Милн Алан Александр

Перед потопом

Нам говорят, что Ламех родил сына в 182 года, а потом прожил еще 595 лет. Поэтому мы не удивляемся, читая: «…Всех же дней Ламеха было семьсот семьдесят семь лет, и он умер». Этого следовало ожидать. Но очередная фраза дает нам пищу для размышлений: «Ною было пятьсот лет, и родил Ной Сима, Хама и Иафета»{1}. Едва ли речь идет о двух независимых событиях. Скорее всего, тогдашний летописец не стал бы специально сообщать нам, что в какойто момент Ною исполнилось 500 лет. Об этом мы смогли бы догадаться и сами, памятуя, что ему стукнуло 595, когда умер его отец. Если же, что более чем вероятно, указанные события связаны между собой, по всему выходит, что в возрасте 500 лет у Ноя родилась тройня. Видать, люди тогда были не чета нынешним.

Современному историку, однако, трудно представить себе как пятисотлетнего мужчину, находящегося в расцвете сил, так и пожилого джентльмена, годков этак под восемьсот сорок. Пожалуй, он подумает, что изменилась не природа человека, а система отсчета, и найдет целесообразным разделить возраст патриархов на десять, в надежде получить более правдоподобную картину. Таким образом, по его предположению, Ной вошел в Ковчег, когда ему было шестьдесят лет, а сыновьям Ноевым, соответственно, двадцать восемь, двадцать четыре и двадцать. И так как в известной истории о женщинах сказано совсем ничего, хотелось бы уделить им побольше внимания, предварительно напомнив читателю, что жену Ноя звали Ханна, жену Сима Керин, Хама — Айша, а Иафета — Мерибол. Теперь можно и начинать наш рассказ.

* * *

Но ночам Ной часто видел сны, а за утренней трапезой пересказывал их содержание. Прямые предсказания грядущих бедствий перемежались весьма неопределенными пророчествами, правильное толкование которых становилось возможным лишь после свершения события. Если, к примеру, саранча уничтожала посевы, Ной самодовольно напоминал семье, что месяц тому назад во сне вычерпывал ситом бездонный колодец. Одновременно признавая и свои ошибки: поначалу он истолковал видение как знак того, что из второго сына ничего путного не выйдет. Ной не любил Хама. Хам позволял себе спорить с отцом.

Однажды Ной увидел особенно яркий сон. Воды Тигра и Евфрата слились и ринулись на него, а он и Хам оказались на бревне посреди разбушевавшейся стихии. «Почему тебе не приснилось это наводнение? — спросил Хам. — Тогда мы могли бы построить лодку и спасти мою мать, и моих братьев, и жен моих братьев, — а помолчав, добавил. — И Айшу». Затем Хам вдруг превратился в крокодила, и крокодил возопил: «А как же моя жена?» И тут же закричали всякие и разные животные: «А как же наши жены?» Но он уже не держался за бревно, а сидел на верхней ветви кипариса и отпиливал ее, намереваясь строить лодку. И тут, в своему ужасу, обнаружил, что пилит сук, на котором сидит. Падая, громко закричал, и жена, проснувшись. Спросила: «Что такое?» Слава Богу, случилось это лишь во сне. Ной так и сказал: «Это сон, дорогая. Утром я все тебе расскажу». А потом, размышляя, лежал три часа и в конце концов даже забыл, что это был сон. Снова заснул, когда уже нарождалась заря, уже без тени сомнения в том, что с ним говорил Яхве.

— Сим, мальчик мой, — за завтраком обратился Ной к старшему сыну. — Чем ты собираешься заняться этим утром?

Сима он любил больше остальных. Сильный и послушный, тот не отличался умом, зато Бог наградил его золотыми руками. И Ной знал наверняка, что старший сын в точности исполнит любое его указание. Не то, что Хам, бесстыдный и вечно всем недовольный. Хам ничего не принимал на веру. Ставил под сомнение то, что являлось законом для других, в частности, не считал, что отец — олицетворение мудрости и его следовало почитать, даже если ваши мнения гдето и расходились. Иафет только что женился на Мерибол, а Мерибол только что вышла замуж за Иафета. Они сидели вместе, думали вместе, гуляли вместе. И уже шесть месяцев ни один из них не говорил «я» — только «мы». На какоето время они полностью выбыли из общественной жизни.

Прежде чем Сим успел собраться с мыслями и ответить, Ной продолжил:

— Я хочу, чтобы ты отложил все дела и помог мне строить лодку. Хам, ты, несомненно, желаешь узнать, почему лодку, если вода у нас разве что в колодце? Хам, мальчик мой?

— Мой дорогой отец, — брови Хама удивленно поднялись, — мне бы и в голову не пришло спрашивать, зачем строить лодку. Наоборот, я всегда думал, что нашей ферме недостает именно лодки. Каждому из нас нужна своя лодка. Всего семь лодок, — пояснил он, взглянув на ИафетаиМерибол. — Как знать, а вдруг красивая лодка для чегото да сгодится?

