревшие на Мэй, пылали. Как она могла сказать такое? Значит, вот каким она его себе представляет? Бесчеловечным? Живущим в холодильнике?

Честность требовала признать, что большую часть его жизни так оно и было. Но в последнее время… Он старался не думать о том, что произошло в последнее время. С того дня, когда Мэй ворвалась в его кабинет, все в его жизни изменилось. Но он был глупцом, позволив себе увлечься девушкой, которая была слишком молода для него и у которой к тому же уже был друг ее возраста.

Он, должно быть, слепец, если вовремя не понял, что Мэй использует его, пытается им манипулировать, получая выгоду из его влечения к ней. О, она, без сомнения, говорит себе, что это оправдано, что все это ради благой цели. Но поскольку Мэй Селлерс — женщина, для нее естественно действовать коварно и безжалостно, обращая против него его же собственные слабости.

Лоренс с горечью посмотрел в ореховые глаза и встретил ответный взгляд, исполненный не меньшего возмущения. На самом деле он нисколько ей не нравится, просто старался убедить себя в обратном. На ее лице была написана одна лишь неприязнь!

Эта мысль заставила Лоренса страдать еще больше. Раньше его никогда не заботило, нравится он людям или нет. Вот еще одна новая черта, открывшаяся в нем, — внимание к мнению окружающих. Всего несколько недель назад его с полным на то основанием можно было бы назвать твердым, сильным, самоуверенным. Сейчас он понял, что и у него есть слабости, которые могут его погубить, если быстро что-нибудь не предпринять.

— В таком случае, может быть, вы от меня отстанете? — бросил он в лицо Мэй.

Та ответила ему не менее свирепым взглядом.

— Не волнуйтесь, я вас больше не побеспокою!

Они были настолько охвачены взаимным негодованием, что оба чуть не подпрыгнули от неожиданности, когда снаружи громко засигналило приехавшее такси.

— Всего хорошего. — Голос Мэй был резким и холодным, как северный ветер.

Лоренс круто повернулся, рывком открыл дверь и быстро зашагал по подъездной дорожке к такси. Он назвал водителю адрес и, откинувшись на сиденье, ни разу не обернулся в сторону дома, пока они разворачивались.

Это последний мой приезд сюда, я никогда больше не увижу Мэй, говорил себе Лоренс, чувствуя при этом странную ноющую боль в груди.

Это «никогда» означало пустыню сродни той, в которой он очутился в десятилетнем возрасте: его мать исчезла, а отец сказал, что он никогда больше не увидит ее. Сейчас ситуация повторилась — только на этот раз по его вине.

6

Приблизительно неделю спустя Лоренс столкнулся с Ванессой на приеме, который устраивало одна крупная финансовая компания. Когда-то большинство в подобных собраниях составляли мужчины, но ныне женщины занимали в деловой жизни страны весьма заметное место, и Лоренс ничуть не удивился, когда среди гостей увидел Ванессу. Она беседовала с пожилым мужчиной, который не мог оторвать от нее глаз. Черное платье, словно перчатка, обтягивало соблазнительную фигуру, губы были накрашены темно-красной помадой, на веках поблескивали серебристо-голубые тени, поверх которых была проведена тонкая черная линия.

Лоренс разговаривал с одним из своих клиентов и время от времени поглядывал в сторону Ванессы, решая, подойти ли к ней или подождать, пока она сделает это сама. С тактической точки зрения, последнее было бы предпочтительнее. Он был не склонен позволять женщине думать, что та может водить его на коротком поводке куда ей вздумается.

С тех пор как он покинул дом Мэй, Лоренс пребывал в мрачном настроении. Разумеется, это сказывалось на всех окружающих: Скотт и Марта смотрели в сторону, разговаривая с ним, миссис Райан была осторожно предупредительной всякий раз, когда он открывал рот. А туповатая блондиночка постоянно пребывала в панике, ответственность за которую Лоренс теперь отказывался нести, поскольку сейчас на ее руке красовалось кольцо, свидетельствовавшее о состоявшейся помолвке.

Это, несомненно, означало, что в ближайшее время миссис Райан и большая часть женщин секретариата надолго исчезнет во время ланча, чтобы отпраздновать ее новый статус невесты. Лоренс надеялся, что какой-нибудь несчастный все же женится на ней и избавит его от этой обузы. Однако миссис Райан поспешила разрушить приятное заблуждение.

— Они поженятся не раньше будущего Рождества, и она не собирается оставлять работу. Господи, в наши дни люди не могут позволить себе уволиться только потому, что поженились. Думаю, Сью уйдет, только когда появится ребенок, но пока она не собирается им обзаводиться.

— Очень предусмотрительно. Она с трудом справляется с приготовлением кофе, что же говорить об уходе за ребенком! — сказал Лоренс и получил в ответ очередной неодобрительный взгляд.

— Вам нужно отдохнуть, — проговорила миссис Райан и язвительным, как жало осы, голосом добавила: — сэр! — Она положила на стол перед ним отпечатанную страницу. — Вы просили меня выяснить, когда вам можно будет взять несколько дней отпуска без ущерба для работы. Боюсь, что в этом месяце у вас каждый день расписан по минутам. Но если вы перепоручите…

— Нет, я передумал. Я пока не могу позволить себе отпуск.

— В начале июня можно было бы выкроить недельку. В первой половине месяца у вас не так много встреч, а те, которые намечены, можно перенести.

Он пробежал глазами лежавший перед ним лист.

— Я подумаю.

Может, и стоило бы поехать на недельку за границу, поваляться на пляже, просто загорая и не думая о работе. А также о матери и Мэй Селлерс. Все эти дни он гнал от себя мысли о них, но те все кружились и кружились в голове, словно белая мышь в колесе. Впрочем, никто не рискнул бы сравнить с мышью — ни с белой, ни с какой-либо другой — Мэй Селлерс. Она была яркой, живой, горячей и незабываемой.

— Привет, Лоренс.

Он был настолько поглощен мысленным созерцанием Мэй, что сладкий как патока голос Ванессы застал его врасплох.

— О… здравствуй, Ванесса, — растерянно проговорил он, но быстро взял себя в руки. — Ты чудесно выглядишь. Какое элегантное платье! Знаешь, тебе идет черное.

Интересно, звучит ли в его голосе та же натуга, с которой он выдавливал из себя слова? Хотя они были чистой правдой: Ванесса выглядела потрясающе и черное было ей к лицу.

Она улыбнулась, взмахнув длинными накрашенными ресницами.

— Спасибо. Как поживаешь? Мы давно не виделись.

— Целую вечность, — согласился он. — Но ты же говорила, что будешь очень занята до возвращения отца. Когда он приезжает?

— Он вернулся сегодня утром.

— Как прошла поездка? Отец отвел душу?

На вопрос о душе она ответила кривоватой улыбкой.

— Это была сугубо деловая поездка. И похоже, все прошло весьма успешно. Он чувствует, что съездил не зря. — Ванесса прищурила глаза. — А вот ты выглядишь неважно, Лоренс. Что-нибудь случилось?

У него вдруг возникло безумное желание рассказать ей всю правду. Да, я живу словно в аду: выхожу из себя по пустякам, не могу спать по ночам, от работы меня тошнит. Но что будет, если она задаст резонные вопросы: почему? в чем дело? Что он ответит ей? Поэтому Лоренс просто пожал плечами и деланно рассмеялся.

— Моя секретарша говорит, что я перетрудился и мне необходим отдых.

Она пристально смотрела на него.

— Ты работаешь сутками напролет, да, Лоренс? И поэтому собираешься взять отпуск?

Он покачал головой.

— В ближайшее время ничего не получится. Мой еженедельник исписан дочерна, ни одного свободного дня на месяц вперед.

Ванесса кивнула.

— У меня та же история. — Она посмотрела на часы. — Прости, мне нужно идти. До встречи, Лоренс.

— Мы можем пообедать вместе — раз твой отец вернулся, — поспешно проговорил он, прежде чем она успела уйти.

Ванесса с любопытством взглянула на него из-под ресниц, приподняв брови так, словно не до конца верила тому, что он говорит.

— Была бы рада. Позвони мне.

Похоже, она считает его предложение простым проявлением вежливости? Лоренс почувствовал, что ситуация требует большей конкретности.

— Может быть, завтра?

— Завтра? — Немного поколебавшись, Ванесса медленно проговорила: — Да, завтра я, кажется, свободна.

— Я заеду за тобой в семь? Где бы ты хотела пообедать?

— На твое усмотрение. — Она снова взглянула на часы. — Извини, мне нужно спешить, иначе я опоздаю.

Лоренс следил за тем, как она пересекает зал и исчезает за дверью. И он был не единственным, кто не спускал с нее глаз. Мужчины, мимо которых она проходила, мгновенно поворачивали головы и провожали пристальными взглядами эти роскошные белокурые волосы и фигуру модели, обтянутую черной тканью. Ее походка была походкой женщины, осознающей, что мужчины смотрят на нее с вожделением.

Ванесса без зазрения совести пользовалась своей внешностью для того, чтобы добиваться желаемого, и Лоренс всегда знал, что другие мужчины хотят ее. Взять хотя бы Джарвиса, который называл его счастливчиком и завидовал ему. Однако Джарвис полагал, что Лоренс спит с Ванессой, и был бы крайне удивлен, если бы узнал правду.

Ванесса была прекрасной, но холодной, волевой и решительной женщиной, которая могла сражаться за место под солнцем наравне с мужчинами. Ее целью были лишь успех и деньги. По этим критериям она судила и о мужчинах. Нужно было быть богатым и влиятельным, чтобы вызвать ее интерес, одной привлекательности явно недоставало.

Не это ли единственная причина, по которой она встречается со мной? — нахмурившись думал Лоренс. Ведь нельзя было сказать, чтобы ее неодолимо влечет к нему. В противном случае они бы уже давно стали любовниками. Испытывает ли она вообще сколь-нибудь глубокие чувства к нему? Или остается абсолютно хладнокровной, сосредоточенной на деньгах и власти?

Что вообще он знает о женщинах? Он не мог понять ни одну из них — ни Ванессу, ни Мэй, ни свою мать, ни миссис Райан, ни Марту, ни даже эту пушистую блондиночку, которая подпрыгивает как напуганный кролик всякий раз, когда видит его. Все они являлись для него тайной.

Если уж на то пошло, он не понимал даже себя. Почему, например, он начал встречаться с Ванессой? Он не был в нее влюблен. Его просто привлекала ее внешность, он получал удовольствие от завистливых взглядов других мужчин. Это заставляло его чувствовать себя на голову выше, безмерно тешило самолюбие.

Но он никогда не терял рассудка, разве не так? У Ванессы были обширные связи, и она могла бы составить прекрасную партию мужчине, стремящемуся преуспеть. Она была знакома со многими влиятельными людьми, бывала обворожительной и общительной в нужной компании, могла бы стать идеальной хозяйкой дома и давать великолепные обеды, служа большим подспорьем в его карьере. Оба они были одинаково хладнокровны…

Так почему же он вновь назначил ей свидание? Все то же самолюбие? Она казалась безразличной, а он хотел заставить Ванессу сожалеть, если он оставит ее?

Нет, все не так глупо и не так просто. Он пытался вернуться к привычному, стать таким, каким был до…

До чего? Он раздраженно одернул себя. Да прекрати же копаться в этой проблеме! — сказал он себе, покидая прием, и скрипнул зубами так громко, что портье, открывавший ему дверь, испуганно и обеспокоенно посмотрел на него.

Лоренс подошел к ожидавшему его Скотт.

— Домой, сэр? — через плечо спросил тот, когда Лоренс уселся на заднее сиденье и захлопнул за собой дверцу.

Кивнув, Лоренс прикрыл глаза. А собственно, в чем состоит проблема? Он отлично знал в чем. Проблема заключалась в Мэй. До того как он встретился с Мэй, его жизнь была спокойной, размеренной… скучной.

О, не будь смешным! Разве могла она быть скучной? Он вечно был занят, вел активную светскую жизнь, впереди его ждали блестящее будущее, прекрасная женщина. О чем еще может мечтать мужчина? Да, он должен вернуться к этой жизни. Почему бы и нет?

Лоренс громко застонал, забыв о присутствии Скотта: он вдруг понял, что похож на утопающего, который хватается за соломинку. И этой соломинкой была Ванесса. Однако знал он и то, что, даже если удастся зацепиться за нее, она его не спасет. Он обречен утонуть в холодных волнах одиночества и безразличия — с Ванессой или без нее.

— Зубы болят, сэр? — спросил Скотт.

— Нет, просто думаю. — Неужели он даже подумать не может без того, чтобы за этим процессом не наблюдали и не комментировали его?

Скотт не стал развивать эту тему, а лишь мягко пробормотал:

— Так, значит, мы сегодня не едем в «Тихую гавань»?

Лоренс бросил на него уничтожающий взгляд.

— Нет, не едем. Мы больше никогда туда не поедем.

Скотт отчетливо произнес:

— А!

— Что «а»? — прорычал Лоренс.

— Я ничего не говорил, сэр, — соврал Скотт.

Через несколько минут Лоренс вышел из машины и зашагал к дому, не сказав больше ни слова.

Он стоял в своей спальне перед окном с раздвинутыми шторами и смотрел в темноту. Ребенком он испытывал неопределенные страхи, неуверенность, свойственные тем, кто больше не чувствует себя в безопасности, кто одинок и заброшен, но тем не менее не решается плакать. Никогда, наверное, он не будет чувствовать себя в безопасности.

Содрогнувшись от этой мысли, Лоренс задернул шторы, разделся и лег в постель. Выключая свет, он понял, что опять не заснет, а если и заснет, то его будут мучить кошмары и завтра утром он встанет совершенно разбитым.

С воспаленными глазами и в ужасном настроении он вошел на следующий день в офис и устроил подчиненным ад кромешный, понимая, что делает, но не в силах остановиться. Ему хотелось, чтобы и другие хотя бы отдаленно почувствовали то, что чувствует он.

— Это не наша вина, — укоризненно сказала ему миссис Райан вечером, прежде чем уйти домой.

Она застала Лоренса врасплох. Он был буквально раздавлен усталостью и отвратительным настроением.

— Что «это»? — проворчал он, не поднимая глаз от заваленного бумагами стола.

— То, что превращает вас в монстра. Мы не сделали ничего предосудительного. Несправедливо кричать на нас только потому, что вы чувствуете себя несчастным.

Побагровев, Лоренс посмотрел на нее так, словно хотел придушить собственными руками.

— Несчастным? О чем вы говорите? Кто сказал, что я несчастен?

Миссис Райан многозначительно покачала головой.

— Будь вы женщиной, вы бы уже выплакали себе все глаза.

— Женщиной? Слава Богу, что это не так! Женщины могут заливаться слезами только оттого, что засох их любимый цветочек. Я видел, как эта блондинка, которую вы там держите, рыдала из-за сломанного ногтя. В голове не укладывается!

— Вы бы тоже заплакали, если бы месяцами их отращивали, полировали, делали маникюр, покрывали лаком, а потом один сломался бы — и вам пришлось бы начинать все по новой!

— Начнем с того, что я не стал бы их отращивать, не говоря уж о том, чтобы красить в ярко-красный цвет. Как можно работать с этими окровавленными когтями?

Миссис Райан сочувственно посмотрела на него.

— Почему бы вам не переступить через свою гордость и не позвонить той девушке?

Лоренс застыл, глаза его метали молнии.

