Лаура Паркер

Тень луны

Пролог

Девон, октябрь 1845

Это был час любви. Дождь хвостатых звезд серебрил ночное небо. Скользящие тени от бегущих в свете луны облаков ложились на поросшие вереском болота, на розарий, где аромат роз и жасмина насыщал легкий воздух.

Это был час волшебства.

Появившиеся силуэты были зыбкими, как дрожащая поверхность воды в пруду, их движения — нежнее прикосновения любовников. Пара была одета по моде, ушедшей в прошлое более двух столетий назад.

Их настроение быстро менялось. Дыхание становилось прерывистым, фигуры напряженными. Резкие голоса нарушили тишину:

— Это дезертирство, мадам! И ничто другое! Я знал, что этим все кончится. Никаким родственникам нельзя доверять!

— Нет, капитан. Это необходимость заставила их уехать. Мы должны прощать человеческие слабости.

— Должны прощать? Даже когда дом становится холодным и в нем не звучат голоса? Пустота равносильна смерти!

— Предполагаю, что вам их тоже не хватает, мой капитан?

— Мадам, вы слишком многое предполагаете. Я упрекаю их не за то, что они уехали, а за их трусость. Запереть дом и уволить слуг, даже не предупредив их. Я был лучшего мнения об этом парне Максвелле, хотя в нем и течет кровь Кингсбладов.

— Парне? Максвеллу за шестьдесят! А что касается крови Кингсбладов, то он вам тоже родственник.

— Не напоминайте мне об этом! Незаконнорожденный!

— Это было ваше семя.

— Извергнутое в ваше сладкое тело. Убей меня Бог! У вас до сих пор самое сладкое тело.

— Вы легко избавляетесь от вашего гнева, капитан.

— Любовь должна уводить человека, если он достоин своего пола.

— Назовите это похотью, мой капитан, и я соглашусь.

— Согласитесь задрать свою юбку, мадам?

— Соглашусь с тем, что похоть затуманивает вашу голову, мой капитан.

— Ну и пусть уезжают! Смертные люди ненадежные. Пока вы не бросаете меня, меня мало волнует, что сулит мне вечность.

— И все-таки мы уже не те, что были раньше. Как быстро бежало время в последние годы! Свадьбы, рождения и смерти… Что мы будем делать без них?

— Мы будем одни, миледи. Совершенно одни.

Вдруг в мокрых кустах послышался шорох, соловей завел в боярышнике свою меланхолическую песню. Потом воцарилась тишина…

Девон, январь 1846.

Эту работу миссис Мид любила меньше всего. Последние три месяца она каждый день отправлялась из привратницкой, где жила вместе с мужем, в опустевший барский дом. И хотя она служила экономкой в Блад Холле более двадцати пяти лет, всегда чувствовала себя неуютно в пустом доме. Поглядывая то и дело через плечо, она с фонарем в руке переходила из одной темной комнаты в другую.

Все, что происходило сегодня, с той минуты, как она утром открыла глаза и увидела у себя на подоконнике ворона, только усиливало ее беспокойство. Потом ее муж Том вышел к завтраку насвистывая. Позднее, когда она прибиралась, то рассыпала соль. Дурные приметы, одна к одной. Но это еще не все. День сам по себе действовал на ее нервы: воздух холодный, влажный, в общем противный. Хотя еще утро, темные облака мрачно висят над болотом так низко, словно уже наступили сумерки. Однако миссис Мид знала, что холод, нависший над ней, не имеет ничего общего с погодой. Странные дела, происходящие в Блад Холле, были неотъемлемой частью покинутого дома. Миссис Мид была совершенно уверена, что в нем обитали привидения…

По преданиям, началось все с того, что в 1649 году двум несчастным любовникам солдаты Кромвеля отрубили головы у самого въезда в древний особняк. Находились люди, которые клялись, что первые сто лет после казни один раз в году на камнях проступала кровь.

— Глупости! — пробормотала миссис Мид.

И тем не менее ей не хотелось бы вспоминать эту легенду как раз сейчас. За долгие годы своей службы она была свидетельницей многих странных событий в Блад Холле. Чье-то присутствие ощущалось здесь, когда на самом деле никого в доме не было. Рассказывали о молодых горничных, которые уверяли, что их преследовал безголовый, но похотливый кромвелевский солдат. Было много случаев, когда странным образом мебель оказывалась передвинутой. Одна картина, изображающая охоту, регулярно оказывалась в Большом зале, хотя маркиз каждый раз приказывал унести ее на чердак.

Однако, несмотря на свою дурную славу, древнее владение рода Кингсбладов не всегда пустовало. Когда маркиз и маркиза Ильфракомбе жили здесь, дом оглашался веселыми голосами их детей и внуков. В высоких окнах отражался золотистый свет горящих поленьев в каминах и многочисленных свечей и ламп. Каждый мужчина, женщина или ребенок, проходившие мимо, знали, что здесь обитает любовь и что достаточно постучать в дверь кухни, чтобы получить тарелку горячей еды. Но в эту зиму семья не жила здесь.

После того как прошлой зимой у маркиза началась болезнь легких, доктора посоветовали ему для укрепления здоровья жить до наступления весны в теплом климате. В результате он уехал в солнечную Италию, маркиза последовала за ним…

Миссис Мид закончила осмотр дома и, пересекая большой холл к входной двери, вздохнула с облегчением. Ее опасения оказались беспочвенными. Но в следующий же момент острый как нож холодок неожиданно пронзил запертый дом. Экономка поспешно открыла входную дверь и выскочила из дома. Она только скрестила пальцы, чтобы защититься от злого глаза, как услышала отдаленный стон. Она взглянула на обросшую мхом каменную стену, окружающую розарий. Деревянная калитка была открыта.

Какое-то мгновение миссис Мид стояла в раздумье. Из всех уголков поместья Кингсбладов сад считался главным владением призраков. В отношении сада действовал строжайший приказ маркиза, запрещающий кому бы то ни было из обслуги, кроме садовника, заходить туда. Однако садовник умер как раз перед рождественским постом, и, поскольку никто не допускался в это обиталище духов, то работы в саду выполнял ее муж. А Том сейчас находился далеко от дома, проверяя ловушки против браконьеров. И хотя миссис Мид меньше всего хотела заходить в сад, она знала, какая будет беда, если какая-нибудь скотина забредет туда и сжует редкие, удивительные растения, которые цветут в любое время года.

Когда она нехотя прошла в калитку, держа фонарь высоко над головой, ветерок снова донес до нее чей-то стон. Экономка с опаской огляделась, но никого не увидела. Сделав несколько осторожных шагов, она заметила, что некоторые кусты роз оказались без подпорок, их ветви лежали на устланной камнем дорожке. Обнесенный глухой стеной сад казался еще темнее, чем было на самом деле, и свет ее фонаря терялся среди густых теней.

Тут она вновь услышала стон, отчетливый и совсем близкий. Стонал человек.

— Кто там? — спросила миссис Мид с храбростью, которой отнюдь не испытывала.

Она почувствовала, что кто-то потянул ее за юбку, и глянула вниз. Глаза у нее расширились, рот открылся. В кругу света ее фонаря полз мужчина, лицо его было смертельно бледным там, где оно не было испачкано грязью и залито кровью. Окровавленной рукой он цеплялся за ее подол.

— Помогите! — простонал он.

Волосы у нее на затылке встали дыбом, когда она поняла, что за ними наблюдают. Экономка подняла глаза на единственное окно на втором этаже, которое выходит в сад. Окно было темным, но она заметила, что на стекле возник кружок от человеческого дыхания, потом рядом появился второй такой же. На нее смотрели две пары глаз.

— Это они! — задохнулась миссис Мид.

Она вся съежилась, и когда снова посмотрела вниз, то обнаружила, что мужчина исчез. С воплем ужаса она подхватила свои юбки и побежала прочь из сада. Это все шуточки призраков. Когда призраки Блад Холла потревожены, от них можно ожидать чего угодно…

Экономка скрылась из вида, а смертельно раненный мужчина безнадежно смотрел ей вслед, кровь вытекала из его ран на сочную землю сада. Он добрался до Блад Холла в поисках убежища, безопасности и покоя. Теперь он должен умереть. В одиночестве.

Неясные фигуры, показавшиеся в окне второго этажа, спустились в сад. Они склонились над телом, пощупали его пульс, прислушались к его прерывистому дыханию, пригляделись к ручейку крови, вытекающему из его побледневших губ. В фиолетовой тени терпеливо ждала его Смерть.

— Он мертв?

— Ему недолго осталось жить.

— Тогда уйдем. Это не наше дело.

— Я удивляюсь вам, капитан. Разве это не вторжение в наше одиночество?

— За ним пришла Смерть. Мы не должны вмешиваться.

— Хорошо, но он будет на вашей совести.

1

Лондон, февраль 1845

Февраль в этом году был неподходящим месяцем для свадьбы людей из высшего света. Дождь со снегом барабанил по ярко освещенным окнам роскошного особняка на Беркли-сквер. Днем во время свадебной церемонии в церкви Святого Георга сильный порыв ветра угрожал перевернуть кареты молодоженов и гостей. Но, к удовлетворению жениха и невесты, многие значительные люди из лондонского высшего света не побоялись плохой погоды, чтобы присутствовать на церемонии. Их стойкость не относилась к тому факту, что жених был герцогом Монтрозом, а отец невесты, граф Стокпорт, был хорошо известным человеком. Гости пренебрегли плохой погодой, чтобы присутствовать на церемонии объединения двух древних родов — Монтрозов и Стокпортов.

Средний буржуазный класс начинал угрожать аристократическому правящему классу. Любой союз, который укреплял и увековечивал влияние знати, с большим одобрением приветствовался в эти трудные времена. Демонстрируя сплоченность аристократии, эта свадьба отличалась особой пышностью.

И хотя с того момента, когда были произнесены свадебные обеты, прошло всего два часа, городские газеты уже успели отметить это событие:

"В церкви Святого Георга на Ганновер-сквер его преподобие епископ Лондонский обвенчал его светлость лорда Джона Дашмора, герцога Монтроза, с Филидией Твиннинг, старшей дочерью Ричарда, графа Стокпорта, кавалера ордена Подвязки. На невесте было прелестное платье из английского материала…"

Прием продолжался, и множество экипажей все еще окружало Беркли-сквер, дожидаясь своей очереди высадить пассажиров.

Леди Джулианна Кингсблад, сопровождаемая своей кузиной леди Коупер и ее мужем лордом Коупером, приехала сюда только для того, чтобы доказать самой себе, что она может перенести все, даже женитьбу герцога Монтроза, которого она любит.

— Я не думаю, что в этом есть необходимость, Джилли, — прошептала Летисия Коупер своей кузине, когда они поднимались по великолепной лестнице особняка Стокпортов. От волнения она произнесла имя, которым в детстве называли кузину.

— Летти права, — присоединился к своей жене лорд Альфред Коупер. — Ты уже видела их венчание. Что еще тебе нужно?

Твердо решив делать вид, что она не понимает озабоченности своих родственников, Джулианна небрежно ответила:

— Глупости. Я представляю моего деда и должна выполнить свой долг.

Джулианна унаследовала от своей бабушки черные цыганские волосы и брови, высокомерно надломленные над неожиданно светлыми глазами; она обладала скульптурно вылепленным лицом и решительным умом. Она была довольно высокого для женщины роста, но сейчас вздернула голову еще выше, чтобы посмотреть в сторону бального зала, где гости выстроились в два ряда, приветствуя новобрачных.

— Очередь двигается быстро, — добавила она. — Несколько минут ожидания не могут помешать мне принести свои поздравления жениху и невесте.

Леди Летисия и ее муж обменялись взглядами. Два месяца назад, во время рождественских каникул, они организовали встречу герцога Монтроза и Джулианны в их загородном доме в Хемпстеде. Было известно, что герцог ищет невесту, а Джулианна в свои двадцать пять лет уже давно перешагнула тот возраст, когда надо выходить замуж, и обладала родословной и приданым, достойными герцога.

Тогда казалось, что Джулианна и герцог согласились с тем, что они подходят друг другу. Во время тех каникул они были неразлучны. Джулианна, которая никогда раньше не интересовалась мужчинами или тем, что она называла «бессмысленной тратой времени» — карточной игрой, шарадами и пением, неожиданно оказалась готовой сопровождать герцога повсюду. Они вели себя осторожно и никто, кроме Летти, не замечал этих поспешных прикосновений рук, тайных улыбок, стремления задерживаться каждый вечер, когда все уже расходились. Когда в конце недели гости разъезжались, Летти по секрету сообщила мужу, что дело закончится браком.

А три недели назад стала известна изумившая всех новость, что лорд Дашмор, герцог Монтроз, женится на леди Филидии Твиннинг, дочери графа Стокпорта. Летти немедленно помчалась в лондонский особняк маркиза в Кенсингтоне, но ей сообщили, что Джулианна «неожиданно заболела» и ее нельзя беспокоить. Летти могла прийти только к одному выводу — Джулианна обманута. Однако, когда через несколько дней Джулианна приняла ее, то не проявила ни признаков удивления, ни огорчения по поводу объявленной свадьбы. Обмануть же Летти было невозможно. И хотя Джулианна внешне редко обнаруживала свои подлинные чувства, ее спокойствие в тот день предвещало бурю. И ничто не потрясло Летти так, как предложение Джулианны вместе поехать на свадьбу герцога…

"Свадьба!" Это слово жужжало у нее в голове, когда Джулианна разглядывала своими близорукими глазами толпу. Из женского тщеславия она никогда не носила на людях столь ненавистные ей очки. Джулианна узнавала некоторые лица, но никто не привлекал ее особого внимания. Однако, казалось, что весь мир состоит из пар. Она ощущала смутное беспокойство от того, что рядом с ней не было кавалера, но поспешно отбросила эту мысль. За семь лет, прошедших с ее светского дебюта, она привыкла обходиться без руки кавалера, на которой можно повиснуть. Перенесет она это и сегодня. Перенесет ли?

Ее взгляд скользил от одних лиц к другим, пока наконец не остановился на высокой фигуре герцога Монтроза. И хотя Джулианна видела плохо, но тут же узнала его. Высокий рост, который увеличивали вьющиеся волосы, и широкие плечи выделяли его среди всех. В строгом костюме он был на голову выше окружающих.

Она нехотя отвела глаза. За короткий промежуток времени этот красивый мужчина заставил ее полюбить себя. Никто не знал, что и после Рождества она продолжала тайно встречаться с герцогом. Никто не знал, что силой своего обаяния он заставил ее испытать все те чувства, в которых, как она думала, природа ей отказала. Она ощутила себя прекрасной, женственной, желанной и жаждущей мужчину женщиной. Потом, три недели назад, он сообщил ей, что женится на другой девушке и об их недолгих отношениях следует забыть.

Надо отдать ему должное, Дашмор был на удивление откровенен с ней. Он не отрицал, что прошлой осенью недолгое время ухаживал за Филидией Твиннинг, хотя это ни к чему не привело. Однако, непонятно каким образом, отец Филидии, человек, которого герцог считал не совсем в своем уме, решил, что Дашмор оскорбил его дочь, и пригрозил возбудить против него судебное дело по обвинению в нарушении обязательств жениться. Конечно, для такого обвинения не было никаких оснований, но ради того, чтобы не марать свое родовое имя скандалом, лорд Дашмор согласился на брак. Долг прежде бесчестия, считал он.

Джулианна почувствовала себя так, как будто у нее вынули позвоночник. Она понимала герцога: долг и гордость неразрывно связаны и стоят выше всяких эгоистических соображений. Гордость и ее заставляла показываться в свете, а не скрываться, тая свое горе. Всю жизнь Джулианну учили, как вести себя в любой ситуации. Ей только забыли преподать урок, как склеить разбитое сердце.

Джулианна улыбнулась, поздоровалась с одним из гостей, потом с другим. Она мило улыбалась и отвечала тем, кто заговаривал с ней, одновременно следя за тем, как с каждым шагом приближался тот момент, когда она окажется лицом к лицу с мужчиной, которого она будет любить всегда.

Наконец ее рука твердо сжала мужественную руку с массивным кольцом. Изумленные глаза герцога Монтроза смотрели на нее. Его лицо побледнело, потом покраснело и затем вновь стало белым. Это красивое лицо, которое она так любила, вдруг стало пустым и невыразительным, как у восковой фигуры. Джулианна испугалась, не выглядит ли она так же. Его губы двигались, беззвучно произнося ее имя. Она ждала, что он что-нибудь скажет, придаст какой-то смысл этой немыслимой ситуации, чтобы она могла перевести дыхание.

Спустя мгновение герцог оправился от потрясения. Его красивое лицо обрело свой цвет. И хотя губы улыбались, глаза его были холодны как лед.

— Леди Джулианна, как всегда приятно вас видеть, — услышала она, как он произнес самым светским тоном.

— Ваша светлость, — услышала она собственный голос, — примите мои поздравления и пожелания счастья.

Она собиралась сказать совсем другие слова, до этого мысленно проговаривая их сотню раз. Ее слова должны были быть остроумными, горько-сладкими, загадочными. Но сейчас момент был упущен, он уже что-то отвечал ей. Что он говорит?

— …мой поклон маркизу и маркизе.

Герцог склонился над ее затянутой в перчатку рукой.

Прикосновение его губ вызвало в ней такой трепет, что он мог бы заставить вздрогнуть все канделябры. Конечно, герцог знал, что значит для нее это прикосновение. Он не мог ошибиться, чувствуя, как дрожат ее пальцы в его руке. Однако, выпрямившись, он не посмотрел на нее, а поспешно обернулся к даме, стоявшей рядом.

— Могу ли я представить вам мою новобрачную, леди Филидию Дашмор, новую герцогиню Монтроз.

Джулианна чуть не заплакала, когда он выпустил ее руку, глаза затуманились, но удержалась, слезы отступили, и она четко увидела лицо дамы. В церкви Джулианна стояла слишком далеко, чтобы разглядеть красоту невесты. Теперь она была перед ней: кукольное личико, окруженное светлыми кудрями, открывавшими высокий круглый лоб и ярко-лиловые глаза, великолепный туалет из голубого шелка; легендарное ожерелье Монтрозов из сапфиров и бриллиантов обрамляло красивую шею. Герцогиня выглядела идеальной новобрачной: молодая, красивая, полная сил и богатая.

— Леди Джулианна, — холодно произнесла она, вложив свою мягкую руку в ее. — Как это мило с вашей стороны, что вы приехали.

— Примите наилучшие пожелания, герцогиня.

Джулианна поспешно освободила свою руку. На этом все кончилось.

Какой-то момент Джулианна стояла не видя ничего перед собой. Потом отошла в сторону. Ее мысли вертелись вокруг выражения удивления на лице герцога. Ясно, что он не ожидал увидеть ее, вероятно, даже не хотел, чтобы она присутствовала на этом приеме.

— Слава Богу, все кончилось! — сказал появившийся позади нее Альфред. — В соседнем зале сервирован завтрак. Присоединимся? Я полагаю, что тарталетки с крабами пропустить нельзя.

— Ты проводи туда Летти, — отозвалась Джулианна, — а я должна поговорить с некоторыми коллегами дедушки. Им надо напомнить, что он просто отдыхает, а не находится при смерти.

Она резко повернулась и пошла прочь, прежде чем кузен и кузина успели удержать ее.

— Ну вот и все, — снова вздохнул Альфред.

— Ты так думаешь? — Летти смотрела, как статная Джулианна пробирается сквозь толпу. В отличие от большинства высоких женщин, Джулианна никогда не старалась скрыть свой рост. — Она не в себе. Она может совершить что-нибудь необдуманное.

— Джилли? — Намек на то, что Джулианна может поступить как-то непредсказуемо, поразил его. — Она самая разумная женщина в Лондоне. Посмотри, как она держится. Можно подумать, что она едва знакома с Дашмором. Я думаю, ты преувеличиваешь.

— Надеюсь, — неуверенно пробормотала Летти, хотя она была довольна, увидев, как непринужденно болтает Джулианна с каким-то пожилым джентльменом.

Как только Джулианна увидела, что ее кузина с мужем покинули зал, она поспешно оборвала болтовню с джентльменом, входившим вместе с маркизом в оппозиционную партию в парламенте. Ей нужно было побыть наедине с собой, чтобы собраться с мыслями.

Она обернулась и взяла бокал с холодным шампанским с подноса у проходившего мимо официанта. Вообще-то она предпочитала фруктовый пунш, но сейчас ее сердце билось слишком сильно, а руки дрожали. Может быть, вино успокоит ее.

Не задумываясь, она выпила бокал до дна. Холодные пузырьки походили на малюсенькие кусочки льда. И почти тут же ощутила страх, что все эмоции, которые она подавляла, вырвутся наружу.

Она взяла у официанта еще один бокал с шампанским, чтобы успокоиться, и медленно пошла вдоль стены зала, приглядываясь и прислушиваясь к окружающим. Она вновь подумала, что она здесь единственная дама без кавалера.

За два сезона ни один молодой мужчина не проявил к ней нежных чувств. Светские матроны шептались, что она слишком язвительна, слишком сурова, имеет собственное мнение и — что хуже всего — слишком хорошо образованна, чтобы стать подходящей невестой. Похоже, что цвет мужской части аристократического лондонского общества соглашался с этим суждением.

Подруги, озабоченные ее судьбой, только ухудшали дело, подсовывая ей своих сопротивляющихся братьев и кузенов, что вызывало у нее тревогу, а у них чувство неловкости. Когда ее второй сезон подошел к концу, она твердо решила никогда больше не подвергать себя такому испытанию.

А два месяца назад, когда Джулианна твердо решила остаться старой девой, к ней пришла первая любовь. Она поддалась ей быстрее любой зеленой девчонки и грезила наяву о замужестве, детях и, главным образом, о любви. Единственное утешение — никто больше об этом не знал. Она не призналась в своих чувствах ни одной живой душе, даже своей дорогой Летти.

На другом конце зала заиграл оркестр. Герцог встал и повел свою новобрачную в центр на первый вальс.

Джулианна не очень четко различала, как они обнялись, горечь и негодование охватили ее. Широкие юбки светло-голубого платья новобрачной грациозно взметнулись над отполированным до зеркального блеска полом, когда герцог закружил ее в танце. Шепот одобрения окружающих подтвердил смутное предположение Джулианны, что ни одна новобрачная не выглядела так прелестно.

"Ясно, что я никогда не выйду замуж, — без всякого чувства юмора подумала Джулианна, беря с подноса официанта третий бокал шампанского, — так же как не буду хорошо выглядеть в светло-голубом туалете". Впрочем, и в своем сегодняшнем туалете она тоже выглядела не лучшим образом. Светло-серое платье не очень подходило к торжественному случаю. Но какое это имеет значение, когда ни один мужчина не влюбляется в нее?

Она пошла прочь, чтобы не видеть эту красивую супружескую пару, кружившуюся в полной гармонии в вальсе, и остановилась в тени одной из коринфских колонн.

Поначалу она не заметила двух джентльменов, поблизости от которых остановилась, но их разговор привлек ее внимание, когда услышала произнесенное имя герцога Монтроза.

— …сказать по правде, — говорил один из них, — прошлой осенью лорд Твиннинг отверг предложение Дашмора!

— Не может быть!

— Это еще не все!

Джулианна подошла поближе к колонне, чтобы лучше слышать разговор. Видеть их она не могла, но хорошо различала голоса.

— Как вы думаете, почему свадьбу устраивают сейчас, а не в конце сезона?

Раздалось хихиканье.

— Была угроза обвинения в нарушении обещания жениться.

Еще одно хихиканье.

— Нарушено было не обещание, старина!

— Не может быть!

Джулианна выпрямилась, чтобы лучше расслышать, в этот момент бокал выскользнул из ее руки и разбился на множество зазвеневших осколков, но болтавшие мужчины не обратили на это никакого внимания.

— …я не одобряю его методов, но поместье Монтрозов рушится. А Дашмор знает свой долг. Я слышал, что он ухаживал за старой девой…

Второй мужчина захихикал еще громче.

— Теперь он может быть спокойным. Твиннинг дает счастливой семейной паре сорок тысяч в год.

— Я не очень люблю прокисших старых дев, но готов ублаготворить любую за хорошее приданое! Надо бы посмотреть на эту…

— Учитывая деликатную натуру новобрачной, тебе посоветуют подождать. Через девять месяцев все выяснится!

Услышав, как они разразились хохотом, Джулианна не могла больше вытерпеть и шагнула вперед:

— Что вы хотите этим сказать?

Оба джентльмена оглянулись, на их лицах отразилось изумление и раздражение при виде рассерженной молодой леди.

— Леди Джулианна? — начал первый из джентльменов.

Джулианна подумала, что узнала одного из молодых членов парламента, которые иногда посещали ее деда. Он заглянул за колонну, и глаза его расширились, когда он сообразил, что она могла их слышать. — Я не знаю, что вы услышали, но…

— Я слышала достаточно, — нетерпеливо прервала его Джулианна, ей хотелось, чтобы он взял обратно каждое слово, но она была исполнена решимости узнать правду. — Вы сказали, что лорд Дашмор ускорил свадьбу. Как это получилось?

Их намеки были достаточно понятны, но казалось невозможным, что они правы.

Мужчины обменялись виноватыми взглядами. Как бы они ни были откровенны друг с другом, но были слишком хорошо воспитаны, чтобы говорить такие скандальные вещи в присутствии леди.

— Мы ничего не хотели сказать, абсолютно ничего! — пробормотал один из них. — Во всяком случае, мы не подозревали, что нас подслушивают. Пойдем, Лесли. Наши бокалы требуют наполнить их. Извините нас, леди Джулианна. И хочу вам сказать, что не следует всерьез принимать разговор двух подвыпивших мужчин.

Джулианна какое-то время смотрела на их удаляющиеся спины, потом повернулась, чтобы снова взглянуть на пару, которая все еще вальсировала. Взглянуть по-новому. Леди Филидия была так прекрасна, что могла заполучить любого мужчину, какого захотела бы. Почему же она позволила своему отцу запугивать герцога, если только обстоятельства не сложились так, как она только что слышала, — новобрачная беременна?! От него!

Она не могла своими близорукими глазами четко разглядеть новобрачных, но видела, как красиво они кружатся в танце. Наклон их голов, когда они смотрели друг на друга, говорил об интимности, которую раньше она не замечала. Она вдруг осознала всю ужасную правду. Они вовсе не были жертвами разгневанного отца, они торжествовали, сумев перехитрить его, уже однажды отказавшего герцогу. Громом прозвучали в ее ушах слова того джентльмена, что леди Филидия носит под сердцем ребенка герцога!

В глубине ее сознания всегда жило подозрение, что внимание герцога к ней было слишком удивительным, чтобы быть искренним. Почему он выбрал ее, когда вокруг столько красивых и более молодых девушек? Теперь она знала ответ на этот вопрос. Потому что ему нужно было хорошее приданое для поместья Монтрозов. Он вел большую игру — и выиграл. Если бы она вела себя менее осторожно, то могла бы оказаться на месте леди Филидии — но без герцога в качестве мужа.

Джулианна чувствовала, как ее охватил жар, потом ей стало холодно, потом опять бросило в жар. Каждый нерв ее тела стонал. Она была в отчаянии, голова закружилась от горя и стыда… и от гнева, такого острого, что она задрожала и шагнула вперед, чтобы взять еще один бокал шампанского.

Никогда в своей жизни она не поступала опрометчиво. И тем не менее, сделав еще один глоток мужества в виде шампанского, она ощутила в себе опасную склонность к безрассудству.

Подняв глаза от бокала, она сфокусировала свой взгляд на счастливой паре, которая все еще кружилась в вальсе. Как уверены они в себе и в своем положении в обществе! Не важно, как они добились того, чтобы жениться, но теперь стали респектабельны.

Чувствуя себя оскорбленной, обманутой, подстегиваемой куражом от шампанского, Джулианна прошла в центр зала и остановилась на пути вальсирующих молодоженов.

Джулианна улыбнулась, когда они натолкнулись на нее, услышала их испуганные вздохи и скорее почувствовала, чем увидела, множество устремленных на нее с любопытством глаз. "Придется вам остановиться", — подумала она. Джулианна смотрела только на вероломного герцога и его коварную молодую жену.

Словно предчувствуя, что произойдет, лорд Дашмор вытянул руку и предостерегающим голосом произнес:

— Джулианна!

Нежный взгляд леди Филидии вдруг стал жестким, а рот сжался, когда она услышала, что муж назвал Джулианну по имени.

Она улыбалась, хотя в сердце своем не испытывала никакого желания улыбаться. Джулианна подняла свой почти пустой бокал.

— Я хочу поднять тост! — сказала она громко. — За герцога и герцогиню Монтроз! За респектабельную женитьбу! И за все то счастье, которое можно купить за сорок тысяч фунтов стерлингов в год!

Не обращая внимания на всеобщий ропот возмущения, она сконцентрировала свой взгляд на потрясенном лице герцога и прошептала:

— Вы были моим последним желанием.

Она сказала эти слова, потому что в ней не осталось ни гордости, ни надежды на будущее.

Джулианна повернулась и вышла из танцевального зала, не обращая внимания на шепот, сопровождавший ее.

Позади себя девушка слышала возмущенные голоса и поняла, что ее никогда уже не пригласят ни на одно светское сборище в Лондоне. Как ни странно, ей было все равно. Шампанское горячей волной пробегало по ее венам, и она чувствовала себя сильной и решительной. Завтра, когда она и весь окружающий мир будут трезвыми, Джулианна, без сомнения, пожалеет об этих последних минутах. Но не сейчас. А может быть, и завтра раскаяние не посетит ее.

2

Сидя в главном салоне особняка своего дедушки, выстроенного в стиле регентства, в Кенсингтоне, Джулианна протянула чашку чая своей кузине и улыбнулась, словно в ее вопросе не было ничего необычного:

— Какие новости. Летти?

Летти испытующе посмотрела на Джулианну, принимая чашку. Со свадьбы герцога прошла неделя, но шок от поведения Джулианны в обществе не прошел. Сплетни бушевали в избранных салонах, в джентльменских клубах и в игорных домах. Скандал не утихал. Летти и Альфред пришли к убеждению, что Джулианна должна осознать результаты своего поведения и посмотреть в глаза неотвратимым фактам. Однако сейчас, сидя напротив Джулианны, Летти не знала, с чего начать.

— О тебе, Джилли, распускают самые грязные сплетни, какие я когда-либо слышала! Говорят, что ты оказалась обманутой, что ты впала в истерику, потому что…

— Почему?

Губы Летти опасно задрожали.

— Потому что ты неправильно поняла доброту Дашмора во время прошлых рождественских праздников. Они считают лорда жертвой его добрых намерений и бескорыстия.

— Бескорыстия? — Джулианна проглотила соблазн рассказать кузине, как далеко протянулось его бескорыстие, что он готов был жениться на ком угодно, даже на прокисшей старой деве, только чтобы спасти свое имение. — Потому что я некрасивая старая дева средних лет, я проклята с самого начала!

— Джилли! Какие слова ты употребляешь!

Джулианна слегка улыбнулась тому, насколько шокирована ее кузина.

— Я эту грязную привычку переняла у дедушки. Конечно, он не одобрит, если узнает, так что не говори ему.

Джулианна нетерпеливо вытащила из кармана очки и водрузила их себе на нос.

— Надо соблюдать приличия. Мама придает такое большое значение приличиям. Интересно, что она скажет, когда узнает, что я проделала? — Джулианна улыбнулась натянутой улыбкой. — Спасибо небесам, они с папой сейчас в Бомбее. Новости туда доходят через месяц. К тому времени анекдот будет уже с бородой.

Если бы Летти услышала от кого-нибудь другого такое циничное высказывание, она была бы ошеломлена, но она знала, что безразличие Джулианны к мнению ее родителей вызвано ее не совсем обычным воспитанием. Ей не было еще двух лет, когда маркиз и маркиза забрали ее в Блад Холл, чтобы освободить ее мать, жену их сына, от забот о маленьком ребенке, поскольку у нее была тяжелая беременность, принесшая в результате двух близнецов. Такая договоренность действовала в течение почти четырех лет. С тех пор Джулианна ощущала себя ближе к своим бабушке и дедушке, нежели к родителям и пяти младшим братьям и сестрам. Когда восемь лет назад ее отец получил дипломатический пост в Бомбее, Джулианна попросила разрешить остаться в Лондоне с маркизом и маркизой. Единственная причина, почему она сейчас не была с ними в Италии, заключалась в том, что дедушка и бабушка настояли, чтобы она оставалась в Лондоне во время светского сезона, надеясь, что она, может быть, найдет себе партию.

Летти вздохнула. Она и Альфред обещали маркизе помочь найти подходящего мужа их кузине — и вот ужасный результат.

Джулианна обернулась к Летти, слегка нахмурившись:

— На чем мы остановились? Ах да, на моем непростительном поведении. Виновато шампанское, я выпила три или четыре бокала. Никогда не делай этого. Мне ужасно ударило в голову. В конце концов, говорят, что я вела себя вполне интеллигентно, хотя это и проявилось в отношении того, кого я избрала и полюбила.

Летти задержала дыхание — в первый раз Джулианна сказала подобные слова. Если ее не прерывать, она может признаться еще в чем-нибудь.

— Я забыла все на свете, когда Дашмор обратил на меня внимание, — задумчиво продолжала Джулианна, но в голосе ее звучала издевка над собой. — Как ты думаешь, почему я решила, что он влюблен в меня? Черты лица у меня слишком резкие, даже на мой собственный взгляд. Мама говорит, что я унаследовала внешность и темперамент от мужской линии нашей семьи, а ни то, ни другое не украшает леди.

— Ты слишком сурова к себе, — пыталась смягчить напряженность разговора Летти. — Некоторые мужчины…

— Некоторые мужчины! — Голос Джулианны дрогнул от презрения. — В этом-то все и дело. Ни один мужчина не изберет добровольно такую жену, какой буду я. — Последние слова она произнесла совсем упавшим голосом. — Но это так больно! — Ее зеленые глаза подозрительно заблестели за стеклами очков. — Как это больно, когда на тебя не обращает внимания ни один мужчина. Я никогда никому этого не говорила, и ты не должна когда-нибудь напоминать мне об этом разговоре. Но это причиняет боль, будь она проклята!

— О, Джилли! — Летти дотянулась и погладила руку Джулианны, потрясенная тем, что видит свою сильную и гордую кузину почти в слезах. — Джилли, не надо так огорчаться. Почти каждая дама когда-нибудь теряла мужчину, которого обожала.

— Только не ты, — поспешно отозвалась Джулианна, вытирая пальцем на щеке подозрительную влагу. — Ты всегда имела Альфреда.

Летти быстренько изгнала из памяти образ красивого итальянца, который восемь лет назад учил ее музыке. Память об их поспешных целомудренных поцелуях была ее единственным секретом.

— Что я теперь должна делать? — спросила Джулианна, возвращая себе самообладание столь же быстро, сколь быстро она его утратила. — Должна ли я удалиться из общества? Выйти замуж за сельского священника? Уйти в монастырь? А может, мне стать гувернанткой? Как насчет твоего дома? Я могу понадобиться твоим детям. — Когда ее кузина никак не отреагировала, Джулианна смягчилась. — Прости меня, Летти. Ты начала рассказывать мне новости. Конечно же есть еще что-нибудь более интересное.

Летти нервно облизала губы, ибо она еще не сказала правды.

— Говорят, что сплетни совершенно удручили леди Филидию. — Она замолчала, ожидая нового взрыва. Когда его не последовало, Летти продолжила: — Лорд Дашмор увозит ее на континент. Они уезжают в конце недели.

— Какую услугу я им оказала! — Джулианна помолчала, слезы снова выступили у нее на глазах. А она еще думала, как они сохранят от общества свой маленький секрет. — Да, я им очень помогла.

Летти подвинулась к ней поближе:

— Ты очень любила его?

Джулианна посмотрела на свою кузину:

— Мои чувства к лорду Дашмору были последним заблуждением безнадежной старой девы. Я потеряла рассудок, я была ослеплена. Можно не сомневаться, что мы стали бы несчастными уже через год после свадьбы. Если ты припоминаешь, мы начали с ним спорить в твоем доме через пять минут после того, как в первый раз встретились. — Она не захотела добавить, что это был самый оживленный момент их общения. — В отличие от тебя я не могу молчать, когда слышу или вижу что-нибудь неправильное.

Летти понимающе улыбнулась:

— Ты могла к этому привыкнуть.

Джулианна с подозрением взглянула на нее:

— Ты хочешь сказать, что я заставлю себя прикусывать свой язык дюжину раз в день. Этак я каждый вечер буду с искусанным и кровоточащим языком. Нет, я за последние дни обдумала кое-что и решила, что единственный супруг, которого я могла бы вынести, должен появляться рядом только по моему желанию. — Она горько засмеялась, представив себе подобную ситуацию. — Я бы вызывала его как джина для вежливого разговора за обедом. А как только он стал бы надоедать мне, я бы дунула и он бы исчез. Таким путем я буду свободна от необходимости быть женой в таких ситуациях, которые мне не нравятся.

— Придет день, когда ты пожалеешь о своем остром язычке, — предупредила ее Летти. Ей в голову не могло прийти, что какая-то женщина может желать еще чего-то помимо того, чтобы выйти замуж и растить детей.

Джулианна бросила на свою кузину восхищенный взгляд:

— Такие женщины, как ты, Летти, счастливые. Вы красивы, в вас есть обаяние и приятный, послушный характер. Дедушка — единственный мужчина, который, я знаю, предпочитает видеть меня такой, какая я есть. Он однажды сказал, что светское общество не произвело еще мужчину, который был бы равным мне.

— Наверное, он прав, — согласилась Летти.

— В таком случае, — отозвалась Джулианна, — я никогда не выйду замуж. Потому что если подходящий мужчина сегодня родится, то к тому времени, когда он сможет жениться, мне будет уже за пятьдесят!

— Ты смеешься надо мной, когда я желаю тебе добра.

— Тогда иди и проявляй свою доброту к тем, кто оценит ее! — Эти слова еще не успели вырваться, как она уже пожалела о них. — Прости меня, Летти! Я в дурном настроении. Мне следует вырвать язык.

— Тогда ты будешь драться и кусаться, — с опаской заметила Летти, хотя извинение Джулианны, которого так трудно бывало от нее добиться, смягчило ее.

Был еще один вопрос, в отношении которого она и Альфред согласились проинформировать Джулианну.

— Я должна сказать тебе, Джулианна, что тебя будут презирать все те, кто гордится своим изысканным поведением, друзья Дашмора и графа Стокпорта, и все, кто добивается их расположения. — Она замолчала, но было заметно, что ее слова не произвели должного впечатления на ее кузину. — Ты не думала о том, чтобы уехать из Лондона? Ты могла бы поехать вместе со мной в Хемпстед. Тебе бы это пошло на пользу, а я составила бы тебе компанию.

— Я слишком люблю тебя, чтобы заставлять тебя каждый день терпеть мой характер, — возразила Джулианна, — но я уже решила уехать из Лондона.

— Куда?

— В Блад Холл.

Упоминание о потомственном владении Кингсбладов не убедило Летти.

— Но это Бог знает как далеко от всего, что мы называем цивилизацией. Кроме того, маркиз, уезжая, закрыл дом. Там не осталось никаких слуг. Дом, наверное, пахнет затхлостью и пылью.

— Я люблю одиночество. А что касается паутины и пыли, то я не боюсь того, что можно убрать метлой. Мне не потребуется огромный штат прислуги, да я и не хочу никого. Я хочу быть одна.

— Мистеру Оуэну это не понравится.

— Мистер Оуэн может идти к дьяволу! — Джулианна улыбнулась, увидев, как задохнулась от возмущения ее кузина. — Хотя он и является поверенным моего дедушки, но мистер Оуэн не может командовать моими отъездами и приездами. Когда дедушка уезжал, я обещала, что буду продолжать следить за его личной корреспонденцией и сообщать ему новости. Естественно, что я хочу посетить владения, чтобы послать ему отчет из первых рук.

— Там холодно, — возразила Летти. — На этих вересковых пустошах зимы бывают очень суровыми. Ты можешь замерзнуть и простудиться. — Она замолчала, потом добавила тихо: — И кроме того, там призраки!

— Какую прелестную картину ты нарисовала, кузина. Холод, одиночество и призраки! Я сама с ними никогда не сталкивалась, но люди рассказывают о них потрясающие истории. Я с трудом могу дождаться.

— Это на тебя не похоже, — сказала Летти, озабоченная тем, что ее кузина не хочет говорить серьезно. — Ты должна быть разумной.

— А я вполне разумна, — ответила Джулианна, хотя до этого момента она и думать не думала о Блад Холле. Она собиралась присоединиться к своим бабушке и дедушке в Италии. — Я также посещу рудник Маленького Палача. Дедушка получил информацию о случае насилия, имевшем место несколько недель назад.

У Летти расширились глаза.

— Ты не должна иметь дела с радикалами!

— А почему нет? — спросила Джулианна тоном, который мог свести с ума. — Как личный секретарь дедушки, я в курсе его позиции в отношении многих проблем. Он верит в то, что следует действовать строго конституционными методами. Он говорит, что, если профсоюзы добьются успеха, должны быть приняты законы, регулирующие их действия. Однако те, кто больше всего выиграет от таких законов, своим насилием угрожают самой возможности принятия этих законов.

— Я не буду притворяться, что понимаю то, о чем ты говоришь, — со вздохом призналась Летти. — Даже Альфред говорит, что ты ставишь его в тупик своим упорным интересом к политике и проблемам правительства.

— Это у нас в крови, Летти. Мы Кингсблады.

— Это ты Кингсблад. А я только дальняя родственница. Я хотела бы, чтобы ты поехала со мной и забыла о тред-юнионах и о стачках. Если шахтеры убьют кого-то из своих, почему ты думаешь, что они остановятся перед тем, чтобы причинить вред тебе?

— У них нет зла против Блад Холла, дорогая кузина, — отозвалась Джулианна. — Они знают, что маркиз защищает их дело. Продемонстрировать силу семьи будет полезно для прекращения беспорядков.

Эти слова и сама возможность быть полезной заставили кровь в ее венах пульсировать сильнее, чем это было за последние недели. Она резко встала:

— Я не хочу торопить тебя, Летти, но ты или доедай свой пирог или положи его на тарелку. У меня много дел и очень мало времени.

Обиженная, Летти поставила свою фарфоровую тарелку с такой силой, что серебряная ложечка подпрыгнула и упала на пол.

— Прекрасно! Чтобы я еще пришла утешать тебя! — Она схватила свою сумочку и встала.

Не обращая внимания на ее рассерженный вид, Джулианна обняла свою кузину за талию:

— Но ты уже утешила меня, Летти! Ты подала мне идею, что мне делать, а мне это было так необходимо! Как только потеплеет, ты должна взять детей и приехать в Девон. Море будет тихим и можно замечательно ловить форель в горных потоках! А сейчас иди, у меня есть дела.

Летти так заторопилась, что забыла одну из своих перчаток. Перчатка была такая маленькая, как для ребенка. Джулианна приложила ее к своей руке для сравнения. Ее ладони не были шире, чем у Летти, но пальцы были гораздо длиннее. Джулианна посмотрела на свои руки. Они были сильные и умелые, гораздо более предназначенные для работы, чем для кружевных перчаток. Мягкая кожа и четкие белые полукружья на пальцах были единственным свидетельством того, что эти руки принадлежат леди.

Она изображала из себя дурочку, преследуя мужчину. Скрытая, но отчаянная зависть к другим женщинам с их поклонниками заставила ее забыть о рассудке, как только красивый мужчина наконец-то улыбнулся ей. Мысль, что ее любит герцог, заставила ее возгордиться, и эта ложная гордость унизила ее так, как никогда она не бывала унижена. Она никогда не повторит эту ошибку!

Джулианна дернула шнур звонка. И когда пришел посыльный, она уже почти закончила записку мистеру Оуэну. Отправив ее, Джулианна остановилась у окна, глядя на день, терявший последний свет на ее глазах.

Другая жизнь, далекая от балов и приемов… и от любовных историй, ждала ее в Блад Холле. Она не боялась одиночества и трудностей, ожидавших ее. Она только поежилась при мысли, что до конца дней в ее жизни не будет любви.

Джулианна дернулась, с трудом переводя дыхание, словно после долгого бега. Она знала, что произошло. Она заснула в наемной карете. Откинувшись на подушки, она пережидала, пока сердце успокоится.

Путешествие на запад оказалось тяжелее, чем она предполагала. Ненастная погода не раз заставляла останавливаться в пути. Дождь почти не прекращался. Вот и сейчас ветер швырял в окна кареты пригоршни дождя. Спина болела от непрерывной тряски, пальцы рук закоченели от холода. Даже плечи болели от попыток сидеть прямо в течение долгих томительных часов. Но все эти дневные неудобства были лучше ночных мучений.

Ночные кошмары начались в тот вечер, когда у нее была Летти. Каждый раз повторялся один и тот же сон. Длинный темный коридор, следящие за ней глаза, шепот, потом лорд Дашмор и его отказ. Своим плачем она даже разбудила постояльцев в придорожной гостинице, где провела последнюю ночь. Опасаясь провести еще одну такую ночь в гостинице, она решила путешествовать дальше без остановок. Однако даже сейчас, при свете дня, ночной кошмар преследовал ее. Ее всю трясло. Она почувствовала, что ей необходим глоток свежего воздуха.

Джулианна отодвинула шторку, открыла окно кареты и увидела окаймленный серо-зеленой живой изгородью проезд, ведущий от главной дороги к Ильфракомбе и далее к Блад Холлу. Она узнала это место, которое часто показывали ей бабушка и дедушка. Здесь, сорок пять лет назад, они встретились в день, похожий на сегодняшний. Один перевернувшийся экипаж, одна промокшая насквозь невеста и двое людей, которым судьба предназначила соединиться. Вот так маркиза описывала свою первую встречу со своим мужем. Ее дедушка выскочил на дорогу, как разбойник в старых сказках, чтобы остановить карету ее бабушки. Все как в романтических мечтах или волшебных сказках, только на этот раз все было на самом деле.

Джулианна закрыла окно и откинулась на подушки сиденья. Теперь она почти дома. Меньше чем через час будут видны печные трубы Блад Холла. Не пройдет и двух часов, как она окажется за его толстыми стенами, сухая и в безопасности. Но судьба не сулит ей удивительного будущего. Ни один мужчина не окажется случайно на ее пути. Никакая неожиданная встреча не расцветет в любовную историю.

— Глупости! — пробормотала Джулианна и отбросила эти мысли. Неужели она будет пускать слезу при каждом упоминании о любви? Нет! С этими снами надо покончить. Они должны исчезнуть!

Чтобы отвлечься, она вытащила из меховой муфты два письма, которые захватила с собой из Лондона. Оба послания были отправлены несколько недель назад и адресованы маркизу. Она прочитала их, когда они пришли, и изложила их содержание в письме к дедушке. Однако теперь было подходящее время, чтобы освежить в памяти некоторые подробности.

Первое письмо было написано детским круглым почерком миссис Мид, экономки Блад Холла. Она сообщала своему хозяину, что ее муж подыскивает нового садовника и что они с нетерпением ожидают весной возвращения маркиза.

Взгляд Джулианны на какое-то мгновение задержался на фразе: "Мы надеемся, что сад будет в полном порядке". А почему, собственно, он не должен быть в порядке? Естественно, что слуги не должны допустить, чтобы что-нибудь случилось с розарием. Об этом розарии в Девоншире говорили уже два столетия, потому что розы в нем цвели круглый год. В любом случае она вскоре все узнает.

Второе письмо она читала медленнее. Оно было более серьезным и угрожающим, чем вопрос о запущенном саде. Письмо было от Джеда Колемана, управляющего шахтой Маленького Палача. В нем сообщалось о предотвращенной попытке взорвать машинное отделение Кингсбладов около шахты Маленького Палача. Констебль полагал, что вина за эту попытку лежит на шахтерах, а сами шахтеры винили приезжих агитаторов. Джед писал, что предотвратить взрыв удалось благодаря анонимному письму, в котором сообщалось место и время взрыва. Далее Джед сообщал, что он боится, что на информатора "нельзя полагаться в будущем", но что предприняты меры для предотвращения новых беспорядков. В настоящее время он ждал совета маркиза.

Джулианна аккуратно сложила письмо, раздумывая, что же написал дедушка. Несмотря на сомнения констебля, она верила шахтерам, которые уверяли, что не несут ответственности за попытку разрушить машинное отделение. Такой взрыв оставил бы их без работы. Зима на северном берегу Девона достаточно тяжела, чтобы прибавлять ко всем трудностям еще и голод. Что же касается приезжих агитаторов, то она гадала, кто они и почему избрали своей мишенью шахту Кингсбладов.

Потому ее мысли обратились к информатору. Кто бы он ни был, он должен быть образован лучше рядового шахтера, которые начинают работать с шести лет и поэтому им некогда учиться писать.

Возможно, он родственник кого-нибудь из слуг Блад Холла. Маркиз считал, что образованный человек превращается в разумного человека, поэтом он заставлял своих слуг учиться. И потом, информатор должен пользоваться доверием устроителей беспорядков, иначе откуда он мог знать об их планах? Работает ли он тайно против них или же он просто трус в их рядах? И хотя Джед Колеман считал, что на него в дальнейшем нельзя рассчитывать, она задумывалась, так ли это.

Когда карета остановилась у входа в дом, Джулианна открыла дверцу и, не дожидаясь, когда кучер поможет ей выйти, уверенно ступила на землю. Первое, что она заметила, — это то, что в доме была совершенно темно. Ни в одном окне не было ни одного огонька. Разочарованная, что ее не встречают шумным фейерверком, Джулианна обернулась и увидела две фигуры, спешившие к ней. Она тут же поняла, кто они, и заранее знала, каковы будут их извинения.

— Я так полагаю, что вы не получили моего письма.

— Нет, не получили, леди Кингсблад, — хором отозвались домоправитель и экономка. Они в ожидании уставились в темную глубину кареты. — Маркиз приехал с вами, ваша светлость?

— Нет, я одна, — ответила Джулианна и обернулась к экономке, лицо которой стало красным от волнения. — Мне очень жаль, что мое письмо не пришло к вам раньше, чем я приехала. Но сейчас это уже не важно. Пойдите и зажгите свет в Большом зале. Впрочем, нет, я подумала, что буду есть на кухне. — Большой зал быстро не согреется, а она чувствовала себя слишком усталой, чтобы ждать. — Как вы думаете, вы можете подать какую-нибудь холодную закуску и небольшой стакан вишневки? Я промерзла до костей.

— Конечно, миледи, — ответила миссис Мид, присев в реверансе в ответ на царственный тон молодой леди. — Только вот…

— Я все поняла, — оборвала ее Джулианна, понимая, что сейчас последуют извинения, а она слишком утомлена, чтобы выслушивать сейчас чьи-то нужды. — Том может отнести мои вещи наверх, а кучер присмотрит за лошадьми. Я надеюсь, там есть сено для лошадей и найдется постель для кучера?

Супруги Мид обменялись взглядами.

— Мы не ожидали вас, миледи, — ответила миссис Мид. — Но это не значит, что мы не позаботимся о вас. Том устроит постель для кучера. Для вашей светлости всегда готова Китайская комната.

— Надеюсь, что она в лучшем состоянии, чем розарий, — отозвалась Джулианна.

— Розарий приводится в порядок, — торопливо сообщил Том. — Я нашел человека. Он парень неотесанный, но руки у него хорошие.

Спустя полчаса Джулианна сидела за крепким дубовым столом на кухне, накинув на плечи два шерстяных одеяла, которые миссис Мид принесла сверху.

— Я так полагаю, что дом не проветривали с осени, — сказала Джулианна, припоминая затхлый запах, ударивший ей в нос, когда открыли двери.

— Совершенно верно, миледи, — отозвалась миссис Мид, ставя чайник на поднос и перенося его на стол вместе с графином вишневки, которую пожелала леди Джулианна. — Том решил, что поскольку нас только двое и мы не можем за всем следить, то лучше, чтобы окна были закрыты. Но теперь, когда приедет ваша горничная, мы все приведем в порядок.

— Моя горничная не приедет, — ответила Джулианна, не считая нужным объяснять, что ее горничную лишил невинности один из лондонских лакеев маркиза и что, хотя их поспешно обвенчали, их тут же уволили, дав рекомендации.

Миссис Мид внимательно разглядывала молодую леди, пока та ела. Она сразу же заметила темные круги у нее под глазами и решила, что молодая хозяйка нездорова.

— Мне так жаль, миледи, что мне нечем больше угостить вас. Я могу сбегать в наш коттедж и принести вам что-нибудь повкуснее.

— Благодарю вас, — ответила Джулианна, — но я допью чай и лягу в постель.

— Вы ведь не собираетесь оставаться здесь одна? — воскликнул Том, входя в кухню.

— А почему нет? — искренне удивилась Джулианна.

— Дело в том, миледи… — начала было миссис Мид, но сердитый взгляд мужа остановил ее.

— Дом был заперт, — пробормотал Том, — но только мы с Элли присматривали за ним. В нем сейчас будет неуютно.

— Я не боюсь пыли и беспорядка.

— Мы должны сказать ей правду, Том, — твердо заявила его жена и обратилась к Джулианне: — Больше месяца назад я пришла в Блад Холл и обнаружила, что садовая калитка сорвана с петель. И тогда я увидела…

— Что увидела?

— Умирающего человека. Во всяком случае, я решила, что это мужчина. Он схватил меня за юбку, когда я хотела убежать. — Лицо миссис Мид стало совершенно белым. — А когда я вернулась туда с Томом, его уже не было.

Джулианна обратила свой скептический взор на домоправителя, который беспомощно улыбнулся и кивнул головой:

— Так она рассказывает. Но я сказал ей: "Кто-то сыграл с тобой шутку, Элли".

— А кто это мог быть? — спросила Джулианна рассерженная тем, что кто-то мог учинить такую злую шутку над старой женщиной.

— Кто-нибудь из местных парней, — ответил Том. — Тут замышляют беспорядки, как начали говорить про у-нио-ни-зацию…

Последнее слово он произнес так, словно разжевывал кусок жесткого мяса.

— Может быть, это не были парни, — тихо произнесла миссис Мид, обращая на себя внимание Джулианны. — Может быть, это были призраки!

— Ладно, Элли, — вмешался Том. — Ты не должна пугать ее светлость.

— Поскольку я выросла в Блад Холле, я не боюсь призраков, — заявила Джулианна, довольная, что разговор перешел на знакомую ей тему. — Если это был призрак, миссис Мид, тогда я спокойна. Призраки — давние обитатели этого дома, и они знают, что им здесь рады. Одно это будет отпугивать посторонних.

Джулианна бросила взгляд на остаток еды и забрала графин с вишневкой.

— Если это все, то я пойду наверх, пока не уснула на ходу. Вы можете быть свободны до утра.

Выйдя из кухни, Джулианна услышала тихий разговор супругов и остановилась.

— Это ужасно, что она ехала как какая-нибудь фермерская жена. Если ты спросишь меня, я скажу тебе, что она больна. Где ее горничная?

— Это не твое дело, Элли. Ее светлость поступает так, как считает нужным.

Улыбнувшись этому суждению, Джулианна стала подниматься по лестнице, прижимая к груди графин с вишневкой.

В Большом зале огонь неожиданно замигал. Таинственное, как болотный огонь, зеленоватое свечение осветило две бесплотные тени, чьи мысли тем не менее казались четкими, словно звучали вслух.

— Маленькая Джилли. Как она выросла!

— Поторопитесь, капитан, и разбудите его!

— Кого?

— Его!

— Почему я должен его будить?

— Я поражена вашей тупостью, капитан. Это же очевидно, как бородавка у вас на лице, что она является причиной того, что он обосновался в Блад Холле.

— Мне это вовсе не очевидно. И у меня нет бородавки!

— Зато у вас есть кость, чтобы клюнуть вашего Создателя, если вы с ним когда-нибудь встретитесь.

— Что вы имеете в виду?

— Этот… отросток, капитан, который только из снисхождения можно назвать носом.

— А что в нем плохого? Отличный мужской нос.

— Может быть, он немножко великоват?

— Не скажите, леди. Говорят, что величина носа говорит о размерах других деталей тела.

— Это бабьи сказки.

— Вы несправедливы, леди. Или я должен вновь доказывать обратное?

— Можете попробовать, капитан… после того, как разбудите его.

— Ему это не понравится.

— Он молод и печален. Покажите ему леди Джулианну. Я предсказываю, что в нем произойдет перемена.

— Вы предсказываете беду и любовь! Мы обманули Смерть, чтобы спасти его. Мне это не нравится.

— А зачем нам было спасать его, если не с какой-то целью?

— Не знаю, мадам, и поэтому я чувствую беспокойство.

— Отправляйтесь и разбудите его, а потом я успокою вас.

— Слушаюсь, мадам. А я тогда докажу, что у меня, как у Пиноккио, лелеемый отросток может вырастать до внушительных размеров!

3

Он долго смотрел на нее, сам не зная, почему пришел сюда. Он спал и ему снились сны, а потом что-то разбудило его, повлекло в эту комнату вопреки всякому разуму. Даже сейчас он не мог объяснить себе, зачем он здесь. Интуитивное чувство, что в этой комнате его что-то ожидает, нечто весьма важное, совершенно неизвестное, подталкивало его раскрыть этот секрет.

Он стоял в тени занавесей ее кровати, готовый в любой момент исчезнуть в темноте. Как тихо она лежит, как будто мертвая! Эта мысль позабавила его. В течение нескольких недель он был в этом мире не более вещественным, чем дуновение ветра. Теперь все это могло измениться.

Слабый лунный свет, проникавший в окно, придавал ее чертам лица четкость, ее чуть раскрытые губы трепетали при каждом вздохе. Он видел перед собой воплощение молодой женственности, захваченной сном.

Девушка повернулась на другой бок, лицом к нему, и поджала ноги к животу, словно защищаясь. "Ей, должно быть, холодно", — подумал он. Вдруг в его мозгу вспыхнуло странное желание нырнуть под простыню и согреть ее.

Он осторожно шагнул вперед и почти коснулся длинной темной косы, лежащей на ее левой руке. Затем отдернул руку. После долгой паузы, когда ему слышалось только ее дыхание, он отошел обратно в тень.

