Владимир Григорьевич Колычев

Мент без ценника

Глава 1

Ночь. Мороз и ветер. Мелкий колючий снег. Фонарь со скрипом качается, создавая искаженные, блуждающие тени. Закоченевший труп в нескольких метрах от подъезда. Зловещая тяжесть низкого, затянутого тучами неба. Возможно, эта плотная облачность не позволяет душе покойного подняться к небесам, потому и бродит она где-то рядом, безмолвно стонет, взывает о мщении.

– Давно уже лежит, – поднимая воротник, сказал судмедэксперт.

Он достал из кармана куртки четвертинку беленькой, мелко подрагивающей рукой скрутил пробку, вопросительно глянул на следователя. Тот мотнул головой. Отказался и Богдан Городовой. Ему тоже холодно, ноги в ботинках мерзнут, но водка его не согреет. Сейчас бы чаю горячего… Однако у Голубева своя внутренняя политика. Работа у него такая – с трупами возиться, тут без ста граммов никакой душевности, один сплошной цинизм. А ему нельзя без чуткости, все-таки работает на пороге в загробный мир, где тонкая организация, куда людей с добрым напутствием провожать надо. Ну и помянуть новопреставленного на дорожку – святое дело.

Поэтому отказ следователя и оперативника выпить Голубев принял с плохо скрытой радостью. Чекушка маленькая, и если с каждым делиться, то самому ничего не останется. А тут двести пятьдесят граммов на одно горло; в ночной мороз – самое то. Не сразу, конечно, по чуть-чуть. Работа у судмедэксперта нудная, долгая и не очень приятная. Тут без перерывов никак нельзя. Сделать несколько глотков из косушки, выдохнуть с удальцой, закрыть глаза в предчувствии тепла, достать сигарету, закурить…

Богдану тоже вдруг захотелось выпить. Сам по себе покойник его не смущал, за полтора года работы в органах он уже к ним привык. Но из подъезда выбежала женщина с искаженным от ужаса лицом. Бигуди под косыночкой, распахнутое пальто поверх ночной рубашки в цветочек, тапки на босу ногу. Она поскользнулась и в попытке удержать равновесие перетащила вес тела вперед, в эту сторону же и упала, грудью навалившись на труп:

– Ко-оля!

Вот именно такие сцены и не жаловал Богдан. К погибшим людям он еще мог привыкнуть, но к страданиям их родных – нет. Он сам помнил, как погиб его отец, как завывала от горя мама, как сам плакал навзрыд. Отец тоже был опером, и его вот так же подрезали недалеко от дома. Шесть лет тогда было Богдану. Два десятка лет с тех пор прошло, но женский стон всколыхнул память, выдавил скупую мужскую слезу.

К женщине шагнул сержант патрульно-постовой службы, но Богдан махнул ему рукой, призывая не мешать. Следователь нервно полез за сигаретой.

Время – половина третьего ночи. Видно, мужчина возвращался домой поздно, где-то в районе полуночи. Возле самого подъезда нарвался на своего убийцу. Удар ножом в область сердца не оставил ему шансов выжить. Четкий удар, нанесенный твердой и опытной рукой. Дом двухэтажный, малоквартирный, жильцов не густо, поэтому неудивительно, что труп часа два пролежал на морозе, прежде чем его заметили. А жена только узнала о гибели мужа. Видно, разбудили ее, сообщили. Врач «Скорой помощи» не догадался известить родных или не захотел этого сделать. Осмотрел покойника, сделал заключение и уехал, оставив труп на попечение следствия.

Покойник успел остыть, поэтому снег уже не таял на лице, и тело накрыто белым пушистым саваном. Мужчина лет сорока, в пыжиковой шапке, пальто старое, ботинки сбитые, трехдневная щетина на лице. Но спиртным от него пахло, что наводило на мысль о разборке между собутыльниками. Документов при нем не было, денег тоже. И наручных часов тоже… Похоже на убийство с целью ограбления. Скорее всего, так.

– Пойду я, людей опрошу. – Богдан кивком указал на подъезд.

Пусть следователь занимается покойным, объясняется с его вдовой, а он пойдет выслушивать возмущения и угрозы. Спят люди, а ему придется их потревожить. Разгул демократии в России, народ всерьез решил, что живет в свободной стране, потому о своих правах заявляет в полный голос. Не боятся люди гавкать на милиционеров. Это только перед бандитами они поджимают хвосты и жалко скулят.

Но ничего, Богдан уже привык к хамству непуганых обывателей. Поэтому без особого стеснения нажал на клавишу звонка.

– Кто там? – спустя пару минут донесся из-за двери мужской голос.

– Откройте, милиция!

– Ага, щас!

Богдан больше не стал жать на кнопку звонка, но и уходить не торопился. Сейчас разбуженный жилец выглянет в окно, увидит «уазик», на крыше которого беззвучно крутились проблесковые маяки, заметит покойника, проявит интерес… Если после этого дверь откроется, значит, убийство соседа станет для хозяина квартиры новостью. Значит, ему просто нечем будет ответить Богдану на его вопросы.

Но дверь не открывалась. Значит, хозяин квартиры мог что-то видеть. А на контакт не идет, потому что непробиваемый тупица… А может, и не видел ничего. Но тупой… Богдан снова нажал на кнопку звонка.

– Да что это такое? – донесся из-за двери возмущенный возглас.

Послышались щелчки открываемых замков, приоткрылась дверь, выпуская в холод лестничной площадки домашнее тепло, сдобренное запахом валерьянки. Богдан внимательно посмотрел на грузного, лет сорока мужчину. Красные у него глаза, уставшие. Похоже на бессонницу, вот и пьет валерьянку. Хочет заснуть, да не получается. Потому и злой.

– Вы хоть знаете, сколько сейчас времени?

Только злость в нем какая-то беспомощная, растерянная, нет во взгляде твердости, которая присуща злым по жизни людям.

– Человека убили, вашего соседа, – невозмутимо сказал Богдан, для проформы раскрыв корочки служебного удостоверения.

– И что? – через силу выдавил из себя мужчина.

– А завтра убьют вас.

– Вы что, издеваетесь? – Жалкое возмущение, выдохшееся.

– Я понимаю, бессонница у вас. И тревожить я вас не имею права. Но убийцу надо найти. Или нет?

– Мне какое до этого дело?

– Может, вы что-то видели?

– Нет!

Мужчина попытался закрыть дверь, но Богдан подставил ногу.

– Я в прокуратуру жаловаться буду!

– Тогда ручку возьмите и бумагу. Но лучше всего о теплых вещах позаботиться. В камере у нас холодно, – пристально глядя на него, жестко отчеканил Городовой.

– В какой камере? – оторопел мужчина.

– В КПЗ… Валерьянку вы пили зачем? Чтобы успокоиться?.. Ну да, человека убить – не в лужу плюнуть…

– Человека убить? – От возмущения гражданин хватил ртом воздух. – Что вы себе такое позволяете?!

– У прокурора спросите, что я себе позволяю. Завтра я вам обеспечу с ним встречу, он к вам прямо в камеру и придет.

– Не убивал я Колю!

– А откуда вы знаете, кого убили?

– Так Маргарита на всю ивановскую голосила!

– Маргарита – жена Коли?

– Да. Коли Сысоева жена.

– А вы кто будете?

– Сосед.

– А соседа как зовут?

– Юрий Данилович я… Юрий Данилович Меркушев… Да вы проходите, я чай поставлю…

Тихо в квартире у Юрия Даниловича. Звенящая какая-то тишина. И воздух затхлый. В комнатах темно, только в прихожей свет горит. И в маленькой кухоньке зажглась лампочка, когда туда зашел Богдан.

– Не надо, Юрий Данилович, – покачал он головой. – Выключите!

Свет погас, и Богдан глянул на двор за окном. Деревья в палисаднике, но листьев на них нет, снег с веток осыпался, поэтому место, где лежал покойник, просматривалось хорошо.

– Вам, наверное, завтра на работу рано? – спросил Богдан. – Верней, уже сегодня.

– Да, уже сегодня.

– Если вставать рано, то и лечь надо пораньше. А ляжешь пораньше, сон не идет, верно?

– Его зовешь, а он упирается, – вымученно улыбнулся мужчина.

– Вы на валерьянку сон приманивали, как кота?

– Точно, как кота. Только без толку… Я, когда в армии служил, дневальным заступал. Сидишь у окна ночью, высматриваешь дежурного, а глаза сами закрываются. Я у окна сел, представил, что дежурного жду. Только сон все равно не приходил. Зато Коля появился. Идет себе, пошатывается, а потом вдруг останавливается. Как будто окликнул кто-то. Я не слышал, может, и окликнули. Он остановился, развернулся; смотрю, какой-то мужик к нему подходит. Что-то сказал ему, Коля руками замахал в ответ. Он к нему близко-близко подошел. Я даже не понял, откуда у него нож в руке взялся. Он Колю без замаха ударил. Сел на корточки, под куртку к нему залез, что-то у него там забрал, поднялся и побежал.

Юрий Данилович рукой махнул в глубину двора.

– Там фонарь горит, вы могли разглядеть преступника.

– Нет, не разглядел. У него кепка была низко натянута на глаза. И воротник высоко поднят. И еще он в профиль стоял…

– Какая кепка в феврале месяце?

– Ну, не знаю. Может, шерстяная… И воротник у куртки высоко поднят…

– Он должен был оглядеться, в окна посмотреть. Вдруг за ним наблюдают?

– Может, потому и не посмотрел, что за ним наблюдать могли.

– Логично, – с недоброй усмешкой заметил Богдан. – Я смотрю, вы логичный человек, Юрий Данилович. Увидели, как соседа вашего убили, а в милицию звонить не стали. Что, страшно стало?

– Страшно. – Меркушев с покаянным видом вздохнул и опустил голову.

– Почему?

– Сами знаете, какая нынче жизнь. Союз развалили, инфляция растет, люди на жизнь озлобились. Мафия кругом, убийства, рэкет…

– А мафию мы боимся?

– Жизнь нынче ничего не стоит. Подошли, убили, раз-два, и все.

– Это верно, жизнь нынче ничего не стоит. И кровь людская как водица. Потому что люди свою жизнь перестали ценить. И свою, и чужую. Вот вы бы могли в милицию позвонить, сказать, куда преступник побежал, его бы по горячим следам и взяли. Ан нет, остыли следы. Как преступника теперь найдешь? Потому и чувствуют себя преступники вольготно, что их боятся. И боятся, и покрывают… А может, вы кого-то конкретно испугались? Может, вы знаете человека, который соседа вашего убил. Он из мафии?

– Да не знаю я его! – мотнул головой Меркушев. – Первый раз вижу.

– А вдруг не первый раз? Возможно, видели когда-то, просто сейчас не узнали?

– Ну, может быть…

– Преступник оглянуться должен был. Не оглянулся. Но вы говорите, что он у Сысоева что-то из кармана вытащил…

– Да, присел и вытащил. Только он спиной ко мне сел. Вернее, не ко мне, к окнам. Потом поднялся и побежал…

– Ясно… Значит, в кепке он был. И в дубленке, – нарочно стал путать Меркушева Богдан.

– Нет, куртка на нем была. Обычная теплая куртка с высоким воротником…

– А нос его видели?

– Нос? Да, видел… Крупный такой нос…

– Длинный? Узкий? Широкий? С горбинкой? Без?

– Бесформенный какой-то… Не длинный, но крупный… Вот такой! – Меркушев сложил пальцы так, будто взял в них картофелину.

– А лоб какой? Высокий, низкий? Выпирающий или, наоборот, вдавленный?

– Лоб я не видел, козырек кепки мешал… Надбровья – да, выпуклые. И глаза как будто навыкате. Хотя я не уверен…

– Если я фотографию вам покажу, вы его опознать сможете?

– Если только в профиль, – пожал плечами мужчина. – И то вряд ли…

– Высокий он или нет? Крупный или не очень?

– Не очень высокий. Метр семьдесят, я думаю. Крупный? Нет, я бы не сказал. Хотя и не чахлый. Плотный такой…

– Я так понял, Сысоев близко его к себе подпустил?

– Да, убийца подошел вплотную.

– Но руками махал?

– Да.

– Как? Приветствуя или прогоняя?

– Нет, не прогонял… Но радости точно не испытывал… Возмущался он, похоже, но в драку лезть не хотел. Во всяком случае, мне так показалось…

– Значит, между ними еще раньше был конфликт?

– Может быть.

– Значит, Сысоев возмутился, но в драку не полез.

– Нет… А тот спокойный был. Подошел и ударил ножом…

– Сысоев пытался защититься?

– Кажется, нет.

– Значит, удар для него был неожиданностью?

– Наверное, да.

– А убийца знал, что нанесет удар?

– Да, тот подходил, чтобы ударить.

– А Сысоев его к себе подпустил… Потому что знал его, так?

– Возможно.

– Понятно.

Если покойный знал своего убийцу, то круг подозреваемых сужался.

– А вы Сысоева хорошо знали? – спросил Богдан.

– Ну, как хорошо… В домино летом играли. Тут у нас беседка…

– И много у вас там таких доминошников?

– Была компания…

– Может, кто-то из вашей компании Сысоева сегодня и подрезал?

– Да нет… – задумался Меркушев. – Вряд ли. Я бы узнал…

– А где работал Сысоев?

– На лакокрасочном.

– Употреблял? – Богдан красноречиво щелкнул пальцами по своему горлу.

– Как все, по пятницам. И особенно в день получки… Пятница завтра. Вернее, сегодня. Завтра пьянка у мужиков, Двадцать третье на носу… Может, у него сегодня генеральная репетиция была перед этим делом? Но выпил он не очень много. Я знаю, какой он бывает, когда сильно выпьет. А сегодня бутылку на троих сообразили, не больше.

– А с кем соображал?

– Этого я не знаю, у них там на заводе своя компания. Говорил, что у них без этого дела нельзя. Химия у них там, а ее из крови надо выгонять, водка для этого лучше всего…

– Понятно… У меня к вам большая просьба, Юрий Данилович. Если вы хотите спокойно ходить по городу, то должны помогать нам. Поэтому, если вы знаете, кто убил Сысоева, скажите мне об этом, пожалуйста, сейчас. Убийцу мы все равно найдем, и если вдруг окажется, что вы его знали…

– Но я его не знаю! – Меркушев очень выразительно для убедительности, что это действительно так, приложил руки к груди.

Это могло быть правдой. Только Богдан ему не верил. Не из тех людей Юрий Данилович, с кем бы он мог выпить рюмку водки.

Глава 2

Блестящие залысины, зализанные назад остатки волос, шельмоватый взгляд водянистых глаз, маленький искривленный нос, толстые, четко очерченные губы, выбритый до синевы подбородок, новенький с иголочки мундир, до бритвенной остроты отглаженные стрелки на брюках, отдраенные до зеркального блеска туфли… Это все о нем, о подполковнике Петухове. Звездочки на погонах шитые, генеральской величины. Стройный мужчина, с командирской выправкой, щеголеватый. Такому бы флаг в руки да барабан на шею – и на парад чеканить шаг.

– Не понял, а почему не в форме?

Но лучше всего ему бы сейчас подошли хромовые сапоги и галифе. Ноги у него на ширине плеч, пружинно приподняты на носках – прямо как у эсэсовского офицера, позирующего перед толпой военнопленных. Тросточки только не хватает.

– А я говорил! – встрепенулся капитан Гущин.

Он тоже новичок в отделе. Но если Петухов – начальник РОВД, то Рома всего лишь старший опер. И он действительно говорил, что на совещание к начальнику РОВД нужно идти в форме. Богдан еще подумал, что парень с Луны свалился. А оказалось, они с Петуховым оба оттуда.

– Так это, Игорь Ефимович, у нас не принято, – удивленно посмотрел на шефа майор Шумов, начальник уголовного розыска.

– Теперь принято! Впредь на совещания прибывать в установленной приказом форме одежды. С дознавателей пример берите. С инспекции по делам несовершеннолетних. Все в форме, как люди, а кто вы, непонятно.

– Уголовный розыск мы, Игорь Ефимович.

– Товарищ подполковник, а не Игорь Ефимович, – красуясь перед подчиненными, с заносчивой насмешкой поправил Шумова Петухов. – Мы же не на базаре, правда?

– Никак нет, не на базаре, – буркнул Шумов и направился к своему месту за длинным приставным столом.

– Куда? А переодеваться? – как на какого-то шута, посмотрел на майора начальник РОВД.

Шумов отговариваться не стал и показал своим операм на дверь. Но Петухов не унимался. Он велел построить оперативников в шеренгу и строем вывести из кабинета. И еще добавил, что времена Советского Союза закончились, что в новом государстве должен царить культ дисциплины и порядка. Иначе, сказал он, капитализм не построишь…

– Все правильно Петухов говорит, – сказал в кабинете Гущин. – Закончился Советский Союз, социализма больше нет, впереди капитализм. А капитализма без дисциплины не бывает. Надо равняться на индустриально развитые страны. На Германию, например. Сам знаешь, какая у них дисциплина. Потому и живут как люди.

Он действительно собирался идти на совещание в форме. Потому что хорошо знал Петухова, с которым служил в соседнем городе до своего перевода в Народовольск. Они оба сюда с повышением по службе перешли, и подозрительно одновременно. Что, в общем-то, неудивительно. Давно замечено, что новый начальник старается окружить себя своими людьми. Все правильно, с поддержкой человек уверенней себя чувствует.

Понятно, что Петухов со странностями. Но ведь и бывший начальник Богдана тоже не устраивал. Скурвился полковник Измайлов, криминалу продался, потому и работать мешал. Так что уж лучше по стойке «смирно» ходить, чем вольно, но чтобы тебе палки в колеса не вставляли.

– Ты немец? – сухо спросил Богдан.

– Нет, русский.

– Что немцу хорошо, то русскому смерть.

– Не знаю, не знаю… И давай договоримся, не надо мне «тыкать». Все-таки я капитан, а ты лейтенант…

– Да, но я старше по возрасту, – удивленно посмотрел на Гущина Богдан.

В начале этого месяца ему исполнилось двадцать восемь лет, а он всего лишь лейтенант. Так уж вышло, что из армии в двадцать два года уволился, потом была Высшая школа милиции, которую он окончил в двадцать шесть лет. А Гущин учился в средней школе милиции, куда поступил сразу после армии в двадцать лет. В двадцать четыре он был уже старшим лейтенантом, в двадцать шесть досрочно получил капитана. Ему должно было исполниться только двадцать семь лет… Бывает такое, только зачем нос задирать? Тем более перед своим напарником.

Илья Ревякин уже майор, в Юбилейном РОВД уголовный розыск возглавляет. Если с новым начальником и напарником служба не заладится, можно к нему перейти. Он звал. Непросто будет бюрократические барьеры преодолеть, но в принципе это возможно…

– Не имеет значения, сколько тебе лет, – самодовольно проговорил Гущин.

Богдан еще только рубашку застегивал, а Гущин уже китель надел, пылинки с него сдувает. Новенькая у него форма, такая же отутюженная, как у Петухова. Есть чем гордиться…

Хотя лучше бы он своей физической формой занялся. Богдан еще не знал, как он стреляет, как бегает на длинные и короткие дистанции, как обстоят у него дела с рукопашным боем, но были сомнения на этот счет. Хорошо смотрится Гущин в форме, которая, как это модно, больше на один размер, чем нужно, хотя сидит при этом идеально. В форме такого пошива можно и щеголевато выглядеть, и жировые складки на теле скрыть. Молод еще Гущин, а лицо у него уже рыхлое, двойной подбородок хорошо заметен, пузо проклюнулось, жировые отложения на боках. Ноги короткие, задница тяжеловесная, а плечики узкие. Вряд ли у него высокие показатели по физической подготовке. А если он еще и в рукопашном бою полный ноль, то как с ним в розыск идти?..

– Ну, не имеет так не имеет, – пожал плечами Богдан.

В армии он легко заводился по поводу любой несправедливости в отношении себя и в школе милиции спуску задирам не давал, но работа в уголовном розыске наложила свой отпечаток на его характер. И от преступников приходилось выслушивать всякую гадость в свой адрес, и от граждан вроде Меркушева. В общем, внешняя невозмутимость уже стала его визитной карточкой. Да и внутреннее спокойствие, в общем-то, непоколебимо. Вот если бы Гущин закон преступил, тогда другое дело, тогда бы он отреагировал на его вызов. Но ведь ничего подобного нет, а то, что с головой у него не все в порядке, так это его личное горе.

Городовой вышел в коридор, где Шумов уже собирал своих оперативников. Олег Варенцов, Ренат Батаров, Юра Филиппов, Коля Скальцев. В штатском все они выглядели орлами, а в форме… Нет, с мокрыми курицами их не сравнить, и сейчас в них просматривается бойцовская суть, но ощущение такое, что форма на них с чужого плеча… Один лишь капитан Гущин смотрится гоголем. Наглаженный, начищенный. Правда, Шумов этого не оценил, возможно, даже не заметил.

Зато Петухов поставил Гущина в пример. Дескать, вот как должен выглядеть настоящий оперативник.

– А вам должно быть стыдно, товарищ лейтенант, – оглядев Богдана, сказал подполковник. – Китель когда в последний раз гладили? А на брюках почему двойные стрелки?

Богдан отнесся к этому внушению без иронии. Действительно, надо было заняться формой, отутюжить ее, прежде чем в шкаф убирать. И брюки следовало на плечики вешать, так чтобы не образовалась фальшстрелка. Виноват он, чего уж говорить.

– Распустились вы здесь, как я посмотрю, – сделал вывод начальник РОВД. – Надо браться за ваше воспитание…

Воспитание началось в тот же день. Сначала Петухов потребовал от оперативников предъявить для осмотра «тревожный» комплект. Предъявили. С картами района, карандашами, линейками и компасами все было более-менее в порядке. Если не считать, что у Батарова карты были исключительно игральные. Нательное белье, платки, носки – с этим тоже вроде ничего. Но сухой паек на одни сутки нашелся только у Шумова. Ну, и, конечно же, у Гущина. Это все из-за Скальцева, ему капитана присвоили, он звание на прошлой неделе обмывал. А закуски не хватило, пришлось потрошить «тревожные» чемоданы. Жаль, пополнить запасы не успели. Но ведь это не трагедия. Хотя Петухов так не считал.

– «Тревожный» чемодан – это ваше лицо, господа офицеры. Содержимое чемодана отражает содержимое в ваших головах, – зло сказал он. – Вот у Гущина в чемодане полный порядок, значит, и в голове у него все на месте. Значит, и работать он будет на высоком профессиональном уровне. Значит, ему я могу доверять!.. А вот вы, товарищ Городовой! Что вы скажете мне по убийству гражданина… э-э…

– Гражданина Сысоева, – подсказал Шумов.

– Вот-вот, что вы скажете об этом? Вы смогли установить убийцу?

– Пока нет…

– Вы думаете, это меня удивляет? – ехидно спросил Петухов. – Нет, не удивляет. У вас неглаженая форма, у вас разукомплектованный чемодан, и это отражает ваш профессиональный уровень. Ваш низкий профессиональный уровень…

– Да, но убийством Сысоева занимается не только Городовой, – возмущенно сказал Шумов. – Убийством Сысоева занимаемся все мы.

– И что, есть результат?

– Пока нет, но работа идет.

– И куда она идет? В тупик?

Увы, но расследование убийства на Самарской улице уверенно вело на станцию «Глухаревская». Преступник оставил после себя весьма смутные следы. Меркушев просмотрел все фотографии уголовников, что имелись в районной и городской картотеке, но никого не признал. И среди его знакомых таких не водилось. Богдан взял в работу окружение покойного, его друзей и просто знакомых, приметил двух подозрительных товарищей из коллег по работе, но результата пока нет. И агенты молчат. А их у Богдана немало: и сам он по этой части много работал, и Ревякин ему своих людей подбросил, когда уходил. Но никто ничего не знает. Никто в уголовной среде не хвастал, что пришил работягу с лакокрасочного завода. Никто вообще на эту тему даже не заикнулся…

– Работаем, товарищ подполковник. – Шумов с вызовом посмотрел на Петухова и с явным недовольством перевел взгляд на инспекторов и дознавателей, которых тот до сих пор держал в своем кабинете и для которых, собственно, и был устроен этот строевой смотр-шоу.

– Плохо работаете, товарищ майор.

– Делаем, что в наших силах.

– Да, так говорят хирурги. После того, как у них под ножом умирает пациент. А мне в кабинете у начальника ГУВД умирать не хочется. Мне результат нужен. Положительный результат… Завтра мне отчитываться по этому вопросу, что я скажу начальству?

– Так и скажете, что работа идет.

– Плохо идет работа, очень плохо. Но ничего, я научу вас трудиться…

Богдан готов был к новой взбучке, но никак не ожидал, что подполковник Петухов отправит всех оперативников уголовного розыска на плац и заставит маршировать по квадратикам на глазах у всего личного состава отдела. На морозе. В шинелях и ботинках на тонкой подошве. Лучше всех, разумеется, чеканил шаг доблестный капитан Гущин, новый пример для подражания.

Это издевательство продолжалось до полудня, после чего Петухов дал команду доукомплектовать «тревожные» чемоданы и приготовить конспекты по сегодняшнему и уже состоявшемуся занятию по строевой подготовке. Он его проводил, а конспекты должны подготовить опера. С ног на голову… Впрочем, Богдан не возмущался. Он молодой, не женатый, дома его никто не ждет, так что вечерком напишет.

А строевая подготовка, в общем-то, нужна. Как ни крути, а она дисциплину повышает, и командирская выправка – не последнее дело для милиционера. Только вот как с убийцей Сысоева быть? Тут хоть сотню конспектов напиши, но делу этим не поможешь. Искать преступника не в кабинете надо, тут по городу нужно бегать. Этим Богдан, кстати говоря, и собирался заняться.

Но вдруг оказалось, что конспекты нужно подготовить уже сегодня, к шестнадцати ноль-ноль. И что делать в этой ситуации? Может, Петухов и дурак, но ведь он же не шутом в РОВД работает, а начальником, и получить новый от него выговор Богдану не хотелось. К тому же Гущин уже сел за работу. И форма у него отглаженная, и шаг чеканный, и строевой устав у него вдруг обнаружился. И тетрадку он под это дело новенькую завел.

– Может, под копирку напишешь? – спросил Богдан.

– Нельзя под копирку, конспекты в тетрадях пишутся – как минимум в обычных, а есть еще специальные. Ты же в школе милиции учился, должен помнить, – менторским тоном ответил он.

– Учился. И знаю, что на одно занятие – один конспект. И его составляет тот, кто ведет занятие. Петухов его должен был составить для нас.

– Считай, что мы конспектируем его лекцию, – невозмутимо ответил Гущин.

– Какая лекция? Практическое занятие.

– А мы его в теорию переводим.

– Я смотрю, у тебя на все есть ответ, – не сдержал саркастической усмешки Богдан.

– Да. Поэтому я уже капитан, а ты все еще лейтенант. И не надо со мной на «ты», мы же договаривались.

– Ну, тогда по уставу, на «вы», в обоюдном порядке…

– Как скажете, товарищ лейтенант, – не отрывая головы от книги, кивнул Гущин.

– Конспект по строевой – это, конечно, сила. Но как эту силу к нашему делу приложить? Если бы строевой шаг до убийцы Сысоева довел…

– А что, не получается? – не без ехидства спросил капитан.

– А у вас что, всегда все с первого захода получается?

– Если бы не получалось, я бы капитаном не стал… Вы же не первый год в розыске, лейтенант, должны понимать, как это все делается. Кто Сысоева убил? Наверняка уголовник. Почему я так думаю? Потому что удар очень профессионально нанесен. И нож явно не кухонный. И даже не кнопочный. Длина клинка как минимум семнадцать сантиметров, ширина – миллиметра четыре, не меньше, долы с каждой стороны… Что смотришь на меня? – свысока усмехнулся Гущин. – Думаешь, если по стойке «смирно» стоять умею, то в нашем оперском деле ничего не понимаю? Ты хоть знаешь, какая у меня раскрываемость в ГУВД была? Девяносто процентов! И здесь не меньше будет. Так что тебе, лейтенант, придется подтягиваться. Семьдесят процентов – тоже хорошо, но девяносто лучше. В общем, работать тебе и работать…

– Да вот, работаю.

– И я работаю. Вроде бы конспект по строевой пишу, а сам о работе думаю. И знаю, как убийцу Сысоева найти.

– Как?

– Очень просто. Кто там у нас из уголовников в районе Саратовской улицы проживает? Кого у нас там за поножовщину судили?.. С учетом у вас неплохо дело поставлено, я тут знакомился, двух человек нашел. Кутасов есть такой, и Юсупов. Если брать по алфавиту, то начнем с Кутасова. Где находился ночью с двадцатого на двадцать первое февраля одна тысяча девятьсот девяносто второго года? Дома? Алиби есть? Хорошо. Берем Юсупова. Алиби есть? Нет. Ну, тогда извините!..

– То есть за убийство Сысоева закроем невинного человека?

– Кто невинный? Кутасов?! Он человека зарезал, отца семейства. И сколько получил? Шесть лет? Ты считаешь, что это много? Лично я так не считаю. У детей отца отнял, и всего шесть лет? Нет, этого мало. Поэтому еще пятнадцать лет надо бы добавить. А если вышку дадут, туда ему и дорога…

– Не по уставу это, товарищ капитан, – мрачно глянул на Гущина Богдан.

Чего уж греха таить, приходилось ему вешать чужие кражи на судимых уголовников. Ревякин примерно так и рассуждал – раз уж встал на преступный путь, то скользи по нему и дальше. И Богдана он учил этому. Потому и приходилось порой повышать раскрываемость нечестным путем. Но ведь это мелкие кражи, а тут убийство…

Тот же Ревякин учил Богдана, что у опера не должно быть совести. Но ведь у него у самого совесть была. И свой собственный кодекс чести тоже. Потому и не искал козлов отпущения под тяжкие преступления; потому и работал как проклятый, чтобы сажать реально виноватых.

– Да ладно тебе, лейтенант! Как будто первый раз замужем!

– Да не ладно, товарищ капитан. Договорились жить по уставу – значит, так и будем жить. И не лейтенант я вам, а товарищ лейтенант. И обращайтесь ко мне, пожалуйста, на «вы».

– Но я старше по званию, я имею право на «ты», – снисходительно произнес Гущин.

Похоже, он совершенно искренне полагал, что Богдан, как младший по званию, обязан сносить его барские замашки. Но это не так. И чем он скорее это поймет, тем лучше для него.

Городовой уже понял, с кем имеет дело. И смирился с мыслью, что работать ему придется одному, без надежного напарника. Плохо это, очень плохо, но лучше так, чем опираться на шаткое плечо ненадежного, глупого и каверзного человека.

– Я вам все сказал, товарищ капитан.

Он посмотрел на Гущина тяжело, угрожающе – и отправился искать строевой устав, чтобы ни в чем не зависеть от этого неприятного ему человека.

Глава 3

Мороз на улице, ветер срывает снег с темных низких туч, швыряет его в лицо и за шиворот. Но все это мелочи. Рабочий день на сегодня закончен, и Егор спешит домой, где ждет его любимая жена. Там тепло, там семейный уют. Счастье и радость. В пакете у него бутылка шампанского, Лена приготовит свое фирменное блюдо – утку в яблоках, и они будут ужинать при свечах. Повод есть: завтра суббота и последний день затянувшейся зимы. Если бы не високосный год, зима закончилась бы уже сегодняшней ночью. Впрочем, Егору все равно, когда это случится, хоть через месяц. Главное, что в душе у него царит вечная весна. Потому что он очень любит свою жену.

Работал он на заводе измерительной техники обычным инженером, зарплата и без того маленькая, а тут еще инфляция. К тому же государственного плана больше нет, продукции выпускается все меньше, фонд оплаты труда сокращается. Но ничего, им с Леной пока хватает. К тому же вчера была зарплата, поэтому и на бутылку дешевого шампанского хватило. А утку родители накануне привезли – дом у них свой, хозяйство.

И еще у Егора есть квартира, пусть и однокомнатная, зато своя. Дом пятиэтажный, хрущевской постройки, люди здесь живут небогато, поэтому черный «Мерседес» у подъезда не мог не привлечь внимания. Ну да, капитализм на дворе, границы открыты, и все больше становится бизнесменов, способных покупать столь дорогие машины. Что ж, это их право, и Егор им нисколько не завидует. Их можно пожалеть, ведь у них нет такой красивой жены, как у него. Нет и быть не может. Потому что Лена одна такая на всей Земле, и нет ей равных…

Дверь он открыл своим ключом. И, переступив порог дома, понял, что Лена не одна. Во-первых, туфли из крокодиловой кожи. Зимой люди в теплых ботинках обычно ходят, но если у человека есть автомобиль, то можно и так… А еще шорох какой-то в комнате, скрип диванных пружин.

– Не надо!.. Не надо! Ну, не надо!!!

Не может Лена разговаривать сама с собой. Да и не разговор это, а крик души.

Не разуваясь, Егор влетел в комнату и увидел мужика с черными вьющимися волосами. Лена лежала на спине, в платье, но с голыми, разведенными в сторону ногами, между которыми пристроился насильник. Она отталкивала его от себя, а он расстегивал брюки.

– Ах ты, сволочь!

Драться Егор не умел. На бокс ходил почти год, карате столько же занимался, но на этом поприще не преуспел. Потому что силы в руках не было, и удары не получались. Зато его самого били за милую душу, а боксерской грушей или макиварой он быть не хотел, потому и бросил спорт.

Руки у него длинные, костистые, бицепсы определенно есть, но не чувствовал он в них силу. Мог отжаться от пола пятьдесят раз, подтянуться на турнике – почти пятнадцать, но это ему не помогало. В такие вот ответственные моменты, как сейчас, его брал мандраж и руки как будто отнимались. Это не помешало ему броситься на насильника, схватить его за ворот рубахи. Правда, тут же последовал ответный удар. Мужик ударил его сначала в челюсть локтем, а когда поднялся, двинул ногой в живот и ладонью – в ухо.

– Лена, в понедельник жду! – сказал он, с хищной насмешкой глянув на Егора.

Неторопливо взял с кресла бархатный пиджак, черное пальто, белый шарф, обулся в прихожей и вышел, хлопнув дверью. Егор и хотел остановить его, но не мог. Удары у него будь здоров, вдруг он выбьет ему зубы и сломает нос.

Но Лена смотрела на него так, что Егору стало стыдно за себя, и он все-таки выбежал на улицу вслед за насильником. Тот уже сел в свой «Мерседес». Егор погрозил ему с крыльца кулаком, но мужик, заметив это, стал открывать дверь, чтобы вернуться к нему. Лена ничего не видела, поэтому Егор не стал обострять ситуацию и с гордо поднятой головой скрылся за дверью подъезда.

…Лена сидела на краю дивана, голова опущена, лицо закрыто руками. Платье на ней, длинный подол закрывает ноги от коленей и выше. Но ведь эти ноги только что были обнажены, и между ними терся мужик. Журнальный столик перевернут, чашка на полу, ковер залит кофе…

– Удрал, гад!.. – выпалил Егор. – Но ничего, я с ним еще разберусь!..

Лена опустила руки, пристально и с мутной злобой в глазах посмотрела на него:

– Разберись… И убей!

Егор озадаченно поскреб за ухом. Он бы и хотел убить этого подонка, но как это сделать? Силы у него для этого нет, и духу не хватит.

– Кто это был?

– Козел. Ты что, не понял?

– И как этот козел здесь оказался?

– Напросился… Я же не думала, что так будет…

Лицо у Лены разгладилось, взгляд смягчился, из глаз потекли слезы. Егор встал перед ней на колени, уложил голову ей на бедра.

Он стал свидетелем ужасной сцены. Но ведь, в сущности, страшного ничего не произошло. Подонок не успел изнасиловать Лену.

– Он сказал, что хочет посмотреть, как я живу… – Жена ворошила пальцами волосы Егора, и он почувствовал, как ее слеза упала ему на голову. – Я не смогла ему отказать…

– Кто он такой?

– Я не хотела тебе говорить, что собираюсь устроиться на работу…

– Какая работа? Ты же учишься.

– И что? У нас полкурса подрабатывает, и ничего… Твоей зарплаты не хватает, а тут объявление было… Требуется секретарша, со второй половины дня… Зарплата высокая… Фирма «Петроль»… Я пошла. Там этот. Костылин Игорь Валерьевич… Поговорили, он сказал, что я ему подхожу. Собралась домой – он заявил, что ему тоже нужно ехать, предложил подвезти. Я не отказалась…

– Значит, он твой шеф? – подняв голову, хмуро, исподлобья глянул на жену Егор.

Не могла Лена не понравиться этому фирмачу. Одни волосы чего стоят – светлые, густые, тяжелые. Большие синие глаза не просто красивы, чистота в них и одухотворенность. Черты лица, может, и не совсем правильные, но нежные, милые, а потому и прелестные… Хорошая она девушка, открытая, понятная, но все-таки есть в ней какая-то загадка. Но если верить одной известной песне, женщине без нее никак нельзя…

– Неужели ты думаешь, что после того, что было, я буду у него работать? – удивленно-возмущенно спросила Лена.

– А что случилось? – тихо и дрогнувшим голосом спросил он.

– А разве ты не понял?

– Понял… Ты сопротивлялась…

– Конечно, сопротивлялась!.. А ты мог бы морду ему набить! – снова разозлилась супруга.

– Я пытался… Ты же видела… – тяжко и беспомощно вздохнул Егор. – Удар не получился…

– Зато у него получился.

– Ну да, он сильней оказался…

– Поэтому ты его не догнал?

Егору почудилось, что в этих словах прозвучало что-то похожее на презрение, поэтому он вспылил:

– Я его не догнал?! Да он удирал от меня как черт от ладана!.. И не надо тут на меня! Сама в дом его впустила! Кофейня здесь, что ли? А может, публичный дом?

– Что ты такое несешь?

– Извини, что я раньше на два часа пришел!

– Ты! Придурок!

– Кто придурок?! Я придурок?! Я, да? А этот Костылин клевый чувак, верно? Фирма у него своя, «Мерседес», теперь вот вечерняя секретарша понадобилась! Ты что, не понимала, зачем ты ему нужна?

– Не понимала!

– Тогда ты сама дура!

– Да пошел ты!

Лена вскочила с дивана, бросилась в прихожую, стянула с антресолей дорожную сумку, чтобы собрать свои вещи. Не местная она, родители живут в другом городе, но у нее подруги в студенческом общежитии, они ее приютят. А Егор не мог отпустить ее в этот вертеп:

– Лен! Ну, прости меня, идиота!

Он схватил ее за руку, но она вырвалась и даже ударила его кулаком в грудь:

– Пошел!

– Ну, Лена!

– Сволочь!

– Я знаю…

Егор упал перед ней на колени, руками крепко обнял за талию, щекой прижался к ее животу.

– Скотина!

Лена ударила мужа кулаком по голове – раз, другой, третий… Удары слабели, пока не прекратились вовсе.

– Ты же не думаешь, что я хотела спать с Костылиным? – спустив пар, смягчилась супруга.

– Я даже представить себе такого не могу!

– И правильно. Не собиралась я с ним спать. Просто подумала, что бизнесмены до ночи работают, а у их подчиненных нормированный рабочий день, поэтому и нужна вечерняя секретарша… А меня это устраивает. До двух в институте, потом работа. Там ведь и к занятиям подготовиться можно… И двести долларов в месяц! Двести! Долларов!..

– Без долларов обойдемся…

– А куда деваться? Придется обходиться без них… Что это там на полу валяется?

Егор посмотрел в сторону, куда был направлен ее взгляд, и увидел свой пакет, который вылетел у него из рук после пропущенного удара в челюсть.

– Шампанское там… Черт, надо было этому скоту бутылкой по голове!

– А если бы убил?

– Туда ему и дорога!

– И правильно… Там уже утка в холодильнике. По-пекински решила ее приготовить. Я ее уже кипятком обдала и медом полила. Самое время в духовку ставить… Или мне лучше уйти? Зачем я тебе такая публичная нужна?

– Ну, прости меня, дурака!.. С языка сорвалось.

– Сорвалось и сорвалось. Давай порядок здесь наведи. И с пятном от кофе нужно что-то сделать…

Лена все знала и умела, потому сама могла бы вывести с ковра кофейное пятно, у нее утка по-пекински, ей некогда, а Егор только рад ей помочь. Она объяснила мужу, как приготовить мыльный раствор с нашатырем, и он приступил к делу. Вывел пятно, навел порядок в квартире, зажег свечи в комнате. А там и утка поспела.

Шампанское оказалось кислятиной, но Лена и слова не сказала. Девушка она не избалованная, к бедности привычная. Хотелось бы, конечно, зарабатывать двести долларов в месяц, но если не судьба, то и горевать нечего.

– Может, еще по чуть-чуть? – спросила она. – Там водка в холодильнике…

– Ты же не любишь, – вспомнил Егор.

– Слишком крепкая она, чтобы любить. Но сегодня душа просит. Обидели меня…

– Сволочь он, этот Костылин. Надо было его бутылкой…

Действительно, и почему Егор не приложился к его башке бутылкой шампанского? Тогда победа была бы на его стороне. И не опозорился бы он перед Леной. И не было бы сейчас так стыдно…

– Так в чем же дело?

– Да как-то не дошло… Ничего, я завтра с ним встречусь… Что, ты говоришь, за фирма?

– Сейчас.

Лена сходила на кухню, принесла бутылку водки, две рюмки, сама наполнила их, подняла свою. Они чокнулись, выпили.

– Фирма «Петроль». Торговля бензином и нефтепродуктами. При нефтеперегонном заводе. Очень солидная контора. Двухэтажный офис, все блестит, сияет. Деньги там серьезные крутятся… И Костылин этот очень серьезный человек…

– Да плевать я на него хотел! Думает, если денег много, то можно делать все, что угодно?..

– Наверное, так и думает. Деньги раскрепощают. Потому что с ними можно все. Если денег много, то и королеву купить можно…

– Это ты о чем?

– Поговорка есть такая: если красть, то миллион, если… если спать, то с королевой…

– Ты моя королева.

– Да? Тогда тебе можно спать со мной бесплатно… А другим и за деньги нельзя… Ну, наливай, а то уйду!

– Не уходи! – хватаясь за бутылку, вымученно улыбнулся Егор.

Что, если Костылину вдруг удастся купить его королеву? Вдруг эта сволочь пойдет на принцип?.. Ну нет, надо показать этому скоту, что с Егором Хромцовым связываться опасно!

– Да куда ж я от тебя денусь?

Вторую рюмку, как и первую, Лена осушила до дна, так же поступила и с третьей, четвертой. А когда бутылка опустела, она взялась за Егора…

Глава 4

Снова труп. И снова ножевое ранение. Удар спереди, в самое сердце. Мужчина с черными вьющимися волосами лежал на лестничной площадке между первым и вторым этажом. Волосы ухоженные, пальто дорогое, с меховым воротником, туфли из крокодиловой кожи. Не простой он, хотя и смертный…

– Еще теплый, – сказал Голубев.

– Но уже не дышит, – усмехнулся Гущин.

– Да какое там… Тут клинок мощный, и точно в яблочко. Даже ногами не дергал, сразу загнулся… Хотя, может, и дернулся разок…

Следователь разговаривал с женщиной, которая увидела труп и позвонила в милицию. Похоже, убийцу она не заметила, хотя, может, просто не хотела о нем говорить. Но ничего, Антон Петрович уже второй десяток лет в прокуратуре, он умеет развязывать языки. Правда, сначала он отдаст распоряжение операм, чтобы те не простаивали без дела.

Голубев сунул руку во внутренний карман пальто, аккуратно выудил оттуда бумажник:

– Так, права… Костылин Игорь Валерьевич… Техпаспорт. «Мерседес-Бенц». Дабл ю сто двадцать четыре…

– Есть такая, – кивнул Гущин. – Возле подъезда стоит. Супертачка. Только стекло заднее почему-то из оргстекла…

– Да видел, – кивнул Голубев, продолжая свое исследование. – Стекло из Германии заказывать надо, а это долго, поэтому самоделкой заменили… Так, деньги, сто, двести… Ничего себе… Тысяча восемьсот долларов!.. И еще рубли… Это явно не ограбление…

– А ключи от машины? – спросил Гущин.

– Сейчас.

Над трупом склонился криминалист, он и вытащил из кармана ключи от «Мерседеса». Гущин забрал их и отправился к машине. Богдан остался возле трупа. Не хотелось ему идти с Гущиным, антипатия к нему уже перешла в хроническую стадию.

Городовой представил, как развивались события. Мужчина поднимался вверх по лестнице, а кто-то спускался вниз. Этот кто-то проходил мимо и вдруг ударил жертву ножом. А может, он остановился, что-то сказал или закурить попросил. Черноволосый расслабился, и в этот момент последовал удар. Признаков борьбы не заметно, значит, смерть была неожиданной и почти мгновенной.

Потерпевший упал, завалился на бок, вытянул ноги… Да, он поднимался наверх. Дом пятиэтажный, лифта здесь нет, оставалась только лестница… Но куда он шел?

Гражданского паспорта у покойного в карманах не было, в техпаспорте адрес места жительства не указан, в правах отмечен только город и область. Да и слабо верилось, что столь состоятельный человек из роскошного «Мерседеса» мог проживать в этой «хрущобе». Хотя всякое бывает. Время нынче такое, за месяц-два можно разбогатеть. Пока найдешь новое жилье под свой новый статус, пока сделаешь ремонт…

Богдан поднялся на лестничную площадку этажом выше. Окно здесь расположено низко, из него прекрасно просматривался пятачок перед подъездом. «Мерседес» как на ладони; видно, как Гущин открывает багажник. Преступник мог находиться здесь. В ожидании жертвы. Богдан осмотрелся. Исписанные стены, информация об интимных подробностях из жизни какой-то Анжелы из тридцать пятой квартиры. На полу несколько окурков, но все несвежие, как минимум вчерашней давности. «Ява», «Стюардесса», «Магна». Пустая бутылка из-под пива. Это уже интересно. Мало ли, вдруг преступник ее оставил…

– Городовой, ты здесь?

К Богдану подошел следователь Бегичев.

– Да вот, смотрю…

– Думаешь, преступник здесь топтался?

– Это не ограбление. Значит, заказное. А если заказное, то преступник мог поджидать жертву…

– Я с жильцами тут общался, никто не знает этого Костылина. Впервые здесь его видят… А мужчиной он был видным. Такого трудно не заметить.

– Ну да, особенно его «Мерседес»… Если он здесь не живет, то зачем сюда приходил?

– Давай выясняй.

Богдан начал обход со второго этажа. Время рабочее, поэтому из четырех квартир ему открыли дверь только в одной. Но узнать ничего не удалось. И обход третьего этажа ничего не дал.

Зато удача улыбнулась Гущину. Он нашел женщину, которая опознала убитого. С ней он и поднялся на второй этаж.

– Здесь Егор этот живет, – услышал Богдан ее голос.

Гущин жал на кнопку звонка, но дверь под номером двадцать четыре не открывалась.

– Что такое? – заинтересованно спросил Городовой.

– Да вот, информация прошла, – взглядом показав на женщину, торжествующе сказал Гущин. – Видели этого Костылина, он два дня назад в машину свою садился. А за ним товарищ из этой квартиры выбегал…

– Да, выбегал, – кивнула маленькая узколицая женщина с большой бородавкой на носу. – Покойный в машину садился, а Егор выбежал, кулаком ему грозить стал. Тот разозлился, из машины вышел, а Егор убежал…

– И что?

– Да то, что Костылин до этого жену его привез. Вместе с ней из машины вышел, да, Наталья Борисовна?

– Да. Я к Тамаре из соседнего подъезда шла, смотрю, а тут они выходят. Она «спасибо» ему сказала, пошла к подъезду, а он постоял немного и за ней пошел… Я у Тамары недолго была, выхожу, а покойный в машину садится. То есть он еще тогда не был покойным… В общем, он в машину садится, а тут Егор. Взмыленный весь. Кулаком ему помахал!

– Дома, похоже, никого нет, – выслушав женщину, с недовольством сказал Гущин. – Или открывать не хотят… Городовой, давай вниз, с балкона зайди. Тут второй этаж, выпрыгнуть можно…

Он рассуждал верно, но Богдан даже не шелохнулся.

– Товарищ лейтенант, вы меня слышите?

Ну вот, если обратился на «вы», то можно исполнять. Ничего не говоря, Богдан вышел из подъезда, обогнул дом, определил балкон двадцать четвертой квартиры.

Дом выходил на улицу Энгельса, машины по дороге проезжают редко, прохожих и вовсе не видно. Но тротуар очищен от снега, хотя идти по нему не очень легко: скользко. От этой дорожки через газон по снегу к дому тянулись следы обуви, но они же возвращались обратно. И не понятно, какая череда следов первична – от тротуара к дому или наоборот.

Если человек спрыгнул с балкона и пошел к тротуару, значит, он вернулся, чтобы снова забраться на него. А балкон как раз тот, который нужен был Богдану. Егор мог спрыгнуть со второго этажа, дойти до тротуара, а потом вернуться. Но третьей цепочки следов не было; значит, к тротуару он больше не пошел. Тогда куда он делся, если следы начинались-заканчивались метрах в двух от дома? По лестнице к себе в квартиру залез? Но тогда в снегу остались бы прямоугольники от несущих балок. Только нет ничего подобного. Может, веревочную лестницу ему спустили? Вряд ли. Да и зачем?..

Возможно, Егор просто спрыгнул с балкона. Но где тогда следы падения? С высоты второго этажа человек не мог спрыгнуть только на ноги, он бы оставил на снегу следы рук и коленей. Может, спустился с веревочной лестницы? И по ней же забрался обратно? Дошел по снегу до тротуара и вернулся… Нелогично. И нереально… Скорее всего, человек, покинув тротуар, подошел к балкону, а затем повернул назад… Надо будет опросить людей, что жили под двадцать четвертой квартирой. Может, они что-то видели?

Богдан осмотрелся, но кроме странных следов обуви ничего не обнаружил. Впрочем, эти отпечатки сами по себе предмет для исследований. Протектор подошв «елочный», глубокий. Похоже на ботинки типа альпийских. Размер сорок второй…

На нос упала одна снежинка, коснулась уха вторая, на губах растаяла третья. Одна снежинка – еще не снег, как известно, но их становилось все больше, и очень скоро из поля зрения выпал дом за дорогой – так ухудшилась видимость. Поземки еще нет, но следы уже заметает…

Городовой вернулся во двор дома и попросил Сатарова пройти вместе с ним, чтобы тот обследовал и зафиксировал следы. Пока криминалист этим занимался, он сходил за постовым, чтобы тот присмотрел за подозрительным балконом.

Сатаров работал недолго. Снег валил очень густо и скоро скрыл все следы. Даже гипсовый слепок снять не удалось. Но ничего, для дела и фотоснимки пойдут.

Вместе с экспертом Богдан вернулся в дом, поднялся на второй этаж, где курил Гущин.

– Ну что? – хмуро спросил капитан.

– Не видел никого. Но следы были.

– От балкона?

– Да непонятно… Кто-то от тротуара к балкону подошел, а потом обратно повернул…

– К какому балкону?

– К тому самому. – Богдан взглядом показал на дверь двадцать четвертой квартиры.

– Может, ты не так понял? Может, этот Егор просто спрыгнул?

– Да не похоже. Было бы видно, если бы спрыгнул… А может, и спрыгнул. Но тогда зачем он обратно пошел?

– Надо бы глянуть на эти дорожки.

– Там снег валит, все уже замело. На фото посмотришь, Сатаров на свой «Зенит» снял… Там, скорее всего, от тротуара к дому подошли, а потом обратно…

– Но ты же в этом не уверен?

– Пока точно сказать не могу.

– Тогда будем считать, что Егор этот сбежал.

– А истина?

– Истина вон лежит, – снисходительно проговорил Гущин, ткнув пальцем в труп.

Мимо тела как раз проходил Шумов. Начальник уголовного розыска прибыл, сейчас ускорение придавать будет. Следователь куда-то пропал, поэтому майор обратился к Богдану, как будто он был старшим из оперативников:

– Ну, что скажешь, Городовой?

Но ответил Шумову Гущин, уязвленный столь несправедливым отношением к своему более высокому званию. Да и должность у него повыше.

– А что здесь говорить, товарищ майор! – с торжествующим видом сказал он. – Любовный треугольник с летальным исходом. Человек приехал к своей любовнице, но до квартиры не дошел. По пути встретился с ее ревнивым мужем, который и нанес ему удар в сердце. Имя подозреваемого – Егор, фамилия – Хромцов. Предположительно, он вернулся в квартиру, откуда ретировался через балкон… Сейчас слесарь придет, дверь ломать будем…

– Откуда знаешь, что он через балкон ретировался?

– Городовой следы видел.

– Ну, если следы… А с чего ты взял, что это любовный треугольник?

– Соседка сказала. Костылин жену Хромцова провожал и с ней домой зашел. А тут муж… Что там в квартире было, я не знаю, но Хромцов за Костылиным выбежал, угрожал ему… А сегодня Костылин снова к его жене приехал. Только на Хромцова нарвался…

– Кулаком ему Хромцов угрожал, – уточнил Богдан. – А когда Костылин заметил это и вышел из машины, Хромцов сбежал. Как трус.

– Может, и струсил, – косо глянул на Городового Гущин. – Тогда струсил, а сегодня нет. Стыдно за свою трусость стало, потому и на убийство решился…

– Ой, мамочки! – донесся вдруг снизу голос.

Возле трупа стояла девушка в белом пуховом берете, на котором таяли снежинки. Роскошные светлые волосы из-под головного убора выглядывают. Коричневый полушубок на ней из дешевого синтетического меха, теплые сапоги со сбитыми каблуками, в руке сумочка из плохого кожзама.

Первым среагировал Гущин. Он стремительно спустился к девушке, взял под руку, глянул ей в лицо. Судя по выражению его глаз, девушка произвела на него более чем приятное впечатление. Только восхищение в его взгляде быстро сменилось огоньком охотничьего азарта.

– Гражданка Хромцова?

– Да.

Голос у нее чуточку грубоватый, но звучный, приятный для мужского слуха.

Девушка повернулась лицом к Богдану, и стало ясно, почему Гущин был восхищен ею. Личико хорошенькое, но глаза – это нечто. Утонуть в этих глазах можно. Утонуть без всякого желания выплыть…

– Вы знаете покойного?

– Э-э… Нет, – мотнула головой Елена.

– А вот обманывать нехорошо. Гражданин Костылин ехал к вам, и это мы знаем точно. А вот что вы знаете, мы бы хотели выяснить. И давайте договоримся, что вы не будете вводить нас в заблуждение.

– Хорошо, – кивнула девушка.

– Так знаете вы гражданина Костылина?

– Э-э, да… Я к нему на работу нанималась…

– Вы вступали с ним в интимную связь?

– Да как вы можете!.. – встрепенулась Елена.

Вместе с ней возмутился и Шумов. Он сам подошел к девушке, оттеснил облажавшегося Гущина, взял ее под руку и подвел к дверям квартиры. На ходу принес извинения и спросил, где сейчас может быть ее муж.

– Где Егор? На работе.

– А может, дома?

– Вы его в чем-то подозреваете?

– А почему вы думаете, что мы можем подозревать вашего мужа?

– Не знаю… – Елена трясущейся рукой открыла дверь в квартиру, пропустила вперед Шумова, зашла сама.

И Богдан тоже зашел в дом. Осмотрел кухню и санузел, в то время как Шумов обследовал единственную комнату.

– Вы думаете, Егор может быть здесь? – недоуменно спросила девушка.

– Мы думаем, что он мог сбежать, – открывая дверь на балкон, сказал Гущин.

– Через балкон?

– Возможно, он думал отсидеться дома, но понял, что мы на него вышли, – уже с балкона сказал Гущин. И вдруг издал радостный вопль: – Вот это да!

Богдан тоже вышел на балкон и увидел на полу нож, похожий на финку, но с более широким, чем обычно, клинком. Его потихоньку засыпало снегом.

– Городовой, давай понятых! – скомандовал Гущин.

Это был как раз тот случай, когда Богдан не мог ответить отказом. Он привел понятых, позвал следователя и криминалиста. И через окно посмотрел, как Сатаров поднимает с пола нож. Ему показалось, что вместе с финкой приподнялся слой снега на полу. Поэтому он и отправился на кухню, куда Шумов увел Елену.

– Я понятия не имею, откуда взялся этот нож, – дрожащим от волнения голосом сказала девушка.

– Да вы не волнуйтесь. – Богдан взял пустой стакан, налил из чайника воды, подал ей. – Может, это вовсе не тот нож, которым убили Костылина.

– Нет, конечно! – как за спасительную соломинку, ухватилась за предположение милиционера девушка. – Егор не мог убить Костылина!

– Скажите, Елена, у вас на балконе, на полу, голая плитка или, может, что-то постелено?

– Ковровая дорожка там постелена… А что?

– Да пока ничего…

Возможно, ему всего лишь показалось, что снег приподнялся вслед за движением ножа. Но если так было, значит, острие лезвия врезалось в настил на полу. А врезаться оно могло, если упало с высоты… Нож мог выпасть из руки Егора Хромцова. А мог залететь на балкон с улицы. Во втором случае лезвие ножа могло разбить напольную плитку или оставить глубокий скол. А еще нож мог сначала удариться о стену или подоконник, а уже потом упасть на пол…

Богдан снова отправился на балкон. Надо будет обследовать место падения ножа.

Глава 5

Когда плохой сон принимает очертания реальности, нужно всего лишь ущипнуть себя. Где-то Егор слышал такое, а сейчас он испытывал эту истину на себе. Только пока никакого результата. В первый раз он ущипнул себя, когда его в наручниках бросили в зарешеченный отсек милицейской машины. И ничего. Потом его закрыли в какой-то камере с решетчатыми стенами. Он снова ущипнул себя за щеку, но не проснулся. Где-то через час два милиционера отвели его в подвал, закрыли в каком-то мрачном помещении с бурыми пятнами на стенах. Егор сел на железный, вмурованный в пол табурет и укусил себя за губу. Но и это не сработало.

А потом появился милицейский офицер в новенькой наглаженной форме с капитанскими погонами. Жесткие курчавые, коротко постриженные волосы, рыхлое лицо, глазницы крупные, но сами глаза маленькие, мутные, недобрые. Он сел за рабочий стол, положил перед собой кожаную папку и пристально посмотрел на Егора.

– Капитан Гущин, оперуполномоченный уголовного розыска, – сухо представился он. И с кривой усмешкой спросил: – Ну что, будем признаваться, Егор Александрович?

Егор уже понял, что это не сон, а жестокая реальность:

– В чем?

– Надеюсь, вы знаете, кто такой гражданин Костылин?

Увы, но Егор знал эту сволочь. И милиции уже известно, как он его наказал. И уж лучше признаться сразу:

– Он сам во всем виноват!

– В чем?

– Он знает, в чем…

– И я знаю. Позавчера, двадцать восьмого февраля, вы вернулись домой и обнаружили свою жену в объятиях Костылина.

– Не было ничего такого! – покраснел Егор. – Верней, он только собирался… Лена его выгоняла, а он не хотел уходить… А я его выгнал!

– А когда он уехал, вы решили его наказать?

– Да, решил… Что мне теперь будет?

– А как вы сами думаете?

– Я всего лишь стекло разбил. Сколько это стоит?

– Какое стекло?

– Как какое? Я бутылку в его машину бросил…

Егор подкараулил Костылина вчера вечером, когда тот выезжал на своей машине с территории офиса. Темно было, и место он выбрал безлюдное. Когда «Мерседес» проезжал мимо, он швырнул в него бутылку из-под шампанского. Жаль, не было зажигательной смеси, чтобы заправить ею этот метательный снаряд. Но ничего, разбитое стекло тоже неприятность. Хоть какая-то месть. Только как милиция об этом узнала? Ведь не было же свидетелей. И никто его не догонял…

– Бросили в машину бутылку. Понятно… И вы готовы признать это официально?

– Да…

– Хорошо.

Гущин заполнил шапку протокола, и Егор под запись рассказал, как было дело. А потом подписался под своими показаниями.

– И что мне теперь за это будет? – спросил он, когда протокол допроса лег в папку.