— Ты совершенно прав, Хам. Лодка нам может очень даже понадобится.

Ханна поспешила вмешаться, чувствуя, что дело идет к ссоре.

— Ной, ты же собирался рассказать нам свой сон. Тебе приснились лодки? Раньше они никогда тебе не снились.

— Раньше не было повода, Ханна. Но на пороге ужаснейшей катастрофы в истории человечества, когда великий потоп вотвот захлестнет всю Землю и уничтожит род людской, меня милостиво предупредили и дали дельный совет.

Ближние Ноя восприняли эти слова довольно спокойно. Падение овцы в колодец — вот самое худшее, чего они могли ожидать от сна главы семьи. Из чистого любопытства Хам поинтересовался, откуда возьмется вода.

— Отовсюду, сын мой, — сурово ответил Ной. — С небес.

— Ага. Значит, пойдет дождь?

— Дождь будет лить сорок дней и сорок ночей, пока под водой не скроются даже склоны Арарата.

— А мы будем сидеть в нашей лодке?

— Не только мы, но и по две особи каждого вида животных, мужская и женская.

Иафет-и-Мерибол улыбнулись друг другу.

— А в чем, собственно, дело? — спросил Хам.

— Насколько я понимаю, грехи этого мира вывели Яхве из себя, и он намерен уничтожить все живое, за исключением нашей семьи и… э… тех животных, о которых я упомянул. Яхве испытывает к нам, вернее, ко мне, особое расположение.

— Что же будет потом? Или мы навечно останемся в лодке?

— Когда вода спадет, мы начнем все заново и возродим цивилизацию.

— Мы ввосьмером и все животные?

— Да.

— Может, ты чегото недопонял? — спросила Ноя Ханна. — Или ты считаешь, что я тоже должна рожать детей?

Ной нахмурился.

— Женщина, как ты смеешь указывать Богу в делах Его?

— Помилуй Господи, я только сказала, что ты мог неправильно истолковать этот сон.

ИафетиМерибол о чемто пошептались и Мерибол спросила:

— Папа Ной, мы хотим узнать, собираетесь ли вы брать с собой двух скорпионов?

— Разумеется, дитя мое. Яхве не допускает никаких исключений.

— Мы думаем, — продолжил Иафет, — что скорпионов лучше оставить. Нам кажется несправедливым спасение двух скорпионов, если матери и отцу Мерибол суждено утонуть. Разве мы не можем обойтись без них? Сказать, что не удалось их поймать, или мы поймали двух самцов, или чтото подобное?

— Чем отличается самец скорпиона от самки? — спросил Хам. — Ктонибудь знает?

— Я думал, — холодно заметил Ной, — что все объяснил тебе перед брачной ночью.

— Неужели? — удивился Хам. — Но мне кажется, речь тогда шла не о скорпионах, — он посмотрел на жену и добавил. — В тот момент в этом не было необходимости.

Айша ответила полным ненависти взглядом и опустила глаза.

— Наверное, самец больше самки, — предположила Ханна. — Или меньше?

— Он может быть моложе, мама, — ответил Сим.

— Вероятно, — Ханна улыбнулась, — Яхве не станет возражать, если мы начнем строить новый мир без скорпионов.

— Ему это очень не понравится, — насупился Ной.

— Ладно, пусть скорпионы остаются, — подытожил Хам. — Только бы не забыть о них.

— Пусть также останутся мама и папа, — и милой улыбкой добавила Мерибол.

— Разве ты не рада, что породнилась с нашей семьей? — спросил Иафет, целуя жену в нос. Мерибол быстро оглядела комнату и укусила его за ухо.

— Все это мелочи по сравнению со строительством лодки, — важно изрек глава семейства. — Чтобы вместить всех животных, потребуется большая лодка. Как мне сообщили, четыреста пятьдесят футов в длину, семьдесят пять в ширину и сорок пять в высоту.

Сим ахнул.

— Батюшки, — выдохнула Ханна.

— И как ты назовешь эту большую лодку? — ехидно спросил Хам.

Ной сделал вид, что не расслышал вопроса.

Хотя патриархи следили за тем, чтобы женщина знала свое место в доме, как и предписывалось законом Божьим, трудно поверить, чтобы ее влияние на семейные проблемы намного отличалось от кого, каким она пользуется теперь, в век славной эмансипации. Ханна, надо отметить, часто путала Ноя с Яхве, смотрела на них, как на детей, и считала своим долгом оберегать от житейских неурядиц.

— Дорогой, прежде чем приступать к вырубке леса, задержись на минутку, — обратилась она к мужу после завтрака.

— В чем дело, Ханна? Ну, ладно. Сим, подожди меня у колодезных ворот.

— Да. Отец, — Сим вскинул на плечо топор и вышел из дома.

— Так что, дорогая? — спросил Ной.

— Я насчет лодки…

— Думаю, мы должны назвать ее Ковчег. Да, теперь я вспоминаю, что именно так называл ее Яхве. Ковчег.