Странная, глупая прихоть. Он давно уже не испытывал желания обладать женщиной. Странно, что именно сейчас его взволновала эта незнакомка, когда он даже не может обнаружить перед ней свое присутствие. Нет сомнения в том, что она просто одна из рода самодовольных, невежественных аристократов, которые уверены, что имеют право владеть землей и использовать труд людей, за чей счет они живут благополучно. Правда, говорят, что Кингсблады другие. Маркиз всегда защищал интересы простых людей. Однако это вовсе не означает, что все члены его семьи придерживаются таких же взглядов. Его опыт подсказывает, что дамы знают не больше того, как очаровывать своих партнеров по танцам и красивых кандидатов в мужья. Другие проблемы не отягощают их умы.

В любом случае она должна уехать отсюда. Ее неожиданное появление угрожает его одиночеству и покою, обретенным ценой боли. И ей тоже небезопасно оставаться здесь. Он позаботится о том, чтобы она побыстрее убралась отсюда. В настоящее время Блад Холл принадлежит ему.

Неожиданно она дернулась под простыней, тело ее сотрясали спазмы, словно у нее приступ лихорадки. Ее рот приоткрылся, и она тяжело задышала.

— Нет! Не смейтесь!

Ее голос, хоть и хриплый, был напряженным. Заинтригованный, он подошел ближе и увидел, что глаза ее все еще закрыты. Она спала!

— Нет! Пожалуйста! Не смейтесь! Я люблю его!

Ее глаза открылись и какое-то мгновение она лежала, глядя на него странно светящимися глазами, которые, казалось, проникали в его душу.

— Вы пришли!

Она произнесла эти слова так нежно, что ему и в голову не пришло отодвинуться, и протянула к нему руки:

— Идите сюда, любовь моя. Поцелуйте меня.

Он улыбнулся про себя. Она принимает его за кого-то другого. Ей, наверное, снится отсутствующий любовник. Как возмущена была бы она, если бы знала, что это незнакомец стоит у ее постели и слушает любовные признания! И тем не менее словно какая-то невидимая рука держала его, он не уходил.

Девушка одним грациозным движением села на кровати. Ее руки дотянулись до него. Она дотронулась до его рубашки, ее пальцы зарылись в ткань.

— Прошу вас, милорд. Разве вы не любите меня?

Он знал, что должен отодвинуться, исчезнуть, прежде чем она проснется, но не мог, потому что прикосновения ее рук вызывали в нем волну эмоций.

Она встала на колени на постели, ее руки скользнули по его груди, потом обвились вокруг его шеи.

— Поцелуйте меня, милорд.

Она вся потянулась к нему, всем своим мягким телом. Ее кожа под ночным халатом была теплой, и аромат ее женского тела обволок его, заставив потерять голову. Теплая волна поднялась по его телу. Он не знает ее. Он не знает, как ее зовут, никогда не видел ее при свете дня. Однако он неожиданно захотел ее с той непосредственностью, с какой мужское тело проявляет себя.

"Один только поцелуй, — подумал он. — Я поцелую ее и уйду".

Первые осторожные поцелуи в уголок рта вызвали у нее довольное мурлыканье. Слегка повернув голову, она открыла рот для его поцелуев.

Она пахла вишней! Теплый и сладкий запах ее рта излился на его язык. Это какое-то колдовство! О Господи, он не может противостоять этому искушению. Он поймал ее мягкие губы своими, и их рты слились в бесконечном поцелуе.

Она явно была неопытна в искусстве поцелуев, но подчинялась ему инстинктивно, и это очень возбуждало. Ничего похожего он не испытывал ни с одной другой женщиной. Было ли тому причиной то, что она незнакомка, предлагающая себя ему без всяких сомнений и даже не зная, кого она обнимает?

— Сладкий мой, — шептала она. — Я знала! Я знала!

Трепет ее рта у его губ подействовал на него как удар хлыста. Давным-давно не испытываемое им волнение в чреслах поднялось, когда она потерлась об него.

Он взял ее за талию и притянул к себе. Она охотно прильнула к нему, ее мягкий теплый живот прижался к его трепещущему мужскому естеству.

"Так у нее есть любовник", — подумал он в некотором изумлении. Следующая его мысль была: "А какое это имеет значение?" Она такая мягкая, теплая, трепещущая. Это было все равно как держать лето в своих руках.

Она продолжала двигаться, прижимаясь к нему. Его губы соскользнули от ее рта к щеке, потом ниже во влажную впадину между шеей и плечом, где ее пульс бился под его губами, как крылья мотылька…

Когда ее рука неуверенно коснулась его груди, он закрыл глаза. Потом эта рука мягко пробралась под его рубашку, ощупывая мускулы. Ее легкое прикосновение заставило его пульс участиться. Он и забыл, к чему может привести прикосновение женщины. Теперь же, когда он вспомнил, все его тело болело от напряжения, он не мог оставаться спокойным. Он пытался внушить себе, что не воспользуется случаем, — она в любой момент может проснуться и увидеть, что с ней всего лишь незнакомец, — это будет катастрофой.

Но оттолкнуть ее было невозможно. Ее вторая рука тоже проникла под рубашку и стала поглаживать его кожу. Ее пальцы зарылись в волосы на его груди, и чувственные волны прокатывались по его телу, усиливая напряженность.

Его руки двигались сами по себе, поднимаясь вверх от ее талии, сжимая ее тело. Он добрался до ее груди. Сосок тут же напрягся, она вся задрожала, ее руки с такой силой сжали его шею, что он чуть не задохнулся.

— Потише, миледи, — тихо пошутил он и постарался разжать ее объятия.

Ее руки вернулись к его плечам, потом к груди и принялись нетерпеливо расстегивать пуговицы. Ее горячий рот обжигал его грудь, когда она вновь и вновь целовала его кожу. Ее движения убыстрялись. Казалось, она чем-то обеспокоена, почти испугана, когда ее губы скользнули по его шее и потом по щеке, чтобы вновь найти его губы.

У него вырвался стон наслаждения. В ответ незнакомка еще крепче обняла его, притянув к себе еще ближе. Она прижималась к нему всем своим телом, словно желая стать частью его. В ее движениях не было притворства, не было сопротивления или подразнивания. Глубоко захороненные ощущения сексуального желания пробудились и отодвинули в тень холодный рассудок. Может ли он принять этот неожиданный подарок?

Он изо всех сил прижал ее к себе, чуть ли не раздавив ее губы. Она застонала от удовольствия при его прикосновении и прижала рот к его уху.

— Любите меня, милорд, — тихо попросила она. — Пожалуйста. Любите меня.

То, что он делал, было неправильно, совсем неправильно. Но она тянула его к постели, опрокидываясь на спину. Он повиновался ей, боясь хоть на одну секунду потерять эту близость. Он гладил ее от плеч и до бедер, наслаждаясь прикосновением к ее телу. Он расстегнул халат и прильнул к пылающей коже, гладкой как атлас и пульсирующей от желания. Она выгнулась под его ласками, отвечая на ласку его рук.

Ни о чем больше не думая, он быстро скинул с себя одежду и лег рядом с ней. Он сжал рукой ее бедро и притянул ее к себе, чувствуя, как сжигает его соприкосновение их обнаженных тел. Он вновь нашел губами ее рот.

На этот раз их поцелуи становились все более страстными. Она судорожно вздыхала между поцелуями, но не отстранялась. Когда он ощутил соленый вкус ее слез, он понял, что она так же отчаянно хочет соединиться с ним, как и он.

Ее бедра трепетали, когда он, опрокинув ее на спину, лег на нее. Он начал рукой раздвигать ее ноги, и она свободно открылась ему. Потом стал гладить самое ее сокровенное место, она застонала от наслаждения, и этот стон польстил ему больше, чем любые проявления любви, какие ему когда-либо приходилось слышать. Она вся пылала, мягкая и влажная, вся открытая ему.

Его руки сжимали ее бедра и слегка приподняли ее тело, когда он нашел то, что искал. Он вошел в нее одним быстрым движением, разорвав ее девственную плеву раньше, чем сообразил, что произошло. Но она вся изогнулась с криком боли, подтвердив тем самым то, во что он не мог поверить.

Он пытался остановить движение своих бедер, но ощущение того, что он в ней, было неописуемым и необыкновенным, и его тело в отличие от сознания не испытывало никаких угрызений совести. Его бедра продолжали двигаться, а он коснулся пальцами ее виска, чувствуя, как бьется под кожей пульс.

— Простите меня, — тихо сказал он. — Я не знал.

Но она уже не смотрела на него. Глаза у нее были закрыты, лицо напряжено от страсти. Ее тело обмякло, обволакивая его волнами наслаждения, заставившими его чуть не задохнуться.

Наконец она выгнулась под ним, стремясь к тому ощущению, которое он так хотел дать ей. Он чувствовал себя ненасытным, жаждущим поглотить ее и в то же время был охвачен желанием раствориться в ней. Сначала он медленно погружался в нее, стараясь испытать глубину ее женского лона, пока не утонул в ней. Когда ее руки неожиданно сжали его, он благодарно застонал…

Он долго еще лежал на ней, стараясь затянуть момент, когда должен отделиться от нее и наступит время задуматься, пожалеть о каждой секунде этой ночи. Он почувствовал, как ее рука коснулась его лица и прошептала:

— Теперь вы все знаете, мой лорд. Вы знаете, как я люблю вас!

Ее лорд? Кто этот человек, для которого она берегла себя и которого, сама того не зная, сейчас предала? Его мысли вернулись к собственной персоне. Он не мог удержаться, чтобы не сравнить ее с другими женщинами, вспоминая, были ли они так же довольны тем, как он занимается любовью. Он знал ответ. Ни одна женщина не была так счастлива. Но ее страсть была обращена не к нему. Он украл то, что принадлежит другому мужчине. Он улыбнулся. Никакое воровство не бывает таким сладким.

Он медленно поднялся, боясь разбудить ее и страшась разлуки. Он ощущал себя вором, жуликом, осквернителем… и все равно он не мог поступить иначе. Но что он должен делать теперь? Что она подумает, когда проснется? Вспомнит ли все, что произошло? Придет ли в ужас?

Он молча выругался, разыскивая в темноте свою одежду. Если бы все пошло по-другому, если бы он был не тем, кем он является, все было бы иначе. Но все случилось именно так, а не иначе. Быть может, память окажется милостивой и она ничего не вспомнит.

Он обернулся к кровати, чтобы бросить последний взгляд на спящую, заметил полупустой графин около постели и дотянулся до него. Понюхал, и запах ягод ударил в нос. Вишневка. Сладкая, но сильно действующая. Если она выпила недостающую часть графина, то, возможно, его желание исполнится и она ничего не вспомнит.

Он ушел тем же путем, каким и появился, скрытно, молча, под покровом ночи.

— Что вы скажете на все это, мадам?

— Я ничего не могу сказать, мой капитан. Они ведь незнакомы друг с другом?

— Похоже на то.

— Благодарю вас. Интересно, как бы они вели себя, если бы были представлены друг другу?

— Я полагаю, мадам, что нам с вами не придется больше скучать. Похоже, что в Лондоне обычай ухаживания за дамами несколько изменился. Я, во всяком случае, приветствую это!

Джулианну разбудил порыв ветра. Комнату освещал только луч луны. Она встала и босая, накинув на себя покрывало, подошла к окну. Она долго стояла, вглядываясь в темноту ночи. Она не чувствовала холода, а тьма не казалась ей безжизненной.

Ей приснился сон, на этот раз совершенно новый сон, и она чувствовала, что этот сон навсегда смоет прошлые ночные кошмары. Ей снились руки, которые нежно обнимали ее, и глубокий, спокойный голос, шептавший ласковые слова. Видения сна продолжались, и кровь горячими потоками заливала все ее тело. Она не знала, откуда пришло это ощущение, но чувствовала, что что-то в ней изменилось, в каждом уголке ее тела бился пульс. Мужчина — незнакомец со странно блестящими глазами — приходил в ее комнату… лежал с ней в постели… владел ее телом.

Спустя мгновение, она приложила руку к оконному стеклу, удивившись, что оно такое холодное. Она моргнула раз, другой… и окончательно проснулась.

— Сны, — грустно прошептала она. — Всегда сны.

Она не видела теней, двигавшихся позади нее, не слышала потрескивания старых половиц. Когда она повернулась к своей кровати, то только ощутила дуновение зимнего ветерка на своей щеке, услышала из глубины дома, как часы пробили три часа ночи…

— Сколько времени я спала? — недоверчиво спросила Джулианна.

— Две ночи и день, миледи, — повторила миссис Мид. — Я хотела послать за врачом, но Том сказал, что поскольку вас не лихорадит, то лучше нам подождать. — Она подошла поближе к молодой женщине. — Как вы себя чувствуете, миледи?

Глядя на ее раскрасневшееся лицо и улыбку, экономка решила не упоминать о количестве вишневки, которое выпила хозяйка в ту ночь, когда приехала.

— На редкость хорошо, — ответила Джулианна и обнаружила, что заявление это вполне справедливо. Ей показалось, что сон унес всю ее прошлую жизнь и проснулась она к жизни новой…

Спустя час в ярком утреннем свете перед ней предстал Большой зал Блад Холла во всем своем великолепии. Джулианна села завтракать и обнаружила, что зал сохранил свое средневековое величие несмотря на прикрытую мебель, пыль и явное запустение. С того места, где она завтракала, видны были вересковые пустоши и вдали зеленый простор моря.

Когда вошла миссис Мид, Джулианна сказала ей:

— После завтрака возьмите метлу и снимите паутину на потолке в Китайской комнате.

— А вас не беспокоит то, что говорят, что в этой комнате обитают призраки?

Джулианна рассмеялась:

— Уверяю вас, что чувствую себя там в полном одиночестве. — Однако, произнеся эти слова, она припомнила потрескивание деревянных половиц и скользящие тени, но отбросила эти ощущения, как результат сна. — Если там и есть призраки, то они явно так же ищут одиночества, как и я. Это все. Впрочем, не совсем.

Миссис Мид остановилась у дверей.

— Я ожидаю сегодня мистера Колемана, — сказала Джулианна, — хотя, возможно, что он, как и вы, не получил вовремя моего письма. В любом случае я приму его здесь, в Большом зале, когда бы он ни появился.

— Хорошо, миледи.

Мистер Колеман получил письмо Джулианны вовремя и явился в Блад Холл через полчаса.

Крупный широкоплечий мужчина с покачивающейся походкой моряка, Джед Колеман из своих пятидесяти с лишним лет последние двадцать пять служил управляющим рудником. Он знал, как управлять людьми и шахтами. Его взвешенная, справедливая, твердая позиция делала его ценным и доверенным служащим.

— Доброе утро, миледи, — начал Джед, не дожидаясь, как было принято, чтобы дама первой обратилась к нему. На его лице сияла добродушная улыбка. — Я надеюсь, что ваш приезд означает, что его сиятельство в скором времени вернется в Блад Холл.

— Доброе утро, мистер Колеман. — Она жестом показала ему, чтобы он подошел поближе. — Мне очень жаль разочаровывать вас, но маркиз еще несколько недель пробудет в Италии.

Она заметила, как его лицо, покрытое морщинами от возраста, погрустнело.

— Очень жаль.

— Но почему, мистер Колеман? Судя по вашему виду, что-то случилось?

Джед покачал головой, словно желая отогнать неприятные мысли. Он знал внучку маркиза не очень близко, но был удивлен, заметив, как она повзрослела за последний год. Ее домашний чепец, очки и темно-синее платье, скрывавшее ее фигуру, изрядно старили ее. Он подумал, что быть старой девой не так уж сладко. Без сомнения, она страдает различными нервными болезнями.

— Ничего не случилось такого, с чем я не мог бы справиться, миледи. Вам не нужно беспокоиться.

— Лорд Кингсблад поручил мне заниматься его делами. — Строго говоря, он поручил ей заниматься его личными делами, но не управлять. — Я кое-что знаю о ваших неприятностях. Если вы мне расскажете поподробнее, я, возможно, смогу помочь вам.

Широкоплечий шахтер явно чувствовал себя не в своей тарелке, стоя посередине зала.

— Дело вот в чем, миледи, — неохотно начал он. — Неприятности начались еще несколько месяцев назад, когда здесь появились чартистские агитаторы. — Его лицо неожиданно покраснело. — У нас же есть Союз шахтовладельцев, который выступает от нашего имени, и этого вполне достаточно.

Будучи прилежной ученицей своего дедушки, Джулианна знала, что чартизм — первое независимое движение рабочего класса во всем мире. Объединение рабочих в тред-юнионы было только одним из пунктов программы чартистов, включавшей всеобщее избирательное право. Но северный Девон в течение ряда лет оказывался в стороне от этой политической борьбы.

— Почему они появились здесь, в Девоне, мистер Колеман?

Он покачал головой:

— Кто знает? Обвал в шахте Торрз…

— Много было убитых и раненых?

— Четырех хороших людей похоронили, миледи. Ранены и дети: сломанные кости, один мальчик потерял два пальца, и у девочки раздробило ногу, которую доктору пришлось отрезать.

— Понятно, — произнесла Джулианна, стараясь, чтобы ее не стошнило. — И вы считаете, что агитация чартистов на шахте Маленького Палача является прямым следствием обвала на шахте Торрз?

— Это не я сказал. Так говорят другие.

— Кто эти люди?

— Я не могу их назвать, — ответил он, но Джулианна заметила, что он избегает смотреть ей в глаза. — Они появляются здесь в качестве рабочих, хитрые, как лисы. А теперь подбивают местных жителей, хороших людей, настраивают их разговорами о тред-юнионах и подстрекают к бунту.

Чувствуя, что от нее что-то скрывают, Джулианна сузила глаза за стеклами очков:

— Мистер Колеман, я думаю, что вы умалчиваете о чем-то весьма важном. О чем?

Он неловко переступил с ноги на ногу.

— Была попытка взорвать шахту Маленького Палача.

— Я знаю.

Его мохнатые брови поползли вверх.

— Тогда вы знаете, как удалось предотвратить этот взрыв.

Она кивнула:

— В одном из ваших писем к маркизу вы сообщали, что получили сообщение, предупреждающее о заговоре.

— Да.

— Расскажите мне, что произошло.

Он улыбнулся:

— Да ничего особенного, миледи. Мы нашли порох и конфисковали его. Через несколько дней под землей вспыхнула драка. Несколько голов было разбито, человека два отлеживались дома день-другой, а один пропал.

— Пропал? — дрогнувшим голосом выговорила Джулианна. — Кто пропал?

Улыбка Джеда стала хитроватой.

— Трудно сказать. Я так полагаю, что это один из чартистов. Он был из пришельцев.

— Вы рассказываете мне, что человек, возможно, был убит в драке в шахте Кингсбладов, и никто не пошевелил пальцем, чтобы выяснить это?

Почувствовав, что в ее трактовке его слов звучит нечто вроде обвинения в нерадивости, Колеман энергично затряс головой:

— Нет, миледи, я ничего такого не говорил. Кого-то сильно побили, это точно. Но чтобы убили… никакого трупа не нашли, и никто не приходил и не спрашивал о нем. Я так думаю, что он сбежал. Люди такого сорта обычно сбегают.

— Какого сорта?

Джед склонил голову набок:

— Он был странный парень. Он не выглядел как шахтер. Разговаривал грубовато и держался… нет он не смахивал на парня из Девона. Он был явно иностранцем.

Джулианна улыбнулась — любой человек, который родился и вырос не в западных графствах, считался здесь иностранцем.

— Я думаю, — сказал Джед, слегка наклоняясь вперед, — что он был из тех парней, которые затевают беспорядки, чтобы другие их расхлебывали. Простите меня за то, что я так говорю, но у сильных людей всегда есть враги, а маркиз не из тех, кто прожил свою жизнь, не приобретя врагов.

Джулианна согласилась с таким предположением.

— Если вы знаете, что эти люди агитаторы, то почему не освободиться от них и от тех, кто поддерживает их?

— Это принесет только вред, миледи. Есть хорошие люди, запутавшиеся в этих делах. Человек, который не получает заработной платы, — это опасный человек. Это все равно что поднести спичку к труту.

— Понимаю. А что следует предпринять? Наверное, у вас есть свое мнение.

Джед медленно кивнул:

— Надо поднять заработную плату и заткнуть им глотки. Ненамного, но так, чтобы не было недовольства. Человека с полным животом трудно поднять на беспорядки. Я скажу маркизу это в лицо.

Джулианна улыбнулась, глядя на этого серьезного мужчину, за грубоватой внешностью которого скрывался острый ум. Не удивительно, что дедушка полностью полагается на него.

— Я напишу маркизу о ваших рекомендациях. А вы тем временем должны найти пропавшего мужчину.

— Я не буду этого делать, — честно сказал он. — Это ничего не даст.

— А вам не приходило в голову, что пропавший мужчина мог быть вашим информатором и те, кто избил его, могли пытаться убить его за то, что он раскрыл их заговор.

— То, что случилось с ним, миледи, не должно вас волновать.

— Мистер Колеман, — хрипло сказала Джулианна, — вы не…

— Миледи! Я человек маркиза…

— Тогда тем более необходимо, чтобы этот человек был найден. Быть может, он спас шахту от разрушения. Если это так, то мы обязаны защитить его. Если же он мертв, то у нас будет доказательство против агитаторов.

Джед в первый раз с того момента, когда услышал, что маркиз не приедет в Блад Холл, широко улыбнулся:

— Мне нравится ход ваших мыслей, миледи. У вас на плечах мужская голова, если мне позволено сказать такое.

— Благодарю вас, мистер Колеман. — Хотя этот комплимент не относился к тем, которые любят выслушивать дамы, Джулианна была польщена. — Я надеюсь услышать от вас о положении дел, скажем… через неделю.

Когда он ушел, мысли Джулианны продолжали крутиться вокруг того, что сообщил ей Джед. Она только однажды побывала в шахте, и влажная холодная темнота показалась ей страшнее любых изображений ада. Мысль о том, что человек может быть ранен и лежит там, умирая, казалась ей слишком ужасной. Если этот человек жив, его необходимо найти. Если же он мертв, они должны об этом узнать.

Она встала и подошла к окну. Из него открывался вид на серый зимний пейзаж, безжизненный и неподвижный. Через несколько дней сквозь бурую траву пробьются первые дикие желтые нарциссы и крокусы, побегут ручьи. Дикие пони, обитающие в зарослях вереска, начнут носиться по молодой траве. Но все это впереди. Пока земля как будто затаила дыхание и лежит безжизненная, но полная надежд.

"Как и моя жизнь", — подумала Джулианна с внезапной болью. Все утро в ее мыслях возникал сон, который все более беспокоил ее, ибо был таким живым. Поцелуй. Рука на голом бедре. Жаркое объятие. Ее собственная атласная кожа испытывает прикосновение волос мужской груди. Могучее вторжение в ее лоно. Откуда возникают такие скандальные мысли?

Неожиданно уголком глаза она заметила движение и обернулась. Перед альковом в глубине комнаты пылинки танцевали в золотом луче солнца. Они кружились в ритме некоей мелодии.

Она услышала музыку! Она узнала ее тут же, эту мелодию, памятную с детства, хотя не могла сказать исполняет ли ее арфа или лютня. Просто эта музыка была. Музыка вызывала воспоминания об этом доме и о той любви, которой она всегда была окружена здесь, и Джулианна вдруг подумала о том единственном месте, где даже в разгар зимы, казалось, царила весна, — о розарии.

4

Она быстро преодолела ступеньки главной лестницы. Потребность оказаться там, где все живо и трепещет, была слишком сильной, чтобы сопротивляться ей. Порыв зимнего ветра заставил ее слегка задохнуться, когда она выскочила за дверь.

Пока она торопливо пересекала вымощенную камнем дорожку, ведущую в сад, руки под шерстяным халатом покрылись пупырышками. Она не обращала внимания на холодный ветер, проникавший под ее чепец. Садовая калитка была на засове, но он легко открылся, и она проскользнула внутрь, в тишину и неожиданное тепло.

Девушка глубоко вдохнула жгучий аромат вскопанной земли, гниющих растений и резкий запах удобрений. Кто-то хорошо потрудился в саду.

Неожиданно Джулианна почувствовала, что она здесь не одна. В затемненном углу сада стоял мужчина и наблюдал за ней. В руках он держал лопату. Она тут же сообразила, что это должен быть новый садовник, о котором упоминала Мид.

Рассерженная тем, что показалась в неприбранном виде при посторонних, она сорвала очки и спрятала этот символ своей близорукости в карман халата. Смахнув волосы со лба, она шагнула вперед:

— Ты, должно быть, новый садовник. А я леди Джулианна Кингсблад, внучка маркиза Ильфракомбе.

К ее удивлению, он продолжал стоять, опираясь на рукоятку лопаты и молча уставившись на нее.

— Миссис Мид сказала мне, что ты новый работник. Судя по тому, что я вижу, ты знаешь свое дело.

Джулианна без очков не могла как следует рассмотреть его, даже определить, сколько ему лет. "Вероятно, — решила она после некоторого размышления, — он простоват. Те, кто хорошо управляется с животными и работает на земле, бывают немножко чудаковаты. Простодушный человек может испугаться меня".

Улыбаясь, как бывает, когда хотят успокоить ребенка, она двинулась к нему со словами:

— Тебе нечего бояться меня. Я пришла не для того, чтобы уволить тебя.

— А я должен быть благодарен, конечно.

Его сильный акцент делал его речь неразборчивой, заносчивость была несомненной.

Джулианна покраснела, почувствовав себя уже совсем неловко.

— Мне очень жаль, что я напугала тебя, — начала она, полагая, что если у него есть какой-то ум, то он поймет, что она ищет оправдание его грубости. — Я раньше жила в Блад Холле, и розарий был одним из моих любимых мест.

— Срезать вам розу? — спросил он, напрягшись, когда она сделала шаг в его направлении.

— Нет, я просто хотела найти место, где… — Она замолкла прежде чем сказать: "где есть жизнь", поскольку это было слишком личным, чтобы сообщать чужаку.

— Вы дружите с розами? — удивился он.

— Конечно, — ответила она. — Все леди любят розы. — Джулианна подошла к ближнему кусту и прикоснулась ладонью к расцветшей красной розе. — Это просто чудо, что такое может быть в феврале.

Он оказался рядом с ней так быстро и неожиданно, что она даже не заметила его движения. Еще мгновение назад он стоял в нескольких ярдах от нее — и вот он уже рядом и отталкивает ее руку от розы.

— Когда будет осень, тогда сможете свободно трогать их, — презрительно произнес он. — А сейчас человеческая рука может убить их.

Слово "убить" вызвало у нее дрожь. Девушка чуть отстранилась, и тем не менее садовник оставался так близко, что она успела кое-что заметить. Он был на несколько дюймов выше ее, старомодная широкополая шляпа прикрывала глаза, но в плотно сжатых губах она увидела презрение. Кожа на лице желтоватая и натянутая, как у человека, перенесшего тяжелую болезнь. Штаны в нескольких местах заштопаны. Куртка, похоже, никогда не подвергалась чистке с тех пор, как ее впервые надели. От него несло навозом и потом.

Уголки его рта вздернулись вверх, один уголок чуть выше другого. Она знала, что он хочет испугать ее и понимает, что ему это удалось.

— Как тебя зовут? — спросила Джулианна, чтобы он не думал, что обратил ее в бегство.

— Джош. — Он переждал немного и добавил: — Тревелин.

— Хорошо, Джош Тревелин, тебе лучше заняться своей работой. В углах сорная трава, а около калитки вывалилось несколько каменных плиток. Я похвалила тебя за работу, так как считаю, что людей, которые служат у нас, надо поощрять. Но я не потерплю лености или небрежности от слуги, который не знает своего места.

Она заметила, как он отшатнулся, и поняла, что задела его самолюбие. Никогда раньше она не разговаривала со слугами в таком тоне, но этот гордец вывел ее из себя, и она не могла придумать другого способа осадить его.

Девушка смотрела на него, сердце у нее билось чуть быстрее, а он слегка запрокинул голову, и она увидела его глаза. Они были светлыми, ярко-синими, как зимнее небо. Его взгляд, смелый и дерзкий, оглядел всю ее фигуру, отмечая каждую деталь ее туалета. Когда он снова поднял на нее глаза, она прочла в них явное удивление и тут же сообразила, что в его глазах кроется мужское презрение к ней, как к женщине.

— Это ваше право уволить меня, миледи, если ваши призраки не будут против. Это они меня наняли.

Его наглое заявление было как пощечина. Похоже, он хочет, чтобы его уволили. А она неожиданно для себя поняла: если выгонит этого Джоша, то должна будет признать, что поводом послужило его мнение о ней как о женщине.

— Я не несправедливая хозяйка, — сказала она по-прежнему высокомерно. — Я собираюсь жить в Блад Холле постоянно. У тебя будет много возможностей показать себя. Тогда и посмотрим.

И, не давая ему возможности вновь оскорбить себя, Джулианна повернулась и пошла к калитке.

— А я сюда не буду приходить, пока вы не будете посылать привратника с предупреждением о вашем приходе. Здесь еще много работы.

Вопреки собственному желанию она обернулась, щеки ее вспыхнули от негодования.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он улыбнулся ей. Это была на редкость привлекательная улыбка, оставившая неподвижным все лицо.

— Если вы опять придете, я заранее уйду отсюда.

— Вот это прекрасное предложение! — отозвалась Джулианна, ужаленная тем, что он не хочет находиться в ее обществе. — Прощай!

— Следующий раз захватите пальто! — крикнул он ей вслед. — Я не буду тратить время и разводить огонь, чтобы согреть вас!

Подстегнутая этим новым оскорблением, но понимая, что если она будет продолжать обмен репликами с ним, то отнюдь не выйдет победителем, Джулианна пошла прочь из сада. Возвращаясь в дом, она уже не чувствовала холодного ветра, ибо гнев сжигал ее, она слышала его смех.

— Кто этот человек в саду? — потребовала она ответа, как только вошла в прихожую и увидела миссис Мид.

Одного взгляда на пунцовое лицо экономки и беспорядок в ее туалете оказалось достаточно, чтобы миссис Мид уронила пачку белья.

— Боже милосердный! Что случилось? Этот парень ничего…

— Конечно ничего! — оборвала ее Джулианна, сообразив, какое направление приняли мысли экономки. — Он просто оскорблял меня на каждом шагу. Кто он?

Экономка отвела глаза.

— Я точно не знаю, миледи. Он не местный парень.

— Это я заметила. У него акцент не корнуэльский и не девонширский. Вы обратили на это внимание?

— Не могу сказать так, — отозвалась миссис Мид, осторожно наблюдая за хозяйкой. — Он грубо разговаривает, но работник он хороший. Сад ожил под его руками.

Джулианна стала стряхивать листья со своей юбки.

— Как давно он здесь работает?

— Немногим более двух недель.

Вспоминая его облик, Джулианна могла восстановить только враждебный взгляд его светлых глаз и заносчивость, редко встречающуюся у простонародья. Она даже не могла предположить, какого цвета у него волосы, или то, красив он или безобразен. В своих мешковатых шерстяных штанах и куртке он казался толстоватым, хотя, поскольку Джулианна была без очков, в этом она не могла быть уверена. При всей своей резкости он вызывал некоторое уважение, не имевшее ничего общего с его внешностью.

— Этот человек слишком много о себе воображает, — сказала она, вновь сердясь на себя, что парень произвел на нее такое впечатление. Она даже была готова вернуться в сад, чтобы обменяться с ним новыми оскорблениями. — Вы представляете, он сказал мне, что если я его уволю, то призраки Блад Холла будут недовольны!

— Он не должен грубить вам, миледи! — отозвалась экономка. — Если вы хотите, Том его уволит.

— Я этого не хочу, — ответила Джулианна, стряхивая со своей юбки последние листья. — Но я хотела бы побольше знать о нем. Мистер Колеман сказал мне, что мы должны быть в эти дни особенно осторожны в отношении окружающих нас людей. — Она решительно повернулась, чтобы уйти, когда неожиданно задала еще один вопрос: — Как вы сказали, сколько ему лет?

— Садовнику? Том подумал, что он пожилой человек, когда впервые увидел, как он шаркает по дорожке. Но он сказал Тому, что был солдатом, участвовал в иностранных войнах и был ранен. Сказал, что вышел из больницы и ищет работу. Поскольку нам нужен был человек, миледи, а сейчас мало кто хочет работать в имении, где есть призраки, несмотря на заработную плату, мы взяли его. Мы поступили правильно?

— Не думаю, что от вас можно было ожидать чего-то большего, — сказала Джулианна. Однако мысль, что этот человек был солдатом, заставила ее думать, что она не хотела бы вновь очутиться рядом с ним. Наверное, его военный опыт повлиял на его мозги. А может, ранения ожесточили его. — Полагаю, — думала она вслух, — что, поскольку я не должна сталкиваться с ним, я могу не замечать его грубости. В конце концов, он привел сад в порядок, и все там цветет.

— Да, миледи, — ответила миссис Мид и вздохнула с облегчением, когда хозяйка стала подниматься по лестнице в свою комнату.

Слабый перезвон заставил Джулианну взглянуть на пыльные хрустальные подвески, окружающие канделябр, висящий у входа.

— Миссис Мид, вы или ваш муж играете на флейте?

— Нет, миледи. А почему вы спрашиваете?

— Я слышала в Большом зале музыку. Колыбельную песенку исполняли на флейте.

— Может, это была лютня, миледи?

Глаза Джулианны встретились с глазами миссис Мид.

— Возможно, это была лютня. А кто играет на лютне?

Выражение лица у экономки оставалось совершенно бесстрастным, когда она ответила:

— Говорят, что капитан был мастером играть на лютне. — Она кивнула в сторону портрета, висевшего на стене. — Известно, что когда он бывал чем-то доволен, то играл на лютне.

Джулианна посмотрела на стену. На портрете был изображен кромвелевский солдат, капитан Джон Монлей, в кожаном жилете с гладким воротником, мечом на боку и пиратской ухмылкой на покрытом шрамами красивом лице. Рядом висел портрет очень красивой молодой дамы, дочери Кингсблада, жившей в Блад Холле в тот год, когда капитан явился в северный Девон завоевывать его от имени народа. Вместо этого они предались запретной любви, и им отрубили головы. Говорили, что это именно они и стали теми привидениями, которые живут в доме.

Не желая, чтобы ее второй раз за день пугали призраками, Джулианна постаралась сохранить бесстрастное лицо и, обернувшись к экономке, сказала:

— В таком случае ему надо больше репетировать. Боюсь, что он фальшивит. — И, не сказав больше ни слова, она быстро стала подниматься по лестнице.

— Моя жена и я все заперли. — Том стоял в дверях кухни, с неодобрением глядя, как внучка маркиза Ильфракомбе ужинает в комнате прислуги. — Вам не придется проводить эту ночь одной, миледи.

Джулианна улыбнулась ему, поскольку уже не первый раз за день Миды старались убедить ее, чтобы она согласилась на то, что кто-нибудь из них будет ночевать рядом с ее комнатой.

— Благодарю тебя, Том, но я хочу побыть одна.

— Не будет никакого беспокойства, если моя жена и я проведем ночь в комнатах для прислуги.

— Я не хочу лишать вас возможности спать в вашей постели. Я предпочитаю одиночество, а вы должны отдыхать, чтобы сохранять ваше здоровье.

Понимая, что его попытки выполнить свой долг по отношению к ней отвергнуты, Том не стал настаивать.

— В таком случае, миледи, вам лучше запереть дверь вашей спальни. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы в безопасности.

Джулианна опустила на стол свою вилку:

— Есть какие-нибудь новые причины, почему я должна бояться?

Том затряс головой, не желая сказать то. что думал.

— Нет, миледи, вам нечего бояться ночью в тишине.

— Я и не боюсь, Том, но обещаю, что запру свою дверь.

— Хорошо, миледи. — Он коснулся двумя пальцами своего кепи. — До утра.

— До утра, Том, и спасибо. — Она поднялась, чтобы проводить его до двери кухни и запереть ее за ним. — У тебя есть ключ от входной двери?

Он обернулся, пригнувшись от ветра и придерживая рукой кепи:

— Да, миледи.

— Тогда спокойной ночи, — крикнула девушка. Он исчез в темноте, а Джулианна захлопнула тяжелую дверь. Задвинув засов, она обернулась к столу, но телячья отбивная показалась ей неожиданно неаппетитной. Слишком много мыслей вертелось у нее в голове, чтобы отдать должное деревенской еде. Она отставила кипящий чайник, взяла свечу, чтобы осветить себе дорогу наверх.

Она одолела первый пролет лестницы, когда вдруг ощутила глубокую депрессию. Значительную часть дня она провела сочиняя и переписывая письмо своему дедушке. Лгать ему она не могла, но боялась, что, если напишет ему всю правду, он решит, что ему следует вернуться, не дожидаясь конца зимы. От разговора с Джедом Колеманом у нее осталось впечатление, что рудник представляет собой бочонок с порохом, к которому тянется длинный и непредсказуемый запальный шнур. Взрыв может произойти в любое время. С другой стороны, со временем ситуация может смягчиться. Здравый смысл подсказывал, что дедушка должен знать всю правду. Джед Колеман собирался сделать это, но она опередила его. Все в ней отрицало мысль о том, чтобы потревожить отдых дедушки в Италии. Если он вернется в разгар суровой зимы, то может заболеть вновь и умереть.

Словно подтверждая ее мысль о суровом холоде, неожиданный порыв ветра, возникший неизвестно откуда, просвистел по лестнице, заставив заметаться пламя свечи в ее руке, а ее вздрогнуть. В доме пахло дождем, горящими дровами и тревожным запахом старины.

Понимая всю глупость своих страхов, но не в силах отогнать их, Джулианна огляделась вокруг. Хотя комнаты Блад Холла были знакомы ей как собственные ладони, темнота делала их таинственными. Тысячи еле слышных звуков привлекали ее внимание. Ветер тяжело вздыхал. Дождь стучал по окнам. Старый дом, казалось, стонал.

Джулианна протянула руку в поисках опоры, и ее пальцы натолкнулись на что-то. Подняв свечу, она увидела, что это вырезанная из дерева фигура рыцаря высотой в полтора фута. С улыбкой воспоминания она провела пальцем по шлему и панцирю, вновь восхищаясь деталями, которые три столетия назад выточил из дуба какой-то мастеровой. Остальные балясины лестницы — пират, придворный, дама, охотник — были так же искусно выточены и знакомы ей. Когда она была ребенком, она любила сочинять про них истории. Иногда героем у нее становился рыцарь. В других случаях любовь дамы завоевывали придворный или охотник. Только пират с его острой саблей выглядел слишком опасным, чтобы быть героем.

Где-то в глубине дома раздался приглушенный звук захлопнувшейся двери.

Вздрогнув, Джулианна глянула вниз, но ничего не увидела.

— Конечно, там ничего нет, — пробормотала она. Она была одна, совершенно одна.

Ветер вновь обрушился на входную дверь. Дерево затрещало, петли заскрипели. Вот тогда-то она и увидела в холле внизу какое-то жемчужное сияние.

Инстинктивно она отшатнулась в угол лестничной площадки, словно эти деревянные перила могли послужить ей защитой. Она сунула руку в карман халата, но вспомнила, что оставила очки в спальне рядом с письмом, которое писала.

Теперь она вновь увидела это, не более чем дрожь, словно в темноте пульсировала какая-то жизнь. Кто-то или что-то стояло в дверях в соседний зал.

— Кто там? — сердито крикнула она, потому что всегда сердилась на себя, когда чего-то пугалась. — Я не собираюсь терпеть, чтобы надо мной подшучивали. Когда я выясню, кто этим занимается, можете быть уверены, приму меры!

Голос ее прозвучал громко и несколько театрально в тишине, заставив ее почувствовать себя глупо. С кем она ругается? С тишиной, с темнотой?

Вдруг зазвенело окно около двери и рассыпалось на множество осколков, а на ступеньки упал камень.

Джулианна сбежала по лестнице и распахнула дверь.

— Кто там? — закричала она, не так уж напуганная, как ей самой казалось. — Трус! — выкрикнула она, заметив, как кто-то скользнул за угол дома. Она выждала минуту, но не могла понять, мальчик это или мужчина.

Закрывая дверь, она выругалась по поводу разбитого красивого окна, поставила свечу на пол и нагнулась, чтобы поднять камень. Это был кусок руды величиной с гусиное яйцо. Но, в отличие от того, как это описывается в романах, не было никакой записки. Впрочем, вероятно, это и было послание. Руда из шахты. Не было ли это посланием от недовольного шахтера?

У нее возникло ощущение, что за ней наблюдают. В темноте, без очков, она почти ничего не видела, но чувствовала, что рядом кто-то есть. У нее зашевелились волосы, а вдоль спины пробежал ледяной страх. Ощущение было безошибочным. Кто-то выжидал, затаив дыхание. Она припомнила, что говорил Том об отчаявшихся мужчинах и врагах маркиза. Неужели кто-то следит за домом? Знает, что она здесь одна, и явился, чтобы отомстить?

Испугавшись собственной беззащитности и того, что находится в западне и имеет дело с невидимыми силами, она не сдержала крика:

— Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!

Она подняла свечу высоко над головой и побежала вверх по лестнице, ощущая чей-то взгляд на своей спине, на своих бедрах, на своих дрожащих ногах.

Добравшись до своей комнаты, она открыла дверь и, вбежав, захлопнула ее с такой силой, что эхо разнеслось по всему дому. Потом несколько раз повернула ключ в замке, положила его в карман и зажгла все лампы и свечи, какие только могла найти.

Джулианна проснулась, когда часы в зале внизу пробили три. В комнате было достаточно светло. Перед тем как лечь спать, она позаботилась о том, чтобы горели все свечи и в камине было столько угля, чтобы гореть всю ночь. Шок, который она испытала несколько часов назад на лестнице, подействовал на нее как успокаивающее средство, и Джулианна крепко заснула. Однако сейчас какая-то тревога разбудила ее.

Она машинально протянула руку к столику у кровати и со вздохом облегчения нащупала дужки очков. На этот раз она не будет испытывать неудобства от их отсутствия, что приводит к странной игре воображения.

Комната оказалась в фокусе. Прелестная спальня, декорированная в восточном стиле, фарфор, светильники, ковры и шелковые покрывала на кровати не менялись уже несколько десятилетий.

По причине, о которой она впоследствии не могла сказать ничего определенного, Джулианна села на кровати и наклонилась. На деревянном полу были свежие следы. Следы мужских сапог!

Не столько испуганная, сколько удивленная, Джулианна откинула покрывало, сунула ноги в ночные туфли и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть свидетельство чьего-то вторжения. Она осторожно потрогала один след. Ее пальцы оказались в жирной грязи. Но кто мог оставить такие следы? Может быть, это Том заходил в ее комнату перед тем, как уйти на ночь? Но даже если это был он, она не могла себе представить, что он может зайти в дом в грязных сапогах. Она ведь слышала, как миссис Мид постоянно требует, чтобы он вытирал ноги каждый раз, когда входит в дом. Кроме того, Джулианна заметила бы их, когда ложилась спать. Это были свежие следы.

Джулианна встала, глаза ее за стеклами очков расширились, когда она пошла по следу. Следы представляли собой правильный эллипс, начинавшийся у камина, доходивший до кровати и уходивший обратно к очагу. Похоже было, что человек, оставивший эти следы, пришел и ушел через камин.

Недоумевая, Джулианна прошла весь путь по следам и остановилась перед пылающим камином. Она наклонилась, чтобы разглядеть каминную решетку в поисках следов грязи, но ничего не обнаружила. Выходило, что владелец грязных сапог просто испарился.

Она вздрогнула от удивления. Ей казалось, что она совершенно спокойна, а на самом деле у нее в горле зародился крик ужаса.

— Я не боюсь, — убеждала она себя. — Я не боюсь!

Тем не менее девушка повернулась, побежала обратно в постель и забралась с головой под простыню, словно испуганный ребенок.

Так она пролежала несколько минут. Потом разум восторжествовал и место страха занял гнев, заставивший ее кровь быстрее стучать в венах. С отвращением отбросив покрывало, она села и быстро огляделась вокруг. Ничто не изменилось. Свечи и огонь в камине по-прежнему отбрасывали тени. Как и следовало ожидать, в комнате не было никого.

Джулианна устроила подушки удобнее под голову и стала убеждать себя, что есть самое простое объяснение появлению грязных следов. Кто-то ее разыгрывает. Но кто может заниматься этим? Том Мид предупреждал ее, чтобы она не оставалась одна в доме, но, конечно, он не стал бы запугивать ее, чтобы она подчинилась ему. Единственным мужчиной, который работал в Блад Холле, помимо Тома Мида, был…

— Джош Тревелин! — Она произнесла это имя вслух прежде, чем сообразила, что говорит. — Я выгоню его, — пробормотала она, снова залезая под простыню.

Он выжидал больше часа, пока она заснула снова. И только когда ее пальцы перестали сжимать покрывало, вошел в комнату. Он наблюдал за ее реакцией и рассчитывал на то, что она испугается и уедет, чтобы никогда не возвращаться. Теперь он понимал, что если хочет, чтобы его цель была достигнута, то должен действовать другими методами.

Он опустился на колени и с великой осторожностью стал вытирать все грязные следы, понимая, что в любую минуту она может проснуться и обнаружить его. Опасность приятно волновала его. Интересно, что она будет делать, если проснется и обнаружит мужчину в своей спальне? Он улыбнулся. А действительно, что она будет делать?

Когда вытер грязь, он выпрямился и понял, что стоит рядом с кроватью. За сегодняшний день он наблюдал ее в разных ситуациях и узнал, что у нее есть характер, что она понимает в политике и людях и что глаза у нее совершенно зеленые. Он всегда предпочитал синие глаза, так же как предпочитал блондинок брюнеткам. Но все это было до того, как он держал ее в своих объятиях, целовал ее мягкий рот, занимался любовью с ее податливым и жаждущим телом. Если бы они встретились в другое время и при других обстоятельствах, они могли бы…

Его глаза остановились на ее шее, выглядывавшей из-под покрывала. Даже сейчас его тело требовало, чтобы он откинул покрывало и лег рядом с ней, как две ночи назад. О чем она подумала, когда проснулась тогда? Заметила ли она что-то, или глубокий сон, в который она погрузилась, смыл всякое воспоминание о том, как они занимались любовью?

Он затряс головой и в этот момент заметил блеск металла на столике около кровати. Ее очки. Он взял их и глянул сквозь стекла на ближайший источник света. Толщина линз все ему рассказала. Она совершенно близорука. Без очков она будет в очень трудном положении. Быть может, ей придется поехать в Лондон за новой парой.

С довольной улыбкой он сжал очки в руке и выпрямился. Не удивительно, что она не так бурно реагировала на его появление при входе в дом. Нет сомнений, что она не видела его отчетливо, потому что была без очков. В следующий раз он использует это обстоятельство себе на пользу.

Он бесшумно прошел к камину и спустя мгновение исчез…

Джулианна открыла глаза, была еще ночь. Вновь ей приснился этот сон, новый сон, который в ту ночь, когда она приехала в Блад Холл, заменил старые кошмары. У кровати стоял мужчина, — мужчина, который любил ее. Он говорил ей слова, которые она страстно желала услышать, обнимал ее и заставил испытывать такие ощущения, какие она никогда не испытывала. Если бы только это было на самом деле!

Слезы тихо потекли по ее лицу. Какой пустой кажется жизнь, когда сны лучше действительности. Здесь в темноте, где ее никто не видел, она плакала от тайного стыда.

5

— Войдите, войдите, — сонно пробормотала Джулианна на четвертый стук в дверь.

— Миледи? — послышалось в ответ. — Но ваша дверь заперта.

Джулианна нехотя оторвала голову от подушки и начала вставать, пытаясь выпутаться из простыни.

— Сейчас! — крикнула она, освободившись наконец от простыни, но обнаружила, что не может найти свои ночные туфли и пеньюар.

Бормоча проклятия, она пошла к двери босиком и отперла ее.

— Доброе утро, миледи, — проворковала миссис Мид, входя в комнату с подносом. — Надеюсь, вы хорошо спали. Сейчас еще довольно рано, но я помню, что вы всегда были ранней пташкой.

Крепкий аромат какао достиг ноздрей Джулианны.

— Возвращайтесь в постель, — сказала миссис Мид, заметив босые ноги Джулианны. — Не то вы простудитесь.

Джулианна послушно залезла под покрывало, а экономка налила ей чашку какао.

— А теперь, миледи, чем вы хотели бы заняться сегодня?

— Мы начнем с того, что снимем чехлы с мебели в библиотеке и музыкальной комнате, — объявила Джулианна. — Но еще раньше надо убрать разбитое стекло в прихожей.

— Разбитое стекло?

— Да, кто-то ночью бросил камень в окно.

— О Боже! — воскликнула миссис Мид. — И кто это сделал?

— Не знаю, — Джулианна задумчиво глянула на пожилую женщину. — Более того, мне кажется, что я видела кого-то вчера вечером в прихожей.

— Вы увидели кого-то в доме? — Круглое лицо миссис Мид стало красным. — Почему же вы не позвали на помощь?

— Потому что я решила, что мне это показалось, — ответила Джулианна. — Но на всякий случай я заперла свою дверь и оставила гореть свечи.

— Я вижу, — отозвалась экономка, заметив с дюжину почти совсем сгоревших свечей.

— И еще одно, — продолжала Джулианна. — Я не хочу, чтобы Том опять наследил в моей комнате. Отныне он должен вытирать ноги перед тем, как входить в дом. Что же касается грязных следов на полу, то он может прийти и сам убрать их.

— Какие следы, миледи?

— Ну вот же они. — Джулианна перегнулась через край кровати, чтобы показать на грязные следы… но их не было. Она в изумлении посмотрела в сторону камина, но и там не было ни одного следа. — Но я же их видела! Ночью, когда проснулась. Грязные следы от мужских сапог. Отсюда и туда. — Она показала пальцем.

Миссис Мид осторожно отвела глаза:

— Вы говорите, миледи, ночью они были?

— Вот именно, — воинственно заявила Джулианна. — Я видела их отчетливо.

Она понимала, что ее история звучит как кусок ночного кошмара, поскольку нет никаких доказательств. Но ведь она вылезала из постели, разглядывала следы, даже дотронулась до них.

Она подняла свою правую руку, чтобы посмотреть на кончики пальцев, и обнаружила, что они запачканы.

— Вот! Видите? — Она торжествующе протянула экономке правую руку. — Я дотронулась до одного из следов и испачкала пальцы.

Миссис Мид оглядела пол и потом подняла глаза на Джулианну:

— Но кто же их вытер, миледи, раз их нет?

— Я не знаю. — Джулианна откинулась на подушки. — Ладно. Должно быть, я ошиблась.

Но она не ошиблась и знала это.

— Тогда все? — спросила экономка, явно желая, чтобы ее поскорее отпустили.

— Да. Пока что все…

Грязные следы исчезли! Были ли они на самом деле, или ей это все приснилось? У нее на пальцах грязь, но, может быть, они были грязными, когда она легла спать? Она поднимала камень, брошенный в окно, и разглядывала его. Должно быть, ей все это приснилось.

В ее мозгу возникло с полдюжины возможных вариантов, когда она принялась искать какие-нибудь разумные объяснения. В течение некоторого времени ей снился кошмар со свадьбой, а потом, совсем недавно, стал сниться любовник, который приходит к ней под покровом темноты. Обычно Джулианна не была подвержена таким фантазиям. Она грешила на разыгравшиеся нервы — последствия тяжелого путешествия и шока последних недель.

Часы показывали четверть восьмого. До рассвета еще целый час, но она знала, что местные шахтеры уже идут на работу. Рыбаки Ильфракомбе и Байдфорда готовят свои сети. В богатых домах прислуга уже встала и трудится, разжигая огонь, выпекая хлеб, убирая дом.

А в Блад Холле царил покой, было так тихо, что Джулианна слышала шуршание крови в руке, на которой лежала ее голова. Это свидетельство бьющейся в ней жизни только обостряло воспоминание о сне, который ей снился несколько часов назад. Мужчина, незнакомец, склонился над ней, когда она спала. Было ли это видение таким же реальным, как привидевшиеся ей следы?

Она вспомнила про какао и сделала глоток. И тут же выплюнула все обратно в чашку. Напиток оказался ужасным на вкус. Она с подозрением глянула на сахарницу, послюнила палец, сунула его в сахарницу и лизнула.

— Соль! — в изумлении воскликнула Джулианна. В этот момент в комнату ворвалась миссис Мид.

— Не пейте, миледи! — кричала она. — Я должна была догадаться, когда вы говорили про следы. Капитан и его дама снова принялись за свои штучки. Они насыпали соль вместо сахара. Все, что я готовила утром, испорчено!

— Может, это тоже шутки привидений, — предположил Том, стоя с кепкой в руке перед своей хозяйкой. Как только беспорядок в кухне был обнаружен, леди Джулианна и миссис Мид решили исследовать кладовку и винный погреб, и там они обнаружили еще более тревожные явления.

— Привидения не оставляют после себя крошки от сыра и недопитые бутылки вина! — возмущенно высказала Джулианна.

— Я об этом ничего не знаю! — заявил Том, краснея.

— Я ни в чем тебя не обвиняю, — сказала Джулианна более мирным голосом. — Я только перечисляю факты.

— Пере… — незнакомое слово смутило Тома, и он затряс головой от смущения.

— Я просто перечисляю наши открытия. Винный подвал взломан и довольно много лучших вин маркиза выпито. Совершенно очевидно, что грабитель не боялся, что его присутствие будет раскрыто, поскольку он даже не побеспокоился спрятать пустые бутылки. — Она подтолкнула туфлей одну из многочисленных бутылок, валявшихся на полу подвала. — Что касается потерь в кладовке, то миссис Мид говорит, что пропали куски копченой ветчины, солонины и несколько кругов сыра, в том числе любимый сыр маркиза "Стилтон". Следует предположить, что грабителей много или что единственный вор пребывает в доме уже несколько недель.

— Этого не может быть, миледи. Я и жена присматриваем за домом днем и ночью. Если бы кто-нибудь пробрался в дом, мы бы его обнаружили.

— Надо полагать, — пробормотала Джулианна, которую не убедило это заявление. — Однако у нас перед глазами доказательства воровства. Как ты объяснишь эти пропажи?

Этот вопрос взволновал Тома, потому что ответа у него не было. Но он знал, что, если не выдвинет какие-нибудь предположения, подозрение падет на него.

— Это могли быть шахтеры. Наверное, они проникли в дом, чтобы устроить здесь дебош, а вместо этого устроили пир.

— Шахтеры? — Джулианна подняла одну бровь. — Почему это каждый, с кем я разговариваю, начинает бранить шахтеров? Нет, я думаю, что наш смутьян просто развлекается за наш счет. И я уверена, — драматическим тоном добавила она, — что знаю, кто это! Где я могу найти Джоша Тревелина?

— Прошу прощения, миледи?

— Я думаю, что вор — наш новый садовник. Где он живет? Я хочу видеть его.

— Нет, миледи, вам не нужно этого делать. — Том переступил с ноги на ногу, мозги его работали быстрее обычного. Садовника нанял он. Если садовник оказался вором, то ответственность в первую очередь ляжет на него. Будет выглядеть куда лучше, если маркиз узнает о случившемся, когда ему можно будет доложить, что Том поймал нарушителя. — Я сам займусь этим. Выброшу его отсюда и надаю тумаков!

— В этом нет необходимости, Том, но я буду тебе благодарна, если будешь сопровождать меня на тот случай, если понадобится твоя помощь.

Смягчившись от признания, что его присутствие будет полезным, Том согласно закивал головой:

— Когда прикажете.

— Он сейчас, наверное, работает в саду. Я только поднимусь к себе, накину плащ и присоединюсь к тебе у входа.

Но, придя в свою комнату, Джулианна не сразу схватилась за плащ. Вместо этого она еще раз принялась разыскивать свои очки. Она думала, что оставила их на столике около кровати, когда укладывалась спать, но, когда проснулась, их там не оказалось. Она и миссис Мид обыскали всю комнату, вплоть до того, что сняли все белье с постели и перевернули матрац, но тщетно. Неужели это тоже шутки привидений?

— Дьявольское неудобство, — пробормотала Джулианна, прибегая к наиболее сдержанному эпитету своего деда.

А она хотела посмотреть в лицо садовнику, когда будет обвинять его в воровстве. Теперь это невозможно. Она махнула рукой и накинула свой любимый плащ, красный шерстяной, широко распространенный в западных графствах, и направилась к дверям.

Ей не пришлось идти в сад, чтобы найти Джоша Тревелина. Он появился из-за угла дома, толкая перед собой тачку с навозом, как раз когда она вышла из дверей. На нем была та же шляпа и рабочая одежда, что и накануне, но куртку он снял. Рукава рубашки были закатаны до локтей.

Она решительно шагнула на дорожку, ожидая, когда приблизится Джош. В этот момент она заметила, что он прихрамывает, словно у него одна нога короче другой или поврежден сустав. Раньше она этого не замечала и подумала, не результат ли это раны, полученной им, когда он служил в армии. Она испытала естественную симпатию к увечному, но подавила в себе это чувство. Он грубиян, дерзкий вор, не заслуживающий ее сочувствия. Она остановилась, ожидая, когда садовник окажется перед ней и снимет шляпу, как того требует обычай. Однако он даже не взглянул в ее сторону и вообще сделал вид, что не заметил ее.

— Остановись! — гневно крикнула она и поспешила встать у него на пути, когда поняла, что он намерен пройти мимо, не обращая на нее никакого внимания.

К ее облегчению, он остановился и опустил тачку. Лицо его было сильно испачкано.

— Я желаю говорить с тобой.

Она почувствовала, как его взгляд из-под полей шляпы окинул ее лицо и пополз вниз, и порадовалась, что плащ до колен надежно прикрывает ее.

— Мы собираемся поболтать, ваша светлость? Тогда я закурю, ничего?

Он вытащил из кармана глиняную трубку, раскурил ее и выпустил струю дыма.

В этот момент из-за угла дома появился Том. Придя в ярость от того, что тот курит в присутствии леди Кингсблад, Том бросился вперед, вырвал у Джоша трубку и швырнул на камни дорожки. Трубка раскололась на мелкие кусочки.

— Как ты смеешь так себя вести в присутствии ее светлости?! — заорал он, сжимая свои большие кулаки. — Извинись сейчас же!

Джулианна затаила дыхание. Видя, как эти двое мужчин стоят друг против друга, она поняла, что плохо запомнила внешний вид садовника. Его худоба казалась преувеличенной. Гибкий — да, но в нем чувствовалась молодая сила, ничего хорошего не предвещавшая пожилому Тому.

