Валентин Рунов

Вермахт «непобедимый и легендарный». Военное искусство Рейха

ВВЕДЕНИЕ

Человечество воюет уже многие тысячелетия. Уж очень велик соблазн отнять у кого-то сразу и много вместо того, чтобы самому создавать это упорным и долгим трудом. Поэтому люди идут войной на своего соседа, зачастую не считаясь с возможными потерями и другими неудобствами.

В войнах выделялись вожди, которых в последующем начали называть военачальниками и даже полководцами. К последним относились те военачальники, войскам которых удалось добиться победы. Именно благодаря одержанным победам мы знаем имена Александра Македонского, Юлия Цезаря, Александра Невского, Александра Суворова, Михаила Кутузова, Дмитрия Скобелева, Алексея Брусилова, Георгия Жукова.

Долгое время побежденный противник и его военачальники практически оставались без внимания, пока не встал вопрос: кого же удалось победить? Видимо, с этого началось переосмысление всего того, что связано с вооруженной борьбой. Наступила необходимость более глубокого изучения вооруженных сил противника, личностей его полководцев, их военного искусства.

В России этот процесс формировался не просто. Так, долгое время, характеризуя боевой порядок тевтонских рыцарей в битве на Чудском озере (1242 г.), мы пренебрежительно называли его «свиньи», не вникая в сильные и слабые стороны этого построения. На Куликовом поле в 1380 году Дмитрий Донской сражался с монголо-татарской ордой под предводительством хана Мамая. Хотя эта «орда» также имела свой строгий боевой порядок и искусство ведения боя.

Мы практически ничего не знаем об организации и военном искусстве польско-украинских войск, которые под предводительством Лжедмитрия I разгромили русские регулярные войска в начале XVII века и захватили Москву. Крайне мало сведений об организации и военном искусстве шведских войск периода Карла XII, над которыми Петру I удалось одержать победу в Полтавской битве. Мы знаем о многочисленных победах Петра Румянцева и Александра Суворова над турками во второй половине XVIII века, но что мы знаем о самой турецкой армии, ее военачальниках, основных принципах военного искусства?

Отношение к противнику начало коренным образом меняться после побед российских войск над войсками Наполеона. Произошло это по ряду причин. Во-первых, к тому времени, в связи с ранее одержанными победами в Европе, имя Наполеона стало широко известно во всем мире, как и имена ряда его наиболее удачливых военачальников. Во-вторых, к тому времени уже появились военно-научные школы и отдельные исследователи, способные изучить, проанализировать и описать такое сложное комплексное явление, как война. В-третьих, в самой России возникли структуры и люди, проявляющие научный интерес к этой проблеме.

Правда, в России это произошло не сразу. В первые десятилетия после завершения Отечественной войны 1812 года и последовавших за ней заграничных походов в России практически не было сделано ничего, чтобы детально разобраться, с кем мы так долго и тяжело воевали. На волне охватившей страну победной эйфории были воздвигнуты памятники, устанавливали триумфальные арки, в Эрмитаже создавали галерею наиболее видных российских военачальников, писали книги об их жизни и военных подвигах, в Москве воздвигли храм Христа Спасителя, даже были подробно описаны отдельные сражения. Но анализа этих сражений и деятельности военачальников с точки зрения военного искусства произведено не было. Это случилось потому, что в стране не было организации, профессионально занимающейся этой наукой.

К счастью, это продолжалось не долго. Для более углубленного изучения военного дела в 1832 году в Санкт-Петербурге была открыта Императорская (в последующем – Николаевская) академия Генерального штаба, в структуре которой ведущее место заняла кафедра стратегии и военной истории. Для работы на этой кафедре были собраны лучшие на то время военные ученые-историки, которые и начали углубленное изучение войны, прежде всего как двухстороннего процесса вооруженной борьбы. Настало время с уважением говорить о противнике и его военачальниках, а главное, об их военном искусстве.

Военное искусство – это теория и практика подготовки и ведения военных действий, которые по масштабу могут быть стратегическими и тактическими. Военные действия стратегического масштаба призваны обеспечить достижение целей войны или одного из ее периодов (кампаний). Ради этого они распадаются на тактические военные действия, каждое из которых решает частные задачи в рамках стратегических операций. По отношению к стратегии тактика занимает подчиненное место и выступает своего рода инструментом для достижения главной цели – победы в операции или в войне в целом.

Правда, в двадцатые годы советские военные теоретики с целью создания промежуточного звена управления между стратегией и тактикой придумали оперативное искусство, возведя его в ранг самостоятельной составной части военного искусства. При этом не разъяснялось, в чем состоят существенные отличия между оперативным искусством и тактикой, которые в равной мере призваны решать часть задач вооруженной борьбы, определяемых им стратегией.

Военные действия любого масштаба по видам подразделяются на наступление и оборону. Но в чистом виде и наступление и оборона возможны только в тактическом масштабе. Уже в рамках операций, как правило, наряду с наступательными действиями на одном направлении ведутся оборонительные действия на другом. Но в зависимости от того, какой вид действий ведется на решающем направлении, операция носит название оборонительной или наступательной. Разновидностями военных действий выступают встречный бой и отход.

Военное искусство существует и развивается не само по себе, а под влиянием вполне определенных факторов объективного и субъективного характера. К объективным факторам относятся прежде всего боевые возможности вооруженных сил, т.е. их материальное оснащение и организационно-штатная структура, позволяющая объединениям, соединением, частям и подразделениям качественно решать поставленные перед ними задачи. К субъективным – все остальное. Это уровень обученности командиров, штабов и войск, боевая слаженность соединений, частей и подразделений, подготовка, морально-боевой дух личного состава и, самое главное, политическая воля руководства страны, способность его правильно определить стратегическую задачу и добиться ее выполнения. И, говоря о военном искусстве Вермахта в Великой Отечественной войне, нужно учитывать все эти моменты, позволяющие увидеть и понять целое.

Великая Отечественная война стала труднейшим испытанием для Советского Союза, для его правительства, народа, вооруженных сил. На первом этапе войны противник оказался сильнее и смог добиться крупных побед. На втором была более сильная Красная Армия, и враг был разбит. Это сухие факты, против которых возразить невозможно. Но за этими фактами стоит многое, что, пройдя через русло собственного развития, на выходе слилось в поток, называемый военным искусством как Красной Армии, так и Вермахта.

Целью данной книги является освещение и анализ военного искусства немецких войск по тем составным его частям, которые в процессе вооруженной борьбы выступают на первые место. При этом я сразу же хочу предупредить читателя, что не являюсь поклонником Вермахта и его руководителей. В то же время на основании чисто объективных фактов я постараюсь рассказать о том, что долгое время оставалось как бы за ширмой истории Второй мировой и Великой Отечественной войн, не заглянув за которую трудно понять истинное величие Великой Победы.

ИСТОКИ ВОЕННОГО ИСКУССТВА ВЕРМАХТА

В 1914 году Германия вступила в войну против Англии, Франции и России. На стороне Германии выступила Австро-Венгрия. В последующем к воюющим странам присоединились новые союзники, а война превратилась в мировую.

Война началась с мобилизации и стратегического развертывания вооруженных сил сторон, которые проводились без огневого и другого воздействия со стороны противника и заняли от 15 до 40 дней.

Активные боевые действия Германия начала на Западе 4 августа 1914 года вторжением на территорию Бельгии. Но сразу же были выявлены серьезные просчеты германского стратегического плана. Германское командование недооценило возможное сопротивление небольшой бельгийской армии. Однако бельгийцы, используя реку Маас и крепости Льеж и Нармюр, на две недели задержали германские армии. За это время французские армии успели выйти на франко-бельгийскую границу, и фактор внезапности не сыграл своей роли.

На Восточном фронте русские войска упредили противника и начали успешное наступление в Восточной Пруссии, которое, однако, не было завершено. Русское командование допустило ошибку, разделив полосы наступления 1 и 2-й армий Мазурскими болотами. Германские войска получили возможность громить эти армии поочередно, чем они и воспользовались. В то же время русским войскам в Галиции удалось упредить в развертывании австро-венгерские войска и нанести им поражение.

Таким образом, события августа 1914 года на первый план выдвинули проблему достижения внезапности начала войны, которая позже была осмыслена и обыграна Генеральными штабами многих государств, и прежде всего Германии. К сожалению, Генеральный штаб РККА данной проблеме практически не уделил должного внимания.

В последующие годы Первой мировой войны произошло значительное развитие военного искусства практически всех воевавших сторон.

Кампания 1914 года выявила полное несоответствие между взглядами военных теоретиков и военачальников и действительными условиями ведения войны, операций и боев. Стратегические планы сторон, рассчитанные на решение задач силами кадровых армий в короткие сроки, оказались нереальными и потерпели полный крах. Потребовались дополнительные призывы резервов, развертывание выпуска военной продукции.

Армии всех государств готовились к маневренным действиям, намечали охваты и окружение главных сил противника. Но только германским войскам удалось осуществить операцию на окружение и разгром 1-й русской армии генерала А. В. Самсонова. На всех других важнейших направлениях вскоре после начала войны стали складываться сплошные позиционные фронты с присущей им неподвижностью. При этом встала проблема подготовки позиционной обороны и ее прорыва.

В кампании 1914 года был проведен ряд крупных операций стратегического масштаба, но практически все они не достигли поставленных целей. Командование и штабы сторон не имели опыта подготовки и проведения операций такого масштаба. Армейские объединения обладали значительной самостоятельностью, взаимодействие между ними было недостаточно тесным. Ставки и командование фронтов в недостаточной мере координировали операции отдельных армий. Отсутствие стратегических и оперативных резервов привело к незавершенности и быстрому затуханию наступательных операций.

Чрезвычайно большие потери, понесенные всеми сторонами в первые месяцы войны, говорили о том, что тактика боевых действий не соответствует новым условиям, в частности новым средствам борьбы. Была недооценена эффективность огня скорострельной артиллерии и пулеметов, огонь которых буквально выкашивал плотные боевые порядки пехоты. Появились аэропланы, новые средства управления и связи.

В 1915 году германский Генеральный штаб, применив решительное массирование сил и средств на избранном направлении, смог подготовить и провести ряд успешных наступательных операций на Восточном фронте. В начале мая 1915 года 11-я германская армия прорвала оборону 3-й русской армии в районе Горлицы и заставила войска Юго-Западного фронта отойти за реку Сан. В последующем русские войска, чтобы избежать фланговых ударов и угрозы окружения, вынуждены были отступить из Польши, Галиции и Литвы.

На Западном фронте в 1915 году германским войскам удалось сорвать наступление французов, предварительно отведя войска с первой на вторую позицию. Также неудачно закончилось наступление и английской армии с применением отравляющего вещества. Общие потери союзников в ходе этих наступательных операций превысили 200 тысяч человек.

В целом кампания 1915 года не выявила решающего перевеса ни одной из коалиций. Однако военно-политическое и стратегическое положение Германии ухудшилось. Вскрылась неспособность страны вести длительную войну на два фронта. Военные действия в конце этого года окончательно зашли в позиционный тупик. Начались усиленные поиски способов прорыва позиционной обороны. Появилось новое средство вооруженной борьбы – отравляющие вещества.

В 1916 году немцы, недооценив прочность позиционной обороны французов в районе Вердена, решили прорвать ее с помощью своей тяжелой артиллерии. Оборона французов прорывалась на узком участке фронта шириной 15 километров, где было сосредоточено три корпуса, 946 орудий и 152 миномета. Но артиллерия оказалась неспособной обеспечить глубокое и надежное подавление обороны противника. За первый день наступления немецкие войска продвинулись всего на 2 километра, в последующие дни темпы начали падать.

Верденская операция, продолжавшаяся десять месяцев, закончилась безрезультатно. В «верденской мясорубке» французская армия потеряла 358 тысяч человек, а германская – около 600 тысяч. Пространственный размах операции был весьма невелик: до 30 километров по фронту и до 10 километров в глубину. Средний темп наступления равнялся приблизительно 40 метрам в сутки.

В том же 1916 году англичане и французы решили прорвать оборону германской армии в районе реки Сомы на сплошном широком фронте, сосредоточив главные силы на участке шириной до 40 километров. Главным средством прорыва считались артиллерия и авиация. На участке прорыва было сосредоточено 2189 орудий, 1160 минометов и 350 самолетов.

Наступление союзников началось 1 июля. Но наступавшие войска, успешно заняв первую позицию, натолкнулись на ожесточенное сопротивление немецких войск в глубине. Бои на Соме приняли затяжной характер. Для прорыва очередной позиции немцев англичане впервые применили танки, но эти боевые машины, имевшие скорость порядка 6 километров в час, не смогли решить поставленной задачи.

В итоге операции на Соме англичанам и французам удалось за четыре с половиной месяца продвинуться в глубь германской обороны всего на 10 километров. При этом потери союзников достигли 800 тысяч человек, а германская армия потеряла 538 тысяч человек. Экономическое положение Германии в 1916 году было еще более ослаблено.

В 1917 году затянувшаяся война потребовала от всех ее основных участников большого напряжения сил. Становилось все более ясным, что исход войны будут определять не столько военная сила и военное искусство, сколько экономика и политические интересы правящих кругов. Англия и Франция решили закончить войну наступлением. 6 апреля объявили войну США. Германия и Австро-Венгрия могли только обороняться. В России удалось создать революционную ситуацию, и страна неуклонно шла к Гражданской войне.

В апреле 1917 года в наступление перешли четыре английские и французские армии при поддержке 5680 артиллерийских орудий, 500 самолетов и 132 танков.

Германские войска, которые заблаговременно узнали о готовящемся наступлении, смогли создать прочную эшелонированную оборону. Занимаемая ими линия Зигфрида имела четыре позиции, оборудованные системой железобетонных укреплений. В этой безуспешной операции французы потеряли до 140 тысяч человек, англичане – 80 тысяч.

20 ноября 3-я английская армия начала наступательную операцию у Камбре, в которой участвовало восемь пехотных дивизий, 1009 орудий, 387 боевых и 98 вспомогательных танков, 1000 самолетов. В первом эшелоне действовали пехотные корпуса, усиленные танками. Во втором – кавалерийский корпус с танками. Пехотные корпуса первого эшелона были также построены в два эшелона. Удар должен был постоянно наращиваться вводом в бой свежих сил. На 12-километровом участке прорыва плотность составляла полтора километра на дивизию, на каждый километр приходилось по 85 орудий и 32 танка.

Наступление оказалось внезапным для германских войск. За 10 часов боя английские танки и пехота прорвали все три позиции немцев и углубились в их оборону на 10 километров. Но английское командование не подготовило заранее ввод в бой второго эшелона. Кавалерийский корпус не смог преодолеть покрытое воронками и перерытое траншеями поле боя и своевременно развить достигнутый успех. Немцы быстро подтянули к участку прорыва резервы и мощным контрударом отбросили противника на исходные позиции.

В то же время операция у Камбре, которая закончилась безуспешно для англичан, все же внесла много нового в военное искусство. В очередной раз была доказана высокая значимость внезапности и необходимости наращивания усилий наступающих войск в ходе операции. Положительно зарекомендовало себя массированное использование танков при активной поддержке артиллерии и авиации.

В то же время утверждение отдельных военных теоретиков о том, что позиционный фронт рухнет, если прорвать его хотя бы на одном направлении, не оправдалось. Возникла проблема развития тактического успеха в оперативный, взаимодействия в одной операции двух и более ударных группировок, развития прорыва в стороны флангов. Встал вопрос организации тесного взаимодействия между пехотой, артиллерией и танками. В обороне германской армии для борьбы с танками начали применять орудия, выведенные на стрельбу прямой наводкой, расположенные в боевых порядках пехоты. Кроме того, использовались зенитные орудия, отрывались противотанковые рвы. Таким образом, было положено начало созданию противотанковой обороны в тактическом масштабе.

В 1918 году, в связи с выходом из войны Советской России, основные усилия Германии были сосредоточены против Англии и Франции. В марте германские войска, сосредоточив на 70-километровом участке фронта 62 дивизии, свыше 6800 орудий и 1000 самолетов, нанесли удар по стыку между английскими и французскими армиями в Пикардии. Наступление началось после мощной артиллерийской подготовки и при артиллерийской поддержке методом двойного огневого вала. Авиация постоянно наносила удары с воздуха. Пехота наступала не цепями, а боевыми группами, эшелонированными в глубину. Каждый пехотный полк был усилен батареей 77-мм пушек, которые использовались в качестве орудий сопровождения.

Наступление началось успешно. За первые два дня германская пехота продвинулась на 3–7 километров, а в течение двух недель их продвижение составило 65 километров. Но, ввиду огромных потерь, дальнейшее наступление было прекращено.

Чтобы сохранить за собой стратегическую инициативу, германское командование 9 апреля начало новую наступательную операцию, нанося удар по английским войскам в районе реки Лис. Оно организовывалось и проводилось так же, как и мартовское наступление в Пикардии. Но на этот раз германским войскам удалось продвинуться вперед всего на 18 километров.

Не добившись успеха в Пикардии и на реке Лие, германское командование силами 25 дивизий при 4400 орудиях и 687 самолетах 27 мая нанесло внезапный удар по французским войскам на реке Эна. Им удалось прорвать оборону противника и за первый день продвинуться на 20 километров. Но дальнейшее наступление немецких войск было остановлено французскими резервами. На этом Германия исчерпала свои силы для наступления.

Первая мировая война закончилась поражением Германии и ее союзников. 29 сентября капитулировала Болгария, 30 октября вышла из войны Турция, 3 ноября к числу побежденных присоединилась Австро-Венгрия. 11 ноября Германия была вынуждена подписать продиктованные Антантой (без России) условия капитуляции.

Несмотря на то что Германия в Первой мировой войне потерпела поражение, ее вооруженные силы смогли получить богатый опыт ведения как оборонительных, так и наступательных операций и боев. Но главное в другом – на фронтах и в штабах были подготовлены кадры военных профессионалов, многие из которых стали крупными военачальниками Вермахта во время Второй мировой войны.

После окончания Первой мировой войны и до прихода к власти Гитлера в 1933 году Германия в соответствии с условиями Версальского договора имела малочисленные вооруженные силы (рейхсвер) и не имела своих танковых войск, авиации и Генерального штаба. Однако и в рамках рейхсвера продолжалась работа по развитию военных теорий и подготовке кадров. Значительная часть этой работы проводилась на территории и при поддержке Советского Союза. Более подробно об этом можно прочитать в книге Дьякова Ю. Л. и Бушевой Т. С. «Фашистский меч ковался в СССР», изданной в 1992 году.

В частности, для подготовки кадров военных специалистов на территории СССР в 20-е годы был создан ряд школ. В 1925 году для подготовки военных летчиков была открыта школа Воздушного флота в Липецке, которая успешно функционировала до июля 1933 года. В 1926 году в Казани до просьбе Германии для подготовки танкистов была открыта танковая школа «Кама», которая также функционировала до лета 1933 года. В 1926 году на химическом полигоне в районе станции Причернавинская было создано совместное советско-германское предприятие по испытанию отравляющих (химических) веществ «ТОМКА», в развитие которого немцы вложили около 1 миллиона марок. Работы на этом мероприятии были замаскированы под вывеской «борьба с сельскохозяйственными вредителями». Станция «ТОМКА» была ликвидирована в августе 1933 года.

Правда, сразу же нужно сказать о том, что при организации этих учебных центров Германия преследовала исключительно собственные интересы и не считала необходимым считаться с интересами советской стороны. Это видно из донесения Я. К. Берзина наркому обороны К. Е. Ворошилову от 1931 года. В частности, он пишет: «Итоги работы в Казани и Липецке не совсем удовлетворяют УММ и УВВС, т.к. «друзья» слабо завозят технические объекты, подлежащие испытаниям, иногда ограничиваясь устаревшими типами... и не всегда откровенно делятся материалами и сведениями, полученными в результате исследовательских и учетно-опытных работ».

Параллельно скрытные работы по укреплению вооруженных сил проводились и на территории самой Германии. Германские промышленники изыскивали самые различные пути для развертывания военного производства. В стране и за рубежом тайно от победителей – стран Антанты – создавались военные заводы и предприятия. Цеха заводов ряда крупнейших германских фирм нелегально переключились на выпуск военной продукции. Были созданы различные секретные конструкторские бюро.

3 февраля 1933 года рейхсканцлер А. Гитлер, встретившись с главнокомандующими сухопутными войсками и военно-морскими силами на квартире генерала пехоты барона Гаммерштейн-Эквода заявил, что его главная задача – вернуть политическое могущество Германии. Для этого он предлагал уничтожение, как раковой опухоли, демократии и установление жесточайшего авторитарного государственного руководства.

В качестве одной из важнейших предпосылок для достижения поставленной цели А. Гитлер видел строительство Вермахта. Он предлагал снова ввести всеобщую воинскую повинность и позаботиться о том, чтобы призывники уже не были заражены пацифизмом, марксизмом, большевизмом, а после окончания службы молодые люди также «не были отравлены этим ядом».

В 1934 году в Германии начинает распространяться книга австрийского генерала Эймансбергера «Танковая война». Автор утверждал, что танки являются главной ударной силой сухопутных войск, применять которые необходимо массированно и внезапно. Он пишет о том, что для прорыва переднего края обороны противника каждой пехотной дивизии необходимо придавать танковую бригаду, но также необходимо создавать сильные танковые соединения, способные развивать тактический успех в оперативный. Эти соединения должны включать танки с большим радиусом действия и большой скоростью, а также мотопехоту и кавалерию. Кроме танковых, предполагалось иметь моторизованные дивизии, а танковые дивизии при необходимости могли сводиться в танковые корпуса, а последние – в «броневые армии» из пяти танковых корпусов (5 тысяч танков).

Наступательная операция бронетанковой армии по теории Эймансбергера могла состоять из трех этапов: прорыва первой позиции обороны противника (глубина 6–8 километров), прорыва второй позиции (глубина до 16 километров от переднего края первой) и наступления танковых соединений через образованную брешь. Танковая плотность при прорыве первой позиции должна составлять примерно 110 танков на 1 километр фронта, артиллерийская плотность – до 25 орудий. Предполагалось, что в течение первого дня операции глубина прорыва достигнет 60 километров. С утра второго дня считалось целесообразным введение новой «броневой армии» для развития успеха в глубину.

Необходимо подчеркнуть, что в этой теории содержалось немало нового: оценка бронетанковых войск как главной ударной силы армии, предложение о создании самостоятельных танковых дивизий, корпусов и даже «Броневых армий», стремление добиться прорыва за короткий срок с помощью нескольких танковых эшелонов. Однако в ней имелись и серьезные недостатки. Была явно переоценена роль танков в операции при том, что недооценивалась роль других родов войск, прежде всего пехоты и артиллерии. Не была до конца решена проблема прорыва на большую глубину; разрабатывалась главным образом теория тактического прорыва. Темпы наступления предполагались крайне завышенными и сопротивление обороняющейся стороны практически не учитывалось.

16 марта 1935 года Гитлер объявил о введении в Германии всеобщей воинской повинности. Новые вооруженные силы (Вермахт) состояли из трех видов: сухопутные силы, военно-воздушный флот и военно-морские силы. 1 июля 1935 года было провозглашено создание Генерального штаба сухопутных сил.

Летом 1935 года в Германии были проведены первые учения с только что созданной танковой дивизией, которые дали положительные результаты. Осенью того же года были созданы еще две танковые дивизии.

В августе 1936 года А. Гитлер издал Меморандум об экономической подготовке к войне. В этом программном документе он говорит о том, что «Германия всегда будет рассматриваться как основной центр западного мира при отражении большевистского натиска», так как остальные страны разложены демократией и заражены марксистской идеологией и поэтому «никогда не будут в состоянии вести войну против Советской России с видами на успех».

Далее, говоря об обороноспособности Германии, фюрер отметил: «Если нам не удастся в кратчайший срок превратить наши вооруженные силы в смысле боевой подготовки, количества соединений, технического оснащения и, в первую очередь идейного воспитания в самую сильную армию в мире, то Германия погибнет».

В конце Меморандума А. Гитлер выдвинул две основные задачи:

1. Через четыре года они должны иметь боеспособную армию.

2. Через четыре года экономика Германии должна быть готова к войне.

В том же 1936 году в Германии была издана книга генерала Людендорфа «Тотальная война». В ней известный немецкий генерал провозглашает, что будущую войну необходимо вести до полного уничтожения всех сил и всего военного потенциала противника. По его утверждению, война должна быть кратковременной и «молниеносной». При этом необходимо еще до начала войны максимально ослабить противника подрывной работой, а потом внезапно обрушиться на него всеми силами и разгромить еще до того, как он успеет отмобилизоваться и перестроить экономику на военные рельсы.

Взгляды австрийского генерала Эймансбергера о «танковой войне» были поддержаны инспектором Автомобильного управления сухопутных войск Германии. В 1936 году вышла в свет книга Г. Гудериана «Внимание – танки!». В этой книге автор провозгласил бронетанковые войска главным родом войск. Однако Гудериан, вопреки Эймансбергеру, отрицал необходимость придавать танки пехоте. Он требовал решительного отказа от распыления мелких танковых отрядов на широком фронте. Танки рекомендовалось использовать в составе танковых дивизий и корпусов, массируя их на узких участках. Основным условием, обеспечивающим правильность использования танков, он считал внезапность действий и движение по удобной местности. В отличие от Эймансбергера, Гудериан разработал теорию оперативного прорыва и почти не занимался вопросами прорыва тактической зоны обороны противника.

Книга Г. Гудериана стала серьезным вкладом в теорию оперативного искусства Вермахта. Однако его теория также имела ряд недостатков. Гудериан крайне переоценивал роль танков и недооценивал роль других родов войск, а также авиации в то время, как операция и даже бой начали приобретать все больше общевойсковой характер.

Германские вооруженные силы непосредственно накануне Второй мировой войны развивались особенно быстро, чему способствовало огромное повышение бюджетных расходов на вооружение и армию. Если в 1936–1937 годах военные расходы составляли 37% от всего бюджета, то в 1938–1939 годах они возросли до 58% от всех расходов страны.

Характерной чертой немецкой стратегии была установка на «тотальную» и «молниеносную» войну. Считалось необходимым мобилизовать «всю нацию до последнего человека» на достижение максимально кратковременного усилия и одержание победы до того, как противник развернет свои ресурсы. Важнейшим стратегическим принципом являлось сосредоточение максимально возможных сил и средств против того противника, который считался главным на данном этапе войны. Поэтому допускалось крайнее ослабление войск, действующих на других направлениях.

Особое внимание уделялось достижению мощного первоначального удара. По мнению немецких стратегов, успешный первоначальный удар мог определить победоносное окончание войны в целом. Поэтому все силы рекомендовалось сосредотачивать в первом и единственном стратегическом эшелоне и создание больших стратегических резервов не допускалось.

Операции на сухопутном театре рассматривались как согласованные действия двух видов вооруженных сил: сухопутных войск и авиации. В действиях сухопутных войск видное место отводилось танковым войскам. Из видов ведения операций признавалось только наступление, а оборона откровенно игнорировалась. Считалось, что наступательная операция группы армий может проводиться на глубину 250–300 километров. Глубина операции полевой армии должна совпадать с глубиной операции группы армий. И только задачи армейских корпусов и дивизий делились на ближайшую и последующую.

В целом германская армия накануне Второй мировой войны обладала большой наступательной мощью. Она опиралась на достаточно передовую для того времени военную теорию и располагала хорошо подготовленными командными кадрами. Все это положительно сказалось на операциях, проведенных Вермахтом в 1939 и 1940 годах.

ПОДГОТОВКА К БОЛЬШОЙ ВОЙНЕ

Первые конкретные шаги Гитлера к будущей войне почему-то не вызвали тревоги на Западе. Более того, английский премьер-министр Р. Макдональд решил пойти на определенные уступки в вопросе вооружения Германии. 10 марта 1933 года он предоставил конференции по разоружению проект конвенции, согласно которому предусматривалось разрешить Германии увеличить численность ее сухопутных войск до 200 тысяч человек. Но Берлин отверг это предложение под тем предлогом, что в то время Франция имела сухопутные войска численностью 400 тысяч человек, а Польша – 200 тысяч человек.

На этом основании правительство Гитлера, обвинив западные страны в нежелании разоружаться, в октябре 1933 года отозвало свою делегацию с конференции по разоружению и объявило о своем выходе из Лиги Наций. Тем самым оно сбросило с себя международные обязательства, мешавшие ему начать подготовку к ведению захватнических войн.

В июне 1935 года было подписано англо-германское соглашение, которое стало одним из первых крупных актов британской политики «умиротворения» фашистской Германии. Оно установило соотношение военно-морских флотов обеих стран в том отношении, что общий тоннаж германского флота никогда не должен превышать 35% общего тоннажа военно-морского флота Британского Содружества наций. Но по этому соглашению Германия получила право на строительство подводного флота, общий тоннаж которого мог составлять 45% от общего тоннажа подводного флота содружества.

В марте 1936 года А. Гитлер решил занять войсками Рейнскую демилитаризованную зону. Эта зона была создана по условиям Версальского договора 1919 года, в соответствии с которым Германии запрещалось содержать или строить военные сооружения и содержать воинские части как на правом, так и на левом берегу Рейна на глубину до 50 километров. В 1925 году условия Версальского договора были подтверждены Локарнским договором. Но А. Гитлер решился нарушить условия обоих договоров.

Высший генералитет Германии очень настороженно отнесся к намерениям Гитлера. Они опасались, что это вызовет недовольство со стороны Франции и союзной с ней Великобритании. Но те не решились на обострение отношений с Германией.

5 ноября 1937 года в рейхсканцелярии по приказу А. Гитлера были приглашены военный министр генерал-фельдмаршал фон Бломберг, главнокомандующий сухопутными войсками барон фон Фрич, главнокомандующий военно-морского флота адмирал флота Редер, главнокомандующий военно-воздушными силами генерал-полковник Г. Геринг, министр иностранных дел барон фон Нейрат и полковник Хосбах. Вначале фюрер указал, что предмет сегодняшнего обсуждения имеет такое значение, что требует не широкой общественной дискуссии, а участия в ней узкого круга компетентных людей. Дело в том, что А. Гитлер решил доложить и разъяснить присутствующим господам свои принципиальные соображения относительно возможностей и неизбежных моментов развития внешнеполитического положения Германии. Для большей значимости своих слов он сказал, что данное выступление он просит расценивать как его завещание в случае смерти.

Затем фюрер сказал следующее: «Целью германской политики является обеспечение безопасности и сохранения народа и обеспечение его численного роста. Таким образом, речь идет о проблеме пространства». Он отметил, что германский народ, который насчитывает свыше 85 миллионов человек, занимает слишком малое жизненное пространство. По мнению фюрера, «он имеет большее право, чем другие народы, на более обширное жизненное пространство». В качестве главных врагов Германии были определены Англия и Франция.

Говоря о сроках начала войны против этих государств, А. Гитлер указал, что период с 1943 по 1945 год следует рассматривать для Германии как неблагоприятный по той причине, что имеющееся вооружение армии, военно-морского флота и военно-воздушных сил к тому времени уже устареет. Кроме того, к тому времени в Германии, которая ограничена в собственных материальных запасах, может наступить продовольственный кризис. Поэтому он предлагал начать действовать раньше этого срока. А начинать он предлагал с Чехии и Австрии.

Генералы оказались настроены менее решительно, чем фюрер. Фельдмаршал фон Бломберг и генерал-полковник фон Фрич сразу же предупредили, что нужно сделать все, чтобы Англия и Франция не выступили как враги Германии. Далее они напомнили, что укрепления на границе Чехии «приобрели характер линии Мажино и крайне затруднят наше наступление».

В результате этого совещания А. Гитлер понял, что для проведения в жизнь его решений необходимо сосредоточить в своих руках как можно больше власти в стране, подчинив себе прежде всего армию. И уже в конце 1937-го и начале 1938 года в высших кругах Германии усиленно обсуждался вопрос рациональности объединения в лице фюрера политической и военной власти.

Некоторые представители высшего германского генералитета были противниками этого, но А. Гитлер проигнорировал эти мнения. 4 февраля 1938 года он издал Указ о руководстве вооруженными силами, в котором, в частности, писал: «Отныне я лично осуществляю командную власть над всеми вооруженными силами. Прежнее руководство вооруженными силами в военном министерстве поступает в мое подчинение, выполняя задачи Верховного главнокомандования и моего военного штаба. Во главе штаба Верховного главнокомандования стоит нынешний начальник управления вооруженными силами в качестве начальника штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил. Он приравнивается к рангу имперского министра. Верховное главнокомандование берет на себя одновременно функции имперского военного министерства. Начальник штаба Верховного главнокомандования от моего имени выполняет задачи, которые ранее относились к компетенции военного министра».

7 марта 1938 года начальник Генерального штаба Л. Бек разработал и представил командующему сухопутных войск В. Браухичу докладную записку «Организация руководства вооруженными силами». В ней он выступил против объединения политического и военного руководства в случае войны, что таило в себе возможность нарушения правильного соотношения политики и стратегии. «На практике это может выразиться в том, что ради успешного ведения боевых действий, поддержания авторитета Верховного главнокомандующего и укрепления его личной власти будут принесены в жертву политические интересы государства». Л. Бек предлагал, чтобы Верховным главнокомандующим был назначен главнокомандующий сухопутными войсками, который одновременно «в интересах согласования политического смысла войны с наличными средствами и военными целями» должен участвовать в разработке внешней политики и мероприятиях в области экономики, администрации и даже морально-политического воспитания народа.

В ответ на эту докладную 19 апреля 1938 года появился документ «Проблемы организации руководства войной». В нем А. Гитлер в очередной раз изложил свои взгляды на войну будущего и подтвердил необходимость объединения высшей политической и военной власти в одном лице.

Вскоре после этого генерал Л. Бек был отправлен в отставку, начальником Генерального штаба сухопутных войск Германии был назначен генерал-полковник Ф. Гальдер. Так сложился тандем В. Браухич – Ф. Гальдер, который был в центре подготовки Германии ко Второй мировой войне.

При разработке этих планов на первое место выдвинулись личности таких немецких военачальников, как В. фон Браухич и Ф. Гальдер.

Вальтер фон Браухич оказался последним профессиональным военачальником на посту главнокомандующего сухопутными войсками во Второй мировой войне. Он был компромиссным человеком, а само слово «компромисс» как нельзя лучше подходило для оценки его карьеры.

Он родился 4 октября 1881 года в семье прусского генерала кавалерии. Поскольку ему предстояла военная карьера, он с детских лет воспитывался при императорском дворе. В 1900 году он стал лейтенантом элитного полка гвардейской пехоты, а в 1912 году закончил Военную академию и был причислен к Генеральному штабу. В этом качестве он служил в годы Первой мировой войны, которую закончил в чине майора и с орденом Дома Гогенцоллернов, который принадлежал к числу высших наград немецкой императорской армии.

Во время Веймарской республики В. фон Браухич прошел многие командные должности, а с 1927 года был начальником штаба шестого военного округа в Мюнстере, с 1932 года – инспектором артиллерии германской армии.

С приходом к власти А. Гитлера отношение В. фон Браухича к нацистам колебалось между холодной настороженностью и открытой враждебностью. Он жестоко повел себя с Э. Кохом – фанатичным гауляйтером Восточной Пруссии, даже самовольно покинул маневры войск СС, вызвав большое неудовольствие фашистов. Позднее, когда Геббельс обвинил его в нечистоплотности личной жизни, В. фон Браухич даже вызвал его на дуэль. Главнокомандующий В. фон Фрич, узнав об этом, поручил ему в 1937 году командование 4-й армейской группой, штаб которой располагался в Лейпциге.

В это время в семейной жизни В. фон Браухича был обозначен кризис. Но Гитлер поддержал своего генерала, и тот, что называется, вышел сухим из воды. Более того, он был произведен в чин генерал-полковника и 3 февраля 1939 года назначен главнокомандующим сухопутными войсками Германии. Исследователь деятельности высших военачальников Вермахта английский писатель С. Минчем пишет, что Браухич в то время был готов смириться с деятельностью А. Гитлера при условии, что все его личные проблемы будут решены положительно.

После этого В. фон Браухич безропотно воспринял назначение В. Кейтеля начальником штаба А. Гитлера и получение последним портфеля военного министра. По некотором данным, из партийной кассы за это он получил порядка 88 тысяч марок, после чего согласился с изменениями на высшем кадровом уровне.

Первыми были вынуждены уйти начальник управления кадров генерал-лейтенант В. фон Швельдер, который сопротивлялся попыткам нацистов поставить своих людей на ключевые должности в Вермахте. На место Швельдера был назначен брат шефа ОКВ Бедевин Кейтель.

Пришлось уйти в отставку многим видным немецким военачальникам. В их числе были генералы В. фон Лееб, Э. фон Клейст, О. Люц и многие другие. На смену этим людям пришли нацисты. Историк Тейфорд Тейлор писал: «Чтобы заполучить новое место, Браухич не погнушался пойти на уступки, от которых дурно пахло, и поставил себя в постоянную зависимость от Геринга, Кейтеля и самого Гитлера. Принципы были принесены в жертву ради личной выгоды, и офицерской корпус за это вскоре дорого поплатился».

Через шесть недель после вступления в должность Браухича началась серия бескровных побед Вермахта в Австрии и Чехословакии. Во время Судетской кампании В. фон Браухич встал перед серьезной дилеммой. Он, как и подавляющее большинство немцев, считал, что Судеты должны быть возвращены Германии, но серьезно сомневался в реальности этой перспективы. Договорными обязательствами с Чехословакией были связаны и Франция и Великобритания, поэтому любое нападение на Чехословакию грозило Германии серьезной войной на Западе. Но его жена-нацистка не уставала повторять тезис о величии Германии и о ее исключительных возможностях завоевания господства в мире. С другой стороны, генералы Л. Бек и Ф. Гальдер убеждали В. фон Браухича в том, что Гитлер своими территориальными претензиями к Чехословакии неизбежно втянет Германию в новую большую войну, к которой она не готова.

В. фон Браухич колебался до середины мая 1938 года. 21 мая чешские полицейские застрелили двух судетских фермеров немецкого происхождения. К тому времени Германия уже сконцентрировала свои войска на границе с Чехословакией. В Чехословакии была объявлена мобилизация, которую Гитилер воспринял как угрозу агрессии со стороны этой страны. 28 мая он вызвал в берлинскую имперскую канцелярию Геринга, Браухича, Кейтеля и других видных деятелей Германии и объявил свое желание, чтобы Чехословакия была стерта с политической карты, а 30 мая фюрер подписал приказ о разработке плана операции «Грюн».

По плану этой операции планировалось нанести два глубоких проникающих удара, которые должны были взломать оборону чехов на избранных направлениях, взять их армию в «клещи» в Моравии и заставить ее капитулировать. Это был классический прием, который, однако, требовал предварительного решительного массирования сил и средств на направлениях главных ударов и ослабления других участков фронта. Гитлер был противником этого.

– Мы даем чехам шанс самим перейти в наступление и выйти на фланги и в тыл нашей ударной группировки, – заявил он. – Я не могу согласиться на такой риск в самом начале нашей большой войны. Мне нужны только быстрые победы.

– Нельзя рассчитывать на быструю и решительную победу совершенно без всякого для себя риска, – ответил Гальдер. – Военное искусство и состоит в том, чтобы сделать риск минимальным.

Браухич ничего не произнес, поэтому оставалось не ясным его окончательное мнение, и каждый из спорщиков отнес его на свой счет.

Решающее совещание состоялось 9 сентября в Нюрнберге. На нем выступил Гальдер, который в очередной раз начал настаивать на принятии его плана. На этот раз Браухич также высказался за решительную молниеносную победу. Он начал доказывать, что в случае принятия плана операции, предложенного Гитлером, первый удар окажется слишком слабым, что позволит армии Чехословакии избежать решительного поражения и отступить в Словакию. Такая отсрочка позволит правительству Чехословакии обратиться за помощью к Англии, Франции, а может быть, и к Советскому Союзу. В результате война может затянуться на неопределенный срок, и перед Германией встанет уже совсем другой противник.

Гитлер оспорил этот аргумент. Он заявил, что в плане Браухича – Гальдера слишком много зависит от успеха ударов на главных направлениях, которые могут быть сведены на нет обороной и контрударами противника. Он предложил компромиссный вариант – совмещение двух главных ударов с наступлением войск на более широком фронте.

– Еще древние военачальники предупреждали, что нельзя быть одинаково сильным везде, – заметил Браухич. – Мы располагаем конкретными силами и должны планировать операцию, только исходя из этих сил. Распыление войск по фронту неизбежно приведет к ослаблению группировок на направлениях главных ударов, снизит эффективность этих ударов. Но, уважая мнение фюрера, я бы просил Генеральный штаб еще раз все хорошенько просчитать и постараться изыскать средства для наступления на более широком фронте. – За этим предложением было скрыто другое – убедить Гитлера отложить свое решение в отношении Чехословакии на какое-то время.

Гальдер только беспомощно развел руками. В этих словах был весь Браухич. Его привычка лавировать между оппонентами, желание всегда угодить власти и при этом оставаться противником власти. Он умел снимать с себя ответственность в самое решающее время и перекладывать ее на плечи другого человека.

Но на этот раз Браухич просчитался. Гитлер желал покончить с вопросом немедленно. Поэтому колебания главнокомандующего он оценил как малодушие. Кейтель же вообще обвинил Гальдера в трусости и пораженчестве. Он заявил, что многие генералы, опираясь на свои аристократические корни и долговременную службу в высоких штабах, видят в фюрере не стратега, а ефрейтора периода Первой мировой войны. Это уже напрямую задевало самолюбие Гитлера, который еще раз, но уже в очень жесткой форме, изложил свои соображении в отношении плана «Грюн». Гальдер также в жесткой форме начал доказывать слабость этого плана. Дело кончилось тем, что Гальдер, совсем неожиданно для многих генералов, взял слово и заявил, что долг каждого военного повиноваться главе государства, и он согласен на компромиссный план.

После того как генералы ушли, А. Гитлер повернулся к Кейтелю и выразил сожаление о том, что его нацистские лидеры, будучи беспрекословно преданными своему фюреру, не в состоянии командовать армиями.

– Но наступит время, и мы еще покажем всем этим генералам, что наша национал-социалистическая идея пробьет любую твердыню на пути к солнцу, и не исключено, что это произойдет без их грубой военной силы.

Преемником Л. Бека на посту начальника Генерального штаба сухопутных войск стал пятидесятичетырехлетний генерал Франц Гальдер – военный профессионал высшего класса. Он родился в 1884 году в Баварии в семье генерала. Семья на протяжении 300 лет поставляла военачальников для немецких князей, королей и кайзеров. И Франц не собирался изменять этой традиции. В 1902 году он поступил юнкером в Баварский артиллерийский полк «Мать королева» и вскоре после сдачи экзаменов был произведен в офицеры. В 1914 году Гальдер окончил Баварскую военную академию и был направлен на штабную работу. Во время Первой мировой войны он прошел все основные звенья штабной службы – от дивизии до группы армий.

После войны Ф. Гальдер остался на службе в рейхсвере. Занимал должности преподавателя тактики при штабе 7-го военного округа (Мюнхен), сотрудника отдела боевой подготовки министерства рейхсвера. С приходом к власти фашистов он начал активно сотрудничать с этим режимом. В последующем службу проходил в должностях начальника штаба 6-го военного округа (Мюнстер), командира 7-й баварской дивизии, 2-й, затем 1-й обер-квартирмейстер Генерального штаба, руководивший боевой подготовкой сухопутных войск. Был заместителем Бека, который, уходя в отставку, рекомендовал его Браухичу на должность начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии, считая, что Гальдер продолжит начатую им политику. На эту должность Ф. Гальдер был назначен 27 августа 1938 года в день, когда А. Гитлер стал Верховным главнокомандующим вооруженными силами Германии. Ему было присвоено воинское звание генерал-полковника.

Надежды Л. Бека в 1938 году имели свое основание. Ф. Гальдер разделял убеждения своего шефа и всячески помогал ему. И, став начальником Генерального штаба, Ф. Гальдер не перестал критически относиться к тому, что предлагал фюрер. Из своих источников Гитлер знал об этом, но был вынужден смириться с присутствием Ф. Гальдера исключительно ввиду его высокого профессионализма, которое так нужно было фюреру для реализации его агрессивных замыслов.

С этими замыслами не были согласны многие немецкие генералы, пережившие неудачу Первой мировой войны. В 1938 году в ряды оппозиции вступили новые члены. Кроме В. фон Браухича и Ф. Гальдера, в нее вошли командующий 3-м военным округом, включавшим Берлин и прилегающие территории, генерал Эрвин фон Вицлебен, начальник Потсдамского гарнизона генерал Эрих фон Брокдоф-Алефельд и командир танковой дивизии, расположенной в Тюрингии, генерал Эрих Гёпнер. Заговорщики дошли до того, что даже составили план отстранения Гитлера от власти сразу же после того, как он отдаст приказ о нападении на Чехословакию. Но уступничество Гитлеру со стороны Англии и Франции помешало реализации этого плана.

Вынашивая антигитлеровские планы, в то же время В. фон Браухич и Ф. Гальдер продолжали работать над планированием военной операции по вторжению в Чехословакию и, по мере того как приближался день «Х», все более увлекались этой работой. Подстегивал и постоянный контроль со стороны фюрера.

9 сентября 1938 года Гитлер вызвал Кейтеля, Браухича и Гальдера в Нюрнберг на совещание, которое началось в 10 часов вечера, а закончилось в 4 часа утра. Это совещание проходило очень бурно. В. фон Браухич и Ф. Гальдер оказались в очень щекотливом положении. Им, главным заговорщикам против Гитлера, приходилось в деталях докладывать фюреру план нападения на Чехословакию. При этом Гитлер постоянно упрекал обоих в трусости и неспособности руководить подготовкой операции.

Но и после посещения Нюрнберга Браухич и Гальдер продолжали работу, направленную против агрессивных планов Гитлера. С целью более глубокого изучения обстановки они поручили ведущему сотруднику абвера полковнику Остеру постоянно информировать их о политических шагах фюрера и через надежных людей предупредили руководителей Англии и Франции о подготовке вторжения в Чехословакию.

Затем Браухич и Гальдер встретились с Шахтом и еще раз детально уточнили план выступления против Гитлера. Переворот был назначен на 13 сентября 1938 года, сразу же после того, как фюрер вернется в Берлин с партийного съезда, проходившего в Нюрнберге. Но Гитлер, словно почуяв опасность, в Берлин не вернулся, а поехал сначала в Мюнхен, а затем в Берхтенсгаден, где должен был встретиться с британским премьером.

Дата путча была перенесена на 28 сентября. Позже, в своих показаниях на Нюрнбергском процессе, Ф. Гальдер по этому вопросу сообщил следующее: «В полдень 26 сентября ко мне в кабинет зашел Вицлебен. Мы обсуждали положение дел. Он хотел, чтобы я отдал приказ действовать. Мы обсудили, сколько ему понадобится времени и т.д. Во время нашего разговора пришло известие о том, что британский премьер-министр и французский премьер согласились приехать к Гитлеру для дальнейших переговоров. Тогда я отменил приказ, так как полученные новости лишали наш план всякого смысла...»

Таким образом, политическая победа Гитлера в отношении Чехословакии не только спасла его от свержения генералами, но и сильно повысила авторитет фюрера в глазах германского народа и Вермахта. Была выбита идеологическая почва из-под ног Браухича, Гальдера и их товарищей-заговорщиков, а сторонники Гитлера получили новые козырные карты в свои руки. В эти дни генерал Йодль в своем дневнике записал: «Фюрер, с его гением и целеустремленностью, которую не поколебала даже опасность возникновения мировой войны, опять одержал победу без применения силы. Остается верить, что те, кто не верил в его гений, теперь побеждены навечно».

В 6 часов утра 15 марта немецкие войска вошли на территорию Богемии и Моравии. Им не было оказано сопротивление. К вечеру того же дня Гитлер с триумфом прибыл в Прагу. Чехословакия перестала существовать как самостоятельное государство.

Следующей была Польша. В конце ноября 1938 года А. Гитлер потребовал от командующих всеми видами вооруженных сил Германии представить ему план вторжения в Польшу к 10 января 1939 года. В отличие от оккупации Чехословакии для нападения на Польшу Гитлер выдвинул более веские причины: возврат Германии земель, незаконно отнятых у нее по Версальскому договору в 1918 году. Эта идея была поддержана большинством населения Германии, а также в армии.

Началась подготовка операции, получившей кодовое название «Вейс». Свои планы операции главнокомандующие всеми видами вооруженных сил должны были представить фюреру к 1 мая 1939 года. Но разработка замысла войсковой операции против Польши была поручена небольшой группе офицеров ОКВ, а не Генеральному штабу сухопутных войск Германии, так как Гитлер считал, что «иначе не стоит говорить о его полной секретности».

Только после утверждения этого замысла началась работа в штабах видов вооруженных сил. На этот раз В. фон Браухич и Ф. Гальдер, а также их помощники добросовестно трудились над этим документом. Главнокомандующего сухопутными войсками Германии и начальника Генерального штаба явно влекла идея быть причастным к столь масштабным и значимым историческим делам, где они могли полностью проявить свой военный талант.

22 июня 1939 года был создан Совет обороны Рейха под председательством Г. Геринга. В. фон Браухич и Ф. Гальдер вошли в его состав в числе тридцати пяти высших чинов Германии и присутствовали на его первом заседании. Теперь они уже не решались перечить фюреру или высказывать какие-либо свои сомнения. Огромная военная машина Германии уже набрала большие обороты, и было бессмысленно оказывать сопротивление этому механизму.

На следующий день у Ф. Гальдера состоялась беседа с генералами В. фон Браухичем и командующим группой армий «Север» фон Боком, в ходе которой все они пришли к единому выводу – противник разбит. Но на практике боевые действия между германскими и польскими войсками продолжались еще более двух недель, а закончились они победой Вермахта и вводом советских войск в районы Западной Белоруссии и Западной Украины.

Во время Польской кампании В. фон Браухич и Ф. Гальдер уже в полной мере прониклись воинственным духом и от всей души болели за результаты действий германской армии. В это время они практически отказались от своих прежних антигитлеровский убеждений и начали добросовестно работать на результат. Политические уступки Советскому Союзу со стороны берлинского руководства они расценивают, как позор, но соглашаются на передачу «нашими войсками всех важных объектов русским войскам». По результатам этой кампании В. фон Браухич и Ф. Гальдер были награждены Железными крестами 1-го класса, а вскоре после этого получили Рыцарские кресты.

РАЗВИТИЕ ВЕРМАХТА В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

А. Гитлер и его ближайшее окружение основным орудием проведения в жизнь своей политики, направленной на завоевание мирового господства, избрали вооруженные силы. Поэтому все военные события, предшествовавшие и происходившие во время Второй мировой войны со стороны Германии, были тесно связаны с Вермахтом. Первый серьезный шаг в развитии Вермахта был проделан уже в первые три года после его создания, в то время, когда Германия еще только готовилась к объявлению своего агрессивного курса. Именно в период с 1935 по 1938 год четко обозначились структуры трех видов вооруженных сил, созданы объединения и соединения родов войск, развернуты органы оперативного управления, а на полях сражений в Испании прошли боевую обкатку некоторое количество профессиональных кадров.

Количественному росту и качественному совершенствованию Вермахта наряду с использованием людских и экономических ресурсов Германии способствовали аншлюс Австрии и захват Чехословакии в 1938–1939 годах. После проведения этой бескровной операции вся австрийская армия численностью 38 тысяч человек была включена в состав Вермахта. На территории Австрии было сформировано шесть дивизий, в том числе одна танковая. Трофеев, захваченных у чехословацкой армии, хватило для оснащения оружием и военной техникой еще 15 пехотных и 3 танковых дивизий, сформированных на территории Германии. К весне 1939 года Вермахт уже насчитывал 1131 тысячу человек и имел в своем составе 51 кадровую дивизию. Это была еще так называемая армия мирного времени. Для открытой агрессии в рамках осуществления политики завоеваний требовались более многочисленные вооруженные силы.

В августе 1939 года в Германии была проведена подготовленная заранее мобилизация за счет призыва резерва первой очереди и некоторых дополнительных возрастов. Благодаря этому к 1 сентября 1939 года германские вооруженные силы возросли в четыре раза, достигнув 4,5 миллиона человек. К этому времени уже полностью сложилась структура Вермахта и стратегического руководства им, которая в основном оставалась неизменной в течение всей Второй мировой войны. Вермахт включал три вида вооруженных сил, а также войска СС.

Ориентация на континентальный характер военных действий предопределила значительное преобладание сухопутных войск, на которые приходилось более 70% всего личного состава от общей численности вооруженных сил. С началом Второй мировой войны сухопутные войска Германии были разделены на действующую армию, предназначенную непосредственно для боевых действий, и армию резерва, в которой готовилось пополнение. Основным стратегическим объединением действующей армии на театре или стратегическом направлении была группа армий. В ее состав в зависимости от предстоящих задач включались две-три полевые армии и одна или две танковые группы (позже танковые армии). Полевая армия объединяла несколько корпусов, в каждый из которых входило до пяти дивизий.

Армия резерва предназначалась для проведения через военные округа мобилизации, подготовки кадров для действующей армии в запасных частях и военно-учебных заведениях. Она служила также источником для пополнения личным составом всех видов вооруженных сил. На нее возлагалась также охрана тыловых объектов и лагерей военнопленных, лечение больных военнослужащих, обеспечение нужд Вермахта в стрелковом оружии, автотранспорте, горюче-смазочных материалах, конском составе, химическом, медицинском, ветеринарном имуществе. В армию резерва входили охранные войска и территориальные формирования военных округов, военные госпитали, дислоцированные в Германии.

Войска СС фактически представляли собой вооруженные силы нацистской партии. В состав действующей армии они были включены после начала Второй мировой войны и подчинялись командирам соединений и объединений, в которые входили лишь в оперативном отношении. До 1939 года имелись только отдельные военизированные части СС, которые использовались для охранной службы и «наведения порядка» в случае каких-либо внутренних волнений. Первым соединением войск СС с сентября 1939 года стала бригада СС личной охраны «Лейбштандарта «Адольф Гитлер», которая с июня 1941 года действовала в качестве моторизованной дивизии. В октябре – ноябре 1939 года были сформированы три дивизии СС, а в первой половине 1941 года – еще две. Формировались они из особо преданных нацистскому режиму лиц и являлись, по существу, своеобразной гвардией гитлеровского режима. Численность войск СС в ходе войны непрерывно увеличивалась и к марту 1945 года превысила 800 тысяч человек, что составило около 11% общей численности Вермахта.

Комплектование вооруженных сил Германии осуществлялось на основе всеобщей воинской повинности, введенной законом о создании Вермахта от 16 марта 1935 года. В мае 1940 года в стране было зарегистрировано 27,6 миллиона военнообязанных, в число которых входили мужчины 1883–1919 годов рождения. Из них 19,4 миллиона были признаны годными к военной службе. Эти людские ресурсы позволяли руководству Германии непрерывно пополнять вооруженные силы. К моменту нападения на СССР в них насчитывалось 7,3 миллиона человек, и они представляли собой самую крупную и мощную военную машину, которую когда-либо знала история человечества. Большая часть военнослужащих уже участвовала в военных действиях, а командный состав отличался профессионализмом и имел значительный боевой опыт.

Командование Вермахта огромное внимание уделяло вопросам профессиональной подготовки военных кадров, в том числе рядового состава и младших командиров. При этом упор делался на знание ими своего оружия и умелое им владение в рамках тактики различных видов боя. Первоначально обучение мобилизованных проходило в запасных частях армии резерва в течение четырех месяцев и велось в соответствии с практическими потребностями войны. Из учебных планов были исключены шагистика и заучивание уставных положений. Главное внимание уделялось владению оружием. На тренировках и учениях использовались только боевые патроны и снаряды. Это иногда вело к потерям, но оправдывало себя на фронте. С техническими специалистами (ремонтниками, снабженцами, оружейниками и т.д.) проводились дополнительные занятия (от двух до шести месяцев).

Особо высокие требования предъявлялись к подготовке младших командиров. Унтер-офицер должен был не только уметь выполнять все функции своих подчиненных, но и иметь определенные навыки управления боем нескольких десятков человек. Подавляющее большинство унтер-офицеров получали это звание только после специальной подготовки, продолжавшейся в течение шести месяцев и сдачи ряда зачетов.

Офицеров из числа младших командиров готовили девять месяцев на специальных курсах. При этом расчет делался на то, что данный человек уже в полной мере постиг искусство владения оружием и организации боя мелким подразделением, состоящим из однородных бойцов. Его готовили как общевойскового командира, способного управлять боем более крупных подразделений, усиленных артиллерией или взаимодействующих с танками. Весьма редкими были случаи присвоения офицерских званий без учебы в военных училищах или на курсах. Преимущественно это касалось военнослужащих небоевых частей (финансистов, медиков, других тыловиков).

Немецкие военнослужащие хорошо знали свое дело, были дисциплинированны, отличались стойкостью в бою. Большое внимание уделялось их идеологической обработке. В соответствии с теоретическими постулатами нацистов им внушали идеи о расовом превосходстве немцев над другими народами, о необходимости приобретения нового «жизненного пространства» для Германии, о непобедимости Вермахта.

С целью единения солдат командование Вермахта формировало отдельные части действующей армии пополнением, как правило, из одной и той же местности. Обучение в армии резерва проходило в пределах «своего» военного округа. Существовала тесная связь между запасной частью и соответствующей ей частью в действующей армии. Пополнение для пехотной дивизии обычно готовил определенный запасный пехотный полк, состоявший из трех батальонов, которые имели те же номера, что и три пехотных полка данной дивизии. Пополнение из этих батальонов поступало только в соответствующие им полки. Подобным же образом действовали запасные части других родов войск. В целях сохранения постоянства состава частей действующей армии все выздоровевшие раненые и больные направлялись на фронт в свою прежнюю часть.

В годы Великой Отечественной войны германские войска были вынуждены сражаться рядом с войсками своих союзников, в качестве которых выступили Финляндия, Румыния, Венгрия, Италия и Словакия. После начала войны Хорватия, Испания и вишистская Франция также предложили направить на Восточный фронт своих добровольцев.

В июле 1941 года в Италии был сформирован экспедиционный корпус из трех дивизий численностью 62 тысячи человек. К 5 августа он был переброшен в Румынию и через неделю принял участие в боях против советских войск на западном берегу Буга, севернее Николаева. Словакия уже 24 июня направила на Восток в помощь Вермахту свою элитную «быструю бригаду» в количестве 3,5 тысячи человек, а в июле приступила к формированию 45-тысячного корпуса. Но фактически на советско-германском фронте вплоть до осени 1944 года действовали только две словацкие дивизии. Инициативу направить хорватских добровольцев «для борьбы против большевизма» проявил глава марионеточного режима Хорватии А. Павелич в день нападения Германии на СССР. В течение последующих месяцев был создан «усиленный хорватский 369-й пехотный полк», солдаты которого, одетые в немецкую форму, с сентября 1941 года приняли участие в боях на Восточном фронте.

Испания послала на советско-германский фронт одну дивизию. Сформированная на основе принципа добровольности, она получила наименование «голубой». Уже 13 июля 1941 года эта дивизия была погружена в эшелоны и направлена в немецкий военный городок под Нюрнбергом. Там испанцев переодели в форму Вермахта. Их отличительным знаком стала нашивка на правом рукаве мундира со словом «Испания» на фоне испанского государственного флага. На фронт «голубая дивизия» прибыла в октябре 1941 года.

Во Франции вербовку добровольцев для войны против СССР осуществляли профашистские партии и организации. В так называемый Французский добровольческий легион зачислялись лица в возрасте от 19 до 30 лет, имевшие военную подготовку и отличавшиеся хорошими физическими данными. Немцы обещали за каждого добровольца освободить из плена двух французских военнослужащих. Из 6 тысяч легионеров был сформирован специальный 638-й пехотный полк, включенный в состав 7-й пехотной дивизии Вермахта. Поздней осенью 1941 года этот полк был направлен на Восточный фронт и в декабре принял участие в боях с Красной Армией.

Следует отметить, что «добровольцы» из Франции, Испании и Хорватии, а также словацкие и до некоторой степени итальянские войска существенной роли не играли. Они служили больше целям нацистской пропаганды, которая стремилась представить войну против СССР как «крестовый поход по спасению Европы от большевистской опасности». Не возлагало германское командование и особых надежд на вооруженные силы Румынии, Венгрии, Финляндии и других стран. Среди них наиболее упорно сражались финны. За счет союзников прикрывались второстепенные участки Восточного фронта, в то время как немецкие войска сосредоточивались на направлениях главных ударов.

Поражение Вермахта под Москвой в декабре 1941 года вызвало напряжение в восполнении потерь, которые оказались значительно выше, чем предусматривало германское командование. Возник некомплект личного состава. Поэтому призванный в Вермахт контингент 1922 года рождения, который планировалось использовать в операциях 1942 года, уже в конце 1941 года пришлось передать действующей армии. На восток с запада и Балкан было переброшено 17 дивизий. В это же время из-за тяжелого положения на Восточном фронте в январе 1942 года был введен запрет на отпуска для личного состава. Его отменили через три месяца, да и то лишь частично.

В начале 1942 года А. Гитлер обратился к союзникам с просьбой о дополнительной помощи, и те с готовностью откликнулись на обращение фюрера. Итальянцы направили для войны против СССР вновь сформированную 8-ю армию (10 дивизий) в количестве 220 тысяч человек. Румыния предоставила 2 армии, в которые вошло 15 дивизий, и, кроме того, усилила свои войска еще 11 дивизиями. Из Венгрии на Восточный фронт прибыла 2-я армия в составе 10 дивизий, численность которой достигала порядка 200 тысяч человек. Все эти войска приняли участие в наступлении Вермахта летом 1942 года, и практически все были разгромлены под Сталинградом. После этого итальянцы больше не участвовали в военных действиях против Красной Армии, а численность румынских и венгерских войск резко сократилась. В октябре 1943 года на Восточном фронте находилось, не считая финнов, 136 тысяч солдат и офицеров союзных Германии государств и еще 52 тысячи иностранцев – в различных добровольческих формированиях Вермахта. В целом же нужно сказать, что надежда гитлеровцев на увеличение военной мощи за счет союзников не оправдалась. К тому времени резко усилились противоречия между Германией и ее союзниками, которые стали искать пути выхода из войны.

Общая численность вооруженных сил Германии вплоть до 1944 года продолжала возрастать. Вступила в действие система тотальной мобилизации. Если в 1941 году на военную службу призывали только лиц, достигших 20-летнего возраста и старше, то в 1943–1944 гг. – с 17 лет, а с февраля 1945 года под ружье начали ставить даже 16-летних подростков. В 1943–1944 гг. в Вермахте насчитывалось 9,4 миллиона человек, но по сравнению с предыдущими годами качество его личного состава заметно ухудшилось.

Уменьшение количества подготовленных в армии резерва контингентов призывников привело к созданию в 1942 году учебно-полевых и резервных дивизий. Обычно они формировались из запасных батальонов, но имели ограниченное количество обеспечивающих частей и служб. В отличие от учебных частей армии резерва эти дивизии располагались вне пределов Германии, чтобы одновременно выполнять две задачи: обучать призывников военному делу и выполнять оккупационные функции. Но неспокойный тыл, особенно действия партизан, зачастую вынуждал прерывать учебный процесс, и поэтому призывники не получали должной военной подготовки. Когда же война приблизилась к границам самой Германии, большинство этих соединений было поспешно преобразовано в регулярные дивизии действующей армии. И хотя за счет них командование Вермахта получало в свое распоряжение дополнительные войска, отлаженный когда-то процесс подготовки пополнений к концу 1944 года полностью разладился. Это не замедлило отразиться на боеспособности действующей армии.

Нараставшие потери вынуждали германское командование изыскивать и нестандартные способы пополнения действующей армии. Наряду с проведением тотальной мобилизации приходилось перераспределять личный состав между видами вооруженных сил. Еще осенью 1942 года Гитлер приказал Герингу выделить из состава ВВС 100 тысяч человек и организовать их обучение для использования в пехотных соединениях. Геринг, не заинтересованный в сокращении подчиненных ему сил, предложил людей в два раза больше, но с условием создать из них специальные авиаполевые дивизии, которые организационно оставались бы в составе ВВС. Гитлер принял его предложение. Всего была создана 21 авиаполевая дивизия. Но по своим боевым качествам они сильно уступали пехотным соединениям сухопутных войск, а потому на фронте оказались ненадежными. Подавляющая их часть была разгромлена в первой половине 1943 года. Уцелевшими соединениями укомплектовывали другие пехотные соединения. С ноября 1943 года авиаполевые дивизии были переданы в состав сухопутных войск.

Кроме авиаполевых, в составе ВВС в 1943–1945 гг. было сформировано свыше десяти так называемых парашютных дивизий. В начале 1945 года в составе ВМС были сформированы три морские пехотные дивизии. Все они действовали как наземные соединения, но также не отличались высокой боеспособностью, поскольку их личный состав не был обучен приемам наземного боя.

Несмотря на все усилия нацистского руководства, численность действующей армии Германии с лета 1944 года неизменно сокращалась, при том, что соединений наземных войск становилось все больше (в феврале 1945 года – 375 дивизий по сравнению с 327 дивизиями в конце 1942 года). В целом в действующей армии (без ВВС и ВМС) было 3,7 миллиона человек, в том числе 214 тысяч венгерских солдат и офицеров. Тот факт, что количество соединений на заключительном этапе войны все возрастало, имел для гитлеровского руководства важное пропагандистское значение, так как создавал у немецкого народа иллюзию, будто силы Вермахта не уменьшаются и войну еще можно выиграть. В действительности боевая мощь Вермахта была в значительной степени подорвана. Вместе с тем нужно признать, что многие кадровые дивизии сухопутных войск сохранили высокую боеспособность до самых последних дней войны.

Трудности, возникшие на фронте, заставили гитлеровское командование пойти в 1942 году на создание вспомогательных воинских частей из советских военнопленных, по тем или иным причинам согласившихся служить немцам. Командовали этими частями и входившими в их состав подразделениями унтер-офицеры и офицеры Вермахта.

25 сентября 1944 года специальным указом Гитлера было объявлено о создании фольксштурма – ополченческих формирований, подчиненных нацистской партии. В его состав включалось все мужское население Германии независимо от имущественного положения в возрасте от 16 до 60 лет, способное носить оружие и не призванное в Вермахт. Пропаганда изображала фольксштурм как символ единства нации. Предполагалось, что он не только будет участвовать в боях на фронте, но и станет основой партизанских отрядов.

Однако фольксштурм не оправдал ожиданий нацистских лидеров. Многочисленные его батальоны, сформированные в конце 1944-го – начале 1945 года и насчитывавшие почти 1,5 миллиона человек, имели слабую военную подготовку и были плохо вооружены. При первом же столкновении с противником они распадались. Лишь в восточных районах Германии, где в частях фольксштурма было немало членов нацистской партии из зажиточных крестьян, они оказали упорное сопротивление наступавшим советским войскам. Сам факт создания фольксштурма свидетельствовал о том, что гитлеровская Германия исчерпала свои людские ресурсы, оказалась в состоянии кризиса, а затем и агонии.

Со второй половины 1944 года в вооруженные силы Германии начали широко привлекать женщин и девушек. К середине ноября их насчитывалось уже 300 тысяч человек. Женщины сменили мужчин в военных медицинских и штабных учреждениях, а также в прожекторных частях ВВС. До 15 января 1945 года еще 150 тысяч женщин призвали в Вермахт, главным образом для службы в войсках ПВО. С февраля 1945 года женщин от 18 лет включали в состав фольксштурма. Зачастую юношей и девушек из состава фольксштурма без какой-либо дополнительной военной подготовки отправляли в действующую армию.

Приказом ОКВ от 28 марта 1945 года все соединения и части Вермахта предписывалось использовать в бою вне зависимости от состояния их боеспособности. Тем не менее боеспособность некоторых из 40 сформированных в 1945 году новых дивизий была довольно высокой. Среди них выделялась созданная в январе 1945 года дивизия истребителей танков. Организационно она состояла из батальонов, которые действовали на центральном участке советско-германского фронта. В каждом из них было по несколько групп истребителей танков. Эти подразделения возглавляли младшие офицеры, имевшие опыт борьбы с танками средствами ближнего боя. У личного состава на вооружении были фаустпатроны, ручные дымовые гранаты, противотанковые мины и т.п. Передвигались группы на велосипедах, что повышало их мобильность. Внезапные по месту и времени удары групп истребителей танков нередко были очень чувствительными.

В то же время нужно признать, что поражения Вермахта на Восточном фронте отрицательно влияли на настроение военнослужащих. В самой Германии и ее вооруженных силах было немало недовольных затянувшейся войной, понимавших бесперспективность ее продолжения. Среди генералов и офицеров нарастало возмущение методами руководства вооруженной борьбой со стороны Гитлера как главнокомандующего, ибо его требование «стоять насмерть» на занимаемых рубежах приводило к увеличению потерь и снижению маневренности войск. Сильно возмущали генералов и настойчивые попытки Гитлера диктовать решения в области оперативного искусства и тактики.

Но фюрер твердо проводил курс на продолжение войны, а всех сомневавшихся в ее победоносном исходе рассматривал как предателей. Для повышения морального духа и боевой мощи войск он приказом от 22 декабря 1943 года ввел в Вермахте службу национал-социалистического руководства. Высшим ее органом стал штаб при верховном главнокомандовании Вермахта, который возглавил генерал X. Райнекке. Штаб «действовал по непосредственным заданиям» Гитлера и поддерживал самую тесную связь с имперской канцелярией нацистской партии (НСДАП). Аналогичные штабы были учреждены при главнокомандованиях видов вооруженных сил. В группах армий, армиях и армейских корпусах создавались соответствующие отделы, в дивизиях вводились штатные, а в полках и батальонах – внештатные должности офицеров по национал-социалистическому руководству. Их задачей было повышение уровня политического воспитания военнослужащих. Назначались они из числа офицеров, имевших фронтовой опыт и состоявших в НСДАП.

К весне 1944 года все офицеры по национал-социалистическому руководству были назначены и активно включались в работу. Но это не привело к заметному улучшению боеспособности войск, а деятельность этих офицеров вызвала неоднозначную реакцию. Преследование инакомыслящих и подозреваемых подрывало доверие друг к другу в офицерской и солдатской среде. Частым явлением стали доносы. В воинских коллективах ослабевали сплоченность и взаимопонимание.

По мере приближения фронта к границам Германии Гитлер стремился все более усиливать влияние нацистской партии на вооруженные силы. После неудавшегося покушения на его жизнь 20 июля 1944 года вместо уставного отдания чести в Вермахте было введено партийное приветствие. При встрече друг с другом военнослужащие выбрасывали правую руку вперед вверх с возгласом «Хайль Гитлер!». Кроме того, им было разрешено сохранять членство в НСДАП, которое ранее согласно закону от 21 мая 1935 года приостанавливалось на период службы члена партии в вооруженных силах. По указу Гитлера от 20 сентября 1944 года военные суды больше не рассматривали дела военнослужащих, связанные с политическими преступлениями. Отныне они передавались в так называемые народные суды, являвшиеся, по сути, орудием расправы нацистов с инакомыслящими.

Созданные в июле 1944 года гренадерские дивизии были переименованы в народно-гренадерские. Термин «народные» должен был символизировать тесную связь армии с народом. Так же стали называться дивизии, сформированные в августе 1944 года, которым присваивались номера ранее разгромленных пехотных дивизий, передавались их знамена, остатки личного состава и боевые традиции. К концу войны таких дивизий в составе Вермахта насчитывалось около 50. В дисциплинарном и правовом отношении все они были подчинены рейхсфюреру СС Гиммлеру, который 20 июля 1944 года был также был назначен и командующим армией резерва.

В целом роль войск СС в последний год войны резко возросла. С августа 1944 года в их состав были переданы все инонациональные части и соединения. В октябре был сформирован первый армейский штаб СС (6-й танковой армии СС). К ранее существовавшим танковым корпусам СС в 1944–1945 гг. прибавилось семь армейских корпусов СС. Большое количество офицеров сухопутных войск получили назначение в высшие штабы войск СС с присвоением им соответствующих званий СС, а офицеры войск СС – в верховное главнокомандование Вермахта. С декабря 1944 года внештатные национал-социалистические руководители появились во взводах и отделениях. Этой должности удостаивались унтер-офицеры и солдаты – члены НСДАП, хорошо зарекомендовавшие себя с военной точки зрения. Им предписывалось решительно пресекать любые панические настроения, обеспечивать в своих подразделениях выполнение приказа фюрера, основным из которых в то время стало распоряжение «стоять насмерть» на занимаемом рубеже.

Таким образом, в ходе Великой Отечественной войны руководство Германии под давлением военных неудач с целью усиления сопротивления Красной Армии было вынуждено пойти на те же шаги, которые в начале войны предприняло и советское руководство. В Вермахте было максимально усилено влияние правящей партии, появились приказы по типу известного сталинского приказа 227 «Ни шагу назад», был взят курс на развертывание партизанской войны в тылу врага, Вермахт начал пополняться за счет соединений союзников и даже военнопленных, в его ряды были призваны подростки и женщины.

Что касается немецкого пехотного и артиллерийского оружия, то по своим тактико-техническим характеристикам оно мало отличалось от советского. В годы войны происходила в основном только его модернизация. Более совершенными стали автоматы и пулеметы. Из стрелкового оружия в 1944 года на вооружение принимается новая автоматическая штурмовая винтовка МП-44, сочетавшая в себе основные параметры автомата, винтовки и ручного пулемета. По сравнению с обычным винтовочным для нее создавался укороченный патрон. Ее магазин был рассчитан на 30 патронов. Огонь велся как одиночными выстрелами, так и короткими очередями. До конца войны Германия выпустила всего 400 тысяч таких винтовок, так что о массовом производстве этого оружия говорить не приходится. С 1943 года германская пехота широко использовала новое индивидуальное противотанковое оружие – фаустпатрон. Он представлял собой гранатомет одноразового действия с надкалиберной кумулятивной гранатой, пробивавшей 200-мм броню с расстояния в 90 метров. Хотя в 1944–1945 гг. был налажен серийный выпуск фаустпатронов, их применение не давало высокого эффекта. Согласно немецким данным, в первой половине 1944 году ими уничтожено менее 10% советских танков.

Наблюдалось некоторое отставание германской армии от советской в минометах. Лишь столкнувшись с советскими 120-мм минометами, немцы занялись аналогичным производством. С 1944 года такой миномет стал поступать на вооружение пехотных батальонов Вермахта, что значительно повысило их огневую мощь.

Уже первые месяцы вооруженной борьбы на Восточном фронте показали уязвимость броневой защиты немецких средних танков. Их лобовая броня не превышала 40 мм и пробивалась 76-мм орудием советского танка Т-34. Попытка усилить броню путем экранизации лобовой части танка не решила проблемы бронестойкости. Поэтому с конца 1942 года в Германии приступили к производству более мощных боевых машин: тяжелого танка T-VI «Тигр-1» с 88-мм пушкой, а несколько позже – танка T-V «Пантера» с 75-мм удлиненной пушкой. Средний танк T-IV в 1943 году был модернизирован, а выпуск танка Т-III полностью прекращен. В 1944 году танки «Пантера» и «Тигр» составляли на фронте уже половину всех броневых машин. По своей бронестойкости они превосходили советские танки Т-34.

Наряду с танками Германия имела большое количество штурмовых орудий и истребителей танков. В отличие от танков у них не было вращающейся башни, зато они были оснащены орудием более крупного калибра. К тому же их производство обходилось значительно дешевле, чем танков. Если последние предназначались в основном для наступления, то штурмовые орудия использовались главным образом как оборонительное средство. С середины 1943 года, когда Вермахт на всех фронтах вынужден был перейти к обороне, их доля среди бронированных машин непрерывно увеличивалась. С августа 1944 года их уже производилось больше, чем танков, а в январе 1945 года стало столько же, сколько и танков. Результат от применения штурмовых орудий в борьбе с советскими танками на заключительном этапе войны был в два раза выше, чем от обычных противотанковых орудий.

Основу самолетного парка германских ВВС составляли боевые самолеты, производство которых было налажено к началу Второй мировой войны. В ходе ее они модернизировались главным образом за счет увеличения мощности двигателей и усиления вооружения. Новые образцы самолетов появились в первую очередь в истребительной авиации, что объяснялось потребностями обороны. В 1943–1945 гг. основным немецким истребителем вместо «Мессершмитта» М-109 стал «Фокке-Вульф» ФВ-190, развивавший скорость до 625 километров в час. С 1944 года Германия стала производить реактивные самолеты. Реактивный истребитель Ме-262, скорость которого достигала 870 километров в час, применялся в основном как средство ПВО в борьбе с англо-американскими бомбардировщиками, на Восточном фронте он почти не использовался. Если в первый период войны немецкие самолеты по своим основным тактико-техническим показателям были совершеннее, то на ее заключительном этапе они уже уступали большинству советских самолетов.

В целом вооруженные силы Германии в начале Великой Отечественной войны представляли собой хорошо отлаженную военную машину и превосходили Красную Армию по профессионализму личного состава, боевой подготовленности и использованию современных форм борьбы. Поражение под Москвой зимой 1941/42 года и вынужденный переход к затяжной войне вызвали первые кризисные явления, которые постепенно нарастали. Прибывавшие в германскую действующую армию новые контингенты по уровню своей боевой подготовки уступали прежним. Снижение качественного уровня личного состава и сокращение численности боевых соединений командование Вермахта пыталось компенсировать оснащением войск более совершенным модернизированным оружием и военной техникой. Несмотря на это, боевая мощь Вермахта по сравнению с противостоявшей ему Красной Армией стремительно уменьшалась, хотя он до последних дней войны продолжал оставаться сильным и грозным противником.

Высокой боеспособностью отличались танковые и моторизованные соединения Вермахта. По эффективности своих действий они до конца войны превосходили соответствующие советские соединения. Боевые возможности пехотных дивизий Вермахта и Красной Армии к концу войны были приблизительно равны, но в первый ее период они в два-три раза превышали потенциал советских пехотных формирований. Хотя вооружение Вермахта в ходе войны с СССР совершенствовалось и по качеству было не хуже советского, а по некоторым видам даже лучше, количественное отставание все увеличивалось. К концу 1944 года превосходство советских войск над германскими в количестве вооружения стало подавляющим, особенно в артиллерии, танках и самолетах.

Но никакие усилия гитлеровского руководства в 1944 и 1945 годах уже не могли поднять упавшую боеспособность войск. Следствием непрерывных ударов с востока и запада были все более ощутимые потери, все труднее было восстанавливать разгромленные части и соединения, обеспечивать их вооружением и боеприпасами. Предчувствуя неизбежность поражения, военнослужащие Вермахта заботились не столько о защите разваливающегося Третьего рейха, сколько о своем личном будущем. Характеризуя создавшееся положение, Геббельс в своем дневнике 7 марта 1945 года записал: «...германские войска устали, измотаны в боях и не хотят больше сражаться с врагом... У нас нет больше таких военных сил, чтобы в решающий момент снова одержать решительную победу».

Тем не менее, несмотря на кризисное состояние, в котором оказалась Германия к началу 1945 года, немецкие войска до самых последних дней войны продолжали оказывать упорное сопротивление наступающей Красной Армии, проявляя при этом завидное военное мастерство. Сказывались профессионализм командного состава и большинства рядовых солдат, высокая военная подготовка и опыт боевых действий, приобретенный до нападения на СССР, эффективность немецкого оружия и военной техники. Надо признать, что на протяжении всей войны Вермахт был сильным и умелым противником.

РАЗГРОМ ПОЛЬШИ

В период напряжения отношений между Варшавой и Берлином, с марта 1939 года, после того как, оккупировав Чехословакию, немецкие войска вышли и развернулись вдоль польской границы, польское правительство было вынуждено предпринять ответные меры. В стране была проведена частичная мобилизация, а польский Генеральный штаб подготовил новый вариант оборонительного плана «Захуд» («Запад»).

При планировании своей обороны поляки находились в чрезвычайно сложной ситуации. Все месторождения и важнейшие индустриальные районы Польши находились в западной части страны, западнее Вислы. Главный промышленный центр – город Познань – находился на бывшей немецкой территории. К востоку же от Вислы не было серьезных предприятий военной промышленности. Поэтому неудивительно, что, планируя оборону на западе, польский Генеральный штаб был вынужден большую часть имевшихся сил сосредоточить в Познанском промышленном районе. Для защиты других районов уже практически не оставалось сил.

Польская армия к осени 1939 года также не представляла собой серьезной угрозы. Ее вооруженные силы в основном состояли из пехотных дивизий, часть из которых могла приобрести необходимую боеспособность только после проведения мобилизации, пополнения их личным составом, вооружением, боевой техникой и проведения боевого слаживания. Для этого требовалось от нескольких недель до месяца времени.

В соответствии с планом обороны Польши на южной и западной границах страны было развернуто шесть оперативных группировок, получивших названия армий «Нарев», «Модлин», «Поморже», «Познань», «Лодзь» и «Карпаты». Кроме того, в резерве главного командования оставались еще две пехотных дивизии в районе северо-восточнее Варшавы, а в районе между Варшавой и Лодзью находилась армия «Пруссы» в составе трех пехотных дивизий.

Армии «Нарев» и «Молдин» (каждая по две пехотные дивизии и две кавалерийские бригады) должны были прикрывать территорию Польши от удара со стороны Восточной Пруссии. Армии «Поморже» (пять пехотных дивизий и одна кавалерийская бригада) и «Познань» (четыре пехотные дивизии и две кавалерийские бригады) прикрывали территорию Польши от удара со стороны Восточной Померании. Армии «Лодзь» (четыре пехотные дивизии и две кавалерийские бригады) и «Краков» (шесть пехотных дивизий, одна кавалерийская и одна моторизованная бригада) прикрывали Силезский промышленный район.

В предгорьях Карпат на польско-словацкой границе начала развертываться армия «Карпаты», состоявшая из трех резервных дивизий, которая должна была прикрыть территорию Польши с юга.

Таким образом, основные силы польской армии были развернутые вдоль западной и южной границ страны по широкой дуге при наличии слабо защищенного южного фланга. Войска оказались примерно равномерно рассредоточенными на значительном фронте и нигде не имели ярко выраженной сильной группировки. Всего к 1 сентября 1939 года польское командование успело развернуть 36 дивизий, две моторизованные, три горно-стрелковые, 11 кавалерийских бригад, несколько танковых полков и 11 танковых батальонов. В составе этих сил находилось около одного миллиона человек личного состава, 600 танков, 4,5 тысячи орудий и минометов. Для прикрытия наземных войск имелось около 400 самолетов.

По договоренности между военным министром Польши генералом Касопшицким и начальником Генерального штаба национальной обороны Франции генералом Гамеленом от 19 мая 1939 года в случае германской агрессии против Польши та «на первой фазе войны будет проводить всеми своими силами оборонительные операции против германских сил, переходя к наступательным действиям, как только позволят обстоятельства».

Для проведения стратегической наступательной операции против Польши (план «Вейс») руководство Германии планировало выделить 62 дивизии, в том числе 7 танковых и 8 моторизованных, а также одну кавалерийскую бригаду. В составе этой группировки насчитывалось 1,8 миллиона человек личного состава, около 3200 танков, 6 тысяч орудий и минометов, 2,1 тысячи боевых самолетов.

Таким образом, к началу операции немецкие войска превосходили противника по личному составу в 1,8 раза, по танкам – в 5,4 раза, по артиллерии – в 1,3 раза, по боевой авиации – более чем в 5 раз.

В основу планирования военных действий против Польши немецкое командование положило идею полного разгрома вооруженных сил этой страны. Замысел состоял в том, чтобы нанести два охватывающих удара – с севера и с юга, в общем направлении на Варшаву, окружить и уничтожить польскую армию западнее реки Вислы, не допустив отхода боеспособных соединений и частей в восточные районы страны. Главный удар предусматривалось нанести на юге с целью захвата в кратчайшие сроки Силезского промышленного района и столицы государства Варшавы. Второй удар должен был наноситься из Восточной Померании и Восточной Пруссии.

В соответствии с общим планом было создано две группы армий. Войска группы армий «Север» (командующий – генерал Федор фон Бок) в составе 21 дивизии, в том числе двух танковых, развертывались в Восточной Пруссии и Померании. Поддерживались эти дивизии авиацией 1-го воздушного флота и восточнопрусской авиационной группой. 3-я армия группы армий «Север» в составе 9 дивизий наносила удар главными силами из Восточной Пруссии и Млаву и восточные районы Польши, во взаимодействии с 10-й армией группы «Юг» окружала и уничтожала польскую группировку, располагавшуюся в восточных и северо-восточных районах страны. 4-я армия в составе 10 дивизий, в том числе одной танковой и одной моторизованной дивизии 19-го моторизованного корпуса, должны были наступать из Восточной Померании в направлении Грудзянда, чтобы во взаимодействии с частью сил 3-й армии окружить польские войска, оборонявшиеся в «Польском коридоре», после чего нанести удар вдоль Вислы на Варшаву.

Войска группы армий «Юг» (командующий – генерал-полковник Герд фон Рундштедт) в составе 33 дивизий, в том числе 4 танковых, развертывались на территории Юго-Восточной Германии и Словакии. Она поддерживалась 4-м воздушным флотом. Главный удар группа армий наносила соединениями 10-й армии в общем направлении на Варшаву. Эта армия состояла из пятнадцати дивизий и включала в свой состав основную часть бронетанковых и моторизованных соединений Вермахта, входивших в 14, 15 и 16-й моторизованные корпуса.

8-я армия группы армий «Юг» в составе пяти пехотных дивизий должна была нанести удар в лодзинском направлении и совместно с 4-й армией группы «Север» окружить польские войска восточнее Познани.

14-я армия группы армий «Юг» в составе 13 дивизий, в том числе 22-го моторизованного корпуса (две танковые и одна легкая дивизии), должна была захватить Силезский промышленный район и наступать в краковском направлении с тем, чтобы перерезать коммуникации, связывающие центральные районы Польши с Румынией.

Таким образом, в рамках плана оккупации Польши «Вейс» ближайшей стратегической задачей немецких войск являлось расчленение и уничтожение основных сил польской армии в районах западнее Вислы и севернее Варшавы, захват Верхне-Силезского промышленного района и главной военно-морской базы – Гдыни. В дальнейшем планировалось ударами по сходящимся направлениям с севера и юга на Варшаву овладеть столицей Польского государства, уничтожить остатки сопротивляющихся армий, выйти на линию встречи с советскими войсками и завершить оккупацию большей части страны.

Расчет немецкого командования также был сделан и на то, что в начале операции войскам Вермахта удастся достичь оперативной и тактической внезапности, нанести удары по слабым местам в обороне противника и быстро выйти на фланги и в тыл армий прикрытия государственной границы, фактически сделав бесполезными все их первые оборонительные операции. И это при том, что польская разведка сумела своевременно обнаружить сосредоточение немецких войск у границ своего государства и даже определить направления вероятных главных ударов противника. Но главный инспектор польских вооруженных сил маршал Э. Рыз-Смигла не поверил предупреждениям разведки, считая их дезинформацией.

Польская кампания началась 1 сентября 1939 года с воздушной операции. На рассвете этого дня военно-воздушные силы Германии внезапно атаковали польские аэродромы и районы расположения ПВО. Затем бомбо-штурмовые удары были нанесены по мостам и железнодорожным узлам, что привело к срыву мобилизации и планомерного развертывания польской армии. Но так как днем раньше основная масса польской военной авиации была перебазирована на полевые аэродромы, то добиться ее уничтожения в результате первых массированных ударов немцы не смогли. Польские летчики вступили в единоборство с Люфтваффе. Но силы были неравны. В течение первых четырех дней войны немецкие ВВС завоевали господство в воздухе и перенацелили свои главные силы на поддержку действий наземных войск.

Одновременно с началом воздушной операции перешли в наступление и наземные войска. В течение первого дня операции войска всех групп армий при поддержке огнем артиллерии и ударами авиации продвинулись на территорию Польши на глубину от 8 до 20 километров, фактически преодолев тактическую зону обороны польских войск.

Польское военное руководство уже в первый день после начала войны оказалось неспособным руководить оборонительной операцией большого масштаба. Главнокомандующий и Генеральный штаб не смогли наладить управление войсками, принять меры для ликвидации широких разрывов в линии фронта на стыках армий, опаздывали с принятием решений и отдачей приказов. Связь между Генеральным штабом и штабами армий, а также между армиями была нарушена, что не позволяло организовать взаимодействие между всеми силами и средствами, действовавшими на участках прорыва противника.

В последующем, развивая наступление, немецкие подвижные группировки при поддержке авиации все глубже проникали в дезорганизованную оборону польских войск.

Группа армий «Север» смогла осуществить успешное наступление силами 4 и 3-й армий, в результате чего часть сил польской армии «Поможе» оказалась блокированной с юга в «Польском коридоре». После нескольких дней упорного сопротивления эти войска сложили оружие. После этого немецкие войска главными силами группы армий «Север» развернули наступление на Варшаву, а частью сил пошли на Брест.

В полосе группы армий «Юг» наибольшего успеха добилась 10-я армия, наступавшая в направлении Ченстохов – Варшава. Ее танковая группировка, продвигавшаяся в первые дни со скоростью, равной темпу наступления пехоты, на третий день войны смогла набрать более высокие темпы и оторваться от пехоты. 5 сентября подвижные соединения 10-й армии овладели Пиоткувом и находились в 80–100 километрах западнее Варшавы. К тому времени 8-я армия, обеспечивая фланг ударной группировки 10-й армии, вышла в район Калиш. 6 сентября соединения 14-й армии захватили Краков.

Таким образом, уже за первые три дня после начала агрессии немецким войскам на всех операционных направлениях удалось преодолеть оборону армий прикрытия государственной границы Польши и начать наступление в оперативной глубине. Темпы продвижение войск Вермахта в эти дни достигали 24–30 километров в сутки, а на отдельных участках фронта были даже несколько выше.

Между тем немецкие войска продолжали наступление в соответствии с ранее утвержденным планом. 8 сентября одна из дивизий 5-й армии вышла к Варшаве и попыталась овладеть городом с ходу, но встретила сильное сопротивление поляков и остановилась. Началась оборона Варшавы, которая продолжалась 20 дней. Другие соединения 10-й армии, действовавшие южнее, окружили отступавшую к Висле польскую армию «Пруссы» и заставили капитулировать ее личный состав.

В это же время соединения 8-й немецкой армии в районе севернее Кутно создали угрозу охвата с юга войск польских армий «Поможе» и «Познань», которые в процессе отступления на Варшаву слились в единую группировку. С северо-запада над этой группировкой нависли войска 4-й армии из группы армий «Север». В результате севернее Кутно развернулось одно из крупнейших сражений за всю германо-польскую кампанию, в ходе которого польские войска, несмотря на отчаянное сопротивление, к исходу 19 сентября были разгромлены. Лишь немногим частям удалось прорвать кольцо окружения и уйти в Варшаву.

9 сентября маршал Рыдз-Смигла был вынужден отдать приказ об отступлении всех армий на восточный берег реки Вислы. После этого большинство польских соединений и частей, преследуемые противником, устремились на восток. 6 сентября польское правительство из Варшавы перебралось вначале в Люблин, а затем в Кременец. Главное командование вооруженных сил Польши также не стало задерживаться в столице и 7 сентября переместилось в крепость города Бреста.

16 сентября основные силы 3-й немецкой армии окружили Варшаву. В тот день передовые дивизии 14-й армии приблизились к Львову. 17 сентября передовой корпус группы армий «Север» вышел к Бресту. Польское правительство, утратив контроль над страной и армией, в ночь на 18 сентября эмигрировало в Румынию. 28 сентября защитники Варшавы сложили оружие. Началась ликвидация отдельных очагов сопротивления, которая практически выходила за рамки войсковой операции.

Таким образом, разгром Германией Польши был осуществлен одной стратегической наступательной операцией, которая была проведена на фронте от 900 до 1100 километров на глубину до 600 километров. Всего активная фаза этой операции заняла порядка 17 суток. Средние темпы наступления немецких войск равнялись 30–35 километрам в сутки.

В области стратегии новым было отмобилизование и полное развертывание немецкой армии еще до начала военных действий, а не в ходе войны, как это практиковалось до недавнего прошлого. Немецкое командование упредило в развертывании польскую армию и с самого начала, достигнув оперативной и тактической внезапности, ввело в действие превосходящие силы и средства. Развертывание польской армии, которое началось уже в ходе войны с большим опозданием, было сорвано главным образом ударами немецкой авиации, а также быстрым продвижением соединений подвижных войск противника.