— Ты действительно в это веришь? Дорогой, иногда твои сны… Взять хотя бы пророчество о том, что в Хама ударит молния.

— Если ты вспомнишь, любовь моя, — назидательно ответил Ной, — вскоре после этого у Айши случился выкидыш, вызвавший горе и потрясение, сравнимые с ударом молнии в Хама. Именно это и предрекал Яхве, просто я не до конца разобрался в значении его слов.

После стольких лет совместной жизни Ханна не могла надивиться простодушию Ноя. С жалостью смотрела она на мужа. Да ни одному человеку старше пяти лет просто не могла прийти в голову мысль о том, что у Айши был…. Неужели он не замечает, что происходит между Хамом и его женой?

— Значит, ты веришь в потоп?

— Больше, чем во что бы то ни было.

— Тогда нам нужно как следует подготовиться к жизни в Ковчеге. Как долго нам придется в нем пробыть?

— Дождь будет лить сорок дней. А потом должна спасть вода. Я не знаю, сколько на это уйдет времени. Возможно, не меньше года.

— Нам нужен запас пищи и питья для восьми человек и всего этого зверья. Ты знаешь, какие существуют животные и что они едят?

— Нет, — в замешательстве ответил Ной. — Я… — Тут он широко улыбнулся. — Я поручу это Хаму. Каждый должен внести свою лепту.

— Они же не принесут с собой еды.

— Я… э… нет. Не думай, дорогая, — торопливо добавил он, — что я не ощущаю той огромной ответственности, которую возложило на тебя указание Яхве.

— Рада слышать, что ты это понимаешь. Поэтому я надеюсь, что ты не скажешь: «Ничего другого я от Ханны и не ожидал», — если к концу девятого месяца чтонибудь случится с редкими животными, о повадках которых мы мало что знаем.

— Дорогая моя, я тебя ни в чем не упрекну.

— Ты видишь много странных снов, Ной. Возможно, это один из них. Хорошо, дорогой, бери топор и иди. Сим, наверное, уже заждался тебя.

После ухода Ноя Ханна заглянула к Керин.

— Кажется, это надолго, — вздохнула она.

* * *

Вскоре даже соседи поняли, что дело принимает серьезный оборот.

— Похоже, ты чтото строишь? — спросил както раз Натаниэль, весьма наблюдательный мужчина.

— Да, — ответил Ной, вытирая пот, застилавший глаза.

— Скоро ты сведешь со своей земли весь лес.

— А что делать? — вздохнул Ной.

— И зачем тебе это нужно?

Натаниэль стал тридцать вторым, задавшим этом вопрос.

— Зачем? — Ною уже надоело отвечать. — Да просто так.

— Если я быстро моргну, а потом посмотрю в сторону, мне начинает казаться, что ты строишь дом. Я прав?

— Да.

— Большой дом, не так ли? Ты ожидаешь прибавления семейства?

— Да.

— Это хорошо. Я только радуюсь, когда вижу, что молодые люди… — он хотел сказать «наслаждаются жизнь», но в последний момент, вспомнив о набожности Ноя, нашел другие слова, — …выполняют свой долг перед обществом.

— Да, — кивнул Ной.

Натаниэль почувствовал, что задает слишком много вопросов, и перешел к делу.

— Как я уже сказал, тебе может не хватить строительного материала. Я мог бы уступить кипарисовую рощу площадью в пару акров, если тебя это интересует.

— Северный лес? — оживился Ной.

— Да. Возможно, роща даже больше двух акров.

— Что ты за нее хочешь?

— У тебя хорошие овцы, — осторожно ответил Натаниэль.

— Тут есть о чем поговорить, — кивнул Ной. А отчего не поговорить, если он знал, что все овцы, кроме двух обречены. Да и самого Натаниэля ждала та же участь, поэтому он мог сначала получить лес, а передачу овец отложить на более поздний срок, после потопа.

— Приходи ко мне вечером, — предложил Натаниэль, — и мы все обсудим.

Ной снисходительно кивнул. Да и можно ли вести себя иначе, если сам Господь назвал тебя единственным в мире человеком, достойным спасения.

* * *

— Как идут дела? — спросил Хам старшего брата за обедом несколько недель спустя.

— Все нормально, — ответил Сим.

— Если бы ты трудился так же усердно, как твой старший брат… заговорил Ной. — Старший брат, — пояснил он, взглянув на ИафетаиМерибол, попрежнему составляющих единое целое, — тогда бы и у тебя все шло нормально. Ты отвечаешь за животных, Хам, но пока, как я вижу, не ударил пальцем о палец.

— Наоборот, — Хам почесал локоть. — Я поймал блоху. Правда, не знаю, самца или самку. Но начало положено.

— Бездельник пробурчал Ной.

— Этого еще не хватало, — вмешалась Ханна. — Мне вполне хватает зверей и птиц, я не собираюсь заготавливать пищу еще и для блох.

— Как раз об этом я и хотел спросить тебя, отец. Напрасно ты считаешь, что я сидел, сложа руки. Я думал. И поверь мне, тут есть о чем подумать, хотя никто не придает этому особого значения.