Но пока она прикидывала, чем может закончиться назревающая драка, Джош скрестил руки на груди и спросил:

— Ее светлость не высказывала своего неудовольствия, или ты говоришь от ее имени?

Том неуверенно глянул на свою хозяйку, внезапно сообразив, что, возможно, совершил ошибку. Джулианна улыбнулась:

— Том прав. Я предпочла бы, чтобы ты не курил в моем присутствии. Тем не менее я сожалею, что твоя трубка разбита.

— Вы чего-то хотите? — Глаза Джоша вернулись к Тому. Видный из-под приспущенных полей шляпы рот скривился в наглой усмешке. — Хотите выгнать меня с работы? Незачем было приводить с собой этого человека для вашей защиты. Я не трону вас, сколько бы вы меня ни провоцировали.

Твердо решив не вступать с ним в обмен оскорблениями, Джулианна решила быть столь же откровенной, как и он.

— Я собираюсь не только уволить тебя, Джош. Я пришла, чтобы обвинить тебя в воровстве. Я подозреваю, что перед моим приездом ты проник в мой винный погреб и выпил вино, которое тебе не принадлежит.

— Я выпил? — Он пожал плечами, и она невольно обратила внимание, как мужская мускулатура проглядывает сквозь грубую рабочую рубашку. Если бы он смыл грязь, покрывающую лицо, то, пожалуй, выглядел бы вполне представительным. — Странно, что я не помню этого. Вина-то были хорошие?

— Не будь нахалом, — выпалила она, сердясь на себя, что могла проявить хоть какой-то интерес к человеку, обокравшему ее. — Ты отрицаешь, что брал еду и выпил вино?..

— А у меня была такая возможность? Тогда я должен подумать о ней.

— Ты будешь раздумывать в тюрьме магистрата, — сказала девушка и повернулась к Тому: — Отведи этого человека в Ильфракомбе и скажи в магистрате, что я хочу предъявить ему обвинение в краже.

— Лучше будет, если вы сделаете это сами, ваша светлость, — ответил Джош, и акцент его стал еще заметнее. — А то ваш человек может обнаружить, что арестовать Джоша Тревелина не так-то просто.

— Ты угрожаешь мне?! — изумилась Джулианна. Он выглядел удивленным.

— Нет, Просто я нахожу общество прекрасной леди более приятным, чем компания сторожа.

Джулианна почувствовала, что ее щеки краснеют. Он назвал ее прекрасной.

— Если это дело не твоих рук, то кто же это мог сделать?

Она ожидала, что он станет обвинять сторожа и его жену. "Прекрасной? Неужели он считает меня действительно прекрасной?"

— Я могу сказать, что вы стали жертвой привидений, — спокойно и прямо ответил он.

Это предположение так поразило Джулианну, что она потеряла дар речи.

— Твоя жена, — Джош кивнул в сторону Тома, — не так давно говорила мне, что в подвале все перевернуто вверх дном. Она думает, что это дело рук привидений.

— Привидений Блад Холла? — изумилась Джулианна. — Ты ведь не собираешься уверять меня, что они пьют вино и закусывают сыром.

— Я об этом ничего не знаю, — ответил он с ухмылкой. — Это просто…

— Что? — потребовала ответа Джулианна.

Он показал рукой на входную дверь в Блад Холл:

— Я уважаю привидения, которые живут там, и они знают это. Я держу язык за зубами, когда они бродят по саду, вы это знаете?

"Так вот какую систему защиты он избрал, — с негодованием подумала она. — Он знает, что у нас были трудности с увольнением прошлого садовника, и надеется, что упоминание о призраках заставит меня позволить ему остаться".

— Ты где спишь? — подозрительно спросила она. Он обернулся к ней, лицо его смеялось, и она почувствовала себя смущенной и растерянной, словно сделала неуместное предположение.

— Ты грубый…

— Вы говорили это раньше.

— …и неучтивый мужик. Убирайся из моего имения. Немедленно! — закричала она.

— Нет-нет, — поспешно сказал он и шагнул к Джулианне.

Том встал между садовником и своей хозяйкой, но тот остановился прежде, чем они столкнулись.

Поверх плеча Тома Джош посмотрел на Джулианну, и она увидела его глаза, хотя они оставались в тени широкополой шляпы. В них была мягкость, хотя голос звучал жестко.

— Не выгоняйте меня из-за ничего. Вы просто уверены, что я вор, не имея никаких доказательств. Вы внушили себе: "Джош Тревелин — вор", ни о чем не спрашивая меня. Человек не может выдержать такое.

Джулианна в смущении посмотрела на него, недоумевая, кто из них двоих может считать себя более оскорбленным. Он хочет сохранить свою работу. Она видела это по выражению его лица, несмотря на свою близорукость. Но она заметила и то, как гордость заставила его выпрямиться, когда в разговоре возникла пауза, и поняла, что просить он не будет, как бы это ни было для него важно.

Она припомнила желтоватую одутловатость его лица и подумала, не болен ли он до сих пор.

— Я так понимаю, что ты был болен.

Джош неожиданно и невольно качнул головой, словно хотел отогнать неприятные мысли, но тем не менее ответил:

— В госпитале и Геркулеса сделают больным. Ничего не было.

— Ничего?

Она видела его хромоту и желтый цвет лица и невольно подумала, какой ужас он пережил, лежа на больничной койке в ожидании, возможно, смерти. Если она выгонит его, выживет ли он?

— Если ты дашь мне слово, что не будешь воровать, я отменю свое решение.

Выражение его лица изменилось, стало оскорбительно холодным.

— Я этого не сделаю.

— Не валяй дурака! — вмешался Том.

— Почему ты не хочешь дать мне такое обещание? — поинтересовалась Джулианна, искренне желая понять его.

— У вашей светлости сложилось мнение обо мне с первого раза, как мы встретились. И ничто не изменит этого мнения. Любая новая неприятность — и вы снова будете выгонять меня. Уважающий себя мужчина так жить не может.

Джулианна подумала, что наконец-то разобралась в нем. Он горд и заносчив, но он обладает этическими принципами, которые отделяют его от обычных людей, готовых просить, даже унижаться, чтобы сохранить средства к существованию. Наверное, в армии у него было какое-то звание, — может быть, он был денщиком офицера.

— Хорошо. Я принимаю твои слова, что ты человек, уважающий себя. — Она бросила на него многозначительный взгляд. — Который не опустится до воровства. Оставайся. Но можешь быть уверен, что мы в будущем не будем встречаться.

— Вы возвращаетесь в Лондон?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

Он переступил с ноги на ногу.

— Я не хочу пугать вашу светлость, но времена беспокойные. Пропавшая мука, выпитая бутылка вина ничто по сравнению с тем, что может случиться. Будет лучше, если вы вернетесь в Лондон.

— Что ты знаешь о местных беспорядках, Джош? — спросила Джулианна.

Однако он только пожал плечами и вернулся к своей тачке.

— Надеюсь, что ваша светлость не будет сожалеть о том, что переменили свое решение, — сказал Том, когда они глядели вслед садовнику, толкающему свою тачку.

— Я тоже надеюсь, Том.

Джулианна лежала без сна в темноте, слишком гордая, чтобы снова зажигать свечи и камин, пытаясь отогнать страх. День оказался неудачным с начала и до конца. Они с миссис Мид сняли чехлы с мебели в библиотеке и обнаружили, что любимый диван маркиза прогрызли мыши. Джулианна тут же села писать письмо местному мебельному мастеру, чтобы ущерб был ликвидирован до возвращения дедушки в бабушки. Потом они обнаружили моль и коврового жучка на третьем этаже. Все комнаты в доме следовало вычистить и проветрить. Ей никогда не приходило в голову, сколько требуется усилий, чтобы содержать такой дом, как Блад Холл, в хорошем состоянии. До нынешней зимы, вне зависимости от того, жили ли там лорд и леди Кингсблад, порядок в доме поддерживал целый штат прислуги. Ей стало ясно, что она должна будет нанять слуг для того, чтобы привести дом в должное состояние до возвращения дедушки и бабушки, но ей претила мысль содержать сейчас в доме целую армию прислуги. В настоящий момент ей казалось гораздо более важным сохранить в доме покой и тишину.

Однако не эти заботы не давали ей заснуть, а нечто более личное и тревожное.

Сегодня утром она совершила ошибку, обвинив Джоша Тревелина в воровстве. Не в ее характере бросать обвинение, не имея доказательств. Она никогда не думала слишком много о своем аристократическом происхождении, принимая его всегда как раз и навсегда данное. Неужели она действительно обиделась, столкнувшись с его заносчивым темпераментом? Или ее неприятие этого человека носит более личный оттенок? Ее смущало то, что Джош Тревелин сделал нечто такое, чего она никогда не ожидала от мужчины. Он назвал ее прекрасной.

Честно говоря, это не совсем точно. И, конечно, она понимала, что он сказал это в расчете завоевать ее расположение, что и произошло. Но он произнес эти слова, и в тот момент она поняла, что сражение ею проиграно.

— Глупость! — воскликнула она. Повернувшись на другой бок, она сердито ткнула кулаком в подушку. — Я не позволю ни одному мужчине делать из меня дурочку!..

Сон начался как и прошлый раз — смутное волнение, возникающий в темноте профиль, знакомый, но неясный. Когда он приблизился, размытые черты его лица оказались в фокусе. В них была сила и решительность. Рот четкий, но чувственный. Глаза скрывались в тени, лунный свет посеребрил только волосы. Когда он медленно наклонился к ней, она протянула ему руки, приветствуя его, зная, что предстоит.

Его губы были теплыми и твердыми, дыхание, проникавшее к ней, — горячим и сладким. Поцелуй следовал за поцелуем, каждый новый более сильный, чем предыдущий. Она почувствовала, как вся млеет, погружается в глубокий, восхитительный сон, в котором существует одно наслаждение. Когда его теплые руки начали двигаться вниз и нащупали ее грудь, она вся выгнулась навстречу ему и услышала его шепот:

— Сладкая… сладкая.

И она поверила ему.

Горячее желание разлилось по ее телу. Дыхание стало быстрым и прерывистым. Кожа горела. А поцелуи продолжались, горячие, сладкие, как мед, вызывая слезы боли и наслаждения у нее на глазах. Если бы только это все было на самом деле. Если бы только она была любимой. Если бы…

Часы пробили три, разбудив ее. В отличие от предыдущих ночей она, просыпаясь, не испытала смутного беспокойства. Ее охватило чувство ужаса.

Она была не одна в спальне.

Она подняла голову, боясь столкнуться с нежелаемым и тем не менее неизбежным.

У ее постели на расстоянии руки находился мерцающий облик мужчины.

6

Он предстал перед ней в виде силуэта, его белоснежная рубашка на груди слабо поблескивала в лунном свете.

Джулианна не двигалась. В комнате раздавался какой-то знакомый звук, словно капли дождя падали с крыши, но мягче. Это было биение ее собственного сердца. Спину ломило, руки и ноги болели, веки закрывались. Ее охватило желание отодвинуться на другой край кровати и соскользнуть на пол, чтобы он не видел ее. Но тело сопротивлялось, мускулы оказались скованными, неспособными ни на какое движение. Она ощущала внутри себя пустоту, вырытую страхом перед призраком, стоящим менее чем в трех футах от нее.

Она открыла глаза.

Силуэт не исчез, хотя и расплывался перед ее близорукими глазами. Он двигался бесшумно, как кошка. Если бы она не наблюдала за ним, то никогда не узнала бы, что он здесь.

— Кто вы? — Она выталкивала слова сквозь скованное ужасом горло.

Ответом ей было молчание.

Как ни странно, его молчание придало ей храбрости. Она понимала, что в его присутствии таится опасность, — он чего-то хочет от нее. Она медленно села на постели, двигаясь с трудом, как старая женщина, у которой суставы исковерканы годами.

— Вы привидение?

Он протянул к ней руку, словно ожидая, что она схватится за нее. Джулианна отодвинулась, натянула простыню поплотнее на грудь и встала на колени.

— Что вам нужно?

В комнате было темновато, чтобы она могла рассмотреть его лицо.

— Что вам нужно? — повторила она, ибо страх сковал ее обычно острый язык и разум.

Ей вдруг захотелось потрогать его, чтобы убедиться, что он настоящий, а не призрак из ночного кошмара. Кто бы он ни был, вор или грабитель, но она предпочла бы увидеть перед собой живого человека, чем призрачную, мерцающую фигуру.

Она отбросила простыню и стала медленно двигаться к краю кровати, но он уклонился от ее руки — стало ясно, что он не хочет, чтобы она до него дотронулась.

Джулианна внезапно испытала приступ гнева. Конечно, он должен быть настоящим! Кто-то играет с ней злую шутку.

— Хорошо, — сказала она более спокойно, чем на самом деле ощущала себя. — Раз вы не хотите говорить, я сама посмотрю, кто вы такой.

Она схватила со столика спички и хотела зажечь. Звук его голоса раздался в тишине как ветерок дыхания.

— Не надо.

Это единственное слово заставило Джулианну повернуть к нему голову.

— Что вы сказали?

Он снова стал отодвигаться, пока не оказался в тени около камина, и показал рукой на дверь:

— Уезжайте.

Его голос был таким приглушенным, что она с трудом различила, что он сказал. Действительно ли он что-то произнес, или она сама придумала это?

При всем своем удивлении Джулианна поняла, что в его голосе прозвучала команда.

— Уехать из Блад Холла? Это еще почему? — возмутилась она. — Это мой дом. Это вы вторглись в него.

Не говоря более ни слова, она обернулась к столику и поспешно зажгла спичку.

Эта вспышка света на мгновение ослепила ее. В следующую секунду спичка уже горела ровным пламенем и Джулианна посмотрела в сторону камина. Однако никого там уже не было. Она быстро поднесла спичку к свече, но, когда та загорелась и осветила комнату, Джулианна увидела, что совершенно одна в комнате.

— Кто вы и что вам надо? — крикнула она.

Молчание было ей ответом, комната была пуста. Не было ни тени, ни следов, никаких звуков. Только слабый аромат роз растревожил ее обоняние. Этот человек просто исчез.

Джулианна всхлипнула. Потом, как и в предыдущую ночь, услышала, как трижды пробили часы.

Никогда в ее жизни она не видела, чтобы человек вот так просто исчез. "Но это невозможно", — думала она, обретя контроль над своими чувствами.

Он должен быть реальным человеком. Он заговорил. Она заметила отблеск лунного света на его рубашке. И хотя двигался он беззвучно и необыкновенно быстро, она не могла позволить себе допустить возможность того, что видела привидение.

— Я не верю в привидения! — вдруг закричала она.

В умирающем эхе своего голоса ей показалось, что она слышит тихий смех.

Он стоял за каменной стеной, выжидая и испытывая дрожь, не имевшую ничего общего с холодом, окружавшим его. "Не совершил ли я ошибку, показавшись ей?!" Это потрясение едва не заставило его совершить неверный шаг. Однако он не мог противостоять искушению дотронуться до нее.

Когда он смотрел, как она спит, слегка раскрыв свой нежный рот, то не мог отогнать от себя воспоминания о ее поцелуях. Простыня сползла до талии, и в лунном свете все мягкие очертания ее женской фигуры были видны под прозрачным пеньюаром. Властная хозяйка Блад Холла оказалась гораздо больше женщиной, чем она хотела это признать.

Он приходил напугать ее, но желание прикоснуться к ней с такой силой овладело им, что он так и поступил. Ее припухлые губы и их дразнящий вкус заставили задержаться, так что он едва не позволил ей застать его врасплох. Но даже тогда он задержался бы, если бы она не зажгла спичку и не испортила всю атмосферу.

Ее лицо, хотя и побелевшее от испуга, было необыкновенно сильным и в то же время незащищенным. Ее нельзя назвать красивой, но в ней было нечто более неотразимое, чем любая красота. Она была такой… живой. Да, вот это то слово, которое применимо к ней.

Он предпочитал видеть ее, когда она препиралась с садовником, ее лицо розовело от гнева, и глаза — Святой Боже! — метали зеленый огонь.

И в то же время в ней была необъяснимая грусть, которую только он один мог увидеть. Никто, кроме него, не знал, что она плачет каждую ночь, перед тем как заснуть, бормоча о нарушенных обещаниях и утраченной любви. Кто тот мужчина, который пренебрег ею? Что это за человек?

Джулианна знала, что они находятся где-то в библиотеке. Она видела их год назад, когда маркиз объяснял, как ими пользоваться, Эдварду, ее младшему брату, который вернулся из Индии, чтобы поступить в закрытое учебное заведение.

Она нашла кожаный футляр в правом ящике большого дедушкиного письменного стола. Она вытащила его и ногтем вскрыла запор. Внутри в гнездах из красного бархата лежали инкрустированные серебром пистолеты.

Она знала, как с ними обращаться. В то лето, когда ей исполнилось одиннадцать дет, ее дедушка настоял, вопреки возражениям бабушки, что молодая леди, живущая в деревне, должна уметь стрелять как ради спорта, так и для собственной защиты. По иронии судьбы именно тогда, четырнадцать лет назад, когда она начала упражняться в стрельбе, выяснилась ее близорукость.

Джулианна улыбнулась, вспомнив удивление дедушки, когда он обнаружил, что она не только не может попасть в неподвижную цель, но и просто не видит ее. В ту же неделю, в разгар летней жары, он отвез ее в Лондон, чтобы заказать ей очки. Она тогда сопротивлялась изо всех сил, но очки дали ей возможность видеть цель.

Экзотическое дерево и серебро поблескивали, когда она взяла один из пары дуэльных пистолетов, подаренных маркизу испанским аристократом сорок лет назад. Странно, что она первая из Кингсбладов, кто собирается употребить их по прямому назначению. Однако она решила быть наготове и встретить незнакомца, который нарушил ее сон и душевный покой прошлой ночью.

В течение нескольких часов она обдумывала план действий. Ее мысли становились все мрачнее, опаснее и огорчительнее. Что подумают люди, если она будет утверждать, что в ее спальню проник мужчина, разговаривал с ней и потом таинственным образом исчез? Она уже почти слышала хихикающие голоса, которые обсуждают ее ночные кошмары… Нет, этого она допустить не может. Она не перенесет такого унижения. Она управится сама со своими делами…

— А, вы здесь, миледи, я… — Миссис Мид остановилась при виде леди Джулианны с пистолетом в руке. — Миледи, что вы с этим делаете?

— Я собираюсь пострелять в цель, — ответила Джулианна, укладывая пистолет в футляр. — После завтрака я отправлюсь на пустошь и посмотрю, не забыла ли я, как это делается.

— Миледи хочет позавтракать? — спросила миссис Мид.

— Я совсем не голодна, — отозвалась Джулианна. — Если вы приготовите мне ленч, я перекушу на пустоши…

Спустя час Джулианна шагала через лужайку, в одной руке у нее была корзинка и кожаный футляр с пистолетами под мышкой.

Бледное утреннее солнце обещало днем согреть землю. Джулианна была уверена, что к середине дня она сможет сбросить плащ и почувствовать себя свободнее.

Она шла пустошью, чувствуя, что за ней наблюдают. Это ощущение стало привычным, как раздражающий зуд.

— Как вы думаете, что она делает?

— Ну как же, мадам. Она собирается отправить своего ночного посетителя на небеса.

— И она сможет это сделать?

— Думаю, что она попробует, имея в виду ее сильный характер.

— Но мы должны остановить ее.

— А почему?

— Потому что… Ну, они даже не представлены по-настоящему друг другу.

— Насколько я помню, это не помешало вам выстрелить в меня в первый же раз, когда я попробовал дотронуться до вас.

— Это было совершенно другое дело! Все Круглоголовые были, без всякого сомнения, моими смертельными врагами. Я действительно собиралась убить вас.

— Да уж, я помню золотоволосую ведьму. Святой Боже! Если бы не ваша полная грудь, которая смутила моих солдат, они бы тут же растерзали вас!

— Тогда я должна благодарить Провидение за этот природный дар.

— Лучше поблагодарите то, что находилось в штанах у моих солдат! Вы, бесстыжие женщины из клана Кингсбладов, знаете, как разжечь мужчин.

— Я позабочусь о том, чтобы продемонстрировать это умение. Но что мы будем делать с Джулианной?

— Оставьте ее на попечение этого парня. Насколько я понимаю, он хорошо справляется со своими обязанностями. А что касается демонстрации…

— Сначала вам нужно поймать меня!

Настроение Джулианны улучшилось при виде вересковых пустошей, когда звуки и запахи этой земли стали обволакивать ее. Это была та земля, которую она знала и любила, — трудная, изменчивая, непредсказуемая.

Она долго шагала по холмам и в конце концов нашла место, укрытое деревьями от ветра и согретое солнцем. Джулианна весьма методично стала готовиться к выполнению своей задачи — выбрала цель, разметила расстояние до нее, используя куски скалы в качестве метки. Потом она положила кожаный футляр на плоский камень, вынула пистолеты и зарядила их.

Стрелять она начала с самой близкой дистанции — в три ярда. Эхо ее выстрелов отдалось в скалах.

Закончив стрелять, она какое-то время стояла неподвижно с пистолетами в обеих руках. Теперь она была готова встретить неизвестную угрозу. Ее безопасность была в ее собственных руках, и это сознание смывало унизительность страха, врачевало ее уязвленную гордость и смягчало гнев от бессилия, не дававший заснуть всю вторую половину ночи.

Однако, когда она проверила мишени, то обнаружила, что ни одна пуля в них не попала. Появившееся в ней чувство уверенности растаяло, когда она поняла, что без своих исчезнувших очков она слепа как летучая мышь.

— Мужчина — мишень побольше, чем листик или веточка, — пробормотала она, но тут же поспешно прогнала эту мысль. Она не собиралась стрелять, а лишь рассчитывала напугать его…

Он точно знал, когда леди Джулианна вернулась в Блад Холл. Он услышал отдаленный звук выстрелов и не мог понять, чем они вызваны. Сейчас он смотрел, как она пересекает двор по направлению к дому, и гадал, что за футляр она несет. Его форма и размер показались ему знакомыми. У его отца был такой футляр. Он улыбнулся ее отваге. Леди Джулианна уходила на пустошь стрелять из дуэльных пистолетов?!

С какой целью? Он сомневался, что она думает вызвать его на дуэль. Улыбка заиграла на его лице, когда он представил себе, как она будет предлагать ему выбирать оружие. Собирается ли она предложить ему в секунданты садовника, а себе пригласить миссис Мид? Нет, скорее она планирует неприятно удивить его, когда он придет под покровом ночи в ее комнату.

— Кровожадная маленькая ведьма! — пробормотал он с восхищением. Он снова недооценил ее. Одного он не мог понять, почему она не послала в магистрат за помощью или по крайней мере не приказала сторожу и экономке обыскать дом. Может быть, леди Джулианна начинает не доверять собственным глазам и ушам? — Ах, леди, у вас будет больше причин поступить так еще до следующего рассвета, — пробормотал с усмешкой.

Она не только смелая и страстная, она обладает способностью без конца удивлять его.

Джулианна заснула после того, как часы пробили два. Около кровати горела свеча. Ее разбудило таинственное дуновение, коснувшееся щеки. Уже открывая глаза, она знала — он пришел вновь!

Он стоял спиной к камину, в котором затухающие дрова излучали слабый свет. Неподвижность его фигуры не скрывала мужскую силу, ощущение не такое уж неприятное, но пугающее старую деву. Уголок рта Джулианны начал дрожать, когда она тайком стала просовывать руку под подушку.

Огромная тень метнулась по стене. Она услышала, как он поднял кочергу. Неужели собирается убить ее?

— Эй, вы! Стоять на месте!

Она вновь прокляла отсутствие очков, хотя она не любила носить их, сейчас они бы ей весьма пригодились.

Через несколько секунд она услышала, как он шурует кочергой в камине, потухающий уголь вспыхнул красноватым пламенем, отсвет лизнул его туловище, отразился на рубашке и осветил его профиль.

Это открытие заставило Джулианну задохнуться. Резко очерченные черты липа принадлежали молодому и очень красивому человеку. В следующее мгновение огонь погас, оставив его вновь в мерцающей тьме.

Испугавшись, Джулианна крикнула:

— Где вы?

— Все еще здесь, мадам.

Он сам не подозревал, как потряс ее тем, что заговорил, — и при том совершенно изысканным голосом, — но Джулианна твердо решила не выказывать своего волнения.

— Держитесь подальше от меня, молодой человек!

— Молодой? — В его голосе прозвучало удивление. Ее интонация предполагала, что она по крайней мере вдвое старше его, хотя на самом деле он был старше ее. — Не пугайтесь, дорогая леди. Я не причиню вам вреда.

— Не разговаривайте со мной! — выкрикнула Джулианна, предпочитая молчание этому неотразимому мужскому голосу.

Совершенно ясно, что такой голос не может принадлежать Джошу Тревелину, или какому-нибудь рабочему, или вору. Кто он? Вид его профиля всколыхнул ее представление о мужской красоте и вызвал в ее памяти красивое лицо лорда Дашмора и его предательство. Она рассердилась:

— Если вы думаете, что из-за того, что я старая дева и живу одна, вы можете терроризировать меня, вы ошибаетесь! Меня не так легко запутать!

— Я это вижу, — согласился он. — Однако вы недостаточно защищены и не так стары, чтобы не понимать опасность принимать мужчину в своей спальне.

Джулианна наклонилась вперед, вглядываясь в ту сторону, откуда доносился его голос. Если она сможет яснее рассмотреть его, она сумеет утром описать его внешность в магистрате.

— Уходите и не возвращайтесь, тогда я поверю, что вы не более чем химера.

— Вы на самом деле этого хотите? — Его голос, доносящийся из фиолетовой темноты, дразнил ее. Она услышала шум раздвигающихся штор, и сквозь оконное стекло в комнату ворвался лунный свет. Однако он оставался в тени. — Вы действительно хотите остаться в одиночестве, — шептал он, — одной и забытой, чтобы лелеять свое разбитое сердце?

Джулианна задохнулась:

— Откуда вы это знаете?

— Ах, мадам, друг может знать многое.

— Я не хочу, чтобы меня посещали привидения, — произнесла она насколько могла спокойно. — Уходите!

— И что мне делать, мадам?

— Найдите себе другое место. С нас хватает!

— Вы, конечно, имеете в виду капитана и его леди. — Наступила короткая пауза, потом он добавил: — Мы с ними встречались.

Джулианна уставилась на его силуэт, снова придя в замешательство: то ли она сошла с ума, то ли ей все это снится.

— Что вам нужно?

— Только ваша дружба.

Он говорил как опытный придворный, с достаточной степенью игривости в голосе.

— Почему вы ищете моего общества?

— Потому что вы нуждаетесь во мне, — отозвался он. — Я знаю, что вы огорчены и что причиной ваших огорчений является любовная история, которая не стоит ни одной вашей слезинки.

Джулианна вскочила как ошпаренная:

— Вы слишком многое предполагаете!

— В каком смысле? Потому что я считаю, что парень, кто бы он ни был, оказался дураком, покинув вас.

— Меня никто не бросал! — выкрикнула она, выведенная из равновесия тем, что он каким-то образом узнал ее сокровенные мысли и тайный стыд.

Новая ужасная мысль поразила ее. Не является ли этот человек лондонским шутником, приехавшим сюда, в Девон, чтобы разыграть ее? Она знала, что такие шутки проделывают. Иногда сплетни, обсуждаемые в игорных домах подвыпившими джентльменами, становятся предметом грубых пари. Она вспомнила разговор, который подслушала на свадебном приеме. Кто-то заключил пари с приятелем, что будет первым, кто "ублаготворит" старую деву!

Джулианна так проворно выхватила пистолет, что ее "гость" не успел вдохнуть воздуха, как дуло пистолета оказалось на уровне его груди.

— Вот так! — выкрикнула она хриплым от ярости голосом. — Если вы действительно привидение, мой выстрел не причинит вам вреда. А если нет, то я пристрелю человека, который вторгся в мой дом. Что вы на это скажете?

— Ваш метод выглядит жестоким, но эффективным, — ответил он. Она различила в его голосе нотку азарта, которая свидетельствовала о том, что он не больше чем она стремится довести ситуацию до предела. — Однако, если вы не намерены отправить меня в мир иной…

Джулианна сморгнула слезы гнева, стараясь сохранить достоинство. В этот момент она больше всего желала пристрелить его. Подумать только, кто-то опустился настолько низко, что проник в ее дом! В ее спальню! В надежде выиграть пари!

— Если вы думаете, что я не стану стрелять, вы жестоко ошибаетесь!

Однако рука ее начала дрожать от чудовищности того, что она собирается совершить.

— Кто вы? — спросила она вторично.

— Но я уже сказал вам. Я друг, который пришел, чтобы помочь вам.

— Это нелепо! — воскликнула Джулианна. — Я даже не знаю вас.

— Нет, вы меня знаете. Вы, дорогая леди, дважды приветствовали меня в своих снах.

Смущенная вновь, Джулианна не знала, как ответить. Она не могла решить: разговаривает ли с живым наглецом или с привидением, которое обладает такой силой, что проникает в ее сны?! Обе возможности были в равной степени обескураживающими. Его приглушенный смех не улучшил ее настроения, а только усилил ее решимость верить, что он человек из плоти и крови.

— Если вы такой проницательный, скажите мне, где искать мои очки?

— В кармане вашего плаща.

— Этого не может быть. Я проверяла там вчера.

— Так ли? Вы в этом уверены?

— Конечно я уверена. — Нахмурившись, она бессознательно опустила пистолет. — Я проверяла все карманы. Их нигде нет.

— Вам ничего не стоит доказать, что я ошибаюсь, — сказал он, показав рукой на шкаф.

— Отлично, — сказала она и отвернулась, чтобы взять спички. — Вот мы и разберемся…

Джулианна посмотрела в его сторону, но мужчины уже не было.

— Подождите! — закричала она, поднося спичку к свече.

Язычок пламени осветил комнату.

— Где же вы? — воскликнула она, как ребенок, потерявший любимую игрушку.

На этот раз его голос прозвучал глухо, словно издалека:

— Завтра к вам придет управляющий шахтой. Прислушайтесь к тому, что он скажет.

— Почему? — спросила она, вскакивая с кровати в надежде найти источник голоса. — Какое вам до этого дело?

Ответа не последовало.

Она подбежала к камину, уверенная, что последние слова доносились с этого места. Девушка тщательно осмотрела внутренность камина, но не обнаружила там ничего, даже грязных следов от сапог.

С неохотой она направилась к шкафу. В нерешительности постояла, перед тем как открыть дверцу. Потом поставила свечу на пол и достала свой плащ с вешалки. Сунула руку в один карман, потом в другой… и остолбенело уставилась на очки в своей руке…

7

Проснувшись, Джулианна чувствовала себя разбитой и в смятенном состоянии духа. Какое-то мгновение даже не могла сразу сообразить, где она. Ей снились самые фантастические сны.

Как будто она в розарии летней ночью наблюдает, как двое танцуют под звуки лютни. Ей незнакома эта мелодия, но такая трогательная, что Джулианна на грани того, чтобы заплакать. Танцующие не знают о ее присутствии, они смотрят только друг на друга. Она не слышит того, что они говорят, до нее доносится только грохочущий смех мужчины и напевный голос женщины. Луну заслоняет набежавшее облачко, окрашивая сад в фиолетовые тона, и Джулианна ощущает, что кто-то, чья тень падает на нее с нежностью любовника, стоит рядом, поднимает свою руку, дотрагивается до ее щеки, потом касается холодными пальцами шеи. Все ее тело начинает трепетать, но она не может оторвать глаз от танцующих. В них чувствуется нечто фантастическое. Ее губы сами раскрываются, и из них вырывается вздох. Его рука передвигается к ее подбородку и поворачивает ее лицо к себе. Она от испуга закрывает глаза, но его теплый ищущий рот нащупывает ее губы.

Она моргает, и Китайская комната Блад Холла оказывается в фокусе. Джулианна понимает, что она проснулась. Она поворачивает голову на подушке и видит, как пылинки пляшут в солнечных лучах, льющихся из окна. Кто раздвинул шторы? Потом ее взгляд останавливается на подносе с завтраком, стоящем около постели. Она из любопытства касается чайника — он горячий; прячет руку под покрывало и ощущает холод металла, ее пальцы нащупывают дуэльный пистолет дедушки.

Про эту Китайскую комнату говорят, что ее населяют привидения, и в этих стенах прошлой ночью с Джулианной произошло самое необыкновенное происшествие за всю ее жизнь. Она разговаривала с призраком! Во всяком случае, она не может доказать обратное.

Раздался легкий стук в дверь, вошла миссис Мид и, увидев, что Джулианна лежит с открытыми глазами, расплылась в улыбке:

— Вы проснулись, миледи. Мистер Колеман ожидает вас внизу. Конечно, я могу сказать ему, чтобы он пришел попозже, если хотите.

— Нет-нет, — Джулианна проворно села в кровати. — Должно быть, на шахте возникли проблемы, если он пришел так рано.

Миссис Мид хмыкнула:

— Сейчас уже почти полдень, миледи.

— Боже милосердный! — Джулианна отбросила покрывало и выскользнула из постели. — Вы должны были разбудить меня сразу же, как пришел мистер Колеман. Пожалуйста, приготовьте мои… О, я вижу, вы уже все сделали.

Ее новое коричневое платье и нижнее белье было разложено на стуле.

— Я этого не делала, миледи, — ответила миссис Мид с удивленным видом. — Я думала, что это вы приготовили.

— О! — Джулианна снова глянула в сторону одежды. Она не укладывала ее накануне вечером. У нее холодок пробежал по коже. — Да, я и забыла. — Она быстро отвернулась, прежде чем экономка успеет прочесть на ее лице, что она лжет.

Через десять минут Джулианна спустилась в Большой зал в платье цвета осенних листьев. На Джеда Колемана ее новый облик произвел неожиданное впечатление: в первую минуту он подумал, что это кто-то другой.

— Доброе утро, миледи.

— И вам доброе утро, мистер Колеман, — отозвалась она коротко, но вполне дружелюбно. — Мне очень жаль, что вам пришлось ждать меня, но я вижу, что миссис Мид позаботилась о вас. — Она кивнула в сторону подноса с чаем и булочками на столе. — Пожалуй, я тоже выпью чашечку.

Пока она наливала себе чай, Джед старался не смотреть на нее. Дело было не только в ее новой внешности, хотя он всегда считал, что она одевается немодно для молодой леди. В ней вообще появилось что-то новое. Она выглядела моложе и привлекательнее.

Джулианна сделала первый глоток чая и обратилась к Джеду:

— Чем я могу быть полезной вам, мистер Колеман?

— Маркиз всегда зовет меня Джед, миледи. Я пришел, потому что вы приказали. Вы сказали, чтобы я пришел в конце недели.

— Да, конечно. — На самом деле она совершенно забыла о том, что он должен прийти, и помнила одно: мужчина, вторгшийся в ее спальню, предсказал, что Джед придет. — Какие новости вы принесли мне, Джед?

— Очень немного, миледи. Я ничего не узнал про того человека…

— Неужели ничего?

— Только то, что его не видели со дня потасовки.

— Потасовки… — Человека, может быть, убили, а он называет это "потасовкой". — Хорошо, Джед. И что же мы будем делать дальше?

— Ничего, миледи. Надо просто спокойно выжидать.

— Что слышно о шахтерах?

— Все как раньше. Не хуже, не лучше.

— Это значит, что мы в любой момент можем ожидать неприятностей, — сделала вывод Джулианна и встала. — Я не буду сидеть и дожидаться, пока кто-то другой устраивает заговор. Кто заявляет себя их лидером?

— Есть такой человек по имени Уиил. Он штейгер, работающий под землей, но он не из тех людей, с которыми ваша светлость захочет встречаться. Послушайтесь моего совета, миледи, вам не следует иметь дела с Робом Уиилом. — Он посмотрел ей прямо в глаза и добавил: — Я дал бы такой же совет маркизу, если бы он спросил меня.

Джулианна выдержала его взгляд.

— И он принял бы ваш совет?

Джед ухмыльнулся, показав недавно сломанный зуб:

— Нет, миледи. Я не сомневаюсь, что он лег бы на другой курс.

Джулианна улыбнулась этому морскому термину в речи Джеда, поскольку она знала, что, перед тем как стать шахтером, он был моряком.

— Дедушка говорит, что о враге можно узнать больше за столом переговоров, чем в сражении. Если дело дойдет до войны, я хочу знать врагов Блад Холла в лицо. — Она заметила, что Джед в недоумении уставился на нее. — В чем дело?

Джед покачал головой. Ее голос и вся ее повадка выдавали в ней Кингсбладов.

— Вы вздергиваете голову точно как маркиз, когда он бывает чем-то недоволен. Вы и глаза прищуриваете точно так же, словно видите дальше, чем все люди.

Такое сравнение понравилось Джулианне.

— Не обманывайте себя, Джед. Я не маркиз и не претендую на его место. Но я хотела бы глянуть на этого Роба Уиила. Вы можете найти повод, чтобы я могла посетить шахту?

Брови Джеда насупились.

— Я не хочу диктовать вам, миледи, но я не могу пустить вас в шахту. Там темно и грязно… — Неожиданно его лицо просветлело. — Однако такая возможность есть. На следующей неделе во вторник будет последний день масленицы.

— Бег с блинчиками, — воскликнула Джулианна. — Я и забыла. В этом году будет праздник?

— Не сомневаюсь. Хотя времена тяжелые, однако все равно многие побегут, подбрасывая блинчики на сковородке.

— Я знаю, что сделаю, Джед. Блад Холл обеспечит шахтеров продуктами для празднования последнего воскресенья перед великим постом.

— Миледи, — засомневался Джед. — Это не маленькие деньги.

— Я не хочу, чтобы был хоть какой-нибудь предлог для беспорядков.

Джед ухмыльнулся, его обветренное лицо покрылось глубокими морщинами.

— Я уже однажды сказал и буду повторять, что восхищаюсь вашим умом, миледи.

Она покраснела, довольная своей идеей:

— Спасибо. Прежде чем вы уйдете, скажите миссис Мид, какие продукты и сколько потребуется. В понедельник вы можете привести сюда людей, чтобы они забрали их. Во вторник я буду присутствовать на деревенском празднике. Я настаиваю на этом, — добавила она, увидев, как он нахмурился.

— Не нравится мне это, миледи, но, раз вы настаиваете, я буду сопровождать вас.

— Нет, вы должны быть с людьми, чтобы убедиться, что продукты распределяются справедливо. Пришлите кого-нибудь сопровождать меня.

— Хорошо, миледи…

Весь день Джулианна ждала подходящего момента, чтобы задать вопрос. Сейчас, когда миссис Мид накрывала ей стол для ужина, похоже, такой момент настал.

— Я думаю написать историю северного Девоншира и Кингсбладов, — начала она издалека. — У нас тут живет множество легенд. К примеру, что вы знаете о привидениях, которые, как говорят, населяют этот дом?

— Ну, это знает здесь каждый, — ответила миссис Мид. — Все знают, что по дому разгуливают убитый кромвелевский солдат и его любовница из семейства Кингсбладов.

Джулианна принялась вилкой катать горох по тарелке.

— А здесь, в этом уголке Девона, нет других привидений?

Экономка подозрительно глянула на нее:

— Что вы имеете в виду?

— Я и сама толком не знаю, — лицемерно отозвалась Джулианна. — Наверняка существуют сказки о других привидениях, например о молодом человеке. Красивом, который приятно говорит. Отвергнутый влюбленный, который покончил с собой или умер от разбитого сердца?

— Я ничего такого не знаю, — сказала миссис Мид.

— Понятно.

Чувствуя, что она дошла до такого момента, когда расспрашивать дальше означает раскрыть кое-что о своем ночном приключении, Джулианна замолчала.

— Вы знаете, миледи, я сейчас подумала и припомнила кое-что. — Миссис Мид прервалась, чтобы наполнить вином бокал Джулианны. — Только это немного непристойная история. Не из тех, которые должны слушать дамы.

— Вот как? — Джулианна гоняла горошину по тарелке, и та наконец упала ей на колени.

— Вы когда-нибудь слышали о Зазывале любви?

— Нет, — ответила Джулианна, ощутив, как сильнее забилось ее сердце. — Какое странное прозвище. Кто этот Зазывала любви?

— Как вам сказать? Когда девушка оказывается в положении и нет мужчины, который был бы готов выйти вперед и сказать, что это его вина, девушка тогда утверждает, что ее соблазнил Зазывала любви.

— Соблазнил? — Вилка Джулианны замерла посередине тарелки. — Разве может живую девушку соблазнить привидение?

Миссис Мид фыркнула:

— Они могут сказать все что угодно, миледи. Особенно, если у девушки нет ухажеров или про нее известно, что она взбалмошная.

— Вы хотите сказать придурковатая?

— И это тоже. Но говорят, что Зазывала любви приходит главным образом к одиноким девушкам. Он соблазняет их лестью и завоевывает их сердца.

— А что случается с девушками, которые его слушают?

— Если девушка только слушает, ничего не случается, — хихикнула миссис Мид. — А вот если они кое-что делают, тогда и возникают неприятности.

Джулианна подняла голову:

— Какие неприятности?

Миссис Мид многозначительно посмотрела на свою хозяйку и продолжила:

— Проходит девять месяцев, и появляется новый рот, который нужно кормить. Это достаточная неприятность для девушки, не так ли, миледи?

— Да, я понимаю, — Джулианна отложила вилку и взяла бокал с вином.

— Конечно, это только легенды, — сказала экономка. — Из тех кельтских старинных глупостей, когда люди верили в злых духов и эльфов.

— Спасибо, миссис Мид. Вы рассказали мне много интересного.

Когда ужин кончился, Джулианна осталась в Большом зале с книжкой, которую принесла с собой. После того как супруги Мид пожелали ей спокойной ночи, она сидела и читала при свете огня в камине, потягивая вишневку.

Часы пробили двенадцать, потом час ночи. И только в два часа она захлопнула книжку и взяла свечу.

В комнату она вошла медленно, но без особого страха. Ее ночной посетитель заявляется не раньше трех часов. У нее достаточно времени, чтобы подготовиться.

Она зажгла свечи и откинула покрывало, но не легла. Потом взяла две подушки, уложила их на матрац и накрыла. Отступив, она посмотрела на результаты своего труда и улыбнулась.

Подойдя к туалетному столику, она увидела себя в зеркале и остановилась. К своему удивлению, изучая свое отражение, она нашла себя молодой и красивой. Ее зеленовато-коричневое платье подчеркивало зеленый цвет ее глаз и персиковый оттенок кожи.

— Ты не должна льстить себе, — предупредила она свое отражение.

Она ясно видела свои недостатки — длинноватый нос, широкий рот, волосы такой черноты, словно их подкрашивали ваксой. Нет. Она должна отказаться от надежды привлечь мужчину, который ей нравится. Что же касается остальных, мужчин с куцым умом и стремлением к деспотизму, они ей не нужны!

Такое суждение смыло расстройство ее последних часов. Почувствовав себя гораздо лучше, она взяла стул и перенесла в угол, где китайская лакированная ширма укрывала умывальник. Когда она убедилась, что может отсюда видеть кровать и камин, то прошлась по комнате, потушив свечи, кроме двух — одной у постели, другой на каминной доске. Потом вернулась к выбранному ею месту и уселась спиной к стене, твердо водрузив очки на переносице.

Она услышала, как часы пробили три, потом четыре. Усталая, замерзшая, она заставила себя не спать, пока часы не пробили половину пятого. Усталость победила ее волю, и голова ее упала на грудь.

Как только он убедился, что она крепко заснула, он прошел в комнату. Когда он взял ее на руки, чтобы отнести в постель, она, как ребенок, прижалась щекой к его плечу и пробормотала:

— Кто вы?

— Друг, — тихо сказал он ей на ухо.

Она крепче прижалась к его груди, бормоча:

— Друг.

"Бедная леди Джулианна", — подумал он, слегка удивленный. Она надеялась подловить его с помощью своей незамысловатой уловки, но сон оказался сильнее ее. Она не могла знать, что он наблюдал за ее приготовлениями, или что он был рядом с ней в Большом зале, наслаждаясь ее молчаливым обществом. Она не знала, что он хотел показаться ей там, но преодолел это искушение. Не знала она и того, что начинает занимать все его мысли, что нежность, которую он испытывает к ней, оказывается самым тревожным и опасным чувством, какое он когда-либо испытывал.

Он бесшумно пересек комнату и осторожно уложил ее на постель. Она что-то пробормотала во сне, протестуя, когда он отпустил ее. Он склонился над ней, снял очки и положил их на ночной столик. Потом пальцами загасил свечу, оперся на колено и начал расстегивать ее платье.

Она зашевелилась, и он почувствовал, как напряглось ее тело.

— Кто там? — спросила она.

— Время спать, дорогая, — тихо ответил он и погладил ее щеку. — Позвольте мне раздеть вас.

Она взяла его руку своими ладонями и прижала к своей щеке.

— Тепло, — пробормотала она.

Он замер, ожидая, что она сейчас откроет глаза. Но она не проснулась. Уже через несколько секунд стало ясно, что она погрузилась в еще более глубокий сон.

Действуя быстро, но с величайшей осторожностью, он кончил расстегивать платье и стянул его с ее плеч. Как все мужчины, он всегда поражался обилию одежды у женщин. Самая последняя проститутка обязательно носила корсет и по крайней мере четыре юбки. Леди Джулианна была поскромнее. Но когда он стянул с ее бедер четвертую юбку, у него возникло искушение взять ножницы и просто разрезать все остальные. Но в конце концов она оказалась только в нижнем белье, корсете и штанишках.

В мерцающем свете свечи, стоявшей на камине, он обратил внимание, что ее белье вполне соответствует ее девичьей скромности. И эта скромность разожгла его воображение. Он ласкал ее и целовал, но до сих пор не видел того, что скрывается под этим строгим белым нижним бельем. Теперь он может позволить себе такое удовольствие.

Он осторожно развязал шнурок нижней рубашки и снял ее. Еще один момент — и он снял корсет. Открывшийся ему вид заставил кровь хлынуть горячей волной к его члену. Ее освобожденные груди лежали налитые и гордые. Свет свечи окутывал их янтарным цветом, соски выглядели затененными розами. Не в силах остановиться, он коснулся ее кончиками пальцев. При этом прикосновении она вздохнула и поджала ноги, зажав его руку между своей грудью и простыней.

Долгое время он не отнимал своей руки. Джулианна была такой теплой, мягкой и полной жизни!

Он ощущал, как бьется ее сердце. Большим пальцем он поглаживал ее сосок. Наслаждение становилось непереносимым, и он убрал руку. Однажды он позволил себе большее, не зная, что она девственница. Теперь он не мог, даже в своем раздвоенном сознании, воспользоваться своим преимуществом.

Он прикрыл ее простыней и растворился в темноте, из которой появился и из которой решил не возникать более никогда.

— Что мучает этого парня? Почему он не остался с нею?

— Вы удивляете меня, мадам, разве не вы считали их встречи скандальными?

— А они и являются скандальными. И все же, как вы думаете, что тревожит его все это время?

— Вероятно, он играет с ней. Говорю вам, я не был уверен в правильности того, что между ними происходит, с самого начала. Мы не должны были вмешиваться в это дело.

— Каким вы становитесь скучным. Можно подумать, что вы после всех этих лет стали трусом.

— Храбрый человек тот, кто умеет смотреть, что у него за спиной.

— Похоже, что вы почти напуганы, капитан.

— Я осторожен, милая, просто осторожен. Где девушка?

— Спит и видит сны.

8

Накануне поста Джулианна присутствовала в церкви на более длинной, чем обычно, службе.

"Он не появился!" Эта мысль стучала в ее голове сто раз с той минуты, как она проснулась в собственной постели. Это было три дня назад. И в последующие ночи ее "друг" не появлялся. Наверное, это был просто сон. Она испытывала здоровый скептицизм по поводу существования привидений. Они могли существовать или не существовать. Но какое они имели отношение к ней?

Должна ли она рассказать обо всем отцу Поллоку? Если она задержится после церковной службы и расскажет, что ее посещает привидение, каковы могут быть последствия? Лет двести назад ее могли объявить ведьмой, изгнать из церкви или, возможно, даже сжечь. Но сейчас были другие времена. Теперь не сжигают на кострах людей, которые признались, что общаются с прислужниками дьявола, их просто отправляют в сумасшедший дом.

Читавший свою бесконечную проповедь отец Поллок внезапно остановился. Джулианна повернула голову и увидела мужчину, стоящего у стены и глядящего на нее. Его взгляд был как укол булавки, острый, пронзительный и неприятный. Она не знала, кто это, но догадалась. Люди, работающие в шахтах, имеют землистый цвет лица, который сразу выдает, что они проводят свои дни без солнца и свежего воздуха. У него было длинное лицо со впалыми щеками, которое он не брил несколько дней. Его непричесанные волосы свисали на лоб. Она заметила, что он засунул в рот большой палец и начал его сосать, потом вынул изо рта. Ухмыляясь, он облизал палец, наклоняя голову в ее сторону.

Потрясенная, ужаснувшаяся и рассерженная, она отвернулась. То, что он сделал, выглядело непристойно и предназначено было специально для того, чтобы оскорбить ее. Кто этот человек? Почему он выбрал ее? Часть ответа она знала. Она была из семьи Кингсбладов, единственным бастионом аристократии в этой церкви. Рядом с ней не было ни одного мужчины. Она пришла в церковь одна.

Ей хотелось тут же уйти из церкви, но это было невозможно.

Только когда был спет последний гимн, Джулианна позволила себе посмотреть в сторону насмешника, но он исчез… Она сошла с церковных ступенек и пошла по дороге к Блад Холлу, вежливо улыбаясь тем, кто попадался ей на пути. Все время она выглядывала мужчину, который оскорбил ее в церкви.

Когда она приблизилась к небольшой роще по одну сторону дороги, она и думать забыла о привидениях, о грубиянах или непристойных мужчинах. И тут она увидела одинокую фигуру, идущую по открытой пустоши. Она сразу же узнала его. Его нельзя было не узнать даже на расстоянии. Джош Тревелин.

Ее нервы напряглись, она замерла. Конечно, он не тот человек, с которым она боялась встретиться после церковной службы, но Джош мало чем от него отличается. Они не переносят друг друга с того дня, когда она обвинила его в воровстве. И вот теперь судьба их свела на пустынной дороге. Она уже собиралась двинуться дальше по дороге, когда ее остановил мужской голос:

— Здрасьте, леди Кингсблад. Или это только женщина, которая корчит из себя аристократку?

Она догадалась, кто это, раньше, чем обернулась. Это был тот самый шахтер, который оскорбил ее в церкви. Он разглядывал ее, выйдя из тени деревьев. Он смотрел на нее пронзительным, оценивающим взглядом, который заставил ее занервничать.

— Разве я тебя знаю?

— Нет, но это можно в любой момент изменить, дорогуша.

Джулианна не стала притворяться, что не поняла его, и сказала:

— Прощай.

Она была удивлена, когда он ступил на дорогу и преградил ей путь.

Был воскресный полдень. Неужели он не понимает, что в любую минуту на дороге может появиться кто-нибудь? В надежде на это она подняла голову, чтобы увидеть Тревелина. Мысль о его обществе оказалась неожиданно привлекательной. Но мужчина, стоявший перед ней, двинулся, загораживая ей вид и хватая за плечи:

— Нам нечего бояться, красотка. Здесь только мы с тобой и тень от деревьев, которая скроет нас, когда мы будем наслаждаться друг другом.

— Отпусти меня! — потребовала Джулианна, разгневанная тем, что голос ее звучит так испуганно.

Однако у него были сильные руки, а она, как ей всегда казалось, совсем не походила на амазонку. Он быстро и легко оттащил ее прочь с дороги, хотя сопротивлялась она изо всех сил.

— Пошли, — сказал он вкрадчиво. — Только ты и я будем знать, что случилось. Я видел тебя в церкви, ты выглядела такой приличной, но в твоих глазах появилось что-то, когда ты заметила меня. "Вот женщина, которой нужен мужик", — сказал я себе. Я знаю, как болит, когда хочешь получить то, что желаешь, в постели или на дороге. Я освобожу вас от этой боли, леди. Вот увидите.

Джулианна поборола желание закричать, ибо не верила, что он хочет сделать с ней что-то, кроме как напугать. Она подумала, что ни один мужчина не станет насиловать женщину на открытой дороге. Это немыслимо. Но когда он прижал ее сопротивляющееся тело к себе, впился своим ртом в ее рот, она поняла, что ошибается.

Она ощутила его вонючее дыхание, и ее почти стошнило. "Он задушит меня", — подумала она в ужасе. Он разорвал ее плащ и добрался до корсажа, она услышала, как рвется материя, и ощутила боль от того, что его грубая рука сжала ее грудь. Она закричала и стала бить его по руке. Не обращая внимания на ее протесты, он впился в ее рот. Джулианна, разъяренная, ударила его по уху. Бормоча проклятия, он ударил ее по лицу, разбив ей губы и сбросив очки.

Неожиданно она услышала, как кто-то бежит к ним и… мужской крик. Еще через мгновение Джулианна оказалась свободна, потому что насильника оторвали от нее. Это произошло так быстро, что она потеряла равновесие и упала на траву. Она услышала удар кулака по телу, крик боли и новые звуки драки. Девушка в изнеможении села, чтобы разглядеть, кто пришел ей на помощь, но шляпа соскользнула и закрыла ей лицо. Когда она водрузила ее на место, драка закончилась. Мужчина, напавший на нее, лежал на спине. Над ним стоял с поднятыми кулаками Джош Тревелин.

Ругаясь, мужчина встал на ноги. Зло глянув на Джулианну, насильник бросился бежать.

В первое мгновение Джулианна чувствовала только облегчение. Сердце у нее дико колотилось, и перехватило дыхание. Когда рука мягко коснулась ее плеча, она вскочила на ноги.

— Вы в порядке?

— Да, — ответила она, осознав, что это Джош дотронулся до нее. — Да, да, я в порядке!

Отвернувшись от него, она сглотнула, почувствовав вкус крови во рту, и натянула плащ на свое полуобнаженное тело.

— Я потеряла свои очки. Ты можешь найти их?

Как только он отвернулся и отправился на поиски, она вытерла кровоточащий рот. Он тут же вернулся, два грязных сапога оказались в поле ее зрения.

— Я нашел их.

Он уронил ей на колени разбитые стекла и покореженную оправу.

Джулианна в отчаянии смотрела на разбитые очки. Когда девушка подняла глаза на Джоша, то не могла даже как следует разглядеть его, поскольку он стоял против солнца. Его шляпа была надвинута на глаза, а воротник поднят, поэтому разглядеть его лицо было почти невозможно.

— Спасибо, Джош. Мне повезло, что ты успел прийти на помощь.

Он пожал плечами:

— Не мое это дело говорить вам, но тот человек неподходящая компания для вас.

— Компания? — вырвалось у Джулианны. — Я никогда раньше его не видела! — Она оглянулась вокруг. — Куда он пошел?

Джош посмотрел вдоль дороги, по которой она пришла, и сказал с некоторым удовлетворением в голосе:

— Лечить больную голову.

— Ты должен был задержать его, — с возмущением сказала Джулианна. — Я хочу отдать его в руки властей.

— Так бы и сказали.

Он протянул руку, напоминая тем самым Джулианне, что она сидит на траве. Она приняла его руку и нашла ее теплой и твердой, но, к ее удивлению, не натруженной, как бывает у рабочих. Она заметила, что это была умелая и нежная рука, и сама удивилась, откуда ей пришла в голову такая мысль. Она встала на ноги и принялась приводить в порядок одежду. С облегчением она обнаружила, что корсет порвав только в одном месте и вряд ли это заметят, если им попадется кто-нибудь на пути в Блад Холл. Она поправила платье, пригладила волосы, отряхнула траву с юбки и повернулась к Джошу. Он стоял так близко к ней, что ее рука задела его руку. Она взглянула прямо ему в глаза.

На этот раз в его синих глазах не было ни насмешки, ни враждебности. Они казались пустыми, словно он намеренно старался, чтобы в них не было никакого выражения, но что-то затронуло ее сердце, и она почувствовала, что краснеет.

— Почему ваша светлость оказалась на дороге?

— Я возвращалась из церкви, — холодно ответила она.

— В одиночестве? — В голосе его звучал скептицизм.

— В церковь не обязательно ходить в компании, — ответила она, раздосадованная тем, что из всех людей именно он спас ее. — Я предпочитаю ходить в церковь одна.

— Очень глупо, — отрезал он. — Разве нет кареты, в которой вы могли бы приехать?

— Ты прекрасно знаешь, что в Блад Холле в настоящее время нет лошадей.

Он глянул на нее молча, отошел на несколько шагов и обернулся:

— Ну вы идете или нет? У меня много дел.

— Я… я… — Джулианна прикусила губу.

До Блад Холла они дошли в молчании, и он, не бросив на нее даже взгляда, повернул к розарию…

Вернувшись домой, Джулианна тщательно вымылась и сменила всю одежду, но все равно не могла избавиться от воспоминания об отвратительных событиях, о тяжелых руках, сжимавших ее. Джулианна думала, что надо узнать имя этого негодяя. Если он учинит новое безобразие, она не задумываясь обратится в магистрат.

Расхаживая взад и вперед по залу, она попыталась мысленно нарисовать облик мужчины, но вскоре поняла, что под ее описание может подойти и любой другой: выдающаяся вперед челюсть, светлые глаза, сутулый, неряшливо одетый, с сильными руками.

Джулианна стояла перед большим портретом дедушки, когда порыв ветра, которыми славился Блад Холл, отвлек ее внимание. Она обернулась и, увидев, что какой-то листок бумаги реет в воздухе, поймала его.

Листок был чистым, если не считать чернильного пятна. Пока она его рассматривала, ей на память пришло мужское лицо. Чернильное пятно удивительно походило на профиль ночного посетителя. Четкий нос, резкий рисунок нижней губы — все похоже. Увидев однажды этот профиль, она знала, что никогда не спутает его ни с одним другим.

Она еще раз посмотрела на чернильный профиль и ее осенило. Ведь она может нарисовать портрет мужчины, который напал на нее. Тогда священник без труда опознает его.

Словно подтверждая ее мысли, еще один листок бумаги неожиданно взлетел со стола и опустился прямо ей в руки. На этот раз порыв ветра, который принес его, сопровождался звуком, напоминающим сухой смешок. Поспешно взглянув на портрет дедушки, она, к своему удивлению, заметила, что на лице маркиза блуждает неуловимая улыбка, которой, она могла поклясться, не было несколько секунд назад.