Германо-польская война показала возросшее значение внезапности при открытии военных действий. В результате внезапности, достигнутой на оперативном и тактическом уровнях, наступавшим войскам противостояла только незначительная часть тех сил и средств польских войск, которые в то время находились у границы. Это позволило численное превосходство, бывшее на стороне Вермахта, на направлениях главных ударов увеличить еще в несколько раз.

Война против Польши показала немецкому Генеральному штабу возможность решать стратегические задачи одним мощным ударом при отсутствии второго эшелона и крупного стратегического резерва. При этом важно было также и то, что в составе войск первого ударного эшелона использовались не только пехотные, но и танковые соединения.

Война показала возрастание роли авиации при решении стратегических задач в самом ее начале. Для быстрого завоевания господства в воздухе была проведена стратегическая воздушная операция, которая благодаря внезапности ее начала и массированному применению авиации завершилась успешно. В последующем авиация смогла переключиться на поддержку боевых действий наземных войск, подменив собой в значительной мере артиллерию.

В рамках стратегической наступательной операции действовали две группы армий, нанося удары по сходящимся к центру направлениям. Группы армий наступали в полосах шириной до 700 километров. Полевые армии получали полосы шириной от 170 до 350 километров. Но главные удары в этих полосах наносились на узких участках фронта, которые по ширине в большинстве случаев колебались от 20 до 40 километров. На этих участках для нанесения ударов сосредотачивалась основная масса войск и танков, плотности которых нередко достигали 50–80 единиц на 1 километр фронта.

В условиях отхода польской армии видную роль сыграли немецкие моторизованные корпуса, которые, не обращая внимание на фланги, стремились максимально прорваться в глубину обороны противника, выйти на фланги и зайти в тыл вражеских войск. Именно решительные действия крупных танковых соединений приводили к отсечению и окружению отдельных группировок польских войск.

Завершив войну с Польшей, германское командование окончательно пришло к выводу, что именно крупные танковые и моторизованные соединения представляют собой ведущую силу в современных наступательных операциях и что комбинированный прорыв танковых соединений во взаимодействии с авиацией принесет победу над любым противником.

Война в Польше также существенно повлияла и на развитие тактики действий немецких войск. Было решено, что немецкие пехотные дивизии смогут успешно наступать на оборону противника на фронте порядка 4–6 километров, имея для поддержки на каждом километре фронта всего 10–12 орудий.

Танковая дивизия при наступлении в первом эшелоне полевой армии получала полосу шириной от 3 до 5 километров. Свой боевой порядок она должна была строить в два эшелона. В первом эшелоне, усиленном пехотой, могло находиться до 70% всех имевшихся танков. Второй эшелон чаще всего использовался не для наращивания усилий на направлении главного удара, а для выхода на фланг или даже в тыл обороняющейся группировке противника.

В ходе наступления широкое применение нашли передовые отряды силой от танковой роты до танкового полка, которые высылались от танковых и моторизованных дивизий на расстояние 50 и более километров с целью захвата важных объектов (мостов, переправ, узлов дорог, населенных пунктов).

Операции, проведенные немецкими войсками в Польше, показали абсолютное превосходство радиосвязи для управления войсками. Был взят жесткий курс на переоснащение всех подразделений связи радиосредствами, улучшение навыков работы на этих средствах. Радиостанциями начали оснащаться войска, вплоть до роты, а также танки и самолеты. Для управления войсками в бою были введены специальные переговорные таблицы, широко использовались методы скрытного управления войсками, дублирование одних средств управления другими.

В целом стратегическая наступательная операция, проведенная немецкими войсками с целью разгрома польской армии и оккупации территории Польши, стала первым серьезным испытанием для Вермахта на всех уровнях его военной организации. Высшие оперативные штабы получили опыт подготовки крупных операций и управления большими массами войск в ходе их проведения. Непосредственно войска проверили свою готовность действовать в бою, решая сложные тактические задачи. Война стала также серьезным испытанием и для немецкого военного искусства, теория которого нуждалась в доработке с учетом ведения военных действий в новых условиях обстановки.

Кампания против Польши также высветила и личности некоторых немецких военачальников, в числе которых были командующий группой армий «Север» Ф. фон Бок и командующий группой армий «Юг» Рундштедт.

Федор фон Бок родился в семье видного прусского генерала в 1880 году и к началу Второй мировой войны пришел уже зрелым 59-летним военачальником. Он начал военную службу в далеком 1898 году, с 1910 года был офицером Генерального штаба, участвовал в Первой мировой войне, которую окончил в звании майора. После окончания войны состоял помощником главнокомандующего сухопутными силами Германии, был начальником штаба и командовал крупными соединениями и объединениями сухопутных войск.

Хотя Бок не был нацистом (впрочем, как и антинацистом), он всей душой поддерживал проводимую Гитлером военную политику. При этом внутренняя и внешняя политика фюрера его мало заботила. Он добросовестно командовал немецкими оккупационными войсками, расположенными в Австрии, а затем командовал 1-й группой армий, штаб которой находился в Берлине.

Один из современников, хорошо знавший Ф. фон Бока, писал о нем следующее: «Его ум был глух ко всему, кроме самих непосредственных последствий «служения королю». Прусский дух фридриховской закваски глубоко въелся в его характер. Это был яростный националист, суровый любитель порядка, которого заботило исключительно укрепление армии и развитие собственной военной карьеры. Причем его отличали скорее упорство и целеустремленность, нежели одаренность».

Во время Польской кампании войскам под командованием Ф. фон Бока уже к 4 сентября удалось захватить «Данцигский коридор», отделявший Восточную Пруссию от остальной Германии. Затем находившиеся в составе группы армий «Север» соединения генерала Г. Гудериана к 17 сентября овладели Брестом. Эти действия хотя и не встретили серьезного сопротивления со стороны противника, но положительно отразились на авторитете командующего, который вошел в обойму лучших военачальников Германии того периода.

Польская кампания также способствовала и росту командующего группой армий «Юг» генерал-полковника Г. фон Рундштедта.

Генерал-фельдмаршал Карл Рудольф Герд фон Рундштедт также имел глубокие военные корни. Он родился в Ашерслебене в семье генерала кайзеровской армии, на военную службу поступил в 1892 году, сдав экзамены на звание лейтенанта. В 1903 году Карл успешно сдал экзамены за три курса Военной академии в Берлине и был назначен командиром пехотного полка с определением по линии Генерального штаба. Во время Первой мировой войны он проходил службу в должностях офицера Генерального штаба и начальника штаба армейского корпуса. Он закончил войну в звании майора, кавалера Железного креста 1-й степени и ордена Дома Гогенцоллернов.

В 1920 году Рундштедт был зачислен в рейхсвер. В числе немногих избранных военачальников он занимался изучением причин поражения Германии в Первой мировой войне и пришел к выводу, что его страна проиграла прежде всего ввиду экономического поражения со стороны Великобритании, за плечами которой стояли США.

В последующие годы службу он проходил на ответственных должностях: начальник штаба 2-го военного округа (1923–1925), начальник штаба 2-й группы армий (1926–1928), командир кавалерийской дивизии (1928–1932), командующий 3-м военным округом (1932). В момент прихода к власти А. Гитлера в 1933 году К. фон Рундштедт командовал 1-й группой армий, штаб которой находился в Берлине. С 1932 года – генерал от инфантерии, с 1938 года – генерал-полковник.

Г. фон Рундштедт был аристократом, считавшим, что армия должна стоять вне политики. Он стремился не допускать в подчиненные ему войска откровенных нацистов, ввиду чего нажил немало врагов среди ближайших соратников Гитлера. В то же время как сторонник прусской дисциплины, военной экспансии, моторизации войск он был нужен фюреру для реализации его далеко идущих планов.

В ноябре 1938 года, в связи с расхождением политических взглядов с нацистами в отношении кадровой политики в армии и оккупации Чехословакии генерал-полковник Г. фон Рундштедт был отправлен в отставку. Однако отставка продолжалась недолго. Уже в мае 1939 года он снова был восстановлен на военной службе в должности главного военного советника Гитлера, который готовился к вторжению в Польшу. Активно участвовал в разработке стратегической наступательной операции. Позже генерал Э. фон Манштейн, который в то время был одним из помощников Рундштедта, вспоминал: «Как представитель «большой тактики» он был великолепен: талантливый военный, мгновенно схватывающий суть любой проблемы. И кроме этого, его больше ничего не интересовало, он проявлял полное безразличие к мелким деталям. Он был аристократом старой школы... Генерал обладал шармом, которому не мог противостоять даже Гитлер. Фюрер, кажется, испытывал к нему искреннюю симпатию... Гитлера, вероятно, привлекала необъяснимая аура человека из славного прошлого, окружавшая генерала. Его природа и источник были Гитлеру непонятны и недоступны».

Подобно большинству немецких генералов, Г. фон Рундштедт поддерживал идею вторжения в Польшу. Он неоднократно повторял слова, сказанные некогда главнокомандующим рейхсвера генерал-полковником фон Зеектом: «Существование Польши нетерпимо и несовместимо с насущнейшими нуждами Германии: эта страна должна исчезнуть с нашей помощью». Рундштедт сыграл ведущую роль в этом «исчезновении», возглавив самую крупную группировку войск вторжения, которая нанесла основное поражение войскам противника.

Таким образом, военная кампания против Польши стала первым серьезным испытанием для Вермахта, его командного состава и немецкого военного искусства. Германская армия с честью выдержала это испытание, а немецкое военное искусство поднялось на качественно новую, более высокую ступень. В последующем оно прошло еще одну серьезную проверку во время операций, проведенных немецкими войсками на Западе.

ОПЕРАЦИИ НА ЗАПАДЕ

Наступление Вермахта на территорию Польши стало причиной того, что уже 3 сентября 1939 года Великобритания и Франция, которые были связаны с Польшей союзническими обязательствами, объявили войну Германии. 10 сентября Германии объявили войну британские доминионы Австралия, Канада, Новая Зеландия, Южно-Африканский Союз и тогдашняя колония Индия. Пожар Второй мировой войны разгорался все ярче и ярче, охватывая новые регионы земного шара. Но до открытых военных действий между Германией и странами Западной Европы не доходило.

27 сентября, когда немецкие войска завершали военные действия в Польше, А. Гитлер на совещании высшего командного состава Вермахта заявил, что не в интересах Германии безучастно наблюдать, как Англия и Франция будут наращивать свой военный потенциал, а потому «нужно нанести удар в западном направлении, и чем быстрее, тем лучше». На следующем совещании, 29 сентября, он сообщил своим генералам о решении разбить Францию еще до наступления зимы. И уже 9 октября 1939 года Верховное командование Вермахта (ОКВ) издало директиву № 6 – план наступления на Францию, Голландию, Бельгию и Люксембург. Этому плану было присвоено кодовое наименование «Гельб» («Желтый»).

О том, как разрабатывался план этой стратегической операции, достаточно подробно пишет Э. фон Манштейн, который в то время был начальником штаба группы армий «А».

В соответствии с указаниями Гитлера от 9 октября ОКХ намечало нанести главный удар усиленным правым флангом германской армии в направлении на Голландию и Северную Бельгию и разбить находящиеся в Бельгии англо-французские силы вместе с бельгийской и голландской армиями. Эта группировка должна была быть создана в составе армейской группы «Н» и группы армий «Б» (командующий – генерал-полковник Ф. фон Бок) в составе 30 пехотных дивизий и большая часть подвижных соединений (9 танковых дивизий и 4 моторизованные пехотные дивизии). Таким образом, здесь предусматривалось сосредоточить почти половину из общего числа 102 дивизий, находившихся на Западном фронте.

Но 29 октября эта первая директива, по предложению ОКХ изданная 19 октября, была изменена. В соответствии с новым планом операции группа армий «Б» должна была наносить главный удар четырьмя армиями (2, 4, 6 и 18-й) по обе стороны от Льежа, имея две армии (4-ю и 6-ю) в первом эшелоне и две армии (18-ю и 2-ю) во втором эшелоне. В результате такого решения Голландия оставалась в стороне от главного удара.

Правый фланг ударной группировки должна была прикрывать группа армий «А» в составе двух армий (12-й и 16-й), которой предписывалось наносить удар через Южную Бельгию и Люксембург. При этом 16-я армия после марша через Люксембург должна была повернуть на юг, чтобы обеспечивать глубокий фланг всей операции, заняв оборону, которая проходила в основном непосредственно севернее западного фланга линии Мажино между Сааром и Маасом, восточнее Седана. Задачей группы армий «С» в составе двух армий и 18 пехотных дивизий было охранять Западный вал от люксембургской до швейцарской границы.

В соответствии с этим планом, как пишет Э. фон Манштейн, «мощный правый кулак должен был разбить силы англо-французской армии, которые, по нашим данным, находились в Бельгии, в то время как слабая левая рука должна была прикрывать этот удар. Целью операции в отношении территориальных задач был выход на побережье Ла-Манша. Что должно было произойти после этого первого удара, из директивы нельзя было узнать».

Таким образом, данная операция по замыслу ОКХ в основных чертах напоминала знаменитый план Шлиффена 1914 года, однако с учетом многих вновь возникших обстоятельств. Но, в отличие от плана Шлиффена, в оперативном плане 1939 года не содержался замысел полного разгрома противника. Целью всей операции была только частная победа над находящимися в Северной Бельгии силами союзников. Также преследовалась цель – захватить побережье Ла-Манша и получить тем самым плацдарм для дальнейшего развертывания последующих военных действий. На практике это означало то, что война на Западе предусматривала проведение ряда последовательных стратегических операций с ограниченными целями. Манштейн пишет: «Я думаю, что и Гитлер не верил тогда в возможность вывести Францию из войны в ходе этой операции. Он скорее вспоминал в первую очередь тот факт, что мы в 1914 году, вследствие неудачи нашего наступления не имели даже базы, необходимой для ведения подводной войны против Англии. Получению такой базы, то есть овладению побережьем Ла-Манша, он уделял поэтому такое большое внимание».

Но командование группы армий «А» выдвинуло свой встречный план операции. В соответствии с этим планом главный удар должен был наноситься войсками этой группы через Арденны, где противник не ожидал применения танков ввиду ограниченной проходимости местности, в направлении на нижнее течение Соммы. По мнению генералов, именно такой удар мог отрезать переброшенные в Бельгию силы противника от Соммы с севера, а также «свернуть» весь северный фланг обороны противника в Бельгии, что должно было стать предпосылкой для последующей окончательной победы во Франции.

Для успешного решения этой задачи предлагалось группу армий «А» усилить еще одной армией. При этом «одна армия должна была наносить вначале удар через Южную Бельгию и Маас, затем продвигаться в направлении на нижнее течение Соммы, чтобы выйти в тыл противнику, действующему перед группой армий «Б». Другая армия должна была действовать в юго-западном направлении с задачей нанести удар по силам противника в случае их сосредоточения для контрнаступления на нашем южном фланге в районе западнее реки Маас. Третья армия, как было намечено, должна была севернее линии Мажино на участке Сирк – Музон (восточнее Седана) обеспечивать глубокий фланг всей операции».

Началась «подковерная» борьба между командованием группы армий «А» и штабом ОКХ за утверждение Гитлером одного из варианта плана стратегического наступления Вермахта на Западе. В ход были пущены различные аргументы, приведены многочисленные доказательства и математические расчеты.

3 ноября, когда группу армий «А» посетил главнокомандующий сухопутных войск генерал-полковник В. фон Браухич, ему в очередной раз были доложены предложения штаба этой группы. Но, как пишет Э. фон Манштейн, «нашу просьбу предоставить нам дополнительные силы (еще одну армию и крупные бронетанковые соединения) генерал-полковник фон Браухич отклонил, сказав: «Да если бы у меня было для этого достаточно сил!» Это показывало, что он в то время не был настроен категорически против наших планов. Во всяком случае, он обещал нам из резервов ОКХ танковую дивизию и два мотопехотных полка».

Но штаб группы армий «А» не сдавался и продолжал настаивать на принятии предложенного им плана операции. В результате этой настойчивости Гитлер принял решение на южном фланге 12-й армии или в полосе наступления 16-й армии ввести подвижные войска в составе 19-го армейского корпуса (2-я и 10-я танковые дивизии, мотопехотная дивизия, полки «Великая Германия» и «Адольф Гитлер») с задачей нанести удар через открытую местность по обе стороны от Арлона, Тинтиньи и Флоренвиля в направлении на Седан и восточнее его.

Это решение в полной мере соответствовало плану, предложенному командованием группы армий «А», и свидетельствовало о том, что А. Гитлер достаточно глубоко вникал в вопросы оперативно-стратегического характера. «Он обладал способностью разбираться в тактических возможностях и много сидел над картами», – вспоминал позже Э. фон Манштейн.

Теперь командованию группы армий «А» предстояло убедить командира 19-го танкового корпуса генерала Г. Гудериана в возможности успешно действовать в рамках предложенной ими операции. Э. фон Манштейн пишет: «Генерал Гудериан вначале не был согласен с этим новым планом использования своего корпуса. Ведь он всегда отстаивал ту точку зрения, что танки надо «сколачивать» в одном месте. Только после того, как я познакомил его с оперативным замыслом группы армий «А» и нашим стремлением перенести направление главного удара всей операции на южный фланг, в район действий группы армий «А», когда он увидел заманчивую цель выхода к устью Соммы в тыл противника, он стал самым ярым поборником этого плана».

Но и на этом борьба между штабом группы армий «А» и штабом главного командования сухопутных войск не была закончена. 21 ноября театр предстоящих военных действий посетил командующий сухопутных сил с начальником Генерального штаба. На совещание в Кобленц были вызваны, кроме командующих армиями группы армий «А», также и командующий группой армий «Б» генерал-полковник фон Бек и его командующие армиями. На этом совещании генерал-полковник В. фон Браухич заслушал решения командующих группами армий и командующих армиями, а также распоряжения по осуществлению директивы ОКХ. Но когда после доклада командующего группой армий «Б» и его командующих армиями очередь дошла до доклада командующего группой армий «А», Браухич заявил, что ему достаточно заслушать командующих армиями. «Очевидно, он хотел предупредить возможность изложения командующим группой армий своих соображений, идущих вразрез с директивой, – пишет в своих воспоминаниях Э. фон Манштей. – Нам не оставалось ничего иного, как еще раз передать руководителям ОКХ наши соображения о том, как должно быть организовано наступление, в письменном виде, в заранее составленной памятной записке. В ней были изложены... уже упомянутые раньше основные положения, на основании которых был основан план штаба труппы армий об организации операции в целом. Эти положения в отдельных записках видоизменялись и обосновывались различными аргументами, связанными со складывавшейся к соответствующему моменту обстановкой».

Командование сухопутных войск, видимо, в это время также всячески стремилось доказать и А. Гитлеру рациональность плана глубокого охвата вражеской группировки с севера. Но фюрер все больше, хотя и с определенной степенью осторожности, склонялся к плану, предложенному штабом группы армий «А». Так, Грейнер, ответственный за ведение журнала боевых действий ОКБ, пишет, что в середине ноября 1939 года Гитлер запросил ОКХ, следует ли усилить танковый корпус Гудериана и какие для этого можно выделить силы. Затем фюрер примерно 20 ноября дал указание, чтобы ОКХ приняло меры, в случае если это будет необходимо, для перенесения направления главного удара из района действий группы армий «Б» в район действий группы армий «А», если там «обозначится более быстрый и значительный успех».

23 ноября в Берлине А. Гитлер принял генерал-полковника Г. фон Рундштедта с генералами Бушем и Г. Гудерианом. Во время этого приема Гитлер проявил большой интерес к соображениям штаба группы армий «А». При этом, как утверждает Э. фон Манштейн, «Гитлер в конце ноября хотел оставить за собой возможность перенесения направления главного удара из района действий группы армий «Б» в район действий группы армий «А» уже в ходе осуществления операции. Однако это еще ни в коей мере не означало отхода от прежнего оперативного плана или принятия основных положений плана штаба группы армий «А». Несмотря на переброску 14-го механизированного корпуса в качестве резерва ОКХ за район развертывания нашей группы армий, прежняя директива полностью оставалась в силе. Успех по-прежнему должен был достигаться в первую очередь главными силами группы армий «Б» в Северной Бельгии, в то время как группа армий «А» по-прежнему должна была прикрывать наступающие войска. Только в том случае, если бы оказалось, что действия группы армий «Б» не оправдывают возлагавшихся на них надежд, или если в районе действий группы армий «А» обозначился бы в скором времени успех, Гитлер хотел иметь возможность перенести направление главного удара».

Но штаб группы армий «А» не сдавался. 6 декабря Манштейн в очередной раз написал личное письмо начальнику Генерального штаба сухопутных войск Германии генералу Ф. Гальдеру, в котором он снова привел все соображения, говорившие в пользу разработанного им оперативного плана. Но штаб ОКХ упорно молчал.

Потеряв терпение, Манштейн 15 декабря связался по телефону с начальником Первого управления штаба главнокомандующего сухопутными войсками генералом фон Штюльпнагелем и прямо спросил его, будет ли ОКХ продолжать сохранять молчание в отношении выдвинутых предложений. После этого последовал телефонный звонок от Гальдера, который заверил начальника штаба группы армий «А» в том, что он вполне разделяет предложенную точку зрения, но имеет строгий приказ оставить в силе указание о нанесении главного удара силами группы армий «Б». Правда, он признался, что также имеет приказ «оставить этот вопрос открытым до обозначения успеха в ходе операции».

Э. фон Манштейн пишет: «В соответствии с этим можно было бы считать, что ОКХ действительно приняло наши оперативные предложения и в какой-либо форме – от своего имени – сообщило о них Гитлеру. Однако в то же время представитель Йодля генерал Варлимонт и первый заместитель начальника штаба оперативного руководства вооруженными силами будущий генерал фон Лоссберг сообщили мне, что ОКХ никогда не обращалось к Гитлеру в духе наших предложений! Эта ситуация казалась нам весьма странной».

Борьба на высшем уровне принятия решения на операцию продолжалась. Во второй половине декабря «состояние погоды исключало всякую мысль о наступлении».

Воспользовавшись этой паузой, штаб группы армий «А» еще раз постарался добиться изменения оперативного плана. Э. фон Манштейн пишет, что к тому времени «мы уже представили достаточно материалов для размышления... Во время моего возвращения из Лигница (Легница) в Кобленц я заехал в ОКХ в Цоссен, чтобы услышать, как за это время обстояло дело с отношением к нашему проекту операции. Генерал фон Штюльпнагель снова сказал мне, что они в ОКХ в основном согласны с нашими планами, что ОКХ связано приказом Гитлера о том, чтобы решение о выборе направления главного удара оставалось открытым. По-прежнему было неясно, говорил ли вообще командующий сухопутных сил о наших планах с Гитлером. Это казалось маловероятным, так как тогдашний начальник Первого отдела оперативного управления подполковник Хойзингер сообщил, что генерал-полковник фон Браухич с 5 ноября перестал бывать у Гитлера».

С началом нового года синоптики предсказали сильный мороз, который обещал наступление хорошей погоды, благоприятной для действий авиации. Но холод, сопровождавшийся сильным снегопадом, мог существенно повлиять на возможность использования танковых войск. Эйфель и Арденны покрылись толстым слоем снега, в результате чего продвижение танков оказалось весьма затруднительным. И Гитлер снова отдал приказ о занятии исходных районов для наступления в соответствии с планом главного командования сухопутных войск, то есть для нанесения удара в обход с севера.

Узнав об этом, штаб группы армий «А» 12 января снова направил в ОКХ записку, озаглавленную «Наступление на Западе», в которой опять излагались так часто повторявшиеся положения об организации наступления на Западе, которое имело своей целью достижение решительной победы. Э. фон Манштейн пишет: «Хотя в тот момент нельзя было и думать об изменении директивы, штаб все же надеялся, что его замысел так или иначе выступит на первый план при проведении операции в рамках происходящей подготовки к наступлению. К тому же приказ о наступлении отменялся уже так часто, что можно было ожидать его отмены и на этот раз, а затем снова представилась бы возможность коренного изменения оперативного плана».

Но штаб ОКХ также не собирался сдаваться. Он ответил, что «точка зрения о том, что ОКХ стремится только к частной цели, неверна. Последующая задача будет поставлена своевременно». Штаб главнокомандующего заверил, что «рассматривается вопрос о том, чтобы включить в состав группы армий дополнительные силы, а также еще один штаб армии. Срок передачи этих сил будет определен командующим сухопутных сил. Окончательное решение о выборе направления главного удара будет принято Гитлером по представлению командующего сухопутных сил». Поэтому тревожить фюрера другими соображениями по этому вопросу штаб главнокомандующего считал нецелесообразным. Поэтому прежняя директива была оставлена в силе.

Таким образом, решающий удар в Бельгии должна была наносить фронтально группа армий «Б». Группа армий «А» по-прежнему должна была прикрывать войска, участвующие в этой операции. Перенос направления главного удара в район действий группы армий «А», как и раньше, был поставлен в зависимость от течения операций. Поэтому группа армий «А» по-прежнему не получила бронетанковых соединений, включение которых в ее состав с самого начала операции являлось в соответствии с планом группы армий предпосылкой для достижения внезапности в Южной Бельгии и нанесения затем удара в тыл противнику в направлении на устье Соммы. Группа армий также не была уверена в усилении ее еще одной армией, которая была бы необходима для отражения удара перешедшего в контрнаступление противника.

Таким образом, ошибка в плане развертывания для нанесения первого удара, которую еще Мольтке считал непоправимой, на начало 1940 года не была устранена. Верховное командование Германии и не хотело решиться на шаг, который, по словам генерала Йодля, сказанным им в феврале 1940 года, «представляет собой контрабандную операцию, при которой рискуешь быть схваченным богом войны за я...».

Таким образом, командование германской армии, как и командование союзников, не сознавая этого, пришло к общему выводу о том, что надежнее действовать друг против друга фронтально в Северной Бельгии, чем брать на себя риск смелой операции. Суть этой операции заключалась с немецкой стороны – в случае принятия плана штаба группы армий «А»; со стороны союзников – в случае уклонения от решающего сражения в Бельгии и нанесения мощного контрудара по южному флангу наступающих немецких войск.

Между тем произошло событие, которому позже многие стали придавать решающее значение для произведенного вслед за этим коренного изменения плана операции в духе предложений группы армий «А». Начальник оперативного отдела штаба 7-й авиадивизии по ошибке совершил посадку на бельгийской территории. При этом в руки бельгийцев попали выдержки из плана использования 1-го воздушного флота Германии во время операции. Вполне понятно, что союзное командование не могло не отреагировать на эту информацию.

Но в действительности же этот инцидент не привел к изменению оперативного плана, хотя и можно думать, что он позже способствовал принятию Гитлером и ОКХ предложения группы армий «А». Совещание, проведенное командующим сухопутных сил с командующими группами армий «А» и «Б» и командующими подчиненными им армиями 25 января в Кобленце и Баддесберге, показало, что основные положения плана ОКХ остались незыблемыми. Это означало, что задачи групп армий «А» и «Б» остались без изменений. Генерал-полковник В. фон Браухич в очередной раз заявил, что он не может заблаговременно передать группе армий «А» 14-й механизированный корпус. Это означало только то, что командование германской армии по-прежнему настаивало на том, чтобы поставить вопрос о переносе направления главного удара в район действий группы армий «А» в зависимость от хода операции.

30 января штаб группы армий «А» направил в ОКХ еще одну памятную записку, дополняющую соображения, высказанные ее командованием 25 января главнокомандующему сухопутными силами, на основе поступивших за это время сведений о противнике. Штаб указал, что теперь следует считаться с возможностью переброски в Южную Бельгию крупных сил противника, в частности подвижных соединений. При этих обстоятельствах он предупреждал о том, что нельзя рассчитывать на то, что 19-й танковый корпус один будет в состоянии отразить нанесенный ими удар и не сможет форсировать реку собственными силами.

Это мнение в полной мере подтвердилось на маневрах, происходивших 7 февраля в Кобленце, во время которых проверялась готовность к наступлению 19-го танкового корпуса и обеих армий, входивших в состав группы армий «А». Маневры показали, насколько проблематичным является наступление изолированного 19-го танкового корпуса в соответствии в планом главного командования. Именно тогда генерал Г. Гальдер, присутствовавший на маневрах, наконец, начал понимать правильность плана, предложенного штабом группы армий «А».

Немаловажную роль сыграл и чисто субъективный фактор. 27 января генерал Э. фон Манштейн получил сообщение, что назначен командиром 38-го армейского корпуса. Он не сомневался в том, что его отставка с поста начальника штаба группы армий «А» объяснялась желанием ОКХ отделаться от надоевшего ему настойчивого человека, который посмел противопоставить его оперативному плану другой план. Но перед вступлением в новую должность 17 февраля 1940 года он был вызван вместе со всеми остальными вновь назначенными командирами в Берлин для представления Гитлеру. Это событие стало значимым для всей операции, которую немецкие войска подготовили на Западе. Вспоминая о ней, Э. фон Манштейн пишет следующее: «Когда мы после завтрака стали прощаться с Гитлером, он пригласил меня в свой кабинет. Там он предложил мне изложить свою точку зрения об организации наступления на Западе. Знал ли он уже от своего главного адъютанта о нашем плане и в какой мере он в этом случае был информирован, я не могу сказать. Во всяком случае, мне оставалось только удивляться тому, с какой поразительной быстротой он разобрался в той точке зрения, которую группа армий отстаивала в течение вот уже нескольких месяцев. Как бы то ни было, он вполне одобрил мои соображения».

В результате этой встречи было принято решение, что главный удар немецких войск будет наносить действующая на южном фланге группа армий «А», имеющая задачей наступать через Южную Бельгию и реку Маас в направлении на нижнее течение Соммы. В результате этого удара крупные силы противника, находящиеся в Северной Бельгии, после того как они будут отброшены фронтальным ударом группы армий «Б», будут отрезаны и уничтожены. После этого последует вторая часть замысла: охват французской армии крупными силами, действующими на правом фланге.

Для проведения указанной операции группа армий «А» будет усилена еще одной армией. Нейтрализация контрударов противника будет осуществлена силами авиации. В наступлении 14-й корпус с самого начала должен действовать рядом с корпусом Гудериана.

Фюрер выразил свое согласие с этими соображениями, и 20 февраля была издана новая директива о наступлении. В соответствии с этой директивой группа армий «А» получила возможность нанести внезапный удар по противнику через Арденны и Маас в направлении на нижнее течение Соммы. Благодаря этому она получала возможность отрезать силам противника, действовавшим в Северной Бельгии, пути отхода через эту реку. Также стало возможно нанесение успешного контрудара по войскам противника в случае, если бы они перешли крупными силами в контрнаступление против южного фланга ударной группировки немецких войск.

Я не ставлю перед собой задачу утомлять читателя описанием всех перипетий, которые имели место в верхах командования вооруженных сил Германии при принятии решения на проведение стратегической наступательной операции на Западе. Но я хочу обратить внимание на следующее:

Обсуждение плана стратегической наступательной операции только на высшем уровне управления вооруженными силами Германии происходило около полугода. Было предложено несколько вариантов замысла операции, в обсуждение каждого замысла были вовлечены профессионалы высочайшего класса.

А Гитлер в споре между штабом главного командования сухопутных войск Вермахта и штабом группы армий «А» занимал роль арбитра, позволяя генералам приводить свои доводы. Только после этого им было принято окончательное решение.

При принятии фюрером окончательного решения было учтено не мнение главнокомандующего и его штаба, а мнение подчиненного главнокомандующему штаба группы армий «А», что говорит о том, что первичным в этом деле выступали военная наука и логика, а не эмоции.

Манштейн подтверждает, что удар по Франции в обход линии Мажино целиком относился к инициативе А. Гитлера. Так, он пишет: «Гитлер заранее установил, как должна была осуществляться наступательная операция: в обход линии Мажино, через Бельгию и Голландию. Командующему сухопутными силами оставалось только технически осуществить эту операцию, по поводу которой его мнение не было выслушано и в отношении решительного успеха которой он, во всяком случае осенью 1939 года, придерживался отрицательного мнения.

Что касается самой операции, то хочется отметить следующее. Наступление группы армий «Б» имело благодаря превосходству немецких войск, в особенности бронетанковых соединений, большие результаты, чем этого можно было ожидать при неизбежном фронтальном характере наступления и необходимости преодолевать мощные укрепления на бельгийской границе.

Позже, говоря о результатах первой операции немецких войск в Бельгии, Э. фон Манштейн писал: «Если в действительности в 1940 году благодаря умелым действиям группы армий «Б» противник был в Бельгии опрокинут на широком фронте и бельгийская и голландская армии были вынуждены к капитуляции, то этот результат (отдавая при этом дань и немецкому командованию, и ударной силе наших танковых соединений) все же никак нельзя назвать следствием заранее спланированной операции, исход которой был предрешен. Лучшее руководство войсками в лагере наших противников могло бы не допустить такого исхода».

Решающее значение для полного разгрома сил союзников в Северной Бельгии имел удар, внезапно нанесенный через Арденны и Маас в направлении на устье Соммы и на порты в Ла-Манше группой армий «А». При этом Манштейн отмечает, что «наряду с энергичным руководством войсками со стороны стремившегося осуществить этот замысел генерал-полковника фон Рундштедта этот успех в первую очередь, пожалуй, следует приписать несокрушимой воле, с которой генерал Гудериан проводил в жизнь оперативный план группы армий».

Победа в Северной Бельгии оказалась не такой полной, какой она могла бы быть. По данным, приведенным Черчиллем, противнику удалось переправить через Дюнкерк 338 226 человек (из них 26 176 французов), хотя он и потерял все свое тяжелое оружие и другую технику. Это объясняется вмешательством Гитлера, дважды задержавшего наступающие танковые соединения: в первый раз во время их продвижения к побережью, во второй раз – перед Дюнкерком.

В обоснование последнего приказа, построившего английской армии «золотой мост» через Ла-Манш, приводятся три причины:

Во-первых, Гитлер якобы хотел дать танкам отдых перед второй фазой кампании во Франции, ввиду того что Кейтель сообщил ему, что в районе Дюнкерка танконедоступная местность.

Другая причина состояла в том, что Геринг, якобы гарантировавший фюреру, что авиация сама сумеет помешать англичанам эвакуироваться из Дюнкерка, не выполнил это обещание.

В качестве третьей причины приводят довод о том, что Гитлер – как якобы это он заявил в беседе с генерал-полковником фон Рундштедтом – сознательно дал эвакуироваться англичанам, так как он считал, что это приблизит возможность договориться с Лондоном. В то же время многие немецкие генералы считали, что возможность, предоставленная английской армии, эвакуироваться из Дюнкерка является решающей ошибкой Гитлера. Она помешала ему позже решиться на вторжение в Англию и дала затем возможность англичанам продолжать войну в Африке и Италии.

Э. фон Манштейн позже писал, что, хотя и принял «замысел группы армий «А», позволивший путем нанесения удара через Арденны к морю отрезать силы противника в Северной Бельгии, и дал осуществить его, по крайней мере, до ворот Дюнкерка. Однако он не полностью принял вторую его часть, имевшую целью одновременное создание предпосылок для перехода ко второй фазе операции. Немецкое командование ограничилось тем, что обеспечило прикрытие подвижных соединений, наносивших удар на побережье, от ожидавшегося контрнаступления противника по обе стороны от реки Маас путем эшелонирования следующих за ними дивизий вдоль подвергавшегося опасности южного фланга с задачей отражать удары противника. План развернуть наступление западнее Мааса на юг с целью разбить противника в случае, если он предпримет попытку крупными силами развернуть контрнаступление и тем самым окончательно разорвать фронт противника между Маасом и Уазой, очевидно, показался слишком рискованным...

У Гитлера имелся какой-то инстинкт при решении оперативных вопросов. Однако ему не хватало опыта военачальника, который позволяет идти даже на большой риск во время операции, потому что он знает, на что он идет. Так и на этот раз Гитлер предпочел худший, защитный вариант прикрытия южного фланга войск, участвовавших в первой фазе наступления, более смелому решению, предложенному группой армий. Ему посчастливилось, поскольку командование противника не решилось на контрнаступление крупными силами».

Так получилось, что после окончания первой фазы немецкого наступления оба противника снова противостояли друг другу на сплошном фронте вдоль линии Мажино до Кариньяна и далее вдоль Эн и Нижней Соммы. Немцы должны были теперь снова прорывать этот фронт. И если вторая фаза наступления германской армий в такой короткий срок привела к полной капитуляции противника, то лишь потому, что он не смог занять достаточными силами оборону на сплошном фронте от швейцарской границы до моря, понеся такие большие потери в Северной Бельгии. Вторая причина заключалась в том, что боевому духу французской армии уже был нанесен решительный удар. Не приходится уже говорить о том, что противник не располагал войсками, равноценными немецким оперативным танковым соединениям».

Таким образом, кампания, проведенная немецкими войсками в Бельгии, Голландии и Северной Франции, характеризуется следующими показателями. В операции участвовало две группы армий. Ширина фронта наступления колебалась от 650 до 700 километров, глубина – 300–400 километров, сроки – 5 недель.

В кампании можно выделить две последовательные по глубине стратегические наступательные операции. Первая проводилась силами групп армий «А» и «В» на территории Голландии, Бельгии и Северной Франции. Вторая стратегическая наступательная операция велась уже на территории Франции. Начавшись с рубежа реки Сомма 5 июня 1940 года силами групп армий «А» и «В», она переросла в последующем в стратегическое наступление на всем фронте с участием и третьей группы армий «С» и завершилась практически полным разгромом французской армии.

В ходе первой операции главный удар наносился силами группы армий «А» из района Арденн через территорию нейтральных государств – Бельгии и Люксембурга – в направлении Сен-Кантен, Абвиль, Кале. В результате этого удара бельгийские, голландские, английские войска и крупная группировка французских войск были отсечены от основных сил французской армии, а немецкие войска вышли в тыл отсеченной группировки войск и получили возможность ее быстрого уничтожения.

В результате операций, проведенных на Западе, в ряду германских военачальников появился ряд новых ярких личностей. В их числе были командующий группой армий «С» генерал-полковник Р. Лееб, командующий танковой группой генерал Э. фон Клейст.

Риттер-Вильгельм фон Лееб родился в Ландсберге-на-Лехе, в Баварии, 5 сентября 1876 года, в семье со старинными военными традициями. Его отцом был майор Адольф фон Лееб, а его будущая жена, Мария Шротт, была дочерью генерала кавалерии.

В 1895 году молодой Вильгельм вступил в 4-й Баварский полк полевой артиллерии в качестве фаненюнкера. Получив первое офицерское звание 3 марта 1897 года, он принял участие в первых в жизни военных действиях в Китае, во время подавления восстания боксеров в Пекине в 1900 году.

После возвращения в Европу В. фон Лееб стал слушателем Баварской военной академии, закончив которую в 1909 году остался служить при Генеральном штабе в Мюнхене. Позже Лееб служил в «большом» Генеральном штабе.

Когда началась Первая мировая война, гауптман В. фон Лееб служил в штабе 1-го Баварского армейского корпуса, расквартированного в Мюнхене. Затем в течение первых двух лет войны он воевал на Западном фронте в штабе пехотной дивизии, которая в 1916 году была переброшена на Восточный фронт. Во время операций в Галиции и Сербии фон Лееб за исключительную храбрость был награжден баварским военным Орденом Макса Йозефа, удостаивался почетного рыцарского титула и был произведен в майоры. Он принимал участие в битве против русской армии под Ковелем, позже участвовал в боях на территории Румынии. В мае 1917 года В. фон Лееба снова перевели на Западный фронт, на этот раз в качестве младшего офицера Генштаба в составе штаба кронпринца Рупрехта Баварского, где он оставался до конца войны. С октября 1919 года он был начальником отдела в министерстве обороны в Берлине.

Став офицером рейхсвера, В. фон Лееб быстро продвигался по служебной лестнице. В 1920 году он стал начальником штаба 7-го военного округа, с 1926 года – командир артиллерийского полка, с 1928 года – заместитель командира пехотной дивизии, с 1929 года – командир пехотной дивизии, с 1930 года – командующий 7-м военным округом, генерал-лейтенант.

Организация дивизий Вермахта на июнь 1941 года

В 1933 году, когда к власти пришли нацисты, В. фон Лееб был уже известен как аскетичный, неприступный и не лишенный здравого смысла генерал с высокими моральными принципами. Он открыто выражал неприязнь к нацистской партии и ее лидеру, в то время как остальные генералы с энтузиазмом поддержали программу Гитлера, направленную на милитаризацию Германии. Поэтому А. Гитлер, называвший Лееба в узком кругу «неисправимым антифашистом», установил над ним негласный надзор гестапо. Но, будучи человеком мыслящим и разумным, он не входил в число заговорщиков и конспираторов.

Но антифашистское настроение в те времена еще не служило серьезным препятствием для продвижения по служебной лестнице, так что в конце 1933 года В. фон Лееб был назначен главнокомандующим 2-й группы армий, расквартированной в Касселе. 1 января 1934 года он был произведен в генералы артиллерии.

Генерал также занимался и военной наукой. В 30-е годы была опубликована его книга «Оборона», а в 1938 году она была повторно издана военным министерством в престижном «Militarwissenschaftliche Rundschau» («Научное военное обозрение»), что повысило авторитет Лееба как специалиста по оборонным мероприятиям. Его работа была переведена на английский и русский языки и была использована при создании Полевого устава Красной Армии.

Несмотря на знаменитость, В. фон Лееб был одним из первых командиров, смещенных со своих постов после того, как 4 февраля 1938 года командование сухопутных войск принял на себя генерал Вальтер фон Браухич, который немедленно начал увольнять генералов, враждебно настроенных к идеям национал-социализма. В их числе и В. фон Лееба, присвоив ему почетное звание генерал-оберста, против его воли 1 мая 1938 года отправили в запас.

Но А. Гитлер не мог разбрасываться военачальниками такого уровня. Поэтому, когда разразился Судетский кризис, уже в августе того же года его повторно призвали на службу в должности командующего вновь созданной 12-й армией. После Мюнхенского сговора войска Лееба в октябре 1938 года оккупировали Южную Богемию. Но вскоре после этого генерал вновь удалился от дел и вернулся в свой дом в Баварии.

В 1939 году его снова призвали на службу. Во время Польской кампании на группу армий «Ц», которую возглавлял В. фон Лееб, была возложена оборона западной границы Рейха. Три его армии (1, 5 и 7-я) и оперативная группа «А» насчитывали 51 дивизию, которые были укомплектованы в основном пожилыми резервистами. Ни орудий, ни транспорта у них не было. Но когда французы 9 сентября сделали попытку провести ограниченную атаку в зоне Саара, они к 13 сентября, продвинувшись всего на 16 миль, были остановлены. К 24 октября Лееб вернул все утраченные позиции, потеряв при этом менее 2000 человек убитыми.

С самого начала В. фон Лееб, по моральным соображениям, был против Западной кампании 1940 года. Осенью 1939 года он написал «Меморандум о перспективах и значении нападения на Францию и Англию в условиях нарушения нейтралитета Голландии, Бельгии и Люксембурга», где предсказал, что весь мир ополчится против Германии, если она второй раз за 25 лет нарушит нейтралитет Бельгии. Он настаивал на том, чтобы главнокомандующий сухопутными войсками выступил в этом вопросе против решения Гитлера. Но слабовольный генерал фон Браухич не решился открыто перечить Гитлеру.

9 ноября 1939 года В. фон Лееб встретился с командующими группами армий Г. фон Рундштедтом и Ф. фон Боком в Кобленце и предложил им подать всем троим одновременно в отставку в случае, если Гитлер продолжит операции по оккупации Запада. Он полагал, что, столкнувшись с прямым противостоянием со стороны командующих группами армий, Гитлеру ничего другого не останется, как пересмотреть свои планы. Но Г. фон Рундштедта и Ф. фон Бока ничуть не взволновали сомнения Лееба, и командующий группой армий «Ц» вернулся в штаб в полном разочаровании. Он даже подумывал о том, чтобы уйти в отставку в одиночку, но, решив, что этот жест ничего не даст, воздержался.

В Западной кампании, начавшейся 10 мая 1940 года, группа армий «Ц» имела всего 17 пехотных дивизий, которые находились в составе 1 и 7-й армий. Миссия ее была сугубо вспомогательной: проведение ложного маневра против линии Мажино для отвлечения сил Франции, чтобы не дать ей укрепить опасный сектор на севере. Эту операцию Лееб провел с большим успехом. 19 июля 1940 года его удостоили фельдмаршальского жезла.

После короткого периода пребывания на оккупированной территории Южной Франции штаб-квартира группы армий «Ц» была переведена в Дрезден для приготовления к вторжению в Советский Союз. В. фон Лееб опять высказался против новой военной кампании Гитлера, но его доводы в то время уже мало кто слышал.

Эвальд фон Клейст (Кляйст) родился в 1881 году в семье прусского генерала. В 1900 году он кадетом поступил на службу в Прусский артиллерийский полк, в 1901 году получил звание лейтенанта. В 1909 году он окончил кавалерийское училище в Ганновере, а в 1912 году – Берлинскую военную академию, где прошел подготовку штабного офицера. После окончания академии был прикомандирован к штабу кавалерийского полка по линии Генерального штаба.

Участник Первой мировой войны. Год служил в должности командира кавалерийского эскадрона, затем – начальник оперативного отдела штаба дивизии и корпуса. С 1917 года – начальник штаба кавалерийской дивизии. Практически всю войну провел на Восточном фронте.

После окончания войны поступил на службу в рейхсвер. С 1923 года преподавал тактику в кавалерийском училище в Ганновере. С 1929 года – начальник штаба кавалерийской дивизии. С 1931 года – командир пехотного полка, с 1932 года – командир кавалерийской дивизии, генерал-лейтенант. С сентября 1939-го – командир 22-го моторизованного армейского корпуса, который участвовал в Польской кампании, генерал кавалерии. Отличился при захвате нефтедобывающего района под Львовом. 17 сентября войска Клейста близ реки Буг соединились с войсками Гудериана, разрезав Польшу на две части.

С февраля 1940 года – командующий всеми танковыми силами на Западном фронте. В то время эти силы включали 41-й моторизованный корпус генерала Г. Рейнхарда и 19-й моторизованный корпус генерала Г. Гудериана, каждый из которых состоял из двух танковых дивизий, а также три мотопехотные дивизии из 14-го моторизованного корпуса генерала Г. фон Витерсгейма. Из десяти германских танковых дивизий пять находились в прямом подчинении Клейста и еще две должны были поддерживать его действия с севера. По сути, Э. фон Клейст стал первым германским начальником, командовавшим таким крупным танковым объединением.

На объединение Э. фон Клейста была возложена самая сложная во всей операции задача: прорвать оборонительную линию французов на реке Маас и продвинуться к Ла-Маншу. Он с честью ее выполнил, поставив англо-французские войска на грань полного разгрома. Только личное вмешательство А. Гитлера не позволило довести задуманную операцию до конца. За успешно проведенные боевые действия в 1940 году был награжден Рыцарским крестом и стал считаться крупнейшим танковым военачальником Вермахта.

Таким образом, операции, проведенные вооруженными силами Германии на Западе в 1940 году, по праву можно считать одними из самых крупных и самых успешных операций в истории мирового военного искусства. В результате этих операций были разгромлены вооруженные силы ряда государств, в том числе такой крупной европейской державы, как Франция, и на грань разгрома поставлены сухопутные войска Великобритании. В ходе крупных стратегических операций был получен положительный опыт массированного использования авиации и крупных соединений танковых войск. Огромный практический боевой опыт получили участвовавшие в операциях командующие, командиры, их штабы и непосредственно войска. В ходе операций были захвачены огромные военные трофеи. Новыми положениями обогатилась немецкая теория военного искусства. В результате всего этого Вермахт к лету 1941 года стал значительно сильнее того, каким он был в начале 1940 года, и более подготовленным к еще более масштабным операциям, которые были предусмотрены в рамках плана войны против Советского Союза, известного в истории как план «Барбаросса».

ПЛАН «БАРБАРОССА»

Наступит победный 1945 год, и многие исследователи назовут план «Барбаросса» крупнейшей авантюрой и грубейшей ошибкой военно-политического руководства гитлеровской Германии. Здесь нужно отделять две составляющие: политическое решение о нападении на СССР и военную составляющую. Сегодня уже ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что решение начать войну против СССР до окончания войны на Западе – крупнейшая политическая ошибка А. Гитлера. Что же касается военной части плана «Барбаросса», то здесь нужно более осторожно подходить к его оценкам.

О том, как разрабатывался этот план, остались воспоминания в мемуарах некоторых немецких генералов.

В частности, известный фашистский генерал Г. Гот в своей книге «Танковые операции» пишет следующее:

«Командующий сухопутными силами 21 июля 1940 года узнал на совещании у Гитлера, что последний вынашивает мысль о нападении на Россию. Ему было поручено начать разработку русской проблемы и продумать подготовку к ней. Совершенно неожиданно германскому Генеральному штабу поставили задачу, которой он не занимался уже 25 лет. Не зная еще цели этой войны, Генеральный штаб начал ее подготовку. Уже 6 июля 1940 года начальник отдела «Иностранные армии Востока» доложил начальнику Генерального штаба основные данные для подготовки такой операции. Из них следовало, что самым благоприятным направлением развития операции при условии примыкания фланга к Балтийскому морю является московское направление, действия на котором вынудят группировку противника, расположенную на Украине и на Черноморском побережье, вести бои с перевернутым фронтом. На следующий день начальник оперативного отдела предложил создать сильную южную группировку. Однако начальник Генерального штаба заявил, что он считает более целесообразным создание сильной северной группировки и намерен с самого начала планировать операцию с таким расчетом, чтобы крупные силы противника, входящие в южную группировку, были вынуждены в результате немецкого наступления от Москвы на юг вести бои с перевернутым фронтом. 29 июля начальник штаба 18-й армии, находившейся в то время на Востоке, был вызван в Берлин, где получил задание разработать план операции против России.

В это время Гитлеру, который собирался начать наступление на Россию еще осенью, доложили, что сосредоточение и развертывание войск вдоль восточной границы займет от четырех до шести недель. Целью операций указывалось «разбить русскую армию или по крайней мере продвинуться в глубину русской территории настолько, чтобы исключить возможность налетов авиации противника на Берлин и Силезский промышленный район».

31 июля Гитлер изложил свои намерения более конкретно и заявил, что охотнее всего начал бы наступление на Россию уже в этом году. Но этого нельзя делать, так как военные действия захватят и зиму, а пауза опасна; операция имеет смысл только в том случае, если Вермахт разгромит русское государство одним ударом. Цель ее – уничтожение живой силы России. Одного захвата территории недостаточно. Операции должны развиваться по двум направлениям: первое – на Киев (фланг примыкает к Днепру) и второе – через Прибалтику на Москву. После этого войска, наступающие с севера и юга, соединяются. Для этих операций Гитлер считал достаточным 120 немецких дивизий. 60 дивизий оставлялись для оккупации Норвегии, Франции, Бельгии и Голландии.

1 августа 1940 года начальник штаба 18-й армии доложил Гитлеру, у которого он пользовался особым авторитетом, результаты проведенной им работы. 5 августа 1940 года эти результаты были изложены в письменном виде в «проекте операций на Востоке» – первом документе, использованном для разработки плана похода на Россию. Затем «проект» в результате появления новых соображений, изменений в политической обстановке и вмешательства Гитлера подвергся значительным изменениям. Однако основная его идея – наступление главными силами из Северной Польши и Восточной Пруссии на Москву с целью уничтожения противостоявшей северной группировки войск русских – осталась без изменений. Для этого прямого удара предусматривалось использовать 18 подвижных соединений и 50 пехотных дивизий, включая армию (3 танковые и 12 пехотных дивизий), предназначенную для прикрытия северного фланга войск, наступающих на Псков, Ленинград. Наступление против русских войск, находящихся на Украине, считалось неизбежным ввиду необходимости защищать нефтяные промыслы в Румынии. В связи с тем что политическая позиция Румынии тогда еще была неясной, а также вследствие трудностей с развертыванием войск в Южной Польше, вызванных недостатком пространства, в районе южнее Припятских болот можно было сосредоточить только небольшие силы – 11 подвижных и 24 пехотные дивизии. Главной целью их наступления был Киев. Сильным резервам главного командования (8 подвижных и 36 пехотных дивизий) предстояло следовать главным образом за северной группировкой.

После овладения Москвой и северной частью России северная группировка должна была повернуть на юг и во время этого этапа кампании во взаимодействии с южной группировкой захватить Украину и в итоге выйти на линию Ростов – Горький – Архангельск.

Начальник Генерального штаба сухопутных сил высказал только два второстепенных возражения. Он считал, что возможность использования территории Румынии (куда после начала войны предполагалось перебросить из Германии находившуюся наготове армию) еще не ясна и что наступление через Прибалтику на Москву следовало бы считать вспомогательной операцией. Начальнику штаба 18-й армии поручили разработать вопросы, связанные с организацией планируемой кампании. Некоторым другим высшим офицерам Генерального штаба также было предложено изложить свои соображения о ведении войны против России. Мы не знаем, какое влияние они оказали на окончательный вариант плана и какой проект обсуждался в сентябре 1940 года в штабе оперативного руководства вооруженными силами.

Замысел первой стратегической операции по плану «Барбаросса»

3 сентября 1940 года первому заместителю начальника Генерального штаба сухопутных сил поручили провести штабные учения в ОКХ. 29 октября 1940 года он доложил о их результатах в докладной записке.

Наряду с этой теоретической подготовкой к восточной границе перебрасывались эшелоны войск с задачей обезопасить границу от нападения сосредоточивающихся русских войск и облегчить предстоящее развертывание; к 26 октября 1940 года переброска войск закончилась. 5 декабря 1940 года начальник Генерального штаба сухопутных сил доложил Гитлеру результаты разработки плана кампании. После этого 18 декабря 1940 года главное командование вооруженных сил (ОKB) издало директиву № 21 (план «Барбаросса»), содержавшую основные указания по ведению войны с Россией...

...Доклад начальника Генерального штаба сухопутных сил Гитлеру от 5 декабря 1940 года посвящался почти исключительно вопросу о том, как лучше всего добиться разгрома сил Красной Армии, развернутых в западной части России. В докладе указывался известный факт, что эта часть России разделена на две половины Припятскими болотами, и поэтому предлагалось следующее: главные силы немецких войск (две группы армий), сосредоточенных на Востоке, наступают севернее болот, в то время как южная группа армий, состоящая из немецких и румынских соединений, вторгается на Украину.

В докладе указывалось на плохое состояние дорог южнее реки Припять. Лучшие шоссейные и железные дороги находятся на направлении Варшава – Москва. Поэтому для проведения широких маневров северная часть территории более благоприятна, чем южная. Начальник Генерального штаба считал, что здесь можно будет нанести удар по главным силам русской армии. Противнику придется принять сражение западнее линии Днепр – Двина, иначе он не сможет защитить своих центров военной промышленности, расположенных на Украине, в Московской области и в районе Ленинграда. Фронт противника разрывается танковыми клиньями, всякое сопротивление противника на новом рубеже ликвидируется. Главный удар наносит центральная группа армий, наступающая в направлении Варшава – Москва. Конечная цель всей операции – выход на линию Волга – Архангельск. Другие варианты операции, по-видимому, не рассматривались.

Гитлер согласился с основными положениями доклада. Свою идею, высказанную 31 июля 1940 года, относительно глубокого охвата обоих флангов и окружения войск противника он, очевидно, оставил, но выдвинул новую задачу, которая сильно повлияла на операции летней кампании 1941 года. «На севере следует стремиться к окружению вражеских сил, находящихся в Прибалтике, – говорил Гитлер, – поэтому центральную группировку следует усилить настолько, чтобы ее можно было бросить на север; позже примем решение, наносить ли удар на Москву или восточнее ее. Необходимо уже при нанесении первого удара уничтожить крупные силы противника, чтобы русские не смогли образовать сплошного фронта. Наступающие войска должны продвинуться на восток на такую глубину, чтобы исключить возможность налетов русской авиации на имперскую территорию Германии, а также дать возможность германской авиации наносить удары с целью разрушения предприятий русской военной промышленности. Таким путем должен быть обеспечен разгром русской армии: русских надо лишить возможности восстановить ее».

17 декабря 1940 года начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами доложил Гитлеру проект директивы «Барбаросса». Этот проект не был утвержден, так как в его основе лежал оперативный план ОКХ, предусматривавший нанесение главного удара через Смоленск на Москву, – план, ранее одобренный Гитлером, но не соответствовавший выдвинутому им 5 декабря намерению сначала окружить противника в Прибалтике. «Русский фронт, – говорил Гитлер, – должен быть прорван главными силами по обе стороны от Припяти, крупные силы моторизованных соединений должны продвинуться на восток, а затем повернуть на юг и север. Моторизованные соединения должны повернуть на север хотя бы для того, чтобы отразить возможные контрудары противника с востока. Необходимо также быстро овладеть побережьем Балтийского моря, чтобы русский флот не мог препятствовать подвозу железной руды в Германию из Швеции по Балтийскому морю. Если русская армия быстро распадется, то центральная группировка одновременно с поворотом на север может начать наступление на Москву».

Директива была переработана в этом духе...

Военным специалистам хорошо известно, что план войны против страны, имеющей большую территорию и население, разрабатывается в виде объемного замысла и состоит из нескольких частей или нескольких последовательных стратегических операций. План «Барбаросса» не был исключением из этого правила.

В общем замысле плана было указано, что на первом этапе (первая стратегическая наступательная операция) «путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии. Конечной целью операции (последующая стратегическая наступательная операция. – Авт.) является создание заградительного барьера против азиатской России по общей линии Волга – Архангельск».

Таким образом, по плану «Барбаросса» военная кампания германских войск против СССР планировалась на фронте более 2500 километров и на глубину до 1600 километров. Операций подобного размаха до того времени не проводила ни одна из армий мира.

Решающей частью плана «Барбаросса» была первая стратегическая наступательная операция. Целью этой операции ставились: разгром армий прикрытия советской границы, нанесение поражения основной массе авиации западных военных округов и захват стратегической инициативы. Только выполнение этих задач создавало благоприятные условия для последующих действий германских войск по плану «Барбаросса».

По замыслу первой стратегической операции плана «Барбаросса» предполагалось начать наступление на территорию Советского Союза первоначально на фронте 920 километров одновременно на трех направлениях тремя группами армий: «Север», «Центр» и «Юг». Глубина первой стратегической задачи групп армий – выход на линию Могилев, линия Днепра – составляла около 700 километров. На ее выполнение отводилось 20 суток. Таким образом, среднесуточный темп наступления должен был составить от 30 до 40 километров.

Сегодня правомерно задать себе вопрос: почему А. Гитлер и его ближайшее окружение считали возможным провести стратегическую наступательную операцию, аналогов которой не было в мировой военной истории?

Многие исследователи утверждают, что сам фюрер откровенно переоценивал возможности Вермахта и свои организаторские способности. Но рядом с ним находились профессиональные военные, которые должны были на основании четких выкладок и расчетов отговорить Гитлера от такого шага. Даже среди высшего командного состава Вермахта было немало людей, которые крайне отрицательно относились к войне на два фронта, и среди них такие видные военачальники, как главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал В. фон Браухич, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер и другие. Несмотря на это, план войны А. Гитлера против СССР (план «Барбаросса») был принят.

Чтобы понять это, нужно хорошо разобраться в тех моментах, которые выступили как против, так и в пользу плана «Барбаросса». Так, указанные представители высшего командования, некоторые политики и крупные промышленники Германии, хорошо помня поражение страны во время Первой мировой войны, сильно опасались повторения допущенных ошибок. Кроме опасности ведения войны одновременно на два фронта, они предупреждали об ограниченных экономических возможностях Германии, не рассчитанных на затяжную войну. Но А. Гитлер сумел разбить эти опасения своими доводами, поставив во главу угла наличие серьезных противоречий в обществе Советского Союза, слабость его вооруженных сил и крайне низкий профессионализм командных кадров. Нужно признать, что все эти доводы имели свои основания.

В начале 40-х годов Советский Союз руководством Германии расценивался как «колосс на глиняных ногах». В Берлин по различным каналам постоянно поступали сведения о сложной внутренней обстановке внутри СССР, сложившихся в 30-е годы в связи с жесткими волюнтаристскими методами сталинского руководства. В Германии хорошо знали о разорении советского крестьянства в результате насильственной коллективизации в первой половине 30-х годов и о массовых репрессиях в РККА и советском обществе второй половины 30-х годов. В конце 1939-го и в 1940 году к этому прибавились проблемы, связанные с присоединением к Советскому Союзу территорий в Карелии, Прибалтийских государств, Западной Белоруссии, Западной Украины, Северной Буковины и Бессарабии, население которых враждебно относилось к пролетаризации и коллективизации. Кроме того, на Западе в то время еще довольно активно действовали различные организации, созданные из людей, вынужденных в годы Гражданской войны эмигрировать из России. Все эти организации ради собственной выживаемости старались создавать мнение о том, что имеют много сторонников на территории СССР, которые при первой же возможности готовы выступить против советской власти.

Не слишком высоким было мнение гитлеровского руководства о боевых возможностях Красной Армии, особенно об управленческих качествах ее высшего командного состава. Все это в комплексе позволяло высшему немецкому руководству, и прежде всего самому А. Гитлеру, строить иллюзии в отношении быстрой успешной реализации замысла первой стратегической операции по плану «Барбаросса».

Важнейшим фактором успеха любой стратегической операции всегда выступает соотношение сил и средств сторон. К началу Великой Отечественной войны у западной границы СССР были развернуты мощные группировки немецких и советских войск.

На начало Великой Отечественной войны войска Германии и ее союзников, нацеленные на СССР, организационно были сведены в четыре группы армий, которые носили кодовые наименования «Норвегия», «Север», «Центр» и «Юг», а также находились в оперативном резерве.

В составе группы армий «Север» (командующий – генерал-фельдмаршал В. Лееб) были сосредоточены 16-я и 18-я полевые армии и 4-я танковая группа. С воздуха прикрывались эти войска 1-м воздушным флотом. Всего в составе указанной группировки было 29 расчетных дивизий, 455 тысяч человек личного состава, 8770 орудий и минометов, 594 танка и штурмовых орудий, 1070 самолетов.

Южнее развертывалась группа армий «Центр» (командующий – генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок) в составе 9 и 4-й полевых армий, 3 и 2-й танковых групп. С воздуха эту группировку должен был прикрывать 2-й воздушный флот. В составе этой группировки войск было 51 расчетная дивизия, 820 тысяч человек личного состава, 14 390 орудий и минометов, 1765 танков и штурмовых орудий, 1680 самолетов.

Еще южнее находилась группа армий «Юг» (командующий – генерал-фельдмаршал Г. фон Рундштедт). В ее составе находились 6-я и 17-я полевые армии, а также 1-я танковая группа. Кроме того, предполагалось, что на этом направлении будут активно использоваться войска союзных Германии Венгрии и Румынии. В составе этих войск было более 63 расчетных дивизий, 992 тысячи человек личного состава, 15 940 орудий и минометов, 725 танков и штурмовых орудий, 1300 боевых самолетов.

Группа армий «Норвегия» должна была начать наступление через некоторое время после начала операций группами армий «Север», «Центр» и «Юг». После вступления в войну против СССР Финляндии общий фронт военных действий должен был увеличиться почти на 1 тысячу километров, а группировка войск Германии на Восточном фронте должна была увеличиться еще на 22,5 расчетной дивизии, 326 тысяч человек, 4 тысячи орудий и минометов, 267 танков и самоходных установок, 900 самолетов.

Кроме того, в резерве ОКХ еще находилось 24 расчетные дивизии, 400 тысяч человек личного состава, 6900 орудий и минометов, 365 танков.

Таким образом, на 22 июня 1941 года у границы с СССР немецкому командованию удалось сосредоточить порядка 166 расчетных дивизий, в составе которых было 4,3 миллиона человек, 42,6 тысячи орудий и минометов, 4364 танка и штурмовых орудий, 4795 боевых самолетов.

Тем не менее на 22 июня 1941 года советские войска у западных границ (с учетом выдвигавшихся из глубины армий) превосходили войска противника по количеству расчетных дивизий в 1,1 раза, по орудиям и минометам – в 1,4 раза, по танкам и штурмовым орудиям – в 3,6 раза, по самолетам – в 2,2 раза и лишь незначительно уступали по общей численности личного состава. Правда, при этом нужно понимать, что значительная часть этих войск, только направленная к западным границам из внутренних районов страны, еще частично находилась в пути, а прибывшие не освоились с новым районом расположения. Поэтому указанное соотношение сил и средств можно учитывать только условно.

Германская разведка постоянно отслеживала состав и состояние войск западных военных округов Советского Союза. Но при этом вести разведку в условиях тотальной слежки и недоверия, которые в то время существовали в СССР, было очень сложно. Поэтому неудивительно, что сведения о составе советских войск, поступавшие в Генеральный штаб сухопутных войск Германии, далеко не соответствовали реальному положению дел. Так, 21 июня 1941 года Ф. Гальдер в своем военном дневнике отмечает, что, по данным германской разведки, на всей территории европейской части Советского Союза располагаются 123 соединения дивизионного состава (154 пехотные, 10 танковых, 25,5 кавалерийских дивизий и 37 механизированных бригад). Сама же Германия для выполнения плана «Барбаросса» в то время на границе с СССР сосредоточила 141 соединение дивизионного состава (102 пехотных, 19 танковых, 14 моторизованных, одну кавалерийскую дивизию и 5 специальных (охранных) соединений типа дивизии).

Таким образом, по сведениям, имевшимся в Генеральном штабе сухопутных войск Германии, выходило, что даже с учетом всей европейской территории Советского Союза немецкие войска превосходят противника.

При разработке плана «Барбаросса» руководством Германии также крупная ставка делалась на превосходство профессиональной подготовки офицерского корпуса Вермахта над офицерским корпусом РККА.

Германской стороне было хорошо известно, что состояние офицерского корпуса РККА в то время было далеко не лучшим. Безусловно, сказались репрессии 1937–1938 гг. По неполным данным, в конце 30-х годов были репрессированы три Маршала Советского Союза, 14 командармов 1-го и 2-го ранга, 60 комкоров, 136 комдивов. Также нужно было учитывать, что в последние предвоенные годы резко возросла численность РККА: если в 1935 году в ее рядах насчитывалось 930 тысяч человек, то на 1 января 1941 года под ружьем стояло уже 4,2 миллиона человек. За счет массового призыва были развернуты новые объединения, соединения и части, и если с рядовым и сержантским составом в Красной Армии проблем не было, то такие проблемы были в отношении командного и высшего командного состава.

Подготовку командиров и штабных работников для сухопутных войск РККА от полкового звена и выше в предвоенные годы осуществляла Военная академия имени М. В. Фрунзе, из стен которой ежегодно выпускали от 200 до 400 офицеров с высшим военным образованием. С 1932 года офицеров такого же звена, но в значительно меньшем объеме, начала готовить Военная академия моторизации и механизации РККА. Специалистов родов войск готовили Артиллерийская и Инженерная академии.

Для подготовки военачальников высшего звена управления в 1936 году была открыта Военная академия Генерального штаба с полуторагодичным сроком обучения. В первый набор в академию приняли 138 слушателей. Но уже в 1938 году, в связи с массовыми репрессиями, на «освободившиеся» должности были направлены 30 слушателей, которых было приказано считать досрочно закончившими академию. В 1938 году был произведен второй набор слушателей в составе 128 человек, в 1939 году – 120 человек. Всего в период с 1937 по 1941 год в Военной академии Генерального штаба состоялось пять выпусков, в результате которых Вооруженные силы получили 430 командиров и штабных работников высшего звена управления. Кроме того, более 400 офицеров за это время прошли переподготовку на различных академических курсах.

Но нужно понимать, что подготовка военачальников высшего звена управления в предвоенные годы в Советском Союзе только налаживалась. Поэтому основная тяжесть решения вопросов управления войсками ложилась на людей, окончивших Военную академию имени М. В. Фрунзе и Военную академию механизации и моторизации войск, которым военное искусство в оперативном звене не преподавалось.

Для покрытия нехватки в командных кадрах высшего звена летом 1940 года по ходатайству наркома обороны С. К. Тимошенко были пересмотрены дела более трехсот репрессированных военачальников. В итоге почти двести пятьдесят командиров было возвращено в строй. В их числе были К. К. Рокоссовский, А. В. Горбатов, А. И. Тодорский, А. В. Голубев и другие. К 1 января 1941 года на военную службу возвратилось более 12 тысяч командиров и политработников, в основном из числа тех, кто не был арестован в 1937–1938 годах, но находился под наблюдением НКВД.

В то же время нужно признать, что профессиональный уровень подготовки высшего начальствующего состава РККА был невысок. Нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба РККА генерал армии Г. К. Жуков военное образование имели на уровне академических курсов.

Недостаточным было образование и командный стаж командующих войсками западных военных округов. Так, командующий Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, в декабре 1940 года был назначен на эту должность. Командующий Западным Особым военным округом генерал армии Д. Г. Павлов, выпускник Военной академии имени М. В. Фрунзе, на должность был назначен в июне 1940 года, имея за спиной опыт командования танковой бригадой. Командующий войсками Киевского Особого военного округа генерал-полковник М. П. Кирпонос, также выпускник Военной академии имени М. В. Фрунзе, на должность был назначен в феврале 1941 года. До этого он с 1934 по 1939 год был начальником Казанского пехотного училища, во время советско-финляндской войны полгода покомандовал дивизией, в 1940 году два месяца прокомандовал стрелковым корпусом, после чего был назначен сразу командующим Ленинградским военным округом, а еще через полгода переводится командующим в самый крупный – Киевский Особый военный округ. Столь же стремительными были карьерные взлеты и большинства командующих армиями, очень многих командиров корпусов и дивизий. При этом надо отметить, что, получив высокие должности, они не имели опыта в подготовке и проведении фронтовых и армейских наступательных операций, наступательных боев стрелковых и прежде всего механизированных (танковых) соединений.

Не лучшим было состояние командных кадров и на уровне полков, батальонов и рот. Почти 70 процентов командно-начальствующего состава имели опыт работы в занимаемой должности от одного до шести месяцев. До 50 процентов командиров батальонов, почти 68 процентов командиров рот и взводов имели лишь шестимесячную подготовку на курсах.

Кроме относительно низкого профессионального уровня высшего командного состава РККА, отмечается значительный некомплект штатной численности. К середине мая 1940 года он составлял 35 процентов.

В случае начала войны покрытие некомплекта и естественной убыли командного состава должно было производиться за счет мобилизации запаса. Но профессиональная подготовка офицеров запаса в Советском Союзе была крайне низкой. Из этой категории лиц, которые в случае войны должны были занять ответственные должности, только 0,2 процента имели высшее военное образование, 10 процентов закончили военные училища, а остальные почти 90 процентов – краткосрочные курсы офицеров запаса.

На основании всех вышеизложенных факторов высшее руководство Германии считало вполне возможным быстрое достижение военно-политических целей в результате реализации плана «Барбаросса».

В рамках общего стратегического плана немецкие войска планировали операции групп армий при поддержке их воздушными флотами. Группы армий, имея в своем составе несколько полевых армий и одну или две танковые группы, должны были рассекать (операция «Клин») и при возможности охватывать (операция «Клещи») противостоящие группировки противника, развивая при этом частью сил наступление на ранее указанном направлении.

Полевые армии должны были проводить наступательные операции самостоятельно или во взаимодействии с танковой группой. В первом случае они, ведя фронтальное наступление в полосе от 100 до 130 километров, должны были создавать две-три ударные группировки с тем, чтобы сковать как можно больше сил противостоящего противника. Во втором они, как правило, создавали две ударные группировки, которые действовали на флангах танкового клина, расширяя их в стороны. После завершения окружения вражеской группировки часть дивизий полевой армии оставалась для ее уничтожения, другая часть – развивала наступление в глубину.

Танковые группы всегда предполагалось использовать на направлении главных ударов, на острие «Клина». Входившие в их состав танковые дивизии должны были наступать либо бок о бок (узкий «клин»), либо на разобщенных направлениях, поддерживая между собой тактическую связь (широкий «клин»). В исключительных случаях для преследования противника на широком фронте они решали самостоятельные тактические задачи, наступая «веером». При этом существовало одно важное правило: при необходимости любой «веер» должен был в короткое время превратиться в широкий «клин», а широкий «клин» в узкий.

Таким образом, искусство проведения наступательных операций немецких войск в рамках плана «Барбаросса» основывалось на решительном массировании сил и средств, использовании танковых войск на направлениях главных ударов, возможности флангового преследования и окружения противника, стремительном развитии достигнутого успеха в глубину. Это в своей основе соответствовало самым передовым военно-теоретическим взглядам и практике того времени.

Теперь предлагаю посмотреть, как оценивали план «Барбаросса» уже после его провала некоторые гитлеровские генералы, которые до этого достаточно активно участвовали в его реализации. Так, известный танковый военачальник генерал Г. Гот в своей книге «Танковые операции» после войны писал:

«Если мы рассмотрим директиву «Барбаросса» с той точки зрения, давала ли она ОКХ достаточную основу для принятия необходимых решений, то натолкнемся на отмеченную Мольтке разницу между «целью войны» и «целью операции». «Цель войны, – писал Мольтке, – составляет не армия, а страна противника, его столица, источники средств и политическое могущество государства... Целью же операции является неприятельская армия, поскольку она обороняет предмет войны». Со времен походов короля Фридриха аксиомой при ведении войн стало то, что в качестве объекта войны определяется не географический пункт, а армия противника, на уничтожение которой в решающем сражении должны быть направлены все операции. Гитлер перед войной не оставил ни малейшего сомнения в том, что живая сила должна быть первой целью, «объектом операции» и что «одного захвата территории недостаточно». Директива отвечала этому требованию. Достижение экономических целей считалось возможным в ходе преследования отступающего противника. Бросается в глаза, что директива содержит главным образом оперативные указания, которые являются делом полководца, ответственного за проведение операций на русском театре военных действий, то есть компетенцией командующего сухопутных сил.

Формы наступательных операций группы армий

31 июля 1940 года Гитлер назвал в качестве цели войны «уничтожение живой силы России». В директиве сказано осторожнее. В ней говорится о «разгроме Советской России». Позже, в августе 1941 года, Гитлер указал в качестве цели войны «окончательно вывести Россию из войны как континентального союзника Англии». Это различные формулировки, и понимать их можно по-разному.

Отдавал ли себе Гитлер отчет в том, как он окончит войну? Клаузевиц, участвовавший в войне 1812 года на стороне России, берет под защиту Бонапарта, когда того упрекают в том, что он слишком далеко проник в Россию. «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, т.е. оккупировать... Такая страна может быть побеждена лишь собственной слабостью и действием внутренних раздоров. Добраться же до этих слабых мест политического бытия можно лишь путем потрясения, которое проникло бы до самого сердца страны. Лишь достигнув могучим порывом самой Москвы, мог Бонапарт надеяться подорвать мужество правительства, стойкость и верность народа. В Москве надеялся он найти мир, и это была единственная разумная цель, какую он мог себе поставить в эту войну. «Поход 1812 года не удался потому, что неприятельское правительство оказалось твердым, а народ остался верным и стойким, т. е. потому, что он не мог удаться».

Этот вывод был сделан тогда, когда русский народ еще не пробудился в политическом отношении и с мистическим самозабвением преклонялся перед царизмом. Разве менее обоснован этот вывод в 1940 году по отношению к большевистскому государству? Окажутся ли силы молодого большевистского государства способными выдержать огромное напряжение борьбы за свое существование? Укоренился ли большевизм в России настолько, чтобы русский народ мог пойти на огромные жертвы ради защиты своей страны, или военное поражение будет означать конец большевистскому господству? Используют ли многочисленные национальные меньшинства многонационального государства возможность снова обрести независимость? И, наконец, перед лицом отчаянного военного положения поставит ли Сталин, трезвый и рассудительный государственный деятель, на карту существование своего господства или согласится на переговоры? На эти вопросы военный руководитель не мог ответить. Они глубоко затрагивали политические цели войны, от ответа на них зависели также и оперативные задачи. О них в основополагающей стратегической директиве не упоминалось. Экономические цели войны также должны были быть приведены в соответствие с операциями. Их нельзя было достичь «преследованием» или «рейдами». За кадровой армией, которую, возможно, удалось бы разбить западнее линии Днепр – Двина, стояло десять миллионов мужчин призывного возраста. Конечно, их предстояло вооружить и обучить.

В отличие от времен Мольтке техника, промышленность, экономика стали основой «политического могущества государства и тем самым – объектом войны. Их оценка и возможности их уничтожения должны были стоять в центре политических соображений. Разгром кадровой армии, каким бы важным ни был этот акт войны, создаст только предпосылку для гораздо более длительного акта разрушения военной промышленности противника. Как следовало добиваться этой цели? В директиве «Барбаросса» указано, что захват Донецкого бассейна и промышленных районов Москвы и Ленинграда будет осуществлен в результате операций сухопутных войск. Это звучало очень оптимистично; поскольку по политическим соображениям главный удар наносился на Москву, вызывало сомнение, достаточно ли будет сил и времени также и для захвата Украины. Задача уничтожения расположенных дальше к востоку центров военной промышленности возлагалась на авиацию. Это были утопические планы. Радиус действия немецких бомбардировщиков составлял тогда 1000 километров. Даже если бы удалось достичь намеченной линии Волга – Архангельск (это исключалось за одну кампанию, т. е. за три-четыре месяца), радиус действия бомбардировщиков был бы недостаточным, чтобы вывести из строя уральскую промышленность, район Свердловска. А ведь за Свердловском не конец мира. Было известно, что с 1928 года в Сибири (в Кузнецкой области) создавался еще более мощный промышленный центр, который вместе с Уральским промышленным районом составлял 12% всей территории России.

Приходилось довольствоваться следующим заключением: несмотря на все победы, нельзя предотвратить восстановления русской армии. Отсюда мог следовать только один вывод; не гнаться за экономическими целями, а точно определить политическую цель – настолько ослабить военную и политическую мощь России, чтобы ее повелитель вынужден был пойти на переговоры. Тогда целью войны и целью операции была бы Москва. Вместо того чтобы создать ясную основу для стратегии в войне против России, Гитлер в подготовительный период занимался оперативными планами, не входившими в его компетенцию. Эти планы резко менялись.

31 июля 1940 года он предлагал операцию с охватом обоих флангов (Киев и Прибалтика). 5 декабря 1940 года он согласился с предложением нанести главный удар в центре, на Москву. 17 декабря он сообщил о своем намерении наступать по обе стороны от Припятских болот и продвинуться глубоко на восток, чтобы затем повернуть на юг и север. Наконец, 18 декабря 1940 года он издал директиву «Барбаросса», предписывающую обеим северным группам армий во взаимодействии овладеть побережьем Балтийского моря и только затем нанести удар на Москву.

Неизменным во всех этих планах было одно: цель войны должна быть достигнута в одной кампании. Война имела для Гитлера смысл только в том случае, если «государство будет разбито одним ударом» (31 июля 1940 года). Это стремление к быстрому окончанию войны было связано с дальнейшими стратегическими планами Гитлера...

...Главнокомандующего сухопутными силами упрекали в том, что он до начала войны не добился разрешения противоречия между его точкой зрения и точкой зрения Гитлера относительно ведения войны. Представляется, однако, правильным, что главнокомандующий сухопутными силами не стремился к спорам с Гитлером по стратегическим и оперативным вопросам. Верно также и то, что для него первой целью войны был разгром русской армии, а не русской экономики, и в этом отношении между ним и Гитлером разногласий до сих пор не возникало. Еще 9 января 1941 года Гитлер также указывал, что в качестве первой цели войны должно быть уничтожение русской армии. В ходе многочисленных совещаний о деталях проведения операций, за которые нес ответственность главнокомандующий сухопутными силами, Гитлер неоднократно высказывал противоречивые соображения. Генерал-фельдмаршал фон Манштейн точнее всех оценил его способности как полководца, сказав, что «ему не хватало основанного на опыте военного мастерства, которого не могла заменить интуиция».

Поэтому можно понять, почему главнокомандующий сухопутными силами не согласился со всеми противоречивыми предложениями Гитлера по оперативным вопросам, тем более что целесообразность этих предложений в то время еще нельзя было установить.

Со свойственной ему настойчивостью Гитлер, однако, добился того, что его предложение о быстром захвате Прибалтики и уничтожении действующих там сил противника в результате поворота подвижных соединений группы армий «Центр» на север было поддержано. Он обосновывал этот план не только политическими и экономическими, но и оперативными соображениями: «Узкое пространство, на котором сосредоточивалась 4-я танковая группа, и продвижение группы севернее Немана давали мало возможностей для окружения глубоко эшелонированных войск противника, расположенных в Прибалтике. Для того чтобы обеспечить войскам северного крыла свободу действий, необходимую для нанесения удара на Москву, надо было не просто отбросить противника, а уничтожить его».

Вероятно, при составлении директивы о развертывании эти военные соображения побудили главнокомандующего сухопутными силами учесть пожелания Гитлера в большей степени, чем ему хотелось. Поэтому в докладе начальника Генерального штаба от 3 февраля 1941 года было ясно выражено намерение наступать тремя танковыми группами в северо-восточном направлении через Западную Двину на Смоленск, чтобы обеспечить взаимодействие этих крупных сил (в их состав входили танковые и моторизованные дивизии). В действительности сосредоточение не было обеспечено по причинам, на которых мы остановимся ниже. Гитлер на основе доклада от 3 февраля 1941 года мог считать, что его желания будут учтены, и отказался от дальнейшего вмешательства.

Настоящие разногласия между Гитлером и командующим сухопутными силами начались в июле и августе 1941 года в связи с другим вопросом, а именно желанием Гитлера повернуть крупные силы группы армий «Центр» на юг с целью обеспечить ей возможность захвата Украины. Но перед началом войны этот вопрос не возникал».

Генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн считал, что главным недостатком плана «Барбаросса» было то, что «Гитлером и ОКХ не удалось выработать единой стратегической концепции, что было необходимо как при разработке общего плана операций, так и в ходе проведения самой кампании 1941 года.

Стратегические цели Гитлера покоились преимущественно на политических и военно-экономических соображениях. Это был в первую очередь захват Ленинграда, который он рассматривал как колыбель большевизма и который должен был принести ему одновременно и связь с финнами, и господство над Прибалтикой. Далее, овладение источниками сырья на Украине и военными ресурсами Донбасса, а затем нефтяными промыслами Кавказа. Путем овладения этими районами он надеялся, по существу, парализовать Советский Союз в военном отношении.

В противовес этому ОКХ правильно полагало, что завоеванию и овладению этими, несомненно, важными в стратегическом отношении областями должно предшествовать уничтожение Красной Армии. Главным силам Красной Армии должно быть навязано решительное сражение путем нанесения удара на Москву (этот план не соответствовал полностью фактической группировке советских сил, как это выявилось позже). Москва представляет собой главный центр советской державы, потерей которого страна не стала бы рисковать, во-первых, потому, что Москва – в противоположность 1812 года – была действительно политическим центром России; во-вторых, потому, что потеря военно-промышленных районов вокруг Москвы и восточнее ее, по крайней мере, значительно ослабила бы советскую военную промышленность; в-третьих, что по стратегическим соображениям было наиболее важно, потому что Москва является центральным узлом коммуникаций европейской части России. С потерей Москвы советская оборона практически раскололась бы на две части и советское командование не было бы в состоянии организовать единые операции по всему фронту.

В стратегическом отношении разногласия между Гитлером и ОКХ сводились к следующему: Гитлер хотел добиться военного успеха на обоих флангах (для чего немецких сил ввиду соотношения сил и ширины оперативного района было недостаточно), ОКХ же стремилось достичь успеха в центре общего фронта.

В результате расхождения между этими принципиальными стратегическими концепциями немецкое командование в конечном счете потерпело поражение...

Указанная Гитлером в плане «Барбаросса» «общая цель» («необходимо уничтожить основную массу войск, расположенных в Западной России, путем смелых операций, выдвигая далеко вперед танковые клинья; воспрепятствовать отходу боеспособных соединений в глубину русского пространства») была, в конце концов, не чем иным, как лишь оперативным или тактическим «рецептом». И только благодаря превосходному военному руководству германской армии были достигнуты чрезвычайно большие успехи, поставившие Советскую Армию на край пропасти. Но этот «рецепт» никогда не мог заменить оперативного плана, относительно разработки и выполнения которого Главное командование должно было быть единого мнения, оперативного плана, который, ввиду соотношения сил и протяженности театра военных действий, заранее должен был предусматривать возможность уничтожения Советской Армии в случае необходимости в результате двух кампаний».

В разработке замысла плана «Барбаросса», кроме самого Гитлера, большая роль принадлежала его главному военному советнику генерал-фельдмаршалу В. Кейтелю.

Вильгельм Боведин Йоганн Густав Кейтель родился 22 сентября 1882 года в семье помещика. Но отец готовил ему совсем другую судьбу. В 1901 году Вильгельм был определен на военную службу, а в следующем году, после сдачи экзаменов, он был произведен в младшие лейтенанты. В 1908 году он окончил Военную кавалерийскую академию и был назначен полковым адъютантом.

Участник Первой мировой войны. Был командиром артиллерийской батареи, затем был назначен представителем Генерального штаба в штаб резервного корпуса. В конце 1917 года был переведен в Генеральный штаб в Берлин.

После окончания Первой мировой войны В. Кейтель был оставлен на службе в рейхсвере и три года трудился в должности преподавателя Ганноверской кавалерийской школы. Затем он снова вернулся в строй, а в 1925 году был переведен на службу в организационный отдел военного ведомства, который являлся составной частью засекреченного Генерального штаба. Он занялся формированием резервных сил, на которые по Версальскому договору Германия не имела прав. Затем, после непродолжительного пребывания в войсках, в 1929 году Кейтель снова вернулся в Генеральный штаб уже в качестве начальника организационного отдела. Он принял активное участие в разработке планов трехкратного увеличения численности германской армии, в 1931 году совершил ознакомительную поездку в Советский Союз.

С приходом к власти Гитлера В. Кейтель сразу же принял его сторону. Он был назначен командиром пехотной дивизии, а в 1935 году был переведен начальником одного из управлений военного министерства. Это управление занималось вопросами стратегического планирования, а также отвечало за военную разведку. После отставки военного министра Блюмберга по решению Гитлера в феврале 1938 года Кейтель был назначен главнокомандующим Верховного командования Вермахта. Ему подчинялись оперативный штаб, абвер (разведка и контрразведка), управление вооруженных сил и экономическое управление.

В. Кейтель активно участвовал в разработке планов военных действий германских войск накануне Второй мировой войны. Но, как свидетельствуют современники, в оперативные вопросы глубоко не вникал, довольствуясь поддержкой идей, высказанных Гитлером и другими генералами. Он имел неосторожность высказаться против войны с Францией, но не сумел отстоять свое мнение перед Гитлером. После этого Кейтель успешно провел переговоры о капитуляции Франции, за что был произведен в генерал-фельдмаршалы.

В. Кейтель также высказался и против начала войны с СССР до окончания кампании на Западе, чем вызвал взрыв недовольства к себе со стороны Гитлера. После этого он затаился и беспрекословно выполнял все указания фюрера с чисто немецкой пунктуальностью.

По мнению современников, В. Кейтель не обладал выдающимися полководческими способностями. Но он был хорошим организатором и мог довести указание Гитлера до логического завершения. Кроме того, он чутко улавливал настроение фюрера в отношении других военачальников и при необходимости мог отстранять их от должности от своего имени. Это очень устраивало Гитлера, который не хотел портить отношения с генералами, но всеми силами стремился проводить собственную политику в армии. И такой помощник, как Кейтель, был незаменим в этом деле.

ПРОРЫВ

План любой операции или боя имеет ценность только тогда, когда его удается выполнить. В военном деле это имеет особое значение. Срыв плана даже на одном направлении или участке нарушает согласование в действиях всех войск по рубежам и времени, которое на военном языке называется взаимодействием. Нарушение взаимодействия грозит провалом всей операции.

Особое значение имеют операции начального периода войны, так как успех или неудачи в этих операциях обусловливают захват инициативы. Инициатива в военном деле дает право захватившей ее стороне диктовать противнику свои условия. Сторона, потерявшая инициативу, обязана принимать условия врага, которые, как правило, ведут к потере территории, огромным человеческим и материальным потерям. Вернуть инициативу в оперативном, а тем более в стратегическом масштабе, крайне трудно. План «Барбаросса» был построен на том, что уже в первые часы войны с СССР Вермахт захватит инициативу, которую не позволит вернуть Красной Армии до полного ее разгрома.

Сегодня известно, что Великая Отечественная война началась в 4 часа 22 июня 1941 года утра с массированного налета немецкой авиации и артиллерийского обстрела советской территории, вслед за которыми перешли в наступление части и соединения трех групп армий. О том, как проходило это наступление, постараемся проследить по дням на основании воспоминаний его непосредственных участников, рассматривая их снизу вверх.

22 июня, первый день войны

Х. фон Люк, который в начале нападения на СССР службу проходил в штабе 7-й танковой дивизии (командир – генерал-майор Г. фон Функ), которая входила в состав 2-й танковой группы Г. Гудериана:

«Немецкие войска с танковыми частями во главе наступали на широком фронте, легко преодолевая слабое сопротивление русских на границе. Судя по всему, русских наше вторжение застало совершенно врасплох, хотя они не могли не заметить, как создавались скопления наших войск накануне нападения. Наше превосходство в воздухе было совершенно очевидным, причем как в количественном, так и в качественном отношении». (Люк Х. На острие танкового клина. М., 2008. С. 110.)

Э. фон Манштейн, командир 56-го танкового корпуса, входившего в состав 4-й танковой группы, наступавшей в полосе группы армий «Север»:

«Сначала наши войска непосредственно на границе натолкнулись на слабое сопротивление, по-видимому, вражеского боевого охранения. Но они остановились вскоре перед укрепленным районом, который был преодолен только после того, как в полдень 8-я танковая дивизия прорвала вражеские позиции севернее Мемеля (Клайпеда).

Уже в этот первый день нам пришлось познакомиться с теми методами, которыми велась война с советской стороны. Один из наших разведывательных дозоров, отрезанный врагом, был потом найден нашими войсками, он был вырезан и зверски искалечен. Мой адъютант и я много ездили по районам, в которых еще могли находиться части противника, и мы решили не отдаваться живыми в руки этого противника. Позже часто случалось, что советские солдаты поднимали руки, чтобы показать, что они сдаются в плен, а после того, как наши пехотинцы подходили к ним, они вновь прибегали к оружию; или раненый симулировал смерть, а потом с тыла стрелял в наших солдат.

Общее впечатление от противника было такое, что он во фронтовой полосе не был захвачен врасплох нашим наступлением, но что советское командование не рассчитывало – или еще не рассчитывало – на него и поэтому не сумело быстро подтянуть вперед имевшиеся в его распоряжении крупные силы...

В первый день наступления корпус должен был продвинуться на 80 км в глубину, чтобы овладеть мостом через Дубиссу около Айроголы. Я знал рубеж Дубиссы еще с Первой мировой войны. Участок представлял собой глубокую речную долину с крутыми, недоступными для танков склонами. В Первую мировую войну наши железнодорожные войска в течение нескольких месяцев построили через эту реку образцовый деревянный мост. Если бы противнику удалось взорвать этот большой мост у Айроголы, то корпус был бы вынужден остановиться на этом рубеже. Враг выиграл бы время для организации обороны на крутом берегу на той стороне реки, которую было бы трудно прорвать. Было ясно, что в таком случае нечего было рассчитывать на внезапный захват мостов у Двинска (Даугавпилс). Переправа у Айроголы давала нам незаменимый трамплин для этого.

Какой бы напряженной ни была поставленная мною задача, 8-я танковая дивизия (командир – генерал Бранденбергер), в которой я в этот день больше всего был, выполнила ее. После прорыва пограничных позиций, преодолевая сопротивление врага глубоко в тылу, к вечеру 22 июня ее передовой отряд захватил переправу у Айроголы. 290-я дивизия следовала за ним быстрыми темпами. 3-я моторизованная дивизия в полдень прошла через Мемель (Клайпеда) и была введена в бой за переправу южнее Айроголы. Таким образом, первый шаг (наступательной операции. – Авт.) удался». (Манштейн. Потерянные победы. С. 85, 86.)