— Моя частная жизнь вас не касается. Но если уж на то пошло, сегодня я веду мисс Годфри обедать, так что можете меня больше не жалеть.

— Мисс Годфри? — переспросила секретарша упавшим голосом, и он почувствовал, как краска снова бросилась ему в лицо. — Вы знаете, что я имела в виду не ее. Эта женщина не для вас, и это вы тоже знаете.

— Всего хорошего, миссис Райан! — прорычал Лоренс. И, видя, что она снова открыла рот, повторил: — Всего хорошего, миссис Райан!

Она бесшумно удалилась, с величайшей тщательностью закрыв за собой дверь. Лоренс остался сидеть, уставившись в стену, с напряженным лицом и стиснутыми зубами. Неужели его так легко раскусить? Неужели все в офисе обсуждают его, перешептываясь за спиной и оценивая каждый шаг?

Он попытался вернуться к работе, но голова отказывалась подчиняться. Спустя несколько минут он встал и вышел из кабинета. Скотт, как обычно, ждал его.

Добравшись до дома, Лоренс, ни слова не говоря, поднялся сразу наверх, чтобы принять душ и переодеться. Быстро сбросив одежду, он несколько минут постоял под теплыми струями, жалея о том, что из-за недостатка времени не может часок полежать в горячей ванне. Все его тело ломило от усталости.

Он едва успел вытереть мокрые волосы и стоял босиком посреди спальни, раздумывая, что надеть, как в дверь постучали.

— Вас ждут внизу, сэр.

Голос Марты заставил его насторожиться.

— Кто?

Не могла же Ванесса забыть о том, что он собирался заехать за ней? Лоренс посмотрел на часы, которые показывали половину седьмого; если бы она заехала к нему сама, это значительно облегчило бы ему жизнь.

— Мисс Селлерс, сэр, — сказала Марта.

Голова у Лоренса пошла кругом, в ушах отдавались участившиеся удары сердца. Он с трудом дышал и в течение нескольких секунд не мог заговорить. Когда это наконец ему удалось, голос показался хриплым даже ему самому.

— Я спущусь через минуту. Проводите ее в гостиную и предложите чего-нибудь выпить.

На нем был только махровый халат. Нужно бы одеться, прежде чем спускаться вниз. Направившись было к встроенному шкафу, Лоренс внезапно остановился — в голове прояснилось. Он снова обрел способность думать.

Почему она здесь? Зачем явилась? Было бы приятно думать, что она пришла повидать его, но такого просто не могло быть. Будь это любая другая женщина, он пришел бы именно к такому заключению… но ведь это Мэй. Она совсем другая. Она не похожа ни на одну из знакомых ему женщин. Нет, наверняка ее привело сюда какое-то неотложное дело. Но какое? Это должно было быть как-то связано с ним… а следовательно, с его матерью. Может, она заболела? Мэй постоянно твердила, как мать слаба, как мало дней ей отпущено. Что, если…

Он перевел дыхание, боясь довести мысль до конца, и вдруг ощутил настоятельную потребность немедленно услышать то, что хотела сказать ему Мэй. Одевание займет слишком много времени; он сунул босые ноги в кожаные черные тапочки и поспешил вниз, чуть ли не спотыкаясь в спешке.

Лоренс нашел Мэй в гостиной. Она стояла с бокалом белого вина в руке и разглядывала портрет его отца, написанный лет пятьдесят назад. Посмотрев на нее, он почувствовал, как все его тело содрогнулось, словно от удара электрическим током.

Одним долгим взглядом он, будто губка, вобрал в себя каждую деталь ее облика. Был теплый весенний вечер, и она надела белый хлопчатобумажный джемпер с треугольным вырезом, обтягивавший ее маленькие груди и подчеркивавший тонкую талию, и бело-синюю клетчатую юбку в складку, едва достигавшую колен. Во рту у него пересохло, и он сглотнул. Девушка выглядела чудесно!

На шею был наброшен подаренный им шарф, который, просвечивая сквозь рассыпанные по плечам тугие локоны, казался лепестками розы.

— Здравствуйте, — низким голосом проговорил Лоренс, ощущая бурную реакцию своего тела на ее присутствие и молясь о том, чтобы она не догадалась о ней.

Она обернулась, и было почти видно, как у нее перехватило дыхание. Это напомнило ему, что, кроме халата, на нем ничего нет. Покраснев, Лоренс пробормотал:

— Простите, я только что вышел из душа и не стал тратить время на одевание, подумав, что дело может оказаться срочным.

Мэй оторвала взгляд от его голых ног, покрытых едва заметными темными волосками. На ее лице появилось мягкое, сострадательное выражение.

— Мне очень жаль, Лоренс, но, боюсь, у меня плохие новости. У вашей матери случился сердечный приступ, и она в больнице.

— Это серьезно? — Кровь отхлынула от его лица, и ему вдруг стало холодно. Нетвердой походкой он подошел к дивану и без сил опустился на него. — Скажите мне только — моя мать не при смерти?

Мэй внимательно посмотрела на него и, приблизившись, села рядом.

— Нет, Лоренс! Даже и не думайте об этом. Ее оставят в больнице на несколько дней для обследования, но это скорее из предосторожности. Просто впредь ей придется более внимательно относиться к своему здоровью. — Она отвела с его глаз упавшую прядь черных волос, и это прикосновение подействовало на него успокаивающе. — Вам уже лучше? Вы так побледнели. Вы явно тревожитесь о ней больше, чем хотите это показать.

Лоренс разрывался между двумя побуждениями: прижать ее руку к своей щеке, склонить к ней голову, ощутить тепло ее тела. Но в то же время боялся, что она узнает о нем то, что он с детства привык от всех скрывать. Еще тогда необходимость держать в строгой тайне все, что происходит в душе, стала навязчивой идеей.

— Со мной все будет в порядке, — хрипло проговорил Лоренс. — Только налейте мне, пожалуйста, бренди. Мне необходимо выпить.

Она неуверенно огляделась.

— Где вы его держите? Может, позвать вашу экономку?

— Не нужно, посмотрите вон там.

Мэй поднялась с дивана, и это движение донесло до него тонкий аромат подаренных им духов. Все в нем запело от радости. Его духи, его шарф — казалось, на ней были запечатлены знаки принадлежности ему.

Со стеснением в груди он смотрел, как она идет через комнату к бару — быстро, грациозно. Она слишком молода для меня, повторил он себе. Но не мог оторвать от нее взгляда. Как легко было представить ее живущей в этом доме!

Прекрати думать о том, что никогда не случится! У нее есть друг, ровесник, а тебя она, наверное, считает пожилым.

Лоренс содрогнулся, но не только от мысли, что его можно назвать человеком не первой молодости. Он все еще пребывал в состоянии шока. Известие о том, что Эллин так близка была к смерти, потрясло его. С тех пор как мать вновь появилась в его жизни, он только и делал, что отвергал ее, твердил, что она ничего для него не значит. Теперь он с тревогой понял, что все это время лгал себе.

Лоренс отрывисто произнес:

— Пожалуй, мне лучше не пить. Я должен поехать в больницу повидать ее.

— Вас не пустят — во всяком случае, сегодня, — сказала Мэй, поворачиваясь к нему от уже открытой дверцы бара, за которой видны были ряды бутылок и бокалов. — Ей дали успокоительное, и она сразу же заснула. Вы сможете навестить ее только завтра утром. — Она достала бутылку и показала ему этикетку. — Это то, что вам нужно?

Лоренс кивнул.

— Прекрасно, спасибо. — Он помедлил, а затем ровным голосом спросил: — Когда случился приступ? Почему вы не сообщили мне об этом раньше? — Она была поглощена наполнением бокала, слишком поглощена. Лоренс вскрикнул: — Эй, остановитесь! Если все это выпью, я не смогу ходить прямо!

Она твердой рукой отлила часть бренди обратно в бутылку и подошла к нему.

— Простите, я не знала, сколько вы пьете, — произнесла Мэй.

— Обычно очень мало. — Он взял у нее бокал и отпил глоток темно-янтарной жидкости, ощутив приятное жжение на языке и в горле.

— Я не позвонила вам сразу, — принялась объяснять Мэй, снова садясь рядом с ним на диван и натягивая короткую юбку на колени, — потому что не было времени. Ей стало плохо два часа назад, и мы вызвали «скорую». По счастью, машина приехала быстро, и я отправилась вместе с ней. По пути Эллин оказали первую помощь. И ей уже стало лучше, когда ее привезли в больницу.

— Почему вы не позвонили мне из больницы? — продолжал допытываться он. — Вы полагали, что мне это будет неинтересно? А что, если бы она умерла?

Неужели Мэй считает его настолько холодным и безразличным? Что ж, возможно, он сам дал ей для этого веские основания, без конца повторяя, что не может простить свою мать. И тем не менее Лоренс почувствовал укол обиды. Чтобы скрыть это, он сделал еще один глоток бренди и закашлялся.

— Простите, Лоренс, но я была тогда так встревожена, что ни о чем другом думать не могла. Мне хотелось одного: чтобы Эллин как можно скорее помогли.

— Но ведь вы могли позвонить, пока ее осматривал врач?

Мэй не стала этого отрицать и только вздохнула.

— Да, конечно, но мне это пришло в голову, только когда я ушла из больницы. А потом решила, что будет лучше, если я сообщу вам об этом лично, а не по телефону.

— Что ж, лучше поздно, чем никогда, — пробормотал он, понимая, что несправедлив и неблагодарен.

Лоренс поставил пустой бокал на столик и, взглянув на часы, с ужасом увидел, что уже почти семь. Он не успеет вовремя заехать за Ванессой. Нахмурившись, он встал.

— Теперь вы извините меня, я должен позвонить. Я опаздываю на встречу.

Она быстро, прищурившись, взглянула на него и тоже встала.

— Все равно мне уже пора идти.

Лоренс направился к телефону, стоявшему на маленьком столике у камина, и в то же время Мэй сделала шаг в сторону двери. Они столкнулись.

— Извините, — рассмеявшись, сказала она и уцепилась за его халат, чтобы не упасть.

Махровая ткань скользнула по его телу, и Лоренс судорожно вдохнул, увидев ее вспыхнувшее лицо. Застигнутая врасплох Мэй уставилась на его обнажившуюся грудь.

— О… извините… — снова прошептала она, не делая, однако, попытки отстраниться.

— В чем дело? Разве вы никогда не видели неодетого мужчину? — хриплым голосом спросил он, и ее лицо стало еще пунцовее.

Его опалила страсть — он склонил голову, ища ее губы, и, схватив за плечи, притянул Мэй к себе. Она крепче вцепилась в мягкую ткань, и Лоренс почувствовал, как развязался пояс, и полы халата разошлись.

— Извините меня… О-ох… — задохнулась Мэй, опустив глаза вниз.

Занималась ли она когда-нибудь любовью? Или была девственницей? Он готов был побиться об заклад, что последнее. Вряд ли она слишком близко подпускала к себе того мальчишку. Взяв ее за руки, Лоренс потянул.

— Иди ко мне.

Мэй повиновалась, неотрывно глядя на него огромными глазами, рот был приоткрыт. Она похожа на загипнотизированную, подумал Лоренс.

Он не дал ей времени прийти в себя. Опустив голову, завладел ее ртом, чувствуя, как дрожат мягкие губы. Ее пальцы теперь легли ему на грудь и двигались по коже мягко, как маленькие мышки в поисках выхода из ловушки, но в то же время она отвечала на его поцелуй.

Кровь молоточками стучала у него в висках, Лоренс чувствовал, как твердеет и поднимается его плоть. Он так хотел ее, что, казалось, умрет, если не опрокинет на ковер и не возьмет прямо здесь и сейчас!

Мэй должна понимать, что с ним происходит, — не настолько же она наивна! Они были так близко друг от друга, что она не могла не почувствовать неистового напора его тела. Однако Лоренс не хотел испугать ее. Меньше всего ему хотелось навсегда оттолкнуть ее от себя.

Внезапно она прервала поцелуй и с усилием вдохнула, словно легким не хватало воздуха. Лоренс скользнул губами от ее щеки к шее, не пропуская ни дюйма нежной кожи, его ноздри трепетали, вдыхая ее аромат. Он почувствовал, как она легонько покачнулась, словно была близка к обмороку, и кровь ударила ему в голову. Он нетерпеливо отодвинул губами шарф и прикоснулся к нежным ключицам.

Затем, робко, в любой момент готовый остановиться, Лоренс засунул руки под джемпер. Под ним оказался только шелковый лифчик. Мгновение спустя застежка была расстегнута, и Лоренс быстро накрыл ладонями ее груди. Они были плотными и гладкими, как теплые яблоки.

Он услышал, как Мэй издала судорожный вздох, который он счел возмущенным, и замер, ожидая, что она будет протестовать или разозлится. Но ни того ни другого не произошло. Лоренс поспешил вновь завладеть ее губами. Руки Мэй скользнули к его шее, и она придвинулась ближе, отвечая на поцелуй.

Лоренс чувствовал, как твердеют маленькие соски, как груди, которые он ласкает, тяжелеют, наполняя его ладони. Может, она и выглядела как девочка, но тело ее было телом женщины, и он жаждал исследовать его все. При одной мысли об этом у него бешено забилось сердце, он задышал часто и чуть заметно задрожал.

Как далеко она позволит ему зайти? Возбуждение нарастало, от него кружилась голова, и Лоренс, еще теснее прижав Мэй к себе, коленом скользнул между ее ног.

Она откинула голову и, с силой отстранившись от него, упала на диван. Лоренс, не разжавший рук, упал следом и оказался сверху. Это ощущение совсем свело его с ума. Он, застонав, потянул джемпер вверх, чтобы утопить лицо между ее грудей, нащупать губами твердый розовый сосок.

— Не надо… Нет, Лоренс… Я не позволю вам… — Ее голос прерывался и был едва слышен. Мэй уперлась руками ему в грудь и подтянула вверх колени, чтобы оттолкнуть его. — Прекратите!

Ему было очень тяжело вырваться из плена дикого возбуждения. Содрогающийся от страсти, Лоренс поднял голову, и его словно ослепил внезапный свет, когда он взглянул вниз, на нее.

— Простите, — хрипло пробормотал он. — Я зашел слишком далеко.

Он поднялся с дивана, запахнул халат и затянул пояс. Мэй тоже вскочила и, отбежав на безопасное расстояние, поспешно застегнула лифчик под его неотрывным взглядом.

— Я бы остановился в любой момент, если бы вы попросили, — попытался оправдаться он.

— Неужели? У меня такое чувство, что у вас и в мыслях этого не было.

Она улыбается? Даже хуже — смеется над ним?! Лоренс не мог отрицать, что потерял голову от желания, — он все еще ощущал жгучую потребность в ней. Очевидно, это не было взаимным. Он лишь обманывал себя, думая, что она желает близости не меньше, чем он. Его словно обдали ушатом холодной воды. Тогда почему же она позволила ему зайти так далеко?

— Я бы не сделал ничего, чего не хотели бы вы, — хмуро сказал он, уставившись в пол, чтобы Мэй не видела выражения его глаз. Он боялся, что они выдадут испытываемое им чувство обиды, и это еще больше усугубит унизительность его положения. — Простите меня, ладно? Я получил неверные импульсы.

— И какие же, по-вашему, импульсы вы получили?

Взгляд ее тоже был опущен, и за длинными ресницами он заметил какой-то блеск — были ли это слезы или просто отражение света в радужных оболочках глаз? Лоренс отдал бы все на свете, лишь узнать, что творится в этой головке, но он словно стоял перед запертой дверью, ключа от которой не имел.