— Я не верю в привидения, — решительно сказала она себе и торопливо вышла из зала…

После нескольких неудачных попыток из под ее пера вышел удовлетворительный набросок. Теперь, когда портрет был готов, ей захотелось показать его кому-нибудь. Но кому? Она твердо решила не рассказывать миссис Мид об инциденте, полагая, что экономка будет настаивать, чтобы она послала в магистрат. Кому же еще? Джошу Тревелину! Он ее спас. Он достаточно хорошо должен был разглядеть того мужчину. Может ли она пожелать лучшего судью для своего наброска?

Хотя прошло уже несколько часов, она нашла садовника поблизости от того места, где они расстались. Он не копался в розарии, а сидел на каменной скамье, греясь на солнце. Его шляпа полностью прикрывала лицо, руки были скрещены на груди. Ей показалось, что он спит.

Однако стоило ей приблизиться к нему, как он зашевелился, чуточку сдвинул свою шляпу и встал.

— Добрый день, ваша светлость, — угрюмо произнес садовник.

— Добрый день, Джош, — начала Джулианна, непонятно почему застеснявшись. — Надеюсь, я тебя не побеспокоила.

— Вы можете делать все, что вам вздумается. Это ваш розарий.

"Вот так, — подумала она с разочарованием. — Он будет вести себя как всегда. Ну что ж. Это не причина мне быть невежливой".

— Я не спросила раньше, но, надеюсь, ты не пострадал, когда пришел мне на помощь.

Он еще немножко сдвинул свою шляпу, и она увидела, как его губы раздвинулись в необычную для него мягкую улыбку.

— Мужчины любят время от времени подраться.

— Тем не менее я хочу поблагодарить тебя за мое спасение, — вежливо сказала она, отказываясь воспринимать его грубоватые слова.

— Вашей светлости еще что-нибудь угодно?

— Да, — ответила она.

Она протянула руку со своим рисунком, но он не взял его.

— Что это?

— Посмотри.

Она старалась убрать раздражительность из своего голоса, но его манера поведения заставляет ее чувствовать себя кошкой, которую гладят против шерсти.

— Я не умею читать, — угрюмо произнес он.

— Тут ничего не написано, это рисунок.

Она снова протянула ему лист. Джош нехотя взял его и посмотрел так быстро, что она не была уверена, сумел ли он рассмотреть там что-нибудь, потом тут же вернул ей лист.

— Я не знаю его имени.

— Но ты узнал его? — спросила она, довольная.

— Да. Это парень, который был утром.

— Спасибо, — она улыбнулась ему.

— А зачем вы нарисовали его? — Он ухмыльнулся. — Он так вам понравился?

— Напротив. Я собираюсь выяснить, кто он, и, если он еще раз приблизится ко мне, я натравлю на него магистрат.

— Вот как? Тогда вам нужно отправиться туда.

— Ты пойдешь со мной в магистрат?

— Нет, — произнес он с такой быстротой, что она заподозрила, что он ожидал ее вопроса.

— Почему? Мне может понадобиться свидетель. Ты же был там.

Он держался как всегда, молчание его казалось оглушительнее любого звука. И тут ей пришла в голову новая мысль.

— Ты боишься?

— Почему это я должен бояться закона?

— Я не знаю, — нетерпеливо сказала она. — Может быть, тебя разыскивают власти?

Она увидела, как он вздрогнул. На самом деле она очень мало что о нем знала. Рекомендаций у него не было, она проверила это у миссис Мид сразу же после того, как они обнаружили пропажу. Он говорил, что был солдатом, но с таким же успехом он мог оказаться и бежавшим преступником.

— Откуда ты появился, Джош Тревелин? Почему ты не работаешь в шахте или не занимаешься ловлей рыбы, как все здоровые мужчины?

Он повернулся и прохромал несколько футов — укор сильнее любых слов.

— Мне очень жаль, — поспешно сказала Джулианна. — Я забыла о твоей ноге. Она причиняет тебе сильную боль? Ее правильно лечили?

Он полуобернулся и бросил на нее взгляд через плечо:

— Вам незачем спрашивать меня об этом. Я позабочусь о себе лучше, чем кто-либо со здоровыми ногами.

Она понимала, что он имеет в виду случай на дороге, однако, как ни странно, на этот раз она не имела ничего против его резкого отпора. Он человек гордый — она уже убедилась в этом.

— Я извиняюсь, если обидела тебя.

Он пожал плечами:

— Я не обиделся. Но в магистрат с вами я не пойду.

— Хорошо. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Я могу спросить об этом человеке у священника. Но если этот человек будет устраивать новые безобразия, я буду вынуждена предъявить ему обвинение. Вот тогда тебя могут вызвать в суд для дачи показаний.

Джулианна отвернулась, ей показалось, Джош пробормотал какое-то ругательство, но решила сделать вид, что ничего не слышала.

— И еще, — сказала она, — я хотела бы, чтобы ты нарезал и принес в дом букет роз. Миссис Мид поставит их в вазу для меня.

— Не буду я этого делать!

Его резкий отказ смыл улыбку с лица Джулианны.

— Почему?

— Сегодня воскресенье. Может человек иметь свободный день?

Она повернулась и пошла прочь, бормоча:

— Отвратительный человек.

9

Джулианна решила подождать до утра и только тогда идти к священнику. Мысль о том, что ей нужно будет снова проходить мимо леса одной, сильно поколебала ее решимость. В конце концов она вспомнила, что утром придет Джед Колеман с кем-то из шахтеров забирать продукты. Она покажет ему свой набросок, и он, конечно, опознает того человека.

Обычно она раздевалась ко сну быстро, но сегодня была озабочена мыслями, которые никогда раньше не приходили ей в голову. Насильник на дороге вызвал у нее отвращение своим грубым нападением. Однако его нападение заставило ее задуматься, каково было бы, если бы к ней прикоснулся мужчина, чьи объятия были бы ей приятны.

Она застенчиво глянула на себя в зеркало. В нем отразилась высокая стройная женщина с густыми волосами, падающими на плечи и вниз, до талии.

В ее мыслях возник образ лорда Дашмора. Невзирая на то, что она когда-то думала, что влюблена в него, она не могла себе представить себя стоящей перед ним вот так, как она стоит сейчас, в нижнем белье, с распущенными волосами. Одна мысль об этом заставила ее покраснеть и отвести глаза от своего изображения в зеркале. Точно так же она не могла представить этого красивого джентльмена в ночной рубашке до колен и не удержалась от улыбки.

Как неудобно должны чувствовать себя джентльмены и дамы, ложась в постель в брачную ночь! Ей казалось невозможным, чтобы запретные чувства, которые она испытывает в своих снах, могли испытывать двое, одетые в ночные рубашки. Скорее они должны пожать друг другу руки и улечься на разных концах матраца.

Она припомнила, что нижнее белье ее бабушки всегда было из шелка, тщательно вышитое, украшенное кружевами и лентами. Когда Джулианна была еще ребенком, она однажды спросила маркизу об этом, и та ответила ей, что маркиз в своем будуаре предпочитает порочность практичности. Джулианна вспыхнула румянцем от этих мыслей. Теперь она понимает, что имела в виду ее бабушка. Строгое белье, которое носит Джулианна, никогда не воспламенит любовника.

Подгоняемая холодом февральской ночи, она расстегнула свой лифчик, развязала ленты корсета и освободилась от него. Скромная по натуре и выросшая в строгом доме, она не обращала особого внимания на свою внешность, никогда не раздевалась перед зеркалом, ванну принимала быстро, не проявляя большого интереса к своим рукам, ногам и другим частям тела. Но сегодня она ощущала беспокойство, вызванное мыслями о том, как должна выглядеть в глазах другого человека… мужчины. Повинуясь импульсу, взглянула на свое отражение в зеркале. То, что она увидела там, поразило ее.

Она оглядела себя с головы до ног: стройная и не худенькая, изгиб спины переходит в упругую округлость ягодиц, бедра гладкие и холеные. Насколько можно судить, она не менее привлекательна, чем многие другие. Под конец она откинула свои густые черные волосы и с виноватым видом стала разглядывать груди. Большие и упругие, они поблескивали при свете свечи. Соски отливали розовым цветом, свежим, как еще не распустившиеся бутоны роз. Мысль о розах заставила ее вспомнить о саде. Она ощущала себя такой же прекрасной, как любая роза в саду Блад Холла, Если бы Джош Тревелин увидел ее сейчас… обнаженной, дотронулся до нее!

Постыдные мысли о Джоше Тревелине не улетучились из ее сознания с той же легкостью, как комический образ лорда Дашмора в ночной рубашке. Вместо этого память подсказала теплую твердость его руки, когда он помогал ей подняться с травы. Припомнила она и сексуальное прикосновение его влажного большого пальца к ее губе.

Она лизнула нижнюю губу, отыскивая кончиком языка маленькую ранку. Болезненность ранки тоже напомнила ей о Джоше. Что она стала бы делать, если бы он прикоснулся к ее губам не пальцем, а языком, чтобы слизнуть кровь?

Эта мысль так поразила ее, что она резко отвернулась от зеркала. Что с ней происходит? Неужели похотливое поведение шахтера пробудило в ней такие непристойные мысли? Не так ли невинные девушки становятся падшими женщинами? Неужели одна непристойная мысль может порушить воспитанную с детства скромность и сдержанность? Что касается Джоша Тревелина, то чем меньше она будет о нем думать, тем лучше.

Однако ее возбужденный ум не поддавался контролю. Ее мысли обратились к призрачному посетителю, который уже не один раз появлялся в ее спальне. Человек ли он? Где обретается? Что, если он сейчас появится? Сочтет ли ее привлекательной, как ей самой это показалось только что? Ужаснувшись вновь, она быстренько натянула на себя ночную рубашку и застегнула ее до самого подбородка.

Залезая в постель, она не подозревала, что за каждым ее движением наблюдают и мнение этого наблюдателя о ней еще более высокое, чем ее собственное.

Когда часы пробили три, их звон оборвал ее сон. Сначала она восприняла только темноту. Потом комната осветилась, источник света оказался у ее кровати. Она услышала, как спичка упала в китайскую тарелку, и обернулась на этот звук. Что-то коснулось ее щеки, холодное и мягкое как бархат. В следующее мгновение в ее сознание проник запах роз.

Она села в постели. На покрывале лежало несколько охапок роз — темно-красных, нежно-розовых, белоснежных, цвета кораллов.

Прежде чем она перестала моргать от удивления, из дальнего угла темной комнаты раздался голос:

— Миледи довольна?

— Довольна? — Джулианна стала шарить в поисках очков, но тут же вспомнила, что они разбиты. — Да, я очень довольна. — Она протянула руку и взяла кораллового цвета розу. — Но почему вы это сделали?

— Чтобы порадовать даму. Разве я не говорил, что я ваш друг?

Она поднесла розу к лицу:

— Друг не стал бы скрываться. Где вы?

— Здесь, миледи. — Его голос, глубокий и нежный, заставил ее посмотреть в сторону китайской ширмы. Она тут же поняла, что таким образом он показывает ей, что ему известна ее попытка застать его врасплох несколькими ночами раньше. Тем не менее она не захотела извиняться.

— Почему вы вернулись?

— Чтобы принести вам подарок. Я знал, как сильно вам хочется иметь розы в вашей комнате, вот и украл их.

— Украли? — Она подумала о Джоше. Как рассержен он будет утром. Мысль о том, что кто-то взял над ним верх, заставила ее рассмеяться: — О, Друг, вы избрали себе сильного врага.

— Значит, вы довольны.

Джулианна взяла еще одну розу в понюхала ее.

— О да! Они просто чудо.

— Действительно чудо, — согласился он, думая о бутонах, скрытых сейчас под ее ночной рубашкой. — Вы вся в розах.

Встревоженная тем, как изменился его тон, она плотнее подтянула покрывало к груди.

— Когда вы вернулись?

— О, я всегда поблизости.

Ее сердце забилось чуть сильнее, когда она спросила:

— Почему вы вернулись?

Он шагнул вперед, и она начала различать контуры его фигуры.

— Вы знаете, почему я пришел, миледи, — тихо произнес он.

— Что вы имеете в виду? — сказала она, желая защититься, но подумала, что на самом деле знает. — С меня довольно тайн. Покажитесь мне немедленно или уходите!

В его голосе послышался легкий смешок, когда он представил, как далеко может завести ее, прежде чем она узнает, кто он.

— Хорошо, миледи. Вы слышали истории о Зазывале любви?

— Но вы не можете… Вы не должны! — Джулианна слегка задохнулась. — Уходите! Я не имею дела с привидениями! Уходите!

Он приближался к ее кровати, двигаясь с такой легкостью, что ей, при ее близорукости, казалось, что он плывет по воздуху.

— Зачем отсылать меня? — Его голос, глубокий, приглушенный, волновал ее. — Я не причиню вам вреда. Я предлагаю только то, чего жаждет каждая женщина. — Он остановился у кровати, наполовину скрытый занавесями. — Чего вы жаждете, миледи?

В сумеречном свете она заметила отблеск белокурых волос и профиль, достойный украсить вазу или быть выгравированным на лучшем мраморе. Она сошла с ума, иначе быть не может. Она верила в существование Зазывалы любви не больше, чем в то; что козы могут летать. Но если подобное существо есть на свете, то, конечно, оно должно обладать такой убеждающей силой, какой наделено нечто, стоящее сейчас перед ней.

Однако ее ночные тайные мысли не оставили ее, они смыли всякие представления о стыде и здравом смысле. Если она не отвергнет его, что он с ней сделает?

— Вы действительно Зазывала любви?

Какое-то ужасное мгновение она думала, что он посмеется над ней. Ее нервы были натянуты как струны, любой смешок оказался бы непереносимым.

— Милая Джилли, — прошептал он, по-прежнему скрываясь в тени. — Вы прекрасны как цветок, по имени которого вы названы. В вас есть острота и нежность, Джилли. Погасите свечу и позвольте мне воздать должное вашему прекрасному цветку.

Не задавая никаких вопросов, она сделала так, как он сказал. Погасив свечу, она откинулась на подушки и уже не могла видеть его. Вместо этого она следила за длинной тенью, движущейся по потолку по направлению к ней. Наконец он оказался рядом, его темная тень склонилась над ней.

И тогда он поцеловал ее.

Она сама не знала, чего ожидала. Холодного трупа, ледяного прикосновения смерти, но только не этого потрясающего человеческого тепла.

В глубине ее тела зародилась дрожь, которая сотрясала и подавляла, но потом она ощутила, к своему удивлению, ответную дрожь его тела. Ока подняла руку и коснулась его лица, почувствовала, как напрягся мускул на его скуле. Джулианна передвинула руку к его виску и ощутила, как сильно бьется там пульс. Рядом с ней был не призрак, не эльф. Это был мужчина.

— Итак, мы друзья? — услышала она его хрипловатый шепот.

— Да, друзья, — тихо отозвалась она.

— Вам не угрожает с моей стороны никакой опасности. Но есть другие, которые не хотят, чтобы вы оставались здесь. Возвращайтесь в Лондон.

Она не ответила.

— Вы меня слышите? Упрямая женщина! — Он помолчал, потом продолжил: — Если вы твердо намерены оставаться в Девоне, то не должны отлучаться из Блад Холла. Здесь вы под защитой.

— Под вашей защитой?

Ей показалось, что она видит, как он покачал головой.

— Под защитой сил, которые обитают здесь.

Действительность утекала из ее рук, как вода.

Джулианна сжала в руке розу, радуясь ощущению укола ее шипа.

— А такие силы на самом деле существуют?

— Я не стал бы лгать вам по поводу столь серьезных вещей.

— Тогда как мог вор проникнуть в подвал и взять оттуда продукты и вино?

— А почему вы думаете, что это не они ответственны за это?

— Но зачем привидениям может понадобиться пища?

— Может быть, для того, чтобы спасти кому-то жизнь? — предположил он.

— Понимаю, — сказала она.

На самом деле она ничего не понимала. Все, что происходило, было за гранью ее понимания.

— Действительно понимаете? — угрюмо спросил он. — Я молю Господа Бога, чтобы вы что-то поняли. В будущем вы не должны выходить из дома без сопровождения. Разве ваше приключение на дороге не насторожило вас?

Нападение на дороге напугало ее, но она не хотела признаваться в этом.

— Я не испугалась.

— А должны бы. Я боюсь за вас. — Его тон изменился, стал резким. — Возвращайтесь в Лондон. Так будет лучше.

— Нет! Мне ничего серьезного не грозит. Вы сами сказали это только что.

— Я сказал, что вы в безопасности в этих стенах. Но я уверен, что если в вашу прелестную головку взбредет снова выйти без головного убора…

— Вы кричите на меня!

— Я хотел бы сделать еще кое-что!

Джулианна замерла, ибо его тон изменился, стал вполне серьезным. Она вновь ощутила, что разговаривает не с другом, а с таинственным, вызывающим беспокойство незнакомцем. Однако вопрос просился из ее уст.

— Что бы вы хотели сделать?

Он долго молчал, и она уже начала беспокоиться.

— Заняться с вами любовью.

Его слова вспыхнули в ее сознании с силой ветра, силой прилива. Она вдруг поняла, что обкрадывает себя, поняла это в тот момент, когда он исчез из комнаты. Спальня сразу стала пустой, в ней не осталось ничего, кроме запаха роз и ее прерывистого дыхания, выдававшего неутоленное желание.

Миссис Мид смотрела на букет роз в синей вазе, стоявшей посреди обеденного стола в Большом зале.

— Если не вы принесли их, миледи, то как они сюда попали?

— Понятия не имею, — отозвалась Джулианна, сделав невинные глаза.

Она не добавила, что этой ночью эти розы были рассыпаны по ее постели, и не сказала, что подозревает, что это ее ночной посетитель собрал их и поставил в вазу.

— Когда я пришла сюда, они уже стояли в вазе, — продолжала экономка. — Я подумала, что это ее светлость нарезали букет. Но если вы этого не делали, может быть, это дело рук садовника?

Упоминание о Джоше рассердило Джулианну.

— Разве у него есть ключ от дома?

— Нет, — ответила миссис Мид, — но, может, Том впустил его, когда приходил утром.

— Может быть, — согласилась Джулианна. Миссис Мид ушла, а Джулианна осталась сидеть, глядя на цветы, но мысли ее были далеко.

Она вспоминала каждый невероятный, немыслимый момент прошедшей ночи. И вместе с этими воспоминаниями ее охватывало не поддающееся контролю ощущение счастья. Однако оставались вопросы. Кто он? Откуда он появился? Как он проник в Блад Холл так, что его никто не видел и не слышал? Кому она может рассказать о нем? И должна ли она кому-нибудь рассказывать? Что, если никто ей не поверит? Как она может доказать, что он реальный человек?

— Для тебя, моя девочка, начнется настоящий сумасшедший дом, если кто-нибудь заподозрит, что ты развлекаешься с Зазывалой любви, — прошептала она и, вытащив из букета желтою розу, приколола ее к вырезу своего коричневого шелкового платья.

Но единственная возможность удовлетворить собственное любопытство — это самой пойти в розарий…

Джоша она нашла за обрезанием живой изгороди. День был попрохладнее предыдущего, и он обмотал шерстяной шарф вокруг шеи и натянул рукавицы. Джулианна поплотнее закуталась в красный плащ, подходя к нему поближе и готовясь натолкнуться на стену молчания. Но ей не нужно было беспокоиться. Как только Джош поднял глаза и увидел ее, он обрушился на нее водопадом слов:

— Ее светлость сделала по-своему! Не осталось ни одного куста роз, который не оголили бы! Надеюсь, вы довольны!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — выпалила она в ответ.

— Не понимаете? — Голос его был полон сарказма. — Тогда пойдемте. — Он махнул в сторону розария. — Что вы на это скажете?

Действительно, она не увидела ни одной розы там, где вчера сад был ими полон.

— Все розы срезали! — кричал он. — Они исчезли!

Она отступила на несколько шагов подальше от него и его ножниц. Он был в таком гневе, в каком она его и не видела. Джулианна подумала, стоит ли сказать ему, где теперь эти розы. Но потом припомнила, что он всего лишь наемный рабочий и что сад и все, что в нем находится, принадлежит ей.

— Я не знаю, как они туда попали, но розы стоят в вазе в Большом зале.

— Ха! Я-то знаю, как они туда попали. Вы украли их!

— Я не крала их! — закричала девушка. — Я не взяла ни одной розы. Но это мой сад. Если бы я захотела, я могла бы обрезать их все — но я это не сделала!

Он обернулся и глянул на нее из-под полей своей шляпы. Эта его манера возмущала ее больше всего остального.

— Розы в зале?

— По-моему, я только что это сказала. — В ее голосе все еще звучали воинственные нотки.

— Они в синей вазе?

— Да, они в синей вазе, — ответила Джулианна. — Но как ты можешь знать об этом? Это ты их поставил туда?

Казалось, он несколько успокоился, ножницы, которые он держал как оружие, опустились. К ее удивлению, на его лице, насколько она могла его видеть, появилось странное выражение.

— Ну тогда другое дело, — ответил он удивительно мягким тоном.

— Что ты хочешь сказать?

Он пожал плечами, вновь обратившись в молчальника, с которым она уже привыкла иметь дело.

— Ты мог бы и ответить мне, — сказала она, упрямо скрестив руки на груди. — Я не уйду отсюда, пока ты мне не скажешь.

Он, похоже, взвешивал последствия, прежде чем заговорил:

— Я не боюсь людей, но не хочу связываться с привидениями.

Джулианна подскочила, словно он уколол ее.

— Какие привидения? Что ты знаешь о таких вещах?

Он разразился смехом, громким, грубым и очень мужским.

— А вы посмотрите на себя! — вымолвил он между взрывами хохота. — Я думаю, что ее светлость очень даже верит в эльфов и тому подобное.

— Во что я верю, тебя не касается, — заносчиво сказала девушка, оскорбленная до глубины души тем, что он смеется над ней. — А во что веришь ты?

— Ну как вам сказать. Вот спросите вашу экономку. Ваш сад-то населен привидениями. Но Джош Тревелин сохраняет хорошие отношения с духами. Они хотят, чтобы розы были в доме, — Джош готов им помочь.

Джулианна бесстрастно наблюдала за ним.

— Ты хочешь сказать, что, по твоему мнению, розы сорвали привидения Блад Холла?

Он пожал плечами:

— Ну не вы же их срезали.

Она не захотела отвечать ему и вместо этого спросила:

— Что ты знаешь о привидении, которое зовут Зазывала любви?

Он хмыкнул:

— Что я знаю? Это эльф, который добивается расположения глупых девушек и одиноких старых дев.

Румянец смущения залил ее щеки. Она должна была бы знать, что, отвечая, он найдет возможность оскорбить ее.

— Отвратительный человек! — пробормотала она и пошла прочь…

Спустя час появился Джед Колеман с двумя помощниками. Джулианна наблюдала из окна, как они грузили телегу, и потом спустилась вниз, во двор, уже когда они собирались уезжать.

— Доброе утро, леди Джулианна, — сказал Джед, увидев, как она идет к нему по двору.

— Доброе утро, Джед. И вам доброе утро, — добавила она, обращаясь к двум шахтерам, которые, смущаясь, сорвали свои кепи. — Джед, ты получил все, что тебе было надо?

— Да, миледи, спасибо вам.

— Это будет лучший праздник проводов масленицы за все годы, — заметил один из шахтеров.

— Мне приятно слышать это, — ответила она с улыбкой. — Джед, могу я поговорить с тобой?

Она пошла к дому, а управляющий шахтой последовал за ней, махнув своим людям, чтобы они отправлялись без него.

Когда телега медленно выехала со двора, она повернулась к Колеману.

— Как дела на шахте?

— Тихо как в могиле, миледи, — ответил он и ухмыльнулся. — Так говорят в народе.

— Прекрасно. Но у меня к тебе есть другое дело. — Она вытащила из кармана свой набросок и осторожно развернула.

— Ты знаешь этого человека?

Джед взял набросок и принялся рассматривать его.

— Конечно знаю. — Он глянул на нее. — Это Роб Уиил.

— Бригадир шахтеров?

— Он самый. — Лицо Джеда окаменело, как гранит. — Если мне позволено спросить, что вам до него?

Джулианна взяла набросок и притворилась, что разглядывает его.

— Я увидела этого человека в церкви и подумала, что у него любопытное лицо, которое стоит попробовать нарисовать. По-твоему, мне это удалось?

— Вы были слишком снисходительны к нему, так мне представляется. Он страшнее смертного греха, он негодяй, сам дьявол.

— Почему тогда не освободиться от него?

К ее удивлению, Джед затряс головой:

— Лучше не надо, миледи. От этого будет только вред. Люди симпатизируют ему.

— Как ты считаешь нужным, Джед.

Когда Колеман ушел, Джулианна еще долго стояла во дворе. Итак, теперь напавший на нее мужчина обрел имя. Роб Уиил. Знал ли он, кто она? Конечно знал. В церкви она сидела на скамье Кингсбладов. Но почему он стал приставать к ней, ведь понимал же он, что это принесет ему неприятности?

Она постучала пальцами по бумаге с наброском, обдумывая со всех сторон эту проблему. Маркиз учил ее, что почти все проблемы могут быть решены, если подвергнуть их логическому разбору. Рассматривая все возможные мотивы, стоящие за, казалось бы, бессмысленным поступком, обязательно обнаружишь истину. Конечно, у Роба Уиила было что-то на уме, когда он напал на нее на дороге. Что бы это могло быть?

Она глянула на грубое лицо на своем рисунке. Достаточно ли этот человек умен, чтобы спровоцировать столкновение с Кингсбладами, или им руководит чей-то более острый, более изощренный ум?

— Вот это, Роб Уиил, я и собираюсь выяснить! — пробормотала она.

Праздник проводов масленицы даст ей такую возможность.

10

Собираясь на праздник, Джулианна оделась особенно тщательно. На лице, смотревшем на нее из зеркала, ярко светились глаза. Ничто в ее лице не выдавало, что она провела еще одну бессонную ночь, ожидая Друга, который так и не появился.

Оставшись довольной своим отражением в зеркале, достойным и в то же время праздничным, она накинула на себя черный плащ, отделанный серым мехом, натянула перчатки и, прихватив большую меховую муфту, стала спускаться по главной лестнице Блад Холла.

У входной двери было темно. Однако она заметила фигуру.

— Доброе утро, ваша светлость.

— Что ты здесь делаешь?

Голос ее звучал невежливо, но с этим она ничего не могла поделать.

— Я пришел, чтобы сопровождать вас на праздник.

— В этом нет необходимости. Я иду с Мидами.

Она продолжала спускаться, ожидая, что он, как всегда, уступит ей дорогу. Однако Джош не двинулся с места.

— Мистер Колеман прислал повозку, чтобы я отвез вас.

— Это очень любезно с его стороны, — ответила она, стараясь выяснить для себя, откуда в ней это ощущение скованности.

— Пойдемте! — Его слова прозвучали как приказ.

Ее поразило, когда он снял свою шляпу, открыв русые волосы, отсвечивающие в полутьме. Она до сих пор думала, что он брюнет. А он снова уставился на нее. Его взгляд скользнул по ее одежде, новой шляпке, ее лицу. Она замерла, ожидая услышать от него очередное ядовитое замечание, но, к ее облегчению, он ничего не сказал. К тому же он был от нее на таком расстоянии, что она не могла рассмотреть выражения его лица.

Для ее поездки Джед прислал повозку, запряженную пони. Посмотрев на узенькую скамеечку, Джулианна засомневалась, поместятся ли они там вдвоем. Она с неуверенностью глянула на Джоша, но он надвинул свою неизменную шляпу, скрыв лицо. Судя по всему, он подумал о том же, потому что сказал:

— Ваша светлость сядет на скамеечку. Я буду стоять сзади.

Он протянул ей руку и помог взобраться на повозку. Джулианна не предполагала, что у него есть опыт обращения с дамами, тем не менее он проделал это с легкостью, позаботившись о том, чтобы она не испачкала свои пышные юбки о грязные колеса. Пока она устраивалась на сиденье, он вскочил на повозку сзади нее, и она поняла, что он собирается ехать стоя. Таким образом Джош оказался в непосредственной близости от нее, более интимной, чем если бы они сидели рядом. У нее не было времени изменить свое решение ехать с ним, потому что садовник взял в руки кнут, щелкнул им над головой пони, и они тронулись.

Ехали в полном молчании. Не желая казаться нелюбезной, она решила, что нужно завести вежливую беседу.

— Как вы назвали сегодняшний день, мистер Тревелин?

— Фастерн.

— Наверное, так называют этот праздник там, откуда ты родом? — Она бросила на него взгляд и заметила, что Джош выбрит. — Где это?

— Что "это"?

— Откуда ты родом?

— С севера, — ответил он и прикрикнул на пони, который замедлил бег.

Разговор не очень-то получался, но Джулианна твердо решила продолжить его.

— Я так понимаю, что ты служил в армии. Где ты служил?

— В Ост-индской компании.

— Ты, наверное, был ординарцем у офицера?

— Какое вам дело до этого?

— Никакого, — ответила она еле слышно, чувствуя себя как ребенок, которого шлепнули по руке за невежливый вопрос. — Мои родители сейчас в Индии. Ты, может быть, знал их, если служил у офицера, или, возможно, я знаю сама твоего офицера.

— Сомневаюсь, он умер.

— Вот как! — Джулианна повернула голову к нему, но Джош избрал этот момент самым подходящим для того, чтобы свернуть на узкую проселочную дорогу через пустошь, такую узкую, что две повозки вряд ли могли там разминуться. Повозка опасно накренилась, и Джулианна вынуждена была схватиться рукой за сиденье.

— Лучше следите за дорогой, — сказал садовник, придержав ее за плечо, чтобы она не вывалилась.

— Могу я взять вожжи?

Этот вопрос удивил ее саму не меньше, чем его.

— Когда я была девочкой, то часто ездила на повозке, запряженной пони, по пустошам. Мой дедушка боялся, что я сломаю себе шею, если буду ездить верхом, вот он и купил мне повозку…

Официально праздник должен был начаться в два часа дня, но деревня Комб Мартин уже гуляла. Когда Джулианна с Джошем въехали в нее, Джулианна увидела, что площадь занята столами, повсюду висят флаги и множество людей снует по улицам. Всевозможные кареты, повозка, телеги выстроились в ряд, люди заполнили пространство между домами и прилавками, на которых лежали для продажи яблоки и тыквы рядом с беконом и недавно сваренным вареньем.

Она слезла с повозки около церкви и помахала рукой священнику Поллоку и его жене, сидящим в киоске на церковном дворе. Джош забрал вожжи из ее рук и, не говоря ни слова, направил тележку к площади — как заподозрила Джулианна, глядя на его удаляющуюся спину, по направлению к таверне. Она подумала, что он, наверное, сильно пьющий мужик.

Люди веселились. Толпу развлекали уличные артисты. Более часа она смотрела на жонглеров, на цыганского пожирателя огня. Потом выступал фокусник, а вслед за ним мимы, изображавшие мистерию о страстях господних. Чем дольше Джулианна оставалась в деревне, тем острее она чувствовала, как утрачивает ощущение времени.

— Бег со сковородками! Бег со сковородками!

Наконец-то должно состояться главное событие дня. Это была одна из редких праздничных забав, в которой главную роль играли женщины. Увлекаемая потоком людей, устремившимся на окраину города, где между зарослями вереска пролегала длинная узкая долина, Джулианна оглянулась в поисках Джеда, или Джоша, или Тома и миссис Мид, но среди моря лиц, окружавших ее, их не нашла.

Состязающиеся уже выстраивались в линию: целая толпа женщин и девушек, у каждой в руке сковородка.

— Вот как? Ее сиятельство заявилось на бег с блинчиками, — раздался позади нее мужской голос. — Я видел, как вы приехали в город с мужчиной.

Джулианна круто обернулась.

— Роб Уиил!

— Вы расспрашивали про меня? — тихо отозвался он, нагло ухмыляясь. — Это похвально для женщины.

Она не ожидала такого откровенного вызова среди бела дня и при таком количестве народа. Вероятно, ее предположения были верны — он хочет спровоцировать ее на публичное столкновение. Эта мысль подтверждалась тем, что уже несколько человек стали прислушиваться, понимая, что происходит нечто необычное. Если он хочет публичной ссоры, то этого она не допустит.

— Извините меня, я хочу посмотреть на бег, — сказала она и хотела пройти мимо.

— Там ваши продукты на этих сковородках, — сказал он, придвигаясь к ней поближе. — Почему бы вам самой не побежать? — громко с вызовом произнес он. — Или вы такая особенная, что не можете бегать как все люди?

Джулианна посмотрела ему прямо в глаза, не скрывая своей неприязни.

— Я не знала, что могу принять участие в беге. — Она повернулась к мужчине, стоявшему рядом. — Это правда, что я могу бежать вместе со всеми?

— Конечно, ваше сиятельство, кто имеет на это большее право? — ответил мужчина, ухмыльнувшись Уиилу.

В этот момент Джулианна поняла, что попала в какую-то ловушку, хотя и не могла сказать, какую цель преследуют эти люди.

— Дайте леди сковородку! — заорал Роб Уиил. — Леди Кингсблад будет бежать вместе со всеми. — Он повернулся к ней. — Я надеюсь, она не слишком горда и присоединится к состязаниям…

Какая-то молодая женщина протянула сковородку, сказав извиняющимся тоном:

— Вам не обязательно делать это, миледи, но для меня большая честь, если вы побежите вместо меня.

Джулианна ощущала, как смотрят на нее множество глаз. Она могла грациозно отказаться, и никто ничего дурного о ней не подумал бы. Но почему-то это не имело значения. Важно было то, что она пришла сегодня сюда, чтобы показать, что она одна из них и хочет разделить их радость от такого дня. До сих пор она ощущала себя посторонней, привилегированной зрительницей. А она больше всего хотела быть вместе с ними.

— Конечно, я приму участие. Когда была ребенком, я хорошо бегала. Посмотрим, что со мной сделали годы.

Она передала молодой женщине, которая уступила ей сковородку, свой плащ и краем глаза увидела среди толпы шляпу Тревелина. Она чуть было не позвала его, желая увидеть рядом с собой знакомое лицо.

Вместо этого она отвернулась и принялась подбирать свои юбки, как это делали другие женщины. Одна из них дала ей традиционный передник, а другая предложила чепец вместо ее широкополой шляпы. В несколько минут Джулианна из леди Кингсблад превратилась в обычную девонширскую девушку, готовую участвовать в соревновании, столь же старинном, как и Блад Холл.

Когда участницам объяснили правила состязаний, Джулианна поняла, ей нужно подбросить свой блин три раза, пока она добежит до края поляны, обогнет его и примчится обратно. Но если блин упадет, она выбывает из игры.

Бег начался под всеобщие крики. Земля была мокрая, и бегущие по поляне разбрызгивали грязь и воду, однако Джулианну это не смущало. Она чуть было не забыла о необходимости подбрасывать блин, пока не увидела, что бегущая впереди нее женщина проделывает это с большим умением. Замедлив бег, она подбросила блин, он взлетел в воздух и шлепнулся на сковородку.

Бегуньи уже приближались к финишу, толпа зрителей орала, выкрикивала имена, ее в том числе, но ей было не до того, чтобы задуматься, кто это подбадривал ее. К собственному удивлению, она была уже второй и догоняла бегущую впереди.

Крики толпы достигли своего крещендо, когда она преодолевала последние ярды. Вдруг она осознала, кто-то кричит, напоминая ей, что нужно в третий раз подбросить блин. Пот мешал ей глядеть, блин взлетел выше, чем следовало, и ей пришлось остановиться, чтобы поймать его на сковородку. На этом она потеряла несколько секунд и прибежала к финишу второй.

— Это было замечательно, ваша светлость! — воскликнула одна из женщин и фамильярно похлопала Джулианну по спине.

— Я всегда говорила, что в жилах Кингсбладов течет хорошая девонширская кровь, — сказала другая. — Вы сегодня хорошо потрудились, ваша светлость!

Вокруг Джулианны собралась толпа, все сердечно поздравляли ее, как будто она победила в состязании.

Слишком взволнованная, чтобы что-то говорить, Джулианна молча принимала поздравления. Только когда заметила ухмыляющееся лицо Роба Уиила, Джулианна вспомнила о его вызове.

— Ну что, мистер Уиил, — сказала она, с трудом переводя дыхание, — как видите… мы, Кингсблады… готовы принять любой вызов. — Не дав ему возможности ответить ей, она обернулась к молодой женщине, которая одолжила ей сковородку, и сказала: — Как вы считаете, я заработала горячую порцию блинов?

Молодая женщина жестом показала на раскинутую неподалеку палатку.

— Сколько захотите, миледи.

Женщина улыбалась и кивала головой, но ее взгляд был устремлен мимо Джулианны к молодому человеку, стоявшему рядом с ней.

— Это ваш муж? — поспешно спросила Джулианна.

— Да, миледи. — Она вытащила из-за своей спины маленькую девочку, державшуюся за ее юбку. — А это моя Бесси.

Джулианна улыбнулась девочке:

— Держу пари, Бесси, что ты любишь блины, правда?

Девочка очень серьезно кивнула головой, а потом у нее вырвалось:

— С медом!

Джулианна рассмеялась:

— Я как раз купила горшочек меда. Что, если мы откроем его и съедим?

Бесси снова кивнула. Джулианна взяла ее за руку, и они пошли вместе с родителями ребенка в палатку, где пекли блины.

Остаток дня прошел в том, что все пили и ели, Джулианна встречалась с людьми, которые до этого стеснялись близко подойти к ней. И хотя она не смогла запомнить имена всех младенцев, родившихся в округе за последние двенадцать месяцев, зато все узнала про ревматизм миссис Уилкс и про ногу Элама Дэвиса, которую он потерял при ловле рыбы, и о многом другом. Жена Джеда Колемана принесла бутыль яблочного сидра.

В конце дня неожиданно поднялся ветер. Его порывы сопровождал дождь. Смеясь и подшучивая друг над другом, люди стали разъезжаться по домам.

Джулианна нашла Джоша у дверей таверны, шляпа его, как всегда, была низко надвинута на лоб.

— Пора ехать домой, — сказала она размягченным от яблочного сидра голосом.

— А вы выпили, ваша светлость, — заметил он. Его голос тоже звучал мягче, чем обычно.

— Так же как и ты.

Она сделала шаг к таверне, чтобы укрыться от дождя с ветром, а он вытянул руку, чтобы остановить ее:

— Вы не хотите остаться здесь на ночь?

— Нет, — хрипловато ответила она. — Я хочу домой. Сейчас же.

— Миды остались в деревне у друзей. — Его голос звучал тихо, ласково и неотразимо. — С моря надвигается дурная погода.

— Мы поедем домой!

— Вы промокнете насквозь, — пробормотал Джош, но пошел разыскивать повозку.

Обратная дорога оказалась долгой, трудной и холодной. Дул такой сильный ветер, что у Джулианны начали стучать зубы.

— Вам холодно? — услышала она голос Джоша, который, как и раньше, стоял у нее за спиной.

— Да! — Голос ее прозвучал жалобно, но справиться с ним она не могла.

Мех на ее плаще набух от тумана и прилипал к коже. Весь мир вокруг стал серым и черным, и она пожалела, что уехала из деревни.

Она почувствовала, как Джош сунул ей в руки вожжи.

— Держите! — крикнул он.

Она взяла вожжи и услышала какое-то движение позади себя, что-то зашуршало на дне повозки.

— Это попона с пони, — объяснил он, усаживаясь рядом с ней.

Впервые проявляя к ней доброту, он прижал ее теснее к себе и натянул на них обоих попону.

— А вы упрямая женщина, ваша светлость.

— Я знаю, — отозвалась Джулианна, чувствуя, что слишком удручена ветром и дождем, чтобы вступать с ним в спор.

Она прижалась к его плечу, с благодарностью ощущая теплоту его тела, крепость обнимавшей руки, и слегка озадаченная такой интимностью с человеком, который ей не нравился и которому она не доверяла.

Он прижимал ее всю дорогу до дома, и объятие его было сильным, надежным. К тому времени, когда впереди замаячил темный силуэт Блад Холла, ей уже было все равно, кто ее обнимает и почему: ребра ныли от дневного состязания, а мышцы побаливали.

Когда Джош остановил повозку у дверей Блад Холла, Джулианна каюте-то мгновение сопротивлялась, не желая оторваться от него. Его объятие было нежным и теплым. Даже запах его тела казался успокаивающим и почему-то знакомым. Это был запах настоящего мужчины, и она неожиданно ощутила свою женскую незащищенность: все ее тело желало одного — чувствовать его тепло, ощущать так близко мужское тело.

— Вас, наверное, лучше отнести наверх?

Ее поразил звук его голоса: глубокий, сочный и удивительно бодрый.

— Отнести? — отозвалась она, поднимая голову. Вокруг них была темнота. Его лицо казалось только тенью. Что-то в ней шевельнулось, проснулось. Она почувствовала, как его рука коснулась ее шляпы, потом холодные пальцы дотронулись до ее лица. В следующий момент она подумала, что сейчас он поцелует ее. И сама не зная почему, она подняла голову. Он наклонился над ней:

— В доме никого нет, кто поухаживал бы за вами. Может быть, мне подняться с вами?

Слова, которые он произнес, были только вежливы, голос спокоен. Она никогда в жизни не ощущала ничего подобного — этот мужчина затронул в ней какие-то скрытые струны. Но в этот момент она увидела в окне второго этажа короткую и такую яркую вспышку света, что свеча не могла быть ее источником.

— Смотрите!

Она показала рукой, но, пока Джош повернулся, свечение исчезло.

— Что вы увидели?

— Свет.

Девушка посмотрела на него, осознавая, кто она, где находится и с кем. Удар грома разорвал небо. Снова хлынул дождь.

— Это был отсвет молнии в окне, — предположил Джош.

— Наверное, — прошептала она, но сама в это не поверила. В то мгновение в окне она видела лицо, лицо женщины. Джулианна отвернулась: — Спокойной ночи, Джош, и спасибо тебе.

Садовник слез с облучка и обошел повозку, чтобы помочь ей спуститься. Когда ее ноги коснулись земли, он поднял руки к ее плечам. Она ожидала, что он обнимет ее, однако он только снял с ее плеч мокрую попону.

— Мне было очень приятно, — сказал он.

Не говоря ни слова, Джулианна пошла к двери, сердце ее, казалось, выскочит из груди. Она чуть было не опозорила себя с садовником. Если бы он знал, как ужасно ей хотелось, чтобы он поцеловал ее, как она жаждала и дальше прижиматься к его сильному и теплому телу? А может, он понимал и смеялся над ней?

11

"Мокрая крыса!" Лежа под одеялом и вся дрожа, Джулианна не могла придумать для себя другого эпитета. Оказавшись в полном одиночестве и настолько уставшей, что не в силах была вскипятить себе чай, она пожалела, что в доме нет миссис Мид. Она уже начала жалеть, что отказалась и от предложения Джоша помочь ей. Если бы только она была уверена, что он не примет ее согласие за приглашение другого рода. Нет уж, лучше она будет дрожать от холода.

Шторм, угрожающий разразиться весь вечер, теперь бушевал в полную силу. Комнату то и дело освещали всполохи молний, а стекла в окнах дрожали при каждом ударе грома. Шуршание дождя проникало во все уголки комнаты, заглушая тихие, более знакомые звуки в доме. Она услышала, как часы пробили девять, и застонала. Пройдет так много часов до того времени, когда ее таинственный посетитель покажется, если он вообще придет.

Она закрыла глаза, мысленно призывая его явиться, так как он сказал ей, что это подействует. Она, конечно, не поверила ему, ибо он всегда приходил, когда она спала и не могла вызвать его.

Внезапная тишина разбудила ее. Она медленно открыла глаза, боясь поверить.

Темная фигура стояла около кровати.

— Вы пришли!

Фигура оставалась неподвижной так долго, что она стала думать, не обманывают ли ее глаза и не тень ли перед ней. Но тут небо, а вслед за ним и комната озарились вспышкой молнии, которая высветила светлые волосы и уже такой знакомый профиль.

Она услышала его голос:

— Я принес вам лекарство, миледи. — Он показал рукой, она обернулась и увидела стоящий на столике около кровати бокал. — Выпейте. Это вас согреет.

Джулианна села в кровати и послушно взяла бокал и пригубила.

— Вишневка! Моя любимая. Откуда вы узнали?

— Выпейте все, — настаивал он, когда она собиралась отставить бокал.

— Думаю, что не следует, — ответила она. Дрожь в теле утихла при звуках его голоса. — Еще немного — и я буду пьяна.

— Разве это так страшно? — отозвался он с теплотой в голосе. — Пейте, пейте. Вы ведь не хотите заболеть после всех приключений днем.

— Что вы знаете о том, как я провела день?

Она сделала большой глоток и глянула при свете молнии туда, где он стоял, но он исчез.

— Друг? — мягко позвала она.

— Я здесь, миледи. — Его голос раздавался из дальнего угла, возможно, от того места, где стоял маленький стул около камина, но она не была уверена. — Что бы вы желали?

— Я хотела бы узнать кое-что про вас. Например, ваше имя.

Он засмеялся:

— До сих пор нужды в именах не было. Зачем менять это?

— Пото… — Она чихнула и услышала, как он вежливо сказал:

— Благослови вас Бог. А теперь допивайте вашу вишневку.

Она вытерла нос и сделала то, что он велел. Вишневка потекла по ее венам сладким теплом. Дрожь, сотрясавшая ее, утихала, но сердце билось все сильнее.

— Я думаю, что сейчас самое время познакомиться.

Он хохотнул.

— Неужели вы будете чувствовать себя в большей безопасности, если я окажусь мистером Грином или графом Броуном, или, возможно, вы предпочтете, чтобы я был лордом Уайтом?

— Я хотела бы знать правду, — сказала она, стараясь сохранить достоинство, поскольку поминутно сморкалась в носовой платок.

— Зачем?

— Будет вполне естественно, если я буду знать кое-что о моем госте, кто он такой и почему появился в Блад Холле.

— Что вы хотите знать обо мне, миледи?

— Где вы родились?

— В Йоркшире.

— Но ведь это очень далеко от Девона! — в изумлении воскликнула она.

— Когда человек путешествует, он может попасть и в Китай или в Америку. По сравнению с ними Йоркшир не так уж далеко.

— Конечно, вы правы. А вы путешествовали в те страны, о которых говорили, прежде чем оказались здесь?

— Нет, миледи. — В его голосе послышалось сожаление. — Младший сын всегда оказывается бедным, а бедный человек обречен следовать туда, куда посылает его богатство других.

— И чем же вы занимаетесь? Вы человек образованный. Я слышу это по тому, как вы разговариваете.

— Образование позволило мне найти работу. Однако отец не одобрил моего выбора. Люди с ограниченным умом никогда не прощают, если их сыновья равнодушны к богатству и положению…

— Она услышала тяжелый вздох.

— Но вы что-то зарабатывали?

— Почти никогда, — признался он с беззаботностью человека, смирившегося со своим жребием. — Разве вы подумали о заработке Джоша, которого заставили ехать в эту штормовую ночь?

Она не ответила. Она хотела вернуться домой в надежде увидеть его, а теперь, когда он здесь, неожиданно почувствовала себя застенчивой и неуверенной в себе.

— Рассказать вам о том, как вы провели сегодняшний день? — спросил он после паузы. — Вы почти выиграли бег со сковородками. Вы восхищались жонглерами больше, чем можно себе представить. И вам нравилось находиться среди людей. Но когда вы получили больше удовольствия, чем, по вашему мнению, вам полагалось, вы решили замаскироваться, став излишне учтивой… и упрямой. Роль старой девы не подходит вам, так же как ваш выбор шляп.

Тон его отличался от того, как он разговаривал раньше, стал неодобрительным, осуждающим. Она вновь удивилась, как много он знает про нее. То ли он шпионил за ней, то ли может читать ее мысли? Она порадовалась, что темнота скрывает краску, залившую ее шею.

— Я по характеру — женщина практичная.

— По-вашему, это было практично заставлять Джоша везти вас домой в дождь и ветер, когда вы могли найти убежище в деревне?

У нее не оказалось готового ответа на этот неудобный вопрос, и она потянулась за бокалом, но вспомнила, что в нем уже ничего не осталось.

— Я не хотела возлагать на моего садовника такие обязанности. — Она принялась крутить ножку бокала между пальцами. — Откуда я могла знать, что шторм разразится так быстро. — Чувствуя себя неловко, она добавила: — Не сомневаюсь, что сейчас Джош лежит в своей постели с бутылкой рома для компании.

— Если добрался до своей кровати, — возразил он. — Разве вы знаете, где он живет? Вы предложили ему взять повозку с пони?

— Об этом я не подумала, — медленно ответила она. — Утром я извинюсь перед ним.

— Это, конечно, утешит ваше чувство вины, — сухо заметил он.

Она глянула на него сквозь темноту:

— Хорошо, я заплачу ему за дополнительные хлопоты. Это успокоит вашу озабоченность о справедливости?

— Вы допили свою вишневку? Я принес вам еще.

— Мне ничего не нужно, — Она положила руки на колени и сжала пальцы. — Я никогда не болею. Я… — Она чихнула и поспешно вытерла платком нос. — О, почему вы пришли? Если только для того, чтобы бранить меня, то уходите.

В темноте послышался его смешок.

— А у миледи, оказывается, есть характер.

— Миледи чувствует себя ужасно, — ответила она и снова высморкалась.

Ее очень удивило быстрое прикосновение к ее лбу, потому что она не видела и не слышала его движения.

— Вы вся дрожите!

А она вспоминала поцелуй этого мужчины, ошеломляющую неожиданность этого поцелуя, сладкую боль, когда все кончилось, и знала, что ничего в жизни не хочет больше, чем почувствовать такое снова. Это понимание вызывало в ее сознании одновременно и возбуждение и стыд. Она сидела неподвижно, а его холодные жесткие пальцы снова блуждали по ее лбу, потом по щеке.

— Вы замерзли, Джилли. Я согрею вас, если вы мне позволите.

— Я не храбрая девушка, — медленно произнесла она. — Я всего боюсь. Но я хочу…

Чего она хочет? Чтобы ее любили? Иметь любовника? Убедиться, что какой-то мужчина, любой мужчина, считает ее желанной? А что, если она опять только обманывает себя? Что, если этот мужчина, который стоит сейчас у самой ее постели, совсем не такой, каким она себе его воображает?

— Вы верите в любовь? — спросила она, мечтая, чтобы вспышка молнии осветила его лицо.

Она почувствовала, как подалась кровать под тяжестью его тела, когда он сел рядом с ней.

— А вы знаете, что такое любовь?

— Нет.

Открытая честность ее ответа заставила дрогнуть уголок его рта.

— Но если любовь придет к вам однажды ночью, из темноты, со всеми вопросами, на которые нет ответа, и вопреки всем доводам рассудка, как вы встретите ее?

Она понимала, чего он от нее ждет, и вся дрожала от нерешительности. Если бы только она знала… если бы только могла быть уверена…

— Ни в чем нельзя быть уверенным.

Его реплика озадачила ее, потому что она не осознавала, что думает вслух. Она проглотила свою гордость и свой страх, но не могла найти тех слов, которые освободили бы ее от моральных устоев, внушаемых с детства, и от ужасного подозрения, что она не такая, как все женщины, что она не создана для любви.

Она почувствовала, как его рука соскользнула с ее головы, заставив ее задрожать.

— Я должен оставить вас, миледи.

Она знала, что он имеет в виду оставить навсегда, а не в данный момент. Джулианна протянула руку в темноту, ощутив, как кровать освободилась от тяжести его тела, но он был проворнее.

— Нет. Подождите. Я хочу понять.

— Как вы можете понять, если я сам с трудом понимаю.

— Почему мы не может остаться друзьями?

"Тайными друзьями, — мысленно добавила она, которые будут делить друг с другом многие одинокие ночи".

— Потому что это обман, насмешка.

Она задумалась над тем, что могут означать его слова, ибо ей пришло в голову, что его слова можно истолковывать по-разному.

— Мне все равно, — сказала она и неожиданно поняла, что это правда. — Если я сошла с ума и вы не реальный человек, мне все равно. Оставайтесь здесь, со мной.

— Нет! — Его голос прозвучал сердито. — Вы сами не понимаете, что говорите.

Однако Джулианна вдруг точно осознала, о чем просит его, поняла все, что с ней сейчас происходит: она хранила память о его поцелуе…

— Действительность заключается в том, что я обычная старая дева, которая потеряла надежду любить и быть любимой. — Она произносила эти слова медленно, ощущая значение каждого слова, потому что никогда раньше за всю ее жизнь слова не были так важны для нее. — Это звучит так, словно я сошла с ума… поначалу думала, что вы мне снитесь, что я вас выдумала, чтобы побороть одиночество, грозящее мне. Теперь я не хочу, чтобы вы оказались настоящим, потому что… — Джулианна глубоко вздохнула. Она должна быть честной. — Потому что, если вы реальный человек, тогда я должна поставить под сомнение все: саму себя, свой здравый ум, даже свои чувства.

Его голос был хрипловатым и нежным:

— А каковы ваши чувства, миледи?

Она хотела ответить, но промолчала.

— Джилли?

Этот нежный вопрос, вложенный в ее детское имя, придал ей храбрости.

— Я думаю, что могу полюбить вас.

— О Джилли! — Его голос прозвучал жалобно. — Вы не можете. Вы не должны. Я для вас только тень, полуправда в ночи.

— Это не имеет значения. — Она произносила эти слова торопливо, понимая, что у нее мало времени, в течение которого она может убедить его и себя в том, что невозможное возможно. — Пусть лучше будет так.

— Вы предпочитаете этот обман лунного света реальности плоти и крови?

Она долго молчала, не потому, что не было ответа, а потому, что не знала, как заставить его понять ее, и хочет ли, чтобы он понял. Еще несколько недель назад она шокировала Летти, заявив, что единственный мужчина, которого она сможет терпеть, должен быть готов явиться по первому зову. Теперь, похоже, судьба сыграла с ней злую шутку.

— Да.

Она увидела, как передвинулась его тень, почувствовала в нем дрожь нерешительности.

— Вы не должны хвататься за тени, чтобы обрести счастье, Джилли. Пропасть, которая будет отделять вас от меня в реальном мире, не та, что разделяет нас сейчас. Потребуется мужество, чтобы преодолеть это расстояние.

Ее разум пытался восстановить себя в правах.

— Все будут считать меня сумасшедшей.

— А как воспринимают сейчас?

"Как женщину, которая мало чего стоит, — подумала она с горечью. — Или как богатую даму, которая со временем может выйти замуж за аристократа-вдовца с детьми, которым нужна мать, или за пожилого священника, нуждающегося в молодой компаньонке для управления своей паствой". Но в любом случае жизнь будет отдана кому-то для ее использования. Она никогда не узнает и не будет обладать чем-то, принадлежащим только ей, по ее выбору. Это несправедливо, совершенно несправедливо!

Избирай любовь!

Слова эти прозвучали в ее сознании прекрасной музыкой.

Избирай любовь!

Она встала с кровати, чувствуя, что весь мир сосредоточился в стенах Китайской комнаты. Что бы ни случилось здесь, это окажет влияние на всю ее жизнь.

По комнате пронесся порыв ветра, холодного, как всегда в феврале, но он принес с собой запах роз и фиалок, гиацинтов и лилий. Джулианну отделяло от темного силуэта всего несколько футов. Для преодоления этого расстояния потребовалось больше мужества, чем было нужно две недели назад, чтобы войти в церковь Святого Георгия и присутствовать на свадебной церемонии.

"Возможно, это потому, — вдруг подумала Джулианна, — что я намерена сделать что-то по собственному выбору, а не только столкнуться с результатами ситуации, складывающейся помимо моей воли. Что бы ни случилось здесь сегодня ночью, праведное или неправедное, будет происходить по моему выбору". Она остановилась перед ним, его облик перестал казаться тенью.

— Я выбрала!

Его руки коснулись ее лица. Пальцы были нежны, а дыхание — сладкое, теплое, человеческое.

— Моя сладкая Джилли, — прошептал он. Молния осветила небо. Ее яркий свет заставил Джулианну вздрогнуть: она увидела его. На мгновение его профиль обрел реальность мускулов и кожи, высоких скул, прямого носа, нежного рта и странно светлых глаз на бледном лице.

"Он прекрасен", — подумала она. Этот мужчина был настолько красив, что ей захотелось прижать его к своей груди навечно. В следующее мгновение она оказалась в его объятиях.

Его губы коснулись ее губ, и это прикосновение вызвало в ней бурю чувственности. Она вся начала таять. Тело обмякло, она прильнула к нему и обняла его за шею, ее грудь прижалась к его груди.

"Какой у него сладкий рот, — подумала она, — как радостно ощущать себя в его объятиях!».

Его руки сжали ее еще крепче, и он начал двигать ее по направлению к кровати. Почувствовав край матраца, она села, он оказался рядом, почти лежа на ней. Его руки нашли ее грудь и начали нежно поглаживать. Она почувствовала, что его пальцы начинают расстегивать пуговицы халата, и ощутила, какая горячая у него рука, скользнувшая в ложбинку между грудями и коснувшаяся соска. Ее тело было непривычно к таким ласкам, и она попыталась отвести его руку, но он отвлек ее поцелуем. То ли от удивления, то ли от удовольствия ее губы раздвинулись, и его язык проскользнул в глубь ее рта.

— Ты такая сладкая, — шептал он, — такая горячая! Ты пахнешь, как пирог с вишнями.

Она подумала, не пьяна ли, ибо его ласки будили в ее теле воспоминания, которых не могло быть. Словно ее тело испытывало эти ощущения раньше, все знало и приветствовало то, что должно произойти. Когда его рот отстранился от ее рта, она почувствовала себя покинутой, но потом его язык принялся ласкать ее грудь, он вобрал ее сосок в рот и начал сосать его.

Переносить это было почти невозможно, и она застонала. Устыдившись звука своего голоса, она прижала ладонь к своему рту.

Он тут же поднял голову и взял ее за руку:

— Нет, любимая. Дай мне слушать тебя. Дотронься до меня, Джилли. Заставь меня тоже стонать.

Она не поняла, каким образом его рубашка оказалась расстегнутой, но жар его обнаженного тела поразил ее. Она, стесняясь, провела рукой по его плоской, сильной груди, удивляясь густым волосам. Он оказался слишком реальным. Как она могла думать иначе? И таким теплым. Казалось невероятным, что его тело может излучать такой жар, в то время как она дрожала.