Очевидно, «никто» Хама включало в себя и Яхве, поэтому Ханна испугалась. Его реакция всегда была непредсказуемой. Он так легко обижался. И она поспешила указать, что вот ей тоже пришлось много думать: не такто легко запасти провизию на целый год.

— Именно это я и имел в виду, мама. Отец настаивает, чтобы мы взяли каждой твари по паре. Ни больше, ни меньше.

— Настаивает Яхве, — поправил сына Ной.

— Пусть так. Но некоторые животные едят других. Если мы хотим целый год кормить львов, нам понадобятся отнюдь не две газели. Иначе у нас не останется ни львов, ни газелей. Львы, я подсчитал, съедают по газели в день. Поэтому, взглянув на наше путешествие с позиции льва, мы должны взять с собой семьсот тридцать две газели.

— Яхве говорил только о двух, — упорствовал Ной.

— Поступайте, как хотите, — пожал плечами Хам. — Мнето какая разница.

Ной погладил бороду.

— Еще одна проблема, — прошептал Иафет на ухо Мерибол и оба захихикали.

— Решение очевидно, — улыбнулся глава семьи. — Можно найти выход из любого положения, надо только подумать. Мы забьем этих газелей. Яхве не возражал против того, чтобы мы взяли с собой их туши, — он торжествующе оглядел сидящих за столом. В комнате повисла тяжелая тишина.

— Я всего лишь женщина, — сухо отчеканила Ханна, — и мое единственное желание — повиноваться Богу и мужу. Но, если мне предложат на выбор, спокойно утонуть и ли целый год жить в ящике с тушами семисот сорока газелей…

— Да утонуть бы нам всем и покончить с этим! — с жаром выкрикнула Айша. Слезы брызнули из ее глаз, она выбежала изза стола. Айша! У Хама вдруг защемило сердце. Если она тоже несчастна… Он уже поднялся, чтобы последовать за ней. Но какой в этом толк? Что он услышит от нее, кроме: «Оставь меня в покое!» Хам снова сел, но на душе у него стало легче. Айша!

— Всю жизнь я соблюдал закон Божий, — с горечью молвил Ной. — Я повиновался Его заповедям. И если теперь мои близкие ни в грош не ставят указания Яхве, тогда мне действительно лучше утонуть.

— Да, дорогой, — Ханна успокаивающе погладила его по руке, — но мы не утонем. Потому что ты построишь нам прекрасную лодку.

— Ковчег.

— Конечно, дорогой, Ковчег. Эту лодку, которая растет ни по дням, а по часам.

— Трудно найти глупца, который рискнет поспорить в мудрости с нашим Создателем, — медленно заговорил Хам, тщательно подбирая слова. — Но, если Он дает нам приказ, который не в силах выполнить ни один человек, не сойдем ли мы с указанной Им тропы, убеждая себя, что слова Его невозможно полностью услышать, до конца осознать, правильно истолковать?

Ной молча поглаживал бороду.

— Можно нам, отец? — спросил Иафет, поднимая руку.

— Да, сын мой. Пусть выскажется каждый.

— Мы все обговорили между собой и вот что мы думаем. Нам не удастся заполнить Ковчег разными животными с густой шерстью и взять с собой только двух блох. А еще есть и мухи! Представь себе Хама, гоняющегося по всему Ковчегу за мухами и осматривающего каждую пойманную, чтобы отобрать одного мальчика-муху и одну девочкумуху… — Мерибол хихикнула. — А потом ему придется убить всех остальных. Или птицы. Двух мы пустим в дверь, но что делать с теми сотнями, которые сядут на крышу? Кошки! Сколько котят мы возьмем с собой? И как сможет Хам собрать всех живых тварей? Возможно, в сотне миль отсюда живут редкие пчелы. Как ему поступить с ними?

— Мне все равно придется идти туда за вторым орлом, — ввернул Хам.

Ной молчал. Да и что он мог возразить? Он поднял голову и увидел, что Сим просит слова.

— Да, мой мальчик.

— Я вот думаю… если мы не будем брать с собой всю эту живность, размеры Ковчега уменьшатся и мы обойдемся имеющимся у нас лесом.

Ной кивнул.

— Керин? Мы тебя слушаем.

— Мы бы хотели еще коечто выяснить, — вмешался Иафет.

— Говори.

— Вот что нас интересует. Что мы сделаем, если вода покроет землю и мимо, держась за бочку, проплывут отец и мать Мерибол? Помашем им рукой?

— Керин! Ты хотела нам чтото сказать.

Светлые волосы Керин двумя косами спускались ей на плечи. Холодная безупречность ее лица резко контрастировала с волнительнопугающей красотой черноволосой и страстной Айши. Керин всегда держала себя в руках, зная, что у нее есть и чего она хочет.