— Не имеет значения, — покачал головой Лоренс.

— Для меня имеет! Так какие же импульсы вы получили?

— Забудьте об этом. Простите. Я явно ошибся. — Он оказался в дурацком положении перед единственной женщиной, в глазах которой выглядеть дураком ему совсем не хотелось.

— В чем?

Лоренс молча пожал плечами. Он не собирался признаваться в своих чувствах, не зная, что она испытывает по отношению к нему.

Тогда Мэй холодно спросила:

— Вы проделываете это со всеми девушками, которые попадаются вам на пути?

— Конечно нет! — Неужели она действительно считает его способным на такое?!

— Тогда почему попытались проделать это со мной? — Ее ресницы взметнулись, глаза стали особенно яркими, светясь то ли нетерпением, то ли каким-то другим чувством, которого распознать он не смог. — Вы решили, что я увлечена вами? Почему вы попытались заняться любовью со мной? Или вы увлечены мною, Лоренс?

Он был совершенно разбит и подавлен, ему хотелось одного — избавиться от нее и забыть о том, что недавно случилось в этой комнате. Он чувствовал себя глупцом. Вообразить, что она может желать его так же, как желает ее он?! С какой стати?

— Почему вы не отвечаете мне? — настаивала она. — Вы не кажетесь мне человеком, способным волочиться за каждой юбкой. Так почему же повели себя так со мной?

Его возмущал столь безжалостный допрос, который он объяснял простым женским любопытством. Как это типично для женщин — копаться в ваших чувствах, мыслях, словах! Он был не нужен ей, но она лезла к нему в душу, пытаясь вывернуть ее наизнанку. Нет, это ей не удастся!

— Прошу меня простить, но думаю, что мы сказали уже достаточно друг другу. Если позволите, я должен переодеться, — сказал он с холодным достоинством. — У меня назначено свидание, и если я не поспешу, то опоздаю.

— Свидание?

— Сожалею, но я должен идти.

Лоренс повернулся и медленно вышел из комнаты, превозмогая желание побежать. Ему нужно побыть в одиночестве, чтобы никто не видел, как он страдает. Мэй вышла следом.

— Я провожу вас, — сказал он, не глядя на нее.

Но стоило ему направиться к парадной двери, как раздался звонок. Мэй открыла дверь прежде, чем он смог ее остановить, и они оба замерли, уставившись на Ванессу, которая не менее потрясенно смотрела на них. Арктической синевы взгляд перебегал с растрепанных волос, помятого джемпера, раскрасневшегося лица и испуганных глаз Мэй на Лоренса, у которого под купальным халатом явно ничего не было.

Ванесса поджала губы, лицо ее выразило горькую иронию.

— Так вот почему ты опоздал! Я подозревала, что ты встречаешься с кем-то еще.

7

В наступившем молчании обе женщины уставились на Лоренса, а тот стоял, потупив взгляд, с застывшим лицом. Он терпеть не мог сцен, особенно прилюдных. Не выносил, когда на него кричат женщины, и ненавидел, когда из него делают посмешище.

Ни один из этих номеров не проходил с ним дважды. Если кто-то устраивал ему сцену, он пресекал ее в корне, а затем исчезал. Если женщина повышала на него голос, он бросал на нее ледяной взгляд, а затем исчезал. Если чувствовал, что из него делают посмешище, исчезал тоже. У него был простой и верный способ избавиться от того, что ему не по нраву, — уйти. Причем уйти быстро.

Сейчас Лоренс впервые не знал, как поступить и что сказать. Ванесса лишь констатировала очевидное — как он может ей лгать? Настало время прекратить их отношения. Ему давно уже следовало порвать с ней: они не подходили друг другу, и надо было честно сказать ей об этом. Она бы без труда нашла себе другого — множество мужчин дорого бы дали за возможность обладать ею. Причем большинство из них даже не волновало бы то, что Ванесса холодна и эгоистична.

Лоренса всегда удивляло, как много его знакомых, женатых на холодных, эгоистичных женщинах, прекрасно себя при этом чувствуют. Жены были для них по преимуществу украшением, деловыми партнерами, а не близкими друзьями. Или же мужья и сами были холодными и эгоистичными, и их вполне устраивало подобное родство натур.

Ванесса наконец взвинтила себя до состояния ярости и принялась рвать и метать.

— Если бы я терпеливо дожидалась тебя дома, вместо того чтобы приехать сюда и своими глазами увидеть то, что тебя задержало, я бы никогда не узнала, что ты ведешь двойную игру, не так ли?

Прочтя признание на его лице, она продолжила развивать тему:

— Ты бы изобрел какую-нибудь ложь вроде жизненно важного телефонного звонка, который раздался как раз в тот момент, когда ты выходил из дому, или пробок на дороге, — и я бы осталась в неведении, да? Интересно, как часто ты обманывал меня в прошлом? Ты постоянно твердил, что очень занят на работе, но, полагаю, тебя занимали дела более личные.

— Я сожалею, Ванесса, — жестко проговорил Лоренс и заметил, что Мэй смотрит на него удивленно и встревоженно.

Она прошептала — так, словно Ванесса не могла отчетливо слышать каждое ее слово:

— Лоренс, объясните же… скажите, что она все поняла неправильно.

Он покачал головой с застывшим, надменно-обиженным лицом. Почему Мэй стремится вновь толкнуть его в объятия Ванессы? Он не собирался вымаливать прощение за то, в чем совершенно не раскаивался. Все происходившее между ним и Ванессой было ошибкой, и он был рад, что этому пришел конец.

Но тут Мэй, обращаясь к Ванессе, произнесла:

— Правда, вы ошибаетесь. Все не так. Лоренс, расскажите ей, пусть она увидит…

— Спасибо, у меня есть глаза, — едко проинформировала Ванесса. — Я вижу, не волнуйтесь. — Она вновь окинула их взглядом, и ее лицо выразило отвращение при виде беспорядка в одежде Мэй и голых ног Лоренса. — Очень хорошо вижу. Я не нуждаюсь в том, чтобы Лоренс рисовал мне диаграммы.

Мэй огорченно проговорила:

— Нет, вы не понимаете — это не то, что вы думаете!

Ванесса издала звук, напоминавший отчасти кошачье фырканье, отчасти змеиное шипение.

— Не могли бы вы не вмешиваться? Я разговариваю не с вами. Впрочем, можете его забирать. Если сумеете удержать! Но послушайтесь моего совета: не оставляйте вашу работу. Это лживый и лицемерный болтун, и не стоит думать, что он будет относиться к вам лучше, чем ко мне!

Повернувшись на пятках, она с высоко поднятой головой прошествовала к своему «мустангу», каждым ударом каблука словно припечатывая Лоренса к дорожке, села за руль, захлопнула дверцу и через мгновение скрылась за углом.

Она великолепный водитель, отстраненно подумал Лоренс. Правда, немного безрассудна. Но только тогда, когда раздражена. Беда в том, что она слишком часто впадает в раздражение. Рано или поздно попадет в аварию, если не будет осторожнее.

Мэй растерянно и вопросительно смотрела на него.

— Не позволяйте ей так уйти. Догоните ее!

— Как, прямо в халате? — Он пожал плечами. А затем по-детски задиристо добавил: — Кроме того, я не бегаю за женщинами!

— Она вас не интересует? — Мэй изучала его лицо. — Нет, очевидно, нет. На самом деле вас не интересует никто и ничто, за исключением вашего бизнеса, не так ли?

— Что ж, спасибо, — с горечью проговорил Лоренс.

Значит, она считает его холодным и эгоистичным. Да, возможно, когда-то он и был таким. До того как встретил ее. Она изменила всю его жизнь. Но он не мог ей этого сказать, не выдав своих чувств, не открыв душу, — чего делать не собирался. У него осталось еще немного гордости.

Мэй тихо произнесла:

— Я начинаю понимать, какой ущерб причинила вам мать, оставив вас. — Она перевела взгляд на дом, а затем опять посмотрела Лоренсу в глаза. — У вас красивый дом, но это всего лишь оболочка, а не человеческое жилье. И вы тоже оболочка, а не человеческое существо.

Его лицо стало еще бледнее, он вздрогнул, услышав такую характеристику. Но нет — он и виду не подаст, как жестоко она обидела его! Старые императивы, которые он усвоил еще в детском возрасте, вернулись: скрывай свои чувства, не позволяй никому догадаться, что ты несчастен или напуган.

С белым как мел лицом, на котором застыла надменность, он произнес:

— Прощайте, Мэй. — Если таким она себе его представляет, им больше не о чем говорить, — как не имело смысла говорить что-то Ванессе. Иногда слова не нужны, просто излишни.

Этот вечер он провел дома. Пока Марта готовила ему легкий ужин, Лоренс слушал по радио трансляцию выступления Орегонского симфонического оркестра и читал деловой еженедельник, хотя его мысли были далеки от того, что он видел перед глазами. Он снова и снова перечитывал одни и те же слова, не понимая их смысла.

— Надеюсь, вам это понравится, — сказал ему Скотт, внося в столовую первую перемену. — Марта не пополняла запасы, решив, что вы будете обедать в городе. Она собирается за покупками только завтра, поэтому соорудила что-то из того, что оказалось под рукой.

— Выглядит прекрасно, — равнодушно проговорил Лоренс, взглянув на поставленную перед ним тарелку.

Марта порезала ломтиками свежие груши, положив затем на них тончайшие полоски розовой ветчины, овечий сыр и грецкие орехи и полив все это нежнейшим соусом. Цветовое сочетание было великолепным, состав продуктов — необычным. Он попробовал — кажется, в соусе присутствует винный уксус? Что бы это ни было, вкус казался новым и оригинальным. Жаль, что у него нет аппетита. Однако чтобы пощадить чувства Марты, потратившей столько усилий, он должен все съесть — даже если подавится при этом.

Когда Скотт вернулся со следующим блюдом и с удовлетворением посмотрел на опустошенную тарелку, Лоренс сказал:

— Это было великолепно! Передайте Марте, что она гений.

На лице у Скотта было написано облегчение. Он убрал использованную тарелку и поставил перед ним другую.

— Она любит поэкспериментировать — вы же знаете. Это тоже что-то новенькое — ножка цыпленка с грибами, запеченная в фольге. А соус — сливки с базиликом. Вы же любите базилик.

Разве? — подумал Лоренс, тупо разглядывая сливочный соус с лиловыми вкраплениями. И вспомнил: о да, он его действительно любит.

— Вы с Мартой балуете меня, — сказал он, подумав, как часто в пору его детства они делали все возможное и невозможное, чтобы подать ему к столу любимые лакомства.

Лоренс отказался от десерта и попросил принести кофе в кабинет, решив перед сном пару часов поработать. Все равно он не заснет, поэтому какой смысл подниматься в спальню?

— Вам принести что-нибудь еще, сэр? — спросил Скотт, прежде чем оставить его наедине с кофе.

Подняв взгляд от документов на столе, которые приводил в порядок, Лоренс покачал головой.

— Нет, спасибо. Все было отлично.

Скотт медлил у дверей, и Лоренс, снова посмотрев на него, поймал заботливый и тревожный взгляд пожилого человека.

— Она очень славная девушка, сэр, — выпалил Скотт. — Добрая и отзывчивая, полная веселья, но серьезная внутри. Не то что та, другая. Мне и Марте она никогда не нравилась.

Застыв, Лоренс холодно произнес:

— Спокойной ночи, Скотт. — Он не собирался обсуждать с ним ни Ванессу, ни Мэй; у Скотта никто не спрашивал, что он о них думает.

Личная жизнь Лоренса не касается тех, кто на него работает. От них требуется только одно — чтобы они исполняли свои обязанности и не совали нос в чужие дела. Однако со слугами, знавшими его с детства, существовали определенные трудности — как и с миссис Райан — они полагали, что могут высказывать свое мнение, когда им заблагорассудится, и не выбирали при этом выражений. Им и в голову не приходило, что они фамильярничают!

Смутившись, Скотт бросил на него оскорбленный взгляд и удалился, не сказав ни слова. Лоренс почувствовал себя виноватым и в то же время раздраженным. Откуда это чувство вины? С логической точки зрения, он был прав: Скотту не следовало ничего ему говорить. Но после нескольких минут бессмысленного глядения в стену он поднял трубку внутреннего телефона и позвонил в квартиру прислуги.

Скотт почти сразу взял трубку. Его голос был ровным и вежливым:

— Да, сэр?

— Простите, Скотт, — сказал Лоренс. — Мне не следовало набрасываться на вас. Все дело в том, что я устал и раздражен.

— Все в порядке, сэр. — Голос Скотта потеплел. — Я понимаю.

Лоренс этого и боялся: что он слишком хорошо все понимает. И уж во всяком случае, не собирался позволять ему продолжить обсуждение, поэтому быстро попрощался и положил трубку.

Сосредоточься! — приказал он себе, глядя на разложенные бумаги. Погрузиться в работу — единственный способ забыть обо всем остальном; он понял это еще мальчиком. Но слова танцевали перед глазами, сливаясь в бессмысленный хоровод. В голове что-то кольнуло. Нет, это не обычная головная боль. Он положил палец на артерию в правом виске и закрыл глаза. Когда давление ослабило боль, он убрал руку, но боль опять вернулась. Пришлось отложить работу и отправиться в спальню.

Однако заснуть Лоренс не смог. Он долго ворочался с боку на бок, вставал, но ни читать, ни слушать музыку тоже не получалось. Единственное, о чем он был способен думать, — это о Мэй, о том, что чувствовал, держа ее в объятиях, прикасаясь к мягкому теплому рту своими губами, о том, как…

Как он сможет жить, потеряв ее?!

Не будь глупцом! — возразил он себе. Разве можно потерять то, что никогда тебе не принадлежало? Тяжело перевернувшись на другой бок, он застонал. Прекрати думать о ней, поспи немного, иначе наутро будешь едва живым!

Когда Лоренс наконец провалился в сон, тот тоже был заполнен горячими, неустанными мечтами о Мэй: он обнимал ее обнаженное тело, целовал ее, любил, получая такое удовлетворение, о котором наяву не стоило даже и мечтать.

Он проснулся от собственного крика и сразу же вскочил с кровати. В ванной Лоренс сорвал с себя влажную пижаму и бросил в корзину для грязного белья, затем принял долгий прохладный душ. Пробудившись после этого окончательно, он оделся, избегая смотреть на себя в зеркало ванной.

Лоренс прошел в кабинет и включил электрический чайник, который держал там, чтобы в любое время дня и ночи иметь возможность приготовить себе растворимый кофе. Потягивая черную горькую жидкость, он взялся за работу, которую не закончил накануне вечером.

Скотт появился в семь и разумно воздержался от комментирования того факта, что хозяин в такую рань на ногах, полностью одет и работает.

— Чудесное утро, не правда ли?

Лоренс этого не заметил, но, когда Скотт раздвинул шторы, неохотно посмотрел на голубое небо и яркое солнце. За окном царила весна, но в его сердце была зима.

— Завтрак, сэр? Чего бы вы хотели?

— Только свежего апельсинового соку. Я не голоден и хочу до ухода закончить работу.

— Вам нужно что-нибудь съесть… — начал Скотт, но, перехватив взгляд Лоренса, вздрогнул. — Хорошо, как вам угодно.

Когда он ушел, Лоренс позвонил в больницу. Но от ночной сестры ему удалось добиться только того, что его мать «в удовлетворительном состоянии».