Его рука, которую он вновь просунул под халат и которая была как горячее железо, скользнула к изгибам ее живота. Она задрожала, когда его ладонь начала делать медленные круги, втирая наслаждение в ее кожу. Он снова нашел губами ее сосок и стал ласкать его.

— Бутон розы, — пробормотал он и продолжал играть с ним кончиком языка.

Ее рука вцепилась в его плечо, а все ее тело изогнулось. Бормоча бессвязные слова благодарности, она отдалась его желанию, когда его рот перекочевал от одной груди к другой. Покинутая грудь начала болеть. Он или почувствовал это или просто знал, как это бывает. Его рука скользнула от ее живота и принялась поглаживать грудь.

Она прикрыла рукой глаза, чувствуя, что тонет в этом море чувственных наслаждений. А ниже, там, где его бедро раздвинуло ее ноги, она ощущала растущее давление, сладкое напряжение его члена. В ней рождалось страстное желание. Ее нервы были напряжены, а тело трепетало под его тяжестью.

Она услышала его смешок, он приподнял голову:

— Вас очень легко удовлетворить, миледи. Вы такая страстная и такая женственная!

Она хотела спросить его, хорошо ли это, потому что единственное упоминание о "легких" женщинах, какое она когда-либо слышала, носило отнюдь не доброе начало. Но его рука медленно передвигалась все ниже, и она не могла думать ни о чем, кроме того, куда эта рука тянется и что произойдет дальше.

Его рука погладила ее талию, коснулась округлости бедра, слегка прижала живот и стала двигаться еще ниже…

— О!

Он приглушил ее возглас поцелуем, так что она могла только подчиниться ему. Что он делает? Сладкая мука от его прикосновения, медленные круговые движения его руки причиняли невиданное наслаждение. Она прикусила губу и, услышав, как он заворчал, сообразила, что это его губу она укусила.

Он лежал на ней, вжимая ее тело в пуховый матрац, но она не протестовала. Он был на ней как одеяло, тяжелое, но теплое и такое приятное… и знакомое. Его ноги сплетавшиеся с ее ногами оказались голыми и чуть волосатыми. Оказывается, он успел раздеться!

А потом она перестала думать вообще, ибо его рука нашла сокровенный центр ее тела, и место разума занял инстинкт. Под его умелыми пальцами она быстро накалилась. Он прекрасно знал, что ей нужно и чего она хочет. Он ласкал ее своим ртом, руками, телом, пока комната не ушла куда-то, стала совсем нереальной, как тайные сны, которые однажды владели ею в ночные часы. Ее сон!

С того мгновения, как он поцеловал ее, она знала, что обратного пути не будет. Теперь, когда он приподнялся и бережно стал раздвигать ее ноги, она улыбнулась от понимания, что он ждал этого момента, ждал с той минуты, когда покинул ее комнату в ту первую ночь. Другая ночь — ночь, когда она занималась любовью как лунатик, была обманом. Она тянула руки к мужчине, дарила поцелуи, предназначавшиеся другому, отдавала свое тело. Теперь она будет принадлежать ему, зная, кому отдается.

Он гладил шелковую кожу ее живота, потом сжал ее бедра руками. Когда вспышка молнии осветила комнату, он увидел ее, распростертую перед ним. Ее нежные ноги лежали по обе стороны его бедер. Ее груди, завершавшиеся темными отвердевшими сосками, вздымались. Ее глаза, окруженные каскадом черных волос, смотрели ему прямо в глаза, исполненные желания.

Он вошел в нее медленно, судорожно вздохнув, когда ее теплая влажность вовлекла его в себя. Она инстинктивно выгнулась под ним, ее руки обняли его. Он сильнее нажал на нее своими бедрами и услышал, как она подавила крик в горле. Он хотел шепотом предложить ей кое-что, но, к его изумлению, этого не понадобилось. Она закинула свои длинные изящные ноги на него, обхватив его талию. Он откинул голову и вошел глубоко в ее лоно. Она схватила его за плечи и пригнула для поцелуя.

Испытывая наслаждение, он вдвигал свой член в нее, потом вытягивал и опять вторгался, разжигая все больше и больше, пока ее приглушенные крики и его судорожные вздохи не слились в полной гармонии…

Джулианна прислушалась, как часы пробили три. Охваченная изумлением, названия которому не знала, она поняла, что они занимались этим и раньше, что, вопреки тому, что это представляется невозможным, вопреки всякому разуму, он был в ней, он побывал в ней, он оказался частью того сна, который снился ей в первую ночь в Блад Холле. Он касался ее, гладил. Он сделал ее другой, какой она никогда не была в своей жизни и уже никогда не будет. Только она не видела его лица.

Не сошла ли она с ума? Не был ли этот новый узел эмоций желаемым продолжением ее мечтаний? Но нет, нога, лежащая рядом с ее ногой, была теплая, мускулистая, пульсирующая жизнью. Он был и тогда и теперь реальным, теплым и твердым. Она прижала его голову к своей груди, ощущая его дыхание на своей коже.

В эту ночь они еще занимались любовью, не говоря друг другу ни слова. В этом не было нужды.

Между ними уже существовало то взаимное влечение, которое не требует никаких слов. Он взял ее на этот раз медленнее. Теперь им не мешали ни торопливость, ни ее страх перед неизведанным, сопровождавшие первое соитие. Он овладевал ею своим языком, губами и руками так, что она корчилась, умоляла и приходила в исступление, затем происходил взрыв. А потом их тела слились, уставшие от пароксизма страсти, и они оба погрузились в тихий сон…

Он зашевелился, царапнув своей щекой ее нежную грудь.

— Джилли? — произнес он тихо.

— Да, любимый.

Он улыбнулся:

— Джилли, я должен спросить тебя кое о чем.

— Спрашивай.

— Расскажи мне о мужчине, который обидел тебя.

12

Джилли слышала его вопрос, но не хотела говорить об этом или вообще о чем-то, оставшемся за стенами этой тихой комнаты. Инстинкты предупреждали ее, что лучше отгородиться от мира. Если она начнет говорить о своей прошлой жизни, это может разрушить нынешнюю. Нет, она не будет делать этого.

— Ты не должна бояться говорить со мной, Джилли. Я знаю все, что мне необходимо для того, чтобы любить тебя. Я только хочу понять, как помочь тебе.

Его нежные, пылкие слова поколебали ее решимость. Она доверила ему свое тело, как же она может не доверять ему и не поделиться своими секретами? Кроме того, многие в Лондоне знают подробности ее скандального поведения. Тогда в чем же беда?

— Был скандал… — Она сделала судорожный вздох и почувствовала, как он поощряюще сжал ее руку. — Это касалось мужчины, который ухаживал за мной и о котором я думала, что он меня любит. Он женился на другой.

— Это было неприятно для тебя? — Его тон был нейтральным, в нем не было ни симпатии, ни жалости.

— Это было ужасно! Он посмеялся надо мной, над моими чувствами.

— А почему ты ему это позволила?

— Я не позволяла! — Она попыталась отодвинуться от него, но он быстро этому воспротивился, положив свою ногу на ее бедра, а его рука сильнее обняла ее талию. — Он использовал меня, — прошептала она, былая боль смыла радость только что пережитых мгновений. — Он надеялся жениться на другой, но ему нужно было большое приданое.

— Ну и?

— Он ухаживал за мной, а сам в это время занимался любовью с другой.

— Но ты должна была подозревать это?

В ее глазах стали скапливаться слезы.

— Что подозревать? Что он на самом деле никогда по-настоящему не желал меня, что я слишком некрасива и не женственна, чтобы вызвать страсть герцога?

— Он не любил тебя. Ты ощущаешь то, что происходит между нами? Что-нибудь похожее ты испытывала по отношению к герцогу?

— Не знаю. Впрочем, да, я… ничего похожего я не испытывала. — Она отчаянно затрясла головой. — Но между нами и ничего похожего не было. У нас никогда не было случая.

Его смешок смутил ее.

— О, Джилли, мужчина и женщина, которые хотят быть вместе, как мы сейчас, всегда найдут такую возможность. Ты не чувствовала по отношению к нему того, что чувствуешь ко мне, я знаю, хотя ты и не говоришь об этом. Тогда встает вопрос, неужели у тебя не хватило ума догадаться, что эта скотина охотится за тобой ради твоих денег?

Его обвинение заставило ее задохнуться от возмущения.

— Ты называешь меня дурой?

— Любая женщина, если она прислушивается к своему сердцу, знает, когда ее любят и когда обманывают.

— Откуда ты знаешь?

— Мужчины в этом отношении ничем не отличаются от женщин. Обманываются в отношении любви только те, кто позволяет обмануть себя.

— Значит, ты говоришь, что я обманывала себя. — Она высвободила свои пальцы из его руки. — Вероятно, так и было. Вероятно, это произошло потому, что я по глупости ожидала, что меня могут полюбить как всякую женщину.

— Совершенно верно. Теперь ты чувствуешь себя лучше?

— Нет! — воскликнула она. — Мне стыдно.

— Тогда ты думаешь об этом неправильно. Он мог обмануть тебя в отношении своих намерений, но ты обманывала себя насчет любви.

Теперь, когда она уже начала рассказывать свою историю, она не видела причин не признаться ему во всем.

— Похоже, что у меня больше гордости, чем разума. Из чувства гордости я поехала на его свадьбу и на банкет и даже поздравила его с женитьбой.

— О, Джилли!

— Более того! На банкете я узнала то, что давно знали другие: герцог сознательно сделал так, чтобы его невеста забеременела, для того, чтобы вынудить ее отца, человека богатого, согласиться на этот брак. Он любил ее, понимаешь? А в отношении меня он не испытывал никаких чувств!

Она ощущала себя несчастной и обиженной, но теперь уже не предательством герцога, а своим глупым тщеславием.

— Это было жалкое зрелище! Я не смогла сдержать себя. Я выпила слишком много шампанского, а ложь так ранит! Я выставила себя дурочкой перед всеми гостями, показав свою боль и обиду. Но я хотела…

— …того, чего хочет каждая женщина, — спокойно закончил он ее фразу.

При этом он повернул ее так, что они лежали живот к животу. Ее груди уютно расположились в гнезде волос на его груди, и она почувствовала, как набухли и заболели ее соски в ожидании его прикосновения.

— Ладно, Джилли. Ему повезло, что он не соблазнил и потом не оставил тебя.

— Что ты говоришь? — Конечно, он неправильно понял ее. — Ты хочешь сказать, что это мне повезло.

— Нет, — спокойно отозвался он. — Что бы он ни сделал, ты будешь в порядке. Но если бы ты сказала мне, что он действительно обидел тебя, то сейчас он мог отсчитывать последние часы, которые понадобились бы мне, чтобы доехать до Лондона.

— Не говори глупостей! — Она рассмеялась, довольная его заявлением. Ты ведь не стал бы…

— Если он оказался слеп к твоей красоте, твоей щедрости и нежности, то это его потеря. Но если бы он сознательно причинил тебе боль ради своих корыстных целей, то он очень пожалел бы об этом.

— У меня никогда не было кавалера, — тихо призналась она, чрезвычайно довольная его словами.

Она не могла рассказать ему, что она не вполне еще верит в то, что произошло в этой комнате сегодня ночью.

— Я не хотела умереть, не испытав прикосновения мужчины. Ты изменил это. Спасибо тебе.

— Джилли! Я не оказывал тебе услуги из чувства доброты или жалости. О Боже! Неужели ты не чувствуешь этого? — Он прижал ее к себе с такой силой, что их тела прильнули одно к другому от плеч и до колен. — Вот почему я лежу с тобой. — Он поцеловал ее таким долгим поцелуем, что их губы просто слились. Он прошелся ладонью по ее спине и сжал ягодицу с такой силой, что она задохнулась. — А больше всего поэтому. — Он начал тереться своими бедрами о ее, касаясь своим взбухшим членом нижней части ее живота. — Ты испытываешь жалость?

Она закрыла глаза и отрицательно покачала головой, но его это не удовлетворило. Он взял одну ее руку и потянул вниз, пока она не коснулась разгоряченного члена.

— Чувствуй меня, Джилли. Теперь ты принадлежишь мне. Скажи мне, чего тебе хочется.

Удивляясь собственной беззастенчивости, она взяла в свою ладонь его пульсирующую отвердевающую плоть.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — повторил он свой вопрос и коснулся губами уголка ее рта.

— Тебя, — ответила она у вновь отдалась наслаждению от прикосновения его тела.

— Вы удовлетворены, мадам?

— Я не уверена.

— Даже после этого зрелища? Что еще может удовлетворить вас?

— Они играют в игру, мой капитан. Что произойдет, когда они окажутся при дневном свете? Я не спокойна за них.

— Что? Вы, выдающаяся сваха, не уверены в исходе? Да вы посмотрите на них! Они похожи на двух тюленей, кувыркающихся на свадебной подстилке. Во всяком случае, они довольно быстро подошли к этому, что мне гораздо больше по вкусу, чем это нудное ухаживание, на котором так часто настаивают дамы.

— Вот именно, капитан. И это меня беспокоит. Дымок страсти затмил их разум, но страсть уходит.

— Говорите за себя, леди. Во мне огня хватит еще на много лет. Если меня чуть поощрить…

— Не прикасайтесь ко мне!

— Почему?

— Я… я сама не знаю. Чувство, оно как надвигающаяся гроза. А мне холодно. Ветер бьет меня со всех сторон. Разве вы не чувствуете эту неподвижность?

— Вы говорите загадками, мадам. Неподвижность не может ударять вас.

— Капитан, вы должны мне верить. Должны верить!

— Мадам? Леди? Куда же вы?

— Вы уверены, что с вами все в порядке, миледи? — Лицо миссис Мид изображало озабоченность. Ее острый глаз уже успел заметить наполовину осушенный графин вишневки на столике у кровати. — У вас не болит голова?

— Я прекрасно себя чувствую! — ответила Джулианна, закинув голову и широко зевая.

Она боялась, что проснется простуженной или по крайней мере будут болеть мускулы после долгого путешествия под дождем. Но, потянувшись, она поняла, что никогда в своей жизни не чувствовала себя более отдохнувшей и здоровой, чем сейчас.

Она увидела, что экономка прошла по комнате к куче одежды, которую она накануне вечером оставила мокрой кучей на полу.

— Вчера вечером, пока мы добрались до дома, я промокла насквозь и была слишком усталой, чтобы что-то делать, кроме как раздеться и залечь под простыню.

Она исподволь оглядела комнату, опасаясь увидеть какие-нибудь следы своего любовника, но их не было.

— Вы хорошо провели вечер в деревне?

— Да, — миссис Мид наклонилась, чтобы поднять мокрую одежду с пола. Мы с Томом вернулись домой, как только рассвело. Я была очень обеспокоена, когда услышала, что вы одна отправились в Блад Холл.

— Я не была одна. Джош отвез меня обратно на повозке с пони. Между прочим, вы не знаете, где он живет?

— Нет, миледи. Когда Том нанимал его, он предложил ему занять старый коттедж, но я не знаю, поселился ли он там.

— Какой старый коттедж?

— Коттедж, в котором раньше жил школьный учитель. Мы подумали, что поскольку он новый садовник, то будет правильно поселить его в этом коттедже.

— Я не возражаю. Мне просто было интересно узнать, далеко ли ему пришлось добираться вчера ночью.

— Не больше трех миль, — отозвалась миссис Мид. — Джош может позаботиться сам о себе. И все-таки я была удивлена, когда увидела его сегодня утром у дверей кухни, он хотел чая. Он не из тех, кто просит. Но сегодня утром он выглядел хуже, чем обычно. Я думаю, что он провел ночь в обществе бутылки с ромом.

"Это на него похоже", — с насмешкой подумала Джулианна. Но она обещала Другу, что присмотрит за Джошем.

— Джош сегодня работает в саду?

— Точно не знаю, но сомневаюсь. Он что-то говорил о том, что должен вернуть повозку на шахту.

— Кстати о повозке, — сказала Джулианна. — Я решила, что нам нужен свой транспорт. Я уже забыла, сколько радости мне доставляли поездки по полям.

— Кареты маркиза стоят в сарае. Вам, миледи, нужна только лошадь.

— Или пони, — улыбнулась вдруг Джулианна. — Почему я не подумала об этом вчера? В деревне продавался прелестный маленький пони. Он серого цвета, и у него красиво посаженная голова. Интересно, продали ли его?

— Я его помню, — сказала миссис Мид. — Это пони Тима Йеллана. Он хотел за него двадцать фунтов. Пока не продал. Времена сейчас тяжелые, и никто не покупает то, без чего можно обойтись.

— Как вы думаете, он продаст мне его сегодня?

Миссис Мид поняла ее вопрос. Сегодня первый день великого поста, — день, отведенный для молитв, а не для финансовых сделок. Но она знала и другое — у Тима Йеллана пятеро детей, которых нужно накормить, и больная жена.

— Думаю, что он обрадуется такому случаю. Ему сейчас нужнее деньги, чем пони. Если хотите, мой Том поторгуется?

— Нет, я хочу сама совершить эту сделку, — заявила Джулианна, выскальзывая из постели.

Выпив наскоро чашку чая, Джулианна надела свой самый скромный костюм для верховой езды. Надев шляпу, она принялась изучать в зеркале свое лицо, выискивая, нет ли на нем следов бессонной ночи, проведенной ею в объятиях тайного любовника.

Правда заключалась в том, что с того момента на рассвете, когда он покинул ее, она не могла думать ни о чем другом. Все ее тело было наполнено музыкой. Она словно обрела новые органы чувств и то, что раньше игнорировалось, теперь обрело особый смысл благодаря появившейся в ней уверенности в себе.

Первым делом она отправилась в розарий, намереваясь выполнить свое обещание справиться о здоровье Джоша Тревелина. Но когда она обнаружила, что его там нет, то вздохнула с облегчением. Она и не хотела сейчас видеть его, боялась, что ощущения последних часов могут оказаться заметными на ее лице под его ухмыляющимся взглядом. Вместо этого она отправилась пешком в деревню.

Через три часа она возвращалась из деревни через пустоши верхом на пони, очень довольная собой. За пони она заплатила пятнадцать фунтов, потому что ей стало жалко семью Тима Йеллана. Сам он был в шахте, так что Джулианне пришлось иметь дело с его женой Сарой, худенькой, похожей на птичку женщиной. Девонширские мужчины и женщины уважают жестокий торг. Поэтому Джулианна предложила за пони двенадцать фунтов и в конце долгого торга согласилась на пятнадцать. За эти же деньги она потребовала упряжь и попону, решив, что если сумеет, то найдет другую возможность помочь Йелланам.

Пони оказался маленьким, туфли Джулианны, когда она села на него верхом, оказались всего в футе от земли. Но у него была широкая грудь, и он довольно бодро бежал рысью. Когда они поднялись на холм, Джулианна остановила пони, чтобы осмотреться.

Небо было ясное, синее. Внизу расстилались долины. Она продолжала разглядывать горизонт, пока не заметила у леса вблизи от Блад Холла маленький, выкрашенный белой краской коттедж под соломенной крышей. Не может ли это быть тот коттедж, где живет Джош Тревелин? Любопытство взяло верх, и она направила пони по узкой тропинке. И только когда она оказалась уже совсем близко от коттеджа, ей пришло в голову, что нужно придумать какой-то предлог для своего визита. Не дожидаясь, когда совсем утратит мужество, Джулианна стала подгонять пони и въехала во двор.

Тут же раздвинулись занавески на окнах и несколько пар любопытных глаз уставились на нее. Джулианна, заметив узкий клочок садика и огороженный участок, где пасся пони, нахмурилась. У забора стояла повозка, на которой она вчера ехала в деревню.

Дверь коттеджа открылась раньше, чем она подошла к ней. Молодая женщина, скорее даже девушка лет семнадцати, вышла и прикрыла за собой дверь. На ней было темно-синее платье, подчеркивающее высокую грудь, и белый передник, демонстрирующий тонкую талию. Ее белокурые волосы выглядывали из-под шапочки, однако более всего Джулианну изумило выражение вызова в ее больших синих глазах.

— Здравствуйте, — сказала Джулианна и кивнула. — Извините, что беспокою вас. Я искала Джоша Тревелина.

— Зачем вам нужен Джош?

Дверь позади нее открылась, и высунулась детская головка вся в кудряшках, которая сообщила:

— Джесси разлил молоко.

— Возьми тряпку и вытри, — распорядилась женщина, даже не обернувшись.

— Джош работает на меня. Я леди Джулианна Кингсблад.

В первый момент Джулианна подумала, что женщина не расслышала ее слов, но вспыхнувшая в ее глазах враждебность свидетельствовала об обратном.

— Добрый день, ваша светлость.

— Джош дома? — спросила Джулианна.

— Нет. Я не видела его уже два дня.

Она посмотрела на Джулианну так, словно считала, что эта благородная дама виновата в этом.

— Джош возил меня вчера на праздник в деревню. — Джулианна глянула на повозку во дворе. — Я удивлена, что не видела там вас.

— Мы не ходим на праздники.

— Даже с детьми? — искренне удивилась Джулианна. — Джошу следовало только сказать мне о своей семье, и я была бы счастлива взять вас с собой в повозку. Кстати, я не слышала, как вас зовут.

— Потому что я не говорила вам, — отозвалась женщина, — Мое имя Тэсс.

— Мне пора ехать. Можете сказать Джошу, что я увижу его в доме.

Она подошла к своему пони, отметив про себя, что Тэсс не ответила ей. Нашлась-таки одна из арендаторов, которая не искала ее расположения.

Выезжая со двора, Джулианна обернулась и увидела, что дверь коттеджа плотно закрыта и ни одной живой души не видно. Все это выглядело так, словно она наткнулась на тайну, которую ей не следовало знать. Действительно ли это так?

Джош Тревелин женат.

Эта новость не должна была удивить ее, однако удивила. Ее начало одолевать любопытство. Знают ли Миды, что он женат? Если знают, то странно, что миссис Мид не упомянула об этом. Вероятно, если бы она его спросила, он бы сказал ей, что женат. До вчерашнего дня они вообще почти не разговаривали, тем более дружески.

Она изгнала из своей памяти воспоминание о его руке, обнимавшей ее за плечи, когда они ехали по пустошам. Теперь она понимает, что это была дружеская рука. И ничего больше. Другие руки обнимали ее со страстью и нежностью. Теперь, когда она знала, как это бывает между мужчиной и женщиной, ей хотелось, чтобы все испытывали такое же наслаждение. Она должна найти способ загладить перед Джошем свое эгоистическое поведение.

Смягчив, таким образом, свое мнение о Джоше Тревелине, она направилась в Блад Холл с улыбкой на устах и в тайном ожидании ночи.

Он целовал как мужчина, рожденный для этого искусства: глубоко, нежно. Его поцелуи напоминали о плавании в океане летом. Теплые волны желания окатывали ее тело. Потом он сдвинулся ниже, скользя своим телом по ней, так что каждое его движение, даже самое малое, отдавалось у нее внутри. Волосы на его теле щекотали ее живот и бедра, жар его кожи обжигал ее, его напрягшийся член давил на ее лоно, но все это было ничто по сравнению с тем, что она испытала, когда он взял в рот ее сосок.

Сегодня он снова пришел к ней в темноте, но на этот раз она сама потушила свет раньше, чем увидела его лицо. Ночная мгла была ее последней защитой от истины, которая, она знала, безнадежна.

Она любила его.

Не зная его имени, не видя его лица, не представляя себе, какое положение он занимает, без всякой уверенности, помимо зова тела и крови, она полюбила его всем сердцем.

В ней всплеснулась вся ее чувственность и смыла всякую сдержанность. Ее рот судорожно дергался. Глаза были закрыты, но ощущение его языка, проникшего вглубь, оказалось слишком сильным, у нее на глазах выступили слезы. Из ее горла вырывались сдавленные звуки.

Он лежал на ней и поцелуями стирал слезы с ее лица.

— Ты не должна бояться. Не сопротивляйся наслаждению. Испытывай радость, моя любимая.

Он вошел в нее медленно, осторожно.

— Ты чувствуешь, как твое тело встречает меня? Ты создана для меня.

Потом, когда их тела уже не извивались в любовном экстазе, они лежали в объятиях друг друга, молчаливые, удовлетворенные.

— Это всегда будет так?

Он различил нотку сомнения в ее голосе.

— До тех пор, пока это будет доставлять наслаждение вам, миледи.

Она прижала пальцы к его губам:

— Не говори так! Не дразни меня! Я… я не смогу пережить, если…

— Ты так мало веришь в свои силы? У тебя огромное обаяние.

— Я стара.

Его смех эхом зазвучал в пустой комнате.

— Вы кокетка, мадам, и я не буду поощрять этого.

Она только крепче прижала его к себе.

— Пожалуйста, не сердись на меня.

— Сердиться? — В его голосе звучало искреннее удивление. Он почувствовал, как ее пальцы впились в его плечи. — В чем дело, Джилли?

— Ты не оставишь меня?

— Нет, если ты разрешишь мне остаться. Я еще не разглядел тебя как следует.

— Нет, я не про это. Я хочу сказать, ты будешь приходить ко мне каждую ночь, всегда?

Он долго молчал, затем спросил:

— Когда ты будешь доверять мне?

— Я доверяю, — прошептала она и просунула голову между его рукой и плечом. От него пахло мускусом и потом после того, как они занимались любовью. Но она любила этот запах. — Я не хочу потерять тебя.

— Ты не потеряешь, если только не откажешься принимать меня всего, какой я есть.

Перегнувшись через нее, он потянулся за спичками, но она поймала его руку и тихо попросила:

— Нет. Пожалуйста. Еще нет.

— Но когда, Джилли? Когда?

Она взяла его лицо обеими руками и притянула к себе, чтобы поцеловать.

— Скоро, — прошептала она. — Скоро.

13

Прошло несколько недель, февраль переполз в март, весна начала свое наступление на зиму. Но не это торопило Джулианну и миссис Мид заниматься уборкой дома. Маркиз и маркиза Ильфракомбе возвращались в Лондон. Письмо от них прибыло только вчера, но отправлено оно было две недели назад.

Как быстро бегут дни. Это письмо заставило Джулианну посмотреть правде в глаза. Она словно очнулась от глубокого затянувшегося сна и вернулась к реальности. Теперь все изменится.

Она послала миссис Мид в город нанять прислугу, которая заполнит Блад Холл своими шагами, голосами и любопытными взглядами. Они вторгнутся в ее потайное убежище. Возникнет необходимость действовать украдкой, тайно, хитро. Может так случиться, что она больше не сможет заниматься любовью со своим тайным Другом.

Она знала, что это должно когда-то кончиться, но насколько скоро? И что теперь будет? Исчезнет ли ее Друг? Перестанет ли он приходить к ней после того, как она расскажет ему о том, что должно произойти? Или он раскроет себя и, возможно, разрушит ее счастье?

Она никогда не позволяла себе думать о том, кем он может оказаться. Однажды, в очень дурную ночь, когда он сильно запоздал, она заснула, и ей приснилось, что он замаскировавшийся Джош Тревелин. Но, проснувшись, она посмеялась над собой. Он не был Джошем, или Томом, или любым другим мужчиной, кого она здесь видела. В этом она была уверена. Иногда он намекал и поддразнивал ее, но она всегда останавливала его поцелуями, не желая знать истины. Как только посторонний мир вторгнется в их отношения, они никогда уже не будут прежними. А теперь эти опасения становятся реальностью…

— О, миледи! Ужасная новость! — с этим криком прибежала миссис Мид. — Я только что из деревни. В шахте Маленького Палача обвал!

Джулианна побледнела. Для каждого, кто когда-либо жил около шахт или работал в них, нет ничего страшнее известия об обвале.

— Я должна быть там! Скажите Тому, чтобы он запряг пони в повозку.

Она побежала в свою комнату. Времени на то, чтобы привести себя в порядок, не было. Она схватила первую попавшуюся шляпку и красный шерстяной плащ. И только сбегая уже по лестнице, она подумала, что нельзя появиться там с пустыми руками. Пострадавшим понадобятся одеяла, перевязки и лекарства. Она поспешила в свой гардероб, где схватила с полки целую охапку простыней. Потом достала одеяла из теплой шотландки, которые не использовались в эту зиму. И последнее, что она сделала, — это побежала в свою комнату и достала деревянный ящик с лекарствами, который всегда возила с собой. Миссис Мид встретила ее в холле.

— Я возьму все это. — Она освободила руки Джулианны от части вещей. — Том запрягает повозку. Он отвезет нас.

Когда они подъехали к шахте, Джулианна повернулась к стоявшей поблизости толпе женщин и заметила среди них мать маленькой Бесси.

— Здравствуйте. Вы можете сказать мне, что случилось?

Молодая женщина обратила к Джулианне заплаканное лицо.

— О, миледи, там случился обвал. Мой муж внизу.

— Держитесь, — твердо сказала Джулианна. — Я уверена, что все, что возможно, делается.

— Эти разговоры уже не помогут мужу Мэгги, — сказала одна из женщин и кивнула в сторону, где лежал поднятый на поверхность шахтер. Ноги его были странно подогнуты, молодая женщина стояла рядом с ним на коленях, держа его за руку и заливаясь слезами. — Там будут еще мертвые, — продолжала женщина, голос ее был угрюмым и враждебным.

Ее слова вызвали громкие рыдания у матери Бесси, упавшей на руки других женщин.

— Еще мертвые?

Несмотря на теплый день и свой плащ, Джулианна начала дрожать.

— Да, двое убитых и еще девять остались внизу, среди них и мой сын Клем. Что ваша светлость может с этим поделать?

— Я не знаю, — ответила Джулианна. — Но я собираюсь выяснить это.

Она торопливо отошла в сторону. Чувствуя на своей спине враждебные взгляды, Джулианна поплотнее запахнула плащ и направилась к женщине, чей муж лежал на земле. Но прежде чем она приблизилась к нему, чья-то рука легла на ее плечо.

— Лучше не надо, миледи. — Позади нее стоял Том Мид. — Дела плохи и будут еще хуже. Они вскрыли еще один проход, пять человек подняли, только двое из них, возможно, выживут.

Лицо Джулианны в отчаянии изменилось.

— А что будет с остальными, которые остались внизу?

Он показал на узкий вход в шахту:

— Команда спасателей отправилась вниз, но они должны крепить подпорки, прежде чем смогут начать откапывать.

— Там достаточно людей? — спросила Джулианна.

— Да, но это медленная работа. Все зависит от того, какой завал отделяет их от тех, кто остался внизу. Никто не может сказать, успеют ли они.

— Что вызвало обвал?

— Спросите лучше об этом у тех, кого откопают. Выражение лица у Тома было таково, словно он знал кое-что, о чем не хотел говорить ей.

Чувствуя себя бесполезной, но горя желанием хоть чем-то помочь, она пошла к навесу, куда несколько мужчин несли раненого.

— Послали за доктором?

— Не знаю, миледи, но это нетрудно выяснить, — отозвался Том и заторопился.

— Спасателям нужна горячая еда и питье, чтобы сохранить их силы, — пробормотала она.

Джулианна оглянулась вокруг в поисках кого-то, кому она могла бы сказать это, но обнаружила, что в отличие от застенчивого, но явного интереса к ней во время прошлого праздника женщины сейчас умышленно избегают ее. Оглядывая толпу в поисках дружелюбного лица, она заметила, что людей значительно прибавилось, сюда прибежали фермеры и рыбаки из Комб Мартина, маленькой деревушки в заливе. Все они спешили на помощь. Женщины несли корзины с едой, а мужчины ломы, лопаты — все, чем можно копать. К ней подошла миссис Мид с озабоченным лицом.

— Вы ничего не можете сделать, миледи. Вам не нужно ждать. Если вы вернетесь в Блад Холл, я приду туда, как только что-нибудь станет известно.

— Нет, — твердо сказала Джулианна, — я останусь. Я могу быть полезной. Мы начнем устраивать место для пострадавших в одной из раздевалок. Нам потребуются одеяла и многое другое. Где Джош?

— Внизу, миледи.

— Что?!

— Джош был одним из первых добровольцев, сказала мне миссис Эймс. Похоже, что он знает кое-что про шахты.

— Он знает? — Джулианна переждала, когда хоть немного перестанет так сильно биться ее сердце. Почему она должна бояться за жизнь Джоша больше, чем за других? — Пошли, миссис Мид. Я хочу быть такой же, как мой садовник.

Собрав вокруг себя женщин, с которыми общалась на прошлом празднике, она расчистила место, куда можно было укладывать раненых. Когда приехал доктор из Ильфракомбе, она обратила свою энергию на организацию питательного пункта. Хотя приказы ее выполнялись, она не могла не заметить растущую напряженность среди женщин и откровенную враждебность со стороны мужчин.

Время тянулось удивительно медленно. Единственная вспышка активности произошла, когда партия спасателей поднялась на поверхность, чтобы отдохнуть и перекусить. Одежда их была мокрой и грязной, а лица покрыты грязью настолько, что все они казались похожими друг на друга. Разливая суп для уставших голодных людей, Джулианна пыталась разглядеть их лица. Без очков она плохо видела, но была уверена, что, если Джош окажется среди этих людей, она его узнает. Не увидев его ни в первой партии, ни во второй, она спросила о нем Тома, и тот сказал, что Джош внизу вместе с Джедом Колеманом. Они вдвоем пытаются прочистить вентиляцию на том уровне, где находятся засыпанные шахтеры.

Самое тяжелое время наступало, когда спасатели спускались опять под землю. Мертвых увезли по домам, а раненых отправили на телегах в деревню. Остальным оставалось только стоять и ждать. Джулианна заняла место на большом камне неподалеку от входа в шахту, в стороне от толпы, но люди время от времени повышали свои голоса так, что она могла слышать обрывки их разговоров.

— …убитые!

— И мальчики, совсем молоденькие.

— Мистер Роб говорит, что нельзя было взрывать. Слишком опасно.

— Ничего, владельцы свои деньги имеют.

— Мы потеем, а они деньги гребут.

— Профсоюз добьется лучших условий…

— Кровопийцы Кингсблады!

— Да, это вам не старые времена, когда человек зарабатывал то, что ему положено.

— Вы же знаете, кого надо винить за это…

Джулианна вжала голову в плечи, слушая эти обвинения, снова и снова уговаривая себя, что все это — результат трагедии и люди потрясены. Им нужно обвинять кого-то в своих несчастьях, как их предки проклинали древних богов и демонов во всем, начиная от голода и наводнений и кончая землетрясениями. Но ведь время от времени, несмотря на все предосторожности, происходят несчастные случаи…

— Они прорвались! Прорвались!

Эти крики разбудили Джулианну, которая задремала, уронив голову на колени.

Все бежали к входу в шахту. Джулианна расслышала чей-то мужской голос:

— Там новый обвал и несколько человек провалились туда. Но зато благодаря им мы добрались до остальных. Их сейчас доставят на поверхность.

Прошел целый час, пока из шахты извлекли первого пострадавшего, он был мертв. Через полчаса вынесли еще двух, их руки болтались, как у марионеток. Но они, по крайней мере, были живы. Толпа сгрудилась у входа в шахту. Последняя команда спасателей поднялась наверх, когда солнце садилось за горизонт. Джулианна вглядывалась в лицо каждого, кто проходил мимо нее. В их глазах она видела изнеможение, покорность и ярость одновременно. Девушка снова и снова выглядывала Джоша среди шахтеров, но раненых уносили так поспешно, что она не была уверена, был ли он среди тех, кто уносил, или тех, кого уносили. И только когда мимо нее прошел последний шахтер, Джулианна заметила, что мать маленькой Бесси стоит рядом.

Джулианна обернулась к ней, но та в этот момент издала пронзительный вопль:

— Мой Кол! Мой Кол! Где мой Кол?

Она рванулась вперед, пытаясь прорваться в шахту, но двое мужчин остановили ее. Она вырывалась, как дикая кошка. Когда же она несколько успокоилась, все глаза обратились к Джулианне.

Джулианна понимала, что они ждут от нее чего-то, но она не знала чего. Она шагнула к матери маленькой Бесси со словами:

— Мне так жаль. Но мы найдем его, я вам обещаю.

— Ничего вы не найдете! — Роб Уиил пробился сквозь толпу к Джулианне. — Кол держал в руках взрывчатку, когда это случилось. — Он бросал слова прямо в лицо Джулианне. — Это вы поручили вашему управляющему взорвать шахту сегодня, после того как вам сказали, что там небезопасно.

— Я ничего подобного не говорила, — запротестовала она, оглядываясь в поисках кого-нибудь, кто мог бы подтвердить ее слова. — Где Джед Колеман?

— Теперь вы ищете человека, который защитит вас, хотя раньше вас это не волновало. — Роб почти касался грязным пальцем ее груди. — Вы изношенная старая дева, вот вы кто! Вы только гляньте, что вы наделали!

Роба Уиила не так легко было остановить. Он обернулся к толпе, размахивая руками так, что они казались крыльями какой-то огромной птицы.

— Нам не нужны подачки от миледи! — заорал он, обращаясь к шахтерам. — Пусть она забирает свои тряпки и рваное белье для богаделен! Мы хотим получить то, что нам положено!

Толпа ответила ему одобрительным рокотом, а он вновь обернулся к Джулианне, торжествующе ухмыляясь:

— Передайте маркизу, что сегодняшние смерти на его совести! Хорошее управление шахтами, большая заработная плата и приличный уход за теми, кто лежит, истекая кровью, — вот что нам надо! Профсоюз — вот что нам надо!

Толпа неожиданно закричала и двинулась вперед.

Джулианна сделала шаг назад, испуганная и все же не допускавшая мысли, что такое возможно. "Они не станут нападать на меня, — сказала она себе. — Я не сделала ничего дурного, я только хотела помочь им".

Но когда их черные от грязи лица окружили ее, она начала сомневаться. Вдруг из толпы вылетел комок грязи и испачкал ей юбку. Шум в толпе усилился.

Джулианна крутила головой из стороны в сторону, надеясь увидеть Джеда Колемана или Тома Мида — но безуспешно. А Джош Тревелин? Где он?

Новый ком грязи ударил ей в плечо с такой силой, что она пошатнулась. Теперь уже она не сомневалась — несчастья и отчаяние сегодняшнего дня рождали этот гнев. Толпа обступила ее, она ощущала их тяжелое дыхание. Она сдержала себя, опасаясь, что ее страх вырвется криком. Но сердце ее билось так сильно, что она не могла сдержаться.

— Уходите! — закричала она. — Дайте мне пройти!

Голос ее звучал уверенно, но на самом деле она сделала шаг назад, понимая, что будет сейчас спасаться бегством.

— Ваша светлость!

Джулианна повернула голову на звук этого голоса, надеясь, что это Джед. Однако она увидела просто одного из шахтеров, такого же потного и грязного.

— Дайте дорогу! — крикнул он толпе с уверенностью человека, который имеет на это право. Толпа раздвинулась, а он подвел к Джулианне пони с тележкой. Мимо Уиила он прошел, не глянув в его сторону. — Идите за мной, ваша светлость, — произнес он ровным, сердитым голосом, однако Джулианна отшатнулась от него.

— Эй ты! Я тебя не знаю? Ты кто? — заорал Уиил и попытался схватить пони под уздцы, но человек в тележке оказался проворнее. Он поднял хлыст и стеганул им по голове Уиила. Тот с проклятиями отскочил в сторону, прижав руки к кровоточащему лицу.

Мужчина с хлыстом снова обернулся к Джулианне и сказал:

— Вы готовы, леди Кингсблад? Второй раз я вас просить не буду.

— Джош?

С чувством огромного облегчения она побежала к повозке и оказалась на козлах рядом с ним. Группа мужчин, изумленная этим неожиданным вмешательством, отступила при виде хлыста Джоша.

— Держитесь! — крикнул Джош и хлестнул пони. Джулианна вцепилась руками в сиденье, а пони галопом понесся по двору шахты под яростные крики толпы.

За ними бежал только Уиил с криками:

— Смотрите! Смотрите! Ее светлость и ее сутенер!

Они отъехали уже довольно далеко от шахты, а Джулианна все не могла избавиться от ощущения подавленности. Она оглянулась через плечо в сторону шахты и заметила, что продукты, которые она везла, остались в тележке.

— Остановись, Джош. Ты должен вернуться.

— Ни за что! — грубо отозвался Джош и стеганул пони вожжами, в результате чего тот ускорил свой галоп.

— Но им понадобится это все для раненых.

Он повернул к ней свое грязное, окровавленное лицо:

— Вам лучше держаться подальше от них, ваша светлость. Они сейчас не примут от вас ничего.

Она понимала, что Джош прав. Они ненавидели ее. Ей никогда раньше не приходилось сталкиваться с такой неприкрытой неприязнью. Их ярость была обращена против нее. Все ее попытки завоевать симпатии шахтеров оказались смытыми одним происшествием, которое она не могла контролировать.

— Ты знаешь из-за чего произошел обвал, Джош?

— Несчастный случай. Это бывает.

Он был немногословен, но она уцепилась за его слова. Работа в шахте всегда связана с опасностью. Бывают несчастные случаи. Если эта катастрофа не является результатом сознательного действия или небрежности, шахтеры должны будут смириться с этими потерями, как с неизбежностью их существования.

Тем не менее она не могла избавиться от ощущения, что не выстояла перед лицом их враждебности. Она оказалась слабой, испуганной и сбежала при первой возможности. Ее дед не стал бы гордиться ею сегодня.

— Ненавижу шахты. Как будто роешь сам себе могилу, — произнес он тихим, спокойным голосом.

— Ты работал в шахте?

Он повернул голову, его синие глаза были единственной живой деталью на лице.

— Да.

Впервые посмотрев на него внимательно, Джулианна обнаружила, что на его лице кровь.

— Ты ранен?

— Упал, когда прорвало…

— Тебя могло убить.

— Да.

Он отвернул от нее свое лицо, чтобы Джулианна не могла далее читать мысли по его глазам, но в голосе его звучало безразличие по отношению к опасности, о которой он говорил.

— Ты был шахтером до того, как вступил в армию? — предположила она.

Джулианна заметила, как окаменел его профиль.

— Вроде того.

Джулианна прикусила себе губу, понимая, что должна оставить его в покое после такого тяжелого дня, но она хотела узнать еще кое-что.

— Почему ты бросил работу в шахте? Твоя жена хотела для тебя лучшей жизни?

Он резко повернулся к ней:

— Я слышал, что вы приходили в коттедж несколько недель назад. Что вам было нужно?

Теперь настал ее черед отворачивать лицо.

— У тебя красивый сын. Ты должен привести его покататься на пони, когда он немножко подрастет. Ну и Джесси, конечно.

Он приподнял грязную бровь:

— А моя жена?

— Конечно, — поспешила сказать она.

— Конечно, — пробормотал он и отвернулся, хотя ей показалось, что она слышала, как он хихикнул. — Ваша светлость очень великодушны.

Рассерженная его тоном, она взялась за вожжи.

— Ты, надо полагать, устал. Я буду управлять пони, — решительно сказала она.

Он отпустил вожжи и откинулся назад.

— Джош?

— Что?

— Что такое сутенер?

Она заметила улыбку на его лице.

— Мужчина на содержании у женщины. Платный любовник.

— Вот как!

Смущенная, она резко отвернулась. Значит, вот что Роб Уиил кричал Джошу. Она была слишком сконфужена, чтобы спросить у Джоша, как он думает, поверят ли Уиилу. Сомнений нет, что Уиил будет распространять слух, что она содержит в Блад Холле тайного любовника. Знал бы он, как близок был к истине!

Они не обменялись больше ни одним словом, пока не доехали до Блад Холла. И только когда Джулианна обернулась к нему, чтобы поблагодарить, она заметила, что голова Джоша упала на грудь, а плечи обвисли. Измученный, он заснул. Много часов он копался в совершенной тьме, спасая жизнь людей, которых он скорее всего никогда и не встречал. Он был жесткий и неудобный человек, но в нем было благородство, удивлявшее ее.

Она протянула руку и коснулась его шеи. Он встрепенулся, как будто Джулианна уколола его, но, прежде чем она успела убрать свою руку, он прижал ее ладонью.

Девушка увидела на его лице выражение, которое не могло укрыться под грязью и кровью.

— У вас доброе сердце, ваша светлость.

Она ощутила, что его глаза как головешки сжигают ее, но отказалась распознать приглашение, горевшее в них.

Спустившись на землю, она повернулась к нему:

— Спокойной ночи, Джош. Завтра ты можешь взять свободный день. Ты заработал день отдыха. Передай от меня привет твоей семье.

— Благодарю вас, ваша светлость, — он отдал ей военный салют и тихо хлопнул вожжами по спине пони.

Шагая к дому, Джулианна чувствовала, что запретные мысли мелькают в ее мозгу подобно светлячкам — прекрасные, ускользающие, поблескивающие, но не освещающие темной истины. На протяжении нескольких ударов сердца она позволила себе ощутить силу ее желания мужчины, который по всем законам, Божьим и человеческим, не мог соединиться с нею.

14

Джулианна отдавалась ему с диким неистовством. В последний момент она вонзила ногти в его спину и вся изогнулась в постели, стараясь вобрать в себя всю его жизненную силу раз и навсегда. Но даже тогда, когда затихла под ним и они оба пытались перевести дыхание, а тела их были мокрыми от напряжения, она испытывала непонятное отчаяние. Всегда кончается одним и тем же — возвращением к одиночеству. Это ощущение исчезало только на несколько моментов, а потом реальность снова вторгалась в их мир, отдаляя друг от друга…

Поэты ошибаются. Сердца любовников не бьются в унисон. В часы разлуки, которых в их жизни было гораздо больше, она даже не знала, где и как он живет. Не было между ними никаких мистических связей, которые соединяли бы их во время расставаний. Если он перестанет появляться у нее, она никогда не узнает почему.

Эта мысль пришла к ней однажды, когда она лежала в постели, ожидая его. Он очень запаздывал, ни разу с тех пор, как они стали любовниками, он не задерживался так долго. Он мог сегодня умереть, его могло засыпать в шахте, его могла сбросить лошадь, его могли выбросить в море, и она ничего не будет знать…

Когда его тело сползло с нее и он улегся рядом, она отвернулась и поджала колени к груди, словно защищаясь, желая отделить себя от него, хотя несколько моментов ранее готова была отдать все на свете, чтобы стать частью его тела.

— Тебе холодно, Джилли? — Он сел в кровати и потянул покрывало, чтобы укрыть их обоих, но она не захотела придвинуться к нему. — Что случилось, Джилли? Разве я не доставил тебе радости?

— Я уже думала, что ты не придешь, — сказала она приглушенным голосом.

Он поцеловал ее плечо и улегся на него подбородком.

— Прости, я ничего не мог поделать.

— Сегодня восемь человек погибли в шахте Маленького Палача.

— Я знаю.

— Одним из них мог оказаться ты.

— О, Джилли! Ты этого боялась? — Его губы поползли по ее плечу в ложбинку у основания шеи, но она приподняла плечо, не давая ему поцеловать самое чувственное место. — Мне так жаль, что мое опоздание напугало тебя, — прошептал он у самого ее уха. — Позволь мне зажечь свечу, и покончим раз и навсегда с этой загадкой.

— Нет!

Такое страстное отрицание удивило его.

— Почему ты так боишься этого? Ты боишься, что я уродлив? — В его горле заклокотал смешок. — Не знаю, как вы, миледи, оцените меня, но женщины никогда не разбегались в ужасе при моем виде.

— У тебя было много женщин?

Была минутная пауза. "Интересно, как мужчины отвечают на этот вопрос", — подумал он, и сказал:

— Меньше, чем ты можешь себе представить. И ни одной такой, как ты.

— А какая я? Чем я от них отличаюсь?

Любопытство возобладало, и ее плечо перестало служить барьером, так что он смог лизнуть нежную кожу ее шеи.

— Я люблю тебя.

— Ты меня не знаешь. Эти… эти свидания ничего не говорят обо мне.

— Так же, как и обо мне. Но благодаря этому, — он погладил рукой изгиб ее бедра, — я знаю о тебе больше, чем ты себе представляешь. Я знаю твою страстность и твою нежность, и я люблю тебя. Почему же ты боишься этого, Джилли?

Она затрясла головой, вонзив ногти в свои предплечья. Ей нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах. События сегодняшнего дня ожесточили ее, оставив душевную боль, смятение и страх. Более всего она хотела остаться одна, чтобы его близость не вызывала у нее желание и ужас. Он ничего не мог сделать, чтобы смягчить эту боль. Если она будет знать, кто он, это может только изменить их отношения. Все равно он может оставить ее, или его могут оторвать от нее.

Она отбросила его руку, блуждающую по ее бедру:

— Это была ошибка.

— Никогда. — Он провел рукой по ее спине, чувствуя, как она задрожала, потом просунул руку под ее скрещенные руки, пока ему не удалось обнять ладонью ее грудь. — Джилли, я хочу быть для тебя реальным человеком, простым смертным, а не призраком, состоящим из тени и желания.

Она затрясла головой. Его слова пугали ее. Неужели он не понимает, чего она боится.

— Смертный человек умирает.

Так вот в чем дело! Он притянул ее поближе, пока их тела не соприкоснулись, ее бедра прижались к его, ее ягодицы почувствовали его член, выгнувшаяся спина терлась о его грудь.

— Все мужчины и женщины умирают, Джилли, но до этого они любят. Я буду жить с тобой. Выходи за меня замуж.

Она прикрыла глаза, борясь с ужасом и бессознательным гневом, которые породили его слова. Она не знала, шутит ли он или говорит серьезно, но и то и другое было для нее непереносимо. Еще мгновение — и она выплеснет всю правду, что она любит его с почти физической силой, которая отдается болью в ее сердце.

— Уходи! Пожалуйста. Уходи сейчас же!

Он какое-то мгновение молчал.

— Я просил тебя выйти за меня замуж.

— Нет! — Она вытолкнула это слово сквозь сжатые зубы. — Ты это хотел услышать? Нет, я не выйду за тебя замуж. Не выйду!

Он медленно отодвинулся от нее, повернулся на спину, но не встал с постели. Охваченный смятением, он сжал пальцами свои виски.

— Что случилось, Джилли?

— Маркиза приезжает в Девон, — произнесла она не своим голосом. — Она будет здесь в конце недели.

Он решил, что понял ее. Она задумывается о своем отнюдь не светском поведении. В конце концов она совсем не распутница, а очень приличная девушка, которая влюбилась. Известие о возвращении ее бабушки должно потрясти ее, заставив задуматься о том, как далеко она ушла от светских условностей.

— Скажи своей бабушке, что я хочу жениться на тебе. Она поймет.

"Нет, нет, — в отчаянии подумала она. — Это будет ловушка".

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

Она лихорадочно отыскивала подходящие объяснения.

— Я ничего не знаю о тебе, не знаю даже кто ты. Ты можешь оказаться кем угодно. Она может не одобрить тебя.

— В этом вся беда? — Его голос прозвучал в темноте как вызов. — Ты сомневаешься, достаточно ли я представителен для твоей титулованной бабушки?

— Наверное, — солгала она. — А ты подходящая пара для женитьбы на дочери маркизы?

Он повернул голову, и, хотя она не могла разглядеть его лица, была уверена, что он пристально смотрит на нее.

— А если я не подходящая пара?

Она вздрогнула, словно его тщательно выговоренные слова хлестнули ее как бичом. Почему он не уходит? Сколько времени еще она будет гнать его отсюда?

— Я никогда не хотела, чтобы ты оказался реальным. Если бы ты был только моим воображением, я могла бы по желанию вызывать тебя, и никогда не возникло бы нужды вмешиваться друзьям и родственникам.

"Или смерти", — подумала она и вздрогнула от страха.

— Так ты оказывается просто трусиха.

"О да, — подумала она. — Я самая большая трусиха, ибо не могу перенести мысли, что настанет час, когда ты больше не будешь ходить по земле. Лучше отослать тебя сейчас, когда у тебя нет ни лица, ни имени, чем видеть тебя реальным мужчиной и весь остаток жизни гадать, не окажется ли каждое расставание последним".

Она повернулась к нему, сама не веря, что произносит эти слова:

— Все кончено. Ты никогда не должен возвращаться сюда. Никогда.

Его светлые глаза словно сверкнули в темноте, она задержала дыхание.

— Ты можешь отрицать то, что существует между нами, но тебе не удастся ничего изменить, — угрожающе сказал он, но в его голосе звучала боль, от которой ее сердце могло разорваться.

Когда он неожиданно встал с кровати, она не произнесла ни слова. Потому что знала, что если заговорит, то захочет взять обратно все свои слова и станет просить его остаться.

Она не слышала его шагов, но, когда он снова заговорил, голос его доносился уже издали.

— Хочу дать вам один совет, леди Джулианна. Возвращайтесь в Лондон вместе с вашей бабушкой. Оставаться здесь небезопасно для вас обеих.

Она села на кровати, пытаясь разглядеть в темноте его тень, но безуспешно.

— Откуда ты это знаешь?

— Спросите у Джеда Колемана. Прощайте, миледи.

— Нет. Подожди!

Ей показалось, что она видит какое-то движение у камина, но огонь в камине давно погас, и она не могла быть уверенной.

— Ты предпочитаешь, чтобы я оставался призраком, — резко сказал он, — но я человек из плоти и крови, в чем ты могла убедиться, принимая меня в свое лоно. Если ты отказываешься признавать это, нам нечего обсуждать.

Она точно знала тот момент, когда он исчезал из комнаты. Будет ли так же, когда он перестанет существовать?

Она перевернулась на живот и разразилась рыданиями, которые кончились только тогда, когда усталость переборола ее страдания.

Утро оказалось ясным и свежим. В ворота Блад Холла въехала элегантная карета, за которой следовали два фургона, груженные невероятным количеством узлов и чемоданов. За фургонами шествовали два лакея, которые вели на поводу полдюжины лошадей. На дорожке раздалось цоканье копыт и скрип колес.

— Будь я проклят! Это еще что такое?

— Это возвращается маркиза Ильфракомбе. Посмотрите на ее сопровождение. Разве это не производит впечатления?

— Я не так легко прощу ее за то, что она сделала с нами, заперев дом и бросив нас, не сказав ни слова. Вот вы, напротив, слишком легко перестаете гневаться. Вы всегда испытывали слабость по отношению к показному вульгарному тщеславию.

— Нет, капитан. Я просто испытываю восхищение перед всяким парадом. Разве на меня не произвел впечатления парад ваших солдат?

— Мадам, на вас произвела впечатление моя личность!

— О, не притворяйтесь, капитан. С вашей подозрительно короткой стрижкой, кожаным жилетом, облегавшим вашу грудь так тесно, что дама могла бы покраснеть от смущения при виде этих мужских объемов, вы красовались так, что и любой петушок покраснел бы.

— Скажите лучше, мадам, что мой петушок заставил вас покраснеть!

— Вы вульгарный тип! Кромвелевский щеголь! Такая самонадеянность!

— Совершенно справедливо, мадам, только справедливо. Но вам все нравилось, каждое мгновение.

— Это не оправдывает вас. Вы оказались инструментом моего совращения и позора.

— Я искренне надеюсь, что это именно так! Однако хватит дружеской перепалки. Как вы думаете, что привезла маркиза в этом караване, достойном султана?

— Подозреваю, там что-нибудь для Джулианны. Посмотрите, с ней в карете лондонская модистка, несколько помощниц и новая горничная.

— Откуда вы знаете, что это модистка? В этом черном платье она выглядит как ворона.

— Они теперь так одеваются, капитан. Постарайтесь стать на уровень нынешних времен. А в другом фургоне, я так полагаю, это свертки с разной материей. Здесь сошьют с дюжину прелестных платьев. Как мне порой не хватает нового платья! Эта старая тряпка…

— Это самая прекрасная тряпка с тех пор, как Ева сразила Адама с помощью яблока.

Единственное, что мне нравится еще больше, так это ваш туалет Евы до грехопадения.

— Вы вульгарный тип!

— Всегда, мадам, всегда. А теперь идите сюда и очаруйте моего змия!

— Одну минутку, капитан. Есть другая новость, и мне она не нравится. Наш молодой друг сбежал.

— Это была необходимая хитрость, мадам. События настигли его.

— Какие события?

— А разве вы не причастны к этому? Нет, не спрашивайте меня, я все равно не скажу вам.

— Мне это не нравится. Я уже говорила вам, нам в спину дуют черные ветры.

— Тогда нам лучше лечь вместе, чтобы согреться, мадам.

Леди Реджина Кингсблад взбежала по ступенькам в Большой зал с такой легкостью, словно ей лет двадцать, а не шестьдесят семь. Она предпочитала французскую моду английской, потому что та больше соответствовала ее вкусам. На маркизе был палантин из белого горностая и такая же муфта, темно-зеленое бархатное платье, зеленая шляпка с зелеными лентами и серыми страусовыми перьями, которые весело плясали, когда она оглядывала комнату.

— Все так, как я помню! Ничего не изменилось! О Боже! Как это хорошо снова очутиться дома!

Джулианна смотрела на свою бабушку с почтением и любовью.

— Бабушка, ты выглядишь такой свежей, словно только что вышла из своей туалетной комнаты, а не ехала в карете. В чем твой секрет?

Леди Реджина тепло улыбнулась:

— Моя дорогая, здесь нет никакого секрета. Мне достаточно подумать о Блад Холле, чтобы почувствовать себя такой же юной, как в тот день, когда твой дедушка меня внес на руках в этот дом. — Она замолчала, приподняв одну бровь, — манера, которую она бессознательно переняла у своего мужа. — Я ведь тебе рассказывала эту историю? Конечно рассказывала. — Она развязала у себя под подбородком зеленую ленту. — Могла ли я представить себе в тот день, что вскоре стану хозяйкой этого большого дома? Я когда-нибудь говорила тебе, что твой дедушка был в то время обручен с другой дамой?

— Нет, не рассказывала, — приврала Джулианна, потому что она очень любила слушать рассказы маркизы о ее молодых годах.

— Да, да, был обручен, и теперь он утверждает, что решил не жениться на ней в тот момент, когда она объявила, что он должен переменить название Блад Холла сразу же после их свадьбы. Конечно, это неправда. Я была там, когда она сказала это, и он тогда никак не показал, что задет этой милой глупостью. Теперь думаю, что это была моя вина. Я только перед этим рассказала ей в самых страшных красках о том, как этот дом получил свое имя. Это было нехорошо с моей стороны.