– За стекло? За стекло – ничего. Заявления нет, разбитое стекло заменили оргстеклом, так что все в порядке. Плохо только то, что вы на этом не остановились. И сегодня убили Костылина, так?

– Кто убил Костылина? Я?! – протянул шокированный Егор.

– А разве нет? – пристально и с безжалостной насмешкой посмотрел на Хромцова капитан.

– Не убивал я Костылина!

– Он шел трахать твою жену, Хромцов.

– Что?! – вскипел Егор.

И сама новость его взорвала, и то, как ее преподнесли.

– То, что слышал, рогатый! – презрительно скривился Гущин. – И сядь, а то я сейчас рога тебе обломаю.

– Да как вы смеете!..

– Смею! – Капитан с такой силой ударил по столу ладонью, что Егор испуганно вздрогнул. А если он его самого ударит? Кулаком. В лицо…

– Ты человека убил, Хромцов! – заорал Гущин. – Ты отца у сына забрал! Мужа у жены! Ты убийца! Как я еще могу с тобой разговаривать?

– Но я никого не убивал, – вжав голову в плечи, жалко пробормотал Егор.

– А это что такое? – Капитан достал из папки протокол допроса и взмахнул им, как дирижер палочкой. – Ты сам признался, что у тебя был конфликт с Костылиным. Это раз. Костылин шел к твоей жене. Это два. Его убили по дороге к ней. Это три. И главное, на балконе твоей квартиры был обнаружен нож с пятнами крови на нем… Ты меня слышишь, Хромцов? У тебя дома обнаружили орудие убийства!

– Но я не убивал!

– Где ты находился с двенадцати до часу дня?

– На работе… У нас обед с двенадцати часов… Я в кабинете у себя был… Чай с печеньем…

– Кто это может подтвердить?

– Да кто угодно!

– А конкретно?

– Дима Деткин… Правда, он на обед уехал… Он домой всегда ездит, там рядом… И Соболева тоже не было…

А Юра Соболев у кассирши был. У них производственный роман с интимными отношениями. Запрутся на обед в кассе – и…

– Но я точно в кабинете все это время был!.. Мария Васильевна заглядывала… – лихорадочно вспоминал Егор.

– Когда?

– Диму спрашивала. Только она ушла, и он появился… Примерно без пяти час это было…

– А Костылина предположительно убили в половине первого. Вот видишь, ты на обед печенье ешь, а он чужих жен в это время трахает…

– Что вы такое говорите! – возмутился Егор.

– Ах да, извини, парень, сегодня ты печенье не жрал. Сегодня ты на обед Костылина сожрал… Зарезал его и с балкона спрыгнул.

– С балкона?!

– Только придуряться не надо! Я тебя насквозь вижу! С балкона сиганул и нож при этом выронил… Конкретно ты попал, парень! Лет на пятнадцать как минимум. Но еще не поздно исправить положение. Верней, смягчить свою вину. Экспертиза еще не установила, чья кровь на ноже. А пока результата нет, обвинение мы тебе предъявлять не будем. Вот когда предъявим, тогда уже поздно будет признаваться. Тогда уже никакого снисхождения не получишь и сядешь на все пятнадцать лет. А может, и вышку дадут. Расстреляют тебя, а твою жену будет трахать какой-нибудь Вася Пупкин…

– Хватит! – вспылил Егор. – Вы не смеете так говорить о моей жене!

Но Гущин лишь презрительно усмехнулся. Не впечатлила его акция протеста. Да и сам Егор понимал, насколько беспомощным он сейчас выглядел.

– Это жизнь, Хромцов. Если ты не знаешь, вся наша жизнь крутится вокруг полового вопроса. И крутится, и закручивается. Вот и у тебя закрутиться может. И у твоей Лены. У нее новый муж может появиться.

– Но я не убивал Костылина! – воскликнул Егор.

– Да, но все факты против тебя. Даже алиби у тебя нет…

– Я на заводе был… На проходной могут подтвердить, что я никуда не уходил.

– Знаешь, для чего заборы строятся? Чтобы через них перелезать. Или дыры в них делать. Ты мимо проходной мог пройти…

– Но я не проходил!

– Ты можешь говорить что угодно, но дело твое дрянь. Алиби нет, орудие убийства у тебя дома…

– Но я не убивал!

– А может, Лена твоя Костылина убила? – засмеялся вдруг капитан. – А что? Тебя на проходной не видели, значит, она это сделала. И нож на балконе оставила… Может, ее надо задержать? Сейчас мы съездим за ней, закроем ее в КПЗ… Это просто. Для нас. А для нее могут возникнуть сложности. Это в СИЗО есть разделение камер на женские и мужские, а здесь у нас разделения нет. Закроем ее в камеру к уголовникам и на ночь оставим… Ты, наверное, смотрел порно, где молодых и красивых в тюремных камерах имеют?

– Хватит! – взвыл в отчаянии Егор.

Он действительно видел германский ролик, где два надзирателя развлекались с заключенной. Но тогда он и подумать не мог, что на месте этой красотки может оказаться Лена…

– Боюсь, уголовники тебя не услышат. И твоей жене рот заткнут, если она будет возмущаться. Угадай, чем?

– Подонок! Какой же ты подонок!

Вне себя от ярости Егор соскочил с табурета и бросился на Гущина. Но тот как будто этого и ждал. Он поднялся ему навстречу, отбил руку и ударил в живот. Острая боль скрутила Егора, швырнула на колени и завалила на бок. А капитан, присев, ударил его кулаком по почкам. И снова Хромцов ощутил приступ невыносимой боли.

– Еще?

– Не надо! – прохрипел Егор.

– А может, все-таки?..

Гущин ударил его еще несколько раз и только тогда вернулся на место. Потом долго с презрительной насмешкой смотрел, как Егор поднимается и возвращается на свое место.

– Нападение на представителя власти я тебе шить не буду. Ты, Хромцов, свое получил… Больно было, да? Так это только начало. Если, конечно, сядешь сам, а не твоя жена… Если она сядет, то ее будут бить. Уголовники. Чтобы не ломалась…

– Лена здесь ни при чем! – с беспомощной ненавистью посмотрел на Гущина Егор.

– Значит, ты Костылина убил.

– Я не убивал.

– Значит, жена твоя… Ты пойми, Хромцов, нож у вас в квартире нашли. Не отвертеться вам. Или ты сядешь, или она. Но если сядет Лена, ей все пятнадцать лет дадут. А у тебя шанс выкрутиться есть. Знаешь, что такое убийство, совершенное в состоянии аффекта? Это лишение свободы до пяти лет… Да ты сам посмотри!

Гущин взял Уголовный кодекс, нашел в нем нужную статью, подошел к Егору и с добродушным видом хлопнул его по плечу:

– Вот, читай, статья сто четвертая, умышленное убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения… Вот читай, наказывается лишением свободы на срок до пяти лет. Или исправительными работами на срок до двух лет…

От этого самого сильного душевного волнения у Егора строчки расплывались перед глазами, поэтому приходилось верить Гущину на слово. Только какая тут может быть вера, если не человек перед ним, а самое настоящее чудовище?

– Исправительными работами можешь отделаться. Есть свидетели, которые видели, как Костылин твою жену домой привез, как вместе с ней в квартиру зашел. Видели, как ты выбегал за ним. В состоянии сильного душевного волнения… Сегодня ты пришел домой на обед, а в подъезде встретил Костылина. И снова у тебя возникло состояние аффекта. Рука сама потянулась к ножу…

– Но у меня не было ножа! – отчаянно мотнул головой Егор.

– А как он у тебя на балконе оказался?

– Может, это какой-то другой нож…

– Со следами крови?

– Может, это чья-то кровь? Не Костылина…

– Может, и так, – кивнул Гущин. – Видишь, я не пытаюсь ввести тебя в заблуждение. Говорю все как есть. Есть нож, но пока не понятно, чья там кровь. Видишь, а мог бы сказать, что там кровь Костылина. Но не говорю. Потому что экспертиза этого не подтвердила. Но могу сказать, что ширина клинка совпадает с шириной колотой раны. Вот это экспертиза определила точно. Так что найденный у тебя нож – орудие убийства. И как только это подтвердится, пропуск в сто четвертую статью для тебя закроется. Не будет убийства из ревности. Останется статья сто вторая – умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. Вот читай, наказывается лишением свободы от восьми до пятнадцати лет или смертной казнью… Или тебя казнят, или твою жену!.. Хотя нет, ее, скорее всего, помилуют. Закон у нас гуманный, женщин, родивших в тюрьме, у нас не казнят. А она родит. От какого-нибудь уголовника. А может, и надзиратель не побрезгует. Баба она у тебя красивая, такой грех не воспользоваться…

– Хватит!

Но Гущин и ухом не повел:

– Ну что, признаваться будем?

– Я не убивал.

– Понятно. Что ж, едем за твоей женой!

– Нет!!!

Егор чувствовал, что доведен до отчаяния. Он не хотел в тюрьму, но и женой пожертвовать не мог. Ведь ее действительно могут изнасиловать уголовники или надзиратели. Как он будет жить дальше, зная, что Лена пострадала из-за его малодушия?..

– Тогда признайся, что убил Костылина. В состоянии аффекта. И за это получишь отдельную камеру. И в СИЗО мы устроим тебя в такую же отдельную камеру. В знак благодарности за сотрудничество. Мы очень хорошо относимся к тем, кто осознает свою вину и встает на путь исправления. Я даже больше скажу, это наша миссия – помогать таким людям… Ну так что, будем признаваться?

– Но я не убивал…

– Убивал. Просто боишься сделать шаг навстречу своей судьбе. Но лучше ты сам этот шаг сделай. Год исправительных работ я тебе не обещаю, но года два получишь. В колонии общего режима. Трудно будет, но ничего, выдержишь. И через два года вернешься к своей жене. Два года – это не срок. Она тебя точно дождется. А если сядешь на пятнадцать лет, то вообще никогда не выйдешь. Во-первых, мы тебе амбала с большим и толстым сосватаем. А во-вторых, срок слишком большой, а тебя максимум на год хватит. От СПИДа подохнешь. Объяснить, почему?

– А если признаюсь?

– Я уже сказал тебе, что тогда. Отдельная камера и максимум два года общего режима. Отсидишь и возвратишься к жене. А нет – пеняй на себя!

– Хорошо, я согласен! – решился Егор.

– Тогда бери ручку, пиши…

– А что писать? Я ничего не знаю.

– А я тебе объясню.

«Чистосердечное» признание Хромцов писал под диктовку Гущина. Оказывается, примерно в двенадцать часов дня он покинул территорию завода, взял такси, поехал домой, но, не застав жены дома, отправился в обратный путь. В подъезде встретил Костылина, который нагло сказал, что идет заниматься сексом с Леной; кровь ударила в голову, и Егор пришел в себя с окровавленным ножом в руке. В панике он бросился домой, спрыгнул с балкона, чтобы не появляться во дворе, где его могли увидеть соседи. По пути потерял нож…

За это его действительно ждала отдельная камера. А Гущин позаботился даже о том, что ему принесли матрас и одеяло. А ведь его могли подсадить к похотливым уголовникам…

Глава 6

Далеко не всегда фамилия человека определяет его духовную и физическую сущность. Меньшов может быть крупным и тяжеловесным, Большов – меленьким и хилым; есть Рыжовы – жгучие брюнеты, и встречаются Беловы – конопатые и с красными волосами. И Петухов может выглядеть мокрой курицей. Любой другой Петухов, но только не начальник Народовольского РОВД. Этот действительно выглядел и вел себя, как настоящий петух с глянцевыми перьями и золотыми шпорами. И по кабинету прохаживался так, будто не опера перед ним за столом, а какие-то куры на жердочке.

– Ну что, Шумов, понял, как надо работать? – торжествующе спросил он у начальника уголовного розыска и повел руками, будто хотел расправить крылья.

– Как? – исподлобья глянул на него майор.

– А так! Убийство раскрыто за один день!

Гущин пытался сохранить бесстрастное лицо, но губы сами по себе расползлись в торжествующей улыбке.

– Ну, бывает, – пожал плечами Шумов.

– Знаю, как это у вас бывает. До сих пор не можете по Сысоеву раскрыть… Свежая струя вам нужна! Свежий ветер, так сказать! А то ходите, как в штаны наклавши, смотреть противно. С Гущина пример надо брать! Гущин покажет вам, как надо работать!

Богдан мрачно усмехнулся. Каждый кулик лягушку со своего болота хвалит. Вернее, петух – кукушку…

– Да нет, товарищ подполковник, коллектив наш работает хорошо и слаженно… – начал Гущин.

А кукушка на то и существует, чтобы подавать голос. Вот она и заговорила. И как влюбленно смотрит на нее петух…

– Только вот выводы делать не умеют, – плеснул дегтя капитан.

– Да? Это интересно! – расцвел Петухов.

– Например? – с неприязнью глянул на Гущина Шумов.

– Я, товарищ майор, смотрел результаты экспертизы по Сысоеву и сверил их с данными по Костылину. – Жаль, что вы не обратили на это внимания…

– На что именно? – сквозь зубы спросил Шумов.

– На характер колотых ран. Я разговаривал с экспертами; так вот, все они приходят к выводу, что и Сысоев, и Костылин были убиты одним ножом. Об этом говорит ширина и длина клинка, наличие двух долов для кровостока. И главное, почерк, с которым наносились удары. Сильные удары, причем примерно с одной высоты. С одним углом наклона…

– То есть вы, товарищ капитан, хотите сказать, что в обоих случаях убивал гражданин Хромцов? – зашелся в блаженном восторге Петухов.

– Да, я не исключаю этот вариант, – с важным видом кивнул Гущин.

– А я исключаю! – покачал головой Шумов. И посмотрел на Богдана так, будто обращался к нему за поддержкой. Но скорее всего, он просил его не встревать в разговор.

– Почему?

– Потому что я видел этого Хромцова. Ну, какой он профессионал? Кожа да кости!

– Я на своем веку видел и не таких тощих уголовников, – с улыбкой знатока перед дилетантом сказал Петухов. – И все они владели ножом, как мы с тобой – ложкой.

– Да, но то уголовники со стажем. А Хромцов из тех, кто мухи не обидит…

В чем-то Петухов был прав. Не такой уж чахлый этот Хромцов, чтобы списывать его со счетов. Рост выше среднего, плечи узкие, но грудная клетка развитая. Руки длинные и вовсе не плети, как могло показаться. Сам Богдан знал немало людей с такими руками, которые одним ударом ломали челюсти. Но все же Шумов говорил правильные вещи. Не из той породы Хромцов, чтобы нанести точный и мощный удар ножом. Вспылить мог, сгоряча схватиться за оружие – тоже, но профессионально ударить – нет. Мягкотелый он для этого, изнеженный. Типичное тепличное растение. Такого в тюрьме опустят в первый же день.

– Но ведь обидел! И признание есть.

– Признание – это еще не факт… – покачал головой Шумов. – А если рассматривать Хромцова как убийцу Сысоева, то вообще вилами на воде… Ну ладно, с Костылиным понятно. Тут и мотив есть, и состав преступления. А Сысоев здесь каким боком?

– Кто его знает? Может, Хромцов его знает и между ними был конфликт.

– Нет ничего. Знали мы про характер колотых ран. Действительно, есть сходство. Поэтому мы проверяли Хромцова на предмет знакомства с Сысоевым. Они не знали друг друга.

– Значит, плохо проверяли.

– Возможно, что-то и упустили, – пожал плечами Шумов.

– Вот видишь, ты сомневаешься! И я сомневаюсь…

– Может быть, жена Хромцова состояла в любовной связи с Сысоевым! – торжественно заявил Гущин. – И Хромцов ему за это отомстил!

– Бред, – презрительно глянул на капитана Богдан.

Он общался с Еленой Хромцовой и не заметил в ней легковесности, на которую намекал подловатый Гущин. Конечно, она могла закрутить роман с респектабельным Костылиным, но чтобы опуститься до невзрачного работяги Сысоева, которому недавно исполнилось сорок семь лет… Исключено.

– Плохо работаете, товарищ лейтенант! – тем же взглядом ответил Городовому Гущин. – Если бы работали хорошо, вы бы знали, чем занималась гражданка Хромцова до замужества. Вернее, гражданка Лыткина…

– И чем она занималась?

– А вот товарищ старший лейтенант Федорук вам скажет.

– Давай, Федорук, говори! – подстегнул замявшегося опера Петухов.

– Ну, знаю я эту Лыткину… – вздохнул Гена. – По учету она у меня не проходит, но тем не менее… Училась в политехе, жила в общежитии, в открытую проституцией не занималась, но постоянные клиенты у нее были…

Богдан с трудом удержался от неприязненного взгляда в его сторону. Имелось у него подозрение, что Федорук был связан с одним покойным ныне бандитским авторитетом. Но вместо доказательств на этот счет он располагал лишь догадками. А предательство – это слишком серьезно, чтобы напрямую обвинить в этом опера. Сам Ревякин заподозрил Гену в таком сотрудничестве, но он же предупредил Богдана, что не простит его, если тот предъявит ему бездоказательное обвинение.

Ничего не сказал тогда Богдан Федоруку. Но ведь подозрение осталось.

Да и не столько о прошлом думал сейчас Богдан, сколько о настоящем. Если Гена знал о прошлом Лыткиной, то почему не сказал об этом ему или хотя бы Шумову? Почему он сообщил об этом только Гущину? Почему поставил в неловкое положение Богдана и своего начальника? Ведь он же фактически опустил их всех сейчас, в то время как Гущин поднялся на пьедестал почета.

– Значит, жена Хромцова занималась проституцией? – восторженно подхватил Петухов.

– Не сказать, чтобы злостно… – пожал плечами Федорук. И с виноватым видом посмотрел на своего начальника. Похоже, понял опер, какую глупость совершил. Значит, не совсем он еще потерянный человек.

– Но ведь было?

– Да, было. Но я бы ничего не узнал, если бы не профессионалки. Они мне эту Лыткину сдали. Так, мол, и так, есть одна неучтенная, клиентов к себе переманивает. Ну, я ее нашел, поговорили мы с ней, она сказала, что больше не будет… Не знаю, было там что или нет, но больше я о ней не слышал… Она к Гущину на допрос приходила, я ее в коридоре увидел, сказал… – с унылым видом вздохнул Гена. – Оказывается, она замужем…

Действительно, сегодня утром Лена Хромцова должна была явиться по повестке. Богдан с ней еще вчера насчет мужа говорил, домой к ней для этого приходил. И сегодня у него возник к ней один вопрос, но дела закрутили… А жаль.

– Ну, муж не стенка, его и обойти можно, – скабрезно усмехнулся Гущин. – Вот она и обошла, на пару с Сысоевым. А Хромцов об этом узнал. В жизни ведь всякое бывает…

– Вы с ней об этом говорили? – хмуро, исподлобья глянул на капитана Городовой.

– Говорил. Она, конечно, отрицает… Ничего, будем работать по этой линии. Как говорится, кто ищет, тот всегда найдет.

– Давайте, товарищ капитан, ищите! – подбодрил Гущина Петухов.

– А если не найдет, то что-нибудь придумает, – усмехнулся Богдан.

– Товарищ лейтенант, вы что-то имеете против своего коллеги? – возмущенно посмотрел на него начальник РОВД.

– Да нет, не имею.

Претензий к Гущину накопилось немало, но Богдан решил их не озвучивать.

– Может, вы завидуете умению капитана Гущина вести оперативно-розыскную работу?

Именно потому и промолчал Богдан, чтобы не нарваться на такое обвинение. Но все-таки не уберегся.

– Не надо завидовать, – менторским тоном продолжал Петухов. – Надо учиться у капитана Гущина. Тогда и у вас раскрываемость повысится.

– У меня нормально с раскрываемостью.

– Нормально – это удовлетворительно. А нужно стремиться к оценке «отлично»… В общем, товарищ майор, – Петухов переключился на Шумова, – даю вам срок одни сутки, подготовить материалы по Хромцову. Нам нужны основания, чтобы обвинить его в убийстве гражданина Сысоева.

– Зачем основания? – разозлился Шумов. – Хромцов морально сломлен, он сейчас хоть в убийстве президента Кеннеди признается. И в убийстве Костылина признался, и в убийстве Сысоева признается. Только кому нужна эта фикция?

– Мне нужна. Вам нужна. Нам нужна.

– Он же на первом следственном эксперименте засыплется.

– В данном случае можно обойтись без следственного эксперимента. Я поговорю со следователем, он поймет…

– Ну да, галочка – великая птица, – криво усмехнулся Шумов.

– Вот видите, вы и сами это знаете, товарищ майор. Так что действуйте.

– Действуем.

– Тогда все! Идите работать, господа офицеры.

Из кабинета начальника Шумов выскочил как из раскаленной парилки. Остановился в коридоре, дождался Богдана и кивком велел следовать за ним. А Федоруку показал кулак. На Гущина он даже не глянул.

– Ну, ты видел щегла? Герой соломенный! – закрыв за собой дверь, возмущенно протянул Шумов. – Думает, если Хромцова расколол, то лучшим опером стал… Раскрываемость у него высокая… Знаю я, как он показатели выбивал! Так же, как из Хромцова выбил!.. Впустили козла в огород… Кажется, кто-то на мое место… – Шумов осекся и сделал паузу, чтобы успокоиться. – Я ничего не говорил, ты ничего не слышал…

– Да не до того мне, чтоб вас, Василий Александрович, слушать. Гущину я завидую. Стою вот и завидую, завидую… Ни о чем больше думать не могу, ничего вокруг не замечаю. Зависть меня гложет, потому и уши не слышат.

– А надо завидовать, Богдан. Надо. Ты вот правду искать пытаешься, версии строишь, что нож Хромцову подбросили. А Гущин себя не утруждает. Зачем? Заморочил парню голову, показания снял. И еще Сысоева до кучи приплел…

– Так пусть Хромцова на признание и крутит, – пожал плечами Богдан.

– Так ведь раскрутит. И расколет. Он герой, а мы так просто, покурить на службу выходим.

– Тогда сами этим займитесь.

– Думаешь, надо? – в раздумье посмотрел на Богдана Шумов.

– Если не вы, то Гущин это сделает.

– Ты же считаешь, что Хромцов невиновен.

Богдан действительно так считал. Он осмотрел место, где нашли нож. Там в самом деле был глубокий скол на плитке и даже трещина. И на острие лезвия обнаружены следы бетонной пыли. А еще он видел следы, которые тянулись от тротуара к дому. Скорее всего, убийца встал под балконом второго этажа и удачным броском забросил туда нож, как мяч в корзину. И пальчики свои перед этим стер… А бросок очень удачный, нож даже стены не коснулся, когда падал. По крутой траектории лег прямо на пол, хотя и расколол при этом плитку.

У Хромцова сорок третий размер, а следы были сорок второго. Хотя это не аргумент. Трассологического слепка нет, и фотографические снимки не очень четкие, потому что снег шел – сорок второй размер запросто мог оказаться сорок третьим. И с балкона Хромцов мог спрыгнуть, чтобы скрыться с места преступления…

На ноже нет отпечатков пальцев. Суд, конечно, примет это во внимание, но Хромцова не оправдает. Ведь у него нашли орудие преступления, а пальчики он мог и стереть. Ведь кровь с ножа тоже пытались убрать, хотя и не совсем удачно.

– Следы неясные, а нож плитку мог и с метра высоты разбить. Нет у меня доказательств, – пожал плечами Богдан. – Только предположения.

– И у меня предположения. Не мог Хромцов Костылина убить.

– Но бутылку в его машину бросил. Факт доказанный.

– Ну да, было такое… А Сысоев?

– Это меня смущает больше всего… Возможно, Костылина заказали. Фирма у него серьезная, деньги там большие крутятся…

Кооператив «Петроль» был создан два года назад, еще при Советском Союзе, когда главным двигателем экономики был его величество Госплан. А руководству нефтеперегонного завода хотелось продавать бензин и прочее в обход государственных интересов, поэтому и появился кооператив, через который легализовалась и сбывалась на свободный рынок левая продукция. Госплан канул в Лету, но фирма «Петроль» продолжает успешно работать на том же рынке, представляя интересы завода. Через нее бензин и прочее топливо развозится по стране автомобильным транспортом и в железнодорожных цистернах. Даже на экспорт кое-что уходит. В общем, фирма процветает, это, конечно же, притягивает бандитов.

– Возможно, соучредители счеты сводят, – вслух подумал Богдан. – А может, Махор своего человека поставить хочет…

– Ну да, Махор – это серьезно.

Этот вор появился в городе позапрошлым летом. Был такой крупный бандитский авторитет по кличке Шурин, он тогда пытался взять под свой контроль весь Народовольск, но ему мешал вор в законе Рычаг. Шурин заказал своего конкурента, расправился с ним, но дело не заладилось. С одной стороны уголовный розыск его поджал, а с другой – Махор, который поклялся отомстить за Рычага. Он сам тогда был в законе, да и сейчас таковым оставался. Шурина убили еще в КПЗ, и Махор взял всю власть в свои руки.

Нет, он не стал объединять бандитские бригады под своим началом. Он выбрал для себя роль третейского судьи и сборщика податей для воровского общака. И все бандитские авторитеты отстегивали ему весьма солидный процент. Махор держал их всех в ежовых рукавицах. В прошлом году авторитет по кличке Пархом осмелился бросить ему вызов, на этом его карьера и закончилась. Да и жизнь, скорее всего, тоже. Пархом бесследно исчез, а его бригада развалилась на три части. Такой вот принцип у Махора – разделяй и властвуй.

Первое время Махор не проявлял особого интереса к коммерческим объектам. Он отдал город на разграбление подконтрольным ему бригадирам, имел с этого процент и жил себе спокойно, как полагается правильному вору. Не было у него своей бригады, если не считать особой зондер-команды. И коммерцией он не занимался. Но время меняет людей, и Махор уже не сторонится бизнеса. Поэтому он занялся бензином, который производит местный завод. Если это действительно так, то фирма «Петроль» не могла не попасть в сферу его личных интересов. Возможно, он держит это предприятие под своей крышей, а может быть, имеет в нем свою долю. Нефтеперегонный завод – это Закамский район города. Эту территорию делят бригады Румына и Вентиля, и РОВД там свой. Но слухи о бензиновом бизнесе разносятся по всему городу и оседают в головах людей, которые стучат Богдану; через таких сексотов и поступает информация. Сведения эти обрывочные, смутные, но Городовой и не стремится их систематизировать. Хотя и собирает, чисто для сведения. Больше знаешь – легче работать.

– Но если Костылина убрал Махор, то нам лучше не лезть в эти дебри, – покачал головой Шумов. – Запутаемся и на посмешище себя выставим…

Увы, но Богдан рассуждал примерно так же. Махора он не боялся, но искать наобум следы бандита в этом деле бессмысленно. Вот если появится серьезная зацепка, тогда другое дело, а так лучше и не дергаться.

– Если настоящего убийцу найдем, то не запутаемся.

– Как ты его найдешь?

– Через Сысоева… Возможно, его и Костылина убили одним ножом.

– Да, но какая между ними связь? Ты же не рассматриваешь версию Гущина всерьез?

– Ну, может, Хромцова и подгуливала. Но Сысоев точно не из ее репертуара. Тут что-то другое. Сысоев знал своего убийцу, потому и втянулся в разговор с ним. С соседями он нормально жил, а на работе картина несколько другая. Не сказать, что конфликтный человек, но на хер послать мог запросто. Мужики на него иной раз обижались… А двое – больше всего. Молодые ребята, горячие; один ему даже морду набил.

– Да, ты говорил. Но ведь они оба не судимы, с криминалом не связаны. А ограбление, возможно, было инсценировкой…

– Это не важно, что с криминалом не связаны… Тогда было не важно. Можно было бы с ними поработать. Но если Сысоева и Костылина убил один человек, то эти ребята отпадают. Если отбросить версию с Хромцовым, то Костылина заказали. И сработал его профессионал из уголовников. Возможно, этот человек следил за Костылиным; возможно, он видел, как Хромцов угрожал ему кулаком. Может, видел, как он бросил бутылку в его машину. Поэтому и подставил его…

Богдан только начинал служить опером, когда его самого подставили. Киллеры подстроили все так, как будто это он убил законного вора Рычага. Но этот номер не прошел. Потому что с Городовым тогда работал Ревякин, и он помог ему найти настоящих убийц… Как после такого не верить в подставы?

– Может, все так и было, – кивнул Шумов. – Но к начальству с этим не подъедешь.

– Да я понимаю.

– А если понимаешь, надо колоть Хромцова.

– Я и это понимаю. И если вы его расколете на новое признание, головой о стену биться не буду. Но сам в этом участие принимать отказываюсь.

– Тогда это сделает Гущин.

– Да мне все равно. Меня его лавры не волнуют. Я с ним в социалистическое соревнование не впрягался. И в передовики не рвусь. Я просто выполняю свою работу. Как могу и как совесть позволяет.

– Думаешь, мне совесть позволяет?

– А если Петухов хочет видеть на вашем месте Гущина?

– М-да… – Шумов нервно забарабанил пальцами по столу.

– А может, Хромцов действительно зарезал Сысоева? По-любому допросить его надо.

Однако, чтобы допросить Хромцова сегодня, нужно было вырвать его из лап Гущина. Пока Шумов говорил с Богданом, этот хитрый жук уже вытянул парня на допрос. Но ничего, Шумов поставил его на место и сам занялся подозреваемым. Богдана оставил себе в помощь…

Глава 7

Улица Энгельса, дом сто четыре. Поздний вечер. Сегодня не холодно – весной вдруг пахнуло. Солнце днем ярко светило, сосульки от радости заплакали. И сейчас мороза нет. Может, потому и не расходятся женщины, что сбились в кружок. Так увлечены они разговором, что не заметили Богдана. Во всяком случае, никто из них не обернулся вслед. Так и прошел бы он мимо, если бы не донеслась до него фраза:

– А я смотрю, идет, нож вытирает…

Богдан остановился как вкопанный. Не привлекая к себе внимания, сместился в плохо освещенную зону между подъездами, затих.

– Мордастый такой! Нос картошкой! Глаза злющие! Страшный! На меня глянул, палец к губам приложил. Только попробуй, скажи! – с восторженным ужасом рассказывала женщина с дребезжащим голосом.

– Так и сказал? – спросила товарка.

– Говорю же, палец к губам приложил! Как он мог сказать? Это жест такой. Молчи, мол, что видела!

– А пальцем по горлу не провел?

– Нет! Но я и так все поняла. Страшно жуть как стало!

– В милицию тебе надо идти…

– Ага, сейчас! Чтобы он меня ножичком этим по горлу?..

– Может, этот мордастый бизнесмена убил, а Егор в тюрьме сейчас… Ой, мужчина, а что вы здесь делаете?

Как ни таился Богдан, а все-таки его заметили. Плохо.

– Ой, бабоньки! – испуганно взвизгнула женщина с дребезжащим голосом и в страхе бросилась к своему подъезду.

Похоже, она возомнила, что это мордастый с ножом к ней подкрадывается. И ее соседки тоже решили спасаться бегством. Но Богдан их остановил:

– Милиция! Уголовный розыск!

Нужная ему женщина замедлила шаг, и Богдан взял ее под руку:

– А если точней, тайная полиция.

– Какая тайная полиция?

– Тайная полиция. Для розыска тайных свидетелей. Высматриваем, подслушиваем… Кого вы с ножом в руке видели?

– Никого!

– Лида, ну ты же сама говорила, – послышался знакомый голос.

– А если он не из милиции?

Богдан раскрыл служебное удостоверение. В свете уличного фонаря хорошо была видна его фотография. Женщина подняла глаза, сличила фотографию с оригиналом и только тогда успокоилась.

– Ну что, убедились?

– Да. Только я ничего не видела.

– Лида!.. – попыталась пристыдить ее соседка.

– Что Лида? Я уже четвертый десяток Лида… Ну, видела я мужика с ножом, и что? Может, это совсем не тот нож! Крови на нем я не видела!

– А какой нож вы видели?

– Ну, нож как нож… У меня такой на кухне, я им хлеб режу…

– Финкой хлеб режете?

– Почему финкой? Обычным ножом… И там обычный нож был…

– А когда вы убийцу видели?

– Второго марта…

– Лида! – снова вмешалась соседка.

– Ну, первого…

– Да когда этого бизнесмена убили, тогда она его и видела.

– Рот бы тебе зашить, Валентина Сергеевна! – огрызнулась Лида.

– Да ладно тебе, Лида! Егор вон сидит, а ты убийцу выгораживаешь! – возмутилась еще одна женщина.

Разумеется, Богдану этот бабий хор был только на руку.

– Может, убийца, а может, и нет…

– Где вы его видели, Лидия… Э-э, как вас по отчеству?

– Зачем по отчеству? – фыркнула женщина. – Я еще не старая, чтобы меня по отчеству звать!

Старухой ее действительно не назовешь. За тридцать лет ей – может, слегка, а может, и под сорок, она из тех, чей возраст сложно определить, – полная, и лицо пухлое, рыхлое, на щеках красные прожилки.

– Так когда вы этого мужчину видели?

– А это что, допрос?

– А вы что, пытаетесь скрыть факт преступления? Нехорошо, Лида, нехорошо!

– Я тебе что, подруга? Чего ты Лидой меня зовешь? Лидия Максимовна я!

– Пусть будет Лидия Максимовна, – кивнул Богдан, не реагируя на эту перемену в настроении свидетеля. – Когда вы видели человека с ножом?

– Первого марта. В начале первого, я тут рядом работаю, домой на обед шла. Я в первом подъезде живу, а труп во втором обнаружили. Я в первый подъезд зашла. А потом узнала, что бизнесмена какого-то убили… Говорят, Егор его из второго подъезда зарезал.

– Но вы же видели нож в руке другого человека.

– Откуда я знаю, вдруг это какой-то другой нож.

– Может, все-таки покажете, где вы видели этого человека?

– Ну, я к дому подходила, а он навстречу шел… Да, может, и не нож это, а линейка железная…

– А с какой стороны вы к дому подходили?

Женщина провела Богдана к месту, где пересеклись их с возможным убийцей пути.

– Он мне пригрозил и дальше пошел, к сто шестому дому.

– Вы оборачивались, видели, как во двор сто шестого дома зашел?

– Да, видела. Руки в карманы сунул, голову опустил, шел быстро…

Убийца мог обойти сто четвертый дом с другой стороны, вернуться к сто второму и забросить нож на балкон Хромцову… Только почему Лидия Максимовна говорит про кухонный нож? Еще и линейку металлическую сдуру приплела…

– Или все-таки он финку в сапог сунул? – спросил Богдан.

– Может, и финку… – сдалась женщина.

– Как выглядел этот мужчина?

– Не очень высокий… Метр семьдесят или чуть выше… Но крепкий такой, плотный… И мордастый…

– Нос картошкой, – подсказал Богдан.

Он вспомнил, как Меркушев показывал форму носа убийцы, как будто картофельный клубень брал. Тот, кстати говоря, тоже говорил про метр семьдесят роста.

– Да, нос картошкой, глаза маленькие, и шрам на переносице был. И еще взгляд у него страшный… – затрепетала женщина. – Испугалась я, когда он на меня посмотрел…

– Посмотрел, и что?

– Да ничего! – Похоже, страх перед убийцей снова взял над ней верх.

– А все-таки?

– Да нет, нет…

– Лидия Максимовна, я ведь вас не допрашиваю. И протокол не пишу. Просто как человеку скажите: что вы заметили, когда этот человек улыбнулся?

– Да ничего особенного…

– Вы говорили, что палец к губам прикладывал, – подсказал Богдан.

– А, да, было такое, – сконфуженно проговорила женщина.

– Значит, вы видели его руку. Может, какие-то татуировки на пальцах заметили? – с надеждой спросил Богдан.

– Нет, не заметила, он же в перчатках был…

– Волосы какие?

– Так шапка на нем была – черная, вязаная. И куртка с высоким воротом. Подбородка видно не было…

– А губы у него какие – толстые, тонкие?

– Тонкие… Точно, тонкие…

– Глаза какие?

– Злые… Он улыбался, а глаза презлющие!

– Большие глаза или маленькие? Какого цвета?

– Знаете, я, наверное, домой пойду, – поежилась женщина. – Замерзла я что-то.

– Давайте вместе пойдем. Я бы от чашки чая не отказался, – заигрывая, улыбнулся Богдан.

– Ага, а мужа я куда дену?

– Так я же из милиции!

– Думаете, он поймет?.. Он, когда пьяный, вообще ничего не понимает. Ты уйдешь, а он меня изобьет. Мне это нужно?

– Понятно… А не могли бы вы завтра явиться в райотдел на Свердлова, мы бы фоторобот составили. И нож вам покажем, может, опознаете… С утра, если можно, подойдите.

– С утра так с утра.

Лидия Максимовна ушла, а Богдан продолжил путь. Он шел к жене Хромцова. Были у него к Лене вопросы. И прежде всего нужно было подтвердить алиби. Ее муж утверждал, что ночь, когда убили Сысоева, он провел у себя дома. В чем, в общем-то, Богдан и не сомневался…

Он нажал на клавишу звонка, и спустя три-четыре секунды послышался щелчок открываемого замка. Лена открыла дверь поспешно и с таким видом, как будто за ней можно было глотнуть свежего воздуха. И тут же Богдан услышал знакомый мужской голос:

– Не надо! Закрой!

Теперь он понял, почему Лена открывала дверь с надеждой обрести за ней спасение. Она хотела, чтобы кто-нибудь избавил ее от Гущина. Уж не шантажировал ли ее капитан?

Девушка искала спасения, но увидела Богдана, и ее губы искривились в презрительно-возмущенной усмешке.

– Что, вдвоем решили?

Она явно не желала обслуживать двоих, поэтому и выполнила требование Гущина, стала закрывать дверь. Но Богдан не позволил ей этого сделать. Он решительно вошел в дом, оттеснив девушку в сторону.

– Что это мы вдвоем решили? – глядя на Гущина, сурово спросил он.

Его было видно из прихожей. В кресле сидит, журнальный столик перед ним, бутылка коньяка, закуска. Похоже, он основательно вошел в роль хозяина положения. И даже появление Богдана не привело его в чувство.

– А то и решили! Я же проститутка, да? И чтобы Егор этого не узнал, я и с тобой переспать должна, да?

От Лены пахло коньяком, но чересчур пьяной она не выглядела.

– А ты что, с ним должна?.. – Богдан смотрел на Гущина зло, чуть ли не с ненавистью.

Ладно, были основания привлечь за убийство Хромцова. Но кто позволил капитану шантажировать его жену? Кто давал ему право позорить милицию?..

– А разве нет?

– Лейтенант, что такое? – вальяжно поднимаясь со своего места, пренебрежительно усмехнулся Гущин. – Кто тебя сюда звал?

– Да вот, алиби у Хромцова. В ночь, когда убили Сысоева, он был с женой…

– Да? А жена у Хромцова проститутка. Да, Ленчик?.. Она в эту ночь деньги зарабатывала.

С паскудной улыбкой Гущин подошел к девушке и небрежным движением руки обнял ее за талию.

– Нет!

Но ее протест не нашел выражения в действии. Она даже не попыталась вырваться из объятий хама. Похоже, Лена думала, что у нее нет выхода. То с одним приходилось иметь дело, а тут и второй подключился… Как ей одной с двумя сладить?

– Ну как же нет, если да? Есть свидетели, которые могут дать показания на суде. Ты скажешь, что в ночь убийства муж находился с тобой, а судье скажут, что ты проститутка. Скажи, кто поверит проститутке? А что скажет твой муж, когда узнает?

Лена всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Ну и сволочь ты, Гущин! – свирепо, сквозь зубы процедил Богдан.

– Что?! – взвился тот. – Вы что себе позволяете?..

Он не договорил. Богдан ударил его в солнечное сплетение основанием ладони. Удар мощный, но после него не остается синяков. Гущина скрючило от боли. Дико глядя на Богдана, он опустился на корточки.

– Ты что позволяешь себе, мразь? Я же тебя убью, если ты хоть слово про Лену скажешь! Тебе не жить, если Хромцов узнает! Ты меня понял, гнида?

Потрясенный Гущин кивнул.

– Пошел вон отсюда!

Капитан снова кивнул в знак согласия и стал подниматься. Он повернулся в сторону комнаты, но вместо того чтобы сделать шаг, бросился вдруг на Богдана. Похоже, еще не понял, с кем имеет дело.

Прием из арсенала боевого самбо швырнул Гущина на пол. Городовой открыл дверь и спустил подлеца с лестницы. Вслед полетели его вещи. Но говорить Богдан ему ничего не стал. Не хотел, чтобы соседи стали свидетелями столь грубой и, в общем-то, недостойной сцены. Пожалуй, нет для обывателя больше радости, чем видеть, как дерутся два мента.

Богдан закрыл за Гущиным дверь и, не глядя на Лену, занял его место за столом. Наполнил рюмку коньяком, одним глотком выпил, громко выдохнул.

В комнату тихонько вошла Лена.

– Я правильно все поняла? – с восхищением глядя на него, робко спросила она.

– Что поняла?

– Ты… Вы заступились за меня?

– Лучше «ты»… Да, ты поняла все правильно.

– Зачем вы… Зачем ты за меня заступился?

– Затем, что Гущин – мразь… Узнал, что ты занималась проституцией, и стал тебя шантажировать. Или нет?

– Да. Он пришел ко мне и стал шантажировать. Сказал, что Егору все расскажет, если я под него не лягу.

– И ты согласилась? – пренебрежительно спросил Богдан.

– Нет. Но все к этому шло… Я не хочу, чтобы Егор узнал. И еще он сказал, что может упечь Егора на пятнадцать лет. А можно, сказал, сбавить срок до двух лет.

– Хвосты он заплетать умеет… И Егора твоего заплел. Сначала Костылина на него повесил. Теперь вот Сысоева…

– Кто такой Сысоев?

– А Гущин тебе не говорил?

– Нет… Ты говорил. Только я что-то не очень поняла. Сысоева убили, а Егору нужно алиби…

– Ты правильно все поняла.

– И Егора обвиняют в его убийстве?

– И это так. Только у Егора алиби может быть. Хорошо, если есть. Где он находился в ночь с двадцатого на двадцать первое февраля?

– Дома он был, – не задумываясь, ответила Лена. – Со мной. Мы все ночи вместе в феврале проводили. И с двадцатого на двадцать первое – тоже…

– Точно?

– Ну да.

– Может, ты крепко спала, поэтому не заметила, как он ушел?

– Да нет, я сплю чутко, я бы заметила. Я правда очень чутко сплю…

– Так следователю и говори. И когда под протокол скажешь, проследи, чтобы он это записал.

– Да, я поняла… А кто такой этот Сысоев?

– Предположительно, твой клиент. Которого твой муж мог зарезать из ревности.

– Кто такое сказал? – возмутилась девушка.

– Гущин.

– Ваш Гущин – еще та сволочь!

– Понимаешь, в чем дело, Лена, Сысоева и Костылина убили одним ножом. Официального заключения экспертизы еще нет, но, возможно, оно будет в пользу этой версии. И если Егор убил Костылина, то и Сысоева – тоже он.

– Но Егор не знает никакого Сысоева! И я его тоже не знаю… Какой ужас!

Лена достала со шкафа пачку сигарет, зажигалку.

– Как замуж за Егора вышла, так больше не курила, – выпустив из легких струю дыма, сказала она. – А как его забрали, так остановиться не могу…

– Я тебя понимаю.

– Курила я до Егора. Но проституцией не занималась. Просто мужчина один был… Потом как-то вышло, что я с его товарищем сошлась. Потом с другим… А этот другой с проституткой до меня жил. Та в милицию стукнула… Ну, в смысле, сообщила… – Лена развязно усмехнулась, глянув на Богдана. – Чего так смотришь? Ну, не была я примерной девочкой. С мужиками за милую душу спала. Без отца росла, мать еле концы с концами сводила, за мной не особо следила. А потом сюда приехала, в институт поступила, никого не знаю. Семнадцать лет, дура полная, а тут Людка, вся из себя. Я тебя, говорит, жизни научу. Как будто я ничего не знаю… В общем, я два года куролесила. Потом за ум взялась, Егора встретила… Он, конечно, не красавец, но я красавца и не искала. Мне просто надежный мужик нужен был. Чтоб не пил, не курил… Как там в песне?.. Ну да, чтоб цветы всегда дарил. В дом зарплату приносил, так, кажется… Мне с ним нравилось. И нравится. Я в институте учусь, на последнем курсе, его зарплаты не хватает, но ничего, не жалуюсь… Не жалуюсь, а в этот «Петроль» поперлась… Знаешь, я ведь на самом деле возмутилась, когда Костылин на меня полез… Хотя, казалось бы, что здесь такого? Ну, отдалась бы раз, потом другой, зато двести долларов каждый месяц… Только не хочу никому отдаваться… А с Гущиным… Эта сволочь меня шантажировала. От меня бы не убыло, но все равно противно… А ты можешь Егору помочь?

– Могу.

– Эх ты! – разочарованно вздохнула Лена. – Я думала, ты не такой, как Гущин. А ты туда же!

– Что-то ты не то говоришь, – нахмурился Богдан.

– Да ладно, не то!.. Сейчас наврешь с три короба, я тебе поверю, расплачу́сь с тобой натурой…

Лена смотрела на Городового так, как будто и хотела расплатиться с ним таким вот образом, но при этом отговаривала себя. И хочется, и колется… Возможно, Богдану так только казалось.

– Я таким товаром оплату не принимаю, – покачал головой он.

– Что, не нравлюсь?

– Как женщина? Как женщина – нравишься. Только ситуация не та. У меня принципы. Ты вот ради мужа собой пожертвовать можешь, а я ради своих принципов могу себе во многом отказать. Да и не пытаюсь я тебя обманывать. Так что можешь расслабиться.

– Но ты же сказал, что можешь Егору помочь…

– Могу. Но не ради тебя. А ради него. Не верю я, что это он Костылина убил. И нож ему, скорее всего, подбросили. А еще я свидетеля нашел, который настоящего убийцу видел.

– Это правда? – просияла Лена.

– Правда – в нашем деле понятие уголовно-процессуальное. А это тебе не три тополя на Плющихе. Это густой лес, причем иногда темный. И такой, что ноги можно сломать… Убийцу настоящего видели – и что? Может, это вовсе и не убийца, а случайный прохожий. Нож у него видели – так с ножом сейчас каждый третий ходит. А с Егором все понятно. Он и в убийстве признался, и улики против него есть. Сысоева, может, ему и не пришьют, но за Костылина он точно получит срок. Вопрос только в том, большой или малый.

– Гущин говорил мне про состояние сильного душевного волнения. Егор действительно меня ревновал…

– Ревность и сильное душевное волнение – это не одно и то же. Но бывает приступ ревности, это уже близко… Только боюсь, что Гущин может отомстить твоему Егору. Если он Сысоева на себя не возьмет. Может его по сто второй статье пустить или по сто третьей. И там умышленное убийство, и там. Но сто вторая без смягчающих обстоятельств. А это пятнадцать лет.

– Но ты же можешь ему помешать? – Пристально глядя на Богдана, Лена опустила бретельку на платье.

Плечи у нее красивые, и все, что ниже, не хуже. Но это лишнее…

– Могу.

– И что от меня нужно? – Девушка взялась за вторую бретельку.

– Нужно. Только не то, о чем ты думаешь.

– А о чем я думаю?

– Прекрати.

– Да ладно, шучу я, а ты и поверил… На вшивость тебя проверяла!

Она оправила платье.

– Тогда и я тебя проверю.

– Как? – игриво повела Лена бровью.

– Ты видела, как я спустил Гущина с лестницы.

– Я до сих пор в полном восторге.

– Да? Тогда ты должна спрятать этот восторг. И если тебя вдруг спросят, что здесь произошло, ты не должна говорить, что я его ударил…

Увы, но Богдану приходилось призывать Лену к лжесвидетельству. Слишком хорошо он знал своего коллегу. Гущин еще тот фрукт – слона может из мухи сделать. Как же – он целый капитан, а тут какой-то лейтенант руку на него поднял… Не спустит он на тормозах это дело, рапорт подаст, потребует служебного расследования. А то и уголовного… Богдан бил его аккуратно, вряд ли судмедэкспертизе удастся снять побои. Остается жена Хромцова, которая может дать показания. А может и не дать…

– Но ведь ты его ударил. Я видела, – с кокетливым каким-то коварством улыбнулась девушка.

– Если видела, так и скажи.

– А может, и не видела…

– Тогда не говори.

– А если скажу, что тебе будет?

– Поставят на вид.

– А как это?

– Очень просто. На перекресток у моста поставят, движение регулировать.

– Кожаная куртка, белая портупея, белая каска, да?

– Что-то в этом роде.

– Хотелось бы посмотреть, как ты палочкой махать будешь. Ты бы очень хорошо смотрелся. Высокий, сильный… Ты интересный мужчина. – Взгляд у Лены стал вдруг туманиться.

Богдан понял, что пора уводить себя с перекрестка:

– На самом деле меня могут просто уволить. За дискредитацию офицерского звания.

– Жаль. Обидно будет, если такая сволочь, как Гущин, останется, а тебя выпрут, как последнего… Я ничего не видела, товарищ лейтенант. Я даже не знаю, как тебя зовут…

– Богдан.

– Я ничего не видела, Богдан. Так что не переживай. И Егора в обиду не давай.

– Договорились.

Городовой поднялся со своего места, оправил куртку.

– Ты уже уходишь? – расстроенно спросила Лена.

– Мне домой пора.

– Жена ждет?

Богдан глянул на кисть своей правой руки. Не было там кольца.

– Это ничего не значит, – качнула головой Лена. – Я встречалась с одним военным. Он сказал, что вам запрещают носить обручальные кольца. Палец оторвать может, если за что-то зацепишься…

– Не ждет меня жена.

– Подруга?

– И подруги нет.

– Странно. Я думала, что с женщинами у тебя без проблем… Крутой ты. Женщины таких любят… Ладно, иди. А то еще подумаешь, что я тебя удерживаю.

Лена близко подошла к Богдану и вдруг села перед ним на корточки, едва не ткнувшись лбом ему в пах. Он ошеломленно глянул на нее сверху вниз. Но ничего предосудительного не произошло. Она всего лишь взялась пальцами за края разведенной «молнии», чтобы застегнуть куртку.

– Не надо, – со снисходительной иронией улыбнулся милиционер.

– Почему? – поднимаясь, сказала девушка.

– Куртка должна быть всегда расстегнута.

– Не понимаю.

Лена стояла перед ним, опустив глаза. Казалось, она только того и ждала, чтобы он поцеловал ее в губы. Возможно, всего лишь казалось. Но если нет, то все равно ему нужно было воздержаться от искушения. Не важно, какое прошлое было у Лены; может, она и хотела перенести его в настоящее, но Богдан не имел права воспользоваться ее слабостью. Не тот случай. Он представитель закона, а она – жена подследственного. Это Гущин способен на подлость, а он – нет. Вот если бы ее муж не зависел от него, тогда другое дело. Тогда бы он разговаривал с этой красоткой по-другому…

– Все очень просто. Под курткой пистолет, и его надо быстро достать.

– Зачем?

Она сунула руку под куртку, нащупала оружие, но из кобуры вытащить не пыталась. Замерла в каком-то трепетном оцепенении, тускло улыбаясь чему-то.

– Я – опер. В нас иногда стреляют.

– Кто?

– Бандиты. Воры.

– Это опасно?

– Если пуля мимо пролетит, то нет, – усмехнулся Богдан.

– Извини, я говорю какие-то глупости…

Лена ладошками уперлась ему в грудь и вдруг оттолкнула его от себя:

– Все, иди. И не морочь мне голову.

Она не стала открывать ему дверь. Просто отошла в сторонку и повернулась к милиционеру спиной. Похоже, она не хотела, чтобы он уходил. Но, увы, остаться Богдан не мог…

Глава 8

Тяжелый взгляд можно изображать. Именно это и пытался делать подполковник Петухов. Он смотрел на Богдана пристально, из-под нахмуренных бровей. Зубы стиснуты, желваки напряжены. В этом взгляде была опасность. Но не было подавляющей силы. Богдан чувствовал себя неуютно, но из состояния равновесия не выходил.

Он помнил взгляд Махора. Вот там действительно тяжесть. Гигантская глыба вечной мерзлоты из тех краев, где законник мотал срок. Лагерные морозы, кровавые схватки за воровскую власть, отчаянная смелость и беспощадность к врагу, тяжесть оставленных после себя трупов – казалось, все сконцентрировалось в этом взгляде. А что за душой Петухова? В патрульно-постовой службе начинал, потом вдруг в уголовный розыск его занесло, затем возглавлял отдел кадров городского управления, а оттуда перешел в Народовольск с повышением. Видно, под погонами у начальства хорошо вылизывал. Спору нет, оперативно-розыскную работу он знает, вернее, знаком с ней не понаслышке. Но с тем же Измайловым его и близко не сравнить… Какой глыбой казался бывший начальник РОВД, а все равно бандитам продался. И этот, возможно, уже на финансовом крючке. Хотя речь сейчас не о волках из каменных джунглей.

– Городовой, ты хоть понимаешь, что ты сделал?

Петухов хотел сказать это важно, с начальственным баском, но голос вдруг сорвался на истерический визг. Видно, не понравилось ему, что Богдана не пронял его свирепый взгляд.

– А что я сделал?

– Товарища своего избил!

– Не избивал я товарища.

– Конечно, ты не считаешь Гущина своим товарищем, но никто не давал тебе права!..

– Гущина? Я его не избивал.

Подумаешь, с лестницы спустил… И кто скажет, что Богдан врет?

– А это что такое? – Петухов поднял над головой листок бумаги.

– Не знаю, – в недоумении пожал плечами Богдан.

Так и есть, Гущин накатал на него телегу. Не человек, а ничтожество.

– А я знаю! Это рапорт! Где четко отражено, как ты избил капитана Гущина. Избил офицера, который старше тебя по званию! Избил сотрудника милиции, находящегося при исполнении!

– Где я его избил?

– Только дурака здесь валять не надо!

– Где я его избил? – повторил все-таки вопрос Богдан.

– В квартире гражданки Хромцовой!

– Позавчера?

– Вчера.

– Позавчера я у нее был. А вчера не был. Гущин что-то путает.

– И позавчера у нее был, и вчера. И чего ты к ней зачастил? Красивая девочка, да? И легкого поведения?

– Не был я там вчера. А вот что Гущин там делал?

– Он работой занимался! В отличие от некоторых…

Богдан промолчал. А зачем говорить, если Петухов его не слушает? Ему лишь бы самому прокукарекать.

– Ты избил старшего по званию, Городовой! Ты должен понести наказание!

– Ничего не было, товарищ подполковник.

– Есть свидетели, они подтвердят. Но тогда снисхождения не жди…

– Не понимаю, о чем разговор.

– Пошел вон! – вскипел Петухов. Показывая рукой на дверь, он вытянулся в струнку.

Богдан мог бы покрутить пальцем у виска. С той стороны двери, когда его никто не видит. Но он не стал этого делать. Не для Петухова будет унизительным этот жест, а для него.

Только он вышел в коридор, как из своего кабинета появился Шумов и поманил его к себе. Впрочем, Богдан и сам собирался идти к нему. К себе в кабинет он не торопился: противно смотреть на Гущина и опасно. Как бы не сорваться и морду ему не набить…

– Ну что?

Шумов знал, зачем Богдана Петухов вызывал к себе.

– Ничего. На нет и суда нет. Не трогал я Гущина, и точка.

– Это ты ему сказал, а как на самом деле было?

– Не было ничего.

Не сказать что Богдан не доверял своему начальнику. Но ситуация в отделе складывалась такая, что лучше никому не открываться. Сегодня Шумов на одной с ним стороне баррикады, а завтра Петухов его чем-нибудь купит, и тогда Богдану придется выдерживать двойной прессинг.

– Но ты же у Хромцовой был?

– Был. Есть алиби у Хромцова. Только Гущин сказал, что Лена проститутка и он может это доказать. А кто проститутке поверит?

– И ты ему за это врезал?

– Нет, просто за дверь выставил…

– А он что у нее делал?

– Как что? Она же проститутка, и об этом может узнать муж. А чтобы муж не узнал, она должна оказать кое-кому кое-какую услугу. От нее же не убудет…

– Ну, Гущин! Ну, подлец!

– Да черт с ним… Я женщину одну с утра жду. Соседку Хромцова. Она человека видела, который нож в полусапог прятал. Верней, сначала он этот нож платком протер; наверное, кровь стирал. По времени все сходится. Возможно, это и есть настоящий убийца.

– А если нет?

– Проверим. Сейчас фоторобот составим, по картотеке пробьем. Установим личность, пробьем его относительно Сысоева.

– А если Сысоева и Костылина разные люди убили? И разными ножами?

– Главное – личность установить. Тогда можно будет в разработку взять.

– Кто его тебе в разработку даст? Ты же видишь, Петухову результат нужен. А результат – это Хромцов. И этот результат уже есть. И на Сысоева его раскрутят. Это мы с ним церемонились, а Гущин церемониться не станет… Короче, не даст нам Петухов твоего убийцу разрабатывать.

– Тогда на признание брать будем. Вдруг расколется?

– А если не расколется? Если вдруг дорожка к тому же Махору поведет? Тебе нужен этот геморрой?

– А что, Махор у нас к лику святых причислен?

– Нет, но связываться с ним не хотелось бы. Ты же знаешь, какая ситуация…

Положение действительно аховое. Возможно, сам Шумов у Махора на прикорме. Или у кого-то из его бригадиров. Районный отдел милиции – материя тонкая и непрочная. Возможно, мафия уже и Петухова на довольствие поставила.

А что? Это же двойная выгода. И на деньги можно разжиться. И видимость порядка – далеко не самая последняя ценность для начальника РОВД. А на поверхности криминального омута все тихо. Бандиты спокойно делают свои грязные дела, обирают бизнесменов, друг с другом не воюют, на улицах не стреляют. В этом плане Махор действительно преуспел: есть у него сила и воля, чтобы удерживать подопечных от беспредела. Возможно, Костылина убил кто-то из его людей, но ведь сделано все аккуратно. Бытовое убийство, мафия здесь ни при чем, и нечего ворошить этот гадюшник, пока там спокойно…

– Да знаю, какая ситуация, – уныло проговорил Богдан.

– Вот и занимайся своими делами… Хромцовым Гущин займется, Петухов так сказал, – с траурным видом сообщил Шумов. – Мы не можем, а он у нас – восходящая звезда уголовного сыска.

– Кто бы сомневался!..

– А ты давай по своим делам работай. Что там по краже на Балтийской улице?

– Нормально все. Есть подозрение, что это Леня Ветер начудил. Сегодня мне адресок его должны подсказать, надо будет его навестить. Возможно, он еще не снес краденое барыге. А если снес, барыгу будем брать. Наколка есть.

– Это очень хорошо. С кем пойдешь?

– Ну, не с Гущиным же… Мы с ним не сработались, это факт. По мне, так лучше одному.

– Варенцова возьмешь и Батарова. Я организую. Только ты все там подготовь, чтобы без проколов. И я с вами пойду… Когда информация будет?

– К вечеру обещали, – уклончиво ответил Богдан.

Агенты из уголовной среды – люди как минимум неприятные, а в большинстве своем отвратные или даже омерзительные. Но отношение к ним деликатное, если не сказать, интимное. Это как иметь любовницу при ревнивой жене – никому нельзя о ней распространяться, чтобы не погореть. И с агентами так же. Их берегут, лелеют, скрывают их даже от начальства. И с друзьями по службе ими делятся лишь в исключительных случаях. И место встречи обычно держится в секрете, как тайное гнездышко для свиданий.

– А что с кражей на Карамзина? – спросил Шумов.

– Да пока ничего. Но есть одна мысль. Деньги из квартиры забрали, но драгоценности не тронули. За исключением одной безделицы – золотых сережек с бирюзой. Почему взяли только их? Потерпевшая говорит, что это подарок ее бывшего. Вот я и думаю: может, этот бывший причастен к краже. Драгоценности он брать не стал – на них погореть можно. Но сережки прихватил. Потому что это символ для него…

– Правильно мыслишь.

– Надо ехать к этому бывшему, встретиться с ним, поговорить. В глаза посмотреть. Выводы сделать.