— Что бы мы ни говорили, — ответила она, — но каждому из нас придется подчиниться велению сердца, разума, совести. Если Яхве намерен уничтожить весь мир, не в наших силах ни помочь Ему, ни помешать. Но, если Он предоставляет нам, и только нам, возможность спастись, тогда все наши устремления должны быть направлены на выживание. Устремления не только тела, но и души. В чемто мы можем и ошибаться, но что бы мы ни сделали или не сумели сделать, планы Яхве относительно нашего мира останутся неизменными.

«Все они против меня, — подумал Ной. — Все!»

— Дорогой, если ты позволишь мне…

— Говори, Ханна.

— Не лучше ли подождать, пока ты увидишь еще один сон, который многое нам прояснит?

— Я не могу видеть сны по заказу, Ханна. Я не могу вызывать Яхве, чтобы Он поговорил со мной.

— Нет, дорогой, но я заметила, что такое часто случается, если ты поешь ливанского меду. Керин, милая, тебя не затруднит найти горшочек на верхней полке чулана? Прошу тебя, достань из него немного меда, положи на блюдечко и принеси сюда.

В конце концов Ною удалось выбраться и из этого тупика. Он согласился пойти на компромисс. В этом его поддержала божественная власть. Образно говоря, он изложил возникшие трудности Яхве, когда, удалившись на покой, детально обсуждал сложившуюся ситуацию с Ханной, пока та не заснула. К утру решение окончательно созрело. Его совесть была чиста. Он сделал все, что мог.

— Вот что я думаю насчет животных, — изрек Ной за завтраком.

— И насчет матери и отца Мерибол, — проворковал Иафет.

— Теперь я получил четкое указание (Ханна взглянула через стол на Керин и кивнула). Мудрость Господа нашего труднопостижима, и разум простого смертного не способен сразу осознать ее. А подменяя своими несовершенными мыслями не понятую до конца святую мудрость, человек легко впадает в прискорбные ошибки.

Он помолчал, словно желая услышать мнение сидящих за столом, но никто не произнес ни слова, не зная, чего от них ждут: почтительного согласия или вежливого неодобрения.

— Ну почему вы сразу не поняли, что, говоря о живых тварях, я имел в виду домашних животных? Если Яхве желает уничтожить злое и грешное человечество, он тем более хочет избавиться от всех хищников, бегающих и ползающих. Хам, тебе следовало сразу догадаться об этом. А упоминание цифры «два». Ну почему вы увязали ее с числом животных? Речь, естественно, шла лишь о том. что мы должны взять с собой и женские, и мужские особи. Иафет, мальчик мой, я удивлен, что ты сам не пришел к такому выводу. Ханна, дорогая, ты представляешь себе, как можно прожить целый год без коров и овец, которые дадут нам мясо и молоко? Исходя из этого, сама мысль о том, что мы возьмем с собой только двух овец… — Ной выдержал паузу и добродушно хмыкнул, — … кажется весьма нелепой.

— Разумеется, теперь, когда ты столь логично изложил свои доводы, мне все понятно, — ответила Ханна. — У мужчин, — продолжила она, посмотрев на Керин, — с логикой дело обстоит гораздо лучше, чем у нас, женщин. Мерибол, дорогая, когда я вижу, как ты гложешь ухо Иафета, у меня возникает ощущение, что я плохо веду хозяйство. Оставь его про запас, на случай, что потоп продлится дольше, чем мы ожидаем.

— Божий глас возвести мне, — гордо объявил Ной, — что мы, возможно, вновь окажемся на сухой земле через восемь недель после окончания дождей. Восемь недель, Ханна. Тем не менее, — добавил он, — едой мы должны запастись на целый год, на всякий случай.

— Разумеется, дорогой, — кивнула Ханна. — Как ты поймешь позже, Керин, когда вы с Симом заживете отдельной семьей, одного божественного намека достаточно для того, чтобы облегчить себе жизнь.

— Теперь поговорим о людях, — Ной откашлялся. — В том числе и об отце и матери Мерибол. То ли благодаря моим молитвам, то ли в своем безграничном милосердии Яхве сменил гнев на милость. Нам дозволено предупредить о Потопе наших друзей и соседей, дать им шанс на спасение.

— Как Он добр, — пробурчал Хам.

— О, благодарю вас, папа Ной, — воскликнула Мерибол и тут же, после того, как Иафет подтолкнул ее в бок, поправилась. — Спасибо вам обоим.

— Дорогой, ты хотел сказать, дать им шанс спастись в нашей лодке…

— Ковчеге.

— …в нашем Ковчеге или каждый из них должен строить собственную лодку?

— Ну… — Ной замолчал, не зная, что ответить.

— Ты понимаешь, в чем разница, дорогой? — озабоченно спросила Ханна.

— Я думаю, Ханна, пока не стоит искать ответ на этот вопрос. Главное сейчас — предупредить их о потопе.

— Но все и так знают, зачем мы строим Ковчег, — заметил Хам. — Не так ли, Сим?

— Они приходят и спрашивают, я отвечаю, а потом они смеются надо мной.

— Разве этого недостаточно, отец?

— В общемто, да, мой мальчик, но я считаю, что коекого следует предупредить особо.