Маркиза сняла шляпку, обнажив серебряные волосы. Мать шести детей, она до сих пор демонстрировала миру тонкую талию, не нуждавшуюся в корсете, и грудь, которую не нужно было поддерживать бюстгальтером.

Накручивая на палец один из локонов около уха, она продолжала своим высоким контральто:

— Я бы раскаивалась, если бы это не было началом конца того обручения. Сам Максвелл еще не был в этом уверен. Но что касается меня, то это была любовь с первого взгляда. Или, скорее, страсть, если ты простишь мне это вульгарное выражение. Любовь пришла позже. — Она взглянула на Джулианну, очаровательная в своей непосредственности. — Понимаешь, я думала, что он разбойник с большой дороги, увлекшийся мною. Нет, это не значит, что я что-нибудь позволила ему.

Леди не должны испытывать страсти по прихоти. Конечно, хорошо иметь эти страсти, но надо представлять последствия…

— Бабушка! — запротестовала Джулианна, понимая, что ей необходимо вести себя как подобает несведущей девушке, какой ее принимает свет. Но в сердце своем она была совершенно согласна с чувствами маркизы.

Следующие полчаса она пили чай и обсуждали, как проводят время в зимние месяцы на итальянском побережье.

— Максвелл объявил, что он не вернется туда, — сообщила под конец маркиза, — но он всегда любил любоваться дамами, а женщины итальянских кровей гораздо доступнее, чем англичанки. О, он, конечно, буйствовал, но он не устоял перед моими уговорами, особенно когда узнал, что я уже пригласила некую сеньору Гуччи провести с нами остаток сезона. Она просто шлюха, но твой дедушка, как и Байрон, неравнодушен к этому типу женщин.

— Бабушка, а ты не ревнива?

Маркиза вздернула подбородок:

— Моя дорогая, женщина, которая не знает, как удержать мужчину, не стоит ничего.

Джулианна не знала, куда спрятать глаза, поэтому она спрятала свою улыбку за чашкой чая.

— А теперь расскажи мне, бабушка, почему ты оказалась в Девоне без дедушки, который не переносит одиночества.

Маркиза улыбнулась, ее знаменитые зеленые глаза еще более потемнели.

— Потому что тебя не было в Лондоне, чтобы встретить меня. — Ее безупречные брови приподнялись. — Но вот что привело тебя в Девон, дорогая?

Глаза Джулианны, более светлый вариант зеленых глаз бабушки, уклонились от взгляда маркизы.

— Ты ведь слышала.

— Я слышала слухи, сплетни, разную болтовню, — прямо заявила леди Реджина. — Я приехала, чтобы услышать правду от тебя.

Джулианна потянулась к чайнику, чтобы налить чай в чашки, но ее руки так дрожали, что она отказалась от этой затеи и положила их на колени.

— То, что ты слышала, — это правда. Я устроила спектакль на свадьбе герцога Монтроза. — Она виновато взглянула из-под черных ресниц на бабушку. — Слишком много шампанского… я так думаю.

— И разлитие желчи от разбитого сердца, — мягко добавила пожилая дама.

У Джулианны расширились глаза.

— Что ты хочешь сказать?

Леди Реджина дотянулась до чайника и налила две чашки.

— Я многое рассказывала тебе о своей жизни, Джулианна. Ты была для меня таким же дорогим ребенком, как и твой отец, и я обращалась с тобой как с собственной дочерью. Но потому, что ты не была моим ребенком, я часто говорила с тобой настолько доверительно, как никогда не говорила с собственными детьми. Это касается прошлых времен. Ты не должна задавать мне вопросов о том, что я собираюсь рассказать тебе. И уж, конечно, ты ни в коем случае не должна говорить об этом с твоим дедушкой. Он всегда должен верить, что моя любовь к нему возобладает над любыми грустными и неловкими моментами в моей жизни.

Не глядя на Джулианну, маркиза дотянулась до ее руки и похлопала по ней:

— До того как я встретила твоего дедушку, я оказалась замешанной в скандале, настолько ужасном и опасном, что тебе и в мыслях не привидится.

Джулианна засомневалась в этом, но сильно сжала руку маркизы.

— Я уже была замужем.

— До дедушки?

Леди Реджина обернулась к ней и мрачно кивнула:

— Он был граф. Я никогда не встречалась с ним. Нас обвенчали заочно, когда я еще была на пансионе в монастыре в Италии.

Глаза Джулианны широко раскрылись, но она заставила себя молчать.

— Замужество было устроено моим дядей, который стал моим опекуном после смерти моих родителей. Мне исполнился двадцать один год, я была полна надежд и страха перед внешним миром, которого я не знала и не понимала.

— Это кажется невероятным, — прошептала Джулианна.

— Уединенная юность остается такой неопытной и беззащитной, Джилли! Я слишком поздно поняла, что оказалась игрушкой в руках людей, которых никогда не встречала и для которых была всего лишь инструментом хитрой и сложной мести. Бедняга граф отверг меня. По милости небес я избежала испытания брачного ложа. Не прошло и недели, как я вернулась в Лондон и он умер. Я не желала его смерти, хотя и была ей рада. Но его смерть обрушила на меня весь гнев жестокого мира. Моя свекровь возненавидела меня с первого взгляда. Кузен моего мужа, возжелавший меня, думал сделать меня своей любовницей. Мой дядя… ладно, чем меньше я буду говорить, тем лучше. Поскольку я была сиротой не благородного происхождения, светское общество отвернулось от меня, когда возникли обвинения, что я искательница приключений, расчетливая девчонка, единственной целью которой было выйти замуж за кого-то из их круга ради наследства.

Рука леди Реджины так сильно сжала руку Джулианны, что та вздрогнула, но руку не отняла.

— Этот скандал выгнал меня из Лондона. — Она снова посмотрела на Джулианну и на этот раз улыбнулась. — Прямо в объятия твоего дедушки.

Она отпустила руку Джулианны и похлопала ее.

— Детали здесь несущественны, но даже после того, как правда стала известна всем, во всяком случае та ее часть, которую способно понять общество, этот скандал в течение ряда лет оставался любимой темой разговоров. Никто не решался впрямую оскорбить меня, как только мы с твоим дедушкой обвенчались, но не могу сказать, что я не страдала наедине с собой от пренебрежения и слегка замаскированных гадостей, на какие способны только женщины. Дело в том, что, выйдя замуж за маркиза, я… как бы сорвала большой приз на рынке невест. Некоторые дамы до сих пор не могут простить мне этого.

Озорная улыбка осветила ее аристократические черты.

— Понимаешь, они хотели заполучить его в качестве любовника. Кто может обвинять их? Уж если ты находишь мужчину, который заставляет трепетать твою душу и тело, так держи его, что бы ни говорил весь свет.

— Но почему я никогда ничего об этом не слышала? — спросила Джулианна, вновь нарушив условия разговора.

— Все это случилось много лет назад. Многие сплетники уже покойники. А другие, благодарение Провидению, плохо слышат, и память им изменяет.

— Я понимаю, — сказала слегка пораженная Джулианна.

Леди Реджина повернулась к своей внучке, взяла ее за подбородок и повернула ее лицо к себе:

— Ну что, девочка? Ты действительно любишь его?

Джулианна трижды покраснела, прежде чем сообразила, что ее бабушка имеет в виду не ее тайного любовника, а герцога Монтроза.

— Нет, я никогда его не любила. Теперь я это понимаю. — Она прикрыла ресницами свои зеленые глаза. — Теперь я знаю, что любовь — это боль, и страх, и несчастье, как болезнь души.

— Да, там скрыто и это. Я не буду лгать тебе. Большая любовь требует и больших жертв. Но пойми, Джулианна, когда попадается правильный мужчина, то это стоит того.

Джулианна приоткрыла глаза:

— Но я не хочу боли. Я не хочу просыпаться и думать, проживет ли он еще день. Как ты перенесла прошлую зиму, когда дедушка почти умирал?

Лицо леди Реджины исказилось от боли.

— О, девочка моя, я была так напугана. Не потому, что он мог умереть, а потому, что он мог оставить меня одну. — Тень улыбки промелькнула на ее лице. — Я эгоистка. Я не хочу остаться одна. Но я и не могу перенести мысли о том, что он будет стоять у моей могилы. Я еще не совсем продумала это, но я предпочла бы, чтобы мы ушли вместе, как одна из давних представительниц нашего рода и ее негодяй капитан. Но не в результате насилия. Я отрицаю насилие. Может быть, в постели или в розарии. Возможно, однажды летним вечером мы просто уснем друг у друга в объятиях под кустом роз и не проснемся. Да, мне это понравилось бы.

У Джулианны выступили на глазах слезы.

— Я хотела бы верить в любовь так, как ты. Но вы прожили вместе такую долгую жизнь.

Маркиза, улыбаясь, повернулась от окна:

— Я никогда не спрашивала тебя напрямую. Ты веришь, что в Блад Холле обитают капитан Монлей и его любовница из Кингсбладов?

Джулианна бросила на маркизу испытующий взгляд.

— Может быть.

Леди Реджина лукаво глянула на нее:

— Ты должна это знать… Однажды я с ними встретилась. Они спасли мне жизнь. Но тем не менее я не завидую привидениям, которые живут у нас. Чем дольше я живу, тем меньше я одобряю их присутствие здесь. Нет, я не могу сказать, что жалею их потому, что они привязаны к земле той несправедливостью, что их земная жизнь длилась так недолго. Когда я думаю о них, то считаю, что они должны быть счастливы, что у них была такая великолепная любовь, каким бы коротким ни было их земное существование. — Она подняла лицо к потолку. — Вы меня слышите, капитан?

15

— Ну как вам нравится? — Джулианна раскинула руки и медленно повернулась, так что юбки ее нового платья взлетели над кринолином.

— Ах, мадам, вы прекрасны! — защебетала мисс Софи, модистка, подделываясь под французский акцент. Она обернулась к своим двум помощницам, которые согласно закивали головами.

— Прелестно! Прелестно!

— О, миледи, вы смотритесь прямо как на картине, — сообщила миссис Мид, одобрительно причмокнув.

— Я знала, что новый облик — это то, что тебе надо, — произнесла леди Реджина, как бы поздравляя сама себя.

Пять пар одобрительно взирающих на нее глаз заставили Джулианну покраснеть.

— Ну а мне будет позволено посмотреть на это преображение?

По знаку леди Реджины мисс Софи и миссис Мид выдвинули большое зеркало из угла библиотеки, временно переоборудованной в пошивочную мастерскую. И теперь Джулианна большую часть времени примеряла, прикалывала броши, снова примеряла, пока не уходила в постель, усталая. Хотя она очень любила свою бабушку, ей изрядно надоела вся эта суета, ради которой была вынуждена стать манекеном в руках модистки.

— Пусть это будет для тебя уроком, — сказала леди Реджина. — Ты являешься такой, какой представляешь себя. Ты замечательная девушка. Вот и держись соответственно. Никаких серых тонов. Только чистые цвета, Джилли!

Джулианна в новом ярком платье выглядела моложе и лучше, чем когда-либо, но от внимательных глаз маркизы не ускользнули желтоватые тени под глазами у внучки каждое утро и ее подавленное настроение. Юная леди что-то скрывает — в этом леди Реджина не сомневалась. Сейчас пришло время выяснить, что это за тайна.

— Пришло время нам возвращаться в Лондон, Джилли, — начала она без всяких предисловий. — Твой дедушка каждый день пишет, что он чрезвычайно занят. И при этом каждое письмо заканчивается жалобами на то, что комнаты холодные, ноги зябнут, простыни стылые… ну, ты сама понимаешь, дорогая.

— Я не поеду в Лондон.

— Из-за этого придурка Дашмора? — Леди Реджина насмешливо улыбнулась. — Он должен быть благодарен тебе. Твой тост превратил его свадьбу в большое светское событие сезона, самому ему это никогда не удалось бы.

Леди Реджина задумчиво смотрела на свою внучку. Она видела перед собой безнадежно влюбленную молодую женщину. Однако не было ни одного свидетельства того, что в жизни ее внучки появился мужчина. Вскоре после своего приезда маркиза поинтересовалась, не завела ли Джулианна роман с новым садовником, судя по тому, как яростно она отзывалась о нем, когда бы ни упоминали его имя. Осторожный разговор с миссис Мид положил конец этой версии. Тем не менее маркиза желала посмотреть на этого мужчину.

— Когда, ты говоришь, вернется садовник?

Джулианна затрясла головой, не уверенная в местопребывании Джоша.

— Он спасается от закона, бабушка. — Джулианна отвернулась к окну. — Я не буду удивлена, если он исчезнет навсегда.

— Не получив заработанные деньги?

Джулианна покачала головой:

— Я посылала Тома в коттедж, где он живет, но Тэсс не могла ничего сказать о том, куда делся Джош.

Опытная леди Реджина метнула на свою внучку острый взгляд.

— Кто эта Тэсс?

— Жена Джоша. — В голосе Джулианны было больше горечи, чем она сама замечала. — У них маленький ребенок.

— Понятно. — Рот леди Реджины связался в обеспокоенный узелок. — Этот молодой человек, он хорош собой?

Джулианна в изумлении посмотрела на нее:

— Джош? Не думаю. А почему ты спросила?

— Иногда молодые люди, если они не очень заняты, сбегают от своих жен.

— Я об этом ничего не знаю, — решительно сказала Джулианна, вспоминая о вечере после деревенского праздника, когда она подумала, что он хочет поцеловать ее. Желая переменить тему разговора, она добавила: — Надеюсь, что миссис Мид приготовила куропаток, которых Том купил на ужин. Я умираю с голода.

Не поддаваясь на эту попытку внучки увести ее от нужного разговора, леди Реджина взяла одну руку Джулианны в свои:

— Мне очень грустно видеть, как ты молча переживаешь потерю, не стоящую того. Тем более, что наверняка завоевала бы этого мерзавца, если бы захотела.

Удивленная и несколько обиженная, что с ней так разговаривают, Джулианна высвободила свою руку из рук маркизы.

— Я не знаю, что ты там слышала в Лондоне, но я вовсе не страдаю от утраченной любви.

— И все-таки ты винишь себя в том, что лорд Дашмор сбежал от тебя. Он всего только надутый, самовлюбленный щеголь, как в этом в скором времени убедится его бедняжка жена.

— Ты не должна так думать, бабушка. Я оказалась слишком высокой, простенькой и шумной для того, чтобы удовлетворить чей-то вкус. Этого изменить нельзя.

— Неправда, дитя мое. Ты могла иметь успех, если бы поверила в себя. — Она приложила руку к сердцу Джулианны. — Вот здесь ты решаешь, как мир будет смотреть на тебя. Это не твое лицо или ум, которые отталкивали твоих поклонников, Джилли. Это недостаток мужества вот здесь. — Она похлопала по груди Джулианны и потом потрепала ее щеку. — Это грубые слова в устах твоей бабушки, но я чувствую, что сейчас должна сказать тебе правду. Я слишком долго ждала этого момента.

Посмотри на себя. Недостаток красоты никогда не препятствовал ни одной настоящей женщине получать обожание, которого она жаждала. Разве наша королева не прелестная женщина? А что ты можешь сказать, глядя на портреты императрицы Евгении и любовниц покойного регента? Привлекательные женщины, конечно, но чтобы они были такими уж необыкновенными красавицами? Никогда! Это они решили, что они красавицы. А мир только согласился с их предположением.

— Ты как-то все это упрощаешь.

— Разве? А я так и думаю. Маркиз говорит, что я ворвалась в его жизнь, как шторм, а я помню, как меня смущала красота его тогдашней невесты. С тех пор я заметила, что фарфоровые куколки встречаются так же часто, как тюльпаны в Голландии. Одни оказываются верхом совершенства, другие пропадают в неизвестности. Это вопрос характера.

— Почему ты говоришь мне все это?

— Потому что я чувствую, что ты кого-то нашла. А, вот ты и покраснела! Значит, я права. Тебе не нужно ничего говорить мне о нем. Поскольку это не наш садовник…

Джулианна рассмеялась:

— Нет, бабушка. Это не он.

— Отлично! — Маркиза взяла свою чашку и переменила тему разговора более искусно, чем это пыталась сделать ее внучка. — А теперь расскажи, что хотел сегодня наш управляющий шахтой. Только не говори, что это не существенно. Я ведь разговаривала с экономкой и с горничными. Что там происходит с этими тред-юнионами и волнениями?

Джулианна глубоко вздохнула и улыбнулась:

— Хорошо, но только ты должна обещать мне, что ничего не скажешь дедушке до тех пор, пока Джед и я не будем считать его вмешательство необходимым.

— Между твоим дедушкой и мной нет секретов. Правда, я всегда сохраняла за собой право выбирать место и время для моих признаний. Рассказывай, Джилли.

Джулианна не очень охотно рассказала своей бабушке о всех событиях, случившихся с тех пор, как она приехала в Блад Холл. Единственное, что она опустила, это история ее столкновения с Робом Уиилом после службы в церкви и то, что на нее напала толпа в тот день, когда случился обвал в шахте, а также о том, что оба раза ее спасало вмешательство Джоша Тревелина. После того как леди Реджина задала ей нащупывающий вопрос о нем, она считала, что чем меньше она будет говорить о нем, тем лучше.

— Это довольно серьезно, Джилли. Я еще более убеждаюсь, что ты должна уехать со мной завтра в Лондон. Однако, — продолжала маркиза, выставив вперед руку, призывающую к молчанию, — я не настаиваю. Но если здесь будут какие-нибудь неприятности, я поручу Мидам погрузить тебя в первый же дилижанс в Лондон, связанной и с кляпом во рту, если возникнет такая необходимость. Что же касается твоего таинственного молодого человека, то он может приехать в Лондон и представиться маркизу и мне. Он в любом случае должен это сделать…

Джулианна была весьма удивлена, обнаружив днем миссис Мид и одну из горничных разглядывающими газету. Еще больше поразило ее, что миссис Мид смяла газету и пытается спрятать ее за спиной, заметив Джулианну. Она улыбнулась, но глаза ее внимательно разглядывали двух женщин.

— Это что за газета?

— Какая газета? — попыталась схитрить миссис Мид.

— Та, которую вы прячете у себя за спиной.

— Ах эта? — Экономка вытащила газету из-за спины. — Она старая, миледи. Я как раз собиралась разжечь ею камин.

— Пожалуйста, не надо. С тех пор как приехала маркиза, у меня совершенно не было времени читать что-либо. Могу я посмотреть газету?

Экономка и горничная обменялись перепуганными взглядами, но в конце концов миссис Мид передала газету Джулианне.

— Это не мы принесли ее в дом, — поспешно заверила она и метнула предупреждающий взгляд в сторону горничной. — Эту газету сегодня утром подсунули под дверь.

Что могло быть в газете такого, что экономка боится показать ей? "Северная звезда". Джулианна сразу же сообразила, что это — заголовок чартистской газеты. Сама она никогда не читала ее, но знала, что маркиз иногда просматривал эту газету. Она подняла глаза и улыбнулась миссис Мид:

— Вы думаете, что меня это оскорбит?

— Вы видели картинку, ваша светлость? — спросила молодая горничная, в ее темных глазах застенчивость смешивалась с лукавством. — Я говорю, что это наш садовник, а миссис Мид говорит, что нет.

Джулианна посмотрела на первую страницу газеты. В центре ее располагался рисунок с дагерротипа — молодой человек с серьезным лицом и светлыми волосами. Пушистые бакенбарды, высокий воротник и щегольский галстук дополняли портрет. Что-то в чертах его лица казалось знакомым, но ничто в этом франтоватом молодом человеке не напоминало неряшливого садовника. Ниже — подпись: "Сэр Адриан Дж. Лингейт, один из руководителей чартистского движения".

— Очень интересный мужчина, — сказала она спустя минуту, — но он совсем не похож на Джоша Тревелина. Могу я прочесть эту статью, прежде чем вернуть вам газету?

— Конечно, миледи, — с облегчением ответила миссис Мид. — Я говорю Молли, что это не Джош, но она такая глупая девушка.

Молли неуверенно посмотрела на пожилую женщину:

— Я говорю, что он похож на мужчину, который живет в коттедже садовника. А миссис Мид говорит, что в газете портрет джентльмена, а люди, живущие в коттедже, простые грешники.

Джулианна терпеливо улыбнулась:

— Какие же они грешники?

Черные глазки горничной заблестели.

— Они не женаты. Моя мама говорит, что те, кто живут вместе и не обвенчаны, будут гореть в аду.

Но Джулианна уже не слушала горничную. Она развернула газету, и то, что она там увидела, заслонило собой все остальные мысли. Там была помещена карикатура — свадебная церемония, участники которой выглядели оскорбительно знакомыми. Но не это заставило Джулианну содрогнуться. Ошибиться в том, кого изображали персонажи, было невозможно. У жениха на голове герцогская корона, а невеста в платье из банкнотов, была беременна. Третья фигура — женщина с бокалом шампанского в руке. Текст под рисунком гласил: "Тост за аристократическое правление и все то, что можно купить за счет страданий и нищеты миллионов".

— Что с вами, миледи?

Она подняла голову, губы у нее побелели и ее трясло.

— Ничего. Мне нужен свежий воздух.

Джулианна отрицательно махнула головой и вышла во двор.

Ее подташнивало и знобило. Ей никогда не приходило в голову, что история с ее тостом может быть использована для сатирической карикатуры.

Видела ли миссис Мид карикатуру и узнала ли прообраз пасквиля? Не поэтому ли она пыталась скрыть от Джулианны газету? Кто еще мог видеть карикатуру и опознать ее?

Она поднялась на холм и остановилась, глядя на расстилавшуюся перед ней долину, граничившую с морем.

Она сказала своему любовнику, чтобы он оставил ее и никогда больше не возвращался. Она никогда не думала, что он так и поступит.

— Глупец! Дурак! Трус! — Она выкрикивала эти слова навстречу ветру и чувствовала от этого облегчение. Однако слезы выступили у нее на глазах и покатились по щекам.

А что еще она могла сделать, кроме как отослать его? Должна была приехать ее бабушка, их покой и уединение были бы нарушены. Она не спрашивала его, как он попадает в ее спальню. Она подозревала, что в доме существуют тайные ходы. Приходил ли он к ней таким путем? Как он обнаружил его? Кто он? И самое важное — вернется ли он? Однажды он сказал ей, что она должна только захотеть и он появится. Теперь она нуждалась в нем больше, чем когда-либо. "Мне так жаль! Пожалуйста, прости меня, Друг! Пожалуйста, вернись ко мне!"

Не успела она вытереть горячие слезы со щек, как неожиданно увидела за гребнем холма мужскую голову. Он подошел совсем близко и выглядел как всегда — в неряшливой одежде, шляпа надвинута на глаза. Единственная перемена заключалась в том, что за три недели своего отсутствия он отпустил бороду…

— Ты вернулся, — произнесла она, когда он остановился перед ней, а она, к своему удивлению, ощутила, как при виде его сильнее застучало ее сердце.

— Да, ваша светлость. — Мальчишеская улыбка спряталась в бороде Джоша Тревелина. — Я вернулся. Его взгляд скользнул по ее новому платью и задержался на груди. — На вас прекрасное новое платье, ваша светлость. — Он откинул назад голову и посмотрел на нее на этот раз так, что она не могла не заметить буйной радости в его глазах.

Его дерзкие манеры, как всегда, раздражали ее. Она гадала, не слышал ли он ее крики, и надеялась, что нет. Она вспыхнула от гнева, который явился результатом одиночества и ощущения несчастья в связи с последним уколом ее гордости — карикатурой — и постыдного страха, что он читает все ее мысли и смеется над ней. Ну что ж, сплетни ходят не только о ней.

— Я слышала огорчительную историю про тебя, Джош. Мне сказали, что ты не обвенчан и живешь в грехе.

Он отнюдь не выглядел удивленным этим заявлением. Более того, он ухмыльнулся:

— Я и не думал, что госпожа интересуется такими вопросами.

Сарказм в его голосе разгневал ее еще больше.

— Но это правда? Ты женат на Тэсс, или она твоя любовница?

— Какое вам дело, если женщина делит свой кров с мужчиной. Вы ревнуете?

Какое-то мгновение Джулианна не могла ничего вымолвить.

— Ты мерзкий… жалкий…

— А вы хладнокровная лицемерка, если хотите сказать, что не понимаете разницы между блудом и теплотой отношений между женщиной и мужчиной, которые спят вместе, хотя их связь и не освящена церковью. Мне жаль вас.

— Ты жалеешь?..

Она задохнулась, ее руки так дрожали, что выронили газету.

Неожиданно он обнял ее, прижал к себе. Его рот прильнул к ее рту, жесткий и требовательный. Он прижимал ее так крепко, что на какое-то мгновение она оказалась охваченной этим страстным порывом. Но потом вспомнила, кто он и кто она.

Так же неожиданно от отпустил ее.

Она поймала себя на том, что чуть не всхлипнула. Последним унижением будет, если он увидит, что заставил ее закричать.

— Я хочу, чтобы ты к завтрашнему полудню вместе со своими суждениями убрался из дома, принадлежащего Кингсбладам. А сейчас убирайся с моих глаз!

Она бросилась бежать вниз по склону, словно боясь, что он может догнать ее. Но он не последовал за ней, а наклонился и поднял газету, которую она держала. Заголовок заставил его в удивлении приподнять брови, потом он увидел рисунок. Какое-то мгновение он разглядывал портрет, потом перевернул страницу и увидел карикатуру. Он прочитал подпись и поднял глаза, чтобы посмотреть на Джулианну. Но она уже была далеко.

— Бедняжка леди Кингсблад, — пробормотал он с большей симпатией, чем она могла бы себе представить.

Маленькая церковь переполнена. Пасхальное воскресенье. Пастор Поллок, воодушевленный таким количеством прихожан, произнес особенно длинную проповедь. В церкви было очень душно, Джулианна чувствовала, как пот струится у нее по спине.

Она чувствовала себя неуютно еще и потому, что знала — за ней наблюдают. Хотя она и не видела Роба Уиила, но подозревала, что он здесь.

Когда служба, длившаяся уже более часа, шла к концу, Джулианна закрыла глаза и, молча творя молитву благодарения, протянула руку, чтобы взять молитвенник, лежавший перед ней, но вдруг это расстояние показалось ей невероятно далеким, требовавшим слишком больших усилий. Она встала на ноги, но церковь превратилась в корабль, а пол — в палубу, вздымавшуюся в штормовом море.

Она услышала, как в панике закричала миссис Мид, но не пыталась отозваться. Она погрузилась в темноту…

16

— Добрый день, миледи. Как вы себя чувствуете? Джулианна посмотрела на мужчину, стоявшего рядом, но в комнате было слишком темно, чтобы она могла как следует рассмотреть его.

— Кто вы?

— Доктор Макклинток, — ответил он, зажигая лампу. В следующее мгновение она узнала знакомый интерьер Китайской комнаты.

— Вы не будете так добры, доктор Макклинток, дать мне мои новые очки? Они должны быть…

— Конечно, — сказал он и достал их из ее сумочки.

— Благодарю вас, — сказала она, надевая очки. Теперь лицо доктора приобрело четкость.

— Простите меня, леди Джулианна, но я взял на себя смелость остаться здесь, пока вы спали, потому что давно знаю маркиза и всю вашу семью. Я принимал роды у вашей матери, когда она рожала вас, вы об этом знаете?

Джулианна покачала головой. Она редко болела и практически не была знакома с доктором Макклинтоком.

— Что-нибудь со мной не в порядке? — Она улыбнулась доктору. — Честно сказать, все, что я сейчас чувствую, так это голод.

— Уверяю вас, что с вами все в порядке. У вас были какие-нибудь необычные ощущения в последние недели?

— Какие ощущения вы имеете в виду?

— Вы быстро устаете?

— Бывает. Маркиза уехала отсюда всего два дня назад, а она, как вы знаете, обладает непомерной энергией. Я не могла поспевать за ней.

— Вы хорошо спите?

Джулианна пожала плечами. Некоторые ночи она вообще не засыпала, боясь проспать приход своего Друга. Но он не появлялся с той ночи, как она выгнала его.

— Иногда я сплю по двенадцать часов подряд. А бывает, что сплю неспокойно. Думаю, что это весенняя лихорадка.

— А как обстоит дело с вашим, э… личным режимом? С вашими месячными?

Неизвестно, кто из них покраснел больше. Но у него оставалось очень серьезное выражение лица.

— Я… — Джулианна нахмурилась. — Я не помню. Пожалуй, их не было последние два месяца. Я была ужасно утомлена, когда приехала в Девон в феврале. А почему вы спрашиваете?

Он серьезно посмотрел на нее:

— Если я не ошибаюсь, миледи, вы беременны. Я полагаю, что недавний приезд вашей бабушки был с этим связан?

— Нет. — Джулианна покачала головой. — Я беременна? Она понятия не имела, так же как и я.

Доктор нахмурился и пристально посмотрел на нее из-под пушистых бровей:

— Ладно, ладно, леди Джулианна. От меня вам не нужно ничего скрывать. Уверяю вас, ничто, что вы можете сообщить мне, не будет для меня потрясением. Начнем с имени отца.

— Я не знаю.

— Не знаете? — Его брови поползли кверху. — Дорогая леди, вас, может быть, изнасиловал неизвестный вам мужчина?

Эта мысль запала ей в голову. Да, ее изнасиловали, а она стыдилась до настоящего времени в этом признаться.

— Я… я…

Джулианна затрясла головой. Она не может пойти на это. Это будет трусость, которую она себе не может позволить. Ее любовник назвал ее трусихой в ту ночь, когда покинул ее. Бабушка назвала ее трусихой за то, что она не живет так, как диктует ей сердце. Ребенок! У нее будет ребенок!

— Я не могу сказать вам имени его отца. — Она посмотрела на врача. — Я предпочитаю не называть его имени.

— Хорошо. Не будем сейчас трогать этот вопрос. Кого вы хотите, чтобы я оповестил об этом обстоятельстве?

— Никого. — Она села в постели, ее смятенный мозг заработал быстрее. — Никого не нужно оповещать. Ни при каких обстоятельствах. Это касается только меня и никого больше.

— Я должен предположить, что вы не замужем? — спросил он.

— Нет, я не замужем…

— Но есть кто-то…

— …и не собираюсь выходить замуж, — закончила она фразу.

— Понимаю.

Она сомневалась, что он понимает. Но и объяснить ему она ничего не могла. Выходить замуж было не за кого. Ее Друг исчез. И не было свидетелей, никого, кто мог бы подтвердить ее утверждения, что ее соблазнил в этой самой постели очаровательный ночной посетитель. Все решат, что она сошла с ума.

— Но ваших родителей следует известить.

— Нет, я не хочу беспокоить их.

— А маркиз и…

— Ни в коем случае!

Доктор Макклинток взял Джулианну за руку.

— Вот что, моя дорогая, — начал он, похлопывая ее по руке, — вы потрясены. Я это подозревал. Поэтому и остался, чтобы поговорить с вами, когда вы проснетесь. Но вы должны вести себя разумно. Уверяю вас, вы не первая дама, оказавшаяся в подобных обстоятельствах. Есть немало способов, к которым вы можете прибегнуть во время этого трудного для вас периода. Но обещайте мне, что не станете ничего предпринимать в спешке. — Он наклонился к ней настолько близко, что она могла увидеть свое отражение в стеклах его очков, и повторил: — Ничего поспешного.

— Я ничего не собираюсь с собой делать, если вас это беспокоит, — сказала она.

— Вот и хорошо. — Его опыт подсказывал, что женщины, которые так откровенно говорят об этом, редко пытаются покончить жизнь самоубийством. — Нет никаких причин думать, что вы не родите здорового ребенка к… — Он откинулся несколько назад, листая страницы своей записной книжки, — к Дню Святого Николая. — Он вновь улыбнулся ей. — Вы не находите, что это весьма подходящая дата, поскольку он покровитель детей.

"В их число входят незаконнорожденные?" — чуть не спросила она, но прикусила губу и промолчала. "Ребенок!"

Джулианна стояла на ступеньках парадного въезда в Блад Холл, чтобы приветствовать своих гостей, когда их экипаж остановился перед ней. На дверцах экипажа был герб Коуперов, а на крыше были привязаны два кожаных чемодана. Джулианна удивилась, что Летти приехала уже через неделю после того, как получила ее письмо. Такой отклик Летти на ее письмо заставил ее несколько устыдиться. Бедняжка, наверное, уже думала застать свою кузину на смертном одре, если та попросила ее приехать.

Дверца экипажа открылась, и показалось лицо Летти. Она радостно махала рукой, пока один из слуг опускал ступеньки экипажа. На ней был необыкновенно широкий кринолин, а поверх него цветастое муслиновое платье. На голове у нее была шляпка, отороченная тюлем и искусственными цветами. Она выглядела скорее как девушка лет семнадцати, чем мать семейства, которой уже двадцать семь.

— О, Летти, ты выглядишь как ходячий цветник, — воскликнула Джулианна, идя ей навстречу с распростертыми объятиями.

— А ты… — синие глаза Летти расширились от удивления, — ты выглядишь потрясающе!

Кузины обнялись, бормоча взаимные приветствия.

— Я-то ожидала застать тебя в затемненной комнате, пропахшей камфорой, — заявила Летти, откидывая голову, чтобы лучше разглядеть лицо своей кузины, которая была несколько выше ее. — Ты выглядишь на редкость здоровой.

— А я на самом деле совершенно здорова, — отозвалась Джулианна. — Я и не писала, что я больна. Я писала, что одинока.

— Не морочь нам головы, Джилли. Уж не хочешь ли ты сказать, что мы сломя голову мчались через всю Англию, чтобы увидеть могилу, в которой нет трупа?

Джулианна, изумленная, подняла голову и увидела позади Летти Альфреда.

— Альфред, дорогой! — Она обняла его за шею и поцеловала в щеку.

Потом она взяла их обоих за руки:

— Мои самые давние и самые дорогие друзья! Какая радость знать, что вы так заботитесь обо мне, бросили все и примчались ко мне!

— За исключением того, что нет никакой больной, — заметил Альфред. — Может быть, ты скажешь нам, в чем дело.

Джулианна в некотором смятении посмотрела на экипаж:

— Вы взяли с собой детей?

— Конечно нет, — ответила Летти. — Мы ведь не знали, — может быть, то, чем ты больна, заразно. Мама приехала присмотреть за детьми, пока мы будем у тебя.

— Я никогда не стала бы писать вам, если бы знала, какое беспокойство доставлю тебе и Альфреду. Пожалуйста, простите меня.

— Я могу простить тебя, если получу пуховый матрац и пирог с черникой, который печет миссис Мид, — честно заявил Альфред.

— Не слушай его, — Летти ткнула локтем в довольно объемный живот своего мужа. — Он считает, что существуют только два стоящих времяпровождения — охота и обед.

— Ну, положим, есть еще кое-что стоящее, — отозвался Альфред, бросив на жену многозначительный взгляд.

Эти нежные взгляды, которыми обменялись ее кузина с мужем, напомнили Джулианне, как одиноко она себя чувствовала после того, как уехала ее бабушка. И как страдает по ночам с тех пор, как…

Когда обед, в течение которого Летти успела рассказать Джулианне все новости о родственниках и знакомых, закончился и Альфред попросил разрешения у дам удалиться в библиотеку и выкурить там трубку, кузины наконец-то остались наедине.

— Что случилось, Джилли? — спросила Летти.

— Мне надо кое-что рассказать тебе, Летти, но если ты будешь вскрикивать или падать в обморок, я отшлепаю тебя как следует. Поняла меня?

Два красных пятна вспыхнули на мягких щеках Летти, ибо ее кузина не разговаривала с ней в таком тоне с тех пор, как они были детьми.

— Я предварю мое признание, требуя от тебя, чтобы ты не задавала мне никаких вопросов и ни при каких обстоятельствах не рассказывала никому, кроме Альфреда, которому я могу сама все рассказать. Никому!

Джулианна расправила плечи и уловила взгляд своей кузины.

— Я беременна.

— Но… но… я не понимаю…

— Конечно, ты понимаешь, Летти. У тебя и Альфреда есть дети. Я тоже собираюсь иметь ребенка.

— Чей это ребенок? — Летти тут же зажала себе рот ладонью, глаза ее так расширились, что Джулианна подумала, что они могут выпасть из орбит.

— Я не готова ответить тебе на этот вопрос, — спокойно заметила Джулианна. — Сейчас это не имеет значения. Я хочу твоего общества и твоей помощи. Я ничего не знаю о процессах, через которые должно пройти мое тело, и твой опыт будет полезен для меня. Ты можешь теперь остаться, когда знаешь правду обо мне?

— Остаться? — Летти заморгала, как человек, попавший из темноты на яркий свет. — Конечно я останусь.

Джулианна обняла кузину:

— О, Летти, ты так добра! Я надеялась… Я не знала… Ты должна рассказать Альфреду. Я думаю, что сама не смогу. Он оставит тебя здесь?

Летти, которая вытирала нос платком, вздернула брови:

— Я хотела бы видеть, как бы он попробовал! Мы же все-таки семья! — Она нахмурила лоб. — Джилли, но это не Даш…

— Нет. Я не подумала о лорде Дашморе ни разу с тех пор, как приехала сюда.

— Тогда кто же это?

Вопрос повис в воздухе. Джулианна просила Летти не давить на нее, но прекрасно понимала, что от кузины нельзя ожидать так много. Вопрос был объясним.

— Ты его не знаешь.

Летти облизала губы:

— Но он, конечно, джентльмен?

Джулианна улыбнулась:

— Спроси меня о чем-нибудь другом.

— Но Джилли, он конечно должен знать, и если он знает, то его можно заставить понять, в чем его долг.

Джулианна встала:

— Ты все правильно понимаешь, Летти, и я бесконечно благодарна тебе за то, что ты приехала, но я должна просить тебя не поднимать при мне опять этот вопрос. А теперь я должна пойти и лечь. Я привыкаю спать днем.

— Конечно. Я спала часами, когда была беременна Шарлоттой. — Она взяла Джулианну за руку. — Бедняжка моя, позволь мне проводить тебя наверх.

Беспокойные тени вились за закрытыми дверьми, одну за другой гасила свечи в Большом зале чья-то невидимая рука.

— Ребенок! Подумайте, мадам, что это значит. Ребенок от мужчины, который обманул Смерть!

— А где он? Почему он не вернулся к ней?

— Новая жизнь, мадам, нагнетает здесь тьму. Это дурное предзнаменование, мадам. Я…

— Да, капитан?

— Очень странная, эта внезапная слабость.

— Я тоже ее чувствую. Она возвращается. Это Смерть!

Рядом с собой она услышала сдавленный крик боли.

— Что случилось, капитан?

— Мне становится все холоднее, и в то же время лихорадка жжет мне глаза.

— Я боюсь! Возьмите меня за руку.

— Нет, мадам. Держитесь от меня подальше. Я знаю, откуда дует ветер, ударяющий холодом в мою спину. Это возмездие!

Из глубины Вечного Молчания они услышали голос: "Ребенок мужчины, который обманул Смерть! Вы думаете, что можете избежать возмездия за свои действия? Вы слишком часто переходили грань между жизнью и смертью. Вы должны заплатить свой долг".

Молчание воцарилось среди каменных стен, и она обернулась:

— Капитан? Что мы должны делать?

— Я чувствую, как растворяюсь из этого промежуточного мира. Прощайте, любовь моя!

Она протянула к нему свою руку и впервые за двести лет поймала только пустоту.

— Капитан? Капитан! О Боже! Его нет!

17

Они втроем — Джулианна, Летти и Альфред — сидели после ужина в библиотеке, когда в дверь постучала миссис Мид. Она выглядела очень возбужденной.

— Прошу прощения, леди Джулианна, но там мужчина, который хочет вас видеть.

— Кто он?

Прежде чем ответить, миссис Мид посмотрела в сторону леди Коупер:

— Он не назвал своего имени, миледи, сказал только, что должен срочно увидеть вас.

Летти вскочила на ноги:

— О, Джилли, а вдруг…

Предостерегающий взгляд, который Джулианна бросила на свою кузину, заставил ее проглотить слова, готовые вырваться. Джулианна решительным движением закрыла книгу, отложила ее в сторону и торопливо пошла к двери:

— Ладно, посмотрим, что это за таинственный гость. Летти, ты лучше придержи Альфреда. Если это шахтер, то мы можем ожидать неприятностей.

Она медленно спускалась по лестнице, но увидела его, только когда дошла до последней ступеньки. Он стоял в дверях, держа цилиндр в руке. На нем темно-синий сюртук из хорошего материала, но сшитый не по моде. Он явно приехал верхом. Конечно, это не шахтер, но и одет он не как джентльмен. Он был без перчаток, а шейный платок был черный, а не белый, как того требовал вечерний костюм. Но когда он, услышав ее шаги, поднял голову, она забыла про свой критический обзор.

Это было примечательное лицо, такое знакомое и в то же время совершенно неузнаваемое. Густые рыжеватые волосы тронуты легким налетом серебра и пепла. Одна прядь упала на высокий лоб. Вообще это лицо являло собой образец мужской красоты. В нем не было ничего ординарного или пустого. Она уже видела это лицо. На первой полосе газеты "Северная звезда".

— Здравствуйте, — произнесла Джулианна несколько нервозно, остановившись на предпоследней ступеньке.

Он улыбнулся ей:

— Вы не узнаете меня, миледи?

Хорошо поставленный голос образованного человека… Она вздрогнула, услышав в его голосе какие-то знакомые нотки. Почему он смотрит на нее так, словно знает ее, знает все о ней?

— Может, вы назовете свое имя?

— Граф Броун. Лорд Уайт. Джош Тревелин. Какое вы предпочитаете?

Она уже все поняла, раньше, чем он заговорил. Но согласиться с этим она не могла. Она схватилась за перила лестницы.

— Что случилось, Джулианна? Не бойся. Я пришел за тобой.

Он шагнул к ней, на его лице играла великолепная, сверкающая улыбка, которая должна была разрушить ее оборону.

— Нет, нет, не подходите ко мне! Пожалуйста, уходите!

Она кричала, сама не замечая этого.

— Джилли? Леди Джулианна? — Сверху раздались сначала женский, потом мужской голоса. — Что-нибудь не в порядке?

Джулианна повернула голову и увидела Летти и Альфреда, бегущих к ней вниз по лестнице.

— Нет. Все в порядке. — Она почувствовала, как мускулы на ее лице сложились в неловкую улыбку. — Это наш садовник. Я сама разберусь с ним.

Она метнула на человека, стоявшего у подножия лестницы, сердитый взгляд. Он стоял, положив руку на вырезанную фигурку рыцаря. Ей вдруг захотелось рассмеяться. Альфред и Летти бежали вниз по лестнице. Она почувствовала себя в западне, загнанной между реальностью и ночными кошмарами.

Мужчина, стоявший внизу, обратился к Альфреду:

— Добрый вечер. Меня зовут Адриан Лингейт.

— А я лорд Альфред Коупер, кузен леди Джулианны. Если у вас есть какие-то дела в этом доме, вы должны обращаться ко мне.

Выражение лица у посетителя стало нежным, когда он посмотрел на Джулианну.

— Если таково будет желание леди Джулианны.

Джулианна обернулась к нему, слишком взволнованная, чтобы откликнуться на призыв в его глазах.

— Не делайте этого. Если в вас есть хоть капля христианского сострадания…

— Именно из сострадания я должен.

Он посмотрел на нее так любовно, что она почувствовала себя совершенно больной. "Смотрел ли когда-нибудь палач так нежно на свою жертву?" — подумала она в отчаянии.

— Пройдемте в библиотеку, мистер Лингейт, — строго официальным тоном произнес Альфред. — Это дело требует уединения. Летти, побудь с леди Джулианной. Джилли, отправляйся с Летти.

Джулианна не ответила. Он медленно шел по направлению к ней, поднимаясь по ступенькам.

— Я вас ненавижу.

Ее голос звучал так тихо, что она и не рассчитывала, что он услышит, но его передернуло, и он прошел мимо нее, поднимаясь по лестнице туда, где его ожидал Альфред.

Спустя мгновение рука коснулась ее плеча и голос Летти прошептал у самого ее уха:

— Это он, Джилли? Такой красивый! Конечно, он джентльмен.

Джулианна посмотрела на нее, попыталась изобразить на лице улыбку, хотя мир рассыпался у нее перед глазами.

— Нет, Летти. Это садовник.

Предательство. Полное предательство.

Джулианна сидела в кресле у камина в Большом зале, глядя на незнакомца, который совершенно разрушил ее жизнь.

— Полагаю, что мы пришли к полному согласию, — заявил несколько излишне торжественно Альфред, подводя итоги этому малоприятному для него разговору. — Дорогая маленькая Джилли выходит замуж. Мы обо всем договорились, так ведь, Лингейт?

— Ты очень разумно себя ведешь, Альфред, — сказала Джулианна, в первый раз открыв рот с тех пор, как четверть часа назад за ней послали. Мужчины в течение часа разговаривали, и она не знала, о чем они договорились, ей только сказали, что Альфред информировал этого незнакомца о ее беременности и что человек по фамилии Лингейт заявляет свои права на этого ребенка. Вот так все просто.

Она встала.

— Я вижу, что вы, джентльмены, — она подыскивала нужное слово, — торопитесь, словно в доме пожар. Но есть один момент, который вы не учли. Никто не спросил, что я думаю по этому поводу.

Она встала позади кресла, ощущая необходимость иметь какую-то преграду между собой и этим мужчиной, называющим себя Адрианом Лингейтом и стоящим сейчас у камина. Она показала на него:

— Я не могу сказать, что вообще знаю вас, но если и знаю, то вы Джош Тревелин. В таком случае, Джош Тревелин, я объявляю вас лжецом. Вы никогда не были моим любовником. Я не знаю, кто подбил вас на этот грязный шантаж, но подозреваю, что за этим стоит попытка дискредитировать мою семью.

— А ты! — обернулась она к Альфреду. — Ты понимаешь, что ты наделал? Ты выдал мой секрет лидеру тред-юниона. Это шпион, Альфред, — человек, который предаст огласке мой позор так широко, что я сомневаюсь, найдется ли хоть один житель островов Южных морей, который через месяц не будет все знать!

Она замолчала, чтобы перевести дыхание, но дикое выражение ее лица заставило слушателей замереть в молчании.

— Вы! — Она ткнула пальцем в сторону Лингейта. — Вы получили больше, чем рассчитывали. А теперь убирайтесь. Игра закончена. Вы выиграли. Я отдаю вам победу. Но знайте, что я буду ненавидеть вас каждый день до конца моей жизни. Я намерена сделать вашу вечную жизнь такой же несчастной, какой вы сейчас сделали мою жизнь.

— Джилли, подумай, что ты говоришь, — Альфред бесстрашно вступил в схватку. — Мистер Лингейт сказал, что он женится на тебе. Подумай о ребенке.

Джулианна обернулась к нему:

— У тебя есть хоть какие-то мозги, Альфред? Конечно он согласен жениться на мне. Он хочет унизить Кингсбладов.

— Ну… я не… — начал Альфред, бросив растерянный взгляд в сторону Лингейта. — Если то, что говорит Джилли, правда, то это сильно осложняет дело.

Они все трое уставились на незнакомца, и он в первый раз заговорил:

— Я пришел сегодня сюда, чтобы увидеть Джулианну. Я должен был настоять на том, чтобы поговорить с ней наедине, но обычай требует…

— "Обычай"? — закричала Джулианна, стараясь не поддаваться убедительности такого знакомого голоса. — Что вы знаете об обычаях, о приличиях, о правах? Можете кончать с этим притворством. Вы не отец моего ребенка.

Он вздохнул:

— Мы можем поговорить наедине?

— Конечно нет! — Она сложила руки на груди, словно защищаясь. — Вы не можете ничего больше добавить, чтобы унизить меня. Вы никогда не были моим любовником.

— Джулианна, мы должны поговорить с глазу на глаз.

— Нет.

Он опустил глаза, словно признавая свое поражение, но, когда вновь поднял, в их яркой синеве светился вызов.

— В одну из ночей я засыпал твою постель розами. В другой раз напоил тебя вишневкой, чтобы уберечь от простуды. Ты называла меня Другом, а я называл тебя любимой. Поверь мне, Джилли. Все это было!

Незнакомец говорит о вещах, которые никто другой знать не может. И кроме того, этот голос. Если она не смотрела на него, то не сомневалась, кто стоит перед ней. Так много ночей она слышала этот глубокий голос, трепетавший от эмоций. Нет, нет, она не должна поддаваться искушению. Он предал ее. Все те ночи, когда делил ее ложе, он просто насмехался над ней… в обличий садовника Джоша. А его ухмылки и наглость!.. Теперь она знала источник всего этого. Ведь на самом деле он владел каждым самым интимным уголком ее тела во время этих темных, безумных ночей их страсти. Эта мысль заставила ее вспыхнуть румянцем.

— У Джоша Тревелина, — сказала она, — есть жена. И сын.

— Ты не должна ревновать. Тэсс — жена покойного друга.

— Очень удобная ложь, — холодно возразила она. — Я не сомневаюсь, что вы никогда не были женаты на ней, но она не отрицала, когда я спросила ее, ваш ли это ребенок. Он и похож на вас.

— Синие глаза и светлые волосы часто встречаются в некоторых местах Англии. Джесси мой крестник, не более того.

Джулианна повернулась и вышла, не говоря ни слова.

— Так, так, — пробормотал Альфред, когда она удалилась. Последние фразы, которыми обменялись Джулианна и Лингейт, сильно все запутывали. — Я надеюсь, вы в состоянии подтвердить некоторые факты, мистер Лингейт, в частности, что вы не женаты.

Тот наклонил голову в знак согласия.

— Кстати, насчет фамилии. Вы Лингейт или Тревелин?

— И то, и другое. Вы можете спросить у леди Джулианны, какую фамилию она предпочитает, после того, как мы с ней поговорим наедине.

— Она не хочет видеть вас.

— Она захочет.

— Как вы можете быть так уверены? — спросила Летти, сделав несколько шагов в его сторону. — Вы не представляете, насколько трудными были для нее эти последние недели. Она сильная и гордая. Я рада, что у вас хватило мужества явиться в такой момент, но если я хоть на одну минуту подумаю, что вы можете навредить ей, я… я лично отхлестаю вас кнутом!

Столь пылкая речь со стороны женщины, которая не доставала ему до плеча, заставила Лингейта улыбнуться.

— Вы, должно быть, очень ее любите. Джулианне повезло, что у нее есть семья, которая так о ней заботится. Ей потребуется ваша поддержка еще какое-то время. Но в дальнейшем, заверяю вас, я сам буду заботиться о ней. А сейчас, если вы извините меня, у меня есть еще дела. Я вернусь утром. Спокойной ночи.

Когда он вышел, Альфред и Летти уставились друг на друга.

— Я не знаю что и думать, — начала Летти.

— Запутанное дело, должен признать, моя дорогая, — отозвался Альфред.

— Садовник, — прошептала она.

— Вот именно.

— Очень красивый мужчина.

Альфред промолчал.

— Человек не знатный.

— Конечно.

— Это будет скандал.

— Определенно.

— О Боже!

18

Она знала, что он придет.

Часы пробили три, когда она открыла глаза. Он сидел молча на краю ее кровати и ждал.

Она ничего не сказала. Почти месяц она молилась, чтобы настала такая ночь. Она ни о чем не будет его спрашивать, только чтобы он был с ней. Все остальное — ложь, коварство и смятение сегодняшнего вечера — исчезло из ее памяти. Садовник Джош Тревелин и чартист Адриан Лингейт не существовали для нее. Реальными были только этот момент и этот человек, ее Друг. В глубине тела рождались страсть, желание.

Она протянула навстречу ему руки. Он медленно встал, и рука его дотронулась до ее лица, его пальцы нежно отвели волосы со лба.

— Моя любимая.

Она ощутила, как тяжесть и сомнения последних недель развеялись. Его сильные пальцы гладили ее лицо. Потом его губы прижались к ее губам.

Она обняла его и притянула к себе, чувствуя жар его тела и вдыхая аромат, исходящий от него. Эти ощущения проникали ей глубоко под кожу, ощущение его физического присутствия переполняло ее радостью. Уже несколько недель она и не мечтала, что он вернется. Она закаляла свое сердце против одиночества, неопределенности и страха перед будущим. Но теперь все эти мысли смыло прочь, как слезы, которые он осушал своими поцелуями.

Она помогла ему раздеться, он скользнул под простыню и лег рядом с ней. Их тела нашли друг друга немедленно. Они слишком долго были разлучены, и их потребность в былых ощущениях еще усилилась благодаря событиям последних часов. Он дотронулся до ее лона, до того сокровенного места, где рождается жизнь, и потом сдвинулся и лег на нее. Она вздохнула от облегчения, заплакав, когда он вошел в нее, познав радость, такую острую и мощную, что была равносильна боли.

Позднее она лежала на его груди, прислушиваясь к биению его сердца и зная, что никогда раньше не испытывала такого покоя и чувства безопасности. Они не обменялись ни одним словом, если не считать вскриков страсти. Она боялась этого момента и не хотела о нем думать. В его объятиях, слушая его сердце, утопая в тепле его тела, она уснула глубоким, беззаботным сном.

Она проворно села в постели, простыня соскользнула ей на поясницу. Комната была залита солнечным светом.

Потом она услышала шаги. Нахмурившись, она глянула в сторону камина. Звук, похоже, исходил оттуда, но она оказалась неподготовленной, когда панель в стене рядом с камином, размером с дверь, без всякого шума открылась. Она безуспешно попыталась прикрыть простыней свою наготу, но было уже поздно, ночной незнакомец вошел в спальню, прикрыв за собой потайную дверь. Он нес поднос с завтраком, который поставил на ночной столик, и только после этого обернулся к ней.

Лицо, которое она увидела, принадлежало Адриану Лингейту, но когда он заговорил, то услышала деревенскую речь Джоша Тревелина.

— Ты замерзла, Джилли? Я могу зажечь камин.

Она не могла придумать, что сказать, даже если бы сумела справиться со своим голосом. Потайная дверь. Секретный проход. Вот как он приходил и уходил все эти недели, а она не понимала, как это происходит.

Он прошел к ее шкафу и достал оттуда пеструю шаль, вернулся к кровати и набросил эту шаль ей на плечи.

— Вы теперь должны больше следить за собой, миледи. Теперь вас двое. Вам не следует простужаться.

Голос ее ночного гостя. Она откинулась на подушки. Он, как хамелеон, все время изменяется на ее глазах.

— Кто вы? — спросила она тихо, испытывая смятение.

Он дотянулся до чайника, налил ей чашку чая, добавил туда сливки и сахар.

— Выпейте, миледи. Я, конечно, не миссис Мид, но чай готовлю приличный.

Она взяла чашку, потому что это казалось легче, чем вступать с ним в спор. Когда она немного выпила, он взял у нее из рук чашку и поставил на столик, потом сел на кровать рядом с ней.

— Мое подлинное имя, — сказал он, — Адриан Джошуа Лингейт, третий сын графа Бликлоу. Это звучит отвратительно, и так оно и есть. Однако такая дама, как вы, выросшая среди вересковых пустошей, может оценить дикую привлекательность Дербишира.

Она отвела глаза, потому что не могла ни о чем думать, когда смотрела на него.

— Почему вы сменили имя?

— Как я уже говорил, я третий сын. Кроме звания "благородный", мой отец ничего не мог оставить мне. Тобиаш унаследует титул. Кристофер станет политиком.

— Чем вы занимались?

— Как обычно. Поступил в колледж и оставался там, пока меня не выгнали. Пропил маленькое наследство, доставшееся мне от матери, слишком увлекался азартными играми и попал в долговую тюрьму. Отец не хотел иметь со мной ничего общего и публично объявил меня недостойным. Я был приговорен к заключению в работном доме.

Его откровения поразили ее.

— И что же вы там делали?

— Научился драться и воровать, это очень полезные знания.

— Но каким образом младший сын графа, приговоренный к работному дому, стал садовником в Блад Холле?

— Работный дом — это примечательное место. Нигде больше вы не встретите людей с такими способностями и достоинствами. Там есть фермеры, потерявшие землю, которую их предки обрабатывали в течение поколений; люди, арестованные за долг, не превышающий стоимости вашего завтрака; достаточное количество художников, писателей и поэтов, чтобы заполнить целый университет. Ну и, конечно, обычное сборище карманных воришек, грабителей, шлюх, джентльменов, переживающих тяжелые времена… — Он обернулся к ней. — Знаете, что я понял? Люди по большей части оказываются бедными в силу обстоятельств… к выгоде знатных людей, вроде вас и меня…

— Это несправедливо и не совсем истинно.

— Однако я повторял это и многое другое снова и снова каждому, кто готов был слушать. — Он улыбнулся ей. — Это была непривычная речь, особенно в устах сына графа, хотя бы и младшего. Многие так считали. К тому времени, когда я усовершенствовал эту речь, меня вытащили из долговой тюрьмы люди, которые во мне нуждались.

— Нуждались в вас?

— Да, чтобы я произносил эту речь за стенами тюрьмы. Меня выпускали перед любым сборищем простых мужчин и женщин, готовых услышать, как "графский сын" отстаивает для них их дело. Я заработал немного денег.

— И тогда вы примкнули к чартистам?

— Нет. — Он уставился в противоположную стену. — Вскоре мне это надоело. Мне исполнилось двадцать два года. Я отправился в Париж. Я хотел бродить по улицам, по которым ходили Вольтер и Руссо. Не смейтесь. Я был ужасно серьезен. Бороться против тирании! Против религиозных догм! Против лицемерия морали! Таковы были мои убеждения.

Она удивлялась, почему он рассказывает ей все это, что не имеет отношения к настоящему моменту.

— А на что вы жили?

Он хмыкнул:

— Революционный оратор безбедно может прожить в этом столетии. Молодой красивый иностранец, джентльмен с манерами знатного человека, может жить даже лучше.

Она хотела спросить его, жил ли он этой лучшей жизнью с женщинами, но воздержалась; посмотрела на его профиль и подумала, что никогда не видела такого великолепного мужчины.

— И что же заставило вас вернуться в Англию?

— Я соскучился по дому, и мне захотелось способствовать моими речами созданию новой партии, которая сможет поднять людей на борьбу за повышение заработной платы. — Он обернулся к ней, черты его лица отражали ту серьезность, с которой он говорил. — Я понял, что фабрики, заводы, шахты могут создать новые возможности для масс, если они будут правильно организованы.

— Так вы революционер! — воскликнула она в некотором смятении.

Он сжал ее руку, но это ее не успокоило.