– Так в чем же дело?

– Время.

– Сейчас поезжай.

– Сейчас и поеду… Тут это, Василий Александрович, думка одна есть. Что-то распоясалось ворье, совсем страх потеряло. Надо бы им встряску устроить, по малинам пошерстить, чтобы им жизнь медом не казалась. Чтобы меру знали… Одной облавы мало будет, надо так, чтобы дым коромыслом стоял. Понимаю, что непросто это, да и опасно. Но надо. Да и Петухову нужно работу показать, а то он всерьез думает, что у нас только Гущин работать умеет.

– Да, надо бы шухер устроить! – оживился Шумов. Не нравилось ему, что Гущин мог метить на его место, потому и потянуло на подвиги. – Только подготовиться необходимо, с кондачка дров можно наломать.

– Само собой, Василий Александрович. Я информацию начну собирать, вы ребят к этому делу подключите… Ну, я пошел?

Но сначала Богдан отправился на улицу Энгельса, к дому, где погиб Костылин. Похоже, Лидия Максимовна забыла дорогу к зданию РОВД. Надо было ей напомнить.

Дверь ему открыл невысокого роста мужичок. Коротко стриженные вихрастые волосы, круглое лицо, маленькие выпученные глазки, приплюснутый нос, лягушачий рот, трехдневная щетина, перегарный дух. Майка на два размера больше, наполовину открытая тощая грудь, на которой выколота цепь с толстыми массивными звеньями; но не крест на этой цепи «висел», а «знак качества». На правом предплечье была выколота рука в кандалах и с кинжалом, на другом – джинн, вместе с дымом выплывающий из кувшина. От одной ключицы к другой через всю грудь вилась колючая проволока в переплетении с тюльпанами. Лет сорок ему, но ему явно не хватало солидности, которую нормальный человек наживает с годами. Юнец-переросток, хулиганистый и шкодливый.

– Те че надо, мужик? – спросил он так, будто пережевывал слова.

И челюсти у него ходуном ходили, и сам он дергался, словно под кожей у него бегали мелкие жучки, лишавшие его покоя.

– Лидия Максимовна мне нужна.

– А ты кто такой?

– Лейтенант Городовой, уголовный розыск. Лидия Максимовна где?

– Дома она. Но базарить с тобой не будет, я отвечаю… Ксиву покажи!

– А ты что, под блатного косишь? – глянув на его татуировки, пренебрежительно спросил Богдан. – Зря ты это затеял. Не блатной ты, а так, фуфло. Настоящий вор мента без всякой ксивы узнает. Но ты же не вор, ты баклан. И наколка у тебя бакланская. И наркоманская…

– Слышь, мент, ты чо здесь бузишь? – Мужичок надулся, как цыпленок, пытающий казаться петушком.

– Я тебя не знаю, – пристально глядя на него, продолжал давить Богдан. – Значит, ты по нашим учетам не проходишь. Значит, живешь тихо, мирно, не чудишь…

– Ну да, я свое еще в семидесятых отмотал.

– Вижу, ты забыл, как параша пахнет. Так можно освежить память… У тебя наркота в доме есть? Хочешь, шмон устроим? Мы искать умеем. И находить тоже…

– Слышь, командир, ты чего? Зачем ты так? – растерянно захлопал глазами мужичок.

Все, расплющило его – пора выключать пресс.

– Мне с Лидией Максимовной поговорить надо, – обаятельно улыбнулся Богдан и заметил, с каким облегчением вздохнул мужичок.

– Ну, надо так надо… Только она ничего не скажет, – распахивая дверь, предупредил он.

В квартире угадывался запах перегара и табачного дыма, но напрасно Богдан ожидал увидеть здесь разруху и нищету. Типичная для обычной советской квартиры мебель и обстановка, ковры на полах чистые, занавески на окнах свежие, все на местах, везде порядок. И Лидия Максимовна на кухне у плиты, что-то готовит на обед. Губы поджаты, движения скованные, вся напряжена. Понимает, что в противоречие с законом вступила, это ее и гложет.

– Лида, тут к тебе пришли. Только непонятно, зачем.

Женщина варила суп, но запах мясного бульона не мог перебить табачный дух, которым здесь, казалось, было пропитано все, даже железо.

– Лидия Максимовна, я ждал вас в отделе, – с вежливым упреком проговорил Богдан.

– Зачем? Я все равно ничем не смогу вам помочь.

Городовой глянул на ее мужа. Тот самодовольно усмехнулся и вроде как сожалеюще развел руками. Богдан закрыл за собой стеклянную дверь, и он исчез.

– Но вы же видели человека с ножом.

– Я думала, что это нож. А на самом деле это была металлическая линейка. Я же вам говорила…

– То есть вы не хотите помочь следствию?

– Хочу. Но не знаю чем.

Женщина прятала глаза. Да и без этого было видно, что врет она. Но еще Богдан понял, что сломить ее упрямство не получится. Хотя попытку он предпринял. И увещевал ее, и угрожал, и обаять пытался, но все бесполезно. Нож не видела, в лицо не запомнила. Возможно, муж ее научил так себя вести. Она и без того была напугана, а он еще подлил масла в огонь.

– Напрасно вы упрямитесь, Лидия Максимовна. Я понимаю, вам страшно, но вы подумайте о Егоре Хромцове. Он же ваш сосед, а значит, не последний для вас человек. Вы, наверное, родителей его знаете…

– Не знаю. Тетку его покойную знала, а его родителей нет. Да и не важно это.

– Почему?

– Потому что у меня муж, дети. Потому что Таньке моей двенадцать лет. Школа далеко; пока она до дому дойдет, с ней сто раз все что угодно случиться может. Да хоть бы и рядом была школа, все равно случиться может… Если я вам помогать буду… Приходил тут сегодня один. Угрожал…

– Кто приходил?

– Приходил, и всё! – Лидия Максимовна поспешно отвела взгляд.

Врет она, никто к ней не приходил. Но ведь она всерьез верила, что могли прийти… И обязательно придут, если она станет давать показания. А у нее дочь двенадцати лет…

А может, приходил кто-то – убийца, например, или кто-то из его подельников. Такое вполне возможно.

– Поймите вы, Егора могут осудить за убийство, которого он не совершал. И не мы будем в этом виноваты, не милиция, а вы, Лидия Максимовна.

– Мне очень жаль, но я ничем помочь не могу.

Теперь Богдан точно знал, что дальше с ней разговаривать – только время терять.

Он вышел на улицу и возле второго подъезда увидел служебную машину. Своего автомобиля у Гущина не было, поэтому он мог воспользоваться оперативным транспортом. Ему нужно сломать Хромцова, но его жена мешает тем, что предоставляет ему алиби. Поэтому Гущин будет давить на Лену, выбивать из нее ложные показания. И еще против Богдана заставит свидетельствовать.

В машине дремал хорошо знакомый Богдану водитель. Учуяв его приближение, Шмаков открыл глаза и вышел из машины:

– Здрав-жлаю-трыщ лейтенант!

С артикуляцией у него не важно, но небрежности в словах не было. И взгляд уважительный. Богдан хоть и лейтенант, но уже успел доказать свой профессионализм. Потому что не искал для себя легких путей. Потому что работал как проклятый, даже не пытаясь создать семью, чтобы на заботы о ней не отвлекаться. Он мент по жизни, это знают даже уголовники. Знают, поэтому стараются держаться от него подальше.

– Кого привез, Толик? Гущина?

– Его са́мого.

– Где он?

– Не знаю, но сказал, что через полчаса будет.

– Когда сказал?

– Минут десять назад.

Богдан не стал звонить в дверь хромцовской квартиры. Как настоящий опер, он обязан владеть оружием своего врага, поэтому в кармане у него всегда водились отмычки – этот незамысловатый, но действенный воровской инструмент. А замки он научился вскрывать еще до службы в армии. Трудное у него было детство, тяжелое, много лиха пришлось ему хлебнуть в ту несладкую пору…

Замок у Хромцова простой, поэтому на то чтобы открыть его, ушло не больше минуты. Причем никто ничего не услышал. Распахнув дверь, Богдан вошел в квартиру и уже из прихожей увидел Лену. Она сидела в кресле, а Гущин нависал над ней, руками упираясь в подлокотники. Она уже уперлась затылком в спинку кресла, а Гущин продолжал приближать к ней дышащее злобой лицо.

– Я вам не помешаю?

– Городовой?! – ошалел от страха и возмущения Гущин.

Он оторвался от кресла, неосознанно, на рефлекторном уровне шагнул к нему и оторопело застыл:

– Как ты сюда попал?

– Дверь закрывать надо.

– Кто тебя сюда звал?

Гущин уже оправился от неожиданности, приходил в себя.

– Если ты не отстанешь от Елены Витальевны, я дам против тебя показания. Ты будешь обвинен в том, что понуждал ее к даче ложных показаний. Статья сто восемьдесят третья, до двух лет лишения свободы…

– Зря ты так, Городовой, – хищно сощурился Гущин. – Зря ты идешь против течения…

– Где течение? Ты, что ли, течение? Ты ручеек из кучи жидкого навоза, Гущин…

На журнальном столике возле дивана лежал бланк протокола, пока пустой – даже «шапка» не заполнена.

– Давай, Гущин, садись, пиши. А вы, гражданка Хромцова, ответьте на вопрос: где находился ваш муж в ночь с двадцатого на двадцать первое февраля одна тысяча девятьсот девяносто второго года?

– Дома Егор находился, – благодарно улыбалась Городовому девушка. – Со мной.

– И никуда не отлучался?

– Нет… Я сплю очень чутко, я бы заметила…

– Ясно… А что произошло у вас в квартире вчера вечером, в начале десятого? На имя начальника РОВД поступило заявление, что лейтенант Городовой у вас дома жестоко избил капитана Гущина. Это правда?

– Нет, неправда.

И у Богдана имелись в кармане чистые бланки протокола. Он достал один, развернул, разгладил, бросил на стол:

– Давайте, товарищ капитан, записывайте показания свидетеля.

– А если нет? – свирепо глянул на него Гущин.

– Не бойся, бить тебя не стану. Но пакость какую-нибудь сделаю. С такими, как ты, капитан, не церемонятся. Таких, как ты, давят. Я бы тебя с удовольствием задавил…

Богдан умел разговаривать с матерыми уголовниками, ломать их волю. Потому что была в нем сила. Вчера Гущин познал физическую ее сторону, а сейчас его согнула исходящая от Богдана внутренняя мощь.

– Богдан, ну что ты такое говоришь? – залебезил Гущин. – Не надо на меня давить. Ты не все так понял… И на «вы» со мной не надо. Мы же вместе с тобой работаем… Просто было подозрение, что Сысоева и Костылина убил один и тот же человек…

– Может, и один. Но Сысоева Хромцов не убивал. У него есть алиби. Причем железное.

– Есть алиби, – кивнул Гущин. – Есть… Сейчас оформим протокол допроса свидетеля, и все будет в порядке… А драки никакой не было. Это я сгоряча. Сейчас я не готов извиниться перед тобой, – с досадой глянув на Лену, сказал он. – Но я обязательно извинюсь. Потому что был не прав… И с Леной бес попутал…

Богдан не верил, что это раскаяние было искренним. Но лучше уж так, чем никак.

Глава 9

Тихо в камере, только слышно как из крана в унитаз капает вода. Слышно едва, потому что капли падают на подстеленную тряпку. Раздраженные нервы реагируют не на сам звук, а на его фантом, усиленный воспаленным воображением. Но если бы только это угнетало Егора. Опер выполнил свое обещание – здесь, в изоляторе при районном отделе, он содержался в отдельной камере, но завтра его переведут в СИЗО. И там уже никто ничего не гарантирует. Тем более что Егор не сознался в убийстве какого-то Сысоева. Гущин очень злится…

В ритм капели вдруг вклинился звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь в камеру стала открываться, и душа у Егора ухнула в пятки. Говорят, в этой камере повесился какой-то крутой бандитский авторитет. Верней, ему помогли это сделать воры, что содержались по соседству. На такую же примерно расправу намекал Егору и Гущин.

Но в камеру вошла Лена. Егор не мог поверить своим глазам:

– Ты?!!

Супруга широко улыбнулась и, бросив на пол спортивную сумку, бросилась к мужу, забралась под одеяло, прижалась к нему. Куртка на ней зимняя, юбка шерстяная, теплые колготы под ней, сапоги. Обувь она не сняла. Зачем, если на матрасе нет белья? А колготки надо бы снять… Егор подумал об этом уже после того, как пальцы сами забрались под резинку.

– Ну ты маньяк!

Лена вроде бы возмутилась, но при этом приподняла таз, чтобы он смог снять с нее колготки вместе со всем, что под ними. Егор не растерялся, стащил их до самых сапог. Дальше не получилось – и время на это нужно, чтобы «молнии» на голенищах расстегнуть, и терпения уже нет. Но ничего, Лену можно взять и со спутанными ногами. Он уложил ее на бок и прилег рядом. Егор очень соскучился по жене и готов был это подтвердить.

– Я знала, что ты голодный, но я не думала, что ты такой зверь, – несколько минут спустя, натягивая колготки, с восхищением удовлетворенной самки сказала Лена.

– Просто я очень по тебе соскучился, – проговорил Егор и вдруг встрепенулся: – Как ты здесь оказалась?

– Так и оказалась. Опер один мне помог. Сказал, что тебя завтра в СИЗО переведут, а я могу тебя проводить.

– Понятно… А что ты пообещала ему взамен? Лишить меня алиби? – разозлился вдруг Хромцов.

– Не говори чушь!.. Хотя…

– Что «хотя»?

– Гущин мог бы и потребовать. Он такой, он на святом как на балалайке играет. Только Гущина обломали. Он уже ничего не требует…

– Кто обломал?

– Городовой.

– Знаю такого.

Егор вспомнил опера, который допрашивал его на пару со своим начальником. Лейтенант он по званию, хотя выглядел старше Гущина. И намного круче. Может, сержантом долго был, потом лейтенанта присвоили. Или сначала только одну звездочку дали, затем вторую добавили… В любом случае выглядел этот парень матерым опером. И голос у него басовитый, густой, с легкой хрипотцой. Другие тужатся, чтобы их голос так звучал, а этому природой дано – без напряжения он говорил, без надрыва. Хотел бы Егор быть таким крутым, но увы…

– Гущин хотел на тебя Сысоева повесить. Ко мне приходил, угрожал, сказал, что я очень пожалею, если не отрекусь от тебя. Он не хотел, чтобы у тебя алиби было…

– Потому что козел.

– Козел. Но уже безрогий… Городовой рога ему обломал. Гущину не важно, кто Костылина убил, ему главное – виновного назначить. Тебя назначили, тебя и посадили. А Городовой не верит, что ты Костылина убил. Он свидетеля нашел, который видел настоящего убийцу.

– Да? А почему я об этом не знаю? – встрепенулся Егор.

– Наверное, потому, что свидетель отказался давать показания…

– Как это отказался?

– Это Лидка Осокина, соседка наша, – с презрением сказала Лена. – Муж у нее из бывших уголовников. Она растрепалась, что мужика с ножом видела, Городовой с ней поговорил, позвал ее к себе, чтобы фоторобот составить. А она не пришла. Сказала, что ничего не видела, ничего не знает…

– Вот сука!

– Боится она. Страшно ей… Я с ней говорила, так она меня далеко-далеко послала. Еще и сучкой обозвала.

– Я бы ее, стерву!..

Егор вдруг почувствовал силу в руках. Ту силу, которая позволила бы ему наброситься на человека – и ударить его, и даже зарезать. И злость его такая взяла, что он заскрежетал зубами. А ведь он действительно мог бы убить эту Осокину. Потому что из-за этой твари его тюрьма ждет. И страшно представить, как его там встретят…

– Городовой пообещал еще раз с ней поговорить.

– А зачем ему это нужно? Меня посадят, и на этом все! Преступление раскрыто, мне роба полосатая, а ему звездочка…

Обида нахлынула на Егора вместе с подступившими слезами. Он едва сдержался, чтобы не расплакаться.

– Да нет, он настоящий мент. Он за справедливость.

– Все менты – козлы… Если бы он был такой хороший, я бы здесь уже не сидел!

– Если бы он был козлом, тебе бы сейчас Сысоева шили. Но ведь тебя в покое оставили… Ты бы видел, как этот Городовой на Гущина наехал! Я, говорит, как блоху раздавлю, если ты с Лены не слезешь. Ну, то есть с меня…

– А он что, на тебя залазил? – возмутился Егор.

– Это образно. Не фантазируй… – с туманно-мечтательной улыбкой махнула рукой Лена.

– Он тебя обижал?

– Кто, Гущин? Да за горло схватил: или я отказываю тебе в алиби, или сама сажусь вместе с тобой. А тут Городовой заходит. Если, говорит, будешь давить на гражданку Хромцову, я тебя самого, как таракана, раздавлю. Такой крутой парень! Видел бы ты его взгляд… Он на Гущина смотрел, а у меня у самой мурашки по коже!.. – Ее голос звенел от восхищения, и в глазах восторг. Только взгляд устремлен куда-то вдаль. Как будто Лена смотрела сейчас на этого самого Городового, такого крутого…

– Тебя не поймешь – то как таракана раздавит, то как блоху, – сконфуженно буркнул Егор.

Ему не нравилось поведение жены. Не должна она была так экспрессивно восхищаться каким-то ментом… Вдруг она влюбилась в него?..

– Да какая разница, таракан или блоха? – беспечно проговорила Лена. – И то тварь, и то… И этот Гущин – тоже тварь! – с оглядкой на дверь тихо сказала она.

– А Городовой?

– Я же тебе говорю, он этого Гущина в лепешку раздавил. Спросил у меня, где ты находился, когда Сысоева убивали, а его заставил это в протокол записать. И еще про драку… Нет, это уже не то, – спохватилась она.

– Что не то? – насторожился Егор.

Какое-то время Лена смотрела на мужа в напряженном раздумье, как будто решала, говорить или нет. В конце концов, решила, что лучше признаться.

– Это еще за день до того случая было. Гущин ко мне пришел, ну, вроде как о тебе поговорить, а сам приставать стал. Хочешь, спрашивает, чтобы твой муж условный срок получил? Хочу, говорю. А он – тогда давай!

– Что «давай»? – Егор сглотнул слюну, чтобы смочить пересохшее вдруг горло.

– А то и давай!

– И что?

– Я ему говорю, пошел вон! Он обиделся. Сказал, что под вышку тебя подведет. Расстреляют тебя, сказал. Я задумалась…

– Задумалась?.. Ты могла под него лечь?! – схватился за голову Егор.

– Я же баба. И мозги у меня бабские. Лучше лечь под кого-то, зато потом с тобой быть. Или не лечь, но без тебя остаться. Но я бы не легла. Точно не легла бы… В общем, тут звонок в дверь, я открываю, а там Городовой. Про алиби хотел спросить… Ну, он все понял и Гущина этого с лестницы спустил.

– И предложил тебе то же самое? – холодея от дурного предчувствия, спросил Егор.

– Что «то же самое»?

– Ну, ты мне, а я тебе… Ты же баба. Причем красивая. И мозги у тебя бабские.

– А вот передергивать не надо! И ничего Городовой мне не предлагал. Может, он и хотел бы предложить, но не стал этого делать. Потому что я для него – твоя жена. Если бы ты не был под следствием, тогда другое дело. А так он не имеет права со мной заигрывать…

– Это он тебе сказал?

– Нет. Но я же не дура, я все понимаю.

– А может, все-таки дура? И меня дураком делаешь?

– Егор, ну зачем ты так? – с укором спросила Лена.

Она выбралась из-под одеяла, подошла к брошенной сумке, поставила ее на соседнюю шконку.

– Ты, наверное, голодный, а я тебя тут баснями кормлю…

– Ты меня лучше клятвами накорми, – буркнул супруг.

– Не поняла.

– Поклянись, что у тебя ничего с Городовым не было!

Лена уверенно и открыто посмотрела на мужа:

– Клянусь.

– И что ничего не будет?

– Клянусь.

И это прозвучало без пафоса, но вполне убедительно.

– Ты не зацикливайся, не надо, – испытывая к мужу жалость, вздохнула девушка. – Все будет хорошо, ты скоро выйдешь. Городовой сказал, что обязательно найдет настоящего преступника. А я ему верю… Я редко верю людям, а ему верю… Тут вот котлеты… Еще теплые…

Она достала из сумки миску, протянула Егору. Приятная тяжесть, согревающее тепло, запах дома. И вкусно. И голос Лены рядом звучит. Егор закрыл глаза, чтобы представить себя на кухне своей квартиры.

– У тебя здесь холодно, брр… Котлеты до завтра не пропадут. Ты их здесь съешь. Потому что в тюрьму тебе их не разрешат пронести, они скоропортящийся продукт. Тут я тебе в сумку сало положила, печенье, конфеты, рафинад, чай, сигареты без фильтра в пакете…

– Я не курю.

– Не важно. Городовой сказал, что сигареты в тюрьме – это самая ценная валюта. И еще чай. Я его тут в маленьких пачках положила. Строго по норме. Городовой сказал…

– Городовой? Опять Городовой?! – психанул Егор. – Задолбала ты меня своим Городовым!

– Во-первых, он не мой. А во-вторых, он больше твой. Потому что все от него сейчас зависит… Он мне помог к тебе сюда попасть. А почему? Потому что вину свою перед нами чувствует. За то, что вытащить тебя не получается. Знает, что не ты Костылина убивал, но ничего поделать не может…

– Знаешь, где у нас бумага в доме лежит?

– Знаю.

– Там же фломастер желтый и ножницы. Вырежи круг, раскрась фломастером и Городовому на голову положи. Должен же у него нимб быть, если ты его к лику святых причислила!

– Смешно. На самом деле смешно, – ничуть не расстроилась язвительности мужа Лена. – Ты всегда так шути, когда в камеру попадешь. Только без злости. И чтобы никого не обидеть. Там, в тюрьме, людей не только за силу ценят, но и за остроумие. И находчивость…

– Откуда ты знаешь, кого там за что ценят?

– Знаю… Слышала…

– От кого?

– Ты же знаешь, откуда я родом. У нас в Богатове каждый второй сидел. Брат у меня двоюродный там был, он как напьется, так зона у него с языка не сходит… Тут в сумке белье чистое: две пары с собой возьмешь, а одну здесь поменяй, я грязное заберу. Ну и носки тоже… Давай, давай…

– Ты торопишься?

– Нет. Городовой сегодня дежурит. Он сказал, что до утра можно. До подъема. А потом он меня заберет.

– Куда?

– К себе в кабинет. Пытать будет. Вплоть до изнасилования…

– Ты шутишь? – напрягся Егор.

– Конечно, шучу. Если бы он запытать меня хотел, он бы меня уже к себе увел. Так нет же, до утра у тебя оставил… И не надо бочку на него катить. И на меня тоже. А то я шлюхой себя чувствую… Ты же не хочешь, чтобы я была шлюхой?

– Нет, конечно! – встрепенулся Егор.

– Тогда больше не говори глупостей. И ничем меня не попрекай. Ты понял?

Егор все понял. И больше не позволял себе выпадов. До самого утра. До самого расставания с женой.

Он заплакал, когда она ушла. Страх перед тюрьмой внушил ему жуткую мысль, что Лену он видит в последний раз.

Глава 10

Дверь в камеру закрылась, вокруг только люди, а в ушах стоит собачий лай. Это было что-то ужасное – две шеренги солдат, овчарки, которые рвали цепи; и через весь этот строй Егору нужно было пробежать. Кто-то ударил его сапогом по заднице, и он едва удержал равновесие. До сих пор жуть берет при мысли, что он мог упасть. Тогда бы собаки загрызли его.

Всех заключенных с этапа запихнули в крохотную камеру без окон и дверей, затем повели на досмотр, после которого Егор лишился почти всех продуктов. В том же холодном со сквозняками помещении всем арестантам приказали раздеться догола. Егору приходилось раздвигать ягодицы руками. Это был какой-то кошмар. Потом его босиком отправили к врачу, который на него даже не глянул. «Жалоб нет?» – «Нет». – «Одевайся». Вот и весь разговор. Затем его сфотографировали в профиль и анфас, после чего один из заключенных подстриг его наголо с помощью ручной машинки с тупыми лезвиями. После всей этой процедуры всю партию отправили в сборную камеру. Сколько времени прошло с тех пор, как их выпустили из автозака, а лай овчарок до сих пор сотрясает барабанные перепонки. Хотя люди вокруг… А может, и не все здесь люди?

– Эй, пряник, ты чего такой чумной?

В этой камере не было нар. Ни скамеек, ни табуреток. Хромцов стоял, спиной прижимаясь к грязной холодной стене. И долговязый парень в очках тоже так делал. Ему тоже страшно, его так же ноги не держат. Два крепких на вид, основательных мужика к стене не прижимались, они просто стояли, о чем-то тихо, без суеты разговаривая друг с другом. А еще четверо арестантов с хищными, страшными лицами сидели на корточках, образуя кружок. Эти ничего не боялись и к своей судьбе относились с агрессивным презрением. Они тоже о чем-то говорили, но между ними уже горело полотенце, над которым кто-то держал алюминиевую кружку с водой.

Кто-то из этого квартета назвал кого-то сладким. Егор старался не смотреть в сторону этих парней, но сейчас глянул на них. Вдруг обращаются к нему.

– Да, да, это я тебе говорю, придурок! – нахально ухмыльнулся бритоголовый парень с узким лбом и маленькими, глубоко посаженными глазами.

– Мне?

– А ты чо, не придурок? – презрительно хмыкнул другой арестант с длинной, приплюснутой с боков головой.

Нос длинный, а рот будто вдавлен под него. Глаза узкие, злые.

– Нет.

– Слышь, ты бы присел, чепушной, а то смотришь на нас сверху вниз, – небрежно махнул рукой атлет с маленькой головой на могучих плечах.

Он был такой огромный, что у Егора ноги от страха подкосились. Если этот парень вдруг ударит его кулаком, то все… Он послушно сел на корточки.

Узколобый нехорошо посмотрел на Егора.

– Слышь, чепушной, тебе дубак чего сказал? – спросил он.

– К-какой дубак?

В камере было холодно, но у Егора от страха по лбу бежал пот.

– А который к тебе под хвост заглядывал…

Уголовники говорили на каком-то малопонятном языке, но Егор все-таки понял их:

– Проходи, сказал.

– Оп-ля! А тебе, Марат, что дубак сказал? – обращаясь к атлету, поинтересовался узколобый.

– Нормально, сказал.

– И у меня нормально, – кивнул длинноголовый.

– Ты понял, чепушной? У нас у всех нормально. А у тебя проходит. Дубак тебе так и сказал, что проходит?

– Не проходит, а проходи… Проходи, говорит…

– Да нет, ты не так понял. Он сказал, что проходит. Это значит, что у тебя дупло раздолбано. Понимаешь?

– Н-нет.

– Пидор ты! В дупло долбишься! Теперь понял?

– Я?! Нет! Да вы что! Никогда!!!

– Да, но дубак все видел!

– Да нет, не было там ничего!

– Ты уверен?

– Ну, конечно!

В этот момент Егор почти поверил в то, что весь ужас уже позади. Арестанты ошиблись в нем, но ведь он смог им все объяснить… А если не совсем убедил их в своей невинности, то у него еще есть возможность оправдаться.

– Точно?

– Да!!!

– Марат, может, пусть он булки раздвинет? – спросил узколобый.

Атлет молча кивнул. И его дружок посмотрел на Егора с усталостью вельможного человека:

– Ну, чего ты расселся, крендель? Давай портки скидавай. Анналы, блин, свои засвети!

Уголовники дружно засмеялись. Но сделали это, как показалось Егору, по-доброму, без зла. Сейчас он докажет им свою невинность, и они прекратят глумиться.

Он снял штаны, нагнулся, раздвинул ягодицы.

– Понятно, – благодушно сказал узколобый. – Давай в угол… А ты чего смотришь, очкарик? А ну, давай сюда дергай!

Надевая штаны, Егор облегченно вздохнул. Арестанты позволили вернуться на место и взялись за долговязого очкарика. Все, кошмар закончился.

– Давай садись, терпила! Я видел, как ты за гуся держался! – сказал ему Марат.

– За какого гуся? – От удивления у долговязого не только брови поднялись, но и очки.

– За шершавого! Чепушной штаны снял, а ты гуся дернул! Ты чо, в натуре, кочегар?

– Нет, бухгалтер я, – жалко пролепетал парень.

– Бухгалтер?! – ухмыльнулся атлет. – Активы в пассивы загоняешь?

– Э-э… Ну…

– Что ну?

– И активы есть, и пассивы…

– Вот я и говорю, что ты глину месишь… Пидорас, короче… Слышь, братва, среди нас два пидораса. Один очко свое подставляет, а другой в это очко метит. Как бы нам братва не предъявила, что мы в петушиную хату заехали! – глумливо хохотнул Марат.

– Да нет, не предъявит. Если мы сами этих пидоров опустим, то не предъявит, – презрительно глянул на Егора узколобый.

– Это ты верно сказал, Сева, – кивнул атлет. – Мы с тобой этого пряника распишем, а Жук с Юрцом пусть этому, со стеклами, отгрузят… Эй, мужики, вас на хоровод записывать? – спросил он двух арестантов, что с важным видом стояли в стороне.

Но те покачали головами. К ним цепляться не стали. Потому что строгие они на вид, серьезные. Может, вдвоем они бы и не справились с этой зверствующей четверкой, но с ними все-таки не связывались. Хотел бы Егор оказаться среди этих людей, чтобы так же молча наблюдать, как нелюди будут расправляться с очкариком. Но нет, судьба швырнула в эпицентр страшных событий его самого.

– Ты чо, шурудило, сидишь как на именинах? – спросил длиннолицый Жук.

Он вдруг вскочил со своего места и ударил очкарика ногой в плечо. Тот упал на спину, и Юрец тут же врезал ему носком обуви по почкам.

А к Егору подошел Марат. Огромный и мощный танк и такой же неумолимый.

– Сам все сделаешь или помочь? – с кривой ухмылкой спросил он.

Егор в ужасе закрыл глаза и сжался в комок. Ничего сам он делать не будет. Расплата не заставила себя долго ждать. Сильный удар в живот сложил его пополам, и тут же кто-то выбил почву из-под ног. Не успел он упасть, как в правый бок врезалась тяжелая, как чугунная рельса, нога.

Но в это же время открылась дверь.

Егор думал, что камера заполнится солдатами внутренней службы, которые защитят его от извергов, но, увы, никто не торопился его спасать.

– Шлыков!.. Жуков!.. Газизов!.. Уткин!..

Стоявший где-то за порогом офицер назвал всех несостоявшихся насильников. Один за другим они покинули камеру. Последним выходил узколобый Сева.

– Ниче, петухи, никуда не денетесь! Вас еще на хатах опустят!

Дверь за ним закрылась, и Егор со своим товарищем по несчастью оказался в обществе безучастных к их судьбе мужиков.

– Попали вы, ребята, – без всякого сочувствия сказал один, с усами под мясистым носом.

– Зачем булки раздвигал? – глядя на Егора, ухмыльнулся второй.

– Э-э… Ну…

– Гну! Теперь тебя весь срок гнуть будут. Потому что тебя петухом объявили. Без базара, по беспределу это сделали. Отморозки какие-то. Но это уже без разницы. Слово сказано, нужно ответ держать. А какой с вас ответ? Вас после первого же разбора опустят.

– Или даже убьют, – добавил перца усатый.

– Могут и убить. Тут, парни, какая маза: заедете вы на хату, а с вас там спросят, кто вы такие по жизни, какой масти. Ну, это если хата правильная, где все чисто по понятиям. Там вас чморить с ходу не станут. Там сначала разбор проведут, все такое. Вы скажете, что вы нормальные пацаны, вам поверят, к общему столу допустят, все дела. А потом братва узнает, что вас петухами объявили. Вас объявили, а вы ответить не смогли. Значит, косяк за вами. Значит, вы всю хату зашкварили. Из-за вас всю хату петушиной могут объявить. Тогда вас даже опускать не станут, сразу загасят. Могут не больно зарезать, а могут и больно. Тут уж как повезет. Могут связать и рот кляпом заткнуть, под шконарь бросят и заточкой по пузу так, чтобы кишки наружу. Долго подыхать будете, всю ночь. Боль адская… Так что, пацаны, лучше сразу объявиться. Так, мол, и так, нарвались на сборке на каких-то отморозков, они нас как лохов развели, ну, мы не виноваты…

– И что? – срывающимся на истерику голосом спросил Егор.

– Может, повезет, не опустят сразу, – заносчиво глянул на Хромцова усатый. – Только рано или поздно все равно разведут. Потому что жертва ты по жизни. Не удался ты как мужик. Женственный какой-то. Мягкотелый. Чисто баба. А баб здесь любят. У тебя подруга есть?

– Э-э, жена…

– Ты ее защищал? Ну, чтобы никто к ней не приставал?

– Э-э… Ну да…

– Значит, ты меня поймешь. Мой тебе совет: сам присмотри себе амбала с пустой башкой, познакомься с ним. Он тебя защищать будет…

– П-почему?

– Потому, что ты его женой станешь. А нормальные мужики своих жен в обиду не дают. Хотя твой амбал может пидорасом оказаться, во всех смыслах… Ладно, не буду тебя кошмарить. А то ты бледный какой-то, еще дуба дашь. Отдыхай, пока есть возможность…

Усатый обращался к Егору, но касалось это и очкарика. И тот не выдержал – надрывно всхлипнул и разревелся, как баба.

– Тьфу ты! – презрительно глянул на него мужик.

Но тот уже ничего не замечал вокруг себя. Спиной прислонившись к стене, он быстро съехал по ней вниз и опустился на задницу. Егор сел рядом с ним на корточки. Ему и самому хотелось плакать от обиды и отчаяния. Он же никому ничего плохого не делал. Почему люди с ним так жестоки?.. Это не жизнь, это ад. Значит, жизнь закончена…

– Пол холодный, – сказал он. – Задницу застудишь.

– Отогреют! – глумливо хохотнул усатый.

И как будто ему в наказание снова открылась дверь, и его с вещами позвали на выход. И его дружка тоже увели. А Егор со своим несчастным собратом остался в камере.

– Как тебя зовут? – с леденящей душу тоской спросил очкарик.

– Егор.

– Петя.

– Не надо так называться, – мотнул головой Егор. – А тут будешь Петя-Петушок… Скажи, что тебя Петром зовут. Петр Первый! Петр Великий!

– Так то Петр… А меня Петей назовут. Петушком… Ну почему они все такие уроды! – Очкарик снова разрыдался.

А потом вдруг затих, лихорадочно сунул в рот согнутый палец и в напряженном раздумье стал тискать его зубами.

– Тебя, Егор, за что взяли?

– За убийство.

– А меня за растрату… Мне восемь лет светит… Подставили меня.

– И меня тоже.

– Я не хочу здесь оставаться… Я не хочу лежать под шконкой с распоротым животом… Я не хочу быть женой амбала…

– Я тоже не хочу.

– Надо уходить.

– Как?

– Я знаю как…

Петя полез в свою сумку, достал оттуда алюминиевую ложку и стал тереть черенком о пол.

– Эй, ты что делаешь? – спросил Егор.

Но парень не отвечал. Он с ожесточением думал о чем-то, не замечая его. И с тем же упорством продолжал затачивать черенок. А потом вдруг приподнял рукав куртки и ложкой полоснул себя по венам. Все произошло так быстро, что Егор даже не успел среагировать.

В движение он пришел лишь после того, как из раны брызнула кровь. Но Петя крепко схватил его за куртку здоровой рукой:

– Не надо… Не надо кричать… Спокойно… Лучше так умереть… Так не больно… Не веришь? Попробуй!

Егор сам находился в том же безвыходном положении, что и он. Может, потому он и поддался смертельному очарованию его голоса. Тем более он где-то слышал, что когда кровь из вены вытекает потихоньку, умирать приятно. Сознание гаснет медленно, тусклые проблески сознания чередуются с яркими галлюцинациями… Может, и брехня все это. Но лучше умереть сейчас, в спокойной обстановке, чем перед лицом гогочущих уголовников, у них на ноже…

Все правильно говорит Петя. Чем так жить, лучше умереть. Да и Лена его поймет. Ведь он умрет мужчиной, а не каким-то гнойным пидором…

Егор решительно схватился за ложку, обнажил запястье левой руки и острием коснулся его. Но полоснуть себя по венам не хватило решимости.

– Давай, я тебе помогу!

Но и возражать не стал, когда истекающий кровью Петя забрал у него ложку. Четким и совсем не болезненным движением он вскрыл Егору вены и вернулся на место. Сел, закрыл глаза и приготовился умереть. Хромцов последовал его примеру. Еще не поздно было спасти свою жизнь. Но зачем ему она?.. Все, умер он. Его больше нет…

Глава 11

Пианист за роялем – это не только вдохновенная поза, сосредоточенность мысли, но и мечтательный взгляд, грациозное порхание рук, виртуозная работа пальцев. Ну, и отчасти самолюбование. Нечто подобное Богдан мог наблюдать и в отделе кадров лакокрасочного завода. Миловидная девушка сидела за печатной машинкой и с упоением печатала текст, не замечая никого вокруг. Собой она, может, и не любовалась, но в остальном все как у концертирующей пианистки. Даже пальцы у нее длинные, красивые и ложатся на клавиши мягко, изящно. Лицо у нее овальное, но плотные темно-русые волосы обрамляли его сверху, закрывая виски, касаясь внешних уголков глаз и, закругляясь к ушам, скрадывая их. Поэтому лицо могло показаться грушеподобным. Но ее большие красивые глаза с густыми длинными ресницами, тонкий ровный нос и сочные чувственные губы превращали этот недостаток в достоинство. Во всяком случае, Богдану так показалось.

– Разрешите войти? – с улыбкой спросил он.

Девушка услышала его, но не сразу отреагировала. Сначала допечатала предложение и только тогда подняла глаза цвета бирюзы.

– Начальник отдела кадров там, – элегантным движением руки повела девушка вправо, в сторону соседнего кабинета.

Женственная она, грациозная, рука тонкая, обтянутая эластичной тканью бежевой водолазки. И высокий бюст так же охвачен материей плотно и очень соблазнительно. Гранатовый кулон в форме цветка на золотой цепочке. Кстати говоря, где-то Богдан уже видел такое украшение. Шесть гнутых лепестков, круглый гранатовый камушек посредине… Золотой браслет на изящном запястье, на пальцах золотые кольца и перстни с мелкими камушками. Вроде бы и перебор по количеству безделушек, но все они тонкие, элегантные, поэтому кажется, что все в меру. Кстати, обручального кольца на правой руке не было, на его месте поблескивал перстенек с жемчужиной.

– А мне вы нужны.

Доставая свои корочки, Богдан изобразил вздох сожаления – дескать, не хотел он тревожить покой девушки, но работа есть работа.

– Милиция? – удивилась она без всякой настороженности.

Голос у нее приятный, как журчание накатывающей на берег волны. И глаза у нее цвета моря. И с ней самой уже хочется оказаться на морском берегу, лежать рука об руку на мягкой шуршащей под ногами гальке, под жарким солнцем, ощущать на своей щеке прохладу поцелуя…

– Мне хотелось бы просмотреть личные дела работающих у вас на предприятии людей. В частности, мужчин, – сказал Богдан.

– Зачем?

– Я из уголовного розыска. Это значит – разыскиваю уголовников.

– У нас нет уголовников.

– Охотно верю, но тем не менее…

– Ну, если Татьяна Леонидовна разрешит…

– Вашего начальника сейчас нет, а у меня очень мало времени.

Богдан положил на стол шоколадку «Марс». Не ахти какой презент, поэтому девушка глянула на этот батончик без интереса. Хотя и без презрения.

– Мне один товарищ эту шоколадку привез. В старинном магазинчике на Лазурном Берегу Франции купил. Магазинчик этот стоит у знаменитой дороги Аврелия, которую построили римляне еще во втором веке нашей эры. Кстати, эту шоколадку собралась купить Патриция Каас, проездом в Канны, но у продавца не нашлось сдачи со ста франков. Зато у моего товарища была мелочь, ему повезло больше…

Как ни странно, но в глазах женщин, да и не только, серебряная безделица хотя бы с косвенной причастностью к какой-нибудь легенде ценится больше, чем безликая золотая вещь из ювелирного магазина. И хотя девушка нисколько ни поверила Богдану, в следующий раз на шоколадку она глянула с интересом. И на Богдана уже посмотрела с кокетливым огоньком в глазах:

– Ну ладно, смотрите. Если вам по службе надо…

Городового интересовали все мужчины, которые работали на заводе. Гражданка Осокина так и не снизошла до фоторобота, но все-таки кое-какие приметы она успела сообщить. Мордастый, нос картошкой, глаза маленькие, шрам на переносице… Вдруг попадется лицо, подходящее под это описание.

Времени у Богдана действительно в обрез. К тому же почти не было уверенности, что убийца Сысоева работал вместе с жертвой. Там уголовщиной пахнет, блатной романтикой, а это как-то мало совместимо с трудом в условиях вольного производства. Разве что в грузчики бывший зэк подвизался.

С чернорабочих Богдан и начал. Дела он пролистывал быстро, фотографии просматривал мельком. Хорошо в этом небольшом кабинете, уютно, и девушка просто прелесть – приятно греться в лучах ее обаяния, в то время как за окном воет вьюга. Зима недаром злится… Но, увы, у Богдана сегодня немало дел, и везде надо успеть.

– У вас действительно дефицит времени?

В словах Инны, так звали девушку, хоть и едва, но все же угадывалась досада. Она не могла не заметить, что нравится Богдану, и рассчитывала хотя бы на легкий флирт с его стороны. Но он был так увлечен своим делом, что это, похоже, стало ее раздражать.

– Да, дела, дела.

– Какие, если не секрет?

– Да какой уж тут секрет? Бандиты, воры, убийцы. Их много, а я один…

– Вообще один?

– Ну, на своем участке работы…

– А хотите чаю? – Похоже, Инна решила взять инициативу в беседе в свои руки.

Что ж, он не возражал. Хотя и в поводу плестись не собирался.

– Хочу. Но только если по бартеру.

– Это как?

– Ты, Инна, угощаешь меня сейчас чаем, а я тебя вечером – шампанским.

В конце концов, он работает как комбайн во время жатвы, и у него есть полное право провести вечер в компании с красивой девушкой. С деньгами, правда, не очень, но он знает одно место, где с него не возьмут дорого.

– Где? – заинтригованно спросила Инна.

– Разумеется, в ресторане. Я знаю одно уютное местечко.

– Я должна подумать.

Взгляд у нее затуманился, пальцы в манящем жесте взялись за кулон, нежными движениями огладили гранатовые лепестки цветка. Этим она как бы сообщала Богдану, что уже согласна. Потому что ей хочется мужской ласки.

Городовой принял ее сигнал, но кровь его разволновалась не только поэтому. Он вдруг вспомнил, где видел этот цветок.

– Инна, вы даже не представляете, как вам сегодня повезло.

– Даже так?

– Будь вы моей подследственной, я бы не мог питать к вам чувств. Но вы мне очень понравились еще до того, как… – не сводя глаз с гранатового цветка на шее девушки, сказал он.

– До того как что? – непонимающе спросила Инна.

– Возможно, я заблуждаюсь… Хотелось бы, чтобы так и было… Скажите, а откуда у вас этот кулон?

– Откуда?.. Это подарок…

– Любимого мужчины?

– Ну, я не стала бы называть его любимым… Но он за мной ухаживает. А что?

– Как бы вам это объяснить…

В дверь вдруг постучали, и в кабинет вошел среднего роста, крепко сбитый мужчина с непокрытой головой и в кожаной куртке нараспашку. За окнами мороз, метель, а ему хоть бы хны.

Шрам, кстати, у него на переносице. И лицо крупное, с грубыми чертами, нос картошкой. И глаза маленькие… Богдан разом забыл о личных делах, стопкой лежащих перед ним. Похоже, они ему больше не понадобятся. Теперь он знал, откуда у Инны краденый кулон.

– Привет, родная! – прогрохотал мужик.

Инна слегка поморщилась и как будто даже виновато глянула на Богдана. Казалось, она извинялась перед ним за то, что ее так назвали. И давала понять, что ей это не нравится. Дескать, не настолько близка она с этим человеком, чтобы он мог называть ее родной.

– Здравствуй, Степа.

Мужик заметил, какими глазами она посмотрела на Богдана. И в его взгляде вспыхнула злоба:

– Это кто такой?

– Из милиции.

– Из милиции?

Злости во взгляде поубавилось. Если мгновение назад он готов был стереть Богдана в порошок, то сейчас уже больше думал о собственной шкуре. Он глянул на кулон, и в его в глазах мелькнуло недовольство. Знает он, над чем мухи роятся…

– Из уголовного розыска, – подтвердил Богдан.

Он мог скрутить этого Степу прямо сейчас. Тот хоть и мощный мужик, но это ничуть не лишало Городового уверенности в своих силах. Но интуиция подсказывала – не следует торопиться. Сначала надо узнать о нем у Инны, получить у нее подтверждение насчет камня, а то ведь, если задержать Степу прямо сейчас, она может испугаться, замкнуться в себе. Вид у этого типа грозный, Лидию Максимовну до сих пор трясет от мысли о нем. Вот и Инна тоже из-за страха перед ним может сказать, что кулон просто нашла. Это, конечно, не оправдание, но лучше получить срок, чем нож в спину.

Богдан смотрел на Степу отстраненно. Нельзя было спугнуть этого человека…

– Опер?

– Тебе не все равно? – с беспечным недовольством спросил Богдан.

– Ну, интересно… Может, ты к моей Инне клеишься?

– Да нет, я здесь по делу. Мошенника одного ищем, он липовый договор по заводам заключал…

Богдан заметил возмущение в глазах Инны. Похоже, она восприняла его слова как предательство. Или как слабость. Да, он, конечно, здесь по делам, но ведь он уже предложил ей романтический вечер… Значит, здесь он находится по личному делу.

– Но Инна мне понравилась, врать не буду, – встав в полный рост, без всякого смущения сказал Богдан. – Я ее в ресторан сегодня пригласил. Ты, я так понимаю, против?

– Ты правильно все понимаешь, мент. Поэтому гуляй вальсом!

– Насколько я знаю, Инна не замужем.

– Это не важно. Инна – моя женщина, – угрожающе, исподлобья посмотрел на Городового Степа.

– Ну, если она это скажет, тогда извини…

– Инна!

Бедная девушка съежилась под его пристальным взглядом.

– Степан мой друг, – опустив глаза, проговорила она.

– Жаль.

Богдан вернулся на место и снял со стопки очередную папку.

– Пошли поговорим, Инна, – сквозь зубы сказал Степа.

Девушка глянула на Богдана, но тот изображал полное безразличие к происходящему. Поддержки от него она не дождалась и вышла из кабинета. Но дверь за собой закрыла не плотно. И уходить далеко не стала.

– Я не понял, это что за клоун? – донесся до Богдана голос.

Он уже встал у двери, чтобы слышать разговор.

– Не шуми, тут люди, – с робким возмущением попросила Инна.

– Я спрашиваю, что за цирк ты тут устроила?

Степа понизил голос, но Богдан все-таки мог слышать его. Правда, пришлось напрячь слух.

– Ну, пригласил он меня в ресторан, что здесь такого? У меня же на лбу не выбито твое имя!

– А ты мое имя у себя над дверью выбей. И смотри на него… Ты пойми, Инна, я к тебе очень серьезно отношусь. И я ради тебя на все пойду. Но это значит, что я не потерплю, если ты хвостом вдруг крутить начнешь. Или уже начала?..

– Успокойся. Я все поняла.

– Поняла… Думаешь, если меня не было, то можно хвостом крутить? Смотри у меня!.. Короче, я уже приехал. Сегодня вечером зайду за тобой. В кабак хочешь? Будет тебе кабак! Ну, все, пойду я. А оперку этому скажу, что я башку ему откручу, если не уймется…

Похоже, на прощание Степа поцеловал Инну. Возможно, в губы. Где-то в глубине души у Богдана шевельнулась ревность. Серьезных планов насчет этой девушки он не строил, но тем не менее… Хорошо, что Инну в ресторан он пригласил еще до того, как узнал, с кем она дружит. Или даже живет. Это значило, что отношения с ней не стоит рассматривать как злоупотребление служебным положением. А это положение уже дает о себе знать.

Богдан вновь просматривал дела, когда Инна вернулась в кабинет. Разочарованно глянув на милиционера, она вставила в машинку лист бумаги, стукнула несколько раз по клавишам и вдруг закрыла лицо руками. Нет, она не плакала, просто пыталась таким образом справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Проблемы? – не отрываясь от дела, спросил Богдан.

– Как же он меня уже достал!

– Кто, Степа?

– Сказал, что на месяц уезжает, я обрадовалась, а тут явился, не запылился…

– Если он тебе не нравится, зачем ты с ним… э-э, дружишь?

– А куда я от него денусь! Он мне проходу не дает…

– Ну, и сказала бы ему, что надоел. При мне бы сказала. Я бы с ним разобрался.

– Как?

– Я работаю здесь как мент. А с тобой общаюсь как мужчина. Ты мне, как мужчине, нравишься. Потому я бы мог набить твоему Степе морду, как мужик мужику.

– Ага, а потом он тебя где-нибудь в темном углу подкараулит и…

– Что «и»?

– Ну, я не знаю… Мне кажется… Он бешеный. Ему все равно, кто ты, мент или нет. Он ведь и зарезать может.

– А что, были прецеденты? – Богдан внимательно посмотрел на девушку, подошел к двери, выглянул в коридор. Мало ли, вдруг Степа подслушивает их.

– Нет, конечно, – поспешила откреститься от своих слов Инна.

И почему-то отвела в сторону глаза. Впрочем, Богдан догадывался, почему.

– А может, все-таки?

– Да нет… Но он правда бешеный…

– Ну, если он такой опасный, тогда ему в тюрьме самое место. Может, я его туда и отправлю.

– За что? Он же ничего не сделал.

– А кулон этот? – Богдан подошел к Инне и плавным движением приблизил палец к полудрагоценному цветку.

– Дался тебе мой кулон, – недовольно глянула на милиционера девушка.

– Это не твой кулон. Это ворованный кулон. Его украли прошлой осенью. Из ювелирного магазина.

Частный ювелирный салон располагался на первом этаже жилого дома, преступники сняли квартиру над ним, пробили в потолке дыру и ночью проникли в магазин. Правда, особо поживиться им не удалось, потому что изделия с дорогими драгоценными камнями хозяин хранил в сейфе, а с ним справиться не получилось. И еще: предусмотрительный владелец магазина имел фотографии всех золотых украшений, в том числе и гранатового кулона в форме цветка. Память у Богдана хорошая, поэтому он его запомнил. А сегодня еще и опознал…

– Да нет, не может быть! – встрепенулась Инна. – Как его могли украсть, если там ценник был?

Квартира, в полу которой преступники проделали брешь, была нежилой. Хозяева отправились в длительную заграничную командировку, а ее внаем сдавать не стали. Преступники аккуратно взломали замок, проникли в квартиру, проломили пол, сделали свое дело и так же спокойно убрались восвояси. Следов они после себя никаких не оставили, поэтому очень скоро дело зависло. Ревякин тогда выходил на воров, пытаясь раздобыть информацию через них, но так ничего и не добился. Никто ничего не знал. Говорили, что залетные это были. Может, и правда так…

– И где этот ценник?

– Э-э…

– Может, Степа забрал?

– Ну-у…

– Инна, можно я еще раз повторюсь? Я пришел сюда по делу, но ты мне понравилась, и я пригласил тебя в ресторан. А потом увидел твоего Степу. Я за ним к тебе приходил, я его фото искал. Правда, я сомневался: краденый у тебя кулон или нет, но после того, как Степа глянул на него, сомнения отпали. И про прецеденты я спросил не напрасно… У тебя была ссора с Сысоевым?

– С Сысоевым?! – побледнела девушка. – Н-нет…

– Инна, я не желаю, чтобы ты пострадала. Я не собираюсь привлекать тебя по этому делу. Я хочу помочь тебе, ты меня понимаешь?

– Понимаю… – растерянно кивнула девушка.

Богдан снова выглянул за дверь. Никак нельзя, чтобы Степа подслушал этот разговор.

– Поэтому ты должна быть со мной предельно откровенной. Если это Степа убил Сысоева, то я его закрою надолго. А если точней, то навсегда. Он никогда не выйдет из тюрьмы.

– У него друзья… Если они узнают, что я его сдала…

– У него есть друзья, а у тебя есть я. Поверь, со мной ты будешь в безопасности.

Увы, он и сам в это не верил. Потому что трудно защитить женщину, когда сам находишься на самом острие событий. Но ведь он будет стараться…

– Все равно боюсь.

– Инна, считай, ты статью Уголовного кодекса у себя на груди носишь.

– И что мне за этот кулон будет? – испуганно спросила Инна.

– Ничего. Ты же не знала, что он краденый. За этот кулон ответит Степа… Кстати, как его фамилия?

– Вяткин.

– Ну вот, хоть в чем-то призналась. Лиха беда начало, – ободрительно улыбнулся Богдан.

– А ты меня не обманешь? Правда защищать будешь?

– Буду… Так что там с Сысоевым было?

– Да ничего особенного… Он клинья под меня подбивать стал. Красивая ты девушка, Инна, я бы на такой женился, все такое прочее… А зачем он мне? Старый, замурзанный, к тому ж еще и женатый. В общем, я его отшила. Он вроде бы успокоился, на глаза перестал попадаться. Все нормально было, пока он меня вместе со Степой не увидел. Сысоев тогда выпил прилично, язык дурной. В общем, он меня сукой обозвал. Степа к нему, а он за кирпич схватился и в него бросил. Там кирпичи в штабелях были, так он… В общем, бросил и убежал. А Степе камень в затылок попал. Шишка у него потом была… А вскоре я узнала, что Сысоева зарезали…

– Это произошло в ночь с двадцатого на двадцать первое февраля, в районе двенадцати часов. Где в это время находился Вяткин?

– А ты думаешь, я с ним сплю?

– Э-э…

– Ну, было раз… Даже два. Выпила много… Только я в ту ночь с ним не была. И ничего сказать не могу…

– Он не говорил тебе, что рассчитался с Сысоевым?

– Честно, он мне ничего не говорил. Я всего лишь догадываюсь. Боюсь я его, потому что он злой и жестокий. До дрожи в коленях боюсь.

– Чем он занимается?

– Говорит, работает.

– Где?

– Водителем на бензовозе.

– И куда он уезжал на месяц? В дальний рейс?

– Да нет, к матери, сказал, поедет. Меня звал. А куда я поеду, у меня работа… Отпуск у меня в июле. Я что, июль на март поменяю? Да и не хотела ехать…

– А мать где живет?

– В Чебоксарах. И сам он оттуда. Здесь, на нефтезаводе, работать устроился. С работой, говорит, повезло. Он же сидел, у него судимость, а судимых на хорошую работу не берут, да и на плохую не всегда…

– А за что сидел?

– Ошибка молодости.

– Понятно. Они все так говорят. Только ошибки не всегда исправляются… А что у него за друзья?

– Такие же, из бывших. С ним работают.

– На нефтеперегонном заводе?

– Не совсем на заводе. Там фирма при заводе.

– «Петроль»?

– Да.

– И там бывшие уголовники работают?

– Не везде. Только водителями. Сейчас сам знаешь, какая ситуация на дорогах: и убить могут, и машину с грузом отобрать. А бензин – товар ходовой. Были уже случаи. В общем, ездить на бензовозе все равно что инкассатором деньги развозить. Степа так говорит…

– Хорошо зарабатывает?

– Хорошо. «Девятка» у него своя, квартиру недавно купил…

– А кулон краденый откуда у него?

– Не знаю… Может, кто-то из друзей дал. Или сам… Я за него ручаться не могу. Он шальной, он все может.

– Понятно. Когда он за тобой приехать должен?

– В пять. У меня в семнадцать ноль-ноль рабочий день заканчивается…

– Где он тебя ждать будет? Здесь или на проходной?

– Машину он возле проходной оставит, а сам сюда придет.

– Отпуск в июле – это хорошо… Но лучше все-таки тебе его в марте отгулять. Степу я твоего закрою, но пока я на его дружков выйду, пока с ними вопрос решим, время уйдет… В общем, тебе на работу лучше пока не ходить. Ты с родителями живешь или одна?

– С родителями.

– А если ты у меня немного поживешь, они возражать не будут?

– Ну, если я скажу, что у подруги поживу, тогда не будут. А ты что, меня к себе зовешь?

– Да. Под защитой подруги немного поживешь?

– Какой подруги?

– Милиция ее зовут. Это сейчас твоя лучшая подруга. Хотя она может стать и врагом. Кулон-то краденый…

Богдан глянул на часы. До пяти оставалось еще два с половиной часа, а время у него в дефиците. Инне он мог посвятить целую ночь, но пока был не готов пожертвовать ради нее весьма солидной частью рабочего дня. Девушка еще не вступила в конфликт с Вяткиным, поэтому опасность с его стороны ей не угрожала. Богдан мог бы спокойно съездить к следующему адресату, что числился у него в плане, поговорить с ним, разузнать нужную информацию, после чего вернуться на завод и задержать Вяткина. Нельзя было оставлять Инну без присмотра. Она не из народной дружины и даже не активист профсоюза, чтобы добровольно помогать органам правопорядка. Инна – подруга опасного преступника, на ней краденые вещи, и как бы ни хотела она сейчас помочь Богдану, доверять ей нельзя. Вдруг ей взбредет в голову позвонить Вяткину и предупредить его об опасности. Поэтому Городовому пришлось остаться у нее. Им было о чем поговорить, да и чай она готовила вкусный.

В четвертом часу появился начальник отдела кадров, сухощавая стройная женщина лет сорока. Богдан объяснил ей, зачем ему нужны личные дела, а чуть погодя зашел к ней в кабинет, завел разговор. Тогда и услышал, как тихонько звякнул ее рабочий телефон.

– Если позволите…

Варвара Семеновна позволила, и Городовой аккуратно снял трубку. Телефон этот был параллельным с тем, что стоял в кабинете у Инны, и он мог подслушать ее разговор. Интересно было знать, кому она звонит.

Но Инна звонила родителям. Она сказала маме, что ночевать будет у подруги. И сообщила об этом без всякого сожаления, с приятным для Богдана воодушевлением. Похоже, она рассчитывала на интересную ночь. Что ж, он не должен ее разочаровать. Но сначала на очереди Степа Вяткин. Городовой должен был и задержать его, и допросить. И хотелось бы расколоть его с ходу…

Глава 12

Снег забивал ресницы, лез в глаза. Но если бы только он мешал Богдану… Начало шестого вечера, а на улице уже темно. Площадь перед проходной освещена, но на стоянке видны только несколько машин, остальные в непроглядной мгле заметала метель. Среди этих автомобилей и должна была находиться «девятка» Вяткина. А если он подъехал не один? Вдруг с ним вторая машина, в которой находятся его дружки?

«Безлошадные» работяги толпами валили к троллейбусной остановке, к машинам шли только счастливчики, которым еще во времена Союза посчастливилось разжиться вожделенными «Жигулями» или менее престижным, но все-таки желанным «Москвичом». Были здесь и «Волги», но ни одна из них не принадлежала заводскому начальству. У важных персон своя стоянка, на территории завода, а здесь парковались простые смертные. Счастливчики стремились поскорей укрыться от непогоды в холодных, но непродуваемых салонах своих машин, завести двигатели, прогреть их и убраться отсюда. Вряд ли кого-то сейчас волновало то, что происходит вокруг. И если вдруг что и случится, никто не придет на помощь Богдану, который шел к белой «девятке», что заприметил в дальнем ряду.

Впрочем, Городовой и не рассчитывал на помощь со стороны работяг. Хотя уже жалел о том, что не заручился поддержкой своих коллег. На своего напарника он рассчитывать никак не мог, от Гущина только неприятности. Вяткин для него – крайне нежелательный элемент. Вяткин – это заслуга Богдана, в то время как Хромцов записан на его счет. Если Вяткин признается в убийстве Костылина, то версия Гущина рухнет, как соломенная хижина Ниф-Нифа. А ему это нужно?