— Например, Натаниэля?

— Честно говоря, я имел в виду не Натаниэля, но отца и мать Мерибол.

— Я согласна, — поддержала мужа Ханна. — Сегодня же зайду у твоей матери, Мерибол, и все ей объясню.

Ханна так и сделала и сколь радостна была их встреча! Когда восторги поутихли, Ханна перешла к делу.

— Прекрасная стоит погода, но, разумеется, не помешал бы небольшой дождь.

— Насколько я понимаю, — не без ехидной нотки ответила мать Мерибол, он скоро начнется.

— О, так ты слышала наши новости, — рассмеялась Ханна. — Сорок дней и сорок ночей. Представляешь?

— Это… официальная информация? — спросила мать Мерибол, посмотрев в потолок.

— Боюсь, что да. Как, впрочем, и все, что говорит Ной. Надеюсь, ты понимаешь, как с ним трудно.

— Шоубол был таким же, но я выбила из него всю дурь.

— Ты умная женщина, Тирза, — вздохнула Ханна. — Мне следовало поступить так же. Но теперь, к сожалению, уже поздно.

— Ты в это не веришь, не так ли? — голосу Тирзы, однако, недоставало уверенности.

— В потоп? — Ханна рассмеялась. — Дорогая, о чем тут говорить. Сплошной дождь.

— Я сказала Шоуболу: «Кто слышал о дожде, который льет сорок дней?»

— Действительно, кто? Но это еще не все. Дождь вызовет потоп, вода покроет даже вершину Арарата, и все живое утонет! Просто умора! И чего только не придумает этот Ной.

— О, так вот почему вы строите этот огромный ящик? Знаешь, как назвал его Шоубол? «Ноев ковчег». Меткое название. Он спросил меня: «Ты слышала о Ноевом ковчеге?» Так я не сразу поняла, о чем речь.

— Дорогая моя, — Ханна помрачнела, — для тебя и Шоубола это шутка, для меня — нет. Я должна запасти провизию для этого ящика на целый год.

— Мне помнится, ты упомянула сорок дней…

— Да, но потом вода должна сойти, а на этой уйдет чуть ли не год.

— Ханна! Это безумие!

— Естественно, но что я могу поделать?

— Когда я впервые узнала о Ковчеге, то сказала Шоуболу: «Наша дочь попала в сумасшедшую семью».

— К сожалению, ей не повезло, бедняжке. У нее такой хороший характер. Но, Тирза, каково нам будет в этом ящике, со всякой живностью, для которой хватит места? И нам придется просидеть в нем целый год!

— Ужасно, — Тирза содрогнулась. — Но, если дождь не пойдет, вы, разумеется…

— О, мы все равно полезем в ящик. Ной настроен очень решительно. Будем сидеть в ящике и ждать дождя. Потом будем ждать, пока он закончится. Потом еще целый год. А потом… О, Тирза, я так завидую тебе и Шоуболу, благоразумному Шоуболу, которого не осеняют такие странные идеи.

— Я думаю о Мерибол. Ей придется нелегко.

— Да, да. К счастью, она не видит дальше носа Иафета и счастлива. А вот мы, со всеми этими вонючими тварями… Ну ладно, дорогая, зачем обременять тебя нашими маленькими заботами. Я так рада, что повидалась с тобой.

Она встала, прижалась щекой к щеке Тирзы, двинулась к двери, но остановилась на полдороге, вспомнив о цели своего визита.

— Какая же я глупая! — Ханна рассмеялась. — Я совсем забыла о том, что просил передать мой муж. Мне даже стыдно повторять его слова. Ты еще подумаешь, что я смеюсь над тобой.

— Ну что ты, Ханна, такое мне и в голову не придет.

— Заранее прости меня, дорогая, — Ханна помолчала, прежде чем продолжить. — Тирза, пусть это покажется тебе странным, но Ной приглашает вас, если вы того пожелаете, присоединиться к нам и просидеть в ящике весь год. Боюсь только, что о провизии вам придется позаботиться самим. Мужчины никогда об этом не думают, но тыто меня понимаешь? А мы с радостью возьмем вас с собой, — она шумно выдохнула и закончила. — Уф! Я все сказала.

— О, дорогая, — воскликнула Тирза. — Передай Ною нашу глубокую благодарность, гл… знаешь ли, у Шоубола столько дел на следующей неделе, да и мне врачи рекомендовали как можно больше бывать на свежем воздухе. Не волнуйся, ничего серьезного, но…

— Разумеется, Тирза. Не думай об этом. Но муж настаивал на том, чтобы я спросила тебя, и я не могла его ослушаться. До свидания, дорогая, передай Шоуболу мои наилучшие пожелания. До свидания.

* * *

— Мерибол, милая, у меня плохие новости, — сказала за ужином Ханна. Твои мать и отец не верят в потоп. Так опрометчиво с их стороны, — она поймала взгляд Керин и добавила. — Я сделала все, что могла.

— Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулась Керин.