— Есть люди, которые предпочитают спокойным социальным реформам кровавую революцию, какую пережила Франция пятьдесят лет назад. Они проникли в чартистское движение, устраивают беспорядки. Человек, который завербовал меня, убедил в необходимости наблюдать за порядком в наших рядах. Поэтому, когда правительство послало меня в Девон, чтобы выследить смутьянов, я стал шахтером.

— И что случилось потом?

— О, я обнаружил этого человека и раскрыл заговор, но раньше, чем сумел схватить его на месте преступления, кто-то информировал его обо мне.

— Это вы писали Джеду Колеману?

— Я рассказал ему. Разговор о письме был уловкой, чтобы, если меня обнаружат, не скомпрометировать его.

— Джед знал, кто вы?

— Не удивляйтесь. Он хороший человек.

— Он заставил меня поверить что вы… что информатор… мертв!

Он улыбнулся ее возмущению:

— Это был только небольшой обман. Уиил решил подставить меня, он сказал кое-кому из своих людей, что это я пытался взорвать машины в шахте. Они избили меня и оставили умирать. А я сумел выбраться после наступления темноты наверх. Зная, что Блад Холл пуст, я пошел сюда. Это я ел ваш сыр и пил ваше вино. В конце концов, я считал, что заслужил какой-то отдых. Ведь это маркиз завербовал меня.

— Дедушка? Вы должны были рассказать мне о том, кто вы, в первое же утро в розарии.

Он глянул на нее с симпатией, смешанной с удивлением:

— Что я должен был сказать: "Между прочим, ваша светлость, человек, которого вы приютили в своей постели прошлой ночью, был я, ваш новый садовник и шпион вашего дедушки?"

— Это гнусно!

— Согласен, это было столь же возмутительно, как и то, что вы были рады мне. — Его улыбка стала еще шире. — Но я простил вас, потому что вы оказались совершенно другой, чем мне показалось при свете дня.

Джулианна прикусила губу:

— Мне очень жаль, что вы были разочарованы.

Он дотронулся до ее щеки:

— Это не я был разочарован, а вы. С самого начала вы невзлюбили Джоша Тревелина. Признайте это.

Она вздернула подбородок:

— Вы вели себя грубо.

— А вы вели себя высокомерно! — Он хмыкнул. — Но я не по этой причине не сказал вам.

— По какой же?

— Потому что мог подвергнуть вас ненужной опасности. Уиил думает, что я умер или сбежал. Работа садовника была хорошим предлогом оставаться здесь, пока не выздоровею. Джед даже не знал, что я здесь, пока не пришел повидать вас и мы не поговорили.

— Джед знает, что вы живете в этом доме со мной?

— Об этом можно было бы и не говорить, но он не знает, что я был здесь с вами, как сейчас.

Джулианна посмотрела в сторону. Все это было трудно осознать.

— Тем не менее вы ни разу не передумали и не рассказали мне.

— Ты несправедлива, Джилли. Я не раз пытался зажечь лампу, но ты не разрешала. В ту ночь, когда я вез тебя домой под дождем, я чуть было не признался. Ты посмотрела на меня тогда и я подумал: "Она знает, и она хочет, чтобы я ее поцеловал", но твое мужество покинуло тебя.

— Мужество тут было ни при чем. Я думала, что ты Джош Тревелин.

— Правда, Джилли? — В его голосе было удивление. — И тем не менее ты хотела, чтобы я поцеловал тебя. — Она смотрела на него, щеки ее пылали. — А что ты скажешь о той ночи, когда случился обвал в шахте? Ты разве станешь отрицать, что в ту ночь хотела Джоша Тревелина? И еще, в тот день на холме, когда ты кричала: "Вернись ко мне!" Я думал, что ты должна увидеть меня. Я взбирался на этот холм быстрее, чем кто-либо, и все только для того, чтобы обнаружить, что ты смотришь на меня так, словно я кусок грязи на твоих туфлях.

В глубине души она знала, что он прав, но это сознание заставляло ее только чувствовать себя обиженной.

— Ты обманывал меня. Ты использовал мои чувства против меня. Ты позволил мне верить, что Джош Тревелин женатый человек, и все равно хотел соблазнить меня. — Она вызывающе посмотрела на него. — Разве не так?

Он пожал плечами:

— Вероятно, я хотел немножко отомстить. Ты отрицала меня во всем, кроме моих мужских достоинств в этой комнате. У меня не было ни имени, ни лица, ни прошлого, ни каких-либо связей с миром.

— Ты сам избрал такой образ.

— А тебя это устраивало, — возразил он.

— Ты бросил меня!

— Ты услала меня!

Какое-то мгновение они осторожно присматривались друг к другу, рассерженные, чувствующие себя преданными, не знающие, как навести мост через пропасть, разделяющую их.

— Что ты теперь намерен делать? — тихо спросила она.

— О, — беззаботно отозвался он, — я думаю о женитьбе. Мне двадцать восемь — самое время. Мой отец будет доволен, узнав, что я образумился. Женитьба на дочери аристократа может только смягчить наши с ним отношения.

Ее щеки зарделись.

— Ах вот что ты собираешься сделать, жениться на аристократке… чтобы умилостивить своего отца?

— Совершенно верно, но отнюдь не ради того, чтобы порадовать своего отца. Я выбрал ее в ту ночь, когда она обняла меня в своей постели.

— Это ложь, — сказала она мягко, выдерживая его взгляд большим усилием воли. — В ту ночь я тосковала по другому мужчине.

— Нет. Ты плакала о любви, которой никогда не знала. Ты вслух сказала это. В ту ночь ты нашла эту любовь.

— Я не знаю, что ты за человек.

— Тогда узнай.

Она отвела глаза:

— Я не уверена, что хочу этого.

Он улыбнулся:

— Выходи за меня замуж и тогда решишь.

— Нет.

— Джилли?

— Я думала, что ты не вернешься.

— Кто-то предал меня Уиилу. Экземпляр "Северной звезды", который ты оставила среди вересковой пустоши, объяснил мне, каким образом меня обнаружили. А как к тебе попала эта газета?

— Кто-то подсунул ее под дверь в Блад Холле. Миссис Мид нашла ее.

— Уиил узнал меня в тот день, когда случился обвал в шахте. Я думал, что он узнал меня, когда я спас тебя от его нападения, но он был слишком зол, чтобы как следует рассмотреть меня. Раз он знал, что я жив, то каждый, близкий ко мне, оказывался в опасности. Я должен был выждать и быть уверен, что Тэсс и дети уедут отсюда и будут в безопасности.

"Тэсс". Джулианна прикусила губу. Это совсем не ее дело. Она не имеет права спрашивать его про Тэсс. Но она женщина и не может промолчать.

— Она любит тебя.

Он снова накрыл ее руки своей рукой. Лицо его было серьезно, но глаза смеялись.

— Тэсс вдова Джесса Кокса, моего партнера. Он умер как раз перед тем, как я переехал в Девон. Я привез их с собой, потому что не было никого, кто мог бы присмотреть за ними. Удобства ради мы врали, что женаты. После того как я исчез, чтобы защитить ее, она дала понять жителям Комб Мартина, что я просто сбежал от нее. Когда у меня появилась возможность, я дал ей знать. — Он ухмыльнулся. — Она и дети переехали в коттедж, чтобы скрыться от Уиила, но она к тому времени уже нашла себе мужчину.

— Которого она предпочла тебе?

Недоверие, написанное на ее лице, оказалось бальзамом для его гордости.

— Тэсс была груба с тобой в тот день, когда ты пришла разыскивать меня, потому что она принимала в коттедже своего мужчину и боялась, что ты увидишь его и выгонишь их.

Он протянул руки, чтобы обнять ее, она пыталась вырваться, но только потеряла свою шаль. Та соскользнула с ее плеч, обнажив грудь. Он посмотрел на нее долгим взглядом, который медленно опустился от ее спутанных волос и зардевшегося лица на ее груди и алеющие как розы соски. Когда он вновь поднял свои глаза, улыбка была потрясающе прекрасной — смелой и нежной.

— До сих пор мы не занимались любовью при свете дня. Но, увы, сегодня у нас нет для этого времени.

— Невыносимый человек!..

Поцелуй оказался долгим. Она не сопротивлялась. Его прикосновение испугало ее меньше, чем страсть, мелькнувшая в его ярко-синих глазах. Однако знакомая сила его поцелуя удивила ее, поскольку исходила от незнакомца. Она закрыла глаза, погружаясь в темноту, и вновь обрела мужество.

Она почувствовала, как он опрокидывает ее на матрац и уже полулежит на ней. Ей была приятна тяжесть его тела. Это облегчало ее капитуляцию. С самого начала она сражалась не с ним, а с собой, боясь быть зависимой от него в самой сущности своего счастья. В настоящий момент она отдалась горячей страсти, гудящей в ее крови, стучащей в ее ушах. К ее удивлению, он не овладел ею. Он вдруг прервал свой поцелуй, в ее ушах слышалось его прерывистое дыхание.

— Ты хочешь меня, Джилли, так же, как я хочу тебя. Имей мужество признать это.

Он улыбался ей свободно, доверительно, полностью владея собой и ситуацией. То, что он так глубоко понимал ее мысли, когда она была взволнованна как никогда, казалось ей предельно несправедливым. Буйство ее крови, биение сердца от его прикосновения — с этим она не могла совладать. "Я хочу и ответного чувства, — подумала она про себя. — Я хочу, чтобы ты всегда смотрел на меня так, как смотришь сейчас, и я не знаю, будет ли это". Как легко он отбросил чувства Тэсс. А когда он будет уверен в ней, как в жене, не утратит ли он к ней интереса? Стоило ей представить себе, что он смотрит на нее тем же терпеливым взглядом, каким Альфред иногда смотрит на Летти, как ее начинало тошнить. Она не могла оставаться для него в качестве искусительницы, инстинктивно понимая, что частица ее очарования для него в том, что она может ускользнуть от него. Может, единственный путь удержать его интерес — это убежать и отказаться от него. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:

— Я хочу оставить ребенка, но не хочу иметь тебя.

— Это жестокие слова, — мягко сказал он, его взгляд сместился туда, где шаль приоткрывала ложбинку между ее грудями. Мучительно медленно он дотронулся до одного из полукружий. — Я легко могу изменить твое решение, Джилли, но у меня нет времени.

Джулианна схватила концы шали и завязала их узлом на груди.

— Уходи, Джош Адриан Лингейт Тревелин, и оставь меня, — сказала она сдавленным голосом.

Он встал с постели с улыбкой на лице:

— Я должен так поступить, любимая. Но ты не бойся, я вернусь.

— Тебя никто не будет здесь ждать. — Она вздернула голову, зеленые глаза сверкали на бледном лице. — Я не выйду за тебя замуж.

В этот момент в холле послышались шаги. Джош посмотрел в сторону двери:

— Я вернусь.

— Можешь не беспокоиться! — выпалила она ему вслед, пока он шел к камину.

Он провел пальцем по лепному украшению стены, и панель бесшумно отворилась. Он подмигнул Джулианне:

— До ночи!

— Мы говорили с мистером Лингейтом, — Летти бросила заговорщический взгляд на своего мужа. — Альфред и я согласились, что дело должно быть решено быстро.

Джулианна бросила салфетку себе на колени, стараясь сдержать свое раздражение:

— Я не хочу, чтобы вы говорили обо мне у меня за спиной. Я не больна, и мозги у меня пока в порядке. Что вы сказали ему?

— Послушай, Джилли, мы считали нашим долгом дать понять, что этот человек не должен пытаться воспользоваться твоим… положением.

— Спасибо, Альфред, но я думаю, что он уже воспользовался.

Альфред вспыхнул от гнева:

— Джилли! Вернемся к делу. Летти и я полагали разумным выяснить его перспективы. Между прочим, он хочет жениться на дочери графа.

— Он сам сын графа, — отозвалась Джулианна.

— Откуда ты знаешь?

Она опустила глаза под его испытующим взглядом:

— У меня есть свои источники информации.

— Тогда ты знаешь и то, что он беден.

— Младшие сыновья обычно бывают бедны, — ответила она. — А теперь, если вы закончили с обсуждением…

— Может, он охотится за твоим приданым? — прервала их Летти. — Альфред и я подумали, что это вполне возможно.

Джулианна обернулась к Альфреду:

— Ты затрагивал эту проблему с мистером Лингейтом?

— Конечно!

— И что он тебе ответил?

— Он предложил, чтобы брачный контракт исключал для него возможность прикасаться к твоему приданому или к чему-либо, что ты можешь унаследовать в течение своей жизни. После твоей смерти все деньги и земли перейдут к твоему ребенку, — он покраснел, — или к детям.

— Как это благородно с его стороны, — насмешливо сказала Джулианна.

Тем не менее взгляд ее смягчился. Почему-то она знала, что таким должен быть его ответ.

— Альфред говорит, что такая оговорка может оказаться бесполезной в суде, — осторожно заметила Летти. — Мистер Лингейт может передумать после женитьбы.

Джулианна улыбнулась:

— Меня гораздо больше, кузина, волнует другое — выходить ли мне за него замуж или нет?

— Мы только пытались помочь тебе выбрать то, что для тебя лучше.

— Подавляющее большинство людей согласится, что женщина в моем положении должна выходить замуж при любых обстоятельствах, так ведь, Альфред?

Альфред выпятил грудь:

— Это было бы ответом на очень щекотливый вопрос.

— Ну так вот, я не руководствуюсь общими правилами. Я не хочу выходить замуж ни за Адриана Лингейта, ни за Джоша Тревелина, ни за кого другого, какое бы имя он ни носил. Теперь, что касается моих нужд, — она посмотрела на каждого из них по очереди. — Вы очень помогли мне в эти последние дни. Я очень люблю вас обоих. Но пришло время вам возвращаться домой.

Лорд и леди Коупер запротестовали в один голос:

— Это невозможно!

Джулианна приподняла бровь:

— Хватит об этом. Я намерена остаться в Девоне до лета. За это время, как я полагаю, надо будет мне написать моим родителям. Если они примут меня, я отправлюсь в Индию и буду рожать там.

Глаза Летти заблестели от слез.

— А если они не захотят? Они должны думать и о твоих младших сестрах, — мягко сказала она.

— В таком случае я попрошу дедушку, чтобы он разрешил мне остаться здесь.

— Маркиз потребует, чтобы ему сказали, кто отец ребенка, — напомнил Альфред.

— Он этого не узнает ни от меня, ни от вас. Вы поклялись мне.

— Он может сказать им, — заметила Летти. — Я смотрела на его лицо, когда он говорил о тебе, Джилли. Мистер Лингейт любит тебя.

— Это ничего не меняет, — решительно сказала Джулианна. — А теперь, поскольку обед закончен, я думаю, что вы хотите начать складывать свои вещи. Ваши дети соскучились без вас.

Летти и Альфред обменялись взглядами, но ни один из них не был в состоянии противоречить воле кузины.

— Хорошо, мы уедем, но скоро вернемся.

— Только когда я пошлю за вами. Понятно?

19

— В Лондон? Почему?

Он любовно окинул взглядом фигуру стоящей перед ним женщины. Она ожидала его, но в отличие от предыдущих ночей не собиралась ложиться в постель, а напротив, встретила его полностью одетой. По крайней мере полдюжины зажженных свечей подчеркивали, что ей не нужна темнота, чтобы приветствовать его. Ему даже стало интересно, сколько нижних юбок она надела под свое желтое муслиновое платье. А ее волосы, сколько времени ему потребуется, чтобы разобраться с такой прической?

— Я должен кое-кого повидать в Лондоне, — ответил он.

— Моего дедушку? — В ее голосе прозвучал вызов.

— Поскольку я так или иначе нахожусь у него на службе почти год, это представляется необходимым. Тебе нечего бояться.

Она хотела сказать ему, почему боится его встречи с дедушкой. Как только маркиз узнает, что она ждет ребенка, он потребует, чтобы она вышла замуж за Адриана Лингейта.

Двое мужчин, которых она любила больше всего, будут вместе решать ее судьбу. Эта мысль казалась невыносимой, вероятно, потому, что уж очень велико было искушение подчиниться им. Тогда она не будет нести ответственности за последствия. Если женитьба окажется ошибкой, она всегда сможет убедить себя, что у нее не было иного выбора. Она прожила свою жизнь терпеливой, разумной девушкой. Но когда она, как сейчас, находится в обществе этого мужчины, то не узнает себя. Она уже не леди Джулианна, приличная старая дева, не внучка маркиза Ильфракомбе, не личность сама по себе. С ним она чувствует себя так странно и дико, как ветер в вересковых пустошах, такой же непредсказуемой, как чайки в Атлантике, беспомощной, как лодка без руля, подхваченная приливом страсти, которую он вызывает только входя в комнату. Она не хотела, чтобы что-нибудь меняло это. Даже женитьба.

— Обещай мне, что ты не будешь говорить с ним о нас.

Сначала он ничего не ответил, лицо его помрачнело.

— Нет. Я не буду обещать тебе этого. Я не стыжусь. А если ты стыдишься, тогда научись жить с этим чувством.

— Я не… — Она остановилась, увидев дерзкую улыбку на его лице. — Делай то, что ты должен сделать. Мой дедушка знает, что, если я уже приняла какое-то решение, меня не переубедить.

— Пришло время тебе узнать, что я такой же. Но я пришел сюда не для этого. Я пришел, чтобы подобающим образом попрощаться. — Он шагнул к ней и горько хмыкнул, когда она отшатнулась. — В чем дело? В течение нескольких недель меня в этой комнате встречали с большей радостью. А сегодня ты бежишь от меня как от чумы.

— В те ночи я встречала тебя как моего тайного Друга. Сегодня же я вижу, что ты достопочтенный Адриан Лингейт.

— Тогда, любовница, туши свечи и ляжем в постель.

Она затрясла головой:

— Нет.

Он подошел к ней, взглядом своим не позволяя ей бежать. Однако она не собиралась так просто уступать ему. Он взял ее за плечи и притянул к себе, прижал свою щеку к ее щеке. Она ощутила чистый запах его кожи. Его близость волновала, ей хотелось коснуться губами линий его лица, целовать его глаза, чувствовать горячее дыхание его рта у своих губ. Она боролась против этого почти непреодолимого желания, а его руки все крепче прижимали ее тело. Она ощутила, как бьется его сердце у ее груди.

Его руки легли ей на спину, но не для того, чтобы расстегивать платье, он просто сдернул его с ее плеч.

Ощущая жар его тела, она чувствовала, как улетучивается ее готовность сопротивляться. Его нежность, его ласки оказывались гораздо более страшным оружием, чем любая угроза. Она боялась насилия со стороны Роба Уиила, но она не знала этого ощущения полного подчинения превосходящей силе. Уиил может на какое-то мгновение пересилить ее, но он никогда не вызовет в ней такого желания, которое вызывает в ней этот мужчина одним своим прикосновением.

Она откинулась, неожиданно рассмеявшись:

— Вы нечестно играете в любовь, сэр. Я могу пребывать в обмороке в ваших объятиях целый час, но потом вы уйдете, и я буду свободна делать то, что захочу.

Он расслышал угрозу и, ослабив свои объятия, чтобы взглянуть на нее, сказал:

— Не делай глупостей, пока меня не будет…

— Я не собираюсь задерживать тебя, — гордо сказала она и скрестила руки на груди. — Удачного путешествия, — добавила она, подумав.

— Как насчет прощального поцелуя?

— Никогда.

Он полез в карман.

— Ты должна попробовать мужчину, — сказал он, прибегая к дербиширкскому акценту. — Не иначе, как я люблю тебя больше, чем ты того заслуживаешь. — Он протянул руку. — У меня нет фиалок, чтобы преподнести их на прощание. А вот это для моей любимой.

Он положил в руку Джулианны нечто сверкнувшее золотом. Это был браслет, каждое из дюжины его звеньев представляло маленькое сердечко. Джулианна, слегка удивленная, посмотрела на него:

— Это прекрасно!

— Я покупал его для другой девчонки, но ты можешь…

Выражение боли на ее лице появилось так быстро, что он пожалел о своей шутке раньше, чем закончил фразу. Однако ее реакция польстила его гордости больше, чем он хотел показать ей.

Он сжал своими пальцами ее руку:

— Я солгал. Я купил его, когда отвозил Тэсс обратно в Йоркшир. — Он закрепил браслет у нее на левом запястье. — Теперь ты можешь думать обо мне каждый раз, когда будешь смотреть на него. — Он поднес ее руку к губам и поцеловал ее запястье, там, где струились золотые сердечки. — Обещаешь мне, что будешь носить его?

Она кивнула, не доверяя собственному голосу.

— Тогда я поехал.

Он пересек комнату и нажал на панель, открывающую потайную дверь.

— Подожди!

Он остановился и бросил на нее испытующий взгляд.

— Я не знаю, как мне называть тебя.

Он улыбнулся ей:

— Называй меня своим любимым, Джилли. — Он пожал плечами. — Что для тебя легче?

— Джош? — Это был скорее вопрос, нежели ответ.

Он тихо рассмеялся:

— Тревелин — это девичья фамилия моей матери. Ее отца звали Джошуа. Отсюда и мое имя Джош.

— Успеха тебе, Джош, — произнесла Джулианна, когда он исчез в темноте потайного хода.

Последующие несколько дней Джулианна провела в странном состоянии, близком к летаргическому сну. Весенние дожди, начавшиеся в то утро, когда уехал Джош, не улучшали ее настроения. Запертая в доме, она успела прочитать несколько романов. Утром четвертого дня небо очистилось, и день обещал быть ясным.

После завтрака вопреки ворчанию миссис Мид Джулианна приказала запрячь пони в повозку и отправилась на прогулку по вересковым пустошам.

За последние несколько дней земля ожила и покрылась ярко-зеленым ковром, расцвеченным тут и там цветами вереска. Легкий ветерок приносил с собой запах и свежесть моря. Небо было ярко-голубое, напоминавшее Джулианне о синих глазах Джоша.

Джош. Все эти дни он занимал ее мысли. Она посмотрела на левое запястье, где из-под кружев рукава выглядывала золотая цепочка. Он купил этот браслет до того, как Альфред сообщил ему, что она беременна. Она сообразила это сразу же, как только у нее было время подумать. Он просил ее выйти за него замуж до того, как первый раз уехал. Он любил ее вопреки обману и притворству, которые составляли до последнего времени основу их отношений. Если бы только она могла быть уверена, что он всегда будет испытывать к ней те же чувства… Но она знала, что уверенности не может быть. Вот это и заставляло ее говорить "нет" на его предложение. Однако, возможно, когда он вернется…

Предоставив пони полную свободу, она откинулась на спинку сиденья и сняла шляпку. Она любила ощущать ветер на своих щеках и лучи солнца, но редко позволяла себе такое, потому что от ветра шелушится кожа, а от солнца появляются морщины.

Она долго ехала без всякой цели, пока не увидела вдалеке трубу шахты Маленького Палача. Она придержала пони, прежде чем свернуть на узкую дорогу, ведущую к берегу и к шахте, не желая ехать туда, где возрождались дурные воспоминания. Много раз она говорила себе, что на самом деле шахтеры не собирались побить ее камнями, что это трагедия вызвала у них взрыв ярости, а она оказалась только удобной мишенью. Тем не менее, когда она вспоминала тот мрачный день, мурашки пробегали у нее по коже. Она натянула вожжи и стала поворачивать тележку, как вдруг заметила Роба Уиила. Он шел по дороге по направлению к ней. Она бросила мысль о бегстве и направила пони прямо в его сторону, намереваясь просто проехать мимо. Уиил поднял руку, чтобы приветствовать, а ей показалось, что он как будто собирается схватить вожжи. Чтобы не допустить этого, Джулианна натянула поводья и остановила пони.

— Добрый день, — сказала она величественно, как всегда, когда ей приходилось сталкиваться с неприятной задачей.

— Ваша светлость, — ответил он и снял кепку с головы. — Хороший день для небольшой беседы, я так думаю.

Она спокойно встретила его взгляд.

— Если вы хотите обсуждать вашу работу или условия в шахте, вам следует разговаривать с мистером Колеманом.

Он покачал головой, а глаза его сузились, на лице заиграла хитрая улыбка.

— Я не собираюсь говорить про шахту.

Он почти не скрывал своего презрения к ней.

— Тогда чего же вы хотите?

Она надеялась, что нервозность в ее голосе может сойти за нетерпение.

— Справедливого отношения.

— Вы получаете самую высокую оплату.

— Я не об этом собирался говорить. — Он дотянулся и стал похлопывать пони по шее, но она почувствовала, что он готов воспрепятствовать, если она захочет послать пони вперед. — Я знаю кое-что, что может оказаться полезным вам.

— Например?

— Про мужчину, который работает у вас. Он называет себя садовником.

Джулианна подняла брови:

— Что вы можете сказать о нем?

— Я близко разглядел его в тот день, когда случился обвал в шахте. Он не садовник. Он шпион.

— Прошу прощения?

— Он работал здесь на шахте, пока кое-кто не прогнал его.

Она нахмурилась.

— Почему они это сделали?

— Потому что он оказался зачинщиком. — Его рука двигалась по спине пони, приближаясь к Джулианне. — Обвал в шахте не был несчастным случаем. Он произошел в результате взрыва.

— Это опасное обвинение, — возразила она. — Если вы уверены в этом, то почему не поделились своими подозрениями с Джедом Колеманом или с магистратом? Несчастье произошло уже месяц назад.

— Да, так-то оно так. — Он прищурил глаза. — Но кто поверит человеку вроде меня, когда он обвиняет садовника вашей светлости?

То, как он произнес эти слова, заставило ее сердце забиться чуть быстрее.

— Я не понимаю смысла ваших рассуждений.

Он хитро улыбнулся:

— Я видел, как он крутился вокруг вас на холме несколько недель назад, — его похотливая улыбка стала еще шире, — как он целовал вас…

Джулианна почувствовала, как холодок пробежал по ее спине.

— У вас испорченный ум, — презрительно сказала она. — Если вы хорошо смотрели, тогда должны были заметить, что он поцеловал меня, а я оттолкнула его. После такого оскорбления я выгнала его. С тех пор он не работает в Блад Холле. Можете спросить кого угодно.

— Я знаю, что говорю, — продолжал он упрямо. — Есть и другие, которые подтвердят, как вы разъезжаете со своим садовником. Люди дважды видели вас с ним после наступления темноты.

— Я тоже могу кое-что рассказать. Например, как вы несколько недель назад напали на меня после церковной службы.

Он расхохотался:

— Можете рассказывать про это, но это будет после того, как я расскажу. Посмотрим, кому поверят.

Его большая грязная рука продолжала поглаживать бок пони.

— А почему вы тогда ничего не сказали? Может, вам понравился Роб Уиил? — Он посмотрел на ее непокрытую голову, на расстегнутые пуговицы на шее, на грудь, вздымающуюся от волнения. — Может, я должен был встретить вас в другой раз? Может, вы сопротивлялись мне только потому, что поблизости бродил мужчина, которого вы ждали. Вы собирались лечь среди вереска и задрать свои юбки, чтобы доставить удовольствие Тревелину? — Его рот искривился. — Может, нам следует поговорить о том, что я могу заменить…

Она подняла хлыст, чтобы ударить его по голове, но он успел сообразить и уклониться.

— Вы мне за это заплатите! — закричал он, добавив к своим словам грязное ругательство. Однако он теперь держался от нее на некотором расстоянии, и она знала, что сможет уехать, когда ей понадобится. — Вы думаете о себе слишком много, гордая аристократка. Только вы не были такой гордой, когда расстегивали штаны своего садовника, когда у вас внутри поднималось желание. Так что теперь вы будете слушать то, что говорит вам Роб Уиил.

Она не хотела слышать ни одного его слова, но решила, что должна знать, каковы его намерения.

— Почему я должна слушать вас?

— Потому что есть кое-что, чего вы не знаете. Кое-что, что я скажу вам. Вроде того, что Тревелин устраивает беспорядки. Это он хотел взорвать шахту прошлой зимой. Его за этим поймали.

"Он не должен подозревать, что я знаю правду от Джоша", — подумала Джулианна и спросила:

— Это вы сообщили об этой попытке мистеру Колеману?

Он пожал плечами:

— Мы предпочитаем идти собственным путем. Вот только Тревелин оказался у вас на службе. — Его глаза опять сузились. — Я представляю чартистов в этой части Девона. — Подчеркивая свою значимость, он уперся руками в бока. — Маркиз не проясняет своей позиции в отношении тред-юнионов. Откуда мы знаем, может, это он нанял Тревелина взорвать шахту, чтобы он мог обвинить в этом чартистов?

Предположения Уиила совершенно противоречили истине, но, как ни странно, если кто-либо узнает, что Джош шпионит по поручению маркиза, люди поверят версии Уиила.

— Я вас слушаю, — сказала Джулианна.

— Вот так-то лучше, — кивнул он. — Тревелин известен как предатель, и есть люди, которые готовы поклясться, что это он подложил порох, который стал причиной взрыва в шахте. Интересно, как посмотрит народ, когда узнает, что внучка маркиза крутит роман с убийцей? Они могут решить, что пора брать все в свои руки. Вдруг они захотят повесить Тревелина? Всякое может случиться ночью в вересковых пустошах.

Джулианна прикусила губу. Если она будет отстаивать невиновность Джоша, Уиил может догадаться, что она знает, что это он стоял за попыткой закрыть шахту Маленького Палача.

— Конечно, вы продумали, как предотвратить это, мистер Уиил.

Теперь он ухмылялся, уверенный в себе и в том, что владеет ситуацией.

— Я все сделал.

Звук шагов по скалистой дороге заставил их обоих посмотреть в сторону шахты. Шахтеры возвращались домой. Не желая, чтобы ее увидели разговаривающей с Уиилом, Джулианна быстро обернулась к нему и сказала:

— Кончайте. Что вы еще хотели сказать?

Он кивнул:

— Прежде всего, я хочу должность Джеда Колемана. Я и так руковожу людьми.

— Тут я ничего приказывать не могу. Джеда нанимал маркиз. Вам придется разговаривать с ним о таком назначении.

Уиил бросил на нее сердитый взгляд, но он был достаточно умен, чтобы понять, что она говорит правду.

— Вы знаете, как нужно замолвить за меня словечко, когда придет время. Во-вторых, я хочу денег, чтобы молчать о вашем сутенере.

Оскорбительное слово заставило Джулианну вспыхнуть, но она подавила в себе гнев.

— Сколько.

— Два фунта в неделю.

— Два… больше ста фунтов в год. Это невозможно! Я не располагаю такими деньгами.

— Это не моя забота. Вы их достанете! — Он посмотрел поверх ее плеча туда, откуда раздавались шаги. — Я сообщу вам, когда и где их нужно будет передать. К концу недели заплатите за две…

Джулианна, не оглядываясь, хлестнула пони и поехала прочь.

Итак, Уиил сказал свое последнее слово, которое ей отнюдь не понравилось. Не нравилось ей и то, что его полуправда и прямая ложь могут вызвать осложнения и даже оказаться опасными для двух людей, которых она любила больше всего, — ее дедушки и Джоша.

Она любит Джоша. Почему эта мысль так удивила ее? Она любила Друга, который обладал всем, в чем она нуждалась и что искала в мужчине. Теперь, когда у ее любовника было имя, лицо и прошлое, это не означало, что что-то изменилось. С этими мыслями она поспешила домой.

Доехав до Блад Холла, Джулианна не сразу пошла в дом, а направилась в розарий, где она, как ей казалось, может чувствовать себя рядом с Джошем.

Она уселась на каменную скамью, нагретую солнцем, расправила платье, чтобы чувствовать себя свободнее, сняла шляпку и перчатки и подставила лицо солнечным лучам.

Однако ощущение удовлетворения длилось не долго. В ее голове крутилось слишком много беспокойных мыслей, которые не могла разогнать даже красота сада.

Каждый раз, когда она думала, что хуже уже быть не может, перед ней вставали новые проблемы. Никогда раньше она не чувствовала себя такой одинокой, не ощущала так остро расстояние, отделявшее Блад Холл от Лондона. Даже если она напишет дедушке и попросит его помощи, письмо будет идти несколько дней до Лондона и еще столько же, чтобы пришел от него ответ. Уйдет неделя. Сможет ли она сдерживать Роба Уиила в течение недели?

Она вздрогнула, вспомнив, как смотрел на нее Уиил — голодный волк, настигший в конце концов свою жертву.

Угрозы Уиила были реальными. Она не могла забыть выражения его лица, словно он взвешивал все последствия. Раньше она думала, что он недостаточно умен, чтобы устроить заговор. Теперь она в это верила. Если сможет, Уиил с радостью разрушит ее жизнь и общественное положение Кингсбладов только ради того, чтобы потешить свое самолюбие. Но если у него хватает ума пытаться подняться со своего нынешнего положения в жизни, нет ли возможности использовать это в ее целях? Допустим, она предложит ему что-то, о чем он никогда и не мечтал. Нет, это невозможно. Только маркиз может предложить ему должность, которой он домогается. Но потребуется время на то, чтобы связаться с дедушкой, а ему на то, чтобы выработать план действий. А тем временем, если она не придумает способ ввести Уиила в заблуждение, она не сомневалась, что он будет действовать немедленно.

Оставалась еще одна проблема, о которой она до сих пор не сообщала своему дедушке. Быть может, именно сейчас, когда она сидит в розарии, Джош встречается с ее дедушкой и сообщает ему, среди прочих дел, о том, что он соблазнил внучку маркиза и, более того, что она беременна. Как она может писать дедушке о других осложнениях, не упоминая о своих собственных?

Мысль о ребенке, которого она носит, казалась ей нереальной. Не считая случающихся с ней иногда головокружений, она не чувствовала в себе каких-то изменений, разве только слабую боль в груди. Однако ночи любви с Джошем оставляли у нее такое же ощущение. Платья по-прежнему были ей впору. Если бы не диагноз доктора Макклинтока, она до сих пор не подозревала бы о том, в какую ловушку попалась. Даже без мрачных историй Уиила в результате будет нанесен серьезный ущерб общественному положению ее семьи. Ребенок от садовника. Она не стыдилась того, что сделала, но она никогда не выйдет замуж ради сохранения собственности. Кроме того, женитьба не оградит Джоша от обвинений Уиила. Если шахтеры узнают, что Джош был среди них шпионом, они могут не поверить, что его наняли для того, чтобы защищать их, а не вредить им.

— Где мое мужество? — с несчастным видом пробормотала она.

Поколения Кингсбладов сталкивались с худшими испытаниями. Их торжество перед, казалось бы, неминуемым поражением стало легендой. История капитана и его дамы была просто наиболее известна. Маркиза недавно рассказала ей о скандале, который чуть не погубил ее уже после того, как она встретила маркиза. Однако она пережила это.

Джулианна смотрела на этот уединенный уголок, отрезанный от всего остального мира. Говорили, что это излюбленное место капитана и его дамы. Маркиза доверительно рассказывала ей, что здесь она лежала в объятиях своего мужа. Почему же Джулианна не ощущает уверенности в себе… и в будущем, что бы оно ни сулило?

20

Достопочтенного Адриана Джошуа Лингейта провели в комнату, которая была обставлена по моде полувековой давности.

— Милорд маркиз сейчас спустится, — сообщил ему дворецкий, поклонился и попятился из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Джош улыбнулся, разглядывая себя в зеркало, висевшее над комодом. Для города он надел темно-синий сюртук, шелковый жилет в полоску, светло-серые брюки, цилиндр, черный шейный платок, перчатки и новые ботинки. Волосы были аккуратно причесаны, хотя и спадали на плечи, как того требовала мода. Он выглядел как городской молодой джентльмен. Между тем еще день назад он не ожидал, что будет принят в салоне маркиза Ильфракомбе, доверенного лица, входившего в узкий крут королевы Виктории, прославленного члена парламента.

Дверь салона неожиданно распахнулась, и вошел маркиз Ильфракомбе. Высокий, широкоплечий, он двигался с легкостью мужчины, лет на двадцать пять моложе его семидесяти с лишним. Красивый мужчина, к которому время относилось бережно, он сохранил буйную шевелюру, кое-где посеребренную сединой. Маркиз был одет во все черное, и его единственной уступкой моде оказался шелковый жилет с зелеными и белыми полосками.

— Лингейт! — приветливо сказал маркиз, протягивая молодому человеку руку для приветствия.

— Добрый день, милорд. Я благодарен вам, что вы нашли время принять меня.

— Не стоит благодарности.

Максвелл Кингсблад окинул быстрым взглядам молодого человека. Он встречался с Лингейтом почти год назад, после того как ему рекомендовали этого молодого человека для "деликатного поручения". В тот раз он был более заинтересован в способности молодого человека быть ему полезным. Сейчас у него были иные, более личные заботы. Не то чтобы он готов был признать, что неоднократные замечания его жены касательно нового "садовника" в Блад Холле возбудили его любопытство. Что-то происходило. Реджина никогда не ошибалась в таких вещах. Пока его не было в Лондоне, Джулианна оказалась замешанной в скандале с мужчиной. Ее репутация может не вынести новой сплетни еще об одном мужчине.

— Я прочитал ваш доклад с большим интересом, Лингейт. И тем не менее я уверен, что есть вещи, о которых вы не стали писать. — Он кивнул головой в знак удовлетворения. — Хотелось бы мне научить некоторых молодых людей осмотрительности, но, увы, дипломатия является частью характера. Или человек обладает ею, или нет. Что, если я налью виски. Леди Реджина вскоре пригласит нас на чай, но, — он подмигнул Джошу, — мне хочется чего-нибудь покрепче.

— Благодарю вас, — вежливо отозвался Джош, а маркиз стал наливать из хрустального графина, стоявшего на соседнем столике.

— Присаживайтесь, — сказал Максвелл, вручая Джошу бокал.

Последующие несколько минут они были заняты тем, что потягивали виски и обменивались безразличными репликами о достоинствах северного Девона.

— А теперь перейдем к делам, — неожиданно сказал маркиз. — Расскажите мне все, что произошло с того дня, как вы приехали в Девон прошлой осенью.

Им подали чай раньше, чем Джош закончил свой рассказ.

— Я уверен, милорд, что Уиил действует в одиночку. Разговоры о тред-юнионе только рычаг, с помощью которого он надеется удовлетворить свое желание возвыситься. Я работал рядом с ним. Он прирожденный шахтер, умный, умеет ладить с людьми. Ему бы образование, и он быстро поднялся бы и стал бы одним из ваших лучших работников.

— Но поскольку он не получил образования, он способен причинить немало неприятностей, — задумчиво сказал маркиз.

— Он хитер.

— Молодые и голодные всегда самые опасные. Добавь к этому хитрость и получишь неприятности. Мы должны как-то найти способ помешать ему.

— Я, милорд, думаю то же самое. Но я должен обратить ваше внимание на более опасный момент. — Он смело встретил испытующий взгляд маркиза. — В ваших рядах есть предатель. Кто-то знает, что я шпион. Я был в Лидсе и разговаривал с издателем "Северной звезды". Я удовлетворен их объяснениями, что они не хотели причинить мне вреда, публикуя мой портрет. Тем не менее совпадения во времени представляются подозрительными. Это заставляет меня рассмотреть другие возможности.

— Какие именно?

Джош встал, засунув руки в карманы брюк.

— Я не могу простить себе, каким я оказался простофилей. Я должен был быть более осмотрительным. Информация о взрыве машин на шахте поступила ко мне так легко, что я не стал задумываться, в чем там дело. Теперь я знаю, что это была ловушка. — Он резко повернулся к маркизу. — Я оказал вам дурную услугу, милорд. Я был полным дураком, позволив так легко обмануть себя.

— Все не совсем так. Я очень высоко ценю ваши способности. — Максвелл глянул на серьезное лицо молодого человека.

Когда они встретились в первый раз, Лингейт был худ и бледен от работы в шахте. Теперь он не выглядел так, словно провел последние месяцы, оправляясь от почти смертельного избиения. Вот таким он стоял перед маркизом: высокий, загорелый от работы на свежем воздухе, мускулистый. Даже в своей лучшей городской одежде он выглядел напряженным, что-то в нем было, что никогда не позволило бы ему вести легкую жизнь в городе. То, что Лингейт так нетерпелив, было выражением его независимости. Что-то в Максвелле отозвалось на эту физическую потребность в действии. В возрасте Лингейта он был таким же.

— Вы не можете вот так прийти и объявить мне, что, как вы считаете, в моем офисе есть шпион. Как вы думаете, кто это может быть?

Джош улыбнулся, на него произвело впечатление, что маркиз так быстро отреагировал на его намек.

— Вы преувеличиваете мои возможности, если полагаете, что я могу ответить на ваш вопрос.

— Это не так странно, как вам может показаться на первый взгляд. Вы не знаете участников игры по именам, но у вас должно сложиться определенное мнение.

Джош нахмурился. За время своего путешествия из Девона он перебрал несколько версий, но не был уверен, что маркиз согласится с его мнением.

— Сколько людей знали о моей задаче в Девоне?

— Трое.

— Один это вы, второй должен быть ваш помощник. — Джош неожиданно улыбнулся. — Виноват третий.

— Почему третий? Мой помощник лучше всех информирован.

— Наверное, но он знает, что ваша светлость настолько разбирается в этих делах, что вряд ли кто-то может убедить его действовать против вас. Оставаясь рядом с вами, он может подняться выше. Я не знаю, кто третий, но могу предположить, что вы ему не полностью доверяете. Он нужен вам по политическим соображениям?

Губы маркиза расплылись в улыбке.

— Вы мне нравитесь, Лингейт. Мы мыслим одинаково. Вы правы. Шпион — это мой коллега в парламенте, которого я по необходимости вынужден был посвятить в мои дела. — Он задумался. — Ему придется понять, что моим доверием не следует злоупотреблять, но это вас уже не касается. Так как мы будем теперь действовать?

— Мы? — с удивлением переспросил Джош. — Я не думал, что вы и в дальнейшем будете нуждаться в моих услугах. Я полагаю, что вы должны быть удовлетворены тем, что сами чартисты — не подрывные элементы.

— А я и удовлетворен. Я думаю о других проблемах. Так что мы теперь предпримем?

Теперь пришел черед Джоша веселиться.

— Я не знаю, милорд. Немножко этого, немножко того. Я, например, думаю о женитьбе.

Чашка маркиза так и не достигла рта.

— Женитьба? Это несколько неожиданно. Я понимаю, что вдова — женщина интересная, но…

Он заметил взгляд Джоша и остановился.

— Сколько у вас шпионов в Девоне?

Максвелл ухмыльнулся:

— Кроме вас? Только мой управляющий шахтой.

— Джед сказал вам о Тэсс? Мне не доверяют?

Хотя молодой человек сохранял беззаботность тона, Максвелл понял, что он неожиданно рассердился.

— Это не был вопрос доверия. Я редко нанимаю людей, которым не доверяю. Джед упомянул эту женщину, потому что он думал, что она и дети могут осложнить ваше положение. Когда Джед полагал, что вы мертвы, он написал мне, желая узнать, что делать с ними.

— Он очень заботлив, — отозвался Джош, однако сознание того, что за ним наблюдали, раздражало его. — Я собираюсь жениться не на Тэсс. Между нами ничего не было. Она вернулась в Йоркшир.

Маркиз понимал, что, хотя Лингейт, вероятно, никогда не обещал ей больше, чем дал, женщина, конечно, надеялась завоевать такого красивого и сильного мужчину. Бедняжка Тэсс!

— Ну, в таком случае, если у вас нет на примете конкретной дамы на роль невесты, я хотел бы предложить вам службу в правительстве. Вы продемонстрировали, что обладаете двумя качествами, которые я более всего ценю, — здравомыслием и способностью рассуждать.

Джош благодарно улыбнулся старику:

— Я благодарю вас, милорд, но будет лучше, если вы выслушаете, каковы мои планы. Возможно, вы захотите переменить свое мнение.

Максвелл кашлянул:

— Сомневаюсь. Однако расскажите мне о ваших планах. Может быть, я сумею переубедить вас.

— Вам это будет нетрудно.

Когда Максвелл встретил открытый взгляд голубых глаз, устремленный на него, он ощутил силу личности, какую он редко встречал в своей жизни. Он явно недооценил этого молодого человека в их первую встречу. Второй раз он этого не сделает.

— Мой план носит вполне личный характер, но он касается вас. — Джош медленно поднялся. — Я прошу вашего разрешения жениться на леди Джулианне.

Максвелл считал, что готов ко всяким неожиданностям, но тут он испытал изумление, заставившее его сердце забиться быстрее. Он знал, что это изумление отразилось на его лице раньше, чем он смог скрыть его, но голос его был ровным, когда он сказал:

— Может быть, вы начнете с того, что расскажете мне, при каких обстоятельствах и когда вы познакомились с моей внучкой?

Джош подумал, что лучше было бы скрыть правду, не рассказывать, что они встретились, когда он проник в ее спальню, а она раскрыла ему свои объятия и пустила в свою постель, даже не зная его имени.

— Мы познакомились, когда она в феврале приехала в Девон.

— Она познакомилась с вами как с садовником в Блад Холле? — Удивление так и не покинуло маркиза. Когда Джош кивнул, он хмыкнул: — О Боже! Я знал, что у девочки демократические настроения, но…

— Мы все не можем быть маркизами, — сказал беззаботно Джош, но во взгляде его по-прежнему светилась готовность сражаться. — Или знаменитыми красавицами.

Максвелл задумался, почесывая подбородок:

— Джулианна не обычная дочь аристократа. Она может быть трудной, но это потому, что она сильная и яркая личность и обладает острым языком. — Он посмотрел на стоящего перед ним молодого человека. — Это оказалось большой опасностью для мужчины, который слишком высоко себя оценивал. — Ответное хмыканье Лингейта подтверждало его слова. — Значит, она противопоставила свой острый язык вашей гордости.

— Она оскорбила меня в первое же утро. — Джош улыбнулся при этом воспоминании. — Она нашла мои манеры слишком наглыми и грубыми… для садовника.

Максвелл прекрасно мог себе это представить, потому что в Лингейте было естественное высокомерие, которое он не мог долго скрывать при любой ситуации.

— Садитесь, Лингейт. Не следует устраивать мелодраму из создавшейся ситуации.

Молодой человек усаживался на стул, а маркиз пытался справиться с изумлением. Его дорогая Джилли. Он вынужден был с бессильным раздражением наблюдать в течение двух лондонских сезонов, как ею пренебрегают. Реджина делала все, что было в ее силах, но Джулианна была такой упрямой. Ей был необходим сильный мужчина, но достаточно умный, чтобы уступать ей. Уверен ли в себе в этом смысле Лингейт? Но даже при всем этом, как они будут жить, думает ли об этом Лингейт больше, чем его невеста? Пришла пора испытать этого молодого человека.

— Что вы можете предложить ей?

— В настоящее время немного, — признал Джош, — Но у меня есть перспективы.

— Держу пари, что есть, — Максвелл неожиданно ударил рукой по креслу. — Черт возьми, у вас есть выдержка! Но если вы думаете, что я окажусь в вашей схеме, то вам следует все пересчитать. У Джулианны есть небольшое наследство, которое послужит ей приданым, но этого вам хватит ненадолго. Что же касается того, что я обещал ей, то это зависит от того, одобрю ли я ее брак. Я сомневаюсь, что меня можно убедить одобрить мужчину, который шпионит и предает людей, доверяющих и уважающих его.

Джош приготовился к любым возражениям маркиза, но последний выпад, ставящий под сомнение его честность, оказался для него неожиданным ударом. Но даже при этом его взгляд оставался холодным, а резкие черты его лица неподвижными.

— Значит, мы понимаем друг друга. Я безжалостен в достижении поставленной цели. Моя цель — леди Джулианна. Она достаточно взрослая, чтобы самой решать свою судьбу. Мы даже не нуждаемся в благословении ее родителей, хотя для нее было бы легче, если бы мы имели его. Но мы проживем и без него, и без вашего великодушного приданого.

— Вы на редкость уверенны в себе, — заметил Максвелл. — Мне интересно, что скажет Джулианна о перспективе выйти замуж за мошенника из долговой тюрьмы.

— Она это знает, — отрывисто ответил Джош, тем не менее восхищаясь информированностью маркиза.

— И она выйдет за вас? — Скептицизм маркиза отразился на его красивом лице. — Неужели ей так вскружила голову ваша внешность?

— Я не могу отвечать за нее, — холодно отозвался Джош. — Я могу только сказать вам о своих чувствах. Я очень сильно люблю ее.

— Тогда я должен услышать версию Джулианны и как можно скорее. Она должна немедленно приехать в Лондон.

— Что бы вы ни говорили, милорд, но я должен сказать вам, что в наших с вами интересах, чтобы мы поженились поскорее.

— Вот как? — Голос Максвелла загремел, как случалось, когда он сердился. — Почему же это?

Лицо Джоша потемнело.

— Леди Джулианна беременна моим ребенком.

— Подонок!

— Я люблю ее.

Максвелл выдержал его взгляд, не зная, проклинать или, может, поздравлять молодого человека за дерзость.

— Я вижу, что вы все подготовили так, как вам нужно. Так что я удивляюсь, зачем вам мое благословение.

— Я не из тех людей, кто хочет хитрить в такой ситуации. Я пришел просить вашего благословения, потому что мне нужна ваша помощь. — Изумление маркиза возросло еще больше, когда Лингейт неожиданно покраснел. — Она отказывается выйти за меня замуж.

— Она не хочет… — Максвелл затряс головой. — Должно быть, я старею. В мои времена все было проще.

— Разве? — На лице Джоша отразилось удивление. — Я слышал сплетни, что вы женились на даме, которую обвиняли в убийстве своего первого мужа. Должно быть, вы любили ее слишком сильно, если послушались своего сердца, а не сплетен.

"Точный удар, мой мальчик", — подумал Максвелл. Он все помнил, как будто это было вчера: ужасную, потрясающую, путающую радость любви. Все сомнения и жизненные запреты не шли ни в какое сравнение с дикой страстью к Реджине. Может, этот молодой человек испытывает такое же чувство к Джулианне? Оставалось надеяться на это. Джулианна так долго ждала любви. Но как соединить их, если Джулианна не уверена? Ребенок. Правнук! Святой Боже! Он зажился на белом свете?

— Почему она отказывается выйти за вас замуж?

Улыбка Джоша была жесткой.

— Она говорит, что мы незнакомы друг с другом.

— Довольно близкие незнакомцы! Я, как правило, не вмешиваюсь в чужие глупости. Мои дети женились так, как им было положено, благослови их Бог. Но Джилли обладает моим сердцем, как вы, должно быть, понимаете, — вы, молодой пройдоха. Я не позволю, чтобы ей снова причинили боль.

— Боль? Кому причиняют боль?

Оба джентльмена вскочили на ноги, услышав этот низкий женский голос.

Леди Реджина стояла в дверях, вся в белом и золотом. Она быстро вошла в комнату, улыбнувшись сначала своему мужу, а потом красивому молодому незнакомцу.

— Добрый день, джентльмены. Простите, что я вас беспокою, но Молли думает, что вы, быть может, хотите свежего чая.

Она остановилась рядом с мужем, одарив его многозначительным взглядом.

— Реджина, дорогая, могу я представить тебе достопочтенного Адриана Лингейта. Мистер Лингейт, моя жена, маркиза Ильфракомбе.

— Весьма польщен, миледи, — сказал Джош, принимая ее протянутую руку.

— Как вы очаровательно пожимаете дамскую руку. Максвелл никогда не умел делать этого с таким изяществом. Я всегда говорила ему, что только европейцы бывают столь очаровательны. Английские парни слишком грубы и шумливы. Но теперь я вижу, что вынуждена буду изменить свое мнение. — С этими словами она поставила чайник на поднос и уселась между двумя мужчинами. — А теперь скажите, мистер Лингейт, кто вы, помимо того, что собираетесь жениться на моей внучке?

Она глянула на него своими огромными зелеными глазами так быстро, что у Джоша не было времени, чтобы скрыть свои чувства.

— Садовник в Блад Холле.

Леди Реджина повернула свою элегантную головку к мужу:

— Разве я тебе не говорила? А ведь я раньше его не видела.

— Ты опять подслушивала через замочную скважину, — проворчал Максвелл.

— Конечно, — очаровательно отозвалась она. — Это единственный способ не дать делать этого прислуге. Но я многое пропустила. — Она одарила Джоша обезоруживающей улыбкой. — Мой муж считает, что я слишком любопытна. Обычно он бывает прав. А теперь, не будете ли вы так любезны, мистер Лингейт, повторить все сначала.

Джош глянул на маркиза в надежде, что тот как-то подскажет ему, как держаться, но тот мрачно смотрел куда-то в пространство. Джош, у которого не оставалось другого выхода, вкратце повторил все.

— Ладно, послушаем мнение женщины, — сказал Максвелл после довольно продолжительного молчания.

Леди Реджина поправила рукой свои серебряные волосы:

— Вы знаете, мистер Лингейт, что Джулианна испытала весьма неприятный опыт от лондонского джентльмена перед тем, как она уехала в Блад Холл?

Джош осторожно заметил:

— Я уверен, что она была несчастлива.

— Ага, — зеленый взгляд леди Реджины остановился на нем. — Вы должны знать все остальное. Мне рассказали, что герцог Монтроз оказывал исключительное внимание моей внучке, начиная с приема во время рождественских праздников. После этого он продолжал посещать ее здесь, в Лондоне, в этом самом доме. Все было в рамках приличий.

— Конечно, — отозвался Джош.

— Однако, похоже, что предыдущие обязательства со стороны герцога заставили его перестать бывать в обществе Джулианны. Короче говоря, он женился на другой.

— Не каждый роман кончается браком, — бесстрастно заметил Джош.

— Безусловно, — задумчиво произнесла Реджина. — Но манера, с которой герцог осуществил свое отступление, многих не удовлетворила. Деньги весьма часто оказываются замешаны в безнравственном поведении. Он хотел выгодно жениться — кто может обвинить его в этом, — но для достижения своей цели он избрал весьма непривлекательный способ. — Она замолчала и многозначительно взглянула на Джоша. — Он ухаживал за дамой, но ее отец не давал своего согласия. Однако, когда герцог перекинулся на Джулианну, он оставил позади себя опознавательный знак у предыдущей дамы, который…

— Вот это да! — воскликнул Максвелл. — Ты никогда ничего мне не говорила об этом!

Леди Реджина похлопала мужа по его большой руке:

— Я сама узнала все только сегодня утром. Ты знаешь, как леди Уиндайм любит первой сообщать новости. Графиня Монтроз на прошлой неделе родила в Париже. Ребенок родился преждевременно, но все-таки не пяти месяцев.

— Понятно.

Джош сидел мрачный, пораженный этим совпадением, — тем, что герцог воспользовался уступчивостью дамы, чтобы выгодно жениться. Вероятно, Джулианна чувствует себя загнанной в ловушку из-за своей беременности. Вероятно, она думает, что он использовал ее так же, как герцог использовал свою нынешнюю жену для своих целей.

"Будь я проклят! Если бы я только нашел время задуматься". Джулианна рассказала ему эту историю несколько месяцев назад, но он не придал ей никакого значения. Он резко встал:

— Милорд, миледи, я благодарен вам за то, что уделили мне столько времени.

Максвелл тоже поднялся:

— Не предпринимайте ничего до тех пор, пока мы снова не поговорим, Лингейт. Я не хочу, чтобы Джулианна оказалась вынужденной предпринимать что-то, чего она не хочет.

— Если вы ее любите, то найдете способ убедить ее в этом, — сказала леди Реджина с ободряющей улыбкой.

Когда он вышел, маркиза обернулась к своему мужу.

— Он мне нравится! Он очень подходит ей!

— Тебе нравятся все красивые молодые люди, обладающие хорошими манерами, — проворчал Максвелл, но при этом обвил ее талию рукой, чтобы притянуть поближе. — Какой невероятный завязался клубок!

Она повернулась в его руках и обняла за шею.

— Я предсказываю тебе, что не пройдет и месяца, как мы с тобой будем вальсировать на их свадьбе.

Максвелл с обожанием посмотрел на свою жену, видя в ней ту молодую девушку двадцати одного года, которую он когда-то встретил и полюбил.

— Они не будут более счастливы, чем мы, Джина. Я желаю им хотя бы половину нашего счастья.

Реджина ответила на его поцелуй, радуясь, что со временем этот поцелуй не утратил своей силы.

— Когда вы получили это? — Джош смотрел на маркиза, сидящего по другую сторону письменного стола.

— Письмо пришло сегодня утром, — мрачно ответил маркиз. — Я виню Джеда за то, что он дал ей деньги, но он поступил правильно, сообщив мне об этом. Как вы думаете, зачем Джулианне могли понадобиться деньги?

У Джоша упало сердце. Все ясно, она сбежала, как и угрожала. Но потом его взгляд упал на сумму, которую Джулианна заняла из кассы шахты Маленького Палача.

— На четыре фунта она далеко не уедет, — пробормотал он.

— Я подумал то же самое, — заметил Максвелл. — Не думаю, чтобы она сбежала. У Джулианны достаточно сильный характер. Тут что-то другое. Почему это так беспокоит меня?

Джош ощущал такое же беспокойство.

— Я ничего сейчас не могу сказать, но я намерен выяснить.

— Подождите, — сказал Максвелл, когда Джош начал подниматься. — Давайте подумаем. Что для вас может означать сумма в четыре фунта?

— Стоимость трех пар брюк, — отозвался Джош, начав медленно расхаживать по комнате. — Хорошая пара сапог. Примерно двухмесячный заработок фермера. Месячный заработок квалифицированного шахтера.

— Ага! — Максвелл поднял палец. — Я думаю, что мы близки к истине. Это хорошие деньги для шахтера.

Джош помолчал.

— Вы предполагаете, что это шантаж? — спросил он.

— Или что-нибудь близкое к нему. Возможно, Джулианна вбила себе в голову идею ублажить шахтеров. Мне это не нравится. Вы не должны были оставлять ее.

У Джоша напряглись скулы.

— Она не хотела ехать в Лондон. Она не хотела, чтобы хоть кто-то знал про нас, и, честно говоря, я надеялся, что мы решим все между собой до того, как сообщим ее семье.

— Письмо было написано два дня назад. Один Бог знает, что сделала Джулианна за это время. Кто-то держит ее в руках.

Джош мрачно усмехнулся:

— Не думаю, что найдется кто-то, кто сможет держать ее в руках.

Максвелл бесстрастно рассматривал его.

— Значит, вы на себе испытали это. — Он прочистил горло. — Вероятно, я был вчера с вами резок.