Можно было позвать Шумова с ребятами. Но Богдан этого не сделал: думал, что с Вяткиным сладить будет несложно. Думал в тепле кабинета. А здесь метель метет, и вечерняя мгла опускается на улицы. И в голову лезут пугающие мысли. Что, если Вяткин не один?

А вот и он сам. Вяткин выходит из своей «девятки» ему навстречу. Вслед за ним появляется еще один тип, он выбирается через заднюю правую дверь. Темно, метель, и его очертания едва угадываются. Может, это и не человек вовсе, а всего лишь тень Вяткина…

Куртка у Богдана распахнута, страховочный клапан отстегнут. Патрон уже в стволе, пистолет снят с предохранителя. Осталось только выдернуть его из кобуры. Городовой много тренировался, но сейчас его брали сомнения. Рука мерзнет, пальцы коченеют, как бы они его не подвели…

Богдан проходил мимо «шестерки», что стояла в ряду напротив того, где притаилась машина Вяткина. Двигатель не работал, но крышка капота мокрая, потому что снег на ней таял. Значит, мотор еще теплый. За рулем человек. Может, работяга. Мало ли, ушел с завода раньше времени, прогрел мотор в ожидании кого-то из своих товарищей, а потом выключил зажигание, чтобы не жечь бензин. А может, этот человек страховал своего дружка-уголовника…

Это Богдан проявил беспечность. А Вяткин, похоже, не стал пускать дело на самотек. Он знал, что за человек работал в кабинете у его подруги, и мог сделать выводы.

Судя по всему, его не удивляет появление Богдана. Он ждал Инну, но не исключал и такой встречи. Поэтому вышел из машины в компании со своим дружком. Не тень это за ним стелется, а человек идет. И сам Степан держит руки в карманах куртки, и его дружок.

Вяткин рассчитывал, что Богдан остановится, поэтому очень удивился, когда тот, глядя на него, прошел мимо.

– Эй, опер, ты куда?

Одним глазом Богдан поглядывал на него, другим – всматривался в машины, что едва угадывались во вьюжной темноте. Не похоже, что там засада. Если так, то можно повернуться к ним спиной. Тогда он будет находиться боком к подозрительной «шестерке». В таких ситуациях самое главное – обезопасить свои тылы. Уголовники народ коварный – ударить в спину для них не зазорно.

Богдан сделал еще несколько шагов и только тогда повернулся лицом к Вяткину. И заметил, как тот, вынув руку из кармана, подал кому-то знак. В тот же момент дверь «шестерки» тихонько открылась, и показался человек. Он спрятался за машиной, чтобы незаметно обойти ее сзади и подкрасться к Богдану со спины. Темно, вьюга свистит и застилает глаза, и очень мала вероятность, что опер заметит этот маневр. Ведь он же молодой, неопытный, такого нетрудно переиграть.

Хитер Вяткин. И умен. Другой бы на его месте не стал бы связываться с ментом. А этот решил связаться. Потому что почуял опасность. И принял меры. Ему нужно знать, как далеко зашел Богдан в своем розыске, поэтому и устроил засаду. Все предусмотрел, и расчет у него точный. Только вот Городового непросто провести…

– Где Инна, мент? – спросил Вяткин.

Он шагнул к Богдану, не вынимая руки из кармана. И его дружок двинулся за ним.

– Стой, где стоишь!

Несмотря на то что пальцы закоченели, Богдан ловко выдернул ствол из кобуры.

– Эй, опер, ты что, с дуба рухнул? – засмеялся Вяткин. – Он очень рассчитывал на человека, что приближался к Богдану со спины. – Нервы ни к черту?

– Руки из карманов выньте! – скомандовал Богдан.

– Ты там в штаны со страху не навали! – глумился Вяткин.

– Считаю до двух и стреляю!

– Мусор, я тебя умоляю!

Степан вынул руку из кармана и глянул Богдану за спину. Похоже, его человек уже вышел на исходную позицию. Да Городовой и сам это чувствовал. Поэтому резко ушел в сторону, смещаясь к Вяткину и тем самым разворачиваясь к опасности лицом. В это время третий бандит бросился на него. Богдан понимал, что играл с огнем. Ведь этот человек мог выстрелить, и неизвестно, смог бы предпринятый маневр спасти положение. Но ему нужен был факт нападения. Уж очень хотелось взять эту шушеру с поличным.

Но подкравшийся к нему преступник стрелять не стал. Этот тип бросился на Городового с ножом. Возможно, он собирался прыгнуть на него со спины, чтобы приставить этот нож к горлу. Но Богдан очень быстро ушел в сторону, и нападавший взял нож в руку так, чтобы метнуть его.

Стрелял Городовой отлично, и с расстояния, на котором находится от него противник, мог запросто попасть ему в плечо. Но в момент выстрела почва вдруг ушла у него из-под ног, и он упал. Выстрел прозвучал, но пуля прошла высоко над головой. Но и брошенный в Богдана нож не достиг цели – он ударился в лобовое стекло какой-то машины, разбил его и скрылся в глубине салона. Очень мощный бросок. Попади клинок в голову, запросто прошил бы черепную кость.

Залеживаться Богдан не стал. Быстро встал на колено и выстрелил в стоявшего за спиной Вяткина человека. Этот тип уже вытаскивал из кармана предмет, своими очертаниями напоминавший пистолет. Мороз, вьюга, донельзя напряженная ситуация… В таком положении Богдан рисковать не мог. Поэтому он выстрелил на поражение, надеясь все же, что преступник останется жив. Пуля попала нападавшему в грудь. Богдан увидел, как взметнулась вверх рука с пистолетом, и тут же перевел взгляд на мужика, что метнул в него нож. Тот тоже поскользнулся, пытаясь убежать. И сейчас он поднимался на ноги. Богдан уже обрел устойчивое положение, поэтому пуля, выпущенная в ногу, нашла цель.

– А-а-а! – взвыл от боли подстреленный.

Похоже, пуля вошла под колено, а там нервный узел, попадание в который вызывает болевой шок.

Следующим на очереди был Вяткин. Он уже вынул раскладной нож из кармана, выщелкнул лезвие, но в ход его пустить не успел. Богдан взял его на прицел, и тот в ужасе разжал руки:

– Эй, мент, не надо!

Вяткин уже понял, что шутить с ним никто не собирается. И пуля – это как минимум ранение. А как максимум – путевка на тот свет, куда он, похоже, не торопился.

Нож упал в снег, а Степан поднял руки вверх.

– Мордой в землю! – заорал Богдан, стремительным рывком сокращая до него расстояние.

Но Вяткин успел лишь встать на колено, и тут на него всей своей мощью обрушился ботинок Богдана. Он угодил преступнику в грудь, а затем на затылок Степана опустилась рукоять пистолета. В снег Вяткин рухнул без чувств. Богдан к этому времени уже сделал оборот вокруг своей оси. Вдруг где-то среди машин притаился четвертый враг. Но нет. Со стороны проходной к нему шли работяги. Верней, они уже остановились, в оцепенении наблюдая за сценой. Никакой агрессии с их стороны он не уловил.

– Ну, чего на тормоз встали? Давай на проходную, на ноль-два звоните!

Кто-то из мужиков стал разворачиваться. Все, процесс пошел. Можно вязать сноп.

– И на ноль-три! – добавил Богдан, устремляясь к преступнику, что смог подкрасться к нему сзади.

Тот был в сознании и даже пытался удрать. Но на одной ноге в такую погоду далеко не уйдешь. К тому же дикая боль мешала ему встать на здоровую ногу.

Богдан и с ним не церемонился. Нагнал его, точным ударом в шею выключил сознание, схватил за шкирку и отбуксировал к общей куче. Вяткин лежал без чувств. Его друг тоже не подавал признаков жизни: пуля попала ему в грудь, ближе к правому плечу, сантиметрах в пяти под ключицу. Пульс прощупывался, и это успокаивало.

Вяткина Городовой заковал в наручники. С его дружка снял поясной ремень, перетянул им ногу, чтобы остановить кровь. Вокруг собирались зеваки. А еще подъехала машина, которой тела преступников перекрывали проезд. Богдан бросился к водителю, забрал аптечку и, как мог, наложил повязку на простреленную грудь преступника. К этому времени появился владелец машины, в салоне которой лежал брошенный в Богдана нож. Мужик сник, когда узнал, что уедет он отсюда не скоро.

К тому времени, когда прибыл экипаж патрульно-постовой службы, Богдан уже успел связаться с дежурной частью своего района. В РОВД Закамского района нет своей КПЗ, задержанного повезут в городское управление внутренних дел, а Богдана это не устраивало. Вяткина нужно было доставить в Советский РОВД, он сам должен был допросить его.

До приезда «Скорой помощи» Городовой успел выяснить личность подельников Вяткина: Мелоян Ашот Баграмович и Громов Олег Сергеевич. Их увезли еще до появления оперативно-следственной группы. Богдан дал объяснения, показал следователю, где находились ножи преступников и пистолет, дождался, когда с них снимут отпечатки пальцев, опишут по всей форме. К этому времени появился Шумов, он и помог Богдану переправить Вяткина в Советский РОВД. Впрочем, следователь из Закамского района не очень-то и возражал.

Вяткина увезли, а Городовой отправился за Инной, ждавшей его в своем кабинете. Она уже была на проходной и знала, что произошло на автостоянке, потому долго объясняться с ней не пришлось.

Богдан отвез девушку к себе домой, а сам отправился в отдел. Уж очень ему не терпелось поговорить с Вяткиным. Но сначала лейтенанту пришлось иметь дело с начальником РОВД. Еще в дежурной части ему сообщили, что Петухов жаждет видеть его у себя в кабинете. Как обычно, ничего хорошего от встречи с ним Городовой не ждал.

Шумов перехватил его по пути в кабинет начальника.

– Вяткина приняли, оформили, но пока не допрашивали, – с мрачным видом сообщил он.

– А Петухову тогда чего надо? Он же не знает, что там да как…

– Он у нас все знает, – криво усмехнулся Шумов. – Потому что самый умный. Как он говорил, у них в ГУВД дураков не держали… Не держали, сюда отправили… Ты, главное, молчи!

Петухов важно восседал в своем кресле, с начальственной раздраженностью постукивая карандашом по столешнице.

– Товарищ майор, может, вы мне объясните, что лейтенант Городовой делал на лакокрасочном заводе в рабочее время? – сурово спросил он.

– Если в рабочее время, то работал. – Шумову пришлось отвести взгляд, чтобы Петухов не разглядел в нем удивление, с каким здравомыслящий человек реагирует на вопрос клинического идиота.

– И много краски наработал?

Теперь стало ясно, к чему клонит Петухов… Он – начальник РОВД, и на нем не только служебные, но и хозяйственные вопросы. Полы бы в здании не мешало подкрасить, стены, в КПЗ неплохо было бы ремонт сделать. В общем, понять его можно. Но что за тон? Как будто Богдан не жизнью рисковал, а краской налево-направо торговал.

– А вам сколько нужно? – угрюмо спросил Городовой.

Если Петухову все равно, что его подчиненного могли убить, то и в объяснения с ним вдаваться незачем.

– Мне? Мне, Городовой, от тебя ничего не нужно! Мне нужно знать, что ты делал на лакокрасочном заводе. Мне нужно знать, с кем ты там сцепился.

– С несунами.

– С кем?

– Ну, несуны краску с завода выносили, я заметил, решил вмешаться.

– Ты идиот?

– Никак нет. – Богдан безразлично глянул на Петухова.

Если вдруг сильный ветер поднимется, и веткой в лицо хлестнет, он же не станет обижаться на дерево. И на Петухова дуться не стоит. Он еще тот дуб.

– Зачем же ты связался с этими несунами?

– Так ведь воровать нехорошо. Мне еще папа об этом говорил.

– Я читал твое дело, – кивнул Петухов. – Он у тебя тоже в милиции служил. Так вот, он бы тебе сказал, что воровать нехорошо в своем районе. А ты в Закамском районе был. Если это несуны были, то кражу закамский угро раскроет. А тебе что достанется? Незаконное применение оружия…

– Почему незаконное? – удивился Богдан.

– Потому что из пистолета в тебя не стреляли.

– Этот пистолет доставали… Или мне нужно было дождаться, когда в меня выстрелят?

– Ты человека тяжело ранил. А с пистолетом пока не ясно. Может, он вообще стрелять не может…

– Тогда беда, – усмехнулся Богдан. – Тогда закамская прокуратура дело раскроет, галочку в графу получит… Может, мне самому признаться, что пистолет никто не доставал, что нож в меня никто не бросал? Если я сам признаюсь, то нам галочку в графу поставят, да?

– Да, нам поставят! – От возбуждения Петухов даже привстал со своего места.

Но вот он спохватился и успокоился:

– Но ведь пистолет был… И нож в тебя вроде бы бросали…

– Бросали. Но ведь промазали. Из пистолета тоже могли промазать… Может, мне в больницу съездить? Дождусь, когда Мелоян в себя придет, извинюсь перед ним, а потом в нашу прокуратуру поеду, с повинной…

– А если не придет в себя?

– Застрелюсь… А как мне жить с чувством вины? Я же должен был дождаться, когда пуля в меня попадет, только тогда стрелять надо было… Хотя нет, надо было еще убедиться, что это пуля боевая, а то вдруг учебная какая-нибудь. Ну, бывает же, что без злого умысла стреляют…

– Я не понял, Городовой, ты что, юродствуешь? – возмутился Петухов.

– Да нет, просто размышляю вслух. Мысленно вхожу в положение преступников. Они нынче нежные пошли, с тонкой душевной организацией, их любой обидеть может… Извините, товарищ подполковник, виноват, преступником человека только суд может назвать, а я так сразу, сгоряча. Суда же не было. И Вяткина никто еще не допрашивал… Вы бы допросили его, товарищ подполковник, может, он бы подтвердил, что его люди убить меня пытались. Тогда, глядишь, и вопрос о незаконном применении оружия отпал бы…

Лицо Петухова пошло багровыми пятнами. Закипает он изнутри, сейчас взорвется, как котел. Стенки у него тонкие, металл хлипкий, потому и рвануть может… Чмошный у Богдана начальник. И ничего с этим не поделаешь.

– Городовой, прекрати!

Шумов приблизился к Богдану, взял его под локоть и вывел из кабинета. Но за дверью ничего не сказал, только подмигнул. Дескать, все правильно говорил, только с идиотом связался.

Майор вернулся к Петухову успокаивать его, а Богдан отправился в свой кабинет. Но там хозяйничал Гущин. Восемь часов уже без малого, домой пора, но не уходит капитан. Потому что начальник РОВД еще на месте, к тому же бумажной работы всегда полно.

– А-а, Богдан! – Гущин усиленно изображал искреннюю радость.

Городовой ему не верил. И видеть своего напарника не хотел. Но кабинет у них один на двоих, а ему очень хотелось выпить чаю.

– Что там случилось? Говорят, в тебя стреляли?

– Да нет, это я стрелял. Случайно выстрелил. Случайно попал.

– Да ладно прибедняться! Мне ребята рассказывали, как ты стреляешь. Говорят, у тебя пистолет без отдачи стреляет…

– Ну, если говорят…

Богдан действительно умел стрелять так, чтобы пистолет не подпрыгивал от отдачи. Для этого нужно было научится чувствовать ритм стрельбы и подыгрывать рукой, с нажатием на спусковой крючок подавая ее чуть-чуть вперед. В ритм попасть, в общем-то, нетрудно, гораздо сложней научиться его ловить на рефлекторном уровне. Надо, чтобы все происходило само по себе, без участия мыслительных процессов. Богдан смог этого добиться, поэтому и пистолет ему послушен.

– Ты извини, я как-то не принял тебя в расчет. Думал, ты еще зеленый лейтенант, а у тебя, говорят, столько задержаний, что мне и не снилось, – заискивающе говорил Гущин. – И сегодня троих задержал. А у них оружие…

– И что?

– Да нет, ничего. Восхищаюсь тобой.

Гущин старательно делал вид, что все плохое между ними осталось в прошлом. Но Богдан по-прежнему не верил ему. Есть такой тип людей, которые, притворяясь друзьями, только и выжидают момент, чтобы нанести подлый удар в спину. Гущин из таких… Но, может, это не так. Хотелось бы на это надеяться.

– А я думал, ты предложишь их на Сысоева раскрутить, – усмехнулся Богдан.

– На Сысоева?!

– Ну да, у них же ножи были… У Мелояна ствол имелся, у Громова – нож, но эти в больнице. А у нас Вяткин сидит. Он с ножом на меня кидался. Может, они за работягами вроде Сысоева охотятся? Выслеживают их, убивают…

– Это вряд ли.

– А вдруг?.. Вдруг этот Вяткин признается?

– Ну, я мог бы попробовать…

– Нет, лучше я. Он же меня убить пытался, а не тебя. И я его с носом оставил, а не ты. Он мне больше скажет, чем тебе…

– Так мы вместе можем.

– Можно и вместе, – кивнул Городовой. – Только я сегодня сам. А ты завтра подключишься…

Гущин кивнул, будто благословляя его на допрос.

Богдан не хотел говорить ему, что встретился с Вяткиным на узкой дорожке не случайно. Не хотел, чтобы Гущин начал вставлять палки в колеса раньше, чем следовало бы. Сейчас ему нужно было время для маневра, и он его получил.

Глава 13

Ненавидящий взгляд уверенного в себе человека угнетает психику, выбивает из колеи. Но Вяткин был подавлен и растерян, поэтому его свирепый взгляд лишь заставлял посмеиваться. Брови он хмурит гневно, зубами скрипит натурально, но вид у него жалкий.

– Ты, Степа, говорят, родом из Чебоксар, – издалека начал Богдан.

– Тебе не все равно, начальник? – огрызнулся Вяткин.

– В общем-то, все равно. У вас там в Чебоксарах все такие – из-за бабы втроем на мента?

– Из-за бабы?.. Ну да, из-за бабы… Только Инна не баба…

– Охотно с тобой соглашусь. Девушка она красивая… Понравилась она мне, и ты понял это. Но зачем кодлу под это дело собирать? Ну, вышли бы один на один, поговорили бы как мужик с мужиком…

– Так один на один и выходили. Ашота и Олежу я чисто для понта взял.

– Да, только Олежа твой со спины подкрался. И нож у него был. Зачем нож, Степа?

– Я почем знаю? Крыша у мужика поехала…

– А у Ашота ствол был, это уже ни в какие ворота… Или есть ворота? Если есть, давай открывай, послушаем, как они скрипят.

– Какие ворота, начальник? Откуда я знал, что у Ашота ствол был? Я за него не в ответе!

– Конечно, они демоны, а ты ангел.

– Может, и не ангел, но точно не при делах…

– Это все Ашот виноват, да? Или Олежа? Ты не при делах, а кто-то из них с твоей Инной крутил… Они крутили, а ты не при делах, да?

– Кто с Инной крутил? – вскинулся Вяткин. – Ты о чем, начальник?

– Ну, Ашот кулон из ювелирного дернул, Инне твоей подогнал, а ты даже не в курсе? Может, она еще и расплатилась с ним за этот кулон?

– Расплатилась?.. С Ашотом? Ты чо, мент, с дуба рухнул?! Да я любому за нее пасть порву!.. А что за кулон, начальник? – спохватился Вяткин.

– Из ювелирного магазина кулон. Прошлой осенью салон на Советской улице выставили, оттуда и кулон. Ты его сегодня на груди у Инны видел. И ты видел, и я видел. Ты знал, что вещь краденая?

– Не понимаю тебя, начальник.

– Все ты понимаешь, Степа. Ты умный мужик, сразу сообразил, что я за этот кулон зацепился, потому и поговорить со мной захотел. Только разговор не заладился. Твой Олежек убить меня мог. И Ашот за ствол схватился. Хорошо, что я тертый калач и хитрость твою разгадал. Я выжил, Степа, а ты в наручниках. Я мог бы тебя понять, мужик. Мог бы понять и даже простить. Получил бы ты свои три года за вооруженное сопротивление представителю власти, и на этом все. А так я просто тебя отпущу, Степа. Сначала Коту наводку на тебя дам, а потом отпущу…

– Какому еще Коту?

– Котов Михаил Алексеевич, одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Молодой еще человек, двадцать два года недавно исполнилось. А гляди ж ты, центр города под своим контролем держит. Бригада у него центровая. Шестьдесят бойцов, железная организация. Я с ним разговаривал, парень он спокойный, я бы даже сказал, мягкий. Но это со мной. А со своими у него строго. Чуть что не так – выстрел в голову, и на погост… Да, Степа, да, мне самому такой подход к делу не нравится. Есть информация, что Миша Котов своих бойцов лично убивает. И своих, и чужих… Но информация оперативная, к делу ее не пришьешь… Поэтому мы за тобой, Степа, слежку устроим. Миша поклялся найти грабителей, которые ювелирку на Советской вынесли. Найти и убить…

– Чего-то я не понимаю, начальник, зачем ему это? – занервничал Вяткин.

– Как зачем? Эта ювелирка у него под крышей была, он процент с торговли получал, а тут какие-то отморозки… Я тебе больше скажу, Махор под это дело подписался, но грабителей не нашел. А почему? Да потому что чужие это люди. Казалось бы, за чужих он не в ответе. Но это не так, Степа. Эти залетные дела делают, а в общак не отстегивают. Как думаешь, что с тобой будет, когда ты у Кота в лапах окажешься? Дело сделал, а в общак не положил… Это, считай, ты лапу в воровской общак запустил. Это крысятничество, Степа. Тебя сначала опустят, а потом кончат. Меня твоя интимная жизнь не интересует, а вот когда тебя замочат, тут мы и вмешаемся…

– Это не я ювелирку выставил! – судорожно мотнул головой Вяткин.

Насчет Махора Богдан приврал – не искал вор грабителей. Во всяком случае, информации на этот счет не было. Зато Кот пытался их вычислить. Отомстить он клятвы не давал, но все равно мог спросить за убытки в подконтрольном ему бизнесе. Хотя вряд ли он станет напрягаться: дело, как говорится, прошлое. Но Вяткин, похоже, угрозу со стороны Махора принял за чистую монету. Из этого уже можно было делать вывод, что с законным вором он никак не связан.

– А кто?

– Не знаю!

– Да, но как гранатовый кулон оказался у Инны?

– Понятия не имею!

– Значит, это она ювелирку выставила?

– Я этого не говорил.

– Но дал понять… Я за Инну любого порву! – передразнил Вяткина Богдан. – На словах ты герой. А в жизни ты баклан, Степа. На бабу свою вину хочешь спихнуть… Только Инна против тебя показания может дать. Ты ей этот кулон подарил…

– Может, и я… Только я его в магазине купил… Это стандартный кулон, таких много. Так что ты обознался, начальник.

– Вот я и говорю, что на кулоне тебя не поймаешь. Потому я тебя выпущу, Степа. Сначала Кота предупрежу, что ты выходишь, а потом пропуск тебе выпишу… Коту все и объяснишь. Вдруг он тебе поверит?..

– Не бери на понт, начальник!

– Я мог бы тебя к себе в помощники взять, – не моргнув глазом, сказал Богдан. – Ты же на бензовозе работаешь, да?

– Кто сказал? – подозрительно глянул на Богдана Вяткин. – Инна?

– У нас было много времени для разговоров. Скажу тебе, интересно было ее послушать. «Петроль» – фирма известная, деньги там приличные крутятся. А где деньги, там кровь. Вот, говорят, директора этой фирмы убили. Вроде бы муж любовницы его зарезал, а вдруг это не так? Вдруг это какие-то внутренние разборки? Может, это только начало войны, завтра нового директора убьют?.. Я бы мог тебя информатором сделать. Был бы на этой фирме моими глазами и ушами.

– А в чем дело, начальник? – возмутился Вяткин.

– Так ты же убить меня хотел, как я тебе теперь верить буду?

– Да нет, не хотел я тебя убивать. Олежка попугать тебя хотел, а ты ствол достал, вот его и заклинило. Нож в тебя метнул, придурок…

– А ты чего за нож схватился?

– Рефлекс.

– И откуда такие рефлексы? За что ты сидел? Когда?

– За хулиганку. Бандюгана одного подрезал. Это еще десять лет назад было, мне пятилетку выписали, я под Воркутой сидел, на общем режиме. Общий, говорю, режим, потому и беспредел такой, что страшно вспомнить. Там, если вдруг что не так, сразу на нож. Я с заточкой не расставался… Я, начальник, вправду водителем работаю, бензин развожу…

– А Мелоян?

– Тоже. И Олежек с нами… У нас там одна компания.

– Ювелирный вместе брали?

– Да нет, начальник, насчет ювелирного – это не про нас. Мы такими делами не занимаемся.

– С Мелояном как познакомился?

– Работаем вместе, так и познакомились…

– Мелоян сидел?

– Э-э…

– Я ведь все равно узнаю.

– Было дело…

– Где?

– Да там же, под Воркутой, – нехотя проговорил Вяткин.

– Вместе с тобой?

– Да.

– А говоришь, работаешь с ним, потому и познакомился.

– Так я с ним на промке работал, план вместе давали.

– А с Громовым тоже там работал?

– Да, – занервничал Вяткин. – Вместе с ним в зоне работали…

– Мелоян откуда к нам приехал?

– Из Саратова он.

– А Громов?

– Здешний. Сначала он на фирму устроился, потом нас к себе позвал. Меня на работу нигде не брали, а ему повезло. И у Ашота не ладилось. Олежек и его к себе позвал…

– И что там за добрая душа у вас в отделе кадров была?

– Нашлась вот такая душа… Ты, начальник, думаешь, если зэк, значит, не человек? И ты так думаешь, и другие, поэтому нас на работу нигде не берут. Как будто мы не люди. А мы нормально жить хотим… Ты говоришь, мы ювелирку взяли. А зачем нам это надо, если мы работали?

– Ты, Степа, с темы не съезжай, не надо, – усмехнулся Богдан. – Не надо разводить демагогию. Я тебе вопрос задал, и ты мне ответ давай. Кто у вас там такая добрая душа, что зэков на работу берет?

– Есть один человек…

– Степа, я ведь реально закрыть тебя могу. Но у тебя есть шанс выпутаться. Станешь моим информатором, я тебя от статьи отмажу. Тебя такой вариант устраивает?

– А ювелирка?

– Ювелирка – дело прошлое. Зачем нам Инну в это дело вмешивать? Что было, то было. Ну, так что, работать будем?

– Ну, можно.

– Тогда давай, Степа, начистоту. Кто вас на работу устроил?

– Витя Быхалов. Он тоже с нами сидел… Только мы по уголовке, а он по экономической статье. На фарце погорел… Он и сейчас конкретно деловой.

– А если еще конкретней?

– Он – исполнительный директор фирмы, – выжал из себя Вяткин.

– А чего ты так напрягся? – усмехнулся Богдан. – Я бы это все равно узнал. А может, и знаю… Мы же убийство Костылина расследуем. Должна же быть у нас какая-то информация…

– Так это, его же какой-то рогоносец убил!

– Ты откуда знаешь?

– Витя сказал. Он же про это дело все знает. И Костылин его другом был. Они вместе «Петроль» основали, раскрутили фирму вместе.

– Значит, они соучредители?

– Вроде того.

– И совладельцы?

– Есть такое.

– Значит, сейчас фирма «Петроль» принадлежит исключительно Быхалову?

– Не исключительно. У Костылина жена осталась. Его доля ей по наследству должна перейти…

– Красивая жена?

– Мягко говоря, не очень… Он на ней женился еще до того, как в люди выбился. Это потом у него денег стало валом и он фотомоделек содержать мог.

Как ни странно, но Богдан не встречался с женой Костылина, хотя в других обстоятельствах отправился бы к ней в первую очередь. Мужик он состоятельный, и жена могла избавиться от него, чтобы получить богатое наследство. Но так вышло, что в прицел сразу же попал Хромцов. В квартире у него нашли орудие преступления, затем Гущин расколол его на признание, поэтому линию с женой погибшего разрабатывать не стали. И, наверное, зря.

– И что, были фотомодели?

– Были…

– Похотелка чесалась?

– Вроде того, – похабно усмехнулся Вяткин.

– А секретарша красивая?

– Была одна красотка. Он с нею зажигал. А потом она уволилась.

– Чего так?

– Надоела ему, он ее отшил…

– Тогда и появилась Лена Хромцова?

– Было такое. Он ее домой повез, а там на мужа нарвался.

– И муж его зарезал, так?

– Ну да, Витя говорил…

– Ты его так и называешь – Витя?

– Если с глазу на глаз, то так. Ну раньше. А сейчас нет, сейчас он этого не любит. Он нынче большой человек, потому и зазнался…

– Но вас до сих пор при себе держит, да?

– А чего нас не держать? Мы люди маленькие, в его дела не лезем. Крутим баранку себе потихоньку.

– Тогда почему он тебе про Лену Хромцову рассказал? Про ее мужа?

– У него водитель заболел, он меня попросил по старой дружбе… – Судя по тому, как у Вяткина дрогнул голос, это было неправдой.

– А почему ты у него водителем не работаешь? Если ты с ним и Крым прошел, и Рым, то почему бы ему тебя личным водителем не сделать?

– Я не знаю, ему видней…

– А может, он тебя в сторонке держал? Чтобы ты Костылину на глаза не попадался? Ты баранку крутил, бензин по точкам развозил, а когда надобность возникала, ему помогал…

– В чем я ему помогал? – напрягся Вяткин.

– Например, ювелирку выставить.

– Не там копаешь, начальник! Зачем Вите ювелирка? Он на свои бабки сто таких ювелирок купить может.

– Одно дело купить, и совсем другое – украсть. Может, он жене Костылина перстень с рубином подарил, чтобы мужа подставить и тот за кражу сел?

– Что за фантазии, начальник? Зачем ему эта лажа?

– Все очень просто, Степа. Костылина сажают за кражу, жена с ним разводится и выходит замуж за его компаньона. Раз, и Быхалов – единственный хозяин фирмы.

– Зачем Вите жениться на ней? Если бы Костылин сел, акции по-любому за ним бы остались…

– И Витя мог бы на ней жениться? Как у них там отношения?..

– Нормальные отношения.

– Степа, ты мой информатор или где? Я тебе вопрос задал, может Быхалов на Костылиной жениться или нет?

– Ну, может… Он ей с похоронами помогал. И вообще…

– Что «вообще»?

– Неженатый он… И еще у них роман был… Но это по секрету.

– Значит, теперь есть смысл жениться? Акции Костылина к его жене перешли, теперь она богатая невеста…

– Если честно, меня это не касается.

– Да, но ты мой информатор. Ты должен держать меня в курсе… Есть версия, что Егор Хромцов Костылина не убивал. Есть основание подозревать, что за Костылиным следил человек Быхалова. Этот человек и узнал, что между Костылиным и Хромцовым возник конфликт на почве ревности. На этом он и сыграл… Он знал, что Костылин отправился к Лене Хромцовой, опередил его, затаился в подъезде и нанес ножевой удар, который оказался смертельным. Но это еще не все. Этот человек обошел дом и забросил нож на балкон квартиры, где жил Хромцов. Проще говоря, он подставил ни в чем не повинного парня.

– Да нет, Быхалов на такое не способен, – с озадаченным видом мотнул головой Вяткин.

– Так я же сказал, что не про Быхалова разговор. Я говорю о его человеке, который избавил его от Костылина… Всем выгода Быхалова ясна. Потому он и попытался пустить следствие по ложному следу. И это ему вполне удалось. Только он не учел нескольких вещей. Например, что его человека может увидеть соседка Хромцова. А увидела она его в тот момент, когда он прятал нож в полусапог. – Богдан пристально смотрел на Вяткина, наблюдая, как тот меняется в лице. – Быхалов не учел, что этот человек на почве личной неприязни мог убить некоего гражданина Сысоева. Он зарезал его ножом, которым затем же убил и Костылина. Экспертиза подтвердила это…

На самом деле экспертиза обнаружила на ноже, в микроскопическом зазоре между лезвием и рукоятью следы крови, отличной от той, которая осталась после убийства гражданина Костылина. Скорее всего, это кровь Сысоева. И в самое ближайшее время экспертиза официально подтвердит это.

– Я здесь при чем?

– А у кого был конфликт с гражданином Сысоевым? – жестко спросил Богдан.

– А кто это такой?

– Ты еще спроси про гражданку, видевшую тебя.

– Что за гражданка?

– Ну вот, мы отлично понимаем друг друга, – с издевкой усмехнулся Городовой. – Ты же мой информатор и пока что неплохо справляешься со своей работой…

– Гонишь ты, начальник! Думаешь, самый умный, да? Наплел мне какой-то мути, считаешь, запутал?.. А не запутаешь ты меня. Потому что за мной правда. Не убивал я Костылина. И никакого Сысоева знать не знаю.

– А ведь я не просто сегодня на заводе был. Я тебя искал. По приметам, которые мне дала свидетельница. Нос картошкой, шрам на переносице… Думал, ты работаешь на заводе, а оказывается, ты туда из-за Инны захаживал. И сегодня удачно зашел. Для меня удачно. А потом и дружков своих прихватил… Врать не буду, смог ты запугать свидетеля, палец к губам очень красноречиво приложил. Только бояться ей нечего. Мелоян и Громов попали к нам надолго, и ты от нас никуда не денешься. А работать мы умеем. И с тобой отработали, и со свидетелем разберемся. Инна тоже показания даст, расскажет о твоем конфликте с Сысоевым. И смерть Костылина тебе пришьем. Свидетель уже есть. Думаю, Мелоян нам что-нибудь интересное расскажет, когда в себя придет. Например, что ты на него показал. А у армян кровь горячая… Да и Громову тоже не понравится, что ты его в убийстве Костылина обвинил… Ну и экспертиза опять же… У тебя что, ножи в дефиците? Или ты Хромцова еще и к Сысоеву привязать решил? Если так, то ты идиот. За двумя зайцами ты, Степа, погнался. Обоих догнал и убил. Только вот на егеря нарвался. И за этих зайцев ответишь…

– Ничего ты не докажешь, начальник! – презрительно усмехнулся Вяткин.

Но в ответ Богдан лишь хмыкнул, потому что этому типу явно не хватало уверенности. Сомневался он в своих дружках. Да и про свидетеля знал…

– Мой тебе совет, Степа, не ломайся. Все равно ведь расколем. Статья у тебя расстрельная, под вышку пойдешь. А сотрудничество со следствием тебе в зачет будет. Глядишь, и не вынесут тебе смертный приговор. Получишь свои пятнадцать лет, отсидишь… Сколько тебе сейчас лет?

– Тридцать два года. Если меня на пятнашку засунут, я стариком выйду.

– Да ладно тебе, в сорок семь лет жизнь только начинается. Если деньги есть на счете… А деньги тебе Быхалов начислит – за твое молчание. Ты на себя все бери, а ему выставь условие: пусть платит за молчание. И грев на зону пусть шлет.

Вяткин думал недолго:

– Нет, начальник, я не при делах.

– Ну, не при делах так не при делах… Как говорится, на нет и суда нет. Кто там «Петроль» кроет? Румын или Махор? Или Махор через Румына? А может, напрямую?

– Я не знаю, кто там кого кроет…

– Ничего, я с Румыном поговорю, он мне весь расклад даст. И с Махором поговорит. Если они не в курсе, что это Быхалов Костылина заказал, будут знать. А если в курсе, то с тобой решат вопрос. Ну, чтобы на них через тебя не вышли. Мы тебя выпустим, а они с тобой разберутся…

– Это не по правилам, начальник, – не на шутку разволновался Вяткин.

– Не по правилам людей убивать… Кто «Петроль» кроет? – резко спросил Городовой.

– Махор.

– Напрямую?

– Да, напрямую.

– Он в курсе, что Быхалов компаньона своего заказал?

– Не было ничего подобного, – опустил голову Вяткин.

– Я спрашиваю, в курсе он или нет?

– Быхалов здесь ни при чем.

– А кто при чем?

– Я.

– Ты Костылина убил?

– Да, я.

– Зачем?

– А я к его прежней секретарше неровно дышал. А он ее выгнал, как последнюю…

– А как же Инна?

– Инну сюда не приплетай, начальник, – с обреченностью каторжника глянул на Богдана Вяткин. – Она ничего не знает.

– Значит, Костылин обидел свою бывшую секретаршу, а ты ему за это отомстил?

– Точно так, начальник.

Богдан даже не стал спрашивать, как зовут эту секретаршу. Зачем? Ведь ясно же, что Вяткин ее приплел, чтобы создать мотив, который толкнул его на убийство.

– А нож Хромцову зачем подбросил?

– Так это, следы запутать хотел.

– Откуда ты узнал, что Костылин поедет к Хромцовой?

– Ну, была мысль.

– Может, Быхалов подсказал?

– Нет, сам догадался. Этот, Хромцов, он бутылку в Костылина бросил. Я за Костылиным следил и своими глазами видел это. Вот я и подумал, что тот разбираться к нему поедет…

– А может, все-таки Быхалов подсказал?

– Это я все замутил.

– Значит, ты знал, что Костылин поедет к Хромцовым, поэтому и устроил засаду в подъезде дома номер сто четыре по улице Энгельса, так?

– Так. Дождался, когда он подъедет, вышел к нему навстречу. Ты сам, начальник, знаешь, как дальше дело было.

– За Костылиным долго следил?

– Да, долго.

– Видел, как Хромцов кулаком ему угрожал?

– Видел. Этот придурок из подъезда выбежал, Костылин за ним рванул, так его как ветром сдуло… Даже не жалко было такого лоха подставить, – презрительно усмехнулся Вяткин.

– Этот, как ты выражаешься, лох сейчас находится в тюремной больнице. Он пытался покончить жизнь самоубийством. И все это по твоей вине, Степа. Из-за тебя он в тюрьму попал, из-за тебя вены себе вскрыл…

– Только не надо на жалость бить, начальник. Если он не мужик, я в этом не виноват. Значит, он реальное чмо, если тюрьма его сломала. Мне таких не жалко…

– А мне жалко. Потому что Егор Хромцов прежде всего человек. У него есть гражданские права. На его стороне закон. И этот закон загнал тебя сюда. Этот закон осудит тебя за убийство, – чеканил слова Богдан. – За убийство Костылина. За убийство Сысоева.

– А кто такой Сысоев?

– Ты прекрасно знаешь, кто он такой.

– Не знаю, начальник, – пренебрежительно произнес Вяткин. – Костылина знаю, а Сысоева – нет.

– Сысоев Инну оскорбил, проституткой назвал, тебе камнем в голову запустил… Ты ему за это и отомстил.

– Проституткой назвал?! Камнем в голову?.. Ах да, помню, было такое… Только я ему не мстил. И пальцем его не тронул…

– Ой ли?

– А за что мстить, начальник? Сысоев этот правильно все сказал. Инна проституткой оказалась. Если меня слила, кто она после этого?

– То порвешь за нее любого, то проститутка…

– Порву я за нормальную бабу, а если она с ментами спуталась, то какая она после этого нормальная?

– Значит, Сысоева ты не убивал?

– Нет. Костылина замочил, а Сысоева не трогал…

– А ювелирный на Советской кто взял?

– Без понятия… Я только про Костылина знаю.

Богдан согласно кивнул:

– Хорошо, пусть будет Костылин.

Сейчас главное запротоколировать показания, подшить их к делу, а там уже можно Вяткина на Сысоева крутить. И на Быхалова тоже. Заказчик убийства не должен остаться в стороне.

– Да, только я подписывать ничего не буду. На словах признаюсь, а так – нет! – упрямо мотнул головой задержанный.

– Быхалова подставить хочешь?

– Нет, не хочу. Но мне гарантии от Быхалова нужны. Личный счет на кучу баксов и грев на зону. Ну, и адвоката хорошего за его счет…

– Хочешь, чтобы я поехал к Быхалову и договорился с ним по этому поводу? – насмешливо спросил Богдан.

– Нет, конечно. Надо просто весточку ему передать, чтобы он со мной связался. Ты же можешь нам свидание устроить?

– Могу.

– Ну вот, я бы хотел с ним поговорить.

– Поговоришь.

Вяткин сам подсказал Богдану способ, как привязать к делу заказчика. Надо устроить ему встречу с Быхаловым и записать разговор на магнитную пленку. Но сделать это с ведома прокуратуры, чтобы суд признал запись законной. Не просто будет получить санкцию, но если очень захотеть, то все можно.

– Тогда организуй весточку.

– Я организую тебе человечка, которого завтра должны освободить. Через него и передашь записку. И часть денег тебе вернут, чтобы ты мог расплатиться за пересылку.

– Добро.

Богдан отправил Вяткина в камеру, а сам вызвал к себе человека, который должен был стать почтальоном.

Колю Гудкова взяли за мелкую кражу, доказательства его вины неопровержимые, поэтому три года лишения свободы ему гарантированы. Для Богдана это – «палка» в графе раскрываемости. Но сейчас он готов был пожертвовать ею, чтобы склонить Гудкова на свою сторону. Он промоет ему мозги, возьмет с него подписку о сотрудничестве и лишь потом отправит к господину Быхалову. И не только с письмом от Вяткина…

С делами Богдан закончил в двенадцатом часу ночи и только тогда смог вернуться домой, где его ждала Инна.

– Почему так долго? – спросила она.

– Потому что работа такая…

– А что там со Степой?

– Степа появился до того, как мы с тобой познакомились. Значит, я имею право…

Он выдержал паузу, и девушка повелась на нее:

– Право на что?

– На это самое…

Богдан обнял ее за талию, выгнул спину назад, рукой придерживая за шею, приблизил губы к ее лицу. Девушка, расслабившись, закрыла глаза и едва заметно улыбнулась. И Богдан накрыл ее губы поцелуем. А затем он взял ее на руки и понес на кровать. В конце концов, они достаточно взрослые люди, чтобы обходиться без условностей. Главное, что Богдан имел моральное право быть с нею, а там уж как она захочет.

Лена также, похоже, была не прочь, но прав на нее Богдан не имел. Поэтому он с другой. О чем нисколько не жалеет.

Глава 14

Женские губы нежно коснулись соска, тут же в дело вступил язычок. Виктор Быхалов не стал открывать глаза. Наташа любит секс и на многое готова, чтобы ублажить своего мужчину, но на нее лучше не смотреть. После Ольги, с которой он был вчера, тело Натальи представляло собой не очень приятное зрелище. Игорь узнавал ее по талии. Если нету талии, то это его Наталия…

А ведь когда-то Наташа была очень хорошенькой. Роскошные русые волосы, прелестное личико, изящная фигурка… И на своей свадьбе она была красивой невестой. Виктор даже позавидовал тогда Игорю.

Но после родов Наташу разнесло. Вроде бы и в сладком она себя ограничивала, и на диетах сидела, но талия исчезала с невероятной скоростью. Нарушение обмена веществ – проблема очень серьезная, и Наташа не смогла ее преодолеть.

Поэтому на нее сейчас лучше не смотреть. Виктор постарался вспомнить, как выглядела Наташа на свадьбе, представил себя похитителем невесты. Он ее украл, привез к себе домой, раздел и заставил пройти через первую брачную ночь. На ней белый корсет с подвязками и такого же цвета чулки. Она пьяна, безрассудна, ее голова опускается все ниже, и вот он уже чувствует ее губы. Рот у нее горячий, и от этого жара вскипает кровь…

– Тебе понравилось? – спросила Наташа.

Быхалов открыл глаза и увидел, с каким вожделением она на него смотрит. И еще она жаждала похвалы.

Нет на ней белого корсета. Голая она. Толстые поперечные складки снизу вздымают не очень большую, но уже вялую грудь, обезображивают талию, бедра.

– Я без ума, дорогая!

Ему еще немного хотелось полежать, прийти в себя после оргазма, но уж лучше выбраться из постели, чем любоваться этой «красотой».

Холодный душ придал Виктору бодрости, теплый – успокоил, и он настроился на долгий рабочий день. Еще бы зарядку сделать, но ведь не у себя дома. А завтра он встанет пораньше, разогреет себя физическими упражнениями… Хотя, возможно, завтра он проснется в своей постели в объятиях какой-нибудь красотки. Тогда уже не до зарядки.

Наташу Виктор нашел на кухне. Она уже в халате и за плитой, на которой жарятся оладьи с яблоками. Готовить она умеет, этого у нее не отнять.

– Когда тебя ждать? – после завтрака спросила Наталья.

– Не сегодня.

– Почему?

– Потому что нельзя так. Еще земля на могиле Игоря не остыла, а мы уже с тобой грешим.

– Никто же не знает. Мишка у мамы, дома никого нет.

Дом у Костылиных большой, и гараж здесь встроенный – можно заехать в него и выйти сразу в тамбур перед холлом. К тому же весна только наступает, темнеет сейчас так же рано, как и зимой. В семь вечера уже темно, а раньше из офиса Виктор и не уезжает… Но не хочет он ехать к Наташе. Хотя и есть желание на ней жениться. Он уже сейчас полноправный хозяин акционерной компании «Петроль», а если Наташа станет его женой, то ему будет принадлежать и весь доход. А его фирма и нынче приносит миллионные прибыли, а со временем она выйдет на еще более высокий уровень.

– И все равно надо проявлять осторожность. Ты же не хочешь, чтобы меня заподозрили в убийстве твоего мужа?

– Но ты же здесь ни при чем.

– Это мы с тобой знаем, что ни при чем. А люди могут подумать. И мама твоя может так решить, если узнает, что я у тебя бываю. Она ведь и растрепаться может…

– Не надо трогать мою маму, – надулась Наташа. – Когда она станет твоей тещей, тогда трогай.

– Станет, никуда не денется, – через силу улыбнулся Виктор.

В первый раз с Наташей он переспал месяца за три до того, как погиб Игорь. Сначала решил избавиться от своего компаньона, а потом трахнул его толстую жену. Наташа изголодалась по сексу, поэтому как могла ублажала неожиданного благодетеля. И даже смерть мужа не отразилась на ее жажде сексуальных удовольствий. Виктор поимел ее на следующий же день после похорон, и это не было медленно и печально, как в том анекдоте…

– Ты вправду женишься на мне? – с сомнением посмотрела на него женщина.

– Даже не сомневайся. Но не раньше чем через год. Приличия должны быть соблюдены. Тем более что Игорь очень тебя любил…

– Врешь! Он меня терпеть не мог… Я знаю, он мне изменял.

– На этом и погорел.

– Вот и я о том же. Я ему говорила, что его кобелирование ни к чему хорошему не приведет. Не поверил…

– А может, это ты его за измену наказала?

– С ума сошел? – вскинулась Наташа.

– Ну, мало ли, вдруг наняла кого-то…

– Ты это серьезно?

– Кто знает… Вдруг ты и меня закажешь, если я тебе изменять буду…

– Типун тебе на язык!.. Не заказывала я Игоря. И тебя заказывать не стану. Да ты и не будешь мне изменять… Тебе же нравятся такие, как я?

Она верила, что Виктору нравятся женщины в теле. Вернее, хотела верить в это.

– Нравятся. Только ты дальше не расширяйся.

– Не буду… Я тут новую диету нашла…

– Отлично! Через недельку подъеду, посмотрю, как эта диета на тебя подействовала…

– Через неделю?! А раньше никак нельзя?

– Нет. У тебя траур, я не должен его нарушать. Я и так из-за тебя живу во грехе, и мне бы не хотелось усугублять…

Виктор с облегчением вздохнул, выезжая со двора ее дома. Номер он отыграл и теперь на целую неделю свободен.

У него была своя охрана – четыре бойца из бывших спецназовцев и начальник, отставной майор из бывших чекистов. Но сейчас его никто не охранял. Из соображений конспирации он не брал с собой свиту, когда ехал к Наташе. Никто не должен был знать, с кем он провел эту ночь. Это была еще одна причина, по которой он не мог наведываться к ней чаще, чем раз в неделю. Ситуация в городе напряженная – криминал, конкуренты, кредиторы. Вон, Игорь Костылин сунулся к своей новой секретутке без охраны – и нарвался на киллера. Как бы и с ним такая история не приключилась…

Но все обошлось. Охрана ждала Виктора во дворе его дома. Там он задерживаться не стал и уже в девять утра был в своем офисе.

На работе почувствовал себя в безопасности. Здание офиса хоть и не очень большое, всего-то полторы тысячи квадратов полезной площади, зато территория огорожена железобетонной стеной, поверх которой пущена колючая проволока; имеется система видеонаблюдения, контрольно-пропускной пункт с вооруженной охраной. Компания ворочала большими деньгами, и это можно было заметить как по внешней, так и по внутренней отделке помещений. Модный, в европейском стиле ремонт, подвесные потолки, паркетные полы, компьютеры, факсы…

И в кабинете у Виктора красота. Простор, евростиль, новая офисная мебель из Австрии, а кожаное кресло за главным столом чем-то напоминало королевский трон.

Этот кабинет раньше принадлежал Игорю Костылину, Виктор же ютился в соседнем, менее солидном помещении. Но справедливость восторжествовала, и теперь он на своем законном месте. А Игорь… Он сам во всем виноват. Не надо было брать Виктора к себе в компаньоны, делить с ним общий пай. Это же общеизвестная истина, что рано или поздно компаньоны начинают претендовать на всю долю. И сам Игорь наверняка подумывал, как избавиться от Виктора. Он всего лишь не успел это сделать…

Виктор выпил кофе, выкурил сигару. Он собирался вызвать к себе главного бухгалтера, когда появился начальник охраны и с сочувствующим видом доложил:

– Виктор Валентинович, к вам гости.

У Быхалова засосало под ложечкой.

– Кто?

– Братва.

– Откуда?

– Откуда-то из Тюмени.

– Пусть немного подождут.

Пахло криминальными разборками за неоплаченную нефть. Тут без Махора не обойтись. Ему-то и собирался звонить Быхалов.

– Не хотят ждать. Сказали, что все здесь сейчас разнесут… Пока что они себя нормально ведут, но лучше их не злить.

– Да? Ну, пусть…

Виктор еще не дал своего разрешения, как дверь в кабинет распахнулась и в кабинет вошли три здоровенных типа в теплых кожаных куртках нараспашку. Мрачные, суровые, готовые на конфликт. Вслед за ними в кабинет ворвались телохранители Виктора; еще бы чуть-чуть, и вспыхнула драка.

– Так, спокойно! Давайте без рук! – вмешался Быхалов.

– Ты здесь главный? – спросил бритоголовый тип с мощными, сильно выпирающими вперед челюстями.

Братков оставили в покое, но телохранители никуда не делись. Свое дело они знали, поэтому Виктор мог рассчитывать на них.

– Во-первых, не «ты», а «вы». А во-вторых, я вас слушаю.

– Ну, «вы» так «вы». Мы люди, в общем-то, мирные. Если нас понимают. Если нет, то мы и завалить можем… Меня Леня зовут. Для вас я – Леонид Павлович.

– Я вас слушаю, Леонид Павлович!

– Скажи… те своим быкам, пусть выйдут. А то напрягают. И мои люди тоже выйдут. С глазу на глаз поговорим.

– Нет, с глазу на глаз не надо. Пусть мой начальник охраны останется…

Леня-Леонид глянул на Грицыхина и согласно кивнул. Не произвел на него бывший чекист особого впечатления. Среднего роста, худощавый, можно даже сказать, неприметный. Но работу он свою знал и в рукопашном бою мог за себя постоять. В восьмидесятых годах работал в городском подразделении КГБ, но за антисоветскую агитацию был взят под стражу, полгода провел под следствием. Дело развалилось, однако со службы пришлось уволиться. Хорошо, в «Петроле» работа для него нашлась… В свое время Грицыхин занимался оперативно-поисковой работой, вел наружное наблюдение за подозрительными элементами. И на своей новой должности смог организовать систему безопасности предприятия, охрану директоров. Все у него получалось, за исключением одной мелочи: Грицыхин не хотел связываться с «мокрой» работой. Впрочем, Костылин его к этому не принуждал, потому что для решения нестандартных задач у него была особая команда, которую сколотил для него Виктор. Правда, это оружие не так давно повернулось против него самого…

– Итак, о чем вы хотели со мной поговорить… э-э, Леонид Павлович?

– А ты не прикалывайся, барыга! – угрожающе сощурился Леня. – Ты лучше думай, как долги будешь возвращать?

– Какие долги?

– Есть такая фирма – «Самнефтесбыт». Знакомое название?

– Да, что-то слышал…

– Что-то слышал? – злобно скривился Леня. – Да ты торчишь этой фирме, как земля колхозу! Ты пол-лимона должен! И ты эти бабки отдашь.

– Так, спокойно! Не надо здесь быковать, – напыжился Быхалов. – Я сам зону топтал! Я сам знаю, как на понт брать! Но сейчас я цивилизованный человек! И вам, Леонид Павлович, желаю того же!

– Да мне по барабану, кто там и кого топтал. Чужие проблемы меня не парят. Мне парят мои проблемы. Я должен с тебя деньги взять – и я их возьму. Или так возьму, или с твоей кровью. Меня в Тюмени все знают. И здесь тоже узнают, когда ты шпалой ляжешь.

– Леонид Павлович, давайте обойдемся без угроз. Давайте попробуем разобраться в ситуации. Сейчас подъедет один человек, я расскажу ему, в чем дело, но прежде я должен объясниться с вами, чтобы вам все было понятно.

– Что за человек? – поинтересовался Леня.

– Я так понимаю, вы представляете тюменскую братву, а он представляет нашу, народовольскую. Он в законе и все вам популярно объяснит…

– Я спрашиваю, что за человек? Ты чего мне тут вола водишь? Имя говори!

– Махоркин Павел Сергеевич, в определенных кругах он известен как вор в законе Махор.

Сам Виктор с законником связаться не смог: тюменские «быки» помешали. Но это сделает кто-нибудь из телохранителей. Система взаимодействия на этот счет отработана, и можно не сомневаться, что сигнал уже пошел. Только вот вопрос, как скоро получит его Махор? И как быстро на него отреагирует?

– И что дальше?

– Он объяснит вам ситуацию.

– Я так понимаю, мужик, ты хочешь, чтобы нас развели по понятиям?

– Нет, просто вы должны понимать, что договоры с вашей фирмой заключал не я. Договоры заключал бывший генеральный директор. Но его сейчас нет, а мне нужно разобраться с его решениями, а это время…

– Нет его? А где он?

– Погиб. Трагический случай.

– Слушай сюда, трагический случай! – взъярился Леня. – Ты чо, за лоха меня держишь? Ты думаешь, я не знаю, как делаются такие разводы? Договор заключает один, а другие не хотят по нему платить. Думаешь, что ты один такой умный?.. Я тебя по судам таскать не собираюсь. У меня на этот счет свои судьи: один с оптикой, другой с гранатометом. Я с тобой разговоры говорить не буду. Я тебя грохну, как последнего пса, а предъяву твоему заму брошу. Он за тебя пол-лимона и отдаст. Если жить хочет…

Виктор много лиха повидал на своем веку и в людях разбираться умел. Он знал, когда человек блефует, а когда – нет. Леня – он чувствовал – не блефовал и действительно собирался наказать его. А заодно блеснуть своей силой, чтобы руководству «Петроля» впредь было неповадно с ним шутить. Вопрос только в том, хватит ли у него возможностей, чтобы расправиться с Быхаловым… Вдруг эти возможности у него имеются?

– Я должен во всем разобраться, – вздохнул Виктор.

Первое время фирма «Петроль» занималась продажей бензина. Это Игорю хватило ума договориться с дирекцией тогда еще советского завода и пропускать через свой кооператив излишки бензина. Разумеется, часть прибыли уходила заводскому начальству, допущенному к кормушке. Но сейчас, когда комбинат занимался коммерческими поставками напрямую, надобность в посреднической фирме уже не столь велика, как прежде. И все равно «Петроль» брала бензин и прочие нефтепродукты по льготной цене, перепродавая их по коммерческой. Масштабы и география таких сделок разрастались, компания «Петроль» и ее основатели богатели, но все-таки Костылину этого было мало. Он занялся нефтью. Сначала продавал ее на подшефный завод для дальнейшей перегонки, затем организовал экспортные поставки за рубеж. Это был его проект, и он заключал договор с тюменским «Самнефтесбытом». Только вот с оплатой подзатянул, оттого и накопился огромный долг. Сейчас «Петролем» заведует Виктор, и долг этот повис на нем. Отдавать не хочется, но тюменский Леня настаивает так категорично…

– Давай разбирайся. Через неделю ты должен перечислить деньги на счет «Самнефтесбыта». Или тебе придется перечислить их на счет фирмы ритуальных услуг, которая займется твоими похоронами. Вопросы есть?

– Но недели мало…

– Хорошо, пусть будет две. Две недели, и без штрафных санкций. А дальше включаем счетчик. Сто зеленых штук за каждый просроченный день. Но по счетчику выплачивать будет твой преемник. Ты же к этому времени будешь уже лежать в морге… А с твоей крышей я поговорю потом, когда в крышку твоего гроба забьют последний гвоздь. И поверь, я никаких разборов не боюсь…

Леня ушел, нагнав тоску. Виктор нервно схватился за сигарету.

А через час в приемной зазвонил телефон. Секретарша переключила его на кабинет.

– Что там у тебя такое? – не здороваясь, спросил Махор.

– Надо бы встретиться, поговорить.

– Какой встретиться? Я тут на Мертвом море загораю, сейчас не могу. Давай в двух словах, что там…

Виктор понимал, что международный телефонный разговор – удовольствие не из дешевых, а оплачивать переговоры придется ему, поэтому постарался обойтись без лишних подробностей. Махор выслушал его очень внимательно.

– Долги – это плохо, Витя. Долги надо отдавать… Но ты пока не торопись. Я тут наведу мосты, что за Леня на тебя наехал; может, левый какой-то. А через недельку подъеду, скажу, что делать. А ты пока деньги подготовь, чтобы не тянуть, если вдруг что…

На этом разговор закончился. Быхалов снова потянулся за сигаретой.

Не хочет Махор впрягаться за него. Хотя и попробует сделать это. Но если Леня Тюменский действительно реальная сила, то связываться с ним Махор не станет. Он же не свои деньги отдавать будет… Может, ему половину суммы от полумиллиона предложить, чтобы разобрался с тюменскими? Но ведь Махор не жалует кровавые разборки, он старается улаживать вопросы мирным путем. А с тюменской братвой миром вопрос не решить, потому что правда за ними, и Махор это понимает.

Ну, а если вдруг Махор сможет решить вопрос с Леней? Но где гарантия, что вслед за ним не появится другой, такой же криминальный представитель «Самнефтесбыта»? Что ему делать тогда? Отдать вторую половину, чтобы Махор снова подключился к делу? Какая же здесь выгода? А если появится третий проситель, вернее требователь, то это уже убытки.

Или самому решить этот вопрос? Почему бы не послать в Тюмень Вятка со своими людьми? У них и стволы есть, и ножи. Ребята они отчаянные. Глядишь, и разберутся с быковатым Леней. Тогда у тюменских пропадет охота соваться в Народовольск…

Но может, не надо ставить Вятку столь кардинальную задачу, как устранение бандитского авторитета? Ведь это может выйти боком и ему, и самому Виктору. Нет, надо послать его в Тюмень с более простой задачей – навести справки о Лене, выявить его сильные и слабые стороны, а потом уже решать, как с ним поступить.

Вяток числился на фирме водителем бензовоза. И даже иногда работал. Сейчас же должен быть дома… Виктор позвонил ему, но телефон молчал. И Гром с Ашотом не отвечали. Отозвался только Рудик. Но тот смог только сказать, что не видел Вятка со вчерашнего дня.

Виктор велел Рудику найти Вятка и положил трубку. А вскоре в кабине появился Грицыхин.

– Там какой-то тип к вам ломится, – сообщил он.

– Братва?

– Из блатных… Сказал, что с Вяткиным в одной камере сидел. Его только что из КПЗ выпустили. Послание у него.

– Вяткин в КПЗ? – разволновался Быхалов.

– Там что-то серьезное. Я сам пытался разобраться, а этот блатной сказал, что будет разговаривать только с вами.

– Давай его сюда. Только обыщи…

– Уже.

– За щеку гляньте, вдруг у него «мойка» там…

Виктор отмотал четыре года за спекуляцию и хорошо знал, что такое зона и на какие фокусы способны ее обитатели.