— Когда я могу навестить ее?

— В любое время между десятью и двенадцатью или между половиной третьего и пятью.

Когда Скотт принес сок, а также свежесваренный кофе, Лоренс сообщил, что они отправляются в офис в восемь. И добавил, глядя в сторону:

— Я должен навестить мать, она в больнице.

Скотт чуть ли не поперхнулся.

— В больнице? Это серьезно? — Он казался искренне расстроенным.

— У нее был сердечный приступ, но я понял, что положили ее туда только из предосторожности. Я сейчас звонил в отделение, и мне сказали, что она в удовлетворительном состоянии. Но тем не менее я не могу навестить ее до десяти, поэтому сначала заеду в офис, а вы тем временем, если это вас не затруднит, зайдите в цветочный магазин и выберите букет.

Скотт кивнул.

— С большим удовольствием, сэр. Как это печально, что она заболела! Нам с Мартой всегда нравилась ваша мама. Она была как глоток свежего воздуха в этом доме. Нам было грустно, когда она уехала. И мы очень жалели, что она не взяла вас с собой.

Скотт ушел прежде, чем Лоренс успел посоветовать ему держать свое мнение при себе. Впрочем, возможно, он и не стал бы говорить этого. В конце концов, человек имеет право на свою точку зрения…

Когда он вошел в офис, миссис Райан была уже на месте и разбирала огромную гору корреспонденции. Она подняла глаза и окинула его оценивающим взглядом. Лоренс вдруг вспомнил, как в начале карьеры она каждое утро придирчиво осматривала его одежду, чтобы убедиться, что на нем белоснежно чистая сорочка, галстук, который она одобряет, до блеска начищенная обувь и идеально отглаженный костюм.

Впервые до Лоренса дошло, что по сути дела у него были две приемные матери — сначала Марта, потом миссис Райан. А разве он когда-нибудь говорил им, как благодарен за все, что они для него делают? Конечно нет. До этого момента он воспринимал их заботы как должное и даже не замечал, сколько сил они тратят на него.

— Доброе утро, — сказала миссис Райан, и ее тон предполагал, что она надеется, что таким оно и будет, если только шеф не в том же мрачном настроении, в каком пребывал вчера.

Лоренс постарался, чтобы его голос звучал бодро и жизнерадостно.

— Нам нужно побыстрее разобраться с неотложными делами, миссис Райан. Я должен снова уйти в десять. Есть что-нибудь достойное моего внимания в сегодняшней почте?

Ей явно было любопытно, чем вызвана подобная спешка, но она не задала ни единого вопроса и только протянула ему несколько конвертов, которые предварительно отложила в сторону. Когда с ними было покончено, Лоренс продиктовал несколько памятных записок и писем, прежде чем сделать необходимые телефонные звонки.

Было около десяти, когда он закончил последний разговор.

— Я не знаю, когда вернусь обратно, — сказал Лоренс, взглянув на часы.

— У вас ланч с японскими бизнесменами. Попытаться его отменить?

— Может быть. Где назначена встреча?

— В вашем клубе.

Он кивнул.

— Ах да, теперь я вспомнил. Узнайте, где они остановились, свяжитесь с ними и извинитесь. Скажите, что я встречусь с ними завтра, если их это устроит.

Миссис Райан сделала пометку в блокноте.

— А как быть с дневными встречами?

Лоренс заколебался. Он не собирался говорить ей о своих планах, но неожиданно передумал.

— У моей матери случился сердечный приступ, и ее положили в больницу. Я должен навестить ее и не знаю, в каком состоянии она окажется, поэтому не могу сказать, как долго там пробуду.

Выражение лица миссис Райан изменилось, она посмотрела на него с тревогой и симпатией.

— О, мне очень жаль… Это был не инфаркт?

— Кажется, нет, но я еще не видел ее. Это случилось только вчера вечером.

— Что ж, пожелайте ей скорейшего выздоровления.

Кивнув, он улыбнулся.

— Хорошо. Спасибо, миссис Райан.

Лоренс заметил удивленный взгляд секретарши и слегка покраснел: разве он не был всегда вежлив с ней? Скорее всего нет. Чтобы преуспеть в бизнесе, нужно быть твердым, а это подразумевает сосредоточение энергии, напряжение и безжалостность, что в свою очередь сказывается и на ежедневных отношениях с подчиненными. Возможно, эта твердость со временем превратилась в нечто, позволяющее держать подчиненных на расстоянии. Он должен что-то с этим сделать.

Выходя из офиса, Лоренс чуть не столкнулся с маленькой блондиночкой, которая при виде него издала писк ужаса и залепетала в свое оправдание:

— Простите, я опоздала… Я проспала, автобус ушел из-под носа…

— Скажите это не мне, а миссис Райан. Она занимается делами в офисе, — сказал Лоренс.

Проходя мимо, он все же улыбнулся ей, и это, как водится, еще больше напугало бедняжку. Ее глаза округлились, а рот произнес беззвучное «о».

Скотт уже успел обернуться и ждал его с большим букетом весенних цветов на заднем сиденье. Там были золотистые нарциссы на длинных стеблях, розовые и белые тюльпаны, пурпурные, желтые и белые фрезии. Их аромат заполнил машину. Если бы он не был так подавлен, цветы заставили бы его порадоваться жизни.

— Надеюсь, это то, что вы имели в виду? — встревоженно спросил Скотт, следивший за выражением его лица.

Выдавив улыбку, Лоренс кивнул.

— Великолепно! Спасибо, Скотт. Уверен, они ей понравятся. Не знаю, как долго я пробуду в больнице, поэтому предлагаю вам вернуться домой, когда вы меня отвезете. Обратно я поеду на такси.

Улицы были запружены машинами, и для того чтобы добраться до больницы, им потребовалось больше времени, чем предполагал Лоренс. Была половина одиннадцатого, когда Скотт остановился перед главным входом, обошел машину и открыл перед ним дверцу.

— Не передадите ли вы мадам наши наилучшие пожелания? Мои и Марты. Мы надеемся, что она быстро поправится, и с нетерпением ждем, когда снова увидим ее.

— Да, я скажу ей, — пообещал Лоренс.

И домыслил то, чего не сказал Скотт: они с нетерпением ждут, когда он привезет Эллин к себе. Когда Лоренс впервые увидел мать после разлуки, он мог бы поклясться, что такая возможность исключена. Как быстро все меняется в этой жизни! Как быстро можно привыкнуть к мысли, которая раньше отталкивала!

О, он до сих пор не знал, сможет ли простить ее, забыть о прошлом настолько, чтобы поселить в своем доме. Лоренс не собирался делать необдуманные шаги, для этого он был слишком осмотрительным. К тому же, если мать оставит дом Мэй, он больше никогда не увидит девушку. Эта мысль заставила его слегка устыдиться. Неужели собственные интересы для него превыше благополучия матери?

Когда-то, в своей прошлой жизни, он бы напомнил себе, что именно так поступила с ним она. Он бы подумал: она заслужила подобное отношение.

Сердечный приступ за одну ночь изменил все. Этим утром Лоренс испытывал совсем другие чувства. Он осознал необходимость позаботиться о будущем матери. Конечно, она может захотеть остаться у Мэй — ведь там такая чудесная компания: ее ровесники, не говоря уж обо всех этих детях и животных. Любой бы предпочел «Тихую гавань» его пустому, молчаливому дому. Но он должен предоставить ей право выбирать, пригласив жить к себе.

Лоренс нашел мать спящей. Руки лежали поверх белого казенного одеяла, а все тело было опутано каким-то проводами, подключенными к медицинскому оборудованию.

Сестра забрала цветы поставила их в вазу, а затем поманила его к двери, приложив к губам палец. Лоренс покорно пошел к выходу, морщась каждый раз, когда кожаные подошвы поскрипывали на начищенном до блеска полу.

— Вы можете подождать в коридоре, если хотите. Не исключено, что она скоро проснется. Состояние у нее удовлетворительное, единственное, что требуется, — это длительный отдых. Или, если хотите, можете вернуться сюда днем.

— С ней все будет в порядке? — взволнованно спросил Лоренс. — Я имею в виду… насколько серьезен был приступ?

— Достаточно серьезен, чтобы потребовалась госпитализация, а это означает, что ей придется внести некоторые изменения в свой образ жизни, о чем ей расскажет врач.

— Могу я с ним поговорить?

— Сейчас его здесь нет. Вы сможете побеседовать с ним после обхода, в пять часов. Это время вас устроит?

— Пять? Да, тогда я лучше заеду еще раз, днем. Если я понадоблюсь, здесь номер моего телефона. — Он написал его на клочке бумаги и протянул сестре.

Однако вместо того чтобы сразу покинуть больницу, Лоренс присел на стул в коридоре. Его била дрожь — очевидно, результат шока, полученного при виде матери, лежавшей в белой постели, маленькой и бледной, похожей на беспомощного ребенка. Она казалась такой больной! Может быть, она все-таки при смерти, несмотря на все, что говорит сестра?

Лоренсу стало так плохо, что он понял: ему не высидеть на предстоящих совещаниях. Поэтому он попросил разрешения у сестры позвонить миссис Райан и отменил дневные встречи.

— Да, сэр, я сейчас же этим займусь, — сказала она. А затем спросила: — Как чувствует себя ваша мама?

— Она под воздействием снотворного, мне не удалось поговорить с ней. Сестра уверяет, что все будет хорошо, но… — Он замолчал и сглотнул.

— Но — что? — поторопила его миссис Райан.

Он вздохнул.

— Но мне кажется, что выглядит она ужасно. Не ждите меня, миссис Райан.

Лоренс положил трубку, чувствуя странное головокружение. Боясь упасть, он добрался до стула и снова сел, склонив голову до колен и ожидая, пока пройдет слабость.

— Лоренс? Что случилось? Она не… — Голос Мэй звучал резко от нетерпения и беспокойства.

Он быстро выпрямился, от этого все перед ним закружилось, как в водовороте. Каштановые кудри, бледное лицо, огромные светло-карие глаза, казавшиеся почти черными из-за расширившихся зрачков. Лоренс заморгал. Сердце колотилось о ребра, кровь шумела в ушах подобно морскому прибою.

— В чем дело? Скажите мне.

Он наконец понял, чего Мэй так боялась услышать.

— Нет-нет, она не умерла, — поспешил заверить ее Лоренс. — Она спит. Я жду, когда она проснется.

Мэй с облегчением выдохнула и почти упала на соседний стул.

— Слава Богу! Когда я увидела вас в таком подавленном состоянии, я решила…

Он поморщился.

— Просто я почувствовал легкую слабость. — Поскольку она продолжала пристально смотреть на него, Лоренс поспешно добавил: — Сейчас все в порядке.

Мэй казалась самой весной в желто-зеленом платье, поверх которого был наброшен темно-зеленый пиджак. При виде нее Лоренс сразу воспрял духом.

— Сестра, кажется, считает, что мать чувствует себя хорошо. Но ведь они всегда так говорят, правда?

— Они не стали бы лгать, Лоренс. Если говорят, что хорошо, значит, так оно и есть.

— Пожалуй, вы правы.

Его пристальный взгляд опустился на ее стройные ноги, а затем еще ниже, на черные лодочки. Может быть, она так приоделась, потому что, навестив его мать, собиралась пообедать с Питером?

— На что вы смотрите?

Он резко ответил:

— Я и не знал, что на что-то смотрю!

— Нет, смотрите. Вам не нравится мое платье? Или это мои туфли заставили вас скривить губы?

— Конечно нет. И я не кривил губы. Все не так… То есть я хочу сказать, что не делал ничего подобного.

Лоренс понимал, что запутался, и усмехнулся. Такое уж воздействие она оказывает на него. Он всегда гордился умением контролировать себя. Куда же оно подевалось теперь? Нужно взять себя в руки.

В коридор вышла сестра.

— Я думала, вы уже ушли, — обратилась она к Лоренсу. — Честное слово, сейчас нет никакого смысла ждать. Почему бы вам не вернуться сюда днем?

Мэй встала.

— Как она?

Женщина дружески улыбнулась ей.

— О, здравствуйте. Ведь это вы привезли ее, да? Я вас помню. Сегодня ей гораздо лучше. Не думаю, что она у нас задержится дольше, чем на несколько дней.

— Чудесно! Что ж, тогда я зайду навестить ее позже.

Они вышли из больницы вместе. Лоренс хранил молчание. Он никак не мог придумать, что бы ей сказать. На улице Мэй посмотрела на него.

— Вас привез шофер? Он ждет где-то поблизости?

— Нет, я собирался взять такси.

— Я приехала на машине, могу вас подбросить.

— Я не знал, что у вас есть машина.

— Без нее мне не обойтись — особенно когда отправляюсь по магазинам. Чтобы сэкономить деньги, я покупаю оптом, поэтому на руках все не дотащишь, — объяснила девушка.

Она повернула направо и пошла через больничную стоянку. Лоренс потащился следом. Они остановились перед старым, очень потрепанным «фордом». Открыв водительскую дверь, она махнула рукой.

— Забирайтесь! Куда вам нужно? В офис?

Он сел на пассажирское сиденье, посмотрел на часы и увидел, что еще нет двенадцати.

— У вас назначено с кем-то свидание? — спросил Лоренс.

— Только с магазинной тележкой.

Сердце у него так и подпрыгнуло. Значит, она не встречается с этим мальчишкой!

— Позвольте мне угостить вас ланчем, — небрежно сказал он.

В ее голосе прозвучала насмешка.

— Совсем ни к чему, Лоренс, приглашать меня на ланч только из-за того, что я предложила вас подбросить!

Эта особа просто возмутительна! Почему бы просто не принять приглашение?

— Я приглашаю вас только потому, что хочу этого.

Она опустила золотые от солнца ресницы, скрыв за ними глаза, мерцавшие, словно вода между тростников.

— В таком случае — с удовольствием. Куда мы направимся?

Он назвал адрес. Не глядя на него, Мэй проговорила:

— Если я правильно поняла, мы едем к вам домой?

— Если вы не против.

Она вскинула ресницы, а затем вновь опустила их.

— Нет, если вы ограничитесь одним ланчем.

Мэй успела задним ходом вывести машину с того места, где она стояла, и, свернув налево, выехать со стоянки, пока Лоренс с потемневшим лицом переваривал ее слова.

— Что вы хотите этим сказать?

Она лихо влилась в почти непрерывный поток транспорта, чем немало удивила Лоренса. Мэй была хорошим водителем, и более осторожным, чем Ванесса, несмотря на молодость и недостаток опыта.

— О, перестаньте, — пробормотала она, глядя на дорога. — Думаете, я забыла о том, что случилось в вашем доме, до прихода вашей подруги? Ланч — да, секс — нет. Договорились?

— Вы очень доходчиво все мне объяснили еще вчера, — проворчал он. Его лицо стало жестким, на скулах выступили красные пятна. — Вы будете в полной безопасности, не беспокойтесь. Я не повторю своей ошибки.

Лоренс уже проклинал себя за то, что пригласил ее на ланч. Должно быть, он сошел с ума. Ведь она ясно дала понять, что он ей даже не нравится, не говоря уже о влечении. Быть с ней наедине, зная, какие чувства она к нему испытывает, — это больно, неловко, унизительно.