Г. Гудериан, командующий 2-й танковой группой, действовавшей в составе группы армий «Центр» и наступавшей в районе Бреста:

«В роковой день 22 июня 1941 года в 2 часа 10 минут утра я поехал на командный пункт группы и поднялся на наблюдательную вышку южнее Богукалы (15 км северо-западнее Бреста). Я прибыл туда в 3 часа 10 мин., когда было темно. В 3 часа 15 минут началась наша артиллерийская подготовка. В 3 часа 40 мин. – первый налет наших пикирующих бомбардировщиков. В 4 часа 15 минут началась переправа через Буг передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий. В 4 часа 45 минут первые танки18-й танковой дивизии форсировали реку. Во время форсирования были использованы машины, уже испытанные при подготовке плана «Морской лев». Тактико-технические данные этих машин позволяли им преодолевать водные рубежи глубиной до 4 метров.

Боевой порядок и задачи армейского корпуса в наступлении

В 6 часов 50 минут у Колодно я переправился на штурмовой лодке через Буг. Моя оперативная группа с двумя радиостанциями на бронемашинах, несколькими машинами повышенной проходимости и мотоциклами переправлялась до 8 часов 30 минут. Двигаясь по следам танков 18-й танковой дивизии, я доехал до моста через р. Лесна, овладение которым имело важное значение для дальнейшего продвижения 47-го танкового корпуса, но там, кроме русского поста, я никого не встретил. При моем приближении русские стали разбегаться в разные стороны. Два моих офицера для поручений, вопреки моему указанию, бросились преследовать их, но, к сожалению, были при этом убиты.

В 10 часов 25 минут передовая танковая рота достигла р. Лесна и перешла мост. За ней следовал командир дивизии генерал Неринг. В течение всей первой половины дня я сопровождал 18-ю танковую дивизию; в 16 часов 30 минут я направился к мосту, дорога через который вела в Колодно, и оттуда в 18 часа 30 минут поехал на свой командный пункт.

Внезапность нападения на противника была достигнута на всем фронте танковой группы. Западнее Брест-Литовска (Бреста) 24-м танковым корпусом были захвачены все мосты через Буг, оказавшиеся в полной исправности. Северо-западнее крепости в различных местах полным ходом шла наводка мостов. Однако вскоре противник оправился от первоначальной растерянности и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодорожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг в Мухавец.

Вечером танковая группа вела бои за Малорита, Кобрин, Брест-Литовск и Пружаны. У Пружаны 18-я танковая дивизия вступила в первые бои с танками противника». (Гудериан .Г. Воспоминания солдата. С. 209–210.)

Г. Гот, командир 3-й танковой группы, наступавшей в составе группы армий «Север»:

«22 июня в три часа с минутами четыре корпуса танковой группы при поддержке артиллерии и авиации, вводившей в состав 8-го авиационного корпуса, пересекли государственную границу. Бомбардировочная авиация наносила удары по аэродромам противника, имея задачу парализовать действия его авиации. В первый день наступление проходило полностью по плану. Стратегическое нападение, несмотря на сосредоточение больших масс войск вдоль всей советско-германской границы в ночь перед наступлением, увенчалось успехом.

Для 3-й танковой группы явилось большой неожиданностью то, что все три моста через Неман, овладение которыми входило в задачу группы, были захвачены неповрежденными. Пленный русский офицер-сапер рассказал, что он имел приказ взорвать мосты в Алитусе в 13.00.

57-й танковый корпус натолкнулся в этой лесистой и богатой озерами местности на многочисленные обороняемые препятствия и заграждения, которые сначала сильно задерживали продвижение 12-й танковой дивизии. Однако во второй половине дня нам удалось овладеть Меркине и предотвратить разрушение моста через реку Неман. Вечером один из танковых полков уже подходил к Варене.

Обе дивизии 5-го армейского корпуса сразу же после перехода границы натолкнулись восточное города Сейны на окопавшееся охранение противника, которое, несмотря на отсутствие артиллерийской поддержки, удерживало свои позиции до последнего. На пути дальнейшего продвижения к Неману наши войска все время встречали упорное сопротивление русских. И все же передовому отряду корпуса к вечеру удалось выйти к Неману и форсировать его на участке между Меркине и Алитусом.

Командование 39-го танкового корпуса направило оба танковых полка и часть 20-й моторизованной дивизии вдоль шоссейной дороги Сувалки – Калвария с задачей овладеть высотами южнее Калварии, имевшими важное тактическое значение. Этих сил оказалось слишком много, и такой расход не оправдывался.

Оставив эти высоты и оборонительные сооружения, которые в течение трех месяцев строил целый батальон, противник отошел на север. Уже к полудню танки ворвались в Алитус и захватили мосты неповрежденными. Подтягивание пехоты и артиллерии шло медленно, так как бои в городе продолжались еще вечером. 20-я танковая дивизия, сражавшаяся севернее Калварии, преодолела сопротивление противника и овладела Алитусом.

6-й армейский корпус встретил сильное сопротивление противника и вышел к Неману только 23 июня. Мост в Приенае был разрушен.

Южнее танковой группы действовала 161-я дивизия правого соседа, она вышла к Неману в районе Друскининкая. Северный сосед – 2-й армейский корпус – наступал на Каунас. Севернее Немана на упорно обороняемом противником участке притока Немана – Дубисы наступала 4-я танковая группа. О том, что 56-му танковому корпусу этой группы удалось еще 22 июня овладеть виадуком в Арегале, стало известно позже. О положении 2-й танковой группы пока никаких сведений не поступало.

В штабе 3-й танковой группы, располагавшемся восточнее Сувалок, на основе поступивших донесений и личной оценки положения были сделаны следующие выводы по обстановке.

Захват трех мостов через Неман стал возможен благодаря тому, что нападение явилось полной неожиданностью для противника и что последний потерял централизованное управление своими войсками. Предполагавшееся наличие частей трех дивизий противника на сувалкском выступе подтвердилось.

Против танкового корпуса, наступавшего на северном фланге, действовал один литовский корпус, многие командиры и комиссары которого были русские. До сего времени корпус оборонялся упорно. Предполагалось, что он попытается удержать левый берег Немана. Действий советских танков и авиации не отмечалось. Воздушная разведка, проводившаяся при ясной погоде, никаких передвижений противника восточнее Немана не обнаружила» (Гот Г. Танковые операции. М.: Воениздат, 1961. С. 65–66).

Ф. Гальдер – начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии:

«Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11-й (на правом фланге группы армий «Юг» в Румынии), перешли в наступление по плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью. Приграничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать...

Русская моторизованная псковская группа (оперативный резерв) обнаружена в 300 км южнее предполагавшегося ранее района ее сосредоточения. Она находится южнее Западной Двины! Это только выгодно для нас.

Перехвачена русская радиограмма: «Штаб 3-й армии разбит. Пришлите истребители».

Командование группы армий «Юг» доложило, что наши патрули, не встретив сопротивления, переправились через Прут между Галацем и Хуши и между Хуши и Яссами. Мосты в наших руках.

Во второй половине дня поступило донесение об успешном продвижении наших войск, в особенности севернее Бреста (группа Гота) и на фронте 4-й танковой группы (Гёпнер).

Общая картина первого дня наступления представляется следующая:

Наступление германских войск застало противника врасплох. Боевые порядки противника в тактическом отношении не были приспособлены к обороне. Его войска в приграничной полосе были разбросаны на обширной территории и привязаны к районам своего расквартирования. Охрана самой границы была в общем слабой.

Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в пограничной зоне оказалось слабым и неорганизованным, в результате чего нам всюду легко удалось захватить мосты через водные преграды и прорвать приграничную полосу укреплений на всю глубину (укрепления полевого типа).

После первоначального «столбняка», вызванного внезапностью нападения, противник перешел к активным действиям. Без сомнения, на стороне противника имели место случаи тактического отхода, хотя и беспорядочного. Признаков же оперативного отхода нет и следа. Вполне вероятно, что возможность организации такого отхода была просто исключена. Ряд командных инстанций противника, как, например, в Белостоке (штаб 10-й армии), полностью не знал обстановки, и поэтому на ряде участков фронта почти отсутствовало руководство действиями войск со стороны высших штабов.

Но даже независимо от этого, учитывая влияние «столбняка», едва ли можно ожидать, что русское командование уже в течение первого дня боев смогло составить себе настолько ясную картину обстановки, чтобы оказаться в состоянии принять радикальное решение. Представляется, что русское командование, благодаря своей неповоротливости, в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению.

Наши наступающие дивизии всюду, где противник пытался оказать сопротивление, отбросили его и продвинулись с боем в среднем на 10–12 км! Таким образом, путь продвижения соединения открыт.

На фронте группы армий «Юг» уже в середине дня группа Клейста (1-я танковая группа. – Авт.) смогла начать наступление своими северным и центральным корпусами. Если она уже сегодня, что представляется вполне вероятным, успеет выйти к реке Стырь, то завтра и послезавтра ее задача будет состоять в том, чтобы расчленить и разгромить по частям моторизованную группу противника, находящуюся восточнее реки Стырь. Это обеспечит ей (группе Клейста) в дальнейшем выход на оперативный простор.

На фронте группы армий «Центр» правый фланг танковой группы Гудериана (2-я танковая группа. – Авт.) (3-я и 4-я танковые дивизии) задержался при продвижении через труднопроходимый лесной массив... и в лучшем случае вечером выйдет на автостраду Брест – Минск. Северный фланг танковой группы (47-й моторизованный корпус) прорвал оборону противника и вышел на оперативный простор. Два ближайших дня покажут, удастся ли Гудериану покончить с моторизованной группой противника, находящейся в районе Минска. Если эта моторизованная группа будет разбита, то оперативный успех танковой группы Гудериана будет обеспечен.

Севернее Белостока танковая группа Гота (3-я танковая группа. – Авт.) добилась наиболее крупных успехов. Стремительным броском она преодолела лесисто-озерный район, вышла к реке Неман у Алитуса и Мерене. Танковая группа рассеяла части восьми дивизий противника, брошенных ей навстречу. Теперь перед фронтом танковой группы Гота действуют только разрозненные части противника. Организованное сопротивление отсутствует. На этом участке наши войска, видимо, обеспечили себе свободу действий.

На фронте группы армий «Север» танковая группа Гёпнера (4-я танковая группа. – Авт.), ведя успешные бои, продвинулась до реки Дубисса и овладела неразрушенными переправами. На этом направлении в ближайшие дни следует ожидать появления свежих сил противника из глубины, которые будут пытаться приостановить наше наступление.

Задачи групп армий остаются прежними. Нет никаких оснований для внесения каких-либо изменений в план операции. Главному командованию сухопутных войск не приходится даже отдавать каких-либо дополнительных распоряжений.

Решение об использовании 11-й армии (нацелена для наступления на Молдавию. – Авт.) еще не созрело. Хотя наши штурмовые группы уже пересекли в нескольких местах реку Прут и захватили мосты, однако признаков того, что русские намереваются очистить всю территорию между Прутом и Днестром, пока не имеется.

Командование ВВС сообщило, что на сегодняшний день уничтожено 850 самолетов противника, в том числе целые эскадрильи бомбардировщиков, которые, поднявшись в воздух без прикрытия истребителей, были атакованы нашими истребителями и уничтожены». (Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 26–29.)

Таким образом, подводя итоги всего первого дня, можно сделать вывод о том, что советское командование на всех уровнях управления (стратегическом, оперативном и тактическом) оказалось не готовым к отражению удара противника. Поэтому наступление немецких войск по плану «Барбаросса» 22 уровня проходило успешно на всех трех уровнях военного искусства: стратегическом, оперативном и тактическом.

23 июня, второй день войны

Г. Гот, командующий 3-й танковой группой, раздел своих воспоминаний за 23 июня 1941 года назвал «Разочарование». Он пишет:

«После огромного успеха, достигнутого в первый день наступления, события второго дня не оправдали ожиданий. Причина – не действия противника и не ошибки наших войск и командования, а трудности, связанные с условиями местности. Моторизованным соединениям предстояло в этот день продвигаться по холмистой песчаной местности, покрытой густым девственным лесом, по местности, где, пожалуй, еще не появлялась автомашина. Все обозначенные на карте шоссе, ведущие с запада на восток, оказались полевыми дорогами. Движение по ним (особенно автомашин французского производства) было почти невозможно. Машины, проходя по глубокому песку или преодолевая крутые подъемы, все время застревали и останавливали всю следующую за ними колонну, так как возможность объезда на лесных дорогах полностью исключалась. Колонны становились длиннее, продвижение медленнее. Даже слабое сопротивление противника, оказываемое головным подразделениям, вынуждало всю колонну останавливаться на длительное время, ибо о развертывании и думать было нечего. Появление разрозненных групп противника на флангах или в тылу снова задерживало движение. Лесные пожары, возникшие в результате боя или преднамеренных действий противника, наряду с густыми облаками пыли еще больше затрудняли управление войсками.

Командиры всех степеней, вплоть до командира корпуса, старались обеспечить продвижение хотя бы головных частей колонны. Пехотинцы и артиллеристы вынуждены были все время вытаскивать застрявшие машины. Перекидные мосты на небольших водных преградах приходилось укреплять, чтобы по ним могли пройти машины. Для командования, стремившегося продвинуться вперед, было настоящим мучением видеть, как задыхаются их подвижные части.

События этого дня протекали следующим образом. Решающим для всей операции должен был быть удар 39-го танкового корпуса на Вильнюс. Танковый полк 7-й танковой дивизии, который охранял мосты в Алитусе и ночью был сменен пехотной частью, при выступлении из Алитуса рано утром натолкнулся на подходившую из Варены 5-ю танковую дивизию русских. В «исключительно тяжелом танковом бою», как об этом доложил командир полка, дивизия противника, уступавшего в умении вести одиночный бой, потерпела поражение. Остатки этой дивизии ушли на северо-восток и через несколько дней потеряли свои последние танки. Так первая попытка русских остановить наше продвижение на этом направлении провалилась.

Поступившие в течение дня донесения давали основания полагать, что литовский армейский корпус противника, мужественно оборонявшийся 22 июня, начал распадаться. Отдельные группы, загнанные немецкой авиацией в леса, в некоторых местах пытались нападать на наши походные колонны, но централизованного управления этими группами уже не было. Воздушная разведка, которой благоприятствовала хорошая погода, не обнаруживала ни движения танков с восточного направления к линии Лида – Вильнюс, ни от Вильнюса к Неману.

Наступление группы армий «Север» в направлении на Каунас и продвижение 4-й танковой группы севернее реки Вилия сковали те войска противника, которые, по нашему предположению, находились в районе Вильнюса. Возможность наличия более крупных сил южнее Вильнюса исключалась. Поэтому 57-му танковому корпусу была поставлена прежняя задача – наступать в направлении на Ошмяны. Второй эшелон корпуса (18-я моторизованная дивизия), продвигаясь южнее Вороново, должен был прикрыть наступление первого эшелона от ударов противника из района Лиды.

В то время, когда отдавался этот приказ, первый эшелон 57-го корпуса – 12-я танковая дивизия – долго еще не мог выполнить поставленной перед ним промежуточной задачи (выйти на рубеж Вороново) и, разбив слабые силы противника под Вареной, так же как и 39-й танковый корпус, с трудом продвигался через южную часть леса юго-западнее Вильнюса.

Два обстоятельства особенно затрудняли продвижение 57-го танкового корпуса: 2000 машин 8-го авиационного корпуса (в том числе тяжелые грузовики с телеграфными столбами) шли за походной колонной 19-й танковой дивизии, которая, совершив ночной марш и пройдя через Сувалки и Сейны, рано утром пересекла государственную границу и остановилась вдоль дороги на привал. Этим воспользовались транспортные подразделения авиационных частей, их автомашины обогнали колонну 19-й дивизии и стали переправляться по мосту на противоположный берег Немана. Вскоре эти машины попали на плохой участок дороги, застряли и тем самым остановили продвижение боевых частей.

Другие осложнения возникли из-за стремления 5-го армейского корпуса быстрее переправиться через Неман и не отстать от подвижных соединений. Но поскольку это произошло на участке между «танковыми дорогами», то определенная польза была, ибо здесь остались значительные силы противника, не попавшие под удар танковых соединений. Например, через несколько дней в лесах за линией фронта целый батальон противника, усиленный артиллерией, вступил в бой с нашими войсками. Командование 9-й армии приказало армейским корпусам «принять все меры, чтобы не отстать от 3-й танковой группы». Для этого им надлежало выслать передовые отряды, моторизованным подразделениям которых разрешалось пользоваться дорогами, отведенными для движения танков. Нарушение нормального движения по дорогам неизбежно, когда танковые корпуса не осуществляют контроля за правильным использованием дорог.

Из-за этих трудностей марша 57-й танковый корпус своими передовыми частями достиг только Воронова, расположенного на дороге Лида – Вильнюс. Таким образом, корпусу все же удалось пройти 70 километров. Но 39-й танковый корпус не выполнил своей задачи дня. 23 июня пополудни подразделения танкового полка 7-й танковой дивизии вышли на дорогу Лида – Вильнюс на участке всего лишь несколько километров южнее Вильнюса. Командир дивизии нашел возможным идти на Михалишки, минуя Вильнюс. Находившийся в дивизии командир корпуса решил ворваться в Вильнюс силами всего лишь одного танкового полка. Колесные машины дивизии остались далеко позади; от 20-й танковой дивизии, действовавшей юго-западнее Вильнюса, не поступало никаких донесений. С направления Вильнюса и юго-восточнее его были слышны пулеметные очереди». (Гот Г. Танковые операции. С. 68–70.)

Другой крупный танковый военачальник Германии генерал Г. Гудериан воспоминаний за этот день в своих мемуарах не оставил. Поэтому берем Военный дневник начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерала Ф. Гальдера. Он пишет:

«Утренние донесения за 23.6 и полученные в течение ночи итоговые оперативные сводки за 22.6 дают основание сделать вывод о том, что следует ожидать попытки общего отхода противника. Командование группы армий «Север» считает даже, что такое решение было принято противником еще за четыре дня до нашего наступления. В пользу этого вывода то, что значительная часть сил противника находится гораздо глубже в тылу, чем мы считали, и теперь частично отводится еще дальше. Об этом также говорят следующие факты: наши войска за первый день наступления продвинулись с боями на глубину до 20 км. Далее – отсутствие большого количества пленных, крайне незначительное количество артиллерии, действовавшей на стороне противника, и обнаруженное движение моторизованных корпусов противника от фронта в тыл в направлении Минска. Перед фронтом группы армий «Юг» противник также отводит свои войска от венгерской границы в восточном направлении, чтобы вывести их из мешка.

Установленные факты переброски войск противника к фронту на отдельных участках не противоречат этому выводу, так как эти участки таковы, что быстрое продвижение здесь германских войск может поставить под угрозу возможность отхода войск противника (например, перед фронтом танковой группы Гота, перед северным флангом танковой группы Клейста и перед фронтом 4-го армейского корпуса 17-й армии).

Чтобы сорвать отход противника, следует развивать операцию севернее Полесья, как было намечено, а именно продвижение обоих танковых клиньев – танковых групп Гудериана и Гота – на Минск с целью окружения противника в районе белостокского выступа. Это даст хорошие перспективы на дальнейшее. Если это удастся, то будет пробита настолько широкая брешь и соотношение сил (вследствие потери противником большого количества дивизий) настолько изменится в нашу пользу, что мы получим полную свободу действий.

Более трудной я считаю обстановку на фронте группы армий «Юг», так как отказ от первоначально запланированной операции из Румынии не дал взамен никаких выгодных оперативных возможностей. Командованию группы армий «Юг» будет указано нащупать слабое место противника и ударить по нему танковым клином, стремясь всеми средствами продвинуть этот клин как можно дальше в глубину. В настоящий момент таким слабым местом представляется участок в районе автострады Броды – Ровно – Житомир, проходящей севернее Тернополя (центральный участок танковой группы Клейста)...

На юге русские атаковали в Румынии наши плацдармы на реке Прут и произвели ряд разведывательных поисков из района Черновиц против румынской кавалерии. Очень хорошо!

На фронте 17-й армии сопротивление противника на львовском направлении, видимо, ослабевает.

На фронте 6-й армии неправильное использование 13-й танковой дивизии привело к тому, что 13-я и 14-я танковые дивизии не могут наступать и вынуждены ожидать у северной автострады, когда пехота расчистит им дорогу. Дальше всех после танкового боя продвинулась 11-я танковая дивизия. Жаль, что за ней не следует 13-я танковая. Придется подтянуть сюда другую дивизию. Потеря времени!

На фронте группы армий «Центр» все идет согласно плану. Дальше всех продвинулась танковая группа Гота, в то время как танковая группа Гудериана все еще задерживается. В связи с этим может возникнуть спор с командованием группы армий «Центр» о том, должен ли Гот продолжать наступление на Минск или повернуть на север в направлении Полоцка. Фон Бок с самого начала был против совместного наступления обеих танковых групп на Смоленск и хотел нацелить группу Гота севернее. В этом случае танковые группы Гота и Гудериана оказались бы разделенными почти непроходимой полосой озер и болот, что могло бы дать противнику возможность по отдельности разбить их обе. Эту опасность следует учитывать тем более, что именно русские впервые выдвинули идею массирования подвижных соединений (Буденный), а на основании отдельных донесений о перебросках русских войск в тыл можно предполагать, что противник пытается сосредоточить свои подвижные соединения в глубине обороны.

Общая обстановка лучше всего охарактеризована в донесении штаба 4-й армии: противник в белостокском мешке борется не за свою жизнь, а за выигрыш времени. Впрочем, я сомневаюсь в том, что командование противника действительно сохраняет в своих руках единое и планомерное руководство действиями войск. Гораздо вероятнее, что местные переброски наземных войск и авиации являются вынужденными и предприняты под влиянием продвижения наших войск, а не представляют собой организованного отхода с определенными целями. О таком организованном отходе до сих пор как будто говорить не приходится.

Исключение составляет, возможно, район перед фронтом группы армий «Север», где, видимо, действительно заранее был запланирован и подготовлен отход за реку Западная Двина. Причины такой подготовки пока установить нельзя. Возможно, русские считали, что Литва является объектом наших политических притязаний, и собирались ее отдать в случае нашего требования. Если все же, несмотря на эту подготовку, противник остался в районе Белостока в пограничной полосе, то это можно объяснить лишь неудовлетворительной и медленной работой русского командного механизма.

На вечернем докладе... решено продолжать наступление танковых групп Гудериана и Гота в направлении Витебска и Орши. Группа Гота в любом случае должна своим правым крылом наступать через возвышенность в районе Минска. В крайнем случае она должна здесь подождать группу Гудериана». (Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 1. С. 33–35.)

Для того чтобы более объективно оценить события этого дня, предлагаю рассмотреть их также и с советской стороны.

Именно в этот день, 23 июня, начальник Генерального штаба РККА Г. К. Жуков прибыл на командный пункт Юго-Западного фронта, который в то время находился в Тернополе. К тому времени в войска уже поступила Директива № 3 за подписью наркома обороны и начальника Генерального штаба, которая предусматривала переход советских войск в контрнаступление с задачей разгрома противника на главных направлениях и переноса военных действий на его территорию. По признанию самого Георгия Константиновича, из доклада Н. Ф. Ватутина он знал, что обстановка в приграничной полосе остается неясной и управление с войсками нарушено и отдавать директиву о проведении контрударов в таких условиях никак невозможно. Несмотря на это, он разрешил поставить под директивой свою подпись.

Приказ о проведении контрудара за подписью С. К. Тимошенко и Г. К. Жукова вызвал резкие возражения начальника штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева. Он пытался доказать, что нельзя наносить контрудар в условиях неясной обстановки, когда противник не остановлен обороной, а у войск фронта на данном направлении недостаточно сил и средств. Но командующий фронтом М. П. Кирпонос в присутствии начальника Генерального штаба предпочитал помалкивать, а сам Г. К. Жуков не терпел никаких возражений.

Поэтому утром 23 июня, когда угроза прорыва противником тактической зоны обороны 5-й армии Юго-Западного фронта стала вполне очевидна, генерал-майор М. И. Потапов получил приказ командующего войсками фронта генерала М. П. Кирпоноса на переход всех сил его армии в наступление с задачей уничтожить владимир-волынскую группировку врага и восстановить положение по государственной границе. Задача была явно непосильная, поскольку три армейских корпуса противника, усиленные танками, развивали наступление на восток. Не позволяло 5-й армии перейти к наступательным действиям и то обстоятельство, что ее резерв – 22-й механизированный корпус (без 41-й танковой дивизии) в ночь на 23 июня совершил 50-километровый марш, после которого приводил себя в порядок. Его 41-я танковая дивизия в это время вела боевые действия с противником, прикрывая Ковель.

Примерно такая же обстановка была и в штабе Западного фронта, куда были направлены другие высшие военные руководители РККА. Генерал Д. Г. Павлов, явно растерявшись, только послушно дублировал приказы вышестоящего руководства в войска, подчас не имея достоверной информации о положении подчиненных. Между тем части противника все глубже и глубже охватывали с флангов белостокскую группировку, быстро продвигаясь к Минску.

Командующий Северо-Западным фронтом, выполняя директиву Главного военного совета, решил нанести контрудар по прорвавшемуся в полосе 8-й армии противнику силами 12-го механизированного корпуса и 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса из района юго-западнее Шяуляя соответственно в западном и южном направлениях и разгромить группировку противника, достигшую рек Дубисса и Неман.

Непосредственная организация контрудара была возложена на командующего 8-й армией генерал-лейтенанта П. П. Собенникова, который не располагал для этого ни достаточным временем, ни возможностями организовать взаимодействие как между соединениями, участвующими в контрударе, так и с соседними войсками Западного фронта. Командирам соединений времени на организацию боевых действий не отводилось. Кроме того, контрудар предполагалось нанести в полосе шириной до 40 км, что неизбежно привело бы к распылению сил. В танковых дивизиях не хватало горючего, средств тяги для артиллерии и радиостанций. Главная роль в этом контрударе отводилась 12-му механизированному корпусу, в состав которого входили 23-я и 28-я танковые и 202-я моторизованная дивизии (всего 780 танков).

Контрудар начался утром 23 июня, и сразу же сказались недостатки в его организации. Танковые дивизии 12-го механизированного корпуса вступали в бой с марша, с ходу, без взаимодействия друг с другом и под ударами авиации противника, безраздельно господствовавшей в воздухе. 23-я и 28-я танковые дивизии начали наступление разновременно и в разных направлениях. Общее управление подчиненными соединениями командир корпуса генерал-майор Н. М. Шестопалов осуществлять не мог, поскольку 23-я танковая дивизия была временно подчинена командиру 10-го стрелкового корпуса, а 28-я танковая дивизия – командующему 8-й армией.

Несмотря на это, 23-я танковая дивизия в результате контрудара продвинулась в указанном направлении на 60–70 километров. Но при этом ее тылы оказались отрезанными от танковых колонн. В другой, 28-й, танковой дивизии этого корпуса 23 июля успешно действовал только один 55-й танковый полк, который разгромил вражескую колонну танков и мотопехоты, уничтожил артиллерийскую батарею и 7 противотанковых орудий врага. Но из-за отсутствия взаимодействия с другими частями дивизии и эта контратака была прекращена, не достигнув поставленной цели.

23 июня контрудары интенсивно наносились и в полосе обороны Западного фронта силами 11-го и 14-го механизированных корпусов 3-й и 4-й армий северо-западнее Гродно и на брестском направлении.

Наиболее успешно действовали соединения 11-го механизированного корпуса 3-й армии (командир корпуса – генерал-майор Д. К. Мостовенко), особенно 29-я танковая дивизия под командованием полковника Н. П. Студнева. Развернувшись западнее Гродно в полосе шириной 6 км, дивизия атаковала наступавшие соединения 20-го армейского корпуса противника и даже отбросила их на 6–7 км к западу. Затем к этой дивизии присоединилась 33-я танковая дивизия. Однако из-за отсутствия авиационной поддержки и надежной противовоздушной обороны, взаимодействия со стрелковыми частями и артиллерией корпус успеха не добился и, потеряв около 450 танков из 900, был вынужден перейти к обороне по восточному берегу реки Королин.

Контрудар 14-го механизированного корпуса 4-й армии также успеха не имел, поскольку его 22-я и 30-я танковые дивизии, действуя отдельными частями в полосе шириной до 50 километров, 23 июня проводили, по существу, разрозненные контратаки против крупных сил противника и под непрерывными ударами его авиации. В ходе боя корпус потерял около 150 танков из 230, принимавших участие в контрударе.

Все последующие попытки командования 3-й и 4-й армий восстановить положение по государственной границе силами своих резервов закончились неудачей.

Таким образом, обстановка второго дня войны была характерна двумя основными моментами. Со стороны немецких войск продолжались операции в соответствии с ранее разработанным планом, хотя на отдельных направлениях и возникли трудности в связи с усилившимся сопротивлением советских войск. С советской стороны – армии прикрытия государственной границы, лишенные возможности начать свои оборонительные операции в соответствии с ранее разработанным планом, вышестоящим командованием были поставлены перед необходимостью проводить контрудары по противнику.

24 июня

Э. фон Манштейн, командир 56-го танкового корпуса 4-й танковой группы, действовавшей в полосе группы армий «Север»:

«Корпусу, как мы и надеялись, удалось найти во время прорыва слабое место в обороне противника. Правда, он все время наталкивался на вражеские части, которые бросались против него в бой. Но его дивизиям удавалось сравнительно быстро ломать вражеское сопротивление, хотя иногда и в упорных боях.

Слева от нас 41-й танковый корпус встретил сначала сильную группировку противника, сосредоточенную в районе Шяуляя, и поэтому сильно задержался. Справа от нас левый фланг 16-й армии боролся за Ковно (Каунас).

Наш 56-й танковый корпус уже 24 июня овладел в районе Вилкомерз большой дорогой, ведущей на Двинск (Даугавпилс). Вклинившись на 170 км в глубину вражеской территории, корпус оставил далеко позади себя не только своих соседей, но и вражеские части, располагавшиеся в пограничной области. Только 130 км отделяли нас от желаемой цели – от мостов через Двину!

Встал вопрос – сможем ли мы сохранить такой темп? Было очевидно, что противник бросит на нас свежие силы из резервов. Одновременно он мог бы каждое мгновение закрыть, хотя бы временно, образовавшуюся после нас брешь и отрезать нас от тылов. Нас не раз предупреждало об осторожности командование танковой группы. Но мы не были намерены из-за нашего промедления упустить изменчивое счастье. Наша 290-я пехотная дивизия не могла, конечно, выдержать такого темпа. Но так как она следовала за корпусом, то это придавало нам некоторую уверенность, и она отвлекала уже на себя большие силы, которые могли напасть на нас с тыла.

Корпус наступал на заветную цель – Двинск (Даугавпилс) обеими дивизиями, 8-й танковой, действовавшей на большом шоссе и продвигавшейся медленнее по обходным путям южнее шоссе, и 3-й мотопехотной дивизией. Обе дивизии в упорных боях частично разбили бросаемые в бой вражеские резервы; уничтожили 70 вражеских танков (примерно половина всей численности наших танков), и много вражеских батарей осталось на дорогах. На сбор пленных у нас оставалось мало времени и сил». (Манштейн Э. Потерянные победы. С. 187.)

В. Хаупт:

«24 июня снова вмешалось ОКХ, назначившее командующего 4-й армией генерал-фельдмаршала фон Клюге командующим обеими танковыми группами (2-й и 3-й. – Авт.). Он должен был обеспечить единое командование. 4-я армия фельдмаршала, находившаяся между танковыми группами, не могла следовать сразу же за ушедшими вперед танковыми группами, так как дивизии должны были не допустить разрыва на стыках, чтобы обеспечить фронт окружения по обе стороны от Белостока. Так, вечером 24 июня фронт впервые взял винтовку «к ноге». (Хаупт В. Сражения группы армий «Центр». С. 35.)

Г. Гудериан, командующий 2-й танковой группой:

«24 июня в 8 час. 25 мин. я оставил свой командный пункт и поехал по направлению к Слониму. В этот город уже вошла 17-я танковая дивизия. Но по дороге от Ружаны в Слоним я натолкнулся на русскую пехоту, державшую под огнем шоссе, по которому должно было идти наступление. Батарея 17-й танковой дивизии и спешившиеся стрелки-мотоциклисты вяло вели на шоссе огневой бой. Я вынужден был вмешаться и огнем пулемета из командирского танка заставил противника покинуть свои позиции. Теперь я мог продолжать поездку. В 11 час. 30 мин. я прибыл на командный пункт 17-й танковой дивизии, расположенный на западной окраине Слонима, где, кроме командира дивизии генерала фон Арнима, я встретил командира корпуса генерала Лемельзена.

Обсуждая создавшуюся обстановку, мы услышали в нашем тылу интенсивный артиллерийский и пулеметный огонь; горящая грузовая автомашина мешала наблюдать за шоссе, идущим из Белостока; обстановка была неясной, пока из дыма не показались два русских танка. Ведя интенсивный огонь из пушек и пулеметов, они пытались пробиться на Слоним, преследуемые нашими танками T-IV, которые также интенсивно стреляли. Русские танки обнаружили нас; в нескольких шагах от места нашего нахождения разорвалось несколько снарядов: мы лишились возможности видеть и слышать. Будучи опытными солдатами, мы тотчас же бросились на землю, и только не привыкший к войне бедняга подполковник Феллер, присланный к нам командующим резервной армией, сделал это недостаточно быстро и получил весьма неприятное ранение. Командир противотанкового дивизиона подполковник Дальмер-Цербе получил тяжелое ранение и через несколько дней умер. Эти русские танки удалось уничтожить в городе.

Затем я осмотрел передовые позиции в Слониме и поехал на танке T-IV через нейтральную полосу в 18-ю танковую дивизию. В 15 час. 30 мин. я снова был в Слониме, после того как 18-я танковая дивизия получила задачу наступать в направлении Барановичи, а 29-я мотодивизия – ускорить продвижение в направлении Слонима. Затем я поехал обратно на командный пункт группы и вдруг наскочил на русскую пехоту, которая на грузовых автомашинах была переброшена к Слониму; солдаты как раз намеревались сойти с машин. Сидевший рядом со мной водитель получил приказ «Полный газ», и мы пролетели мимо изумленных русских; ошеломленные такой неожиданной встречей, они не успели даже открыть огонь. Русские, должно быть, узнали меня, так как их пресса сообщила потом о моей смерти; поэтому меня попросили исправить их ошибку через немецкое радио.

В 20 час. 15 мин. я снова в своем штабе. Там я узнал о тяжелых боях на нашем правом фланге, где с 23 июня у Малорита 53-й армейский корпус успешно отбивал атаки русских. Части 12-го армейского корпуса, находившиеся между 24-м и 47-м танковыми корпусами, стали устанавливать связь, правда, еще недостаточно прочную; левому флангу танковой группы серьезно угрожало все возраставшее давление русских, отступавших из Белостока. Пришлось обеспечить этот фланг, быстро подтянув 29-ю мотодивизию и 47-й танковый корпус.

К счастью, мы не знали, как нервничал Гитлер в этот день, опасаясь, что крупные русские силы могут сорвать на каком-либо участке наш охватывающий маневр. Гитлер хотел приостановить продвижение танковой группы и направить ее немедленно против сил противника в районе Белостока. На этот раз главное командование оказалось еще достаточно сильным, чтобы настоять на ранее принятом решении и завершить охват наступлением на Минск». (Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 211–212.)

Г. Гот, командующий 3-й танковой группой:

«Командир 57-го танкового корпуса доложил утром 24 июня, что в районе южнее Вороново передовые части 18-й моторизованной дивизии были контратакованы крупными силами противника. 12-я танковая дивизия этого корпуса от Вороново двигается по направлению к Ошмянам.

Рано утром 7-я танковая дивизия 39-го корпуса после большого боя овладела городом Вильнюс. Противник отошел за реку Вилия. Танковый полк 7-й дивизии продолжал продвигаться на Михалишки. 20-я танковая дивизия подошла к Вильнюсу, а 20-я и 14-я моторизованные дивизии, продвигавшиеся к городу, растянулись так, что некоторые их части находились еще в Алитусе. Воздушная разведка, произведенная рано утром, не обнаружила никакого движения противника от Западной Двины к линии Минск – Вильнюс, зато по дороге Новогрудок – Лида отмечалось большое движение войск противника.

Под угрозой охвата противник начал отход из района Белостока – объекта операции 2-й и 3-й танковых групп. В этот день 2-я танковая группа установила в районе Слонима боевое соприкосновение с противником. Таким образом, железная дорога Белосток – Барановичи – Минск была перерезана. Противник предпринял попытки найти выход в северном направлении». (Гот Г. Танковые операции. С. 72.)

Ф. Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии:

«Противник в пограничной полосе почти всюду оказывал сопротивление. Если он при этом не совсем представлял себе обстановку, то это явилось следствием тактической внезапности, которая привела к тому, что сопротивление противника оказалось неорганизованным, разобщенным и поэтому малоэффективным...

Признаков оперативного отхода противника пока нет. Только на севере имела место попытка организованного отхода к Западной Двине с целью занятия на ней оборонительного рубежа...

Середина дня. Наши войска заняли Вильнюс, Каунас и Кейданы....

Войска группы армий «Юг», отражая сильные контратаки противника (особенно сильные на фронте 4-го армейского корпуса севернее (северо-западнее) Львова), успешно продвигаются вперед. Противник несет большие потери.

17-я армия своим правым флангом достигла возвышенности в районе Мостиска... Противник бросает в бой резервы, подводимые из тыла. Таким образом, существует надежда, что в ближайшие дни нашим войскам в ходе дальнейшего наступления удастся полностью разбить силы противника, расположенные на Украине.

Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен.

На фронте группы армий «Центр» кольцо окружения вокруг района восточнее Белостока уже значительно сузилось в районе Минска. Танковая группа Гота, которая... была направлена... через Молодечно на возвышенность севернее Минска, успешно продолжает наступление и в настоящее время находится в 30 км от Минска.

Таким образом, группа Гота выходит в тыл последней резервной группе противника, брошенной из района Минска на Барановичи навстречу танковой группе Гудериана и уже вступившей в бой с ней в районе Слонима при поддержке частей, подтянутых с востока через Слуцк. Если в ближайшие дни группе Гудериана удастся прорваться в направлении Барановичей, то кольцо окружения окончательно сожмется...

Дальнейшая задача состоит в том, чтобы 4-я армия, наступая своим левым корпусом на Волковыск, и 9-я армия, наступая своим правофланговым корпусом на Лунна, соединились и образовали своими пехотными соединениями внутреннее кольцо окружения вокруг района Белостока, а затем при поддержке соединений, примыкающих к ним с запада, максимально сузили это кольцо.

Войска группы армий «Север» почти на всем фронте (за исключением 291-й пехотной дивизии, наступающей на Либаву (Лиепаю), отражали танковые контратаки противника, которые предположительно вел 3-й танковый корпус русских при поддержке нескольких мотомеханизированных бригад...

В общем, теперь стало ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся германским войскам. При этом Верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск. Причины таких действий противника неясны. Полное отсутствие крупных оперативных резервов совершенно лишает командование противника возможности эффективно влиять на ход боевых действий...» (Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 1. С. 36–38).

Из советских источников следует, что в полосе войск Северо-Западного фронта с утра 24 июня контрудар был возобновлен и вылился в крупное встречное танковое сражение, в котором с обеих сторон приняло участие около тысячи танков. Но этот плохо подготовленный контрудар успеха не достиг, хотя советские механизированные корпуса понесли большие потери. Так, 12-й механизированный корпус лишился около 80 процентов материальной части и практически потерял боеспособность.

В полосе 5-й армии Юго-Западного фронта на рассвете 24 июня 19-я танковая дивизия 22-го механизированного корпуса сосредоточилась в районе севернее Войницы, а его 215-я моторизованная дивизия с приданным танковым полком – в 10–15 км севернее Владимира-Волынского. В 14 часов 19-я танковая дивизия, имевшая всего лишь 45 исправных танков Т-26 и 12 бронеавтомобилей, во взаимодействии с 135-й стрелковой дивизией атаковала противника в направлении Войницы и вынудила его к отходу. Однако к 18 часам 24 июня противник сам нанес удар по левому флангу советских дивизий, в результате которого 19-я танковая дивизия потеряла более половины танков и отошла. В бою был убит командир 22-го механизированного корпуса генерал-майор С. М. Кондрусев, ранены командир 19-й танковой дивизии и все подчиненные ему командиры полков.

В полосе обороны войск 9-й армии в первые дни Великой Отечественной войны противник вел наступление так называемыми ударно-поисковыми группами, но масштабных наступательных операций не начинал. В течение 24 июня его отдельные части и подразделения на всем фронте продолжали попытки форсировать реки Прут и Дунай, но все эти попытки, за исключением одного направления, были отражены советскими войсками. Только в районе Скулени врагу утром этого дня удалось силами до двух-трех пехотных полков с двадцатью танками и большим отрядом мотоциклистов форсировать реку Прут и закрепиться на ее восточном берегу.

Таким образом, прорыв, а точнее – первые наступательные операции немецких войск на советскую территорию были проведены успешно в строгом соответствии с ранее разработанным планом. На всех направлениях главных ударов войскам Вермахта удалось прорваться через расположенную по линии государственной границы СССР полосу укрепленных районов, нанести поражение основным силам выдвигавшихся из глубины армий первого стратегического эшелона противника, ввести в сражение все имевшиеся четыре танковые группы и выйти на оперативный простор. Одновременно с этим немецкая авиация, нанеся ощутимое поражение советской авиации, захватила господство в воздухе. В результате этого в течение первых трех суток после начала войны Вермахт создал условия для захвата стратегической инициативы на всем советско-германском фронте.

О потерях сторон в первые дни войны, как об одном из важнейших критериев военного искусства, до сих пор не известно. Первая запись на этот счет в Военном дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера появилась только за 30 июня 1941 года: 41 тысяча человек, в том числе 8,9 тысячи убитыми. Советское командование в эти дни потерь в войсках Красной Армии не считало. Но если учитывать, что эти первые три дня после начала войны были самыми трудными и с точки зрения управления для советского командования самыми бестолковыми, то вполне закономерным будет утверждение, что потери советских войск 22–24 июня превысили потери Вермахта на порядок.

Логика таких рассуждений подтверждается и другими фактическими материалами. Так, в дневнике Ф. Гальдера указано, что с 22 июня по 13 июля 1941 года общие потери сухопутных войск Вермахта на Восточном фронте составили 92,1 тысячи человек. При этом известно, что в ходе стратегической оборонительной операции в Прибалтике за первые 18 суток войны советские войска потеряли 88,5 тысячи человек, в Белоруссии – 417,8 тысячи человек, в Западной Украине – 241,6 тысячи человек. Таким образом, только за первые 18 суток войны потери советских войск (не считая Заполярья) достигли почти 748 тысяч человек.

Безусловно, боевые действия на советско-германском фронте к концу первой декады июля 1941 года со стороны немецких войск приобрели уже не только характер прорыва. Получили развитие такие более эффективные способы и приемы разгрома противника, как фронтальное и параллельное преследование, выход во фланг и тыл, охват и даже окружение. Известно, что при реализации этих приемов и способов обороняющаяся сторона несет большие потери, чем наступающая, но соотношение потери на 13 июля стало 1:8 в пользу Вермахта. Это говорит не только о возросшем сопротивлении советских войск, но и о том, что война в целом начала приобретать более системный характер.

ЛЕТНИЕ ПОБЕДЫ 1941 ГОДА

В первые месяцы Великой Отечественной войны выполнение германским командованием плана «Барбаросса» у А. Гитлера не вызывало никакого сомнения. Доклады, постоянно поступавшие из Генерального штаба сухопутных войск, с главных штабов видов вооруженных сил, непосредственно с фронта буквально пестрели победными реляциями. Ежедневно немецкие войска, потеснив или даже разгромив соединения и части противника, занимали новые советские города, захватывали большое количество пленных и различные трофеи. К наступлению германских войск присоединились многочисленные союзники: Финляндия, Румыния, Венгрия, Италия, Словакия, Испания. Крестовый поход на Восток под германским флагом набирал силу.

Первая крупная операция на окружение была проведена войсками группы армий «Центр» в районе белостокского выступа. В этом выступе на фронте 145 километров оборонялись войска 10-й армии Западного фронта. В ее состав (с учетом средств усиления) входили: 1-й (2-я и 8-я стрелковые дивизии), 5-й (13-я и 86-я стрелковые дивизии) стрелковые корпуса, 6-й кавалерийский корпус (6-я и 36-я кавалерийские дивизии), 6-й (4-я и 7-я танковые, 29-я моторизованная дивизии) и 13-й (25-я и 31-я танковые, 208-я моторизованная дивизии) механизированные корпуса, части корпусного подчинения и Осовецкий укрепленный район. Всего в армии насчитывалось 99 тысяч человек личного состава, 571 танк (113 тяжелых, 122 средних, 336 легких), 964 пушки и гаубицы, более 300 минометов, 944 противотанковых и 84 зенитных орудий. Командующим армией был генерал-майор К. Д. Голубев, членом Военного совета – бригадный комиссар Д. Г. Дубровский, начальником штаба – генерал-майор П. И. Ляпин. Штаб армии находился в Белостоке.

Непосредственно на линии государственной границы находились пограничные отряды. Белостокский выступ также прикрывался Гродненским, Осовецким и Замбровским укрепленными районами общей протяженностью по фронту до 210 километров. В этих укрепленных районах имелось 338 уже построенных и около 2 тысяч строящихся долговременных огневых сооружений.

Южный фланг белостокской группировки прикрывался Брестским укрепленным районом, в котором находились части 6-й и 42-й стрелковых дивизий 28-го стрелкового корпуса 4-й армии Западного фронта.

Остальные дивизии располагались на удалении от 15 до 40 километров от государственной границы и принять участие в боях в первый день войны практически не могли.

Суть операции, разработанной штабом группы армий «Центр», заключалась в том, что одновременно с фронтальным наступлением двух полевых немецких армий на флангах группировки ввести в сражение две танковые группы (2-я и 3-я), которые должны были нанести удары по сходящимся направлениям на Минск.

Северная ударная группировка в составе 3-й танковой группы (командующий – генерал Г. Гот, передана в состав группы армий «Центр» 25 июня) и соединений 9-й полевой армии была развернута в сувалкском выступе. В составе этой группировки действовало 5 пехотных, 4 танковые и 2 моторизованные дивизии 3-й танковой группы и два армейских корпуса 9-й полевой армии.

На южном крыле фронта из района Бреста должна была наступать 2-я танковая группа (командующий – генерал Г. Гудериан), усиленная соединениями 4-й полевой армии. В составе этой танковой группы действовало 5 танковых, 4 механизированные, 7 пехотных и 1 кавалерийская дивизии.

В целом фронт наступления группы армий «Центр» составлял 550 километров. Глубина ее ближайшей задачи в зависимости от задач войск колебалась от 130 до 350 километров, дальнейшей – 670 километров. Для авиационного обеспечения операции группы армий был выделен 2-й воздушный флот (командующий – фельдмаршал Кессельринг).

Для усиления мощи первоначального удара против войск Западного Особого военного округа командование группы армий «Центр» сконцентрировало основную массу войск и техники в первом оперативном эшелоне, который включал в себя 28 дивизий, в том числе 22 пехотные и 4 танковые. На участках прорыва обороны советских войск были созданы высокие оперативные плотности. Дивизия наступала в полосе от 5 до 6 километров. Это позволило обеспечить превосходство над оборонявшимися там советскими войсками по живой силе – в 6,5 раза, по танкам – в 1,8 раза, по орудиям и минометам – в 3,3 раза.

Во втором эшелоне группы армий «Центр» находилось 11 дивизий, в том числе 5 пехотных, 3 моторизованные и 1 танковая. Кроме того, из резерва ОКХ туда направлялось еще 6 пехотных дивизий. Это должно было обеспечить своевременное наращивание силы удара немецких войск на главных направлениях в ходе операции.

Операция группы армий «Центр» на окружение советских войск в районе Белостока уже в первые дни войны начала развиваться успешно. Танковые клинья, сравнительно легко прорвав оборону по линии государственной границы, все глубже охватывали войска 10-й армии с севера и с юга.

Командующий Западным фронтом генерал Д. Г. Павлов решил усилить прикрывавшую белостокский выступ с юга 4-ю армию 47-м стрелковым корпусом, а 17-й механизированный корпус резерва фронта перебросить на реку Шара для создания там обороны. Однако создать прочную оборону на этой реке не удалось. Танковые дивизии 3-й танковой группы форсировали реку Шара и 25 июня подошли к городу Барановичи. На юге так же успешно наступали танковые дивизии 2-й танковой группы. В результате этого ударные группировки немецких войск обошли фланги 3-й и 10-й армий Западного фронта, создав реальную угрозу их окружения.

К исходу четвертого дня войны танковые соединения группы армий «Центр» своими танковыми группировками продвинулись в глубь советской территории до 200–250 километров, продолжая операцию на окружение белостокской группировки советских войск. Используя выгодную обстановку, командование группы армий «Центр» потребовало от командующих 3-й и 2-й танковыми группами увеличить темпы наступления с целью выхода к Минску. В связи с этим угроза окружения 3-й и 10-й армий, а также оперативной группы генерала Болдина в белостокском выступе еще более возросла. Западный фронт оказался на грани катастрофы.

Наконец-то это стало понятно и для Ставки Главного Командования, которая 25 июня приказала командующему Западным фронтом срочно отвести войска из белостокского выступа. Но было уже поздно. К моменту получения директивы войска 3-й и 10-й армий уже находились в полукольце окружения. Для отступления на Минск оставался только узкий коридор шириной не более 60 километров между городами Скидель и Волковыск.

26 и 27 июня передовые отряды 2-й и 3-й танковых групп, нанося удары по сходящимся направлениям, прорвались в предместья Минска и захватили город. Крупная группировка советских войск западнее этого города в составе шести дивизий 3-й и 10-й армий, трех дивизий 13-й армии и двух дивизий фронтового подчинения, а также остатки других частей и соединений фронта оказалась в полном окружении. Образовалось целых три «котла»: Минский, Белостокский и Новогрудский.

После этого танковые дивизии 2-й и 3-й танковых групп повели стремительное наступление на восток и северо-восток к Днепру и Западной Двине, с задачей с ходу захватить мосты и переправы на этих реках. 2 июля обе эти танковые группы были объединены в 4-ю танковую армию, командующим которой был назначен генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге. Пехотные корпуса полевых армий, создав внутренний фронт окружения, развернули бои с целью ликвидации окруженных советских войск, которые продолжались до 3 июля.

Точной цифры потери Красной Армии в Минском «котле» до сих пор точно не названо. Не называет их в своем труде генерал Г. Гудериан, который после завершения операции на окружение «все свое внимание сосредоточил на движении к Днепру». Не пишет об этом в своих мемуарах и генерал Г. Гальдер, танковые соединения которого после Минска были брошены на Западную Двину. Только в книге «Россия и СССР в войнах XX века» указано, что в оборонительной операции в Белоруссии за период с 22 июня по 9 июля 1941 года войска Западного фронта безвозвратно (убитыми, пленными и пропавшими без вести) потеряли 341 тысячу человек. Думаю, есть все основания считать, что не менее половины этих потерь было понесено при окружении и ликвидации окруженных группировок. Также имеются сведения о том, что за время оборонительной операции в Белоруссии советские войска потеряли 4799 танков и 1777 боевых самолетов.

По докладу Гитлеру командующего группой армий «Центр» Ф. фон Бока от 8 июля 1941 года, советские войска только пленными в районе Белостока и Минска потеряли 287,7 тысячи человек, при этом немецкими войсками было захвачено или уничтожено 2585 танков, 1449 орудий, 246 самолетов. При этом, по немецким данным, потери личного состава группы армий «Центр» в период с 22 июня по 9 июля 1941 года составили 6923 человека убитыми, 1126 пропавшими без вести и 20 883 ранеными.

Успешно завершив операцию на окружение советских войск в районе Минска, 16 июля передовые части 2-й танковой группы Г. Гудериана, развивая наступление в восточном направлении, ворвались в южную часть Смоленска. К тому времени соединения 3-й танковой группы Г. Гота вышли северо-восточнее Смоленска, к автостраде Минск – Москва. Завязались упорные бои за город, захват которого означал, кроме того, и новое крупное окружение войск Западного фронта.

Но важно то, что одновременно с попытками овладеть Смоленском соединения 2-й и 3-й танковых групп всячески стремились развивать наступление к востоку от него, чтобы осуществить еще более глубокий охват советских войск. Этот охват удался, но полностью замкнуть кольцо окружения за силами Красной Армии, действующими восточнее Смоленска, на этот раз у немцев не получилось. В распоряжении советского командования оставался небольшой коридор с переправой на Днепре у Соловьева.

Тем не менее операции в районе западнее Смоленска принесли очередную крупную победу немецким войскам. В результате окружений и стремительного продвижения на восток части Вермахта в районе Смоленска пленили еще 310 тысяч советских солдат и офицеров. Ставке ВГК пришлось вводить в действие на Западном стратегическом направлении третий, наспех сформированный эшелон войск в составе 29, 30, 24, 28, 31 и 32-й армий, образовавших новый Резервный фронт, который 30 июля возглавил генерал армии Г. К. Жуков.

Пока внимание высшего советского военно-политического руководства было приковано к событиям, происходившим на территории Белоруссии, другая блестящая по замыслу и исполнению операция была проведена немецкими войсками на Украине, где наступала группа армий «Юг» (командующий – генерал-фельдмаршал Г. Рундштедт). В составе этой группы действовали 6-я полевая армия (командующий – генерал-фельдмаршал В. фон Рейхенау, 17-я полевая армия (командующий – генерал пехоты К. фон Штюльпнагель), 11-я полевая армия (командующий – генерал-штенер Е. фон Шоберт и 1-я танковая группа (командующий – генерал-полковник Э. фон Клейст). Кроме того, на южном крыле группы армий действовали венгерский корпус и две полевые армии Румынии.

Главный удар наносился на левом фланге группы армий, где наступление вели 6-я и 17-я полевые армии и 1-я танковая группа. Эти объединения, сосредоточив основные силы на узком участке фронта, 22 июня 1941 года нанесли мощный удар в стык между войсками 5-й и 6-й армий Юго-Западного фронта и к исходу дня вклинились на советскую территорию на глубину до 30 километров.

В этих условиях Ставка ГК, не разобравшись в обстановке, потребовала от командующего Юго-Западным фронтом силами пяти механизированных корпусов разгромить вклинившуюся группировку противника, восстановить государственную границу СССР и перенести боевые действия на территорию противника. Это привело к возникновению в период с 25 по 29 июня самого крупного за годы Второй мировой войны танкового сражения в районе Дубно, Ровно, Луцк, которое советские войска проиграли. Дорога на Киев была открыта, а хлынувшие в прорыв танковые дивизии 1-й танковой группы и следовавшая за ними пехота начали расчленять Юго-Западный фронт на две части. 5-я армия отходила на северо-восток, 6-я армия теснилась в юго-восточном направлении.

2 июля, после артиллерийской и авиационной подготовки, началось наступление главных сил немецко-румынских войск на южном крыле советско-германского фронта. Противник сравнительно легко и быстро захватил плацдармы на левом берегу Прута, в результате чего возникла угроза отсечения Южного фронта и охвата обоих флангов Юго-Западного фронта.

Со 2 по 6 июля войска Юго-Западного фронта продолжали отход, с трудом сдерживая наступление противника. Разрыв между Новоград-Волынским и Шепетовкой все более увеличивался. Командование фронта для закрытия этой бреши направило туда три дивизии 49-го и 7-го стрелковых корпусов. Но эти соединения, зачастую вступавшие в бой сразу после выгрузки из эшелонов, без изучения противника и общей обстановки в полосе своих войск, без надлежащей огневой подготовки и знания местности быстро превращались в разрозненные группы, которые не могли выполнить поставленной боевой задачи. Так в горниле расхлябанности и неорганизованности бесцельно гибли последние резервы Юго-Западного фронта.

Между тем немецкие войска, наступавшие на киевском направлении, буквально на плечах отходивших советских войск преодолели линию укрепленных районов, расположенных на старой границе СССР, захватили Житомир и 10 июля вышли к Киевскому оборонительному району. На юге также поспешно отходили и войска 12-й армии. Каменец-Подольский укрепленный район, который находился в ее полосе, был оставлен без боя. При этом его оборонительные сооружения разрушались, взрывались орудия, все остальное вооружение и имущество поспешно вывозилось. Общие потери войск Юго-Западного и Южного фронтов, по данным книги «Гриф секретности снят», на 6 июля составили 241,6 тысячи человек, в том числе безвозвратными 172,3 тысячи человек. Также были потеряны 4381 танк, 5806 орудий и минометов, 1218 самолетов.

К тому времени войска 5-й армии Юго-Западного фронта уже оказались изолированными от войск 6-й армии этого фронта. Но высшее советское политическое руководство и военное командование, внимание которого было целиком приковано к ленинградскому, московскому и киевскому направлениям, практически не обращало внимание на то, что в это время происходило на южном крыле советско-германского фронта.

Оборонявшиеся там войска 6, 26 и 12-й армий Юго-Западного фронта постепенно отходили на восток, теснимые противником одновременно с трех сторон: с запада, севера и юго-востока. В этих условия Ставкой ГК принимается решение о выводе управления 26-й армии на левый берег Днепра для создания там нового объединения под тем же номером. При этом все соединения и части, входившие в состав 26-й армии первого формирования, были примерно равномерно распределены между 6-й и 12-й армиями.

8 и 9 июля вспыхнули ожесточенные бои в районе Бердичева, когда отходили войска 6-й армии. По решению штаба Юго-Западного фронта на подступах к этому городу были сосредоточены остатки 15-го и 14-го механизированных корпусов 6-й армии, в строю которых оставалось всего по 20–30 танков. Туда же с трудом удалось собрать некоторые сохранившие боеспособность подразделения пехоты и артиллерии. Но атаки, проведенные этими силами, успеха не имели. И к 15 июня войска 6-й армии Юго-Западного фронта, ведя тяжелые оборонительные бои, отходили в южном направлении, постепенно смешиваясь с войсками 12-й армии.

Это не осталось без внимания немецкого командования, которое, детально изучив обстановку, решило не продолжать наступление на Киев и приступить к реализации своего плана по охвату и обходу главных сил Юго-Западного фронта в районе западнее Днепра. Для этого было решено, заслонившись со стороны Белой Церкви силами двух моторизованных и двух танковых дивизий, тремя танковыми и двумя моторизованными дивизиями нанести удар в тыл 6-й и 12-й армий в общем направлении на Умань. С юго-запада в этом же направлении было приказано начать наступление смежными флангами 17-й и 11-й германских армий.

Общая обстановка в полосах 6-й и 12-й армий неуклонно продолжала ухудшаться. Под ударами противника с севера и юга соединения обеих армий отходили к Умани, постепенно теряя сопротивляемость и перемешиваясь. К тому времени в тылах армий скопилось много раненых, разного вооружения и имущества, которые нуждались в едином руководстве. Видя это, командующий 12-й армией генерал П. Г. Понеделин послал в штаб Юго-Западного фронта телеграмму следующего содержания: «Обстановка потрясающая. 6-я и 12-я армии требуют настоятельного объединения действий обеих армий».

Принципиальная схема операции в полосе Западного фронта

22 и 23 июля части 11-й и 16-й танковых дивизий 1-й танковой группы противника вышли на ближние подступы к Умани с севера. С запада и юга к этому городу подошли части 49-го горного егерского корпуса. Войска 6-й и 12-й армий практически оказались в окружении, имея слабый боевой контакт на левом фланге с 18-м механизированным корпусом и 18-й армией Южного фронта, на правом – со 2-м механизированным корпусом, входившим в состав Юго-Западного фронта. Войска армий вели бои на неподготовленных и не оборудованных заранее рубежах, зачастую только используя складки местности и случайные строения. Авиационного прикрытия с воздуха практически не было.

В этих условиях командующий Юго-Западным фронтом, обеспокоенный этим обстоятельством и увеличением отрыва этих войск от главных сил фронта, 24 июля возбудил ходатайство перед главкомом Юго-Западного стратегического направления о передаче их в состав Южного фронта. Маршал С. М. Буденный поддержал это ходатайство, а Ставка его одобрила. Это привело к тому, что в самое трудное время для остатков войск 6-й и 12-й армий, на уровне Юго-Западного, Южного фронтов и Ставки начались мероприятия, связанные с передачей управления этими объединениями с одного командного пункта на другой. На практике это вызвало временную потерю управления войсками, оказавшимися в критическом положении. 25 июля 1941 года по приказу Ставки ВГК войска 6-й и 12-й армий слились в единую группу генерала П. Г. Понеделина, которая была передана из состава Юго-Западного фронта в состав Южного фронта.

Командование группы армий «Юг» некоторое время не знало о реорганизации, проводимой советским командованием. Выработав план операции, оно всеми силами добивалось его выполнения. Танковые дивизии 1-й танковой группы Э. фон Клейста, совершавшие охват советской группировки с севера, продвигались к намеченной цели, используя каждую возможность. С юго-запада к Умани приближались части 49-го горного егерского корпуса.

К 29 июня фронт отходивших войск группы Понеделина все еще имел дугообразную форму, хотя и неумолимо сжимался вокруг Умани. Фронт оборонявшегося южнее 18-го механизированного корпуса оказался совершенно разбросанным, а силы его были расчленены на три части: одна из них отошла к 18-й армии на юг, другая часть примкнула к левому флангу 12-й армии, а остатки в виде резервов подчинил себе командующий 12-й армией. Штабы 6-й и 12-й армий поменялись ролями. Штаб 12-й армии стал руководить восточным участком фронта, а штаб 6-й армии – западным. К исходу 31 июля фронт группы войск Г. А. Понеделина, охваченных противником почти со всех сторон, оказался прижатым к Умани.

Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер в своем военном дневнике в этот день делает следующую запись: «В результате успешных действий наших войск создается мешок в районе западнее и севернее Первомайска. 1-я танковая группа вклинилась в район сосредоточения соединений 12-й армии противника, которые последний начал отводить с фронта. В ходе наступления 1-я танковая группа, по-видимому, раздавила своим левым флангом еще одну дивизию противника».

Командующий группой советских войск генерал Г. А. Понеделин и его штаб делали все возможное, чтобы вырваться из окружения, но, не зная общей обстановки, они зачастую действовали неудачно и не использовали последние свои шансы. Так, участник тех событий Ганс Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет: «Русское командование создало опасное положение на южном крыле горно-стрелкового корпуса. Но создавшееся положение русским командованием не было обнаружено и разумно использовано. Как выяснилось впоследствии, в ночь на 30-е и до 31 июля около 50 тысяч русских находилось менее чем в километре севернее в тылу 1-й горно-стрелковой дивизии. Только отдельные слабые опорные пункты отделяли нас от противника. Военное счастье было благосклонно – противник в это время ничего серьезного не предпринимал... Умань подготовлена к окружению. Но русские еще не считают положение потерянным, и 31 июля они удерживали Умань в своих руках».

1 августа ночью группа войск генерала П. Г. Понеделина и ее штаб оставляют Умань и начинают отходить в восточном направлении. На рассвете командующий группой докладывает командующему Южным фронтом, что окружение остатков войск 6-й и 12-й армий завершено полностью. Он радирует: «Налицо прямая угроза распада общего боевого порядка 6-й и 12-й армий на два изолированных очага... Резервов нет... Боеприпасов нет. Горючее на исходе». Но командующий Южным фронтом генерал И. В. Тюленев словно не слышит это и радирует в ответ: «Прочно удерживать занимаемые рубежи...» Но окруженные и до предела изнуренные войска уже не в силах выполнить эти приказы.

В отношении 1 августа 1941 года офицер оперативного отдела 49-го горного егерского корпуса Ганс Штеец в своей книге «Горные егеря под Уманью» пишет: «В 17 часов 44-я горно-стрелковая дивизия, прорвавшись через боевые порядки противника, овладела Новоархангельском (восточнее Умани. – Авт.). Русские делали отчаянные попытки к сохранению своей судьбы. Крупные силы противника еще находились на участке Синюхи и в большом районе, прилегающем к Умани. Но путь их отступления на восток по линии Ново-Архангельск – Тишковка – Ольшанка перекрыли стоящие там танковые и моторизованные дивизии 1-й танковой группы Клейста. Единственная возможность ускользнуть через Синюху оставалась еще возле Первомайска. Об этом противник знал».

2 августа танковые дивизии 1-й танковой группы, наступая в южном направлении, вышли к небольшому городу Первомайску, где соединились с войсками 17-й полевой армии. Вокруг группы Понеделина образовалось замкнутое кольцо окружения шириной от 3 до 15 километров.

3 августа в полосе войск Южного фронта началась эвакуация Кировограда. Войска фронта медленно отходят на восток, уничтожая за собой мосты, разрушая железную дорогу. Судьба войск, окруженных под Уманью, уже практически не интересует ни командование Южного фронта, ни командование Юго-Западного фронта. Штабы обоих объединений озабочены одной мыслью – удержать линию Днепра.

В то же время штаб Южного фронта, который непосредственно ответственен за судьбу войск, окруженных под Уманью, стремясь снять с себя ответственность в этот день докладывает в Ставку: «Группа Понеделина продолжает оставаться в прежнем положении. Причем совершенно непонятна ее медлительность в выполнении неоднократного приказа о выводе его частей на реку Синюха... От Понеделина получена радиограмма панического содержания, что организованный выход из боя без уничтожения своей материальной части или без немедленной помощи извне якобы невозможен. Эта оценка положения Понеделиным неверна, и сплошного фронта (окружения. – Авт.) нет. Имеются промежутки до 10 и более километров. Топтание на месте Понеделина другим иначе объяснено быть не может, как только растерянностью, нераспорядительностью, неэнергичностью. В то же время обстановка в районе Ново-Миргород, Ново-Украинка не дает возможности Южному фронту помочь Понеделину войсками, кроме авиации, которая все время на него работает. Понеделину вновь подтверждаем приказ ночными атаками пробить себе путь».

Иначе расценивало обстановку под Уманью командование группы армий «Юг». Так, Ганс Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет, что «сложившееся положение командование 48-го горного егерского корпусом считало окончанием битвы. Но данный вывод был преждевременным... 4 августа ни в коей мере не принесло ожидаемого окончания битвы. К вечеру положение корпуса, по сравнению с предыдущим днем, существенно не изменилось.

Фронт упорствовал. Русские сражались отчаянно... Но советским войскам нигде не удалось прорвать кольцо окружения... Известия из штаба армии и от соседа слева малоутешительные».

Последний неудачный прорыв войск группы генерала Понеделина из Уманского «котла» был предпринят на рассвете 5 августа. Но немецкому командованию удалось своевременно обнаружить сосредоточившуюся группу советских войск, и она была разгромлена в результате огневого налета артиллерии.

Но немецкое командование, обложив остатки 6-й и 12-й армий в районе Умани, не решалось на более активные наступательные действия, считая, что окруженный враг еще достаточно силен. Так Г. Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет: «Командир корпуса имел убеждение, что захваченный в «котел» противник очень силен. Он быстро уплотнил порядки в ограниченном пространстве. С упорством и фанатическим самообладанием враг еще надеялся на удачу, что сможет прорвать кольцо окруженными силами. Поэтому командир корпуса принял решение 5 августа наступать одновременно всеми силами корпуса и нанести врагу последний удар.

С 10 часов утра этого дня район Торговицы – Небеливка – лес западнее Подвысокого подвергнут бомбардировке. К тому времени на счету 1-й горно-стрелковой дивизии уже было захвачено 2500 пленных, 23 орудия всех видов, 3 танка, 200 повозок, много оружия и боеприпасов. Но успех, на который надеялись и который требовал так много выдержки, храбрости и нечеловеческого по силе напряжения войск, 5 августа опять достигнут не был. Враг без перерыва преследовал, всегда и всюду стоял и разбивал. Боролся своей последней героической борьбой, несравненно твердый и фанатически решительный. Он полагал в своем безнадежном положении, подстегиваемый комиссарами, ни в коем случае не сдаваться. Он еще надеялся прорваться на юг и юго-восток.

С наступлением темноты противник возобновил попытки прорыва, но прорваться ему не удалось. Но и части 4-й горно-стрелковой дивизии не имели сил для преследования русских и оставались на своих позициях... Оценка положения к вечеру 5 августа показывала, что противник теперь зажат в узком пространстве. Большой лесной массив возле Подвысокого длиной около 12 километров стал пунктом сосредоточения и укрытия остатков разбитого противника.

Между тем подвижные соединения 1-й танковой группы Клейста, завершив охват войск 6-й и 12-й армий в районе Умани и продвинувшись южнее этого города, получили приказ повернуть на восток и начать движение к Днепру, нанося главный удар в районе Кременчуга. Под угрозой захвата этого района советское руководство 6 августа отдало приказ о начале эвакуации Днепропетровска, Кривого Рога и Днепродзержинска. В спешке сворачивалось все южное крыло обороны Красной Армии на советско-германском фронте.

После этого судьба войск, окруженных под Уманью, была предрешена. Г. Штеец пишет: «Вечером 6 августа командир корпуса был уверен: разгром окруженного врага закончился».

Но это было не так. Практически брошенные на произвол судьбы командованием Юго-Западного и Южного фронтов, лишившись многих своих командиров, остатки войск 6-й и 12-й армий в районе Умани продолжали оказывать сопротивление противнику еще несколько дней. Так, Г. Штеец пишет:

«В ночь на 8 августа была предпринята еще одна попытка русских прорваться через северный фланг 1-й горно-стрелковой дивизии. В несколько волн штурмовали русские с криками «Ура!», подстегиваемые своими комиссарами. Около часа шла рукопашная схватка. Наши потери множились. Погибло несколько командиров рот... Горные егеря стояли на своих позициях, но не могли все-таки помешать прорваться толпам русских. Через возникшие проходы часть из них двинулась на юго-восток... но в 10 километрах от места прорыва все эти группы были настигнуты и уничтожены. Это в последний раз встал на дыбы разбитый враг. Его сопротивление было окончательно сломлено».

Перед победителями предстала ужасная картина. В окрестностях села Подвысокое были разбросаны тысячи трупов погибших советских солдат и офицеров. В полях и на проселочных дорогах стояли сгоревшие танки и грузовики. Отовсюду из своих укрытий навстречу немецким пехотинцам выходили группы уцелевших советских солдат и офицеров с поднятыми вверх руками, которых тут же сбивали в колонны и направляли в тыл.

Г. Штеец пишет: «В Копеньковатой стоит много орудий всех видов, танки, повозки. На дороге юго-западнее Копеньковатой стоит около сорока русских грузовиков, расстрелянных, сожженных и изуродованных. Трупы экипажей лежат между обломками. У подъезда к Подвысокому встретил пленных. Колонна по плоской равнине тянулась от горизонта до горизонта. Они идут по шесть-восемь человек рядами в колонне длиной около 10 километров. На поле битвы насчитали около 18,5 тысячи погибших русских. Около 60 тысяч пленных собралось в гигантском лагере горно-стрелкового корпуса. Более 400 орудий всех видов, 4700 единиц средств передвижения, 3800 лошадей.

Потери горно-стрелкового корпуса тоже были значительные. С началом наступления от Винницы до образования «котла» в районе Подвысокого погибли 157 офицеров, 4861 унтер-офицер и рядового состава. 4-я горно-стрелковая дивизия потеряла 52 офицера и 1726 солдат, в том числе в районе Подвысокого – 47 офицеров и 1516 солдат. 1-я горно-стрелковая дивизия – 28 офицеров и 731 солдата, в том числе у Подвысокого 22 офицера и 514 солдат».

Немецкая пропаганда раструбила на весь свет известие о победе в районе Умани. По ее сводкам, там было взято в плен 103 тысячи человек, в том числе два командующих армиями, захвачено 317 танков и 858 орудий, много другого военного имущества. 28 августа посмотреть на последствия уманского побоища даже прилетели А. Гитлер и Б. Муссолини, а немецкие войска устроили специальный парад.

Разгром советских войск под Уманью в конце июля и начале августа 1941 года стал важнейшим этапом в реализации плана «Барбаросса». После завершения этой операции противник частью сил устремился к Черному морю, грозя отрезать оборонявшиеся там войска 9-й армии Южного фронта, а основными силами двинулся дальше на восток, к Днепру, и захватил плацдарм в районе Кременчуга.

Август 1941 года стал вторым месяцем успешного наступления немцев в соответствии с планом «Барбаросса». К концу этого месяца на северном крыле советско-германского фронта финляндские войска захватили Выборг, а немецкие войска, наступавшие на Ленинград, заняли Кенгисепп (16.08), Новгород (19.08), Таллин (30.08). Ленинград оказался в плотном кольце блокады. Войска группы армий «Центр» форсировали Днепр, захватили Смоленск и начали наступление на Москву. На южном крыле советско-германского фронта войсками группы армий «Юг» были захвачены Николаев и Херсон (17.08) и Днепропетровск (28.08), в результате чего образовались плацдармы на восточном берегу Днепра.

Первый стратегический эшелон Красной Армии с выходом групп армий Вермахта на Днепр практически был разгромлен. К сожалению, отечественные источники о потерях советских войск в годы Великой Отечественной войны по месяцам не сообщают.

В книге «Россия и СССР в войнах XX века. Статистическое исследование» указано, что только в ходе фронтовых оборонительных операций войска Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов с 22 июня по первую декаду июля безвозвратно потеряли около 600 тысяч человек, 11,7 тысячи танков, 18,8 тысячи орудий и минометов, почти 4 тысячи боевых самолетов. Но затем были еще крупные сражения на ленинградском направлении, в районе Смоленска и на Правобережной Украине.

Общие потери сухопутных войск Германии, по подсчетам Ф. Гальдера, к концу августа составили немногим более 440 тысяч человек и 700 танков.

Таким образом, в первые два месяца после начала военных действий против Советского Союза войска Вермахта к конце лета 1941 года, ведя наступление в соответствии с планом «Барбаросса», смогли, расширив фронт до 2600 километров, нанести поражение первому стратегическому эшелону Красной Армии и продвинуться на глубину до 560 километров. При этом были проведены две крупные операции на окружение и разгром окруженных группировок: первая в Белоруссии, в районе Минска, вторая – на Украине в районе Умани. Каждая из этих операций проводилась силами одной из групп армий.

Операция на окружение в Белоруссии проходила на глубине от 100 до 300 километров от государственной границы. Для окружения противника были задействованы две танковые группы, которые своими силами создавали как внутренний, так и внешний фронт окружения. Уничтожение окруженной группировки происходило путем расчленения ее на части и ликвидации по частям.

Первые дни и недели Великой Отечественной войны во многом определили ход последующих сражений на советско-германском фронте. В этой связи интересно рассмотреть некоторые характерные особенности действий немецких войск того периода, которые проявлялись и в дальнейшем.

Следует отметить, что окружение советских войск под Белостоком и Минском было проведено немцами в высшей степени стремительно. «Тактика блицкрига» на этом этапе плана «Барбаросса» полностью оправдывала себя. Сказались и внезапность нападения, и опыт германских войск, и их техническая оснащенность. Ярко выраженный наступательный дух военной доктрины Германии удачно сочетался с незаурядными качествами военачальников Вермахта, с хорошей подготовкой личного состава боевых частей. Фон Бок изначально отдавал предпочтение «клещам», а не «клину», поскольку целых два танковых объединения, имевшиеся в его распоряжении, позволяли выполнять самые далеко идущие задачи по разгрому соединений Красной Армии.

Окружение – наиболее решительный способ уничтожения или пленения войск противника. В полосе группы армий «Центр» операция на окружение была проведена за счет того, что 2-я и 3-я танковые группы на широком фронте совершили глубокий охват советской группировки, соединялись друг с другом, создали прочную завесу на пути пытавшихся прорваться на восток частей Красной Армии, а затем даже помогали пехотным соединениям добивать окруженных. Затем танковые группы вновь устремлялись вперед (теперь по расходящимся направлениям), стараясь наступать на широком фронте, чтобы создать предпосылки для нового окружения советских войск.

Операция на окружение на Украине проходила на глубине до 250 километров от государственной границы. Для окружения противника были задействованы соединения одной танковой группы и часть сил полевой армии. После завершения окружения танковые дивизии были выведены на внешний фронт окружения, с которого сразу же продолжили наступление в восточном направлении. Внутренний фронт окружения был создан за счет пехотных соединений. Уничтожение окруженной группировки происходило путем сжатия ее до пределов в одном районе и систематического подавления огнем артиллерии и атаками пехоты.

КИЕВСКИЙ «КОТЕЛ»

В советской литературе всегда указывалось, что германское руководство в 1941 году, вплоть до срыва наступления немецких войск на Москву, действовало в строгом соответствии с ранее намеченным планом «Барбаросса». На самом деле это не совсем так. В зависимости от складывавшейся обстановки А. Гитлер неоднократно вносил существенные изменения в этот план, не меняя его главной сущности. При этом в качестве главных его целей были две. Первая – введение противника в заблуждение относительно главных ударов. Вторая – получение наибольшего экономического эффекта от войсковых операций. В идеальном случае он стремился достичь двух этих целей одновременно.

Уже ранее указывалось, что в середине июля 1941 года ударная группа немецких войск, расчленив 5-ю и 6-ю армии Юго-Западного фронта, вышла к внешнему обводу Киевского укрепленного района. Командование Юго-Западного стратегического направления и Юго-Западного фронта начало предпринимать все возможные меры по усилению обороны этого укрепленного района. Но германское командование, отказавшись от его штурма, решило нанести охватывающий удар 1-й танковой группой на юг. В результате этого бои на киевском направлении более чем на месяц обрели пассивный характер, а советские войска потерпели сокрушительное поражение под Уманью, потеряв в «котле» остатки 6, 26-й (первого формирования) и 12-й армий. В августе в южном крыле советско-германского фронта образовалась гигантская брешь, через которую противник устремился к Днепру. В это время продолжалось накапливание сил Юго-Западного фронта в районе Киева.

Одновременно с действиями на Правобережной Украине немецкие войска вели успешные бои в районе Смоленска. Действуя на этом стратегическом направлении, 2-я и 3-я танковые группы противника смогли окружить три армии Западного фронта (командующий – С. К. Тимошенко), после чего начали развивать наступление на Москву. Среди представителей Высшего командования Вермахта (В. Браухич, Ф. Гальдер, фон Бок, Гудериан и др.) утвердилось мнение, что взятие Москвы сможет положить конец войне с Советским Союзом уже в 1941 году, до наступления зимы, к которой, по их мнению, Вермахт не был готов.

Но А. Гитлер и его ближайшее окружение дальнейшее развитие событий видели несколько в другом свете. Все усиливавшееся сопротивление советских войск на отдельных направлениях, ввод в сражение новых соединений и даже объединений красноречиво говорили о том, что на скоротечное окончание войны на Востоке рассчитывать не стоит. Поэтому после того, как обозначились существенные успехи наступления Вермахта на московском направлении и был осуществлен разгром советских армий на Правобережной Украине, А. Гитлер 21 августа подписал директиву, в которой определил главные задачи на кампанию 1941 года. В ней, в частности, он писал:

«Предложение главного командования сухопутных войск от 18.8 о продолжении операции на Востоке расходится с моими планами. Я приказываю следующее:

Важнейшей задачей до начала зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа...

На редкость благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате выхода наших войск на линию Гомель – Прочеп, незамедлительно должна быть использована для проведения операции смежными флангами группы армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям. Целью этой операции должно являться не только вытеснение за Днепр 5-й русской армии частным наступлением 6-й армии, но и полное уничтожение противника прежде, чем его войска сумеют отойти на рубеж Десна, Конотоп, Сула. Тем самым войскам группы армий «Юг» будет обеспечена возможность выйти в районы восточнее среднего течения Днепра и своим левым флангом совместно с войсками, действующими в центре, развить наступление в направлении Ростов, Харьков...»

Из данной директивы следует, что уже в двадцатых числах августа 1941 года, более, чем за месяц до Московской битвы и начала Московской оборонительной операции, высшее руководство Германии приняло решение о переносе направления главного удара Вермахта с московского направления на юг и проведения крупномасштабной операции на окружение в районе Киева силами подвижных войск двух групп армий – группы армий «Центр» и группы армий «Юг».

Это решение с большим непониманием и даже «в штыки» было воспринято некоторыми немецкими генералами, которые считали, что для достижения целей войны нужно развивать наступление прежде всего на московском направлении. Большинство из них было уверено, что быстрое падение столицы Советского Союза заставит руководство этой страны капитулировать и принять условия, предложенные германской стороной. Они полагали, что после этого можно будет прекратить боевые действия на Востоке и сосредоточить основные силы Вермахта на Западе, чем заставить руководство Англии также пойти на переговоры.

Наибольшее недовольство приказ о повороте на юг вызвал у командующего 2-й танковой армией генерала Г. Гудериана. По этому поводу в своих мемуарах «Воспоминания солдата» он пишет:

«23 августа я был вызван в штаб группы армий «Центр» на совещание, в котором принимал участие начальник Генерального штаба сухопутных войск. Он сообщил нам, что Гитлер решил наступать в первую очередь не на Ленинград и не на Москву, а на Украину и Крым. Для нас было очевидно, что начальник Генерального штаба генерал-полковник Гальдер сам глубоко потрясен тем, что его план развития наступления на Москву потерпел крах. Мы долго совещались по вопросу о том, что можно было сделать, чтобы Гитлер все же изменил свое «окончательное решение». Мы все были глубоко уверены в том, что планируемое Гитлером наступление на Киев неизбежно приведет к зимней кампании со всеми ее трудностями, которую ОКХ хотело избежать, имея на это все основания».

Сам Ф. Гальдер в «Военном дневнике» по этому поводу писал еще более категорично: «Я считаю, что положение ОКХ стало нетерпимым из-за нападок и вмешательства фюрера. Никто другой не может нести ответственность за противоречивые приказы фюрера, кроме него самого. Да и ОКХ, которое теперь руководит победоносными действиями войск уже в четвертой военной кампании, не может допустить, чтобы его доброе имя втаптывалось в грязь. К этому добавляется неслыханное до сих пор личное обращение с главкомом. Поэтому я предложил главкому просить о его и одновременно о моей отставке. Он отклонил это предложение, так как дело до этого еще не дошло и такое решение ничего не изменит».

Все это значит, что решение Гитлера частично изменить ранее принятый план военных действий крайне болезненно было воспринято Высшим командованием Вермахта, которое видело свои заслуги прежде всего в том, что в первые месяцы войны против СССР этот план реализовывался более чем успешно. Но, как известно, даже самые тщательно отработанные стратегические планы под воздействием конкретных обстоятельств требуют постоянных корректив и доработок, и военные успехи Вермахта и неудачи советских войск в районе Смоленска и на Правобережной Украине также следовало расценивать как один из важнейших факторов.

Учитывалось то, что в начале сентября с выходом моторизованных корпусов 2-й танковой группы на р. Десна в районах Шостки и севернее Конотопа создалась угроза глубокого охвата с севера войск Юго-Западного фронта, действовавших в районе Киева и севернее от этого города.

В это же время и ниже Киева по течению Днепра 6-я немецкая армия вышла к Днепру на участке от Лоева до Канева, а 17-я армия с вошедшей в ее состав группой Шведлера – от Канева до Переволочной. В излучину реки Днепр от Переволочной до Никополя вышли 1-я танковая группа генерала Клейста, итальянский и венгерский корпуса. На нижнее течение р. Днепр выдвинулись 3-я румынская и 11-я немецкая армии. 4-я румынская армия была задействована под Одессой.

Перед ними на 1 сентября 1941 года действовала довольно мощная группировка советских войск. В составе Юго-Западного фронта действовало шесть армий. 40-я армия (командующий – генерал-майор К. П. Подлас), сформированная за счет части сил 37-й и 26-й армий, развертывалась на р. Десна для организации обороны на правом фланге Юго-Западного фронта и вела оборонительные бои против 24-го моторизованного корпуса на реке Десна. 21-я армия (командующий – генерал-лейтенант В. И. Кузнецов) под ударами 2-й армии противника отходила на Чернигов. Остальные армии фронта занимали оборону по левому берегу реки Днепр: 5-я (командующий – генерал-майор М. И. Потапов) и 37-я (командующий – генерал-майор А. А. Власов) армии – на фронте от Чернигова до Киевского укрепленного района включительно, 26-я армия (командующий – генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко) – от Киева до Золотоноши. Южнее ее до Переволочной была развернута 38-я армия (командующий – генерал-майор Н. В. Фекленко).

Нижнее течение р. Днепр от Переволочной и до устья реки прикрывали армии Южного фронта. В его состав вошли вновь сформированные 6-я (командующий – генерал-майор Р. Я. Малиновский) и 12-я (командующий – генерал-майор И. В. Галанин), а также порядочно измотанные в предыдущих боях 18-я и 9-я армии.

В целом же, по советским данным, на киевском направлении, на фронте предстоящих активных действий (около 300 километров), к началу Киевской стратегической оборонительной операции немецкие войска превосходили советские по личному составу в 2,3 раза, по орудиям и минометам – в 2,9, по танкам – в 1,8, по боевым самолетам – почти в два раза.

Таким образом, германское командование в конце августа 1941 года не только перехитрило советское руководство в отношении направления главного удара своих войск, изменив его с московского на южное, но также предусмотрело проведение крупномасштабной операции на окружение и создало необходимое для этого превосходство в силах и средствах.

При этом нужно отметить, что советское командование, в целом не разгадав замысел противника, в то же время предвидело намерения врага окружить киевскую группировку войск Юго-Западного фронта. Еще 19 августа 1941 года Ставка ВГК направила директиву Военному совету Юго-Западного фронта, в которой, в частности, указывалось: «Противник, сосредоточив превосходящие силы на Украине, имеет целью овладеть Киевом... и нанести поражение нашим войскам... Создавая на Правобережной Украине плацдарм для дальнейшего наступления, противник, по-видимому, поведет его... в обход Киева с севера и юга с целью овладения Киевом и выхода в районы Чернигов, Конотоп, Пирятин, Черкассы». Но далее в этой директиве ставились войскам задачи на линейную оборону по Днепру и даже западнее его. При этом в замысле оборонительной операции не предусматривались четкие меры по отражению сильных фланговых ударов противника.

Непосредственная оборона Киева возлагалась на Киевский укрепленный район. Его строительство было начато и практически завершено еще в 30-е годы. В начале Великой Отечественной войны он был восстановлен и частично оборудован заново.

Киевский укрепленный район состоял из трех полос, имел подготовленную систему артиллерийского, противотанкового и пехотного огня. Его передний край проходил по восточному берегу реки Ирпень. Глубина полосы достигала 6–10 километров. На всем ее протяжении имелось 750 долговременных оборонительных сооружений, 40 километров противотанковых рвов, 30 километров проволочных заграждений и было установлено 100 тысяч противотанковых и противопехотных мин. Все дороги прикрывались металлическими ежами. Берега рек и оврагов эскарпировались. На лесных участках создавались минированные завалы. Далее по рубежу Вышгород, Пуща Водица, Святошино, Никольская Борщаговка (в то время пригородные населенные пункты) проходила вторая полоса обороны, которая также была оборудована в инженерном отношении. За ней, непосредственно по окраине города, проходила третья полоса обороны.

В конце лета 1941 года Киевский оборонительный район постоянно насыщался войсками и совершенствовался в инженерном отношении. И это происходило, несмотря на то что находившиеся перед ним немецкие войска практически не предпринимали никаких попыток лобового штурма этой твердыни. Правда, в советской литературе этот период позже будет представлен совсем по-другому. Так, в книге «Киевской Краснознаменный» указывается: «Как богатырская застава, принял на себя Киев удары отборных частей вражеской армии. Яростные атаки гитлеровских дивизий разбивались одна за другой, встречали решительный отпор защитников города». В этой книге даже указывается, что 7 августа «Гитлер приказал во что бы то ни стало овладеть городом и провести на Крещатике военный парад», и немецким войскам удалось продвинуться в глубь укрепленного района, выйти на северо-восточную окраину Жулян, овладеть Голосеевским лесом и несколькими пригородными населенными пунктами. Но контратаками советских войск враг был остановлен, а кое-где и потеснен обратно. В конце главы делается вывод о том, что «гитлеровские войска под Киевом были впервые остановлены на длительное время и потеряли более ста тысяч солдат и офицеров». В результате этого «все прогрессивное человечество увидело непобедимый дух советского народа и его воинов...».

Но на самом деле происходило совсем другое. На киевском направлении возникла довольно продолжительная оперативная пауза в наступлении германских войск, на которую Гитлер и командующий группой армий «Юг» пошли с целью избежать больших и бессмысленных потерь при лобовом штурме хорошо подготовленного в инженерном отношении и занятого войсками Киевского укрепленного района. Но по истечении полутора месяца были созданы благоприятные условия не только для овладения (без штурма) Киевским укрепленным районом, но и для окружения и разгрома всех войск Юго-Западного фронта. И Гитлер решил не упускать эту уникальную возможность.

Киевская операция началась по плану, разработанному штабом Верховного главнокомандующего Германии без привлечения Генерального штаба сухопутных войск. В течение первых восьми дней сентября 1941 года шла напряженная борьба с противником, захватившим плацдармы на реке Десна севернее Конотопа и на реке Днепр – южнее Лоева, севернее Кременчуга, у Днепропетровска и у Каховки.

В ходе этой борьбы на правом крыле Юго-Западного фронта малочисленная 40-я армия к исходу 8 сентября под ударами мощной группировки немецких войск вынуждена была отойти на рубеж севернее железной дороги Конотоп – Киев. 21-я армия также не смогла остановить противника на реке Десна и с боями отошла в южном направлении. 5-я армия, будучи охвачена с севера войсками 2-й немецкой армии и атакованная с фронта шестью пехотными дивизиями 6-й армии противника, отошла на левый берег реки Десна от Чернигова до Остер. После этого танковым соединениям генерала Г. Гудериана было приказано усилить нажим на противника в южном направлении.

В это же время на левом крыле Юго-Западного фронта войска ударной группировки 17-й немецкой армии 31 августа приступили к форсированию реки Днепр юго-восточнее Кременчуга в полосе обороны 38-й армии. Эта армия, растянутая на широком фронте и не имевшая оперативных резервов, не смогла отразить удара трех армейских корпусов противника, наступавших при поддержке крупных сил авиации. И уже к утру 9 сентября немецким войскам удалось захватить крупный плацдарм у Кременчуга, куда командующий группой армий «Юг» немедленно начал сосредоточивать войска 17-й полевой армии и 1-й танковой группы, которая была сориентирована на наступление в северном направлении.

Такое развитие событий получит неоднозначную оценку среди высшего руководства Германии и Вермахта. Так, в своем «Военном дневнике» Ф. Гальдер отмечает: «4 сентября. Во время моего отсутствия (поездка в штаб группы армий «Север». – Авт.) вновь разгорелись страсти. Фюрер вызывал к себе Гудериана, который никак не хочет расстаться со своим замыслом наступать на юг силами 47-го моторизованного корпуса восточнее Десны. В связи с этим отдается приказ о том, чтобы вернуть войска Гудериана на западный берег реки. Напряженные отношения сложились также между Гудерианом и фон Боком (командующий группой армий «Центр». – Авт.). Последний требует от главкома отдать приказ об отстранении Гудериана от командования танковой группой».

5 сентября войска правого фланга группы армий «Юг» расширили захваченные плацдармы в районе Кременчуга. Им удалось отбросить за Днепр советские части противника, прорвавшиеся у Берислава. Штабу группы армий стало ясно, «что войска 17-й армии и 1-й танковой группы не имеют перед своими плацдармами сколько-нибудь значительных сил противника».

В тот день на совещании высшего командного состава А. Гитлер потребовал «плотно охватить» войска Юго-Западного фронта с задачей их окружения и уничтожения. При этом были уточнены задачи войскам. 17-й армии (8 дивизий) было приказано наступать в направлении Полтавы и Харькова. При этом от 1-й танковой группы требовалось наступать на северо-запад, а от 2-й танковой группы – на юг к реке Сула. Было решено, что «в дальнейшем они совместными усилиями нанесут удар в тыл вражеской группировки, находящейся на выступе фронта между Днепром и Десной».

По своему замыслу операция на окружение войск Юго-Западного фронта в районе Киева до того времени не имела аналогов. В результате ее проведения, как считал Гитлер, удастся не только разгромить одну из самых мощных группировок противника, но и решить ряд важных политических и экономических задач. Важно также и то, что ряд высших военачальников Вермахта, которые до того времени не разделяли военных планов фюрера, на этот раз были вынуждены признать его стратегические способности. Так, Ф. Гальдер операцию в районе Киева оценивает как «величайшую битву в мировой истории».