Слова «мать» и «отец» донеслись до Мерибол издалека. Она разглаживала брови Иафета.

* * *

Строительство близилось к завершению. Соседи насмотрелись на Ковчег, вдоволь насмеялись и потеряли интерес к гигантскому сооружению.

Както Керин вынесла из дома кувшин с молоком.

— Ты устал, — сказала она Симу, — и, наверное, хочешь пить. Посиди со мной. Нам надо поговорить.

Сим положил топор и распрямился.

— Я не устал, — но взял у нее кувшин и сел рядом.

— Сколько ты еще будешь строить?

— Осталось закончить крышу, — Сим отпил молока. — Вкусно. Думаю, за тричетыре дня управлюсь.

— А потом?

— О чем ты?

— Потом мы войдем в Ковчег и останемся там? Все вместе?

Сим кивнул.

— Мы и так живем вместе.

— Разве я этого не знаю? Но пока нам удается хоть изредка побыть вдвоем. А теперь целый год…

— О, пустяки. Сначала, возможно, будет тесновато, но мы привыкнем.

— Целый год, — вздохнула Керин. — Мне кажется, я не… — она замолчала, неожиданно воскликнула. — Сим!

— Да?

— Я хочу, чтобы ты мне коечто пообещал.

— Все, что ты скажешь.

— Когда закончится потоп, ты уйдешь со мной?

— Куда?

— Куда глаза глядят, только подальше и чтоб мы были вдвоем.

Сим удивленно воззарился на жену.

— А в чем дело, Керин? Разве тебе плохо с нами?

— Я думаю, муж и жена должны жить отдельно.

— Да, дорогая, но с детьми. Как папа и мама.

— Нет, нет и нет! — с жаром выкрикнула Керин. — Без детей, если они уже выросли.

— Таков закон, — попытался возразить Сим.

— Неужели? Тогда почему Мерибол не живет с отцом и матерью? А ты хотел бы жить с моими родителями, будь они живы?

— С дочерьми дело обстоит иначе.

— С дочерьми дело обстоит иначе, — согласно повторила Керин. — Значит, дети не обязаны вечно жить с родителями. Святой закон этого не требует.

Сим почесал затылок, глотнул молока.

— А разве плохо жить вместе? Я чтото не понимаю. Тебя все любят. Кто мешает тебе быть счастливой? Я знаю, что мама любит тебя.

— И мне нравится твоя мать. Я восхищаюсь ей, и она часто забавляет меня.

— Забавляет? — удивился Сим. У него в голове понятия мать и забава както не складывались.

— И все, естественно, уважают твоего отца. Такой милый старичок. Иногда он тоже забавляет меня, — улыбнувшись, видно вспомнив о чемто, добавила Керин.

Опять это слово!

— Керин! — вскричал Сим. — О чем ты говоришь?

— Да, они оба мне нравятся. Мне хорошо в вашей семье. Но, видишь ли, я не люблю никого, кроме тебя.

Сим изо всех сил пытался понять, что она хотела этим сказать, но никак не находил правильного ответа. И смог лишь промямлить: «Я думал, мы все счастливы, живя под одной крышей», — но голосу его недоставало уверенности.

— Все! — фыркнула Керин. — Хам и Айша не разговаривают друг с другом. Иафет и Мерибол счастливы лишь потому, что ведут себя так, словно вокруг никого нет. То есть считают, что они уже ушли.

— Ты же не хочешь, чтобы мы вели себя, как Иафет и Мерибол?

— А ты бы этого не хотел? — мягко спросила Керин.

В изумлении Сим повернулся к жене, заглянул в глубину ее синих глаз и утонул в них. Протянул к Керин руки, сжал в объятьях так, что у нее перехватило дыхание, поцеловал.

— Хорошо, я обещаю. А теперь мне надо доделывать крышу.

Керин, напевая, пошла к дому с пустым кувшином в руке.

* * *

— Согласно гласу Божьему, — объявил Ной в тот же вечер, — Ковчег подплывет к вершине Арарата. Произойдет это не раньше семнадцатого дня седьмого месяца. Затем вода начнет постепенно убывать.

— А что мы будем делать? — спросил Иафет.

— Мы будем постепенно вылезать, дорогой, — хихикнула Мерибол.

— И окажемся на вершине Арарата, — добавил Хам. — Мама, ты сможешь спуститься с горы, высотой семнадцать тысяч футов?

— Даже не знаю, дорогой. В последнее время мне както не приходилось лазать по скалам. Но думаю, у меня получится лучше, чем у коров.

Ной дернул себя за бороду.

— Возможно, я не все понял насчет Арарата, — с неохотой признал он.

— Будем надеяться, дорогой, — улыбнулась мужу Ханна.

* * *

Хам вошел в комнату Айши. Та обернулась и холодно спросила: «Что тебе нужно?»

— Я не задержу тебя. И не сердись, во всяком случае до того, как я начну.

— Начнешь что?

— Говорить то, что хочу сказать.

— О, значит мы опять разговариваем друг с другом? — спросила Айша. Как приятно. Впервые за столько месяцев.