Уголовник вызывал отвращение своим видом. Неряшливые слипшиеся волосы, темное то ли от грязи, то ли от какой-то болезни лицо, желтушные глаза, и еще он скалил гнилые зубы. И воняло от него, как от бомжа…

Уголовник направился к нему, но Виктор велел Грицыхину усадить его на противоположный конец длинного приставного стола. И еще возникло желание побрызгать вокруг себя дорогим одеколоном. Но Быхалов лишь закурил, чтобы перебить вонь запахом хорошего табака.

– Привет тебе с кисточкой, начальник!

Уголовник озирался по сторонам в поисках поживы. Или действительно с ночным визитом сюда собрался, или это у него на ментальном уровне…

– Какой я тебе начальник? – поморщился Виктор.

– Ну, ты же здесь начальник, типа большой босс, да?.. Как тебя зовут?

– А это важно?

– Ну, я должен знать. Мне сказали, к Вите Быхалову обратиться.

– Я Быхалов. Только не Витя, а Виктор Валентинович.

– А я Гудок. Слыхал о таком?

– Я рубрикой «Их ищет милиция» не интересуюсь.

– Да? А может, зря? Может, там и твоя фотка светится?

– Не понял, – похолодел Быхалов.

– Да ладно, расслабься. Нормально все. Вяток все на себя берет.

– Что берет?

– Ну, он не говорил, кого там конкретно замочили. Но я понял, что дела у него не фонтан. Мусора ему мокруху предъявили.

Виктор закашлялся, поперхнувшись дымом:

– Мокруху?! Ты в этом уверен?

– Он так сказал. А как там на самом деле… Вот, тут малява от него…

В нос ударил резкий запах немытого тела и грязной одежды, когда Гудок подошел к директорскому столу. Морща нос, Виктор взял записку от Вятка.

«Все нормально. Все беру на себя. Надо встретиться. Чем скорей, тем лучше». Да, это почерк Вятка…

– Непонятная какая-то ситуация. И убийство здесь ни при чем. Но Степе я должен помочь, – решительно для Грицыхина сказал Быхалов. – Степа мой друг, мы с ним срок мотали… Ты должен понимать, Гудок, что я не могу бросить такого друга в беде. Я знаю одного хорошего адвоката. Мы сейчас поедем к нему, а ты по пути мне все расскажешь.

Виктор оделся, спустился к своей машине, сам сел за руль. Охране он дал отбой: никто не должен слышать, в чем обвинялся Вяток.

В салоне «Мерседеса» приятно пахло кожей, но Гудок все испортил. В машине резко запахло тюрьмой. Виктор с ужасом отогнал от себя мысль о том, что пора привыкать к этому запаху, завел двигатель и открыл окно.

Охрану Быхалов с собой не брал, но и с территории офиса выезжать не торопился. Зачем ему это? Если Гудок что-то задумал, то вряд ли решится напасть на него здесь. А разговор их подслушать никто не может, и это сейчас главное.

– Убийство, говоришь, Степе предъявляют?

– Да, убийство. Что конкретно, я не знаю, но думаю, это тебя касается, – ухмыльнулся Гудок.

– Ты не об этом думай, – одернул его Быхалов. – А о том, что говоришь.

– Я говорю, что думаю. И думаю, что говорю. Так что давай без фа-фа, Виктор, ля, Валентинович… Кстати, с тебя сто баксов за доставку.

– А ничего не треснет?

– Слышь, ты за базаром следи! Я ведь на пику поднять могу… Не посмотрю, что ты тут весь в фильдеперсах!

– Нет у тебя пики, – присмирел Виктор.

– Сейчас нет, потом будет… Короче, сто баксов с тебя в одну сторону. И штуку за другую.

– Не понял.

– Ну, если обратно хочешь маляву заслать, то я могу отправить. Правда, мне для этого на кичу заехать придется, но ничего, я к этому привычный. Мусора какого-нибудь козлом обзову, меня и закроют. Ливер, правда, отобьют, но ведь штуку я не просто так беру, это чисто компенсация… Ну так что, надо что-нибудь Вятку передать?

– А если ты казачок засланный? Если ты на ментов работаешь?

– Бывает и такое… Ладно, давай сто баксов, и разбежались.

– А если не дам?

– Ну, на перо я тебя сажать не буду, хлопотно это. А Вятку маляву сброшу, чисто по нашей воровской почте. Скажу, какой ты жлоб. А то Вяток думает, что ты ему бабла за молчание отгрузишь…

– Бабла? За молчание?! Он сам это тебе сказал?

– Да нет, не говорил. Но я мысли читать умею. У меня две пятилетки за плечами, так что многое понимаю. Ты кого-то Вятку заказал, да? Он тебя ментам не сдает. Но если ты ему бабла не отгрузишь, он тебя сдаст…

– Никого я не заказывал, – до боли сжимая кулаки, нервно мотнул головой Быхалов.

– Это ты мне говоришь или ментам?

– Почему ментам?

– А вдруг я к ментам пойду…

– А ты пойдешь к ним?

– Пойду. Когда-нибудь. Когда повяжут. Может, завтра повяжут, может, через десять лет… Мне все равно, заказывал ты там кого-то или нет. А тебе не все равно. Потому что Вяток тебя сдать может…

– Сколько он хочет? – не выдержал нервного напряжения Виктор.

– Я почем знаю. Давай две штуки, я передам вопрос. Прямо сейчас пойду и на мента наеду…

– Уже две штуки?

– Тебе же сразу нужен ответ. А чем я откупаться буду? Две штуки ментам на лапу дам, чтобы они меня не волынили…

– Я тебя понял.

– Ну, так что?

– Надо подумать.

– Пока ты думаешь, время уходит. Что, если Вятка уже вовсю прессуют? Ты же был в чалкиной деревне, знаешь, как это делается. Если Вятка не поддержишь, он сломаться может… Тебе решать с ним надо.

– Как?

– Не знаю. Если менты захотят его сломать, они его сломают. Они на все способны. Если не расколют, через пресс-хату пропустят. Он тогда точно сломается. И все расскажет, чтобы одиночку заполучить…

– Ну да, ну да…

Виктор боялся ментов, но еще больше его пугал Махор. Вор больше контактировал с Игорем, чем с ним, интересы у них общие были. Нет, его убийство Махор не воспринял как личное оскорбление. Ну, вышло так, что уж тут поделаешь. Дела и с новым генеральным директором делать можно. Но если Махор узнает, кто заказал Костылина, Виктору несдобровать. У законника появится моральное право присвоить себе весь бизнес. Силой все акции у него заберет, своего ставленника в директорское кресло посадит и будет бабло стричь, не напрягаясь. А Виктора в расход. Вроде как в наказание за убийство своего компаньона. И никакой воровской сход не осудит Махора за то, что он расправился с крысой…

– Я думаю, деньги тут не помогут.

Можно пообещать Вятку сто тысяч долларов. Или даже двести. Можно положить деньги на его личный счет до востребования. Но ведь это не гарантия… Действительно, здесь деньги не помогут.

– Тут нужно конкретно решать, – подсказал Гудок.

– Как?

– Наглухо… Я бы мог, но это будет стоить.

– Сколько?

– Пять штук. Для тебя, шеф, это копейки, а для меня – домик на Каме поставить, хозяйством обзавестись…

– Я тебе не шеф.

– Ну, мало ли…

А ведь это действительно выход. Гудок вернется в камеру к Вятку, а ночью вскроет ему горло. Это не так уж и сложно, если уметь…

Но этот выход может обернуться тупиком. Вдруг Гудок работает на ментов, и тогда Виктор, если закажет Вятка, сам себя загонит в угол.

Заказ можно сделать завуалированно. Дескать, на́ тебе, Гудок, пять штук и передай Вятку привет. А за остальными деньгами зайдешь позже. Гудок все поймет, сделает дело, но Виктор здесь как бы и ни при чем. Никого он Гудку не заказывал, даже разговора на этот счет не было. Но дело в том, что сам Вяток может поверить, что Виктор его заказал. Тогда он отомстит…

– Я тебе не шеф, – повторил Быхалов. – И я не понимаю, о чем разговор. За письмо спасибо, получишь свои сто баксов и гуляй…

– Сто баксов мало… Я понимаю, пять штук много, но я могу и за две.

Гудок занервничал. Похоже, он рассчитывал получить заказ на Вятка. Не зря же подвел собеседника к этому разговору… И чем больше уголовник волновался, тем больше Быхалов убеждался, что менты затеяли провокацию против него.

Он заплатил Гудку сто баксов и выставил его за ворота. Не поддался он на провокацию. Но настроение все равно ни в дугу. Если менты так плотно взялись за него, то, значит, они подозревают его в организации убийства Игоря Костылина. Значит, уже тянется к нему когтистая лапа закона.

Но сдаваться Виктор не намерен. Он сейчас же поедет к своему знакомому адвокату, заплатит ему крупный аванс за работу и доверит ему свою судьбу. Алексей Михайлович сегодня же свяжется с Вятком и предложит ему двести тысяч долларов за молчание. Если этого будет мало, Степан даст об этом знать через адвоката. Сейчас нужно установить бесперебойную и, главное, недоступную связь с Вятком. А еще лучше заказать его. Но это позже…

Ситуация очень сложная. Наверняка менты шум поднимут, скорее всего, Махор узнает, кто убил Костылина. Да и Грицыхин наверняка уже догадывается. Значит, нужно выпутываться. Надо сочинить сказку – одну на всех, и рассказать ее. И Грицыхина пора уже перед фактом ставить. Или он работает на нового своего босса по полному прейскуранту, или пусть убирается к черту. Три тысячи долларов в месяц – приличная сумма, за нее можно поступиться профессиональными принципами. И с ментами надо решать вопрос. С ними должно быть все просто, если денег не жалеть…

Глава 15

Даже самый красивый ковер не радует, если на него ты попал по вызову начальства. Петухов снова стал распекать Богдана:

– Я не понимаю, Городовой, ты в милиции служишь или в каком-то балагане работаешь? Если в балагане хочешь работать, пожалуйста, пиши заявление, держать тебя здесь никто не станет!

Городовой помалкивал.

– Хорошо, в тебя метнули нож! Тебе угрожали пистолетом! Тебе пришлось стрелять!.. Прокуратура этого не понимает, а я понимаю. Потому что я таким же опером, как ты, был… Но Вяткин тебе ничем не угрожал! Зачем ты его козлом отпущения делаешь?

Богдан продолжал молчать. Хотя и мог сказать, что у Вяткина был нож. Но когда начальник РОВД распекает, лучше ничего не говорить в свое оправдание. Во-первых, это бессмысленно. А во-вторых, чем меньше оправданий в свою пользу, тем быстрей Петухов успокаивается.

– А я тебе скажу, Городовой. Тут женщина замешана!.. С кем ты сейчас живешь, а?

Богдан удивленно повел бровью. Речь шла об Инне, но как Петухов мог узнать о ней? Неужели следил? Вряд ли. Может, Вяткин предположил, а он на его слова повелся?

– Я знаю, с кем ты живешь! – торжествующе объявил Петухов. – Ты живешь с девушкой Вяткина. Ты приходил к ней на завод, завел с ней шуры-муры, а Вяткин решил тебя за это проучить. Он, конечно, был не прав, но и за тобой, Городовой, правды тоже нет! Я даже больше скажу, ты поступил подло. Ты решил упрятать своего соперника за решетку! Ты обвинил его в убийстве человека!

Увы, Богдану нечем было крыть. Осокина наотрез отказалась давать показания. А это не просто «минус», в данном случае это катастрофа. Экспертиза уже официально подтвердила, что Сысоева и Костылина убили одним ножом. Но это вовсе не аргумент против Вяткина. Вот если бы обнаружились отпечатки его пальцев, но ведь их не было… Громов и Мелоян в больнице, оба могут говорить, давать показания, но никто из них и не собирается свидетельствовать против Вяткина. А от своих показаний Степа отказался напрочь. Впрочем, их как бы и не было. Ведь под протокол он ничего не сказал.

А провокация против Быхалова не сработала. Не купился Виктор Валентинович на предложение Гудка. То ли чутьем угадал подвох, то ли умом до правильного решения дошел, то ли и то, и другое.

Быхалов поступил очень умно. Он послал к Вяткину своего адвоката, который и выступил посредником. И советчиком, что, в общем-то, закономерно по роду его деятельности. Потому и отказался Вяткин от своих показаний. А Петухов, конечно же, принял его сторону. Возможно, без подкупа здесь не обошлось. Быхалов – человек состоятельный, и дорого может заплатить за свою свободу…

– Ну, что ты молчишь, Городовой?

– А что я могу сказать? – пожал плечами Богдан. – Правда ваша, товарищ подполковник. Только женщина здесь ни при чем. У меня свидетель есть, он видел Вяткина в момент убийства Костылина. С ножом его видел…

– Где этот свидетель?

– Запугали свидетеля. Боится она показания давать. И на опознание не явилась.

– А может, и не было никакого свидетеля?

– Был. Я с ним при свидетелях разговаривал. Женщины все слышали, они могут подтвердить.

– Какие женщины?

– Соседки свидетельницы. Она им рассказывала, как убийца ей на дороге попался. Я вмешался, стал расспрашивать, кое-какие приметы этого человека узнал. Она потом отказалась фоторобот составлять, но приметы я запомнил. Потому и на завод пошел. Ведь ясно же, что Костылина и Сысоева одним ножом убили. Я на убийцу Костылина через Сысоева пытался выйти…

Стараясь не вдаваться в подробности, Богдан рассказал, как познакомился в отделе кадров с Инной, как потом появился человек с приметами преступника. Но про краденый кулон ничего не сказал. Не хватало еще, чтобы Инна крайней осталась.

– Ну, приметы приметами, но это не повод, чтобы человека за решетку бросать, – нравоучительно изрек Петухов.

– Не повод, – согласился Богдан. – Но там другой повод был: вооруженное нападение на представителя власти…

– В данном случае ты власть не представлял.

– Не представлял. Но это не значит, что меня можно убивать… В общем, я крутанул Вяткина. Сказал, что есть свидетель, он поверил. А потом, все на нем сходилось…

– Что сходилось?

– Вяткин с одним товарищем срок мотал. А позже этот товарищ его к себе на работу взял, в фирму «Петроль». Этому товарищу выгодна была смерть Костылина, потому что сейчас он его место занимает. Быхалов его фамилия. Это на него работал Вяткин. И Вяткин, и Громов, и Мелоян…

– Я не знаю никакого Быхалова, – нахмурился Петухов. – Но что-то мне подсказывает, что ты, Городовой, стал жертвой собственных фантазий.

– Так следственные версии с фантазий и начинаются, – грустно усмехнулся Богдан.

Он понимал, что проиграл эту партию. Нет у него против Вяткина веских доказательств. А там, где замешаны большие деньги, слова – слабый, никчемный аргумент.

– Да, но Вяткин с твоими фантазиями не согласен.

В ответ Богдан промолчал.

– В общем, ситуация такая, Городовой. Обвинение Вяткину мы предъявить не можем, трое суток уже прошли, поэтому мы вынуждены его отпустить.

– Как отпустить? А нож? Я изъял у него нож, который по всем признакам классифицируется как холодное оружие.

– А твои действия, Городовой, классифицируются как злоупотребление своим служебным положением. Это уголовная статья: до трех лет лишения свободы!

– И что?

– Мы же не заводим против тебя уголовное дело.

– Вы предлагаете мне сделку?

– Сделку?! – вытянулся в лице Петухов. – Какую сделку?

– Ну, вы не заводите дело против меня, а я не возражаю против того, чтобы выпустили Вяткина, – пожал плечами Богдан.

– Ты в своем уме, Городовой?! – взвыл подполковник. – Какая сделка?! У нас что здесь, фондовая биржа?.. Сделку ему предлагают!.. Возомнил о себе! Возразить он может!.. Вяткина мы выпускаем. И никто перед тобой оправдываться не собирается!

– А холодное оружие? Как же двести восемнадцатая статья? Я уже не говорю про угрозу оружием…

– Это был просто нож, в котором отсутствует фиксация лезвия. Есть заключение экспертизы на этот счет.

Измайлов на последнем году своей службы способен был на такое заявление. Но он хотя бы глаза в сторону отвел. А Петухов смотрел на Богдана нагло и даже с насмешкой.

Не хотелось даже думать, что начальник договорился с экспертами, которые сделали подложное заключение. Сначала сломали нож, а потом признали его негодным… Но ведь так все и произошло. И при всем своем желании Богдан ничего не докажет. Еще и отношения с экспертами испортит. А этого, увы, делать никак нельзя…

– Ну, если есть заключение экспертизы, – презрительно усмехнулся Богдан.

– А тебе что-то не нравится, Городовой?

– Нравится. Мне всегда нравилось, когда преступника на свободу выпускаем. Нас даже в школе милиции учили этому радоваться. Невинных за решетку, а виноватых – на свободу… Хорошо работаем, товарищ подполковник. Как это может мне не нравиться?

– И кто это у нас невинный?

– Гражданин Хромцов. Его банально подставили. Вяткин сам в этом признался.

– Где протокол с его признаниями?

– Нет ничего.

– Где доказательства того, что нож был подброшен?

– Есть только предположения…

– Все, свободен, Городовой!.. Или у тебя нет работы?

– Работы хватает.

– Вот ею и занимайся. И скажи спасибо, что я не влепил тебе несоответствие…

«Спасибо» Богдан говорить не стал. Он уже повернулся спиной к начальнику, когда вдруг открылась дверь и в кабинет вошел следователь прокуратуры. Это был высокий статный мужчина, в отглаженном кителе, подтянутый, щеголеватый. Вряд ли ему больше тридцати лет, но звание у него для своего возраста солидное – младший советник юстиции. В милиции он был бы майором.

– Разрешите, товарищ подполковник?

Он обратился к Петухову, но глянул на Богдана. Снисходительно посмотрел на него, с насмешкой – дескать, ему вовсе не обязательно спрашивать разрешения у какого-то милицейского подполковника. Что уж тут говорить про лейтенантишку.

Городовой тоже был в форме. Такой же отглаженной и отутюженной, как того требовал Петухов, но на погонах всего две маленькие звездочки. Хотелось бы иметь и больше звездочек, и покрупней, но, похоже, не видать Богдану продвижения по службе.

– Да, конечно… Городовой, задержись. Это к тебе, – с фальшивым сочувствием глянул на Богдана Петухов.

Он мог бы отправить его вместе со следователем в кабинет Городового, но предложил им остаться в своем. Потому что хотел быть свидетелем предстоящего разговора.

Богдан знал этого щеголя. Он проводил прокурорскую проверку по факту применения оружия. Но сейчас разговор зашел совсем о другом. Оказывается, в прокуратуру поступила жалоба от гражданина Вяткина, который жаловался, что лейтенант Городовой избивал его, понуждая к даче показания.

– Как вы все это объясните, товарищ лейтенант? – спросил следователь, чуть ли не с презрением глянув на Богдана. Он разжал пальцы, и листок спланировал на лакированную поверхность приставного стола.

– Зачем объяснять? – язвительно сказал Богдан. – Все это уже в прошлом. А в настоящем гражданин Вяткин выходит на свободу. Так что на меня можно не давить, все равно преступник будет на свободе.

– А кто на вас давит, товарищ лейтенант?

– Значит, вы согласны с тем, что Вяткин – преступник?

– Не надо передергивать, товарищ лейтенант!

– Не надо делать глупости, товарищ младший советник юстиции. Что вы мне здесь предъявляете? Где заключение экспертизы? Где свидетели?..

– Есть заявление гражданина Вяткина. Мы обязаны на это отреагировать.

– Реагируйте, – сложив на груди руки, усмехнулся Богдан.

Всем своим видом он давал понять, что не собирается отвечать на глупые вопросы.

– Вам придется написать объяснительную.

– Напишу.

Казалось бы, Петухов должен был выпроводить Богдана, чтобы он написал объяснительную в своем кабинете. Но нет, начальник РОВД молча подал ему лист бумаги и ручку.

Богдан учуял в этом подвох, поэтому не стал затягивать с писаниной. Да и какие там могли быть подробности? Да, допрашивал Вяткина, но запрещенные методы допроса к нему не применял. Все, точка.

Следователь прочел его показания с кислым видом, сунул бумагу в свою папку.

– Что еще? – спросил Богдан.

– Хотел бы предупредить вас, товарищ лейтенант, что мы будем за вами наблюдать. И не советую вам в своей работе выходить на рамки закона.

– Я сам этого себе не советую. Что еще?

– Городовой! – грозно сказал Петухов и хлопнул по столу ладонью.

Огрызаться Богдан не стал: время поджимало.

Следователь ушел, но подполковник Богдана не отпускал. Сначала он прочел лекцию о недопустимости противоправных методов работы и только тогда показал на дверь.

И все-таки Петухов не достиг своей цели: не успел Вяткин далеко уйти. Богдан остановил его уже на улице.

– Не торопись, Степа! – с непроницаемым лицом осадил он его. – Где твоя машина? На штрафстоянке?

– Допустим. – Вяткин глядел на него напряженно, исподлобья.

– Не надо на меня смотреть, Степа, – усмехнулся Богдан. – Ты по сторонам зыркай. И на штрафстоянку за машиной не торопись. Стоянка охраняется неважно, честно говоря. Мало ли какую гадость под мотор подложили. Завел мотор, и ты уже на небесах…

Вяткин внял совету и настороженно осмотрелся по сторонам:

– Что-то я тебя не понимаю, лейтенант.

– Да все ты понимаешь. Думаешь, тебя за красивые глаза из-за решетки выдернули? Нет… Тебе куда ехать надо? Давай такси возьмем, я тебя провожу.

– Тебе что, заняться, начальник, нечем?

– Я преступниками, Степа, занимаюсь. Ты как раз по моей части. Только я на тебя сейчас как на жертву смотрю…

– Какая жертва? О чем ты?

– Я мог бы назвать тебя жертвой аборта, если это тебе понравится. Но я не стану тебя обижать. Зачем?.. Ты жертвой своего Быхалова можешь стать. И ты это прекрасно знаешь…

Богдан направился к дороге, и Вяткин, как привязанный, пошел за ним.

Городовой торопился, чувствуя подвох, потому и не успел переодеться в гражданку. Но пистолет у него под кителем, за поясом, так что если вдруг что…

Машина остановилась почти сразу. Все-таки еще осталось в народе хоть какое-то уважение к милиции, к форме. Но не у Вяткина.

– А у тебя что, начальник, своей машины нет? – спросил он насмешливо.

Богдан велел ему сесть на переднем сиденье, а сам устроился сзади. Так легче было держать его под контролем. Мало ли…

– Пока не заработал.

– С твоей зарплатой до пенсии не заработать.

Вяткин посмотрел на водителя в ожидании поддержки. Но тот и не думал смеяться над Богданом вместе с ним.

– Куда едем? – спросил немолодой уже мужчина с жестким ежиком седых волос.

Вяткин глянул на часы:

– Давай на лакокрасочный, к проходной.

Богдан дождался, когда машина тронется, обернулся посмотреть, не направился ли вслед за ним какой-нибудь автомобиль, и только затем спросил:

– Зачем тебе на лакокрасочный?

– А то ты не знаешь!

– Тебе не об Инне нужно думать. Тебе о себе подумать надо.

– Да со мной все в порядке, начальник. Вот у тебя беда. И меня закрыть не смог, и девчонку придется возвратить…

– Я с тобой нормально хотел поговорить, – покачал головой Богдан. – А ты нарываешься.

– А что, Инна твоя вдруг стала?.. Слышь, мужик, прикинь, какая ситуация! Этот мент меня закрыл, а сам с моей девчонкой крутит!..

Богдан легонько тронул водителя за плечо и велел остановиться.

– Давай, Степа, выходи, – потребовал он, когда «жигуленок» замер на обочине дороги.

– Да мне и здесь хорошо.

– Выходи! Выходи! – поддержал Богдана водитель.

Ему явно не хотелось оставаться наедине с уголовным элементом.

– Слышь, мужик, я тебе плачу, ты меня вези!

– Я тебя сейчас задержу, Вяткин, – пригрозил Богдан. – За хулиганство!

– Ну, это вы умеете, господа менты…

Выходя из машины, Богдан снова осмотрелся. Ни одна из следующих за ними машин не остановилась. Значит, никто за ними не следил. Хотя уверенности в том нет.

– Что, не хочешь ехать за Инной? – доставая из пачки сигарету, спросил Вяткин. – Боишься, что она со мной уйдет?

– А кто тебе сказал, что я отбил у тебя Инну? – Городовой внимательно посмотрел на него.

– Никто. Сам догадался, – заметно растерялся мужик.

– Врешь. Адвокат тебе сказал. Ты через него с Быхаловым общался. Он мог бы заплатить тебе, но потратил деньги, чтобы вытащить тебя на свободу. А зачем?..

– А затем, что мы с ним друзья!

– Он и с Костылиным дружил, – усмехнулся Богдан. – Так где сейчас Костылин? И где будешь ты?..

– Ты не за меня переживай, лейтенант, а за себя. Я хоть и не злопамятный, но за Инну спрошу.

– Только этого и жду! – хищно сощурился Богдан. – Буду рад встрече на узкой дорожке. Только ты с нее уже не сойдешь… Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Если хоть один волос упадет с головы Инны, я тебя из-под земли достану. И убью. Без всякой попытки к бегству и сопротивлению. Я тебя предупредил.

Вяткин не побледнел, с лица не сошел, но взгляд его стал растерянным:

– А что значит «по-хорошему»? Инну не трогать?

– Инна здесь ни при чем. Если она сама захочет к тебе уйти, держать ее не буду. Дело в Быхалове. Убить он тебя может. А ты мне нужен, Степа, как свидетель и как исполнитель убийства. Поэтому я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось…

– Ничего у тебя не выйдет, начальник. Тебя переиграли. У тебя нет доказательств.

– Я умею ждать, Степа. Поверь, рано или поздно твой Быхалов проколется, и тогда я и возьму его за жабры. Но боюсь, что ты к этому времени будешь уже в могиле…

– А ты за меня не бойся, начальник. Я своих не продаю, и Витя об этом знает. Так что со мной ничего не случится…

– Я тебе все сказал, Степа.

Богдан повернулся к Вяткину спиной и направился к отделению. На пути в двух-трех шагах находился ларек со стеклянной витриной, в которой хоть и тускло, но все-таки отражался его противник. Одно неосторожное движение с его стороны, и Богдан схватится за пистолет. Пусть это будет всего лишь провокация, он все равно сделает это. Стрелять не станет, но Вяткина напугает. Пусть эта сволочь знает, что с ним на узкой дорожке лучше не встречаться.

Но Вяткин не полез за ножом. И камень с земли подбирать не стал, чтобы швырнуть его в Богдана. Он просто повернулся к нему спиной и быстрым шагом направился к универсаму, стараясь как можно скорей раствориться в толпе. Сейчас его больше заботила собственная безопасность, чем выяснение отношений на почве ревности и личных обид…

И еще он мог отправиться на лакокрасочный завод, но Богдана это не пугало. Инна взяла отпуск за свой счет и сейчас находилась у него дома. А туда Вяткин не сунется. Даже если знает адрес…

Глава 16

Люди боятся после смерти попасть в ад. И только немногие понимают, что чистилище – это и есть земная жизнь. Люди попадают сюда за грехи, допущенные на том свете, они мучаются здесь и страдают, искупая свою вину. Егор знал это точно, потому что уже побывал на том свете. Он витал над какой-то незнакомой планетой с двумя небесными светилами вроде Солнца, с высоты птичьего полета видел красивые города, утопающие в цветущих садах, необычной формы здания со стеклянными крышами. Он хотел попасть в один из таких городов, но, пытаясь спуститься вниз, каждый раз поднимался все выше. Он покончил жизнь самоубийством, и силы небесные не пускали его в райские сады.

И хорошо, что жизнь вернулась в его остывающее тело. Спасибо тюремным врачам, которые вовремя смогли сшить ему вены. Еще бы чуть-чуть, и оставшейся крови не хватило бы для того, чтобы выжить. А донорской крови в тюремной больнице просто не было, и условий для переливания – тоже. Донорская кровь нашлась, но только на следующий день после того, как он оказался на больничной койке. Однако выживший организм справился с кровопотерей своими силами…

Егор вернулся в ад. А душа Петра так и витает в облаках над райской планетой. Он умер, а у Егора появился шанс спуститься в Эдем. Для этого нужно немного – всего лишь умереть своей смертью. А убьют его в аду, врата в которые открывает надзиратель. Больничка позади, впереди тюремная камера. Но Егору совсем не страшно. Его ждет жестокая расправа, но чем страшней будет смерть, тем верней он попадет в райский сад и получит вечную прописку в апартаментах под прозрачной крышей. С высоты он видел красивых девушек, одна из них может стать его Евой на веки вечные…

Камера не очень большая, и людей не так уж много. Шконки в три яруса, но есть свободные места. Это плохо. Егору прочили перенаселенную камеру, где арестанты спят по очереди. Там его уж точно прикончат…

Он бросил свернутый матрас на свободную шконку на втором ярусе, туда же бухнулась и сумка.

– Ничего себе заява! – донесся откуда-то из блатного угла голос.

Но Егор даже не глянул в ту сторону. Какая разница, как выглядит его смерть?

– Братва, да это дупло ходячее! – в предвосхищении кровавого зрелища восторженно протянул знакомый голос.

Только тогда Егор заметил, как со шконки поднимается Сева, один их тех уголовников, что чморил его на сборке. Марата, Жука и Юрца здесь вроде бы не было, но с Егором расправятся и без них. Вон уголовные рожи со шконок скалятся, и еще три блатаря за столом сидят, вроде бы в карты перекидываются, а смотрят на него. Сейчас Сева покажет веселый номер, а потом вся толпа набросится на жертву и убьет ее.

– Ну, здорово, дупло!

Егор, казалось, не замечал Севу с его ужимками. С непроницаемым лицом, смотрел куда-то мимо него.

– Ты чо, в натуре, узлов наглотался? – заорал уголовник.

Но Хромцов не реагировал на него, и Севу это взбесило.

– Я с кем разговариваю, дырявый?

Егор вдруг понял, что Сева не ударит его. Он станет прыгать вокруг него, кричать, оскорблять, но бить не будет. А ему нужно, чтобы все закончилось поскорей. Значит, надо форсировать события.

И он сам ударил Севу. Без всякого напряжения взмахнул правой рукой так, будто в ней была дирижерская палочка, выбросил вперед расслабленную кисть, которую в момент удара безотчетно сжал в кулак. Рука должна была угодить в препятствие, но нет, он вытянул ее до упора и даже слегка провалился вперед. Неужели промазал? Но почему тогда Сева валится с ног, хватаясь руками за отбитую челюсть? Да и момент удара Егор почувствовал. Было столкновение с препятствием, только какое-то незначительное.

Сева упал, но тут же поднялся. Правда, его сильно качнуло, и он просел на колено.

– Ну, ты, пидор, попал! – мотнув отбитой головой, взвыл он.

Никто из арестантов не спешил ему на помощь. А ведь Егору нужна скорая развязка. Он в этой камере проездом, сейчас ему должны выписать билет на тот свет… Но ничего не происходит. Уголовники с интересом смотрят на него. И ждут продолжения.

Но ведь его может убить Сева. Он же блатной, у него должна быть заточка. Но, видно, ему не хватает злости, чтобы решиться на отчаянный шаг. Что ж, Егор ему поможет. С ноги…

Когда-то он занимался карате и знал, как это делается. Он не помнил, как называется этот удар, когда согнутая нога резким движением таза выбрасывается из-под себя и, распрямляясь по прямой, врезается в противника. Он знал только, что этот удар у него получался плохо. Не мог он управлять тазом…

А тут вдруг получилось. Егор ударил Севу ногой в живот, и тот упал на спину, стукнувшись головой о стол. На этот раз он даже не пытался подняться, только тихонько стонал, жалко сжавшись в комок.

– Ша! – донеслось откуда-то из дальнего угла.

К Егору подошел широкоплечий парень с лысой, яйцеобразной головой и широким оскалом, украшенным золотой фиксой:

– Пошли!

Он велел Егору следовать за ним и подвел его к шконке в дальнем углу, где полулежал худощавый мужчина с морщинистым лицом и длинным тонким носом. Маленькие глубоко посаженные глаза буравили Егора, но в этом взгляде не было злости. Вне всякого, это был смотрящий камеры.

– Ты кто такой?

– Егор я. Хромцов, – без всякого заискивания перед авторитетом ответил тот.

– Почему не поздоровался, когда в хату зашел?

Сначала Егор пожал плечами. Только тогда сказал то, что вдруг пришло на ум:

– А я никого здесь не знаю.

Смотрящий задумался, переваривая его ответ. Судя по выражению его лица, он показался ему если не оригинальным, то явно не возмутительным.

– А Севку знаешь?

Смотрящий взглядом показал на Севу, который уже стоял рядом, с ненавистью глядя на Егора. Но кроме испепеляющего взгляда, ничем другим он ему навредить не мог. Пока не мог. Вот когда смотрящий вынесет свое решение…

– А что, уже Севка? Раньше Севой звался…

– Когда раньше?

– На сборке… Был Севой, стал Севкой. Ну да, душонка у него мелкая.

– Слышь, ты, петушила, ты чего дупло свое раскрыл? – зашипел на Егора Сева.

– За слова отвечаешь? – нехорошо посмотрел на него смотрящий.

– Да ты чо, Прут! Ты же меня знаешь! Этот чепушила булки перед нами раздвигал! Отвечаю!

– Было дело? – строго спросил авторитет.

– Было, – кивнул Егор.

Сейчас братва объявит его петухом, и тогда он кинется на смотрящего. И тут же в бок вопьется острое жало заточки. На этом, к счастью, все и закончится.

Но злость на Севу уже давала о себе знать. Может, потому и с ответом подфартило.

– Обоснуй! – потребовал Прут.

– Так это, показал ему. – Егор кивнул на Севу. – Где я его видеть хотел. Где показал, там я его видеть и хотел.

Он говорил спокойно, без всякого душевного надрыва. И без страха за свою шкуру. Сама судьба обрекла его на верную смерть, но жертвой он сейчас не выглядел. Хотя и хищником тоже. Перед смотрящим стоял человек, уверенный в своем праве на лучшую жизнь. Может, потому казалось, что Егор уверен и в самом себе.

– Слышь, ты, чепушила… – снова зашипел Сева.

Егор повернул к нему голову, окатил презрительным взглядом:

– А пошел ты на…!

Может, сейчас это приблатненное чмо вытащит из складок одежды свою заточку и пустит ее в ход? Что-то затянулось все, пора заканчивать.

Но Сева замер в оцепенении, потрясенно глядя на Егора. Злоба в его глазах дикая, но беспомощная. Но, может, он все-таки растормозится?.. Егор шагнул к нему в расчете, что нарвется на выставленный нож, но Сева испуганно шарахнулся от него. Арестанты засмеялись с презрением к парню.

– Ну что, пацан, где ты хотел видеть этого фраерка, туда он и попал, – развеселился Прут. – Что ж ты, Севка, так облажался? Очко играет, да?

– Да я!.. – задергался Сева. – Да я его на перо!.. Ты только скажи, Прут! Я его порву…

– А не скажу я тебе ничего, Севка. Я знаю, что на сборке было. Вы там со своими отморозками новоселов на смок пустили. Бруски еще заточиться не успели, а вы их под нож… Нехорошо это. Бруски по трубам себя писанули, один ласты склеил, другой вот отлыгался… Нехорошо, Севка. На сборке такие дела не делаются. На хате такие дела решаются. А этот пряник себя на хате нормально показал, – кивнув на Егора, сказал Прут. – Есть у пацана дух. Может, он в чем-то не петрит, но это пройдет. А если косячить начнет, мы всегда с ним решить успеем…

Только сейчас до Егора дошло, что убивать его не станут. И опускать тоже – во всяком случае пока.

– Но ты должен знать, пацан, – глядя на Хромцова, строго сказал смотрящий. – Ты на сборке уже споткнулся. Булки заголил, было это. Споткнулся ты. Потому и погоняло у тебя будет Хромой. Смотри: на вторую ногу споткнешься, будет тебе мульпа по самое не хочу. Вопросы?

Егор молча склонил голову. Вопросов у него была масса, но ведь смотрящий не станет отвечать на них. Скажет что-нибудь обидное, унижающее…

Прут отпустил Егора, и он вернулся на шконку, которую занял по своей воле. Место далеко не самое лучшее, что называется, у параши, но ведь он же не блатной, ему выпячиваться здесь не нужно. К тому же сортир был отгорожен от шконок кирпичной стенкой, а значит, брызг не будет. Да и второй ярус в данном случае лучше, чем первый.

Егор спустил сумку на нижнюю койку, раскатал тонкий, почти без ваты матрас, застелил его темным от плохой выварки бельем, заправил одеялом. Севка все это время находился где-то позади, вне поля зрения – он запросто мог нанести подлый удар в спину. Но Егор еше не распрощался с мыслью о том, что ему нужно умереть, поэтому ни разу не обернулся. А Севка жег его в спину ненавидящим взглядом.

– Вещи сюда давай! – с важным видом, но с плавающим от неуверенности взглядом сказал ему полноватый парень с узкими плечами и широким тазом.

Он показал ему на грубо сколоченные тумбочки без дверок, что висели на стене одна над другой в узком промежутке между спинками шконок и высокой стенкой сортира. Эти тумбочки почему-то назывались телевизорами.

Егор достал из сумки два больших куска сала, батон копченой колбасы, пакеты с печеньем и карамельками… На днях к нему поступила посылка от родителей, а вчера от Лены. На воле не забывают о нем, и это отрадно.

– Эй, Хромой, ты бы на общак что-нибудь скинул, – тихо, почти шепотом сказал сосед.

Егор внимательно посмотрел на него, и парень почему-то испугался. Как будто было что-то страшное в его взгляде.

– Пушок меня зовут.

Он в растерянности вытер о штанину ладонь, но подать руку Егору почему-то не решился.

– Ты правильно сказал, Пушок.

Егор взял самый большой кусок сала, пакет с конфетами и отнес к столу, за которым сидели блатные. Они глянули на него с равнодушием. Для них он был обычным сидельцем. Ну, приветил его смотрящий, и что?.. Но для Егора это было большое достижение. Фактически он получил прописку в камере – без избиений и тому сопутствующих унижений.

– На общак, – тихо сказал он.

– Нормально, – все с тем же равнодушным видом сказал блатной и сгреб со стола продукты.

На этом разговор закончился, и ждать его продолжения, вернее, похвалы, значило, нарваться на грубость. Егор это понял, поэтому вернулся на свое место.

Он забрался на свою шконку, лег, вытянув ноги. Наконец-то можно расслабиться, перевести дух.

Может, и не надо ему стремиться на тот свет. Туда он всегда успеет. К тому же там, в райских садах, не будет Лены. И не факт, что после своей смерти она окажется с ним. Он умрет, а она выйдет замуж, у нее появится новая семья – муж, дети. О нем она постепенно забудет… А он очень любит Лену. И хочет вернуться к ней. Значит, нужно жить.

Но если вдруг его убьют, ничего страшного. Ведь он знает, что вечная жизнь – это реальность. И если судьбе угодно разлучить его с Леной, что ж, так тому и быть…

– Слышь, Хромой, а ты что, правда вены себе вскрывал? – тихонько спросил Пушок.

В камере было шумно, и Егору пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его слова.

– И что? – громко спросил он.

– Ну, интересно, – все так же тихо отозвался парень.

Егор не стал спрашивать, почему он так говорит, и без того ясно, что страшно Пушку. Он мирный человек из обычной социальной среды, и тюрьма для него – страшный сон. И сам Хромцов такой же. Поэтому они на обочине камерной жизни. Но Пушок всего боится, а ему ничего уже не страшно.

– Что интересно?

– Ну, как тебя спасли, интересно.

– Как спасли? Очень просто. Вертухай в камеру зашел, а мы уже никакие. Петя раньше меня вскрылся, он до больницы не дотянул, а мне повезло. Хотя какое там везение… На том свете здорово.

– Да ладно! Ты что, был там?

– Отвечаю.

– Ничего себе!

– Классно там. Паришь себе в облаках… Ни жрать не хочешь, ни ссать. И ничего не чешется. И не воняет. Ты летишь, а внизу красота… Города, сады, люди в белых одеждах…

Егор так увлекся, что не заметил, как к его шконке подошел сначала один арестант, затем второй. А когда он закончил говорить, возле него столпилась чуть ли не вся камера. Даже блатным, и тем интересно было послушать.

– Ну ты, Хромой, задвинул! – почесал затылок тот самый блатарь, что забрал сало и конфеты на общак. – Дома, сады, телки красивые…

– Так я не настаиваю. Что видел, то и говорю. А веришь ты мне или нет, какая разница? – без вызова, просто, без всякого заискивания сказал Егор.

– Я так понял, ты умереть не боишься?

– Не боюсь.

Блатной долго и внимательно смотрел на Егора:

– Точно, не боишься… Значит, было что-то.

– Было.

– Да, ну тогда расскажи, Хромой, какие там телки? Кого там больше, блондинок или брюнеток? А сиськи там какие?

– Нормальные сиськи, – усмехнулся Егор. – Только одна проблема.

– Какая?

– А болт на гайку не стоит.

– Это еще почему?

– Есть не хочется, пить не хочется. И бабу не хочется.

– Э-э… Разве ж это жизнь!

– Жизнь! – мечтательно улыбнулся Егор. – И эту жизнь полной грудью вдыхаешь. И такой кайф, что баба не нужна.

– Ну, не знаю…

Блатной по-свойски хлопнул Егора по плечу и вернулся к своему столу. И остальные зеваки разошлись.

– Интересно ты рассказывал, Хромой, – с завистью сказал Пушок. – Даже братва заслушалась… Не знаю, какой ты раньше был, а сейчас ты как не от мира сего. Хотя и не блаженный. Я бы даже сказал, реальный. Даже блатные тебя зауважали… Похоже, ты правда смерти не боишься. Наверное, там, на небе, и правда хорошо…

– Лучше не-ету того све-ету!..

Егор вдруг вспомнил, что говорила ему Лена о тюрьме. Остроумные там ценятся, те, кто с шутками-прибаутками на жизнь смотрят. А ведь она права. А сам он еще мог добавить, что в тюрьме можно жить нормально, если никого не бояться. Хотя это его предположение нуждалось в проверке временем. Чего-чего, а этого добра в тюрьме навалом.

– Ты знаешь, я тебе верю, – сказал Пушок.

Возможно, он действительно поверил, что есть жизнь после смерти. Но бояться не перестал. И когда кто-то из блатных крикнул ему, что пора мыть полы, он послушно соскочил со своей шконки и взялся за уборку. Глядя на него, Егор понял, что лучше умрет, чем станет половой тряпкой, как он. Впрочем, роль шныря ему не предлагали. Во всяком случае, сейчас…

Глава 17

Темно-коричневая жидкость с приятным журчанием наполнила широкий бокал ровно на два пальца. Запах приятный – пряная ваниль, дубовая бочка и даже легкий аромат парфюма. Но вкус, увы, как у самогона. Виски есть виски.

Виктор наполнил два бокала, один подал Степе:

– Ну, за встречу!

Четыре дня Вяток бегал от него, наконец-то появился. А то Быхалов уже волноваться начал.

Грицыхин в курсе, кто убил Игоря. Разумеется, прежде всего в этом виноват сам Виктор, но что поделать, если у него не было иного выхода, как избавиться от своего бывшего друга? Ведь он случайно узнал, что Костылин сам собирается его убить… Грицыхин ему поверил и согласился забыть этот печальный инцидент. Но главное, он согласился работать на Виктора без всяких скидок на мораль и совесть. Потому уже готов решить вопрос с Вятком.

Впрочем, Грицыхин готов был решить этот вопрос еще в тот же день, когда Степу выпустили из КПЗ. Но после разговора с опером Степа сделал ход конем и ушел от слежки. Сегодня блудный сын вернулся. Пришел прямо в офис, сказал, что хочет поговорить. Как будто Быхалов сам этого не хотел.

– Давай за встречу, – кивнул Вяток.

Он вдруг потянулся к Виктору, забрал у него бокал, а взамен поставил перед ним свой.

– Не понял…

– Так спокойней.

– Ты думаешь, что я тебя отравлю?

– Ну, ты же знаешь, что насчет береженых говорят…

– Это ты, что ли, береженый? Зачем на мента попер? Из-за бабы?

– Из-за бабы? Ты сам эту постанову придумал. Сам в нее и поверил, – криво усмехнулся Степа. – А я на мента по делу наехал. Он что-то пронюхал, я хотел узнать…

– Узнал? – ухмыльнулся Виктор.

Это не он, это адвокат придумал версию, что мент Городовой сцепился с Вятком и его людьми из-за бабы. А Виктор придумал купить начальника Советского РОВД и прокурора того же района. А Грицыхин выследил Городового, узнал, что подруга Вятка живет вместе с ним. Он же обеспечил выход на подполковника Петухова, на прокурора. И с Ашотом он связался, и с Громом, предупредил их, чтобы они не болтали лишнего.

– Узнал. Костылина мне шьют.

– Уже не шьют.

– Ну, это ты правильно сделал. Друзей нужно выручать. Я помог тебе, ты помог мне…

– Но не помогу Ашоту. Не помогу Грому. У одного ствол, другой на мента покушался. Их придется сдать, – сожалея об этом, развел руками Виктор.

– Жаль, конечно.

– Они знают, кто с Костылиным решил?

– Ну, может, догадываются, но не более того. Я их на дело не брал. Всё сам… И о себе тоже самому пришлось побеспокоиться. Вот, в одно место съездил, завещание оставил.

– Что-то ты рано о завещании беспокоишься.

– Да нет, в самый раз, – внимательно глянув на Виктора, с мрачной насмешкой сказал Вяток. – Наследство у меня осталось. Я его ментам отписал.

– Не понял.

– Моя информация больших денег стоит. Информация о том, что ты Игоря Костылина заказал. Вот я ее ментам и завещал. Все как положено, оформил через нотариуса. Если через неделю не отзвонюсь, менты мое признание получат… Ну, чего ты на меня смотришь, Витя? Не верю я тебе. Хочу верить, но как-то не получается. Это не ты такой плохой, это я так много знаю.

– Все сказал? – Ощущение у Виктора было такое, как будто он только что принял холодный душ. Поэтому и возжелала душа огня, который мог ее согреть. Рука сама потянулась к бутылке.

– Ты беречь меня должен, Витя. Можешь работой меня загрузить, я не против. Можешь виллу где-нибудь на Кипре купить, а я буду ее охранять…

Быхалов наполнил бокал до краев и, не чокаясь, выпил до дна. Забросил в рот дольку лимона и кусочек сыра со сладковатым вкусом. Перевел дух, только тогда сказал:

– Удивил ты меня, Степа. Очень удивил.

– Я и сам себе удивляюсь, – снисходительно усмехнулся Вяткин.

– Только я не собирался тебя устранять.

– Охотно верю.

– Ну и скажи, зачем ты мне теперь такой нужен? Была у меня для тебя работа, для нее тебя и выдернул. Но лучше послать тебя к черту на рога, если тебя могут банально грохнуть.

Виктор хорошо знал Вятка и мог точно сказать, блефует он или нет. Увы, но это был не блеф. Похоже, Степа действительно подстраховался, иначе бы он не появился здесь.

– А не надо к черту на рога.

– Издеваешься? Для женской работы у меня бабы есть, а мне нужна мужская работа, на которой иногда, увы, убивают.

– А ты найди такую работу, чтобы не убивали. Я же говорю, что могу виллу на Кипре охранять. Или на Майорке. Или на Канарах. Ты мне скажи, где там самая горячая точка, я поеду. Так уж и быть, не побоюсь жаркого солнца…

– Не смешно.

– А я и не смеюсь, Витя.

– Нет у меня виллы на Кипре.

– Купи. Для меня. Я буду там жить и охранять наш с тобой секрет.

– Я что, по-твоему, с дочерью Рокфеллера сплю?

– Ты спишь с женой Костылина. Ты очень хорошо устроился, Витя. Ты весь в шоколаде, а на мне статья…

– Тебя отмазали. Тебе что, этого мало?

– Ты не знаешь Городового, – покачал головой Вяток.

– Этого лейтенантика?

– Да, лейтенантика. Только хватка у него такая, что не всякий полковник похвастается. Железная у него хватка. И ментяра он матерый. Железная хватка матерого ментяры. Помяни мое слово, он от нас не отцепится, я тебе это говорю… Он понимает, что это ты Костылина заказал. Поэтому и под тебя копать будет…

– Да пока спокойно все, никаких движений.

– А он тихо копать будет. Или уже копает. Ты и не заметишь, как под тобой все обрушится.

– Ты думаешь? – напрягся Виктор.

– Я знаю. Я таких упертых видел. Если вцепился, то намертво…

– Может, денег ему дать?

– Попробуй. Только вряд ли он возьмет.

– Но попробовать можно?

– Хотелось бы в нем ошибиться.

– А если на нож?.. Это, конечно, крайности, – спохватился Быхалов. – На них мы не пойдем… Но все-таки…

– Я ему сказал, что за Инну свою с него спрошу. Ты бы видел, как у него глаза загорелись. Думаешь, он жертвой себя почувствовал? Нет, он на меня смотрел волком, который на охоту вышел… Нюх у него волчий. Мы его со всех сторон обложили, Гром аккуратно так со спины заходить стал. Темно, метель метет, а он все равно учуял. И встал так, чтобы со спины не зайти… Стреляет он очень хорошо. И в рукопашной силен… Я бы с ним не стал связываться.

– А с Сысоевым зачем связался?

– Ты откуда знаешь?

– Тайна следствия, – скривился Виктор.

Это, кстати говоря, был еще один повод избавиться от Вятка. Зачем ему человек, который не может управлять своими эмоциями?

– Ну, связался… Злость взяла.

– А на мента что, злость не берет?

– Сысоев – жертва. А с ментом такая маза не прокатит.

– Хорошо, что ты хоть здесь соображаешь. А так – дурак. Одним ножом два трупа…

– Так на лоха бы Сысоева и списали.

– У лоха алиби.

– Это алиби на двух ногах ходит. А ноги подрезать можно… Это я о жене лоха. Но меня больше мент напрягает. С ним тоже надо решать, – как-то не очень уверенно сказал Вяток.

– Зачем тебе это?

– Да так, просто сказал.

– И я просто сказал. Не надо мента трогать.

– Почему не надо? Если до крайности дойдет, то, конечно, надо. Но лучше миром дело уладить.

– Как?

– Ты открываешь мне счет на двести пятьдесят зеленых лимонов, я прихожу к ментам с повинной, признаюсь, что убил Костылина из ревности… Ну, к его бывшей секретарше приревновал, потому и сорвало крышу. Помнишь, он Соньку выгнал, так это меня о-очень сильно задело… Короче, получаю за убийство десять лет, отбываю срок, возвращаюсь, снимаю со счета деньги… Ты тогда уже миллиардером будешь и про эти деньги забудешь. А я тебе напоминать не стану. Ты обо мне даже не услышишь. Ну, если бабки обратно не уведешь…

– Четверть лимона – это много, – мотнул головой Быхалов.

– Извини, на меньшее не согласен. Мне Сысоева пришить могут. Я, конечно, скажу, что нож случайно нашел. Кто-то бросил, а я подобрал. Но судья может не поверить…

– Я тебя извиняю, Степа. Только ты запросил слишком много. И так на твой отмаз полста штук ушло, – преувеличил сумму Виктор.

– Ну да, тебе легче меня в расход вывести…

– Мне легче тебя на Кипр отправить. Бунгало себе там купить, а тебя сторожем назначить. Там и мотай свой срок…

– А зарплата?

Виктор внимательно посмотрел на Вятка. Похоже, он действительно не прочь получить такую работенку.

– Полторы тысячи долларов в месяц.

А что, почему бы не отправить его на Кипр? Пусть живет там в добровольном изгнании.

– Три, и по рукам!

– А не много?

Виктор понимал, что тридцать шесть тысяч долларов в год – не такая уж и большая плата за собственную свободу. Но природная скупость давала о себе знать. К тому же он уже порядком потратился, чтобы вытащить Вятка из-за решетки.

– Ну, надо же мне на что-то звонить по межгороду. Пардон, по международу. Раз в неделю, как положено. А то вдруг менты завещание мое получат…

– Ну, может, я и соглашусь… Только сначала с бунгалом разобраться нужно.

– Назначь меня своим торговым представителем, отправь за границу, я решу этот вопрос. Найду хороший вариант.

– На свое усмотрение?

– Думаю, тебя тоже устроит вариант у самого синего моря.

– И я так думаю… Кого с собой за границу возьмешь? Инну?

– Зачем? Если предала раз, то будет и два…

– Сам поедешь?

– Могу и сам… А может, Лену с собой возьму.

– Какую Лену? – не понял Виктор.

– А жену лошка, который за меня чалится.

– Алиби о двух ногах?

– Алиби о двух длинных ногах… Ножки у нее супер. И все остальное тоже.

– Да я это уже слышал, – усмехнулся Быхалов. – Игорь говорил…

Сам он с этой Леной никогда не встречался. Это Костылин кастинг на красивую секретаршу объявил, он ею и занимался. Нанял одну, повез ее домой… Вяток ее видел, потому что уже тогда выслеживал Игоря. Он сам все организовал, сам все и осуществил…

– Надо с ней решать, – сказал Степа. – Или за границу вывезти, или ножом по горлу.

– Зачем?

– Лоха надо лишить алиби. Тогда Сысоева на него навесят. Тогда все вопросы к нам отпадут.

– Плевать я хотел на этого Сысоева.

– Ты что, не понимаешь? За двух жмуров лоху вышку дадут. Приговор исполнят – и всё, мы здесь не при делах… Я понимаю, ты там кого-то в ментовке прикормил. Я даже знаю, кого. Но этот черт завтра уйдет, другой на его месте встанет. И с прокуратурой такая же беда. Убийство Костылина раскрыто, а кто Сысоева завалил, неясно. Вдруг дело из архива поднимут, по новой крутить начнут. А тут Городовой идейку подкинет, за нас возьмутся, за тебя… А если по Сысоеву все ясно будет, то никто дергаться не станет. Как говорится, нет «глухаря», нет и проблемы…

– Ну, тогда лучше за границу ее увезти.

– Не вопрос. На меня три штуки да на нее две. Это в месяц. А что, я ее из своего кармана кормить буду?

– Кто бабу поит, тот ее и кормит.

– Нет, так не пойдет. Это наш общий интерес.

– Тогда лучше ножом по горлу.

– Жадность фраера сгубила, – усмехнулся Вяток.

Виктор зло посмотрел на него. Хотя уже мысленно согласился с его предостережением. Но лишние две тысячи в месяц тоже заработать нужно.

– Забери ее на Кипр, – придумал он. – Пусть она с тобой немного поживет. А там в рабство ее продай. Я слышал, там это запросто. А если на турецкую половину продать, то вообще наглухо уйдет…

– А может, я лучше сам буду в прокат ее сдавать? – усмехнулся Вяток.

– В моем доме?

– А что? Устроим элитный бордель, будем девочек отсюда завозить. Лет через пять твой дом окупится…

– Мне нужны проблемы с Интерполом?

– А ты на меня бунгало свое оформи.

– Пошел ты знаешь куда!.. Туркам ее продашь, понял?

– Чтобы девку туркам продать, ее надо как минимум за границу вывезти. А если она не согласится?

– А это уже твои проблемы.

– Тогда с тебя еще двадцать штук зеленью. Но лучше в рублях, по курсу…

– Издеваешься?

– А ты на меня посмотри. Что, я на Алена Делона, по-твоему, похож? Нет. Мне тачка крутая нужна, бабки на рестораны. Надо же как-то голову ей задурить…

– Какие рестораны?! Тебя ее соседка видела! – вспомнил Виктор. – Если она скажет, что заметила тебя с ножом, то эта Лена первым делом в ментовку стукнет. Тот же Городовой тебя в разработку возьмет…

Неплохо сработал Вяток по Костылину, но все-таки засветился. И этот случай с Сысоевым… Все-таки не так хорош Степа, как того хотелось бы. К тому же он очень опасен. Хорошо бы зарыть его в землю прямо сейчас, в подвале офиса. Закопать, залить бетоном, и вся недолга. А заодно Грицыхин покажет, как он может убивать.

Но спешить не надо. Грицыхин сам большой спец по слежке, людей своих на это дело натаскал. Пусть пока поработает с Вятком, пробьет номер телефона, по которому тот раз в неделю должен звонить своему душеприказчику. Надо будет найти этого человека, забрать у него документ и тогда уж можно ставить крест на Степе… Это и надежней будет, и не надо платить ему три тысячи долларов в месяц. Это же триста шестьдесят тысяч за десять лет! За такие деньги можно виллу на том же Кипре купить, но без участия Вятка. И Лену туда лучше не вывозить, чтобы не вляпаться в дурную историю. С ней лучше всего разобраться на месте. Может, ее и не придется убивать. Возможно, она по своей воле откажется от своего лоховатого мужа…

Кстати, у Виктора нет любовницы. А Лена, говорят, необычайно хороша собой. Почему бы не завязать с ней знакомство?

– И что ты предлагаешь? – деловито спросил Вяток.

– Я сам ею займусь.

Виктор поморщился и потянулся к бутылке.

– Что такое?

– Да так…

Не говорить же Степе, что у него сегодня по плану встреча с Натальей. Он вроде бы и знает о его тайных связях с женой покойного Игоря, но лучше на эту тему не распространяться.

– Выпьем давай! За остров Кипр! За твою счастливую пенсию, Степа!

– Ты думаешь, это моя пенсия, – блаженно улыбнулся Вяток. – Ну да, я и сам так думаю… Я всю жизнь мечтал вот так жить на берегу моря и ничего не делать. И чтобы денежки капали… Как думаешь, я это заслужил?

Сломался Вяток. Был в нем крепкий стальной стержень, но надломился он. Случайного работягу из-за ерунды, считай, убил, не задумываясь, а на мента руку поднять боится. Похоже на то, что именно этот мент и сломал ему хребет. Потому и не рвется в бой Вяток. Вот и придумал этот не такой уж и дурной проект с Кипром, чтобы уйти от дел и жить вдали от мирской суеты… С одной стороны, это хорошо. А с другой – зачем он такой Виктору нужен?

– Вот за твои заслуги и выпьем!

Быхалов выпил уже порядком, но как-то не очень захмелел. Во всяком случае, голова отлично соображала. Но после этого тоста он вдруг стал пьянеть. Что не могло не радовать. Ведь ему надо было ехать к Наташе. А под кайфом все девки красавицами кажутся…

Глава 18

Волк – зверь страшный, мистический, но благородный. А шакал в эпосах всех времен и народов – животное презренное. Но все-таки шакал – опасный зверь, и он может убить, напав сзади. Однако этот шакал сейчас не опасен. Потому что у него прострелена нога и он с трудом передвигается. К тому же сейчас у него нет никакой возможности подкрасться к Богдану со спины.

– Садись, Олег Сергеевич, гостем будешь.

Громов косо глянул на Богдана, доковылял до табуретки, с трудом сел, вытянув раненую ногу.

– Мог бы и в больничке допросить, начальник, – угрюмо буркнул он.

Богдан глянул на него насмешливо. Нет, он нарочно сделал так, чтобы Громова под конвоем доставили в помещение для допросов. В городской тюрьме он уже давно свой человек, вся оперчасть его здесь знает и, главное, помогают ему без всякого к тому понуждения.

Мелоян еще находился в городской больнице, а Громова уже перевели сюда. Хитрый армянин еще мог прикидываться шлангом и уползать от вопросов, а Громову на своей раненой ноге от этого уже не ускакать.

– Да ладно тебе, Громов! У проходной по скользкому снегу ко мне подбирался, и ничего. А тут сухо, тепло, чего жаловаться?

Богдан пододвинул к заключенному пачку «Родопи», но тот на нее даже не глянул.

– Мстишь, начальник?

– Месть – это у тебя, Громов, а у нас – возмездие. Поэтому будешь отвечать за покушение на убийство при отягчающих обстоятельствах. Меньше чем на пять лет не рассчитывай.

– Я это уже слышал, начальник, что еще?