Работа по подготовке этой операции штабами групп армий была начата сразу же после принятия решения на высшем уровне. Для контроля за проведением этой работы 7 сентября Ф. Гальдер вылетел в штаб группы армий «Юг» (Умань), где заслушал решение начальника штаба этой группы.

С утра 9 сентября немецкие войска возобновили наступление против войск правого крыла Юго-Западного фронта. С плацдармов на левом берегу р. Десна перешли в наступление 24-й моторизованный корпус (из района Конотопа в направлении на Прилуки и Ромны), 2-я армия (из района восточнее Чернигова в направлении на Прилуки) и часть сил 6-й армии (из района Остер на юго-восток и на юг).

Наступление развивалось успешно. Слабая 40-я армия Юго-Западного фронта, оборонявшаяся на фронте протяженностью около 100 км, не смогла отразить наступление двух танковых и двух моторизованных дивизий 2-й танковой группы, и к вечеру 10 сентября 3-я танковая дивизия немцев прорвалась в район Ромны.

Но советское командование упорно не желало видеть создавшуюся угрозу. В ночь на 11 сентября состоялись переговоры командующего Юго-Западным фронтом генерала М. П. Кирпоноса с начальником Генерального штаба маршалом Б. М. Шапошниковым. Кирпонос просил разрешения на отход войск фронта на восток. Шапошников возражал, доказывая, что никакой угрозы в связи с выходом противника к городу Ромны не существует. Он заявил, что «Ставка Верховного Главнокомандования считает, что необходимо продолжать драться на тех позициях, которые занимают части Юго-Западного фронта», и даже потребовал «в течение трех дней ликвидировать передовые части противника у Ромны».

Генерал М. П. Кирпонос заверил начальника Генерального штаба, что Юго-Западный фронт сделает все возможное для того, чтобы отразить наступление противника, и в том, что Военный совет этого фронта «далек от панических настроений, не болел этим никогда и не болеет». В то же время он предупредил, что «создавшееся положение на участке Юго-Западного фронта... характеризуется не только выходом противника в район Ромны, Гайворон, но и взломом обороны в районе Чернигова, Окуниново. 5-я армия ведет тяжелые бои в окружении», а также о том, что «все возможности, которыми мог самостоятельно располагать Военный совет фронта, исчерпаны и оказались недостаточными в условиях сложившейся обстановки».

В тот же день утром главнокомандующий Юго-Западного стратегического направления Маршал Советского Союза С. М. Буденный, штаб которого располагался в то время в Полтаве, в Ставку ВГК на имя И. В. Сталина направил следующую телеграмму:

«Военный совет Юго-Западного фронта считает, что в создавшейся обстановке необходимо разрешить общий отход фронта на тыловой рубеж. Начальник Генерального штаба РККА товарищ Шапошников от имени Ставки Верховного Главнокомандования... указал, что Ставка... считает отвод войск ЮЗФ на восток пока преждевременным.

Со своей стороны полагаю, что к данному времени полностью обозначились замыслы противника по охвату и окружению Юго-Западного фронта с направления Новгород-Северский и Кременчуг.

Для противодействия этому замыслу необходимо создать сильную группу войск... что Юго-Западный фронт сделать не в состоянии. Если Ставка Главного Командования, в свою очередь, не имеет возможности сосредоточить в данный момент такой сильной группы, то отход Юго-Западного фронта является вполне назревшим».

В этот же день состоялись экстренные переговоры Сталина и Кирпоноса в присутствии Шапошникова, Тимошенко, Бурмистренко, Тупикова.

– Ваше предложение об отводе войск на рубеж известной вам реки мне кажется опасным, – сказал Сталин. – Перестаньте, наконец, заниматься исканием рубежей для отступления. Нужно искать рубежи для сопротивления... Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки.

12 сентября с кременчугского плацдарма перешли в наступление главные силы 17-й немецкой армии (восемь пехотных дивизий) и два моторизованных корпуса 1-й танковой группы (три танковые и две моторизованные дивизии). Главный удар наносился в северном направлении, где на широком фронте оборонялась 38-я армия Юго-Западного фронта. К вечеру того дня фронт ее обороны советских войск севернее Кременчуга был прорван. Соединения 2-й и 1-й танковых групп с севера и юга устремились на Лохвицу. И вечером в этот же день Ф. Гальдер делает следующую запись: «На юге 1-я танковая группа начала продвижение. Ожидается, что завтра она соединится с группой Гудериана. Командование группы армий, предполагая, что противник начал отвод своих войск из излучины Десна, Днепр на восток, отдало приказ на преследование с учетом замысла на создание большого «котла» в районе река Сула, Ромны».

Положение в районе Киева заставило И. В. Сталина принимать соответствующие меры. Маршал С. М. Буденный был освобожден от командования Юго-Западного стратегического направления, и на его место был назначен С. К. Тимошенко. И уже в ночь на 13 сентября состоялись переговоры нового главкома с начальником Генерального штаба РККА Б. М. Шапошниковым, в ходе которых С. К. Тимошенко сообщил, что «обстановка складывается к худшему. К исходу дня противник группой танков прорвался у Кременчуга в направлении Глобино, Семеновка и угрожает захвату Хорл. С севера, по данным Юго-Западного фронта, группа танков и мотопехоты со стороны Ромны проникла в район Лохвицы».

Но Шапошников уже ничем не мог помочь Юго-Западному фронту и ограничился советом «бомбить переправы и плацдарм на северном берегу Днепра в районе Кременчуга и восточнее» с тем, чтобы замедлить продвижение танковых групп противника.

В этот день в ОКВ поступала Памятка, одобренная А. Гитлером, о стратегическом положении Германии к концу лета 1941 года и в целом к концу 1941 года. В этом документе фюрер высказал опасение о том, что «кампания на Востоке не приведет в течение 1941 года к полному уничтожению советских войск, с возможностью чего уже давно считается Верховное командование». Фюрером были поставлены задачи на кампанию 1942 года, главной целью которой он считал «захват территории на южном крыле Восточного фронта». В связи с этим операции немецких войск в районе Киева придавалось стратегическое значение.

Между тем наступление немецких войск с целью завершения окружения войск Юго-Западного фронта в районе Киева продолжалось успешно. Так, Ф. Гальдер вечером 13 сентября отмечает, что «на южном участке фронта 2-я и 1-я танковые группы вышли на оперативный простор. Кольцо вокруг противника в междуречье Десны и Днепра практически замкнуто».

Штаб Юго-Западного фронта видел, что обстановка ухудшается с каждым часом. В ночь на 14 сентября начальник штаба этого фронта генерал-майор В. И. Тупиков по собственной инициативе обратился с телеграммой к начальнику Генерального штаба и начальнику штаба главкома Юго-Западного стратегического направления, в которой предупредил, что до полной катастрофы остается не больше двух дней. Но Б. М. Шапошников, получив эту телеграмму, разразился негодованием в адрес штаба Юго-Западного фронта. «Генерал-майор Тупиков представил в Генштаб паническое донесение, – писал он. – Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки командиров всех степеней. Необходимо не поддаваться панике, а принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно удерживать фланги. Надо заставить Кузнецова и Потапова (21-я и 5-я армии. – Авт.) прекратить отход. Надо внушить всему составу фронта необходимость упорно драться, не оглядываться назад. Необходимо выполнять указания товарища Сталина, данные вам 11 сентября».

15 сентября в 4 часа ночи штаб Юго-Западного фронта направил в Москву телеграмму следующего содержания: «Обстановка требует немедленного вывода войск из Киевского укрепленного района со стороны Козелец. Противник стремится отрезать Киев с востока. Резерва для парирования этого удара нет. Противник к исходу 14.9 находился в 40 км от Киева».

По поводу этой телеграммы начальник Генерального штаба РККА Б. М. Шапошников долго раздумывал и только в 17 часов 40 минут позвонил главнокомандующему Юго-Западного стратегического направления С. К. Тимошенко с целью уяснения обстановки, сложившейся под Киевом.

– Кирпонос не совсем представляет себе задачу, – ответил Тимошенко. – Из его действий не видно решительных мероприятий, выраженных в перегруппировке войск с задачей удара по противнику в районе Ромны, где неприятель, в сравнении с южной группировкой, на сегодняшний день слабее.

– Я тоже считаю, что мираж окружения охватывает прежде всего Военный совет Юго-Западного фронта, – согласился Шапошников.

В этот день войска 1-й танковой группы немцев, развивая наступление в северном направлении, соединились в районе Лохвицы с 3-й танковой дивизией 2-й танковой группы, наступавшей на этот город с севера. Киевская группировка войск Юго-Западного фронта в составе 5, 37, 26-й армий и части сил 21-й и 38-й армий вместе со штабом фронта оказались в оперативном окружении в обширном районе восточнее Киева.

Наконец, поняв всю сложность сложившейся обстановки, 16 сентября С. К. Тимошенко отдал приказ об отходе войск Юго-Западного фронта на тыловой оборонительный рубеж, проходивший по реке Псел. Но командующий фронтом генерал М. П. Кирпонос усомнился в юридической правильности этого приказа и начал запрашивать Ставку о его подтверждении. Но Ставка только 17 сентября, и то на исходе суток, направила телеграммы главнокомандующему войск Юго-Западного стратегического направления, командующим Юго-Западным фронтом и 37-й армии с разрешением оставить Киев и отойти на восточный берег Днепра. При этом в этой телеграмме содержалось требование при отходе снять и эвакуировать все вооружение Киевского укрепрайона, а что по обстановке невозможно вывезти – уничтожить, все мосты через Днепр и другие военные объекты взорвать.

Ф. Гальдер в своем дневнике 18 сентября пишет: «По-видимому, Сталин отдал приказ стянуть к Киеву все силы, чтобы удержать город. Кажется, у противника большая неразбериха. Наблюдаются лишь разрозненные попытки прорваться в северо-восточном направлении. Русские по нескольким дорогам подводят свои войска от Харькова на Ромны. Первые атаки противника с востока у Ромны отражены».

19 сентября он пишет: «Операция на южном крыле фронта развивается вполне успешно. Восточнее Киева создано три «котла», которые блокированы нашими крупными силами... Полтава занята... С 12.00 над Киевом развевается немецкий флаг. Все мосты подорваны. В город ворвались три наши дивизии: одна – с северо-востока, две – с юга.

20 сентября указывается, что «в кольце окружения начинается кризис». 21 сентября отмечается: «Наши войска занимают господствующее положение на фронте окружения под Киевом; все атаки противника отражены. В северном «котле» взято большое количество пленных».

Непосредственный участник операции генерал Г. Гудериан в книге «Воспоминания солдата» пишет, что бои в районе Киевского «котла» закончились 26 сентября. Он пишет: «Командующий 5-й армией попал к нам в плен. Я беседовал с ним и задал ему несколько вопросов:

1. Когда они заметили у себя в тылу приближение моих танков?

Ответ: Приблизительно 8 сентября.

2. Почему они после этого не оставили Киев?

Ответ: Мы получили приказ фронта оставить Киев и отойти на восток и уже были готовы к отходу, но затем последовал другой приказ, отменявший предыдущий и требовавший оборонять Киев до конца.

Выполнение этого контрприказа и привело к уничтожению всей киевской группировки русских войск. Мы были чрезвычайно удивлены такими действиями русского командования».

Таким образом крупнейшая в истории войн операция на окружение, проведенная силами подвижных объединений групп армий «Центр» и «Юг» в районе Киева в сентябре 1941 года, завершилась успешно. В «котле» оказалось несколько армий Юго-Западного фронта. Попытки советского командования деблокировать окруженную группировку ударами извне, предпринятые им в период с 15 по 26 сентября, существенных результатов не дали. Вскоре после окружения управление войсками Юго-Западного фронта было потеряно, а 20 сентября они оказались рассеченными на три части. Окруженные группировки более недели продолжали сопротивление, но в большинстве случаев оно заканчивалось гибелью или пленением. По имеющимся данным, из окружения под Киевом вышло всего около 20 тысяч человек.

В операции, проведенной под Киевом, по данным немецкого Генерального штаба, советские войска потеряли 665 тысяч человек, 884 танка, 3178 орудий. Погибли командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос, генерал В. И. Тупиков, еще около 500 офицеров штаба фронта. По другим данным, общие потери советских войск составили 621 324 человека, 411 танков, 18 368 орудий и минометов, 343 самолета. Историк Д. Волкогонов пишет, что в Киевском «котле» оказалось четыре армии, в рядах которых находилось 452,7 тысячи человек.

В данной книге я не берусь оспаривать ни одну из этих цифр. Меня поражают их размеры, а также то, как безграмотно управляло советское командование подчиненными войсками, допустив их разгром в таких масштабах. Кроме того, я не могу не отметить высокое искусство немецкого командования, сумевшего спланировать и провести операцию такого масштаба. Тем более что потери 6, 17-й полевых армий и 1-й танковой группы в этой операции убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 95,2 тысячи человек.

В завершение хочу напомнить, что в 1961 году Киеву было присвоено звание Города-Героя. Этого же высокого звания посмертно был удостоен командующий Юго-Западным фронтом генерал М. П. Кирпонос, прах которого был торжественно перезахоронен в столице Украины. Это была советская оценка Киевской операции, поражение в которой не только существенно ослабило советские войска, но и открыло противнику дороги на Москву и на Донбасс.

Оценивая результаты Киевской операции, Г. Гудериан пишет: «Бои за Киев, несомненно, означали собой крупный тактический успех. Однако вопрос о том, имел ли этот тактический успех такое же крупное стратегическое значение, остается под сомнением. Теперь все зависело от того, удастся ли немцам добиться решающего результата еще до наступления зимы, пожалуй, даже до наступления периода осенней распутицы. Планируемое наступление с целью зажать Ленинград в более тесное кольцо было уже приостановлено. Главное командование сухопутных войск ожидало, что на юге противник уже не в состоянии будет организовать сильную и стойкую оборону против группы армий «Юг»; оно хотело, чтобы группа армий «Юг» еще до наступления зимы овладела Донбассом и вышла на рубеж р. Дон. Главный удар должна была нанести усиленная группа армий «Центр» в направлении на Москву».

УДАР НА МОСКВУ

Необходимо сразу же сказать, что к вопросу определения Москвы как главного объекта в рамках плана «Барбаросса» военно-политическое руководство Германии подходило неоднозначно. На первом этапе стратегической операции на направлении Минск – Москва была сосредоточена группа армий «Центр», которая по своему составу мало чем отличалась от остальных групп армий. Но уже через несколько дней она была дополнительно усилена 3-й танковой группой генерала Г. Гота, превратившись в самую мощную из групп армий, действовавших на Восточном фронте. И после успешного проведения операции по окружению армий Западного фронта в районе Минска и выхода передовых танковых дивизий 2-й танковой группы генерала Г. Гудериана к Днепру в районе Смоленска многими немецкими военачальниками московское направление стало расцениваться как главное.

В то же время отмечается, что А. Гитлер и его ближайшее окружение с самого начала войны на Востоке главными считали удары на Ленинград и на Украину, будучи уверенными, что именно успех на этих направлениях обеспечит быстрое достижение целей войны. Наступлению на московском направлении отводилось вспомогательное значение. Это начало проявляться уже 20 июля 1941 года, когда Ф. Гальдер в своем дневнике сделал следующую запись: «Аргументы о значении Москвы были отклонены фюрером без каких-либо серьезных доводов».

23 июля 1941 года А. Гитлер, невзирая на растущую угрозу внутренним флангам групп армий «Центр» и «Юг» со стороны советских войск, ставит перед Вермахтом очень смелую задачу: на южном направлении после овладения Харьковским промышленным районом предпринять наступление через Дон на Кавказ; на центральном направлении – овладеть Москвой; на северном направлении – наступать на Ленинград.

При этом он сознательно идет на ослабление наступающей на московском направлении группы армий «Центр» и приказывает, чтобы после окончания боев в районе Смоленска 2-я и 3-я танковые группы «должны разойтись одна влево, другая вправо, чтобы оказать поддержку группе армий «Юг» и группе армий «Север». Группа армий «Центр» должна вести наступление на Москву силами пехотных дивизий. Фюрера даже не смущает тот факт, что такое распыление сил по трем направлениям, на каждом из которых должны были решаться важные стратегические задачи, могло привести только к одному – резкому сокращению сроков или даже к срыву решения поставленных задач.

В тот же день главнокомандующий сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал В. фон Браухич выразил свое несогласие с решением фюрера. «Осуществление намеченного в директиве оперативного замысла, – гласит запись в дневнике ОКВ от 23 июля, – представляется главнокомандующему сухопутными войсками, ввиду сложившейся на фронте обстановки, в частности на фронте группы армий «Центр», пока невозможным». Но доводы В. фон Браухича Гитлером не были приняты в учет.

В то же время А. Гитлер не отказывался от продолжения наступления на Москву и уже вечером того дня направил в Генеральный штаб сухопутных войск Германии телеграмму следующего содержания:

«Для выполнения поставленной перед пехотными армиями группы армии «Центр» задачи – наступать на Москву – имеется в распоряжении в целом 20–22 дивизии с находящимися в тылу резервами, включая силы, наступающие от Рославля для поддержки 2-й танковой группы, а также силы, необходимые для обеспечения наступления 3-й танковой группы. Этими силами группа армий должна вести наступление на фронте шириной около 250 километров против противника, который уже сегодня имеет предположительно восемь пехотных дивизий, части шести других пехотных дивизий, три танковые дивизии, две моторизованные дивизии и который, по всей вероятности, получит значительное подкрепление из новых формирований, которых много расположено в районе Москвы.

Группе армий предстоит сначала прорвать оборонительный рубеж, позади которого, предположительно западнее Москвы, расположены дополнительные оборонительные позиции, хотя и полевого типа.

Эту чудовищно трудную задачу группа армий может выполнить лишь при условии сосредоточения своих сил на главных направлениях... Главное командование сухопутных войск сознает, что при этих условиях никак нельзя ожидать быстрого успеха на московском направлении. Напротив, это будет медленное прогрызание через оборону вновь и вновь подбрасываемых противником войск, которое будет стоить больших потерь, и весьма возможно, что наступление вообще захлебнется».

В заключение документа было сказано, что «в соответствии с высказанными фюрером и Верховным главнокомандующим соображениями в рамках общей операции это представляется возможным. Поэтому главное командование сухопутных войск не имеет никаких возражений против обрисованной операции против Москвы, если от него не потребуют быстрого решительного продвижения в направлении Москвы».

Данная телеграмма и последующие указания фюрера у командования сухопутных войск Германии и некоторых других высоких военачальников в начале августа создают мнение о том, что отныне главные удары Вермахта решено наносить на московском направлении и на Украине. Так, 4 августа генерал Ф. Гальдер, после беседы с главнокомандующим сухопутными войсками В. фон Браухичем, отмечает, что главной целью последующих действий немецких войск может быть их удар на Москву или удар через Украину с целью овладения Кавказом с целью захвата нефтяных районов. При этом он с уверенностью пишет: «В этом году наши войска будут у Москвы, а захват территории на юге произойдет сам собой в ходе развития обстановки. Не следует ожидать, что к началу зимы мы будем на Кавказе».

Но проходит всего несколько дней, и иллюзии начальника Генерального штаба о нанесении главного удара на Москву вновь рассыпаются по воле фюрера. 6 августа Ф. Гальдер в своем дневнике отмечает: «Совещание в штабе группы армий «Юг» в присутствии фюрера... По моему желанию командующий группой армий «Юг» затронул ряд вопросов, связанных со стратегическими целями войны, в частности был поднят вопрос о значении Москвы. Фюрер опять недвусмысленно отклонил это предложение. Он опять продолжил свою песню: «Вначале должен быть захвачен Ленинград... Во вторую очередь производится захват восточной части Украины... И только в последнюю очередь будет предпринято наступление с целью захвата Москвы».

В этот же день на основании проведенного совещания была издана новая директива ОКВ № 35. Согласно ей германское Верховное командование намечало в ближайшее время провести последовательно две крупные операции. Первая – уничтожение советских войск под Киевом силами групп армий «Центр» и «Юг» и вторая – после устранения угрозы южному флангу группы «Центр» – решительное наступление войск фон Бока на Москву. Именно со дня выхода этой директивы берет начало непосредственная подготовка германской операции по захвату советской столицы, позже получившей кодовое наименование «Тайфун». Намеченный в ее тексте общий замысел наступления на Москву был в сентябре месяце доработан, а затем оформлен в виде приказов группы армий «Центр», в которых детально излагались задачи каждого объединения.

В преамбуле к этой директиве А. Гитлер пояснил мотивы своего нового решения о наступлении на Москву. По его словам, «начальные успехи против сил противника, находящихся между внутренними флангами групп армий «Центр» и «Север», с точки зрения окружения Ленинграда создают предпосылки для проведения решающих операций против ведущей наступление группы армий Тимошенко. Она должна быть уничтожена еще до наступления зимы. Для этого необходимо подтянуть и сосредоточить все силы авиации и сухопутной армии, без которых можно обойтись на флангах...».

Основная идея разгрома соединений Красной Армии на Западном направлении заключалась в следующем: создать на флангах группы армий «Центр» «сильные танковые части и, в результате двойного охвата в направлении города Вязьма, уничтожить противника, находящегося восточнее Смоленска». Для удара моторизованных сил намечались два направления: «Первое – на южном фланге, предположительно в районе юго-восточнее Рославля (4-я армия) с нанесением удара на северо-восток» – туда перебрасывались свежие 5-я и 2-я танковые дивизии и «второе – в районе 9-й армии с нанесением удара через Белый» – в этот район должны были быть подтянуты значительные силы из группа армий «Север». Указывалось, что «только после того, как основная часть сил группы Тимошенко в результате этой операции будет уничтожена, группе армий «Центр», примыкая справа к р. Ока и слева к верховьям Волги, начать преследование противника в направлении на Москву».

Германским ВВС ставилась задача поддержать наступление, «особенно на северо-восточном направлении». Основные силы 2-го воздушного флота также должны были действовать на флангах.

Второй этап наступления (преследование противника до ворот Москвы) намечалось обеспечить: с южного фланга – продвижением «высвобождающихся моторизованных частей» с фронта группы армий «Юг» в северо-восточном направлении, а с северного – наступлением группы армий «Север» по обе стороны оз. Ильмень и навстречу финской «Карельской армии». Отдельным пунктом Гитлер подчеркивал необходимость сокращения сроков подготовки и проведения операций.

Необходимо сразу подчеркнуть одну существенную деталь в плане германского командования. «Высвобождающиеся моторизованные части» с фронта группы армий «Юг», т.е. соединения 2-й танковой группы, пока не предусматривалось вводить в наступление на главном направлении. Они должны были лишь прикрывать его южный фланг. Очевидно, что ОКВ беспокоилось за судьбу операции в районе Киева и не хотело опережать события. Более конкретную задачу группе Гудериана можно было поставить только в случае успешного развития боевых действий по разгрому советского Юго-Западного фронта.

Естественно, такой поворот событий не устраивал командование группы армий «Центр». Штаб фон Бока не оставлял надежды, что впоследствии ему удастся воспользоваться мощью 2-й танковой группы и расширить фронт атаки на московском направлении. Однако пока приходилось планировать операцию на довольно узком участке, что было чревато серьезными осложнениями на флангах группы армий «Центр».

Командование группы армий было вынуждено смириться с тем фактом, что даже при быстром успехе под Киевом 2-й танковой группе предстояло двинуться вначале на юг, затем, как предполагалось, опять на север – покрыть несколько сот километров. Это влекло за собой большой износ матчасти и физическое истощение военнослужащих (не говоря уже о потерях в личном составе и бронетехнике), а в конечном итоге – грозило отсутствием тесного флангового взаимодействия 2-й танковой группы с наступающей из района Рославля 4-й армией.

После выхода директивы № 35 началась кропотливая подготовка немецких войск к операции. Лимит времени заставлял германских генералов действовать быстро и энергично. В развитие этой директивы главное командование сухопутных войск указывало, что решающее значение имеет теперь переброска шести пехотных дивизий из 2-й и 6-й армий, двух танковых дивизий из Германии, высвобождающихся соединений группы армий «Север», 2-й танковой группы в группы армий «Центр» до начала октября 1941 года. Отмечалось, что наступление группы армий может осуществиться до начала октября при следующих условиях: а) боевые действия группы армий «Юг» в междуречье Днепр – Десна закончатся в основном до 25 сентября; б) пехотные соединения группы армий «Центр» к началу октября не будут ослаблены оборонительными боями; в) погодные условия будут благоприятствовать осуществлению передвижения; г) войска группы армий «Центр» удержат фронт и сохранят за собой базу снабжения Смоленск.

Итак, основным замыслом первого этапа немецкого наступления на Москву осенью 1941 года стал охватывающий удар на Вязьму силами 3-й и 4-й танковых групп. При этом ради данной операции 4-я танковая группа генерала Гепнера перебрасывалась в полосу группы армий «Центр» с ленинградского направления. Это, естественно, ослабляло немецкие силы, предназначенные для захвата города на Неве, ставило под вопрос успешное соединение с финнами еще в 1941 году, однако давало германскому командованию шанс сконцентрировать все имеющиеся силы на главном – московском направлении.

После выхода директивы № 35 Вязьма стала фигурировать почти во всех документах германского командования, посвященных предстоящему наступлению. Более того, название этого города часто упоминалось в переговорах по телеграфу командующего группой армий «Центр» с главнокомандующим сухопутных войск. После 6 сентября между этими двумя военачальниками возникли некоторые разногласия относительно глубины продвижения германских войск на первом этапе операции. Как теперь представляется, эти разногласия стали отражением сложившейся тогда обстановки на фронтах и изменившегося с начала кампании характера боевых действий.

И для фон Бока, и для фон Браухича было ясно, что наступление дальше откладываться не может, но оба они никак не могли прийти к согласию относительно следующего вопроса: где должны соединиться танковые клинья окружения – там, где это было указано в директиве (у Вязьмы) или все-таки дальше на востоке? Фон Бок предлагал не ограничиваться районом Вязьмы, а продвинуться дальше к Гжатску. Фон Браухич был осторожен и считал, что вариант завершения окружения у Вязьмы наиболее оптимален.

В. фон Браухич придерживался другого мнения. 12 сентября он сообщил командующему группой: «...Основная цель операции, проводимой группой армий «Центр», должна заключаться в том, чтобы вывести из строя расположенный в центре группы войск Тимошенко основной стержень сосредоточения войск противника на ограниченной территории и плотным охватом уничтожить его...» Браухич отмечал, что немедленный удар на Москву из-за недостатка сил невозможен и только уничтожение окруженного противника позволит осуществить дальнейшие цели. «...Для намеченного двустороннего охвата ядра группировки Тимошенко необходимо взять направление общего наступления на Вязьму...»

В тот же день командующий группой армий «Центр» в донесении в Генштаб ОКХ вновь указал, что необходимо «вместо охвата позиций противника под Вязьмой вклиниться в них сосредоточенным ударом флангов. По имеющимся сведениям, противник располагает достаточным количеством сил на тыловых оборонительных участках. Таким образом, внутренние фланги ударных группировок удастся соединить только восточнее Вязьмы, примерно на полпути к Гжатску».

Нужно отметить, что и под Минском, и под Смоленском германские танковые части старались продвинуться как можно дальше и охватить как можно больше сил противника. По сути, фон Бок в сентябре 1941 года продолжал придерживаться этой прежней линии. Браухич, напротив, теперь отдавал предпочтение более осторожной точке зрения, считая силы группы армий «Центр» недостаточными для более глубокого охвата группировки Тимошенко, чем это было запланировано в директиве № 35. Он предлагал прежде всего уничтожить советские войска, расположенные в непосредственной близости от фронта.

При этом необходимо подчеркнуть, что фон Браухич, в отличие от фон Бока, поддерживал мнение тех генералов, которые считали, что слишком глубокий охват противника становится теперь все более опасным, он чреват тем, что наступление может не достигнуть своей цели. Так, представители Генштаба ОКХ, находившиеся при 3-й танковой группе, предостерегали, что «при выходе к далеко отстоящим целям фронт охвата противника будет, как и до сих пор, недостаточно плотен и в этом случае крупные вражеские силы смогут прорваться и выйти, избегнув окружения, которое возможно будет завершить спустя лишь продолжительный срок. Время же, которое имеется в нашем распоряжении, ограничено».

В конечном итоге в ОКХ решили использовать в первую очередь тактику «небольших мешков», а тем самым косвенно признавалось, что «тактика блицкрига» в России себя не оправдывает; сделалось необходимым на ходу приспосабливаться к действиям советских частей.

Приготовления германских войск к операции в полной мере учитывали местность для предстоящего наступления, вопросы своевременного подвоза войск, маскировки. Генштаб ОКХ определял количество корпусов и дивизий, необходимых для каждого направления, уточнял оперативные планы. Развертывание войск и их сосредоточение были возложены на командование группы армий, которому вменялось в обязанность руководить операцией. Выпускники Германской академии Генштаба (офицеры Генштаба), находившиеся непосредственно в войсках и занимавшие различные командные должности, были ответственны за конкретизацию задач каждого соединения.

Существенно, что на начальном этапе подготовки операции большое внимание уделялось тому, чтобы район сосредоточения находился на значительном расстоянии от района наступления. Противник не должен был сделать правильного заключения о направлении главного удара. Огромное значение для успеха наступления приобретали: маскировка, дезинформация противника (в том числе радиообман), распространение в тылу противника ложных слухов, а также учет рельефа местности, бесперебойное снабжение боеприпасами и т.д.

Масштабы приготовлений группы армий «Центр» к наступлению в сентябре 1941 года значительно превосходили все мероприятия группы по обеспечению наступательных действий в июле – августе 1941 года. Практически впервые после начала войны против Советского Союза, ОКХ и штаб группы армий «Центр» так скрупулезно и тщательно решали вопросы управления и взаимодействия войск. Задачи ставились объединениям, находящимся не в наступлении, как это было в предыдущие недели и месяцы, а в обороне или на пути к линии фронта. С одной стороны, это упрощало подвоз техники и боеприпасов, пополнение частей резервами, а с другой (как это было перед началом войны) – появлялась возможность детальной проработки района предстоящих боевых действий, изучения противостоящих сил противника.

В основу замысла уничтожения противостоящих советских сил (как это было и перед началом наступления группы армий «Центр» в Белоруссии в июне 1941 года и позднее, у Смоленска) был положен двусторонний охват противника. Ударные группировки группы армий «Центр» были разведены на фронте и готовились окружить советские войска, прикрывавшие московское направление. Северная группировка сосредотачивалась в районе Духовщины, а южная – под Рославлем. Расстояние между группировками (острие которых должны были составить танковые соединения) было равным примерно 150 км, то есть почти в два раза меньшим, чем между 2-й и 3-й танковыми группами перед началом «Барбароссы». Такое построение войск было вызвано, во-первых, необходимостью взять в кольцо наиболее многочисленную советскую группировку, расположенную вдоль шоссе Минск – Москва, а во-вторых, тем, что немецкая разведка знала, в каких именно местах передняя линия эшелонированной советской обороны имеет наибольшую, а в каких наименьшую плотность. Немецкие удары приходились по слабым участкам советского фронта и позволяли уже на начальном этапе сражений избежать крупных потерь. 19 сентября предстоящая операция получила кодовое наименование «Тайфун».

16 сентября 1941 года фон Бок издал директиву № 1300 («Директивы для новой операции»), которая в полной мере учитывала сложившуюся к тому времени ситуацию на фронте германских сил. Согласно оперативному замыслу, разработанному штабом группы и изложенному в этой директиве, 4-я армия (с подчиненной 4-й танковой группой) и 9-я армия (с подчиненной 3-й танковой группой) должны были осуществить прорыв обороны противника по обеим сторонам шоссе Рославль – Москва и севернее автодороги Смоленск – Москва и зажать противника в «клещи» у Вязьмы. Частям 9-й армии предстояло также продвинуть свои войска в направлении на Ржев. Задачей 2-й армии было наступление между Почеп и Снопоть в направлении на Сухиничи, Мещовск и на южном фланге на Брянск. 2-я танковая группа, местом сосредоточения которой являлась местность в районе Рыльск, Почепа и Новгород-Северский, должна была ударить через линию Орел – Брянск. Указывалось, что танковая группа продвигается «с юга в направлении позиций противника на реке Десна и вытесняет его во взаимодействии со 2-й армией в дуге рек Судость, Десна». Главное командование сухопутных войск дало указания, чтобы правый (южный) фланг 2-й танковой группы прикрывался реками Свапа и Ока.

В директиве также говорилось, что ситуация на флангах группы армий «Центр» в период наступления будет следующей: на северном фланге – 16-я армия (группа армий «Север») будет «оборонять линию озер на участке Осташков, озеро Ильмень, Волхов»; а на южном фланге – соединения группы армий «Юг» предположительно будут «наступать в общем направлении на Харьков».

Для операции предназначались силы двадцати двух немецких корпусов. В наступлении должны были принять участие (теперь в полном объеме) соединения 2-й танковой группы. Более того, под Рославль перебрасывались из района Ленинграда соединения 4-й танковой группы. Из состава группы армий «Юг» фон Бок получал также две танковые, две пехотные и две моторизованные дивизии. Из резерва главного командования группе армий были переданы полностью укомплектованные 2-я и 5-я танковые дивизии, прибывшие из Германии, которые должны были войти в состав 40-го корпуса 4-й танковой группы. 19 сентября началась переброска в район действия группы армий «Центр» 27-го армейского корпуса из района расположения группы армии «Д», которая находилась во Франции.

Таким образом, общий фронт предстоящего наступления группы армий «Центр» против советских сил на Западном направлении расширился до 600 км: от верховий Западной. Двины – на севере, до Глухова и Шостки (Украина) – на юге. Это давало возможность проводить операцию более решительно, использовать широкий маневр и не опасаться удара по южному флангу соединений, предназначенных для окружения противника под Вязьмой.

Наступление наземных войск должно было активно поддерживаться авиацией. Накануне наступления командование 2-го воздушного флота тщательно спланировало взаимодействие авиации с сухопутными войсками. Для облегчения связи штаб Кессельринга размещался рядом со штабными палатками группы армий «Центр» в лесном лагере около Смоленска. Предполагалось, что 8-й авиакорпус и его части ПВО будут содействовать прорыву 3-й танковой группы генерала Гота, «авиасоединение взаимодействия с наземными войсками» из состава 2-го авиакорпуса и 2-й корпус ПВО генерала О. Десслоха станут прикрывать колонны 4-й танковой группы генерала Гепнера, а специальное соединение подполковника графа К. фон Шенборна, входящее во 2-й авиакорпус, совместно с переброшенным с юга 1-м корпусом ПВО генерала В. фон Акстельма – способствовать прорыву 2-й танковой группы генерала Гудериана.

Известно, что командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок не поддерживал идею вторжения в Советский Союз в июне 1941 года. Тем не менее вверенная ему группа армий «Центр» провела блестящие по замыслу и исполнению операции в Белоруссии и в районе Смоленска, и перед ним была поставлена самая важная цель кампании – Москва.

Вступив в войну во главе мощной группировки войск, фон Бок быстро распрощался со своими сомнениями в отношении правильности военных планов Гитлера, и думал только о победе. Он сильно негодовал, когда ради окружения и разгрома войск Юго-Западного фронта под Киевом в августе – сентябре ему пришлось поступиться четырьмя из пяти танковых корпусов и тремя пехотными корпусами. Наряду с Браухичем, Гальдером, Альбертом Кессельрингом и другими немецкими военачальниками фон Бок был активным сторонником удара на Москву.

В нем проснулись амбиции незаурядного полководца. Ф. фон Бок был талантливым военачальником, способным руководить широкомасштабными и смелыми по замыслу операциями, которому простого признания заслуг и равной с другими генералами славы уже было мало. Как отмечает известный западный историк А. Кларк, «для Бока было просто необходимо стать покорителем Москвы. Тогда бы он оказался поистине самым выдающимся среди германских фельдмаршалов, могильщиком большевизма и первым солдатом Рейха. Его слава затмила бы авторитет самого Гинденбурга».

Не нужно забывать и о том, что руководство Вермахта после разгрома советского Юго-Западного фронта под Киевом практически поставило крест на способности СССР продолжать активные боевые действия и считало, что Красная Армия едва ли сможет создать сплошной фронт между Ладожским озером и Черным морем и тем более его удержать. Уже после войны бывший начальник Генштаба сухопутных войск Ф. Гальдер признался известному английскому историку Б. Лидделл Гарту, что Гитлер после битвы под Киевом прямо заявил: «С Россией в военном отношении покончено». Ф. фон Бок, строя свои планы захвата Москвы, также не допускал мысли о том, что сопротивление Красной Армии на этом направлении будет ежедневно расти.

Однако советская Ставка ВГК была другого мнения о своих силах и даже, напротив, рассчитывала в будущем развернуть наступательные операции против группировки фон Бока. К сожалению, советское Верховное командование, несмотря на многочисленные предупреждения об активной подготовке немецкого наступления на столицу, не сумело определить точное время его начала. Кроме того, командованием Западного, Резервного и Брянского фронтов были допущены непростительные просчеты при анализе ситуации на фронте. К этому можно отнести проведение поощряемых Ставкой ВГК частных наступательных операций в ущерб укреплению оборонительных позиций, а также неправильное определение направления возможных главных ударов немецких войск. В результате чего основные силы советских фронтов прикрывали район шоссе Смоленск – Вязьма – Москва.

Немецкое наступление на орловском направлении началось 30 сентября, а на вяземском – 2 октября 1941 года. Дивизии 47-го и 24-го моторизованных корпусов 2-й танковой группы Гудериана нанесли удар по войскам левого крыла Брянского фронта и уже в первый день наступления вышли в тыл 13-й советской армии. 1 сентября соединения 47-го корпуса захватили Севск и устремились на север. 24-й корпус, наступая на орловском направлении, к исходу дня увеличил глубину прорыва до 80 км. Немцы окружили две дивизии 13-й армии и отрезали от главных сил фронта группу генерала Ермакова.

Успех 2-й танковой группы во многом был предопределен активностью 2-го воздушного флота Люфтваффе, авиационные соединения которого поддерживали танки Гудериана. И хотя ненастная погода несколько помешала работе немецкой авиации, все же бомбежка войск Брянского фронта началась одновременно с артиллерийской канонадой. В общей сложности немцы задействовали здесь около 300 боевых машин. Германские самолеты буквально утюжили советские оборонительные позиции, расчищая путь для механизированных колонн Вермахта.

В ночь на 2 октября 1941 года солдатам Восточного фронта было зачитано обращение фюрера, в котором говорилось, что «сегодня, наконец, создана предпосылка для последнего жестокого удара, который еще до начала зимы должен разгромить противника и нанести ему смертельный удар».

К вечеру 2 октября в штаб группы армий «Центр» начали поступать донесения от объединений, входивших в ее состав. Из них следовало, что на всех направлениях наступление развивается успешно. В частности, указывалось, что главные силы 2-й танковой группы движутся на Дмитровск, а ее 18-я танковая дивизия форсировала реку Сев между Севском и Кокушкино. В полосе наступления 9-й армии «первые позиции противника везде прорваны». В полосе 4-й армии «железнодорожные мосты юго-восточнее Буда были захвачены немецкими войсками неповрежденными». В полосе 2-й армии «железнодорожный мост через Десну в 15 км юго-восточнее Дубровка не разрушен», и 52-я дивизия заняла этот мост.

На основании этих докладов командование сухопутных войск отмечало, что наступление войск группы армий «Центр» по всей ширине фронта застало противника врасплох и поэтому встретило первоначально лишь незначительное сопротивление. Был сделан вывод, что «в общем же оборона противника оказалась слабее, чем предполагалось».

К исходу дня части генерала Гота (3-я танковая группа) прорвали советский фронт на стыке 19-й и 30-й советских армий, а группа генерала Гепнера (4-я танковая группа) – в полосе обороны 43-й армии, к югу от Варшавского шоссе. В дальнейшем 4-я танковая группа смяла советские части и нанесла удар уже по второму эшелону Резервного фронта – по войскам 33-й армии. К этому времени 2-я танковая группа углубилась в полосу обороны Брянского фронта уже на 120 километров.

Советское Верховное командование не смогло оперативно среагировать на изменение обстановки и воспретить дальнейший прорыв германских моторизованных соединений. В Генеральный штаб РККА поступали донесения об успешных действиях в обороне 16, 20 и 24-й армий Западного и Резервного фронтов, и мало кто мог поверить, чтобы немецкие танки уже вышли на шоссе Спас-Деменск – Юхнов, обходя основную группировку советских войск. 4 октября бронированные клинья 3-й и 4-й танковых групп продолжали развивать наступление в направлении Вязьмы, охватывая силы Западного и Резервного фронтов.

Сразу нужно отметить, что во время проведения операции «Тайфун» в немецких моторизованных и пехотных соединениях было хорошо налажено взаимодействие с авиацией. При командовании каждого объединения создавался штаб связи ВВС, принимающий от наземных частей заявки на бомбежку войск противника и передающий их в эскадрильи, осуществляющие воздушную поддержку наступления. Более того, при управлении каждого корпуса и дивизии, действующих на главном направлении, находились офицеры Люфтваффе, которые держали связь непосредственно с боевыми группами самолетов в воздухе.

К исходу 4 октября острие танкового клина генерала Г. Гота (3-я танковая группа) находилось уже в 60, а Э. Гепнера (4-я танковая группа) – в 70 километрах от Вязьмы. Советские войска, удерживавшие позиции между флангами участков прорыва, были удалены от города на 100–110 километров. На просьбу командующего Западным фронтом И. С. Конева разрешить отход к Ржевско-Вяземскому рубежу Верховный Главнокомандующий не отреагировал. И то, что советские войска продолжали удерживать фронт по обеим сторонам шоссе Смоленск – Москва, было выгодно германскому командованию, которое предполагало, что при успешном развитии операции в районах Брянска и Вязьмы в окружение попадет около 70 крупных соединений противника.

И только 6 октября, когда кольцо окружения под Вязьмой было сужено до 20 километров, Ставка ВГК, наконец, разрешила командующему Западным фронтом И. С. Коневу начать отход. Одновременно Ставка приняла решение об отводе в ночь на 6 октября войск Резервного и Брянского фронтов. Однако к этому времени ситуация для советских войск стала катастрофической.

Немцы максимально использовали свое преимущество в огневой мощи и подвижности и наносили удары чаще всего там, где их не ожидали. Еще одной причиной, обусловившей тщетность попыток советского командования преградить путь танковым клиньям Вермахта, стал тот факт, что немцы часто знали о намерениях противника. Германские полевые командиры оперативно использовали в своих интересах радиоперехваты переговоров между советскими штабами и применяли радиообман. Так, 6 октября 1941 года в 13 часов пост управления радиоперехватом группы армий «Центр» передал в оперативный отдел штаба группы информацию о приказе Западного фронта командующему 32-й армией следующего содержания: «С рассветом 7 октября всеми силами ударить в стену танковых войск противника, которые движутся по дороге Юхнов – Знаменка. Должны быть приняты все меры». Эта информация немедленно была доведена до штаба 4-й немецкой армии генерал-фельдмаршала фон Клюге, который принял необходимые контрмеры.

7 октября 1941 года кольцо окружения под Вязьмой замкнулось. Западнее города 7-я танковая дивизия (3-й танковой группы) соединилась с 10-й танковой дивизией (4-й танковой группы). Согласно оперативным данным, нанесенным на отчетную карту ОКХ, 8 октября 1941 года в «котел» попали части 19, 20, 24 и 43-й советских армий в составе 23 стрелковых дивизий и 3 танковых дивизий, а также отдельные части восьми стрелковых и двух танковых дивизий. Около шести стрелковых, одной танковой дивизии и одной танковой бригады вынуждены были действовать в разрозненных боевых порядках в районе деревень Медведки – Преображенское, севернее Спас-Демянска. Под Брянском окружение трех советских армий (50, 13, 3-й) было завершено спустя два дня, 9 октября.

В тот день штаб группы армий «Центр» издал приказ № 1870 о продолжении операций на московском направлении. В нем говорилось: «Окруженные западнее Вязьмы армии противника находятся перед своим уничтожением. Весь фронт окружения продолжает против них наступление. Все могущие быть высвобожденными части должны немедленно приступить к преследованию избегнувших окружение частей противника с тем, чтобы не дать ему возможность создать новый фронт обороны...»

Наряду с задачей уничтожения противника в «котле» под Вязьмой, которое возлагалось на дивизии 4-й и 9-й немецких армий, Ф. фон Бок поставил своим войскам задачи по продолжению наступления. 2-я танковая армия (до 1 сентября 1941 года – 2-я танковая группа. – Авт.) получила задачу при первой возможности прорваться к Туле и продвигаться дальше на Каширу, Коломну и Серпухов. 4-я армия должна была своими 13-м и 12-м армейскими корпусами наступать с рубежа Калуга, Медынь в северо-восточном направлении, 57-м моторизованным корпусом – захватить переправы через реку Протва. Незанятые блокированием «котла» дивизии 4-й танковой группы получили задачу продвигаться вдоль автодороги от Вязьмы на Можайск. Высвобождающиеся силы 3-й танковой группы должны были подготовиться к дальнейшему удару в направлении Калинин, Ржев. 2-й армии во взаимодействии с частями 2-й танковой армии было предписано уничтожить противника в районе Трубчевск, Жиздра.

В это время части РККА, которые оставались неразбитыми и держали оборону между флангами германских прорывов, начали отход со своих позиций на восток, рассчитывая с ходу пробить брешь в немецком кольце. Но быстрое отступление соединений Западного и Резервного фронтов (уже после завершения окружения) было на руку командованию группы армий «Центр», так как теперь у советских войск не оставалось пространства для маневра. Преследуемые с запада немецкими пехотными дивизиями, части Красной Армии упирались в стальную завесу немецких танковых дивизий на востоке. На фронте шириной 80 километров, южнее и севернее Вязьмы, немцы сосредоточили шесть танковых дивизий. Непосредственно Вязьму прикрывала 10-я танковая дивизия. Фронт советской обороны быстро сужался, а все попытки командования 19-й армии (командующий – генерал-лейтенант Ф. М. Лукин) и 20-й армии (командующий – генерал-лейтенант Ф. А. Ершаков) прорваться в районе деревни Богородицкое (северо-западнее Вязьмы) и в районе Панфилово – Юшково (южнее Вязьмы), предпринятые 8–12 октября 1941 года, окончились неудачей.

Согласно отчетной карте ОКХ на 13 октября 1941 года, количество соединений Западного и Резервного фронтов, попавших в кольцо, составляло уже 24 стрелковые дивизии, 3 танковые дивизии и части 15 стрелковых и 7 танковых дивизий. Между тем в сводках ОКХ продолжали появляться новые номера окруженных советских дивизий. В общей сложности в двух «котлах» – под Вязьмой и Брянском – оказались 7 из 15 полевых управлений армий, 64 из 95 стрелковых дивизий, 11 из 13 танковых бригад, 50 из 60 артиллерийских полков. В связи с этим для войск Западного и Резервного фронтов создалась критическая ситуация.

В последующем, действуя испытанными методами, командование группы армий «Центр» попыталось расколоть фронт окружения западнее Вязьмы на две части, чтобы было легче подавить сопротивление и волю к борьбе советских войск. Для этой цели 12 октября 1941 года 87-я пехотная дивизия, в боевом дозоре которой находился командный пункт 8-го армейского корпуса, пробилась с запада, вдоль автострады, к Вязьме. Была установлена связь с находящимися в городе частями 10-й танковой дивизии.

12 октября советские части предприняли попытку прорваться через автостраду с севера на юг западнее Вязьмы. Но командовавший этими войсками генерал Лукин не знал, что в районе Селиваново, где находился генерал Ершаков, сопротивление окруженных было уже практически подавлено. Тем не менее немцы не смогли сдержать последнего отчаянного натиска советских солдат, и в ночь на 13 октября значительная их часть, в результате тяжелых и кровопролитных боев, смогла прорваться на юг. Однако там они попали в новое окружение. 13 октября советские войска в районе Вязьмы прекратили организованное сопротивление, хотя их разрозненные группы продолжали сражаться в тылу у немцев еще как минимум десять дней.

Картина завершившегося сражения была поистине трагичной. Офицер из штаба 8-го армейского корпуса в своем отчете писал: «...Наступил мороз и выпал первый снег. Бесконечные потоки русских пленных шли по автостраде на запад. Полны ужаса были трупные поля у очагов последних боев. Везде стояли массы оседланных лошадей, валялось имущество, пушки, танки».

Также значительны были и потери немецких войск. Только один 8-й армейский корпус в период 2–14 октября 1941 года потерял убитыми, пропавшими без вести и ранеными более 4 тысяч человек. В то же время нужно учитывать, что его части за это время пленили 51,5 тысячи советских военнослужащих и взяли в качестве трофеев 157 танков, 444 орудия и другое военное имущество.

Когда под Вязьмой все было уже кончено, в районе действия 50, 3 и 13-й советских армий Брянского фронта (командующий фронтом – генерал-лейтенант А. И. Еременко, а с 14 октября 1941 года – генерал-майор Г. Ф. Захаров) еще продолжались кровопролитные бои. Только 9 октября 1941 года соединения 2-й армии генерала Вейхса смогли соединиться со 2-й танковой армией Гудериана северо-западнее Брянска, расчленив тем самым советскую группировку на две части. В северной в районе Брянска оказалась 50-я армия, в южной – в районе Трубчевска, Суземки, Навли – 13-я и 3-я армии.

50-я армия еще имела возможность прорваться на город Белев, где на 8 октября находились только части 112-й и 52-й пехотных дивизий 2-й армии и немцы не имели сплошного фронта обороны. Однако начавшийся успешный прорыв 50-й советской армии на Белев был вскоре остановлен по приказу Б. М. Шапошникова. Все попытки частей армии пробиться в юго-восточном направлении на реку Рессета оказались безуспешными. И только затем, потеряв свыше 80% личного состава и более 97% артиллерии, лишившись командующего генерала М. П. Петрова, остатки 50-й армии вышли из окружения, прорвавшись в северо-восточном направлении на Белев.

Очень тяжелым было и положение 3-й армии генерала Крейзера, которая вела бои в районе Дмитровск – Орловский. Она понесла огромные потери, и из окружения в районе северо-восточнее Поныри смогли пробиться только три тысячи человек.

Соединения 13-й армии генерала Городнянского изначально пробивались на юго-восток, в общем направлении на Севск. В результате на дороге южнее Злобино образовалась брешь шириной в 4 километра, которую командование 2-й танковой группы своевременно закрыть не могло, и через нее начали просачиваться мелкие группы из 13-й армии. Однако во второй половине дня 16 октября немецкому мотоциклетному батальону, продвигавшемуся с юга, удалось установить связь с 3-м батальоном 156-го пехотного полка и таким образом закрыть брешь. Только отдельным советским частям удалось в ночь на 17 октября прорваться в направлении моста через реку Свапа.

Итоги сражения под Вязьмой и Брянском были тяжелейшими для советских войск. Согласно предварительным оценкам ОКХ от 14 октября 1941 года, в плену оказалось свыше 500 тысяч советских солдат и офицеров. Немецкими войсками было захвачено 3 тысячи орудий, 800 танков и другая техника. Чуть позже, к 18 октября, 2-я полевая армия доносила о пленении еще 55 тысяч человек и захвате 477 орудий, 21 танка, 1066 автомашин и другой техники. В итоговой сводке германского верховного командования вскоре появились сообщения о взятии в плен 663 тысяч красноармейцев и командиров, уничтожении или захвате 1242 танков и 5412 орудий. По недавно опубликованным данным, за первые 2–3 недели боев под Москвой Красная Армия лишилась до одного миллиона человек, из которых (по немецким источникам) около 688 тысяч пленными.

Таким образом, спустя всего полмесяца после поражения под Киевом Красную Армию постигло под Вязьмой новое величайшее бедствие. В советской стратегической обороне на московском направлении образовалась брешь шириной около 500 километров, закрыть которую практически было нечем. 8 октября 1941 года отдел по изучению иностранных армий Востока Генштаба ОКХ констатировал, что противник не имеет в своем распоряжении крупных сил, чтобы остановить продвижение немецких войск восточнее Вязьмы. Но немецкое командование, будучи в эйфории от одержанных побед, отступило от важнейшего закона военного искусства – сосредоточения сил на направлении главного удара – и решило расширить полосу наступления на север.

8 октября 1941 года в 23 часа 10 минут штаб ОКХ направил директиву штабу группы армий «Центр», из которой следовало, что Гитлер принял решение высвободить 3-ю танковую группу у Вязьмы (выполнение ее задач возлагалось на 4-ю танковую группу) и как можно скорее направить танки Гота в общем северном направлении для участия совместно с частями северного фланга 9-й армии и южного фланга 16-й армии в операции по уничтожению противника в районе между городами Белый и Осташков. Предполагалось, что наступление 16-й армии из состава группы армий «Север» и 9-й армии и 3-й танковой группы из состава группы армий «Центр» навстречу друг другу в случае успеха могло поставить в критическое положение не только советский Северо-Западный фронт, но и все силы Красной Армии, действующие на северном фланге советско-германского фронта.

Командование группы армий «Центр» не возражало против проведения этой операции, так как было практически уверено в успехе предстоящего наступления в районе Валдая. Фон Бока не смущало разделение главных сил группы на несколько направлений. По донесениям разведки и показаниям военнопленных, противник располагал в районе Москвы лишь отдельными частями НКВД и милиции, без артиллерии и тяжелого вооружения. Перед фронтом 4-й полевой армии, наступающей на столицу, было замечено всего лишь одно полнокровное советское соединение, появившееся под Медынью. Также предполагалось, что на участке от Козельска до Рузы находится не больше четырех-пяти советских стрелковых дивизий.

Начав наступление по этому плану, немецкие части уже к 10 октября вышли к Можайской линии обороны, а 14 октября соединения 3-й танковой группы ворвались на окраины Калинина.

14 октября 1941 года штаб группы армий «Центр» издал новый приказ на продолжение операций на московском направлении. Согласно этому приказу 2-я танковая армия должна была охватить Москву с юго-востока, а 4-я армия (совместно с 4-й танковой группой) – окружить столицу с юга, запада и севера и в дальнейшем, при возможности, наступать на Ярославль и Рыбинск. Другие оперативные объединения должны были наступать по расходящимся направлениям: 2-я армия – на Елец и Богородицк; 9-я армия и 3-я танковая группа – на Торжок и Вышний Волочек, не допуская «отвод живой силы противника, стоящей перед северным флангом 9-й армии и южным флангом 16-й армии». 9-я армия и правый фланг 3-й танковой группы должны были также уничтожить советские части в районе Ржева, Зубцова, Старицы.

Решение штаба группы армий «Центр» окружить Москву выглядело вполне логичным. Оно напоминало решения, реализованные под Минском и под Смоленском. Теперь же германские ударные клинья после уничтожения сил Красной Армии под Вязьмой собирались создать очередной «котел» для советских войск, непосредственно прикрывавших Москву.

В середине октября немецким генералам казалось, что дальнейшее наступление на Москву пойдет как по маслу. Они были убеждены, что основные силы Красной Армии на западе столицы уже разбиты. Следовательно, оставалось только продвигаться вперед и добивать разрозненные советские части. Проблема с флангами могла быть решена по ходу дела. Но фашистские стратеги не учли многих факторов, главным из которых было возросшее сопротивление бойцов и командиров Красной Армии и экстренные меры советского правительства, руководства вооруженных сил по мобилизации всех ресурсов на защиту Москвы.

Но стратегическая инициатива находилась в руках немецкого командования. 14 октября 1-я танковая дивизия 41-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы захватила большую часть Калинина. Стремительный бросок танковой группы на северо-восток и быстрый захват города нанес серьезный удар по оперативным планам советского командования. Был взят крупный узел шоссейных дорог, исключительно важный для снабжения группы армий «Центр» и одновременно закрыт путь отступления частям Красной Армии через Волгу на восток. Кроме того, с захватом этого города немцы сильно осложнили переброску советских войск из района Валдая к Москве и взаимодействие между центром и северным флангом Западного фронта.

После этого 3-я танковая группа и 9-я армия получили дальнейшую задачу продвигаться на Вышний Волочек. Это означало начало выполнения операции по окружению советских войск в районе Валдайской возвышенности.

Первой крупной целью на пути немецких войск был старинный город Торжок. Однако выдвинутые вперед части 1-й танковой дивизии и 900-й учебной бригады не смогли его достигнуть. У населенного пункта Медное немецкие соединения встретили ожесточенное сопротивление и были контратакованы советскими войсками. В германских подразделениях начал сказываться недостаток в боеприпасах. Солдаты Вермахта были переутомлены тяжелыми маршами по проселочным дорогам, когда приходилось продвигаться по колено в грязи. Вскоре 1-я танковая дивизия была отозвана с полпути к Торжку обратно в Калинин. Наступление захлебнулось. Во второй половине октября значительная часть подвижных соединений 3-й танковой группы перешла под Калинином к обороне.

В это же время на южном фланге группы армий «Центр» выявилась невозможность продвижения части сил 2-й танковой армии в направлении на Воронеж для поддержки наступления 2-й полевой армии. В ответ на запрос Генштаба ОКХ штаб группы армий «Центр» 27 октября вынужден был ответить следующее: «Продвижение 2-й танковой армии на юго-восток создало бы широкую брешь на всем протяжении фронта группы армий, в результате чего возникла бы постоянная угроза восточным флангам 2-й танковой и 4-й полевой армий. Чтобы замкнуть эту брешь, достаточных сил не имеется».

Таким образом, стратегическая наступательная операция немецких войск на Москву, которая продолжалась 67 суток, с 30 сентября по 5 декабря 1941 года, завершились неудачно. После срыва попытки с ходу овладеть Ленинградом это была крупнейшая стратегическая неудача Вермахта в кампании 1941 года. Но попробуем рассмотреть ее итоги с точки зрения военной стратегии.

Прежде всего, нужно сказать, что в рамках общего наступления на Москву немецкому командованию удалось подготовить и провести несколько крупных наступательных операций. Из числа этих операций операции в районах Ельни и Брянска были операциями на окружение, которые завершились успешно. Операция на окружение советских войск непосредственно в районе Москвы потерпела неудачу.

Общий размах Московской стратегической операции немецких войск составил порядка 500 километров по фронту и достиг 250–300 километров в глубину, она состояла из нескольких более мелких операций. На первом этапе стратегической операции практически параллельно были проведены две операции в районах Ельни и Брянска. Операция на окружение в районе Ельни проводилась на фронте свыше 200 километров и на глубину до 130 километров. Операция на окружение в районе Брянска велась на фронте до 120 километров и имела глубину около 100 километров.

После успешного завершения этих двух операций немецкое командование решило овладеть Москвой в результате масштабной операции на окружение, которая проводилась на фронте до 400 километров при участии трех танковых групп. Максимальное продвижение немецких войск в ходе этой операции не превысило 200 километров. Операция поставленных целей не достигла. По утверждению генералов Вермахта, главными причинами неудач немецких войск в этой операции были трудные погодные условия и большие потери, понесенные войсками в ходе операций.

При этом точной цифры потерь фашистских войск под Москвой германское командование не дает. Но, опираясь на «Военный дневник» Ф. Гальдера, мы видим, что общие потери сухопутных войск Вермахта с 30 сентября по 12 декабря 1941 года немногим превысили 200 тысяч человек. Если даже предположить, что самые активные бои в это время проходили на московском направлении, а на других – частные, то потери немцев в период оборонительной операции под Москвой можно оценить примерно в 150 тысяч человек.

В советское время писать о потерях советских войск во время ведения ими оборонительных операций на московском направлении было не принято. Позже начали появляться некоторые отрывочные данные. И только сравнительно недавно, после выхода в свет статистического исследования «Россия и СССР в войнах XX века» стало известно, что в ходе Московской стратегической оборонительной операции советские войска безвозвратно потеряли (убитыми, пропавшими без вести и пленными) 514,3 тысячи человек, ранеными и обмороженными – 144 тысячи человек, а всего 658,3 тысячи человек, то есть в четыре раза больше, чем противник.

Анализируя действия немецких войск на завершающем этапе Московской операции, мы должны отметить, что наступление группы армий «Центр» по расходящимся направлениям, предусмотренное приказом от 14 октября 1941 года, привело к необоснованному распылению сил на широком фронте, снизило плотности войск и прежде всего силу главных ударов, наносившихся непосредственно на Москву. Можно констатировать, что гигантомания стратегических планов Гитлера, в основе которой лежало стремление следовать «тактике блицкрига», так хорошо зарекомендовавшей себя летом и в начале осени 1941 года, затем полностью исчерпала себя, что и привело к срыву всего наступления на Москву.

Уместно будет задать себе вопрос: почему же войска Вермахта во второй половине октября 1941 года не смогли прорваться к столице? Документы германского командования помогают нам ответить на этот вопрос.

18 октября 1941 года отдел по изучению иностранных армий Востока в своей сводке констатировал: «В ходе боев последних дней под Малоярославцем, Вереей, Можайском, которые можно охарактеризовать как наиболее трудные за эту кампанию, высокая обороноспособность русских достигалась в основном за счет хорошего оборудования московских оборонительных позиций и использования большого количества тяжелых танков...»

Во второй половине октября 1941 года к Москве из тыловых районов СССР и с других участков фронта в спешном порядке подходили все новые эшелоны с советскими войсками. Они практически с ходу вступали в бой. Это не замедлило сказаться на оперативной обстановке западнее столицы. К 22 октября перед фронтом группы армий «Центр» немецкая разведка насчитывала уже силы 38 стрелковых, 8 кавалерийских, 2 танковых дивизий и 17 танковых бригад Красной Армии. Правда, отмечалось, что большая часть этих соединений была сосредоточена юго-западнее Москвы, под Калинином и севернее Ржева, а боеспособность их была различной. Однако практически во всех донесениях говорилось об исключительной самоотверженности частей РККА.

Упорство советских солдат в обороне удивляло полевых командиров группы армий «Центр». Так, командование 5-го армейского корпуса в докладе об обстановке на фронте от 23 октября 1941 года писало, что «316-я русская дивизия (командир – генерал-майор М. М. Панфилов), которая осталась неразбитой и имеет в своем составе много хорошо обученных солдат, ведет поразительно упорную борьбу. Эта дивизия имеет много тяжелого пехотного оружия, сравнительно мало пехотной артиллерии, но все же имеет тяжелую артиллерию, и в некоторых местах она переходит в контратаки вместе с танками...». Также в докладе отмечались трудности продвижения из-за непогоды. Упоминались «размокшая почва, против которой человек и лошадь в течение многих дней ведут борьбу...», а также перебои с горючим, «в связи с чем всякое движение вперед и работа значительной части средств связи оказались парализованными».

Также надо отметить, что избранная командованием Западного фронта тактика прикрытия основных направлений возможного продвижения германских войск к Москве (в т.ч. главных дорог) заставляла части Вермахта либо наступать на советские укрепленные позиции в лоб, либо обходить их по бездорожью. И то и другое приводило прежде всего к большой потере времени.

Оказалось неготовым немецкое командование и к столкновению с советскими танками. Командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал фон Клюге 2 ноября доложил в штаб фон Бока: «На участке 34-й пехотной дивизии 13 октября произошел бой между нашими легкими полевыми гаубицами и тяжелыми советскими танками (предположительно 52-тонными), в ходе которого с расстояния от 500 до 25 метров по танкам было выпущено попеременно 30 бронебойных и бризантных снарядов и 10 снарядов образца 1939 года. Уничтожив 3 легкие полевые гаубицы, 7 средних и одну легкую противотанковую пушку, танки отошли назад... Несмотря на многочисленные попадания бронебойных снарядов, в том числе в башню, вражеские танки недостаточно быстро выводятся из строя и не пробиваются насквозь. В последнее время русские используют до 80% из всех танков – танки Т-34. В случае атаки большого количества таких танков мы могли бы потерпеть локальное поражение».

Не на должной высоте оказалось и снабжение группы армий «Центр». В целях бесперебойного движения грузов немецкому командованию приходилось выделять значительные ресурсы для восстановления транспортного сообщения. 26 октября 1941 года было открыто движение немецких поездов до станции Вязьма. Войска 4-й армии и 4-й танковой группы оказались, таким образом, в лучшем положении, чем остальные объединения группы армий. Однако для 9-й армии и 3-й танковой группы, чьи соединения действовали далеко на фланге группы армий «Центр», проблема снабжения и все последующее время оставалась довольно серьезной. Командующий 3-й танковой группой генерал Рейнгардт (назначен вместо Г. Гота 5 октября 1941 года) доносил, что ежедневный подвоз грузов покрывает лишь текущие потребности танковой группы, но не обеспечивает потребностей наступления.

Сказалось и отсутствие у группы армий «Центр» достаточных резервов. Уже спустя несколько дней после начала операции «Тайфун», 3 октября 1941 года, начальник штаба группы армий «Центр» генерал Грайфенберг передал в подчиненные ему инстанции приказ ОКХ: расформировывать в случае необходимости целые батальоны в полках и роты в батальонах и передавать личный состав для укомплектования незанятых штатных должностей.

Все это в комплексе негативно отразилось на искусстве Вермахта проводить крупные наступательные операции в высоких темпах. Ранее разработанные планы стратегической наступательной операции постоянно срывались и менялись. Это заставляло, в свою очередь, постоянно менять ранее разработанные и утвержденные планы на уровне штабов армий и армейских корпусов. В результате такой высокой активности штабной работы неизбежно возникали сбои, затруднения и ошибки, которые негативно влияли на непосредственные боевые действия войск.

РЫВОК НА РОСТОВ

После разгрома войск Юго-Западного фронта в районе Киева германское командование решило, одновременно с продолжением наступления на Москву, нанести второй мощный удар в юго-восточном направлении на Ростов-на-Дону силами группы армий «Юг» (командующий – генерал-фельдмаршал Г. фон Рундштедт) с целью оккупации крупнейшего в то время в Советском Союзе Донецкого промышленного района и последующего выхода к предгорьям Кавказа, лежавшего на пути к бакинской нефти.

План немецкого командования по овладению Донбассом заключался в том, чтобы ударами по сходящимся направлениям 1-й танковой группы (командующий – генерал-полковник Э. фон Клейст) из района Днепропетровска и 11-й немецкой армии (командующий – генерал пехоты Э. фон Манштейн) с румынским горным корпусом из Северной Таврии в общем направлении на Осипенко окружить и уничтожить армии Южного фронта восточнее Мелитополя. В последующем к операции должны были подключиться силы 17-й германской армии (командующий – генерал пехоты К. фон Штульпнагель), а также 6-й и 3-й румынской армий.

Для выполнения перечисленных задач немецкое командование создало сильные ударные группировки на стыке Юго-Западного и Южного фронтов в районах Красноград и Новомосковск. В частности, в районе Новомосковска на фронте примерно в 50 километров было сосредоточено 90% личного состава и артиллерийских средств и все танки 1-й немецкой танковой группы.

В то время Донбасс в 270-километровой полосе от Новомосковска до побережья Азовского моря прикрывали войска Южного фронта (командующий – генерал-лейтенант Д. И. Рябышев), в составе которых насчитывалось 36,8 тысячи человек личного состава, 304 танка (в том числе 13 тяжелых и 56 средних), 1033 орудия и миномета (в том числе 116 противотанковых и 128 зенитных). Группировку наземных войск с воздуха прикрывали 311 боевых самолетов, из которых только 186 находились в исправном состоянии). По имеющимся данным, советские войска превосходили противника по численности личного состава в 1,4 раза, по танкам – в 1,3 раза, но уступали по численности артиллерии в 2,2 раза и в авиации. Так, известно, что только в полосе Южного фронта в авиации немцы имели более чем двойное превосходство.

Стратегическая наступательная операция группы армий «Юг» на донбасском направлении проводилась в период с 29 сентября по 16 ноября 1941 года.

Наступление 1-й танковой группы генерала Э. фон Клейста началось 27 сентября ударом с севера на юг из района Новомосковска и Днепропетровска в общем направлении на Бердянск (Осипенко), то есть во фланг и тыл войскам Южного фронта.

Этот удар оказался неожиданным для противника. Правофланговые дивизии 12-й армии, не успев принять надлежащие меры прикрытия правого фланга и тыла, начали беспорядочный отход за реку Самару и далее на восток, открывая, таким образом, путь для дальнейшего наступления немцев во фланг и тыл войск этой армии.

29 сентября основные силы 1-й танковой группы возобновили наступление против советских дивизий, действовавших на правом фланге 12-й армии, в результате чего создалась угроза тылу 12, 18 и 9-й армий, которые, опасаясь охвата, начали отходить на подготовленные тыловые рубежи. Выдвинутые для прикрытия отхода с севера две стрелковые дивизии 18-й армии (99 и 130-я) попали под удар главных сил 1-й танковой группы немцев и погибли.

4 октября дивизии 1-й танковой группы прорвались в стыке 12-й и 18-й армий и, развивая наступление на юго-восток, 6 октября вышли на тылы 18-й и 9-й армий. 7 октября они соединились в районе Осипенко с моторизованной дивизией 11-й армии и окружили часть сил 18-й и 9-й армий. Но на этот раз уничтожить окруженную группировку немецкие войска не смогли и позволили ей вырваться из «котла» с боями.

Перешедшие 6 октября в наступление соединения 17-й немецкой армии частью сил смогли за четыре дня продвинуться на 25–30 километров.

Советское командование начало принимать энергичные меры для прикрытия ростовского направления. Для этого 16 октября было закончено формирование 56-й отдельной армии из состава управления и войск Северо-Кавказского военного округа в составе двух стрелковых, двух кавалерийских дивизий и нескольких сводных отрядов, войска которой 17 октября развернулись в тылу 9-й армии. В этот день войска правого фланга группы армий «Центр», прорвавшись через рубеж реки Миус, захватили Таганрог.

На левом флаге войска группы армий «Юг» подошли к крупному промышленному центру Украины – городу Харькову. Советские войска пытались остановить противника на подступах к этому городу, но неудачно. Немецким войскам удалось ворваться в Харьков, в котором в период с 21 по 23 октября шли уличные бои. 24 октября Харьков был оставлен советскими войсками, которые продолжили отход в восточном направлении.

Таким образом, в октябре 1941 года в ходе операции войскам группы армий «Центр» удалось нанести поражение войскам Южного и части сил Юго-Западного фронтов, захватить почти всю Левобережную Украину, выйти на подступы к Ростову и занять юго-западную часть Донбасса.

1 ноября началось наступление немецких войск 17-й полевой и 1-й танковой армий по всей полосе Южного фронта с нанесением главного удара в полосе 9-й армии. В результате этого наступления немецкое командование, предвидя выдвижение из Ростова войск 56-й армии, решило овладеть городом обходным маневром через полосу 9-й армии. При этом Г. фон Рундштедт рассчитывал уничтожить советские войска, находившиеся севернее Таганрога, и захватить плацдарм на южном берегу Дона между Ростовом и Цимлянской (200 километров восточнее Ростова). В результате этого наступления войска 9-й армии под ударами противника отошли на 30–40 километров.

Новый этап наступления противника на юге начался утром 5 ноября. Сражение сразу же приняло ожесточенный характер. За четыре дня наступления, к исходу 8 ноября, немецким войскам ценою больших потерь удалось потеснить 9-ю армию на 30–35 километров на восток. Но развить достигнутый тактический успех в оперативном масштабе не удалось.

17 ноября немецкие войска возобновили наступление на Ростов. Развернулась ожесточенная борьба, длившаяся пять дней. 56-я армия, оборонявшая Ростов, оказалась неготовой к обороне, и 21 ноября ценою больших потерь, отразив контрудар, противнику удалось ворваться в этот город, оттеснив войска 56-й Отдельной армии к югу за р. Дон и к востоку в направлении на Новочеркасск на рубеж Грушевская, Бол. Мишкин.

О том, как это происходило, мы можем более подробно узнать из дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерала Ф. Гальдера. Он пишет:

«20 ноября. Наши войска продолжают успешное наступление на Ростов. На северо-восточном участке фронта 1-й танковой армии (14-й механизированный корпус) проходят тяжелые бои. Существует угроза прорыва противника. Противник ведет упорные атаки также на фронте 49-го горного корпуса... Итальянский корпус снова не продвинулся вперед. Убит генерал фон Бризен (командир 52-го армейского корпуса)...

21 ноября. Наши войска овладели Ростовом. Севернее Ростова идут тяжелые бои с численно превосходящим противником, который, действуя, по-видимому, под умелым руководством, ведет наступление в плотных боевых порядках несколькими группами, по 2–3 дивизии в каждой...

22 ноября. Ростов в наших руках. Все мосты на Дону, очевидно, разрушены, за исключением одного, который переброшен из восточной части города на юг через остров. Русские войска отошли по льду... Севернее Ростова, ввиду наступления превосходящих сил противника, 1-я танковая армия была вынуждена перейти к обороне, и ей будет очень трудно удержать свои позиции...»

В этих условиях Ставка Верховного Главнокомандования потребовала от командования Южного фронта нанести мощный удара по тылам танковой армии генерала Клейста с задачей – «разгром бронетанковой группы Клейста и овладение районом Ростов, Таганрог с выходом на фронт Ново-Павловка, Куйбышево, Матвеев Курган, р. Миус».

Наступление ударной группировки Южного фронта и 56-й армии на Ростов началось утром 27 ноября. Под ударами советских войск немецкие войска были вынуждены начать отход из Ростовского «мешка». Вечером 28 ноября Ф. Гальдер отмечает: «Под давлением превосходящих сил противника, перешедших в концентрическое наступление, Клейст эвакуирует Ростов в район севернее города. Наши войска отходят примерно на 15 километров на запад...»

В коде контрнаступления войскам Южного фронта 29 ноября удалось прорвать фронт немецких войск и после трехдневных уличных боев вернуть Ростов. Ф. Гальдер в этот день пишет: «Войска 1-й танковой армии, численно уступающие противнику, вынуждены были отойти под натиском крупных сил пехоты противника, наступающей с юга... к утру 29.11 «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» отошел на новый оборонительный рубеж западнее Ростова. 16-я моторизованная дивизия также отходит. Севернее города противник атакует 1-ю горно-пехотную дивизию...»

С 30 ноября по 2 декабря, преследуемые советскими войсками, потрепанные соединения немецких моторизованных корпусов отходили на рубеж р. Миус от Куйбышево до Покровского и далее на линию Самбек, р. Самбек, где им удалось закрепиться и с помощью подошедших подкреплений остановить наступление армий левого крыла Южного фронта.

Для того чтобы представить себе, как реагировало немецкое руководство на события, происходившие в эти дни в районе Ростова, предлагаю читателю выдержки из «Военного дневника» начальника сухопутных войск Германии генерала Ф. Гальдера:

«30 ноября. Большое беспокойство вызывает обстановка на фронте группы армий «Юг»... Есть причины беспокоиться за 1-ю танковую армию. Противник превосходящими силами атаковал ее новые оборонительные позиции в тот же день, как они были заняты нашими войсками, пытаясь охватить армию с флангов, и вынудил ее уже днем ввести в бой свой армейский резерв (14-ю танковую дивизию). Несмотря на это, предотвратить новое вклинение противника не удалось. Вследствие этого нашим войскам пришлось отойти еще дальше на запад.

Это вызвало большое неудовольствие фюрера. Он запретил отход на рубеж Таганрог, Миус, Бахмутовка. При этом была высказана мысль о наступлении 17-й армии на Ворошиловград. Очевидно, в ОКВ не имеют никакого представления о состоянии наших войск и носятся со своими идеями в безвоздушном пространстве.

Главком был вызван к фюреру в 13.00. По-видимому, произошел более чем неприятный разговор, в течение которого говорил один фюрер. Он осыпал главкома упреками и бранью и надавал необдуманных приказов.

Главком, следуя заданию фюрера, к сожалению, отдал приказ не отходить одним скачком на вышеупомянутый рубеж. Фельдмаршал фон Рундштедт ответил, что не может выполнить этот приказ, и просил изменить приказ или освободить его от командования...

1 декабря. 4.00. От фюрера получены три телеграммы:

1. Об освобождении Рундштедта от должности командующего группой армий «Юг».

2. О назначении Рейхенау командующим группой армий «Юг» с постановкой ему задачи – остановить отход 1-й танковой группы...

3. Третья телеграмма содержит приказ командующего армией резерва – быстрейшим образом направить по железной дороге для 13, 14 и 16-й танковых дивизий по 40 танков Т-III и по 12 танков Т-IV».

В тот день «уже был начат отход через промежуточную позицию на рубеж Миуса, когда был получен приказ об удержании танковой группой промежуточной позиции. Следствием этого было общее смятение...».

В 11 часов новый командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Рейхенау заявил, что «считает правильным приказ об удержании промежуточной позиции обороны, несмотря на то что Клейст доложил ему, что его войска будут разбиты на этой позиции».

После этого на уровне высшего командования Вермахта начались активные переговоры по вопросу целесообразности организации обороны частями 1-й танковой армии на промежуточном рубеже. В эти переговоры были втянуты, кроме самого Ф. Гальдера, главнокомандующий сухопутными войсками В. Браухич, главнокомандующий и начальник штаба группы армий «Юг» и, наконец, сам фюрер. Далее Гальдер пишет:

«15.30. Главком был у фюрера, которому в это время позвонил по телефону фон Рейхенау. Он доложил, что позиции, занимаемые «Лейбштандартом «Адольф Гитлер», прорваны моторизованными частями противника, и просил дать ему разрешение на отход сегодня ночью на позиции по Миусу. Фюрер разрешил это. Итак, мы находимся теперь там, где должны были находиться вчера. В жертву принесены время и силы, кроме того, потерян Рундштедт. Состояние здоровья главкома из-за постоянных переживаний и волнений опять внушает тревогу...

2 декабря. Противник оказывает давление на наши части, занимающие оборону по Миусу... Фюрер уехал в 1-ю танковую армию, не уведомив об этом ОКХ...

3 декабря. Фюрер, находясь в группе армий «Юг», заявил командующему группой армий, что ни он, ни командование танковой армии не виновны в нынешнем развитии событий. Войска сражались исключительно упорно и смело...»

В то же время необходимо отметить, что вследствие медленного наступления ударной группировки Южного фронта и неправильного решения командующего фронтом, принятого им после выхода наших войск на р. Тузлов, моторизованные корпуса противника не были окружены и уничтожены. Однако в боях под Ростовом, сначала наступательных, а затем оборонительных, они понесли большие потери как в личном составе, так и в материальной части и были отброшены от этого города.

Чтобы остановить дальнейшее наступление советских войск, командование группы армий «Юг» спешно направило под Ростов из района Харькова четыре дивизии. Таким образом, на ростовское направление были направлены все свободные силы группы армий «Юг».

Поражение 1-й немецкой танковой армии под Ростовом и сковывание войсками Южного и Юго-Западного фронтов остальных сил группы армий «Юг» в условиях, когда все резервы последней были израсходованы, создало известное равновесие сил на Юго-Западном направлении, и фронт здесь на длительное время стабилизировался. Вместе с тем контрнаступление войск Южного фронта, сковавшее все силы группы армий «Юг», не позволило немецкому командованию усилить за счет войск этой группы московское направление, что оказало благотворное влияние на исход оборонительных сражений под Москвой в ноябре – начале декабря и на последующее успешное контрнаступление Советской Армии на главном (Западном) стратегическом направлении.

Таким образом, в результате успешной стратегической наступательной операции, проведенной на южном крыле советско-германского фронта в последние месяцы 1941 года, немецким войскам удалось захватить Донецкий промышленный район и выйти к ключевому пункту – городу Ростову-на-Дону, овладение которым открывало дорогу на Северный Кавказ и к Бакинским нефтяным месторождениям. При этом общий фронт наступления немецких войск колебался от 400 до 670 километров, общая глубина операции составила около 450 километров, продолжительность – до 40 суток. Следовательно, средний темп наступления немецких войск достигал 10 километров в сутки.

В результате проведения этой операции стороны понесли значительные потери. По данным германского командования, общие людские потери немецких войск за период с 29 сентября по 16 ноября составили 17,2 тысячи человек, в том числе 3450 убитыми, более 13 тысяч ранеными и 660 пропавшими без вести.

За это же время советские войска, действовавшие на южном крыле советско-германского фронта, безвозвратно потеряли 143,3 тысячи человек, то есть в 8 раз больше, чем противник. Кроме того, в данной операции советские войска потеряли 101 танк, 3646 орудий и минометов, 240 боевых самолетов.

В период с 17 ноября по 2 декабря под Ростовом было проведено контрнаступление советских войск, которое продолжалось 16 суток. Оно проходило на фронте от 140 до 180 километров и привело к отходу немецких войск на 60–80 километров. По сути дела, это была первая крупная успешная операция, проведенная советскими войсками.

О потерях немецких войск в ходе этой операции сведений нет. Советские войска безвозвратно потеряли 15, 3 тысячи человек и еще 17,8 тысячи ранеными и больными.

ПОРАЖЕНИЕ ПОД МОСКВОЙ

Известно, что первое серьезное поражение немецкие войска понесли в битве под Москвой, после того как 5 декабря 1941 года оборонявшиеся там советские войска перешли в контрнаступление, продолжавшееся до 7 января 1942 года и переросшее в общее наступление советских войск, завершившееся только в апреле 1942 года.

В советской историографии контрнаступлению под Москвой отведено исключительно видное место, и оно представлено не только как крупное поражение немецких войск, но и как большое достижение советского военного искусства. Так, в капитальном научном труде «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», вышедшем в свет в 1964 году под редакций Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского, сказано, что «Советские Вооруженные силы в битве под Москвой одержали победу всемирно-исторического значения».

Зарубежные военные историки более сдержанны в своих оценках. Тем не менее известный американский историк Уильям Ширер в книге «Взлет и падение Третьего рейха» пишет, что планы Гитлера в отношении завоевания России 6 декабря оказались сорванными, когда немецкие войска начали отходить из пригородов Москвы.

Вечером 1 декабря генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок сообщил начальнику Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковнику Ф. Гальдеру о том, что его обескровленные войска не способны продолжать наступление на Москву. Гальдер постарался подбодрить командующего группой армий «Центр», заявив: «Нужно попытаться разбить противника, бросив в бой все силы до последнего. Если окончательно выяснится, что разгромить противника все-таки невозможно, тогда нужно будет принять другое решение».

Правомерно задать вопрос о том, какое решение можно было принять после того, как захлебнулась крупная наступательная операция. Логически напрашивается одно – закрепиться на достигнутых рубежах, отразить наступление противника обороной и тем самым выиграть время для перегруппировки войск и подготовки нового наступления. Но есть и второе, более рискованное, но менее затратное – ведением маневренных действий измотать противника и тем самым выиграть время для отвода войск на выгодные для обороны рубежи.

Во всех трудах советских историков говорится о том, что после провала наступления под Москвой немецкие войска перешли к обороне на достигнутых рубежах. Так, в капитальном труде «История военного искусства», разработанном и изданном в 1961 году в Военной академии имени М. В. Фрунзе, было записано, что «войска группы армий «Центр» находились в одноэшелонном оперативном построении при наличии небольших резервов. Оборона противника строилась в виде системы отдельных опорных пунктов, которые, как правило, оборудовались в населенных пунктах, особенно на узлах дорог. Опорные пункты и узлы сопротивления имели круговую оборону; промежутки между ними простреливались ружейно-пулеметным и артиллерийско-минометным огнем. Такие опорные пункты оборонялись гарнизонами до роты пехоты, а узлы сопротивления – батальонами или полком пехоты».

Таким образом, под Москвой немецкие войска впервые в оперативном масштабе были вынуждены перейти к обороне, которая строилась по принципу очаговой. С учетом снежной и достаточно морозной зимы очагами обороны, как правило, являлись населенные пункты, приспособленные для обогрева личного состава и расположенные на дорогах. Промежутки между очагами обороны обеспечивались наблюдением и прикрывались огнем отдельных пулеметных расчетов и огнем артиллерии. Нет сведений о строительстве полевых позиций и их инженерном оборудовании. Такую оборону можно считать только временной и нельзя рассчитывать на ее устойчивость. Следовательно, ее главной задачей было малыми силами задержать наступление противника и обеспечить отход основной массы войск на выгодные рубежи.

Чтобы отрезать немцам путь отхода из Клина, в ночь на 15 декабря в район Теряевой Слободы был выброшен воздушный десант численностью 415 человек. Десантники перехватили дорогу на Теряеву Слободу, уничтожили мосты, разрушили линии связи. В советских источниках указано, что благодаря действиям десантников противнику пришлось отступать по проселочным дорогам, бросая технику и тяжелое вооружение.

Но это информация с одной стороны. Теперь посмотрим, как о контрнаступлении советских под Москвой пишут в своих мемуарах крупные немецкие военачальники.

5 декабря

Ф. Гальдер: «Гудериан решился на отвод войск от Тулы. Мороз 36 градусов ниже нуля. Намеченное наступление 3-й и 4-й танковых групп должно быть отменено. Противник прорвал наш фронт в районе восточнее Калинина. Фон Бок сообщает: силы иссякли. 4-я танковая группа завтра уже не сможет наступать. Завтра он сообщит, есть ли необходимость отвести войска».

Из приказа штаба группы армий «Центр» командующему 4-й армией, 4, 3-й танковыми группами № 2870:

«На случай, если последует приказ на частичный отрыв от противника и на занятие обороны, группа армий устанавливает следующий общий рубеж: Нарские пруды, течение р. Москва до Каринское, Истринское водохранилище, Сенежское озеро, район восточнее Клина, левый фланг 36-й моторизованной дивизии в районе Волжского водохранилища...

Начало отхода, для которого, по расчетам группы армий, потребуется две ночи, будет намечено на вечер 6.12, о чем будет сообщено в особом приказе.

4-й армии и 3-й танковой группе надлежит наметить и доложить в штаб группы армий промежуточный рубеж, который они смогут достигнуть в первую ночь отступления. Это необходимо для достижения полной согласованности между обоими соединениями при отходе».

Г. Гудериан: «Хорошо, что я 5 декабря самостоятельно принял решение о прекращении наступления, ибо в противном случае катастрофа была бы неминуемой».

6 декабря

Ф. Гальдер пишет, что на совещании у Гитлера фюрер заявил: «А тот факт, что наши дивизии держат по 30 километров (ширина полосы обороны), только подтверждает недостаточность сил у противника...

Принципиально нет никаких сомнений и колебаний в отношении сокращения линии фронта. Однако сначала нужно подготовить этот новый рубеж, отрыть стрелковые окопы, установить печи и т.п.».

Несколько ниже:

«В результате наступления противника на северный фланг 3-й танковой группы создалась необходимость отвода наших войск, располагавшихся южнее Волжского водохранилища. Их нужно отвести к Клину...»

Из приказа группы армий «Центр»:

«Правый фланг 3-й танковой группы отходит: в ночь с 6 на 7. 12 на линию Удино, Каменка, Ольгово; в ночь с 7 на 8. 12 – на линию Кочергино, Рогачево. Затем, в случае необходимости, в ночь с 8 на 9.12 – на линию северная оконечность Сенежского озера, Альдьино, Доршево.

4-я танковая группа в тесном взаимодействии с 3-й танковой группой отводит свой северный фланг, соответственно отводом южного фланга 3-й танковой группы, до района Сенежского озера.

Вопрос об отходе всех остальных соединений 4-й танковой группы на рубеж, указанный в приказе группы армий «Центр» № 2870 от 5.12.41, вправе разрешить командующий 4-й армией».

7 декабря

Ф. Гальдер: «Отвод 10-й моторизованной дивизии у Михайлова (армия Гудериана), по всей вероятности, будет иметь очень неприятные последствия. Весьма напряженное положение сложилось на северном фланге 4-й армии (в полосе 4-й танковой группы) и на фронте 3-й танковой группы. Противник совершил прорыв с севера на Клин. В районе восточнее Калинина противник на ряде участков вклинился в наш фронт, но эти вклинения пока не удалось локализировать».

Несколько ниже:

«События этого дня опять ужасающи и постыдны. Главком превратился в простого письмоносца. Фюрер, не замечая его, сам сносится с командующими группами армий. Самым ужасным является то, что ОКВ не понимает состояния наших войск и занимается латанием дыр вместо того, чтобы принимать принципиальные стратегические решения. Одним из решений такого рода должен быть отдан приказ на отход войск группы армий «Центр» на рубеж Руза, Осташков».

Из донесения оперативного отдела штаба 2-й армии в штаб группы армий «Центр». 23.00:

«Наша армия ныне перешла к обороне. На будущее инициатива наступления переходит в руки противника, который получает свободу действий в перегруппировке и сосредоточении сил. Фронт в 260 км делает необходимым пехотную дивизию располагать на линии, в среднем равной 40 км, и моторизованную дивизию на 30 км. Этими силами можно осуществить только охранение, но нельзя организовать взаимодействующей защиты. Такая ширина участка и существующая в настоящее время связь между дивизиями по фронту не дают возможности использовать значительные резервы».

8 декабря

Ф. Гальдер: «На фронте 2-й и 2-й танковой армий события развиваются удовлетворительно. Уже можно думать о стабильной обороне на конечном рубеже (?). С 6.12 в районе северо-западнее Москвы начала действовать 20-я русская армия. Можно ожидать усиленного нажима противника на этом участке фронта. Однако пока его не чувствуется. От Яхромы войска оттянуты без всяких трудностей. В результате отвода высвобождены небольшие силы, которые будут брошены на ликвидацию прорыва противника у Клина. Почти все войска уже вышли на намеченный отсечный рубеж. Однако положение остается напряженным. Я считаю этот участок фронта самым опасным, так как здесь у нас нет никаких войск во второй линии».

Несколько ниже:

«Разговор с фон Боком. Обсудили обстановку на фронте его группы армий. Результатом этого является следующий вывод: группа армий ни на одном участке фронта не в состоянии сдержать крупное наступление (противника. – Авт.). Большое опасение вызывает левый фланг группы Гудериана и правый фланг армии Клюге... Если мы примем решение на отход, то потеряем при этом большое количество вооружения и материальной части. Но если противник начнет большое наступление, то его последствия трудно даже предугадать. Следовательно, если мы не сможем создать резервы, нам грозит опасность быть разбитыми...

Обстановка вечером. На фронте группы армий «Центр» противник оказывает сильное давление на 2-ю армию. Фронт этой армии, занятый слабыми силами, в ряде мест прорван вновь прибывшими кавалерийскими дивизиями (двумя дивизиями). Гудериан, по-видимому, приводит в порядок свои войска. Противник по железной дороге и походным порядком подбрасывает войска против восточного фланга группы Гудериана. Положение здесь очень тяжелое.

Противнику удалось осуществить прорыв на фронте 3-й танковой группы. 4-й танковая группа принимает участок 3-й танковой группы.

В районе восточнее Калинина противник также прорвал наш фронт».

9 декабря

Ф. Гальдер: «Противник усиливает нажим на 2-ю армию (где совершен прорыв силами одной кавалерийской дивизии) и на восточном участке фронта 2-й танковой армии. Без сомнения, противник подбросил на этот участок свежие силы...

Очень напряженная обстановка на северном фланге 4-й армии. Поскольку радиоразведкой не выявлено новых дивизий, атаки противника не могут быть в достаточной степени эшелонированы по глубине, и, следовательно, их нужно рассматривать лишь как тактические. Крайне сильный нажим противника юго-восточнее Калинина, видимо, позволит ему вновь овладеть городом.

Разговор с фон Боком. Он сообщил о донесении Гудериана, что состояние его войск внушает большие опасения и что он не знает, справятся ли они с задачей отражения русского наступления. Войска теряют доверие к своему командованию. Понизилась боевая мощь пехоты! Проводятся мероприятия по прочесыванию тылов (обнаружено, что в одной лишь танковой дивизии можно набрать дополнительно 1600 штыков)... Группа армий нуждается в людях! Явная неспособность командира 27-го армейского корпуса (Вэгер)».

Из донесения штаба 2-й армии командованию группы армий «Центр» от 8.30:

«Передовые части к исходу дня 8.12.1941 г. докладывали о прибытии в Никольское-Коркино (12 км юго-восточнее Ливны), а в ночь на 9.12.1941 г. докладывают о прибытии в Сухой (10 км южнее Чернава)... Ливны защищаются силами саперного батальона и тыловыми частями. На других участках армия отступает на линию Кшень, участок до впадения в р. Сосну, Измалково, Ефремов...)».