— Возможно, больше нам говорить не придется. Или я выбрал неудачный момент? Ты, я вижу, собираешь вещи, — Хам прошел к туалетному столику, сел перед ним, взял деревянный гребень. — Я сам вырезал его для тебя. Ты помнишь? Получилось неплохо.

Айша вырвала гребень из его руки.

— Пожалуйста, не мути воду. И не пора ли тебе начать собираться? Вечером мы должны войти в Ковчег.

— Выто войдете. А я — нет.

Она резко повернулась к Хаму.

— Что ты хочешь этим сказать? — Айша положила гребень на туалетный столик.

Хам встал.

— Присядь и расчеши волосы. Если не захочешь меня выслушать, все равно не потеряешь время даром, — он протянул гребень Айше, та села. — Раньше мне нравилось наблюдать, как ты расчесываешь волосы, смотреть на твое серьезное, отрешенное лицо, следить за плавными движениями рук. Но теперь все изменилось. Ты одна, я один и… О чем ты спрашивала меня? О, насчет того, собрал ли я вещи. Спешить с этим нет нужды. Видишь ли, я не собираюсь в Ковчег.

— Ты что, не веришь в Потоп? Конечно, не веришь.

— Иногда верю, иногда — нет. Но я не верю в то, что имею право на спасение. Я не могу не спросить себя: «Почему Хам?» Я понимаю, почему Яхве выбрал отца и мать, Сима и Керин. Они хорошие люди. Я не уверен насчет Иафета и Мерибол. Они счастливы, и мен кажется, что трудно найти лучшее время для смерти. С другой стороны, они — милые дети и никому не причинили вреда. Все ясно мне и с Айшей. Разве можно уничтожать истинную красоту? Но когда я думаю о Хаме, меня гложут сомнения. И мне кажется, что нелепо выделять четырех мужчин и четырех женщин из всего человечества, доказывать, что они лучше всех остальных. На Земле есть плохие люди, смею сказать, я один из них, но только не дети, только не младенцы. Я не могу поверить в такого Бога.

— Значит, ты хочешь рискнуть?

— Да… Айша, я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Сейчас?

— Да.

— Почему?

Хам говорил медленно, словно рассуждал вслух.

— Я никогда не решился бы попросить тебя. Но когда ты воскликнула: «Да утонуть бы нам всем и покончить с этим!» — я понял, что ты так же несчастна, как и я, и значит, у нас есть шанс начать все сначала. Мы используем этот шанс, если уйдем вместе. Другими словами, — продолжил он более уверенно, — я не хочу целый год жить с тобой в этом чертовом Ковчеге и наблюдать за Иафетом и Мерибол, зная, что люблю тебя в сто раз больше, чем он — свою жену, но не имея мужества первым шагнуть тебе навстречу.

Рука Айши с деревянным гребнем застыла в воздухе. В наступившей тишине она вновь начала расчесывать волосы, затем попросила: «Встань так, чтобы я могла тебя видеть».

Хам подошел к ней, встал сзади и чуть сбоку. Они смотрели на свои отражения в зеркале.

— Так ты стоял и раньше, когда тебе нравилось наблюдать, как я расчесываю волосы?

— Да.

— Мне кажется, ты никогда не говорил мне об этом.

— Я думал, ты знала.

— И напрасно. Не надо гадать, что я знаю, а чего — нет.

— Теперь ты знаешь.

— Да. И всетаки я считаю, что мы вместе должны войти в Ковчег. На всякий случай. Ты не возражаешь?

— Теперь нет.

— Возможно, — Айша улыбнулась, — Иафет и Мерибол смогут подсказать нам, как стать счастливыми.

— Мы обойдемся без них. У меня очень хорошая память.

— У меня тоже. О, у меня тоже.

— Айша!

— Когда все закончится, я обещаю тебе, что мы уйдем вдвоем, далекодалеко, и у нас будет настоящая семья.

— Спасибо тебе, любимая моя.

— Мужество возвращается к тебя?

— Да, — кивнул хам.

Она повернулась к мужу.

— Докажи мне.

* * *

Под безоблачным небом они вошли в Ковчег, накормили животных и собрались в жилой комнате.

— Давайте обратимся к Господу нашему и попросим его благословить наше начинание, — сказал Ной. — Давайте помолимся, чтобы мудрость Его сияла для нас вечным маяком, а наша вера в Него стала крепким щитом, о который разобьются все опасности, подстерегающие нас на пути.

Молодые и старые, умудренные и легкомысленные, верующие и неверующие, они упали на колени, ощущая беспомощность перед грядущим, не ведая, что ждет их впереди. Ной молился, и их сердца, казалось, бились в такт его словам, но постепенно все нарастающий монотонный звук заглушил его голос… И они поняли, что слышат, как по крыше Ковчега барабанят первые капли дождя.

Комментарии

1

Первая книга Моисеева. Бытие. 5:31, 5:32

Content

Милн Алан Александр
Перед потопом

Комментарии