Его затопила горечь. Чем он это заслужил? У него было безрадостное детство с отцом, не проявлявшим к нему ни тени привязанности, и именно поэтому потребовалась почти половина жизни для того, чтобы впервые полюбить. Он не хотел рисковать, боялся, что ему могут причинить боль… И вот теперь, когда он все-таки влюбился, то выбрал совсем не ту женщину. Какая ирония судьбы! Она терпеть его не может, а он сходит по ней с ума, одержим ею, не в силах избавиться от ее образа ни днем ни ночью.

Все это напоминало дурную шутку!

8

Лоренс молчал, пока Мэй ехала по направлению к его дому. Отвернувшись, он мрачно смотрел в полуоткрытое окно, его черные волосы развевались под теплым весенним ветерком. Глаза скользили по оживленным улицам, но не видели ни толп людей, спешивших по своим делам, ни магазинов и контор, ни машин, двигавшихся рядом с «фордом» Мэй.

Он слишком настойчиво ощущал ее присутствие, хотя краем глаза видел лишь маленькие руки, крепко и уверенно державшие руль. Уже много дней она была средоточием всех его мыслей, ее чистый, яркий образ все время стоял перед его глазами, в то время как остальной мир растаял, как тени в лучах полуденного солнца. О чем же он думал до того, как встретил ее? Как проводил свои дни? Он с трудом мог это вспомнить, но знал, что еще ничто в его жизни не имело для него такого значения.

— Не дуйтесь! — сказала вдруг Мэй.

Лоренс вздрогнул, а затем повернулся и смерил ее холодным взглядом.

— Я и не думал!

Неужели необходимо разговаривать с ним, словно с ребенком?! Женщины порой бывают столь снисходительны; внутри у них существует какой-то источник самоуверенности — возможно, это неведомый мужчинам опыт рождения и воспитания детей, устройства домашней жизни. Они всегда думают, что правы.

— Нет, дуетесь! Последние десять минут вы сидите с нахмуренным лицом и излучаете ярость. Если вы и дальше будете пребывать в подобном состоянии, то веселенький же нас ожидает ланч!

Мечтательность, охватившую его поначалу, как рукой сняло. Лоренс не собирался разуверять ее, боясь обнаружить истинные чувства, поэтому яростно контратаковал:

— Хотите отвертеться от ланча со мной? Типично женский маневр! Ищете предлог отказаться и взваливаете всю вину на меня.

Они подъехали к светофору. Положив маленькие руки поверх руля, Мэй повернулась и взглянула на него.

— Это не у меня скверное настроение.

— Если я и злюсь, то только на ваши обвинения в том, что пригласил вас на ланч исключительно с целью затащить в постель.

— А чего еще вы ожидали после вчерашнего? Я пришла к вам сообщить о болезни матери и никак не ожидала, что вы наброситесь на меня. Мне бы следовало помнить, что у мужчин на уме один только секс.

Лоренс был слишком зол, чтобы найти достойный ответ, поэтому лишь отвернулся, стиснув зубы, к окну, однако тут же увидел изумленные глаза брюнетки, скучавшей рядом за рулем красного спортивного автомобиля. Она явно слышала, о чем говорили они с Мэй. Когда их взгляды встретились, брюнетка, усмехнувшись, подмигнула.

Лоренс одарил ее возмущенным взглядом и опять повернулся к Мэй. Но та заметила этот обмен взглядами… и — Лоренс не поверил собственным глазам — подмигнула брюнетке в ответ.

Женщины! — с горечью подумал он. Сестры по духу, верно про них говорят, что они обожают секретничать друг с другом, подсмеиваться тайком над мужчинами, рассказывать анекдоты про них. Женщины всегда противостояли мужчинам, поначалу скрытно, когда в давние времена мужчины покоряли мир. Но теперь, когда пресловутый феминизм перевернул все с ног на голову, женщины вступили в открытую конфронтацию. Именно войной они хотели заниматься, а не любовью!

На светофоре зажегся зеленый.

— Итак, что же мы решили? — спросила Мэй, трогаясь с места.

Он вздрогнул, внезапно оторванный от мрачных размышлений.

— Вы о чем?

— Вы все еще переживаете по поводу того, что я вам сказала, или уже способны посмотреть на вещи по-взрослому и быть со мной милым, если я пойду к вам?

— Я всегда вежлив со своими гостями.

— Я сказала — милым, а не вежливым. Знаю я вашу ледяную вежливость! Она способна лишить меня всякого аппетита.

Они уже были недалеко от дома. В парке было много людей: они наслаждались теплой, солнечной погодой, сидя на зеленых лужайках, дети бегали и прыгали вокруг родителей, влюбленные держались за руки, гуляя под деревьями, или целовались, лежа на траве.

Лоренс смотрел на одну из юных парочек со смесью зависти и обиды. По тому, как они неотрывно глядели друг другу в глаза, было видно, что они страстно влюблены. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо вот так же лежал в парке на траве. Образование, воспитание и происхождение не позволяли ему этого.

Лоренс представил, как гуляет рука об руку с Мэй под этими деревьями, останавливается под зеленым сводом густых ветвей, скрывающих от посторонних взглядов, целует ее, прикасается к ней. Его охватила тоска. Он желает невозможного!

— Вы хотя бы слушаете меня? — ворвался в его сознание требовательный голос Мэй.

— Конечно. Вы мне просто не оставите выбора, если будете продолжать пилить меня. Можно подумать, что мы женаты! Чего вы от меня хотите — чтобы я умолял вас пообедать со мной? Не дождетесь. Я не встану на колени ни перед вами, ни перед любой другой женщиной.

Грубость его тона была вызвана нестерпимым — до дрожи — желанием поцеловать ее, погладить по щеке, зарыться пальцами в густые шелковистые волосы. Но она не должна знать об этом.

Мэй затормозила перед домом и не менее свирепо уставилась на него.

— Вы видите: мы даже не начали есть, а уже кричим друг на друга. Лучше уж я не пойду.

От отчаяния у Лоренса перехватило дыхание. Он не хотел, чтобы она уходила. Как же они могли научиться понимать друг друга, если еще ни разу не оставались наедине? Ее дом был переполнен людьми. А вчерашний вечер не в счет — ее появление застало его врасплох. Но он не может унизиться до того, чтобы просить ее остаться. Думай! — приказал он себе. Как можно заставить Мэй Селлерс переменить решение? В голове стоял туман. Он заставил себя сосредоточиться, и его вдруг осенило.

Лоренс с безразличным видом пожал плечами и небрежно произнес:

— Как вам будет угодно. Я не намерен спорить — езжайте, если хотите. Но я надеялся серьезно обсудить с вами будущее моей матери. Думал, что вас волнует то, что с ней теперь будет, но, если я ошибся… что ж, забудем об этом.

Ореховые глаза пытливо посмотрели в холодные серые. Лоренс твердо встретил этот взгляд, надеясь, что Мэй не сможет догадаться о его истинных намерениях.

Она была намного моложе его годами, но обладала на удивление взрослым умом, способным быстро ориентироваться в трудных ситуациях. Мэй пришлось быстро повзрослеть, когда умерли родители и вся ответственность за братьев и маленькую сестру легла на ее плечи. Нельзя было не восхищаться тем, как она со всем этим справлялась, как мудро поступила, открыв пансион, чтобы сохранить дом, с какой заботой и теплом относилась к своим старикам постояльцам. А ведь любое из этих дел стоило огромных трудов.

Многие девушки ее возраста тосковали бы по развлечениям, свиданиям с молодыми людьми, новым платьям, вечеринкам — по всему тому, чем можно наслаждаться, лишь пока ты молод. И только единицы смогли бы всецело посвятить себя тяжелой домашней работе, кухне, старикам, детям и животным. У Мэй почти не оставалось времени на себя. Неужели ей никогда не хотелось сбросить с себя эту обузу? Нет, он ни разу не видел в ее глазах признаков бунта.

— Конечно же меня волнует будущее Эллин! — воскликнула она.

— Хорошо. Тогда давайте войдем и все спокойно обсудим за ланчем.

Лоренс поспешил, пока она не передумала, открыть дверцу и обошел машину, чтобы помочь выбраться своей спутнице. Но когда он оказался рядом, Мэй уже стояла на дорожке. По пути к дому она остановилась, чтобы полюбоваться садом.

— Разве они не прекрасны? — сказала она, восхищаясь гроздьями бело-розовых цветов на ветвях вишневых деревьев, окружавших лужайку. — А сколько у вас весенних цветов! Наш сад никогда не был таким ухоженным — невозможно поддерживать клумбы в идеальном порядке, имея детей и собак.

— Знаете, уж лучше чтобы были дети и собаки, чем идеальный порядок, — сухо возразил Лоренс.

Она рассмеялась, и в углу ее рта появилась маленькая ямочка.

— Ну конечно! Однако неплохо ко всему этому иметь еще и красивый сад.

— А мне больше нравится ваш. У меня никогда не было такого шалаша, как у Ника и Бетти, и я им завидую.

— В их возрасте у меня тоже был шалаш. Я часами играла там, и меня ругали за то, что я возвращалась домой вся в грязи и травяной зелени.

Скотт уже стоял в дверях и наблюдал за ними со снисходительным выражением лица. Мэй улыбнулась ему и направилась к дому.

— Здравствуйте, Скотт, как поживаете?

Тот просиял.

— Хорошо, мисс, спасибо. Надеюсь, утром, когда вы виделись с мадам, ей было уже лучше?

— Она все еще под воздействием успокоительного. Но врачи считают, что приступ, слава Богу, был не очень серьезным.

— Это хорошая новость. Позвольте, я возьму ваш пиджак. — Скотт помог ей снять его и осторожно перекинул через руку. — Будут какие-либо указания? — спросил он, обращаясь к Лоренсу.

— Я пригласил мисс Мэй на ланч. Думаю, я не очень затрудню Марту, если попрошу приготовить что-нибудь.

— Ну что вы, сэр. Она видела, как вы подъехали, и тут же бросилась в кухню. Ланч будет готов через десять минут. Может, пока подать вам напитки?

— Я сам этим займусь.

Лоренс был немного раздражен: слушая Скотта и Мэй, он чувствовал себя объектом какого-то заговора. То, как они говорили о его матери, давало понять, что оба считают решенным делом ее воссоединение с сыном и переезд сюда. Чья это жизнь? Его или их?

Он проводил Мэй в гостиную и указал на кресло.

— Что вы будете пить?

— Только минеральную воду, спасибо.

Его это не удивило, и он не стал уговаривать ее выпить что-нибудь покрепче. На дне рождения Лоренс заметил, что она сделала лишь несколько глотков красного вина, которое подавали к столу. Мэй была самой волевой женщиной из всех, кого он знал, включая Ванессу. Но несмотря на молодость, ее упрямство было мягким, а не холодным, как у Ванессы.

— Газированную? — Она кивнула, и Лоренс открыл бутылку газированной минеральной воды, наполнил бокал и вопросительно посмотрел на нее. — Лед?

— Нет, спасибо, от него исчезают пузырьки. Но можно с кусочком лимона.

Он отрезал ломтик и положил его в воду, налил себе джина с тоником, добавил лед и, подойдя к Мэй, протянул ей напиток. Затем сел лицом к ней в другое кресло, поглаживая свой бокал.

Ее взгляд рассеянно скользил по комнате, пока не остановился на портрете его отца. На картине он был изображен молодым, но казался уже стариком. Эдвард восседал в своем офисе за столом, которым теперь пользовался Лоренс. В окне за ним виднелись серые городские крыши и серое утреннее небо. Портрет оставлял впечатление официальности и суровости.

Мэй нахмурившись перевела взгляд на Лоренса.

— Он всегда был таким… замкнутым и отстраненным?

— Всегда.

Она кивнула, не отрывая от портрета пристального взгляда.

— Вы на него очень похожи.

— Внешне, — согласился Лоренс ровным, бесцветным голосом.

Раньше он боялся, что может стать точной копией отца, но сейчас был уверен, что этого никогда не случится. Он очень своевременно встретил Мэй. Это стало поворотным моментом в его жизни. После их знакомства он изменился до неузнаваемости. Пусть на поверхности остался прежним, но в самых глубинах его существа копошился беспокойный крошечный росток, стремившийся пробиться сквозь скованную льдом темноту к теплу и свету. Она вошла в его жизнь как живительный дождь. Что будет с ним, если он потеряет ее? Ему больно было даже думать об этом.

С трудом сглотнув, Лоренс грубовато сказал:

— Когда мою мать выпишут из больницы, что ее ожидает? Потребуется ли ей специальный уход? Это доставило бы вам много лишних хлопот. Конечно, она может переехать сюда и я найму для нее сиделку, но захочет ли она этого?

Мэй саркастически улыбнулась.

— Вы отлично знаете, как она хочет быть с вами.

— Вы так в этом уверены? Посудите сами: если она переедет сюда, ей придется целые дни проводить в одиночестве, ведь я буду на работе, а кроме того, у меня очень насыщенная светская жизнь. Я обедаю в городе несколько вечеров в неделю — как с друзьями, так и с клиентами. По уик-эндам меня часто приглашают на вечеринки. Можете добавить к этому и деловые поездки. Она редко будет меня видеть, как вы понимаете.

Мэй медленно проговорила:

— Да, конечно… Но она будет жить в своем доме, и…

— А вам не кажется, что она будет скучать по Нэнси, и Биллу, и всем остальным? Судя по тому, что я видел, моей матери прекрасно живется с ними и вами, не говоря уж о детях и всей атмосфере семейной жизни. — Он отпил джина и, взглянув на портрет отца, свел брови. — Она никогда не была счастлива в этом доме. Мне бы не хотелось снова заточать ее здесь, если только она сама этого не хочет.

Мэй прикусила нижнюю губу маленькими белыми зубами, потом покачала головой.

— Это не приходило мне на ум. Возможно, вы и правы. Ей нравится компания, подобравшаяся в моем доме, и она прекрасно ладит с Нэнси и любит детей. Но надо спросить у нее. Эллин — единственная, кто знает, чего действительно хочет.

Лоренс кивнул.

— Следует ли мне подождать ее выписки или задать этот вопрос сегодня?

— Думаю, лучше подождать, пока мы не будем уверены в том, что она окончательно оправилась от приступа, согласны?

— Меньше всего мне хотелось бы волновать ее, — сказал он как раз в тот момент, когда Скотт зашел, чтобы сообщить им, что ланч готов.

Мэй с любопытством оглядела большую столовую с мебелью красного дерева, ковром с длинным ворсом и тяжелыми бархатными красными портьерами. Стол был уставлен серебром и хрусталем, на поверхностях играли блики света. Центр занимала стеклянная ваза с весенними цветами. Скотт поставил их приборы на противоположных сторонах стола, чтобы они могли без труда разговаривать.

Он тут же принес первое блюдо — бледную зеленовато-желтую тонко порезанную дыню, перемежающуюся ломтиками авокадо. Все это было разложено в форме веера и посыпано мелкими креветками. Оба наслаждались свежестью фруктов и необычным вкусовым сочетанием.

Марта, вдохновленная особым случаем, превзошла себя в эффектности блюд, подав после этого мусс из лосося в окружении кресс-салата и помидоров. Скотт принес взбитые сливки с бананами и грецкими орехами, и Мэй застонала от удовольствия, отведав их.

— Я не рискую есть больше, но это сказка! — сказала она Скотту. — Легкие, как воздух. Нет, видно, придется их съесть, чтобы они не улетели с тарелки.

— Скажите Марте, что это был триумф, — согласился Лоренс. — Она просто волшебница, если создала такую еду за такое короткое время.