– А я слышал, что у тебя адвокат сильный. Хочет, чтобы тебя за превышение пределов необходимой обороны судили. Только ничего у него не выйдет. В этом тебе только я могу помочь. Если слегка изменю свои показания. Скажу, что ты достал нож после того, как я наставил на тебя пистолет. Ты же мог не знать, что я из милиции, правда?

– Зачем тебе это, начальник?

– Что ты знаешь об убийстве Костылина?

– А кто это такой?

– Генеральный директор фирмы, где ты работал водителем бензовоза. Или не работал?

– Ах да, слышал что-то…

– И еще следователь тебя насчет него спрашивал. Или уже забыл?

– Действительно, кажется, было что-то.

– Может, выключишь дурака?

– А ты на дурака меня не разводи, начальник! Сидишь тут, глаза мне замазываешь… Так я тебе и поверил. Вам, ментам, бабы не надо, лишь бы нашего брата развести… Не знаю я, кто Костылина убил! И не надо меня тут арапить!

– И не догадываешься, кто это сделал?

– Я тебе не «Поле чудес», чтобы угадывать.

– А вот мне приходится этим заниматься. Одна буква, другая, а там, глядишь, и слово сложится… Только я слово знаю. «Вяток» это слово. А колесо крутил Быхалов. Такое вот у нас «Поле чудес»…

– Если знаешь, чего мне голову морочишь? – криво усмехнулся Громов.

– Мне доказательства нужны. Я, например, понимаю, что Вяток не мог обходиться без тебя. Он готовился к убийству, значит, у него были помощники. И эти помощники – ты или твой дружок Ашот. Он сейчас как бы не может говорить, но рано или поздно его переведут сюда, тогда я им и займусь. И кто первый из вас сдаст Вяткина, тот получит приз…

– Знаешь куда себе этот приз засунь!

– Смотри, как бы тебе самому в это место не засунули. Это я так, для сведения… Ты хорошо подумай, Громов, может, ты зря упрямишься? Может, не стоит покрывать Вяткина?

– Я его не покрываю. Нечего ему предъявить, чист он, как божья слеза.

– А если все-таки он?

Богдан показал фотографию, на которой был запечатлен нож, которым убили Костылина.

– Узнаешь?

– Никогда не видел.

– Точно?

– Точнее не бывает.

– Зря ты так, Олег Сергеевич. Я ведь с тобой по-хорошему.

– А что, можешь по-плохому?

– Очень даже могу.

– Да? Ну, тогда адвоката сюда давай. Без адвоката разговаривать с тобой не буду.

– Зачем нам адвокат? Это же не допрос, так, разговор по душам. Ты рассказываешь мне, как вы с Вятком готовились к убийству Костылина, как он убивал, а я обещаю тебе превышение пределов самообороны.

– Мало. Еще что-нибудь пообещай, – усмехнулся Громов.

– Обещаю не привлекать тебя к убийству Костылина как соучастника… А ты соучастник, Олег Сергеевич. И очень скоро я это докажу. Тогда тебя ждет вышка.

– Вятку ты это тоже говорил? И где сейчас Вяток? На свободе?.. Может, тебе клоуном в цирк на полставки устроиться? Людей смешить будешь… Извини, шариков у меня для тебя нет. Даже презерватив для тебя надуть не могу.

– Презерватив я тебе не обещаю, но вазелин будет.

– Пугаешь, начальник?

– Пугаю, – кивнул Богдан. – Чтобы страшно тебе стало. Я так понимаю, ты блатного тут из себя строишь. А какой ты блатной, когда воровская община про тебя ничего не знает?

– Еще не вечер, начальник. Рано ты клоунаду начинаешь.

– Вы с Вятком ювелирный магазин взяли.

– Чего? – всколыхнулся Громов.

– Ювелирный магазин, говорю, взяли. На Советской улице. Прошлой осенью. Грамотно все сделали, но местные воры про вас ничего не знают. Сказали, что залетные отморозки работали. Кстати, они очень вами недовольны. Кассу взяли, а на общак не отстегнули… Не по закону это.

– Чё ты несешь, начальник? – занервничал уголовник.

– Я имею в виду воровской закон. А этот воровской закон будет иметь тебя. Потому что вы в общак не отстегнули, а значит, вы крысы.

– Тебе что, начальник, сосулька на голову упала?

– Ты меня не удивил, Олег Сергеевич. И даже не разочаровал. Ты такой, какой есть. Но ведь и я не сахар. Если я сказал, что собираюсь устроить тебе веселую жизнь, то я тебе ее устрою…

– Это ты о чем, начальник? – разволновался Громов.

Ему явно не понравилось, как смотрел на него Городовой. Реальная угроза у него в глазах. Как бы не пожалеть, когда гром грянет…

– Кто Костылина убил?

– Не знаю.

– Кто ювелирную лавку на Советской дернул?

– Не знаю.

– Хорошо подумал?

– Да.

– Ладно. Если что надумаешь, завтра дашь знать куму, пусть он свяжется со мной…

– Ничего у тебя не выйдет, начальник.

– Я тебя предупредил.

Богдан собирался поднять волну, которая могла накрыть Громова и задеть Вяткина. А возможно, смыть в канализацию и самого Быхалова.

В ближайшее время будет проведен рейд по воровским притонам. Все опера собирают самую свежую информацию, есть уже банк данных. Осталось только решить ряд организационных вопросов, и можно начинать действовать. Шумову и его операм надо было показать себя в большом деле. Петухов уже косо на них всех смотрит, как бы не начал прессовать всей тяжестью своего административного ресурса. Лучшая защита – нападение. Но не своих нужно бить, а чужих. Тогда и свои будут бояться. Вернее, как бы свои…

* * *

Голова раскалывалась от боли так, что даже в ушах потрескивало. Но ничего, две таблетки анальгина и чашка кофе приведут Виктора в чувство.

Анальгин он выпил после кофе, который Наташа подала ему в постель. Потом принял контрастный душ, съел горячий завтрак, но голова все еще продолжает болеть. Ладно, скоро он будет в офисе и получит еще одну кружечку кофе. Тогда уже и головная боль уляжется. Ведь Наташа к этому времени перестанет действовать ему на нервы своим ужасным видом… Надо будет поскорей жениться на ней. Чтобы потом стать вдовцом. Эта мысль утешала и успокаивала.

– Когда тебя ждать? – спросила на прощание Наташа.

– Через неделю…

Надо бы увеличить разрыв между встречами до десяти дней, но сейчас говорить об этом не хотелось. Наташа начнет возмущаться, голова еще больше заболит… Он ей потом по телефону все скажет.

– Может, раньше?

– Хорошо, я подумаю и позвоню… Не провожай меня.

– Как это не провожать?

– Разве я не хозяин в этом доме?

– Хозяин.

– Тогда дай мне это почувствовать… Люблю. Целую, – через силу выдавил Виктор. – Пока.

Он оставил Наташу в доме, а сам спустился в гараж к своей машине. И там вдруг у него перестала болеть голова. Вернее, он вмиг забыл о ней. Потому что его вниманием целиком завладел тюменский авторитет, что сидел за рулем его «Мерседеса».

– Ку-ку!

Откуда-то вдруг появились бритоголовые амбалы в кожаных куртках. Один только их вид приводил в ужас. А ведь они еще собирались напасть на Виктора.

– Без охраны по бабам ездишь? – с высокомерным торжеством спросил бандит.

– Э-э… Ну-у…

От досады Быхалов готов был рвать на себе волосы. Он же посвятил Грицыхина во все свои тайны, только вот свою связь с Наташей доверить ему побоялся. Тогда бы тот понял, что не угрожал ему Костылин… Но какая разница, что думал начальник его охраны? Надо было просто поставить его перед фактом, и все. Если бы он сделал это, сейчас за рулем его «Мерседеса» находился бы свой человек. Но вчерашний день не вернешь.

– Деньги приготовил?

– Две недели еще не прошли…

– Я спрашиваю, ты деньги приготовил?

– Пока нет… Но я обязательно…

– Значит, ты ничего не понял, – вздохнув, удручающе проговорил авторитет.

– Я же говорю, что деньги будут!

– Твое барыжье слово ничего не стоит. Я это уже понял, старичок… Помнишь, я говорил, что мы с тобой сделаем? Вот так мы с тобой и поступим…

Леня подал знак, и «бык», что стоял справа, пришел в движение. Виктор попытался отбить удар, но кулак все-таки пробил блок и заехал в ухо. И в тот же момент что-то тяжелое опустилось на голову слева. Потолок вдруг поменялся местами с полом, а потом свет и вовсе погас в глазах…

* * *

Действительно, машина не роскошь, а средство передвижения – если это не «Мерседес», конечно, или хотя бы новенькая отечественная «Лада». Такой автомобиль Богдан себе позволить не мог. А вот подержанный «четыреста двенадцатый» «москвичонок», пожалуй, купит.

– Всего триста долларов, и он твой, начальник, – сказал Бельмес, любовно похлопав мозолистой рукой по капоту.

Машина смотрелась неплохо. Только-только после покраски, ни единой вмятины, рессоры не просевшие. Да и двигатель работает ровно, без перебоев.

– А он что, за доллары продавался? – с интересом рассматривая машину, спросил Богдан.

– Можно и за рубли. По курсу. Двести долларов – тридцать тысяч.

– Издеваешься? Я и трех тысяч в месяц не получаю.

Собирать деньги на машину Богдан стал еще в девяностом году. Только все его сбережения накрыла первая волна инфляции, когда цены поднялись в два раза, а окончательно утопил их новый девяносто второй год, тогда все подорожало в десять раз. Зарплату ему повысили, но все равно и двадцати долларов в месяц не выходило. Ну, если по рыночному курсу. А другого нынче уже и не существовало.

– Я могу до полутора сотен сбросить. По старой дружбе.

– Какая старая дружба, Бельмес?

Богдан осмотрелся. Никого вокруг. Они стояли на отшибе большой площадки перед оцинкованным ангаром, где размещался автосервис. Здесь работал Бельмес. Когда-то он занимался угоном автомашин, но после пяти лет срока взялся за ум, устроился в автосервис механиком. Только честная жизнь как-то сразу не задалась. Братва подогнала краденую машину, Бельмес перебил номера, перекрасил. Потом случился второй такой заказ, третий…

Богдан угнанными машинами не занимался, но Бельмеса на криминале застукал именно он. Мог бы закрыть его лет на пять, но делать этого не стал. Потому что Бельмес был вхож в блатной мир Народовольска, владел, так сказать, ситуацией изнутри. В общем, из него вышел ценный информатор.

Именно для того и встретился с ним сегодня Богдан, чтобы узнать, где можно найти вора по кличке Цыплак. Этот тип тоже когда-то угонял машины, а сейчас промышлял на автомобильном рынке, разводил доверчивых покупателей на деньги. Но и кражами, помимо мошенничества, он тоже занимался. Угонит машину, разберет ее на запчасти и толкнет на рынке через своих людей. Была информация у Богдана, что Цыплак на своей малине укрывает беглого зэка, потому Городовой так и стремился испортить этот воровской праздник жизни.

– Ты сливаешь мне информацию, какая здесь дружба? Лучше скажи, где мне найти Цыплака?

– Может, внутрь сядем, а то холодно…

Они сели в автомобиль. Печка в салоне работала исправно – еще один плюс для машины. В принципе сто долларов у Богдана есть – достал как-то по случаю. Еще долларов тридцать он отдаст по курсу… Останется двадцать. Не так уж и много… Но ведь Бельмес неспроста делает скидку. Услуга за услугу, как говорится. Он продает Городовому машину по льготной цене, а Богдан за это снимает его со своего оперского крючка. А еще, чего доброго, и слух пустит, что лейтенант Городовой чуть ли не даром у него машину забрал… К тому же машина может быть краденой. Номера перебили, перекрасили, а документы – чистой воды липа… Хотя вряд ли. Бельмес не враг своему здоровью.

– Что, прямо до Цыплака и поедем? – спросил Богдан.

– Можно… Только я адреса не знаю.

– А если хорошо подумать?

– Да я правда не знаю…

– Врешь.

– Хочешь, начальник, я тебе даром эту машину отдам?

– Не хочу. Мне Цыплак нужен.

– Зачем тебе Цыплак? Зачем тебе этот нехороший человек, если машина лучше? У тебя же ноги не казенные, чтобы пешком ходить. Стереть ноги можно, а тут такая калоша на четырех колесах!..

– Где Цыплак?

– Да не знаю я!.. Слушай, начальник, а давай я тебя прокачу! Посмотришь, как машинка бегает. Вдруг она тебе понравится… Хочешь, сам за руль сядь.

– Не хочу. Ты долго ваньку будешь валять?

– Ванька, начальник, никуда не денется. А машина за сто пятьдесят долларов на дороге не валяется.

Бельмес плавно тронул машину с места.

На дорогу, что вела к шоссе, можно было попасть по наклонному съезду. Бельмес не разгонял «Москвич», он сам по себе вдруг начал ускоряться. А на дороге целая вереница машин, они все ближе, и если Бельмес не сможет затормозить…

– Мать мою… родила бабушка!

Бельмес жал на тормоз, но безрезультатно. «Москвич» стремительно шел наперерез черному «Мерседесу» с затемненными окнами. Богдан понял, что столкновение неизбежно, и крепко уперся ногами в пол, а руками – в переднюю панель. Может, потому в момент столкновения его тряхнуло не столь сильно, чтобы мир пошел в пляс перед глазами.

«Москвич» врезался в заднее крыло «Мерседеса», слегка развернув его вокруг своей оси. От удара открылась крышка багажника. А спустя секунду-другую открылись и дверцы машины. Богдан увидел бритоголового бугая в кожаной куртке. Этот, бешено выпучив глаза, направлялся к Бельмесу, а другой, что вышел вслед за ним, попытался захлопнуть крышку багажника. Но это у него не получилось – прежде всего потому, что ему помешали чьи-то сведенные вместе и стянутые скотчем ноги.

Богдан был бы не прочь, если бы братки начистили Бельмесу его наглую физиономию. Во-первых, тот так и не сказал, где можно найти Цыплака, а во-вторых, пытался продать ему машину с неисправными тормозами. Городовой дождался бы, когда нерадивому стукачу разобьют нос, а потом вмешался бы, чтобы спасти от дальнейшей расправы. Но в багажнике «Мерседеса» находился связанный человек, и сидеть сложа руки Богдан никак не мог.

Он выскочил из машины, выхватывая на ходу пистолет. Громила, что шел к Бельмесу, рванул к нему, но, заметив оружие, шарахнулся назад.

– Милиция! На землю! Мордой вниз! – заорал Богдан.

Оружие уже на изготовку, но этого мало. Городовой с ревом надвигался на громилу, который тоже выхватывал из-под куртки что-то, похожее на пистолет.

Бугай совершил ошибку. Ему надо было встретить Богдана ударом руки, но он полез за оружием, вот и прозевал удар, который нанес милиционер. Вмазал противнику по ногам с такой силой, что его пятки в момент падения взлетели выше головы. Земля скользкая, поэтому не понадобилось стопорить корпус рукой. Бугай грохнулся на землю, а Богдан кинулся к Громиле, который пытался закрыть багажник. Не испугала его милиция, потому в руке у него пистолет, причем ствол уже направлен на Богдана.

А сам Богдан, увы, к стрельбе не готов. Ему нужно минимум полсекунды, чтобы навести пистолет на цель, а пуля летит намного быстрее.

Видно, что противник попался ему серьезный. Эти ребята из тех людей, что сначала стреляют, а потом думают.

Казалось бы, водитель в такой ситуации должен был покинуть «Мерседес» первым. Все-таки произошла авария, и он должен был разобраться с тем же Бельмесом. Но Богдан заметил, как бандиты выходили из машины. Один выбрался через правую переднюю дверь, другой покинул заднее сиденье. Значит, водитель остался в машине. Он сильно ударился в момент столкновения либо остался за рулем, чтобы незамедлительно вывести машину из-под возможного удара. Это бандиты – экстремальные ситуации для них если не привычное, то вполне ожидаемое дело.

Как бы то ни было, водитель остался в машине. Боковые стекла наглухо тонированы, и надо зайти спереди, чтобы увидеть его в салоне и взять под контроль. Именно в том направлении Богдан и двигался, что было плюсом для него. Почва под ногами скользкая, и не так просто преодолеть силу инерции, чтобы перенести вес тела на другую сторону и туда же направить вектор движения. Как минимум доля секунды на это уйдет. А это в его положении слишком большая роскошь.

Богдан в кувырке прыгнул вперед, перекатился через плечо. Выстрел противника – мимо. Еще выстрел, но Богдан уже совершил другой кувырок.

Поднимаясь, он заметил, как в темноте салона водитель передергивает затвор пистолета. Сейчас он тоже выйдет из машины. Но стрелок скрылся за багажником, он огибает машину, чтобы выйти на Богдана с другой стороны. Это значит, что в запасе есть как минимум секунда.

Богдан выстрелил в водителя… Похоже, в салоне больше никого нет. Хорошо, если так…

Городовой подался назад, присел на колено, выставив руки с пистолетом. И только из-за машины показалась голова стрелка, тут же нажал на спусковой крючок. Противник тоже успел выстрелить, но промазал. Зато выстрел Богдана оказался точным. На месте левого глаза у бандита образовалось темное месиво, а тело повело в сторону и вниз. Все, уже не боец…

А тем временем с земли поднимался сбитый с ног бандит. Пистолет лежал на земле; пока он до него дотянется, Богдан может убить его сто раз. Но делать он этого не стал. Просто провел очередную подсечку и, когда противник упал, заглянул в салон. Там находился только один человек – водитель. Он сидел в кресле – плечо прижато к левой стойке, а голова на правом плече. Не жилец. В руке пистолет. Это сейчас самое главное.

На этот раз бугай упал более удачно, поэтому тут же поднялся на ноги. И даже попытался атаковать Богдана в рукопашной схватке. Но боевое самбо оказалось эффективней карате, поэтому бандит снова рухнул на землю, на этот раз с отбитым кадыком. Богдан уложил его на живот, заломил руки за спину, достал наручники. Он очень спешил – мало ли, вдруг к поверженным бандитам подтянется подкрепление.

Городовой поднялся, осмотрелся. Только сейчас он мог выяснить, что за человек находится в багажнике. Связанный по рукам и ногам, тот безуспешно пытался выбраться наружу. Рот его был заклеен липкой лентой, и он мог лишь мычать. Богдан не мог не знать человека, которого собирался посадить за убийство, – он видел господина Быхалова на фотографии из его криминального прошлого. Вот, значит, кого похитили бандиты…

Городовой не стал освобождать пленника сразу, сначала подошел к Бельмесу, стоявшему в той же позе, в которой застал его первый прозвучавший выстрел. На лице того отражалась гамма чувств – от животного страха до дикого восхищения.

– Ну, чего стоишь? Давай…

Богдан собрался послать Бельмеса в автосервис, звонить в милицию, но тот его перебил.

– Московская, сорок два! – выпалил он.

– Давай в милицию звони!

Богдан понял, что за адрес назвал Бельмес. В этом доме можно было найти Цыплака. Эк как торкнуло мужика!

Глава 19

Сильный удар, свет в глаза, морозный воздух. Виктор инстинктивно выставил ногу, чтобы бандит не смог закрыть багажник. Тогда он плохо соображал после удара по голове, но, возможно, это и спасло ему жизнь. Потому что откуда-то вдруг появилась милиция. Послышались выстрелы, затем появился какой-то спортивного вида парень в дешевой куртке нараспашку. Он не сразу срезал с него путы, но все-таки.

– Я смотрю, вы хорошо прокатились, Виктор Валентинович, – сказал он, с болью срывая с губ клейкую полоску.

– Вы меня знаете? – выбираясь из машины, спросил Быхалов.

– Да есть немного…

Холодно на улице, а он в одном костюме. Но это не страшно. Куда хуже, что заднее крыло машины помято так, что крышка багажника не сможет закрыться. Это сколько ж денег за ремонт надо отдать!..

Быхалов чуть не заплакал об обиды, поглаживая мятое и ободранное от удара железо.

– Черт! Это ж надо!

– Эй, мужик, с тобой все в порядке?

Парень взял Быхалова за плечо, с силой развернул к себе лицом, заглянул в глаза и щелкнул пальцами перед самым носом. И это привело Виктора в чувство. Какая может быть, к черту, машина, если тюменские бандиты везли его убивать?.. Его убить, а деньги получить с преемника. Именно так и собирался поступить тюменский Леня. Но Леня лежал возле «Мерседеса» с безобразной дырой в затылке, снег под головой разбух от крови. Еще один бандит валялся с другой стороны машины. Но этот живой. В наручниках.

Это очень хорошо. Не надо будет никого посылать в Тюмень. Но главное, жизнь продолжается.

– Мне холодно! – поежился Виктор и направился к водительской двери. Он спешил и едва не споткнулся об ногу тюменского Лени.

– Эй, ты куда? – спохватился мент. – Не надо!

Но Виктор все же взялся за ручку двери, открыл ее. И охнул, когда ему под ноги вывалился еще один труп.

– Я же говорил, не надо! – сурово глянул на него парень.

– Но мне холодно.

– А мне улики нужно сохранить! – взглядом показал он на пистолет, что вывалился из машины вместе с трупом.

– Да, да, я понимаю.

– Был у меня недавно случай: два ножа и один пистолет, – осматриваясь по сторонам, сказал мент. – Твои отморозки на меня наехали. Если бы улики не сохранял, сидел бы сейчас под следствием…

– Мои отморозки?

– Ага. Вяток у них за главного.

– Вяток?! А вы, собственно, кто?

– Лейтенант Городовой.

– А-а! – только и смог выдавить потрясенный Быхалов.

Вчера он презрительно назвал этого парня лейтенантиком, но Вяток с ним не согласился, потому что для него Городовой – матерый ментяра с железной хваткой. А ведь это на самом деле так. Не такой уж и молодой этот милиционер, и в его взгляде матерость опытного волка просматривается. А с какой легкостью он перестрелял грозных бандитов! Ведь и минуты не прошло…

Городовой убил двух монстров жестокого криминального мира. Он должен понимать, что это ему аукнется, но в его взгляде ни капли страха. Он не боится расправы, потому что уверен в себе. Он даже не сомневался, что сможет дать достойный отпор бандитам.

Теперь Быхалов понимал, почему Вяток не захотел связываться с ним. Он досыта нахлебался с этим ментом с первого раза, по второму кругу на раздачу идти не захотелось… Но ведь Виктор сам находится под раздачей – Городовой не из тех, кто сдается. Он знает, кто убил Костылина, а заказчик на свободе. Вряд ли его устраивает такое положение вещей.

Не сказать, что Виктора бросило в жар от мысли о возможном возмездии, но холод вдруг перестал донимать его.

– А вы Быхалов Виктор Валентинович, генеральный директор фирмы «Петроль», – отчеканил Городовой. – Если я, конечно, не ошибаюсь…

– Нет, не ошибаетесь. Только я не знаю, о каких отморозках идет речь.

– О ваших отморозках идет речь, гражданин Быхалов. Но эти, я так понимаю, не из их числа… Может, объясните, что произошло?

Лейтенант посматривал на Виктора, но и по сторонам тоже. Похоже, он опасался, что на помощь одним бандитам могут прийти другие. Быхалов понимал, что вряд ли это произойдет, но все равно почувствовал себя неуютно:

– Мне нужно позвонить.

– Там, в автосервисе, телефон…

– Я могу идти?

– Да, конечно. Только сначала скажите, что с вами произошло. Что это за люди? – Городовой взглядом показал на лежащего в наручниках бандита. – Только не советую врать. Я ведь все равно все узнаю.

– Да нет, что вы!

А ведь Виктор именно и думал о том, какую придумать небылицу. Но ему никак нельзя выставлять себя лжецом перед этим парнем. Городовой должен знать, что перед ним сама честность.

– Это бандиты. Из Тюмени. Дело в том, что у нас образовалась некая задолженность перед одной фирмой, мы пытаемся с ней разобраться…

– И большой долг?

– Полмиллиона долларов.

– Сколько?! – Впервые за все время на лице Городового появилось что-то вроде растерянности.

– Полмиллиона.

– М-да. Мне машину за сто пятьдесят долларов предлагают. – Лейтенант кивнул на «Москвич», который стал причиной спасительной аварии. – И то не знаю, могу ли я ее себе позволить… А тут полмиллиона!

Это могло быть намеком. А может, и нет. Но Виктор зацепился за эти слова. Он видел, с кем имеет дело, поэтому понимал, что с Городовым лучше дружить, чем воевать.

– Этот «Москвич» куплю я. А вам взамен, товарищ лейтенант, предоставлю новенькую «девятку». Поверьте, для меня это мелочь.

– Верю, – усмехнулся Городовой.

– А «Москвич» этот для меня дороже, чем мой «Мерседес». Потому что, не будь его, меня бы уже, наверное, не было в живых…

– Вы думаете?

– Я уверен. Бандиты везли меня убивать.

– Не зря говорят, что долги вовремя нужно отдавать.

– С деньгами я разберусь, дело не в них. А в том, что вы, товарищ лейтенант, спасли мне жизнь…

– Жизнь вам спас этот «Москвич», потому что у него отказали тормоза. Можете воздвигнуть его на постамент во дворе своего дома. А «девятку» от вас я принять не могу. Вот если бы «Москвич» принадлежал мне, тогда еще можно подумать об обмене. Но «Москвич» я еще не купил…

– Так в чем проблема?

– Да сущий пустяк. Нет денег.

– Я вам их дам.

– Я у вас не возьму, – пристально, сжимающим душу взглядом посмотрел на Виктора Городовой.

– Но я же должен как-то отблагодарить вас за свое спасение.

– Это всегда пожалуйста. Напишите благодарственное письмо. Возможно, я получу денежную премию. За раскрытие вашего, Виктор Валентинович, похищения…

– И вам этого хватит?

– Вполне.

– Но ведь новенькая «девятка» лучше!

– Не спорю.

– Так в чем же дело?

– В том, что я подозреваю вас в организации убийства гражданина Костылина, – невозмутимо сказал Городовой. – Поэтому никаких подарков, даже самых мелких.

– Но вы заблуждаетесь, я к этому убийству не имею никакого отношения! – разволновался Быхалов.

– Виктор Валентинович, у вас на носу сейчас сосулька вырастет, – усмехнулся лейтенант. – Идите в автосервис, там тепло…

– Но вы должны понять, что я не мог убить Игоря. Он был моим другом…

– Это все слова. А у меня факты. Я знаю, как все было на самом деле. Доказательств не хватает, но как только они появятся, я вас посажу, можете не сомневаться…

– Не будет у вас никаких доказательств. Их просто не существует в природе.

– Не будем загадывать. Что будет, то будет…

Быхалов понял, что этот разговор ни к чему не приведет. А он действительно замерз, и ему надо в тепло. Но в автосервис идти не пришлось. К «Мерседесу» вдруг подъехал «БМВ», из которого выскочил взволнованный Грицыхин.

– Виктор Валентинович! Что же это такое? – спросил он, большими глазами глядя на своего босса.

Он шагнул к покойному Лене, нагнулся, чтобы лучше разглядеть лицо, но Городовой взял его за руку и с силой рванул на себя. Тут же милиционера за плечо схватил кто-то из телохранителей. Внутри у Виктора все сжалось в предчувствии развязки. Городовой казался ему монстром, который мог запросто уничтожить все живое в радиусе как минимум десяти метров.

– Антон! Отойти! – скомандовал он.

– Скажите своей охране, чтобы все отошли! – потребовал Городовой.

В его взгляде снова скользнула тень растерянности. Похоже, он понимал, что не сможет справиться с охраной Виктора, хотя бы потому, что в этом случае нет прямого конфликта и он не имел права применять оружие. Но все равно стало ясно, что лейтенант этот не всесильный. Всемогущих людей не бывает. Все в этой жизни смертные, в том числе и сам Виктор.

– Я могу ехать? – спросил он.

– Я вас не держу, – кивнул Городовой. – С вами свяжутся.

– Да, конечно.

Быхалов больше не стал благодарить Богдана за свое спасение. И даже руки не подал на прощание.

Виктор сел в машину и велел включить печку до упора, а Грицыхин набросил на него свою куртку. Но теплей от этого не стало. Напротив, его хватил озноб. Впрочем, это на нервной почве.

– Наталья Евгеньевна позвонила… – сказал Грицыхин.

– Она сказала? – под стук зубов спросил Быхалов.

– Да… Мы поехали по следу, смотрим, вы стоите… Это Леня был?

– Был. Нет его больше. Городовой в машину врезался. Случайно… А может, это судьба?

– Он стрелял?

– Да дело не в том… Действительно это судьба. Он меня спас, чтобы… Ты же знаешь, почему погиб Игорь.

– Знаю.

– У меня не было выхода. Тут или он, или я… Но Городовому этого не объяснить. Посадить меня хочет. Сказал, что доказательства ищет. Ищейка… Нет, волкодав… Лейтенант, а покруче полковника будет… Что нам с ним делать?

– Откуда он взялся?

– Да машину покупал. «Москвичонок». За сто пятьдесят долларов. Лажа какая-то, – нервно хихикнул Виктор. – Собрали из хлама, покрасили, а про тормоза забыли… И хорошо, что забыли…

– Может, ему новую машину предложить?

– Думаешь, ты один такой умный? Предлагал я. А он отказался, потому что я для него враг… Не нравится мне все это. Ох как не нравится…

– Присмотреть за ним?

– Да, да, приставь к нему человечка.

– Опер с ним один работает. Я его видел. Прохиндейская душонка. Думаю, он дорого не возьмет, и мы всегда будем в курсе событий.

– У нас этот… как его, Петухов есть…

– Этот дорого берет. И не все знает. Я на месте Городового Петухову бы не доверился… Да и с этим Гущиным он не особо. Но этот все-таки ближе. Кстати, он Хромцова на признание раскрутил.

– Хромцова?.. Это который лох?

– Он самый.

– Давай подключай этого Гущина, пусть выпасает. Глаз да глаз за этим Городовым…

– А если Городового напрямую купить?

– Не получится, я пробовал. Да и Вяток сказал, что не возьмет… Может, ты попробуешь? Ты же чекист, сумеешь с ним язык найти. Ты знаешь, что мне надо. Хромцов Костылина убил – все, точка.

– Да с этим делом нормально все будет, не надо беспокоиться. Что с тюменскими делать?

– А что с ними делать?.. Ты что, не видел, что Городовой с ними сделал? Двоих завалил, одного повязал. Один! За одну минуту!.. А с тюменскими пусть Махор разбирается. Он приехать скоро должен, с курорта. Отдохнул, сил набрался, пусть рамсы разводит. Тюменские беспредел у него на земле сотворили, ему теперь по-любому ответку давать. Он от этого не отвертится. Теперь «Самнефтесбыт» сам нам за беспредел торчит. Хрен им, а не бабки!

До Виктора наконец дошло, что пол-лимона отдавать ему больше не надо. И настроение вдруг поднялось до состояния эйфории.

– Слышишь, Серега, Городовой нам полмиллиона спас. Вот идиот! Такие деньги отбил! А «девятка» сколько сейчас стоит? Две штуки, три?

– Где-то так.

– И он от такой мелочи отказался… Слушай, может, у него не все дома?

– Бывает и такое, – кивнул Грицыхин. – Есть такие опера, которые на своей работе повернуты. Их правильно легавыми называют. За сахарную косточку работать будут.

– Ты не такой?

– Почему не такой? – обиделся начальник охраны. – Я когда молодой был, тоже за идею работал. Ну, и, пока служил, взяток не брал…

– Наверное, потому, что никто не предлагал?

– Я честно служил.

– А как же антисоветская агитация?

– Я вас умоляю! Какая агитация? Сказал, что Горбачев страну разваливает, что гнать таких надо, замполит зацепился…

– А сейчас как ты служишь?

– Сейчас я служу за деньги.

– И все?

– А разве этого мало?

– А как же идея?

– Деньги – это и есть идея.

– Вот теперь ты мне, Серега, нравишься… А знаешь, поехали в кабак. Что-то мне вдруг есть захотелось. И выпить охота. Как думаешь, я должен снять стресс?

– Я думаю, да. Но лучше к вам домой поедем.

– Не хочу домой! Душа в кабак просится!

– Ситуация не та, чтобы в кабак. Лучше к вам домой. Я обед приготовлю по высшему разряду, не хуже, чем в ресторане.

– Ну, если как в ресторане… Виски у меня есть. Хотя нет, лучше водки. Она лучше. От водки душа поет и на подвиги тянет… И на баб тоже…

– Какие проблемы?

– Что, проституток можешь организовать?

– А почему бы и нет?

– Не вариант.

– Почему?

– Да грязные они… Есть красивые, но затасканные.

– Я одного человека знаю, у него качественный товар.

– В смысле?

– Товар у него штучный. Девочки на публике не снимаются, только по спецзаказам, для избранных…

– Хороший товар?

– Да, я пробовал. Женщина пришла, обычная. Муж у нее, ребенок. С деньгами туго, вот она и решила подработать…

– Симпатичная?

– Очень даже.

– Чего ж ты раньше молчал? Давай звони!

Фарцой Виктор стал заниматься еще до перестройки, на пару с Игорем. Доставали реально заграничные шмотки, брали мелким оптом швейную самодеятельность народов СССР от армянских и узбекских цеховиков. Торговля шла неплохо, но именно потому на Виктора и насел ОБХСС. Игорю повезло, его не тронули. Пока его друг мотал срок, он влился в кооперативное движение, заработал кучу денег, построил себе превосходный дом на берегу Камы. А Виктор в этом не преуспел. После зоны он снова занялся бизнесом, продавая все, что можно; умудрился даже толкнуть на сторону лес, что вырубался под линию электропередачи. Была у него предпринимательская жилка, смог он заработать приличные деньги, которые затем слил с капиталом своего друга.

Они с Игорем основали фирму «Петроль». Дело пошло, появились свободные деньги, которые можно было тратить на себя. Быхалов хотел начать строить собственный дом, но решил, что это долго, поэтому купил готовый. А когда сделка состоялась, он понял, что это не совсем то, к чему он стремился. Дом вроде бы неплохой, шесть комнат, но не было здесь никакой изысканности – ни во внешней, ни во внутренней архитектуре. Таких тупых прямоугольных коробок по всему городу полно, а ему нужна была индивидуальность, как у Игоря – чтобы балкон мезонина сливался с портиком и колоннадой, чтобы эркеры были, балюстрада на террасе… Красивый дом был у Костылина, и это, увы, одна из причин, почему его жизненный путь уже закончился.

Грицыхин расставил охрану, вызвал подкрепление, а сам отправился на кухню. Пока он жарил телячьи стейки, Виктор успешно избавился от признаков похмелья, которые смогла выветрить из него стрессовая ситуация. А под горячее сочное мясо водка пошла превосходно. Захотелось чего-нибудь погорячей…

Язык у Быхалова развязался, он стал пороть какую-то чушь о том, как у него было с бабами. Но вскоре язык затяжелел, стал заплетаться, а затем и вовсе перестал ворочаться во рту. А ему хотелось выговориться. Может, потому Грицыхин и ушел, чтобы шеф не утруждал себя.

Зато вместо начальника охраны появилась молодая женщина. Темные ровные волосы, очки, серый жакет, под стать ему юбка до колен. Строгое выражение лица, укоряющий взгляд.

– Маргарита Григорьевна? – вырвалось у Виктора.

Уж очень эта женщина похожа была на его первую учительницу, тот же типаж. Только вот на внешность Маргарита Григорьевна была не так хороша. А у этой красивое лицо, изящная фигура. Строгая женственность и разящая сексуальность – от такого коктейля кровь забурлила как вскипяченная вода в чайнике.

– Да, я Маргарита Григорьевна, – с начальственной снисходительностью отозвалась женщина. – И это хорошо, что ты меня узнал, Витя. Как тебе не стыдно? Нажрался, как свинья!

Быхалов потрясенно смотрел на нее. Неужели это действительно Маргарина Григорьевна?.. Но нет, это всего лишь игра…

– Гы… Гы-гы… Маргарита Григорьевна, может, вы хотите меня наказать? Может, вы хотите затрахать меня до смерти?

– Может, я лучше поставлю тебе двойку?

Холодная взыскательность в ее взгляде растаяла, глаза чувственно затуманились. И язык смачно скользнул по накрашенным губам.

– А может, я лучше поставлю тебя в позу?

Конечно же, это была та самая проститутка, которую обещал ему Грицыхин. Красотка разыграла перед ним захватывающий спектакль, она блестяще справилась со своей ролью. Давно Виктор не испытывал такого возбуждения, как сейчас.

– Витя, как тебе не стыдно? – Выражение лица у нее все такое же строгое, но взгляд зовущий, жаждущий.

И позу она приняла сама. Коленями встала на кресло, грудь уложила на его спинку, выгнулась, выставив на обозрение чудные, туго обтянутые юбкой округлости.

– Мне стыдно?

В штанах у него разбухло так, что, казалось, вот-вот лопнет. Ему бы остановиться, но нет, он подступил к плохой учительнице, прижался к ней вздувшейся плотью. И тут же ему действительно стало стыдно, как мальчику, с которым от эротического сна случилась поллюция. Но с ним это произошло наяву, от одного лишь прикосновения.

Проститутка это поняла.

– Двойка, тебе, Витя, – усаживаясь в кресло, без насмешки, с сожалением сказала она. – Надеюсь, у тебя появится желание ее исправить…

Такое желание уже появилось. Надо лишь немного времени, чтобы оно окрепло. Виктор весело улыбнулся. До утра у него еще масса времени. А он готов был заплатить любые деньги, чтобы Маргарита Григорьевна осталась с ним до утра.

Глава 20

Собаки во дворе нет, дверь нараспашку, вся гоп-стоп-компания в горнице, за столом. Гитара бренчит, блатные песни, в дальнем углу кто-то зажимает девку, а та и рада – хихикает, весело повизгивает.

Но с появлением незваных гостей песня обрывается и гитара замолкает как будто от того, что на ней лопнули струны. Только девка продолжает хихикать.

– Цыц, шалавая! – одергивает ее кто-то из блатных.

Освещение в комнате тусклое, к тому же густой табачный дым застилает глаза, но Богдан все-таки узнал его. Веня Фрукт, спец по карманным кражам; его бригада промышляла в общественном транспорте, причем очень удачно. Поймать щипача в троллейбусе не просто – тут и опыт нужен, и сноровка особая, к тому же времени на это уходит уйма. Потому щедрым уловом опера похвастаться не могли. А сегодня, похоже, все щуки в один садок попались. Человек восемь за столом. Водка, закуска, бабы… И еще запах конопли. Ну как же без нее?

– Веня, только без глупостей! – предупредил его Шумов.

Наводку на эту блатхату получил Богдан, а облаву организовал он, всех своих оперов на это дело собрал, и еще патрульно-постовая служба на подхвате – все пути отступления перекрыты, хотелось бы, чтобы надежно.

Воры напряжены, руки на стол никто не выкладывает. Кто-то нож тайком достает, кто-то ствол. Их застали врасплох, но это не значит, что все уже закончилось. Опера с оружием, под куртками бронежилеты, но это не гарантия безопасности. Богдан видел, как дрожат руки у Гущина, в которых он сжимает пистолет. Как бы палить с перепугу не начал.

– Зачем же вы так, мусора? – раздосадованно и с презрением протянул Фрукт. – Народ балдеет по-черному, никого не трогает…

– Твоя малина на ремонт закрывается, Веня. Но жилплощадь мы вам всем предоставим. Только, прошу тебя, давай без глупостей… Выкладываем руки на стол! И выходим по одному!

– Ша, братва! Выходим по-сухому! – делая над собой усилие, распорядился Веня.

Воры поднимались из-за стола по одному. Шумов, Богдан и Гущин держали их на прицеле, а остальные опера принимали их в сенях дома – примеряли на них браслеты, обыскивали, передавали постовикам на погрузку. Спокойно все было, без суеты. Но бдительность терять рано. Богдан это понимал, а вот Гущин расслабился. Вроде бы и сосредоточен он, и пистолет не опущен, а все равно чувствуется некая расслабленность.

А из-за стола выходит сам Веня Фрукт – коренастый кривоногий крепыш с квадратной головой и родимым пятном вполуха. Заточку он оставил на столе. Даже не глянул на нее, когда поднимался. К дверям шел с обреченностью приговоренного к смерти человека. Сейчас в доме начнется большой шмон, и, возможно, его пугало, что будут найдены похищенные вещи. И еще среди задержанных могли оказаться числящиеся в розыске уголовники. Если так, то на Веню лег серьезный косяк, за который с него спросят жестко. Можно и головой за прокол ответить, он это понимает, потому и настроение у него ниже плинтуса. Но именно в таком настроении он и опасен. Загнанный в угол зверь может укусить.

Это и могло произойти. Веня вдруг резко распрямился, ударил по руке, в которой Гущин держал пистолет. И тут же пустил в ход нож, который выскочил у него из рукава.

Под курткой у Гущина бронежилет, но Фрукт метил в горло. И если бы удар достиг цели, капитан лишился бы жизни. Но Богдан, в отличие от Гущина, не расслаблялся. Он перехватил руку с ножом, сбил Веню с ног, а подоспевший Шумов ударил вора рукоятью пистолета по шее.

Гущин потрясенно смотрел на Богдана. В глазах вопрос: «Что это было?».

– Зевать не надо, Рома. Кровью можно захлебнуться.

– Он что, убить меня хотел?! – взвыл Гущин.

И вдруг бросился на Веню. Поднял ногу и с силой опустил ее по вертикали на беззащитную спину. У вора даже что-то хлюпнуло в груди – такой силы был удар.

Гущин попытался ударить снова, но Богдан, схватив за грудки, прижал его к стене.

– Пусти!

Гущин попытался вырваться, тогда Городовой влепил ему пощечину, сбивая накал страстей и прекращая истерику.

Теперь капитан смотрел на него напуганным, но вполне вменяемым взглядом.

– Все? Успокоился?

– Да.

– Дергаться не будешь?

– Нет.

– Ну, и отлично.

Фрукта загрузили в машину, увезли в отдел, а в доме начался обыск. Украденных бумажников и кошельков не обнаружилось, потому что от них преступники, как правило, избавляются в первую очередь. Деньги тоже найти не удалось, что вовсе не удивительно. Зато нашлась целая стопка похищенных паспортов. Возможно, Фрукт готовил их на переделку под липовые ксивы или просто хранил на память о своих лихих делах. Так или иначе, но это были улики. В принципе Веня и без того сядет за покушение на убийство, зато никакая прокуратура не скажет, что рейд и ему сопутствующие задержания были проведены необоснованно…

Одни опера занимались обыском, другие принимали задержанных, устанавливая их личности. К тому времени, когда Богдан и Гущин вернулись в свой кабинет, уже был выявлен беглый зэк, и еще одна личность находилась под подозрением.

Гущин достал из ящика своего стола бутылку водки, красноречиво посмотрел на Богдана.

– Большое дело мы сегодня сделали, – гордясь собой, сказал он. – Надо бы отметить.

– Ну да, твоя жертва не была бы напрасной, – усмехнулся Городовой.

– Это меня и напрягает, – тяжко вздохнул капитан. – Еще бы чуть-чуть… Он же мне в горло метил. Я ведь правда кровью мог захлебнуться!

Двухсотграммовые стаканы он наполнил наполовину, свой осушил до дна, в то время как Богдан лишь отхлебнул.

– Это не должно тебя напрягать, Рома. Работа у нас такая: ножом пырнуть могут, из волыны пальнуть… Это же для тебя не новость.

– Не новость… – Гущин снова наполнил свой стакан, добавил Богдану. – Просто как-то раньше без этого обходилось.

– Значит, везло.

– Тогда за везение! – Гущин снова выпил.

Сильный страх за собственную жизнь он испытал, никак успокоиться не может. Богдан его понимал, потому и не останавливал. К тому же рабочий день уже закончился. Хотя времени-то всего – половина второго ночи.

Гущина развезло, бросило в жар. Он расстегнул рубашку, платком смахнул пот со лба. И вдруг зло посмотрел на Богдана:

– Зачем нужны эти облавы?

– Как зачем? Цыплака вчера взяли, там двое, которые в розыске. Одного на кражу раскрутили… Сегодня улов… Что тебе не нравится?

– А завтра?

– И завтра работа будет.

– Это же опасно!

– А кто спорит?

– И ради чего все это?

– Я же тебе сказал… Завтра благодарность от начальства получишь.

– Дело не в этом, а в тебе. Я же знаю, ты это все мутишь.

– Что все?

– Ну, эти облавы. Носишься по городу как угорелый, вынюхиваешь, а потом – раз… Вчера, сегодня, завтра…

– Не только я вынюхиваю. Город подключается, по районам волна пошла.

– Да, но это ты все замутил. Я же знаю, что ты…

– Силком тебя никто не тянет.

– Думаешь, я боюсь? – неуверенно сказал Гущин. – Не-е, дело не в том… Мутишь ты что-то, Городовой. Я же знаю, ты с Громовым встречался…

– И что?

– И Быхалова ты высматривал…

– Не высматривал.

– Только не говори, что ты случайно его спас. Ты следил за ним, потому и спас…

– Это плохо?

– Что ты его спас? Нет, хорошо… Только зачем ты его высматриваешь? Думаешь, он Костылина заказал?

– Ничего я не думаю.

– Думаешь… Не нравится тебе, что это я Хромцова на убийство расколол, а не ты. Потому и хочешь меня на повороте обойти…

Богдан сам налил в стакан Гущину, подал ему.

– Что, споить меня хочешь? – усмехнулся тот. – Правду выпытать хочешь?

– Какую правду?

– Ну, правду… – Капитан заметно смутился, но тут же взял себя в руки. – Я уже сказал тебе эту правду. Ты завидуешь мне из-за Хромцова. Из-за того, что я у Петухова на хорошем счету…

Все это было похоже на отговорку. Не о той правде подумал Гущин, когда ему подали стакан… Впрочем, в любом случае, Богдан ему не доверял и в свои планы не посвящал. Гущин для него – дырявый сосуд, хранить информацию в котором никак нельзя.

– Выпей. И ложись спать. Тебе надо прийти в чувство.

– Завидуешь ты мне… И воду вокруг Быхалова мутишь. Не хочешь признать, что Костылина Хромцов убил, потому и мутишь!

– Я же говорю, тебе проспаться надо.

Гущин положил руки на стол, уложил на них голову. Похоже, капитана развезло с двух полустаканов. Если так, то третий ему без надобности. Богдан поставил стакан на стол и вдруг сгреб Гущина в охапку.

– Эй, ты чего? – испугался тот.

Но Городовой всего лишь перетащил его на диван, уложил на бок, даже снял ботинки. Достал из шкафа капитанскую шинель, укрыл. И вышел, выключив свет.

Гнилой фрукт этот Гущин. Но все-таки Богдан не жалел, что спас ему жизнь.

Домой он вернулся в четвертом часу ночи, но там его никто не ждал. Не было Инны. Что, если Вяткин сотворил с ней что-то ужасное? Богдан его предупреждал, однако ведь этот отморозок мог и не внять предостережению.

Богдан бросился к телефону, позвонил домой ее родителям и облегченно вздохнул, когда Инна ответила ему.

– Уфф! Я думал, ты пропала!

– Да нет, это ты пропал, мой дорогой. Сколько сейчас времени?

– Ну-у…

– А вчера ты во сколько пришел? Позавчера?

– Работа у меня такая.

– Плохая у тебя работа. И работаешь ты плохо. Степу вот упустил. Или нет?

– Я же говорил, не хватило доказательной базы. Но я работаю…

– Я видела его.

– Когда? – встрепенулся Богдан.

– Сегодня утром. К маме поехала, а он меня возле дома ждал… Не бойся, он меня не обижал. Сказал, что не станет мне мстить. Если я уйду от тебя…

– И ты ушла?

– Только не думай, что Степа в этом виноват. Просто я устала. Да и поняла, что с тобой у меня нет будущего. Ты работаешь как проклятый, даже по ночам. Я устала ждать, переживать за тебя. Почему ты молчишь?

А молчал Богдан потому, что ему нечего было сказать. Инна была права: такой режим работы, как у него, не выдержит ни одна женщина. Она могла бы сказать, что с такой работой ему нужно жить одному. И он бы с ней согласился…

– Ты очень хорошая, Инна. И если мы расстаемся, то мне очень жаль.

– Это и все, что ты можешь мне сказать? – возмутилась девушка. – А где слова любви? Почему ты не скажешь, что любишь меня?.. А я тебе скажу, почему. Потому что ты меня никогда не любил!

– Ты мне очень дорога.

– Прощай!

В трубке послышались короткие гудки. Богдан мягко положил трубку на рычаги телефонного аппарата, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Он действительно дорожил Инной. Даже хотел видеть ее своей женой. Но все-таки она права, не питал он к ней особой любви. Инна ушла, и он не испытывал неудержимого желания падать к ней в ноги, чтобы удержать, вернуть. Она ушла, а жизнь продолжается. Жизнь, которая устраивает только его одного…

Глава 21

Человек может быть большим и физическим крепким, но если он не обладает внутренней силой, то грош ему цена. Есть люди невысокого роста, немощные на вид, но при этом в них столько подавляющей энергии, что мурашки бегут по телу от одного только взгляда на такого человека. Именно такая чудовищная мощь таилась внутри Махора. К тому же вор обладал внушительной комплекцией. Двухметровый рост, тяжеловесная голова на широченных плечах, сильные руки, крепкая поступь уверенного в себе человека. Ему не надо было ничего говорить, чтобы подавить собеседника своей внушительностью. Да он, в общем-то, молчал, внимательно слушая, а говорил Виктор:

– Пойми, у меня не было выбора. Игорь заказал меня моему же человеку, а он, в свою очередь, рассказал все мне. Ну и что мне оставалось делать?

Махор взял со стола бокал коньяка, но пить не стал. Покрутил его в пальцах, любуясь янтарно-коричневым настоем.

– Степан спросил меня, что делать. Честно скажу вам, Павел Сергеевич, я подумал, что Игоря нужно наказать. Я даже подумал, что его нужно убить. Но я ничего не сказал. А потом вдруг узнаю, что Игоря нет… Нет, я не хочу сказать, что Степан пошел против моей воли. Он сделал так, как я этого хотел. Но формально я Игоря не заказывал. Хотя и чувствую свою вину перед ним…

Махор молча поводил бокалом перед носом, с видом большого знатока вдохнул аромат, сделал маленький глоток, зажмурился, смакуя коньяк. Казалось, он совершенно не обращал внимания на Виктора. На самом деле он внимательно слушал, мысленно анализировал каждое сказанное слово, взвешивал «за» и «против», чтобы сделать вывод. И вынести свой приговор.

– Если честно, я хотел обратиться к вам, Павел Сергеевич, но подумал, что об этом узнает Игорь. А потом, я мог не дожить до вашего суда. Мне нужно было спешить… – нервно заламывая пальцы, сказал Быхалов. – Я всего лишь защищался!

Махор повернул к нему голову, посмотрел спокойно, но так тяжело, что голова невольно вжалась в плечи. За ним сила, он запросто мог превратить его жизнь в кошмар.

– Сорок, – обронил он.

Виктору показалось, что его слово с грохотом упало на стол, разлетевшись на тысячи острых осколков.

– Что сорок?

– Сорок процентов с прибыли.

– Э-э… – задумался Быхалов.

Надо признать, что это был не самый суровый приговор, если учитывать, что до сих пор фирма «Петроль» отстегивала двадцать пять процентов за воровскую крышу. А если еще учитывать, что с чистого остатка после всех выплат Виктор получал меньше половины… Но все равно это очень много.

– Я не спрашиваю у тебя согласия, – в надменной насмешке скривил губы Махор. – Это мое слово… А будешь искать выбор – ты меня знаешь…

– Какой там выбор? Я все понял! Сорок так сорок…

Виктор боялся, что вор потребует долю в бизнесе, а тут всего лишь увеличился процент. Можно сказать, в наказание он получил меньшее из зол… Но все равно жаба душила.

– Что там с тюменскими?

Вопрос с Костылиным был закрыт, и это главное. На фоне переживаний по этому поводу инцидент с тюменской братвой мог показаться мелочью. Хотя на самом деле это было далеко не так.

– А что с тюменскими? Они убить меня хотели. Всего-то…

– Давай без алямсов, – поморщился Махор.

– Они запихнули меня в багажник и повезли в лес убивать!

– Может, припугнуть хотели?

– Да, припугнуть. Нового директора. За мой счет. Меня убить, а его запугать. Чтобы он с выплатой не тянул…

– Говорят, тебя менты отмазали.

– Это вышло совершенно случайно… Лейтенант один подвернулся. Двоих застрелил, третьего повязал…

– Надо бы перетереть с этим третьим.

– Он сейчас в КПЗ. Говорят, молчит, как слива в… э-э, молчит, в общем.

– Ничего, в СИЗО заговорит с кем надо. Но это уже мои проблемы.

– А с долгом что делать?

Махор думал недолго:

– Пока ничего. Сначала разбор с тюменскими надо провести. Они по беспределу наехали, без разбора, значит, с них спрос.

– Кто разбор делать будет?

Махор удивленно глянул на Виктора. «Ну не ты же!» – говорил его взгляд.

– Да, тут такой беспредел, что подумать страшно… Я охрану усилил, мало ли что…

– Зачем ты это мне сказал? – нахмурил брови Махор.

– Ну-у…

– Не напрягайся. Я сам за тебя скажу, – усмехнулся вор. – Усилить охрану – это деньги, так? Боишься, что я процент с долга возьму, потому эти тухлые намеки… Не бойся, дербанить тебя не стану. Я уже с этих денег долю поимел. Или нет?

– Ну, конечно… Долг возвращать из прибыли надо, а вы процент с нее сняли…

– Да, но мне-то по барабану, откуда ты возьмешь эти деньги. Разводить тебя не стану. Просто возьму сто штук за решение проблемы. В твою пользу, разумеется…

– Сто штук?! Э-э, ну-у…

– Что, много? Могу поднять ставку.

– Нет-нет, нормально все!

– Если нормально, работай дальше. И хорошо работай. Бизнес должен расти.

– Да, конечно! У нас тут на подходе сразу две крупные сделки…

Махор пренебрежительно махнул рукой:

– Не надо. Я сейчас все равно ничего не пойму. Завтра подъеду, расскажешь…

Вор сделал маленький глоток из бокала и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Быхалов завороженно смотрел ему вслед. Исполин. Еще два года назад о нем в городе никто не знал, а теперь под ним все – и криминал, и бизнес, и даже власть. Всех своей мощью задавил. Потому и живет в свое удовольствие. Все в этом городе платят ему, даже мелкий воришка должен отстегивать в общак жалкую копейку с трудов неправедных. А фирма «Петроль» отрывает от кассы миллионы. И от этих сумм далеко не все идет в воровской общак. Потому что Махор крышует фирму напрямую, без посредников. Надо же брать где-то деньги на роскошную жизнь. У него и дом самый крутой в городе, и машина самая дорогая; даже женщина, и та самая красивая. А ведь он палец о палец не ударил, чтобы заработать эти деньги. Это Виктор крутится как белка в колесе…

Нет, Быхалов не осуждал его. Он просто ему завидовал. Хотя и осознавал при этом, что нет в нем той силы, которая могла бы подчинить ему хотя бы часть криминального Народовольска. Он даже с Вятком справиться не может. Этот тип снова вдруг как сквозь землю провалился. Люди Грицыхина ищут его, но пока безрезультатно.

Махор ушел, а Быхалов снова потянулся к бутылке. Надо было унять душевное волнение. Все-таки очень серьезный вопрос для себя решил, если не сказать жизненно важный. С Махором все улажено, и теперь можно расслабиться…

Но только он наполнил бокал, как появился Грицыхин.

– Это, конечно, не мое дело, – кашлянул он, многозначительно глянув на бутылку. – Но…

– Что но? – Недовольно глянул он на своего главного охранника.

Виктор хорошо помнил, как этот человек пришел наниматься к ним на работу. Короткая стрижка, идеально выбритое лицо, свежая рубашка, наглаженные брюки. Но пахло от него дешевым «Шипром». Придавленный он был какой-то, зажатый. И ухоженным его лицо не было. Сейчас он холеный, лощеный, самоуверенный. Но взгляд у него заискивающий. Костюм на нем дорогой, и носит он его с небрежностью пижона.

– Но все-таки это мое дело. Потому что спиртное – угроза нашей безопасности.

– Много ты понимаешь!

Честно говоря, Грицыхин прав. Спиртным злоупотреблять нельзя: спиться можно. А это – крест на большом деле.

Но все-таки Виктор сделал несколько глотков из бокала.

– Знаешь, надо бы активным отдыхом заняться. Сейчас к одной девочке поедем. На ней поупражняемся. Нет, убивать мы ее пока не будем…

С Махором вопрос улажен. И с Вятком рано или поздно все решится. Значит, пора заняться женой Хромцова, чтобы тот взял на себя убийство Сысоева. Почему бы самому не подбить к ней клинья? Тем более что в личной жизни у него сейчас полный вакуум.

Луч света в этом темном личном царстве мелькнул, когда появилась «Маргарита Григорьевна». Он так зажег с ней, что утром вдруг возникла потребность оставить ее у себя. Но увы, к этому времени она уже исчезла. Ушла и адрес не оставила. Быханов хотел ее найти, да закрутился… Ничего, обязательно найдет.

Без охраны он больше никуда. Поэтому к дому, где жил подставленный лох, Виктор подъехал на «Мерседесе» в сопровождении «БМВ». Но ему совсем не интересно, с каким восхищением смотрят на него жильцы. Из машины он выходил, не замечая никого вокруг. И дверь в подъезд открыл бы ногой, если бы ее угодливо не распахнул телохранитель.

На клавишу звонка нажал Грицыхин. Один из его бойцов сунул руку под полу куртки, закрыв при этом Виктора своим телом. Этот же телохранитель ворвался в квартиру, когда дверь открылась.

Через несколько секунд он возвратился на место:

– Все в порядке, никого!

Быхалов глянул на девушку, что появилась вслед за ним. Он не хотел ругать парня, но с губ невольно сорвалось ну очень нехорошее слово. И все потому, что девушка была необыкновенно хороша собой. И еще она очень напоминала ему «Маргариту Григорьевну». Хотя волосы у нее светлые, лицо не накрашено, и простой домашний халатик на ней вместо костюма, а вместо туфель стоптанные тапочки на босу ногу.

– Тебя зовут Лена? – спросил Виктор, переступая порог.

Девушка растерянно кивнула.

Грицыхин собирался последовать за ним, но Быхалов не пустил его в дом. Лена и без того в шоке от столь грубого вторжения в ее владения. Которые, кстати говоря, не очень. Бедная квартирка, причем однокомнатная. Даже не развернешься.

– А меня зовут Виктор.

– Я знаю.

Черты лица знакомые, и голос узнаваемый.

– Слушай, так это ты у меня дома была? – засмеялся Быхалов.

– Я.

– Ты проститутка?

– А громче спросить нельзя? – возмутилась девушка.

– Обалдеть!

Виктор прошел в комнату, бухнулся в старое продавленное кресло.

– Я на дому клиентов не принимаю, – недовольно посмотрела на него Лена.

И взгляд у нее как у «Маргариты Григорьевны», только под ним нет никакой игривой подоплеки. Сердилась она по-настоящему, и Виктор должен был это понимать.

– А почему?

– Потому.

– Где живешь, там не гадишь?

– Совершенно верно.

– Но ты же проститутка.

– Я смотрю, это слово ласкает вам слух? – язвительно спросила девушка.

– А почему на «вы»? Может, я пришел исправить свою двойку?.. Я хорошо заплачу.

– Я же вам сказала, на дому я не принимаю.

– Но ведь принимаешь. И очень хорошо принимаешь.

Быхалов ощутил сильное возбуждение, вспомнив, какими вольностями занимался с ней в своей постели. Эта крошка сполна отработала свои деньги.

– Да, но не сегодня. И не завтра. У меня есть деньги, мне пока хватает…

– Денег много не бывает.

– Может быть…

– Почему ты от меня ушла?

– А вы что, меня держали?

– Нет. Но ты бы могла остаться. Ты могла бы жить в моем доме. Я бы платил тебе деньги.

– Хорошо, я могу поехать к вам.

– А здесь?

– Нет.

Ее решительность распаляла и без того возбужденное воображение.

– А если я хорошо заплачу?