10 декабря

Ф. Гальдер: «Противник усилил нажим на участке между Ельцом и Ливнами... Противник атакует позиции 2-й танковой дивизии (действуют три новые русские дивизии). В районе западнее Тулы в результате отхода нашей 206-й пехотной дивизии образовался разрыв линии фронта. Какое влияние он окажет на будущие события, пока нельзя предусмотреть. Перед фронтом 4-й армии относительно спокойно. Производится отвод высвобождаемых с фронта резервов в тыл.

В районе севернее Клина обстановка становится все напряженнее. Отмечено прибытие новой дивизии противника. В районе юго-восточнее Калинина фронт кое-как восстановлен...

23.45. Телефонный звонок фельдмаршала фон Бока. Он сообщил, что фронт 2-й армии прорван у Ливен 2-й и 14-й кавалерийскими дивизиями и одной гвардейской дивизии русских... 95-я и 134-я пехотные дивизии измотаны. Образовался большой разрыв в линии фронта, который продолжает расширяться. Гудериан подводит на этот участок половину частей 293-й пехотной дивизии...»

Из донесения командующего 2-й армией в штаб группы армий «Центр» в 19.45:

«...Без резервов вести оборону невозможно, особенно по фронту шириной 300 км, на котором сосредоточено семь слабых дивизий, строевой состав которых самое большее только четыре дивизии. Этот фронт должен разорваться... и в настоящее время он разорван. Русские, которые, вероятно, не собираются предпринять большое наступление, теперь узнали слабость армии, поэтому следует ожидать, что они начнут атаковать линию фронта, занятую нами... Им (ему) нечем будет препятствовать, и он (они) будет иметь успех».

11 декабря

Ф. Гальдер: «Напряжение на фронте 2-й армии еще не достигло кульминационного пункта. Против 2-й танковой армии действует 10-я армия противника в составе шести пехотных и одной кавалерийской дивизий. Армия ведет наступление из района Михайлова в направлении на Тулу. Пять дивизий этой вражеской армии являются вновь сформированными соединениями.

На южном участке фронта 4-й армии противник ведет усиленный артиллерийский огонь. Главное направление его наступления – полоса 5-го армейского корпуса и севернее. Разрыв фронта у Клина еще не ликвидирован. (Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 2. С. 112.)

Из приказания штаба группы армий «Центр» командованиям 4-й и 9-й армий: «...необходимо разведать, наметить и по возможности подготовить отсечные позиции на рубеже: Нарские пруды, Теряево, Ошейкино, Гнездово, Спас-Дары, Подол... Обеим армиям в кратчайший срок представить в штаб группы армий карты... с нанесенными отсечными позициями...»

Из донесения оперативного отдела штаба 2-й армии в штаб группы армий «Центр» от 14.30:

«Противник прорвал силами 1-го кавалерийского корпуса в составе трех кавалерийских дивизий и одной пехотной дивизии линию фронта армии с направлением главного удара Новосиль, Орел. За прорвавшимся противником идут новые силы. Противник, находящийся в районе южного и северного флангов армии, проявляет активность и не дает возможности перебрасывать силы из этого далеко растянутого охранного расположения. 95-я пехотная дивизия потеряла целую треть уже до этого ослабленных боевых сил... Кроме того, брешь шириной свыше 30 км остается совершенно открытой...»

12 декабря

Ф. Гальдер: «На фронте 2-й армии обстановка критическая. Части 2-й танковой армии отражают атаки противника. К сожалению, не удается ликвидировать разрыв линии фронта между 296-й и 31-й пехотными дивизиями. Обстановка у Клина пока не позволяет сделать никаких выводов, но она по-прежнему напряжена. Противник усилил свою группировку у Калинина.

Разговор с фельдмаршалом фон Боком:

В обстановке наступила особо критическая стадия.

134-я и 45-я пехотные дивизии вообще более не боеспособны. Снабжение отсутствует. Командование войск (командование 2-й армии и 2-й танковой армии. – Авт.) на участке между Тулой и Курском потерпело полное банкротство.

Группа армий разработала план отхода на рубеж Тула, Новосиль, Тим. Отходящие части будут оказывать сопротивление противнику на промежуточных рубежах...

На северном фланге 4-й танковой группы (36-я моторизованная дивизия) сложилась очень тяжелая обстановка. Намечен отход 7-го армейского корпуса на отсечный рубеж у Калинина.

Обстановка на фронте вечером:

2-я армия передана в подчинение 2-й танковой армии. Положение на фронте 2-й армии очень напряженное. Противник атаковал участок 9-й танковой дивизии... У Ефремова русские окружили немецкий полк. Такое же положение и у Буреломы.

2-я танковая армия отразила наступление противника. Положение у Тулы – тяжелое. Отводить фронт 2-й и 2-й танковой армий таким образом, как отмечалось командованием группы армий, недопустимо...

На фронте 4-й танковой группы отражено наступление противника. По неуточненным данным, отражено наступление противника и на фронте 3-й танковой группы у Калинина».

Из директивы командования группы армий «Центр» от 13.35:

2-я армия и 2-я танковая армия временно сводятся в «Армейскую группу Гудериана»... Задача армейской группы Гудериана – остановить продвижение прорвавшегося противника на линию: район восточнее Курска, Новосиль, Алексин».

Г. Гудериан: «Над Ефремовом нависла угроза, и 12-го он был сдан.

Для того чтобы закрыть брешь, образовавшуюся на фронте 43-го армейского корпуса, 4-й армии было приказано направить туда 137-ю пехотную дивизию. Однако требовалось некоторое время для того, чтобы дивизия могла подойти к этому участку ввиду значительного расстояния и плохой погоды. Поэтому в течение 12 декабря мы вынуждены были направить все свои наличные подвижные силы на помощь попавшему в беду соседу справа».

13 декабря

Ф. Гальдер: «Группа армий «Центр». На участке 9-й танковой дивизии отражена атака противника, предпринятая им вдоль автострады. По предварительным данным, остальные атаки противника тоже отражены. По неуточненным данным, немецкие части, окруженные у Ефремова, вышли из окружения.

На участке между Тулой и Епифанью установлено наличие двух новых дивизий противника. Атаки противника отражены с большими для него потерями. В районе западнее Тулы через наш фронт просачиваются части противника.

Северо-западнее Москвы установлено действие новых одной стрелковой и одной танковой бригад противника.

Обстановка в районе Клина, который все еще находится в наших руках, несколько улучшилась. 2-я танковая дивизия закрыла брешь на фронте южнее 36-й моторизованной дивизии.

Наши войска успешно отошли на новый рубеж в районе юго-восточнее Калинина. Калинин удерживается нашими частями.

Обстановка вечером:

Продолжаются попытки локализовать прорыв противника на участке 34-го армейского корпуса. Однако кавалерийские части противника с артиллерией уже находятся далеко за линией фронта. Положение на участке дивизий корпуса все еще неясное. (Советские войска окружили основные силы 45-й и 134-й пехотных дивизий 34-го армейского корпуса, затем расчленили их на части и к 16 декабря частично уничтожили. Тем не менее остаткам этих дивизий удалось вырваться из окружения. – Авт.). На остальных участках фронта группы армий атаки противника отражены.

В районе западнее Тулы прорвались небольшие силы противника. Но этот прорыв настолько глубок, что вынуждает нас оттянуть линию фронта назад. Отвод войск затрудняется гололедицей.

На фронте 4-й армии усилена боевая активность противника, местами вклинившегося в наше расположение. Наши передовые части у Калинина отведены назад, и таким образом закрыта брешь в линии фронта. Намечено отойти на рубеж Ламы. В районе юго-восточнее Калинина наши войска тоже отведены назад...»

Теперь посмотрим, как описывают первую декаду контрнаступления под Москвой советские военачальники и исследователи. Они, в частности, указывают, что 6 декабря в контрнаступление из рубежа Свердлов, Дмитров, Красная Поляна, река Нара перешли в наступление войска Западного фронта под командованием Г. К. Жукова. Началась Тульская наступательная операция войск левого крыла Западного фронта. Войска Западного фронта освободили Яхрому, Михайлов и устремились на Венев, Сталиногорск, Епифань. Перешла в наступление оперативная группа генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко, наносившая главный удар на Ливны. 13-я армия Юго-Западного фронта завязала бои за Елец.

М. В. Василевский, в то время в связи с болезнью Б. М. Шапошникова – временно исполняющий обязанности начальника Генерального штаба РККА, в книге «Дело всей жизни» пишет:

Начало контрнаступления Ставка определила 5–6 декабря. Фактически же события развивались так. После ударов авиации и артиллерийской подготовки выполнение плана контрнаступления началось войсками Калининского фронта 5 декабря, а войсками ударных группировок Западного и Юго-Западного фронтов – 6 декабря. Развернулось грандиозное сражение. Успех нарастал с каждым днем. Инициатива бесспорно переходила к нам. Неожиданный удар советских войск произвел ошеломляющее впечатление на противника. 8 декабря Гитлер подписал так называемую директиву № 39, предусматривавшую общий переход немецких войск под Москвой к обороне».

Г. К. Жуков, с 10 октября – командующий Западным фронтом:

«Вот наступило 6 декабря 1941 года. Войска Западного фронта севернее и южнее столицы начали контрнаступление...

6 декабря вступила в сражение и 10-я армия в районе Михайлова, где противник пытался удержать оборону, с тем чтобы прикрыть фланг отходившей 2-й танковой армии. 8 декабря из района Тулы перешли в наступление и остальные войска 50-й армии, угрожая отрезать пути отхода противника из Венева и Михайлова.

Авиация фронта и Ставки непрерывно поддерживала удары кавалерийского корпуса генерала П. А. Белова, а также действия 50-й и 10-й армий.

В ходе десятидневных боев войска левого крыла Западного фронта нанесли серьезное поражение 2-й танковой армии Гудериана и продвинулись вперед на 130 километров».

В книге «Маршал Жуков. Каким мы его помним» имеется такая запись:

«На левом крыле фронта 3 декабря войска 50-й армии и кавалерийский корпус генерала П. А. Белова приступили к разгрому танковой группы Гудериана в районе Тулы. 3-я, 17-я танковые и 29-я моторизованная дивизии армии Гудериана, оставив на поле боя до 70 танков, начали поспешно откатываться на Венев».

Следует помнить, что под Москвой только зарождался опыт ведения наступательных операций объединениями Красной Армии. Поэтому недостатков и просчетов было очень много. Об этом можно прочитать, например, в учебном пособии преподавателя кафедры истории военного искусства Военной академии имени М. В. Фрунзе П. Д. Алексеева «Подготовка и ведение наступления с выдвижением из глубины соединениями 10-й армии в контрнаступлении под Москвой».

Из него мы узнаем, что командующий Западным фронтом Г. К. Жуков приказал 10-й армии 6 декабря перейти в наступление на Михайлов на фронте шириной 115 километров после совершения марша на расстояние от 50 до 70 километров от переднего края противника. Безусловно, в таких условиях у командующего армией никакой возможности для разведки противника, подготовки рубежей выдвижения и развертывания войск и, наконец, самого рубежа атаки не было. К тому же армия имела очень мало артиллерии и практически не имела танков (всего 12 машин).

Несмотря на это, Г. К. Жуков приказал войскам 10-й армии наступать одновременно на трех направлениях, которые были значительно удалены друг от друга, с темпом 12 километров в сутки, который в условиях недостаточной разведки, слабого огневого поражения противника и многоснежной зимы был явно завышен.

Оперативное построение армии было приказано иметь в один эшелон с выделением в общевойсковой резерв двух стрелковых и одной кавалерийской дивизий. Казалось бы, этих сил могло быть достаточно для того, чтобы развивать наступление на решающем направлении. Но Г. К. Жуков распорядился распределить их по трем направлениям, в результате чего произошло распыление резервов по фронту, что не позволяло осуществить решительное наращивание усилий на главном направлении.

Управление армией было решено осуществлять с командного пункта, который находился в 85 километрах от войск первого эшелона армии, а также посредством двух оперативных групп. При этом важно, что войска армии не могли организовать радиосвязь из-за отсутствия радиостанций и аккумуляторных батарей, не хватало провода и для организации проводной связи. Таким образом, о каком-либо надежном управлении войсками армии речи идти не могло.

В результате такой подготовки в наступлении 10-й армии имели место следующие недостатки: опоздание с выдвижением дивизий первого эшелона на рубеж атаки на четыре часа; неодновременная атака большинства дивизий; слабое огневое поражение противника перед началом атаки и практически отсутствие поражения его войск в глубине огнем артиллерии и ударами авиации; задержка наступления 330-й стрелковой дивизии в связи с ввязыванием ее в бой за город Михайлов; неравномерное продвижение всех дивизий в глубину; потеря управления дивизиями со стороны армии в ходе боя.

Ввиду указанных недостатков ни одной из дивизий, действовавших в первом эшелоне 10-й армии, в установленный срок не удалось полностью выполнить задачу первого дня операции. А наступление 10-й армии, которое продолжалось восемь суток (6–13 декабря) и достигло глубины в 60 километров, практически закончилось вытеснением противника из занимаемого им района. Средний темп наступления армии был 7,5 километра в сутки, то есть практически в два раза меньший, чем предусматривалось планом операции. Немецкое командование смогло, ведя арьергардные бои, вывести свои войска с угрожаемого района и избежать окружения.

14 декабря

Из «Военного дневника» Ф. Гальдера:

«Группа армий «Центр». Никаких тревожных донесений с южного фронта 2-й армии не поступало. На центральном участке и северном фланге обстановка несколько улучшилась. Гудериан, по-видимому, крепко держит в руках свою 2-ю танковую армию и постепенно отводит ее назад.

Крайне неприятен разрыв фронта, образовавшийся юго-западнее Тулы (прорыв 258-й стрелковой дивизии 50-й армии из района Пятницкое (северо-западнее Тулы) в юго-западном направлении на Воскресенское. – Авт.). Пока не найдено никаких мер, которые могли бы исправить это положение.

На участке 4-й армии противнику удалось добиться небольших вклинений тактического значения. В целом обстановка на фронте армии опасения не вызывает. У Клина обстановка постепенно стабилизируется. У Калинина ведутся бои с переменными успехами. Пока результаты этих боев для нас в целом благоприятны.

В 18.30 в ходе телефонного разговора с фельдмаршалом фон Браухичем, который предварительно обсудил обстановку с фон Боком, Клюге и Гудерианом:

Обстановка на фронте 2-й танковой армии. Еще не ликвидирован разрыв между 45-й и 134-й пехотными дивизиями. Войска, намеченные для ликвидации этого разрыва, подтягиваются очень медленно. Дальше к северу части армии намеренно отходят от рубежа к рубежу. Тяжелая обстановка сложилась в районе западнее Тулы. Разрыв фронта здесь ликвидирован. С севера на этот участок перебрасывается 137-я пехотная дивизия. Местонахождение ее в настоящий момент неизвестно.

Обстановка на фронте 4-й армии. Фронт стабилизировался, однако его держат весьма слабые силы. В тылу никаких резервов нет...

Клюге завтра примет решение о том, сможет ли он удерживать занимаемый им фронт. Дальнейшее продвижение противника в полосе 255-й пехотной дивизии создает угрозу для передвижения по дороге Можайск – Волоколамск. От 3-й танковой группы поступило донесение, говорящее о серьезном положении на ее фронте...»

15 декабря

Из военного дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий «Центр». Противник ведет наступление против 2-й армии. Кроме того, он пытается на южном фланге расширить участок прорыва у Ливны. На остальных участках войска противника не продвинулись вперед...

2-я танковая армия отходит в полном порядке...

4-я армия. Противник атакует 255-ю дивизию. Возможно, придется отвести части, расположенные севернее этой дивизии. Войска 5-го армейского корпуса также испытывают усиленный нажим со стороны противника. В районе Клина обстановка относительно спокойная...»

Таким образом, мы видим, что контрнаступление советских войск под Москвой в течение первых десяти дней декабря 1941 года достигло определенных успехов.

Советские источники указывают, что к исходу 15 декабря северо-западнее Москвы калининская группировка противника оказалась перед угрозой неминуемого окружения. Резервы фашистского командования были полностью израсходованы. Его группировка, находившаяся в Калинине, была охвачена с обоих флангов.

Юго-западнее от Москвы 217-я стрелковая и 112-я танковая дивизии освободили Ясную Поляну, а затем Щекино. В этот день в своем донесении И. В. Сталину Г. К. Жуков отмечал: «Пленные из группы Гудериана показывают, что им сейчас в связи с холодами разрешено надеть парадное обмундирование, которое они взяли с собой для парада в Москве».

И только на центральном участке фронта наступление советских войск развивалось менее успешно. К середине декабря немцы, несколько отступив, окопались по берегам рек Руза, Нара и Ока. Расположенные вблизи населенные пункты были превращены в тщательно оборудованные узлы сопротивления.

Немецкие источники первые десять дней контрнаступления советских войск под Москвой комментируют значительно скромнее. Отмечаются бои с переменными успехами, планомерный отход на тыловые или отсечные позиции. В то же время командование Вермахта не скрывает, что обстановка в полосах ряда объединений и соединений складывалась в отдельные дни довольно тяжелая.

16 декабря

Началась вторая декада контрнаступления советских войск под Москвой. В этот день в Кремле начались переговоры министра иностранных дел Великобритании А. Идена с И. В. Сталиным и В. М. Молотовым. Сталин изложил свои взгляды на послевоенные территориальные границы в Европе. Он отметил, что все страны, ранее оккупированные Германией и ее союзниками, должны быть восстановлены в своих довоенных границах. Иден считал, что вести переговоры на эту тему в то время, когда германские войска находятся неподалеку от Москвы, несколько преждевременно. Но он не стал перечить И. В. Сталину.

В тот день завершилась Елецкая наступательная операция войск правого крыла Юго-Западного фронта, которая началась 6 декабря. За это время советские войска продвинулись на 80–100 километров, уничтожив почти 16 тысяч солдат и офицеров противника, освободив около 400 населенных пунктов.

Завершилась Тульская операция. В результате ее проведения снята осада Тулы и нанесено существенное поражение 2-й танковой армии противника, остатки которой вынуждены были отступить на 130 километров.

Войска Западного фронта освободили город Высоковск, войска Калининского фронта освободили город Калинин.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий «Центр». 134-я пехотная дивизия (34-го армейского корпуса. – Авт.) прорвала кольцо окружения. Противник из района Ефремов, Елец подтягивает свежие силы на участок прорыва. Гудериан отходит. Противник оказывает сильный нажим на 3-ю танковую дивизию, а также на участок фронта южнее Алексина».

В полночь главнокомандующий сухопутных войск генерал-фельдмаршал В. фон Браухич, Ф. Гальдер и начальник оперативного отдела генерал Паулюс были вызваны к фюреру. А. Гитлер заявил, что о масштабном отходе немецких войск под Москвой не может быть и речи. Он потребовал отводить войска только с тех участков, где противник добился глубокого прорыва.

– Создание тыловых рубежей – это фантазия, – заметил фюрер. – Нужно максимально стараться удержать передовые рубежи. Фронт страдает только от одного: у противника больше солдат. Зато он не располагает большим количеством артиллерии. Я требую максимально использовать это преимущество, которое может решить многие наши проблемы. У противника положение гораздо хуже, чем наше.

Принимается несколько решений. Во-первых, действия пехоты поддержать четырьмя группами бомбардировщиков и двумя группами истребителей-бомбардировшиков. Во-вторых, отход на отсечные позиции производить только при наличии достаточного количества пехоты для их занятия. В-третьих, в районе Дубны ввести в бой новые дивизии, также усилив войска 4-й и 3-й танковых групп. В-четвертых, для переброски резервов выделить 200 транспортных самолетов и транспортные самолеты из группы армий «Юг».

17 декабря

Началась Калужская наступательная операция войск левого крыла Западного фронта. Советские войска двинулись в направлении на Калугу, Лихвин, Сухиничи.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий Центр». В районе южнее Ливен – ничего существенного. Противник оказывает усиленный нажим на 112-ю пехотную дивизию (2-я танковая группа). Усилилось давление на позиции 31-й пехотной дивизии западнее Тулы. По-прежнему вызывает опасения разрыв фронта у Дубны. Под Алексином противник предпринял наступление предположительно силами трех дивизий.

На участке 9-го армейского корпуса, по-видимому, творится безобразие. Часть дивизий отошла, а часть осталась в прежнем положении. Потеряно большое количество тяжелых орудий и транспорта.

На фронте 3-й и 4-й танковых групп обстановка еще более неясная... 9-я армия несколько отвела свои войска назад и сейчас прочно удерживает занимаемый рубеж».

19 декабря

Советские войска освободили город Тарусу. В этот день вблизи подмосковной Рузы в бою погиб командир кавалерийского корпуса генерал-майор Л. М. Доватор.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий «Центр». Противник наступает на всем фронте. Установлены еще четыре новые дивизии...

13.00 – Вызван к фюреру.

Фюрер намерен взять на себя командование сухопутных войск, так как главком уходит в отставку по болезни...

Вечером: На фронте 2-й армии отражена крупная атака противника... 4-й армии грозит опасность быть окруженной в результате удара противника от Калуги. Противник прорвал фронт по обе стороны Тарусы и Алексина. Обстановка очень напряженная. У Рузы противник прорвался с северо-запада. 5-й армейский корпус отходит с боями. Противник ведет преследование».

В этот день в Верховном командовании Германии произошли большие перемены. А. Гитлер принял отставку главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала В. фон Браухича и возложил эти обязанности на себя. Но практически главное командование всеми операциями сухопутных войск должен был осуществлять Кейтель. Ф. Гальдер, по предварительной договоренности с Браухичем, также должен был подать в отставку. Но Браухич в связи с тяжелой обстановкой, сложившейся на Восточном фронте, уговорил его остаться на своем посту. Также учитывалось и то, что, по мнению Браухича и других заговорщиков, только Ф. Гальдер сможет отныне отстаивать их точку зрения перед Гитлером, который все больше начал не доверять генералам.

20 декабря

Советские войска после кровопролитных боев освободили Волоколамск.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий «Центр». Противник атаковал правый фланг 2-й армии и добился небольшого успеха... В районе разрыва фронта западнее Тулы противник прорвался в наш тыл и оттуда своими лыжными и кавалерийскими частями вышел в район южнее Калуги... На остальных участках фронта противник предпринял сильные атаки, однако наши части отошли лишь на некоторых участках...»

В этот день А. Гитлер провел первое совещание уже в качестве главнокомандующего сухопутными войсками Германии. Он решительно возразил против того, что некоторые военачальники свои военные неудачи пытаются списать на трудности русской зимы.

– «Русская зима» – я требую изжить это выражение, – заявил фюрер. – Мы должны учить войска воевать в любых условиях. Нужно вбить в сознание каждого фронтовика необходимость сопротивления. Военно-воздушные силы планомерно направлять на населенные пункты, занятые противником. Также воздействовать по ним артиллерийским огнем. Обеспечить защиту от подразделений противника, просачивающихся в наш тыл. Войсковым частям сформировать истребительные команды – подвижные боевые группы силой от роты до батальона, предназначенные для уничтожения просачивающегося противника. У пленных и местных жителей безоговорочно отбирать зимнюю одежду. Оставляемые селения сжигать.

21 декабря

Подвижная группа 50-й армии Западного фронта ворвалась в Калугу и завязала уличные бои.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Критическое положение сложилось южнее Калуги. Здесь противник ударом от Одоева ворвался в Калугу. Отбросить его удалось только после подхода охранного полка. Отдако танки противника еще до сих пор находятся в Калуге... Командиры корпусов доносят, что их войска истощены и не могут противостоять дальнейшим атакам противника...»

22 декабря

Прекратились массированные воздушные налеты противника на Москву. Всего до этого времени противник произвел 122 налета на столицу, в которых участвовало 8 тысяч самолетов, но к городу прорвалось только 229.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Войска южного фланга 4-й армии юго-восточнее Калуги окружены противником, который одновременно развивает наступление от Тарусы. На этом участке положение необычно тяжелое... Несмотря на это, приказ об отходе по всему фронту не отдан. Отдано распоряжение о применении кумулятивных снарядов». (Эти противотанковые снаряды, имевшие большую пробиваемость брони за счет кумулятивной воронки, были применены впервые. – Авт.)

24 декабря

Войска Калининского фронта начали наступление на Ржев.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Группа армий «Центр». Противник продолжает нажим на фронте 2-й и 2-й танковой армий. На отдельных участках он добился успехов. Особенно энергично он атакует войска на северном фланге 2-й танковой армии. Здесь нашим войскам пришлось отойти. Угрожаемое положение создалось на участке прорыва между северным флангом 2-й армии и южным флангом 4-й армии.

Опасное положение в районе Малоярославца, где противник прорвался крупными силами... Отдан приказ об отводе войск южного фланга 4-й армии. 9-я армия в полном порядке отходит назад. Противник оказывает давление с севера».

25 декабря

Завершилась Клинско-Солнечногорская операция, в результате которой советские войска разгромили 3-ю и 4-ю танковые группы противника и продвинулись на запад на 90–110 километров. Была ликвидирована угроза обхода Москвы с севера.

Войска Брянского фронта освободили города Чернь и Ливны.

Из дневника Ф. Гальдера:

«Очень тяжелый день...

На фронте группы армий «Центр» этот день был одним из самых критических дней. Прорыв противника вынудил части 2-й армии отойти. Гудериан, не считая нужным посоветоваться с командованием группы армий, тоже отходит на рубеж Оки и Зуши. В связи с этим командование группы армий потребовало сейчас же сместить Гудериана, что фюрер немедленно выполнил...»

Таким образом, вторая декада контрнаступления советских войск под Москвой, по советским источникам, принесла Красной Армии новые ощутимые победы над противником.

Это же подтверждается и немецкими источниками. Ф. Гудериан постоянно указывает на тяжелое положение немецких войск под Москвой, на необходимость их вести отступление. Реакция А. Гитлера на эти события также была весьма резкой – он отстранил от занимаемой должности главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала В. фон Браухича, а затем и командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана. Лишились своих должностей многие другие генералы и офицеры.

В целом контрнаступление советских войск под Москвой в декабре 1941 года достигло своей цели. Отбросив ударную группировку противника на запад и нанеся ей серьезные потери, Красная Армия ликвидировала опасность, нависшую над Москвой. Контрнаступление продолжалось 34 суток. Общая ширина фронта боевых действий составила 1000 км, а глубина продвижения советских войск – 100–250 км. Среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений равнялись 3–6 км.

В ходе этой операции был сорван план противника по овладению Москвой, нанесено поражение войскам группы армий «Центр». Был развеян миф о непобедимости германских войск.

Точную цифру потерь в период наступления советских войск под Москвой командование Германии не публикует. Но, ссылаясь на «Военный дневник» Ф. Гальдера, можно подсчитать, что с 10 декабря 1941 года по 10 февраля 1942 года сухопутные войска Германии потеряли на Восточном фронте 191 тысячу человек. Значительная часть этих сил находилась под Москвой. Также известно, что в ходе операции советские войска безвозвратно потеряли 139,6 тысячи человек, ранеными и обмороженными – 231,4 тысячи человек.

В результате успешно развивающегося наступления советских войск под Москвой были созданы условия для развертывания общего наступления Красной Армии на большей части советско-германского фронта.

ПЕРЕЛОМ. 1942 ГОД

В отношении стратегических планов А. Гитлера на кампанию 1942 года его личный адъютант Н. фон Белов в книге «Я был адъютантом Гитлера» пишет, что тот «с большим нажимом подчеркивал: важнейшая задача этим летом – отрезать русских от их нефтяных источников на Кавказе. Если цель эта будет достигнута, он ожидает затишья и на других фронтах. Наступление должно начаться весной с выпрямления линии фронта под Харьковом, затем последует захват всего Крыма с выходом на Керчь и взятие крепости Севастополь. Однако после того необходимо как можно быстрее повести наступление в направлении Сталинграда и Кавказа. Фюрер поручил Шмундту распорядиться насчет оборудования своей новой Ставки на Украине в районе Винницы, поскольку хотел летом находиться поблизости от передовых соединений наступающих войск».

3 января 1942 года в войска Вермахта поступил приказ Гитлера, в котором, в частности, говорилось: «Цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего патрона, до последней гранаты – вот что требует от нас текущий момент».

Но при имеющихся силах и средствах генералы группы армий «Центр» уже были не в состоянии выполнять этот приказ. Тем не менее немецкие войска отходили, грамотно ведя маневренную оборону на промежуточных рубежах и удерживая тактически важные опорные пункты. Правда, при отходе и обороне гибли люди и уничтожалась боевая техника. Сгоревшие и брошенные машины в заснеженных полях Подмосковья на долгое время стали немым доказательством великой победы советских войск в Московской битве.

Еще развивалась контрнаступательная операция советских войск под Москвой, когда Ставка Верховного Главнокомандования с целью завершения разгрома основных сил группы армий «Центр» решила провести в январе 1942 года общее наступление на Западном стратегическом направлении силами четырех фронтов: Северо-Западного, Калининского, Западного и Брянского. При этом учитывалось, что Северо-Западный и Калининский фронт нависали над противником с севера, а Брянский и левое крыло Западного фронта охватывали его с юга. По плану Генерального штаба РККА, который в то время возглавлял Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников (начальник оперативного управления и заместитель начальника Генерального штаба А. М. Василевский), эти фронты должны были концентрическим наступлением на Вязьму окружить и уничтожить основные силы группы армий «Центр».

В рамках осуществления этого замысла на всех фронтах 8 января 1942 года были начаты Ржевско-Вяземская и Сычевско-Вяземская наступательные операции.

Ржевско-Вяземская операция войск Калининского фронта, как это ни удивительно, в Большую Советскую Энциклопедию (третье издание) не вошла. В статье об операции 1943 года, которая носила такое же название, было «скромно» указано, что «после поражения немецко-фашистских войск под Москвой Ржевско-Вяземская группировка противника занимала наиболее близкий к столице СССР выступ фронта, удержанию которого придавалось особое значение. В течение 1942 года на этом участке фронта действовало примерно 2/3 сил всей группы армий «Центр». Этот выступ был ликвидирован только в марте 1943 года».

В книге Р. М. Португальского «Маршал Конев», изданной в 2007 году, об этой операции сказано несколько больше. В частности, он пишет, что к этой операции привлекались войска Западного и часть сил Калининского фронта. Как известно, войсками Западного фронта в то время командовал Г. К. Жуков, войсками Калининского фронта – И. С. Конев.

В рамках этой операции 5 января соединения 39-й армии (командующий – генерал-майор И. И. Масленников) Калининского фронта прорвали немецкую оборону западнее Ржева, на узком 15-километровом участке продвинулись на юг на глубину до 50 километров и к середине января вышли в район западнее Сычевки. Вошедший в прорыв 11-й кавалерийский корпус к 26 января подошел с запада к Вязьме. На следующий день он перерезал автомагистраль, но затем под натиском превосходящих сил противника вынужден был отойти и перешел по указанию генерала Конева к обороне.

Одновременно по решению Конева в прорыв после перегруппировки вводится 29-я армия под командованием генерал-майора В. И. Швецова. Она обошла Ржев с запада и завязала бои на подступах к городу. Затем И. С. Конев основные силы еще одной, 22-й армии, которой в то время командовал генерал В. И. Вострухов, решил перенацелить на город Белый. В результате успешного ее продвижения на глубину 120–130 километров соединения армии охватили с запада части 23-го армейского корпуса противника, оборонявшегося в районе Оленино.

Когда еще продолжалось общее наступление советских войск под Москвой, 21 января в Берлине состоялось расширенное совещание руководителей Рейха и немецкой военной промышленности, на котором были обсуждены задачи военного производства в связи с новой военной кампанией на Востоке. На этом совещании выступил начальник военно-экономического управления ОКВ генерал пехоты Томас. В частности, он сказал:

«Мы использовали минувшую зиму, чтобы обеспечить громадный удар по Советской России. Для этого основные мощности военной промышленности мы предоставили в распоряжение сухопутных войск для подготовки наступления. ВВС и ВМС должны были по сравнению с этой задачей отступить на задний план.

Летом прошлого года на полях сражений в России мы добились непрерывных крупных успехов, и военно-политическое руководство пришло к выводу, что до зимы русские вооруженные силы будут разбиты. Тогда произошла широкая перестройка нашей военной промышленности с целью усиления авиации и военно-морского флота. И все это было сделано в ущерб сухопутным войскам. Раннее наступление зимы в России, упорство русского солдата и ошеломляющие достижения русской военной промышленности привели к тому, что полный крах России, как ожидало Верховное Главнокомандование, не наступил. Мы должны были предвидеть необходимость проведения новой военной кампании против России, чтобы до конца разбить и окончательно ликвидировать большевистские вооруженные силы... Поэтому в рождественские дни потребовалось начать новую перестройку нашей военной промышленности, чтобы пополнить сухопутные войска и обеспечить их всем необходимым для выполнения новых тяжелых задач».

При этом положение самих сухопутных войск Германии с каждым днем становилось все более и более тяжелым. Так, начальник Генерального штаба этого вида вооруженных сил генерал Ф. Гальдер пишет, что с 30 сентября 1941 года по 28 февраля 1942 года потери немецких войск составили около полумиллиона человек. Также огромными были и их материальные потери. Только одна 4-я полевая армия в ходе операции под Москвой потеряла более 40 тяжелых гаубиц, 45 штук 150-мм и 100-мм пушек, свыше 70 штурмовых орудий, 28 минометов, 230 тракторов-тягачей. Примерно такое же положение наблюдалось и в других армиях. Безусловно, это были ощутимые потери для Германии, которой после них все тяжелее становилось добиваться новых побед над Красной Армией. Новые удары наносились из последних сил.

К концу января в полосе Калининского фронта обстановка резко изменилась. Противник, воспользовавшись большой растянутостью боевых порядков советских войск, ударами из района Ржева на запад и из района Оленино на восток сумел перекрыть участок прорыва 39-й армии. Положение решено было восстановить контрударами соединения 29-й армии с юга и частью сил 30-й армии с района Ржева с севера.

Наступление этих войск началось в последних числах января. Им удалось пробить небольшую горловину между городами Белый и Нелидово. После этого по приказу И. С. Конева 15 февраля в район боевых действий 29-й армии был выброшен воздушный десант. Получив таким образом подкрепления, соединения 29-й и 39-й армий предприняли попытку пробиться в северном направлении, но решить эту задачу они не смогли. Фронт стабилизировался на рубеже Холм, Велиж, своим центром охватывая с тыла Ржевско-Вяземскую группировку противника в составе 3-й танковой и 9-й полевой армий. Несмотря на незавершенность Ржевско-Вяземской операции, командующий Калининским фронтом И. С. Конев в июле 1942 года был награжден только что учрежденным полководческим орденом Кутузова I степени.

Сычевско-Вяземскую операцию также осуществляли войска Калининского фронта. И об этой операции в Большой Советской Энциклопедии не написано ни слова. Но мы знаем, что в рамках этой операции войска Калининского фронта, перейдя в наступление 8 января и сосредоточив усилия в полосе 85 километров, прорвали оборону противника и продвинулись на 80–90 километров. Но и эта операция оказалась незавершенной.

Теперь обратимся к воспоминаниям командующего Западным фронтом Г. К. Жукова. Он пишет: «10 января войска Западного фронта... начали наступление с целью прорыва фронта (противника. – Авт.) в районе Волоколамска. В результате упорных двухдневных боев удалось взломать оборону противника. В прорыв был введен кавалерийский корпус И. А. Плиева с пятью лыжными батальонами и 22-й танковой бригадой. 16 и 17 января 1942 года войска правого крыла фронта при содействии партизанских отрядов заняли Лотошкино, Шаховскую и перерезали железную дорогу Москва – Ржев. Казалось бы, именно здесь следует наращивать силы для развития успеха. Но получилось иначе.

19 января поступил приказ вывести из боя 1-ю ударную армию в резерв Ставки. И я, и В. Д. Соколовский звонили в Генштаб, просили оставить у нас 1-ю ударную армию. Ответ был один – таков приказ Верховного. Звоню И. В. Сталину. Слышу: «Выводите без всяких разговоров»...

Переговоры с Б. М. Шапошниковым по этому поводу также ни к чему не привели... Пришлось растянуть на широком фронте 20-ю армию. Ослабленные войска правого крыла фронта, подойдя к Гжатску, были остановлены организованной обороной противника».

В результате общего наступления советских войск на Западном направлении в январе – апреле 1942 года противник был отброшен еще на 60–150 километров от линии обороны, которую он занимал к началу января. Советские войска вышли на линию Холм, Велиж, Ржев, Гжатск, Киров, где перешли к обороне. В районе от города Белый до города Ярцеро, который был расположен на линии железной дороги Смоленск – Москва и оставался в руках у противника, образовался глубокий выступ, занятый войсками 39-й армии Калининского фронта. Трагедия, постигшая войска этой армии с началом весны 1942 года, в отечественной литературе описана достаточно плохо, равно как и военное искусство немецких войск на завершающем этапе Московской битвы.

В одной из стрелковых дивизий 39-й армии с осени 1941 года, после того как его авиационный бомбардировочный полк был разгромлен, служил рядовым мой дядя Н. Я. Рунов. В составе этой армии он участвовал в наступлении на Ярцево, а затем оборонялся на захваченном выступе. Его рассказы о том времени приводили меня в ужас.

По его рассказам, немецкие войска, удерживая города Белый, Ярцево, железные дороги Смоленск – Москва и Вязьма – Ржев, умышленно позволили войскам 39-й армии в начале 1942 года продвинуться на юг и занять район болот, практически полностью лишенный дорог. Когда наступила весна и болота начали оттаивать, подвоз боеприпасов и продовольствия в соединения армии практически стал невозможен. Над единственной дорогой, устроенной через болота в виде деревянного настила, постоянно кружились немецкие самолеты, буквально гоняясь за каждым автомобилем, каждой конной повозкой. Советской авиации видеть не приходилось. С флангов весь выступ простреливался вражеской артиллерией.

Солдаты на позициях пухли от голода, страдали от различных болезней. Никакой медицинской помощи на месте не оказывалось. Немощных и больных сбивали в группы и своим ходом отправляли в тыл. Впереди каждой из таких колонн двигался человек, которому для того, чтобы при опухшем от голода лице он мог видеть, в глаза вставлялись специальные палочки. Идти без продуктов и обогрева, под ударами авиации противника нужно было около сотни километров. Обессиленных и отставших просто бросали у дороги умирать. До намеченного пункта добирались единицы.

Николаю Яковлевичу повезло чудом. Во время очередного налета вражеской авиации он нашел в себе силы запрыгнуть в кузов машины, которая направлялась в тыл. Так он оказался в фронтовом госпитале, где более недели находился между жизнью и смертью. Но молодой организм переборол недуг, и после выздоровления Н. Я. Рунов снова вернулся в строй. Служил в дивизионе бронепоездов, воевал у Брянска, участвовал в Белорусской операции, войну закончил у стен Кенигсберга. За войну он не раз рисковал жизнью, но весну 1942 года и бои на подступах к Ярцево всегда вспоминает, как самые черные страницы своей солдатской жизни.

И еще один очень важный факт. На завершающем этапе битвы под Москвой для завершения окружения вражеской группировки по решению Ставки ГВК была проведена Вяземская воздушно-десантная операция силами 4-го воздушно-десантного корпуса, который 27 января 1942 года начал десантирование в 30 километрах юго-западнее Вязьмы. Но сосредоточение 4-го воздушно-десантного корпуса в исходный район для десантирования осуществлялось при наличии крупных просчетов и недостатков. Так, план был составлен без участия штаба Западного фронта, что привело к просчетам в сроках перевозки корпуса в Калугу. Достаточных мер к обеспечению скрытности перевозки принято не было. Подготовка воздушно-десантной операции осуществлялась при остром дефиците времени, средств десантирования, авиационного и зенитного прикрытия и отсутствии опыта такого рода действий у советского командования.

Выброска воздушного десанта началась с десантирования в указанный район 8-й воздушно-десантной бригады. Передовой отряд этой бригады в результате плохой ориентировки летного состава был выброшен в другом районе, а также разбросан в радиусе от 20 до 25 километров. Сбор личного состава происходил крайне медленно. К утру 28 января из 648 десантников с трудом удалось собрать 476 человек. Большую часть вооружения, продовольствия и лыж, сброшенных на парашютах, найти не удалось. Также не удалось установить связь между передовым отрядом и основными силами бригады. Несмотря на это, командиру передового отряда удалось захватить указанный район, куда в ночь на 28 января было выброшено еще более 1500 человек.

В последующем из-за ряда обстоятельств, прежде всего нехватки авиации, десантирование остальных частей корпуса было приостановлено. Поэтому 8-я воздушно-десантная бригада не смогла выполнить поставленную перед ней задачу и перешла к действиям по самостоятельному плану.

Во второй половине февраля 4-й воздушно-десантный корпус получил новую боевую задачу. Однако при подготовке операции снова были допущены те же ошибки, что и в прошлый раз. Десантирование началось 18 февраля. Но из 20 самолетов, вылетевших в первый рейс, ни один не выполнил поставленную задачу, так как на земле оказалось слишком много костров, и трудно было установить, которые из них являются ориентиром. Во второй рейс вылетело 18 самолетов, но только 7 из них выполнили задачу. Тем не менее к 23 февраля в тыл противника было высажено 7373 человека и выброшено 1525 мешков с вооружением, боеприпасами и различным имуществом.

В ночь на 23 февраля десантировалось командование и штаб 4-го воздушно-десантного корпуса. Но в это время самолет, на котором находилось командование корпуса, был атакован истребителями противника. Командир корпуса генерал-майор А. Ф. Левашов был убит. Командование принял начальник штаба корпуса полковник А. Ф. Казанкин.

И снова сбор личного состава после десантирования осуществлялся крайне медленно. Через четыре дня удалось собрать всего около половины людей, было утеряно много оружия, боеприпасов и другого имущества.

В ночь на 24 февраля корпус приступил к выполнению поставленной боевой задачи. Но обещанной поддержки корпуса ударами авиации с воздуха и огнем артиллерии не было. Поэтому заметных успехов достичь не удалось. Несмотря на это, части корпуса все же смогли в итоге февральских боев достичь рубежа, где должна была произойти их встреча с войсками 50-й армии. Но армия не смогла сломить сопротивление противника и вовремя выйти на соединение к корпусу. Корпус перешел к обороне занятого рубежа, который оборонял более месяца.

12 апреля командующий войсками Западного фронта отдал приказ командиру корпуса о переходе в наступление с целью выхода к войскам 50-й армии. Наступление началось 14 апреля, но успеха не имело. Утром 24 мая перешел в наступление противник. Корпус начал отходить и 30 мая вышел в расположение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса.

Таким образом, Вяземская воздушно-десантная операция стала первым боевым опытом применения советским командованием оперативного воздушного десанта. Командование ВДВ взяло на себя непосильную задачу подготовки к десантированию войск, не имея для этого средств и не зная оперативной обстановки и замысла наступательной операции фронта. Оно не осуществило должной подготовки к выброске воздушного десанта, не обеспечило его живучесть. В результате всего этого запланированная операция не достигла поставленных целей.

Снова обращаемся к труду Р. М. Португальского «Маршал Конев». Он пишет: «30 июля 1942 года перешел в наступление Калининский фронт... 4 августа начал наступление Западный фронт. Его войска прорвали вражескую оборону в полосе до 30 километров на глубину до 25 километров. Командование группы армий «Центр» под угрозой потери ржевского выступа усилило 9-ю армию тремя танковыми и двумя пехотными дивизиями. Дальнейшие действия советских войск вылились во встречные бои с контрударной группировкой врага. Во второй половине августа соединения 30-й армии Калининского фронта вышли на подступы к Ржеву, а объединения Западного фронта – на рубеж Вазуза, Осуга, Гжать. Шли тяжелые бои...»

Пиррова победа, одержанная советскими войсками под Москвой, щедрые награды, врученные ряду советских военачальников по ее итогам, вызвали зависть у других, оказавшихся несколько в стороне от описанных выше событий. В числе этих «обделенных» оказались главнокомандующий войск Юго-Западного стратегического направления Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и его член Военного совета Н. С. Хрущев, которые предложили начать наступление на Донбасс и на Харьков.

Об этой операции биограф С. К. Тимошенко историк Р. М. Португальский пишет, что ее масштабы впечатляли советское руководство, а расчеты не вызывали больших сомнений.

Операция войск Юго-Западного и Южного фронтов началась 18 января 1942 года. Первоначально наступление советских войск на узком участке фронта развивалось успешно. 27 января была взята железнодорожная станция Лозовая. 31 января 1942 года Барвенковско-Лозовская операция войск Юго-Западного и Южного фронтов закончилась. За 14 дней советские войска на 120-километровом фронте продвинулись на запад на 90–100 километров, уничтожили свыше 36 тысяч немецких солдат и офицеров, захватили около тысячи артиллерийских орудий, 40 танков и бронемашин, 260 автомашин, нарушили железнодорожное сообщение по линии Харьков – Донбасс через Лозовую.

Первый успех буквально окрылил С. К. Тимошенко, который уже 18 февраля, в день своего сорокасемилетия, в кругу близких друзей огласил свой замысел на проведение операции по окружению противника в районе Харькова. 27 марта замысел Харьковской наступательной операции был доложен непосредственно И. В. Сталину и Б. М. Шапошникову.

Сталин, как всегда, осторожничал и желал выслушать различные мнения. Б. М. Шапошников возражал против плана крупной наступательной операции, предложенного С. К. Тимошенко, мотивируя свое мнение трудностями организации подобной операции и отсутствием необходимых резервов. Однако его доводы не были приняты во внимание. Сталин дал указание Тимошенко готовить операцию. Правда, как выяснилось, командование Юго-Западного фронта и Ставка ВГК, как часто это было и раньше, не учли возможностей противостоящего противника.

Ставка фюрера и Генеральный штаб сухопутных войск Германии внимательно отслеживали обстановку на южном крыле советско-германского фронта, где в конце 1941-го и начале 1942 года события развивались не так, как рассчитывал Гитлер. Не получившийся прорыв через Ростов-на-Дону и через Керченский пролив мешал планам фюрера получить майкопскую, грозненскую и бакинскую нефть, в которой Германия остро нуждалась. Поэтому с наступлением весны 1942 года в Берлине было решено начать новую наступательную операцию в направлении на Ростов с тем, чтобы кратчайшим путем выйти к предгорьям Кавказа. Обсуждение плана летней кампании Вермахта состоялось 28 марта 1942 года, и он нашел отражение в директиве Верховного главнокомандующего № 41 от 5 апреля.

В ней, в частности, говорилось, что группа армий «Центр» должна оставаться на занимаемых позициях, между тем как группа армий «Север» обязана взять Ленинград и установить связь с финнами по суше. Все имеющиеся силы следует сконцентрировать на южном участке Восточного фронта. Как только условия погоды и местности будут благоприятствовать, немецкое командование и войска вновь должны захватить в свои руки инициативу, навязать противнику свою волю... Первоначально необходимо объединить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожения противника западнее Дона с тем, чтобы в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет.

При этом главной операцией на Восточном фронте именовалось наступление на Воронеж с целью разбить и уничтожить русские войска южнее этого города, а также западнее и севернее р. Дон. Подчеркивалось, что в ходе этой операции «в любом случае необходимо попытаться достигнуть Сталинграда или, по крайней мере, подвергнуть его действию нашего тяжелого оружия, с тем чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и коммуникаций.

Ставя задачи на кампанию 1942 года, А. Гитлер также считал, что он, как глава государства, партии и Верховный главнокомандующий, вправе потребовать от немецкой нации и парламента абсолютной власти для себя во всех вопросах управления страной и ее вооруженными силами. 27 апреля в «Имперском законодательном вестнике» был опубликован «Закон о предоставлении полномочий». Этот закон гласил: «Не подлежит никакому сомнению, что в данный период войны, когда немецкий народ борется за то, быть ему или не быть, фюрер должен обладать правом, на которое он притязает, делать все, что служит достижению победы или способствует этому. Посему – без всяких правовых предписаний на сей счет – он, являясь фюрером нации, как Верховный главнокомандующий Вермахта, как глава правительства и обладатель высшей исполнительной власти, как высший судья и вождь партии должен быть в состоянии в любое время в случае необходимости заставить любого немца – будь то простой солдат или офицер, чиновник низкого или высокого ранга, руководящий или рядовой партийный функционер, рабочий или служащий – выполнять свои обязанности и при нарушении таковых, после тщательного изучения, невзирая на так называемые благоприобретенные права, всеми пригодными ему (Гитлеру) средствами надлежащим образом карать оного, а особо, без проведения предписываемого судебного процесса, устранять из соответствующего ведомства, лишать ранга и чина, снимать с занимаемой должности».

Отныне Гитлер обладал и формально узаконенными неограниченными полномочиями и больше не был связан правом и законом, а указанное решение Рейхстага потребовалось только для того, чтобы втолковать это всем.

Достижение стратегической цели немецкое руководство намеревалось добиться проведением ряда последовательных наступательных операций. Началом реализации плана должно было стать наступление группы армий «Б» (2-я и 4-я танковые, 6-я немецкая и 2-я венгерская полевые армии) с нанесением ударов из районов северо-восточнее Курска и восточнее Харькова (операция «Блау»). 18 мая готовился переход в наступление и против войск Юго-Западного направления (операция «Фридерикус 1»), где предполагалось нанести удар силами 1-й танковой и 17-й полевой армий.

Таким образом, наступлению советских войск Юго-Западного стратегического направления должно было противостоять наступление крупной группировки немецких войск, которая превосходила советскую по личному составу и артиллерии в 1,2 раза, по авиации – в 1,6 раза, но имела примерное равенство по количеству танков. При таком соотношении сил и средств успех операций во многом зависел от военного искусства командующих и командиров.

Маршал С. К. Тимошенко, закусив удила, не вникая глубоко в обстановку, 11 мая доложил Сталину о готовности начать операцию. Наступление советских войск началось утром 12 мая. К исходу дня советские дивизии, прорвав очаговую оборону противника, продвинулись на глубину 10–15 километров.

Немецкое командование также не сидело, сложа руки, и на наступление советских войск ответило контрударами танковых дивизий. Они замедлили наступление советских войск, но полностью остановить его не смогли. С. К. Тимошенко, стремясь развить операцию, решился на ввод в сражение двух танковых корпусов, определив цель их действий – нанесение стремительного удара на Харьков с юга. Так неосторожно в узкое бутылочное горлышко втягивались войска Юго-Западного фронта, не подозревая о нависшей над ними опасности.

Утром 17 мая в полосе 9-й армии генерала Харитонова в наступление перешла 1-я танковая армия Клейста в составе одиннадцати дивизий, которая имела 360 танков. Мощный фланговый удар был нанесен в полосе 40 километров. Благодаря этому общее превосходство немецких войск над советскими на участке прорыва было по пехоте – в 2 раза, по артиллерии – в 3 раза, по танкам – в 5,5 раза. Смяв стрелковые дивизии 9-й армии, к исходу дня немецкие танки вышли в оперативную глубину.

Но ни И. В. Сталин, ни С. К. Тимошенко и после этого не отказались от наступления на Харьков. Они потребовали от командующего Южным фронтом генерала Р. Я. Малиновского отстранения от должности командарма 9-й генерал-майора Харитонова и предания его суду военного трибунала. За Харитонова заступился А. М. Василевский, которому удалось доказать невиновность командарма и добиться назначения его на равную должность в другую армию.

Генерал Ф. фон Клейст делал свое дело. 22 мая 1942 года действия на харьковском направлении достигли своей кульминации. Немецкие танковые дивизии форсировали Северский Донец и к исходу дня перерезали основные коммуникации, связывавшие войска 6-й и 57-й армий, части сил генерала Бобкина и 6-го кавалерийского корпуса с главными силами Юго-Западного фронта. Окружение крупных сил советских войск в районе Харькова стало реальностью. В окружении оказалось 15 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, 13 танковых и мотострелковых бригад.

Но на этот раз немецкому командованию не удалось быстро уничтожить окруженные под Харьковом советские войска. Ударом трех стрелковых дивизий и сводного танкового отряда кольцо окружения на короткое время было разомкнуто. Утром 27 мая из окружения вышла почти в полном составе 226-я стрелковая дивизия. В течение дня на участке 9-й армии из окружения вырвалось около 14 тысяч человек, 28 мая – еще 5 тысяч человек, затем в ночь на 29 мая вырвалось 22 тысячи человек.

Но в целом операция немецкого командования на южном крыле советско-германского фронта в районе Харькова прошла успешно. Потери советских войск убитыми, ранеными и попавшими в плен достигли 240 тысяч человек. Было потеряно почти 500 танков, 3250 орудий и минометов. Погибли заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта генерал Ф. Я. Костенко, командующие 6-й и 57-й армиями генералы А. М. Городнянский и К. П. Подлас, командующий оперативной группой генерал Л. В. Бобкин, начальник штаба 57-й армии генерал А. Ф. Анисимов и другие.

После поражения под Харьковом на южном крыле советско-германского фронта образовалась широкая брешь, через которую немецкие войска рванулись на Ростов-на-Дону и Сталинград. Адъютант Гитлера Н. фон Белов это время описывает в своих мемуарах следующим образом:

«28 июня 1942 года под кодовым наименованием «Голубое» («Блау») началось наступление по всему фронту от Таганрога на Азовском море до Курска, осуществляемое пятью армиями двух групп армий. После первого прорыва русской линии фронта войска планомерно продвигались в направлении Воронежа. Русские сдали его 6 июля. Затем соединения 6-й армии стали наступать вдоль Дона на юго-восток. В результате возник острый спор Гитлера с Гальдером и Боком. Фюрер еще в начале наступления четко определил: именно танковые дивизии должны наступать без всякой паузы, чтобы разгромить русские соединения и как можно быстрее выйти к Волге. Гитлер очень резко упрекал обоих за задержку войск на двое суток у Воронежа. Он был так взвинчен, что снял с должности командующего группой армий фельдмаршала фон Бока, заменив его генерал-полковником бароном фон Вейхсом. К своему приказу он присовокупил, что не позволит фельдмаршалам портить его планы, как это имело место осенью 1941 года.

Войска в хорошем темпе продвигались вперед, но в большей или меньшей мере наносили удар в пустоту. Число военнопленных было относительно невелико и позволяло заключить, что русский или отступал сознательно, или уже не имел сил для длительного сопротивления. В Ставке фюрера по этому поводу велись бесконечные дискуссии. Гитлер решительно держался мнения, что русский выдохся, и требовал от соединений спешить. К сожалению, после первоначальных успехов произошла заминка из-за нехватки горючего. Моторизованным частям пришлось несколько дней ждать его подвоза.

16 июля передовая Ставка фюрера «Оборотень» («Вервольф») переместилась в Винницу. Гитлер чувствовал себя здесь неважно. Ему мешала жара, донимали полчища мух и комаров... Большое раздражение и возмущение в течение нескольких дней вызывал у Гитлера подъем на крупнейшую гору Кавказа высотой свыше 5000 метров Эльбрус, на вершине которого 21 августа горные стрелки укрепили имперский военный флаг. Об этом действительно заслуживавшем внимания альпинистском достижении, не имевшем, однако, никакого смысла с военной точки зрения, фюреру не доложили ни до, ни после. Более того, перед наступлением на Кавказ он категорически запретил такие «экстратрюки». Сам же он узнал об этом совершенно неожиданно при просмотре еженедельного киножурнала. Найти ответственного, а тем самым виновного оказалось делом трудным.

Вскоре Гитлеру пришлось заняться проблемами более неотложными. 23 августа 6-я армия под командованием генерала Паулюса доложила, что ее первые части вышли к Волге. Это доброе известие затмилось дурным, однако ожидавшимся: о русском наступлении в полосе группы армий «Север», в результате которого они отбили некоторую территорию. Именно туда была переброшена с юга России 11-я армия, чтобы в ходе операции «Северное сияние» («Нордлихт») взять Ленинград. Манштейну пришлось ввести в бой, чтобы отразить русское наступление, что удалось сделать в ходе поглотившего много сил сражения в районе Ладожского озера. Тем самым последняя возможность захватить Ленинград была сведена русскими на нет.

Из доклада командующего группой армий «А» («Кавказ») генерал-фельдмаршала Листа, который тот сделал фюреру 31 августа, можно было ясно понять: он – на пределе своих сил, и его войска повсюду на широком фронте встречают сильное сопротивление.

Спокойный доклад Листа произвел на Гитлера большое впечатление, и хотя он и проявил понимание положения этой группы армий, но все-таки настаивал на том, чтобы она достигла поставленных перед нею целей. Ему все еще виделся удар на Астрахань – вплоть до самого Каспийского моря».

Для противодействия противнику на южном участке советско-германского фронта по решению Ставки ВГК 12 июля 1942 года создается новый Сталинградский фронт. Начинается историческая и кульминационная для всей Великой Отечественной войны Сталинградская битва.

ШТУРМ КРУПНЫХ ГОРОДОВ

Известно, что еще в самом начале Второй мировой войны, столкнувшись с трудностями при взятии отдельных польских городов, А. Гитлер на очередном совещании высшего генералитета высказал мысль о нерациональности их штурма полевыми войсками. Но от своих принципов фюрер отступился, когда его войска подошли к крупному волжскому городу и промышленному центру Сталинграду. Этот город Гитлер приказал взять штурмом. И. В. Сталин, в свою очередь, приказал всеми силами защищать город, носящий его имя. Был издан известный приказ Народного комиссара обороны Союза ССР № 227, более известный как приказ «Ни шагу назад», грозивший за отступление расстрелом. Началась грандиозная битва за Сталинград, ставшая одной из самых ярких страниц Великой Отечественной и всей Второй мировой войны.

Прошли десятилетия. В далеком прошлом остался боевой опыт Второй мировой войны: штурм Сталинграда немцами, штурм Кенигсберга, Будапешта, Берлина советскими войсками. Достаточно глубоко исследованы проблемы организации и ведения боев за крупный город, подсчитаны огромные людские и материальные потери, связанные с этими боями. Казалось бы, сама история подтвердила логику приказов Гитлера, запрещавшего своим войскам ввязываться в такие операции. Но наступил 1994 год, и российские войска по приказу своих генералов рванулись на штурм Грозного, буквально залив город своей кровью... Встает вопрос: почему не был учтен богатый исторический опыт? Или напрашивается другой вывод – исторический опыт ничему не учит потомков, деды которых его добыли большой кровью.

Верховное командование вооруженных сил Германии, готовясь к началу Второй мировой войны, прекрасно понимало, что при проведении масштабных войсковых операций остро встанет вопрос блокады и штурма отдельных городов, крупных населенных пунктов и созданных на их базе укрепленных районов.

Уже в первые дни наступления немецких войск в Польше остро встал вопрос о захвате ими города Познани. 2 сентября А. Гитлер потребовал начать интенсивную бомбардировку этого города силами 7-й авиационной дивизии. На город была нацелена ударная группа 10-й немецкой армии, туда начала подтягиваться крупная группировка артиллерии. Но 3 сентября вопрос о лобовом штурме Познани был снят с повестки дня на самом высоком уровне.

– Я не хочу ради этого города жертвовать жизнями сотен и тысяч немецких солдат, – заявил фюрер. – На пути победного наступления немецких войск еще будет очень много городов. Все они падут от страха перед немецким оружием, а не от длительной осады и классического штурма, на которые у нас попросту нет времени.

Но избежать штурма отдельных укрепленных районов не удавалось. Держалась в обороне крепость Ломжа, линия дотов с бронеколпаками на рубеже Новогруд, Визна. Немецкие войска были вынуждены штурмовать эти укрепления с ходу. И хотя при прорыве сопротивление польских войск было незначительным, Гитлер не одобрил наступательной инициативы своих генералов.

16 сентября в Генеральном штабе сухопутных войск Германии встал вопрос, что делать со столицей Польши Варшавой, кольцо вокруг которой было практически замкнуто. Одни генералы выдвигали предложение о штурме Варшавы, он это предложение отклонялось другими. Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер высказывает предложение:

– Уморить Варшаву голодом! Нам некуда торопиться. Ввиду успешного развития наступления на других направлениях войска, стоящие перед Варшавой, в другом месте нам не требуются.

А. Гитлер, который вначале был сторонником решительного штурма, выслушав доводы, приказал блокировать этот город войсками, но воздержаться от его штурма. После этого в Варшаву был направлен парламентер, который потребовал сдачи города без боя. Поляки постарались затянуть с переговорами. Понимая это, немецкое командование решило нанести по Варшаве авиационные удары, подвергнуть город обстрелу артиллерией, а 20 сентября начать штурм восточных предместий (Прага) сухопутными войсками.

В это время наступление основной массы немецких войск на восток продолжалось. 20 сентября их передовые части достигли Львова, где встретились с советскими войсками, начавшими «освободительный поход» на польские районы Западной Белоруссии и Западной Украины с востока. Вступление в войну Советского Союза и его удар по Польше в значительной степени подорвали боевой дух поляков, который и без того не был высоким. По всей территории Польши началась массовая сдача польских войск в плен, многие военнослужащие самовольно оставляли свои части и растворялись среди местного населения. Но Варшава, несмотря на удары немецкой авиации и артиллерийский обстрел города, продолжала держаться. Правда, так долго продолжаться не могло.

26 сентября в штаб Ф. фон Бока прибыл парламентер из Варшавы. Поляки просили о перемирии на 24 часа для вывода из города гражданского населения. Немецкое командование эту просьбу отклонило. Фон Бок потребовал присылки польского офицера для переговоров о сдаче города и одновременно приказал усилить обстрел его артиллерией. Одновременно на город с самолета немцами были сброшены агитационные листовки, обещавшие польским солдатам в случае сдачи быстрое возвращение домой, а офицерам – сохранение холодного оружия. На утро следующего дня был намечен очередной массированный удар по Варшаве с воздуха. Все это в комплексе привело к тому, что в 9 часов утра 27 сентября Варшава капитулировала.

Таким образом, блокада, удары авиации и артиллерийский обстрел Варшавы немецкими войсками продолжались около 10 дней. Штурма города наземными войсками не производилось. Город был взят практически без человеческих жертв со стороны немецких войск.

10 октября, обсуждая проблемы, связанные с наступлением на Антверпен, немецкое командование вынуждено было решать вопросы возможной осады и штурма этого города. Ф. Гальдер в своем «Военном дневнике» об этом пишет: «Сколько продержится окруженный город (месяц или два), никакого значения не имеет. Политические причины, вынуждавшие быстро действовать против крепостей на Востоке, здесь отсутствуют. На Западе следует действовать обдуманно. Для окружения лучше всего подходят войска второй или третьей категории. «Каждый солдат, оставленный на фронте для сдерживания противника, окруженного нашими войсками, – это потерянный солдат».

И несколько ниже: «Не использовать танковые соединения против городов. Наибольший эффект от них – в открытом поле при внезапном и массированном использовании. Беспокоит опасность распыления сил в бельгийских городах, в первую очередь – в бесчисленных промышленных центрах».

Данная запись говорит о многом. Во-первых, она свидетельствует об отрицательном отношении командования Вермахта к штурму городов и укрепленных районов при том, что остаются в силе требования к осуществлению их блокады. Также немаловажным являются взгляды на использование танковых войск при бое в городах и других населенных пунктах (укрепленных районах).

После вторжения немецких войск в Голландию Антверпен продержался всего один день, а 18 мая 1940 года был занят противником. Французы не смогли организовать оборону своей столицы, и 14 июня немецкие войска вступили в Париж. Среди немецкого руководства и высшего генералитета утвердилось мнение, что неприступных крепостей для германских войск не существует.

Разрабатывая план агрессии против СССР, Генеральный штаб сухопутных войск Германии сделал все возможное, чтобы на направлениях главных ударов групп армий не оказалось крупных городов. Безусловно, абсолютно избежать этого не удалось. Поэтому для командующих армиями, нацеленными для наступления на направлении расположения городов, крупных населенных пунктов и укрепленных районов, были разработаны специальные инструкции, предписывавшие, как нужно действовать на данных направлениях. В них, в частности, указывалось, что города нужно блокировать пехотными частями, подвергать ударам авиации и артиллерии и охватывать подвижными (танковыми и моторизованными) частями.

Одним из первых городов-крепостей, вставших на пути наступления немецких войск на территории СССР, был Брест – центр Брестского укрепленного района. Первые известия о Брестском укреплении относятся к 1019 году, он упоминается в «Повести временных лет». С тех пор Брестская крепость неоднократно принимала на себя удары различного противника. В одних случаях она захватывалась врагами, в других – вражеские лавины разбивались о ее стены. Позже в окрестностях крепости возник город Брест-Литовский. В Первую мировую войну Брест-Литовская крепость и сам город никакой роли в обороне русских войск не сыграли и были без боя заняты германскими войсками. Немецкая оккупация Брест-Литовска продолжалась до февраля 1919 года, затем он оказался на территории вновь образованной Польши. В августе 1920 года, после провала наступления войск Западного фронта (командующий – М. Н. Тухачевский) Брестская крепость стала тюрьмой для 19 тысяч красноармейцев, захваченных в плен поляками. Большинство из них там же и погибли от голода, холода и издевательств.

13 сентября 1939 года к Бресту подошли немецкие войска и открыли артиллерийский огонь по крепости и городу. Но штурмовать крепость немцы не собирались, их танки начали обходить Брест с северо-востока. 14 сентября 3-я танковая дивизия перерезала железную дорогу с Бреста на Кобрин и Барановичи. В полдень того же дня 10-я танковая дивизия заняла никем не оборонявшийся город Брест и железнодорожный вокзал. 20-я моторизованная дивизия выдвинулась к крепости по правом берегу Буга. Брестская крепость оказалась в плотном кольце блокады.

После этого немецкая пехота, при поддержке огнем артиллерии и танков, начала штурм крепости. Поляки упорно сопротивлялись. Непреодолимой преградой оказались польские танки, заблокировавшие ворота крепости своими корпусами и пушечно-пулеметным огнем. За танками на расстоянии до 150 метров были установлены зенитные орудия, выведенные на горизонтальный огонь прямой наводкой. Несколько немецких танков на подступах к крепости подорвались на минах, пехота расстреливалась из пулеметов, установленных в бойницах крепости. Немцы были вынуждены отступить.

Командир 10-й танковой дивизии, части которой штурмовали Брестскую крепость, генерал Штумф, узнав о неудаче первой атаки, был разъярен упорством поляков. Но подчиненные командиры восприняли это как недоверие и во второй половине дня возобновили штурм крепости. Кроме пехоты, в наступление было двинуто около 80 танков. Но и эта атака была отбита.

Вечером того же дня в район Бреста прибыл командир танкового корпуса генерал Г. Гудериан. Он организовал штурм по всем правилам. Германские войска обладали превосходством в силах и средствах, поляки не могли противопоставить им ничего существенного. Против 154 танков и 260 немецких орудий поляки имели 18 полевых орудий, 8 зениток и полтора десятка противотанковых ружей.

Всю ночь на 15 сентября немецкие орудия вели обстрел крепости. Ранним утром, после массированной артиллерийской и авиационной подготовки, подразделения 20-й моторизованной и 10-й танковой дивизий пошли на штурм. Защитники крепости продолжали оказывать упорное сопротивление. Местами доходило до рукопашных схваток. Бой продолжался весь день. Попытки германского командования поддержать свои войска ударами с воздуха не увенчались успехом: завидев самолеты, защитники Бреста уходили в казематы, войска настолько перемешались, что немецкие летчики нередко наносили удары по своим подразделениям. Штурм 15 сентября также захлебнулся на гребне крепостных валов.

Г. Гудериан приказал прекратить штурмы и подвергнуть защитников крепости систематическим артиллерийским и авиационным ударам. Эти удары продолжались всю ночь и утром 16 сентября. Только в 10 часов штурмовые отряды 20-й моторизованной и 10-й танковой дивизий вновь начали наступление. Германская пехота поднялась на гребень валов, но атака вновь захлебнулась, так как не был выполнен приказ наступать непосредственно за огневым валом артиллерии.

Генерал Г. Гудериан, узнав об очередной неудаче, лично прибыл к крепости и после уточнения задач и вопросов взаимодействия отдал приказ начать новый штурм. Но и этот штурм захлебнулся. Пехота отошла с большими потерями. Выстрелом польского снайпера был убит адъютант командира корпуса подполковник Браух. Но и положение оборонявшихся было тяжелым: потери убитыми и ранеными достигли 40 процентов, заканчивались снаряды и гранаты, многие укрепления были превращены в руины, была нарушена связь с польским командованием, находившимся в Пинске.

В 17 часов 16 сентября на совещании у коменданта крепости было решено прекратить сопротивление и прорываться из Бреста через еще свободный путь на Тересполь, Кодень. Выход войск был начат ночью. Но именно в эту ночь немецкое командование решило начать новый штурм крепости. Вырываться пришлось с боями, оставив заслоны.

В первой половине 17 сентября в цитадель по неразрушенному мосту ворвались подразделения 76-го пехотного полка. Со стороны города в крепость пошли части 20-й моторизованной дивизии. Брестская крепость, которая сопротивлялась четверо суток, пала. Потери обеих сторон в этом сражении остались неизвестными. Но известно, что в районе крепости в немецкий плен попало 988 польских солдат и офицеров.

Но Брест по секретному протоколу должен был находиться на территории Советского Союза, войска которого в то время продвигались к городу с востока, совершая «освободительный поход» в Западную Белоруссию. 21 сентября советские войска вошли в Брест, и в 16 часов на улице Люблинской унии состоялся совместный парад советских и немецких войск. В Брест из Иванцевичей переместился штаб 4-й армии Белорусского военного округа, который 11 июля 1940 года был преобразован в Западный Особый военный округ.

Летом 1940 года началось строительство 62-го Брестского укрепленного района. Долговременные сооружения возводились по восточному берегу Западного Буга непосредственно вдоль границы на виду у немецких пограничных застав. Полоса предполья, вследствие того что сооружения строились по берегу реки, не создавалась. Подобное расположение дзотов не позволяло подступы к ним прикрыть минными полями и провести предварительную пристрелку из вмонтированных в них орудий.

К 21 июня 1941 года в Брестском укрепленном районе было забетонировано 128 долговременных огневых точек, из которых 11 находились в районе города и крепости Брест. В Брестской крепости и возле нее размещались части 6-й и 42-й стрелковых дивизий 28-го стрелкового корпуса (командир – генерал-майор В. С. Попов), а также части окружного подчинения.

Город Брест, состоявший в основном из строений частного сектора, особого интереса в плане обороны не представлял. Брестская крепость как фортификационное сооружение давно утратила свое значение. Ее постройки, частично восстановленные после событий сентября 1939 года, использовались для размещения войск и складов в мирное время. Оборона крепости не предусматривалась. В случае начала военных действий гарнизон Бреста должен был выходить в районы сосредоточения или занимать оборону на подготовленных позициях в Брестском укрепленном районе. В условиях внезапного нападения выход войск из крепости становился нереальным. Для того чтобы покинуть крепость, войскам требовалось не менее четырех часов времени.

Но немецкое командование, имевшее опыт штурма Брестской крепости в 1939 году, более тщательно готовилось к овладению этой твердыней. Так, генерал Г. Гудериан в своей книге «Воспоминания солдата» пишет:

«Крепостью Брест-Литовск (Брест) с ее старыми укреплениями, отделенной от нас реками Зап. Буг и Муховец, а также многочисленными наполненными водой рвами, могла овладеть только пехота. Танки смогли бы взять ее только внезапным ударом, что мы и попробовали сделать в 1939 году. Но в 1941 году условий для этого уже не было.

Поэтому я решил танковыми дивизиями форсировать Западный Буг по обе стороны Брест-Литовска, а для наступления на крепость попросил подчинить мне пехотный корпус... 4-я армия должна была также временно придать мне для обеспечения форсирования реки Западный Буг несколько пехотных и прежде всего артиллерийских частей... Я не рассчитывал на немедленное падение крепости Брест-Литовск...»

По воспоминаниям свидетелей, к 22 июня Брестская крепость, как и сам город Брест, к обороне не готовилась. Тот же генерал Г. Гудериан пишет: «Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе Брестской крепости, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они производили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками. Работы по укреплению берега едва ли хоть сколько-нибудь продвинулись вперед за последние недели. Перспектива сохранения момента внезапности была настолько велика, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом».

Наступление немецких войск для советского командования на тактическом уровне было внезапным. Немецкая бомбардировочная и штурмовая авиация нанесла по Бресту бомбо-штурмовой удар.

Танковые соединения танковой группы Г. Гудериана сразу же начали охватывать Брестский укрепленный район с севера и с юга. Непосредственно на Брест и Брестскую крепость двинулся 12-й армейский корпус генерала Вальтера Шрота. Непосредственно штурм Брестской крепости был поручен штурмовым отрядам 45-й Верхне-Австрийской дивизии, которая была усилена тремя артиллерийскими полками, девятью тяжелыми мортирами калибра 210 мм и девятью тяжелыми минометными батареями «Небельверфер», в составе которых было 54 280-мм минометов, способных стрелять 45,4-кг минами. Кроме того, для стрельбы по Брестской крепости заранее были доставлены две 126-тонных 600-мм осадных артиллерийских системы «Карл», стрелявших фугасными и бетонобойными снарядами весом 1,7 и 2,2 тонны. Вполне понятно, что потери среди советских войск и разрушения в Брестской крепости уже в первые часы войны были огромными. Уже к 7 часам утра части 45-й и 34-й немецких пехотных дивизий заняли Брест, а остатки войск 4-й армии к исходу дня были отброшены на 25–40 километров от государственной границы. Крепость к 9 часам утра была полностью блокирована противником.

На Брестскую крепость был обрушен шквал артиллерийского огня. Артиллерия стреляла по рубежам. По каждому рубежу огонь велся в течение 4 минут, затем переносился на следующий огневой рубеж, находившийся на удалении в 100 метров. За таким огневым валом двигались штурмовые группы, созданные на базе подразделений 130-го и 135-го пехотных полков, усиленные подразделениями 81-го саперного батальона.

Казалось, наступление такого порядка не может встретить сильное сопротивление. Немецкие войска ворвались в крепость. Но внутри бои приняли ожесточенный характер. Более того, отдельные группы советских подразделений даже контратаковали врага. Но с самого начала оборона распалась на отдельные очаги без единого руководства, без связи и без взаимодействия. Первый отпор противнику был не чем иным, как стихийной реакцией на врага и не носил характер подготовленной обороны.

Бой продолжался. Для преодоления сопротивления защитников крепости немецкое командование было вынуждено применить самоходные орудия, которые, войдя внутрь цитадели, начали расстреливать отдельные огневые точки. Практически в конце первого дня штурма Брестская крепость была занята противником, но официально она продолжала сражаться до конца июля 1941 года.

Потери немцев при штурме Брестской крепости были большими. Они потеряли более 1500 солдат и офицеров. В районе Бреста было оборудовано первое на советской земле немецкое кладбище, где было захоронено 482 солдата и офицера. Но потери советских войск убитыми и пленными в районе Бреста были намного большими.

Но надо понимать, что после 22 июня ни классического штурма, ни классической обороны этой твердыни уже не велось. Несколько уцелевших красноармейцев и командиров, укрывшись на день в подвалах, вечером выходили из своих убежищ и стреляли в немецких часовых. Генерал Вальтер фон Унгу, назначенный комендантом Бреста 30 июля, принимая дела, вынужден был отметить: «В общем-то, это – пустынные груды развалин, дымящиеся и зловонные, где все еще велся ружейно-пулеметный огонь от оставшихся советских солдат».

26 августа 1941 года во время поездки на Восточный фронт Брестскую крепость посетил А. Гитлер в сопровождении Геринга, Риббентропа, Кессельринга и гостей – Б. Муссолини и начальника итальянского Генерального штаба У. Кавальеро. Фюреру демонстрировали свезенную в крепость трофейную технику. Сопровождавший высокую делегацию генерал Клюге рассказал историю крепости и подробности ее последнего штурма. Гитлер слушал рассказ внимательно, а в конце заметил:

– Гудериан зря не отговорил нас от штурма Бреста. Эти развалины не стоят того, что за них заплатила немецкая армия. Достаточно было обойти город и блокировать крепость малыми силами. Авиация и артиллерия – вот средство против городов. Войска же должны стремиться вперед, развивая успех на тех направлениях, где нет брестских крепостей.

И это соответствовало действиям немецких войск на всех направлениях летом 1941 года. Советские войска также не стремились оборонять города. Без боя были сданы врагу ряд прибалтийских городов, Минск, Львов...

Оборона Одессы, в честь которой была отлита специальная медаль, вовсе не означала ведение оборонительных боев в самом этом городе. Советскими войсками оборонялись подступы к Одессе, а сам город фактически был оставлен без боя.

В конце июля немецкие войска подошли к Смоленску. Советские войска также не стали оборонять этот город и отошли в восточном направлении, организовав артиллерийский обстрел Смоленска. Свидетель этого генерал Гудериан пишет: «Вечером под артиллерийским огнем противника я пробрался через Смоленск на командный пункт группы в Хохлово, расположенное юго-западнее города... Город Смоленск мало пострадал в результате боевых действий. Захватив старую часть города на южном берегу Днепра, 29-я мотодивизия, имея задачу установить связь с Готом (3-я танковая группа. – Авт.), перешла реку Днепр и овладела промышленным районом города, расположенным на северном берегу реки.

В начале сентября 1941 года, продолжая наступление на правом крыле советско-германского фронта, немецкие войска развернули боевые действия за Днепропетровск, который обороняли части 15-й и 261-й стрелковых дивизий. Наличие каменных заводских построек и каменных зданий в пригородах Днепропетровска, а также глубокая река Самара, перпендикулярно делившая полосу боевых действий, – все эти обстоятельства определили сложный позиционный характер боев как борьбу за отдельные небольшие тактические пункты. В этих условиях обе стороны, проявляя упорство, вели кровопролитные и затяжные бои с большими потерями. Но и Днепропетровск был оставлен советскими войсками без ведения уличных боев.

Затем без боя 19 сентября был оставлен советскими войсками город Киев. Правда, центральная часть этого города, состоявшая из каменных зданий, предварительно была подготовлена к взрыву, который унес жизнь многих немецких солдат и офицеров, оказавшихся в это время на Крещатике.

4 октября 4-я танковая дивизия 2-й танковой группы захватила Орел, который являлся важным железнодорожным узлом и узлом шоссейных дорог. Советские войска не смогли организовать оборону этого города. Командующий 2-й танковой группой генерал Гудериан пишет: «Захват города произошел для противника настолько неожиданно, что, когда наши танки вступили в Орел, в городе еще ходили трамваи. Эвакуация промышленных предприятий, которая обычно тщательно подготавливалась русскими, не могла быть осуществлена. Начиная от фабрик и заводов до самой железнодорожной станции на улицах повсюду лежали станки и ящики с заводским оборудованием и сырьем».

Но попытки командования группы армий «Центр» с ходу овладеть Тулой в конце октября 1941 года успеха не имели. Генерал Гудериан пишет: «29 октября наши головные танковые подразделения достигли пункта, отстоявшего в 4 км от Тулы. Попытка захвата города с ходу натолкнулась на сильную противотанковую и противовоздушную оборону и окончилась провалом, причем мы понесли значительные потери в танках и офицерском составе...

Ввиду невозможности взять Тулу с фронта генерал барон фон Гейер предложил обойти город с востока. Я согласился с этим предложением». В последующем бои велись в окрестностях Тулы. Попытки овладеть самим городом предпринимались незначительными силами и в общей картине боевых действий особого значения не имели.

В последующий месяц советские войска без боя оставили большое количество городов и крупных населенных пунктов. Основные силы группы армий «Север» вышли на подступы к Ленинграду, группы армий «Юг» двигались через Донбасс в направлении Ростова-на-Дону, группы армий «Центр» устремились к Москве. На повестку дня был поставлен вопрос о судьбе советской столицы. 12 октября 1941 года поступила секретная директива командующему группой армий «Центр» за подписью А. Гитлера, в которой, в частности, указывалось:

«Фюрер решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, если даже она будет предложена противником. Моральное обоснование этого мероприятия совершенно ясно в глазах всего мира. Так же как и в Киеве, для наших войск могут возникнуть чрезвычайные опасности от мин замедленного действия. Поэтому необходимо считаться в еще большей степени с аналогичным положением в Москве и Ленинграде... Необходимо иметь в виду серьезную опасность эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города.

Всякий, кто попытается оставить город и пройти через наши позиции, должен быть обстрелян и отогнан обратно. Небольшие незакрытые проходы, предоставляющие возможность для массового ухода населения во внутреннюю Россию, можно лишь приветствовать. И для других городов должно действовать правило, что до захвата их следует громить артиллерийским обстрелом и воздушными налетами, а население обращать в бегство.

Совершенно безответственно было бы рисковать жизнью немецких солдат для спасения русских городов от пожаров или кормить их население за счет Германии. Чем больше населения советских городов устремится во внутреннюю Россию, тем сильнее увеличится хаос в России и тем легче будет управлять оккупированными восточными районами и использовать их...»

Но, как известно, осенью 1941 года на ближних подступах к Москве немецкие войска были остановлены и до штурма города дело не дошло. Более того, бои под Москвой стали первой крупной политической и военной неудачей Германии с начала войны с СССР.

Прошло менее одного года, и немецкие войска по приказу фюрера ввязались в тяжелые бои за Сталинград – город, ставший символом мужества для советских воинов и одной из самых трагических страниц в истории Вермахта.

О Сталинграде написано очень много. Различные авторы красочно описывают отдельные бои, им посвящены разделы из мемуаров многих видных военачальников. С подробным описанием и анализом Сталинградской битвы на Западе в свет вышла книга историка Энтони Бивора, ставшая бестселлером в США, Великобритании и других странах Западной Европы. Об этом немало писали и другие авторы. Поэтому я не буду пересказывать уже известные факты, а более подробно остановлюсь на вопросах военного искусства при штурме и обороне этого города.

Непосредственная оборона Сталинграда началась с того, что 10 сентября 62-я армия с боями отошла в город, где советские войска закрепились в каменных и бетонных строениях, которые представлялись им хорошими укрытиями от огня противника.

Одним из таких очагов сопротивления стал элеватор. Описывая бой за элеватор, Э. Бивор, в частности, пишет:

«Ожесточенное сражение развернулось на огромном зернохранилище, ниже по течению реки. Быстрое продвижение танкового корпуса генерала Гота отрезало эту естественную крепость русских от основных сил. Защищали хранилище солдаты 35-й гвардейской дивизии, силы которых были уже на исходе... Германская артиллерия стала крушить бетонное сооружение...

К вечеру 20 сентября у русских кончились все боеприпасы, оба пулемета были уничтожены. Немцы же, напротив, получили танковое подкрепление. Из-за пыли и дыма внутри элеватора ничего не было видно, защитники могли только перекрикиваться. Ворвавшись в хранилище, немцы стреляли на голос...»

И несколько ниже:

«Упорная оборона русскими центра города стоила немцам немало потерь. Гарнизоны Красной Армии, состоявшие из солдат разных дивизий, стояли насмерть, несмотря на голод и жажду. Ожесточенное сражение развернулось в здании универмага на Красной площади, служившего штабом 1-му батальону 40-го гвардейского полка. Еще одним редутом стал небольшой склад. В находившемся неподалеку от склада трехэтажном здании красноармейцы держались пятеро суток...

Самым серьезным достижением немцев стал прорыв к центральному причалу. Теперь германская артиллерия могла обстреливать основные переправы через Волгу... Главная железнодорожная станция за пять дней пятнадцать раз переходила из рук в руки. В итоге германским солдатам достались лишь жалкие развалины...

В самом Сталинграде зародился новый вид боя – в развалинах жилых домов. Обгоревшие танки, цистерны, проволока, ящики из-под снарядов смешались с кроватями, лампами, прочей домашней утварью... Бои велись в полуразрушенных, полузасыпанных комнатах и коридорах многоквартирных домов, где еще можно было увидеть горшки с цветами или раскрытую тетрадь с домашним заданием, оставленную ребенком на столе.

Заняв наблюдательный пост где-нибудь на верхнем этаже, артиллерист-наводчик устраивался на взятом из кухни табурете и при помощи перископа принимался искать цели. В отличие от артиллеристов немецкие пехотинцы стремились уклониться от боев в развалинах. Они считали, что ближний бой противоречит всем правилам военного искусства...

В конце сентября ожесточенное сражение развернулось за развалины большого кирпичного дома на берегу Волги. Дом имел четыре этажа на стороне, обращенной к реке, и три – на противоположной. Можно сказать, что он представлял собой слоеный пирог: на верхнем этаже – немцы, этажом ниже – русские, на первом – опять немцы. Зачастую противники даже не могли распознать друг друга, так как их форма была сплошь покрыта серовато-коричневой пылью.

Немецкие генералы, конечно, не могли предугадать, что ждет их дивизии в разрушенном городе... И все же 6-я армия нашла возможность еще больше усилить натиск на русских, возродив штурмовые отряды, впервые примененные в январе 1918 года. Эти отряды представляли собой группы из десяти человек, которые были вооружены пулеметами, огнеметами и имели запас негашеной извести для «очистки» бункеров, подвалов и колодцев канализации».

Принципиальная схема действий войск Вермахта при штурме города

Немецкое наступление на северный промышленный район города, начатое 27 сентября, встретило ожесточенное сопротивление. Заводы «Красный Октябрь», «Тракторный» и «Баррикадный» превратились в неприступные крепости, штурм которых приводил к огромным потерям.

10 октября немецкие войска начали атаки против защитников заводов «Тракторный» и «Баррикады». Ожесточенные бои разгорелись 14 октября. В 8 часов утра, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, на фронте около 4 километров в наступление перешли две пехотные и две танковые дивизии.

Главный удар немецкие войска нанесли в направлении тракторного завода, который оборонялся войсками трех стрелковых дивизий (112-я, 37-я гвардейская и 308-я). В 11 часов пехота противника с 50 танками прорвала оборону советских войск на стыке 112-й и 37-й гвардейских стрелковых дивизий. На следующий день бои велись уже на территории тракторного завода. Несмотря на ожесточенное сопротивление советских войск, к исходу 11 октября немецким войскам удалось овладеть тракторным заводом и в полосе примерно 2,5 километра выйти на этом направлении к Волге.

В целом обстановка в районе заводов «Тракторный», «Баррикады» и «Красный Октябрь» для советских войск создалась крайне неблагоприятная. Советское командование было вынуждено направить в район завода «Баррикады» дополнительно 138-ю стрелковую дивизию полковника И. И. Людникова, части которой прибыли туда в течение 16 и 17 сентября и сразу же подключились к обороне.

Дивизия вела упорные оборонительные бои на занимаемых рубежах до 20 октября. Германское командование также продолжало атаки, усилив группировку своих войск. Наконец-то ударами в южном и восточном направлениях немецким войскам удалось вклиниться в оборону дивизии и продвинуться на 200–300 километров. Но этот успех им достался дорогой ценой: на поле боя осталось свыше 800 трупов солдат и офицеров и 12 сожженных танков.

11 и 12 ноября немецкие войска развернули наступление во всей полосе обороны 62-й армии. Особенно ожесточенные бои развернулись в районе завода «Баррикады». К концу 11 ноября им удалось преодолеть оборону советских частей и на участке шириной в 500 метров прорваться к Волге. В последующие дни атаки продолжались на разных направлениях, но ни одна из них не достигла поставленных целей. Плацдарм 138-й стрелковой дивизии полковника И. И. Родимцева, размеры которого сократились до 700 метров по фронту и 400 метров в глубину, ликвидировать так и не удалось.

Во время боев в Сталинграде обеими сторонами была развернута настоящая снайперская война. Сегодня трудно сказать, кто ее начал и кто был победителем. Перед фронтом наступления немецких войск действовали сотни советских снайперов. Охота за головами стала своеобразным хобби. За каждых 40 убитых немцев советский снайпер получал медаль «За отвагу». Самым известным сталинградским снайпером стал Зайцев, который к 7 ноября убил 149 немцев.

Таким образом, в период с сентября 1939-го по ноябрь 1942 года немецкие войска, ведя преимущественно наступательные действия, получили определенный опыт овладения крупными городами, крепостями и промышленными районами. При этом в основе их военного искусства просматривалось стремление обойти город с нескольких сторон танковыми соединениями и блокировать соединениями пехоты. Лобовой штурм городов и крепостей пехотой производился крайне редко. Осажденные гарнизоны подвергались массированным налетам авиации, ударам артиллерии и склонялись к сдаче агитацией. Как правило, такие операции завершались успешно.

Крупной неудачей завершилась операция немецких войск по овладению Сталинградом осенью 1942 года. Именно при защите этого города в лучшем виде было представлено оборонительное упорство советских войск, готовность солдат и офицеров вести бой в любых условиях, несмотря на огромные потери. Приказ оборонять город Сталина до последнего действовал в самой прямой и жесткой форме. Ветераны говорили, что люди, направляемые в Сталинград с левого берега Волги, мысленно прощались с жизнью, мысленно ставя задачу продать ее как можно дороже. Поэтому, оказавшись в городе, бойцы и командиры думали не о том, как выжить, а только о бое, о нанесении потерь противнику. В штыковые атаки поднимались даже люди, до того практически не бывавшие в бою. Немецкие солдаты называли защитников Сталинграда сумасшедшими фанатиками и, как правило, отступали прежде, чем доходило до рукопашной схватки. Это было отмечено многими советскими, немецкими и другими зарубежными авторами и, вероятно, ни у кого не вызывает сомнения.

Прежде чем рассматривать вопросы военного искусства сторон во время Сталинградской битвы, требуется дать небольшие разъяснения. Главным из них было то, что к тому времени обе стороны обладали достаточными силами для проведения крупных войсковых операций. К лету 1942 года, по сравнению с июнем 1941 года, численность войск Германии и ее сателлитов на Восточном фронте увеличилась на 1 миллион человек и достигла 6,2 миллиона человек. Советский Союз смог к тому времени поставить под ружье почти 5,7 миллиона человек. И если для первой стороны это фактически был предел мобилизационного напряжения, то Советский Союз еще располагал достаточными людскими резервами. Так, к четвертому кварталу этого же года среднемесячная списочная численность войск действующих фронтов и отдельных армий РККА возросла почти на 700 тысяч человек и превысила 6,3 миллиона человек. Несмотря на то что к тому времени Красная Армия только безвозвратно потеряла почти 4 миллиона человек, советское правительство находило возможным до конца войны поддерживать численность действующей армии в пределах 6–6,7 миллиона человек.

Невосполнимыми для немцев оказались их людские потери, которые к началу августа 1942 года превысили 1,5 миллиона человек. Они подрывали не только боеспособность соединений и частей, а также настроение в войсках, но и портили политический климат в самой Германии.

Огромными были потери в немецкой боевой технике, восполнять которые становилось все труднее и труднее. В то же время советская военная промышленность, эвакуированная и развернутая за Волгой и на Урале, давала действующей армии все больше боевой техники и вооружения.

Исходя из этого, А. Гитлер и его ближайшее окружение хорошо понимали, что немецкие войска, вследствие понесенных потерь и возросшего сопротивления советских войск, уже не в состоянии вести стратегическое наступление на всем советско-германском фронте. Поэтому было принято решение наступать только на одном стратегическом направлении – на южном крыле фронта, сделав его главной, ключевой точкой Сталинград.

Но даже данное решение не поддерживалось некоторыми генералами и не считалось рациональным. Позже генерал А. Хойзингер писал: «Гальдер длительное время обдумывал мысль, не лучше ли нам окончательно перейти на Востоке к обороне, поскольку новое наступление было превыше наших сил. Но, во-первых, об этом нельзя было и заикнуться перед Гитлером; во-вторых, что бы это дало? Если бы мы предоставили передышку русским и смотрели, как возрастает угроза со стороны Америки, мы отдали бы инициативу противнику и никогда больше не смогли бы овладеть ею. Так что нам не оставалось ничего другого, как предпринять еще одну попытку, несмотря на все сомнения».

В это время, строя концепцию будущей военной кампании, военно-морское руководство Германии в записке от 20 февраля 1942 года выдвинуло свой стратегический план войны. Он предусматривал перенести центр тяжести на Средиземноморский театр военных действий для подрыва могущества Британской империи. Для этого главный удар по британским позициям предлагалось нанести на Ближнем и Среднем Востоке в сочетании с вспомогательным ударом через Кавказ.

«Из обоих стратегических направлений наступления против британских позиций на Ближнем Востоке одно ведет через Южную Россию и Кавказ и Иран, второе – через Средиземное море и Северную Африку в Египет (Суэц). Оба пути представляют большие трудности как для снабжения войск, так и с точки зрения местности. Слабость нынешних английских позиций в зоне Суэцкого канала не оставляет почти никаких сомнений в том, что стратегическая цель «Суэц» может быть достигнута быстрее, нежели преодоление Кавказа...»