— Ну, мусс-то у нее уже был готов, но все остальное — импровизация, — заметил Скотт, выглядевший очень довольным.

— Я никогда не ела ничего подобного. Мне бы хотелось пойти и пожать ей руку, — сказала Мэй.

— Уверен, она будет рада видеть вас, мисс. — У Скотта в руках был поднос с кофе, и он кивком головы указал на него. — Подать здесь или в гостиной?

— В гостиной, — решил Лоренс. Он знал, что для Скотта так будет удобнее — это позволит ему спокойно убрать со стола.

Мэй обвела взглядом гостиную и нахмурилась, словно что-то здесь раздражало ее.

— В чем дело? — сведя брови, нетерпеливо спросил Лоренс.

Она обратила на него невинный взгляд больших светло-карих глаз.

— Что?

— Я увидел на вашем лице выражение, которое уже начинаю узнавать. Что вам не нравится в этой комнате?

— Я не думала об этой комнате — я думала о столовой.

— А что со столовой?

— Слишком роскошная, — с нажимом произнесла она. — Точно такая же, как в фильмах из жизни аристократов… Мне бы она казалась неуютной, будь у меня такая.

— А в какого рода домах вам нравится жить?

— Больше всего мне нравится мой собственный.

Он уставился в свою чашку.

— Но рано или поздно вы выйдете замуж и вам придется переехать.

— Это будет очень и очень нескоро. Я обещала детям, что не покину дом, пока они не вырастут. И не нарушу свое обещание.

— Значит, если вы выйдете замуж…

— Моему мужу придется переехать к нам.

Она потянулась к тяжелому серебряному кофейнику, чтобы налить себе вторую чашку. Но Лоренс опередил ее. А когда передавал ей чашку, их пальцы соприкоснулись. Он задержал дыхание. Их глаза встретились.

Сердце Лоренса пустилось в галоп. Что означает этот взгляд? В голове воцарился хаос, его обуревали эмоции.

В этот момент они услышали, как к воротам подъехала машина, мотор затих, открылась и закрылась дверца. А затем резко зазвонил дверной звонок.

— Кто бы это мог быть? Что за визиты в обеденное время?

Лоренс, повернув голову, напряг слух и услышал медленные шаги Скотта в холле. Входная дверь отворилась, и резкий женский голос заставил Лоренса замереть.

О нет, только не Ванесса! Что ей здесь нужно? Мэй тоже казалась смущенной. Неужели и она узнала холодные, властные интонации?

Они услышали вежливые протесты Скотта, а затем перестук высоких каблуков по холлу. Дверь гостиной распахнулась. Лоренс ожидал чего-то подобного и все же вздрогнул, как испуганный заяц, прежде чем повернуться.

— Значит, она опять здесь! Или вообще никуда не уходила? Она провела ночь в этом доме?

Мэй порозовела и задыхаясь проговорила:

— Послушайте, я пыталась объяснить вам вчера вечером… Я ухаживала за его матерью… потому и пришла тогда… чтобы сказать, что у нее случился сердечный приступ.

— Его мать умерла!

— Нет, не умерла, но она очень больна. Мы только что навещали ее в больнице, и Лоренс хотел поговорить об устройстве ее будущего, поэтому и пригласил меня на ланч.

В течение нескольких мгновений Ванесса обдумывала услышанное, глядя на кофейный поднос с использованными чашками.

— Вы сиделка? — Ее тон был пренебрежительным, оскорбительным.

Мэй это явно не доставило удовольствия, однако ответила она вежливо:

— Нет, я содержу пансион для пожилых людей, где живет миссис Хейз. Так мы и познакомились с Лоренсом… мистером Хейзом.

— Ничего не понимаю, Лоренс, — сказала Ванесса, переключая свое внимание на него. — Я почти уверена — ты говорил мне, что она умерла.

Лоренс раздраженно пожал плечами, не желая говорить с ней о матери.

— Мои родители развелись, когда я был ребенком. Я даже не думал, что когда-нибудь снова услышу о ней. Я был в шоке, когда выяснилось, что недавно она вернулась в Портленд. — Он нетерпеливо добавил: — Ванесса, что ты здесь делаешь?

— Мой отец сегодня утром звонил тебе в офис, и ему сказали, что на работе тебя нет, поскольку у твоей матери сердечный приступ. Разумеется, сообщение застало нас врасплох, так как мы всегда думали, что ее нет в живых. Честно говоря, мы решили, что это довольно надуманная и неубедительная отговорка, для того чтобы не общаться с нами. Поэтому я приехала выяснить, что же происходит на самом деле. Почему же ты не рассказал мне всего этого вчера вечером?

— У меня были другие заботы, — резко ответил он.

Ее глаза словно ощупывали лицо Лоренса, она пыталась проникнуть в его мысли и чувства.

— Я полагала, что ты захочешь объяснить мне сложившуюся ситуацию. Или тебя не волнует, что я думаю?

— Ну конечно же волнует! — вмешалась Мэй. — Разве вы его не знаете? Он не может говорить о своих чувствах. Этот его ужасный отец выработал в нем невероятную сдержанность, научил поджимать губы и все такое прочее. Он до смерти боится, что кто-нибудь узнает о том, что творится в его душе. Пока я здесь, он все равно ничего не скажет, поэтому пойду побеседую со Скоттом и Мартой. Я в любом случае собиралась это сделать.

Лоренс поспешно встал, но она уже выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь. Ну что же, все ясно! Какие еще доказательства ему требуются? Она бы не оставила его наедине с Ванессой, если бы он хоть на грош интересовал ее. Уж он-то точно не оставил бы ее наедине с другим мужчиной, даже с тем мальчишкой, который вечно ошивается вокруг нее. Любовь ревнива, властна, неистова. Она не любит его!

— Похоже, эта девица считает, что знает тебя намного лучше, чем я, — язвительно заметила Ванесса. — Как давно вы знакомы?

Лоренс тупо посмотрел на нее и только спустя мгновение понял, о чем его спрашивают.

— Она же сказала — совсем недавно, с тех пор как я узнал, что моя мать живет у нее в пансионе.

— Месяцы?

— Дни, — ответил он, чувствуя, как нелепо это звучит, поскольку ему казалось, что прошли уже годы, — столько ему пришлось пережить, с тех пор как он впервые увидел Мэй.

Брови Ванессы, подведенные черным карандашом, вновь взметнулись вверх.

— Я знаю тебя уже не первый год, но, очевидно, существует какой-то подход к тебе, о котором ей известно, а мне — нет.

Их взгляды скрестились. Ему хотелось сказать: пожалуйста, уйди, Ванесса, просто уйди и забудь о том, что мы вообще когда-то встречались. Но как сказать это вежливо? Человеческие отношения столь сложны, столь запутанны, что слова не могут адекватно их описать.

Возможно, его взгляд был красноречивее слов, так как Ванесса поджала губы, а в голубых глазах вспыхнула злоба. Она открыла рот и без обиняков заявила:

— Это конец, не так ли? Что бы ни говорила эта девушка, правда заключается в том, что между нами все кончено.

Он глубоко вздохнул, признавая убедительную, как удар молотком, правду. Не было смысла пытаться смягчить ее — это бы только еще больше запутало дело. Он должен сказать все как есть.

— Да, ты права, все кончено. Прости, Ванесса, я совершил ошибку. Мне жаль, что я вводил тебя в заблуждение, но если ты будешь честна с собой, то признаешь, что и твое сердце билось не намного быстрее моего. Мы вместе развлекались, и у нас много общего. Мы могли бы стать хорошими деловыми партнерами, но хороший брак между нами невозможен. Я не люблю тебя, а ты не любишь меня. Разве мы можем быть счастливы вместе?

— Избавь меня от этих сантиментов, Лоренс! Что всегда привлекало меня в тебе, так это здравый смысл. Вот уж не думала, что услышу от тебя подобный бред о сердцах и цветах!

— Любовь меняет взгляды человека, Ванесса. Я вовсе не тот, кого ты всегда знала. Думаю, я и сам теперь с трудом себя понимаю.

— О чем ты говоришь? В твоих словах нет никакого смысла!

— Напротив, в них больше смысла, чем во всей моей прежней жизни.

— Ты действительно думаешь, что будешь счастлив с этой скучной, ординарной девочкой?

Глаза Лоренса возмущенно вспыхнули.

— Не приплетай сюда Мэй!

Губы Ванессы цинично искривились. Она вдруг показалась ему уродливой, ее красота поверхностной — поскреби, и то, что под ней, окажется весьма далеким от привлекательности.

— Ах оставь! Не лги мне. Думаешь, я не видела, как ты на нее смотрел?

Лоренс побледнел. Неужели это так заметно?

Голос Ванессы изменился, стал слаще меда.

— Лоренс, посмотри на вещи здраво! Она не твоего круга. Начать с того, что она слишком молода, неискушенна, наивна, не умеет одеваться и вести себя. Да, она привлекательна своей вульгарной, крикливой красотой и, без сомнения, энергична и деятельна, но твои друзья будут в ужасе, они станут смеяться над тобой. Мужчин твоего возраста часто сводят с ума доступные девчонки. Это просто временное затмение. Оно пройдет бесследно, если только ты не совершишь непоправимой ошибки, женившись на ней! Неужели ты не видишь, до какой степени она не подходит тебе? Она понятия не имеет о том, как разговаривать с твоими друзьями, как вести твой дом. Тебе станет смертельно скучно через пару недель, а затем потребуется масса усилий и жертв, чтобы избавиться от нее.

Разозлившись до умопомрачения, Лоренс выпалил:

— Ты вольна думать все, что тебе угодно, но ты явно ее недооцениваешь! Она может предложить намного больше, чем тебе кажется.

— Ты имеешь в виду секс? — Ванесса опустила ресницы и из-под них оценивающе и расчетливо взглянула на него. — Ты уже спишь с ней? Может, оно и к лучшему… Ты отделаешься от этого наваждения, насытишься ею, а затем поймешь, насколько она выпадает из твоего жизненного уклада.

Лоренс взорвался:

— Как ты только что заметила, она неискушенна и невинна, и я не сплю с ней. Но даже если бы и было так, тебя это не касается!

Он повернулся, собираясь уйти, но Ванесса схватила его за руку и с пылающим лицом быстро, задыхаясь, произнесла:

— Знаю, я говорила, что лучше подождать с постелью до свадьбы. Но я не фригидна, Лоренс, если ты этого боишься. Я просто хотела, чтобы это стало чем-то особенным для нас, когда произойдет. И это еще возможно, Лоренс. Это было бы чудесно.

Он пребывал в глубоком смущении.

— Оставь, пожалуйста, Ванесса. Этот разговор ни к чему не приведет.

Она, казалось, не слышала его, твердо решив высказать все, ради чего пришла.

— Что бы ни делала для тебя в постели эта девушка, я сделаю лучше, потому что мы с тобой одного поля ягоды. У нас гораздо больше общего.

Глядя на нее, Лоренс недоумевал: как вообще ему удалось убедить себя в том, что у них с Ванессой есть что-то общее? Внешне — возможно, но не глубоко внутри. Она была не просто холодна, у нее был мелочный, расчетливый умишко. Она знала цену всему, но и понятия не имела об истинных ценностях.

Придвинувшись вплотную, она обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Лоренс замер, не решаясь ее оттолкнуть, но и не желая, чтобы она прикасалась к нему. С покрасневшим лицом, избегая ее взгляда, он мучительно пытался придумать какой-нибудь вежливый способ прекратить эту ужасную сцену, не обидев ее навеки.

— Нет, Ванесса, пожалуйста, не делай этого, — пробормотал он, потянувшись к ее плечам, чтобы отстранить.

Но в следующий момент губы Ванессы прикоснулись к его губам. И вот она уже целовала его так, как никогда прежде, — ее губы раздвинулись, язык исследовал его рот с холодной чувственностью, от которой по его спине побежали мурашки.

Лоренс стоял, окаменев от шока и презрения, не отвечая на поцелуй, в котором было что-то леденящее, механическое и фальшивое. Ванесса откровенно предлагала себя, но Лоренс понимал: если она чего-то и хочет, то его денег, а не его самого.

Дверь за ними тихо приоткрылась, и Лоренс отвел голову, пытаясь посмотреть, кто там. Однако Ванесса зажала ее в ладонях, не позволив ему этого. Секунду спустя дверь снова закрылась.

Мэй! Он понял это по тому, как затрепетало его сердце. Что она должна была подумать? Вопрос был риторическим. Она увидела его в объятиях Ванессы и сделала вполне определенные выводы. Надо немедленно сказать ей, что она ошибается: то, что предстало ее взору, ровным счетом ничего не значит. В отчаянии он оттолкнул Ванессу, уже не заботясь о том, что это может расстроить или обидеть ее, и, подбежав к двери, открыл ее как раз в тот момент, когда входная дверь закрывалась.

Когда Лоренс выбежал на подъездную дорожку, Мэй уже отъезжала от дома на своей видавшей виды машине.

9

Для него все стало ясно намного раньше, когда он впервые увидел Мэй, хотя ему и потребовалось некоторое время, чтобы понять, что с ним произошло. Он всегда знал, что не любит Ванессу, но только встреча с Мэй показала ему, на какой ледяной ад он обрек бы себя, женившись на ней.

Ванесса была умной женщиной и должна была почувствовать перемену в нем, он не сомневался в этом. Но почему она так стремилась его вернуть, хотя — он точно знал — не была влюблена в него? Почему так упорствовала? Что означала эта отчаянная попытка соблазнить его?

Ванессу нельзя было обвинить в излишней сексуальности или чувственности, и она никогда, никогда не проявляла своих эмоций. Значит, у нее должна была быть веская причина поступать так. Это не имело ничего общего ни с ним, ни с ее чувствами к нему. В чем же тогда дело? Даже когда она его целовала, оставалось ощущение, что это намеренная, продуманная кампания, в которой ни ее сердце, ни ее тело по-настоящему не принимали участия. Какими бы ни были мотивы, они должны были быть очень важны для нее. Ни для кого другого она не стала бы так стараться. В основе каждого поступка Ванессы лежали исключительно личные интересы.

Если бы только Мэй не стала свидетелем сцены в гостиной! Имела ли она для нее какое-то значение? Задела ли ее? Почему она так внезапно исчезла?

Лоренс стоял на подъездной дорожке, охваченный тревогой, злостью, раздражением и мечтая только об одном — понять, что творится в головах у этих женщин. Он должен как можно скорее поговорить с Мэй. Она наверняка поехала в больницу — нужно перехватить ее там и заставить выслушать, заставить понять, что Ванесса ничего для него не значит.

Он бросился к дому, чтобы попросить Скотта немедленно отвезти его в больницу. И в этот самый момент в дверях появилась Ванесса. Волосы и макияж снова были в безупречном порядке. Никто и на мгновение не заподозрил бы, что она может утратить контроль над собой. Глаза, как обычно, обдавали арктическим холодом, голова была высоко поднята, а лицо выражало ледяное презрение.

Она прошла мимо, не замедлив шага, хотя Лоренс почти физически ощутил излучаемую ею ненависть, и направилась к своему «мустангу». С тигриным ревом машина сорвалась с места и скрылась за углом.

На пороге возник Скотт.

— Значит, она уехала, — сказал он с нескрываемым удовлетворением. — И скатертью дорога.

Лоренс не мог с ним не согласиться, но и не мог позволить высказывать личные замечания в адрес его друзей и клиентов.

— Держите свое мнение при себе, Скотт, — сказал он без особой, правда, горячности.