— Не более, чем я того заслуживал, — отозвался Джош.

Они посмотрели друг другу в глаза, чувствуя, что между ними возникает некоторое взаимопонимание.

— Я позабочусь о ней, милорд, — сказал наконец Джош. — Если потребуется, я скроюсь с ней в Шотландии, где можно обвенчаться без всяких формальностей, ибо я хочу, чтобы мы поженились, как подобает, до конца этого месяца.

Максвелл ничего ему не ответил, только подумал, что надеется, что Лингейт сумеет убедить Джулианну обойтись без бегства в Шотландию, поскольку маркиза собирается вальсировать на их свадьбе.

21

Джулианна смотрела на маленького босоногого мальчика, стоявшего на пороге Блад Холла. Он был оборванный, худенький и такой бледный, что его можно было принять за привидение. Но черные глазки на заостренном лице светились хитростью… или угрозой? Или страхом? Она не могла в этом разобраться.

— Повтори то, что ты мне только что сказал.

— Мой папа сказал, чтобы вы принесли свой взнос в кассу новой шахты не позже воскресенья.

— Твой папа Роб Уиил?

— Да.

"Бедный ребенок", — подумала она.

— Как тебя зовут?

— Пайк.

— Сколько тебе лет, Пайк?

Он опустил глаза:

— Папа сказал, чтобы я не разговаривал с вами, а не то он выпорет меня.

— Хорошо. Тебе не нужно разговаривать со мной, — Джулианна не сделала ошибки и не стала дотрагиваться до него, как могла бы дотронуться до любого другого ребенка. Она распознала его взгляд, так как в присутствии его отца чувствовала то же самое. Это был страх. — Если ты обогнешь дом и постучишь в дверь кухни, моя экономка даст тебе что-нибудь поесть.

Он посмотрел на нее, в его глазах светился голод, но он не ответил ей.

— Твой папа никогда об этом не узнает.

Он только этого и ждал и тут же выскочил из дверей.

— Воскресенье, — бормотала Джулианна, прикрывая дверь, за которой уже темнело.

Воскресенье завтра. Она несколько дней ждала, что Уиил войдет с ней в контакт. Но почему он хочет, чтобы она пришла в шахту? По воскресеньям шахта закрыта, но есть еще с дюжину уединенных мест в вересковых пустошах, где их никто не увидит. Она не любила шахты. После весеннего обвала в шахте она думала, что никогда близко не подойдет ни к одной шахте. Наверное, он почувствовал ее ужас в тот день и хочет угрожать ей и дальше. Ну что ж, не только он умеет запугивать.

Она быстро поднялась наверх и заперла за собой дверь спальни. Потом она зажгла лампу, вытащила из-под кровати саквояж и открыла его. В нем лежали четыре фунта стерлингов и один из дедушкиных дуэльных пистолетов. Она не доверяла Уиилу и допускала, что он снова попытается напасть на нее.

Она села на кровать и начала очень тщательно заряжать пистолет.

Джулианна шла по узкой тропинке, оставив пони и тележку привязанными на вершине утеса. Здесь был единственный путь к новому входу в горизонтальную галерею — в шахту, открытую неподалеку от берега.

Она уже почти решила не идти сюда. Весь день она была возбуждена, надеясь, что что-нибудь случится и необходимость отправиться на эту встречу исчезнет. Но в конце концов она вновь обрела свое мужество и поехала.

Джулианна смотрела на вход в шахту. Никаких следов присутствия Уиила не было видно. Конечно, она приехала сюда очень поздно. Вероятно, ему надоело ждать и он ушел.

Потом она стала карабкаться выше. Одной рукой она приподнимала подол своего плаща, а другую прятала под полой. Она хотела только напугать Уиила, чтобы он дважды подумал, прежде чем открывать рот и рассказывать что-то другим шахтерам. Как только вернется Джош, он найдет способ справиться с Уиилом. Но сейчас Джоша здесь не было и она могла полагаться только на свою сообразительность.

Девушка была уже футах в десяти от входа в шахту, когда из полумрака выплыла фигура Роба Уиила. На его ненавистном лице играла ухмылка.

— Ну, где то, что вы принесли?

Джулианна вздернула подбородок. Он ничего от нее не получит. Она не боялась, что он может что-то наговорить про нее, но она должна помешать ему распространять ложь про Джоша и семейство Кингсбладов, иначе со всеми ними произойдет катастрофа.

— Я пришла сказать вам, что не буду платить!

Она швырнула эти слова ему в лицо и увидела, как он напрягся, а лицо его потемнело от гнева.

— Вы мало знаете Роба Уиила, если думаете, что со мной так легко покончить. — Он медленно двигался к ней. — У нас с вами была заключена сделка.

— Вы угрожали мне, — возразила она. — Я ничего вам не обещала.

— Обещала, два фунта в неделю!

Он вел себя как обиженный ребенок, но ее это не могло обмануть. Высокий, сильный и очень рассерженный мужчина способен на что угодно.

— Не подходите, если вам дорога ваша жизнь, — произнесла она, отступая на шаг назад.

— И не подумаю, — сказал он, снова ухмыляясь. — Так или иначе, но я получу то, что мне причитается. Если не серебром, то есть еще поцелуи и объятия.

Он прыгнул к ней. Джулианна была готова к этому. Она выхватила пистолет и направила на него.

— Он заряжен, — предупредила она, — и я умею обращаться с ним.

— А вы не станете стрелять, — голос его звучал успокаивающе, но она видела, что он разъярен. — Все, что я хочу, — это то, что мне должны. Вы не можете убить человека за это.

Джулианна рассчитала момент и прибегла к последней угрозе:

— Я могу сделать так, что вас арестуют. Я знаю, что это вы, а не Джош, устроили первый взрыв. — Она посмотрела мимо него в глубь шахты. — Что вы там сейчас делали?

Он глянул назад через плечо, потом снова обернулся к ней:

— Почему бы вам самой не пойти и не посмотреть? — На его лице заиграла хитрая улыбка. — Может, там внутри хорошенький сюрприз для тех, кто завтра выйдет на работу.

— Даже вы не настолько глупы, — откликнулась она.

Его лицо побелело.

— Вы так думаете? Роб Уиил глупец! С ним можно не считаться, потому что он не из вашего класса! — Он приблизился к ней, в своей ярости не обращая внимания на направленный на него пистолет. — Ах вы, лондонская потаскушка! Думаете, я не справлюсь с вами? Идите-ка сюда!

Джулианна отшатнулась, потому что неожиданно поняла, что не может выстрелить в безоружного человека. Она оказалась у кустов раньше него, но он набросился на нее с таким напором, что они оба поскользнулись и упали. Под тяжестью его тела у нее перехватило дыхание, пистолет выпал из руки.

Она лежала совершенно обессиленная, а он сполз с нее и поднял ее на ноги. Схватив ее руками, он впился в ее рот, окончательно лишив ее воздуха. Его руки шарили по всему ее телу — по спине, по корсажу, по бедрам. Она отчаянно сопротивлялась, пиная его руками и ногами, но на нее начала наваливаться темнота, и она стала терять сознание. Когда он отпустил ее, она свалилась на землю.

— Вот так-то лучше, — услышала она его слова. Он поднял ее, а она не могла ни остановить его, ни даже разглядеть в тумане, окутывающем ее сознание.

— Лучше нам зайти внутрь, — хрипло произнес он ей на ухо. — А то как бы кто-нибудь не прошел мимо и не увидел нас. А тогда мы посмотрим, высокопоставленная леди, из чего вы сделаны.

Она ощущала себя в его руках тряпичной куклой. Он быстро протащил ее через вход в темноту шахты. Он шел все дальше, его подкованные сапоги уверенно стучали по камням. Один только раз он остановился, прислонив ее к холодной стене шахты, пока зажигал спичкой свечу, прикрепленную к его шахтерской кепке. Когда он потащил ее дальше, она решила беречь свои возвращающиеся силы. Падая, она потеряла очки и пистолет. "Если кто-нибудь пройдет мимо входа в шахту, то увидит их и заметит следы на песке", — уверяла она себя, цепляясь за последнюю ниточку надежды.

Она уже почти перестала бояться, когда он вдруг выпустил ее из рук. Она ощутила под ногами не землю, а пустоту. Он опускал ее в узкую дыру шахтного провала. Она с криком схватила его за рукав:

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

— А, теперь я вам больше нравлюсь? — поддразнил он ее, когда она отчаянно схватила его за рукав. — У вас будет возможность проявить свою нежность, когда нас никто не будет видеть, — сказал он и оторвал от себя ее руки.

Ее падение в темноту длилось всего секунду, но ужас, который она пережила, превзошел все ощущения на свете. Она почувствовала под ногами мокрую холодную поверхность, затем услышала шаги и увидела свет свечи. Уиил спустился вслед за ней. Теперь она видела, что падать ей пришлось не очень высоко. Высота была до нижнего прохода шахты футов девять. Высокий мужчина без труда мог подпрыгнуть и схватиться за перила верхнего прохода. Роб Уиил повернулся к ней, его лицо предстало перед ней ужасной маской черных теней от горящей на козырьке его кепки свечи.

— Теперь вы можете обнять меня снова и увидеть, что это такое — обнимать настоящего мужчину.

Она не могла отступать назад, потому что отступать было некуда. Три стены мокро поблескивали в свете его маленькой свечи. Куда вел проход, видневшийся позади него, она не могла рассмотреть. Он должен был уходить в глубь холма, вдаль от света и воздуха дня. Она отбросила густую прядь волос со лба. Шляпа ее была потеряна.

— У меня есть деньги, — сказала она, ненавидя себя за эту слабость в голосе. — Я могу заплатить вам.

— Да, уж вы это сделаете, — отозвался он, наслаждаясь ее трудным положением. — Но я хочу кое-чего кроме серебра.

Несмотря на свою слабость, она шагнула прочь, и неожиданно ноги ее по щиколотки оказались в воде.

— Почему здесь так много воды? Разве насосы не работают?

— Здесь подземный поток между этим уровнем и главным штреком. Слышите шуршание? Это течет вода. Работы здесь остановлены, пока не будет уверенности, что вода не прорвется. — Он протянул к ней руки. — Иди сюда. Ты же не захочешь погубить свое красивое платье.

Джулианна сделала еще один шаг назад.

— Не прикасайтесь ко мне. Не думайте, что вам удастся уйти отсюда на свободу. Вас арестуют!

Он кивнул:

— Это может случиться. Но после того, что случится, вы, возможно, не захотите, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Она в отчаянии сделала еще один шаг назад и почувствовала, как ледяная вода завихряется вокруг ее ног.

— Я обезопасила себя. Я оставила записку.

У него расширились глаза.

— Вы лжете. Вряд ли вы могли захотеть, чтобы кто-нибудь знал, что вы пошли на встречу с человеком вроде меня.

Это было правдой. В последнюю минуту она решила не оставлять записку — но он не должен знать об этом.

— Я сделала это потому, что боялась, что вы можете попробовать причинить мне вред. — Она чувствовала, как сильный поток омывает ее колени. — Если я не вернусь, когда стемнеет, будут знать, где меня искать и кто виноват, если я пострадаю. — Она вытащила из кармана узелок с монетами. — Вот! — крикнула она, протягивая ему узелок. — Четыре фунта. Возьмите их и отпустите меня!

Он схватил узелок:

— Я знал, что вы их принесете. — Он ощупал носовой платок, прикидывая вес монет. Потом опять как голодный волк глянул на нее. — Вы правильно обошлись с Робом Уиилом, и он с вами обойдется так же. Вы можете хранить ваш секрет еще некоторое время, леди. Но придет время, когда вы будете разыскивать меня. Ваш сутенер не вернется сюда, можете быть уверены! Он просто трус!

Он отшатнулся от нее так проворно, и облегчение, которое она испытала, было так велико, что Джулианна не успела понять, что он собирается сделать. А он подпрыгнул и схватился одной рукой за край верхнего настила. С силой, которую она в нем и не подозревала, он подтянулся, ухватился второй рукой и стал вылезать из дыры.

— Нет! Подождите! — закричала Джулианна и схватила его обеими руками за ноги. — Не оставляйте меня здесь!

— Будь ты проклята! — услышала она его бормотание. — Отпусти меня, женщина! — Он пытался освободиться от нее, но она держала его ноги изо всех сил. — Отпусти меня!

Ее охватила паника. Мысль остаться одной в темноте была страшнее, чем его угроза изнасиловать ее.

Они услышали это одновременно — сильный гул.

В течение нескольких секунд стояла такая тишина, что Джулианна слышала, как капает вода где-то вдалеке и как бьется ее сердце. Потом они услышали снова — грохот сдвигающейся скалы.

Почва стала ускользать из-под ее ног. Джулианна повисла на ногах Уиила. Это заставило его потерять равновесие, и его хватка ослабла.

Они упали вместе, ее вопль и его хриплый крик разорвали мрак вечной ночи подземелья.

Ледяная вода сомкнулась над ними, но Джулианна не собиралась отпускать этого мужчину, которого так ненавидела. Она нащупала его пояс и вцепилась в него. Так, сцепившись, они оказались во власти потока, который нес их неизвестно куда.

"Значит, вот так мне суждено умереть, — думала она в изумлении. — В глубине шахты. Одной. Не сказав Другу, как я люблю его. Это несправедливо! Несправедливо! Джош! Наш ребенок! Прости меня!"

— Какого черта, вы хотите сказать, что она не вернулась домой прошлой ночью?

Миссис Мид сжалась под рассерженным взглядом бывшего садовника Блад Холла, пытаясь сообразить, что происходит. Он вручил ей письмо маркиза, в котором тот писал, чтобы бывшего садовника принимали как почетного гостя. Он действительно выглядел и разговаривал как джентльмен. Сын графа? Ну и ну!

— Ее светлость уехала на тележке с пони вчера около четырех часов пополудни. Сказала, что едет кого-то повидать. Я не спрашивала кого и где. Вы ведь знаете характер ее светлости. Когда наступила темнота, а ее светлости все не было, мы с Томом пошли искать, но где ее искать?

Джош мрачно смотрел на экономку.

— В последние дни она говорила что-нибудь о том, что хочет повидать кого-нибудь в Комб Мартине или Ильфракомбе? Она была в нервном состоянии, напугана, таила что-то?

— Да, сэр, она была расстроена последние недели. — Миссис Мид не собиралась скрывать своего неодобрения. — Вы вывели ее из равновесия, нашу молодую леди, своими переменами имени и манер.

Джош улыбнулся и с загадочным видом сказал:

— Впереди вас ждут еще большие потрясения. Но прежде мы должны найти ее.

Он замолчал. Маркиз нанял экипаж, который доставил его из Лондона в Блад Холл без остановок. Оказывается, быть родственником маркиза полезно. Он проделал весь путь за двадцать четыре часа, однако чувствовал себя так, словно всю дорогу трясся верхом на муле. Но сейчас все это не имело никакого значения. Джулианна пропала.

— Мы должны организовать поиск. Пусть Том пошлет в шахту за добровольцами. Я буду платить им двойную дневную плату.

— Тогда в них недостатка не будет, — отозвалась миссис Мид.

— Хорошо. А теперь поторапливайтесь. Может быть, кто-нибудь видел ее тележку с пони вчера или сегодня утром.

— Куда вы? — в изумлении спросила миссис Мид, когда он устремился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

— В спальню леди Джулианны, — бросил ей через плечо он.

Джош методично обыскал всю спальню, надеясь найти хоть какой-нибудь намек на то, что было у нее в голове, когда она вчера уходила из своей комнаты. То, что он в конце концов обнаружил, разволновало его больше, чем он сам ожидал. Под кроватью он нашел кожаный футляр для пары дуэльных пистолетов. Одного пистолета не было.

— Ах, Джилли, Джилли, — бормотал он, касаясь дрожащими пальцами пустого углубления для пистолета. Она отправилась, намереваясь совершить какую-то глупость, нечто весьма опасное. Что это могло быть? И кто замешан в этом?

— Уиил!

Джош вскочил. Он сбежал вниз как раз перед тем, как услышал голоса и увидел в дверях Джеда Колемана и еще двух мужчин.

— Джош! — закричал Джед. — Один из моих людей нашел сегодня утром тележку и пони ее светлости на холме над шахтой Маленького Палача.

— Где она?

— Мы не видели ее светлость, — ответил один из мужчин. — Думали, что она дома.

Лицо Джоша окаменело.

— Нет. Ее нет с середины вчерашнего дня. Мы должны найти ее. Она могла упасть с тележки и пострадать. Или ее могли силой стянуть с тележки. — Он обратил свой взгляд на Джеда. — Когда ты последний раз видел Уиила?

— Сегодня утром он не вышел на работу, если тебя это интересует, — мрачно ответил Джед.

Их взгляды встретились в молчаливом понимании.

— Ты проверял шахту? — нетерпеливо спросил Джош.

— Шахта работает на всех уровнях. Был сегодня ночью небольшой оползень, но ничего страшного. Если бы Уиил или леди Джулианна оказались заваленными там, их уже нашли бы.

— Надо начинать поиски. Нужно обыскать каждый коттедж между Блад Холлом и Ильфракомбом. Я подозреваю, что Уиил похитил леди Джулианну. Но далеко он уйти не мог. Кто-нибудь хоть что-то должен был видеть.

Джед кивнул и отправил своих людей. Никто не заметил, как исказилось от страха лицо Джоша.

— О Боже, Джилли! Если он повредил тебя или ребенка…

Но он не мог об этом и думать, только о том, как найти ее. Иначе он сойдет с ума.

Джулианна очнулась с чувством нереальности. Никакой сон не бывал таким беспросветным, никакой ночной кошмар таким завершенным. Боль сковывала ее, проникала во все клетки тела. Она чувствовала, как слезы текли по ее щекам. До ее сознания доносились чьи-то стоны. Кто-то тихо стонал, словно боясь разбудить мертвых.

Мертвых!

Она чувствовала, что промокла до костей. Очень много воды. Она лежала в луже. Вода журчала. Приливная волна, которая подхватила ее и выбросила на скалу, теперь текла где-то внизу, ниже нее.

Уиил спас ее!

Даже при падении в черную пропасть он не поддался безумному ужасу переживаемого ими момента. Когда бурлящий поток нес их, он нашел каменистый выступ и уцепился за него, прижимая к себе ее безвольное тело. Уиил проклинал ее, ругал последними словами, но не выпускал. В конце концов уровень воды спал.

Хитрый, как лиса, он, нащупывая ногой почву, пробирался в непроглядной тьме, руководствуясь, как кошка, одним инстинктом. Теперь она понимала, почему люди уважали его. Он не боялся темноты и опасности. Она тащилась за ним, уцепившись за его пояс. Нельзя сказать, что он стал ей больше нравиться, но он вызывал у нее огромное уважение. Ее дедушка однажды сказал, что работа в шахте требует способностей и характера. Уиил обладал и тем и другим.

Они шли, шлепая по воде, достигавшей их бедер. Он знал дорогу даже в темноте и без всяких указателей. С ней он больше не разговаривал. Она понимала, что он весь сконцентрировался на спасении. Когда в вышине забрезжил слабый свет, это показалось ей чудом. Потом она поняла, что он увидел этот проблеск раньше, чем она. Это был тот провал, в который он опустил ее.

На этот раз он первой стал проталкивать Джулианну, подстегивая ее самыми грязными ругательствами, когда она не могла выполнить его команду. Он тискал ее, пользуясь своим преимуществом, засовывая руки ей под юбку, шаря по ее бедрам и ягодицам. В конце концов она начала вылезать из пролома.

Солнце село. Свет в главном штреке стал желтовато-зеленым. Уиил подошел к ней сзади. У него на теле в нескольких местах текла кровь. Руки были ободраны, рубашка спадала с одного плеча, где свисал кусок кожи, но он держался как напроказивший школьник.

— Пошли, высокочтимая леди, — весело сказал он и вытащил из кармана испачканный носовой платок с монетами. — Я получил то, за чем приходил.

Силы покинули ее. Она пыталась подняться, но острая боль пронзила ее лодыжку, так, что она вскрикнула.

Он шел в нескольких футах впереди нее, издеваясь над ней, что она не поспевает за ним. И тут произошла катастрофа.

Земля у них под ногами стала двигаться. Она увидела выпученные глаза Уиила, потом он бросился к выходу. Все случилось так быстро, что она даже не успела закричать. Скала с грохотом начала двигаться с места. Уиил исчез.

Землетрясение кончилось так же быстро, как и началось, оставив клубы пыли, гул у нее в ушах и ужас от сознания, что она похоронена здесь.

Джулианна закрыла глаза. Так ей было легче переносить тьму, которая поглотила ее.

Время шло.

Ее найдут. Уиил выбрался наружу. Она сотни раз повторяла себе это. Они придут и откопают ее. Ей нужно лежать и ждать. Ее освободят. И Джош будет там, и она выскажет ему все слова, которые до сих пор держала при себе. И потом она уже никогда не расстанется с ним.

Она заснула и потом проснулась. В окружающем ее мраке появилось что-то новое. Грохот в ее голове стихал. Звуки, которые она слышала, раздавались откуда-то. Кто-то копал землю.

Она приподнялась и поползла к тому месту, где, как она помнила, был заваленный вход. Колени у нее уже были ободраны, но она не обращала на это внимания, карабкаясь сквозь мрак. В конце концов она нашла кучу камней, заваливших проход. Она принялась отчаянно скрестись, плачем и криками пытаясь обозначить себя тем людям, которые хотели освободить ее.

Камни поменьше легко поддавались ее усилиям, и шум от их падения радовал ее. Уиил выбрался наружу и привел людей ей на выручку. Под руку ей попался кусок материи, она потянула его и вытащила. Это был носовой платок, в котором завязаны четыре монеты.

Она бросила его. Но когда она начала снова копать, ее руки натолкнулись еще на что-то. В ужасе она отшатнулась от предмета, который она нащупала, хотя и не видела. Это была холодная человеческая рука.

Она вся сжалась и стала выжидать, когда хоть немного схлынет ужас, охвативший ее. Но этот ужас засел в ней слишком глубоко.

Уиил мертв.

Никто ее не откопает.

Она прислонилась к стене и поняла, что звуки, которые она слышала, идут сзади, от одного из старых штреков. Сейчас, должно быть, уже день. Шахтеры уже работают, но не знают, что она лежит в нескольких футах от них и между ними завал камней.

Она вполне может умереть, прежде чем они найдут ее. Ужас охватил ее, и она потеряла сознание. Последняя ее мысль была о Джоше. Один раз она отвергла любовь из страха потерять ее. Теперь она понимала, что в своем эгоизме совершила ошибку. Ничего не может быть хуже, чем умереть, не испытав любви.

Неожиданно она почувствовала себя не такой беспомощной, не такой одинокой. У нее была любовь Джоша, у нее был их ребенок. Любовь утверждала жизнь. Она только начинала понимать это. И ничто, даже сама Смерть, не победит ее.

— Нет! — закричала она и услышала, как слово это эхом отдалось в замкнутом пространстве. — Не сегодня! Я отрицаю тебя во имя любви!

Джош въехал в ворота Блад Холла в сумерках, на лице его была усталость и разочарование. С помощью полудюжины людей он обыскивал пустоши в поисках Джулианны и Уиила, но никто не видел никого из них. Даже жена Уиила не могла сказать, куда он мог отправиться. Джош чувствовал, что она что-то скрывает, что она боится Уиила.

Джош бездумно пошел в сторону розария. Он воспринимал этот сад как убежище от внешнего мира задолго до того, как Джулианна вошла в его жизнь. Вот и теперь он нуждался в успокоении, в укромном месте, где мог бы спокойно обдумать все. В тайне исчезновения Джилли чего-то не хватало. Чего именно?

Когда он отворил калитку, его поразил масштаб разгрома. Даже в сумеречном свете он мог разглядеть, что розарий стал жертвой шторма. Всего лишь месяц назад он оставил сад в полном порядке. Теперь здесь царил хаос. Осторожно пробираясь между остатками кустов, он прислушивался, не донесется ли до него какой-нибудь знакомый звук. Увы, ничего.

— Я знаю, что вы где-то здесь, — тихо произнес он. — Я нуждаюсь в вашей помощи. Леди Джулианна пропала, и мы не можем найти ее. Умоляю вас, помогите мне!

Тишина была ему ответом. В затененном саду не чувствовалось никакой таинственности. Обычный сад. Что же здесь изменилось? Он никогда не был суеверным, но воображение подсказывало нечто иное. Когда-то в темноте раздавались голоса, чьи-то руки помогали ему, кормили его, потому что он не мог поднять голову. Сон? Возможно. Горячка? Возможно. Но сейчас тишина этого прозаического сада несла в себе ощущение отсутствия. Откуда могло возникнуть это ощущение отсутствия, если раньше сад не был обитаем?

— Дурак!

Он повернулся на каблуках, но, когда шагнул к калитке, уголком глаза заметил какое-то движение. Он не обернулся, а проворно вытянул правую руку, застав невидимое существо врасплох. Он и сам застыл в изумлении. Джош почти ожидал схватить пустоту. Вместо этого он поймал тоненькую, костлявую ручонку.

Он крепко сжал ее, потянул к себе и обнаружил перед собой маленького, грязного мальчишку.

— Ну? — прикрикнул он, будучи слишком усталым, чтобы оставаться спокойным. — Что ты можешь сказать, прежде чем я сломаю тебе шею?

На лице мальчика отразился ужас.

— Не убивайте меня, сэр! Пожалуйста!

Джош не собирался причинить мальчишке хоть какой-то вред, но разочарование его было столь велико, что он продолжал сжимать кисть мальчика.

— Кто ты? — Он затряс его, когда тот продолжал молчать. — Как тебя зовут, будь ты проклят?

— Пайк.

— Пайк, — повторил Джош. Его гнев пропал, когда он разглядел этот худенький мешочек костей и кожи. — Что ты здесь делаешь?

Мальчик посмотрел на него, округлившимися глазами, его лицо сморщилось, когда Джош угрожающе поднял руку.

— Я убежал!

Джош опустил руку:

— От кого?

— От папы.

У Джоша пробежала дрожь по спине, он все понял раньше, чем задал вопрос:

— Кто твой отец?

Мальчик опустил голову, но у Джоша не хватило злости снова пугать его.

— Это Роб Уиил? — Мальчик моргнул, и Джош понял, что его предположение правильно. — Что ты здесь делаешь, Пайк? Леди Джулианна обещала тебе здесь укрытие?

Мальчик вздернул голову:

— Нет, это из-за привидений.

— Каких привидений?

— Говорят, что здесь живут привидения. Папа так говорит. Он и шагу не сделает сюда, за калитку, потому что здесь полно духов, злой силы.

Джош уставился на мальчика:

— Так ты решил, что здесь ты будешь в безопасности от своего отца. Это ты умно придумал, Пайк, но почему тебе нужно скрываться?

Пайк задрожал.

— Он сказал, что сдерет с меня шкуру, если хозяйка этого дома не придет. Она должна была встретить его вчера днем, а когда она не пришла, он послал меня, чтобы я привел ее. Только ее экономка сказала, что она уже ушла.

Кровь ударила Джошу в виски.

— Где она должна была встретиться с твоим отцом?

— Около нового входа на берегу, ниже входа в шахту Маленького Палача.

Джош глубоко вздохнул:

— Спасибо тебе, Пайк. Может быть, ты спас жизнь этой леди. И не бойся, твой отец никогда больше не тронет тебя. Это я тебе обещаю. А теперь отправляйся на кухню и скажи экономке, что я сказал, чтобы тебя накормили и уложили спать. — Он подтолкнул Пайка. — Беги! Быстро!

Мальчик побежал, а Джош какое-то мгновение стоял, соображая. Значит, Джилли пошла, чтобы встретиться с Уиилом в шахте, и не вернулась. Джош не хотел и думать, что Уиил убил ее и бросил где-то. Но что-то там случилось.

Он уже бежал к конюшне. Только бы успеть!

22

На вершине холма над шахтой Маленького Палача Джош остановился, чтоб перевести дыхание. Ночь была темная. После захода солнца на горизонте образовалась гряда свинцового цвета облаков, низко нависших, с красными подбрюшьями там, где заходящее солнце еще касалось их своими лучами. Внизу, под ногами, берег терялся в сумраке, светилась только линия прибоя. Конечно, сейчас не то время суток, когда надо начинать то, что он задумал, но у него не было выбора… и времени. От этого могла зависеть жизнь Джулианны.

Джош быстро спускался к берегу, он бежал, пока его легкие не заболели, а сердце чуть не остановилось. "Я иду к тебе, Джилли! Жди меня! "

Он пристально оглядывал склон обрыва, пока наконец не увидел дыру в серой поверхности…

Он мог в темноте и не заметить их. Но отсвет его факела упал на разбитые стекла и отразился от них. Он понял, что это такое, раньше, чем схватил. Очки Джулианны. Его сердце почти остановилось от радости и боли.

Голоса людей, бегущих по берегу, привлекли его внимание. Он повернулся в их сторону и заметил, как в траве блеснул еще один предмет. Это был пистолет, исчезнувший из футляра. Он медленно выпрямился, вглядываясь в раскрывшуюся перед ним темноту. Потом решительно нырнул в нее.

Джед в смятении наблюдал, как Джош вошел в шахту.

— Проклятый дурак! — пробормотал он. Хотя Джед видел, как Джош работал под землей, и знал, что у того крепкие нервы, но Джош не обладал опытом, необходимым для такого рискованного предприятия, как отправиться одному в незнакомую шахту.

— Оставайтесь здесь! — крикнул Джед людям, спешившим вслед за ним. — Я иду туда!

Однако он успел только дойти до входа в шахту, как навстречу ему выбежал Джош.

— Там оползень! — закричал Джош, подбегая к управляющему. — Я слышу, как где-то там журчит вода. Они, должно быть, попались в ловушку.

— Слушай, парень, — начал Джед покровительственно. — Если даже там и случился оползень, это не значит, что они там.

Джош протянул ему очки, лицо его было мрачным.

Джед покачал головой:

— Это очень печально. Но ничего нельзя предпринять до рассвета, пока не прибудет вся команда спасателей. Если ты слышал журчание воды, это скорее всего подземный поток, который замедлит откапывание.

Лицо Джоша в свете факелов казалось бледным и сумрачным.

— Я знаю, парень, что ты сейчас чувствуешь, но ты не можешь осилить это, во всяком случае до тех пор, пока мы не укрепим стены.

— Там Джулианна! Я должен вызволить ее оттуда!

Лицо молодого человека выражало больше, чем он сам мог предположить. Но Джед был прежде всего управляющим.

— Я не могу приказать людям рисковать их жизнями без должной подготовки. — Он посмотрел на Джоша долгим взглядом. — Может быть… леди Джулианна уже мертва.

Джош шагнул в сторону:

— Ты поступай так, как ты должен поступать. А я пойду.

Джош заметил в руках у одного из сопровождавших Джеда лом и схватил его. Когда он снова двинулся к входу в шахту, мощная фигура Джеда вновь преградила ему дорогу.

— Не сходи с ума! Что хорошего будет, если ты погибнешь?

— Оставь меня, — тихо произнес Джош. — Я никого не прошу помогать мне, но, клянусь Господом Богом, если ты попробуешь помешать мне, я убью тебя.

Джед встретил взгляд молодого человека и увидел в нем страх, тревогу, но не безумие. Он отступил в сторону.

Джош снова вошел в шахту, укрепил факел в расщелине и принялся копать. Через несколько минут он услышал позади шаги и обернулся, сжимая в руке лом, готовый к битве. Но в свете факелов он увидел, что Джед и еще двое шахтеров идут к нему с ломами, лопатами и корзинами. Улыбка мелькнула на лице Джеда.

— Ты просто дурень. Но похоже, что сегодня ты не единственный дурак.

Джош не ответил, только отвернулся и вновь принялся копать.

Они работали почти всю ночь напролет, останавливаясь время от времени, когда порода начинала ползти. Это была тяжелая, грязная работа, они продвигались вперед очень медленно, но методично. Одна-единственная ошибка — и каждый из них знал, что здесь может оказаться его могила.

Наконец острие лома вывернуло что-то. Это оказался железный каблук. Джош поднял голову и встретил взгляд Джеда.

— Это Уиил?

Джед кивнул…

Она услышала грохот обваливающейся скалы и притаилась в глубине пещеры, задыхаясь от поднявшейся пыли. Потом уловила гул падающей породы и заморгала от света факелов. Она смутно различила шум ругающихся, но радостных голосов, и ощутила руки, обхватившие ее.

Джулианна с трудом подняла голову.

— Скажите ему, — прошептала она в каком-то полузабытьи. — Скажите Джошу, что я люблю его.

— Он знает это, Джилли, — произнес у самого ее уха знакомый голос. — Джилли, — бормотал этот голос, — о, Джилли, любимая…

— Что за стыд, — отозвалась леди Реджина на замечание Джулианны, что некоторые платья ей уже не годятся. — И это после всех хлопот, которые были совсем недавно. Но ничего, мисс Софи должна будет приехать и сшить для тебя новый гардероб, а потом и для ребенка. — Она захлопала в ладоши. — Это будет такая радость! Шапочки, платьица, ботиночки, одеяльца! Джилли, ты меня слушаешь?

Джулианна отвернулась от окна своей спальни:

— Да, бабушка, я тебя слушаю.

— Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? Может, тебе не нужно было так рано вставать. Я могу послать за доктором…

— Нет! — Джулианна глубоко вздохнула. — Нет, бабушка. В этом нет необходимости. Меня угнетает только моя инертность. Если мне вскоре не разрешат выходить из дома, я сойду с ума.

Несмотря на свое суровое выражение лица, леди Реджина ликовала. Это первое проявление характера Джулианны с той поры, как ее откопали из шахты. Она и маркиз приехали спустя несколько часов после спасения Джулианны. Даже сейчас она не могла без дрожи думать о том, как близка была их внучка к смерти. Если бы не мужество Джоша Лингейта, Джилли была бы мертва.

Леди Реджина улыбнулась про себя. Ей этот молодой человек нравился, хотя она и не одобряла его способы ухаживания. Маркиз заканчивал юридическую работу над брачным контрактом. Почти все было готово к свадьбе, которая должна состояться через два дня. Но не хватало одного — согласия невесты.

Все эти последние дни Джулианна была безжизненной, как увядшая роза, хотя врач заверил ее, что она полностью оправилась от своего тяжкого испытания и что ребенок, которого она носит под сердцем, тоже в полном порядке. Другое тревожило ее внучку, и это были дела сердечные.

— Мистер Лингейт снова приходил сегодня утром.

Джулианна поджала губы. Он приходил каждое утро и каждый день пополудни, а иногда приходил еще и вечером. Он приходил каждый день, но никогда не появлялся ночью в ее комнате, куда вел тайный ход. Похоже было, что он решил покончить с этой частью их жизни. А она именно этого ждала — последнего тайного свидания. Только после этого она могла согласиться со свадебными приготовлениями.

Первые дни, когда она лежала измученная, полуживая от того, что ей пришлось перенести, он не отходил от ее кровати. Но когда она очнулась и посмотрела на него с любовью и радостью, он перестал появляться в ее спальне. Сказал, что это вопрос приличий. А Джулианна не хотела, чтобы он вел себя прилично. Поэтому она стала избегать его, когда он приезжал в дом, но всегда смотрела, как он уезжает, из окна второго этажа. Ее любовь никогда не была столь сильной, но не менее сильной была ее решимость хотя бы однажды в последний раз разделить с ним наслаждение, которое они испытывали в этой комнате. Она выйдет замуж за достопочтенного Адриана Джошуа Лингейта, но сердце ее будет принадлежать грубоватому, земному, чувственному садовнику по имени Джош.

Она была донельзя рассержена на него за то, что как раз в тот момент, когда более всего нуждалась в нем, он утратил свою способность читать ее мысли, предугадывать ее желания. Она хотела, чтобы вернулись буйные, неистовые ночи их первого счастья, но понимала, что не будет чувствовать себя удовлетворенной, пока он не поймет этого.

— Где ты, Джилли?

Джулианна очнулась:

— Прошу прощения?

— Ты была где-то очень далеко. — Леди Реджина встала с кресла-качалки и подошла к своей внучке, стоявшей у окна. — Что ты там увидела? О, море. Я и забыла, что в редкие ясные дни воздух бывает так чист, что серебряная поверхность моря видна из этой комнаты. — Она стала смотреть в окно, делая вид, что не замечает слез, которые катились по щекам Джулианны. — О Боже, как я люблю море! Свежий воздух сотворит чудеса с тобой. Он смоет с твоего лица бледность и болезненность последних дней. Как ты смотришь на то, чтобы проехаться и взглянуть на волны.

Джулианна чуть было не отказалась, но не сделала этого. Внезапно ей захотелось оказаться подальше от Блад Холла, от всех воспоминаний, витающих в этих стенах.

— Да, я не против.

— Отлично, — леди Реджина похлопала ее по руке. — Я спущусь и прикажу миссис Мид приготовить корзину с едой для пикника и послать кого-нибудь из слуг в конюшню с распоряжением запрячь пони в тележку. Я пришлю Молли, чтобы она помогла тебе переодеться. Надень желтое муслиновое платье. Сегодня очень теплый день, а ты ведь не захочешь перегреться.

— Хорошо, бабушка.

Не желая портить видимой радости бабушки от того, что наконец удалось расшевелить внучку, Джулианна покорно вытащила желтое муслиновое платье из шкафа и с помощью Молли облачилась в него. Через четверть часа она спустилась ко входу в дом и обнаружила, что ее ожидает лакей в ливрее с корзинкой в одной руке и стеганым одеялом в другой. Рядом с ним стояла леди Реджина, державшая закрытый зонтик из желтого органди с разноцветными лентами.

— Надеюсь, ты надела башмаки для прогулок, Джилли, — сказала леди Реджина, когда Джулианна подошла к ней. — Миссис Мид собрала очень вкусный ленч. Там даже бутылка сидра из погреба и свежий пирог с земляникой. Держи зонтик. И помни, ты не должна уставать, но тебе нужно вдохнуть морского воздуха.

Джулианна уселась в тележке, лакей рядом с ней, и они выехали за ворота Блад Холла.

Небо было высоким и ясным. Плотные белые облака сгрудились далеко на горизонте как гонимый ветром снег. Вересковые пустоши уже не выглядели пустынными как зимой или ранней весной. Она вдыхала свежий воздух, возбуждавший ее.

По тропинке, ведущей к скалам и морю, им навстречу шел мужчина. Джулианна прикрыла ладонью глаза от солнца, чтобы разглядеть его. На мужчине были твидовые куртка и штаны, а на голове низко надвинутая широкополая шляпа. Он поднял голову, и она увидела его лицо.

Джулианна чуть не вскрикнула от изумления, совершенно забыв про осторожность, с которой она держалась последние дни.

Это был Джош Тревелин, не Адриан Лингейт.

Он остановился и шагнул в сторону с тропинки. Джулианна удивилась, когда лакей остановил пони, поравнявшись с Джошем. Но прежде чем Джулианна успела спросить его о причине остановки, Джош подошел к повозке и снял свою шляпу.

— Добрый день, леди Джулианна.

— Добрый день, — ответила она, преодолевая радость, пронзившую ее острой стрелой.

На его лице играла такая знакомая ей улыбка.

— Вы чувствуете себя лучше? Я слышал, что вы навсегда покинули свою постель.

— Вряд ли, — ответила она и почувствовала, что ее щеки зарделись. Он подшучивал над ней из-за ее отказа видеть его.

Он скрестил руки на груди и облокотился на край сиденья, глядя ей в лицо оценивающим взглядом.

— У вас улучшился цвет лица. Вы больше не выглядите больной. В вас играет жизнь.

Джулианна отвернулась.

— Как и вы, — тихо сказала она. Понял ли он наконец, почему она отказывалась видеть его, или их нынешняя встреча простое совпадение? Она не хотела, чтобы он видел, как она рада встретить его, но не могла удержаться и снова взглянула на Джоша. — Вы тоже были больны?

— Мне стало плохо, когда я увидел вас, — ответил он и отступил от повозки. — Теперь я возьму вожжи, Лайам, — обратился он к лакею.

Нахмурившись, Джулианна увидела, как лакей быстренько слезает с козел.

— Ты что делаешь?

Лайам покраснел:

— Маркиза сказала, чтобы я доставил вас в руки мистера Лингейта.

Он слегка поклонился и проворно зашагал прочь, словно опасаясь, что она может задержать его.

Джулианна обернулась, чтобы посмотреть на лицо Джоша, в ее глазах блестело изумление.

— Это ты стоишь за всем этим?

— Конечно, — ответил он и дотянулся до вожжей. Он привязал их к сиденью, говоря:

— Вы не допускаете меня к себе, так что мне пришлось дождаться, чтобы вас привезли ко мне.

Джулианна испытала головокружительную радость от его слов. Он хотел ее! Тем не менее она скрестила руки на груди и сказала:

— Очень хорошо. Похоже, что в настоящий момент я стала вашей заложницей. И что же вы собираетесь со мной делать?

Он посмотрел на нее так, что она пожалела, что не выбирала слова более тщательно.

— Вы ждете от меня честного ответа? Именно здесь и сейчас?

Она промолчала, потому что не была уверена, что лакей отошел достаточно далеко, а его ответ мог потрясти Лайама.

Удовлетворенный ее молчанием, он влез в повозку и уселся рядом с ней. Спустя мгновение его руки обхватили ее талию, и он прижал Джулианну к своей груди.

Она начала сопротивляться.

— Что ты делаешь?

— Стараюсь вспомнить, какие ощущения ты пробуждаешь, — ответил он и зарылся носом в мягкую шею сзади ее уха. — Ты пахнешь все так же, Джилли. Очень вкусно.

Она попыталась вырваться, но его руки, лежащие на ее талии, скользнули выше и сжали теплую грудь.

— Не надо! Остановись! Остановись!

Она выкрикивала эти слова в коротких перерывах между приступами смеха, но он держал ее крепко. Его губы нашли ее ухо, вобрали в себя, а потом он начал покусывать мягкую мочку. Мгновенная реакция тела одновременно порадовала ее и смутила. Из-за беременности она перестала носить жесткие корсеты. Его ласковые руки быстро обнаружили соски сквозь тонкий корсет, и он начал нежно сжимать их пальцами, пробуждая в ней волны желания, окатывающие низ ее живота.

Она скользнула в его объятиях, сдвигаясь вперед с сиденья. Он оторвал одну руку от ее груди и стал заваливать ее на спину, прижимая ее бедра к своим.

Его рука просунулась между ее колен.

— О, Джилли, — услышала она его взволнованный шепот, — сколько на тебе нижних юбок?

— Достаточно, — заверила она его, но сама начала в этом сомневаться. Она чувствовала, как его пальцы поглаживают низ живота, возбуждая и посылая импульсы наслаждения.

— Отпусти меня, Джош. Ну пожалуйста!

В ее голосе прозвучала мольба о помиловании, и он понял это.

Он медленно выпустил ее, а потом взял за подбородок и повернул к себе так, чтобы посмотреть ей в глаза. То, что он увидел, одновременно и успокоило его и встревожило. В ее глазах было высокомерие и гордость, смелость, но там виднелась и нежность, которую она выказывала ему одному. Он почти потерял ее. Он до сих пор испытывал дрожь от мысли об этом, и так, возможно, будет всегда, ибо жизнь — вещь хрупкая и непредсказуемая.

Он прижал свой рот к ее рту.

Когда он наконец оторвался от нее, Джулианна чуть отодвинулась, но понимала, что в ее мире нет места никому, кроме него: его прикосновение, его запах, взгляд его горячих глаз…

Он рассмеялся чистым и дерзким смехом:

— Поедем, девочка, а не то мы оскорбим такой день нашими нуждами.

Он взял вожжи, хлестнул ими по спине пони и направил его по дорожке, ведущей к морю.

Когда они доехали до вершины холма, Джош помог ей сойти с повозки. Он взял корзинку с едой и одеяло и повел Джулианну узкой тропинкой, которая вела к пещере у кромки моря. Это было естественное убежище от ветра, укрытое от всяких глаз. Он поставил корзину с едой на траву и расстелил одеяло на песке, прижав его концы камнями.

Джулианна молча наблюдала за его действиями, не предлагая ему своей помощи, в которой он, впрочем, и не нуждался. Вместо этого она пожирала глазами каждую частицу его тела, все то, чего она была лишена последние недели. Она завидовала завитушкам волос на его затылке, которые касаются его сильной шеи. Она ревновала к этим завиткам, ласкавшим его щеку каждый раз, когда их касался ветерок.

Когда Джош снял с себя куртку, поскольку становилось жарко, она позавидовала рубашке, облегавшей его широкие плечи и спину и свободно лежавшей на его груди. С неодобрением взирала она на штаны, обтягивающие его крутые ягодицы, когда он нагибался. Она сердилась на широкий ремень, висевший на его бедрах. Особенно не нравились ей пуговицы, застенчиво прикрывавшие его мужскую силу.

Никогда еще он не казался ей таким настоящим, таким четким и полным жизни. Как он мужествен, как желанен!

Она отвернулась и прикусила губу, чуть не заплакав от этих глупых мыслей, но ясно понимая их воздействие на ее сердце и тело. Она хотела его, она жаждала его так сильно, что испытывала боль. Она вонзила ногти в свои ладони, чтобы отвлечь себя иной болью. Когда же он подошел к ней сзади, она задохнулась.

— Пойдем со мной, Джилли, — сказал он беззаботно, взял ее за руку и вывел на солнечный свет.

Они долго гуляли, солнце грело их лица, а ветерок играл их волосами. Каждый раз, когда они останавливались, он снимал с нее какую-то часть ее одежды. Сначала он снял с нее туфли и чулки, потом шаль и под конец — шляпку и очень медленно стал распускать волосы, уложенные в простую прическу. Порыв ветра вырвал волосы из его рук и взвихрил их подобно черному знамени, а он отступил и улыбнулся:

— Я хотел проделать это с первой же ночи, когда увидел тебя, такую доверчивую, раскинувшуюся в постели.

Он снова поймал ее руку, и они стали размахивать руками, как часто делают дети, она старалась приспособить свои шаги к его шагам, радуясь яркому дню, блистающему морю и его обществу.

Потом они вернулись к пещере, где было разложено одеяло, и он, улыбаясь, опустил ее рядом с собой:

— Накорми меня, Джилли.

Она так и сделала. Еды, лежавшей в корзине, могло хватить на полдюжины человек, но она никогда раньше не видела, каким аппетитом обладает он. Джош съел трех зажаренных голубей, уничтожил банку гороха, краюху хлеба и полкруга сыра, буквально не переводя дыхания. Она смотрела на него с удивлением, опершись локтями в колени, а подбородком — в ладони.

Закончив трапезу, он откинулся на одеяло и подложил руки под голову.

— Знаешь, ты так можешь лопнуть, — сказала она с легкой усмешкой.

Он весело глянул на нее, синева его глаз казалась осколками неба между его светлыми ресницами. Он высвободил одну руку и протянул к ней:

— Полежи рядом со мной, Джилли.

Какое-то мгновение она не могла двинуться, не могла найти в себе мужества сделать то, чего жаждала с того момента, как увидела его силуэт на фоне майского неба. Потом ее рука протянулась к нему.

Он уложил ее рядом с собой, в изгиб, образуемый рукой и плечом. Поняв, что он не намерен предпринимать ничего больше, она подумала, что он не чувствует того же, что она. Никогда в жизни она не совершала большей ошибки.

Никогда в своей жизни Джош ни в ком не бывал уверен так, как в этой женщине, лежащей рядом с ним. Его рука, лежащая под ней, вздрагивала под тяжестью ее тела. Его ноздри дрожали от благоухания, идущего от ее нагретой солнцем кожи. Он целый час любовался ею на берегу, завидуя ветру, обвевающему ее лицо, платью, которое прилегало к ее телу так, что соски ее грудей выступали под материей. Жажда обладать ею была так велика, что ему стало тесно в брюках.

Тем не менее он держался несколько в стороне, пока не увидел в ее глазах такое же отчаянное желание, как и владевшее им. Он не мог понять, что подогревало ее упрямое стремление избегать его, пока не вспомнил, как она по-прежнему приветствовала Джоша в своей постели, даже когда злилась на Адриана. Он улыбнулся. Его чопорная Джилли в душе была распутной. Поскольку Джош теперь не мог приходить к ней в Блад Холл, он придумал такую встречу.

Он обернулся к ней, его лицо было в нескольких дюймах от ее лица, и дотронулся пальцем до ее щеки. Глаза ее расширились, они стали огромными и зелеными, как море сзади них.

— Джилли? — тихо спросил он.

Джулианна поняла этот невысказанный вопрос. Жар начинал сжигать ее кожу там, где он касался ее. Когда его пальцы стали гладить ее щеку и подбородок, она запрокинула голову и закрыла глаза.

Он поцеловал ее, и она ощутила теплоту солнца на своих губах.

Он не спешил. Все время, какое существовало на свете, было их. Где бы ни касались ее его руки, ее кожа начинала пылать. Один поцелуй переходил в другой, пока губы не распухли, а зубы не начали болеть. Их слияние оказывалось таким полным, что они задыхались, когда отрывались друг от друга.

Он встал и поднял ее на ноги, обнимая ее. Снедаемая нетерпением, Джулианна подняла свои руки к его щекам, сжимая его теплое лицо, и поцеловала со всей трепещущей страстью, радостью и любовью, переполнявшими ее сердце. Она с удовлетворением услышала, как он застонал от наслаждения, ее руки обвили его шею, пальцы впились в его волосы.

Его руки нащупали ее плечи, скользнули по ее спине, лаская с такой нежностью, что тела их как бы слились. Потом его руки снова поползли вверх по спине, расстегивая попадавшиеся ему на пути крючки и пуговицы.

Его сильные и нежные руки спустили с ее плеч платье, которое легло на землю волной желтого муслина. Потом пришел черед бесчисленных юбок. Джулианна отступила на шаг и предстала перед ним обнаженная.

Она не произнесла ни слова, он тоже молчал. Но она не отводила глаз от его сияющего взгляда, подстегивающего ее отвагу и его желание. Она следила за ним серьезными глазами, видела свое отражение в его глазах.

Он раздевался, и при этом они оба понимали, что никогда не видели друг друга при дневном свете. Она представляла себе его широкую грудь, ребра, живот, но не видела раньше блестящих золотых волосков на его теле, не видела набухшего, налившегося красным цветом, прямого, как стрела, его члена. Когда она снова взглянула ему в лицо, в ее зеленых глазах он увидел нечто новое — восторг от полученного урока.

Они стали быстро двигаться, улыбаясь и радуясь, как дети. Но в страсти, которая сжигала их, не было ничего детского. Губы, руки, языки, сплетающиеся ноги… они целый час не отрывались друг от друга.

Они еще часто будут этим заниматься, но свежесть ощущений уже никогда не повторится.

Он быстро вошел в нее и понял, где таится успокоение, которого ему так не хватало последние недели. Здесь было его место, в ней и с ней, и он будет здесь так часто, как сумеет, и так долго, сколько позволят силы.

Момент полного удовлетворения, опустошающего наслаждения был оглашен ее вскриками и его глубоким вздохом облегчения.

— Я боялась, что ты больше не хочешь меня, во всяком случае так, — прошептала Джулианна, прерывая свои слова счастливым смехом, когда мир снова обрел четкие очертания.

— Ты сумасшедшая! — упрекнул он и поцеловал ее в щеку. — Как бы я мог?

Она прижала палец к его распухшим от поцелуев губам:

— Когда ты говорил моей бабушке о том, что женишься на мне, то упомянул только о долге.

Он рассмеялся:

— А ты предпочла бы, чтобы я сказал ей, что хочу ее внучку из-за вкуса ее губ и ощущения ее бедер, когда она их раздвигает?

— О!

— Только "О", Джилли? — Он неожиданно еще крепче обнял ее, словно боясь, что она может выскользнуть и убежать. — Я чуть не допустил, чтобы тебя убили! Я не должен был оставлять тебя, когда Уиил был поблизости. Сотни раз я упрекал себя за свою глупость…

Она прервала его слова крепким, долгим поцелуем.

— Не надо больше взаимных обвинений, — прошептала она, когда оборвала поцелуй. — Я люблю тебя. Ты любишь меня. Этого достаточно.

— Да, более чем достаточно, — ответил он и вновь поцеловал ее.

Они еще долго лежали на песке друг у друга в объятиях и шептались до самых сумерек. Они поверяли друг другу свои самые сокровенные тайны, которые никогда никому не рассказывали и, вероятно, никогда больше не будут рассказывать.

Потом их разговор принял более практичный оборот. Он рассказал, что ее дедушка предложил ему должность в правительственном учреждении, но он недавно получил в наследство маленькое поместье в Корнуэлле от умершего брата своей матери, и жизнь помещика больше привлекает его. Она ответила ему, что жизнь в деревне всегда привлекала ее больше, чем Лондон, и что она всегда была уверена, что у детей должна быть свобода расти беззаботными там, где измазанные в играх ручонки и личики не вызывают неодобрения.

В конце концов, когда солнце уже наполовину село в морскую пучину, он привлек ее к себе, нежно поцеловал и сказал:

— Не заставляй меня больше ждать, Джилли. Скажи, что ты выходишь за меня замуж.

Она глянула на него, и в глазах ее была любовь, мужество и вера.

— Я выйду за тебя замуж, Джош Тревелин Адриан Лингейт и буду рожать тебе детей. Бог поможет нам, что бы люди ни говорили.

Он улыбнулся, и эта улыбка проникла глубоко в ее сердце.

— Они скажут, что сумасшедшая старая дева с вересковых пустошей вышла замуж за нищего садовника и наслаждается сельской жизнью!

Эпилог

Леди Реджина Кингсблад, маркиза Ильфракомбе, вскоре после полуночи вошла в розарий в шелковой накидке поверх бального платья. Несмотря на теплую летнюю ночь, она ощутила легкий холодок, закрывая за собой калитку. Лунный свет сквозь листья деревьев лежал серебряными монетами на дорожке. Поначалу она ничего не слышала, стоя в ожидании в тени, но вскоре различила первые ноты мелодии, которая всегда возникала в ее голове, если достаточно долго ждала.

В центре розария, где лунный свет беспрепятственно падал на землю, она увидела вальсирующую пару. Они кружились с легкостью биения сердец, их силуэты казались не более чем миражом, тенями от облаков, проносящихся над вересковыми пустошами.

Реджина не испытала ни удивления, ни страха, ни колебания при их появлении, ибо хорошо знала эти образы. Вот уже почти двести лет, со времени Реставрации, они обитали здесь, — дань памяти любовникам, которые пренебрегли религией и людской молвой.

Утонченная красота маленькой блондинки была ей так же знакома, как и крупные черты лица мужчины и его темные вьющиеся волосы. Дама в шелковом бледно-золотом платье с глубоким вырезом и широким кринолином, какие носили в старину. На нем — кожаный солдатский камзол семнадцатого века, штаны, высокие ботфорты и перчатки с широкими раструбами.

Музыка звучала все веселее, достигая своего апогея.

Маркиза осторожно приблизилась к ним, ожидая, когда они заметят ее присутствие. Они увидели ее одновременно и замерли.

Она улыбнулась:

— Добрый вечер, капитан. Добрый вечер, миледи.

Они ничего не ответили, но она и не ожидала ответа.

— Я пришла только для того, чтобы поблагодарить вас за эту ночь.

Она подняла свое лицо к окну на втором этаже, которое выходило в сад. Оттуда струился свет и лилась музыка.

— Я знаю, вы слышите все это — смех и радость. Джош и Джилли обвенчались сегодня. Я не знаю, каким образом, но чувствую, что вы приняли в них участие и помогли им соединиться. Спасибо вам за это. — Она улыбнулась. — И еще, капитан, я полагаю, что должна просить у вас прощения за мой последний визит. Я хотела пожелать вам счастья, ведь вы так долго заботились обо мне! Вы не должны более опасаться нас, смертных. Мы усвоили уроки, которые вы считали нужным преподать нам, и поняли, что сомнения — результат человеческой слабости. Только одерживая верх над ними, мы познаем подлинный дар любви. — Она добавила более спокойно: — Вы заслужили покой.

Еще какое-то мгновение они стояли неподвижно. Потом, взметнувшись наподобие белого огня, сверкающий дым наполнил сад.

Они возникли из дрожащих пенистых волн в виде просвечивающихся фигур. Свет проходил сквозь них, преломляясь, и падал в сад, сверкая в темноте как бриллианты.

Низкий и сильный голос, мужской, но легкий, словно лунный свет, раздался в саду:

— Ваше извинение принято, маркиза. Но вы неправы. Мы будем существовать, пока существует род Кингсбладов, пока в их жилах течет горячая кровь. Такова наша судьба. Когда вы устанете от этого мира, приходите, и мы дадим вам покой.

И все исчезло: свет, голос… Наступила тишина. Скрипнула калитка, громко и резко.

— Джина? Джина?

— Я здесь, Максвелл.

Максвелл Кингсблад шагнул в сад, залитый лунным светом.

— Я должен был догадаться, — покорно сказал он. — Но почему сегодня, Джина, когда мы празднуем свадьбу?

Реджина подошла к мужу, обняла за талию и прижала свою влажную от слез щеку к его груди.

— Я вспоминала иное время, иную свадьбу. Нашу, — спокойно ответила она.

Он крепче прижал ее:

— Я знаю. Ни одна свадьба с тех пор не походила на нашу. Но сегодня в воздухе что-то носится, я тоже чувствую это.

— Это магия, — сказала Реджина и откинула голову, чтобы посмотреть на лицо мужчины, которого она любит более сорока пяти лет. — Это ночь для влюбленных.

Он поцеловал ее нежно, сладко, к одобрению невидимой аудитории.

— Ты все еще беспокоишься, что я едва не умер здесь в прошлом году? — спросил он, когда они оторвались друг от друга.

Маркиза вложила все свое сердце в улыбку:

— Я думаю, что мы только что встретились с вечностью.

— Тебя это пугает, любовь моя?

Она подумала о том, что обещали привидения, и покачала головой:

— Меньше, чем я воображала, милорд.

Из окна Большого зала до них донеслись звуки оркестра, заигравшего новую мелодию.

— Вы обещали мне вальс сегодня ночью, милорд.

— Я готов, — отозвался маркиз и положил руку на талию жены. — Мы будем танцевать в честь Джилли и Джоша и всех тех, кто познал настоящую любовь…

Так они танцевали в этом саду, смертные и привидения, радуясь новой любви и давнему счастью.

Content

Лаура Паркер
Тень луны

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Эпилог