Командование сухопутных войск Германии отрицательно относилось к стратегическим планам ВМС. 12 июня 1942 года Ф. Гальдер писал в своем дневнике: «Вице-адмирал Фрике (начальник штаба оперативного руководства ВМС) с капитаном 1 ранга Ассманом. Обсуждение обстановки. Картина войны на море, которую обрисовало военно-морское командование, значительно отличается от нашей, более трезвой оценки. Люди витают в континентальных масштабах. Они, исходя из прежнего опыта сухопутной армии, полагают, что только от нашей доброй воли зависит, будем ли мы пробиваться и когда мы будем пробиваться по суше через Кавказ к Персидскому заливу или из Киренаики через Египет к Суэцкому каналу. Поговаривают даже о сухопутных операциях через Итальянскую Африку к восточному побережью Африки и в Южную Африку. Проблемы Атлантики рассматриваются пренебрежительно, проблемы Черного моря – с преступным легкомыслием».

В итоге, согласно разработанному стратегическому плану, определенному директивой № 41 от 5 апреля 1942 года, предусматривался захват Донбасса, хлебных районов Кубани, нефтяных районов Майкопа и Баку. В последующие месяцы именно туда были устремлены самые боеспособные войска группы армий «Б» при поддержке 4-го воздушного флота (1200 боевых самолетов).

Из советской литературы мы достаточно хорошо знаем о военном искусстве советских войск при обороне города Сталинграда. В ней подробно расписаны бои за сталинградские заводы, дом сержанта Павлова, железнодорожный вокзал, другие объекты. Стойкость и мужество советского солдата в Сталинграде ни у кого не вызывают сомнение. В то же время практически ничего не известно о военном искусстве немецких войск в ходе операции по овладению Сталинградом. Попробую несколько осветить этот вопрос.

Сталинград – промышленный город, расположенный на правом берегу Волги. Почти непрерывная цепь заводов, построенных практически у самой воды. К заводам примыкали поселки, в которых жили рабочие и их семьи. В то время эти поселки состояли преимущественно из глинобитных мазанок, к которым примыкали сады и огороды. В тактическом, а тем более в оперативном отношении такие поселки никакой ценности не представляли. Поэтому оборона Сталинграда строилась в виде полевой на подступах к городу, с использованием развалин глинобитных домиков и садов по его окраинам, с упором на заводы и другие капитальные строения в приволжской части города. Рубежами для занятия обороны служили многочисленные глубокие овраги, речушки, железнодорожные насыпи.

Немецкое командование, верное своим принципам, постаралось мощными ударами (клиньями) обойти город с севера и юга, ведя также активные наступательные действия и с фронта. Одновременно немецкая авиация подвергла Сталинград массированной бомбардировке, превратив его в груды развалин.

Операция немецких войск развивалась успешно. 23 августа 14-й танковый корпус немцев прорвался в район Вертячего и, рассекая сталинградсую оборону на две части, вышел к Волге в районе Латошенка – Рынок. Утром 24 августа части этого корпуса перешли в наступление в направлении Тракторного завода.

Но развить наступление на этом направлении они не смогли. Войска советского Сталинградского фронта контратаковали противника с севера и с юга, заставив ослабить нажим на центральном участке. 14-й танковый корпус даже оказался на несколько дней отрезанным от его тылов и был вынужден получать снабжение по воздуху.

Тем не менее общее наступление на Сталинград по плану операции продолжалось. К 30 августа советские войска под напором немецких соединений ударных групп отошли на внешний, а затем и на внутренний рубежи обороны. При этом наступательная сила этих дивизий постоянно падала. В то же время советское командование на флангах главной ударной группировки противника ввело в сражение новые силы, которые были предназначены для ослабления нажима немецких войск на Сталинград.

По мере того как группировка немецких войск в районе Сталинграда становилась все слабее, наращивалась группировка советских войск в этом районе. В состав Сталинградского фронта были переброшены 1-я гвардейская армия генерала К. С. Москаленко, 66-я армия генерала Р. Я. Малиновского и 24-я армия генерала Д. Т. Козлова. Под Сталинград направлялись новые танки, артиллерийские орудия, самолеты, эшелоны с боеприпасами, продовольствием, другим военным имуществом. Для координации действий фронтов и армий под Сталинград вылетели Г. К. Жуков, А. М. Василевский, члены Политбюро Г. М. Маленков и Малышев. За происходившими там событиями из Москвы следил лично И. В. Сталин.

Между тем бои в Сталинграде продолжались. Немецкие части, рассыпавшись на штурмовые отряды и штурмовые группы, штурмовали городские кварталы, заводские цеха, отдельные здания, ведя бои за этажи и подвалы. В условиях города массированные танковые атаки оказались неэффективными. Артиллерия больших калибров использовалась почти исключительно для обстрела левого берега Волги. В связи с отсутствием четко обозначенной линии фронта и перемешанностью войск сторон немецкая авиация не могла эффективно поддерживать свои наземные войска, ведущие бои в городе. Управление штурмовыми отрядами и штурмовыми группами со стороны командиров дивизий и полков то и дело нарушалось. Вполне понятно, что операция, проводившаяся в таких условиях, не могла рассчитывать на успех.

Сталинград стал также и активной ареной противоборства советской и немецкой боевой авиации. Советское командование для поддержки действий наземных войск с воздуха бросило под Сталинград свои лучшие силы, прежде всего истребительной авиации. Началась ожесточенная борьба за небо, которая велась не только днем, но и ночью. Советская сторона брала своей численностью и количеством ночных самолето-вылетов. Немецкая сторона вынуждена была реагировать на это соответствующим образом.

Прямых приказов фюрера в отношении использования ВВС за год войны было достаточно много, но важное оперативное значение имели только некоторые из них. Так, осенью 1942 года фюрер распорядился прекратить действия одиночных ночных истребителей Люфтваффе над районом боевых действий под Сталинградом (свободный ночной поиск), считая их малоэффективными.

В то же время сами офицеры Люфтваффе считали по-другому. В их рядах было достаточно много людей, считавших себя «рыцарями неба», которые предпочитали схватки один на один групповым боям. Лучшие из этих «рыцарей» направлялись в свободные поиски ночью. Эти полеты, во-первых, достаточно сильно нервировали противника, во-вторых, нередко приносили успех, в-третьих, поднимали и укрепляли боевой дух экипажей. В то же время, несмотря на попытки командиров соединений и объединений добиться разрешения свободных поисковых полетов ночью, запрет А. Гитлера на эти полеты оставался в силе до осени 1944 года.

В декабре 1942-го и январе 1943 года А. Гитлер приказал все силы авиации бросить на снабжение и обеспечение боевых действий 6-й армии Паулюса, окруженной в Сталинграде. Он лично руководил и контролировал ход этой операции во всех ее подробностях. При этом, по признанию адъютанта Паулюса Вильгельма Адама, сам командующий 6-й армией в успех воздушной операции не верил. В частности, он пишет: «Ни Паулюс, на Шмидт, ни один из командиров корпусов – да и никто из нас – не верит, учитывая общую обстановку на фронтах, что армию, и теперь еще насчитывающую 270 тысяч человек, авиация могла снабжать в течение месяца продовольствием, боеприпасами, горючим, медико-санитарными средствами. Это же утопия. Ведь это было невозможно и в начале окружения, когда красное кольцо вокруг 6-й армии еще не было плотным, советская противовоздушная оборона еще была малоэффективна; а теперь, когда зенитки и истребители противника действуют так эффективно, это совершенно исключено.

Паулюс это ясно понимал еще в первые дни окружения. Да и генерал-майор Пикерт, командир 9-й зенитной артиллерийской дивизии, считал иллюзией расчеты на то, что авиация обеспечит достаточное снабжение армии. Однажды он заявил автору: «Вы знаете, Адам, что нам нужно в день минимум 700 тонн грузов. Один «Юнкерс-52» берет 2 тонны. Это, следовательно, ежедневно в Питомнике должны приземляться 350 «Юнкерсов». Но грузоподъемность «Хенкеля-III» составляет только 1,5 тонны. Стало быть, если нет в распоряжении достаточного числа «Юнкерсов-52», то уже нужно более 400 машин».

Это были сухие оперативные расчеты, сделанные штабом окруженной 6-й армии. Но почему-то в Берлине таких расчетов никто не делал либо о них не докладывал фюреру. Немецкая авиация пыталась проложить «воздушный мост» к окруженной под Сталинградом группировке, но только зря потеряла более 200 боевых машин.

Сталинградская битва прочно связана с именем такого крупного немецкого военачальника, как генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс. Он родился в 1890 году в семье книготорговца. Получив хорошее образование в гимназии в Касселе, Фридрих попытался поступить в морской кадетский корпус, но не прошел. После недолгого пребывания в Мюнхенском университете, где он изучал право, в феврале 1910 года он добровольно вступил юнкером в пехотный полк и в октябре 1911 года был произведен в первый офицерский чин.

Когда началась Первая мировая война, Ф. Паулюс служил батальонным адъютантом в одном из пехотных полков. Затем он занимал самые разные штабные должности как на Восточном, так и на Западном фронте. Войну Фридрих закончил гауптманом в штабе 48-й резервной дивизии.

После войны Ф. Паулюс участвовал в организации добровольческого корпуса «Grenzschutz Ost» (в котором, очевидно, и сражался). Это был отряд, состоявший преимущественно из волонтеров, которые в 1919 году участвовали в усмирении поляков.

Ф. Паулюс был причислен к четырехтысячному офицерскому корпусу рейхсвера. Служил начальником отдела безопасности рейхсвера (1919–1920), адъютантом 14-го пехотного полка (1920–1922). Затем его направили на курсы «R», где Фридрих прошел секретную подготовку офицера Генерального штаба, который Германии запрещалось иметь по условиям Версальского договора. Вслед за этим последовали различные штабные назначения, включая три должности в Министерстве рейхсвера (обороны).

В 1934 году Паулюс возглавил 3-й моторизованный батальон, экспериментальное формирование, выросшее позже в одну из первых в Германии танковую часть. Это была высшая командная должность будущего командарма и генерал-фельдмаршала.

Когда в 1933 году А. Гитлер пришел к власти, Фридрих Паулюс был всего лишь майором. В офицерской характеристике он был отмечен как образованный и хорошо подготовленный специалист, лишенный, однако, решительности. Но такая характеристика никогда не принималась всерьез. Паулюс выработал безупречные манеры, к тому же он был красив и обходителен. Он не только не нажил врагов, но научился завоевывать расположение нужных людей и установил с ними хорошие связи, включив в круг своих близких знакомых генерала Освальда Лютца, командующего бронетанковыми войсками, и Вальтера фон Рейхенау, начальника управления вооружений Министерства обороны, бывшего в то время наиболее выдающимся нацистским офицером. Подобно многим другим людям, Паулюс попал под влияние Гитлера.

Быстрому служебному продвижению в тридцатые и начале сороковых годов Ф. Паулюс был обязан отличной штабной работой, внимательностью к мельчайшим деталям, а также непомерно быстрым разрастанием стотысячной армии. В 1933 году Паулюс стал оберст-лейтенантом, в 1935 году – оберстом, в 1939 году – генерал-майором и в 1940 году – генерал-лейтенантом. В 1935 году Паулюс был назначен начальником штаба танковых войск и на этом посту сделал достаточно много для развития бронесил Вермахта. Во Вторую мировую войну он вступил в должности начальника штаба армии. И лишь получив столь большой практический опыт в 1940 году, был назначен 1-м обер-квартирмейстером Генерального штаба сухопутных войск Германии.

30 ноября 1941 года Адольф Гитлер освободил от занимаемой должности главнокомандующего группы армий «Центр» – впавшего в пессимизм фельдмаршала Г. фон Рундштедта. Генерал Рейхенау, воспользовавшись моментом, начал продвигать Паулюса. Его кандидатуру также поддержал и А. Гитлер, который был хорошо расположен к Паулюсу. 1 января 1942 года Фридрих Паулюс получил звание генерала танковых войск, а через четыре дня после этого был назначен командующим 6-й армией.

Английские исследователи личностей крупных военачальников Вермахта С. Митчем и Дж. Мюллер в книге «Командиры Третьего рейха», характеризуя Ф. Паулюса, пишут:

«У Паулюса для командования армией не было ни соответствующего характера, ни темперамента. Привыкший к конторской работе служака, он ненавидел грязь и, чтобы не запачкать рук, всегда носил перчатки, принимал ванну и менял одежду дважды в сутки, чтобы всегда оставаться чистым. Его боевые соратники саркастично называли Паулюса «благородным господином» и «нашим самым элегантным дворянином». Но более опасным было то, что он относился к числу тех генералов, кто свято верил в гениальность и непогрешимость фюрера. Он был офицером, который слепо, не задавая вопросов, подчинялся приказам вышестоящих начальников, независимо от того, как складывалась тактическая обстановка...

В битве за Сталинград, которую Паулюс провел как серию лобовых атак, он не проявил какого-либо тактического мастерства. Сама местность не способствовала проведению маневра, все преимущества ландшафта и позиций выпали на долю оборонявшихся. Генерал Виктор фон Швельдер, опытный командующий IV корпусом, предвидя катастрофу, обратился к Гитлеру с просьбой остановить наступательную операцию в районе Сталинграда, которая была, по его мнению, тактически непродуманной и могла привести к огромным материальным и людским потерям. За это его немедленно отстранили от командования и отправили в отставку. Напряженные отношения между Паулюсом и Густавом фон Витершеймом, который также критиковал командование 6-й армии, 15 сентября достигли критической точки, и Паулюс освободил его от командования корпусом. В Генштаб обратился генерал-оберст Люфтваффе Вольфрам фон Рихтгофен... командующий 4-м воздушным флотом на юге России, с просьбой назначить вместо Паулюса более компетентного командующего. Но Гитлер все еще доверял Паулюсу, который исправно выполнял его приказы».

Английские исследователи считают, что в период боев за Сталинград Ф. Паулюс находился под сильным влиянием его начальника штаба генерала Артура Шмидта, который также виновен в катастрофе, постигшей 6-ю армию. Характеризуя этого человека, они пишут, что А. Шмидт родился в Гамбурге 25 октября 1895 года в семье коммерсанта. Когда началась Первая мировая война, он добровольцем вступил в армию, в 1915 году получил первый офицерский чин. Его полк сражался в Бельгии, на Марне, на Сомме, а также участвовал в других кровавых битвах на Западном фронте. В конце войны он стал офицером Генерального штаба.

«Свято веривший в гений фюрера, он с приходом нацистов к власти начал быстро продвигаться по служебным ступенькам. Имея чин майора в 1937 году, он в 1942 году стал генерал-майором и в начале 1943-го – генерал-лейтенантом. В течение предыдущих пяти лет он служил начальником оперативного управления VI корпуса (1937–1939), 5-й армии (1939) и 18-й армии (1939–1940) и начальником штаба V корпуса (1940–1942). 20 июня 1942 года Шмидт стал начальником штаба 6-й армии...

Подобно Паулюсу, он был педантичным человеком... властолюбивым и своевольным грубияном, который мог в любой момент, как только ему вздумается, оборвать человека... К несчастью, когда уверенность Паулюса в себе совершенно пошатнулась и общее положение на фронте ухудшилось, он все чаще прислушивался к мнению своего начальника штаба и практически позволил ему командовать 6-й армией, что, в свою очередь, закончилось тем, что Сталинградской операцией фактически руководил Шмидт».

Поражение немецких войск под Сталинградом стало переломным моментом не только в ходе Великой Отечественной войны, но также и во всех областях военного искусства и в сознании многих политических и военных деятелей Германии.

Так, немецкий дипломат Ульрих фон Хасель 13 февраля 1943 года в своем дневнике отмечает: «Последние несколько недель были ознаменованы самым серьезным кризисом, какой мы когда-либо испытывали в войне. Кризис, к сожалению, не только в руководстве, но и по всей Германии. Этот кризис символизируется одним словом: «Сталинград».

Генерал Йодль на совещании рейхсгауляйтеров и гауляйтеров, состоявшемся 7 ноября 1943 года, вынужден был заявить: «Военный потенциал Германии и ее союзников после окончания зимних боев 1942/43 года... был чрезвычайно подорван».

После поражения под Сталинградом в Германии была объявлена «тотальная мобилизация». Под ружье были поставлены мужчины старших возрастов (55–65 лет) и подростки (16–17 лет). Ограниченно годные к военной службе мужчины были переведены в разряд годных, и началась мобилизация их в армию. Труд мужчин даже в тяжелом производстве начали заменять на труд женщин, инвалидов войны, подростков, иностранцев и военнопленных. Закрывались предприятия, не имевшие прямого военного значения, а их работники были мобилизованы в армию. Была проведена мобилизация среди учащихся высших учебных заведений, средних школ. За счет этих мер численность Вермахта к лету 1943 года увеличилась более чем на миллион человек.

Сталинград дал толчок к более быстрому развитию парка оружия и военной техники. С весны 1943 года авиационная промышленность Германии начала выпускать скоростной истребитель «Фокке-Вульф-190А». Резко возросло производство новых противотанковых орудий калибра 75 и 88 мм, обладавших большой пробивной силой. Был налажен массовый выпуск танков «Тигр» и «Пантера», самоходного противотанкового орудия «Фердинанд».

Что до военного искусства немецких войск при штурме Сталинграда, то здесь необходимо выделить несколько моментов.

Во-первых, нужно отметить, что операция с целью овладения Сталинградом немецкими войсками велась в начале второго года войны против СССР на большой глубине и при сильно растянутом общем фронте военных действий. Контроль ранее оккупированной территории и поддержание активности общего фронта военных действий требовали огромного количества сил и средств, которыми Германия уже не располагала, а боеспособность ее союзников была низкой. В результате этого после Сталинграда немецкому командованию не оставалось ничего другого, как пойти на общее сокращение стратегического фронта борьбы за счет эвакуации войск Северного Кавказа и снижения боевой активности на ряде участков советско-германского фронта.

Во-вторых, нужно учитывать огромные потери в рядах войск, непосредственно ведущих наступление на Сталинград. Точных данных о потерях немцев в Сталинграде нет. Но Ф. Гальдер в своем «Военном дневнике» указывает, что общие потери сухопутных войск Германии в период с 19 сентября по 16 ноября 1942 года составили около 250 тысяч человек. Можно полагать, что большая их часть пришлась на период боев за Сталинград. Также известно, что в середине ноября 1942 года штаб 6-й армии с горечью констатировал, что батальоны понесли потери более чем на 40%, а большинство рот насчитывает всего около 50 человек. Также огромными были потери немецких войск в танках и другой боевой технике.

Потери советских войск также были значительными. Но мобилизационные возможности Советского Союза были намного большими, чем у Германии, и понесенные потери с поразительным упорством восполнялись за счет резервов, которые сосредотачивались на восточном берегу Волги.

В-третьих, в Сталинграде сказалось несовершенство немецкой тактики уличных боев. В условиях боя в городе немецкая авиация оказалась практически отстраненной от непосредственной поддержки наступления наземных войск. Немецкое командование пришло к тому, что нужно действовать штурмовыми группами, в состав которых включали пехоту, огнеметчиков и саперов. Но имевшиеся танки, как правило, действовали самостоятельно, полевая артиллерия в город не вводилась, ведя огонь с закрытых огневых позиций, расположенных на его окраинах. Все это нередко приводило к нарушению взаимодействия сил и средств, низкой эффективности артиллерийского огня и снижению темпов наступления.

Все это, в комплексе, существенно снижало наступательные возможности немецких войск, которые, несмотря на все предпринятые усилия, оказались неспособными ни осуществить полную блокаду Сталинграда, ни занять город лобовым штурмом.

ОБОРОНА ВЕРМАХТА

Готовясь к ведению молниеносных войн, командование Вермахта прежде всего предполагало, что вооруженным силам Германии придется хотя бы временно переходить к обороне на отдельных направлениях. Поэтому в предвоенных уставах и наставлениях этот вид боевых действий был прописан достаточно полно. Однако наступательные кампании 1939 и 1940 годов не дали практического опыта обороны, в результате чего большинство немецких военачальников начало относиться к нему поверхностно.

С началом Великой Отечественной войны случаи перехода немецких войск к тактической обороне стали более частыми. Так, уже в приграничных сражениях частые контратаки и контрудары советских войск в ряде случаев немецкое командование предпочитало отражать ударами с места, для чего их войска временно занимали оборону. Особенности этой обороны заключались в том, что ее основу составляли случайные рубежи и узлы сопротивления, неподготовленные заранее в инженерном отношении. Наступавшие ранее войска поспешно занимали эти рубежи, строя свой боевой порядок в один эшелон, и старались нанести максимальное поражение противнику на подступах к обороне. Большая часть артиллерии, как правило, выводилась на прямую наводку. Зачастую оборонительные действия наземных войск увязывались с ударами авиации или наступательными действиями на других направлениях. В подавляющем большинстве такая оборона была непродолжительной по времени и являлась составной частью более масштабной наступательной операции.

Летом 1941 года немецкие войска также применяли оборону для блокирования окруженных советских войск (внутренний фронт окружения) и воспрещения их прорыва или удара извне с целью деблокады (внешний фронт окружения). И в этом случае также основные силы немецких войск сосредотачивались в первом эшелоне, в состав которого включались танки и артиллерия для стрельбы прямой наводкой. Инженерное оборудование оборонительных рубежей, как правило, не производилось, оборонительные действия наземных войск тесно увязывались с ударами авиации. Такая оборона считалась временной, и после решения частной задачи предпринимавшие ее войска тут же переходили в наступление и использовались, после перегруппировки и пополнения, в качестве резервов армий или групп армий.

Впервые серьезно над проблемой обороны немецкое командование начало задумываться с началом контрнаступления советских войск под Москвой в начале декабря 1941 года. К тому времени действовавшие на этом направлении немецкие войска практически потеряли наступательные возможности и уперлись в советскую оборону. Некоторое время стороны стояли друг перед другом: советские войска до подхода резервов не решались переходить в контрнаступление, немецкие войска не планировали обороняться. Но судьба последних уже была предрешена решением Ставки Верховного Главнокомандования Красной Армии.

В начале декабря 1941 года советскому командованию удалось собрать на московском направлении значительные силы своих войск, которые были распределены по трем фронтам: Калининскому, Западному и Юго-Западному. Планировалось одновременными мощными ударами войск Западного, левого крыла Калининского и правого крыла Юго-Западного фронтов разгромить ударные группировки немецких войск, действующие севернее и южнее Москвы, а затем стремительным наступлением на запад завершить окружение и разгром основных сил группы армий «Центр».

Главные силы достались Западному фронту. К началу наступления он превосходил противника по личному составу примерно в 1,5 раза, по орудиям и минометам – в 1,3 раза, по танкам – в 1,5 раза. На одну стрелковую или кавалерийскую дивизию приходилось более чем 8 километров фронта. На каждом километре фронта могло быть использовано от 10 до 12 орудий и минометов, около 5 танков. Наступать при таком превосходстве было трудно, но вполне возможно.

Немецкое войсковое командование хорошо понимало, что долго продержаться в таком положении у Москвы их войска не смогут, но в Ставке Гитлера не допускали этого. Так, генерал Г. Гудериан в своей книге «Воспоминания солдата» писал: «Наступление на Москву провалилось... Главное командование сухопутных войск, находясь в далекой от фронта Восточной Пруссии, не имело никакого представления о действительном положении своих войск...

Своевременный отвод войск и занятие обороны на выгодном и заранее подготовленном рубеже явились бы наилучшим и наиболее действенным средством для того, чтобы восстановить положение и закрепиться до наступления весны. В полосе действий 2-й танковой армии таким рубежом могла бы стать занимаемая ею в октябре линия обороны по рекам Зуша и Ока. Однако именно с этим Гитлер не соглашался».

Южнее Москвы на 350-километровом рубеже по линии Тула, Серебряные Пруды, Михайлов, Чернава были остановлены войска 2-й танковой армии генерала Г. Гудериана. Передний край обороны танковой армии занимали 24-й танковый, 53-й армейский и 47-й танковый корпуса, имея дивизии в одну линию при очень незначительных резервах. Все дивизии были растянуты по фронту от 25 до 50 километров и имели полки, также выстроенные в одну линию, а полки – одну линию батальонов. Таким образом, ввиду одноэшелонного построения боевого порядка соединений глубина главного оборонительного рубежа немецких войск не превышала 3–4 километров. В резерве танковой армии было оставлено всего две дивизии – 25-я моторизованная и 112-я пехотная, которые располагались, соответственно, в районах Венева и Сталиногорска.

На главном рубеже немецкой обороны не было линии сплошного фронта. Войска располагались гарнизонами в населенных пунктах, которые были превращены в опорные пункты и приспособлены к круговой обороне. Между опорными пунктами имелись значительные промежутки, которые войсками не занимались, в инженерном отношении не оборудовались, но по плану командования должны были простреливаться артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем. На подступах к опорным пунктам были установлены минные поля.

Принципиальная схема обороны Вермахта в декабре 1941 года

Обычно узлы сопротивления в крупных населенных пунктах оборонялись силами до батальона пехоты, усиленными танками. В более мелких деревнях располагались пехотные или танковые роты. В городах находились более крупные силы. Так, в Серебряных Прудах располагался мотопехотный полк, в Михайлове – два мотопехотных и один артиллерийский полки. В оперативной глубине обороны оборонительные рубежи по западному берегу рек Проня и Дон в инженерном отношении готовились силами местного населения, но войсками не занимались.

Для наступления на Михайлов были выдвинуты соединения 10-й армии (командующий – генерал-лейтенант И. Ф. Голиков), которая по решению Ставки только 2 декабря была передана в состав Западного фронта. Она состояла из восьми стрелковых, трех кавалерийских и одной смешанной авиационной дивизий. На вооружении армии было 254 полевых орудия, 81 противотанковое орудие, 270 минометов калибра 82 и 120 мм. Перед фронтом наступления армии находилась одна моторизованная дивизия, усиленная танками.

Соседом 10-й армии справа была группа генерала П. А. Белова в составе кавалерийского корпуса, одной стрелковой дивизии, танковой бригады и отдельного танкового батальона. Еще далее, в районе Тулы, находилась 50-я армия. Южнее выдвигалась для наступления с района Ряжи 61-я и готовилась к наступлению 3-я армия Юго-Западного фронта.

Таким образом, в районе восточнее Тулы войска 2-й танковой армии генерала Г. Гудериана практически находились в глубоком «котле», горловину которого советские войска могли захлопнуть встречными ударами со стороны Тулы на юг и со стороны Ефремова на север.

В этих условиях генерал Г. Гудериан принимает решение об отходе подчиненных войск, прикрыв отход обороной. В своих мемуарах он пишет: «Перед лицом угрозы моим флангам и тылу и учитывая наступление неимоверно холодной погоды, в результате которой войска потеряли подвижность, я в ночь на 6 декабря впервые со времени начала этой войны решил прекратить это изолированное наступление и отвести далеко выдвинутые вперед части на линию верхнего течения р. Дон, р. Шат, р. Упа, где и занять оборону».

Таким образом, оборона немецких войск восточнее Тулы должна рассматриваться не как хорошо подготовленная оборонительная операция 2-й танковой армии, а как тактическая оборона, ведущаяся с целью обеспечения выхода из боя и отхода основной группировки войск.

Наступление советских войск 10-й армии началось 6 декабря, и в течение дня медленно, по глубокому снежному покрову, ее соединения приблизились к городу Михайлову. В 24 часа 6 декабря после 10-минутной артиллерийской подготовки, советские полки снова поднялись в атаку. В 2 часа 7 декабря они ворвались в город и к 7 часам полностью освободили его. Немцы планомерно отводили войска от Михайлова на запад.

О том, как велись бои за Михайлов, содержится информация в учебном пособии кафедры истории военного искусства Военной академии имени М. В. Фрунзе «Подготовка и ведение наступления с выдвижением из глубины соединений 10-й армии в контрнаступлении под Москвой». В нем, в частности, говорится: «К 2 часам 7 декабря войска 330-й стрелковой дивизии ворвались в город. Полковая артиллерия, находясь в боевых порядках пехоты, прямой наводкой уничтожала огневые точки противника. В войсках врага началась паника. Чтобы отрезать немцам пути отхода, командир дивизии приказал командиру 1111-го стрелкового полка выслать один батальон на дорогу юго-западнее Михайлова и перекрыть маршруты отхода врага. Но из-за глубокого снега батальон не выполнил поставленную задачу. Остаткам разбитых частей противника удалось под покровом темноты беспрепятственно уйти в юго-западном направлении.

В боях за Михайлов 330-я стрелковая дивизия пленила около 50 человек, захватила 16 орудий, 6 автомашин, один танк, 16 мотоциклов, большое количество боеприпасов, а также документы 32-го, 63-го мотопехотных и 422-го мотоартиллерийского полков 10-й моторизованной дивизии.

Танковый батальон, приданный 330-й стрелковой дивизии, из-за отказа материальной части в бою не участвовал. 28-я авиационная дивизия в первый день операции в интересах разведки и с целью поражения противника в г. Михайлове произвела (всего. – Авт.) 11 самолето-вылетов. Другие соединения армии 6 декабря действовали менее успешно».

Из этого академического учебного пособия можно сделать аргументированные выводы о том, что наступление войск 10-й армии в контрнаступлении под Москвой организовано было из рук вон плохо. Советские войска наступали на широком фронте после выдвижения из глубины на большое расстояние. Предварительная разведка противника проведена не была. Артиллерийская и авиационная подготовка наступления отсутствовала. Танки в наступлении не участвовали. Тем не менее освобождение города Михайлова к утру следующего дня наступления было представлено как большая победа.

Таким образом, в установленный срок ни одной из дивизий, действовавших в первом эшелоне 10-й армии, несмотря на практическое отсутствие сопротивления со стороны противника, не удалось полностью выполнить задачу первого дня операции, заключавшуюся в выдвижении из района сосредоточения к переднему краю обороны противника на 25–30 километров и овладении его тактической зоной обороны на глубине 4–6 километров.

В последующем наступление войск 10-й армии продолжалось в медленных темпах. Не зная положения на фронте и не имея конкретной задачи, командиры дивизий действовали медленно, осторожно и безынициативно. Когда разведка доложила командиру 323-й стрелковой дивизии о том, что по шоссе Михайлово на Сталиногорск движется колонна немецких машин с войсками, он не предпринял никаких мер для того, чтобы перерезать шоссе и уничтожить врага. В целом же продвижение войск армии на второй день операции, несмотря на отсутствие сопротивления со стороны противника перед всеми дивизиями, за исключением одной 322-й, было незначительным.

322-я стрелковая дивизия наступала на город Серебряные Пруды, который также представлял собой узел сопротивления. 7 декабря к 15 часам, преодолев 8 километров по бездорожью, полки дивизии вышли к городу. Но взять его с ходу не удалось. Атака советской пехоты была отражена огнем пулеметов и артиллерии. Войска залегли и были вынуждены провести в таком положении несколько часов.

С наступлением темноты части 322-й стрелковой дивизии снова поднялись в атаку на Серебряные Пруды. Ее части охватили город с севера и юга. Немецкие войска не только отражали атаки с места, но и пытались переходить в контратаку. К 20 часам город был захвачен советскими частями, которые взяли в нем 50 пленных, 6 артиллерийских орудий и около 30 мотоциклов.

На другом направлении 326-я стрелковая дивизия в 7 часов утра без особого сопротивления со стороны противника овладела населенным пунктом Грязное, после чего ее командир полковник В. С. Андреев решил временно прекратить наступление и сделать дневку. Командир 41-й кавалерийской дивизии, которая наступала на левом фланге 10-й армии, комбриг П. М. Давыдов на второй день операции вообще не предпринял никаких попыток для продолжения наступления. 28-я авиационная дивизия на второй день операции совершила только 24 самолето-вылета.

Наступление на левом фланге армии развивалось еще медленнее. 10-я армия не имела локтевой связи с соседом слева, чем немедленно воспользовались оборонявшиеся там немецкие войска. Гудериан 8 декабря приказал силами 40-го полка связи контратаковать во фланг 41-ю кавалерийскую дивизию, которая была вынуждена прекратить наступление и начать отход в восточном направлении. Только после того, как 9 декабря командующий 10-й армией направил на усиление 41-й еще и 57-ю кавалерийскую дивизию, наступление возобновилось и советские войска к исходу 10 декабря смогли занять населенный пункт Табола.

Таким образом, в течение первых четырех суток операции практически осуществлялось выталкивание немецких войск из сталиногорского мешка. К исходу 10 декабря 330-я стрелковая дивизия вышла на подступы к Дону в районе населенного пункта Крутое. 328-я пехотная дивизия овладела Дубово. И только 324-я стрелковая дивизия выполнила задачу первого дня операции и вышла к Дону. За четыре дня наступления они преодолели 35–40 километров, наступая со средним темпом 8–10 километров в сутки. К тому времени 1-й гвардейский кавалерийский корпус во взаимодействии с 322-й стрелковой дивизией 110-й армии овладел городом Венев.

10 декабря генерал Г. Гудериан доложил обстановку шеф-адъютанту А. Гитлера генералу Шмундту и начальнику по личному составу главного командования сухопутных войск, предупредив, что если не будет принято эффективных мер на данном направлении, то они не должны питать никаких иллюзий в отношении успешных там действий немецких войск.

12 декабря советские войска заняли Ефремов, 13 декабря после продолжительного боя овладели городом Епифань. 1-й гвардейский кавалерийский корпус продвинулся на несколько километров южнее Венева.

Таким образом, к исходу 13 декабря 10-я армия только частично достигла рубежа, определенного ей в рамках первой наступательной операции. Средний темп наступления ее соединений упал до 4–5 километров в сутки. Противодействующие соединения 2-й танковой армии смогли, избежав окружения, обороной арьергардов задержать наступление советских войск и планомерно отойти на новый тыловой рубеж обороны.

В целом контрнаступление советских войск под Москвой в декабре 1941 года достигло своей цели. Отбросив ударную группировку противника на запад и нанеся ей серьезные потери, Красная Армия ликвидировала опасность, нависшую на Москвой. Контрнаступление продолжалось 34 суток. Общая ширина фронта боевых действий составила 1000 километров, а глубина продвижения советских войск – 100–250 километров. Среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений равнялись 3–6 километров.

В ходе этой операции был сорван план противника по овладению Москвой, нанесено поражение войскам группы армий «Центр» и развеян миф о непобедимости германских войск.

Точную цифру потерь в период наступления советских войск под Москвой командование Германии не публикует. Но, ссылаясь на «Военный дневник» Ф. Гальдера, можно подсчитать, что с 10 декабря 1941 года по 10 февраля 1942 года сухопутные войска Германии потеряли на Восточном фронте 191 тысячу человек. Значительная часть этих сил находилась под Москвой. Известно, что в ходе операции советские войска безвозвратно потеряли 139,6 тысячи человек, ранеными и обмороженными – 231,4 тысячи человек.

Принципиальная схема обороны Вермахта осенью 1942 года

Прошел почти год. Исчерпав наступательные возможности и не достигнув целей летнего наступления 1942 года, немецкие войска были вынуждены перейти к обороне по всему советско-германскому фронту, общая протяженность которого достигла 2300 километров. В приказе главного командования германских сухопутных войск от 14 октября 1942 года говорилось: «Нам предстоит провести зимнюю кампанию. Задачей Восточного фронта является... во что бы то ни стало удерживать достигнутые рубежи, отражать всякие попытки противника прорвать их и тем самым создать предпосылки для нашего наступления в 1943 году».

Для выполнения этого приказа немецкое командование начало создавать оборону, которая проходила по ранее занятым рубежам. Главным районом этой обороны стал Сталинград, где оборонялись войска 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий, а также 3-й армии Румынии. Причем немецкие войска действовали непосредственно в районе Сталинграда, а их фланги прикрывались румынскими войсками.

На северном фасе сталинградского выступа, где оборонялись румынские войска, оборона состояла из одной главной полосы глубиною 5–8 километров, на которой оборонялись пехотные дивизии. В оперативной глубине обороны по рекам Кривая и Чир на основных направлениях и узлах дорог создавались отдельные узлы сопротивления, которые заблаговременно войсками не занимались. Еще глубже в районах, не оборудованных для обороны, располагались части 1-й танковой дивизии румын, 22-й и 14-й танковых дивизий Вермахта, которые к тому времени уже потеряли более половины своих танков и находились в состоянии переформирования.

Следовательно, практически вся надежда обороны возлагалась на главную полосу, оборонявшуюся пехотными дивизиями Румынии. Она состояла из двух позиций, каждая из которых оборудовалась одной-двумя траншеями. На отдельных направлениях, главным образом в районе дорог, перед первой траншеей устанавливались минные поля и проволочные заграждения. Вторая позиция находилась на глубине 5–8 километров от переднего края обороны, была оборудована одной траншеей и оборонялась полковыми резервами силой до батальона. Но в связи с зимними условиями значительная часть резервов была притянута к населенным пунктам, которые официально назывались «очагами сопротивления», на самом деле представляли собой скопище штабных, тыловых служб, небоевых подразделений и служили местом расположения госпиталей.

Прорвать оборону румынских войск и осуществить охват с севера основной группировки немецких войск, находящихся под Сталинградом, было поручено войскам Юго-Западного и правого крыла Донского фронтов в составе 65, 21-й полевых и 5-й танковой армий. С юго-востока навстречу им наносили удар войска Сталинградского фронта силами 57 и 51-й полевых армий 4-го механизированного и 4-го кавалерийского корпусов. К тому времени в районе Сталинграда в составе Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов за счет резервов были накоплены значительные силы Красной Армии. Всего в составе фронтов имелось десять общевойсковых, одна танковая и четыре воздушные армии. В составе этих войск насчитывалось 66 стрелковых дивизий, 15 стрелковых бригад, три мотострелковые бригады, 4 танковых корпуса, 14 отдельных танковых бригад, 4 отдельных танковых полка, 3 кавалерийских корпуса. В составе этой группировки имелось более одного миллиона человек личного состава, 900 танков, 13,5 тысячи орудий и минометов, в том числе около 2,5 тысячи калибра 76 мм и выше, более тысячи боевых самолетов.

Закон военного искусства гласит, что ради достижения быстрого прорыва обороны противника наступающая сторона должна пойти на решительное массирование сил и средств на направлении главного удара даже ценой ослабления других направлений. К концу осени 1942 года советское командование уже освоило это правило. Так, в полосе 5-й танковой армии, где советские войска превосходили румын в людях и артиллерии более чем в 2 раза, в танках – в 2,5 раза, в авиации – в 1,5 раза, на направлении главного удара командующий армией сосредоточил четыре стрелковых дивизии из шести, два танковых и один кавалерийский корпуса, танковую бригаду, танковый батальон, шестнадцать артиллерийских и минометных полков РГК. Это позволило достичь превосходства в людях в 2,7 раза, в артиллерии – в 5 раз, в танках – абсолютного. На этом же направлении наносила удары и подавляющая часть советской авиации. Примерно таким же было соотношение сил и средств в полосе румынских войск, оборонявшихся южнее Сталинграда.

Вполне понятно, что обороной, имеющей столь слабые фланги, немецкому командованию сдержать удары советских войск в районе Сталинграда не удалось. 19 ноября 1942 года ударные группировки войск Юго-Западного и Сталинградского фронтов, перейдя в наступление, прорвали главные полосы обороны румын, ввели в сражение танковые корпуса, которые 23 ноября соединились в районе города Калач. Оборона противника была прорвана на 300-километровом участке, глубина продвижения советских войск в первые 12 дней операции достигла от 40 до 120 километров.

После Сталинграда немецкое командование еще пыталось наступать (Курск – летом 1943 года, Балатон – весной 1945 года и др.), но с того времени основным видом военных действий Вермахта стала оборона. А. Гитлер 1 февраля 1943 года заявил начальнику Генерального штаба сухопутных войск Германии генералу К. Цейцлеру: «Я должен сказать, что возможности окончания войны на Востоке путем наступления больше не существует. Это мы должны ясно осознать».

Итак, на первое место из двух основных видов военных действий выносится оборона, искусство подготовки и ведения которой в последующие годы постоянно совершенствовалось.

Изменились и цели, которые преследовались Вермахтом в этом виде боевых действий. Оборона зимой 1941/42 и 1942–1943 годов велась, как правило, с целью срыва наступления советских войск, удержания захваченных рубежей (районов), выигрыша времени для подготовки нового наступления (контрнаступления). В последующие годы в стратегическом плане она преследовала уже иную цель: измотать и обескровить Советские Вооруженные силы, затянуть войну и тем самым выиграть время в надежде на раскол антигитлеровской коалиции.

При огромной протяженности советско-германского фронта, ограниченном количестве сил и средств немецкое командование пыталось решить проблему устойчивости стратегической обороны сосредоточиванием основных усилий на удержании наиболее важных в военном, экономическом и политическом отношениях районов (рубежей городов как узлов дорог); расположением подавляющей части сил и средств в первом стратегическом эшелоне и направлением основных усилий групп армий на удержание тактической зоны обороны городов-крепостей.

Характерной чертой организации обороны противника в 1941 году было создание опорных пунктов («ежей»), приспособленных для круговой обороны. Они находились в огневом взаимодействии друг с другом и преграждали путь наступавшим войскам на основных направлениях. В связи с таким приемом врага в тактике наступательного боя советских войск появилось стремление к обходам опорных пунктов противника через промежутки и к действиям против них с флангов.

В 1942 году войска Вермахта на некоторых участках фронта начали постепенно создавать более глубокую и развитую в инженерном отношении оборону. Отдельные опорные пункты начали связывать между собой траншеями, в результате чего появилась сплошная позиция. Появились опорные пункты и районы обороны в глубине. Это сразу же повысило требования к методам организации советскими войсками наступательного боя. Уже весной и летом 1942 года они стали применять действия ударными группами в значительно большей степени, чем прежде, массируя технику на направлениях главных ударов.

Начиная с весны 1943 года Вермахт стал уделять большое внимание использованию для стабилизации обороны подготовленных в глубине рубежей, полос, естественных оборонительных рубежей, какими являлись крупные реки – Днепр, Дунай, Висла, Одер. Отмечается использование для усиления обороны крупных населенных пунктов, таких, как Можайск, Великие Луки, Орел, Белгород, Вязьма, Смоленск, Одесса, Витебск, Бобруйск, Вильнюс, Брест, Каунас, Рига и других. При этом отмечается, что недостаток резервов был наиболее слабым звеном в стратегической обороне Вермахта. Они создавались главным образом за счет соединений и частей, выведенных в тыл на доукомплектование после понесенных потерь, и предназначались в основном для восстановления нарушенного фронта обороны нанесением контрударов и занятия важных оборонительных рубежей в глубине. В отдельных случаях они использовались для перехода в контрнаступление.

Существенные изменения произошли в построении обороны Вермахта летом 1943 года, после провала наступления под Курском. Ее тактическая зона глубиной до 8–15 километров включала в себя главную полосу обороны («главное поле боя») и вторую полосу обороны («позиции корпусных резервов»). Оборона тактической зоны возлагалась на армейские корпуса первого эшелона полевой армии.

Главная полоса обороны состояла из трех позиций. Ее занимали дивизии первого эшелона. Основу первой позиции составляли опорные пункты рот, образующие батальонные районы обороны. Они оборудовались двумя-тремя линиями сплошных траншей. Первая позиция обычно занималась батальонами первых эшелонов полков. Вторая позиция также оборудовалась траншеями, иногда – отдельными опорными пунктами. В ее пределах располагались полковые резервы и огневые позиции артиллерии. Третья позиция представляла собой систему опорных пунктов, в которых располагались дивизионные резервы.

На удалении 10–15 километров от переднего края главной полосы обороны строилась вторая полоса. На ней мог располагаться резерв командира армейского корпуса. Глубина позиции корпусных резервов достигала 2–5 километров.

Совершенствование построения полос обороны немецких войск шло по линии развития инженерных сооружений, создания промежуточных и отсечных позиций, системы дотов, дзотов, противотанковых рвов, железобетонных колпаков. В пределах главной полосы обороны все три позиции стали оборудоваться линиями сплошных траншей.

Так, главная полоса обороны немецких войск в корсунь-шевченковском выступе (январь 1944 года) имела глубину 6–8 километров и строилась на удержании отдельных опорных пунктов и узлов сопротивления, которые прикрывались минными полями и проволочными заграждениями. Многие из опорных пунктов были связаны между собой огнем, и только некоторые из них соединялись траншеями, которые были больше приспособлены для маневра силами и средствами в бою, чем для ведения самого боя.

Летом 1944 года немецкие войска, при переходе к обороне в Белоруссии, сосредоточили там группировку в составе 63 пехотных дивизий и 3 пехотных бригад. Но, будучи уверенными, что главный удар советское командование готовит на Украине, основные соединения танковых и моторизованных войск были посланы на это направление.

Нужно помнить, что в то время территория Белоруссии, которая была характерна наличием больших лесных массивов, рек, болот со слабо развитой дорожной сетью, мало способствовала проведению крупных войсковых операций. К тому же в Белоруссии действовали многочисленные партизанские отряды и группы, которые контролировали значительную часть ее территории. Поэтому имевшиеся в распоряжении немецкого командования силы в Белоруссии были сосредоточены в районах городов Витебск, Орша, Могилев, Бобруйск и Ковель, которые считались наиболее важными в оперативном отношении.

С целью удержания широкого фронта обороны при отсутствии достаточного количества сил и средств командование группы армий «Центр» было вынуждено расположить свои войска в один эшелон, сосредоточив основные усилия на удержании хорошо подготовленной в инженерном отношении тактической зоны обороны глубиной от 8 до 12 километров, которую занимали пехотные дивизии. Кроме того, в глубине по западным берегам многочисленных рек с широкими заболоченными поймами силами местного населения также были подготовлены оборонительные рубежи, которые могли быть заняты войсками в случае отхода. Общая глубина обороны, по советским источникам, достигала 250–270 километров.

Но оборона, построенная немецким командованием таким образом, свою задачу не выполнила. Причин тому было несколько. Главная – советское командование к тому времени уже имело опыт подготовки и проведения крупных наступательных операций с решительными целями. Во-вторых, к началу операции превосходство советских войск в Белоруссии составляло по личному составу в 2 раза, по артиллерии – в 3,6 раза, по авиации – в 3,9 раза, по танкам и САУ – в 5,8 раза. В третьих – оперативные и даже тактические тылы немецких войск были скованы советскими партизанами, общая численность которых достигала 143 тысяч человек.

В этих условиях советское командование решило провести операцию на окружение нескольких группировок противника, разнесенных по фронту и по глубине с целью расчленения и разгрома основных сил группы армий «Центр». Окружение и разгром витебской группировки были спланированы силами 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Окружение и разгром бобруйской группировки были возложены на войска 1-го Белорусского фронта и Днепровскую речную флотилию. С учетом сосредоточения усилий на узких участках фронта превосходство советских войск на направлениях главных ударов возрастало еще в несколько раз.

Для воспрещения маневра немецкими войсками по фронту между указанными фронтами должны были наступать войска 2-го Белорусского фронта, которые совместно с другими фронтами должны были осуществить окружение и разгром отходящих войск противника в районе Минска.

Разгром немецких войск в результате Белорусской операции был весьма существенным. По данным советских источников, в районе Витебска в течение пяти первых дней в результате прорыва и окружения они потеряли 20 тысяч человек убитыми и 10 тысяч пленными. В районе Бобруйска их потери убитыми и пленными достигли 74 тысяч человек. В районе Минска – 105 тысяч человек.

Всего в ходе Белорусской операции немецкие войска потеряли около 400 тысяч человек. В окружении Гитлера расценили это поражение как катастрофу, равную той, которую Вермахт потерпел под Сталинградом.

В то же время нужно признать, что победа в Белорусской операции досталась Красной Армии дорогой ценой. Только безвозвратные потери войск фронтов составили 178 тысяч человек, к которым нужно добавить свыше полумиллиона раненых.

Принципиальная схема обороны Вермахта в 1943-1945 гг.

Неудачи в районе Белоруссии заставили немецкое командование обратить на оборону еще более серьезное внимание. Но силы Вермахта таяли с каждым днем, и восполнять их становилось все труднее. На союзников надежды были очень слабые.

Большую точку в германо-румынских отношениях поставила Ясско-Кишиневская операция, проведенная советским командованием в августе 1944 года против группы армий «Южная Украина», состоявшей из немецких и румынских объединений.

На ясско-кишиневском направлении к августу 1944 года оборона немецких и румынских войск готовилась в течение четырех месяцев, была эшелонирована в глубину и хорошо развита в инженерном отношении. Перед войсками 2-го Украинского фронта, где оборонялись 6-я немецкая и 4-я румынская армии, она состояла из трех полос глубиной 25–25 километров. В оперативной глубине было оборудовано несколько рубежей и отсечные позиции, а у Тыргу-Фрумоса и Ясс были возведены укрепленные районы. Перед 3-м Украинским фронтом противник также подготовил три полосы обороны общей глубиной 40–50 километров.

Однако и эта оборона не выполнила возложенных на нее задач. Главные причины – существенное численное превосходство советских войск и крайне низкая боеспособность румынских войск, в полосах которых советское командование нанесло свои главные удары. К тому же нужно помнить, что Ясско-Кишиневская операция была начата 20 августа, а 23 августа оппозиционные Берлину силы подняли восстание в Бухаресте. Профашистское правительство Антонеску в тот же день было свергнуто, а новое правительство тут же объявило войну Германии. О какой стойкости обороны румынских войск, в основном состоявших из крестьян и промышленных рабочих, на фронте в таких условиях могла быть речь?

Затем точно так же поступили болгары, начавшие при подходе советских войск «народное восстание» в Софии. 8 сентября советские войска без единого выстрела перешли румыно-болгарскую границу, а 9 сентября новое болгарское «правительство» объявило войну Германии.

В таких условиях руководству Германии не оставалось ничего другого, как оборонять территории оставшейся союзной ему Венгрии и территорию собственного государства. Тем не менее в 1944 и 1945 годах оборона немецких войск получила свое дальнейшее развитие, прежде всего, за счет развития ее оперативной глубины. Оперативная зона обороны в это время включала в себя третью армейскую полосу обороны («позиции армейских резервов») и тыловую оборонительную полосу («позиции резервов группы армий»). Общая ее глубина достигала 50–60 и более километров. Она характеризовалась тщательным выбором местности для строительства оборонительных рубежей и их искусным инженерным оборудованием.

С перенесением боевых действий на территорию Польши и Германии в систему обороны группы армий стали включаться заранее оборудованные промежуточные рубежи и укрепленные районы, ее глубина возросла до 120–150 километров. Весьма насыщенной становилась система «городов-крепостей». Оперативные плотности на главных направлениях составляли от 3 до 12 километров на дивизию. Плотность артиллерии колебалась от 15–20 до 50 орудий и минометов на километр.

Активность обороны в оперативном масштабе проявлялась в нанесении контрударов, которые проводились преимущественно подвижными соединениями. Оперативная плотность при контрударе составляла: одна дивизия на 3,5–4 километра фронта. Контрудары наносились чаще всего под основание вклинившейся группировки противника с одного или нескольких направлений. Так наносились контрудары при вклинении советских войск в оборону немцев севернее Орла в июле и южнее Белгорода в августе 1943 года, в Восточной Померании в 1945 году и в ряде других операций. Иногда контрудары проводились в форме фронтального удара. Для создания контрударных группировок немецкое командование в ограниченное время осуществляло перегруппировки крупных сил с различных направлений, и прежде всего с неатакованных участков фронта.

Постоянно совершенствовавшаяся тактика оборонительного боя противника претерпела значительные изменения. В начале ее на переднем крае обычно находилось лишь небольшое количество дежурных сил и средств. Остальной личный состав располагался в укрытиях на глубине до 1500 метров, с таким расчетом, чтобы занять свои районы в течение 15–20 минут. Но затем, по мере сокращения фронта обороны, создания сплошных траншей и второй позиции подразделения уже не покидали для отдыха своих районов, а располагались здесь же, в блиндажах и укрытиях. Активность обороны повышалась в результате участия в контратаках не только дивизионных, но и полковых резервов, а также за счет маневра силами и средствами в масштабе опорных пунктов рот первого эшелона. В итоге борьба за каждый оборонительный рубеж и опорный пункт стала более ожесточенной. При вклинении в оборону бой переносился в ходы сообщения. Он сочетался с решительными и дерзкими контратаками даже малыми силами (до отделения).

В ходе войны Ставка главного командования Вермахта стремилась максимально использовать полученный опыт. Она разрабатывала специальные «Указания по боевой подготовке пехоты на основе опыта боев на Восточном фронте», имевшие существенное значение для дальнейшего развития тактики оборонительного боя. Исключительное внимание уделялось роли огня в бою, особенно против атакующих танков и САУ. Требовалось быстро сосредоточить огонь различных видов вооружения с использованием настильного и навесного огня. «Сосредоточением по месту и времени огня всех имеющихся в распоряжении видов оружия достигается, – подчеркивалось в этом документе, – быстрейшее и наиболее эффективное воздействие, все виды оружия должны иметь возможность маневренного и одновременного действия в указанных им полосах». Огонь на малых дальностях, особенно по атакующим танкам, считался более эффективным, чем огонь с дальних расстояний. Следует подчеркнуть, что в третьем периоде войны во время проведения советскими войсками артиллерийской подготовки атаки противник стал практиковать отвод основных сил с передовых взводных опорных пунктов во вторую и даже третью траншеи. Применял он и другие элементы военной хитрости.

Также постоянно совершенствовались искусство построения обороны и тактика оборонительного боя Вермахта. К сильным сторонам обороны противника правомерно отнести развитую сеть инженерных заграждений, долговременных и деревоземляных сооружений. Крупным шагом, направленным на повышение устойчивости и активности обороны, стало создание отсеченных траншей и позиций, приспособленных для занятия резервами и оборудованных с учетом образования рубежей флангового огня и огневых «мешков», а также наличие в глубине обороны мобильных резервов. Умело использовались различные инженерные заграждения, а также защитные и иные условия местности. Следует отметить, что оборона противника имела и слабые стороны. Это сравнительно низкая плотность противотанковых средств, значительное удаление от переднего края огневых позиций, невысокая степень массирования огня артиллерии. Стремление контратаковать в пределах первой позиции относительно слабыми резервами (силой пехотного взвода) зачастую не давало положительных результатов. Поэтому начиная с 1943 года в действиях немецких войск на первый план выходит совершенно новое явление, связанное с искусством своевременного выхода из боя и планомерным отходом на тыловые оборонительные рубежи.

ВЫХОД ИЗ БОЯ И ОТХОД

Выход из боя и отход по праву считаются самой сложной разновидностью оборонительных действий. На практике они применяются тогда, когда обороняющаяся сторона уже не в состоянии дольше удерживать полосы и позиции, занимаемые ее войсками, или когда нужно отвести войска по решению вышестоящего командования. Но сразу же оговорюсь, что последнее происходит крайне редко. Вышестоящему командованию легче пожертвовать какой-то частью своих войск, чем признать даже временную неудачу. Достаточно вспомнить слова И. В. Сталина «не отдадим ни одной пяди своей земли» и приказы А. Гитлера удерживать оборонительные рубежи до последнего солдата.

Тем не менее в ходе войны нередко создается такая обстановка, что обороняющиеся войска вынуждены отходить самостоятельно или по решению вышестоящего командования. При этом нередко незначительный тактический отход может приобрести более значительные масштабы. Достаточно вспомнить, как летом 1941 года отход отдельных дивизий от западной границы Советского Союза превратился в отход армий прикрытия и далее в отход фронтов и всего первого стратегического эшелона советских войск. В результате всего за два месяца противник продвинулся на 400–500 километров в глубь советской территории, разгромив при этом отборные силы Красной Армии, включавшие в себя несколько миллионов человек, десятки тысяч танков и артиллерийских орудий, захватив огромные военные трофеи. Такой была реальная цена этого отхода, который позже советские историки дружно окрестили «вынужденным».

Немецкое командование, начиная войну против СССР, безусловно, на массовый отход своих войск не рассчитывало. В уставах Вермахта допускался незначительный тактический отход отдельных подразделений по приказу старших командиров с целью решения общих наступательных задач. Но судьба распорядилась иначе.

В декабре 1941-го и в начале 1942 года под давлением советских войск на московском направлении были вынуждены отходить немецкие войска. Многие гитлеровские генералы впервые столкнулись с необходимостью прибегать к этой разновидности оборонительных действий, к которой они практически не были готовы. Но в подавляющем большинстве они успешно выполнили эту задачу. Немецкие войска достаточно организованно отошли на 100–150 километров, и противнику не удалось расчленить отходящую группировку на части, окружить ее или уничтожить ее по частям.

Причин этого было несколько.

Первая из них заключалась в том, что наступление советских войск было организовано достаточно плохо. Успех, с огромным трудом достигнутый в начале операции, развивать было нечем. Отсутствовало взаимодействие не только между дивизиями, но также между армиями и фронтами. Поражение глубины обороны противника одновременно с прорывом ее переднего края не осуществлялось. В результате немецкое командование получило возможность свободного широкого маневра силами и средствами во всей полосе обороны, что оно и использовало для обеспечения организованного отхода своих войск.

Второй причиной был характер обороны немецких войск под Москвой. Оборона состояла из множества очагов, под которые были приспособлены прежде всего населенные пункты и которые располагались на дорогах – единственно доступных маршрутах движения в условиях снежной зимы. Поэтому каждый такой очаг (населенный пункт) советским войскам приходилось брать боем, теряя много времени на его подготовку. И пока советские войска толпились на подступах к очередному населенному пункту, немецкому командованию хватало времени для отвода основной массы войск в тыл и создания там нового опорного пункта.

Третьей причиной стало широкое минирование дорог и объектов, которые оставляли немецкие войска при отходе. Оказалось, что установка мин может задержать наступление противника не намного хуже, чем пулеметы и артиллерия, а для их установки не требовалось ни много сил, ни много времени. При хорошей организации минное поле километр по фронту и 100 метров в глубину саперная рота устанавливала за один час. На разминирование такого минного поля нередко уходило несколько суток.

И все же во время контрнаступления советских войск под Москвой войска группы армий «Центр» не только получили первый серьезный опыт выхода из боя и отхода, но и понесли серьезные потери.

Вторично с проблемой отхода в большом масштабе немецкое командование столкнулось только после завершения операции по уничтожению 6-й армии фельдмаршала Паулюса под Сталинградом. Тогда обстановка сложилась так, что в случае успешного наступления на Ростов-на-Дону советские войска могли отрезать все силы группы армий «А», находившиеся на Кубани, в Ставропольском крае и на Северном Кавказе. Немецкому командованию пришлось принять решение об отводе этих войск, не дожидаясь катастрофы.

Выход из боя и отход немецких войск с Предкавказья в советской литературе также трактовался однобоко и представлялся исключительно как крупная наступательная операция Красной Армии. О том, что это была хорошо продуманная и блестяще проведенная операция немецких войск, говорить было не принято. Тем не менее она была проведена. Немецкие войска смогли выйти из боя, оторваться от преследования и выйти из гигантской ловушки, прежде чем она захлопнется. Напомню, что на этот раз отход немецких войск осуществлялся в условиях весны и лета 1943 года по открытой местности, которую нельзя было прикрыть ни отдельными опорными пунктами, на наспех выставленными минными полями.

На этот раз выход из боя и отход немецких войск прикрывался прежде всего сочетанием хорошо подготовленного огня артиллерии и ударами авиации в сочетании с контратаками небольших танковых подразделений. Артиллерия, отстреляв по противнику с одного рубежа, перемещалась на заранее подготовленный тыловой рубеж. В это время по наступавшим советским войскам активно работала немецкая авиация. После авиационного налета против фланга частей, еще не приведенных в порядок, начиналась танковая контратака. При этом до решительного столкновения не доходило. Обстреляв советские войска с пушек и пулеметов с предельной дистанции и заставив их командование развернуть боевой порядок в угрожаемом направлении, немецкие танки быстро уходили, чтобы через какое-то время повторить свою атаку снова. А советские войска, снова перестроив свой боевой порядок и продолжив наступление в ранее указанном направлении, опять попадали в зону подготовленного огня немецкой артиллерии. И все начиналось сначала... При этом также велась оборона по рубежам некоторых рек, применялась очаговая оборона отдельных тактически важных районов местности, минирование дорог и некоторых рубежей.

Принципиальная схема выхода из боя и отхода войск Вермахта

Все это, в комплексе, позволило немецким войскам избежать отсечения их группировки, находившейся в Предкавказье и вывести ее на соединение с остальными силами.

В июле 1943 года поражением немецких войск завершилась Курская битва, после которой советские войска устремились к Днепру. Началась известная в советской военно-исторической литературе битва за Днепр, которая состояла из наступательных операций Красной Армии и операций по отходу немецких войск. И если о первых написано достаточно много, то вторые фактически все остались неизвестными.

В 2007 году издательский дом «ЭКСМО» выпустил в свет книгу английского писателя Грегори Эндрюса «Вальтер Модель. Мастер отступлений» в серии «Великие полководцы Второй мировой». Ничего принципиально нового для себя в этой книге я не нашел, кроме описания западным специалистом отдельных операций и несколько завышенных оценок военного искусства генерала (в последующем генерал-фельдмаршала) В. Моделя. В то же время меня привлекла фраза «мастер отступлений», которая крайне редко встречается при характеристике военачальника. Поэтому я приобрел и внимательно прочитал эту книгу.

Вальтер Модель родился в 1891 году. К началу Великой Отечественной войны был уже зрелым 50-летним мужчиной и имел за плечами большой военный опыт. Молодым лейтенантом он вступил в Первую мировую войну, а закончил ее офицером по поручениям в оперативном отделе высшего командования в звании капитана, кавалером семи военных орденов, в том числе Рыцарского креста с Мечами – редкой и почетной награды.

Затем В. Модель служил по линии Генерального штаба в рейхсвере. После прихода к власти А. Гитлера он был переведен на строевую службу, а в 1938 году в звании генерал-майора принял штаб 4-го армейского корпуса, который дислоцировался в Дрездене. Он разрабатывал план вторжения в Чехословакию, и только «мюнхенский сговор» помешал реализации этого плана. Зато генерал Модель хорошо проявил себя на занимаемой должности во время Польской кампании 1939 года и был награжден застежками к Железным крестам I и II класса.

Во Французской кампании В. Модель участвовал как начальник штаба 16-й армии, которая наносила удар в обход линии Мажино. Операция была проведена успешно. 16-я армия отличилась тем, что ей удалось всего за несколько часов овладеть Верденом – модернизированной крепостью, которая была составной частью французской системы обороны. По итогам этой кампании В. Модель получил звание генерал-лейтенанта и в ноябре 1940 года стал командиром 3-й Берлинской танковой дивизии.

При нападении на Советский Союз дивизия В. Моделя вошла в состав 2-й танковой группы, которой командовал известный танковый военачальник генерал Гудериан. 3-я танковая дивизия вошла в сражение в районе Бреста, 28 июня она заняла Бобруйск, форсировала Днепр, к началу августа вышла к Рославлю. Она участвовала в окружении войск Юго-Западного фронта в районе Киева и в первом этапе наступления на Москву.

В октябре 1941 года генерал танковых войск В. Модель был назначен командиром 41-го танкового корпуса, действовавшего в составе 3-й танковой группы генерала Гота, которой было приказано также наступать на Москву. Корпус сражался в районе Ржева и Белого, но особых успехов на этот раз добиться не смог. Тем не менее 16 января 1942 года он был назначен командующим 9-й армией, которая приняла на себя удары советских войск в районе Ржева. В. Модель смог переломить ситуацию и даже окружить и 19 февраля уничтожить войска 29-й и большей части 39-й армий Калининского фронта. Наградой за это ему стали Дубовые листья к Рыцарскому кресту.

Затем продолжительные кровопролитные бои в районе Ржева, которые позже вполне заслуженно некоторые военные специалисты по примеру Вердена периода Первой мировой войны назовут «Ржевской мясорубкой».

17 января 1943 года соединения 3-й ударной армии Калининского фронта успешно завершили длившуюся около двух месяцев операцию в районе Великих Лук и освободили этот город, находившийся в 240 километрах западнее Ржева. После этого положение 9-й армии резко ухудшилось. Возникла угроза ее окружения в районе Ржева. Ввиду этого начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии К. Цейтлер, командующий группой армий «Центр» Г. фон Клюге и В. Модель сделали все возможное, чтобы убедить А. Гитлера в необходимости вовремя вывести войска из Ржевско-Вяземского «мешка» и сократить линию фронта. 6 февраля А. Гитлер наконец дал разрешение на отвод 9-й и части сил 4-й армий на линию Спас-Демянск, Дорогобуж, Духовщина. Эта операция получила кодовое название «Бюффель» (Буйвол).

В тот же день, 6 февраля 1943 года, командующие Калининским и Западным фронтами генералы М. А. Пуркаев и В. Д. Соколовский получили директиву Ставки ВГК о подготовке новой Ржевско-Вяземской наступательной операции, в итоге которой должны были быть окружены и уничтожены основные силы группы армий «Центр». К наступлению привлекались четыре армии Калининского и восемь армий Западного фронтов. Превосходство советских войск в силах и средствах было существенным. Но планы советского командования строились, разумеется, без учета добровольного отхода противника.

В период подготовки операции «Бюффель» штаб В. Моделя в течение четырех недель должен был осуществить целый ряд мероприятий. Требовалось осуществить детальную разведку полосы отхода, подготовить позиции на промежуточных и конечном рубежах отхода, оборудовать новую 200-километровую дорогу для автомобилей и 600-километровую для саней и гужевого транспорта. Для создания промежуточных и конечного рубежей отхода было приказано максимально использовать инженерное оборудование позиций, занимаемых немецкими войсками в районе Ржева. Нужно было «свернуть» 1000 километров железнодорожной колеи, 1300 километров проволочных заграждений, проложить вновь 450 километров телефонного кабеля. Также требовалось вывезти имевшиеся запасы продовольствия, всю находящуюся в ремонте поврежденную технику, эвакуировать отнятый у крестьян и конфискованный у колхозов скот. И, наконец, германское руководство приказало при отходе мобилизовать и направить на работы в Германию 60 тысяч русских юношей и девушек. Сразу же хочу оговорить, что В. Модель последнее приказание выполнил так же старательно.

Операцию «Бюффель» по оставлению Ржева В. Модель намеревался провести в такое время, чтобы с наступлением периода весенней распутицы его дивизии уже были готовы к обороне на конечном рубеже отхода войск. Поэтому с выполнением намеченных мероприятий не откладывали.

В первую очередь все, что не являлось безусловно необходимым для боя, эвакуировалось в намеченные районы. В это время разрабатывались и уточнялись планы отхода каждого соединения и части. Учитывалась подъемная возможность каждой машины, расписывалось имущество, предназначенное для погрузки, время погрузки, заранее назначались погрузочные команды. Чтобы при железнодорожных перевозках максимально использовать погрузочные места, ремонтным частям и даже некоторым боевым подразделениям было приказано разбирать некоторые предназначенные для транспортировки машины и механизмы. Для подготовки и расчистки маршрутов эвакуации, промежуточных и конечного рубежей обороны из гражданского населения были сформированы специальные рабочие роты. С учетом того, что вскоре наступит оттепель, по деревням были мобилизованы кузнецы, которые изготовили сотни пар полозьев для саней.

Во-вторых, были хорошо продуманы и осуществлены мероприятия оперативной и тактической маскировки, которые должны были ввести советское командование в заблуждение относительно намерений немецкого командования осуществить преднамеренный вывод своих войск из района Ржева. С этой целью было осуществлено периодическое передвижение по фронту дежурных сил и средств, произведена специальная дезинформационная операция, выполнен ряд мероприятий по оперативной и тактической маскировке. Ежедневно производился обстрел советских позиций из тяжелого оружия, периодически велась заброска на советскую территорию разведывательных групп, с поразительной пунктуальностью работали радиосети основных пунктов управления.

Правда, не все мероприятия по дезинформации противника достигли поставленных целей. Начальник штаба 9-й армии генерал Гроссман позже вспоминал: «В середине февраля наши разведывательные отряды обнаружили оживленную деятельность противника. Были замечены русские офицеры, проводившие рекогносцировку на местности. Их прогнали пулеметным огнем. Деятельность вражеской авиации возросла, артиллерия противника пристреливалась по немецким командным пунктам. В разное время следовали неприятельские атаки на передний край обороны. Войска отбивали их, враг нес потери. Только в районе 87-й дивизии 25 февраля русские, перейдя через Волгу, захватили самый передний окоп, обосновались в нем, и их не смогли оттуда выбить. 17 февраля командование 251-й дивизии уже сообщило полкам, что враг призывает свои дивизии быть особенно внимательными и при первой же возможности тотчас начать преследование немцев танками».

В третью очередь в намеченные для обороны районы были эвакуированы все тяжелые артиллерийские орудия и имевшийся для них боезапас снарядов. На позициях оставались только легкие пушки и минометы, которые могли транспортироваться автомобилями, тракторами и лошадьми, а также трофейные орудия и минометы, на которых имелись боеприпасы. После окончания боя все эти орудия и минометы планировалось взорвать.

После этого саперы 9-й армии начали минирование своих окопов, устанавливали мины-сюрпризы в блиндажах и домах, которые после отхода частей 9-й армии должны были занять русские войска.

Отход немцев начался, как и планировалось, вечером 1 марта. Арьергардные подразделения оставались на позициях до вечера 2 марта, усиленно имитируя наличие там войск. Выход из боя основных сил 9-й армии был организован так хорошо, что командующий противостоящей 30-й армией генерал В. Я. Колпакчи, даже получив разведывательную информацию об этом, долго отказывался ей верить. Как объяснила это писательница Елена Ржевская, которая в то время была переводчицей в штабе 30-й армии, «о Ржев столько раз разбивалось наше наступление, и сейчас, после победы в Сталинграде, когда все внимание Москвы было приковано сюда, он не мог просчитаться и медлил. Ему нужны были гарантии, что на этот раз заговоренный Ржев поддастся и будет взят».

В 18 часов 2 марта арьергарды, как и планировалось, оставили передний край немецкой обороны, а с ним и город Ржев. Модель докладывал в вышестоящий штаб: «Вечером 2 марта 1943 года последние немецкие арьергарды, не вытесненные врагом, покинули уже давно оставленный город. В интересах общей операции в полной боевой готовности армия без всякого вражеского давления сдала территорию, завоеванную в тяжелой борьбе, об успешную оборону которой более года кроваво разбивались массовые натиски бесчисленных вражеских подразделений и для завоевания которой у противника сегодня еще нет сил. Таким образом, бойцы за Ржев покинули непобежденными тот участок фронта, чье одно только название осталось для них воплощением солдатского испытания и в будущем стало символом к боевому самопожертвованию». Советские войска заняли Ржев утром 3 марта. При отходе из этого города немецкие части взорвали единственный имевшийся мост через Волгу. Город представлял собой практически сплошное минное поле, разминирование которого продолжалось несколько дней.

Армии Западного и Калининского фронтов только в 14 часов 30 минут 2 марта получили приказ перейти в наступление при поддержке авиации 1-й и 3-й воздушных армий. Вскоре это наступление приняло характер преследования. Ставка ВГК от командующих фронтами требовала не ограничиваться фронтальным преследованием, а выходить на параллельные маршруты или даже в тыл отходящей группировке немцев с целью ее окружения. Но В. Модель своими умелыми действиями всячески мешал этому. Советские войска не могли превысить темпы преследования более 6–7 километров в сутки и обогнать отходящие немецкие войска.

На этапе преследования советские войска то и дело натыкались на немецкие минные поля, которые устанавливались как заранее, так и непосредственно перед подходом войск противника. Нередко эти минные поля были тесно увязаны с огнем артиллерии и боем подразделений пехоты и танков на промежуточных рубежах. Разминирование этих минных полей также требовало много времени.

5 марта отходящие немецкие войска достигли оборонительного рубежа Сычевка – Белый, который они удерживали до 7 марта. Здесь советское командование впервые ввело в бой новый вид техники – аэросани. Это были обычные 7-метровые сани на полозьях, прикрытые листовой броней, оборудованные авиационным пропеллерным двигателем и имевшие на вооружении по два пулемета. Эти дико ревущие машины, направленные на противника, изрыгающие пулеметный огонь, привели немцев, по их выражению, в «короткое изумление». Но орудия, выведенные на прямую наводку, достаточно легко поражали и опрокидывали эти сани. Эффект внезапности был недолгим.

Большую неприятность отходящим войскам доставляли подразделения советских лыжников. Они легко преодолевали заснеженные пространства и внезапно появлялись в самом неожиданном месте. Нередко лыжники взаимодействовали с партизанами и разведывательно-диверсионными группами, которые нападали на колонны врага, прерывали его линии связи, вели разведку и создавали другие трудности.

Несмотря на хорошую подготовку, вскоре четкий отход немецких войск начал давать сбои. Измотанные солдаты не успевали занять промежуточные рубежи, даже легкая артиллерия не всегда успевала за подразделениями, а ее наскоро подготовленный огонь быстро терял эффективность. Все чаще то там, то здесь вспыхивали ожесточенные бои, которые наносили большие потери обеим сторонам.

12 марта советские войска освободили Вязьму. К тому времени основные силы 9-й армии уже отошли на конечный рубеж отхода шириной по фронту более 100 километров. Позиции были оборудованы окопами, пулеметными гнездами, блиндажами, прикрыты проволочными заграждениями и минными полями. В тылу пехотных позиций располагались огневые позиции артиллерии, которая успела хорошо пристрелять все подступы к обороне.

Советские войска подошли к конечной позиции отхода 9-й армии только 22 марта и оказались перед серьезной преградой. Встретив мощное сопротивление, они были вынуждены прекратить наступление. Командование группы армий «Центр» сообщало в Ставку фюрера: «Движение прошло планомерно. Враг не смог помешать отводу войск... Наши войска понесли незначительные потери». Опасная Ржевская дуга была выровнена, общий фронт обороны группы армий «Центр» сократился с 530 до 200 километров.

Точную цифру потерь своих войск командование группы армий «Центр» предусмотрительно не называло. Остались неизвестными и потери 9-й армии. Зато мы знаем, что потери советских войск, по немецким данным, во время отхода 9-й и части сил 4-й армий составили 42 тысячи человек убитыми и ранеными. Всего же в Ржевско-Вяземской операции советские войска потеряли 138,6 тысячи человек.

Затем был Курск. При планировании наступательной операции в районе Курского выступа 9-й армии В. фон Моделя отводилась важная роль. Она, располагая шестью танковыми, двумя моторизованными и семью пехотными дивизиями, должна была начать наступление с северного фланга этого выступа в направлении Поныри, Курск. Но это мощное наступление немецких войск было успешно отражено войсками Центрального фронта под командованием К. К. Рокоссовского. За четыре дня яростного наступления 9-я армия продвинулась всего на 10–12 километров и захватила территорию около 100 квадратных километров. Но этот незначительный успех стоил ей очень дорого. Армия потеряла 42 тысячи человек убитыми и ранеными, около 500 танков, много другой боевой техники. 12 июля 9-я армия, увязнув в боевых порядках советских войск, была вынуждена перейти к обороне.

Остановив противника, советское командование перешло к реализации своего плана контрнаступления на орловском направлении, который получил кодовое название «Кутузов». Орловская наступательная операция проводилась в период с 12 июля по 18 августа 1943 года. В ней участвовали войска левого крыла Западного, Брянского и Центрального фронтов. Всего в составе указанных фронтов насчитывалось 65 стрелковых дивизий, 9 танковых корпусов и 6 танковых бригад. В составе указанной группировки было более одного миллиона личного состава, 15 тысяч орудий и минометов (калибра 76 мм и выше), 2360 танков и самоходных установок, 3200 противотанковых орудий. С воздуха действия наземных войск поддерживали 1, 15 и 16-я воздушные армии, которые насчитывали более 3 тысяч боевых самолетов. Таким образом, советские войска к началу операции имели превосходство над противником в живой силе более чем в 2 раза, по танкам и самоходным установкам – в 2,3 раза, по авиации – в 2,7 раза.

Командование группы армий «Центр», на орловском направлении значительно уступая противнику в силах и средствах, приняло решение вести оборону силами 9-й полевой и 2-й танковых армий, объединив обе под общим руководством В. фон Моделя. Он попытался развить и усилить имевшуюся оборону, доведя глубину главной полосы до 5–7, а на наиболее угрожаемых направлениях до 9 километров. Большинство населенных пунктов, расположенных на переднем крае, в узлах дорог и в районах переправ, были подготовлены к круговой обороне. Города Орел, Болхов, Мценск, Хотынец, Карачае, Кромы были превращены в мощные узлы сопротивления. В глубине обороны заблаговременно было возведено большое количество промежуточных тыловых рубежей и отсечных позиций.

Наступление на Орел войск Западного и Брянского фронтов началось 12 июля, Центрального фронта – 15 июля. Начавшие наступление армии после мощной артиллерийской подготовки овладели первой позицией немцев. Затем в прорыв были введены танковые бригады, которые на отдельных участках к середине дня прорвали и вторую позицию. Для прорыва второй полосы немецкой обороны командующие начали вводить в сражение танковые корпуса, которые постарались развить наступление в глубину.

Модель старался парировать удары советских войск вводом в бой резервов и проведением контратак. С огромным трудом ему удалось снизить темпы наступления войск Западного и Брянского фронтов, глубина продвижения которых в первый день операции на отдельных направлениях не превысила 7 километров.

13 июля бои разгорелись с новой силой. Советские войска, несмотря на большие потери, упорно продвигались вперед. Немецкие войска огрызались яростными контратаками, одновременно вводя в бой 2–3 батальона пехоты при поддержке 15–30 танков. Все активнее действовала немецкая авиация.

В этот день командующий группой армий «Центр» Клюге был вызван в Ставку Гитлера. Совещание началось заявлением фюрера о том, что положение на Сицилии, где западные державы 10 июля высадили десант, крайне тяжелое. Он потребовал переброски части сил с Восточного фронта в угрожаемый район и заявил, что операция «Цитадель» больше не может продолжаться. Генерал-фельдмаршал фон Клюге полностью поддержал Гитлера. Он доложил, что в результате двухдневных боев войска 11-й гвардейской армии Западного фронта прорвали немецкую оборону на фронте 23 километра и продвинулись в южном направлении на 12–15 километров, охватывая орловскую группировку в районе Болхова с запада и северо-запада. С востока навстречу им успешно двигались войска 61-й армии Брянского фронта.

– После Сталинграда вам во всем мерещится окружение, – не выдержал фюрер. – Мои фельдмаршалы стали пугаными, как дети. Я запрещаю даже думать об отходе. Противник не сможет наступать долго. Он наступает из последних сил и скоро истечет кровью и остановится.

15 июля в наступление перешли армии Центрального фронта, нанося на Орел удар с юга. 18 июля на усиление войск Брянского фронта в район Новосиль прибыла 3-я гвардейская танковая армия. Соотношение сил и средств еще больше изменилось в пользу советского командования.

Масштаб и напряженность боев на орловском направлении еще больше возросли. 20 июля в состав Западного фронта прибыла 11-я гвардейская армия, которая с ходу была введена в сражение в стыке между 50-й и 11-й армиями. 25 июля в состав Западного фронта были переданы 4-я танковая армия и 2-й кавалерийский корпус. Танковая армия уже на следующий день была введена в сражение в полосе наступления 11-й гвардейской армии. С востока и юга совместно с 63-й армией Брянского фронта активно наступала 48-я армия Центрального фронта.

Под давлением этих сил в ночь на 22 июля немецкие части, оборонявшиеся перед фронтом 48-й советской армии, начали отход под прикрытием сильных арьергардов. Войска Моделя, используя тактически выгодные рубежи, опорные пункты на высотах и в населенных пунктах, оказывали упорное сопротивление противнику, часто переходя в контратаки. При этом они умело использовали небольшие танковые группы по 8–10 машин в сочетании с самоходными орудиями. В то время, когда танки контратаковали противника с ходу, самоходки выходили во фланг и расстреливали советские танки огнем орудий с места. Кроме того, танковые группы, как правило, занимали позиции на обратных скатах высот и действовали по принципу засад, нанося короткие удары по противнику при выходе его танков на гребень высот. Эффективно использовалась немецкая артиллерия, которая вела огонь с закрытых огневых позиций по ранее пристрелянным площадям. В ряде случаев она переходила на поражение противника прямой наводкой. Пехота играла второстепенную роль и служила главным образом для усиления танковых групп. На отдельных, как правило труднодоступных, участках местности она вела оборонительные действия самостоятельно. Широко использовалась установка минных полей.

Появление у советского командования новых сил и потери, понесенные 4-й танковой и 9-й полевой армиями в предыдущих боях, наконец-то заставили командующего группой армий «Центр» отдать 26 июля распоряжение на оставление занимаемого района.

29 июля войска 61-й армии при содействии дивизий 11-й гвардейской и 4-й танковой армий наконец-то овладели городом Болховом. К тому времени основные силы 11-й гвардейской и 4-й танковых армий на другом направлении смогли продвинуться в глубь вражеской обороны значительно глубже, создавая реальную угрозу ее охвата с севера. 5 августа войска 3, 63-й и 3-й гвардейской танковой армий овладели городом Орел. Вечером этого дня по случаю освобождения Орла и Белгорода впервые в Москве был произведен салют.

Модель стремился всеми силами задержать продвижение советских войск. После того как промежуточный рубеж обороны Становый Колодезь, Короськово был прорван войсками 48-й армии, войска 9-й немецкой армии смогли организованно отойти на новый промежуточный рубеж, который проходил по линии Бакланово, Кромы, Брянцево, и организовать его оборону.

Ожесточенные бои развернулись в районе Кром. Оборонявшиеся там немецкие войска смогли отразить около 15 атак войск 48-й армии. Участок Кром держался два дня. Борьба на подступах к этому городу носила упорный и ожесточенный характер. По показаниям немецких пленных, в ротах оставалось по 15–20 человек, а некоторые батальоны были уничтожены полностью. Только после этого Модель отдал приказ оставить Кромы.

Советские войска продолжали наступление. Модель сопротивлялся отчаянно. Он приказал подчиненным войскам с боями отходить в направлении на Брянск, используя любую возможность для сопротивления.

На подступах к Брянску тяжелые бои вспыхнули за небольшой город Карачев, заблаговременно превращенный немцами в мощный узел обороны. Бои на подступах к городу начались 12 августа и носили упорный характер. К 14 августа советские войска прорвались на подступы к городу, но полностью овладеть им смогли только к исходу следующего дня.

К исходу 18 августа войска 2-й танковой и 9-й немецких армий под командованием В. фон Моделя смогли, избежав разгрома и окружений, организованно отойти из района Орла и занять заранее подготовленный конечный рубеж отхода, расположенный перед Брянском. Операция продолжалась более месяца, а предельная глубина отхода составила 140 километров. Следовательно, советские войска, несмотря на значительное численное превосходство, наступали с темпом не более 4 километров в сутки. Немецким войскам удалось вырваться из «полумешка» и занять подготовленные оборонительные позиции. В таком положении стороны застыли на целых 20 дней, совершая перегруппировку сил и готовясь к новым сражениям.

После неудачи под Курском немецкое командование было вынуждено отводить свои войска с Донбасса и Левобережной Украины. При отходе противник применял тактику сдерживающих боевых действий («эластичной обороны»). При этом главные силы, которые обычно начинали отход ночью или перед рассветом, прикрывались сильными арьергардами. Со второй половины дня они оказывали упорное сопротивление на очередном промежуточном рубеже, стремясь стрелковые дивизии развернуть и начать подготовку прорыва. В то время, когда проводилась подготовка, противник снова начинал отход, выбирая следующие промежуточные рубежи на удалении 20–25 километров друг от друга.

Несмотря на высокую степень организации, по мере отхода немецкому командованию не удалось сохранить целостность своего фронта и снизить темпы наступления советских войск. Во фронте обороны образовались разрывы в десятки километров. В отдельные дни советские войска наступали с темпом 20–25 километров в сутки.

После преодоления линии Днепра, поражения в Корсунь-Шевченковской и Белорусской операциях 1944 года отход стал основным способом боевых действий немецких войск. Они медленно, но неумолимо покидали советскую территорию, территорию предавших их Румынии и Болгарии, освобождали территорию Польши, яростно огрызаясь на промежуточных оборонительных рубежах и стойко удерживая отдельные населенные пункты. Основной заботой высшего командования Вермахта стала оборона непосредственно территории Германии и еще поддерживавшей ее Венгрии, в пределах которых находилось много населенных пунктов с каменными постройками и городов, каждый из которых планировалось превратить в неприступную крепость.

ОБОРОНА «ГОРОДОВ-КРЕПОСТЕЙ»

Еще древний китайский военный теоретик и полководец Сун-Цзы предупреждал, что бой в городе – самый тяжкий, нередко кровопролитный вид боевых действий войск, и советовал всячески избегать его. На своей шкуре немецкие войска испытали это во время штурма Сталинграда осенью 1942 года. Столкнуться с данной проблемой советским войскам предстояло в 1945 году.

От наступавших войск штурм города требовал особого военного искусства. Он мог осуществляться с ходу, то есть без предварительной подготовки, или после блокады города – изоляции гарнизона города путем нарушений его внешних связей на суше, в воздухе и на море (если укрепление приморское) с целью истощения противника и принуждения его к капитуляции. Штурм – наиболее решительный этап последующих действий наступающих войск, который должен был привести к их прорыву в город. После того как наступавшие войска, преодолев сопротивление противника на подступах к городу, врывались на его улицы, начинался бой непосредственно в городе. С боем приходилось продвигаться по улицам, преодолевая многочисленные завалы, брать кварталы и отдельные дома, превращенные в крепости, нередко вести бой за каждый этаж многоэтажных домов, сражаться в подвалах. При этом нужно понимать, что при бое в городе можно применять далеко не все средства вооруженной борьбы, действовать крупными соединениями, что создаются большие трудности в вопросах управления войсками, в их материальном обеспечении.

Немецкое командование в первые годы войны практически не прибегало к обороне советских городов. Но случались и исключения. Одним из них стала оборона города Великие Луки, в районе которого 29 ноября 1942 года было завершено окружение порядка 8–9 тысяч немецких солдат и офицеров, на вооружении которых имелось 100–120 артиллерийских орудий различных систем, 10–15 танков и штурмовых орудий. В систему великолукского узла обороны входил не только сам город, но и ряд окрестных населенных пунктов. Основным был сплошной рубеж обороны, который проходил по примыкавшим к городским окраинам и пригородным поселкам, которые были приспособлены к круговой обороне и связаны между собой огнем. Кроме огневых точек, оборудованных в различных постройках, здесь имелось много блиндажей и дзотов с покрытием в 2–3 наката бревен толщиной 30–40 см. Дзоты выдерживали прямое попадание снарядов калибра 152 мм, а окопы в траншеях для стрелков были защищены броневыми плитами. Оборонительные сооружения дополнялись большим количеством минных полей и проволочных заборов.

Внутри города Великие Луки были приспособлены для обороны крепость, железнодорожный узел, а также тактически выгодно расположенные крупные каменные здания – церкви, заводы, фабрики, школы, бани, некоторые жилые дома. Все подвальные помещения в этих зданиях были оборудованы для размещения орудий и минометов. Угловые дома превращены в блокгаузы, и из них простреливались прилегающие улицы. На чердаках высотных зданий и церквей были оборудованы наблюдательные пункты и пулеметные гнезда. Начальником гарнизона был командир 277-го пехотного полка 83-й пехотной дивизии подполковник фон Засс. Нацеленные на штурм советские войска превосходили немецкие по личному составу примерно в 5–6 раз, по танкам в 2,5 раза, по количеству орудий и минометов – не менее чем в 5 раз.

Штурм Великих Лук был начат 13 декабря 1942 года. Бои сразу же приобрели крайне ожесточенный характер. Бой шел на каждой улице, практически за каждый дом. Немцам удалось подбить несколько танков. Местами они даже переходили в контратаки, усиленные танками. Выбитые из зданий, солдаты Вермахта тут же занимали оборону в траншеях, которыми они заранее изрыли весь город и которые служили для них укрытиями и ходами сообщения. Было немало случаев, когда одни и те же объекты по несколько раз переходили из рук в руки. Вспыхивали рукопашные схватки, в ход шли штыки и ручные гранаты. Захватить Великие Луки в первый день штурма советским войскам не удалось. Не удалось решить эту задачу и на второй, третий, четвертый, пятый... день.

Новый этап наступления был начат 25 декабря. В 13 часов после артиллерийской подготовки в атаку пошла пехота. Танки огнем и гусеницами прокладывали ей дорогу. Артиллеристы обеспечивали поражение выявленных целей, ведя огонь прямой наводкой. 28 декабря советские войска ворвались в северную и центральную части города. Немецкие войска оборонялись все так же упорно, время от времени переходя в контратаки. Бой шел за каждое здание, за каждый этаж. И только к исходу 31 декабря город был занят советскими войсками, за исключением крепости и района железнодорожного узла, которые стали ключевыми точками обороны остатков немецких войск.

10 января в расположение 3-й ударной армии даже прибыл лично генерал армии Г. К. Жуков, который решил взять на себя управление войсками на завершающей стадии операции за Великие Луки, которая заключалась в штурме ее крепости. Эта крепость представляла собой старинное каменное сооружение, расположенное в западной части города на возвышенности. Вокруг крепости тянулся земляной вал, состоявший из двух ярусов. Первый из них, служивший как бы основанием для второго, имел высоту до 11 метров с наклоном 50–70 градусов. Второй, столь же крутой, возвышался еще на 10 метров над площадкой первого. По его гребню располагались окопы со стрелковыми ячейками и пулеметными гнездами. Внутри крепости на площади 200 на 350 метров было расположено несколько каменных зданий: церковь, тюрьма, три жилых дома. В их подвалах защитники крепости укрывались во время бомбежки и артиллерийского обстрела.

Первая попытка штурма крепости была предпринята 3 января, но завершилась неудачно. После этого на штурм крепости советское командование не решалось в течение 12 дней. Новый штурм крепости начался только 15 января, и к утру следующего дня он завершился, наконец, удачно. В крепости было обнаружено 336 убитых немецких солдат и офицеров, 235 человек было взято в плен. О потерях советских войск при штурме крепости нигде не сообщалось, но, вероятно, они были на порядок большими.

Таким образом, бои за овладение городом Великие Луки войска 3-й ударной армии вели более двух с половиной месяцев, с 20 ноября 1942 года по 16 января 1943 года, в условиях существенного превосходства советских войск в силах и средствах. Но многократные попытки штурма города срывались. Бои в самом городе также носили ожесточенный характер и потребовали много времени. Оборона Великих Лук стала одним из первых примеров организации и ведения обороны немецкими войсками в городе.

В 1943 году тяжелые бои развернулись на подступах к областным центрам Орел и Белгород.

Первым был Орел – крупный железнодорожный узел, крепостные сооружения которого сохранились с XVII века. Двухлетняя оккупация этого города позволила германскому командованию провести комплекс мероприятий по подготовке его к обороне, оборудовав четыре внешних и три внутренних оборонительных рубежа с высокой плотностью различного рода инженерных сооружений. Центральным опорным пунктом стал кремль и крепостная стена XVII века. Штурм города Орел был возложен на 3-ю (командующий – генерал-лейтенант А. В. Горбатов) и 63-ю армии (командующий – генерал-лейтенант В. Я. Колпакчи).

Бои за Орел начались 4 августа. Характеризуя их, позже начальник штаба 63-й армии генерал В. А. Белявский писал:

«В те дни мы видели перед собой очень сильного, искусного в тактике врага, который оказывал жесткое сопротивление в обороне, организовывал бесчисленные контратаки и, надо заметить, умело отходил. Оставляя один рубеж, противник основными силами занимал новый, как правило, с сетью опорных пунктов на высотах и в населенных пунктах. Одновременно он оставлял крепкие арьергарды. Они не только сдерживали продвижение советских войск, но часто переходили и в контратаки, используя в качестве своеобразных засад небольшие группы танков и самоходных орудий. Нередко при отходе враг минировал пути продвижения наших войск, что в условиях бездорожья сделать было не так уж трудно. Не снижалась активность и его авиации».

На рассвете 5 августа Орел был полностью освобожден.

С утра 5 августа начались напряженные бои за Белгород, который немецкое командование также превратило в сильный узел сопротивления. Вокруг города был создан оборонительный обвод с густой сетью дзотов и огневых точек в каменных строениях. Только противотанковых рвов на окраинах города было отрыто более 10 километров. Подступы к оборонительному обводу прикрывались минными полями. Кварталы города были приспособлены для ведения уличных боев. В руках противника находились высоты Меловых гор, и нашим войскам пришлось наступать по болотным низинам, которые были заранее пристреляны немецкой артиллерией. Но этот город, практически лишенный каменных строений, был взят к исходу первого дня штурма.