— Ну что вы, конечно, сэр, — заверил его Скотт, округлив глаза и изображая невинность.

— Хмм, — недоверчиво протянул Лоренс. Затем взглянул на часы и сказал: — Поспешим, мне нужно как можно скорее попасть в больницу.

Мэй может зайти к его матери ненадолго, а он обязательно должен застать ее там. Гнаться за ней до ее дома не имело смысла: там наверняка будет слишком большая аудитория для того, что он собирался сказать. В «Тихой гавани» и двух минут нельзя провести без того, чтобы кто-то не вошел и не принял участия в разговоре. Слово «уединение» для обитателей этого дома ничего не значило.

Поездка по запруженным в час пик улицам заняла у них не меньше получаса. К тому времени, когда Скотт подъехал к больнице, Лоренс уже сидел как на иголках.

Он пронесся по коридорам в отделение, и сердце его упало, когда, распахнув дверь палаты, увидел, что мать одна. Она полулежала, опираясь на подушки, и слушала радио в наушниках, которые немедленно сняла, увидев сына. Ее бледное, изможденное лицо озарилось теплой улыбкой.

— Лоренс! Мне говорили, что ты приходил, когда я спала. Я боялась, что сегодня у тебя уже не будет времени меня навестить.

— Я нашел время. Хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Как вы себя чувствуете?

Он склонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и ощутил легкий знакомый аромат, который помнил с детства. Кожа матери была мягкой и морщинистой, как увядшие розовые лепестки, которыми когда-то была полна ее спальня. Они лежали в бесчисленных баночках, наполняя воздух ароматом, и Лоренс любил пересыпать их с руки на руку, когда бывал там. Уходя, он уносил этот запах с собой на коже и одежде. Когда мать ушла, отец приказал все выбросить из ее комнаты и как следует вымыть, но запах сохранился и поныне.

Она подняла руку и на мгновение прикоснулась к его щеке.

— Мне намного лучше. Говорят, я смогу вернуться домой через несколько дней. Мне нужны обследование и отдых, но сердце уже ведет себя примерно.

Лоренс придвинул к кровати стоявший неподалеку стул и сел.

— Все равно вам теперь придется больше заботиться о своем здоровье. Вы ведь не хотите очередного приступа?

Она поморщилась.

— Конечно нет. Я ненавижу больницы, особенно такие большие, как эта. Здесь так тоскливо! Я сделаю все, чтобы никогда не возвращаться сюда. О, Лоренс, спасибо за прекрасные цветы! Ты превратил эту скучную палату в настоящий сад. С тех пор как проснулась, я только и делаю, что любуюсь на них. А запах просто сказочный, правда?

Он взглянул на цветы.

— Пахнут в основном фрезии, но я помню, что ты очень любишь нарциссы.

Она улыбнулась.

— Спасибо. — И, указав на вазу с фруктами, добавила: — Это Мэй принесла. Мне в жизни столько не съесть. Жаль, если пропадут. Возьми вот это яблоко — оно очень вкусное.

Лоренс покачал головой.

— Я только что ел. — Он помедлил, а потом, стараясь говорить небрежно, добавил: — Мэй заходила недавно?

Мать скользнула по его лицу прищуренным проницательным взглядом.

— Да. Она побыла здесь недолго, затем сказала, что ей нужно возвращаться домой. Она казалась расстроенной — у вас с ней был какой-то разговор?

Его сердце заколотилось.

— Расстроенной? Почему вы решили, что она расстроена? Что она говорила?

Мать протянула руку и накрыла его ладонь. Кожа была сухой и на ощупь напоминала бумагу, но прикосновение оказалось приятным.

— Она ничего не сказала. Мне просто показалось, что с ней что-то не так. Я очень люблю Мэй. Не обижай ее, Лоренс.

— Ни за что на свете! — У него перехватило дыхание, и слова прозвучали грубовато и хрипло. Он глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. — Почему вы решили, что я на это способен?

Мать смеялась, определенно смеялась!

— Что здесь смешного? — Лоренс не выносил, когда над ним смеются, особенно когда сам не расположен был шутить.

— Почему бы тебе не спросить об этом у нее самой?

Он боялся, но не хотел признаваться в этом матери, поэтому заговорил о другом:

— Вы не хотите пожить у меня, когда выйдете из больницы, или предпочтете остаться у Мэй?

Она пристально смотрела на Лоренса, перебирая его пальцы своими.

— Я тронута твоим предложением, Лоренс, но не смогу вернуться в тот дом. Я была так несчастна там, меня будут преследовать воспоминания. И потом, у меня много друзей в «Тихой гавани». Я буду скучать по ним, если уеду. Это самый счастливый дом в моей жизни; я хотела бы провести там остаток своих дней.

Его не удивили слова матери, но он чувствовал, что должен предупредить ее о возможных проблемах.

— Ты не можешь рассчитывать на это. А что, если Мэй закроет пансион? Выйдет замуж, например?

Мать рассмеялась.

— Она пообещала детям, что они не расстанутся с домом, пока не повзрослеют, а Бетти всего шесть лет. Сомневаюсь, что дотяну до ее совершеннолетия.

Лоренс нахмурился, уставившись в пол.

— Но что, если Мэй не придется при этом продавать «Тихую гавань»? Что, если… скажем… она выйдет замуж за очень обеспеченного человека? Тогда у нее не будет необходимости держать платных постояльцев, не так ли?

— Не думаю, чтобы она выгнала из дома Нэнси, и Билла, и всех остальных. Независимо от того, сколько денег будет у ее мужа.

— Нет, конечно, вы правы, — согласился он. — Уж слишком она мягкосердечная.

— Не мягкосердечная, Лоренс, а просто сердечная. И щедрая. И добрая. И любящая. Мэй совершенно удивительная. Можно искать всю оставшуюся жизнь и не найти такую же удивительную девушку, как Мэй.

Их глаза встретились. Лоренс встал, стараясь казаться невозмутимым.

— Что ж, мне пора возвращаться в офис. — Наклонившись, он снова поцеловал мать в щеку. — Вам что-нибудь нужно? Я зайду завтра днем и могу принести все, что угодно.

— У меня есть все необходимое, спасибо, Лоренс, — проговорила она с легким вздохом удовлетворения.

Выходя из палаты, он желал бы сказать то же самое и о себе. Долгие годы он плыл по течению, даже не думая о том, в чем действительно нуждается. Ему даже в голову не приходило, что его жизнь лишь пустая, гулкая оболочка, не наполненная истинным смыслом.

Слишком поздно он осознал насущную необходимость любви и боялся, что и понимание себя пришло к нему слишком поздно. Он любил Мэй, но даже не представлял, как она относится к нему. Он вообще не понимал ее. Почему ему потребовалось столько времени, чтобы догадаться, что он так мало разбирается в женщинах?

Лоренс считал, что женщины должны быть такими же, как Ванесса, — красивыми, изысканными, холодными. А между тем правда заключалась в том, что Ванесса была полной противоположностью тому, что он подспудно искал. Встреча с Мэй доказала ему это, но он по-прежнему оставался слепым и беспомощным во всем, что касалось женщин — и особенно Мэй.

В конце коридора послышалось многоголосое возбужденное бормотание, и через секунду из-за угла показались друзья его матери из «Тихой гавани»: Нэнси в ярко-голубой вязаной юбке и блузке в тон, с плетеной корзинкой, Билл в старом твидовом пиджаке и брюках с подтяжками, а следом за ними и все остальные.

— Мэй сказала, что ей намного лучше. Вам тоже так показалось? — спросила Нэнси. — Я испекла овсяное печенье без жира — это очень полезно для ее сердца.

— А я принес немного нарциссов, — заявил Билл, воинственно выпячивая подбородок. — Вы-то, небось, уже утопили ее в дорогих цветах из магазина? А эти — из нашего сада. — И она, конечно, будет рада им больше, всем своим видом говорил он.

— Они ей очень понравятся, — поспешил заверить его Лоренс и перевел взгляд на Нэнси. — И она будет счастлива видеть вас всех. Она уже скучает без вас.

— Вы хотите взять ее к себе, когда она отсюда выйдет? — спросил все еще хмурившийся Билл. — Вы ведь живете в каком-то шикарном районе, не так ли?

— Да, я предложил ей переселиться ко мне, — признался Лоренс и увидел, как вытянулись их лица.

— Нам будет ее не хватать, — грустно сказала одна из женщин. — Она была так добра со всеми. Эллин собиралась сшить мне новый халат.

— Да, нам будет ее не хватать, — согласилась Нэнси, — но ведь семья есть семья. Нельзя винить ее в том, что она хочет жить с собственным сыном. На ее месте все поступили бы так же.

— Но она этого не хочет, — сказал Лоренс, и лица стариков сразу оживились и просветлели. — Сказала, что не вынесет разлуки с вами. А сейчас я боюсь, что сестра не пустит всех сразу — моей матери нельзя слишком переутомляться. Думаю, вам придется заходить по двое.

Он помахал им рукой на прощание и пошел дальше, слыша их удаляющиеся шаги и сложные математические подсчеты. Мать, должно быть, услышит их задолго до того, как они войдут.

— Обратно в офис? — спросил Скотт, когда они выехали из ворот больницы.

Лоренс заколебался. Вернуться на работу и держаться подальше от Мэй было бы самым мудрым решением, а он всегда отличался разумным и осторожным отношением к жизни. Но сейчас в нем неожиданно возобладало безрассудство. Было что-то головокружительное и раскрепощающее в весеннем воздухе, и его глаза вспыхнули.

— Нет, едим в «Тихую гавань», — сказал он и заметил, как Скотт бросил на него любопытный взгляд в водительское зеркальце.

— Я видел, как эта коллекция древностей проследовала к больнице. Навестить мадам, конечно. Удивлюсь, если им позволят войти. И здорового человека может хватить инфаркт, если к нему нагрянет такое полчище!

— Моей матери они нравятся. Она любит их общество. — Лоренс немного помедлил, но решил быть откровенным со Скоттом. — Я пригласил ее переехать ко мне, но она отказалась. Заявила, что там ее будут преследовать тяжелые воспоминания, и ей лучше остаться у мисс Селлерс.

— Что ж, — сказал Скотт, — я ее понимаю, а вы? Я всегда считал ваш дом очень элегантной и впечатляющей… декорацией. Но как человеческое жилище… Простите, но им ведь он никогда не был. Когда ваша мама ушла, мы тоже думали уволиться, но остались ради вас.

— Одному Богу известно, какое было бы у меня детство без вас и Марты. Не считайте меня неблагодарным.

— А разве мы когда-нибудь требовали благодарности? — проворчал Скотт. — Марта и я, мы всегда считали, что для нас это не менее важно, чем для вас. Ведь у нас нет детей, а вы заменили нам сына. Мы никогда не жалели о том, что остались. Вы были нашей семьей.

— А вы — моей, — просто сказал Лоренс. — Если бы я женился и продал дом, что бы вы стали делать? Отправились бы со мной или…

— Мы так долго жили с вами, что у нас появилась масса неискоренимых привычек. Молодой жене будет трудно поладить с прислугой, которая делает все по-своему. Женщины любят вести хозяйство на собственный лад. Могут возникнуть трудности и непонимание. Нет, мы с Мартой думали об этом и решили, что, если вы женитесь, мы уйдем на покой и купим домик где-нибудь на окраине.

— Мне будет очень не хватать вас.

— Мы тоже будем скучать, но жизнь есть жизнь: все меняется, мир не стоит на месте. В любом случае придет время, когда мы уже не сможем работать.

Скотт замолчал, и больше они не сказали ни слова. Но едва Лоренс переступил порог офиса, как к нему кинулась взволнованная миссис Райан.

— Вы уже слышали новости? Есть у вас какие-нибудь распоряжения на этот счет?

Озадаченный Лоренс спросил:

— Какие новости?

Помолчав, секретарша осторожно сказала:

— О мистере Годфри, сэр.

Об отце Ванессы? Его кольнуло нехорошее предчувствие.

— Что с ним? — Может быть, старик заболел? В его возрасте излишняя нагрузка может привести к инфаркту, а он всегда был одержим своим делом, даже после того как Ванесса стала ему помогать. Такие люди не останавливаются ни перед чем, и однажды их тела сдают в неравной борьбе.

— Ходят слухи, что он… — Миссис Райан помедлила. Затем осторожно продолжила: — В некотором роде испытывает финансовые затруднения.

Лоренс нахмурился.

— Что это означает? Не говорите недомолвками!

— Ну, это очень деликатный вопрос. Никто точно не знает, что происходит. Мне позвонили несколько клиентов, до которых дошли слухи… А сейчас за это взялись журналисты — я только что слышала сообщение в теленовостях. Передали, что этой историей занялась группа по борьбе с мошенничеством.

— Группа по борьбе с мошенничеством? Этого не может быть!

— Может. Мистер Стинсон тоже звонил, разыскивая вас, и подтвердил сведения. Еще он сказал, что никто не знает, куда делся мистер Годфри, словно в воду канул. Мистер Стинсон считает, что он покинул страну.

Лоренс словно прозрел. Ванесса должна была знать о том, что вот-вот разразится скандал! Неудивительно, что она действовала так несоответственно своему характеру, — пытаясь связать его обязательствами, прежде чем он услышит о ее отце.

— Откуда мистер Стинсон получил информацию? Он не сказал?

— Точно не знаю, но он упоминал, что с ним мисс Годфри. — Голос миссис Райан звучал очень странно. Он уловил в нем нотку скрытого возбуждения, или удовлетворения, или и того и другого вместе.

— Господи, что она делает у Джарвиса? — подумал он вслух. — Обратилась к нему за помощью? Она как-то замешана в делах отца?

— Мистер Стинсон сказал, что она очень расстроена. Понятия не имеет о том, что происходит, и новости об исчезновении отца и о затеянном расследовании стали для нее такой же неожиданностью, как и для остальных.

— Но почему же из всех знакомых мужчин она выбрала мистера Стинсона? Они никогда не были близкими друзьями, насколько мне известно!

— Видите ли… — начала миссис Райан, — мистер Стинсон сказал мне, что они собираются пожениться.

— Что?! — Лоренс почувствовал себя так, словно его ударили в солнечное сплетение. Он перевел дыхание. — Джарвис и Ванесса?

Джарвис и Ванесса? Мысли проносились в его голове с сумасшедшей скоростью. Джарвис никогда не делал секрета из того, что увлечен Ванессой. Лоренса не удивило бы, если бы тот попытался затащить Ванессу в постель. Но жениться? После всех неудачных браков и твердого решения ограничиваться одними интрижками? Это было на него не похоже, как ни на что не похож был давешний приход Ванессы к нему.

— На самом деле я решила, что он и позвонил-то только для того, чтобы сообщить вам эту новость, — суховато сказала миссис Райан.

Все еще не веря услышанному, Лоренс спросил:

— Мистер Стинсон действительно заявил, что они собираются пожениться? Вы не ошиблись? Может, вы неправильно его поняли? Что именно он сказал?

— Я не имею привычки перевирать сообщения. — Миссис Райан пребывала в крайней степени негодования и обиды. — Уверяю вас, он произнес именно эти слова. Еще он сказал, что свадьба будет очень скромной, пригласят только членов семей, никаких приемов, а затем они на месяц отправятся в свадебное путешествие по Европе.

— Боже мой! — воскликнул Лоренс. — Я потрясен. Джарвис и Ванесса!

Он замолчал, переваривая новости.