Быхалов достал из кармана бумажник. Вынул одну стодолларовую купюру, небрежно бросил ее на стол.

– Нет.

– А так?

К одной купюре присоединились еще две.

– Нет, – все так же уверенно ответила Лена.

– А как ты посмотришь на это?

Он отсчитал еще семь купюр. Тысяча долларов. Даже для элитной проститутки это невообразимо много. Но Лена все равно не согласилась.

– Думаешь, я повезу тебя к себе домой? Нет, не повезу. Или ты отработаешь эту штуку, или я сейчас уйду.

– Уходите, – пожала плечами девушка.

– Ты что, идиотка?

– Нет, я проститутка. Если это вам нравится. Проститутка, но не шлюха. Я продаю тело, но не душу. А моя душа здесь, в этом доме. А у вас я была без души… Теперь понятно?

– Занятная у тебя философия.

– Какая есть, вся моя…

– Ну, хотя бы разденься. Просто разденься догола, и деньги твои.

– Вы маньяк? – язвительно усмехнулась Лена.

– Нет. Просто я хочу тебя сломать, – признался Виктор.

– Значит, маньяк…

– А если я тебя сейчас изнасилую?

Лена вздрогнула, внутренне напряглась и гневно посмотрела на него. Так ежик ощетинивается колючками, если на него наступить.

– Тогда вам придется меня убить.

– Почему?

– Потому что я вам этого не прощу!

– И что, будешь мстить?

– Я обязательно что-нибудь придумаю.

– Ты похожа на розу с шипами, – с покровительственной улыбкой заметил Быхалов.

– Я похожа на саму себя. А вот на кого вы похожи?.. Зачем вы пришли?

– Я пришел, чтобы ты оказала мне услугу.

– Какую услугу?

– Я уже сказал, какую, – усмехнулся он.

– Неправда. Вы не знали, что я – это я. Вы пришли к Лене, а не к Марго.

– Это верно, я пришел к Лене… А Марго, я смотрю, здесь нет.

– Да, Марго здесь нет, это верно, – кивнула она. – Зачем вам Лена?

– Интересно было посмотреть на жену человека, который убил моего лучшего друга.

– Вашего лучшего друга?.. Вы друг Костылина? – оторопело спросила красавица.

– Лучший друг.

– Но Егор никого не убивал.

– Ну да, конечно!

– Его убил другой человек… Есть свидетель, она его видела…

– Видела, только почему-то на опознание не пришла…

– Не пришла, потому что ее запугали.

– Кто?

– Убийца и запугал… А-а, чего я вам объясняю? – безнадежно махнула рукой Лена.

– Хорошая у вас семейка: муж людей убивает, жена проституцией занимается…

– А это не ваше дело! – возмущенно воскликнула Лена. – Если думаете, что у вас охрана, то можно людей оскорблять?

– Да ладно тебе! Чего разбушевалась?.. Ты же занимаешься проституцией, значит, должна относиться к этому положительно…

– Мне деньги нужны!

– Что, мужу в тюрьме витамины требуются?

– Требуются, – без всякого ерничанья ответила девушка. – А продукты дорогие. Но это мелочь по сравнению с адвокатом.

– Ты адвоката наняла?

– Да, но не самого лучшего…

– Адвокат, передачи… А если твоего мужа осудят?

– И что?

– Тогда ему адвокат будет не нужен. Если он попадет на строгий режим, то посылку ему один раз в год разрешат. Да и на общем всего два раза…

– Ничего, я сама к нему приезжать буду.

– Думаешь, каждый день можно? Нет, не больше чем раз в год. И то в лучшем случае…

– Вы что, за моего мужа переживаете? – ехидно усмехнулась Лена.

– Нет, я за тебя переживаю. Втянешься в это грязное дело, – Виктор сделал движение, будто отталкивался от земли лыжными палками, – потом не остановишься. Деньги на мужа уже не нужны, а заказы идут, отказаться не сумеешь.

– Надеюсь, вы не по своему опыту судите?

– Вредная ты баба. Но тем мне и нравишься… Ну что, деньги берешь?

– Зачем? Чтобы помочь убийце вашего лучшего друга?

– Нет, чтобы помочь себе. Я хочу тебя трахнуть, моя девочка.

– Не надо здесь со мной так говорить! – возмущенно встрепенулась Лена.

– А где можно? У меня дома?

Она промолчала. Значит, у него дома можно. Виктор хотел зажечь с ней прямо здесь, но, похоже, настаивать на этом – только злить Лену. А у него планы на нее, она не должна видеть в нем врага. Хотя именно такой образ он и создал своим поведением. Придется реабилитировать себя…

– Поехали ко мне. Будем заниматься любовью при свечах…

– Нет.

– Что «нет»? – нахмурился Быхалов.

– С вами я не поеду. Я сама к вам приеду…

– Понятно. Не хочешь пересудов? Соседи увидят со мной, да?.. А может, ты боишься, что я увезу тебя вместе с твоей душой?

– И этого тоже боюсь.

– Ну, хорошо, буду ждать тебя дома… А может, лучше в ресторан сходим?

– Исключено.

– Хорошо, через час у меня на хате.

Деньги Виктор оставил на столе. Вдруг Лена взбрыкнет и передумает ехать? Но если аванс выплачен, то пути назад уже нет. Она же проститутка и должна понимать, что с ней может случиться, если деньги не будут отработаны…

Глава 22

Позавчера появился адвокат, а сегодня Егора отправляли на экспертизу в психдиспансер закрытого типа. Прежний адвокат был какой-то туповатый, хотя и умел делать очень умное лицо, а этот быстро во всем разобрался. Потому и трясется Егор в автозаке, похожем на машину «Скорой помощи».

– На шизу пробило? – спросил пожилой мужик с безжизненным, к тому же еще и синюшным, как у покойника, лицом.

Голова лысая, родимые пятна на лбу похожи на трупные гипостазы, кожа лица казалась липкой и холодной. Да и глаза будто стеклянные… Может, точно зомби какой-то?..

– Да нет, нормальный я.

– А в дурку чего едешь? – И голос у него бесцветный, без души.

– Отправили…

– Значит, под дурочку косишь…

– Да нет, просто я человека в состоянии аффекта убил… И вены себе вскрывал. Вот меня и отправили…

– А вскрылся зачем?

– Жить надоело.

– А убил чего?

– Из ревности.

– Телку свою приревновал?

– Жену.

– Тогда извини. Жена – это святое. Даже для вора…

Мертвеннолицый замолчал, с напряжением всматриваясь в пространство за окошком. Вдруг он встрепенулся и, пристально глядя на Егора, достал из ботинка заточку.

Егор напрягся. Неужели этот тип собрался его убить?

Смерть его вроде бы не пугала. Но на дурке режим попроще, возможно, он сможет свидеться там с Леной. Да и вообще, умереть он всегда успеет. Хромцов всерьез собрался сражаться за свою жизнь, но мертвеннолицый лишь усмехнулся. Приложив палец к губам, он заточкой стал сдирать обшивку на двери в районе, где должен был находиться замок.

И он содрал ее. Но глянув на замок, Егор понял, что заточкой его не взять. И даже хорошая отмычка не справится с ним, потому что не было никакого доступа к замочной скважине. Но мертвеннолицый не сдавался. Он вдруг расстегнул штаны, сунул руку в трусы и вытащил оттуда замызганную склянку, из тех, в которые разливают зеленку. Только там была не жидкость, а какой-то коричневый порошок. Он вставил эту склянку в зазор между корпусом замка и дверью, но затем достал из кармана темный хлебный мякиш, разжевал его, покатал в пальцах, чтобы тот загустел до пластилиновой массы. С помощью этого мякиша он закрепил склянку. Но и это еще было не все. Он воткнул в порошок самодельный фитилек, приготовил спичку, но чиркнул ею о каблук только после того, как машина остановилась.

– Ну, держись, парень!

Он сгреб Егора в охапку и вместе с ним рухнул на грязный пол. И в этот момент грянул взрыв. Арестантский отсек заволокло кислым сизым дымом, стало нечем дышать, но мужик ударил ногой в дверь, она открылась, и Егор получил возможность глотнуть свежего воздуха. Для этого ему пришлось выскочить из машины.

Он не собирался убегать, но мужик схватил его за локоть, потащил за собой, и вдруг почва ушла из-под ног… Егор кубарем катился вниз по крутому склону и уперся в дерево. Сзади кто-то бежал, с клокочущим шумом выдыхая воздух. Это был его сосед по автозаку. Не останавливаясь, он пробежал мимо, а Егор глянул вверх и увидел солдата внутренней службы, что приготовился стрелять в него из автомата. Хромцов вдруг понял, что сдаваться бессмысленно, и бросился вслед за мертвеннолицым, вместе с ним свернул в густые заросли вербняка. Жаль, что листвы на деревьях еще не было, но все-таки это была хоть какая-то защита от затрещавших сзади выстрелов.

За спиной затрещали выстрелы, где-то рядом срезало пулей ветку.

Мертвеннолицый вскрикнул, схватился за бок и стал оседать на колено. Егор вдруг понял, что это шанс спастись. Он подставил раненому беглецу свою спину, и тот забрался на него, прижавшись щекой к его уху. А лицо у него действительно липкое и холодное.

– Давай, парень, давай! Тут немного!

Мертвеннолицый весил немало, но тропинка вела под уклон, и Егор справлялся с грузом. Сзади стреляли, но теперь у него спина защищена. В этом и заключался его план… Плевать ему на какую-то там арестантскую солидарность!

Очень скоро тропинка вывела его на дорогу, что тянулась вдоль реки, а там стояла синяя «Лада» без номеров, и от машины к ним бежали двое – пожилой мужик и парень. Судя по их внешности, и тот, и другой уже хлебнули тюремного лиха. Грубые у них физиономии, уголовные…

Они шустро сорвали мертвеннолицего со спины Егора, понесли его к машине. А тот махнул рукой, чтобы Хромцов следовал за ним. Так Егор и поступил.

Молодой уголовник сел за руль, он же показал Хромцову, чтобы тот занял место рядом с ним. Второй разместился сзади со своим раненым дружком:

– Давай гони, Веник!

Машина разгонялась медленно, но все-таки ее скорости хватило, чтобы уйти от погони.

– Кажись, пронесло! – с облегчением выдохнул пожилой. – Ты как там, Водяной?

– Да пуля-дура, мать ее, – прохрипел мертвеннолицый.

Он дышал натужно, часто и глубоко, казалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди.

– Не ссы, Водяной, навылет прошла!

– Значит, будем жить… До земли тебе кланяюсь, Тархан. Без тебя бы не ушел…

– Да ладно, сам все сделал…

– А селитру кто подогнал, кислоту?

– Да, но дальше твоя заслуга. И рассчитал все по уму… А это кто такой? – глянув на Егора, спросил пожилой уголовник по кличке Тархан.

– Да гнали нас вместе… Как зовут тебя, пацан?

– Хромой.

– Хромой?.. Да нет, бегаешь ты резво… Если бы не ты, Хромой, коцали бы меня сейчас мусора… Я людей вижу, и тебя увидел. Правильный ты человек, не какой-то там топор. Я потому тебя за собой и дернул…

– Что с ним делать, Водяной? – спросил Тархан, с сомнением глядя на Егора.

– С собой возьмем.

– А если он из ментов?

– Да нет, его реально на дурку везли…

– Не похож он на психа.

– А я что, по-твоему, похож? – возмутился Водяной.

– Ты – да, – засмеялся Тархан. – Где ты свой фугас хранил?

– Там и хранил.

– А если бы там и рвануло?..

– Ну, кто не рискует, тот не пьет… – принял шутку Водяной.

– А если серьезно, я Хромому не верю, – покачал головой Тархан. – Вдруг подставной?

Егор мысленно усмехнулся. Он действительно подставной. Потому что подставили его… Лейтенант Городовой обещал реального убийцу найти – а не нашел. И не найдет. Значит, ждет Егора срок за убийство. А еще какого-то Сысоева на него могут навесить. Тут никакой адвокат не поможет. Если вдруг признают невменяемым, то на всю жизнь в дурдоме закроют. А если не признают, то под расстрел подведут. Уж лучше в бега уйти. Что, собственно, и произошло. Только вот блатные не хотят принимать его в свою компанию.

– Да вы не напрягайтесь, – сказал он. – Вы меня где-нибудь скиньте, и все дела. Я там сам…

– Куда ты сам? – усмехнулся Водяной. – Куда ты пойдешь? Домой? К жене?

– Хотелось бы.

– У нее и повяжут… И к родителям не пойдешь, там тоже накроют… Мусора все ходы-выходы перекроют. Тут чистая хаза нужна, у тебя такой нет. И маклер тебе нужен, чтобы мастрыки сделать. Втемную далеко не уйдешь…

– Да я понимаю. Но я не блатной. Я для вас чужой.

– Ты, пацан, от ментов меня спас. Водяной такие дела не забывает… Слышь, Тархан, я за Хромого слово даю. Он без меня пропадет…

– Хорошо подумай, Водяной.

– Я ему копыта заточил, я за него мазу и даю.

– Смотри, дела нынче такие, что на такой мазе погореть можно. Большой шухер в городе, мусора крутилово замутили. Цыплака с братвой повязали, Фрукт погорел, Юнкерса закрыли, Касыда… Да много кого…

– Чего так?

– Да Махор, говорят, на Канарах пухнет. У него мусора на прикорме, а тут его нет, ну они отрываются…

– Если такое дело, какие Канары могут быть?

– Махор вроде уже вернулся. Только легавые теперь остановиться не могут. Фарт им светит, вот они и ломятся. А у нас тут сухота, по ходу… Ну да ладно, малина у нас нешухерная, перетопчемся… А насчет Хромого – извини, Водяной, я рисковать из-за него не буду. Мы его с собой возьмем, не вопрос. Но его в погребухе закроем, типа на карантин. Там нормально, сухо. Печка есть, Ташкент ему там устроим.

– Можно и так, – согласился Водяной. – Пусть в мазухе посидит. А мы пока маляву на кичман запустим, пробьем по нему…

– Видишь, Водяной, сам в нем не уверен… Хромой, может, пустишь слезу, а? Зуб даю, если расколешься, я тебя просто из машины выкину. А если мы тебя сами расколем, то умирать долго будешь…

– Не в чем мне сознаваться. Не стукач я, отвечаю…

– Ну, смотри… Давай я тебе глаза закрою, мало ли…

Машина уже въехала в город, и чтобы Егор не запомнил дорогу к воровскому притону, ему завязали глаза.

Спустя некоторое время машина въехала во двор какого-то дома, Егора завели в сени, там развязали глаза, и тут же перед ним открыли лаз в погреб.

Это была целая комната. Действительно сухая, но жуть какая холодная. Впрочем, Тархан не собирался над ним издеваться. Он принес ему старый замасленный ватник, включил самодельный электронагреватель.

– Ты не думай, мы не звери, – сказал он, похлопав Егора по плечу. – Здесь до тебя наш человек жил – ничего, не жаловался…

Пол в погребе бетонный, стены выложены камнем, кушетка с матрасом, стол, стул, электрическая печка. Воздух поступал сюда через маленькую отдушину под самым потолком. Тархан заткнул ее тряпкой, чтобы не дуло. Но Егор в любое время мог вытащить эту заглушку, чтобы проветрить помещение.

А проветривать придется, потому что сортира здесь не было. Для отправления естественных надобностей сообщник Тархана притащил Егору ведро. Он же потом принес ему миску горячего борща с большим куском мяса, кружку чая и чекушку водки.

От спиртного Егор отказываться не стал. Под градусом и неудобства легче переносятся, и засыпается лучше. А в голове у него было столько мыслей, что покой мог только сниться. Но ничего, после возлияния и на душе полегчало, и в голове отпустило.

Его разбудили под утро. В темноте он вынес парашу, вымыл ведро под краном, вернулся в свой погреб, который с мороза показался ему сауной, накрылся ватником и заснул. Утром ему подали завтрак, и еще Тархан принес старенький транзисторный приемник с новыми батарейками.

Егора не беспокоили до самого вечера. Обеда он почему-то не дождался, зато на ужин ему принесли целых два шампура горячего шашлыка. Правда, водкой на этот раз баловать не стали. Впрочем, он хорошо уснул и без нее.

А среди ночи его разбудил шум. Топот ног над головой, крики; прозвучал выстрел, другой. Егор по лестнице поднялся к самому люку, прислушался.

– Чтоб вы сдохли, менты поганые! – где-то рядом прорычал Тархан.

Его вывели из дома, рядом протопал еще кто-то. Вскоре звуки стихли. Похоже, менты разорили воровскую малину, на этом и успокоились. Но нет, вскоре, если судить по звукам, в доме начался обыск. Однако и вторая волна опасности прошла мимо. Люк в погреб накрывался половиком, может быть, потому менты его и не заметили. Только когда все ушли из дома, Егор смог перевести дух. Разумеется, он не собирался отсиживаться здесь. Или менты сюда вернутся, или другие воры. Ни от кого из них добра ждать не приходилось. Менты арестуют и вернут в тюрьму. Воры же обвинят Егора в предательстве, как будто по его наводке накрылась малина. Расклад простой – всех повязали, а он один остался. Против такой логики не попрешь…

Уходить отсюда нужно. Но куда? Весна уже на дворе, холодно еще, но с каждым днем становится все теплее. В лесу можно будет построить хижину из веток, обосноваться там. Трудно Егору придется, но лучше так жить, чем в неволе, тем более в ожидании расстрела. Топор ему нужен, другие инструменты, удочку хорошо бы прихватить, а еще лучше рыбацкую сеть. Да много чего нужно для автономного существования в лесной глуши. И, возможно, столь нужные для этого вещи Егор сможет найти в доме, в сарае.

Он выждал время, выбрался из погреба. Тихо в доме, темно. Хорошо бы в комнату заглянуть… Но только Егор подумал об этом, как глаза ударил яркий сноп света. Кто-то направил на него электрический фонарь. И этот кто-то стоял в углу между входными и межкомнатными дверями.

– Хромцов?! – послышался знакомый голос.

Фонарь выключился, и тут же зажглась лампочка под потолком. Перед глазами расплывались круги, но все-таки Егор смог разглядеть человека, стоящего перед ним. Лейтенант Городовой… Ну, вот и все, сломались лыжи.

В голосе милиционера не было удивления. Значит, он знал, что Хромцов здесь.

В одной руке лейтенант держал фонарь с длинной ручкой, в другой – пистолет. Но ствол на Егора он наставлять не спешил.

– А я понял, что ты можешь где-то здесь быть, – сказал мент. – Как только про Водяного узнал, так и понял. Ты же с ним сбежал? С ним…

– Ну чего стоишь, давай вяжи! – волком посмотрел на милиционера Егор.

Он действительно чувствовал себя зверем. И даже мог бы наброситься на Городового. Мог, если бы не чувствовал его силу. Взгляд у него спокойный, но какое-то магнетическое звучание в нем. Мент не пытался давить на него, но это, казалось, происходило само по себе. Мощная личность этот лейтенант.

– Ты не рычи, не надо, – невозмутимо сказал мент. – Лучше скажи, что дальше делать собираешься.

– Что я собираюсь делать? Ты издеваешься? – возмущенно протянул Егор.

– Ситуация очень плохая, парень. Мы эту хату накрыли, как бы воры тебя в этом не обвинили. Нельзя тебе обратно в тюрьму…

– И что?

– Вот я и спрашиваю, что ты дальше делать собираешься?

– Ты что, отпустишь меня?

– Я, конечно, должен тебя задержать. Но ты не убивал Костылина, я точно это знаю.

– Тогда почему я до сих пор в тюрьме?

– Ты уже на свободе.

– Это не свобода!

– Согласен… Я так понимаю, идти тебе некуда. Домой нельзя, там засада… А ко мне можно… Так, руки в гору! Спиной ко мне!

Городовой поставил Егора к стенке, обыскал его, а потом надел на него наручники:

– Не бойся, парень, все будет в порядке.

Он посадил Хромцова в свою машину, связался со своими по рации, доложил, что у него все в порядке и он возвращается в отдел. По пути завез Егора к себе. В машине снял с него наручники, но в доме приковал ими к батарее парового отопления.

– Так пока побудь, а я сейчас. И смотри, без глупостей.

Вернулся он через час, глубокой ночью. Отстегнул Егора от батареи, дал ему свежее белье и свой старый спортивный костюм. Загнал его в ванную, а сам приготовил ужин – сварил магазинные пельмени.

– Чем, как говорится, богаты… – сказал он, когда Хромцов сел за стол. – Хотя и не богаты…

– Да лучше так, чем на нарах.

– От тюрьмы никто не застрахован. Даже я. Вот узнают, что я укрываю беглого каторжника, примут меры, – весело улыбнулся Богдан.

– Так сдай меня.

– Я не служака, а честный мент. Я знаю, что ты не убивал Костылина. И к тому же я виноват перед тобой…

Городовой достал из холодильника початую бутылку водки, из шкафа – две стограммовые стопки, наполнил их до краев. Выпил он, не чокаясь, и тут же поставил бутылку на место, давая понять, что добавки не будет. Егор выпил тоже. Надо было успокоиться, а то сердце до сих пор барахталось в груди от волнения.

– В чем ты передо мной виноват?

– Взял я, Егор, настоящего преступника…

Городовой налил в блюдце уксуса, развел его водой, макнул в раствор пельмень. И жестом показал Хромцову, что он может поступить так же.

– Взял, а удержать не смог. Орудие убийства у тебя нашли – это раз. И свидетелей против настоящего убийцы не было.

– Как не было? Ты же Лене говорил, что есть свидетель! – вспомнил Егор. И еще ему пришло на память, как он ревновал к Городовому свою жену. – Может, наврал ей?

– Почему ты так думаешь? – проницательно глянул на собеседника мент.

– Ну-у… – замялся Егор, не решаясь озвучить свои подозрения.

– Может, ты думаешь, что я пытался совратить Лену?.. Это ты зря, парень… – с сожалением и даже разочарованно посмотрел на Егора Городовой. – Хотя понять тебя можно. Жена у тебя красивая, а кобелей в этой жизни хватает…

– Что Гущин с ней сделал? – вырвалось у Хромцова.

– А что он мог с ней сделать? – нахмурился лейтенант.

– Я знаю, он ее домогался…

– Не было ничего.

– Но ведь могло быть!

– Не было… Что-то не нравится мне твой взгляд, парень, – с подозрением произнес Городовой. – Я смотрю, ты изменился. Огонек в тебе какой-то дьявольский зажегся… Ты о чем сейчас думаешь? Гущину отомстить хочешь?

Егор понимал, что нет у него возможности отомстить человеку, что покушался на честь его жены. Но все-таки мелькнула мысль, что надо бы свести счеты с этим подлым Гущиным. И за жену рассчитаться, и за себя. Поэтому он опустил голову.

– Не о том ты сейчас думаешь, парень. Не о том… Лучше скажи, зачем ты из автозака сбежал? Ты же должен был понимать, что нельзя этого делать.

– Так вышло…

– Стадный инстинкт сработал?

– Вроде того… Что, жалеешь уже?

– О чем?

– Что меня к себе взял… Ты можешь сдать меня, я слова не скажу.

– Здесь будешь сидеть. И чтобы тише воды, ниже травы! Ни шагу из дома. Если засветишься сам, подставишь меня…

– И долго мне так сидеть?

– Пока настоящего убийцу не закроем.

– Так свидетель есть или нет?

– Есть.

– Кто?

– Зачем тебе?

– Если свидетель есть, тогда почему его нет?

– Это ты правильно сказал, – усмехнулся Городовой. – Свидетель есть, но его как бы нет. Молчит свидетель.

– Почему?

– Запугали его.

– А я знаю, кто свидетель. Лидка Осокина! Лена говорила…

– Так, давай спать. Не знаю, как ты, но я вымотался за день.

Городовой постелил Егору на кухне. К батарее наручниками приковывать не стал. Впрочем, бежать от лейтенанта было глупо. Его квартира была единственным безопасным для Егора местом, и он это ясно понимал.

Глава 23

Авторучка с треском лопнула, и отлетевший от нее острый кусочек пластмассы попал Петухову в глаз. Хорошо, подполковник успел среагировать и зажмурился. Вернее, плохо. Потому что никто бы не расстроился, если бы начальника РОВД отправили в больницу с травмой глаза.

Петухов сделал вид, что ничего не произошло, выбросил обломки авторучки в урну за столом и устремил взгляд на Богдана. Хотя обращался к Шумову:

– Василий Александрович, мы же с тобой договорились: никакой самодеятельности!

– Ну, так вышло, товарищ подполковник! – Шумов улыбнулся с видом победителя. – Пришла информация, решили оприходовать. Арестанта беглого взяли…

– Это все очень хорошо. Но когда слишком хорошо, тоже плохо.

– Ну, я не знаю…

– Ты на своих людей посмотри, они уже на ногах еле стоят.

Богдан мог руку отдать на отсечение, что этот аргумент Петухов придумал на ходу. Плевать он хотел на своих людей. Просто кто-то посоветовал ему осадить своих оперов. Может, начальство надавило – дескать, спасибо за хорошую работу, но пора и честь знать. А может, напрямую криминал подъехал. Причем в лице самого Махора. Он же главный авторитет в городе, с него и спрос за те потери, которые понесла воровская община. Такой же спрос и с тех ментов, что сидят на воровском прикорме. Увы, но таких оборотней хватает…

– Да нет, нормально все, товарищ подполковник, – пожал плечами Богдан. – Мы отлично на ногах стоим.

– Здорово, Городовой, что ты у нас такой выносливый, – чуть ли не с ненавистью посмотрел на него Петухов. – Начальство хвалит, начальник ГУВД грамоту на твое имя подписал… Стоит вопрос о досрочном присвоении очередного звания.

Богдан лишь усмехнулся в ответ. Сколько раз уже такой вопрос ставился, а он все в лейтенантах ходит. В июле срок на «старшего» выходит; хорошо, если представление не зарубят. Благодарственные грамоты – это одна сторона медали, но есть еще такая беда, как излишняя инициативность. При всех своих заслугах для того же Петухова Богдан – неудобный сотрудник. Не зря же тот пытается испепелить его взглядом. Все, Петухов свою дозу благодарностей от начальства получил, пора и закруглять инициативу подчиненных. А Городовой не хочет. Ему еще бы пару облав устроить…

А он действительно не прочь. Только нет у него больше наводок на блатхаты. Вчера уже не было; хорошо, что у Шумова появилась. У него агентурная база пошире, чем у Богдана. Да и Батаров на днях свой вклад в общее дело внес. Отлично поработали опера, не зря весь криминальный Народовольск на ушах стоит.

Большой шухер – тоже неплохо. Но куда важней было узнать, что не скурвилась оперская команда. Были подозрения на счет некоторых ребят, но в целом в этом плане все в порядке. За все время, что шли оперативно-розыскные мероприятия, не было утечек информации. Не было предательств, поэтому ни одна наводка не пришлась по пустому месту. Даже Гущин показал себя с лучшей стороны. Страшно ему было, но все-таки от работы он не отказывался…

– А если ты такой выносливый, Городовой, то я, пожалуй, соглашусь отдать тебя в ГУВД внештатным инструктором по рукопашному бою. Ты у нас большой специалист в этом вопросе, будешь нашему общему делу пользу приносить.

– Я, конечно, не против, товарищ подполковник. Но у меня нет лишнего времени на инструкторскую деятельность, – покачал головой Богдан. – Если только в ущерб общей работе. Но так, чтобы никаких ко мне претензий…

– Нет, товарищ подполковник, я бы не стал этого делать, – вступился за Городового Шумов. – Вы же видите, какая обстановка в городе. Осиное гнездо разворошили, как бы осы кусаться не начали. Может, потом, когда все уляжется… И то под вашу ответственность, потому что, если вдруг общая раскрываемость понизится, вы нас в этом упрекать станете…

– А кого я еще упрекать должен? Патрульно-постовую службу?

Петухов мог говорить все что угодно. Мог даже ненавидеть Богдана. Но выводить его из общей игры он опасался. Потому что лейтенант Городовой – пахарь, каких еще поискать. И работает много, и производительность у него на высоте. Не зря Шумов старался не ставить его в оперативные дежурства, лишь бы только он добывал трюфеля для отчетности. А тут внештатный инструктор по рукопашному бою… А это, помимо тренировок личного состава, еще и многодневные сборы в областном центре, в Москве…

– Я бы не стал отпускать Городового, – заключил Шумов.

– Я тоже много бы чего не делал на вашем месте, – уколол майора Петухов. – Почему вы не составили план оперативно-розыскных мероприятий? Вы должны были принести его мне на утверждение.

– Некогда было, товарищ подполковник. Поступила информация, мы сразу же среагировали…

– Это вчера. А в прошлый раз?

– Тоже так вышло…

– Смотри, как бы не вошло, прежде чем выйти… Впредь чтобы этого не было! На каждое мероприятие должен составляться план, я должен его утвердить… Развели здесь бардак!

Богдан снова усмехнулся про себя. Вдруг такой план появится, Петухов его утвердит, но окажется, что блатных кто-то предупредил, они убрались со своей малины, и операция закончилась пшиком. Интересно, что скажет Петухов, если его обвинить в утечке информации, а точнее говоря, в предательстве?.. Может, потому ничего такого и не происходило, что уголовный розыск не очень-то посвящал в свои планы начальника РОВД.

Возможно, Богдан был несправедлив к Петухову и зря подозревал его в крамоле. Но не мог он относиться к нему по-другому. Уж больно ненадежный человек его начальник.

– Так, все свободны… Городовой, задержись!

Богдан не стал садиться за приставной стол, а Петухов не настаивал.

– Что там у тебя с убийством Костылина? – глядя куда-то в сторону, спросил подполковник.

– У меня? – удивленно повел бровью Богдан. – Разве я этим делом занимаюсь?

– Занимаешься. Зачем ты Громова допрашивал?

– Надо было окончательно расставить точки над «i». Громов сказал, что не знает, кто убил Костылина. Я так понял, что Вяткин здесь ни при чем…

– Ты точно это понял? – с сомнением спросил Петухов.

– Полной уверенности, разумеется, нет. Но я не веду это дело. Вы же видите, чем мы все сейчас занимаемся. Столько материала по задержанным; пока во всем разберешься, пока все оформишь…

– Вот и занимайся… Да, и с Водяновым разберись. Надо узнать, куда делся Хромцов.

– Я узнавал. Воры Хромцова в погребе закрыли. Я был в том погребе, но Хромцов уже ушел…

– Почему я об этом ничего не знаю?

– Не успел отчитаться.

– Плохо, Городовой, плохо… Что делать будешь?

– В смысле?

– Как Хромцова искать собираешься?

– А я здесь при чем? В СИЗО свои опера, они упустили, они пусть ищут…

– Но ты же упустил Хромцова.

– Да нет. Просто информация поздно поступила.

– А в погреб нельзя было сразу заглянуть?

– Так в доме два погреба. Мы один обследовали – ничего. А про второй не подумали. Кто ж знал, что там еще один был… Виноват.

– Если виноват, исправляйся. Найти Хромцова надо. Докажи, что ты действительно хороший сыскарь.

– Надо так надо.

– Ты же видишь, он не простой парень. Он и убить мог, и сбежать… Может, и Сысоева тоже он убил, как ты думаешь?

– Хорошо, я поговорю с его женой. Вдруг она водит нас за нос, и у Хромцова на этот счет нет никакого алиби.

– Дело нужное. Поговори. Сам понимаешь, «глухарь» нам ни к чему… Давай работай.

Богдан был почти уверен в том, что этим делом Петухов занимается неспроста. Кто-то пытается через него держать руку на пульсе событий. За определенное вознаграждение, само собой.

Все бы ничего. Но именно эта тема заинтересовала и Гущина. Он пригласил Городового в столовую на обед; сказал, что угощает. Богдан согласился, но сказал, что за себя заплатит сам.

На самом деле на обед лейтенант собирался идти домой – надо было глянуть, как там поживает беглый арестант. Но отказывать Гущину нельзя. Как бы этот жук чего не заподозрил. В розыске он звезд с неба не хватал, но на всякие каверзы у него нюх особый.

Но только он завел речь о Костылине, как в столовой появился Махор – собственной персоной, в окружении четырех крутоплечих «быков». Столовая молокозавода – вовсе не то заведение, куда может отправиться на обед богатый и влиятельный вор в законе, поэтому Богдан встревожился не на шутку.

– Кто это? – проследив за его взглядом, спросил Гущин.

Похоже, вопрос его прозвучал искренне… Впрочем, если бы Махор хотел его завербовать, он бы сам с ним разговаривать не стал.

– Ну, ты даешь! Таких людей в лицо надо знать. Махор это.

– Ничего себе!

Гущин разволновался так, что лицо пошло пятнами. Богдан тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но нервы не шалят. И рука не дрожит – он мысленно прикидывал расстояние до пистолета.

Махор шел прямо к операм. Лицо пресное, ничего не выражающее, взгляд спокойный, но чувствовалась в нем внутренняя мощь. Ничего не говоря, Махор подсел к операм и посмотрел на Городового. Взгляд его потяжелел.

– Паша, ты ничего не попутал? – усмехнулся Богдан.

Как ни крути, а Махор – большая величина не только в криминальном мире. Сам городской глава с ним, что называется, на «вы» и шепотом. Поэтому непросто было изобразить небрежность, с которой обратился к нему Богдан. Голос мог запросто дать фальшивую ноту, уличив его как минимум в неискренности, а как максимум – в страхе перед вором. Но дело в том, что Богдан ничего не изображал. Махор производил на него впечатление, но страх не внушал. Поэтому и голос его звучал непринужденно.

– А может, ты по лагерной столовке соскучился? Так ты скажи, есть варианты.

– Я скажу, командир. Есть у меня к тебе одна тема.

Похоже, Махору не понравилась столь небрежная манера, с какой обратился к нему Богдан. Но он попытался это скрыть.

– Давай. Только недолго: борщ остывает.

– Я хотел бы с глазу на глаз. – Махор выразительно глянул на Гущина.

Богдан все понял, но выгонять Рому не стал. Как бы он ни относился к своему несостоявшемуся напарнику, помыкать им в угоду вору он не будет. Однако Гущин сам пересел за другой стол, чем записал еще один минус в свой актив.

– Я слышал, ты тут большой шухер заварил, – как бы невзначай сказал вор.

Его «быки» тоже отвалились в сторону, сели за дальний стол. Но взгляд от своего босса не отводят.

– Я?.. Я всего лишь опер. Что мне говорят, то и делаю.

– Ты не опер. Ты головная боль. – Судя по звучанию голоса, Махор сказал это как бы в шутку. Но взгляд у него серьезный, строгий. – И я знаю, что ты всю эту кашу заварил.

– Ну, знаешь, и отлично.

– Надо прекращать эту бодягу.

– С чего это вдруг?

– Мы бы могли договориться, – глянув по сторонам, заговорщицким тоном сказал Махор.

– Если это мне будет выгодно, то почему бы и нет…

– И в чем выгода?

– Ну, не в деньгах, это точно.

– А почему бы и нет?

– Можно я не буду объяснять? – усмехнулся Богдан.

– Если не деньги, какая тебе нужна выгода?

– Джунгли ваши уголовные прочистили, в этом выгода. Сорняков меньше стало, дышать легче… Только вот не удалось выяснить, кто в прошлом году ювелирку на Советской взял. Осенью, в октябре…

– И что, из-за этого сыр-бор?

– Нет, конечно. Но хотелось бы узнать.

– Думаешь, я могу тебе в этом помочь? – удивился Махор.

– Нет, ты же в законе; на тебя косяк ляжет, если ты ментам поможешь.

– Так в чем же дело?

– В шляпе. Я знаю, кто ювелирку взял.

– Ну, флаг тебе в руки.

– Это залетная братва учудила. Дело сделали, а с тобой не поделились. Тебе что, все равно?.. Нет, я не твоя воровская совесть, Махор. Я на это не претендую, так что можешь не отвечать.

– Да нет, командир, в таких делах «все равно» – не ответ. В таких делах разбираться надо.

– Тогда слушай. Эти люди на Быхалова работают. Ты его знаешь. У тебя к его бизнесу, скажем так, особое отношение…

– Ну и? – после долгой паузы подстегнул Богдана Махор.

– Неосторожно эти ребята поступили. Не надо им было ювелирку брать. Вроде бы все грамотно сделали, а след остался. По этому следу мы и вышли на них. Более того, мы узнали, чем эти ребята еще занимаются. На Быхалова работают. Костылина убили…

– Костылина? – нахмурил брови Махор.

– Ну да. Треугольник такой сложился – деньги, Быхалов и Костылин. Третий оказался лишним. Один заказал другого… В общем, все как обычно.

– А может, Костылин сам первый заказал Быхалова?

– Я не знаю, кто кого там заказал. Я знаю, что Костылина убил Вяткин, человек Быхалова. Железобетонных доказательств у меня нет, поэтому Вяткина пришлось отпустить. А он должен сесть. И за Костылина должен ответить, и за другого человека, которого убил, скажем так, мимоходом…

– Значит, хочешь Вяткина этого посадить?

– И хочу. И должен.

– А при чем здесь ювелирка?

– У Вяткина подельники есть. Они обязаны сознаться в том, что взяли ювелирку на Советской.

– И всё?

– Нет. Хочу, чтобы Вяток сознался в том, что он убил Костылина.

– В этом я тебе помочь не смогу, – покачал головой Махор.

– Ну, не сможешь, и не надо. Ты с подельниками Вяткина разберись. Спроси, почему они мимо тебя прошли, в общак за скок-наскок не проплатили…

Махор думал недолго.

– Закошмарить этих чертей хочешь? – с насмешкой, но вовсе не пренебрежительно спросил он.

– Ну да, чтобы жизнь медом не казалась. Но только чтобы без летального исхода.

– Это понятно. Мы их закошмарим, ты их расколешь.

– Надеюсь на это.

– Вдруг они на Вяткина покажут, да?

– Было бы неплохо… За Вяткина пацан один страдает. Вены себе в СИЗО вскрыл, потом сбежал по глупости. Никого не подставлял. Ищут его. Найдут, могут и зашибить ненароком. А пацан ни в чем не виноват. Не хочу, чтобы он страдал…

– Ты мент, тебе видней… Знаешь, лейтенант, я бы тебя лесом послал. Но ты реальный мент. Я знаю, тебе Быхалов машину новую предлагал… Мог бы и взять. Ты в самом деле его шкуру спас. И деньги тоже… Но ты упрямый. Уважаю… К тому же с тюменскими мне помог…

– Я тебе ничем не помогал, Махор. И тебе мне помогать не надо. Просто сделай то, о чем я прошу.

– Обещать не обещаю.

– Аналогично.

– Ну, тогда бывай, лейтенант.

Махор неторопливо поднялся, глянул на Богдана с иронией человека, уверенного в себе, но признающего силу других. Руку на прощание подавать, разумеется, не стал.

Гущин вернулся за стол только после того, как Махор вышел из столовой.

– Что хотел? – с плохо разыгранной небрежностью спросил он.

– Угадай.

– Ну, какие-то дела?

– А какие у меня могут быть дела с вором?

– Баш на баш.

– Разве что так… Облавы его достали. За своих просил. Значит, не зря мы с тобой работали, Рома.

– Э-э… Ну, да, не зря… И как, договорились?

– Я так понимаю, тебя не удивляет такой расклад? – удивленно повел бровью Городовой. – Законный вор, смотрящий по городу, приходит к рядовому оперу и просит прекратить ментовской беспредел. Я что, начальник ГУВД, чтобы меня об этом просить?

– Нет. Но ведь ты всю эту смуту затеял. По твоей инициативе все. Шумов это не скрывает…

– А Махор об этом откуда знает?

– Знает откуда-то, – развел руками Гущин.

– Рома, давай начистоту. Как-то не заладилось у нас с тобой. Ты строить меня пытался, потом эта история с Леной Хромцовой, рапорт Петухову, все такое… Я понимаю, тебе утвердиться надо было, потом Лена – баба красивая, к тому же не совсем порядочная в прошлом… Я все могу понять. Могу даже простить. Но никогда не прощу предательства. Так что если ты вдруг стучишь на меня, лучше сразу в этом признайся. Или просто переведись в другой город. Потому что, если я узнаю, если у меня будут неопровержимые доказательства… В общем, я тебе спуску не дам. Мстить не буду, просто накажу. По всей строгости ментовского закона. Мало не покажется. А на том свете добавят… Ты меня понял?

Богдан смотрел на Гущина без вызова, но с видом сильного человека, на стороне которого правда. Взгляд тяжелый, потому капитан и не выдержал…

– Богдан, может, ты думаешь, что я приходил к Лене после нашего с тобой разговора? – залебезил он.

– Я ей не сват и не брат, – продолжая давить на собеседника немигающим взглядом, пожал плечами Богдан. – Ну, приходил и приходил. Если она не жаловалась, значит, ее это устраивает…

– Но я к ней не ходил.

– Верю. Но разговор не о том…

– Да, но с этого ты ко мне заехал… Я, правда, пытался построить тебя. Думал, ты зеленый лейтенант. Потом понял, что это не так… Ты, вообще, молодец. С ворами и бандитами на «ты». Я знаю, они тебя боятся. И уважают… Я все понял, Богдан. Ты же видишь, я тебе палки в колеса не вставляю…

– Короче.

– Ну, я еще никому ничего не сказал, – поплыл Гущин.

– А кому и что ты должен был сказать?

– Да подъезжал тут один хмырь. Денег пообещал. – Капитан отвел взгляд в сторону.

– За что?

– Они думают, что ты не успокоишься, что будешь дальше по Костылину копать…

– Кто это они?

– Из фирмы «Петроль» подъезжали. Он там вроде зама по безопасности.

– Про Быхалова разговор шел?

– Нет.

Судя по его виду, Гущин уже пожалел, что ляпнул то, чего не следовало бы.

– Как зовут этого человека?

– Ну, он не назвался…

– Грицыхин его фамилия. Имя – Сергей, отчество – Борисович… Ты правильно сделал, Рома, что признался. Я бы все равно узнал…

– Да я сразу хотел признаться. Думаешь, зачем тебя сюда позвал?

Гущин пытался выглядеть искренним в своем оправдании. И это у него почти получилось, потому что он сам хотел сейчас верить в то, что говорил.

– Признался… Ну и молодец. Можешь сказать Грицыхину, что я против его босса ничего не имею. Но если найду доказательства его вины, посажу не задумываясь… А я их рано или поздно найду.

– Да нет, ничего я ему говорить не обязан. Пошел он к черту!

– Тогда ничего не говори… И про этот разговор забудь. Не было ничего.

– Да нет, был разговор, – мотнул головой Гущин. – И я все понял, Богдан.

– Тогда пойдем. Работы много.

Работы действительно под завязку. И Богдан готов был работать в паре с Гущиным. Но лучше бы его заменили на кого-нибудь другого. Пусть это будет самый бестолковый опер, лишь бы только не был продажной шкурой. Гущин признался в своем грехе – честь ему за это и хвала. Но, увы, доверять ему Богдан не будет никогда…

Глава 24

Зима еще не ушла – она всего лишь отступила, притаилась. Днем на улице все таяло, с крыш капало, на тротуарах проступила плитка, на тропинках – глина. А ночью подморозило, талая влага превратилась в лед, потому скользко сейчас на дорогах. Это зима устроила такую засаду, чтобы народ не забывал о ней.

Городовой пришел домой ночью, во втором часу. Свет на кухне выключен, но Егор не спит, ворочается. Кроссовки его в прихожей, на подошвах грязь.

Богдан включил на кухне свет, сел на стул, внимательно посмотрел на парня.

– Чего такое? – пряча глаза, буркнул тот.

– Почему не спишь?

– Потому что ты разбудил.

– Ты не спал до моего прихода. И сейчас не спишь.

– Я за день выспался…

– Врешь… Где ты был?

– В туалете.

– Не смеши. Днем все таяло, грязь на улице, а у тебя подошвы грязные. Где был, спрашиваю?

– Все у тебя элементарно, Ватсон, – хмыкнул Егор.

– Я не Ватсон. И не сказочный персонаж. И в игры с тобой не играю. Все реально, парень. Возьмут тебя – сяду и я. Ты меня подставить хочешь?

– Нет, – спрятал глаза Хромцов.

– Тогда зачем на улицу выходил?

– Я осторожно…

– Что ты осторожно?

– Домой ходил…

– Ты идиот?

– Но я же в дверь не звонил. Я в темноте… И свет в квартире не горел. Я у соседки спросил, она сказала, что Лены уже несколько дней дома нет…

– У соседки?! Надо было сразу тебя убить. Чтоб сам не мучился и других не подставлял…

– Да нормально все, никто за мной не гнался… Хотя какое тут нормально, если Лены нет.

– Может, она к родителям уехала?

– Какие родители? Они далеко живут, а у нее учеба. Ей завтра в институт…

– Что?

– Ну, надо бы в институт сходить.

– Сходишь, если наручники снять сможешь… Ключ где взял?

– Ключ?.. В ящике лежал, в шкафу.

Богдан мысленно постучал себя по лбу. Замок он поменял сразу, как только въехал в эту квартиру, но запасные ключи убрать не догадался. Надо будет их в рабочий сейф положить… Хотя нет, лучше выбросить.

– Где он?

Городовой забрал ключи, вернулся на кухню, где уже горел газ под чайником. Егор догадался конфорку зажечь, вину свою искупает.

– Никаких институтов, ты меня понял?

– Да, понял.

– Пойми, ты меня подставляешь.

– Что, страшно стало?.. А ты убийцу найди поскорей, тогда все проблемы разом отпадут.

– Убийцу я нашел, привлечь осталось.

– Ну, так привлеки!

– Еще раз сбежишь, я тебя сдам… На органы.

Но Егор шутки не понял:

– А я «сдам» на «сдам»! Скажу, что ты беглого зэка укрывал.

Слов у Богдана не нашлось. Он просто закрыл дверь на кухню и отправился к себе. Как-нибудь обойдется без чая.

Но Хромцов сам принес ему чай. Богдан уже лежал в постели, накрывшись одеялом.

– Извини, с языка сорвалось… Нервы… А так я тебя ни за что не сдам. Пусть меня пытают…

– Егор, я очень устал, спать хочу.

– Ты же опер, ты можешь найти Лену.

– Прямо сейчас?

– Нет, завтра.

– Договорились.

– А почему ты про соседку не спрашиваешь?

– Завтра. Все завтра, – закрывая лицо ладонью, отмахнулся Богдан.

Но утром он проснулся поздно, до начала рабочего дня оставалось всего пятнадцать минут. Городовой умылся, побрился, побрызгался одеколоном, а Егор продолжал спать. Будить Богдан его не стал. Да и не было времени на разговоры. Он ему позвонит через час.

А на службе лейтенанта ждал сюрприз в виде гражданки Осокиной. Она сидела в его кабинете и взахлеб рассказывала Гущину, как ее запугивал беглый уголовник.

Городовой дождался, когда она потребует оградить ее от посягательств уголовного элемента, только тогда вмешался:

– А с чего вы взяли, что это был беглый уголовник?

– Ну как же! Все знают, что Хромцов сбежал из тюрьмы!

– Значит, это Хромцов вам угрожал. – Богдан тяжко вздохнул и посмотрел на женщину, как это делает врач, прежде чем сообщить больному о страшном диагнозе. – Мы, конечно, постараемся вам помочь, но…

– Что «но»?

– Нет, ничего… – Вид у Городового был такой, будто он хотел, но так и не решился напугать пациента. – Просто мы ищем Хромцова. Все силы брошены на его поиски. Я вам даже больше скажу, начальник РОВД лично поставил мне задачу найти его. Я как раз собираюсь этим заняться. Но…

– Что «но»? – еще больше занервничала женщина.

– Ничего, ничего. Вы, пожалуйста, идите домой. А мы скоро к вам подъедем. Возможно, нам придется устроить у вас в квартире засаду. Думаю, двух автоматчиков нам хватит… Или лучше трех прихватить? Как вы думаете, товарищ капитан?

– Лучше трех, – с самым серьезным видом кивнул Гущин.

– А зачем автоматчики? – побледнела женщина.

– Скоро я вам все объясню.

Гущин подыграл Богдану, но все-таки веры в него не было, поэтому и не хотелось при нем стращать Осокину. Городовой выставил женщину за дверь, с тем чтобы навестить ее чуть позже. Она уже напугана, а по дороге домой страх усилится. Богдан мысленно представил, как будет она с опаской оглядываться по сторонам, вздрагивать от резкого шума. Ничего, ей полезно это пережить.

– Зря ты ее отпустил, – не согласился с напарником Гущин. – Куй железо, пока горячо. Надо было рассказать ей, какой монстр Хромцов.

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы страх перед Хромцовым пересилил страх перед Вяткиным.

– Боюсь, что там не только страх, а еще и деньги.

– Может, и так, – погрустнел Гущин. – Только я бы все равно на нее надавил…

– Хорошо, так и сделаю. С твоего, Рома, благословения. После совещания пойду… Ты же знаешь, мне Хромцова выловить надо.

– Успехов.

Петухов уехал в ГУВД, а значит, рассусоливаний на служебные темы не было. У начальника уголовного розыска не совещание, а рабочая пятиминутка. Уж кто-кто, а Шумов знал цену каждой минуте, поэтому своих оперов задерживать не стал.

* * *

Как снег на голову – это про Вятка. Явился – не запылился. Свежий как огурчик с грядки, вымытый, начищенный, лоснящийся от самодовольства. Даже охрана с ним – Рудик и еще какой-то незнакомый тип, такой же мощный, как его напарник.

Охрана осталась в приемной, а Вяткина начальник охраны провел в кабинет.

– Свободен!

Вообще-то Грицыхина собрался отпустить Виктор, но Степа его опередил. И сделал он это с такой непринужденностью, как будто это был его подчиненный.

Грицыхин в недоумении посмотрел на Вятка, перевел взгляд на своего начальника. Получил подтверждение от Быхалова и только тогда покинул кабинет.

– Где ты пропадал, Степа?

– А ты не знаешь?

– Да как-то не задавался целью бегать за тобой, – с показной небрежностью ответил Виктор.

– Ну, и кого ты лечишь? Твои люди следили за мной. Верней, пытались выследить. Но я умней Грицыхина, поэтому я на коне… Как там у тебя дела на личном фронте? – с начальственной вальяжностью спросил Вяток.

– Твое какое дело? – стал раздражаться Виктор.

Не нравился ему этот визит, как не нравился и сам Вяток, этот источник нервного напряжения и душевных тревог… Может, убить его прямо здесь? А там будь что будет…

– А такое… К Наташе совсем дорогу забыл, – снисходительно усмехнулся Вяток.

– Это уже точно не твое дело.

– Не мое дело – это твоя Леночка. Но мне интересно стало, и мои ребята сделали несколько снимков, в то время как ты с ней в ресторане отдыхаешь…

Да, было такое. Увлекся Виктор Леной. В своем доме поселил, деньги ей большие за любовь стал платить. Проститутка она, он ясно отдает себе в том отчет. С одной стороны, это упрощает их отношения, но с другой – очень сильно их усложняет. Одно время Быхалова забавляла пикантность ситуации, но сейчас ему не нравится, что его женщина – проститутка. Может, потому и стал он водить ее по ресторанам, чтобы не сводить их отношения до одной лишь постели. Лена никуда не хотела с ним ходить, но он умел уговаривать.

– Я не понял, ты что, следил за мной?

– Да так, немного… Кстати, можешь меня поздравить! – Вяток поднял правую руку, демонстрируя обручальное кольцо на безымянном пальце. – Извини, что на свадьбу не позвал.

– Ну, тогда извини, что я тебя не поздравляю.

– Жаль. Я очень хотел услышать от тебя поздравления, – притворно расстроился Степа. – Но ничего, как-нибудь переживу… Почему не спрашиваешь, на ком я женился?

– На какой-нибудь дурочке? – не выдержал и съязвил Виктор. Уж очень хотелось ему задеть бывшего своего зоновского дружка.

– В общем, да… Представь себе картину: ты ухаживаешь за вдовой своего бывшего друга, а тут вдруг появляется какой-то тип, охмуряет ее и затаскивает под венец. Баба даже охнуть не успела, а у нее на пальце – обручальное кольцо. Она, в общем-то, рада, но как-то все неожиданно. И все потому, что не верит она другу своего покойного мужа. Он симпатичный малый, при деньгах, при деле, может охмурить любую красотку, что, в общем-то, и делает. А этот тип совсем не красавец…

– Короче можешь?

– Короче могу. Наташа – не красавица, и она сама это прекрасно понимает. И я не красавец…

– При чем здесь Наташа? – похолодел Виктор.

– При том, что мы нашли друг друга… Да, ты правильно все понял, я женился на ней… Сейчас входят в моду брачные контракты, но мы решили обойтись без него. Но и по старинке мы не можем. Поэтому Наташа переписала на меня все акции своего покойного мужа. Ты же знаешь, если есть деньги, то вступить в наследство легко и просто. И распорядиться им – тоже…

Быхалов смотрел на Вятка с раскрытым от потрясения ртом.

– Ты не можешь быть моим компаньоном, – ошеломленно пробормотал он. – Твоего имени нет в реестре…

– Пока нет, но я имею на это право. И ты никуда не денешься, дружок…

– Так ты все это время был с Наташей?

– Да, поэтому ты не мог меня найти, – злорадно ухмыльнулся Вяток. – Ты даже не думал, что я могу так далеко зайти. А я зашел. И теперь у меня такая же доля в твоей фирме. В нашей фирме…

Виктор подошел к бару, достал бутылку коньяка, бокал для себя. Но нервы не выдержали, и он с досады швырнул бокал в стену. И под звон битого стекла припал к горлышку бутылки.

– Эй, а мне? – засмеялся Степа.

Быхалов оторвался от бутылки, вернулся на место, с зарождающейся надеждой в глазах посмотрел на Вятка:

– Скажи, что ты пошутил.

– Пусть Наташа тебе это скажет. Позвони ей.

Виктор кивнул, протянул руку к телефону, поставил его перед собой, набрал знакомый номер. Длинные гудки сменились голосом Наташи.

– Здравствуй, родная, это я…

– Степан у тебя? – перебила его Наташа.

Тревога в ее голосе, забота о законном муже… Нет, не наврал Вяток.

– У меня.

– Смотри, если с ним что-то случится, ты мне за все ответишь!

– За что «за все»? – оторопел от такой наглости Виктор.

– Ты знаешь, за что!..

– Если ты думаешь, что Игоря…

Вяток среагировал мгновенно. Резко выбросил вперед руку, и Виктор зажмурился от испуга. Но Степа лишь нажал на рычаги телефона, оборвав разговор.

– Ты голову не теряй! – грозно посмотрел он на Быхалова. – Думай, о чем по телефону можно говорить, а о чем нельзя…

– Почему она думает, что с тобой может что-то случиться? – дрожащим голосом спросил Виктор.

– Потому что она знает, кто заказал Игоря.

– Да, но…

– Да, исполнил его я. Наташа знает, что я сделал это по твоему приказу. Меня она простила. А тебя – нет… Потом это твое увлечение Леной. Этого она тоже не сможет забыть. Я не красавец, Витя, только поэтому смог ее очень быстро охмурить. О чем она не пожалеет. Мне она нравится, и на других меня не тянет. Наташа это чувствует, поэтому она меня никогда не предаст. И я ее тоже. Мы будем жить с ней счастливо. А ты хотел жениться на ней только из-за денег…

– Да, но я хотел на ней жениться… – кусая ногти, сказал Виктор. – Просто у нее траур…

– Траур для большой свадьбы. А для маленькой – не помеха. Мы обвенчались в обычной деревенской церквушке, ночь провели в старом деревянном доме. Нам очень понравилось… Наташа желает жить в деревне, хочет поставить там деревянный дом. Я согласился. Там у нас будет дача. Но жить мы будем здесь, потому что я так хочу, – сверкнул глазами Вяток. – Потому что собираюсь работать в фирме, которая принадлежит мне наполовину…

– Тебе?.. Наполовину?.. Ты запугал Наташу! Так бы она тебе ничего не отдала…

– Да, я ее запугал. Сказал, что ты можешь ее убить. А так она в безопасности. Какой смысл ее убивать, если ей ничего не принадлежит? Разве что из мести… Но ты не из тех, кто убивает из мести. Я могу, а ты – нет. Для тебя главное расчет. Без выгоды для себя ты и пальцем не шевельнешь… Ты бизнесмен по своей натуре. Можешь и дальше заниматься бизнесом. А я буду заниматься безопасностью нашей структуры. Думаю, мы прекрасно дополним работу друг друга. Мы же с тобой компаньоны! – ехидно и в то же время с надеждой на сотрудничество проговорил Вяток.

– Ты не оставляешь мне выбора.

Виктор почесал щеку, затем подбородок, поскреб ногтями по шее. Он понимал, что эта чесотка случилась с ним от нервов, но легче от этого ему не становилось. А тут еще под мышкой засвербело…

– Это ты не оставил Наташе выбора. Надо было вцепиться в нее двумя руками, а у тебя любовь… Кстати, с Леной нужно что-то решать. На Кипр я уже не поеду, но ты сам можешь ее туда увезти. Ты знаешь, зачем… Или уступи ее мне. Я решу с ней здесь. Мы же с тобой компаньоны, мы обязаны заботиться об общей безопасности…

– Не надо с ней ничего решать, – почесал под коленкой Виктор.

– Ты что, по-хорошему с ней договорился?

У Быхалова зачесалось все тело, от макушки до самых пят.

– Нет.

Увы, с Леной договориться не удалось. От Виктора ей нужны были только деньги, и она их получала, чтобы тратить их на спасение своего мужа. Она занималась сексом с одним, а любила другого. Быхалов пригрозил ей, что расскажет мужу о том, какой образ жизни вела она в его отсутствие. Но Лена лишь отмахнулась. Все равно, сказала, Егор все узнает. Узнает – и простит. Потому что они любят друг друга. А если не простит, то, значит, это не любовь. Тогда и смысла нет в прощении. Такая вот у нее логика. Примитивная, но и непоколебимая…

А в алиби Лена мужу отказывать не собирается. Виктор намекнул, что готов сделать ей предложение, а она высмеяла его. Не хочет она быть его женой. Лучше проституцией всю жизнь заниматься, чем такое счастье…

В общем, ее легче убить, чем сломать. Но убивать не хотелось, потому что без нее в доме будет пусто и одиноко. Виктор уже всерьез осознавал, что замену девушке найти будет очень трудно, хотя и возможно. Наверное.

– Тогда что?

– Твой лох сбежал из тюрьмы.

– Да? – озадаченно произнес Вяток. – Отстал от жизни… Но ничего, наверстаем.

– Что ты наверстаешь?

– Менты Хромцова ищут?

– Само собой.

– Может, плохо ищут? Так мы поможем. Найдем и… Ну, ты меня понимаешь. Как говорил товарищ Сталин, нет человека – нет проблемы.

– Да, было бы неплохо снять эту проблему, – не мог не согласиться Виктор. – Тем более что менты готовы автоматически повесить убийство Сысоева на Хромцова. Логика проста: если он от кума мог сбежать, то от жены ночью – и подавно. Эта логика разрушает его алиби… Зачем тогда трогать Лену?

– Нравится она тебе, – пристально и с въедливой насмешкой посмотрел на Быхалова Вяток.

– Тебе не все равно? – огрызнулся он.

– Нравится!.. Давай сделаем ее вдовой, и все дела. Не будет Хромцова, закроют и дело. И Сысоева на него повесят, чтобы висяк снять. Все просто. И к нам никаких претензий. Ты босс, я твой зам по безопасности – так и будем работать…

– А Грицыхин?

– Грицыхин будет моим замом. Охраной будет заведовать. Я научу его работать.

– Ну, нет, Грицыхин будет подчиняться мне напрямую.

– Вот видишь, мы уже начинаем обсуждать наш уклад жизни. Это хорошо. Значит, у нас есть будущее, – с насмешкой доброго победителя подмигнул Виктору Степа. – С Грицыхиным мы вопрос решим. Нравится он мне или нет, но я тебе точно скажу: мы его не обидим. И друг друга мы обижать не должны. Кто-то что-то не так сделал, и все коту под хвост. Тебе это надо?

– Нет.

– Мне тоже. Поэтому давай держаться вместе. Это не просьба. Это единственный разумный выход из создавшегося положения.

Вяток пристально смотрел на Виктора, пытливо, как будто хотел заглянуть к нему в душу, найти там смуту и крамолу против себя. Он хотел знать, можно ли доверять своему компаньону. Если нет, то он готов на ответный удар. Готов даже вопреки своему желанию… А Вяток опасный противник. И он уже доказал это во всей своей полноте, убив Костылина и завладев его наследством. Так что с ним лучше дружить, чем воевать.

– Да, я думаю, нам лучше держаться вместе, – согласился Быхалов.

Какое-то время Вяткин продолжал изучать собеседника взглядом, затем самодовольно улыбнулся. Похоже, он поверил ему. Что ж, это хорошо.

– Договорились.

И сразу же Быхалову стало легче дышать. И чесотка прекратилась. Жаль, конечно, что пай Костылина ускользнул от него. Но в принципе ничего страшного не произошло. Пусть Вяток работает с ним на равных, пусть обеспечивает безопасность, а он уже как-нибудь придумает, что сделать, чтобы размыть его долю в общем фонде, снизив ее процентов на пятьдесят. Ведь в бизнесе Вяток ничего не смыслит…

Глава 25

Женщина стояла у окна, чуть отодвинув штору от стены. Она смотрела во двор, опасаясь, что ее оттуда заметят. И напряжена она так, как будто готовилась одним прыжком выскочить из комнаты, если туда вдруг влетит граната. Похоже, гражданка Осокина напугана не на шутку.

– Да вы не переживайте, Лидия Максимовна, – успокаивал ее Богдан. Вернее, создавал видимость того. – Не такой уж он и страшный зверь, наш Егор… Подумаешь, троих человек убил. Да и не люди это были, а уголовники. Там, в тюрьме, свои законы: чтобы выжить, приходится убивать…

– Да гонит он, мать. Не мог этот лох троих завалить, – мотнул головой муж Лидии.

– Я тоже так считал, – глядя на него, развел руками Богдан. – Да что я? Сам Егор так думал. Он в тюрьме вены себе вскрыл. С отчаяния. Какие-то отморозки сказали, что ночью его опустят; ну, парень и вскрылся… Хорошо, надзиратель вовремя среагировал. Егор на том свете успел побывать. Что-то там он такое увидел, что изменило его. После больнички совсем другим человеком вышел. Нашел этих отморозков – и одного за другим… Не скажу, что братва его зауважала. Но бояться его стали. Дружки у него появились. С ними он и сбежал. Конвой разоружили и ушли… Три автомата на троих…

– А где ваши автоматы? – всполошилась женщина. – Вы же говорили!

– Сейчас.

Богдан подошел к телефону, набрал номер и незаметно нажал при этом на рычаг. Раздались короткие гудки.

– Михайлов! Ну, где ты там? – заговорил Городовой. – Что значит «на усилении»?.. Да не собирается уходить Хромцов из города! Ему здесь проблему одну решить надо. Если он куда и сунется, то лишь сюда… Приказ?.. Ладно, жди!

Тем же образом Богдан связался со своим начальником и «уговорил» передать в его распоряжение несуществующего Михайлова с автоматчиками.

– Ералаш какой-то! Русским же языком сказал им, что Хромцов не собирается никуда бежать – нет, посты вокруг города усилили, – вслух посетовал Городовой. – Говорю же, ему доказательства своей невиновности нужны. Он для того и сбежал, чтобы разобраться…

– С кем разобраться? Со мной? – изменилась в лице женщина.

– Нет, ему нужно с делом его разобраться…

– Знаю я, с кем этот отморозок разобраться хочет!.. Лидку мою вчера подкараулил! – возмущенно протянул Осокин. – Убью, говорит…

– Не убьет. Я же здесь. Сейчас еще Михайлов подтянется, оборону займем…

– Но ведь он еще не подтянулся!

– Ничего, еще немного… А где ваши дети? – наигранно ужаснулся Городовой.

– В школе! – схватилась за голову Осокина.

– Вася, ну ты чего сидишь? – набросился на мужа Лидии Максимовны Богдан. – Давай, шуруй в школу, забирай детей и тащи домой!

Какое-то время Осокин смотрел на Городового большими глазами. Ему вдруг стало страшно выходить из дома. Значит, поддался он на провокацию.

– Да, пойду я, – кивнул он, поднимаясь с дивана.

– А вы… Может, вы тоже пойдете? – воззвала к Богдану Осокина.

– Нет, я должен остаться здесь. – Городовой достал из кобуры пистолет, эффектно передернул затвор, вернул оружие на место.

– Неужели все так серьезно? – в состоянии, близком к панике, спросила женщина.

– Не хочу вас пугать, но… Поймите: если вы, Лидия Максимовна, дадите показания против настоящего преступника, Хромцова оправдают. Он действительно убил троих в СИЗО, и его должны за это наказать. Но вы спросите, как это бывает в тюрьме, в таких случаях просто нет свидетелей… Да что там в тюрьме, если на воле свидетели боятся расправы… А вы испугались расправы, Лидия Максимовна, испугались человека, который убил Костылина… Если бы не побоялись, Егор Хромцов гулял бы сейчас на свободе. А так он превратился в дикого зверя. И этот зверь вырвался на свободу. Вчера он вас предупредил, а сегодня будет мстить. Ведь вы же не пришли в милицию, не рассказали про настоящего убийцу…

– Ну как же не пришла!

– Да, но не показали на этого человека.

Егор выложил на стол фотографию Вяткина:

– Этого человека вы видели во дворе дома в то время, когда погиб гражданин Костылин?

Фотография свежая, ее сделали в КПЗ, в день, когда взяли Вяткина.

– Я боюсь.

– Что ж, бойтесь дальше, – пожал плечами Богдан.

– Вы хотите, чтобы я сделала признание? – подозрительно посмотрела на него женщина.

– А вы желаете, чтобы Егор Хромцов пропал ни за что? Вы хотите, чтобы ни за что взяли и посадили в тюрьму вашего мужа?.. Вот и я этого не хочу.

– Но мне страшно!

– Теперь вам будет страшнее вдвойне. Нам придется охранять вас, потому что этот человек откроет на вас охоту! – Богдан зло ткнул пальцем в фотографию Вяткина. – Он знает, что Хромцов сбежал из тюрьмы. Ему известно, что вы у него на прицеле. Поэтому он постарается опередить его… Вас просто убьют, Лидия Максимовна, как опасного свидетеля. Вернее, постараются убить. Скорее всего, за вами придет сам преступник. Это нам и нужно. Мы возьмем его и обвиним в покушении на вашу жизнь. Он даст показания, и мы узнаем, что вы помогли ему подставить Хромцова…

– Что вы сказали?.. Я помогла подставить Егора?!

– Откуда я знаю? Вдруг это вы подбросили нож в квартиру Хромцова? Кто-то ж это сделал!

– Это не я!

– А вдруг?

– Нет!

– Но вы же помогаете настоящему убийце… Вы его выгораживаете, помогаете уйти от наказания, а в это время страдает невинный человек… Нет страшнее человека, который впал отчаяние. Возможно, Хромцов не верит, что его оправдают, если вы поможете привлечь к ответственности настоящего убийцу. Возможно, он собирается вас убить. Чтобы вам отомстить… Мне понадобится подкрепление, чтобы отбить возможное нападение. Ситуация действительно очень серьезная…

– И что мне делать?

– Вы помогали этому человеку? – Городовой снова ткнул пальцем в фотографию Вяткина.

– Нет.

– Вы подбрасывали нож Хромцову?

– Нет!!

– Вы чувствуете себя виновной?

– Нет!!!

– Тогда в чем дело, Лидия Максимовна? Вы признаете настоящего убийцу, мы его задерживаем, оформляем арест, предъявляем обвинение и сажаем в тюрьму. И все проблемы с ним разом отпадают. Тем более что его подельники уже в тюрьме. Опасен он только пока на свободе…

– Я не знаю… – замялась Осокина.

– Думайте, Лидия Максимовна, думайте… Насчет денег не переживайте, никто ничего не докажет.

– О каких деньгах вы говорите? – встрепенулась женщина.

– О тех деньгах, которые вы получили за молчание. Вам же не только угрожали, вас еще и купили…

– Кто вам такое сказал?

– Я знаю. Но никто ничего не докажет. И никто не станет вас за это привлекать. Но если вы не признаетесь, то у нас появятся доказательства… Боюсь, уголовного преследования вам не избежать. И вас посадят, и вашего мужа, а детей отдадут в детский дом. Вы этого хотите?

– Нет, я этого не хочу, – в панической растерянности смотрела на Богдана женщина.

– Тогда у вас есть единственный выход. Вы указываете нам настоящего преступника, мы его сажаем, а вашему соседу Хромцову выдаем вольную. Надеюсь, он вас простит… Впрочем, у него нет иного выхода. Он очень любит свою жену, хочет вернуться к ней, жить с ней обычной жизнью обычного человека. Он жаждет, чтобы весь криминал для него остался в прошлом. Но это возможно лишь с вашей помощью. Решайтесь, Лидия Максимовна, решайтесь!

– Я должна подумать.

– Да, конечно. У вас есть на это время. Пока еще есть…

Осокина крепко задумалась. Не хотела она сдавать свои позиции, но при этом уже понимала, что иного выхода у нее нет. У Богдана появилась уверенность, что ее удастся дожать.

* * *

Длинноволосая блондинка смеясь бежала по скошенному полю. Из одежды на ней только босоножки с высоким плетением и на шпильке, поэтому ей приходилось вилять бедрами, чтобы удержать равновесие. Зато колючая стерня не колола ей ноги. У нее широкие бедра, красивый зад, тонкая талия. Сил нет, как хочется ее догнать и облапать сзади…

Он ускоряет бег, но и она убыстряет ход. А впереди река, сейчас блондинка нырнет в воду и превратится в русалку. Тогда ее точно не догнать… Но случилось чудо. Блондинка вдруг свернула к стогу сена и, широко раскинув руки, упала. Только тогда Олег смог нагнать ее, утонуть вместе с ней в аромате мягкой подсушенной травы. Плоть у нее упругая, жаркая… И, как оказалось, податливая. Она весело хихикала, раздвигая ноги. Он снял штаны, ощущая жар ее желания. Сейчас это произойдет, сейчас… Но на ясное небо вдруг набежала темная туча, и грянул гром. Олег открыл глаза и увидел над собой оцинкованный тазик, в который лупил кулаком придурковатый Клык.

– Ты чо, совсем попутал?! – Олег взбесился так, что совсем забыл про больную ногу. И, пытаясь схватить обидчика, встал на нее. – Ой-ёё!

Камера зашлась от смеха, глядя, как он заплясал на здоровой ноге.

А когда боль улеглась, к нему подошел мутноглазый Шкет и велел идти к смотрящему.

– Малява на тебя пришла, Гром, – сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Ему бы в больничке лежать, но нет, проклятый опер устроил ему общую камеру. Олега здесь приняли хорошо, в счет славного зэковского прошлого выделили шконку подальше от сортира. А сегодня вдруг пришла малява.

Смотрящий глядел на Олега с усмешкой. Он растягивал свои обветренные губы, отчего трещины на них лопались и слегка кровоточили, но вор не обращал на это внимания.

– Ты чего, Гром, шуток не понимаешь? Зачем в пузырь лезешь? На смех себя выставил…

– Щукарь, я не понял! Я чо, на лажового фраера похож?..

– Не похож, – перебил Олега смотрящий. – Но налажал ты конкретно. От воров малява пришла. Крысой тебя объявили. – Взгляд Щукаря вдруг заледенел, а улыбка превратилась в зловещий оскал.

– Чего?! – похолодел Гром.

– Ювелирку ты с корешами выставил. Рыжье вы продали, а в общак не занесли. Ну, и что ты по этой теме можешь ответить?

– Не знаю ни про какую ювелирку! – затрепыхался Олег. – Не было никакого рыжья. И заносить нечего было… Это все менты!

– Что, менты ювелирку вынесли?

– Нет, менты мутят. Они мне предъявляют, чужой косяк на меня хотят навесить. Ну, ты знаешь, как это у них бывает…

– Я знаю, как у лягавых бывает. Но малява от самого Махора пришла. А он за свои слова отвечает. Если тебе Махор предъявил, значит, крыса ты…

– Да нет, братва! Это все мусорские куканы! Я не при делах, отвечаю!

– Ответишь. Обязательно ответишь. За нами не заржавеет, – усмехнувшись, беспощадно проговорил Щукарь.

Гром понял, что никакие слова ему не помогут. Попал он конкретно. Тем более что ювелирку они действительно взяли… Ашот сказал, что никаких проблем не возникнет. И действительно, все прошло гладко, как по маслу. Золото переплавили, слитки продали одному частному дантисту в Перми, деньги поделили. Казалось бы, все уже забылось, но нет… Боком это ограбление выйдет. А войдет через зад…

– Вечерком поговорим, – хищно сощурился Щукарь. – После отбоя. Вазелина у нас нет, так что сам позаботься о своей крысиной норе…

Возвращаясь на место, Гром ощутил слабость в здоровой коленке. Нога у него подкосилась, и он под смех толпы растянулся на полу. Это не страшно. Сейчас он может подняться и отряхнуться, но завтра он окажется на самом дне жизни, без права на возвращение. Волком захотелось взвыть с тоски…

* * *

Для уголовника мент хуже дьявола, но иногда случается, что его воспринимают как единственного спасителя. Сейчас как раз и был такой случай. Громов смотрел на Богдана как на мессию, что прибыл спасти его душу. Он сам дал знать тюремному оперу, что хочет сделать важное заявление. За это его перевели в больничку, что отсрочило исполнение воровского приговора. Но все могло вернуться на круги своя. И Громов это прекрасно понимал.

– Это я! Я взял ювелирку на Советской! – чуть ли не с порога заявил он.

– Сам?

– Да, сам…

– Не хочешь идти паровозом? Я тебя понимаю. Но вся беда в том, что мне нужен Вяткин. И ты должен на него показать.

– Но Вяткин здесь ни при чем…

– Ты же умный человек, Громов, и должен понимать, почему воры поверили мне. А поверили, потому что мы объявили им войну – из-за того, что некоторые упертые личности не захотели нас понять. Я имею в виду тебя, Громов. Помнишь наш с тобой последний разговор? Что я тебе тогда обещал?.. А ведь если бы тогда согласился мне помочь, не было бы никаких погромов. А погромы были, и воры запросили мир. Мы согласились, а взамен попросили узнать, кто же взял ювелирный магазин на Советской. И даже подсказку им дали. Вот они и узнали. Отсюда вся острота ситуации, на которую ты можешь попасть, если вдруг окажешься в общей камере… Ты же не хочешь там оказаться?

– Нет, – подавленно мотнул головой Громов.

– Тогда кто организовал ограбление ювелирного салона?

– Ашот.

– Олежа, не зли меня!

– Ашот все организовал!.. Но Вяток был с нами.

– Думаю, мы с тобой сработаемся.

– А что мне за это будет?

– Сначала отдельная камера, а в перспективе – свобода. Я же обещал тебе пересмотреть свои показания? Обещал. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе…

– А ювелирка?

– С этим делом посложней… Но если ты дашь показания против Вяткина, мы можем забыть о ювелирке. Дело прошлое, выговоры мы за него уже получили. А вот убийство Костылина…

– Я ничего не видел.

– Жаль.

– Но Вяток намекал, что Костылин – его работа. Сказал, что теперь мы как сыр в масле кататься будем. Сказал, что ему за это спасибо надо говорить… И еще я кровь у него на рукаве видел. Как раз в тот день, когда Костылина убили. И еще нож его куда-то пропал… тот самый, про который вы спрашивали и фотографию показывали.

– Значит, нож опознать сможешь?

– Да, опознаю.

– Ну, вот видишь, как хорошо… Сразу бы сказал, и крысой бы не объявили.

– Мне все равно… – буркнул Громов. – Если меня отпустят, вы про меня больше никогда не услышите.

– Чего так?

– В Канаду уеду, лес валить. Я это дело знаю. А там еще и деньги приличные платят…

– Ну, труд облагораживает. Ты готов дать официальные показания?

– Да.

– Что ж, для начала составим протокол…

Осокина уже дала показания. Сейчас признание сделает подельник Вяткина, и можно смело идти в прокуратуру за постановлением на арест. Но все-таки лучше сначала задержать убийцу, а потом уже все оформить. Как бы информация из прокуратуры не утекла. Нынче все такое дырявое…

Глава 26

Не хотел он расставаться с Леной, но, увы, у Вятка появилась отличная идея. Он открыл охоту на ее мужа, поэтому девушка должна была находиться у себя дома, чтобы приманить его. Менты уже поняли, что ловить там нечего, сняли засаду, и теперь Егор Хромцов мог попасть к себе домой с тем, чтобы оказаться в западне.

– Был я сегодня на Энгельса, – сказал Вяток. – Твоя девочка правильно все понимает. Свет у нее в окошках горел. Муженька приманивает. Понимает, что он ночью придет…

– Может, приходил?

– Исключено. У нас там прослушка… А как ты хотел? Все по уму. В ногу со временем… И Осокиной прослушку заодно поставили, – нахмурился Степа. – Ты же знаешь, Рудик любой замок вскроет…

– Зачем ты это мне говоришь? – поморщился Виктор. – Меня не интересует, как ты все делаешь. Меня интересует результат…

– Осокина куда-то пропала. Рудик в дверь к ней позвонил – тишина. Ночью она спать должна, а дома никого нет. Куда они делись?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Нет, у себя… Как бы она под ментов не легла. Не нравится мне все это, ох как не нравится… Тревожно на душе. – Нервным движением Вяток ослабил узел галстука. – И Гром с Ашотом из головы не выходят…

– Чего так?

– Менты прессануть их могут.

– Ты же говорил, что все сделал без них…

– Без них все делал. Не видели они, как я Игорька. И про Сысоева не говорил, но…

– Что «но»?

– Одна деталь из головы выпала. Пацаны видели нож, которым я Костылина сделал…

– Этим их к стенке не припрешь, – покачал головой Виктор.

– Надеюсь. Если бы нож этот у них нашли. Гром не из тех, кто ломается. Да и Ашот такой же… Но все равно с ними надо что-то делать…

– Что именно?

– Вытаскивать их надо. Там все на Городовом завязано. Вся доказательная база на его показаниях строится.

– Я в курсе.

– Надо, чтобы он показания изменил… Пусть скажет, что никто на него не нападал…

– Он что, идиот? Его тогда самого посадят.

– Ну, может, просто уволят… А мы ему за это денег дадим. – Вяток снял с себя галстук и сунул его в карман.

– Бесполезно. Он на деньги не купится.

– За малые – нет, а за очень большие – да…

– Очень большие деньги – это сколько?

– Сто штук, думаю, хватит. Зеленью, понятное дело.

– Шутить изволите?

– На меньшее он вряд ли согласится.

– Он вообще не согласится!

– Тогда его надо грохнуть. Не нравится он мне со своей прытью.

– Ты сможешь это сделать? – с интересом посмотрел на Вятка Быхалов.

– Смогу, – без тени сомнения ответил Степан.

– Ты же сам не хотел связываться с ним.

– А теперь хочу. Я отвечаю за безопасность нашего бизнеса и ради нее пойду на все.

Не так давно после бурного общения с Городовым Вяток стремился на Кипр, к спокойному житью-бытью, но сейчас у него доля в крупном и успешном предприятии, и такая жизнь его уже не устраивает. Снова мужик свою крутость почувствовал, потому и море по колено.

– Ты же знаешь, что за мента особый спрос.

– Знаю. Но можно сделать так, чтобы он сам на себя руки наложил. Работа тяжелая, крыша не выдержала, съехала, а рука к волыне потянулась… А может, неприятности какие-то на службе…

– И как ты себе это представляешь?

– Я ничего не представляю, – демонически усмехнулся Вяток. – Я вообще в такие дела не впрягаюсь… Это туполобые быки вроде тюменских могут на мента наехать. У него же рамсы с тюменскими, да?

– Ну, было что-то…

– Они ребята крутые, спросить могут.

– Могут.

– Так что если вдруг, я здесь ни при чем…

– Я вообще ничего не знаю.

– Согласен.

Городовой фактически спас Виктора, но он готов был это забыть. Собственная безопасность дороже чужой жизни.

– Только надо у Грицыхина адресок один спросить. Я так понимаю, он знает, где Городовой живет.

– Ты у меня ничего не спрашивал, а я тебя не говорил.

– Я все понял… До новых встреч, компаньон!

Вяток отправился к Грицыхину, а минут через пятнадцать Виктор услышал шум отъезжающего автомобиля. Он подошел к окну и увидел останавливающийся у ворот «Мерседес» Костылина, который по праву наследования достался его жене. Сейчас на этом красавце раскатывал Вяток… Крутым он стал, раздухарился. Как бы не додумался подстроить самоубийство или несчастный случай своему компаньону…

Длинное полотно ворот отъехало в сторону, и машина продолжила путь. Виктор понаблюдал, как «Мерседес» исчезает вдалеке по ровной, как стрела, дороге, и уже собирался отойти от окна, когда вдруг увидел машину ГАИ. «Мерседес» уже набрал ход, но шустрая «семерка» все же нагнала его и попыталась перегородить ему путь, прижимая к обочине. Взвизгнула сирена, из громкоговорителя послышался гавкающий голос.

На днях на дорогу была нанесена новая разметка, и на выезде из ворот не проставили прерывистую линию. Нарочно сделали это или нет, но на свою полосу движения Вяток выехал с нарушением правил. А тут менты… Ему бы остановиться, но нет, «Мерседес» помчался дальше. Дорога свободная, поэтому милицейская «семерка» очень быстро от него отстала.

Виктор вызвал к себе Грицыхина и велел ему ехать в городское управление ГАИ, узнать там ситуацию относительно «Мерседеса» Вятка и, если там возникли сложности, разрулить их с помощью денег. Нельзя, чтобы он попал в лапы к ментам… А может, можно?

Быхалова вдруг осенило. Нет ничего страшного в том, если Вятка вдруг арестуют. Да, он может рассказать ментам, что убил Костылина по его заказу. Но кто ему поверит? Ведь он женился на Наташе! Значит, убивая Костылина, он преследовал свой личный интерес, а не быхаловский… У Виктора даже возникла мысль сдать Вятка ментам. Но все-таки он удержался от этого сомнительного соблазна.

Грицыхин позвонил, сказал, что Вятка пытались задержать за нарушение правил дорожного движения, но вопрос уже улажен.

Быхалов ждал приезда начальника своей охраны, но вместо Грицыхина подъехал Махор. Вот уж с кем век бы не видеться. Но в то же время хотелось знать, как решился вопрос по долгам с фирмой «Самнефтесбыт». Возможно, именно по этому поводу и подъехал вор. Но, увы, речь зашла совсем о другом…

– Ты еще здесь, Витя? – усмехнулся Махор.

– А где я должен быть? – в ожидании большого подвоха напрягся Быхалов.

– В тюрьме.

– За что?

– А Костылина кто завалил?

– Но вы же знаете…

– Я знаю, кто Костылина сделал. И знаю, кто заказал. А мотивы мне неинтересны, – развалившись в кресле, заявил Махор.

Его телохранители стояли у него за спиной, и некому было выставить их за дверь. А сам Виктор не решался попросить их уйти.

– Но мы же договорились! – запаниковал он.

– О чем?

– За крышу сорок процентов…

– Да ты не переживай, я тебя не сдал. Хотя мусор очень этого хотел.

– Какой мусор?

– Городовой… Мутит он против тебя. А может, и намутил уже… Настырный мент. Как пиявка в тебя вцепился… Слышал, шухер в городе был? Много правильных людей закрыли. Не хочу сказать, что из-за тебя все. Городового работа. Он же и цену запросил. Мы сдаем твоего Вятка, а он сбивает волну…

– Какой-то лейтенант – и вам, Павел Сергеевич, такие условия ставит? Совсем оборзел!

– Ты сам знаешь, какой это лейтенант. С тюменскими кто вопрос решил?.. И дело свое ментовское крепко знает. И любит… Таких ментов, как собак, отстреливать надо, но ты должен понимать, что это беспредел. А за беспредел спрашивают… В общем, для нас лучше цену принять. Но Вятка твоего я не сдал…

– Тогда чего мне бояться?

– Пусть Вяток твой боится, – угрожающе нахмурился вор. – Он ювелирку со своими казачками на Советской вынес. Товар толкнул, а лавэ на общак не занес…

– Я не знал об этом! – возмутился Быхалов.

– Ну, это не твоя маза, ты мог и не знать. Но дело в том, что Вяток твой – крыса. И Городовой знает об этом… Короче, он человека на тюрьме через эту ювелирку расколол, тот на Вятка показал…

– Спасибо за информацию.

Виктор испугался, но не очень. Все-таки есть польза в том, что Наташа вышла замуж за Вятка.

– Какое спасибо? – презрительно скривился вор. – Ты о чем, дятел? Думаешь, я Вятка твоего предупредить хочу? Нет. Я тебя предупредить хочу. Чтобы ты знал и боялся. И чтобы Вятка мне сдал. Я сам хочу с ним разобраться… Где его найти можно?

– Дома… Он с Наташей живет. С женой Игоря… Он женился на ней… Он теперь вместо Костылина. Ну, в смысле, его долей владеет…

Виктор говорил, а сам думал, что поступил опрометчиво. Не надо было рассказывать Махору, что это он заказал Костылина. Надо было тогда промолчать, а сейчас все свалить на Вятка… Но время назад не вернешь. И штрафные пятнадцать процентов с черного налога не скинешь.

– И что?

– Ничего, мы теперь с ним равноправные партнеры.

– Это ваши с ним заморочки. А для меня твой Вяток – крыса. Хотя… – Вор задумался. – Хотя у него есть шанс выкрутиться. Выплатит штраф – и пусть живет. Если, конечно, менты его не заметут…

– А если заметут?

– Тогда мы ему предъявим. Скорее всего, с летальным исходом, – усмехнулся Махор. – Чтобы ментам тебя не сдал. Ты в бизнесе шаришь, без тебя здесь все загнется. Логично?

– Конечно!

– Значит, если твоего Вятка повяжут, я спускаю на него собак? – тяжело посмотрел на Виктора Махор. – Не буду дожидаться, когда ты меня об этом попросишь, верно?

– Да.

– Ты должен понимать, что просто так ничего не делается.

Быхалов с досады закусил нижнюю губу. Что-то в духе «ты мне – я тебе» он и ожидал услышать.

– Если я решу этот вопрос, то моя доля в наших общих доходах поднимется. Думаю, шестидесяти процентов мне хватит.

– Сколько?! – ошалел от такой наглости Виктор.

– Все справедливо, – не моргнув глазом, сказал вор. – Ты теряешь компаньона, получаешь его долю, твой доход возрастает. Или что-то не так?

Быхалов опустил голову. Все так, но шестьдесят процентов – это натуральный грабеж.

Глава 27

Вербовка стукача – дело непростое. Чаще всего это все происходит спонтанно – взял уголовника с поличным на какой-нибудь мелочовке, пришил его к делу крепкой ниткой, запугал, сломал, заставил на себя работать. Но бывает, что агент нужен в той среде, которая попала в поле твоего зрения. Тут все гораздо сложнее. Особенно если среда эта не криминальная. В этом случае нужно установить круг нужных тебе людей, пробить каждого на темное прошлое, найти компромат и пустить его в ход…

Богдан давно уже хотел иметь своего человека в окружении Быхалова, но у него своя охрана, а люди там без криминального прошлого – не считая, конечно, Вяткина с его бандой. Но ничего, вода камень точит. Нашел-таки Городовой человека, которого можно было взять на крючок. Пришел к нему домой, представился. Поздно уже, но Богдан привык работать до полуночи, для него десять вечера – не время.

– Лейтенант Городовой? – напрягся крепкого сложения парень с искривленным боксерским носом.

Конечно же, он знал, с кем имеет дело. Потому что уже однажды встречался с ним. И видел трупы тюменских бандитов, с которыми расправился Богдан, вот и не посмел нагрубить ему. Хотя, судя по его желанию казаться крутым, не отказался бы от такого удовольствия.

– Мне с тобой, Костя, поговорить надо. Впустишь?

– Ну, проходи…

Богдан зашел в прихожую. Стандартная двухкомнатная квартира улучшенной планировки, кафельный пол, приличная мебель. Из комнаты показалась миловидная, совсем юная девушка в коротком атласном халатике, но Костя мягким движением руки вернул ее обратно, закрыл за ней дверь. Провел гостя на кухню, поставил чайник.

– Костя, ты где служил в армии? – спросил Богдан.

– Если тебе известно, кто я такой, то и это должен знать.

– В спецназе внутренних войск ты служил. Так же, как и я. Только вот на счет крапового берета не знаю, в учетной карточке записи нет.

– Имел краповый берет. – Костя Деревин пытался изображать невозмутимость, но чувствовалось – он гордится собой.

– Уважаю. У меня тоже краповый берет.

– И что? Ты же не для того ко мне пришел, чтобы сказать об этом?

– Не для этого… Мне твоя помощь, Костя, нужна.

– Я так и понял, – ехидно сказал парень.

– Мне нужен Вяткин. Знаешь такого?

– Может быть, и знаю…

– Мне нужно знать, где он живет, как его найти. Поговорить с ним хочу.

– Это не ко мне.

– Другого я от тебя не ожидал, – вздохнул Богдан. – Ты человек долга, тайны хранить умеешь.

– Типа того… Я знаю, ты нормальный мент, – с усмешкой сказал Деревин. – И работа у тебя нужная, не вопрос. Но ты не здесь стукачей ищешь.

– Вяткин – убийца. Он опасен для общества.

– Этого я не знаю и знать не хочу.

– Костя, мы же с тобой в одних войсках служили, у нас краповые береты… Мог бы поделиться информацией.

– Я ничего не знаю про Вяткина.

– Костя, ты же видишь, я делом занимаюсь. Убийц ищу, сажаю их…

– Не мои проблемы.

– Скажи, зачем я должен искать нарушение закона на ровном месте? Зачем я должен копаться в твоем белье?

– В моем белье?!

– Как мне Вяткина найти, Костя?

– Нет, ты что-то там насчет моего белья сказал, – угрожающе проговорил Деревин.

– Смотри, ты сам напросился… Сколько лет твоей девушке?

– Что?! – встрепенулся парень.

– Ей еще семнадцати нет, а ты с ней уже живешь. И я так полагаю, живешь половой жизнью. А это статья сто девятнадцатая – половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости… Ты же не хочешь, чтобы твою подругу таскали по экспертизам, выясняя, живет она половой жизнью или нет?

– Ну, ты, в натуре!.. – задыхаясь от возмущения, воскликнул Деревин.

– Да, Костя! Такая вот у меня работа! Приходится копаться в грязном белье. А что делать, если народ не хочет помогать нам по доброй воле? Спокойно жить хотят, а помогать – нет…

– Так нельзя делать, – растерянно и зло сказал Деревин. – Да и нет никакой половой жизни…

– Есть факт вашего с ней совместного проживания. Этого достаточно для того, чтобы отправить тебя за решетку. А там с тебя спросят, что да как. Ты же должен понимать, что статья позорная… Но ты прав, так делать нельзя. Это запрещенный прием с моей стороны. И я не стану шить тебе эту статью. Мы же с тобой в одних войсках служили, за краповые береты на штурмовой полосе убивались… Не могу я с тобой так поступить.

– Не надо так со мной, не надо…

– Где Вяткин?

– Не знаю… Честно, не знаю… Был сегодня в офисе, с Быхаловым говорил. А потом уехал. Гаишники за ним погнались, он удрал…

– Гаишники?

– Да. Грицыхин был у них, разобрался там. Он правила нарушил, гаишники это засекли…

– А в офисе он что делал?

– Кто? Вяткин? Так он у нас теперь наравне с Быхаловым. Говорят, он на вдове Костылина женился, а у нее акции мужа…

– Не знал… Значит, он сейчас у нее?

– Может быть…

– Адрес не подскажешь?

– Э-э…

– Я все равно узнаю.

– Это на улице Мира… Дом сто сорок второй…

– Надеюсь, ты никому не расскажешь о нашей встрече?

– Я что, на идиота похож? – буркнул Костя.

– Тогда до новых встреч.

– Эй, начальник, я же все сказал! Зачем новые встречи?

– А вдруг тебе моя помощь понадобится? Всяко ведь в жизни бывает. Ты мне, я тебе. Бывай!

До адресата Богдан добрался на такси. Сказал, куда ехать, а вместо денег предъявил служебное удостоверение. Он понимал возмущение водителя, но что делать, если у него не было своей машины, а оперативной он уже воспользоваться не мог? А с деньгами у него туго. Инфляция растет быстрей, чем зарплата, а Городовому еще за квартиру платить. Если раньше он мог позволить себе эти траты с легкостью, то сейчас приходилось отдавать чуть ли не всю зарплату… Жаль, что «девятку» за свое спасение предложил ему Быхалов. Будь на его месте другой нувориш, он бы, может, и не отказался. Если, конечно, это действительно благодарность, а не взятка…

Водитель высадил его возле красивого дома за высоким забором. Богдан попросил его немного подождать, но едва вышел из машины, как та рванула с места в карьер. Не захотел его ждать водитель за «спасибо».

На улице холодно, и приткнуться некуда. А за забором собака, так просто во двор не попадешь. Да и охранник там может быть. Звонок возле калитки, но что сказать хозяину дома? Заявить, что из милиции, так Вяткин пошлет его лесом. Или даже сделает ноги. А подмоги у Богдана нет, некому перекрыть пути возможного отступления. Да и не для того он здесь, чтобы задержать Вятка. Ему хотя бы выяснить, дома он или нет.

На втором этаже светятся окна, но непонятно, кто за ними. Может, Вяток готовится ко сну в объятиях своей женушки? Увы, Богдан мог об этом только догадываться. А ему нужно знать точно…

Ничего страшного. Разведку местности он, можно сказать, произвел. Сейчас отправится в отделение, организует группу захвата и рано утром вернется сюда. Вяткин отправится по делам и нарвется на засаду, а там уже дело техники.

Улица глухая, машины по ней в этот час не ездят, но до шоссе недалеко. Богдан уже прошел примерно половину пути до этой дороги, когда с нее на улицу свернула машина. Это была «шестерка» белого цвета. Она проехала мимо Богдана, подрулила к воротам какого-то дома, но заезжать в них не стала. Развернулась и взяла обратный курс. Видно, водитель понял, что не туда попал.

Но, проезжая мимо Богдана, машина притормозила и поехала рядом. Лейтенант уже сунул руку в карман, но доставать пистолет не стал. Если вдруг что, он выстрелит через куртку.

Тонированное стекло опустилось, и в темноте салона Богдан угадал знакомое лицо. Вяток!.. Нет, стрелять в него нельзя. Да и опасно это. Возможно, на заднем сиденье сидел вооруженный человек, Богдан видеть его не мог, зато сам хорошо виден. Да и Степан, похоже, прижимает что-то к двери. Возможно, пистолет. Пуля легко пробьет железо кузова, на убойной скорости войдет в плоть…

Городовой мог рискнуть – резким рывком уйти с возможной линии огня и занять удобную позицию для стрельбы в придорожной канаве. Но этими действиями он лишь обезопасил бы себя, а ему нужно задержать Вяткина.

Он остановился. Замерла и «шестерка». Богдан осторожно шагнул к ней, держа под полой куртки ствол наготове.

– Замри, лейтенант! – Кивком Вяток показал на заднее сиденье. – Ты же не хочешь порцию свинца?..

Заднее стекло опустилось, и Богдан различил два ружейных ствола, направленные на него.

– Место темное, никто ничего не узнает… Я знаю, у тебя ствол, стрелять ты умеешь… Но зачем нам стрелять? Давай поговорим!

– Выходи из машины, поговорим.

– Ну, нет, ищи дураков… Я же знаю, ты меня повязать хочешь.

– За что?

– Куда Осокина делась?.. То-то же!.. А ко мне домой чего приходил? Чего вынюхиваешь?

– К тебе домой?

– Врать у тебя плохо получается, лейтенант. Я же вижу, мутишь ты… Повязать меня желаешь?.. Все беды от тебя, лейтенант. Кончать тебя надо!

Судя по глазам Вяткина, он собирался сказать «фас», но сзади вдруг появилась машина и фарами осветила «шестерку». А при свидетелях Вяток стрелять не рискнул. Убить он Богдана мог, но ведь надо же и труп с собой забрать. А как это сделать незаметно, если машина сзади?.. Да и не факт, что Богдан позволит себя убить. Даже смертельно раненный, он мог что-нибудь выкинуть.

– Мой тебе совет, лейтенант: оставь меня в покое.

«Шестерка» резко тронулась с места и помчалась к шоссе. Но Богдан не растерялся, он встал на колено и сделал несколько выстрелов по колесам. Шедшая сзади машина остановилась, резко сдала назад. Испуганный водитель даже фары выключил, но их свет уже помог Городовому.

«Шестерка» просела вправо, значит, колесо пробито. Но машина продолжала двигаться к шоссе. Богдан побежал за ней, однако «Лада» все-таки вырулила на дорогу и пропала из виду.

Городовой продолжал бежать и вскоре выскочил на шоссе. Подстреленная «шестерка» стояла на обочине, двери открыты, но в машине никого. И куда делись пассажиры, непонятно. Богдан взял след, но было уже поздно: Вяток со своими людьми, обогнув автозаправку, скрылся в придорожной лесополосе. А там темно, и запросто можно напороться на засаду. Возможно, Вяток только того и ждал, чтобы лейтенант Городовой бросился за ними сломя голову…

Богдан повел себя осмотрительно. Он вошел в лесополосу осторожно, бесшумным шагом, под покровом темноты. Но, увы, на этом он потерял время, которым воспользовался Вяткин, чтобы скрыться.

Глава 28

Петухов нервно мерил шагами свой кабинет:

– Ты что, Городовой, в тире не настрелялся?

– Настрелялся.

– Зачем же ты тогда устроил стрельбу в городе?

– Я же указал в рапорте, что пытался задержать подозреваемого. Стрелял по колесам, обошлось без жертв.

– Какого подозреваемого ты пытался задержать?

– Степана Вяткина. И в рапорте это указано. И обвинения с него не совсем еще сняты. К тому же появились доказательства его вины.

– Какие еще доказательства?

– Достаточно того, что Вяткин вчера угрожал мне оружием.

– Есть свидетели?

– Нет.

– Извини, Городовой, но без свидетелей я тебе не верю. Представь себе, вышел из доверия. Устроил здесь Голливуд! Не человек, а Рэмбо какой-то! Все на него нападают, он от всех отбивается…

– Но ведь было такое.

– Было. Но я смотрю, тебе этого мало! Ты уже фантазировать начинаешь! Подозреваемых выискиваешь! По машинам по ночам стреляешь!

– Это не случайная машина. В ней Вяткин находился.

– Откуда я знаю? Может, и не Вяткин там был!..

– Это произошло недалеко от дома гражданки Костылиной. Вернее, она уже гражданка Вяткина. Потому что вышла за него замуж.

– Что ты сказал, Городовой? – воскликнул Петухов. – Вяткин женился на Костылиной?

– Сказать, зачем?

– Я так полагаю, ему это выгодно, – заинтригованно, но думая о чем-то своем, проговорил подполковник, глядя на Богдана.

– Личная корысть. И Костылина он убил из корыстных побуждений. Вот вам и мотив…

– Да, да, мотив… И в обход Быхалова…

– В обход Быхалова? – На оговорку начальника Богдан отреагировал презрительной насмешкой.

Плевать Петухову на Вяткина. Ему бы Быхалова выгородить. Он же деньги ему заплатил, а не Вяткин…

– Ну да… Вяткин убил Костылина, чтобы жениться на его жене. Значит, Быхалов здесь ни при чем…

– А кто говорит, что при чем?

– Ты говорил… Я знаю, ты под Быхалова копал… Не знаю, кто тебя об этом попросил…

– Кто меня попросил? Никто меня не просил. Что-то вы не то говорите, товарищ подполковник…

Ну да, все правильно, Петухов судит людей по себе. Если сам он продался Быхалову, то Богдана мог купить кто-то из его врагов.

– Забудь! – отмахнулся Петухов. Ему хватило ума не развивать эту тему. – Что у нас есть на Вяткина?

– Показания гражданки Осокиной. Она видела его во дворе дома в тот час, когда убили Костылина. И нож видела. Кстати, нож опознала. И сообщник Вяткина опознал нож, которым убили Костылина…

– Сообщник Вяткина?

– Да, Громов.

– Значит, не зря ты ездил к нему в тюрьму?

– Не зря.

– Показания оформлены?

– Все в полном порядке.

– Свидетели готовы подтвердить?

– Да, если Вяткин не доберется до Осокиной. Она уехала к родителям в деревню. Но Вяток, если захочет, может узнать ее адрес.

– Значит, нужно устроить там засаду.

– Если вы отдадите распоряжение, то я только «за».

– А Вяткина надо брать… Постановление прокурора у тебя есть?

– Нет.

– Будет… Я беру это дело под личный контроль! – воодушевился Петухов. – Как думаешь, Городовой, где может сейчас находиться Вяток?

– Надо бы послать группу домой к его новой жене. Но не думаю, что он там… Он уже вчера ехал к ней ночью, причем на неприметной «шестерке». Думаю, он не хотел светиться… Его гаишники вчера пытались тормознуть за нарушение, он не остановился, удрал. Думал, что его арестовать хотят.

– И ты еще вчера стрелял… Плохо. Как бы он на дно не залег.

– Еще надо выслать группу в офис «Петроль». Возможно, Вяткин там.

– Группу я возглавлю сам! А ты давай в дом к его жене.

– Может, пусть кто-то другой? Вряд ли он будет там… Мне бы по одному адресу проехаться. Есть у меня кое-какие подозрения…

– А подробней можешь? – нетерпеливо спросил Петухов.

Он уже рвался к Быхалову, чтобы успокоить его и заодно отчитаться перед ним – дескать, противник в лице Городового к нему не прорвется. Козлом отпущения будет назначен Вяткин, он и сядет. Разумеется, после того, как Степан женился на вдове Костылина, никто не поверит ему, что убийство заказал Виктор…

Богдан и сам понимал, что Быхалова привлечь не получится. Вяткин мог говорить все, что угодно, но в его действиях против Костылина присутствовал личный интерес, и суд ему действительно не поверит, если он обвинит в организации убийства Быхалова…

– Он вчера про Осокину говорил. Заметил, что ее нет. Значит, понимает, насколько она для него опасна, и постарается ее убрать… Возможно, он где-то там.

– Так, давай Шумова сюда. Будем решать, кого куда отправить…

* * *

Ни крошки хлеба в доме, ни кусочка сахара, про масло и колбасу говорить нечего. И обижаться на Городового глупо. Человек в работе круглые сутки. Вчера, вернее, сегодня, появился дома в четвертом часу ночи, должен был продукты принести, но явился с пустыми руками. Сказал, что за Вяткиным гонялся, потому и не успел сходить в магазин.

Что ж, Егор готов немного потерпеть. Богдан уверял, что нашел новые доказательства его невиновности, осталось только Вятка задержать, допросить. Даже если этот гад не признается в содеянном, все равно Егора оправдают. И за побег ему не придется отвечать. Скоро, очень скоро он вернется к своей Лене…

А ведь Егор сам ковал свою победу. Всполошил Осокину угрозами, а Городовой довел эту дуру до точки кипения. Если б не это, она бы все еще молчала…

Есть хочется, но из дома выходить нельзя. Да и Богдан обещал принести чего-нибудь пожевать. А пока Хромцов будет пить чай с пряником. Старый пряник и такой черствый, что ножом не расколешь. Нож хороший, острый, с толстым негнущимся лезвием, но, увы, он оказался бесполезным в борьбе с засохшей коврижкой. Впрочем, Егор уже нашел способ, как справиться с этим сухарем. Он положил пряник в горячий чай; сейчас тот размокнет, и его можно будет есть.

Кто-то вставил ключ в замочную скважину. Ну вот, вспомнил Егор о Городовом, он и появился. Хорошо, если колбасы принес. Но из кухни ему навстречу Егор выходить не стал. Не хотел, чтобы Богдан видел голодный блеск в его глазах. Он же уже не тот слабак и рохля, каким был прежде. И ему сейчас вовсе не хочется выставлять себя в невыгодном для достойного человека свете. Поэтому он сделает вид, что не очень-то и ждал своего благодетеля. И телячьей радости в глазах не будет.

Дверь открылась, послышались шаги, а затем незнакомые голоса. Городовой, конечно, мог привести домой кого-нибудь из своих друзей. Но ведь не стал бы делать этого по той простой причине, что у него скрывается беглый арестант… Значит, пришел не хозяин квартиры…

Егор схватился за нож и вышел в прихожую. А там два незнакомых мужика. И оружие у них более серьезное, чем у него…

* * *

Богдан смотрел на дорогу, но еще больше он интересовался тем, что происходило сзади. Вдруг за ним следует машина с Вяткиным на борту? Но нет, спокойно все. А ведь он так надеялся, что Вяток выдаст себя.

– Ты куда меня везешь? – спросила Лена.

Не было Вятка и во дворе дома на улице Энгельса. И в квартире Осокиной никого не обнаружили. Тогда Богдан пошел к жене Хромцова. Егор говорил, что Лена куда-то пропала; но нет, она была дома.

Девушка встретила его недружелюбно. И еще обвинила в том, что из-за него ее муж попал в тюрьму. Не в настроении была Лена. Да еще и подшофе. С утра коньяком набираться стала. Даже в институт не пошла…

Богдан забрал ее с собой. Вряд ли Вяток ей чем-то угрожает; ну а вдруг он пытается выловить Хромцова на живца? Вдруг он думает, что смерть Егора решит его проблему? Тем более что следить он мог и за квартирой Осокиной, и за самой Леной. Одно другому не мешало…

Но никто не последовал за ним, как он рассчитывал. Да и Варенцов молчал. Он с Федоруком остался в квартире Осокиной и оттуда мог наблюдать за двором; он бы сообщил по рации о подозрительной машине, которая могла сесть на хвост. Но все тихо. Значит, можно расслабиться.

– К себе домой везу.

– Понятно! – с сарказмом усмехнулась девушка.

– Что тебе понятно?

– Дома нельзя, дома у меня душа. Со мной только на выезде можно…

– Что-то я тебя не понимаю.

– Да чего тут понимать… Быхалов вас всех купил! Все вы на него работаете!.. А я думала, ты человек… Думала, ты посадишь убийцу… А убийца на свободе!

– Ты про Быхалова откуда знаешь?

– Издеваешься? Я у него дома целую неделю жила!..

– У него?!

– Да, я же проститутка. И он меня пользовал… И ты это знаешь. Потому к себе везешь… Только учти, я забесплатно не отдамся… Раньше, может, и отдалась бы. Он тебе заплатил, ты заплатишь мне…

– Ты полная дура. Я не знал, где ты была. И не знал, что ты проститутка. Пить надо меньше…

– Да?.. Не знал?..

В пьяном раздумье Лена попыталась приложить палец ко лбу, но машину тряхнуло, и она ткнула себя в глаз. Хорошо, зажмурить его успела.

– Черт!.. Черт! Черт! Черт!.. Зачем я тебе рассказала!

– Я никому ничего не скажу. И платы за молчание с тебя не потребую.

– Да все равно! – в отчаянии махнула девушка рукой. – Я все равно во всем признаюсь Егору! Я так решила. Если, конечно, с ним ничего не случится… Почему ты не посадил настоящего убийцу? Почему Егор в бегах?

– Все нормально. Настоящий убийца уже в розыске, а с Егора снимут все обвинения…

– Да ладно!.. А чего ты сразу не сказал?

– Да вот, вынужден был слушать всякую муть про твои похождения.

– Я не хотела… Быхалов сам меня нашел. Денег предложил. Ну, если я с ним пересплю… Я не хотела соглашаться, но у него было очень много денег. А я на нулях, и Егору передачки в тюрьму носить нужно. Адвокат опять же… В общем, я согласилась… Адвоката дорогого наняла. Он сказал, что его через психиатрическую экспертизу нужно прогнать, сказал, что все устроит. Только деньги нужны… Его в психдиспансер повезли, он сбежал… Выходит, что это я виновата?

– Почему ты виновата?

– Ну, если бы я адвокату не заплатила, Егора бы никуда не повезли. Он бы не сбежал…

– А он сбежал. И я его задержал… Он сейчас у меня дома.

– У тебя дома?!

– Ну, я же знаю, что твой Егор ни в чем не виноват, – улыбнулся Богдан. – Зачем его в тюрьму отправлять?

– И мы что, к нему едем? – Казалось, Лена вот-вот завизжит от восторга.

– Да. Только в магазин заехать надо, что-нибудь поесть купить, а то у нас там шаром покати…

– Я потом сама сбегаю… Давай быстрей!

Лена вдруг прильнула к Городовому и поцеловала в щеку.

– Эй, я тебе не Егор!

– Да, но ты самый лучший!.. После него… Ой, а ты ничего не скажешь ему про Быхалова?

Егор выразительно посмотрел на девушку, а она благодарно улыбнулась. Может, и хотела она рассказать Егору о своих похождениях, но лучше обойтись без этого…

* * *

Егор не знал человека, что держал его на прицеле своего пистолета, и того это удивляло и забавляло.

– Что, лошок, не узнаешь меня?

Егор держал нож в руке. Ему нужно было сделать всего один шаг, чтобы дотянуться до незваного гостя. Но это нереально, потому что его могла остановить выпущенная из пистолета пуля. А с такого расстояния не промажешь… А если бы он вдруг убил одного незнакомца, то попал бы под нож другого.

– Убирайся отсюда! – сквозь зубы процедил Егор. – Здесь мент живет. Ты не туда забрался.

– Да нет, я туда забрался, лошок… Я всегда удачно захожу. Потому и тебя как последнего чепушилу поимел. И Городового поимею… Это я Костылина завалил. Это я тебя, лошок, подставил…

– Ты, Вяток?! – потрясенно протянул Егор.

Но волна возмущения не швырнула его на врага. А должна была… Ведь он же не тот, что прежде…

– Ну, чего стоишь? – подзадоривал Хромцова Вяток. – Давай бей меня. Ты же был на киче, ты же знаешь наш закон. Достал нож – бей!

Похоже, он только и ждал, чтобы Егор ударил его ножом. Если так, то не стоит поддаваться на провокацию.

– Я же тебя, придурка, подставил! Я же твою жену топтал, пока ты на киче парился!

– Что?! – вскипел Егор.

– Жену твою топтал… Она у тебя проститутка!

– Нет!

– А откуда она деньги на адвоката взяла?

– Заткнись, тварь!

– Ну, давай бей!

– Вяток, зачем тебе это? Ты же видишь, это чмо не сможет ударить! Давай я сам…

Дружок Вятка сунул нож в карман и направился к Егору. Он действительно думал, что перед ним позорный лох, который ни на что не способен…

Здоровый мужик, руки длинные, сильные. Он явно рассчитывал, что Егор спасует перед его видимой мощью, поэтому протянул к нему руку без всякого опасения за свою жизнь.

Но Егор не лох. И сейчас это докажет…

* * *

Тонкая темная нитка валялась на полу. Значит, дверь открывалась. Но Богдан не полез за пистолетом. Он решил, что это Егор открывал дверь. Мало ли, вдруг замки научился взламывать? Были на балконе какие-то инструменты, он и нашел там что-то похожее на отмычку. Его же к Лене тянет, а она уже дома, вот он и почувствовал это…

Богдан уже вставил ключ в замочную скважину, когда за дверью прозвучал выстрел. Вот тогда он выхватил из кобуры оружие. Бородка ключа легко провернула механизм замка, дверь открылась, и Богдан увидел в прихожей Вяткина. Тот стоял с пистолетом в руке, а за ним лежали двое. Один из них Егор…

Вяток среагировал на опасность, но развернуться и навести пистолет на цель не успел. Богдан стремительно подскочил к нему, перехватил руку с оружием, взял ее на излом и повалил противника на пол.

Ну вот, кажется, и все. Преступление раскрыто, виновник обезврежен. Его сообщник лежит на полу без признаков жизни. А до заказчика, увы, дотянуться будет очень сложно: Вяткин почти обезопасил его, женившись на вдове Костылина.

– Егор!

Худенькая хрупкая Лена толкнула Богдана с бешеной силой, прорываясь к своему мужу. Бесчувственный Егор лежал на полу, в груди у него пулевое отверстие, в руке окровавленный нож. Жаль, очень жаль, если парень погиб.

Богдан переступил через Вяткина, приложил пальцы к шее Хромцова. Пульс прощупывался, но едва-едва.

– Давай, Лена, плачь. Он должен тебя услышать! – Богдан легонько похлопал воющую девушку за плечо и потянулся к телефону – вдруг еще не поздно спасти парня.

Глава 29

Нож вошел в шею, и кровь хлынула фонтаном. В это время прозвучал выстрел. Пуля ударила в грудь, Егор упал, а Вяток навис над ним. Ствол пистолета смотрит прямо в глаза, палец медленно жмет на спусковой крючок. Ба-бах!

Егор дернулся и открыл глаза. Засиженная мухами лампа тихонько гудела под серым потолком, слева капельница, справа – Лена в больничном халате поверх розового шерстяного платья. И в ушах от выстрела не звенит.

Лена встревоженно смотрела на супруга, взяв за руку:

– Что такое?

– Да снова Вяток…

Этот дурной сон повторялся снова и снова; Егор уже боялся закрывать глаза, чтобы вновь не увидеть его.

– Ничего, пройдет…

Хромцов на самом деле ударил ножом того самодовольного кретина, который вдруг решил, что имеет дело с лохом. И так хорошо это у него получилось, что самому не верится. Но при этом он сам пострадал. Вяток выстрелил в него всего лишь один раз, а не два, как во сне. Но ведь контрольный выстрел в голову действительно мог прозвучать, если бы не появился Богдан. И еще Егор мог умереть по дороге в больницу, если бы не Лена, которая своей верой в мужа вытащила его с того света.

А врачи говорили, что ранение смертельное. Почти две недели Егор провел между жизнью и смертью, зато сейчас все в порядке; состояние тяжелое, но, как говорится, стабильное. И жизнь пока вне опасности.

Выжил и дружок Вятка. Нож, к счастью, не задел сонную артерию и жизненно важные органы не повредил. Но тот тоже в тяжелом состоянии. Только находится в закрытой палате, под охраной. Его ждет тюрьма, а с Егора сняли все обвинения и за побег не предъявили. Так что нормальная жизнь не за горами. Впрочем, она уже началась. Пусть Егор и в больнице, но Лена с ним рядом. Она приходит к нему каждый день, а первое время даже ночевала у его койки… Сейчас не ночует. Может, потому, что его состояние уже не вызывает опасения, а может, потому, что подрабатывает по ночам.

– Представляешь, этот урод тебя проституткой назвал, – нахмурился Егор.

– Кто? – встрепенулась Лена.

– Вяток.

– Когда? Сейчас, во сне?

– Нет, наяву. Тогда еще… Сказал, что ты деньги на адвоката своим телом заработала. С ним, сказал, спала…

– Нет, с ним я не спала, – мрачно проговорила Лена.

– Ну, я же говорю, что урод!..

– Понимаешь, в чем дело…

– В чем?

– Я не хотела тебе говорить, но раз уж зашел разговор… Ко мне Быхалов приезжал. Сказал, что не может без меня. Сказал, что я с ним должна жить…

– А ты?

От вибрации в голосовых связках у Егора вдруг разболелась голова.

– У него бизнес, он очень богат. Но я его не люблю. Я тебя люблю. И с тобой быть хочу. Так я ему и сказала… А он пообещал, что расскажет тебе все…

– Что «все»?

– Как я с ним спала… – не глядя в глаза супругу, произнесла Лена. – Он правда может это сказать…

– Но ты же с ним не спала?

– Спала… Не бесплатно… Мне очень нужны были деньги… Ты должен меня за это простить…

– Это неправда!

От сильного потрясения Хромцов вдруг перестал чувствовать свое тело, и свой собственный голос показался ему чужим.

– Правда… Но я больше не буду. Своей жизнью клянусь…

– Я убью… Я его убью! – простонал Егор.

И в это время со стороны двери послышался голос:

– Так, кажется, я прибыл вовремя…

К Егору подошел Городовой в халате поверх куртки, с пакетом в руке. С добродушной улыбкой он строго посмотрел на него:

– Кого ты там собираешься убить?

– Э-э…

– Я к тебе очень хорошо отношусь, парень. Но запомни: если ты кого-то убьешь, покрывать тебя не стану. Накажу по всей строгости закона. Ты меня знаешь.

Незлобивая строгость лейтенанта подействовала на Егора успокаивающе. И его невозмутимо-насмешливый взгляд внушал оптимизм. Действительно, зачем убивать Быхалова, если этим ничего не изменишь? Ведь Лена остается с мужем… А то, что изменила… Так он ее простит. Не сейчас. Когда-нибудь… Ведь без Лены жизни нет…

– Быхалов хочет Лену себе забрать. Она не хочет, а я здесь…

– Хорошо, я поговорю с ним. Мне поздравить его надо, – усмехнулся Богдан.

– С чем? – удивленно посмотрела на милиционера Лена.

– Вяткина больше нет. В камере задушили. Хотели инсценировать самоубийство, но не вышло. Убийство… Он тоже хотел инсценировать мое самоубийство. Рудик раскололся, все рассказал. Они затем и домой ко мне пришли. А там ты, Егор. Тогда они решили, что ты должен убить меня и сам покончить с собой. Не вышло. И мы с тобой живы, и с Быхаловым все в порядке. Вяткина нет, и ему точно уже никто не угрожает. Даже я… Но поговорить с Виктором надо. Чтобы не борзел… Ты не переживай, Егор, я тебя в обиду не дам. И твою Лену тоже…

– Я тебе верю, – вымученно улыбнулся Хромцов.

– А вот если ты свою Лену обидишь, я тебе этого не прощу… У вас тут, я вижу, серьезный разговор. Не буду мешать… Да вот, здесь яблоки, апельсины…

Городовой отдал пакет Лене, сделал всем ручкой и ушел.

– Ты слышал, он меня в обиду не даст! – Лена всхлипнула, по щекам побежали слезы, и она положила голову Егору на живот. Он скованным движением погладил жену по волосам…

Она предала его… Осквернила тело, но не душу… Он хотел верить, что она всей душой любит его. Если так, то все в порядке. Когда пробьет их час, они вместе отправятся в город со стеклянными куполами, будут там жить вечно и счастливо. А вся грязь останется здесь, на земле. Он ее прощает, потому что не может жить без нее.

– Всё, забыли… Но если еще раз повторится, я тебя убью!

Лена подняла голову и очень внимательно посмотрела на мужа.

– Что, не веришь? – спросил Егор.

– Верю. Но я не дам повода. Честно, честно… – Она снова положила ему голову на живот и крепко-крепко обняла. Лена верила мужу. А он хотел верить ей…

* * *

Богдан совсем забыл о своем обещании. Дел столько, что Егор Хромцов давно уже отошел на задний план. Городовой и в больницу-то заскочил к нему по случаю. Но вчера к нему пришла Лена и снова пожаловалась на Быхалова. Пристает он к ней, проходу не дает, грозит рассказать все мужу…

В общем, пришлось ехать к нему в офис. Но доехал Богдан только до ворот. Дальше прохода нет. Его загораживал черный «Мерседес» с разбитым лобовым стеклом, машина патрульно-постовой службы, автоматчики в форме и частные охранники в штатском. В изрешеченном пулями «Мерседесе» находился труп Быхалова и его водителя. Оказалось, Виктор выезжал из офиса, когда дорогу ему перекрыла машина, из которой ударила пулеметная очередь.

Богдан не стал дожидаться оперативно-следственной группы. Это территория Закамского района, и его это убийство не касается. А желания искать преступников нет абсолютно никакого. И даже голову ломать неохота, кто это сделал, Махор или тюменская братва. Что заработал Быхалов, то и получил. Партнеров по бизнесу не следовало заказывать, и с долгами нужно вовремя рассчитываться. Но это Быхалову скажут на том свете. Если, конечно, тот свет существует…

Content

Владимир Григорьевич Колычев
Мент без ценника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29