Большие усилия пришлось приложить советским войскам при освобождении столицы Литвы города Вильнюса (до 1939 года – Вильно) с его крепостными сооружениями XIV – XV веков, который заблаговременно был превращен немцами в мощный узел обороны. Общая численность немецкого гарнизона в городе достигала 12–15 тысяч человек. Противник имел танки, артиллерию и самоходные орудия.

Штурм этого города начался 8 июля 1944 года и продолжался шесть суток.

Даже после того как советским войскам удалось прорваться в город, бои продолжались в его центре и в западной части еще несколько суток. Советская авиация, поддерживая действия наземных частей, подвергала сокрушительным ударам вражеский гарнизон. За 12 июля бомбардировщики 1-й воздушной армии сделали 370 самолето-вылетов, сбросив только на основной очаг сопротивления противника в районе тюрьмы около 90 тонн авиабомб. Используя удары авиации, советские части к утру 13 июля заняли центральную часть города и разъединили немецкий гарнизон на две основные группы. Но и после этого первая группа продолжала оказывать сопротивление в районе Лукишки, имея главный опорный пункт в тюрьме, вторая – оборонялась в районе обсерватории. И только к 17 часам город был полностью очищен от вражеских групп.

Но оборона немецкими войсками бывших советских городов несравнима с обороной «городов-крепостей», расположенных на территории Венгрии и самой Германии, где «каждый бункер, каждый квартал немецкого города и каждая немецкая деревня, – подчеркивалось в приказе Гитлера, – должны превратиться в крепость, у которой противник либо истечет кровью, либо гарнизон этой крепости в рукопашном бою погибнет под ее развалинами... В этой суровой борьбе за существование немецкого народа не должны щадиться даже памятники искусства и прочие культурные ценности. Ее следует вести до конца».

26 января советские войска вышли на дальние подступы к Шнейдемюлю, городу, расположенному в системе так называемого предполья пограничных укреплений Германии в восточной части Нормандии. По данным разведки, его гарнизон составляли три отдельных пехотных полка, артиллерийский полк, батальон «Алярм» (местной нацистской организации), саперный полк, три батальона фольксштурма, противотанковый дивизион, до 60 танков и штурмовых орудий. Общая численность гарнизона достигала 12 тысяч человек.

Город был подготовлен в инженерном отношении к круговой обороне, имел четыре оборонительных обвода и цитадель. На улицах и площадях оборудовались траншеи полного профиля, готовились баррикады и завалы. Огневые позиции артиллерии находились в подвалах больших зданий и полуподвальных помещениях. Основу обороны составлял пехотный батальон, оборонявший один-два квартала (250–300 метров по фронту), имея в первой линии две роты, во втором эшелоне – одну. Рота, имея шесть-восемь ручных пулеметов, двадцать-тридцать ручных противотанковых ружей «Панцерфауст», обороняла группу домов. Взвод, располагая двумя-тремя ручными пулеметами и десятью ружьями «Панцерфауст», оборонял одиндва дома. Отделение, вооруженное ручным пулеметом и четырьмя-пятью ружьями «Панцерфауст», обороняло одну-две квартиры в доме. Пехотная рота, выделенная во второй эшелон батальона, располагалась в подготовленных к обороне зданиях внутри квартала.

Штурм города начался 12 февраля 1945 года. Ему предшествовал удар авиации. В ней участвовало более 300 самолетов. С рассвета началась артиллерийская подготовка, продолжавшаяся 90 минут. В 8 часов (время начала завтрака у противника) в атаку устремились штурмовые отряды и группы по всему внешнему оборонительному обводу. Их активно поддерживали артиллерия и авиация, господствующая в воздухе.

Принципиальная схема действий войск Вермахта при обороне города

Зажатые в городе немецкие подразделения обороняли каждый квартал, каждое здание. Бои продолжались как днем, так и ночью. Лишь к рассвету 14 февраля над цитаделью взвился красный флаг. Как свидетельствуют трофейные документы, в бою за Шнейдемюль было уничтожено более 8 тысяч солдат и офицеров Вермахта. В плен попало около 700 человек. О потерях советских войск при штурме этого города нигде не сообщалось.

Большей масштабностью боевых действий характеризовались бои за бывший польский город Познань, расположенный на западном берегу реки Варта. Строительство этого города-крепости относится к 1870–1872 годам. Тогда же были возведены основные оборонительные сооружения старого крепостного типа и построена сама крепость. В XX столетии, в период Первой мировой войны, затем в 1939 году и особенно в годы Великой Отечественной войны эти сооружения непрерывно совершенствовались и дополнялись новыми применительно к требованиям современной обороны. Он имел развитую систему оборонительных сооружений внутри и вне города и мощную крепость «Цитадель» в северной своей части и являлся крупнейшим узлом сопротивления противника. Познаньская «Цитадель» не без оснований считалась неприступной: за всю историю ее существования никому не удавалось овладеть ею, проникнуть за ее стены, опоясанные широким и глубоким рвом.

22 января к Познани вышли соединения 1-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта. Остро встала проблема овладения этим городом, в котором находился крупный гарнизон противника, а сам город был подготовлен к упорной обороне, оборудован фортами, железобетонными капонирами и другими фортификационными сооружениями. Круговая оборона Познани состояла из трех обводов. Первый проходил по окраине города, второй – по улице Пильна до Зокач и третий, центральный, включал старую часть города и «Цитадель». По окраинам города все здания были приспособлены к обороне: в стенах пробиты бойницы, окна заложены мешками с песком, подвалы соединены ходами сообщения. Гарнизон крепости насчитывал 65 тысяч человек.

Характеризуя эту оборону, командующий 8-й гвардейской армией генерал В. И. Чуйков писал:

«Круговая оборона города разбивалась на четыре участка – «Восток», «Юг», «Запад», «Север». Восточным участком командовал сам Коннель, южным – майор Холдфельд, западным – бывший заместитель начальника 5-й офицерской школы майор Эверест, северным – майор Шрез.

Исполняя волю Гитлера, командование гарнизона решило удерживать город до последнего солдата. Кроме фортов, дотов, дзотов, к ведению уличных боев приспосабливались жилые дома и другие постройки. В городе находилось много складов с вооружением, различными боеприпасами и продовольствием, что позволяло гарнизону вести длительные бои в условиях полного окружения.

Приспосабливая крепость к тактике современной войны, немецкие военные специалисты на танкоопасных направлениях вокруг города отрыли противотанковые рвы, создали полевые огневые позиции с расчетом прострела дорог и подступов к противотанковым рвам. Вдоль дорог противник оборудовал огневые точки, расположенные в шахматном порядке. В них устанавливались противотанковые орудия и станковые пулеметы. Так, на шоссе Курник – Познань на протяжении 4 километров мы обнаружили до 40 пулеметных ячеек. За ячейками располагались огневые позиции для противотанковых орудий с круговым обстрелом. Все полевые сооружения связывались общей системой огня с фортами крепости, расположенными вокруг города...»

24 января к Познани вышел передовой отряд 69-й армии. Но попытка с ходу овладеть Познанью соединениями 69, 1-й гвардейской танковой и подошедшей 8-й гвардейской армий не увенчалась успехом. Для штурма города была выдвинута 8-я гвардейская армия, состоящая из семи стрелковых дивизий, отдельной танковой бригады, трех отдельных танковых, пяти отдельных самоходно-артиллерийских полков, четырех артиллерийских дивизий прорыва, двух зенитно-артиллерийских дивизий, а также артиллерийских и инженерных частей. Поддержка с воздуха возлагалась на соединения 16-й воздушной армии (бомбардировочный, штурмовой, истребительный авиационные корпуса, две штурмовые, пять истребительных и смешанная авиационные дивизии).

Новый штурм Познани начался 28 января. Кроме четырех дивизий и средств усиления 8-й гвардейской армии, в нем приняли участие две дивизии из 69-й армии. На предложение сдаться гарнизон крепости ответил отказом. Советским войскам пришлось убеждать противника силой оружия. Артиллерия и авиация наносили удары по крепостным сооружениям. Танки действовали вместе со стрелковыми подразделениями. Снарядов не жалели. Все наземные сооружения форта «Цитадель» были сметены с лица земли. Гарнизоны фортов забились в подземные казематы, продолжая обороняться.

После 12 февраля главное внимание советского командования было приковано к «Цитадели» – центру обороны познаньского гарнизона. По мере приближения к этому центру упорство сопротивления немецких войск возрастало. В самой «Цитадели» укрывалось около 12 тысяч солдат и офицеров во главе с двумя комендантами – экс-комендантом генералом Маттерном и матерым нацистом генералом Коннелем. Она размещалась на холме, господствовала над городом. Форты и равелины были укрыты трехметровым слоем земли. Подступы к внутренним фортам и равелинам прикрывались широким и глубоким рвом. Этот ров простреливался фланговым огнем из казематов через бойницы, невидимые со стороны наступавших. Стены рва высотой 5–8 метров были выложены кирпичом. Танки не могли преодолеть это препятствие. На помощь им подтянули тяжелые орудия. С дистанции 300 метров они били по «Цитадели». Но даже 203-миллиметровые снаряды, ударяясь в стены, особого разрушения не производили, а, попадая в насыпи над перекрытиями фортов и казематов, оставляли только воронки.

Общий штурм, начавшийся 18 февраля, длился четверо суток безостановочно, днем и ночью. В дело были пущены огнеметы. Однако подавить немецкие огневые точки с помощью ранцевых огнеметов не удавалось. Огнеметчики не смогли подползти к краю рва, а струя огнесмеси, пущенная с расстояния 20–25 метров, практических результатов не дала. Тогда было принято решение применить бочки с взрывчаткой. Под прикрытием огня пехотинцев 5–6 саперов ползком выкатывали такую бочку к краю рва, поджигали запал и сталкивали ее в сторону амбразур...

Познань пала только к утру 23 февраля. Из 60 тысяч немецких солдат и офицеров, находившихся в городе, осталось боеспособных около 12 тысяч. Всего в Познани, включая раненых, было пленено 23 500 солдат и офицеров. Сколько потеряли советские войска в боях за этот город – до сих пор остается неизвестным.

...Февраль 1945 года. Советские войска подошли к городу Бреслау, который также был превращен в мощный узел сопротивления. Вполне понятно, что первые дни штурма Бреслау прошли неудачно для советских войск, которые понесли большие потери, но не овладели ни одним вражеским опорным пунктом. Маршал И. С. Конев приказал прекратить штурм, приступить к его осаде. При этом осада Бреслау не была пассивной. Артиллерия наносила удары по врагу. Непрерывно действовали и штурмовые группы. Такая активность достигалась за счет резервных штурмовых групп и вторых эшелонов. Это сильно изматывало и изнуряло противника, понижало его боеспособность. Решительные наступательные действия наземных войск были подкреплены массированными ударами авиации.

Только на рассвете 6 мая 1945 года советские войска после 81 суток осады всей своей мощью устремились на защитников Бреслау, которые к тому времени были сломлены физически и морально. В 18 часов 45 минут крепость капитулировала. Число пленных превысило 38 тысяч солдат и офицеров. Советские источники сообщают, что безвозвратные потери советских войск при штурме Бреслау составили 800 человек.

С начала ноября до конца декабря 1944 года советские войска упорно рвались к столице Венгрии городу Будапешту, превращенному в крепость и имевшему мощную оборону в предполье. Ряд попыток выйти непосредственно к городу завершились неудачно.

В районе венгерской столицы противник создал хорошо оборудованный в инженерном отношении рубеж обороны. Оборонительные сооружения полудугами прикрывали город с востока и упирались флангами в Дунай. По данным советской разведки, Будапешт был подготовлен к длительной осаде, в его районе сосредоточились основные силы группы армий «Центр» и части венгерских войск. У них имелись значительные запасы вооружения, боеприпасов, продовольствия, медицинского и другого имущества.

Одновременно производилось усиление оборонительных линий, тянувшихся с севера на юг. Особенно большое внимание уделялось сооружению укрепленных позиций в районе самого города Будапешта, так называемой «Линии Атиллы». Ее строительство началось еще в августе 1944 года и продолжалось почти до января 1945 года. Были построены три оборонительные полосы подковообразной формы, которые прикрывали Будапешт с востока. Концы «подков» упирались в Дунай севернее и южнее города.

Первая полоса проходила на удалении 25–30 километров от Дуная и состояла из 3–5 сплошных траншей, соединенных между собой ходами сообщения. Перед этой полосой на всем протяжении были установлены проволочные заграждения, на значительном протяжении вырыты противотанковые рвы и установлены минные поля.

Вторая полоса проходила на удалении 5–12 километров от первой и состояла из одной-трех сплошных линий траншей, прикрытых проволочными заграждениями, а на отдельных участках и минными полями. Третья полоса, проходившая по пригородам Будапешта, включала от 3 до 6–7 линий траншей, плотно прикрытых проволочными заграждениями и минными полями. Кроме того, для обороны города широко использовались каменные сооружения и полотно железнодорожных путей.

Таким образом, немецкому и венгерскому командованию удалось создать восточнее Будапешта сплошную зону оборонительных сооружений глубиной 25–30 километров.

К рассматриваемому моменту германское командование за счет резерва ОКХ, новых формирований и перегруппировки увеличило состав группы армий «Юг» с 38 до 51 дивизии и бригады. И тем не менее она уступала советским войскам в силах и средствах. Так, ударная группа 3-го Украинского фронта превосходила противника в людях в 3,3 раза, в орудиях – в 4,8, в танках и САУ – в 3,5 раза.

Только преодолев две первые полосы обороны, в конце декабря 1944 года советские войска подошли непосредственно к Будапешту. Непосредственно в городе бои вела специально созданная будапештская группа войск, которую возглавил генерал И. М. Афонин (с 22 января – генерал И. М. Манагаров), в состав которой входили четыре стрелковых корпуса и один румынский армейский корпус.

Оборонительные бои в восточной части города (Пешта) шли с 27 декабря по 18 января, в западной его части (Буды) – с 20 января по 13 февраля. Немецкие и венгерские войска, зажатые в Будапеште и непрерывно подвергавшиеся огню советской артиллерии, ударам авиации и атакам штурмовых отрядов и штурмовых групп с различных направлений, упорно сражались за каждый квартал, улицу, дом. И только потеряв всякую надежду на помощь извне, 13 февраля они прекратили организованное сопротивление. По советским данным, в самом Будапеште немецкие и венгерские войска потеряли до 50 тысяч человек убитыми и 138 тысяч пленными. Безвозвратные людские потери советских войск при штурме Будапешта достигли 80 тысяч человек, ранеными – более 200 тысяч.

В результате успешных операций весной 1945 года войска Красной Армии вышли к границам Восточной Пруссии и обложили город Кенигсберг, который обороняла часть сил немецкой оперативной группы «Земланд». В состав этой группировки входили 4 пехотные дивизии, несколько отдельных полков и батальонов фольксштурма. Всего до 130 тысяч человек, около 4 тысяч орудий и минометов, 108 танков и штурмовых орудий, 170 самолетов.

Система обороны Кенигсберга включала внешний оборонительный обвод, состоявший из трех позиций, и крепость. Крепость представляла собой комплекс фортификационных сооружений различных эпох. Тесным кольцом окружали город 15 старинных каменных фортов.

Устройство форта (они лишь незначительно отличались друг от друга). Пятиугольник площадью 7–10 гектаров с тремя подземными этажами. Стены и верхние перекрытия – кирпичные двухметровой толщины, а сверху еще метровый слой бетона. Все это венчает земляная «подушка», густо поросшая деревьями и кустарником. Каждый форт окружал высокий вал, бетонированные откосы которого спускались в заполненный водой ров шириной от 15 до 30 метров. Все форты были подготовлены к круговой обороне и, кроме оборонительных сооружений, имели прочные казармы, электростанцию, госпиталь, склады боеприпасов и продовольствия, а также гарнизон численностью 250–300 человек. Все сооружения фортов соединялись подземными ходами и потернами (закрытый ход сообщения в виде коридора под землей).

Форты были связаны в единую огневую систему с артиллерийскими орудиями, пулеметами и огнеметами, расположенными на первой позиции. Крепостные орудия были способны стрелять 300-килограммовыми снарядами на дальность до 30 километров. В промежутках между фортами размещалось до 609 дотов и дзотов.

Вторая позиция, проходившая по окраине Кенигсберга, включала приспособленные для обороны прочные каменные здания, баррикады, железобетонные огневые точки, минные поля. Она имела глубину до 2 километров и состояла из трех траншей. Первая траншея проходила по пригороду. К началу марта вокруг города были выкопаны противотанковые рвы, общая длина которых превышала 50 километров. Противотанковую оборону создавали также десятки тысяч мин, фугасов, многотонных гранитных глыб, железобетонных надолбов. Против пехоты была в несколько рядов натянута колючая проволока.

Третья позиция (внутренний оборонительный обвод) была оборудована на расстоянии пяти километров от переднего края второй позиции вокруг исторического центра города на склонах так называемого Литовского вала. Там находилось 9 старых, но мощных кирпичных фортов, построенных около ста лет назад на месте городских стен. Они образовывали замкнутое кольцо, окруженное по внешней стороне глубоким рвом с отвесными земляными краями. К воротам фортов были переброшены мосты, впереди которых, как правило, высились толстостенные кирпичные капониры. Внутри круга, образованного укреплениями Литовского вала, плотно прижавшись друг к другу, стояли многоэтажные дома центральной части города, превращенные в опорные пункты. Улицы, прежде всего те, которые вели в центр города, были забаррикадированы. Все дома, опорные пункты были связаны между собой траншеями и ходами сообщения.

В самом центре города на высоком правом берегу реки Прегель высился Королевский замок – мощная цитадель, вмещавшая гарнизон из нескольких тысяч человек.

Всего в составе советской группировки насчитывалось 187 тысяч человек, 5200 орудий и минометов, 538 танков и САУ. Кроме того, в конце марта из резерва Ставки прибыли дополнительно три отдельных дивизиона особой мощности, каждый из которых имел по шесть 305-мм гаубиц, и 1-я гвардейская морская железнодорожная артиллерийская бригада (пять батарей: четыре 180-мм и одна 130-мм пушки). В результате из артиллерии большой и особой мощности имелось 12 152-мм пушек, 4 180-мм пушек, 94 203-мм гаубиц, 12 210-мм пушек, 18 280-мм мортир и 18 305-мм гаубиц). С воздуха данную группировку обеспечивали две воздушные армии, а также соединения дальних бомбардировщиков. Кроме того, в интересах этих войск действовали ВВС Балтийского флота, 5-й гвардейский и 5-й бомбардировочный авиационные корпуса РВГК (2400 самолетов).

Советское командование предусматривало овладение Кенигсбергом «звездным штурмом» – одновременными ударами с нескольких направлений. Плотности сил и средств на участках прорыва были высокими. Так, дивизия на участке прорыва действовала на фронте всего 800 метров, на каждый километр было нацелено 27 танков и САУ, от 150 до 260 орудий и минометов калибра 76 мм и выше.

ШтурмКенигсберга начался6 апреля в 10 часов утра с артиллерийской подготовки атаки. В 12 часов на штурм двинулись пехота и танки вслед за двойным огневым валом. Несмотря на это, к исходу первого дня советские войска только прорвали укрепления внешнего обвода обороны Кенигсберга, вышли на его окраины и очистили от войск противника некоторые городские кварталы. При этом часть фортов и дотов была уничтожена, другие блокированы. Последний из них пал через два дня.

Штурм продолжался и ночью. К утру 7 апреля советские войска овладели семью фортами первой позиции и очистили от противника более сотни кварталов на городских окраинах. В этот день советской авиацией на Кенигсберг было совершено 4758 самолето-вылетов и сброшено 1658 тонн бомб.

Но защитники города продолжали активное сопротивление. Бои велись буквально за каждое здание. Время от времени немцы предпринимали контратаки. Только в течение 7 апреля ими было произведено 35 контратак.

С утра 8 апреля советские войска возобновили штурм с новой силой. К середине дня им удалось отсечь северо-западную часть города, сломить сопротивление защитников в южной части города и завязать бои в его центре. В 15 часов соединения 11-й гвардейской армии ворвались на площадь перед Королевским замком. Артиллерия открыла по замку огонь прямой наводкой, а в воздухе над ним появились тучи советской авиации.

Советские самолеты совершали один за другим массированные налеты на крепость. Под прикрытием истребителей бомбардировщики и штурмовики разрушали крепостные оборонительные сооружения, огневые позиции артиллерии и уничтожали находившиеся там войска.

Кенигсберг капитулировал 9 апреля 1945 года, на четвертый день штурма. В 21 час в бетонном каземате бомбоубежища акт о безоговорочной капитуляции гарнизона подписал комендант крепости генерал О. Ляш. Над фортом «Дердона» взвился советский флаг.

По советским данным, в ходе Кенигсбергской операции было уничтожено около 42 тысяч немецких солдат и офицеров, взято в плен почти 92 тысячи человек, также было захвачено 2023 орудия, 1652 миномета и 128 самолета. При этом советские войска потеряли убитыми более 60 тысяч человек, более сотни тысяч получили ранения.

В апреле, развивая наступление, советские войска вышли на подступы к столице Австрии – городу Вене, куда отступили остатки разбитых немецких соединений, которые были переформированы в боевые единицы. Всего в районе Вены немецкому командованию удалось сосредоточить до восьми расчетных дивизий. Основные силы этих войск прикрывали подступы к городу с юга, где имелось большое количество противотанковых средств, инженерных заграждений и других искусственных и природных препятствий. На улицах города были сооружены баррикады. Для борьбы с советскими танками была приспособлена зенитная артиллерия и заранее устроены многочисленные танковые засады.

Для штурма Вены советское командование бросило с юга 4-ю гвардейскую армию и 1-й гвардейский механизированный корпус 3-го Украинского фронта, с юго-запада – 6-ю гвардейскую танковую армию и 39-й гвардейский стрелковый корпус. Действия наземных войск с воздуха должна была поддержать фронтовая авиация и часть авиации ВГК. Также туда были направлены боевые катера и другие суда Дунайской речной флотилии.

Таким образом, на подступах к Вене советские войска по всем показателям превосходили немецкие в 5–7 раз. Судьба немецких войск, находившихся в Вене, практически заранее была предрешена. В то же время командующий венским гарнизоном упорно продолжал отклонять предложения о добровольной капитуляции.

Штурм Вены начался 5 апреля. На южной окраине города советские войска встретили упорное сопротивление противника и успеха в первый день не добились. Но юго-западнее Вены оборона немецких войск оказалась менее сильной. Наступавшие там части 38-го гвардейского стрелкового корпуса за день боя продвинулись на 16–18 километров и практически вышли к окраинам города.

6 апреля соединения 4-й гвардейской армии усилили натиск на противника и ворвались на южную окраину города. Начались уличные бои, которые сразу же приобрели очень ожесточенный характер. Противник, заранее подготовивший для обороны практически все сооружения, имевшие значение в тактическом плане, упорно оборонял каждый дом, а будучи не в состоянии держаться, скрытно уходил в другой, также подготовленный для обороны. Советские танки на улицах города уничтожались огнем истребителей танков, вооруженных фаустпатронами, которые неожиданно появлялись на их пути, стреляли с фланга или даже с тыла.

7 апреля соединения 6-й гвардейской танковой армии, которые обошли Вену с запада и северо-запада, также устремились в центр города, сметая на своем пути многочисленные огневые точки и очаги сопротивления противника. Но только 8 апреля передовые танковые части, сопровождавшиеся пехотой, достигли центра города, где соединились с войсками 4-й гвардейской армии. Венская группировка немецких войск оказалась расчлененной и зажатой с трех сторон. Но и после этого гарнизон не прекратил своего сопротивления.

Уличные бои продолжались. Остатки немецкого гарнизона сражались с отчаянным упорством. Бой за город потерял свое четкое очертание. Нередко в захваченных ранее зданиях или кварталах бой неожиданно вспыхивал с новой силой. Только к исходу 13 апреля бои в Вене начали стихать и советским войскам удалось установить контроль над городом.

О потерях немецких войск при защите Вены советские источники не сообщали. Взятие Вены стало важнейшей составной часть Венской наступательной операции советских войск, в результате которой советские войска взяли в плен 130 тысяч солдат и офицеров противника, захватили и уничтожили 1300 танков и штурмовых орудий, более 2250 полевых орудий.

О потерях советских войск в ходе Венской операции долгое время не сообщалось. Только после выхода в свет в 1993 году труда «Гриф секретности снят» стали известны людские потери войск 3-го Украинского фронта, которые составили убитыми, ранеными и пропавшими без вести почти 33 тысячи человек. 2-й Украинский фронт в ходе этой операции потерял почти 6 тысяч человек.

Своеобразная «точка» в истории фашистской Германии и в военном искусстве Вермахта была поставлена в Берлине, который еще в начале марта А. Гитлер объявил городом-крепостью.

Оборона Берлина готовилась тщательно. На окраинах пригородов и в парках были отрыты траншеи и установлены проволочные заграждения. На улицах и площадях имелось большое количество противотанковых заграждений и препятствий (баррикад, заборов, противотанковых рвов, надолбов, «ежей» из рельс и др.). Все каменные дома были превращены в опорные пункты. Кроме того, для обороны города широко использовались подземные коммуникации (метро, канализация). Наиболее прочно к обороне готовился район правительственных зданий, многие из которых были заминированы.

Для ведения обороны Берлин был разделен на восемь секторов, каждый из которых оборонялся гарнизоном численностью от 15 до 25 тысяч человек. Оборона каждого здания и прилегавшей к нему местности возлагалась на конкретные подразделения. Гарнизон Берлина к 25 апреля насчитывал 300 тысяч человек, 3 тысячи орудий и минометов, 250 танков и штурмовых орудий. Под ружье были поставлены тыловики, писаря, подростки, старики и различные гражданские люди, никогда до того не носившие оружия. Возглавлял его генерал Г. Вейдлинг, назначенный 12 апреля комендантом города-крепости.

Нацеленные на штурм Берлина войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов имели около 464 тысяч солдат и офицеров, 14,8 тысячи орудий и минометов, почти 1500 танков и самоходных артиллерийских установок. В ходе штурма города к ним присоединились еще 12,5 тысячи польских воинов. В результате этого советские войска превосходили противника по личному составу в полтора раза, в артиллерии и танках – в 5–6 раз.

22 апреля адмирал К. Дениц, который должен был возглавить войска, находящиеся в Северной Германии, получил от А. Гитлера телеграмму следующего содержания: «Битва за Берлин – решающая для судеб Германии. Все остальные задачи имеют второстепенное значение. Отложить все мероприятия военно-морских сил, поддержать Берлин переброской в город войск воздушным путем, по воде и суше».

Для поднятия боевого духа немецких войск на следующий день по радио было передано заявление И. Геббельса, который сообщал, что руководство обороной Берлина взял на себя сам фюрер, и заверил, что это придаст битве за столицу европейское значение. По его словам, на оборону города выступило все население, а члены партии, вооруженные панцерфаустами, автоматами и карабинами, заняли посты на перекрестках улиц.

Штурм Берлина начался с того, что днем 25-го и в ночь на 26 апреля более 2 тысяч самолетов 16-й и 18-й воздушных армий нанесли по городу три массированных бомбо-штурмовых удара. Утром 26 апреля на город двинулись четыре общевойсковые и четыре танковые армии.

Немцы оказывали упорное сопротивление, широко применяя фаустпатроны. Пользоваться этим простым противотанковым средством, которое стреляло всего на 30 метров, но пробивало броню до 200 мм, были обучены даже подростки из фольксштурма. На узких улицах города фаустпатроны стали грозой для советских танков. Одна только 2-я гвардейская танковая армия за неделю боев в Берлине потеряла 204 танка. Половина их оказалась подбитой фаустпатронами.

Новые трудности возникли у советских войск, когда те одновременно устремились к центру Берлина – к Рейхстагу. Естественно, полосы действий войск, в том числе и танковых армий, сужались, и им негде было развернуться. В это время танковая бригада наступала вдоль какой-нибудь улицы, ширина которой позволяла пройти, как правило, двум-трем развернутым в линию танкам и за ними – трем-четырем самоходным артиллерийским установкам. Остальные стояли, неся напрасные потери.

Несмотря на упорное сопротивление, 26 апреля от группировки, окруженной в Берлине, советским войскам удалось отсечь Потсдам – пригород столицы.

В самом Берлине благодаря ударам с севера и юга немецкие войска оказались зажатыми в узкой полосе, а к вечеру 28 апреля они были рассечены на три части. Попытка организовать сообщение между ними по подземным коммуникациям провалилась в связи с тем, что Гитлер приказал затопить метро.

В 22 часа генерал Вейдлинг доложил А. Гитлеру, что боеприпасов осталось приблизительно на два дня боя и что, по его мнению, дальнейшее сопротивление бесполезно. Генерал предложил план прорыва остатков немецких частей на запад, к англо-американским войскам. «Фюрер долго размышлял, – рассказывал уже в плену Вейдлинг. – Он расценивал обстановку как безнадежную». Мысль о прорыве А. Гитлер отклонил.

Советские войска упорно пробивались к Рейхстагу. Первой к Рейхстагу вышла 3-я ударная армия. Наступая с севера, ее 79-й стрелковый корпус прорвался к мосту через Шпрее и после ожесточенных боев в ночь на 29 апреля захватил его. От моста до Рейхстага оставалось каких-нибудь 500 метров, но они оказались необычайно трудными.

Немцы обороняли Рейхстаг буквально из последних сил. Площадь перед зданием занимали отборные подразделения СС и батальон фольксштурма. Предыдущей ночью сюда для подкрепления прибыли три роты морской школы из Ростока. Почти 5 тысяч немецких солдат и офицеров, сосредоточенных у стен Рейхстага, боевые действия которых поддерживали три дивизиона полевой артиллерии и зенитный артиллерийский дивизион.

В инженерном отношении оборона готовилась также достаточно тщательно. Система обороны на подступах к зданию включала три линии траншей, прикрытых минными полями и противотанковым рвом, наполненным водой. На наиболее важных направлениях было сооружено 15 железобетонных дотов. Ходы сообщения связывали траншеи с подвалами Рейхстага, где были сосредоточены большие запасы оружия, боеприпасов, медикаментов и продовольствия.

Штурм Рейхстага начался перед рассветом 30 апреля. К зданию германского парламента устремились две советские стрелковые дивизии. Наступавшие были встречены морем огня из различных видов оружия, и вскоре атака захлебнулась.

Началась тщательная подготовка штурма. Для поддержки атаки пехоты только для ведения огня прямой наводкой было сосредоточено 135 орудий, танков и самоходных артиллерийских установок. Еще десятки пушек, гаубиц и реактивных установок вели огонь с закрытых позиций. С воздуха штурмующих поддерживала авиация.

В 12 часов началась артиллерийская подготовка. Через полчаса пошла на штурм пехота. В 14 час 25 минут стрелковые батальоны под командованием капитанов С. А. Неустроева и В. И. Давыдова ворвались в Рейхстаг и водрузили на нем знамя.

После получения известия о падении Рейхстага к нему устремились советские военные кинооператоры, фотокорреспонденты, журналисты... Но известие оказалось ложным, и штурмующие батальоны по-прежнему вели бои на подступах к зданию, где не было ни одного советского солдата и ни одного флага.

Третья атака на Рейхстаг началась в 18 часов, и лишь она увенчалась успехом.

Таким образом, оборона немецких войск в городах всегда строилась достаточно искусно и отличалась упорством и активностью. Бои, как правило, велись по направлениям и по секторам. За каждое направление отвечал конкретный воинский начальник, который, в свою очередь, подчинялся начальнику сектора обороны. Оборона оборудовалась как по фронту, так и в глубину, основывалась на каменных сооружениях, крепостях и других препятствиях. Оборонявшиеся в городах войска вели упорные бои за каждый квартал, улицу или здание, при первой же возможности контратакуя противника. В результате такой обороны немецкому командованию удавалось превращать города в мощные узлы сопротивления и наносить противнику существенные потери.

БОРЬБА ЗА НЕБО

В августе 1939 года, буквально накануне начала Второй мировой войны, рейхсмаршал Герман Геринг хвастливо заявил: «Последние несколько лет я делал все, что было в моих силах, чтобы Люфтваффе стали крупнейшим и сильнейшим воздушным флотом в мире. Создание Великого Германского Рейха во многом стало возможным лишь благодаря силе и постоянной готовности военно-воздушных сил».

В то же время нужно признать, что отчасти в этом заявлении он был прав. После прихода А. Гитлера к власти в 1933 году сразу же остро был поставлен вопрос о развитии военно-воздушных сил Германии. И уже в 1934 году в производство были приняты истребитель-биплан Хе-51 и истребители-разведчики Хе-45 и Хе-46.

В марте 1935 года были официально созданы военно-воздушные силы Германии – Люфтваффе. Главнокомандующим этого вида вооруженных сил был назначен Г. Геринг, начальником штаба – генерал В. Вефер. В том же году создаются подчиненные Люфтваффе зенитная артиллерия и специальная служба связи. Было основано командное училище Люфтваффе, в стенах которого развернулась официальная подготовка кадров для ВВС.

Первый боевой опыт использования отдельных частей Люфтваффе был получен во время гражданской войны в Испании (1936–1937). Для помощи Франко немецкое командование в ноябре 1936 года создало достаточно мощную группировку ВВС, получившую название «Легион Кондор», в составе которого насчитывалось порядка 200 самолетов.

За три года войны через Испанию посменно было пропущено достаточно большое количество немецких летчиков, получивших практику в условиях реальных боев. После возвращения в Германию эти офицеры, как правило, направлялись инструкторами в учебные части. В небе Испании также прошли проверку и все основные виды самолетов Люфтваффе.

Главным итогом использования сил Люфтваффе в Испании стала выработка тактики бомбо-штурмовых ударов сравнительно небольших по численности групп авиации в целях поддержки действий наземных войск. Проведение более масштабных операций авиации в оперативном и тем более в стратегических масштабах не практиковалось. Тем не менее в Германии и в руководстве Люфтваффе оставалось немало сторонников таких операций.

При оккупации Германией Австрии в марте 1938 года была разработана специальная операция Люфтваффе по переброске немецких войск на территорию этой страны. В ней приняло участие более 400 самолетов, главным образом Хе-111, Ю-52 и Ю-86, из них около 160 транспортных, на которых в Вену было переброшено более 2 тысяч немецких солдат и офицеров. Но ввиду содействия этой операции австрийских властей при ее проведении боевые действия не велись. В то же время Люфтваффе получили большой опыт массовой переброски войск и высадки воздушных десантов в рамках войсковой операции. Также в лице проводившего операцию генерала Лера ВВС Германии получили в последующем грамотного командующего воздушным флотом. Наконец, после захвата Австрии в районе Вены было налажено производство Ме-109, и к сентябрю 1939 года там ежегодно производилось 200 боевых машин этого типа.

В марте 1939 года немецкие войска перешли через границу Чехословакии и оккупировали эту страну. И на этот раз их действия сопровождались воздушной операцией, в которой участвовало до 500 самолетов Люфтваффе, которые обеспечили доставку в Прагу воздушного десанта. В результате оккупации этой страны немцам удалось получить в свое пользование еще ряд самолетостроительных производств, главным образом заводы «Татра», а также несколько хороших аэродромов. К концу августа 1939 года численность боевых самолетов Люфтваффе увеличилась до 3750 единиц, из них 1270 – двухмоторные бомбардировщики Хе-111 и До-17. Но в это время в небе также начали появляться и первые образцы Ю-88, запущенного в серийное производство в том же году.

По предназначению все самолеты Люфтваффе были разделены на три группы. Первую группу (первая линия) составили более 2,5 тысячи лучших самолетов ударной группы, предназначенные для непосредственного участия в воздушных операциях. Во вторую входило около одной тысячи самолетов более старых конструкций, которые составляли оперативный резерв. В третью – различные учебные самолеты.

К этому времени Г. Геринг сделал многое для того, чтобы укрепить кадры ВВС, превратив их в элитный вид вооруженных сил. Каждый, кого направляли на службу в ВВС, вначале направлялся на 6–12-месячные курсы, где получал навыки работы на средствах связи, в чтении топокарт, закалялся физически и воспитывался нравственно. Затем новобранца направляли на два месяца в так называемую «стажерскую роту», где он продолжал изучение общих дисциплин и проходил психологические и физические испытания на предмет годности для службы в рядах летного состава.

Летная подготовка новобранца начиналась только после прохождения двух первых этапов в специальных летных школах, где он получал практику полета в 100–150 летных часов на учебных самолетах. При этом только 5 часов будущий летчик летал с инструктором, затем до 25 часов самостоятельно отрабатывал взлет-посадку и простые виражи. После этого принималось решение, какому виду самолета наиболее соответствует данный человек (бомбардировщик, истребитель, разведчик), и начиналась непосредственная подготовка пилота. При необходимости обучение специалиста доводили до 250 летных часов. Только после этого будущие летчики Люфтваффе получали соответствующие удостоверения.

Но и на этом учеба не кончалась. Будущие истребители направлялись в истребительную школу, где проходили трехмесячный курс обучения, вначале на истребителях простейшего типа, а затем на Ме-109 или Ме-110. Налет на машинах одного из этих двух типов мог составить около 50 часов. Таким образом, в момент назначения в строевую часть общий налет летчика-истребителя Люфтваффе мог составлять около 200 часов.

Подготовка пилотов пикирующих бомбардировщиков также продолжалась и после окончания официальной учебы в специальной школе в течение четырех месяцев. Вначале курсанты совершали порядка 15 практических вылетов с инструкторами, а затем начинали отрабатывать бомбометание самостоятельно. При этом предъявлялось требование, чтобы вход в пикирование происходил на высоте около 1600 метров, а бомбометание велось с высоты не более 900 метров. В результате такой подготовки достигалась высокая точность бомбометания.

Особое внимание уделялось подготовке летчиков-наблюдателей. Так, в бомбардировочной авиации наблюдатель выполнял функцию командира экипажа, то есть был самым опытным из летчиков. Подготовка штурманскому делу осуществлялась в специальной школе наблюдателей в течение 9–12 месяцев. Наблюдатели учились осуществлять полеты ночью и по приборам (вслепую).

На основе созданной системы к сентябрю 1939 года система подготовки личного состава Люфтваффе обеспечивала выпуск от 10 до 15 тысяч пилотов в год, что превосходило текущие потребности немецкой авиации на то время.

В организационном отношении в начале 1939 года все силы Люфтваффе были сведены в три воздушных флота, а в марте 1939 года был создан четвертый воздушный флот. Каждый воздушный флот состоял из соединений бомбардировочной, истребительной, штурмовой и разведывательной авиации. Основной боевой единицей Люфтваффе считалась авиагруппа (часть), которая насчитывала около 30 самолетов. В состав каждой авиагруппы входило по три эскадрильи по 9–10 самолетов. Самолеты, в зависимости от типа, могли базироваться на аэродромах в составе авиагрупп или даже эскадрилий.

Польская кампания, начавшаяся 1 сентября и фактически завершившаяся 18 сентября 1939 года, для немецкой авиации стала испытанием всех теорий воздушной войны, разработанных Люфтваффе в предвоенные годы. Для поддержки наступления 3 и 4-й армий был предназначен 1-й воздушный флот генерала Кессельринга, для поддержки 9, 10 и 14-й армий – 4-й воздушный флот генерала Лера. Всего против поляков, имевших в своем первом стратегическом эшелоне до 500 самолетов, было брошено до 1600 самолетов Люфтваффе.

1 сентября все немецкие ударные силы, состоявшие из До-17, Хе-111 и Ю-87, в сопровождении истребителей внезапно атаковали ранее разведанные аэродромы польской военной авиации и средства ПВО. Нападение было настолько внезапным, что не только польские самолеты уничтожались на земле, но и молчала польская ПВО. Уже к концу первого дня было уничтожено множество польских самолетов на аэродромах, подавлена польская ПВО, а сами аэродромы приведены в негодность.

На второй день действия немецкой авиации возобновились с раннего утра. На этот раз ударам снова подверглись как ранее выведенные из строя аэродромы, так и некоторые новые, наличие которых было установлено разведкой. К исходу вторых суток польская военная авиация, как цельный вид вооруженных сил, практически перестала существовать. Уцелевшие польские самолеты были разбросаны по отдельным посадочным площадкам, связи между собой не имели, что исключало возможность их согласованных действий не только в оперативном, но и в тактическом масштабе.

На третий день немецкая авиация полностью переключилась на поддержку наступления наземных войск. Удары с воздуха наносились одновременно по нескольким рубежам. Штурмовики работали по переднему краю обороны противника. Бомбардировщики наносили как выборочные удары по глубине вражеской обороны, так и действовали на большой глубине, поражая еще уцелевшие стратегические резервы.

После 17 сентября была спланирована и проведена специальная воздушная операция с целью подавления сопротивления Варшавы. Город подвергся массированной бомбардировке в сочетании с огнем наземной артиллерии. 27 сентября Варшава, не выдержав нажима с воздуха и земли, капитулировала.

После разгрома Польши фашистская Германия начала сосредоточение войск и авиации на западных границах с целью наступления против армий англо-французской коалиции. В период с 3 сентября 1939 года по 9 апреля 1940 года обеими сторонами активных боевых действий не велось. В это время немецкая авиация осуществляла разведку с воздуха районов Северной Франции, Англии, а также Бельгии и Голландии. Бомбардировочные действия немецкой авиации производились лишь эпизодически по войскам и промышленным объектам.

9 апреля 1940 года фашистская Германия оккупировала Данию и внезапно, без объявления войны, напала на Норвегию. В захвате Норвегии со стороны немцев кроме соединений сухопутных войск участвовало до 1300 боевых самолетов (1000 бомбардировщиков и 300 истребителей).

И это было не случайно. Географическое положение Норвегии, отделенной от Дании проливом Скагеррак, и то, что сообщение между крупнейшими городами страны проходило по узким горным долинам, делало невозможным массированное применение танков по образцу Польской кампании. Также нерациональным было разделять операцию по овладению Данией и Норвегией на две части. Было решено произвести одновременно оккупацию и Дании, и Норвегии при тесном взаимодействии армии, флота и авиации. Для борьбы с кораблями и судами противника в начале 1940 года была развернута специальная 10-я авиационная дивизия. Для управления огромной массой транспортных самолетов были созданы Командование транспортной авиацией и особый штаб.

Вторжение в Норвегию началось 7 апреля. За два дня до этого немцы провели боевую разведку британских ВВС и Северного моря, чтобы убедиться, что предстоящая операция по-прежнему сохраняется в тайне. ВВС Норвегии располагали всего 180 самолетами устаревших конструкций и не были готовы для оказания должного сопротивления противнику.

Столица Норвегии Осло была захвачена воздушным десантом немцев, высадившимся беспрепятственно на аэродроме Осло в составе 1500 солдат и офицеров, вооруженных автоматическими винтовками, пулеметами и легкими пушками. Норвежские войска, покинутые своими союзниками (французские части покинули свои позиции 5 июня, а через два дня за ними последовали англичане), 10 июня 1940 года были вынуждены капитулировать. Английская авиация оказалась неспособной воспрепятствовать высадке в Норвегии немецких войск, поддержать и прикрыть действия своих и норвежских войск, а также прикрыть с воздуха морские перевозки в Норвегию. Немецкая авиация, обладая превосходством в воздухе, оказала эффективную поддержку своим сухопутным войскам и вновь продемонстрировала возросшее значение первых внезапных массированных ударов по войскам, аэродромам и портам.

Агрессия Германии против Дании и Норвегии не прекратила подготовки Вермахта к наступлению на Западе с целью разгрома бельгийских, голландских и англо-французских войск. Планами немецкого командования предусматривалось нанести удар мощной группировкой сухопутных войск в центр расположения союзных армий, рассечь фронт союзников, прижать северную группировку противника к Ла-Маншу и уничтожить ее. Ядро ударной группировки должны были составлять танковые и моторизованные соединения, действия которых поддерживались крупными силами авиации. Для этого там были развернуты два немецких (2 и 3-й) воздушных флота в составе 3824 боевых самолетов.

Перед командованием 2-го и 3-го воздушных флотов были поставлены задачи по завоеванию господства в воздухе, дезорганизации управления войсками противника и оказанию непосредственной поддержки наступавшим войскам. Предусматривалось за 20 минут до начала наступления сухопутных войск силами 1200–1400 самолетов нанести удары по прифронтовым аэродромам, штабам, центрам связи и узлам коммуникаций союзников в Голландии, Бельгии и Франции. С началом наступления все усилия авиации направлялись на поддержку сухопутных войск, и в первую очередь танковых соединений.

На Северо-Восточном фронте военно-воздушные силы Франции в первой линии насчитывали 1648 боевых самолетов, в том числе 946 истребителей и 219 бомбардировщиков. Британская авиация в мае 1940 года имела 1837 самолетов первой линии, из них более 800 истребителей и 544 бомбардировщика. На аэродромах Франции базировалось около 500 английских самолетов. Бельгийские ВВС располагали 186 самолетами, голландские ВВС – 120.

Несмотря на опыт предыдущих кампаний, германское наступление застало войска и авиацию союзников врасплох. Кампания началась с воздушного нападения на аэродромы, командные пункты, военные склады и важнейшие военно-промышленные объекты Голландии, Бельгии и Франции. По замыслу и способам действия ВВС Германии ничем не отличались от их действий при вторжении в Польшу. В 3 часа 30 минут 10 мая 1940 года был нанесен мощный удар с воздуха примерно по 100 аэродромам Голландии, Бельгии и Северной Франции на глубину до 400 километров. В 4 часа 30 минут были сброшены первые группы немецких парашютистов в тылу голландских и бельгийских войск. В 5 часов 35 минут сухопутные войска Вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург.

Массовое внезапное нападение немецкой авиации на аэродромы сыграло большую роль в захвате инициативы и господства в воздухе. Приступая к завоеванию господства в воздухе на Западе, главное командование фашистской Германии с помощью своей агентуры и данных воздушной разведки располагало исчерпывающими данными о составе, базировании, состоянии боевой готовности авиации и о средствах ПВО своих противников. Уже первые налеты немецкой авиации на аэродромы нанесли ВВС Голландии, Бельгии и Франции большие потери в самолетах и личном составе. В ходе наступления сухопутных войск немецкая авиация легко завоевала стратегическое господство в воздухе на всех важнейших направлениях. Французская и английская авиация не оказала должного отпора воздушному нападению немецких ВВС. Голландские вооруженные силы почти бездействовали. В результате 28 мая капитулировала бельгийская армия, а попытки французского Верховного командования организовать активное противодействие противнику силами сухопутных войск не увенчались успехом.

10 июня в войну против Англии и Франции вступила фашистская Италия. Французский флот активных действий на море не вел и до 20 июня 1940 года больших потерь не имел. Однако французское правительство Петена поспешило принять решение о капитуляции и 22 июня 1940 года в 18 часов 32 минуты подписало ее. Английская авиация, базировавшаяся на аэродромах Франции, в день ее капитуляции перелетела на свои аэродромы в Англию. 24 июня 1940 года французское правительство подписало перемирие с Италией, после чего все военные действия французских вооруженных сил, в том числе и авиации, были прекращены.

Основными характерными особенностями действий военно-воздушных сил фашистской Германии во время кампании на Западе было: сосредоточение крупных сил авиации для нанесения первых мощных ударов по основным аэродромам базирования авиации с целью захвата инициативы в воздухе, широкое применение транспортной авиации для выброски многочисленных диверсионных групп парашютистов в Голландии, Бельгии и Северной Франции; переключение усилий ВВС после подавления вражеской авиации на поддержку и прикрытие наступающих танковых и моторизованных войск с одновременным ведением усиленной воздушной разведки.

После побед на Западе А. Гитлер надеялся на то, что английские правящие круги, учитывая быстрый разгром Франции, пойдут на мирные переговоры с Германией и на большие уступки. Однако правящие круги Англии не пошли на это. Не дождавшись мирных предложений, фашистские руководители решили воздействовать на Англию с помощью своих военно-воздушных сил в виде воздушного наступления. Осуществление воздушного наступления немецкое командование возлагало на 2 и 3-й воздушные флоты, которые насчитывали 1480 бомбардировщиков, 760 одномоторных истребителей, 220 двухмоторных истребителей и 140 разведчиков.

В то же время и двухмесячная передышка, полученная Англией после Дюнкерка (поражение и эвакуация союзных войск с плацдарма у Дюнкерка – 28 мая – 3 июня 1940 года), позволила британскому командованию провести мероприятия по усилению своих ВВС. Если на 4 июня 1940 года в истребительной авиации Англии находилось 446 боеготовых истребителей, то на 11 августа – уже 704. Увеличился резервный парк английских ВВС. В распоряжении командования ПВО имелось около 2 тысяч зенитных орудий различных калибров.

С июля 1940 года немецкие ВВС начали массированные налеты на Англию. Налеты осуществлялись днем крупными группами бомбардировщиков в сопровождении истребителей. Подвергались ударам аэродромы, порты, нефтехранилища, склады, заводы, морские транспорты и жилые кварталы городов. Английская истребительная авиация оказывала упорное противодействие. В воздухе шли непрерывные бои. До 18 августа 1940 года Люфтваффе потеряли 367 самолетов, а английская авиация – 213.

С 5 сентября 1940 года немецкое командование сосредоточило все авиационные удары на Лондоне. Город подвергался ударам почти каждую ночь с 9 часов вечера до 6 часов утра. Например, в ночь на 15 сентября 1940 года на Лондон был совершен массированный налет силами 1000 самолетов. При отражении этого массированного воздушного налета истребительная авиация и зенитная артиллерия Англии сбили 60 немецких самолетов и потеряли своих 26.

Периодические ночные воздушные налеты на города Англии продолжались до второй половины февраля. Последние массированные налеты на Лондон немецкие ВВС совершили во второй половине апреля и в начале мая 1941 года. После этого основные силы немецких ВВС стали перебрасываться на Восток.

Таким образом, в результате воздушной войны немецкой авиации не удалось нанести большого ущерба промышленности Великобритании. Расчет гитлеровского командования сломить сопротивление Англии путем воздействия своих ВВС оказался несостоятельным. В ходе налетов на Англию немецко-фашистская авиация только с июля по ноябрь 1940 года потеряла 1733 самолета, а английские ВВС – 915.

Специалисты отмечают, что при налетах на Англию в боевой деятельности ВВС Германии не было достаточной целеустремленности, длительное время подвергалось периодическим ударам слишком большое число разнообразных по характеру объектов, разрушение или уничтожение которых не оказывало существенного влияния на снижение выпуска промышленностью военной продукции.

В то же время нужно отметить, что и английская бомбардировочная авиация также действовала нецелеустремленно. Удары по объектам Германии производились небольшими силами, главным образом ночью и через большие промежутки времени. Такие бомбардировки не могли нанести серьезного ущерба экономике фашистской Германии и затруднить ей подготовку к нападению на СССР.

В апреле 1941 года Германия, применив свою бомбардировочную авиацию для ударов по аэродромам и городам, оккупировала танковыми и моторизованными соединениями сухопутных войск территорию Греции, а в мае 1941 года предприняла воздушно-десантную операцию по захвату острова Крит.

Перед нападением на Советский Союз количество и качество авиации Люфтваффе значительно улучшилось. На июнь 1941 года в составе ВВС Германии насчитывалось 10 000 боевых самолетов вместе с резервными и учебными, в Италии – 2416, в Финляндии – 307, в Румынии – 699, в Венгрии – 269, а всего в составе государств фашистского блока – 13 690 самолетов.

Организационно ВВС Германии подразделялись на воздушные силы Главного командования (воздушные флоты), на войсковую авиацию (армейскую и корпусную, и воздушные силы военно-морского флота. В состав ВВС входили войска ПВО и воздушно-десантные войска. Авиационный тыл был организационно отделен от летных частей. Командовал военно-воздушными силами Германии главнокомандующий рейхсмаршал Г. Геринг, начальником Генерального штаба ВВС был генерал Г. Ешоннек.

Высшим авиационным объединением ВВС являлся воздушный флот. Всего к июню 1941 года имелось пять воздушных флотов. В каждом из них насчитывалось от 800 до 1600 боевых самолетов. Воздушный флот состоял из одного-двух авиационных корпусов, зенитного корпуса и отдельной авиационной эскадры.

Авиационный корпус являлся высшим тактическим соединением, обычно включал две-три эскадры бомбардировщиков, одну-две эскадры истребителей, одну-три разведывательные и одну-две транспортные группы. Авиационная эскадра – основное тактическое авиационное соединение – имела две-три авиационные группы. Авиационная группа насчитывала по штату 39–47 самолетов, в том числе самолеты резервных и штатных подразделений. На вооружении немецкой авиации находились самолеты вполне современной по тому времени конструкции, которые имели сравнительно высокие тактико-технические данные.

Готовясь к нападению на Советский Союз, гитлеровское руководство усиленно строило и переоборудовало аэродромы. С лета 1940-го до мая 1941 года на территории Германии было оборудовано более 250 аэродромов и 160 посадочных площадок. На территории Польши за то же время было построено и восстановлено 100 аэродромов и 50 посадочных площадок. Строились аэродромы в Румынии и Венгрии. Хорошо развитая аэродромная сеть обеспечивала немецким военно-воздушным силам рассредоточенное базирование и свободу маневра в любых направлениях.

Планирование использования Люфтваффе по плану «Барбаросса», безусловно, можно расценивать как подготовку к действиям ВВС Германии в рамках крупнейшей в истории войн стратегической наступательной операции, первый этап которой проводился на фронте более 1500 километров на глубину порядка 600 километров.

Для осуществления плана «Барбаросса» гитлеровское командование, в соответствии с исследованием английских специалистов, выделило 2770 самолетов. В их числе было: 775 дальних бомбардировщиков, 310 пикирующих бомбардировщиков, 290 истребителей, 710 самолетов-разведчиков, 55 патрульных машин. Из этого числа в составе 2-го воздушного флота (генерал-фельдмаршал Кессельринг) находилось не менее 1500 самолетов. В 4-м воздушном флоте – 750 самолетов. Остальные распределялись по соединениям 1-го и 5-го воздушных флотов.

Советские же источники дают совсем другие цифры. По их сведениям, против СССР в составе четырех воздушных флотов находилось 4980 боевых самолетов. На 29 мая 1941 года в оперативных соединениях ВВС Германии и войсковой авиации, предназначенных для действий против Советского Союза, было 306 боевых эскадрилий, в том числе 127 бомбардировочных и 89 истребительных. В резерве находилось около 400 самолетов. В составе ВВС Германии преобладала бомбардировочная авиация. На ее долю приходилось 57,8% всего самолетного парка. Удельный вес истребительной авиации составлял 31,2% и разведывательной – 11%.

Немецкие стратеги рассчитывали, что им удастся в первые дни войны так же, как это было в Польше и во Франции, внезапными массированными налетами бомбардировщиков на аэродромы уничтожить советскую авиацию. Поэтому они и уделили большое внимание развитию бомбардировочной авиации. Главные удары предполагалось нанести на Ленинград, Москву и Киев. Кроме того, на территории Норвегии и в Финляндии была развернута немецкая армия «Норвегия». Эти силы должны были наступать при поддержке 5-го воздушного флота и ВВС Финляндии (всего 547 самолетов).

Эффективно в последние мирные месяцы работала и немецкая воздушная разведка. Немецкие самолеты с 1 января по 22 июня 1941 года, ведя разведку, нарушали воздушную границу и проникали в отдельных случаях в глубь территории СССР до 300–350 километров. Были случаи, когда советские истребители перехватывали немецкие разведывательные самолеты и вынуждали их к посадке (важно отметить, что применять пулеметный огонь нашим истребителям по самолетам-нарушителям советским командованием было тогда запрещено). После вынужденной посадки в кабинах немецких самолетов нередко происходили автоматические взрывы. Такой случай произошел, например, 15 апреля 1941 года в районе Ровно, когда советский истребитель перехватил разведывательный самолет Ю-86 и вынудил его к посадке. Когда немецкие летчики отбежали от самолета, раздались два взрыва. Самолет загорелся, но его удалось потушить. На самолете были обнаружены три фотоаппарата, из которых уцелел только один. На фотопленке были зафиксированы железнодорожные узлы на участке Киев – Коростень.

Иногда немецкие самолеты-нарушители на требования наших истребителей-перехватчиков идти на посадку открывали по ним огонь и уходили за пределы нашей территории. Особенно часто это наблюдалось накануне нападения фашистской Германии на СССР, в мае и июне 1941 года.

На рассвете 22 июня 1941 года фашистская Германия обрушила на Советский Союз удар вооруженных сил, заранее подготовленных и сосредоточенных у границ СССР. В 3 часа 30 минут – 4 часа утра немецкая авиация подвергла массированным налетам советские аэродромы, узлы железных дорог, военно-морские базы, группировки войск и города Мурманск, Каунас, Минск, Киев, Одессу, Севастополь. Одновременно с этим артиллерия открыла ураганный огонь по оборонительным укреплениям и районам расположения войск. После мощной артиллерийской и авиационной подготовки танковые и моторизованные дивизии противника перешли в наступление на фронте от Балтики до Карпат.

Немецкое командование бросило на уничтожение советской авиации до 50% авиационных сил, сосредоточенных у границ. Воздушным налетам подверглись 66 аэродромов, на которых базировалось 65% авиации западных приграничных округов, в том числе 26 аэродромов Западного, 23 – Киевского, 11 – Прибалтийского Особых военных округов и 6 аэродромов Одесского военного округа. В результате советские ВВС в первый день войны потеряли около 1200 самолетов, из них 800 – на аэродромах.

Особенно большой урон понесла авиация Западного и Киевского Особых военных округов, где немецко-фашистской авиации в первый день войны удалось уничтожить и повредить 1015 самолетов. 9-я смешанная авиационная дивизия ВВС Западного Особого военного округа из 409 имеющихся к началу войны самолетов потеряла 347, 10-я смешанная авиадивизия потеряла 180 самолетов из 231 и 11-я смешанная авиадивизия – 127 самолетов из 199. На второй день войны эти три авиационные дивизии, находившиеся в первом эшелоне, оказались небоеспособными и были выведены на переформирование. В воздушных боях истребители ВВС Западного Особого военного округа сбили более 100 фашистских самолетов, рассеяли многочисленные группы немецких бомбардировщиков, но сорвать их налеты или хотя бы ограничить действия вражеской авиации не смогли. За день враг уничтожил 387 истребителей и 351 бомбардировщик.

В то же время в советском небе немецкие летчики впервые встретились с новым для себя противником, который при первой же возможности вступал в воздушные бои. Несмотря на внезапность нападения, 22 июня 1941 года советские летчики совершили около 6 тысяч боевых самолето-вылетов и уничтожили более 200 немецких самолетов.

Борьба за воздух с каждым днем приобретала все более ожесточенный характер. Уже 24 июня командованием ВВС Северного фронта (командующий – генерал А. А. Новиков) совместно с ВВС Краснознаменного Балтийского флота (командующий – генерал В. В. Ермаченков) и ВВС Северного флота (командующий – генерал А. А. Кузнецов) был разработан и утвержден план уничтожения вражеских самолетов на аэродромах на Северо-Западном направлении. В рамках этого плана рано утром 25 июня 236 бомбардировщиков и 224 истребителя нанесли первый массированный удар по 19 аэродромам. Враг, не ожидая такого удара, был фактически застигнут врасплох и не сумел организовать противодействия. В результате советские летчики успешно произвели бомбометание по стоянкам самолетов, складам горючего и боеприпасов. На аэродромах был уничтожен 41 вражеский самолет. Советская авиация в ходе этой операции потерь не имела. В последующие пять суток по этим же и вновь выявленным воздушной разведкой аэродромам было нанесено еще несколько эффективных ударов. По данным воздушного фотоконтроля, советские летчики, атаковав в общей сложности 39 аэродромов, произвели около 1000 самолето-вылетов, уничтожили и вывели из строя 130 самолетов противника. Немецкое командование в Финляндии и Северной Норвегии было вынуждено оттянуть свою авиацию на дальние тыловые аэродромы и отказаться на ближайшее время от налета на Ленинград.

8 июля 1941 года Ставкой ВГК был организован массированный удар по аэродромам противника почти на всем советско-германском фронте. На рассвете этого дня соединения дальнебомбардировочной авиации нанесли удар по 14 аэродромам, а ВВС Северного, Северо-Западного и Юго-Западного фронтов – по 28 аэродромам. Всего было совершено 429 боевых самолето-вылетов. На немецких аэродромах было уничтожено много самолетов, в том числе ВВС Западного фронта вывели из строя 54 немецких самолета.

Бывшие немецкие генералы и офицеры, авторы книги «Мировая война 1939–1945 гг.», вынуждены были признать большие потери немецкой авиации в первые дни войны на советско-германском фронте: «...потери немецкой авиации не были такими незначительными, как думали некоторые. За первые 14 дней боев было потеряно самолетов даже больше, чем в любой из последующих аналогичных промежутков времени. За период с 22 июня по 5 июля 1941 года немецкие ВВС потеряли 807 самолетов всех типов, а за период с 6 по 19 июля – 477. Эти потери говорят о том, что, несмотря на достигнутую немцами внезапность, русские сумели найти время и силы для оказания решительного противодействия».

С середины июля 1941 года началось сражение под Смоленском. К этому времени немецкие войска продвинулись настолько, что появилась возможность совершать налеты дальних бомбардировщиков на Москву. С этой целью были спланированы и проведены специальные воздушные операции, в который участвовало от 30 до 100 бомбардировщиков и до дивизии истребителей прикрытия. Первые воздушные удары по Москве были нанесены 21 и 22 июля 1941 года. Особых результатов они не достигли, но политический и психологический резонанс прозвучал достаточно громко.

В связи с систематическими налетами немецкой авиации на Москву и Ленинград Советское Верховное Главнокомандование приняло решение нанести ответные удары по столице фашистской Германии – Берлину. Для этой цели была выделена авиационная группа 1-го минно-торпедного полка ВВС Краснознаменного Балтийского флота во главе с командиром полка Е. Н. Преображенским на самолетах ДБ-3. В ночь на 8 августа 1941 года эта группа с аэродрома острова Эзель совершила первый налет на Берлин.

Помимо авиации Краснознаменного Балтийского флота Берлин бомбила 81-я авиационная дивизия дальнебомбардировочной авиации (командир дивизии – комбриг М. В. Водопьянов, с 17 августа – полковник А. Е. Голованов). Штаб ВВС Советской Армии совместно с 5-м управлением ВВС разрабатывал боевые задания 81-й авиационной дивизии, обеспечивал пролет и возвращение бомбардировщиков через линию фронта. Всего до 4 сентября 1941 года советские летчики произвели на Берлин 10 налетов небольшими группами тяжелых бомбардировщиков. По военным объектам Берлина было сброшено несколько сот крупнокалиберных фугасных бомб.

С началом общего наступления немцев на Москву для действий на данном направлении была произведена масштабная перегруппировка Люфтваффе. В результате этой перегруппировки командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Кессельринг получил в свое распоряжение мощнейшую за все время группировку авиации в составе 1320 боевых машин, в том числе 600 дальних бомбардировщиков, 120 пикирующих бомбардировщиков, 500 истребителей, 100 разведчиков. Основные силы этой группировки были направлены на поддержку действий наземных войск в районах Клина и Вязьмы.

В начале октября 1941 года немецким командованием была спланирована воздушная операция с целью нанесения удара по войскам Западного фронта, а также по промышленным и авиационным центрам, железнодорожным узлам, мостам, переправам, штабам, станциям снабжения, находящимся в полосе этого фронта. Но о подготовке этой операции заблаговременно стало известно советскому командованию.

10 октября 1941 года Ставка ВГК отдала директиву командующему ВВС РККА, в которой указывалось, что, по агентурным данным, 12–13 октября 1941 года по всему Западному фронту противник предполагает произвести массированный налет авиации. В связи с этим было приказано командующему ВВС РККА в ночь на 12 октября, утром и днем 12 октября организовать решительное уничтожение немецкой авиации на аэродромах Северо-Западного, Западного и Юго-Западного направлений, а также принять меры по рассредоточению своих самолетов на аэродромах и усилить готовность средств ПВО к отражению налетов вражеской авиации.

В соответствии с полученной директивой командованием и штабом ВВС Советской Армии в срочном порядке был разработан план действий ВВС по уничтожению самолетов противника на аэродромах на период с 11 по 18 октября. Для решения этой задачи привлекались соединения дальнебомбардировочной авиации и ВВС Северо-Западного, Западного, Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов.

По своему размаху, привлекаемым силам и достигнутым результатам это была самая крупная воздушная операция советских ВВС 1941 года. Результаты ее были весьма высокие. Командующий ВВС доложил в Ставку ВГК: «ВВС Красной Армии в период с 11 по 18 октября 1941 г. произвели ряд бомбардировочных ударов по аэродромам противника на северо-западном, западном и южном направлениях. Только за два дня (11 и 12 октября) и в ночь на 13 октября на аэродромах Витебска, Смоленска, Орла, Орши, Сиверской, Н. Дугина и других было уничтожено 166 самолетов. А всего с 11 по 18 октября на аэродромах уничтожено, по неполным данным, не менее 500 вражеских самолетов... Ударами по аэродромам нанесено крупное поражение вражеской авиации, в результате чего сорван намечавшийся ею массированный удар».

Осенние дожди и приближение зимы создали немалые трудности для работы немецкой авиации с временных полевых аэродромов. Приходилось тяжелую авиацию держать в глубоком тылу, а легкую – ближе к линии фронта. В результате этого частым стало нарушение взаимодействия между бомбардировочной и истребительной авиацией, стало намного труднее массировать силы авиации для нанесения крупных авиационных ударов.

В октябре немецкая авиация произвела 31 налет на Москву. В них участвовало около 2 тысяч самолетов, но прорваться к объектам бомбометания смогли всего 72. При отражении налетов в воздушных боях и огнем зенитной артиллерии было сбито 278 самолетов.

В начале ноября 1941 года Ставка ВГК, придавая большое значение завоеванию оперативного господства в воздухе на московском направлении, приказала командующему ВВС Советской Армии с 5 по 8 ноября провести воздушную операцию по уничтожению немецкой авиации на аэродромах. Для проведения этой операции предлагалось привлечь от ВВС Калининского фронта 32 самолета, от ВВС Западного – 46, от ВВС Брянского фронта – 56, от авиации Московской зоны обороны – 32, от дальнебомбардировочной авиации – 80 и от 81-й отдельной бомбардировочной дивизии ВГК – 54 самолета, всего 300 боевых самолетов, которые должны были нанести одновременный удар по 19 аэродромам.

В соответствии с этим планом 5 ноября ударам подверглись 13 немецких аэродромов, 6 и 7 ноября – 15, а 12 и 15 ноября были повторно нанесены удары по 19 аэродромам. В результате было уничтожено и повреждено более 100 и сбит в воздушных боях 61 самолет.

К началу контрнаступления под Москвой на первые числа декабря 1941 года советские войска уже превосходили немецкие по количеству авиации (1200 боевых самолетов против 700 машин). Это превосходство было эффективно использовано в ходе боевых действий.

В целом же интенсивность боевых действий немецкой авиации на Восточном фронте в 1941 году при ее средней численности порядка 2500 самолетов составляла примерно 1200 самолето-вылетов в день, а в периоды повышенной активности боевых действий достигала 2000 самолето-вылетов.

В результате поражения под Москвой, продолжительных боев на других участках советско-германского фронта к весне 1942 года численность немецкой авиации, действующей на Востоке, сократилась до 1700 боевых машин.

Весной и летом 1942 года основные усилия немецкой авиации были сосредоточены на южном крыле советско-германского фронта. Все время, пока немецкие войска быстро наступали вдоль Дона от Воронежа в направлении Сталинграда и из района Ростова на Кавказ в направлении Майкопа и Армавира, значительная часть их дальней бомбардировочной авиации участвовала в налетах на коммуникации в тылу противника. Эти операции охватывали обширный район, включая Северный Кавказ. Массированным ударам подвергались мосты, паромные переправы, железные дороги, а также коммуникации в более глубоком тылу советских войск, порты Черноморского побережья Кавказа вплоть до Поти. Даже предпринимались в небольших масштабах попытки минирования Волги и подвергались ударам с воздуха суда на Волге до самой Астрахани.

В самом наступлении на Сталинград участвовало от 500 до 600 самолетов всех типов. Авиационные налеты на город совершались группами по 9–10 самолетов и следовали один за другим. Но такой режим привел только к сильному истощению экипажей и резкому понижению качества бомбометания. В воздушных же боях успех, как правило, еще был на стороне немецких летчиков.

Окружение немецкой 6-й армии под Сталинградом и последовавшее за ним практически полное окружение 17-й армии на Кубани поставило перед Люфтваффе еще одну серьезную задачу: снабжение попавших в окружение войск по воздуху. Для этого бомбардировщики Хе-11 были сняты с боевых заданий и переданы транспортной авиации. При выполнении транспортных задач они понесли большие потери. Для прикрытия транспортных эшелонов пришлось выделить дополнительно большое количество истребителей, ослабив поддержку наземных войск. Все это в целом привело к новым большим потерям авиации и заметному снижению ударной мощи Люфтваффе. В боевой строй начали поступать даже самолеты устаревших конструкций, а подготовка пилотов по срокам была сокращена до трех месяцев.

Кампания 1942 года показала, что Люфтваффе, несмотря на потери, продолжали жестко следовать традиционной тактике массированных ударов, направленных на непосредственную поддержку танковых частей. Но в отличие от кампаний, проведенных немцами на Западе, на Восточном фронте этот подход себя не оправдывал. Причиной тому послужила огромная протяженность фронта, при которой добиться решительного массирования сил на избранном направлении было очень трудно.

После 1942 года перед руководством Германии остро встал вопрос о необходимости перехода от наступательной стратегии к оборонительной. Это коснулось и Люфтваффе, которые ощущали недостаток в материальной части, авиационном топливе и кадрах. Сроки подготовки немецких летчиков пришлось сократить, в результате чего их боевые качества начали неуклонно снижаться.

В то же время немецкая авиация нашла в себе силы провести воздушную операцию во время очередного контрнаступления советских войск в районе Харькова (21 февраля – конец марта 1943 года). В этой операции участвовали соединения 1-го и 4-го авиационных корпусов. Авиация удары наносила как самостоятельно (по собственному плану), так и для поддержки наземных войск. Для этого корпусам приходилось совершать в январе около 350 самолето-вылетов в день, а в феврале их количество возросло до 1000–1250.

В начале апреля 1943 года началось воздушное сражение в небе над Кубанью. В него были втянуты значительные силы советской и немецкой авиации. Однако, несмотря на масштабы и активность действий сторон, бои носили тактическое значение. Тем не менее борьба за кубанское небо завершилась победой советских ВВС.

Накануне начала наступления немецких войск под Курском на центральном участке Восточного фронта был развернут новый 6-й воздушный флот Люфтваффе под командованием генерала фон Грайма. К тому времени численность первого эшелона (первой линии) Люфтваффе на Восточном фронте составляла порядка 2500 боевых машин. Но качество этих самолетов было значительно ниже, чем к лету 1942 года. Непосредственно в районе Курска было сосредоточено не менее 1000 самолетов.

Основные усилия немецкой авиации были направлены на разведку противника, авиационную поддержку наступления наземных войск и поражение резервов в глубине вражеской обороны. Воздушная операция в масштабе всего 6-го воздушного флота под Курском не проводилась. Действия планировались в масштабе авиационных корпусов, а проводились силами авиационных дивизий. Основу боевого порядка каждой дивизии составляли авиационные группы истребителей или бомбардировщиков. В ряде случаев имели место смешанные группы, включавшие в себя бомбардировщиков, истребителей и самолетов-разведчиков.

В начале наступления немецких войск под Курском их авиация совершала до 3 тысяч самолето-вылетов в сутки, причем пикирующие бомбардировщики ежесуточно совершали по 5–6 боевых вылетов. Однако к концу первой недели операции интенсивных действий немецкой авиации снизились наполовину, тем не менее до конца июля они поддерживались на уровне одной тысячи самолето-вылетов в сутки. Но в связи с противодействием советской авиации, Люфтваффе во время Курской битвы так и не удалось добиться превосходства и вернуть утраченное господство в воздухе.

После Курска считается, что немецкая стратегия концентрации ударной авиации для непосредственной поддержки наземных войск потерпела полный крах. В связи с этим на начальника штаба Люфтваффе ополчились и Г. Геринг, и А. Гитлер. Геринг предлагал назначить Ешоннека командующим одним из воздушных флотов, но Гитлер категорически возражал против этого. Генерал пытался объясниться с фюрером лично, но Гитлер, которому нужен был козел отпущения, только произнес: «Вы знаете, какой выход вам остается». Ешоннек застрелился. Новым начальником штаба Люфтваффе в сентябре 1943 года был назначен генерал Кортен, который сразу же стал откровенно «заигрывать» с Герингом, уверяя того в возможности резко поднять боевые возможности Люфтваффе.

Новый начальник штаба ВВС предложил отказаться от массированной непосредственной поддержки действий сухопутных войск с воздуха и перейти к использованию Люфтваффе для решения более значительных задач стратегического и оборонного характера. Для решения столь объемных задач по инициативе Котрена создается Верховное командование Люфтваффе (ОКЛ). Началось активное создание стратегической авиации, ради чего были ослаблены группировки авиации, действующие на Восточном фронте.

Была начата разработка плана стратегического воздушного наступления против СССР. В основе этого плана лежала идея в результате одной или нескольких операций и тщательного выбора целей лишить Советский Союз от 50 до 80 процентов производственного потенциала.

Пока штабом Люфтваффе готовилась эта масштабная операция, советские войска развернули успешное наступление на Днепр, практически не встречая сильного сопротивления со стороны немецкой авиации. Так, на центральном участке советско-германского фронта протяженностью 650 километров в то время немецкое командование имело всего 500 самолетов, из которых большую часть составляли разведчики и истребители. Незначительные успехи немецкой авиации на других участках фронта были временными и уже не играли роли в общей картине борьбы за господство в воздухе.

К началу 1944 года в составе соединений Люфтваффе на Восточном фронте действовало порядка 1710 боевых самолетов. Гитлер еще не оставлял надежды выиграть эту войну, Геринг всячески поддерживал его в этом, возлагая особые надежды на укрепление авиации. Но в начале этого года авиация союзников начала операцию по нанесению ударов по объектам немецкой авиационной промышленности. В рамках этой операции только в феврале 1944 года удачным бомбовым ударам подверглись 23 самолетостроительных и 3 моторных завода Германии. Надежды на возрождение былой мощности Люфтваффе после этого стали нереальными.

Весной 1944 года, в связи со стремительным наступлением советских войск на правом берегу Днепра и другими причинами, четко обозначился провал плана стратегического удара против Советского Союза. Командование Люфтваффе начало перебрасывать свои основные силы на южный участок фронта для обороны нефтепромыслов, расположенных в Румынии. В конце мая около 750 самолетов первого эшелона, т.е. около 40% всех сил Люфтваффе на Восточном фронте, был сосредоточено в Бессарабии и Румынии. Для прикрытия территории Германии было создано два новых объединения, получивших названия «Оперативное истребительное командование «Восточная Пруссия» и «Оперативное истребительное командование «Верхняя Силезия». Граница между зонами ответственности этих командований проходила по линии Познань, Варшава, Брест-Литовский.

После высадки союзников на севере Франции с лета 1944 года немецкая авиация перешла исключительно к обороне, делая упор на тактические действия небольшими по численности группами. Все силы Люфтваффе на Восточном фронте были сосредоточены в составе трех воздушных флотов (1, 6 и 4-го), общая численность самолетов в составе которых достигала 1875 боевых машин.

Часть этих сил была выделена для обеспечения контрнаступления немецких войск в Венгрии, в районе озера Балатон. Всего для обеспечения этой операции привлекалось около 450 самолетов, в том числе 100 одномоторных истребителей, 180 штурмовиков, 60 бомбардировщиков и 80 разведчиков. Этой авиации было недостаточно для того, чтобы поддержать даже первый удар 6-й танковой армии в направлении Дуная. Для поддержки второго удара уже не хватало ни самолетов, ни горючего.

В последних операциях Великой Отечественной войны немецкая авиация значительной роли уже не играла. В марте 1945 года штаб Люфтваффе из Берлина переместился в Веймар. 3 мая первый эшелон штаба переместился в деревню Тумерсбах (Австрия). Затем туда перебрались и остальные, прибыл и сам Г. Геринг. Там они сдались американским войскам. Немецкие военно-воздушные силы официально перестали существовать.

В небе Второй мировой войны отличилось много немецких летчиков. В боях против испанских республиканцев, англичан и французов отличился капитан В. Бальтазар, который к маю 1941 года сбил 40 вражеских самолетов. Более 200 сбитых самолетов было на боевом счету обер-лейтенанта Х. Филиппа, погибшего в воздушном бою 8 октября 1943 года. Другой обер-лейтенант, О. Китель, который погиб в воздушном бою 14 февраля 1945 года, за свою короткую жизнь совершил 583 боевых вылета и сбил 267 самолетов противника. Большой известностью среди личного состава Люфтваффе пользовался и майор князь Г. цу зен Витгенштейн, который умудрился 21 января 1944 года сбить в одном воздушном бою шесть английских бомбардировщиков. Он также погиб, предварительно сбив 83 самолета противника. В число лучших воздушных асов Люфтваффе вошел также и Х. Марсель, который навсегда вошел в историю, уничтожив за один день – 1 сентября 1942 года 17 британских самолетов. В сентябре того же года он сбил 61 британский самолет. За этот подвиг Гитлер представил Марселя, который уже имел Рыцарский крест с Дубовыми листьями и Мечами, к Бриллиантам к Рыцарскому кресту. Но 30 сентября 1942 года, имея на своем счету 158 сбитых самолетов англичан и их союзников, майор Х. Марсель погиб во время выброски с парашютом из горящего самолета. К тому времени ему не исполнилось еще и 23 лет.

Самым выдающимся летчиком-истребителем Люфтваффе считался Э. Хартман. Он начал свою боевую историю в августе 1942 года в небе над Северным Кавказом, где 5 ноября сбил первый Ил-2. В апреле 1943 года за один день боя этот летчик уже сбил несколько советских самолетов. Его боевой счет неуклонно рос. Только в августе 1944 года он сбил 78 советских самолетов, причем 19 из них за два дня (23 и 24 августа). 8 мая 1945 года 22-летний майор Э. Хартман одержал свою 352 победу в небе над Брэном (Германия). После этого он приказал сжечь уцелевшие самолеты и с группой подчиненных сдался американцам. Но те 16 мая передали группу Хартмана советским властям. Он провел в заключении более 10 лет и был освобожден в 1955 году. В 1959 году Э. Хартман вступил в ВВС Федеративной Республики Германии, где прослужил еще несколько лет. За свои заслуги в годы войны он был награжден Рыцарским крестом с Дубовыми листьями и Мечами к нему, что являлось одной из высших наград Третьего рейха (Митчем С., Мюллер Дж. Командиры Третьего рейха. Смоленск, 1995. С. 288–305).

Таким образом, в начале Второй мировой и Великой Отечественной войны ВВС Германии планировали и проводили крупномасштабные воздушные операции в рамках стратегических действий всех вооруженных сил Германии. Все эти операции вплоть до середины 1942 года, как правило, завершались успешно. В последующем начали практиковаться операции в масштабе воздушных флотов.

Основная борьба за господство в воздухе между германской и советской авиацией развернулась в 1943 году над Кубанью и на Курской дуге. Люфтваффе проиграли эту борьбу. После этого основные силы ВВС Вермахта на Восточном фронте были вынуждены отказаться от масштабных воздушных операций и перейти к тактическим действиям с целью усиления обороны немецких войск, постепенно снижая масштабы, управляемость и результативность этих действий.

В то же время нужно отметить, что до конца Великой Отечественной войны ВВС Германии представляли собой хорошо организованную и достаточно мощную военную силу, способную решать сложные боевые задачи. Важно также и то, что Люфтваффе всегда располагали хорошо подготовленными кадрами военных летчиков, многие из которых в своей боевой деятельности добились выдающихся результатов.

УПРАВЛЕНИЕ ВОЙСКАМИ

Известно, что самая хорошая и тщательная организация операций и боев любого масштаба только тогда дает положительные результаты, когда на практике войска достигают поставленных перед ними целей. Это достигается посредством качественного и непрерывного военного управления, которое выстроено в четкую систему, основу которой составляют органы управления, пункты управления и средства управления.

Органы управления – это штабы, начиная от Генерального штаба вооруженных сил и кончая штабом части и даже отдельного подразделения (батальона, дивизиона). Во главе штабов стоят их начальники, которым подчиняются их помощники. В крупных штабах для работы по различным направлениям создаются управления или отделы (отделения). В вопросах планирования операций и боев соединения ведущую роль играют оперативные управления (отделы, отделения).

Для непосредственного руководства войсками в операции (бою) на базе штабов создаются пункты управления. В зависимости от решаемых задач их может быть несколько: основной, передовой, тыловой. В ряде случаев, особенно при сильно растянутом фронте боевых действий, некоторые пункты управления дублируются и разносятся по направлениям.

К средствам управления относится все то, что обеспечивает управление войсками со стороны штабов и пунктов управления. К ним относятся средства проводной связи, радиосвязи, различные посыльные (самолеты связи, офицеры связи и т.п.).

Качество системы управления заключается в одном – любая информация в любое время должна как можно быстрее с вышестоящего штаба (пункта управления) поступить к исполнителю или от исполнителя за минимально короткое время достигнуть вышестоящего штаба (пункта управления). При этом она должна быть максимально защищена на всем пути своего следования от любых воздействий со стороны противника.

К сожалению, даже самая совершенная система военного управления не гарантирована от сбоев вследствие вмешательства в нее политической воли, которая нередко проявляется без учета законов и правил военного искусства. Управление вооруженными силами Германии, которое опиралось на хорошо развитую систему войсковых штабов, различных командных пунктов и самые совершенные по тому времени средства, также не стало исключением в этом деле.

Уже во время операций, проводившихся Вермахтом на Западе в 1940 году, генерал Э. фон Манштейн писал, что к тому времени существовала, по его мнению, «нецелесообразная организация высших военных органов, сложившаяся у нас вследствие передачи Главного командования вооруженных сил Гитлеру без одновременного создания ответственного за руководство всеми военными действиями имперского Генерального штаба. Фактически наряду с главой государства, определявшим политику, не было военной инстанции, которая отвечала бы за руководство военными действиями. ОКБ Гитлер уже давно низвел до положения военного секретариата. Начальник ОКБ Кейтель вообще не был в состоянии давать советы Гитлеру по стратегическим вопросам.

Командующим тремя видами вооруженных сил Гитлер практически не предоставил почти никаких прав для оказания влияния на общее руководство военными действиями. Они могли только иногда высказывать свое мнение по вопросам ведения войны, но Гитлер принимал решения, в конце концов, только на основании своих соображений. Во всяком случае, он оставил за собой право инициативы, так что мне неизвестен ни один случай (за исключением вопроса о Норвегии, когда гроссадмирал Редер первый подал ему мысль о действиях в этом районе), когда важное решение в вопросах общего ведения войны исходило бы от командования одного из видов вооруженных сил.

Так как никто не имел права составлять «военный план», и менее всего, конечно, ОКБ, то практически все сводилось к тому, что все ждали проявления «интуиции фюрера». Одни, как Кейтель и Геринг, – в суеверном почитании Гитлера, другие, как Браухич и Редер, – пав духом. Ничего не меняло и то обстоятельство, что в штабах трех видов вооруженных сил имелись мнения, затрагивавшие вопросы ведения войны на длительное время. Так, гроссадмирал Редер еще зимой 1939/40 года дал задание Главному штабу военно-морских сил изучить технические возможности и условия операции по высадке десанта в Англии. Но не оказалось ни одной военной инстанции, ни одной личности, которая бы в духе деятельности подлинного начальника Генерального штаба была признана Гитлером не только экспертом или исполнителем, но и военным советником по вопросам общего руководства военными действиями.

Это же подтверждает и командующий 3-й танковой группой генерал Г. Гот, который признается, что «командующий 3-й танковой группой только после войны узнал об оперативном замысле командующего сухопутных сил, намеревавшегося в ходе дальнейших операций повернуть подвижные соединения группы армий «Центр» на север для поддержки группы армий «Север». Это случилось потому, что он не получил ни директивы ОКВ № 21 («Барбаросса»), ни директивы OKX от 31 января 1941 года, только лишь приказы группы армий «Центр». В начале января 1940 года Гитлер отдал приказ: из директивы «Барбаросса» каждый должен знать только самое необходимое. Однако, помимо этого, группа армий «Центр» также беспокоилась о том, чтобы 3-я танковая группа не слишком рано направила свои взоры к левому соседу. На самом деле в 3-й танковой группе все стремились поскорее оказаться на пути к Москве».

Решения, принятые Гитлером в соответствии с планом «Барбаросса», вскоре после начала его реализации начали меняться в соответствии со взглядами фюрера на задачи войны и некоторыми другими обстоятельствами. Это вызвало большое неудовольствие многих генералов, которые понимали опасность нарушения управления в случае отклонения от ранее принятого решения и отданных войскам приказов. В любом случае это приводило к снижению темпов наступления, в результате чего противник получал дополнительное время на перегруппировку сил и повышение своей сопротивляемости. Об этом генерал Г. Гот пишет следующее:

«В то время как подвижные соединения, охваченные единым порывом, стремились развить операцию по преследованию отступающего противника без остановки до самой Москвы, а пехотные корпуса форсированным маршем пытались сократить расстояние, отделявшее их от подвижных соединений, и уже догнали некоторые из них и когда ближайшая задача, поставленная в директиве «Барбаросса», была почти полностью выполнена, Верховное командование еще только обсуждало вопрос, как вести операции дальше.

Главное командование сухопутных сил было связано директивой, требовавшей после разгрома противника в Белоруссии повернуть значительную часть моторизованных соединений на север и во взаимодействии с группой армий «Север» уничтожить войска противника в Прибалтике. Благоприятные условия для этого были созданы поразительно быстро в результате окружения не менее 29 дивизий противника под Белостоком, Новогрудском и Минском, что еще не означало, что сопротивление русских сломлено на всем фронте. Как мы уже знаем, Гитлер принял решение повернуть 4-ю танковую армию на север, как только она выйдет на рубеж Смоленска. Это время уже почти наступило. Теперь следовало принять решение.

Под впечатлением крупного успеха группы армий «Центр» Гитлер в одной из своих бесед 4 июля еще раз затронул данный вопрос: «Я уже давно пытаюсь поставить себя в положение противника. Практически он уже проиграл войну. Очень хорошо, что нам в самом начале удалось уничтожить русские бронетанковые войска и авиацию. Русские не смогут восполнить эти потери... Что же произойдет после прорыва линии Сталина? Самым трудным решением в этой войне является решение, повернуть ли нам на север или на юг. Сможет ли вообще группа армий «Юг» провести эффективный охват?»

На следующий день после этой беседы начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами позвонил командующему сухопутных сил и nonpoсил его переговорить с Гитлером по вопросу дальнейшего ведения операций. Следовало принять решение, которое определило бы исход войны. Следует ли после перехода через рубеж рек Днепр и Западная Двина поворачивать 2-ю танковую группу на юго-восток, а 3-ю танковую группу на северо-восток? Между тем все внимание Ставки Гитлера было обращено на группу армий «Юг», которой удалось добиться крупного успеха. Оба танковых корпуса, наступавшие на северном фланге, 7 июля прорвали за рекой Случь линию Сталина и открыли группе дорогу на Бердичев и Житомир.

Доклад командующего сухопутных сил Гитлеру состоялся только 8 июля. Сначала сопровождавший командующего начальник Генерального штаба привел несколько цифр: из 164 выявленных русских стрелковых дивизий 89 полностью уничтожены, 46 сохранили боеспособность, 18 находятся на второстепенных направлениях, а положение остальных 11 дивизий еще не выяснено. Затем разговор зашел о событиях на юге. Командующий сухопутными силами предложил провести операции, сообразуясь с наличием сил. По его плану 1-я танковая группа должна была развивать полученный под Бердичевом успех и, обеспечивая свой фланг от возможного удара с киевского направления, повернуть свои войска фронтом на юг с тем, чтобы в соответствии с директивой «Барбаросса» преградить противнику путь отхода через Днепр на восток. В противоположность этому Гитлер планировал захват Киева и крупное окружение советских войск на восточном берегу Днепра.

По основному вопросу: повернуть ли 4-ю танковую армию на юг или север – решения не приняли. Вопреки своему прежнему мнению, Гитлер полагал, что группа армий «Север» сможет наступать на Ленинград и выполнить свою задачу наличными силами. Он считал, что Москву и Ленинград следует брать не силами танковых соединений, а предоставить решение этой задачи военно-воздушным силам. Кроме того, Гитлер высказал мнение, что если 2-ю танковую группу придется повернуть на юг, то 3-я группа должна будет после выполнения задач, указанных в директиве «Барбаросса», остановить свое продвижение и прикрывать фланг 2-й танковой группы от возможных ударов противника с московского направления.

Этот разговор принес мало пользы. Однако два момента из него заслуживают внимания. Боевые возможности противника оценивались очень оптимистически. До настоящего времени только в одном месте удалось окружить крупные силы русских. Поэтому данные о 89 уничтоженных дивизиях являлись явно нереальными. Кроме того, главное командование сухопутных сил до настоящего времени, видимо, не учитывало резервов, находившихся в тыловых районах России. Спустя три недели количество выявленных дивизий противника возросло до 350.

Далее обращает на себя внимание тот факт, что Гитлер выступил в поддержку глубокого охвата на юге, рассчитывая использовать относительно слабые бронетанковые войска. Через три недели начальник главного штаба вооруженных сил, находившийся в штабе группы армий «Центр», по поручению Гитлера охарактеризовал глубокий охват как неправильный маневр. Но к этому вопросу мы еще вернемся. Новых приказов не последовало, и обеим танковым группам, входившим в состав группы армий «Центр», была предоставлена возможность действовать в соответствии с их собственными оперативными взглядами, которые вскоре сильно разошлись».

Политические цели высших руководителей Германии нередко не совпадали с целями, которые видело перед собой военное руководство. Поэтому нередко блестяще начатые войсковые операции не достигали логического завершения, превращаясь тем самым в политический фарс, посредством которого Гитлер хотел либо запугать своего противника, либо добиться военного успеха на другом направлении. Это касалось и перемены планов фюрера в отношении Москвы. Все тот же командир 3-й танковой группы генерал Г. Гот, участвовавший в наступлении на Москву осенью 1941 года, пишет:

«Ответ на предложение ОКХ, данный Гитлером 20 августа, вскрыл, наконец, его разногласия не только с главнокомандующим сухопутных сил, но и его советниками из ОКВ. Гитлер в резкой форме отклонил предложение главнокомандующего сухопутными силами, хотя сам 12 августа отдал приказ о взятии Москвы еще до наступления зимы. Теперь он поставил перед войсками совсем другую цель, о которой многократно упоминал как о возможности, но от которой все время отказывался: не Москва и не необходимость встречи с силами противника на пути к ней, а захват Крыма, Донецкого промышленного района и нарушение подвоза кавказской нефти являлись важнейшей целью ближайших операций.

Таким образом, Гитлер отказался от своей точки зрения, которой придерживался до сих пор и сущность которой определялась принципом: «Уничтожать живую силу противника там, где только возможно». Теперь главной задачей операций Гитлер считал достижение экономических целей. Однако сила действующей русской армии еще не была сломлена. Это доказывали все еще настойчивые и упорные атаки противника против войск группы армий «Центр». Рано было думать о том, чтобы захватить экономические ресурсы, необходимые русским для обеспечения новых воинских формирований. Здесь еще раз подтвердилась правильность слов Клаузевица о том, что для разработки хорошего плана операции большого мастерства еще не требуется. Главная же трудность заключается в том, чтобы при осуществлении этого плана остаться верным тем основным принципам, которые были положены в его основу. В данном же случае один принцип нарушили, а именно тот, согласно которому разгром русской армии должен предшествовать достижению экономических и политических целей. В директиве от 21 августа 1941 года, которая требовала перенесения направления главного удара с центра на юг, в обоснование этого важного решения говорилось:

«Благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате достижения линии Гомель – Почеп, должна быть немедленно использована для проведения операции смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям».