— У вас будут какие-нибудь распоряжения? — прервала миссис Райан его размышления.

Лоренс вздрогнул.

— Что? Ах да, думаю, вам следует проверить все наши связи с мистером Годфри. У нас он денег не брал, но узнайте, кто из наших клиентов являлся и его клиентом, свяжитесь с ними и сообщите, что у них могут возникнуть проблемы. А я сейчас уезжаю.

— Как! И не вернетесь сегодня в офис?

— В течение ближайших двух часов — нет! — резко сказал он, твердо решив повидать Мэй.

— Но скопилось очень много писем на подпись, и без конца звонит телефон.

Он проигнорировал явную укоризну, звучавшую в голосе секретарши.

— Держите оборону, я скоро приду вам на помощь.

Прежде чем она успела возразить, Лоренс поднял трубку и позвонил Скотту. Тот только вошел в дом, но ничем не выразил своего нежелания снова садиться за руль.

Джарвис и Ванесса! Жизнь полна неожиданностей! — размышлял Лоренс полчаса спустя, сидя в машине. Однако сейчас уже этот брак не казался ему удивительным. Скорее он мог идеально устроить обе стороны: Ванессе наверняка понравится тратить деньги Джарвиса, а Джарвис будет на седьмом небе от счастья, заполучив молодую и красивую жену.

— Плохие новости, сэр? — участливо спросил Скотт, остановившись перед светофором и поворачиваясь к нему.

— И плохие, и хорошие. Мисс Годфри выходит замуж за мистера Стинсона.

Не выразив удивления, Скотт кивнул.

— А мистер Годфри, сэр? Я понял, что у него какие-то неприятности?

— Не знаю, в чем замешан мистер Годфри, но он, по-видимому, бесследно исчез.

Они свернули на улицу, где жила Мэй. Лоренс выпрямился, у него пересохло во рту, когда они подъехали к воротам «Тихой гавани».

— Мне подождать, сэр?

— Нет, посидите где-нибудь, Скотт, или куда-нибудь съездите, а через час возвращайтесь.

Лоренс вышел из машины и медленно зашагал по дорожке, думая о том, что скажет Мэй, когда увидит ее. Дом казался очень тихим, в саду не было ни детей, ни собак. Но ведь дети, наверное, в школе, а старики еще в больнице у его матери. Что, если и Мэй тоже нет? При этой мысли он скрипнул зубами; неопределенность сводила его с ума. Он должен поговорить с ней, выяснить, что ему уготовано судьбой. Ждать дольше не было сил!

Мгновение спустя он услышал в саду знакомый голос. Она здесь! Ускорив шаг, Лоренс обогнул дом, нетерпеливо осматриваясь в поисках Мэй.

Она оказалась ближе, чем он предполагал. Ее волосы сверкали на солнце, знакомый белый джемпер обтягивал тонкую талию и маленькую грудь, старые синие джинсы — стройные ноги. Лоренс задрожал от ярости — этот мальчишка опять был рядом!

— Питер, постарайся меня понять и не злись! — говорила Мэй, глядя на юношу.

Тот внезапно обнял ее.

— Но я люблю тебя! — Его голос дрожал, руки тряслись. — Я хочу на тебе жениться. О, не сейчас, я знаю, нам нужно подождать, пока я не смогу зарабатывать достаточно, чтобы прокормить нас обоих. Но через год или два… Это не займет так много времени, как считает моя мать.

Мэй казалась подавленной.

— Питер, пожалуйста, выслушай меня! — взмолилась девушка.

Едва она успела вымолвить последнее слово, как юноша стал ее целовать. Мэй сопротивлялась, отворачивая голову, но тот целовал все, до чего мог достать губами, — глаза, щеки, уши, шею, — бормоча между поцелуями ее имя.

Лоренс даже не осознавал, что бежит, вряд ли он вообще думал. Слепой от ярости, больной от ревности, он оттащил от Мэй юношу и на несколько мгновений приподнял над землей, тряся как тряпичную куклу. Питер беспомощно болтал в воздухе ногами, до тех пор пока Лоренс не отшвырнул его и он не шлепнулся на траву.

— Как вы можете позволять ему целовать себя так?! Вы же знаете, что он слишком молод для вас! — со злостью сказал Лоренс, обращаясь к Мэй. — Возможно, я слишком стар — но он слишком молод!

Она подбежала к юноше и помогла ему подняться.

— Он ударил тебя, Питер?

— Я убью его! — выкрикнул парень, отталкивая ее и набрасываясь на Лоренса.

— Повзрослей сначала! — процедил сквозь зубы Лоренс и без труда стряхнул его с себя.

Питер опять чуть не упал, но успел ухватиться за дерево.

— Я достаточно взрослый. И я не слишком молод для нее! Даже если я… немного… Что ж, я повзрослею, а вот вам уже не стать моложе. Время на моей стороне: я могу и подождать.

Лоренс вздрогнул, пораженный справедливостью этих слов, и побледнел. Он не знал, что ответить на это. Заговорила Мэй, ее голос звучал с ласковой твердостью:

— Питер, твой возраст не имеет никакого значения! Сколько раз нужно тебе повторять? Выслушай меня. Поверь мне, пожалуйста, поверь — я не чувствую к тебе ничего подобного, и никогда не чувствовала. Я жалела тебя, потому что у тебя были проблемы с домашними, ты был несчастен. Но это все. А теперь тебе, думаю, лучше не приходить сюда. Я не хочу повторения подобных сцен. Они действуют мне на нервы. Мне ни к чему все эти мучения. У меня и так достаточно проблем, чтобы добавлять к ним еще и твои. Ступай домой и найди себе девушку своего возраста. А обо мне забудь.

Питер постоял немного, глядя на нее со страдальческим выражением, затем повернулся и молча побрел прочь.

— О Боже, — с тоской произнесла Мэй. — Бедный парень. Почему люди так усложняют себе жизнь? Я без конца твердила, что не люблю его, но он и слушать не хотел.

— Как он заметил, время на его стороне. У него еще все впереди. Он забудет вас. — Лоренс глубоко вздохнул и очертя голову хрипло произнес: — А я — нет. Я люблю вас. Я еще никогда никого не любил, слава Богу. Говорят, что любовь прекрасна, но это неправда — любовь ранит. Не думаю, что дольше смогу выносить это. Лучше уж разрубить все одним ударом, так что, если вы собираетесь и мне сказать, что никогда не чувствовали ко мне ничего подобного, делайте это сейчас.

Она взглянула на него огромными сияющими глазами и прикоснулась ладонью к его щеке.

— Лоренс…

— Не надо, — грубо сказал он, отводя ее руку. — Вы говорите со мной так же, как с этим мальчишкой. Мне не нужны ни ваша доброта, Мэй, ни ваше сочувствие. Если вы не можете полюбить меня, скажите об этом прямо.

Она внимательно и серьезно смотрела на него.

— А как же ваша девушка? Вы не можете любить нас обеих, Лоренс. Я видела, как вы целовали ее…

— Вы видели, как она целовала меня! — выпалил он. — Мэй, поверьте мне: между мной и Ванессой никогда не было ничего серьезного. Мы встречались, но не любили друг друга и даже не спали вместе. Это было удобно и ей, и мне — иметь кого-нибудь, с кем можно выйти в свет. Только и всего. Возможно, когда-нибудь мы и поженились бы, но это была бы ужасная ошибка. Я содрогаюсь при мысли о том, во что могла бы превратиться моя жизнь!

Он видел, что еще не вполне убедил Мэй.

— А вы уверены, что и она не любит вас? Судя по тому, как она вас целовала…

— Это был спектакль! Вы ее не знаете. Ванесса холодна, умна и очень расчетлива. Она поняла, что я изменился, и попыталась вернуть меня…

— И вы говорите, что она вас не любит?

— Я знаю, что это так! Ванессе нужен не я, а только мои деньги. У ее отца финансовые проблемы, и она вознамерилась поскорее обзавестись богатым мужем.

— Бедная Ванесса, — пробормотала Мэй с растерянным видом. — Как вы можете быть столь уверенным в том, что она не любит вас, Лоренс? Вы ведь не так уж хорошо разбираетесь в людях, не правда ли?

Он вынужден был согласиться с последним замечанием.

— Но в отношении Ванессы мне все ясно. Во время ланча она пыталась заставить меня сделать ей предложение. Я когда сегодня я заехал в офис, секретарша сказала, что Ванесса уже помолвлена с другим. Она поставила на меня — и проиграла, поэтому бросилась к моему другу, который тоже не бедствует. Тот звонил мне сообщить, что на днях они поженятся.

— Вот это да! — Мэй казалась потрясенной.

— Быстрая работа, — согласился Лоренс, цинично скривив губы. — Я же говорил вам, что ее чувства тут ни при чем. Так же, как и мои. Думаю, этот брак вполне может стать удачным. Джарвис — искушенный мужчина, был женат не раз, и он любит ее не больше, чем она его. Я знаю, он увлечен ею и даже не скрывает этого. Он очень богат, намного старше ее и не станет требовать от нее слишком многого или питать иллюзий на ее счет. Но он будет с ней щедр, и она вполне впишется в его жизненный уклад и круг друзей. Они прекрасно подходят друг другу.

Мэй искоса взглянула на него.

— Вы водите знакомство с жуткими людьми, Лоренс. Циничный и искушенный — к вам тоже можно применить эти определения, не так ли?

Он поморщился.

— Циничный — может быть. Искушенный? Нет, я всегда был слишком занят. У меня не оставалось времени на любовь. — Лоренс взглянул на нее, в этом взгляде можно было прочесть все, что он чувствовал. — До тех пор пока я не встретил вас.

Она легонько обвела пальцем контур его губ, и дыхание Лоренса пресеклось.

— Мэй… Я люблю вас…

— Зачем так часто это говорить? — мягко сказала она. — Лучше поцелуй меня.

Лоренсу не нужно было повторять дважды. Он обхватил ее голову ладонями и поцеловал в теплые, щедрые губы, вложив в поцелуй всю свою страсть, все желание.

Мэй обняла его за шею и поцеловала в ответ, заставив запылать его тело. Закрыв глаза, Лоренс держал ее в объятиях, чувствуя, как кружится голова, и испытывая такое счастье, от которого перехватывало дыхание.

Он почувствовал, как шевелятся ее губы, шепча:

— Я тоже люблю тебя, Лоренс.

Его сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Это правда? — Он посмотрел на нее лихорадочно блестевшими глазами.

— О да. Когда я уходила сегодня утром из твоего дома, я была так несчастна. Видеть тебя с другой женщиной было невыносимо. Я должна была уйти! Я не смогла бы притворяться и быть вежливой с ней.

Он застонал.

— А я боялся, что ты ушла потому, что я тебе безразличен!

— Ты даже не представляешь, насколько небезразличен мне! Я поняла, что люблю тебя, еще в день моего рождения. Когда ты приехал, я взглянула на тебя и почувствовала себя очень странно — это не могло быть ничем иным, кроме любви… Хотя раз или два мне все же хотелось отвесить тебе пощечину, когда ты говорил глупости о своей матери. Я люблю твою маму — она чудесная; тебе нужно было быть добрее с ней!

Он с нежностью посмотрел на Мэй.

— Ты тоже чудесная — знаешь об этом? Ты выйдешь за меня замуж? И скоро — это должно произойти как можно скорее! Потому что я с ума сойду, если в ближайшее время не затащу тебя в постель!

Мэй покраснела, и его сердце перевернулось. Но затем она вздохнула, и ее лицо стало очень серьезным.

— Я не знаю… Я не могу, Лоренс, правда, не могу…

Он оцепенел, по спине пробежал холодок.

— Не можешь стать моей женой? Но почему? — От отчаяния его голос стал хриплым. — Если ты любишь меня, то почему не можешь выйти за меня замуж?

— Если мы поженимся, ты захочешь, чтобы я жила в твоем доме. А ты знаешь, какое обещание я дала детям, и не нарушу его. Я также не могу выгнать своих друзей: этот дом стал и их домом. В приютах для престарелых они были бы несчастны, а я их люблю.

Лоренс с облегчением вздохнул. На какое-то мгновение он было подумал, что она любит недостаточно, чтобы стать его женой.

— Возможно, я в чем-то и глуп, но решить вопрос о том, где нам жить, мне по силам. Здесь нет никакой проблемы. Я никогда не любил свой дом. Я видел там так мало хорошего. Моя мать права — он давит тяжелыми воспоминаниями и ее, и меня. Я продам его без малейших сожалений.

Ее лицо просияло.

— И переедешь сюда, к нам?

Он кивнул, улыбаясь ей.

Ее широко распахнутые глаза мгновение лучились радостью, а затем она произнесла упавшим голосом:

— Ты уверен, Лоренс? Сможешь ли ты все это вынести? Ты привык к спокойной, размеренной жизни. Твой дом элегантный и тихий, там слышно даже тиканье часов! А здесь царит настоящий бедлам, когда все собираются дома. Дети вопят, собаки лают, Нэнси и Билл ругаются — и нигде не найти покоя и уединения. Это сведет тебя с ума.

— Возможно, порой мне и будет невмоготу, но для таких случаев я могу построить шалаш в саду и укрываться там.

Она рассмеялась.

— Бетти не оставит тебя надолго в покое. Ты для нее как свет в окошке. Если ты построишь шалаш в саду, она переедет к тебе.

— Бетти просто прелесть, — сказал он, тоже смеясь. — Когда я смотрю на нее, мне кажется, я знаю, какой ты была в ее возрасте.

— Да, она очень похожа на меня! Намного больше, чем мальчики. — Мэй снова погрустнела. — А что будет с твоими домашними? Со Скоттом и Мартой? Они мне так нравятся, Лоренс. Я бы не стала их увольнять. Они всю жизнь ухаживали за тобой.

— Я говорил об этом со Скоттом как раз по пути сюда. Они не прочь оставить меня, если я женюсь, и доживать свой век в маленьком домике с красивым видом из окон.

Мэй свела брови.

— Думаешь, он говорил правду… а не то, что ты хотел бы услышать?

— Я поверил ему, но ты можешь сама спросить у них об этом. И если они на самом деле не хотят уходить, мы что-нибудь придумаем. Например, сделаем для них пристройку в «Тихой гавани».

Глаза Мэй сияли.

— У тебя есть ответы на все вопросы, да?

— Да, Мэй. Если ты меня любишь, мы все преодолеем. Вопрос заключается в том… любишь ли ты меня и станешь ли моей женой?

— Да, — хрипловато сказала она. — Да, Лоренс. Я люблю тебя и стану твоей женой. — Она обхватила ладонями его лицо и посмотрела на Лоренса глазами, светящимися как опалы. — И вот еще что, Лоренс: мне тоже не терпится как можно скорее затащить тебя в постель.

Он ждал этих слов, страстно надеялся их услышать, и тем не менее они произвели на него эффект разорвавшейся бомбы. Второй раз в его жизни привычный было мир перевернулся с ног на голову. Как и двадцать пять лет назад он стоял на пороге чего-то нового, неизведанного. Вот только не было страха перед будущим. То, что ждало впереди, было желанно Лоренсу — теперь у него в этом не было ни капли сомнения.

Подхватив Мэй на руки, он поспешил в дом со своей драгоценной ношей. А она обхватила его за шею и доверчиво склонила голову на плечо. И оба не сговариваясь подумали о том, что, что бы ни случилось в их жизни, они обрели свою тихую гавань.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Бетти Монт
Тихая гавань

1

2

3

4

5

6

7

8

9