Таким образом, мы видим, что глава немецкого государства А. Гитлер, провозгласивший себя Верховным главнокомандующим, нередко управлял вооруженными силами с политической трибуны, игнорируя некоторые законы военного искусства и военной логики, чем вносил немалые проблемы в систему управления Вермахта. При этом нужно понимать, что высшим органом военного руководства Германии являлся полевой штаб А. Гитлера (Fiihrerhauptsquartier), где каждый день для обсуждения обстановки на фронте и принятия принципиальных решений собирались, кроме Верховного главнокомандующего А. Гитлера, следующие крупные управленцы:

–  начальник верховного командования вооруженных сил (Вермахта) (ОКВ);

–  начальник оперативного отдела ОКВ;

–  заместитель начальника оперативного отдела ОКВ;

–  начальник Генерального штаба сухопутных войск (ОКХ);

– начальник оперативного отдела ОКХ;

–  главнокомандующий военно-морских сил (ОКМ);

–  постоянный представитель главнокомандующего ВМС (ОКМ);

–  представитель ВМС при оперативном отделе ОКВ;

–  главнокомандующий Люфтваффе (ОКЛ);

–  начальник штаба Люфтваффе (ОКЛ);

–  начальник оперативного отдела Люфтваффе (ОКЛ);

–  личный адъютант фюрера и офицеры связи (адъютанты) от видов вооруженных сил, состоящие при Верховном главнокомандующем (от ВВС – полковник фон Белов).

Кроме того, на этих совещаниях присутствовали представители партийной канцелярии, Министерства иностранных дел, Министерства вооружений и военного производства, отдела печати, а по приглашению и командующие группами армий и воздушных флотов.

Следовательно, любое решение, которое принималось при столь широком и значительном представительстве, должно было быть не только глубоко и всесторонне осмысленным, но и хорошо согласованном между видами вооруженных сил и родами войск.

По воспоминаниям участников, эти совещания чаще всего проходили в дневное время. Они обычно начиналось с докладов об общем положении, которые делали представители видов вооруженных сил и ОКВ. Вначале все малозначительные решения принимались тут же в виде устных «приказов фюрера», которые позже оформлялись в письменном виде за подписью А. Гитлера, Б. Кейтеля, А. Йодля или начальника Генерального штаба сухопутных войск. Позднее оформление «приказов фюрера» А. Гитлера возложили на тот вид вооруженных сил, к которому эти указания относились. Но если приказ относился сразу к нескольким видам вооруженных сил – он готовился совместными усилиями за подписями Гитлера, Кейтеля и главкомов видов.

«Приказы фюрера» представляли собой прямые указания А. Гитлера, которые отдавались непосредственно войсковым штабам, нередко даже минуя их командование. По ходу войны количество «приказов фюрера» постоянно увеличивалось, что иногда вносило беспорядок в систему воинского управления.

Более важные решения, касавшиеся стратегии, планирования новых операций или необходимости принимать соответствующие оперативные решения в связи с изменением обстановки, принимались несколько более формально. Вначале шло обсуждение проблемы в Ставке А. Гитлера, в ходе которого представители видов вооруженных сил выдвигали свои предложения. После обсуждения и корректировки эти предложения оформлялись в виде директивы фюрера, которую разрабатывал оперативный отдел ОКВ. Нередко это приводило к тому, что предложения представителей видов вооруженных сил возвращались к ним, как предложения оперативного отдела ОКВ, что вызывало неудовольствие первых.

Содержанием директив были задачи, общие принципы их выполнения, ориентировочные силы и средства, сроки. Дальнейшую разработку директивы (плана) вели ответственные за операцию штабы видов вооруженных сил, взаимодействие между которыми осуществлялось посредством контактов между конкретными службами. Если на этом этапе возникали разногласия, вопрос направлялся обратно в Ставку Гитлера для принятия решения Верховным главнокомандующим.

После завершения разработки (директивы) плана он снова возвращался в Ставку А. Гитлера уже в виде готового документа со всеми необходимыми приложениями. Этот документ мог быть утвержден, изменен или отклонен. В последнем случае после обоснования причин разрабатывался альтернативный план.

После утверждения директивы (плана) оперативный отдел ОКВ готовил четкий приказ для штабов видов вооруженных сил, в котором указывал задачи всех трех видов вооруженных сил, сроки начала и окончания операции, подготовку материальных запасов, организацию системы связи и порядок докладов.

На последнем этапе штаб вида вооруженных сил разрабатывал подробные приказы для подчиненных ему объединений.

Вечером или даже ночью А. Гитлер имел обыкновение собирать еще одно, менее официальное совещание, на которое приглашались лишь некоторые из вышеперечисленных должностных лиц.

Особое место в руководстве вооруженными силами Германии, в планировании и проведении крупных стратегических операций на всех этапах Второй мировой войны отводилось Главному штабу военно-воздушных сил, который благодаря стараниям Г. Геринга еще называли и Генеральным штабом Люфтваффе.

Генеральный штаб Люфтваффе до тех пор, пока немецкие войска добивались успеха, в значительной степени сохранял свою самостоятельность. В Ставке А. Гитлера и в Верховном командовании вооруженных сил Германии (ОКВ) не было высокопоставленных руководителей Люфтваффе. Г. Геринг присутствовал на совещаниях у фюрера не всегда. В первые годы войны он пользовался исключительным авторитетом, активно сопротивлялся всем попыткам ОКВ «подмять» под себя Люфтваффе и получал приказы, вернее предложения, непосредственно от А. Гитлера.

Должность представителя ВВС при Ставке занимал заместитель Г. Геринга генерал Карл Боденшатц. Но и он редко бывал в Ставке, так как был вынужден постоянно замещать Г. Геринга при решении многих других вопросов, связанных с реализацией «четырехлетнего плана». Поэтому чаще всего на совещаниях присутствовал адъютант А. Гитлера от ВВС фон Белов.

Но на завершающем этапе войны, вследствие неудачных действий немецких ВВС, авторитет Г. Геринга в глазах А. Гитлера несколько падает. Он был вынужден чаще присутствовать на совещаниях у фюрера, который начинает практиковать отдачу указаний объединениям и соединениям Люфтваффе в обход Г. Геринга.

С конца 1942 года А. Гитлер начал постоянно требовать от Г. Геринга принять необходимые меры для того, чтобы вернуть немецкой авиации полное господство в воздухе над территорией Советского Союза. В ответ на это Г. Геринг и его начальник штаба генерал Ешоннек предложили подготовить и провести несколько воздушных стратегических операций с использованием большей части сил всех воздушных флотов. Но оперативный отдел ОКВ и лично А. Гитлер не были сторонниками воздушных стратегических операций и настаивали на том, что основные силы авиации должны быть использованы для поддержки боевых действий наземных войск, то есть для решения отдельных тактических задач. Но с начала 1943 года Ешоннек, который был начальником штаба Люфтваффе до июля того года, начал постепенно менять свои убеждения. Воздушные флоты все чаще стали дробиться на более мелкие соединения и придаваться командующим отдельными армиями и доже командирам корпусов.

Новый начальник штаба ВВС генерал Картен был сторонником того, что Люфтваффе должны прежде всего обеспечить безопасность немецких войск и территории Германии от ударов советской авиации и только оставшиеся силы нацелить на удары по важным военно-стратегическим объектам на советской территории. Г. Геринг, по-видимому, также склонялся к этой точке зрения, но, боясь перечить фюреру, действовал очень нерешительно. Правда, многие другие видные военачальники Люфтваффе также стали на сторону начальника штаба. В целом этот подход возобладал и стал основой для развития немецкой военной авиации в конце 1943-го и в 1944 году. Однако четкому планированию и использованию этого вида вооруженных сил в то время сильно мешали прямые «приказы фюрера».

Прямых «приказов фюрера» в отношении ВВС за год войны было достаточно много, но важное оперативное значение имели только некоторые из них. Так, осенью 1941 года фюрер распорядился прекратить действия одиночных ночных истребителей Люфтваффе над Англией (свободный ночной поиск), считая их малоэффективными. В то же время сами офицеры Люфтваффе считали по-другому. В их рядах было достаточно много людей, считавших себя «рыцарями неба», которые предпочитали схватки один на один групповым боям. Лучшие из этих «рыцарей» направлялись в свободные поиски ночью. Эти полеты, во-первых, достаточно сильно нервировали противника, во-вторых, нередко приносили успех, в-третьих, поднимали и укрепляли боевой дух экипажей. В то же время, несмотря на попытки командиров соединений и объединений добиться разрешения свободных поисковых полетов ночью, запрет А. Гитлера на эти полеты оставался в силе до осени 1944 года.

Все войсковые штабы настаивали на том, чтобы Люфтваффе максимально были задействованы в интересах проводимых ими операций. Они требовали, чтобы командиры и начальники соединений и частей военно-воздушных сил присутствовали при принятии ими решений и вносили свои предложения, обосновывая их с точки зрения максимальных возможностей подчиненной им авиации. Авиационные командиры и лично сам Г. Геринг всячески уклонялись от этого, убеждая фюрера в том, что Люфтваффе способны планировать и проводить самостоятельные операции, которые существенно повлияют на ход и исход войны. В то же время это не подтверждалось на практике.

В декабре 1942-го и январе 1943 года А. Гитлер приказал все силы авиации бросить на снабжение и обеспечение боевых действий 6-й армии Паулюса, окруженной в Сталинграде. Он лично руководил и контролировал ход операции во всех ее подробностях. При этом, по признанию адъютанта Паулюса Вильгельма Адама, сам командующий 6-й армией в успех воздушной операции не верил. В частности, он пишет: «Ни Паулюс, на Шмидт, ни один из командиров корпусов – да и никто из нас – не верит, учитывая общую обстановку на фронтах, что армию, и теперь еще насчитывающую 270 тысяч человек, авиация могла снабжать в течение месяца продовольствием, боеприпасами, горючим, медико-санитарными средствами. Это же утопия. Ведь это было невозможно и в начале окружения, когда красное кольцо вокруг 6-й армии еще не было плотным, советская противовоздушная оборона еще была мало эффективна; а теперь, когда зенитки и истребители противника действуют так эффективно, это совершенно исключено.

Паулюс это ясно понимал еще в первые дни окружения. Да и генерал-майор Пикерт, командир 9-й зенитной артиллерийской дивизии, считал иллюзией расчеты на то, что авиация обеспечит достаточное снабжение армии.

– Вы знаете, Адам, что нам нужно в день минимум 700 тонн грузов? Один «Юнкерс-52» берет 2 тонны. Это, следовательно, ежедневно в Питомнике должны приземляться 350 «Юнкерсов». Но грузоподъеменость «Хенкеля-III» составляет только 1,5 тонны. Стало быть, если нет в распоряжении достаточного числа «Юнкерсов-52», то уже нужно более 400 машин».

Это были сухие оперативные расчеты, сделанные штабом окруженной 6-й армии. Но почему-то в Берлине таких расчетов никто не делал либо о них не докладывал фюреру. Немецкая авиация пыталась проложить «воздушный мост» к окруженной под Сталинградом группировке, но только зря потеряла более двухсот боевых машин.

В операциях наземных войск определенную сложность представляло собой в то время управление крупными танковыми формированиями, маневренные возможности которых оказались выше маневренных возможностей пунктов управления и технических возможностей средств управления.

Характеризуя управление танковым корпусом, генерал Э. фон Манштейн в книге «Потерянные победы» пишет:

«При тех больших требованиях, которые предъявляет вновь возрожденная нами маневренная война к выдержке солдат и командиров, еще важнее старшему командиру как можно чаще появляться перед войсками. Солдат не должен иметь такого чувства, что «тыловые командиры» выдумывают какие-то приказы, не зная действительной обстановки на поле боя. У него появляется известное чувство удовлетворения, когда он видит, что и командир корпуса попадает иногда в переделку или становится свидетелем достигнутого успеха. Если ежедневно бывать в войсках, узнаешь их нужды, выслушаешь их заботы и поможешь им. Командир соединения – это не только человек, который по долгу своей службы вынужден постоянно требовать, но он и помощник и товарищ. Кроме того, он сам черпает из этих посещений войск новые силы.

Как часто случалось, что я, бывая в каком-либо штабе дивизии, выслушивал опасения в связи с ослаблением ударной силы частей или в связи с часто неизбежным перенапряжением сил. Безусловно, что эти опасения чем дальше, тем больше давили и на командиров, так как на них лежала ответственность за их батальоны и полки. Когда я затем выезжал в сражающиеся части на передний край, то часто с радостью констатировал, что там нередко оценивали положение более уверенно, а настроение – может быть, в связи с одержанной в это время победой – было более бодрым, нежели я предполагал. Когда выкуришь сигарету с экипажем танка или расскажешь в роте об общей обстановке, то после этого всегда наблюдаешь, как прорывается неукротимое стремление немецких солдат вперед и готовность отдать все до последней капли крови. Такие встречи для командиров соединений являются часто самыми прекрасными моментами, какие они только могут пережить. К сожалению, их тем меньше, чем выше командир. Командующий армией или группой армий не может ведь бывать в войсках так часто, как это еще может делать командир корпуса.

Но и командир корпуса не может все время разъезжать. Командир, который непрерывно находится на местности и которого никогда не застанешь, практически теряет руководство в своем штабе. В некоторых случаях, может быть, это и хорошо, но, в конце концов, не в этом смысл дела. Поэтому необходимо разумно организовать управление, особенно в подвижных соединениях, и, во всяком случае, обеспечивать его непрерывность.

Необходимо также, чтобы отдел тыла штаба корпуса, как правило, оставался бы несколько дней на одном месте, чтобы не прекращать обеспечения подвоза. Командир же корпуса с оперативным отделом штаба должен, чтобы следовать за продвижением своих подчиненных дивизий, почти ежедневно, а иногда и два раза в день перемещать свой командный пункт. Это требует, конечно, большой подвижности штаба. Этого можно достичь только путем уменьшения состава своего боевого штаба, что, впрочем, часто только полезно для управления, и отказом от всяких удобств. Духу бюрократизма, который, к сожалению, проникает и в армию, приходится тогда, конечно, туго».

В ходе войны было выявлено немало проблем управления на уровне дивизий, полков и батальонов. Нередко тактические командиры по разным причинам оказывались без связи с вышестоящими штабами. Особенно это стало частым явлением во время отступления немецких войск после поражений 1943 и 1944 годов. Пункты управления не успевали перемещаться и развертываться на новых рубежах, случалось, что поспешно отходящие войска обгоняли вышестоящие командные пункты, а те не владели нужной информацией для того, чтобы принимать обоснованные решения.

На завершающем этапе Великой Отечественной войны все чаще стали случаи политического вмешательства (А. Гитлер) в систему управления войсками. Нередко команды фюрера отдельным командирам объединений и даже соединений поступали, минуя Генеральный штаб, штаба групп армий и полевых армий. Главнокомандующие видов вооруженных сил также пытались вести свою политику, которая нередко трудно объяснялась с точки зрения военного искусства. Все это в комплексе приводило к тому, что управление операциями нарушалось, а боевые действия немецких войск на тактическом уровне не согласовывалось с общим замыслом операции.

Несмотря на все имевшие место недостатки, нужно отметить, что система управления на примере Вермахта в годы Второй мировой войны была организована хорошо и достаточно четко. Органы управления и пункты управления достаточно оперативно реагировали на изменения обстановки, а средства управления обеспечивали своевременный обмен нужной информацией между всеми заинтересованными в том инстанциями. Важно также то, что все отданные приказы подчиненными воспринимались беспрекословно, а выполнялись точно и в срок. Другое дело, что объективные обстоятельства постоянно ослабляли и нарушали эту систему до тех пор, пока не привели ее к окончательному краху.

МОГЛА ЛИ ГЕРМАНИЯ ПОБЕДИТЬ ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ?

После того как мы рассмотрели все основные операции и составные части военного искусства Вермахта во время Второй мировой и Великой Отечественной войн, мне кажется вполне уместным будет вопрос: могла ли Германия победить во Второй мировой войне? Более сорока лет этот вопрос в нашей стране не вставал на повестку дня, как совершенно безнравственный и не допускающий другого ответа, чем тот, который дала история в мае 1945 года. Но позже за рубежом, а затем и в самой России появились люди, которые начали не только задавать этот вопрос, но и предлагать на него альтернативные решения.

Важно понять, что победа одних государств над другими – это очень многоплановое явление, которое измеряется не только заключенными договорами и достигается не только в результате войны. Это результат вечной борьбы, которая ведется также и в мирное время, и ее цели практически те же, что и цели вооруженной борьбы, – власть и деньги. Человечество продолжает жить в любых условиях, как в состоянии мира, так и в состоянии войны, решая свою главную задачу: создание условий для продолжения жизни. Правда, параллельно с чисто физиологическими потребностями у человека развилась тяга к власти и накопительству, которую с незапамятных времен начали решать войной.

Война – это социально-политическое явление, представляющее собой крайнюю форму решения различных задач средствами вооруженного насилия. Основу средств вооруженного насилия составляют оружие, войска и резервы, кадры и господствующие военные теории. Это объективные факторы будущей победы, которые проявляются в ходе конкретных сражений и операций.

Рассмотрим сначала только объективные факторы, важнейшим из которых являются средства вооруженной борьбы, то есть оружиеи военная техника. Сегодня уже хорошо известно, что по производству средств вооруженной борьбы в годы Второй мировой войны Советский Союз, Великобритания и США во много раз обогнали Германию и ее союзников.

Теперь о качестве производимых средств вооруженной борьбы. Начавшаяся война предъявила новые, более высокие требования к качеству вооружения и боевой техники воюющих сторон. Появилась настоятельная необходимость увеличивать огневую мощь и броневую защиту танков, развивать средства борьбы с танками противника. Необходимо было повышать огневые и мобильные возможности артиллерии. Потребовалось улучшить качества боевых самолетов, особенно истребителей, предназначенных для решения главной задачи – завоевания господства в воздухе.

Уже в 1941 году немцы сами признавали, что советские танки КВ и Т-34 были лучше их танков Pz-III и Pz-IV. Так, реакция немецких войск на Т-34 в 1941 году граничила с паникой – даже было принято решение не вступать с ними в единоборство. Но затем было предложено разработать новые немецкие модели танков: Pz-V «Пантера» весом 35 тонн и Pz-VI «Тигр» весом до 60 тонн, а также самоходного орудия «Фердинанд», которые успешно могли вести борьбу с советскими танками Т-34.

Советский Союз также был занят созданием новых танков и самоходных установок. В годы войны было налажено производство танков КВ и Т-34 с орудием калибра 85 мм, а также новых ИС-2, самоходных установок Су-76, Су-85, Су-100, Су-122, Су-152. Всего в период 1942–1945 гг. в СССР было создано 72 опытных образца новых танков и САУ, из которых 29 образцов были освоены в серийном производстве. Новые танки и практически все самоходные артиллерийские установки ничем не уступали новым немецким танкам, а некоторые из них даже превосходили боевые машины противника по мощности орудия, толщине брони и маневренным показателям.

Также Советский Союз победил противника в количестве и качестве разработки новых артиллерийских систем. Так, кроме массовых довоенных орудий образца 1935/37 года, в 1942 и 1943 годах были приняты на вооружение новые 45-мм противотанковые пушки, 76-мм полковые и дивизионные пушки, 152-мм гаубицы, 82-, 120– и 160-мм минометы. Для борьбы с танками противника началось производство новых 45-, 57– и 100-мм противотанковых пушек. Новые орудия обладали большей дальностью стрельбы, маневренностью и точностью ведения огня. Кроме того, был налажен массовый выпуск реактивных систем залпового огня калибра 82 мм (БМ-8), 132 мм (БМ-13), 300 мм (БМ-30).

Особенно впечатляющей была победа Советского Союза в вопросе создания в годы войны новых боевых самолетов. Так, кроме имевшихся у него самолетов старых конструкций, ВВС начали получать новые самолеты Як-3, Як-7, Як-9, Ла-5, Ла-7, Ил-10, Ту-2. За все годы войны в СССР было освоено и запущено в серийное производство 25 новых типов самолетов (включая модификации) и 23 типа авиационных моторов. Возросли вооруженность, бомбовая нагрузка, бронезащита, потолок, дальность полета и скорость новых самолетов. В результате этого если в 1941 году ВВС Германии практически по всем образцам превосходили советские самолеты, то уже в 1943 году этот недостаток был ликвидирован.

Кроме того, в годы Великой Отечественной войны в СССР велись напряженные работы в области создания реактивной авиации. Летом 1943 года были возобновлены исследования в области расщепления урана, для чего была создана специальная лаборатория во главе с академиком И. В. Курчатовым. В 1944 году С. П. Королев с группой конструкторов приступил к созданию баллистических ракет. Широким фронтом велись исследования в области радиолокации, полупроводников и полимеров, маскировочных средств, боеприпасов, горюче-смазочных материалов.

Интенсивно работало военное производство в Великобритании и США.

Возможности военно-промышленного комплекса Германии были не слишком высокими, в мае 1940 года доля оборонной продукции была всего 15%. Но затем эта цифра начала постоянно расти. Так, в 1941 году она выросла до 19%, в 1942 году – до 26%, в 1943 году – до 38%, в 1944 году – до 50%. Таким образом, доля оборонной продукции в общем производстве Германии за годы войны увеличилась более чем в 3 раза.

Тем не менее в количестве произведенных средств ведения вооруженной борьбы Германия сильно проигрывала Советскому Союзу. Одной из причин этого было то, что промышленники Германии (частные владельцы заводов) с некоторой опаской вкладывали средства в расширение своего производства и тем более в его техническую реконструкцию. Производство организовывали представители родов вооруженных сил, при этом часть предприятий находилась в ведении военного министерства, а часть – гражданского министерства экономики, отсутствовала единая система военно-экономического планирования.

А. Гитлер осознавал недостатки германской экономики и постоянно требовал увеличения производства нового оружия и военной техники. После Сталинградской катастрофы, завершившейся в начале 1943 года, он понял, что шансов на победу практически нет, и начал бороться за «ничью». С этой целью начался более организованный выпуск вооружения и военной техники, прежде всего новых конструкций. Но уже с 1944 года в Германии начало происходить значительное сокращение военного производства. Возможности страны оказались ограниченными. Государственный долг Германии с конца 1939 года до весны 1945 года увеличился почти в 10 раз и достиг астрономической на то время цифры: 387 миллирадов марок.

Со второй половины 1943 года Германия начала терять оккупированные территории в Советском Союзе (доступ к источникам сырья). Массированные бомбардировки Германии союзниками стали наносить ущерб ее военному производству, замедляя его рост и производя большие разрушения. Параллельно постоянно росли потери в вооружении и боевой технике, возмещать которые уже не было сил.

Таким образом, в ходе войны Германия проиграла СССР по количеству и качеству производства всех основных средств вооруженной борьбы. Надежды гитлеровского руководства на «чудо-оружие» – ядерное оружие, ракеты «Фау-1» и «Фау-2», реактивные истребители «Ме-262» и новейшие подводные лодки, способные по нескольку недель оставаться под водой, – себя не оправдали.

Другой существенной составляющей победы в любой войне являются войска и резервы противоборствующих сторон. Как известно, комплектование РККА накануне и в годы Великой Отечественной войны происходило за счет населения СССР. На 1 января численность населения Советского Союза оценивалась в 167,6 млн человек. По данным архива оргуправления ГОМУ Генерального штаба в составе армии и флота на 22 июня насчитывалось 4,8 млн человек личного состава. Кроме того, в военизированных формированиях других ведомств, состоявших на довольствии НКО, находилось еще почти 75 тысяч человек, а на учебных сборах – 805,3 тысячи человек. Всего же к началу войны в СССР под ружьем находилось почти 5,7 млн человек.

К началу нападения на СССР в Германии проживало 64,5 млн человек, а под ружьем стояло 8,5 млн человек, из которых в восточной группировке – 5,5 млн человек. Население союзных Германии стран (Венгрия, Румыния, Италия, Финляндия) в общей сложности достигало 80 млн человек, однако под ружье они поставили всего 0,9 млн человек. Восполнять эти потери для Германии с ее ограниченными человеческими ресурсами с каждым годом становилось все труднее. Постоянно объявлялся призыв дополнительных возрастов, под ружье ставились подростки, практически дети.

Людские потери Вермахта в период его побед составили в общей сложности около 1,8 млн человек: в 1941 году – 753,3 тысячи человек, в 1942 году – 1018,3 тысячи человек. В последующем численность потерь Вермахта постоянно возрастала. Так, уже в первой половине 1943 года Вермахт потерял свыше 800 тысяч человек, во второй – более 1,3 млн.

Советские войска также несли огромные потери. В период с 22 июня 1941-го по 18 ноября 1942 года (с начала войны до завершения обороны под Сталинградом) советские войска (безвозвратные и санитарные) потеряли 11 162 тысячи человек. Со временем потери снижались. Так, во втором периоде войны (с ноября 1942 по конец 1943 года) они потеряли 8 538 тысяч человек, в 1944 году – 6870 тысяч человек. Несмотря на эти огромные цифры потерь, мобилизационные ресурсы страны были такими большими, что понесенные потери не только восполнялись, но и происходило наращивание численности Вооруженных Сил СССР. Если на конец 1941 года списочная численность действующей армии немногим превышала 3 млн человек, то по состоянию на конец 1942 года в ней насчитывалось 5,3 млн человек, на конец 1943 года – 6,4 млн человек, на конец 1944 года – 6,55 млн человек.

Наличие вооружения, боевой техники и человеческих ресурсов заставляли как Германию, так и Советский Союз постоянно изменять организационно-штатную структуру своих соединений, частей и подразделений.

Организационно-штатная структура немецких войск в годы войны изменялась по линии создания новых формирований при ослаблении боевой возможности.

Танковые войска Вермахта состояли из танковых дивизий, в составе которых на июнь 1941 года по штату насчитывалось 209 танков. Для ведения операций на решающих направлениях все танковые дивизии были сведены в четыре танковые группы по 5 танковых дивизий каждая. В среднем танковая группа насчитывала до одной тысячи танков.

В приграничных боях в июне – первой половине июля 1941 года немецкие танковые дивизии понесли существенные потери, в результате чего численность танков в них уменьшилась почти вдвое.

А. Гитлер, вместо того чтобы усиливать соединения за счет резервов, приказал создавать новые дивизии. Эта недальновидная политика распространилась и на панцерваффе. Танки, выбывшие из строя в ходе боев, не успевали восстанавливать. В результате этого танковые дивизии «усыхали» до размеров полка и даже батальона. Так, известно, что на 19 ноября 1942 года, когда советские войска начали контрнаступление под Сталинградом, в 14-й танковой дивизии оставалось всего 5 боевых машин, в 16-й – 28, в 24-й – 55.

Осенью 1942 года было сформировано 11 новых танковых батальонов, которые получили на вооружение танки «Тигр». Но часть этих батальонов пришлось отправить в Северную Африку. В сражении под Курском немцы потеряли почти 1500 танков, что окончательно подорвало их ударную мощь.

В 1944 году был введен новый штат танковых дивизий Вермахта. Каждая танковая дивизия имела менее 100 танков. По штату 1945 года танковая дивизия состояла из одного танкового и одного моторизованного полков. Танки были только в танковом полку, который, в свою очередь, состоял из одного танкового и одного моторизованного батальонов. В танковом батальоне было всего 40 танков, в моторизованном – 6 боевых машин.

Советские войска также совершенствовали свою организационно-штатную структуру, которая развивалась в направлении повышения боевых возможностей частей, соединений и объединений за счет штатных и приданных средств. Прежде всего это выражалось в повышении огневых возможностей войск.

Потеря большого количества артиллерии в начале войны и развертывание новых воинских формирований привели к ее недостатку. Поэтому было принято решение всю имевшуюся артиллерию собирать в масштабе дивизии и делить на две группы: группы поддержки пехоты и группы дальнего действия. В первые входила относительно слабая артиллерия (калибр 76 мм), которая предназначалась для поражения противника на переднем крае. Вторая (калибр 122 и 152 мм) – для контрбатарейной борьбы. Плотности артиллерии были небольшими. Так, в период контрнаступления советских войск под Москвой общие плотности составляли около 10 орудий и минометов (калибра 76 мм и выше) на один километр фронта, а на участке прорыва – до 40 .

В последующем картина начала меняться. Количество артиллерии в полках и дивизиях увеличилось, появилась корпусная артиллерия. В армии, кроме артиллерийских частей РГК, начали поступать части реактивной артиллерии. Ставкой были развернуты вначале артиллерийские дивизии, а затем артиллерийские корпуса прорыва. Благодаря этому отпала необходимость создавать артиллерийские группы по целевому назначению, их начали создавать по штатному принципу: в полку, в дивизии, в корпусе, в армии. Каждая группа могла решать огневые задачи в полном объеме. Плотности артиллерии постоянно возрастали. Так, в период контрнаступления под Сталинградом они уже достигали 90 орудий и минометов на один километр участка прорыва, в Белорусской операции 1944 года – 180–220 орудий и минометов на один километр участка прорыва, в Берлинской операции – 286 орудий и минометов на один километр участка прорыва.

Благодаря повышению плотности артиллерии советские войска от ведения огня по выборочным целям в ходе войны перешли к плановому поражению противника по трем периодам: огневая подготовка атаки, огневая поддержка атаки и артиллерийское сопровождение наступления войск в глубине. Огневую поддержку атаки начали планировать и проводить методом одинарного, а затем двойного огневого вала. Для введения противника в заблуждение в отношении начала атаки начали практиковать перекрывающий огневой налет. Все огневое поражение в комплексе получило название артиллерийского наступления.

В годы войны в стрелковых полках, дивизиях и корпусах не было своих танков. Разгром механизированных корпусов в начале войны привел к тому, что все уцелевшие танки по приказу Ставки от 15 июля 1941 года попытались собрать в отдельные танковые дивизии в составе двух танковых полков, но на практике это не удалось сделать. Поэтому по приказу от 1 января 1942 года было решено сформировать 120 отдельных танковых бригад по 101 танку (7 танков КВ, 20 танков Т-34 или Т-50 и 64 танка Т-60). В последующем численность танков в бригаде была сокращена до 46 единиц, а затем – до 27 единиц. Параллельно для усиления стрелковых дивизий, действующих на главном направлении, было решено начать формирование отдельных танковых батальонов по 36 боевых машин. Всего к концу 1941 года в Красной Армии имелось 7 танковых дивизий (4 из них – на Дальнем Востоке), 76 отдельных танковых бригад и 100 отдельных танковых батальонов.

Все это, в комплексе, при катастрофической недостаче танков привело к их распылению по фронтам, армиям и дивизиям. Так, плотности танков в наступательных операциях советских войск под Москвой были очень низкими и даже на направлениях главных ударов не превышали 1–2 боевых машин на один километр фронта.

Опыт боевых действий, полученный зимой 1941/42 года, показал, что отсутствие в составе фронтов и армий крупных танковых соединений не позволяет в ходе наступления обеспечить развитие тактического успеха в оперативный. И уже в марте 1942 года за счет поступления новых танков начинается формирование первых четырех танковых корпусов по 100 танков в каждом.

По приказу наркома обороны от 29 мая 1942 года численность танков в корпусе была доведена до 183 единиц. Одновременно началось формирование танковых армий, которые должны были иметь по штату 431 боевую машину. Так, 5-я танковая армия, участвовавшая в контрнаступлении под Сталинградом в составе Юго-Западного фронта, смогла обеспечить общую плотность танков до 14 единиц на один километр фронта, а на направлении главного удара – до 40 единиц.

К концу Великой Отечественной войны в составе Красной Армии действовало шесть танковых армий и около десятка отдельных танковых и отдельных механизированных корпусов. В составе танковой армии могло находиться до двух танковых и одного механизированного корпусов. В составе отдельного танкового корпуса – 257–270 танков и САУ, в составе механизированного корпуса – до 246 танков и САУ.

В состав подвижных войск были включены части самоходных орудий (СУ), которые наступали в едином боевом порядке с танками. В результате этого плотности танков и СУ на один километр фронта наступления в завершающих операциях Великой Отечественной войны выросли до 70 единиц.

Большое значение имело инженерное обеспечение боевых действий войск. Во время войны инженерные войска получили на вооружение различные машины военно-инженерной техники, позволявшие механизировать часть работ по укреплению местности, прокладке дорог, сооружению мостов, устройству заграждений.

В организационном плане, начиная со второго периода, начали формироваться саперные, инженерно-саперные, инженерно-штурмовые, понтонно-мостовые бригады. Для возведения тыловых оборонительных рубежей даже создавались саперные армии. К началу 1942 года имелось 10 саперных армий. В составе каждой армии было до пяти саперных бригад, отряд механизации и автотракторный батальон. Осенью 1942 года саперные армии были упразднены, а саперные бригады подчинены армиям и фронтам как бригады резерва ВГК.

Великая Отечественная война выдвинула особые требования в противовоздушной обороне. Накануне войны в войсках ПВО имелось такое оперативное объединение, как зона ПВО. Всего территория СССР была разбита на 13 таких зон, но возможности их по защите от ударов авиации противника были ограниченны. В 1942 году началось формирование армий ПВО, и к концу войны было создано шесть таких армий. В состав армии ПВО обычно входили 2–3 истребительные авиационные дивизии, 2–3 зенитные артиллерийские дивизии, 5–8 отдельных зенитных артиллерийских полков, 2–3 прожекторных полка, до 3 полков аэростатов заграждения.

Воздушные армии в Военно-воздушных силах РККА начали создаваться в мае – июне 1942 года. Каждый фронт стал располагать, как правило, одной воздушной армией, в состав которой входили истребительные, штурмовые и бомбардировочные дивизии, а также отдельные специальные авиационные части. Состав воздушной армии фронтовой авиации постоянно увеличивался, и если в 1942 и 1943 году в ней насчитывалось порядка 400–600 боевых самолетов, то к 1944 году их численность выросла до 1000–1500 единиц. Всего в годы войны было сформировано 17 воздушных армий.

Хорошо известно, что наличие только средств вооруженной борьбы еще само по себе не гарантирует победу. Нужно уметь владеть имеющимся оружием, а в масштабах вооруженных сил нужно уметь готовить и проводить крупномасштабные стратегические операции, фронтам и армиям – проводить операции на своих направлениях (районах), корпусам и дивизиям – вести бои. То есть все упирается в военное искусство сторон, умение войск качественно наступать или обороняться.

В предвоенные годы, в связи с массовым появлением танков и авиации, в области военного искусства произошли большие перемены. Появилась теория глубокой наступательной операции, сущность которой сводится к одновременному поражению обороны противника на всю оперативную глубину за счет нанесения сильного первоначального удара артиллерией и пехотой и стремительного его развития в глубину крупными формированиями танковых войск в сочетании с массированными ударами авиации и высадкой воздушных десантов.

Эту операцию первыми на практике освоило немецкое командование, и наступательные операции 1941-го и первой половины 1942 года отличались большими размахом, глубиной, темпами наступления войск. В них умело сочетались действия пехотных и танковых соединений, производилась высадка тактических воздушных десантов, осуществлялся смелый маневр на новые направления, применялись такие эффективные способы ведения наступления, как параллельное преследование, выход во фланги и тыл противника, окружение.

Нужно признать, что советские войска в начале войны словно совершенно не владели искусством обороны. На многих направлениях они вели отступление, порой напоминавшее бегство. Практически без боя были оставлены выгодные природные рубежи по рекам, линия укрепленных районов по старой границе СССР. Казалось, напрочь забыт опыт позиционной обороны времен Первой мировой войны и положения боевых уставов и наставлений межвоенного времени.

В качестве критериев военного искусства можно назвать размах (ширина и глубина), время проведения операции, а также количество потерь сторон. Причем надо понимать, что, по логике военного искусства, обороняющаяся сторона, которая широко использует местность и различные инженерные заграждения, должна нести меньше потерь, чем наступающая.

В «Военном дневнике» начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера указанно, что на 13 июля 1941 года общие потери сухопутных войск Вермахта на Восточном фронте составили 92,1 тысячи человек.

В ходе стратегической оборонительной операции в Прибалтике за 18 суток советские войска отошли на 400–450 км, потеряв при этом 88,5 тысячи человек. В ходе оборонительной операции в Белоруссии они за 18 суток отошли на 450–600 км, потеряв 417,8 тысячи человек. В ходе оборонительной операции на Западной Украине они за 15 суток отошли на 300–350 км, потеряв 241,6 тысячи человек. Таким образом, только за первые 18 суток войны потери советских войск (не считая Заполярья) достигли почти 748 тысяч человек.

Таким образом, в течение первых 18 суток войны советские войска потеряли значительную часть территории европейской части страны и в 8 раз больше личного состава, чем противник. Огромными были потери в боевой технике. Затем последовали неудачные операции на юге Украины, под Смоленском, в районе Киева, на Донбассе. По имеющимся данным, потери советских войск по состоянию на 31 декабря 1941 года составили: по личному составу – 2 993,8 тысячи человек, по артиллерии разных калибров – 101 тысячу штук, по танкам – 20,5 тысячи штук, по самолетам – более 10 тысяч штук, по кораблям и подводным лодкам – 325 штук.

«Опомнилось» высшее советское командование только под Москвой. В ходе тяжелых оборонительных сражений, длившихся 67 дней, Красная Армия в процессе отхода на 700–1110 километров обескровила ударные группировки противника и, выиграв время, обеспечила сосредоточение крупных резервов на московском направлении. Вражеская группировка оказалась растянутой на фронте более 1000 километров, а ее тылы отстали от войск на 700–800 километров. В Московской стратегической оборонительной операции (30 сентября – 5 декабря 1941 года) советские войска безвозвратно потеряли 514, 3 тысячи человек, ранеными и обмороженными – 144 тысячи человек, а всего – 658,3 тысячи человек.

Точной цифры потерь фашистских войск под Москвой германское командование не дает. Но, опираясь на «Военный дневник» Ф. Гальдера, мы видим, что общие потери сухопутных войск Вермахта с 30 сентября по 12 декабря 1941 года немногим превысили 200 тысяч человек. Если даже предположить, что самые активные бои в это время проходили на московском направлении, а на других – частные, то потери немцев в период оборонительной операции под Москвой можно оценить примерно в 150 тысяч человек.

Известно, что первое серьезное поражение противнику было нанесено в контрнаступлении под Москвой, которое продолжалось с 5 декабря 1941 года по 7 января 1942 года. Оно продолжалось 34 суток. Общая ширина фронта боевых действий составила 1000 километров, а глубина продвижения советских войск – 100–250 км. Среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений равнялись 3–6 км.

В ходе этой операции был сорван план противника по овладению Москвой, нанесенное поражение войскам группы армий «Центр». Был развеян миф о непобедимости германских войск. Цифру потерь в период наступления советских войск под Москвой командование Германии не публикует. Но, ссылаясь на «Военный дневник» Ф. Гальдера, можно подсчитать, что с 10 декабря 1941 года по 10 февраля 1942 года сухопутные войска Германии потеряли на Восточном фронте 191 тысячу человек. Значительная часть этих сил находилась под Москвой. В ходе операции советские войска безвозвратно потеряли 139,6 тысячи человек, ранеными и обмороженными – 231,4 тысячи человек.

Таким образом, с конца 1941 года уже нужно говорить о советском военном искусстве, хотя и очень осторожно. Генеральный штаб РККА во главе с Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым начал планировать операции групп фронтов и добивался их проведения.

После битвы под Москвой активизировалась и советская военная наука. Начиная с зимы 1942 года в войска в массовом количестве начали поступать различного рода памятки и брошюры серии «Из боевого опыта фронтовика». Широкое распространение в войсках получила «Памятка танкистам по борьбе наших танков с танками врага», изданная летом 1942 года, брошюра Героя Советского Союза генерал-майора А. И. Лизюкова «Что надо знать воину Красной Армии о боевых приемах немцев» (январь 1942 г.), сборник «Артиллерийское наступление» (апрель 1942 г.). Для систематического и целенаправленного изучения и обобщения боевого опыта и распространения его в войсках в мае 1942 года в Генеральном штабе РККА был создан специальный отдел по исследованию опыта Великой Отечественной войны, который вместе с военно-историческим отделом значительно расширил сферу научного исследования боевого опыта действующих войск.

Однако ошибки советского командования, допущенные весной 1942 года, нельзя расценивать иначе, как крупные недостатки советского военного искусства. В результате Воронежско-Ворошиловоградской оборонительной операции (28 июня – 24 июля 1942 г.), которая велась на фронте до 900 километров в течение 27 суток, советские войска отошли на 150–400 километров, оставили Донбасс и отошли к Ростову-на-Дону. При этом их людские потери составили 568,3 тысячи человек. Потери немецких сухопутных войск, если верить Ф. Гальдеру, за два месяца наступления по состоянию на 20 июля 1942 года составили 26,3 тысячи человек.

Неудачи Красной Армии летом 1942 года также были тщательно изучены и проанализированы Генеральным штабом РККА. В результате появились приказ НКО № 306 от 8 октября 1942 года, который вводил новые боевые порядки для стрелковых войск в наступлении, и приказ НКО № 325 от 16 октября 1942 года, который обязывал использовать танковые и механизированные корпуса массированно в качестве эшелона развития успеха на направлении главного удара. Был разработан новый Боевой устав пехоты до дивизии включительно (БУП-42).

Сталинградская оборонительная операция (17 июля – 18 ноября 1942 года) стала переломной в ходе Великой Отечественной войны. В это время были разработаны и изданы новые боевые документы по организации обороны, применению родов войск в этом виде боевых действий, вышел в свет известный приказ, получивший название «Ни шагу назад». Советские войска грудью стали на защиту города, носившего имя Сталина.

Операция велась на фронте 250–520 километров в течение 125 суток. За это время советские войска были вынуждены отойти на 150 километров, потеряв 643,8 тысячи человек. Но враг не смог достичь поставленной цели. 24 сентября 1942 года начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер был отправлен в отставку, в связи с чем прекратил учет потерь своих войск. Но он указывает, что с 20 июля по 10 сентября на советско-германском фронте они потеряли более 246 тысяч человек. Но впереди была еще основная фаза борьбы за Сталинград.

Известно, что переломным моментом Великой Отечественной войны стало контрнаступление советских войск под Сталинградом (19 ноября 1942 года – 2 февраля 1943 года). К тому времени советские войска окрепли физически, в их составе даже были созданы две танковые армии смешанного состава (несколько стрелковых и два танковых корпуса). И хотя такая армия насчитывала менее 400 танков (механизированный корпус 1941 года – 1031 танк), но она была способной развивать тактический успех в оперативный. Показатели операции: продолжительность – 76 суток. Ширина фронта боевых действий – 850 км. Глубина продвижения советских войск – 150–200 км. Среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений – 1,5–2,5 км, танковых и механизированных – 4–4,5 км. В результате проведения операции было положено начало коренному перелому в ходе Великой Отечественной войны. Окружение и уничтожение главных сил 4-й танковой и 6-й полевой армий противника, разгром 3 и 4-й румынских армий, нанесение большого урона 8-й итальянской армии. Общие потери противника составили свыше 800 тысяч человек. В ходе операции советские войска безвозвратно потеряли 154,9 тысячи человек, ранеными и больными – 330,9 тысячи человек.

По итогам этой операции был разработан проект нового Полевого устава (ПУ-43) и переработаны уставы видов вооруженных сил и родов войск. Уставы разрабатывались с привлечением широкого круга специалистов и опытных командиров из войск. После чего они рассматривались на заседании Ставки, куда приглашались с фронтов командующие и командиры разных степеней.

Крупнейшей стратегической операцией решающего 1943 года стала Курская битва (5 июля – 23 августа 1943 г.). Ее главный итог – срыв планов противника переломить ход войны в свою пользу и нанесение поражения войскам группы армий «Центр». Операция продолжалась 50 суток и состояла из оборонительной фазы, встречного боя и двух наступательных операций. Ширина фронта боевых действий – 550 километров. Глубина отхода советских войск – 12–35 километров, последующего продвижения советских войск – 140–150 километров. Среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений – 4–7 километров, танковых и механизированных – 7–15 километров. Точной цифры потерь своих войск германское командование не публикует. В ходе операции советские войска безвозвратно потеряли 254,4 тысячи человек, ранеными – 677,3 тысячи человек.

Итак, впервые в ходе операции советские войска понесли меньшие потери, чем противник. Центральный фронт (командующий – К. К. Рокоссовский) не только принял удар на хорошо подготовленную оборону, но и сам провел артиллерийскую контрподготовку по изготовившемуся к наступлению врагу. Воронежский фронт заставил противника изменить наступление своего главного удара и ввязаться во встречное сражение в невыгодных для него условиях. Превосходство советского военного искусства налицо. Только степень этого превосходства несколько снижается из-за того, что советские войска в районе Курска численно превосходили противника, имели достаточно времени для организации своей обороны и частично знали планы врага. Но заставить неприятеля наступать в таких условиях – тоже победа.

Летом 1944 года советским командованием была подготовлена и успешно проведена Белорусская стратегическая наступательная операция (23 июня – 29 августа 1944 г.). В ходе этой операции был осуществлен разгром войск стратегической группировки противника – группы армий «Центр», освобождена от оккупантов Белоруссия, часть Литовской и Латвийской ССР. Красная Армия вступила на территорию Польши. Ее продолжительность – 68 суток. Ширина фронта боевых действий – 1100 километров. Глубина продвижения советских войск – 550–600 километров. Среднесуточные темпы наступления на первом этапе операции – 20–25 километров, на втором – 13–14 километров. Точную цифру потерь в период наступления советских войск в Белорусской операции командование Германии не публикует. В ходе операции советские войска безвозвратно потеряли 178,5 тысячи человек, ранеными и больными – 587,3 тысячи человек.

Белорусская операция характерна рядом моментов, которые без преувеличения можно отнести к области военного искусства. Это прежде всего окружение трех крупных группировок противника на различной глубине, в районе Витебска, Бобруйска и Минска. Стремительно растут оперативные плотности сил и средств на участках прорыва. В отличие от Сталинграда создается подвижный внешний фронт окружения за счет танковых армий однородного состава, которые после выполнения ближайшей задачи без оперативной паузы начинали наступление в глубину. Задачу глубокого поражения противника, отсечения его резервов успешно выполняют партизаны.

Еще не успевает завершиться Белорусская операция, как на юге 20 августа начинается Ясско-Кишиневская стратегическая наступательная операция. Обе операции завершаются в один день – 29 августа 1944 года.

Ясско-Кишиневская операция несколько меньше по размаху. Ее продолжительность – 10 суток. Ширина фронта боевых действий – 500 км. Глубина продвижения советских войск – 300–320 км. Среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений – 20–25 км, танковых и механизированных – 30–32 км. Но итоги ее впечатляющие – разгром в короткие сроки главных сил группы армий «Южная Украина», уничтожение 22 немецких и почти всех румынских дивизий. Освобождена Молдавия, Румыния вышла из фашистского блока. В ходе операции советские войска безвозвратно потеряли 13,2 тысячи человек, ранеными – 53,9 тысячи человек.

Новый 1945 год был ознаменован блицкригом Красной Армии, которая в срок с 12 января по 3 февраля 1945 года провела Висло-Одерскую стратегическую наступательную операцию. Она продолжалась 23 суток и велась на фронте шириной около 500 километров. За это время советские войска продвинулись на глубину до 500 километров со среднесуточными темпами наступления стрелковых соединений – 20–22 километров, танковых и механизированных – 30–35 километров. Итогом операции стало уничтожение 35 немецких дивизий (еще 25 дивизий понесли тяжелые потери), освобождение большей части Польши. Советские войска вступили на территорию Германии. В ходе операции советские и польские войска безвозвратно потеряли 43,5 тысячи человек, ранеными – 150,9 тысячи человек.

Эта операция по многим показателями повторила, наоборот, самые успешные операции немецких войск лета 1941 года. Правда, противник, отступая, смог избежать крупных окружений своих войск, но не сумел спасти положение и организовать прочную оборону ни на одном из промежуточных рубежей.

Своеобразным венцом военного искусства Великой Отечественной войны стала Берлинская стратегическая наступательная операция (16 марта – 8 мая 1945 года). Она продолжалась 23 суток. Боевые действия велись на фронте до 300 километров. Глубина продвижения советских войск составила 220 километров, среднесуточные темпы наступления – 5–10 километров. В итоге операции был достигнут разгром берлинской группировки противника, овладение Берлином. Цифры потерь немецких войск в период Берлинской операции не опубликованы. В ходе операции советские и польские войска безвозвратно потеряли 81 тысячу человек, ранеными и больными – 280 тысяч человек.

Таким образом, советское военное искусство, которое было проявлено в годы Великой Отечественной войны, развивалось весьма динамично, с учетом передового боевого опыта и с опорой на военную науку. Оно наряду с другими факторами обеспечило победу Советского Союза над гитлеровской Германией.

Большую роль в обеспечении победы над врагом сыграло и партизанское движение,широко развернутое Москвой на оккупированной врагом территории. Подготовка этого движения была начата уже в 30-е годы и являлась составной частью подготовки командиров и штабов. Его организацией занималось IV управление штаба РККА и специально созданные IV отделы штабов военных округов. По линии ОГПУ были созданы специальные школы, где готовили диверсантов и радистов. В предвоенные годы в ряде приграничных западных военных округов были проведены учения, в которых участвовали специальные партизанские подразделения. Поэтому было бы неправильно утверждать, что с началом Великой Отечественной войны партизанское движение в тылу врага возникло стихийно.

Все это дало себя знать в начале Великой Отечественной войны. Уже на седьмой день фашистской агрессии – 29 июня 1941 года – была принята директива СНК и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей, в которой содержались указания о развертывании подполья и партизанского движения.

В сентябре 1941 года Главным управлением формирования и комплектования войск Красной Армии (начальник – армейский комиссар 1 ранга Е. А. Щаденко) было создано Управление по формированию и руководству партизанскими отрядами во главе с генерал-лейтенантом В. И. Репиным.

Проведенная организационная работа дала о себе знать очень быстро. Уже 16 сентября 1941 года начальник штаба Верховного главнокомандования Вермахта В. Кейтель в приказе по войскам отмечал, что на оккупированной Германией территории повсеместно вспыхнуло коммунистическое партизанское движение, «которое во все возрастающей степени представляет угрозу немецкому руководству войной». Так, к концу 1941 года на оккупированной территории Ленинградской области действовало 287 партизанских отрядов и 125 подпольных организаций и групп, насчитывавших в общей сложности 18 тысяч человек. В период наступления немцев на Москву в их тылу действовало 273 партизанских отряда и 468 партизанских групп, в составе которых насчитывалось более 26 тысяч человек. Командующий группой армий «Центр» сообщал, что из-за разрушений на железных дорогах, совершаемых партизанами, группа армий «Центр» вместо 70 эшелонов, составлявших суточную потребность, получала только 23.

В конце декабря 1941 года И. В. Сталин вызвал к себе первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии П. К. Пономаренко и предложил немедленно приступить к организации Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования и лично возглавить этот штаб. Пономаренко с большим энтузиазмом включился в эту работу, а в январе 1942 года было открыто несколько школ по подготовке партизанских кадров. Все это позволило развернуть в тылу врага новые партизанские отряды, более качественно руководить их деятельностью, используя ее в интересах фронтов и армий.

По данным германского командования, с ноября 1942-го по март 1943 года советские партизаны совершили более 2,5 тысячи диверсий на железных дорогах, выведя из строя около 750 паровозов, до 4 тысяч вагонов, более 100 километров железнодорожных путей. В период развернувшегося сражения на Курской дуге партизаны подорвали 1200 вражеских эшелонов и повредили 1145 паровозов. Во время Белорусской операции партизаны в тылу врага развернули настоящую рельсовую войну, которая фактически сковала тылы противника и воспретила маневр силами и средствами за линией фронта.

Всего советские партизаны и подпольщики в годы Великой Отечественной войны пустили под откос более 20 тысяч воинских эшелонов, взорвали около 2 тысяч железнодорожных и свыше 9,5 тысячи шоссейных мостов, уничтожили около 65 тысяч автомашин, 4,5 тысячи танков, 1100 самолетов, 2900 складов и баз противника, вывели из строя в тылу противника 3369 километров линий телефонно-телеграфной связи. Партизаны и подпольщики постоянно вели глубокую разведку противника, совершали диверсионные и террористические акты. Все это оказало очень существенную помощь действующим войскам Красной Армии, которые вели боевые действия на фронтах.

Таким образом, на поверку Великой Отечественной войной Советский Союз оказался достаточно монолитной, сплоченной и хорошо организованной силой, чтобы даже после тяжелых поражений 1941-го и начала 1942 года взять реванш над противником. Его внутренние ресурсы были намного большими, чем ресурсы Германии и ее сателлитов, а управление силами и средствами более централизованным и гибким. Поэтому вопрос о победе СССР над Германией был только вопросом времени.

В то же время нужно признать, что существенный вклад в общую победу над фашизмом внесли и силы сопротивления, которые действовали на территории оккупированных фашистами стран.

Во Франции с августа 1941 года началась серия покушений на представителей оккупационных властей, диверсии на железных дорог. Создаются первые отряды «Франтиреров и партизан». Результатом этого было создание Национального совета Сопротивления, ставшего руководящим органом освободительной борьбы. В начале 1944 года отряды разных политических направлений объединились во Французские внутренние силы. Их крупнейшим военно-политическим успехом стало вооруженное восстание и освобождение Корсики. Широкий размах приобрели в это время и диверсии на железных дорогах.

Значительно активизировалась борьба патриотов после высадки англо-американских войск на северо-западе Франции в июне 1944 года. Своими силами они освободили десятки департаментов, оказывали помощь наступавшим союзным войскам. Участились саботажи и забастовки на предприятиях. Кульминационным пунктом французского Сопротивления стало победоносное вооруженное восстание в Париже в августе 1944 года.

Определенным своеобразием характеризовалось движение Сопротивления в Италии. Дело в том, что эта страна до лета 1943 года была основным европейским союзником Германии и сама принимала участие в оккупации Франции, Югославии, Греции, Албании, Эфиопии, Ливии, а также в военных действиях против СССР. После свержения фашистской диктатуры Муссолини северные и центральные районы Италии были оккупированы германскими войсками. Именно здесь и развернулось антифашистское освободительное движение Сопротивления. Был сформирован действенный орган политического руководства борьбой патриотов – Комитет национального освобождения Северной Италии. Постепенно создавалась партизанская армия.

В начале июня 1944 года все боевые формирования были сведены в Корпус добровольцев свободы с единым командованием. В ряде районов Северной Италии партизаны создали свободные зоны, наиболее крупные из которых именовались «партизанскими республиками». С июня 1944-го по март 1945 года партизанские силы провели около 6500 вооруженных акций, около 5600 актов саботажа, уничтожили не менее 16 тысяч оккупантов, захватили большие трофеи. В конце февраля 1945 года партизанские отряды стали спускаться с гор и действовать в густонаселенных районах. В апреле в Северной Италии вспыхнуло вооруженное восстание, внесшее существенный вклад в освобождение страны от оккупации.

В Бельгии до лета 1944 года основным видом антифашистской освободительной борьбы была подпольная деятельность патриотов, совершавших диверсии, саботаж, убийства представителей оккупационных властей, вооруженные нападения на небольшие группы полицейских.

Осенью 1940 года создается Бельгийская армия партизан, ядро которой составили бойцы интернациональных бригад, сражавшихся ранее в Испании. Второй боевой организацией партизанских сил стала Бельгийская армия, созданная бывшими офицерами в 1942 году. Движение Сопротивления значительно оживилось летом 1944 года в связи с высадкой союзников во Франции и под влиянием побед, одержанных советскими войсками. К этому времени Бельгийская армия партизан насчитывала до 50 тысяч человек, составляя серьезную военную силу. Был создан Фронт независимости, местные комитеты которого во многих районах, находившихся под контролем движения Сопротивления, стали фактическими органами власти.

В Дании движение Сопротивления состояло из двух основных течений. Одно из них ориентировалось на сотрудничестве с Англией. Его представляли буржуазные круги, непосредственно связанные с английской разведкой. Второе течение, демократическое, имело свои корни в рабочем классе.

В сентябре 1943 года в стране создается руководящий центр национального Сопротивления – Совет свободы, который берет на себя функции координации действий боевых групп, насчитывавших более 42 тысяч человек, а также организации разведывательной деятельности в интересах союзных войск. Активизировалась боевая деятельность. Проводятся акты саботажа, массовые забастовки. 5 мая 1945 года в континентальную Данию вступили английские войска. 11 мая советские воины освободили датский остров Борнхольм. Отряды движения Сопротивления приняли участие в разоружении оккупантов.

В Норвегии движение Сопротивления первоначально носило характер организации забастовок и саботажа. В сентябре 1941 года создается объединенная боевая организация – Милорг. Зимой 1941/42 года в горах Центральной Норвегии организуется первый партизанский отряд. Коммунистические лозунги о повсеместном переходе к вооруженной борьбе. Она приняла широкий размах в первые месяцы 1945 года. В начале мая отряды Милорга захватили ключевые пункты страны. В этот период подпольная армия Норвегии, насчитывавшая в своих рядах около 40 тысяч бойцов, блокировала германские гарнизоны. 9 мая 1945 года фашистские войска капитулировали. Вскоре было сформировано новое национальное правительство, в состав которого вошли и участники движения Сопротивления.

Разнообразные формы приобрело движение Сопротивления в оккупированных странах Центральной Европы, оказавшихся первыми жертвами германской агрессии.

В Польше основным направлением ее деятельности стало создание партизанских отрядов и подготовка народного вооруженного восстания. По инициативе польского сопротивления создается военная организация – Гвардия Людова, первый отряд которой в мае 1943 года провел боевую акцию на железной дороге, положив начало «рельсовой войне». В следующем году Гвардия Людова провела 1208 боевых акций, ее отряды участвовали в 169 крупных схватках с оккупантами. В результате было убито 1545 и ранено 292 гитлеровца. Гораздо меньшую активность проявляла Армия Крайова, в которую вошли отряды, подчиненные эмигрантскому правительству. Правда, она, как и Армия Людова, оказала поддержку вспыхнувшему в апреле 1943 года восстанию в Варшавском гетто.

1 января 1944 года демократические силы страны образовали Крайову Раду Народову и провозгласили создание Армии Людовой, насчитывавшей более 50 тысяч бойцов. Летом Польский комитет национального освобождения издал декрет о слиянии двух армий, боровшихся против фашизма, – сформированной в СССР 1-й Польской армии (100 тысяч человек) и Армии Людовой (60 тысяч человек) – в единое Войско Польское.

1 августа 1944 года командование Армии Крайовой с согласия эмигрантского правительства подняло Варшавское восстание (командующий – генерал Т. Бур-Коморовский). Восстание было жестоко подавлено оккупантами. Лишь 17 января 1945 года советские войска совместно с 1-й армией Войска Польского принесли Варшаве освобождение.

Польское движение Сопротивления было одним из самых массовых в Европе. В его подпольных организациях боролись с захватчиками 500 тысяч патриотов. Непосредственно в боевых отрядах с оружием в руках сражалось около 100 тысяч человек. Оно нанесло гитлеровцам немалый ущерб – они потеряли свыше 150 тысяч убитыми и многие тысячи ранеными. В разные периоды оккупации движение Сопротивления сковывало от 400 тысяч до миллиона вражеских солдат и офицеров, а также полицейских сил. Боевые организации провели около 10 тысяч акций. Ими было уничтожено 700 паровозов, 20 тысяч вагонов, взорвано около 100 мостов и виадуков.

В своеобразных условиях развивалось освободительное движение в Чехословакии. Объяснялось это тем, что страна была разделена захватчиками на две части: Чехия официально оккупирована и превращена в «протекторат Богемии и Моравии», на территории другой части страны было создано марионеточное «Словацкое государство».

Активизировалась деятельность патриотов среди словацких солдат, направленных на Восточный фронт, и антифашистов в чешских землях с весны 1942 года. Именно тогда подпольщиками был убит палач чешского народа Р. Гейдрих. В лесных районах Чехии возникли партизанские отряды. В Словакии антифашистские силы образовали Словацкий национальный совет. На ряде предприятий прошли забастовки. По мере приближения Красной Армии словацкие борцы Сопротивления приступили к подготовке вооруженного восстания. 29 августа 1944 года по просьбе фашистского правительства Тисо в Словакию были введены немецкие войска. В ответ на это народ поднялся на восстание. В освобожденных районах власть перешла в руки революционных национальных комитетов. Для подавления восстания гитлеровцы сосредоточили крупные силы – около 30 тысяч человек. Был нанесен ряд массированных авиационных ударов. Два месяца продолжались ожесточенные бои, завершившиеся не в пользу восставших.

Несмотря на поражение, патриоты не сложили оружие. Они ушли в горы и до прихода советских войск вели мужественную борьбу с оккупантами. В это же время активизировалось партизанское движение и в чешских землях. В начале мая 1945 года в Праге и других городах Чехии при поддержке советских войск произошли победоносные вооруженные восстания. В стране утверждалась власть, направленная на борьбу с Германией.

Наиболее массовая освободительная борьба развернулась в Югославии, где одиночные акции против захватчиков имели место уже в первых числах мая 1941 года, то есть через несколько недель после начала оккупации. Массовая же организованная борьба началась в конце июня – начале июля 1941 года. Руководящей силой выступала Коммунистическая партия Югославии. Ее Центральный комитет создал Военный комитет во главе с И. Броз Тито. Вооруженное восстание охватило всю страну. Образовались освобожденные территории, на которых находилось 40 городов, многие сотни населенных пунктов. Тогда же создается Народно-освободительная армия Югославии, сражавшаяся совместно с партизанскими отрядами и поддерживающая связь с подпольщиками.

Весной 1944 года Народно-освободительная армия развернула наступательные действия по всей стране, что привело к освобождению еще более крупных территорий, на которых установилась власть Национального комитета освобождения Югославии – первого народного правительства страны. В октябре совместными усилиями советских и югославских войск были освобождены северо-восточные районы Югославии и ее столица Белград. В ходе ожесточенных боев с июля 1941-го по май 1945 года на территории Югославии были уничтожено около 450 тысяч вражеских солдат и офицеров, захвачено большое количество боевой техники и вооружения. В разное время Народно-освободительная армия сковывала от 30 до 50 дивизий противника. В четырехлетней борьбе за свободу родины народы Югославии понесли немалые потери. Только убитыми они исчислялись в 1700 тысяч человек, что составляло 11,2 процента населения страны.

Оккупированная Германией и Италией Греция включилась в движение Сопротивления уже летом 1941 года. Созданный в сентябре Национально-освободительный фронт (ЭАМ) развернул массовую борьбу против оккупантов. Организации Сопротивления, руководимые ЦК ЭАМ, стали функционировать на многих предприятиях, в городских кварталах, деревнях и отдаленных горных селениях. Вскоре была сформирована Народно-освободительная армия (ЭЛАС), которая впоследствии стала основной вооруженной силой греческого народа в его борьбе с захватчиками.

К осени 1943 года отряды ЭЛАС освободили одну треть территории страны. На ней закладывались основы народно-демократической власти, создавались народные советы, органы милиции, выборные суды. В апреле 1944 года состоялись выборы в Национальный совет – высший законодательный орган. К этому времени численность ЭЛАС превысила 130 тысяч человек, а в октябре ее бойцы освободили от фашистов всю материковую часть Греции.

Освободительная борьба велась и в Албании, оккупированной итальянскими войсками еще в апреле 1939 года и включенной в состав Италии. Весной 1942 года в горах появились первые партизанские отряды, которые вели успешные бои с итальянскими фашистами. В результате в некоторых населенных пунктах стали функционировать национально-освободительные советы. После вступления в Албанию германских войск летом 1943 года в стране создается регулярная Национально-освободительная армия (НОАА). Решающим фактором, способствовавшим успеху патриотических сил, стали победы Красной Армии на балканском направлении. Используя эту обстановку, в сентябре 1944 года войска НОАА освободили ряд крупных городов Албании, а 29 ноября завершилось освобождение всей страны.

Таким образом, практически на территории всех европейских стран, оккупированных фашистами, было развернуто движение Сопротивления, которое отвлекало на себя значительные силы и наносило вред войскам Германии и ее союзников. Уже к началу 1944 года стало ясно, что Германия и ее союзники обречены на поражение, и тогда настало время для Англии и США бросить в бой свои главные силы и открыть второй фронт в Европе, чтобы лишний раз показать всему миру свою роль во Второй мировой войне и достичь других крайне важных целей.

Выходит, что существуют и другие факторы, которые в вопросе победы или поражения страны или группы стран порой играют даже более значимую роль, чем средства вооруженной борьбы. Эти факторы носят политико-экономический характер и напрямую затрагивают интересы не только воюющих, но и главным образом третьих стран. Не зря при расследовании любого уголовного дела следователи прежде всего задают вопрос: кому это было выгодно?

Почему же не применить это при изучении причин войны? Возможно, ответ на него и станет ответом на главный вопрос – почему Германия, имевшая горький опыт Первой мировой войны на два фронта, в 1941 году снова решилась на такой же шаг и, не покончив с противниками на Западе, вступила в войну с Советским Союзом?

В этом деле ясно только то, что над обычными логикой и математическими расчетами господствовало нечто высшее – экономика и политика.

Любой человек, проснувшись утром, прежде всего думает о пище насущной. Только удовлетворив голод и жажду, он может заниматься другими делами, в том числе и политического характера. В основе политики лежит борьба за власть. Власть – это прежде всего право распределения материальных ценностей: территорий, рынков, источников сырья, средств производства, ...куска хлеба насущного и глотка воды. Перемена власти – перераспределение материальных ценностей.

В начале XX века, когда развились международные экономические связи и появился международный банковский капитал, борьба за власть вышла далеко за пределы одного отдельно взятого государства. Ненасытность капитала обострила борьбу за источники сырья и рынки сбыта готовой продукции, которые к тому времени уже были в основном распределенными. Их нехватка приводила к острым экономическим кризисам и, как результат, уменьшению прибылей и разорению. Этому были подвержены все капиталистические государства. Только Советский Союз вследствие своей политической изоляции, несмотря на существовавшие международные экономические связи, в определенной степени сохранял свою независимость.

Из государств Западной Европы от недостатка источников сырья и рынков сбыта готовой продукции особенно страдала Великобритания, уровень развития производства в которой был очень высок. Ставка на рынки экономически отсталых колоний себя не оправдывала. Нужны были новые мощные потребители, способные потребить массу готового товара и заплатить за него большие деньги.

Во второй четверти XX века из всех европейских стран самой высокой динамикой развития экономики обладали две страны – Германия и СССР. Но планы лидеров этих стран превышали их экономические возможности, а личные амбиции не позволяли признать это. В результате в Германии утвердилась диктатура А. Гитлера, в СССР – диктатура И. В. Сталина. При этом каждый из диктаторов, выполняя свою программу развития страны, очень мало считался с мнением международного сообщества, которое, рассуждая о человеческих ценностях, никак не отказывалось от хлеба насущного.

Издавна практикуется такой способ удовлетворения своих потребностей, как применение силы. Сначала это были обычные драки, позже столкновения выросли до масштабов войны. Войны между двумя государствами на тысячи лет стали обычным явлением. В XX веке между собой начали сражаться группы государств и войны обрели мировой характер. Но цель этих войн оставалась прежней – борьба за источники сырья и рынки сбыта, а среди коалиции государств всегда какое-то является главным. Ему достается самая богатая доля захваченных богатств, за ним остается право распределения остальной добычи среди соратников. И в Первой и во Второй мировых войнах этим государством была Великобритания.

Но еще более высокой степенью международных отношений является та, которая позволяет одной из стран в начале схватки двух коалиций государств, оставаясь в стороне, превратиться в самого крупного международного поставщика товаров и заемщика капитала. Такая позиция всегда сулит безопасность, стремительное развитие собственных производственных сил и сверхприбыли. С начала Второй мировой войны по отношению ко всему, происходившему в Европе, такую позицию заняли Соединенные Штаты Америки. Вступление США в европейскую войну в августе 1944 года, когда в победе союзников уже никто не сомневался, стало очередным продуманным ходом на пути к экономическому мировому господству. После завершения Второй мировой войны Соединенные Штаты стали самым богатым государством мира, на многие десятилетия получили доступ к лучшим источникам сырья и рынкам сбыта произведенной продукции.

Теперь постараемся ответить на главный вопрос: почему А. Гитлер, несмотря на горький опыт Первой мировой войны и незавершенность вооруженного столкновения с Великобританией, в 1941 году решился начать войну с СССР и воевать на два фронта? Ответ напрашивается один – это было выгодно Великобритании и стоявшим за ее спиной Соединенным Штатам Америки, а еще точнее – международному капиталу, который находится в постоянных поисках новых источников сырья и рынков сбыта своей продукции. В этом плане вывод из строя двух самых динамично развивающихся государств, очередной передел мира, расчистка европейского пространства под свои задачи – итог крупнейшей политической борьбы за власть, о котором только можно мечтать. А в США и Великобритании было достаточное количество таких мечтателей.

Доказательством этого может служить письмо, которое днем 21 июня 1941 года А. Гитлер из своей новой подземной Ставки «Вольфшанце», расположенной в мрачном лесу возле Растенбурга в Восточной Пруссии, продиктовал Б. Муссолини. В частности, он писал:

«Дуче!

Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда месяцы тревожных размышлений и постоянного напряженного ожидания завершаются принятием мною самого трудного за всю мою жизнь решения.

Обстановка: Англия эту войну проиграла. Подобно утопающему, она хватается за любую соломинку. Тем не менее некоторые из ее надежд не лишены определенных оснований... Разгром Франции заставляет английских поджигателей войны обратить свои взгляды туда, откуда они пытаются начать войну: к Советскому Союзу.

Обе стороны – Советская Россия и Англия – в равной степени заинтересованы в Европе... обессиленной длительной войной. За этими двумя странами стоят Соединенные Штаты Америки, подстрекающие их...

...Все наличные силы русских находятся у нашей границы... Если обстоятельства заставят меня направить немецкие военно-воздушные силы против Англии, то существует опасность, что Россия в таком случае прибегнет к стратегии шантажа и я буду вынужден молча уступить из-за ее превосходства в воздухе... Англия еще меньше будет готова к заключению мира, ибо тогда появится возможность связать свои надежды с русским партнером... А за всем этим стоят массированные поставки военных материалов из Америки, которые они надеются получить в 1942 году...

Обстановка в самой Англии плохая; снабжение продовольствием и сырьем все больше затрудняется. Настроение продолжать войну сохраняется главным образом лишь в мечтах. Эти мечты основаны на двух предпосылках: Россия и Америка. У нас нет никаких шансов устранить Америку, но в нашей власти устранить Россию...

Учитывая эти обстоятельства, я решил положить конец лицемерной деятельности Кремля....

Что касается воздушной войны против Англии, то мы пока будем находиться в обороне.

Что касается войны на Востоке, дуче, то она наверняка будет трудной, но я ни на минуту не сомневаюсь в огромном успехе. Я прежде всего надеюсь, что мы сможем получить общую базу продовольственного снабжения на Украине, которая обеспечит нас такими дополнительными поставками, какие могут понадобиться в будущем...

Что бы ни случилось, дуче, наше положение не может ухудшиться в результате этого шага, оно может только улучшиться... Партнерство с Советским Союзом, несмотря на искренность наших желаний прийти к окончательному примирению, оказалось для меня тем не менее нетерпимым, ибо, так или иначе, оно неприемлемо для меня из-за моего происхождения, моих концепций и моих прошлых обязательств, и теперь я счастлив, избавившись от этих душевных мук».

В то же время известно, что А. Гитлер понимал всю опасность войны на два фронта и искал союза с Западом. О дипломатических играх того периода написано достаточно много, но еще больше скрыто в секретных архивах и едва ли в скором времени станет достоянием общественности. Тайны дипломатических интриг правительств, как правило, не имеют сроков давности. Но исторические факты налицо. Одним из них является факт окружения немцами английских экспедиционных войск и французских армий в районе Дюнкерка в мае 1940 года. Тогда А. Гитлер, искавший союз с Англией, фактически помиловал ее войска, остановил приказом свои танковые армады и позволил противнику эвакуироваться морем.

Но У. Черчилль не принял этого предложения. Англии и США, международному капиталу нужна была большая война в Европе. Поэтому 4 июня 1940 года, когда фактически все англичане были благополучно эвакуированы с континента, премьер прибыл в палату общин и произнес свою знаменитую речь:

«Даже если огромные части Европы и многие старые и знаменитые государства падут или попадут в лапы гестапо и всего одиозного аппарата нацистского правления, мы не расслабимся и не дрогнем. Мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться со все нарастающей уверенностью и усиливающейся мощью в воздухе, мы будем защищать наш остров, чего бы это нам ни стоило; мы будем сражаться на побережье, мы будем сражаться в местах десантирования, мы будем сражаться в полях и на улицах; мы будем сражаться в горах; мы никогда не сдадимся... наша империя за морями, вооруженная и охраняемая британским флотом, будет сражаться до тех пор, пока по воле божьей Новый Свет (США. – Авт.) со всей мощью и могуществом не выступит на спасение и освобождение Старого Света (Англии. – Авт.)».

Комментарии по поводу политического союза Великобритании и США излишни.

В то же время на Западе хорошо знали о восточных планах А. Гитлера. Еще в своей книге «Майн кампф» он писал: «Итак, ныне мы, национал-социалисты, возвращаемся к тому, что было шесть столетий назад. Мы прекращаем бесконечное германское движение на юг и запад Европы и обращаем наши взоры в сторону земель на Востоке... Когда мы говорим сегодня о приобретении новых земель и нового пространства в Европе, то в первую очередь думаем о России и о подчиненных ей окраинных государствах. Кажется, будто сама судьба указывает нам дорогу туда... Эта колоссальная империя на Востоке созрела для ее ликвидации, и конец еврейского господства в России станет концом России как государства».

Оставалось только дождаться начала этой войны, позволить Германии и СССР обескровить себя в кровопролитных сражениях и пожать таким образом политические и экономические плоды при минимальной затрате сил и средств.

Итак, напрашивается вывод, что война между СССР и Германией 1941–1945 годов была подготовлена и спровоцирована третьими силами, во главе которых стоял международный капитализм, корни которого произрастали из США и Великобритании, а ветви находились в различных других странах мира. Война велась с целью передела мира, доступа к источникам сырья и рынкам сбыта. Германия и ее союзники не могли победить в этой войне, Советский Союз этой войной должен был быть ослаблен настолько, чтобы на многие годы, если не навсегда, перестать играть видную роль в экономике мира.

Для достижения этих целей Западу нужна была не скоротечная война в Европе, а длительная война на изнурение. Сокрушительные летние поражения Красной Армии 1941 года не на шутку испугали политиков в Лондоне и Вашингтоне. Возникло опасение, что либо Германия достигнет целей войны, либо советское правительство пойдет на переговоры с Берлином. Это грозило появлением на карте Европы новой сверхмогучей империи, которая сможет диктовать свои условия всему миру. Такое развитие событий международным капиталом не планировалось и не допускалось. Поэтому сразу же появилась идея материальной помощи Советскому Союзу, которая выразилась в форме ленд-лиза и обещания открыть второй фронт в Европе.

Безусловно, материальная помощь в то время была важна для Советского Союза, который был вынужден перестраивать свою экономику и временно сократить производство.

Техника и вооружение также поступали в действующую армию по ленд-лизу от союзников по антигитлеровской коалиции – США, Великобритании и Канады. Всего за время войны, начиная с ноября 1941 года, от них было получено 151,7 тыс. единиц стрелкового оружия, 9,4 тыс. орудий и минометов, 11,9 тысячи штук танков и САУ, 5 тысяч штук бронетранспортеров, 18,3 тысячи штук самолетов, 520 штук кораблей. Доля ленд-лиза в общем количестве техники и вооружения составляла: стрелкового оружия – 0,8%, орудий и минометов – 1,8%, танков и САУ – около 12,1%, самолетов – около 15%, автомобилей – 32,8%. Для СССР это была существенная помощь.

Но надо понимать истинные цели этих поставок и помнить, что основная помощь СССР начала поступать только в 1943 и 1944 годах, когда Красная Армия уже продемонстрировала свою способность сопротивляться противнику, за полученные от союзников средства Советский Союз должен был расплачиваться золотом далеко не по самым низким ценам, поставка в СССР большого количества техники, вооружения и продовольствия позволяла западным странам избавиться от устаревших образцов и просроченных запасов, а главное – развить собственное производство на основе новейших технологий.

Признаюсь, все это – рассуждения автора, которые имеют только косвенные подтверждения, но не доказаны и уже, видимо, никогда не будут доказаны учеными-историками. Зато хорошо известно другое – фашизм повержен странами антигитлеровской коалиции, ведущее место в которой занимали Советский Союз, Великобритания и США. Это означает и то, что военное искусство армий этих стран лучше, чем военное искусство Германии и ее союзников. Именно поэтому в советских военных академиях на протяжении многих десятков лет учили воевать офицеров различных стран мира, несмотря на неудачи армий этих стан в некоторых локальных войнах. Но это тема уже другого, отдельного исследования.

Возвращаясь к рассматриваемому вопросу, вывод напрашивается один – и А. Гитлер, и И. В. Сталин стали своего рода марионетками в руках более опытных игроков и роли их были написаны заранее. В развязанной ими войне преследовались не только цели вооруженной борьбы, а политические и главным образом экономические цели. Вооруженная борьба, в том числе и военное искусство Вермахта, была призвана служить только средством достижения политических целей. Главная же из них заключалась в том, что пространство Европы должно было ослабиться до такой степени, чтобы стать свободной ареной для господства английского и американского капитала, который неудержимо рвался к мировому господству. Советскому Союзу же были отданы предельно разоренные войной территории, в том числе территория Польши, Румынии, Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Восточной Германии, которые он вынужден был восстанавливать в ущерб собственному народу. В результате СССР оказался в большой экономической ловушке, из которой Российская Федерация не может выбраться и поныне.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Многие десятилетия Вермахт, войска СС и другие немецкие формирования рассматривались в отечественной научной и публицистической литературе как единая зловещая сила. Какие-либо иные характеристики встречались как исключение. Практически, за исключением специализированных учебных пособий для слушателей военных академий, не уделялось внимание военному искусству немецких войск в годы Второй мировой войны. Мало были известны имена даже крупнейших военачальников Вермахта, особенно на этапе победоносных операций 1941 и 1942 годов.

Между тем многие операции, проведенные вооруженными силами Германии в годы Второй мировой войны, заслуживают самого серьезного внимания, как до того времени не имевшие аналогов в мировой истории военного искусства. В их числе стратегические наступательные операции против Польши в 1939 году, операция на Западе в 1940 году, первая стратегическая операция по плану «Барбаросса» в 1941 году. Заслуживают внимания и многие операции, проведенные группами армий, отдельными полевыми армиями и танковыми группами. Эти операции стали результатом большой работы ряда командующих и их штабов, которые являлись высочайшими профессионалами в области военного дела.

В то же время нужно признать, что в германских вооруженных силах были не только мастера своего дела, но и бездарные и неудачливые военачальники, герои и трусы, нацисты и антифашисты, христиане и атеисты, люди различных взглядов и настроений. Талантливыми военачальниками проявили себя на Восточном фронте генерал-фельдмаршалы Г. фон Рундштедт и Э. фон Манштейн, генерал-полковник Г. Хюбе, генерал от инфантерии Ф. Мит, генерал-полковники Г. Гудериан и Г. Гот и многие другие. Широко известны имена воздушного аса командира эскадрильи майора Э. Хартмана, командира подводной лодки капитана В. Люта и ряда других офицеров Вермахта.

Но будет грубой ошибкой считать Вермахт монолитной силой для реализации гитлеровских планов завоевания мирового господства. Внутри вооруженных сил Германии было немало людей, в том числе высших военачальников, которые находились в оппозиции к фюреру и даже участвовали в заговоре против Гитлера. Достаточно напомнить, что в числе заговорщиков были главнокомандующий сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал В. фон Браухич, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер и другие. В 1942 году уволился из армии антифашистски настроенный командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал В. фон Лееб.

Военные неудачи стали серьезной проверкой идеологии и многих других немецких военачальников, не говоря уже об офицерах и рядовых. Многие из них, оказавшись в советском плену, открыто выступили против гитлеровского режима. Среди них – генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс, генерал-полковник В. Зейдлиц, генерал-майор В. Корфес и ряд других генералов.

В ходе войны с Советским Союзом большие изменения претерпело военное искусство Германии. План «Барбаросса», на основе которого начиналась война против СССР, носил ярко выраженный наступательный характер. Он предусматривал разгром Вооруженных сил СССР в течение одной быстротечной кампании в результате стремительных наступательных операций, завершающихся безостановочным преследованием остатков разгромленных частей Красной Армии. В конце войны командование Вермахта ориентировалось только на ведение позиционной обороны, причем во многом по образцу 1917 года. Так, в разработанном в марте 1945 года проекте наставления по ведению боя гренадерским полком Вермахта подчеркивалось, что главная задача полка – удерживать занимаемые позиции, несмотря на огневое превосходство противника. Полку предписывалось вслед за первой траншеей, в 300–600 метрах от нее, оборудовать вторую с целью создания глубины обороны. Танковой бригаде ставилась задача поддержки оборонявшейся пехоты и уничтожения прорвавшихся через главную полосу обороны войск противника.

Иной была картина в первые месяцы войны, когда германское командование использовало танки только в наступлении. Их мощные массированные удары на узких участках фронта при усиленной авиационной поддержке обеспечивали быстрый прорыв обороны, ее расчленение и последующее окружение крупных группировок Красной Армии.

Предпринятое Вермахтом летом 1942 года стратегическое наступление на южном крыле, несмотря на свои масштабы, тем не менее уже преследовало более ограниченные цели – захват важных в экономическом и стратегическом отношении территорий, которые позволили бы Германии успешно вести затяжную войну против СССР и других противников. Имелось также в виду после овладения Кавказом соединиться на Ближнем Востоке с немецко-итальянской группировкой, наступавшей из Северной Африки. Но и этим стратегическим планам гитлеровцев не суждено было осуществиться: Сталинград поставил на них крест.

В 1943 году под Курском германское руководство надеялось добиться стабилизации фронта на Востоке, закрепиться на выгодных рубежах, чтобы получить возможность для успешного отражения ожидаемого наступления англо-американских войск в Западную Европу. Но и эта стратегическая цель не была достигнута. После Курской битвы Восточный фронт откатывался все дальше и дальше на запад. Ни о какой его стабилизации не могло быть и речи.

Нереальными оказались и стратегические замыслы германского руководства на заключительном этапе войны. Вместе с ними рухнули политические расчеты избежать катастрофы за счет разногласий в антигитлеровской коалиции.

В области тактики и оперативного искусства одним из временных преимуществ Вермахта была умелая организация работы штабов и командиров, четкое и безусловное выполнение их приказов войсками. Высокий профессионализм командования и штабов позволял им в кратчайшие сроки разрабатывать планы операции, приказы и другие боевые документы, уверенно руководить войсками на поле боя, мастерски обеспечивать их тыл. Однажды отработанные приемы и методы они затем применяли в решении различных оперативно-тактических задач.

Важную роль в достижении успеха играли войсковая разведка и связь. Разведывательные подразделения и части Вермахта по своим силам и средствам значительно превосходили соответствующие подразделения и части советских войск. Они действовали более оперативно, а добыв информацию, эффективно использовали ее на практике. Особенно заметным было преимущество немцев в воздушной разведке, которая тесно взаимодействовала с наземными войсками. Даже после утраты противником господства в воздухе она продолжала оставаться активной и результативной. Быстрой передаче разведданных, боевых распоряжений и различных указаний способствовали и насыщенность германских войск радиосредствами, высокая квалификация радистов. В пехотной дивизии Вермахта имелось около 400, а в танковой – почти 500 радиостанций, что в несколько раз превышало их количество в подобных советских соединениях. Немалое значение в ходе наступления или при преследовании противника имела бесперебойно действующая связь. В обороне возможности Вермахта и Красной Армии были примерно одинаковыми, так как основным видом связи становилась проводная.

В наступление немецкие войска, как правило, переходили на очень узком участке фронта, выбирая для атаки слабо укрепленные участки в обороне противника или стыки между обороняющимися частями и соединениями. Главную полосу обороны прорывала пехота при поддержке танков. Усиленный танковый полк наступал обычно на фронте шириной один километр, танковая дивизия – 2–3 километра. Перед наступающими ставилась задача как можно быстрее вклиниваться в глубину советской обороны, а затем предпринимать мобильные действия с целью ее прорыва, в которых более всего проявлялись профессиональная подготовка немецких войск, инициатива командиров подразделений и частей.

Хотя одним из широко практиковавшихся способов у немцев было наступление с ходу, они тем не менее стали его постепенно избегать. Опыт войны на советско-германском фронте показал, что даже кратковременная подготовка наступления облегчала прорыв обороны и уменьшала потери. Большое внимание уделялось при этом обеспечению безопасности флангов наступающих войск (их прикрытие артиллерийским огнем, дымовыми завесами и т.д.). Пехота покидала танки и бронетранспортеры как можно позже, чтобы сделать наступление более динамичным. Все машины продвигались вперед «скачками», от одного укрытия к другому.

Немецкая оборона на Востоке обычно готовилась заранее и была довольно глубокой. На главных направлениях пехотная дивизия, как правило, обороняла полосу шириной до 10 километров и глубиной 8–9 километра, имея два полка в первом эшелоне и один – во втором. В 4–5 километрах перед передним краем часто создавалась полоса прикрытия, состоявшая из отдельных опорных пунктов. В случае необходимости их могла поддержать дивизионная артиллерия, позиции которой оборудовались в 5 километрах от переднего края.

В обороне немцы широко применяли противопехотные и противотанковые мины. Минные поля создавались на подступах к оборонительным рубежам и на танкоопасных направлениях, вокруг артиллерийских позиций. Для их преодоления наступающим советским войскам требовалось постоянно иметь в своих боевых порядках значительное количество саперов.

Большое значение в германской обороне придавалось пулеметам. Один пулемет при хорошо подготовленном секторе обстрела мог сдерживать наступление пехоты на фронте до 1 километра. Обычно у немцев на 1 километр фронта приходилось от 30 до 65 пулеметов. Для того чтобы преодолеть их огонь, наступающим необходимо было использовать танки или САУ.

На открытой местности и при недостатке сил германские войска значительно чаще, чем советские, прибегали к мобильной обороне, когда одновременно оказывалось сопротивление на выгодных рубежах и наносились неоднократные контратаки или контрудары. Важнейшее условие успеха такой обороны – умение быстро перемещать силы, сосредоточивая их в нужном месте. Это можно было осуществить, если имелось достаточное количество подвижных средств.

После поражения под Москвой немецкие войска впервые перешли к обороне. При этом основная задача состояла в удержании ее главной полосы. Она во многом напоминала позиционную оборону, примененную немцами в Первую мировую войну, точнее, до конца 1916 года.

Со второй половины 1944 года наряду с позиционной обороной создавались укрепленные районы. При вынужденном отступлении противник оставлял в тылу отдельные гарнизоны, которые отвлекали значительные советские силы, что сокращало количество войск Красной Армии, продолжавших наступление. У немцев появлялись таким образом возможности для проведения контрударов. Но подобные их расчеты оправдались лишь однажды – в 1944 году под Ковелем. В дальнейшем такие «крепости» (Бреслау, Глагау и другие) не принесли противнику ожидаемых результатов.

При ведении боевых действий немцы получали определенное преимущество за счет того, что на подготовку артиллерийского огня с закрытых позиций им обычно требовалось в три раза меньше времени, чем советским войскам. Достигалось это за счет использования более совершенных средств связи, четкого функционирования тыловых служб, обеспечивавших артиллерию боеприпасами, согласованности действий между артиллерией и пехотой, профессионализма самих артиллеристов.

Отдельными страницами в военном искусстве Вермахта можно считать вопросы, связанные с борьбой за небо и осуществление управления войсками.

Таким образом, военное искусство Вермахта с учетом достижения Германией и ее союзниками побед во Второй мировой войне имеет безусловное право на его достаточно подробное изучение. Только очень ограниченный человек пренебрегает положительным историческим опытом или стремится до всего дойти на своем собственном опыте. Это приводит к ошибкам, которые в военном деле чаще всего называются поражением. Военный опыт Вермахта настолько богатый, что его отдельные стороны должны внедряться в том числе и в современную практику подготовки командующих, командиров, штабов и войск.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Heusinger A. Befehl im Widerstreit. – Tubingen, 1950. – P. 346.

Алексеев П. Д. Подготовка и ведение наступления с выдвижением из глубины соединениями 10-й армии в контрнаступлении под Москвой. Учебное пособие. Военная академия имени М. В. Фрунзе, 1997. 44 с.

Альтговзен М. Л. Наступление 27-й общевойсковой и 6-й танковой армий 2-го Украинского фронта в Ясско-Кишиневской операции (август 1944). Учебное пособие. – М.: Военная академия имени М. В. Фрунзе. 40 с.

Архив оргуправления ГОМУ Генерального штаба. Оп. 2314, т. 2.

Балашов П. И. Наступательная операция 5-й танковой армии Юго-Западного фронта в контрнаступлении под Сталинградом. Учебное пособие. М.: Военная академия имени В. И. Ленина, 1974. 80 с.

Божедомов Б. А., Копылов А. В. Развитие военного искусства сухопутных войск фашистской Германии в годы Второй мировой войны. – М.: Гуманитарная академия Вооруженных Сил, 1992.

Вернер Х. Сражения группы армий «Центр». – М.: «Яуза», ЭКСМО. – 352 с.

Военное искусство во Второй мировой войне (стратегия и оперативное искусство). – М.: Издание Военной академии Генерального штаба, 1973. С. 80–87.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. – Смоленск, 1998. 654 с.

Дьяков Ю. Л., Бушуева Т. С. Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922–1933. – М., 1992. 384 с.

Кожевников М. Н. Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – М.: Наука, 1985.

Миддельдорф Э. Тактика в русской кампании. – М.: Воениздат, 1958.

Митчем С. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы. – М.: 1998.

Митчем С., Мюллер Д. Командиры «Третьего рейха». (Пер. с англ.). – М.: 1995.

Мягков М. Ю. Вермахт у ворот Москвы, 1941–1942. – М.:РАН, 1999. – М.: 1999. 303 с.

От «Барбароссы» до «Терминала». Взгляд с Запада. – М.: Политиздат, 1988. 463 с.

Португальский Р. М. Маршал Конев. – М, 2007. 318 с.

Россия и СССР в войнах ХХ века. – М.: 2001. С. 220–221, 468.

Русский архив. Великая Отечественная война. Т. 15 (4–1). Битва под Москвой. Сборник документов. – М.: ТЕРРА, 1997. 464 с.

Семиряга М. И. Эхо Сталинградской битвы. – Волгоград, 1969. 248 с.

Синицин А. Н. Окружение и уничтожение противника в Белорусской операции. – М.: Военная академия имени М. В. Фрунзе, 1984. 40 с.

Совершенно секретно! Только для командования! Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. – М.: Наука, 1967.

Ширрер У. Взлет и падение Третьего рейха. В двух томах. – М.: 1991.

Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступления. – М.: 2007. 318 с.

Content

Валентин Рунов
Вермахт «непобедимый и легендарный». Военное искусство Рейха

ВВЕДЕНИЕ

ИСТОКИ ВОЕННОГО ИСКУССТВА ВЕРМАХТА

ПОДГОТОВКА К БОЛЬШОЙ ВОЙНЕ

РАЗВИТИЕ ВЕРМАХТА В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

РАЗГРОМ ПОЛЬШИ

ОПЕРАЦИИ НА ЗАПАДЕ

ПЛАН «БАРБАРОССА»

ПРОРЫВ

22 июня, первый день войны

23 июня, второй день войны

24 июня

ЛЕТНИЕ ПОБЕДЫ 1941 ГОДА

КИЕВСКИЙ «КОТЕЛ»

УДАР НА МОСКВУ

РЫВОК НА РОСТОВ

ПОРАЖЕНИЕ ПОД МОСКВОЙ

5 декабря

6 декабря

7 декабря

8 декабря

9 декабря

10 декабря

11 декабря

12 декабря

13 декабря

14 декабря

15 декабря

16 декабря

17 декабря

19 декабря

20 декабря

21 декабря

22 декабря

24 декабря

25 декабря

ПЕРЕЛОМ. 1942 ГОД

ШТУРМ КРУПНЫХ ГОРОДОВ

ОБОРОНА ВЕРМАХТА

ВЫХОД ИЗ БОЯ И ОТХОД

ОБОРОНА «ГОРОДОВ-КРЕПОСТЕЙ»

БОРЬБА ЗА НЕБО

УПРАВЛЕНИЕ ВОЙСКАМИ

МОГЛА ЛИ ГЕРМАНИЯ ПОБЕДИТЬ ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ?

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА