Э. Хакимова

Колыбельная Кассандры

Часть I

Глава 1

Полупустая комната с малочисленной испуганной мебелью и при дневном свете производила удручающее впечатление бесцветной сиротливостью. Ночью она вообще казалась филиалом заброшенного кладбища. Давно пустовавший дом изредка служил временным пристанищем для транзитных путешественников. В случаях, когда им не повезло со знакомыми или отдаленными родственниками в этой богом забытой деревне.

Кассандра привыкла к съемным квартирам, сохранившим от временных жильцов скомканные салфетки, ворохи старых газет и толпы пыльных призраков. Вчера, осматривая комнату в утомленном свете закатного солнца, она нахмурилась, только когда заметила скучный блин офисных часов с отвалившейся минутной стрелкой. Это ей кое-что напомнило. Однажды у нее был однорукий хронометр. Старинный, едва не прошлого века агрегат, с облупленной «золоченой» инкрустацией, рыночными гирьками вместо родных отвесов и косолапыми трубочистами. Тот ветеран посеял стрелку часовую.

Воспоминание не из приятных. Однако раздражало другое. Шагнув к стене, она сняла пластиковую коробку и вынула батарейку, мерное «тик-так» умолкло. Через минуту густая тишина разбавилась хаотичными звуками. Костлявый стук ветки в оконное стекло. Шелест тяжелого от зрелого лета плюща, увивавшего стену снаружи. Тревожные вскрики птиц.

Удовлетворенно кивнув, гостья вернулась к продавленной софе и устало вытянула ноги на тускло-желтый столик с бледными кругами от стаканов. Открывая бутылку, она от души понадеялась, что до завтра для всех умерла.

Настойчивый звонок бесцеремонно прервал тяжелое забытье. Допотопный, еще с диском вместо клавиш, телефон разрывался громоподобной трелью гомеровской сирены. Отодрав от подушки голову, тридцатилетняя Кассандра Сент-Джонс дотянулась дрожащими пальцами до трубки. Автоматной очередью оттуда пошла взволнованная речь констебля Мофли. Разлепив веки, Сент-Джонс взглянула на электронный циферблат ручных Casio. Какого черта этому идиоту понадобилось в два сорок пять ночи?

— …жно дозвониться, инспектор Джонс, — на расстоянии вытянутой руки слова хотя бы можно разобрать. — Срочно выезжайте, мы ждем вас. Доктору Элдену позвонили, он будет… Уже подъехал!

— Ничего не трогать. — Сент-Джонс говорила так глухо, что на той стороне возникли сомнения, туда ли дозвонились. — Скоро буду.

Отряхивая голову от ночного кошмара, она скинула ноги с линялой кушетки. Щиколотка стукнулась о деревянное ребро, заботливо подставленное журнальным столиком. Возмущенно зазвенели стакан и бутылка.

Плохо. Очень плохо. Слишком долго обходилась без сна, позарез надо выспаться. Раз без обуха спиртного заснуть невозможно, пришлось напиться в одиночестве, а здесь такая буча… Впрочем, кому какое дело до ее проблем со сном.

Кассандра бросилась одеваться, впотьмах отыскивая одежду и чертыхаясь. Довольная круглая луна освещала комнату через окно. Черные пятна скользили по голым стенам. Тень металась, как встревоженный паук в банке. Длинные руки и ноги змеились, повторяя движения. Ну вот, готова всего через одну тошнотворную минуту. У самых дверей вспомнила про блокнот и повернула обратно. Но тут…

Она давно привыкла к потусторонним шумам, морально готова была к глюкам, но такого не ожидала. Закрыв глаза, досчитала до пяти, открыла и снова увидела, что стоит на краю пропасти с уже занесенной над бездной ногой. Затхлая пыль моментально заполнила рот вместо слюны. Она опять закрыла глаза, повернулась на сто восемьдесят градусов и вышла. К черту блокнот.

Через полчаса новый инспектор деревушки с весьма символичным названием Полпути уже ехала на место преступления. Горячо надеясь, что это всамделишный криминал, а не спасение кошки, залезшей на дерево, или бескровная драка забулдыг в местном пабе. С тех пор, как ее перевели в глушь из Большого Города, жизнь остановилась и преступники вымерли.

Сволочь этот капитан. Из убойного отдела, где раньше пахала Сент-Джонс, ее сослали сюда не без его помощи. Вот же гад! Мы будем скучать без тебя, Сент-Джонс, ты настоящий мужик! Подонок. Сначала шантаж, потом «будем скучать». Всем широко известно, как именно ее называли за глаза. Железная челюсть. Гончая. Настоящая Сука. Отдам все зубы, что они устроили грандиозную попойку в честь перевода.

Как только она сошла с поезда, подоспел острый приступ основательно забытой астмы. Так, прямо с вокзала она попала к доктору Элдену. Удачно для знакомства, ничего не скажешь…

«Это у вас впервые?» — спросил тот, бережно передавая ингалятор. Какая к черту разница, с тоской простонала она мысленно. Беда не приходит одна.

«Занятно. Знаете, есть такое народное поверье. Увлекаюсь фольклором, так, для себя — извинился он. — Астма — это болезнь „бессмертных“. Рыцарей, которые предназначены для службы королю Темного Двора. Еще до рождения они вдохнули иной воздух. Поэтому наш, человеческий, им не подходит».

Местный доктор, высоченный пожилой господин, счастливый обладатель пышных бакенбард и благородных бровей опереточного отца, с нескрываемым добродушием взирал на свежеиспеченную пациентку. Он имел вид человека, давно уже ничему не удивлявшегося, но который тем не менее искренне жаждет и готов удивляться постоянно.

Заметив его снисходительную улыбку, Кассандра едва не передернула плечами, но сдержалась. Рядом с доктором даже злобная королева гоблинов чувствовала бы себя всего лишь раскапризничавшимся от легкой простуды ребенком. А растрепанная, щуплая и угловатая как подросток пациентка и без того выглядела просто девчонкой.

Впрочем, доктор Элден мог смотреть свысока почти на всякого, таким гигантским ростом и величественной осанкой он обладал. Существенную роль в создании благородного образа играли старомодный костюм-тройка, цепочка от часов, которая поблескивала на внушительном животе, и сбитая трость из американской вишни с янтарным набалдашником в виде черепа.

Никто бы не сказал, как сильно поразил доктора вид хрупкого тела. Судя по следам, за короткую жизнь оно перенесло огонь, воду и медные трубы. И еще массу испытаний, избиений, травм. Сколько шрамов, бедная девочка, сколько боли.

Поведение девушки, поза прирожденного бойца, сжатые кулаки ясно иллюстрировали решимость отразить удар или нескромный вопрос. А также предупредить готовый сорваться возглас жалости или сострадания. Мудрый доктор деликатно покряхтел, изображая старческий скрип изношенной мебели.

Кассандра плевать хотела на то, какое впечатление произвела на доктора. Сначала унизительное внутреннее расследование, затем ссылка в место, которое кишмя кишит сумасшедшими. Даже самые приличные из них выглядят слабоумными, как этот коновал, например.

«Вовремя» освободилось место начальника полицейского участка в этом захолустье, а Кассандра имела несчастье когда-то родиться именно здесь. Пометку в личном деле сочли достаточным основанием для того, чтобы прежний владелец кабинета, забитого удочками и другими принадлежностями для рыбной ловли, передал дела новому инспектору.

Не было никаких дел. В основном престарелый детектив Леонард Стрейд, словоохотливый коротышка в мятом костюме, катал мрачную Кассандру по округе, изобиловавшей лесами и болотами. Глуповатая улыбка не покидала круглого лица. Жизнерадостная физиономия, похожая на печеное яблоко, выдавала заядлого рыболова, больше привыкшего в любую погоду сидеть на берегу с удочкой, чем в офисе полицейского участка.

— Э-э-э… кхем-кхем, — покашлял доктор, когда вечером Кассандру по его настоянию завезли на повторный осмотр. Без этого Стрейд категорически отказывался уходить на пенсию. — Леонард доложил о… том, что передает бразды, так сказать, правления. Вернее, правосудия. Ха-ха, как вам, у правосудия есть бразды. — Кассандра и не думала отвечать на шутку вежливой улыбкой. — Н-да. Со своей стороны, я без всяких просьб… Вы можете всячески рассчитывать на меня, юная ле… дорогая моя… Сент-Джонс.

Шины яростно заскрипели, когда автомобиль резко развернулся, пролетая крутой поворот. Кассандра повела плечами и прикрыла правый глаз. Стальная игла, пронзившая висок, все не таяла. До утра от спиртного не осталось бы намека, но сейчас, в четвертом часу ночи, выпитый вчера виски давал о себе знать адской головной болью и съезжающей изредка картинкой, за которой не успевал фокус зрения.

Из бокового стекла оглянулось фосфоресцирующее призрачное лицо — ее собственное отражение в зеленом свете приборной панели. Резко и противно, как дверной звонок в арендуемой квартире, зазвонил телефон. Призрак дернулся вслед за Кассандрой.

— Слушаю… Нет. Занята. И нет, я не валяюсь в стельку пьяная под забором, не угадала. Так что не спеши открывать свой виски двадцать пыльного года… Слушай, у меня вызов, отвяжись… Какая к черту осторожность, в этой деревне скорее динозавра встретишь, чем бандита. Да черт его знает… Все, я не могу больше говорить. Не могу и не хочу. Не утруждайся звонить, я не буду принимать звонки. Тебе того же.

Внезапно свет фар полоснул белый лоскут женской фигуры. Отчаянно завизжав тормозами, машина попыталась вырулить и увернуться от неминуемого столкновения с женщиной.

Последовал тупой удар тела о капот. В полной тишине отчетливо слышались короткие гудки незакрытого телефона. Несколько минут Сент-Джонс не могла оторвать лоб от ледяного ребристого руля. Матернувшись сквозь сжатые зубы, она без всякой надежды распахнула дверь и вышла из автомобиля.

На первый взгляд все было нормально. Кроме уродливой вмятины на правом переднем крыле да разбитой, но все еще исправно горящей фары. Пнув шину, детектив обреченно достала фонарь и начала осматривать землю. Повреждения на машине не оставляли простора воображению — кого-то она сбила, это факт.

Тишину прерывали только шелест листьев в высоких кронах деревьев и такой же слабый шорох железнодорожного состава, ехавшего за несколько миль отсюда. Звук уезжавшего поезда был слышен в любой точке пространства, замкнутого полукружьем ветки железной дороги, огибавшей Полпути. В центре железного обода тяжелой мокрой тушей лежали неосушаемые болота, из-за которых сделали неэкономичный крюк.

Облака, быстро пролетавшие по небу, лишь ненадолго прятали луну, торопливо сбегая с места преступления. Ночные птицы, кратко вскрикнув где-то над самой головой, тоже скрывались, ужасаясь происшедшему.

Сент-Джонс ругалась уже не переставая, злясь на себя, темноту, тошноту и головокружение, которые все не выветривались довольно прохладным ночным ветерком.

Вдруг в дрожавший свет фонаря выплыло нечто, что совсем недавно было более живым, чем все, что окружало детектива сейчас. Вопреки ожиданиям, это оказался не человек.

Присев рядом с грудой мертвой плоти, Сент-Джонс неловко прикоснулась к шелковой шерсти убитой лани. Шея закинута под неестественным углом, из груди торчит окровавленная кость, тонкие и прочные ноги безвольно поджаты под круглый тяжелый корпус. Белоснежная полоска вела по шее к узкой изящной голове. Проследив фонариком по жемчужной дорожке, детектив всмотрелась в замшевую мордочку мертвого животного. Огромные миндалевидные глаза влажно сверкали глянцем. Приблизившись почти вплотную, девушка заглянула в них. Лань, вдруг встрепенувшись, забилась в судороге, будто пробитая током. Молния ужаса ударила Кассандру, но она только прижала колотившуюся голову к земле, вспотевшими ладонями ощущая костяную силу смерти.

— Фак, фак, — задыхаясь, прошипела она, когда почувствовала, что беспорядочные движения прекратились. Отвалившись в сторону, невольная убийца поискала в карманах ингалятор. Острый ледяной штырь ментола проколол натянувшиеся до предела легкие, и воздух со свистом вырвался из груди.

Вытерев испачканные в сырой земле руки о теплый еще махровый бок, она отряхнула колени. Погасив плясавший сумасшедшую джигу фонарик, села в машину и тронулась дальше. К этому моменту злость уже кипела и переливалась через край, дожидаясь подходящей жертвы.

Глава 2

На перекрестке ее обошла полицейская машина. Единственный криминалист в участке тоже гонит к месту преступления. Как знать, вдруг констеблю Мофли, разбудившему начальника, повезет, и дело действительно серьезное. Иначе недотепа сильно пожалеет о том, что родился на этот поганый свет.

У Монастырской Пустоши Сент-Джонс пересидела отчаянный приступ тошноты и вышла в переливающиеся всполохи синего и красного. Сирена на машине Элдена, спокойно курившего рядом, казалась нейлоновой заплатой на мешковине деревенской ночи.

— По какому поводу вечеринка? — угрюмо поинтересовалась Сент-Джонс у деревенского доктора, исполнявшего обязанности судмедэксперта одновременно с пользованием местных больных, — только не говорите, что вся массовка из-за малолетних хулиганов, которые распивали пиво в этом уединенном месте.

— К сожалению, нет… Выглядите так, словно повстречались с Белой Дамой.

Вынув трубку изо рта, он пустил струю бледного дыма в сторону. На мгновение похолодевшей Кассандре показалось, что мутные клубы сгустились в женщину, которую она чуть не сбила. В горле пересохло, дыхание остановилось. Секунду, одну из самых долгих, что ей довелось пережить, видение не рассеивалось. Кассандра безмятежно отвела взгляд, вынула из кармана ингалятор и задышала так, будто сделала самый первый глоток воздуха в жизни.

— Посмотрите. Мы ни к чему не прикасались. — Указав рукой, доктор пропустил даму первой туда, где мощный луч прожектора, установленного прямо на земле, перебивал цветное мельтешение проблескового фонаря.

В этом свете все становилось призрачным и непривычным, обрастая незнакомым мясом и новыми глубинами. Черная острая трава, белые растрепанные кусты… Угрожающе темный лес затаился у опушки, как хищный зверь в засаде. Дальше начинался заповедник — глухая чаща из гигантских елей.

В центре пустоши, отделявшей дебри от обжитого пространства деревни, стоял каменный крест. Он сохранился с тех времен, когда почти вся округа была приписана разоренному впоследствии монастырю. Впрочем, судя по рунам, вырезанным на кресте, сам камень был еще старше.

Сент-Джонс вспомнила это место. Ее предшественник, отправленный на пенсию, в первый же день, передавая дела, организовал экскурсию по местным достопримечательностям, рыбным местам и форелевым ручьям. Жест вежливости.

Сейчас крест выглядел иначе. Хотя отнюдь не благодаря изменившемуся освещению. Шагов за пять в нос ударил знакомый металлический запах. Волосы на затылке зашевелились, и чья-то ледяная ладонь легла на обнаженную шею.

На старинном камне, будто вытесанном из скалы гигантами, висел труп. Не сразу сообразив, что именно в нем было неестественным, Сент-Джонс заставила себя продолжить движение.

Издали казалось, что человек затянут в темный, скупо поблескивавший костюм из облегающего латекса. Приблизившись, Кассандра поняла, что дело не в одежде. Более того, труп был не просто обнажен. Привязанное вверх ногами тело было освежевано. Кожу сняли начиная с лодыжек и заканчивая запястьями рук.

— Что, уже открыли охотничий сезон? — Она не узнавала свой голос.

— Лицо и руки не тронули, — скорбно заметил Элден, — иначе бы на опознание ушла уйма времени.

— Чертовски вежливо. Выходит, они хотели, чтобы мы были в курсе, кто это. Ну и?..

— Дик Логан. Парень, совсем молодой. — Доктор печально вздохнул, будто это был его любимый внук. — Живет один в собственном доме. Когда-то я был опекуном его матери. Занимается строительством, ремонтом и всем подобным.

— Приводы, аресты?

— Ерунда. Пустячные драки с местными мальчишками… — Доктор слегка замялся.

— Что-то еще или он пай-мальчик из церковного хора?

— Да так, жалобы от местных. Видите ли, мы живем здесь одной большой семьей, самые добрососедские отношения…

— Чьи жалобы? — Сент-Джонс для начала нетерпеливо оглянулась.

— Их отозвали в тот же день.

Теперь Кассандра развернулась к доктору и уставилась исподлобья тяжелым взглядом.

— Ходжесы, — вздохнув, сдался тот.

— Ммм… Ходжесы, Ходжесы. Это не их лавка в деревне? Такая вывеска забавная с окороками. Дайте угадаю, торгуют мясом?

— Они самые.

— Поздравляю, господа, у нас появился фаворит в скачках. Серьезная заявка на финиш, как находите?

— Это хорошие люди.

— Угу, чудесные, я верю. Отличные специалисты своего дела, наверняка. — Она обходила резной крест вокруг, прикидывая, какой силы должен быть преступник и сколько ему понадобилось помощников. — Причина, время?

— Часа три назад, судя по температуре печени. Кожу, вероятно, сняли посмертно. Причину смерти выясню по вскрытии. Можно… снимать?

— Через минуту, дайте насладиться зрелищем.

Достав фонарик, она осмотрела землю у подножия креста. Трава примята, но без луж крови. Похоже, его принесли из другого места… зачем кожу снимать? Гребаное ритуальное убийство? В этой-то глуши.

— Кто обнаружил?

— Егерь.

— С тремя свидетелями как минимум, надеюсь. Если он везунчик, то один из них будет местным епископом.

— Я был один. Искал Дженни, — из темноты в круг света выступила подавляюще огромная фигура в полувоенной форме с ружьем за спиной. Кассандра покосилась на оружие. В Городе огнестрельное не носят с таким достоинством и спокойствием. — Она захромала.

— Наш славный лесничий Джейкоб Бурдэлен, — представил врач, — живет в сторожке. Хороший человек.

— Кто такая Дженни? Фамилия, адрес… — скрипнула зубами Сент-Джонс. Что, они здесь допрашивать свидетелей не умеют?! В понятии доктора «хороший человек» — это диагноз. Смертельный.

— Дженни — самка оленя, я за ней наблюдаю, — голос у Бурдэлена был такой густой и сочный, что позвоночник вибрировал, эхом отзываясь на раскаты низких обертонов.

— Я ничего не трогал, сразу позвонил доку, — продолжал он. Кассандре неожиданно захотелось спрятаться у высокой основательной фигуры, как у каменного утеса во время бури.

Она непроизвольно подалась к егерю. Звук его голоса вынул иглу из глаза и виска. Злость куда-то улетучилась вместе с остатками спиртного и каменным одеялом головной боли. Нехотя отвернувшись, детектив еще раз обшарила траву под крестом.

— Этот чертов Логан, похоже, страдал малокровием, — буркнула она через плечо.

Ответил доктор:

— Осмелюсь предположить, что убили не здесь.

— Ну, старина, кожу снимали точно тут, — по-деловому заметил Джейкоб, — вот зарубка. Обоюдоострый нож. На пятке скол.

— Где-где? — не поняла Сент-Джонс.

— На пятке ножа. Найдите нож, я скажу — тот или нет.

— Ясно. Еще один эксперт по холодному оружию. Какого черта труп не зарыли попросту в лесу. Или не бросили где-нибудь в болоте, — с ходу пришло в голову еще несколько способов скрыть убийство и спрятать концы в воду.

— Раз вопросы риторические, можно снимать? — Элден обиделся. Наверняка заметил, что детектив еще не совсем протрезвела… черт с ним и старосветскими правилами хорошего тона.

— Да, если не желаете оставить это украшение до Рождества. — Она решилась кивнуть. Голова не отвалилась и не покатилась в сторону, как пустая тыква. — Когда порадуете результатами?

— Часа через три, — доктор с сомнением посмотрел на Сент-Джонс, — четыре… буду готов. Думаю, да.

Тело сняли с креста. Пару раз констебля в резиновых перчатках, державшего скользкое мясо, стошнило. Сент-Джонс отошла за свою машину и повернула разгоряченное лицо к ночи.

— Хотите, я вас довезу? — Голос лесничего обладал особенными проникающими свойствами. Любопытно, можно ли услышать звук самого большого церковного колокола, находясь внутри него?

— С чего бы это? — огрызнулась она.

— Думаю, так будет лучше.

Ответ Джейкоба вызвал невольную улыбку. Ого, да так взрослые говорят с детьми, без пояснений и аргументов.

Он сразу понял, что иначе с ней ничего не добьешься. Будет делать то, что считает нужным, даже мертвая. Поэтому ни объяснять, ни показывать, насколько заинтересован, лесничий не собирался. Разговаривать с Кассандрой было так же сложно, как общаться с диким раненым животным. Прежде всего, надо доверять. Быть на равных.

В свою очередь, у Кассандры не было никакого желания сопротивляться странному лесничему. Какого черта, пусть везет. Что угодно, лишь бы не возвращалась головная боль. Никто не оглянулся, когда они сели в помятую машину детектива и уехали с пустоши.

Глава 3

— Где, вы говорите, сбили Дженни? — нарушил егерь молчание.

«Ничего я не говорила», — для формы возмутилась про себя Кассандра, но, осмотревшись, ответила:

— Дальше, — она стихла. Бурдэлен говорил ничуть не осуждающе, буднично. Все равно не скрыть, от него тем более.

Ну и в чем фокус? Она покосилась на спутника из-под ресниц. В здоровенных ручищах руль выглядел игрушечным. Крепкие, смуглые пальцы с короткими круглыми ногтями бережно, будто песочный кренделек, обхватывали ребристый обруч. Может, в этом дело. По сравнению с ним она иначе видит себя. Маленькой, хрупкой, как все остальное на его фоне. Н-да, деревня не для средних. Здесь вечно чувствуешь себя то карликом, то гигантом. Выбивает, когда привычная система координат теряет пригодность.

С самого прибытия сюда она погрузилась в какой-то туманный хаос, липкую серую жижу, турбулентные потоки которой упраздняли ориентиры. Верх, низ, хорошо, плохо. В этом и подвох? Еще позавчера была твердая уверенность в том, кто она такая и чем занимается, что для нее важно и зачем живет. Сегодня ощущения — как в точках разрыва, исключительно малых моментах, отделявших одну жизнь Кассандры от другой. В неизмеримо огромные мгновения смерти.

Кассандра избегала задумываться о прошлом. Как-то сестра Сара в приюте Святой Терезы упоминала о Блаженном Августине. Монахиня-урсулинка в крахмальном клобуке и огромных очках с роговой оправой любила заняться просвещением воспитанниц после ужина в общей трапезной. Говорила о разных вещах. О математике, например, или небесной гармонии Коперника. В прежней светской жизни она была физиком-астрономом и преподавала в гимназии небольшого итальянского городка. «Августин, — говорила она, — считал, что нет никаких трех времен. Нет прошлого, настоящего или будущего. Есть настоящее прошлого, настоящее настоящего и настоящее будущего. То есть память, реальность и мечты».

В те времена Кассандра еще пыталась понять, что означают ее смерти. Есть ли они? Были, собственно? Если все, то есть вообще все, что было, есть и будет, происходит в ее голове сейчас, то что же она такое? И что же такое ее настоящее?

Вот этот странный егерь, он есть сейчас? Каким он был прежде, до Кассандры, да и был ли вообще? Почва становилась все более зыбкой. Дно превращалось в потолок. Песочные часы переворачивались. Девушка погружалась в сон. Из неверной, опасно раскачивающейся лодки полусна она выбросила лот, чтобы проверить глубину трясины:

— Чертова скотина выскочила на дорогу.

От лесничего шел особенный дух. Хвойный, сырой, немного горьковатый. Отчетливо слышалась знакомая кисловато-острая нота пороха.

Бурдэлен заполнил собой салон автомобиля полностью. Со всех сторон Кассандру окружило его присутствие. Так вата обкладывает хрупкое стекло в коробке для перевозки на дальние расстояния.

— Искала помощи, — кивнул егерь. — Все равно погибла бы. В последнее время зверье совсем рехнулось. Бросаются под машины, многие больны или ранены. Ученые говорят: эпидемия. Синдром чего-то там латинского. Отродясь такой напасти не было…

— Вот. Где-то здесь, — неуверенно огляделась она, потом откинулась на спинку и закрыла глаза.

Бурдэлен вышел, оставив ее в благословенном одиночестве. Видимо, она забылась, потому что, открыв глаза на резкий звук, с трудом подавила возглас ужаса. Сквозь лобовое стекло на нее уставились мертвые глаза.

— Какого черта, — кубарем выкатилась Кассандра из машины. Впрочем, разгневаться по-настоящему сил не хватило.

— Надо отвезти ко мне в сторожку. — Джейкоб на миг оглянулся, продолжая заниматься делом. Лесничий привязывал тушу на капот. Четкие, ладные движения, никакой суеты, ни намека на обвинение. — Иначе шкуру совсем повредят.

— Кто? — Она осеклась, заметив рваную рану на горле.

— Думаю, волки. Яйцеголовые… хм-хм, ученые их тут разводят. Н-н-ну, хищникам помешали. Хорошо, что мы успели, хотя шкура все равно подпорчена, вряд ли можно будет сделать чучело. — Бурдэлен говорил, будто беседовал сам с собой. Будто не было рядом детектива. Будто только ночь была свидетелем. А, ладно… все равно. Кассандра снова попыталась уснуть, как только машина двинулась в ночной лес.

Джейкоб вел молча, вглядываясь во тьму за стеклом. Люди… Звери куда лучше. Он провел целую жизнь в лесу, наблюдая природу. Опыт, острый глаз и животная интуиция говорили, что, приглядевшись к следам в траве и на коре деревьев, можно прозреть истину.

Среди людей его опыт оказался малопригоден. Страх. Мучительные вопросы без ответов. Новые категории — время, смерть — раньше он о них и не знал. Оттолкнувшись от одного берега, к другому Джейкоб так и не пристал. Волшебный дар тайного языка животных и растений исчез. Но при этом не стал он больше понимать и деревенских. Тогда он начал избегать их осознанно. От прежнего мира ему остались мертвые чучела. Эта же городская дамочка не принадлежала ни к миру прежнему, ни к привычному теперь, хотя и не ставшему своим. Чужая. Новый начальник полиции, странная, хрупкая, еле живая, сухая и такая далекая от всего одушевленного, отныне решала его участь.

Она была таким судьей, который не смилостивится и не остановится, чтобы совершить то, что она считала правосудием. Еще одно понятие из прежде незнакомых. Во время оно не было для него ничего неправильного. Все было хорошо. Жизнь ли, смерть ли. Лето, зима. День или ночь. Все было хорошо, все было прекрасно и нужно. Старые добрые времена. Раньше он увидел бы в этой изможденной женщине привычную усталость, меткие свинцовые глаза, одиночество. Сейчас же он видел опасность. Почти неминуемую гибель для себя и нее.

— Думала, что сбила человека, — тихо произнесла Кассандра, не открывая глаз. Глубже нырнув в кресло и выше натянув воротник куртки, она почувствовала себя как в коконе. Безопасно, тепло, уютно. Странный он тип все-таки… — Женщину, если точнее.

— В белом?

— Что? — Она окаменела.

— Здешнее привидение. Дама в белом. Очень плохой знак. — Он покачал головой, обдумывая слова и оценивая, насколько безопасно говорить правду. — Послушайте, а что, если вам укатить отсюда?

— Уехать? — остолбенела Кассандра.

— Да, именно. Как можно дальше. На другой конец света. Я же вижу болезнь, она вас ест.

— Да что вы себе… — тут Кассандра вздохнула. — Больна я или нет, никого не касается. Мне надо делать свое дело, вот и всё.

— Что вам сейчас нужно, так это берег теплого океана, например Индийского. Езжайте и никогда сюда не возвращайтесь.

— В бюро путешествий подрабатываете? — Трудно было поверить, что Бурдэлен шутил с такой серьезной миной.

— Такая встреча к неминуемой смерти. — Он снова обратился к белому куску дороги, высвечиваемой фарами. Помолчав, вздохнул и едва не усмехнулся своей наивной надежде избежать катастрофы. — Хотя, кто знает, наверняка уже поздно…

— Да что за сказки такие, что за Дама?

— Неужели не слышали? Это первое, что рассказывают о наших местах.

— Выкладывайте.

— Говорят, это призрак Эмили Барт. Умерла века полтора тому назад. — Оглянувшись на девушку, он пояснил: — Та самая знаменитая поэтесса. Местные думают, что она бродит здесь. В центре парка стоит дом ее семьи. Моя сторожка была частью усадьбы Бартов.

— Ах, ну да, были какие-то распроклятые стихи. — Вспоминать бессмысленные байки, которые рассказал ее предшественник, не было никакой охоты. Кассандра уже качалась на волнах прерванного сна. Блаженство, головная боль прошла. Все ясно, она попала в рай.

— Эй, вы что, засыпаете? — Лесничий потряс ее за локоть.

Задремавшая было Кассандра машинально чуть не врезала ему. На удивление ловко схватив ее за кулак, он успокаивающе забормотал на неведомом языке, каким говорят с раненым животным. Ну и здоровенная же у него лапа, почти всю ее руку прикрыла от запястья до локтя.

— Зайдете выпить чаю?

— Да… э-э-э, спасибо. — Медленно выплывая из омута дремы, Сент-Джонс размяла затекшую шею. Начинало светать. Какого черта, мать его, он позволяет себе прикасаться к ней? И какого она ему это позволяет?

Выйдя из машины, она огляделась. Острый воздух холодного утра пронзил смятые сном легкие и туго забитую песком недосыпания голову. Плотная стена тумана стояла позади каменного строения с белыми ставнями и хрестоматийной шпалерой чайных роз у входной двери.

— Добро пожаловать, — тепло улыбнулся лесничий, широко распахивая тяжелую дубовую дверь с позеленевшим кольцом.

— Никогда не запираете? — хмуро заметила детектив, проходя мимо него в дом. Хозяин оказался даже выше, чем она оценила вначале. Верно все семь футов, ну и великан!

— Здесь редко кто ходит. Вам крепкий, — он, прищурившись, оглядел ее с ног до головы, будто снимая на глазок мерку, — без молока, без сахара?

— Точно. Спасибо.

— Всегда угадываю, — простодушно похвалился он. Огонь в печи загорелся сразу. Комната была одна, очень просторная, чистая, обставлена простой мебелью. — Вы пейте, а я пока сниму Дженни с капота.

Отпивая крепкий черный чай, почти идеальный, она присела к добротному столу и продолжила осматривать комнату. В одном углу за ширмой стояла железная кровать невероятной длины, в другом верстак с инструментами. Над ним висели какие-то старые снимки и вырезки из газет. На стенах развешены чучела животных.

— Занимаюсь таксидермией. По-любительски, — пояснил он, когда вернулся. — Иной раз попадаются такие красивые звери.

— Настолько красивые, что их так и хочется убить? — звякнув чашкой, встала Кассандра.

— Смерть странная штука. — Он вздохнул, вытирая кровь с рук так просто, как хозяйка, затеявшая пироги, вытирает муку. — Для людей одна, для животных другая.

— Смерть всегда смерть. Из деревни ни на шаг. — У самых дверей она перешла на официальный тон: — Вы проходите по делу убийства Дика Логана как свидетель. Пока.

Джейкоб никак не отреагировал на ее слова.

— Езжайте прямо до развилки. — Выйдя на крыльцо, он махнул рукой, в которой все еще держал окровавленную ветошь. — Там поверните направо. Слышите, направо, а не то заедете прямо в трясину.

— В трясину, мать твою растак, — бормотала она сквозь зубы, — как будто я и так не увязла в этом проклятом болоте по уши!

Глава 4

Вот тебе и тихая деревня. Если у них на второй день для нового детектива такое припасено, что же будет дальше? Судя по тому, как они обращаются с трупами, здесь обитают затейники с большой фантазией. Жизнь в этой глуши обещает быть насыщенной. И будь она проклята, если еще и долгой. Закрою это дело и прочь отсюда, твердо решила Кассандра.

Показались первые домики уютной, как чашка утреннего какао, деревушки. С виду это было райское местечко. Не подумаешь, что здесь живут люди с достаточно крепкими нервами, чтобы разделывать своих соседей, как ягнят. Ну да, несколько патриархальный дизайн домов. Немного меньше машин, чем обычно даже для сельской местности. А так, на первый взгляд, совершенно обыкновенная дыра.

По случаю воскресной службы в церкви оглушительно звонили колокола. Прихожане расходились небольшими группами, оглядывая машину Кассандры и кивая друг другу, прежде чем, приторно улыбаясь, поздороваться с ней. От чего такое ощущение, что все уже в курсе, кто она такая?

Благолепная атмосфера воскресного утра растворила осадок от мрачных картин предыдущей ночи. Тень креста с хоругвью трупа на нем растаяла без следа. Но Кассандра знала, что кто-то из тех, кто сейчас чинно прогуливается по этой милой деревне с добротными домиками и цветущими палисадниками, способен на редкое по жестокости убийство.

Она ехала очень медленно, чтобы рассмотреть все в деталях. У одной из лавок ошивались несколько верзил. Ага, это как раз мясник. Гигант с косматой бородой стоял на пороге магазинчика, сложив мощные руки на груди. Закатанные по локоть рукава обнажали окорокоподобные руки и кулаки-гири. Он снисходительно наблюдал, как двое его отпрысков флиртуют с проплывавшими мимо девицами.

А вот и дом, где жил и принимал пациентов доктор Элден. Перед входом красовалась вывеска в виде черного цилиндра. «Хоть бы скальпель к шляпе пририсовал», — раздраженно подумала Кассандра, прежде чем дернуть веревку дверного звонка. Никто не ответил. Разумеется, дверь была не заперта. Гостья вошла, не дождавшись приглашения.

— Я надеялся, что вы отдохнете, инспектор. Впрочем, хорошо, что рано. Хотел осмотреть вас еще раз. Были новые приступы? — Приятно быть рыбой на крючке у чуткого рыболова.

Она, демонстративно не отвечая на вопросы, далекие от дела, стояла, сложив руки и терпеливо сжав губы.

— Тогда чаю. — Доктор только сел за стол и не терял надежды позавтракать.

— Нет. Ни кофе, ни какао, ни молока, — помедлив, она добавила: — Спасибо.

— Вот какие взрослые получаются из детей, которым никто не сказал, что сладкое — это вкусно. Поэтому вы не считаете вкусным вкусную еду?

— Да что там! Представьте, мне забыли сказать, что вкусное — это вообще хорошо, — усмехнулась Кассандра.

— Благословен пудинг! — В столовую каравеллой на полных парусах выплыла розовая и кругленькая жена доктора Элдена с пудингом на подносе. Это была забавная старушка с мелкозавитыми кудельками сиреневых волос и ветхозаветным кружевным передником. — Как говорится в поваренной книге, прийти в гости, когда к столу подают пудинг, — это все равно, что испытать самый счастливый момент в жизни.

— Спа-си-бо, — раздельно произнесла девушка.

Доктор, обреченно вздохнув, снял салфетку и повел ее в рабочую половину. Миссис Пудинг осуждающе вздыхала им вслед.

— Не знаю, как вам показалось, но я действительно очень рад, что вы приехали к нам. В последнее время над деревней повисло какое-то зло… И так остались почти одни старики, а тут еще поветрие злобы и недоверия. Все, прежде искренне любившие друг друга, стали нетерпимы, раздражительны, подозрительны. Просто чашка Петри, рассадник ненависти и пороков.

— Добро пожаловать в мой мир, — пробубнила Кассандра. На первый раз она решила простить доктора за лишние проволочки. — Что там за жалобы на Логана были?

— Братья Ходжесы задиры, но хорошие мальчики. Было несколько драк, так, ерунда. Пара синяков, ушиб ребра, сломанная щиколотка. — Доктор невольно осекся, вспомнив шрамы на боках и спине Кассандры.

— Часто они избивали Логана с такими последствиями? — не обратила внимания на заминку она.

— Вообще-то, травмы были у них. Впрочем, их отец дело замял. — Элден пожал плечами, не понимая, почему ее так заинтересовали добропорядочные, в высшей степени…

— Ну что же, удивите меня, доктор. — Она бросала отрывистые реплики, внимательно осматривая тело, которое лежало распростертым на металлическом столе в препараторской.

— Если вам так угодно, мадемуазель. — Надев физиономию фокусника, доктор Элден, картинно вышагивая, подошел к трупу. — Дело сделано профессионалом. Я имею в виду то, как снимали кожу. Вот взгляните, подкожно-жировой слой почти не поврежден…

— Это понял бы любой выпускник кадетской школы или начинающий мясник, — высокомерно-насмешливо остановила Элдена Сент-Джонс. — Что-нибудь пооригинальней.

— Н-ну хорошо. А как вам такое: причина смерти — пулевое ранение. Нашел пулю в правом предсердии. Стреляли в спину, — в тон ответил доктор.

— Оружие? — по достоинству оценила факт Кассандра.

— Не могу сказать. А вот пуля действительно занятная. — Он со звоном положил на лабораторный поднос рваную каплю металла.

— Калибр тридцать пятый, — пожала плечом мало впечатленная девушка. — Револьверная пуля, обычная, хотя постойте-ка…

— Вот именно. Пуля серебряная. Девяносто две и две десятых доли, если точнее. Остальное медь и никель, — щегольнул Элден.

— Занятно. Много тут у вас охотников на нечистую силу?

— Не понимаю, что вы имеете в виду. — Игра ему разонравилась.

— Начинаю привыкать к непониманию. Кровопотери значительные?

— Крови почти не осталось. Позвольте поинтересоваться… Вы осмотрели место преступления?

— Осмотреть осмотрели, да. Но всего лишь место, где нашли труп, а не точку убийства. Надо прочесать всю округу. Найти место преступления, лучше всего орудие убийства или хотя бы нож, хромой на одну пятку.

— Душенька, э-э-э-э… Детектив-инспектор Сент-Джонс, — окликнул ее уже на пороге доктор, — надеюсь, вы носите с собой ингалятор.

— Само собой, док, — кинула она через плечо и про себя добавила: — «Сдался он мне, как запасной гроб».

Глава 5

Летнее деревенское утро сияло так, будто из последних сил притворялось, что ничего страшного не произошло. Притворялось, надо признать, успешно. Кассандра, щурясь от яркого света, опустила солнцезащитные очки со лба на коротковатый, усыпанный золотой корицей веснушек нос.

— Вот здесь жил Дик Логан. — Мофли указал на дом, к которому вела дорожка с запущенными кустами вездесущих роз.

— Один? — Кассандра неприязненно оглянулась на мелкорослого констебля. Он был почти так же румян и свеж, как этот цветущий летний день. Мофли был из тех деревенщин, что выглядят так, будто с самого рождения каждое утро съедают десяток яиц и выпивают пинту молока. Они так и пышут здоровьем, только успевай отворачиваться. Но вроде бы парень толковый.

— Отца у него не было. — Полицейский заметно смутился. — То есть никто его не знал… ну понимаете, как это бывает… — Он окончательно сбился и замолчал. Да, похоже, она погорячилась, приняв его за «толкового».

— Мать?

— Камилла. Уехала, когда Дику еще пятнадцати не было, — четко ответил он, но тут же отвлекся на лирику: — Настоящая трагедия.

— Драма, — поправила Кассандра.

— Что?

— Трагедия, это когда все умирают. — Она уже с некоторым любопытством оглядывала констебля. И что, неужели теперь таких вот берут в полицейскую академию?

Встретив ее поощрительный взгляд, он с радостной поспешностью продолжил:

— Вообще, она не из тех, кто живет в обычной деревне.

— Да, из каких же она?

«Надеюсь, этот, вслед за доктором, не будет петь сказочки о врожденном дружелюбии и неслыханной добропорядочности здешних жителей».

— Ну как сказать. Это знаете, как мы в школе проходили историю Древней Греции. Так вот, ей надо было там жить. То есть не в большом городе даже, а в те времена, когда жили герои всякие.

— Хотите сказать, она гречанка по национальности? — Холодная волна глухого раздражения начала подниматься в Кассандре.

— Да нет же, нет, — поспешил Мофли, тут же начав путаться: — То есть я точно не знаю, кто она по национальности…

Он всерьез уже было задумался над этим. Кассандра вернула его в колею разговора:

— Так что там с ее ориентировкой?

— Ну я и говорю. Там были типы, в Древней Греции, которые могли запросто выбросить своих детей в… не помню. Яму или пропасть. Если считали, что они не потянут на супергероев. Суровая женщина, одним словом. А еще там одна была, так она своих детей убила, сварила и скормила… кому-то.

— Медея. Знаете, доктор несколько иначе отзывался о ваших местных нравах и обычаях. Вы утверждаете, что некто в вашей деревне сварил из кого-то обед?

— Нет, что вы! Я хотел сказать, что она не похожа на остальных. На нормальных. Но сам Дики был отличный малый, — горячо заверил констебль.

Кассандра тяжко вздохнула. «Нормальные» люди, ага. Похоже, с нормальностью в этом убогом местечке дефицит. Она с тоской отвела взгляд от яркого образца этой самой «нормы».

— Мы учились вместе, — продолжал заливаться констебль. — Он был капитаном команды по гандболу. Такого классного форварда в жизни не видел! Ему вроде предложили играть за команду графства, мог бы стать профессионалом. Но…

— Какая трогательная привязанность к родным местам.

— Да, — согласился констебль, — в этой глуши живут только старики да те, кто не может отсюда уехать.

— Значит, он уехать не мог. Почему? — упорно продолжала копать Кассандра. Хоть что-то полезное как абориген он должен ведь сказать.

— Наверное, из-за своей девчонки.

— Угу. Мисс Ходжес, братья которой писали жалобу, — кивнула она.

— Никто не принимал эти жалобы всерьез с самого начала, — горячо заступился Мофли, не подозревая, что неуклюже пытается разрушить стройную систему косвенных улик. — Они тоже классные спортсмены, но не настолько. Вот и взъелись на него из-за сестры.

— Так за что они души не чаяли в Логане, в чем именно его обвиняли? — Похоже, теперь с Древней Греции констебль с печальной склонностью к романтизму переключился на Шекспира.

— В совращении, — констебль поморщился, произнося слово, гадкое на вкус. — Но сейчас Лили Мэй уже совершеннолетняя, в любом случае…

— Ясно. — Сент-Джонс постучала пальцами по рулю и посмотрела на часы. — Криминалиста пришлете в дом, если через час ничего не найдете на Монастырской Пустоши. Сейчас можете ехать дальше на прочесывание. В случае чего немедленно сообщайте.

Он, кивнув, вышел из машины и пересел в автомобиль, следовавший за ними. По-хорошему, туда бы сейчас отделение спецов с поисковыми собаками, а не одного жалкого провинциального криминалиста и дурака констебля без опыта и мозгов… Махнув рукой, Кассандра взглянула на резиденцию Логана.

С виду строение было совершенно нежилым. К нему вела тропинка с разбуянившимися сорняками — редкое явление среди вылизанных и выстриженных газонов этой игрушечной деревушки. Давно уж не беленные стены с потемневшими от времени балками крест-накрест свидетельствовали о запустении и солидном возрасте постройки.

Немного постояв у калитки, Сент-Джонс толкнула дверцу и пошла к дому. Сначала обошла его кругом. Никаких следов взлома или нежданного проникновения. Но зато в стороне, так, чтобы не привлекать чужие взгляды, стоял накрытый брезентом фургон. Заглянув под брезент, детектив увидела аккуратненький трейлер, который мог бы заменить небольшой семье уютный дом, скажем, в дальнем путешествии на случай попытки скрыться от правосудия. Здесь он смотрелся так же неуместно, как новенький фарфоровый зуб в беззубой челюсти столетнего старца.

Сент-Джонс вернулась к осмотру дома. Окна были тщательно занавешены изнутри. Снаружи рассмотреть хоть что-то не было никакой возможности — даже со стороны, противоположной дороге. Там, где должна располагаться кухня, плотные жалюзи настолько заржавели, что было очевидно — их не открывали уже несколько лет. В этой заброшенной развалюхе обитал человек, который зарабатывал на жизнь строительством и ремонтом? Ну-ну, посмотрим, как там внутри. Кто знает, возможно, именно здесь его пристрелили.

Тому, что дверь не заперта, она нисколько не удивилась. Видимо, в этой местности не знают о существовании воров-домушников. Зато где-то в округе точно обитает убийца. Хладнокровный, жестокий. С крепкими нервами и желудком. Положим, выстрелить в спину мальчика может всякий ублюдок. Почти всякий. А вот снять с мертвого человека кожу…

Дверь открылась, страшно заскрипев, поцарапав при этом напряженные нервы детектива. Черт, какое место неприятное. Еще раз вздохнув, Кассандра ступила в слепую тьму.

Столб жирного утреннего света, густо смешанного с ароматами столетних трав и птичьим щебетом, отважно разрубил темноту, обнажив коридор со старой мебелью и плетеной циновкой на полу. Фрагмент помещения, безжалостно выхваченный светом, был словно вырезан из утробы пустого дома.

Сент-Джонс достала карманный фонарик и закрыла дверь. Немного переждав, пока глаза привыкнут к внутренней полутьме, она включила осмелевший свет фонарика и начала осмотр.

Обстановка была старомодной. Где-то сорокалетней давности. Видимо, мать, пока жила с сыном, не особенно следила за уютом. Чего же ожидать от подростка, который жил сам по себе. Брошенные дети меньше всего заботятся о порядке и чистоте, это Сент-Джонс знала точно. Когда она ребенком оказалась на улицах большого и страшного города, совершенно одна на подавляюще людных улицах, то очень быстро отрезвела от опьяняющей радости свободы.

Глава 6

Вторая смерть Кассандры. Четырнадцать лет

Тяжелый звук упавшего на камни тела наполнил Вселенную. К ногам прохожих упала девочка. Прямо с неба. Скрюченная фигурка вдруг отворилась, будто старинная шкатулка. Из приглашающе откинувшейся дверцы руки толстым диванным валиком выкатилась кукла.

Резко завизжала шедшая мимо женщина с руками, полными бумажных пакетов. Уронила скрипичный футляр юная музыкантша, важно шагавшая по тротуару. Со всех сторон послышались возгласы зевак. Тоненькая рыжая девочка подобрала упавшую куклу и вышла из толпы, которая становилась все гуще и плотнее. В центре уже никто не понимал, зачем все сбежались. Вроде бы кому-то привиделось, что кто-то упал с крыши, но ни свидетелей, ни трупа не оказалось.

Кассандра машинально шла на единственный звук, возникший сразу после удара тела о камни мостовой. Невзрачная старуха, катившая перед собой магазинную тележку без одного колеса. Плетенная из проволоки корзинка на колесах была до отказа заполнена всяким хламом. Алюминиевая спица с точностью метронома царапала тротуар. Трескучий голос бродяжки вторил ей:

— Прочь, прочь от этого дурного места. Мертвых детей мне еще не хватало! Да, да, да… А что Бэсс? Никто не позаботится о ней, пока она не доберется до родного дома, ни единая живая душа в этом пропащем мире. Где-то ждет меня мой любимый сынок с красавицей женушкой и щекастыми внучатами. То-то они обрадуются, когда я привезу все мои богатства. Одни часы чего стоят! Ведь это настоящее золото, только тсс! Никому ни словечка. Если не скажешь, я дам тебе пастушку, она все равно немного поржавела и покосилась, вот отвалится совсем, и я отдам ее тебе. Может быть, даже насовсем. Да что там! Не всякий пожилой человек придет в дом своего сына с такой помощью! О нет! Знавала я обормотов, которые сами норовили сесть на шеи детей. Но я-то не такая. Нет уж, увольте! Я смогу себя обеспечить, клянусь святой Терезой. И еще кое-что оставить после себя родным, да-да! Да. Да… Я достопочтенная вдова Элизабет Джейн Мак-Артур, а не кто-нибудь в этом роде… Извольте запомнить!

Ухватившись слабой рукой за рваный подол грязного пальто, Кассандра неверными шагами поплелась в следующую свою жизнь. В хвосте жалкой процессии моментально пристроилась лохматая тварь, отдаленно напоминавшая собаку. По чистой случайности Бэсс всегда называла это несчастное создание собакой. Так ее в скором времени привыкла называть и Кассандра.

Собака эта, видимо, когда-то была милым щенком и кличку носила соответствующую — Чеши-Брюшко например или Шарик. Однако, потерявшись и оказавшись на улице, быстро приобрела привычки дикого зверя и выглядеть стала так, что мало кто отважился бы по доброй воле погладить клочковатую свалявшуюся шерсть. Глаза ее вечно слезились, разорванное ухо висело грязной тряпицей над худой несчастной мордой.

К Помоечной Бэсс это подобие волка прибилось давно, верно подумав, что вдвоем будет безопаснее. Кассандра понимала, почему Бэсс не дает нормальную кличку. Придумать настоящее имя значило привязать к себе это существо невидимыми связями и страдать в случае их разрыва. Привыкать ни к чему нельзя. Это первое правило выживания на улицах.

Одна. Теперь она совсем одна. Страх и одиночество. Чувство незащищенности, почти оголенности, завладело Кассандрой с тех пор как некому стало готовить ей завтрак, следить за уроками и беспокоиться о режиме сна.

Постоянное чувство голода и холода. Мучительное желание выспаться (наследство от «нормального» детства, отравленного ночными приступами астмы) и невозможность этого даже в ночлежке под колючим хлорированным одеялом. Правда, в жестком коконе не давали уснуть уже не удушающие липкие пальцы болезни, а неизбывное горе потерь. Да и в ночлежку попадать удавалось не каждую зимнюю или осеннюю ночь. Родные предали беспросветно домашнюю и беспредельно уязвимую Кассандру. Избалованная хрупкая девочка, обычно чересчур опекаемая, как все дети, больные от рождения, очутилась в жестком как протез, промозглом и голодном одиночестве улиц Города.

Не скоро Кассандра научилась выискивать теплые гнездовья отдушин метро, у которых можно было устроиться на ночлег. Не скоро она приняла правила улиц, где прав тот, кто сильнее. Не скоро она поняла, что красота, нежность, правильность — это удел защищенных стенами своих домов да бумажниками с деньгами и кредитками «законных» людей. Не скоро поняла, что у детей здесь нет льгот и привилегий.

Астма, шамкающая беззубым ртом старуха, забивающая своими седыми космами горло Кассандры, сначала издали понаблюдав, как справляется жертва с новой жизнью, отступила в серый мглистый туман уличных тупиков и темные сырые подвалы заброшенных ткацких фабрик. С тех пор как девочка научилась выживать в одиночестве, болезнь беспокоила все реже и реже, пока совсем не исчезла, как утренний туман июльским полднем.

Помоечная Бэсс была вполне безобидна. Сумасшедшая ведьма обитала в темных переулках, не рискуя выбираться из них даже по ночам. А днем и вовсе отсыпалась где-нибудь в подвале. Неизменным ее атрибутом была тележка, украденная в супермаркете и декорированная целлофановыми пакетами, фонариками самых развеселых цветов, узлами с грязным тряпьем и консервными банками всех форм и степеней помятости.

Старуха была безвредной, но ее мало кто терпел. Все из-за длинного языка. Болтала она без умолку. Каждому встречному и поперечному рассказывала вымышленные истории счастливой прошлой жизни, преисполненной достоинства, любящих родных, и несчастной настоящей, в которой не было ни единого существа, сочувствовавшего ее страданиям.

То ли маленькая бродяжка Кассандра напомнила ей персонажа из мифического прошлого, то ли она воспылала материнской любовью, но именно к ней Помоечная Бэсс испытывала такое чувство, которое единственное и заставляло ее прийти в свой ум или хотя бы замолчать.

А тишина, была часто необходима. Когда полиция рыскала по переулкам в поисках свидетелей ограбления табачной лавки на углу. Когда случайно пробалтывался о дилерах или об источниках дури забалдевший доходяга-наркоман.

Короче, Кассандру признали единственным способом управления старухой, поэтому ее так часто привлекали к этому нелегкому делу. Чаще других девочку оставляли сторожить Бэсс и ее тележку. Чаще других заставляли прятать в тележке краденное.

Пока однажды Кассандра не нашла Бэсс повешенной на чугунных воротах в проходном дворе. Выцветшие глаза старухи уставились на Кассандру. Сквозняк из подворотни трепал лохмотья, обвисшие на вялом полном трупе. На шее висели часы, с которыми старуха никогда не расставалась. Гирьки раскачивались в такт мертвому телу. Еще секунда — и обмершая от страха Кассандра услышала знакомый трескучий голос:

— Ты ведь обещала стать на путь истинный, дитя мое, — погрозила пальцем-сарделькой Бэсс. — Так запомни же. Вернусь из гостей к своему сыночку, проверю.

— Я отомщу за тебя. Клянусь всеми твоими святыми! — ответила ей дрожащим от напряжения голосом Кассандра.

— Вот уж не думаю, мелкая тварь, — так же тихо проговорил Гарри Уотерс, наблюдая картину прощания девочки с грязной старухой со стороны. — От щенков я избавляюсь до того, как им посчастливится стать волками. Билли, Джим, разберитесь с падалью и девчонкой. Канализация все растворяет.

Несмотря на то что Кассандра вовсе не была уверена в том, что не умрет и на этот раз, страха не было. Она не очень думала о том, почему не погибла уже давно. Не думала, сможет ли не умереть и в этот раз. Факт собственного бессмертия еще не успел занять прочное место в ее голове.

Ей так сильно заломили руки за спину, что, кажется, хрустнула пара костей. Не лень же так стараться, ввиду того что ее все равно собирались убить. Исполнительные, сволочи! А потом сбросили в люк канализации. Кассандра падала, привязанная к тяжелому телу Бэсс. Она падала так долго, что должна была уже давно пролететь сквозь землю. Она даже успела почувствовать, как все еще ужасно воняет грязная вязаная кофта старухи. Но вот плеска от удара о сточные воды она так и не услышала.

Люк тут же заварили. Несколько искр упало вслед за Кассандрой, сгорая на лету и превращаясь в мертвые черные окалины, — очередное многоточие между двумя ее жизнями.

— Ненавижу зло, — прошептала Кассандра, перед тем как изо всех сил постучать в тяжелые деревянные ворота со старинным чугунным кольцом. Сверху могильной плитой угрожающе нависала зеленоватая от времени медная табличка: «Святой Терезы католический приют для девочек».

Глава 7

Око фонарика рыскало по серым стенам с отставшими обоями, пыльным коврикам и жестким квадратным креслицам. Луч мутного света, замусоренного миллионами пылинок, вырывал у тьмы разнородные предметы, которые все вместе можно было назвать просто хламом. Ага, телефон! Обернув платком руку, Сент-Джонс нажала на кнопку автоответчика.

Тишина. Потрескиванием ответила кнопка записи звонков. Никто не звонил Дику. Никого он не ждал. Но у него хотя бы был дом. Судя по данным, девушка. Мальчик не был так уж одинок.

Блуждающая прореха света скользнула с аппарата на столик рядом. Место старых журналов на нем занимала вскрытая пачка чипсов. Крошки рассыпались млечным путем к кромке стола и продолжались дальше по коврику у дивана.

На диване-кушетке валялись бумажные комки и пустые пачки сигарет. Развернув рыхлый снежок смятого листа, детектив прочла первую строку незаконченного письма: «Дорогуша Лили Мэй, ты представить себе не можешь, насколько я тебя обожаю. Ты моя крепость. Через окна буду делиться с тобой радостью неба. В башне грустить. В залах мы попируем…» В эпистолярном жанре Ромео не блистал. Остальная писанина ненамного отличалась от начала.

Допотопный магнитофон валялся рядом с телефоном. Кроме той, что находилась внутри, рядом кассет не было. Немного отмотав ленту назад, Кассандра нажала кнопку «play». Сквозь шорох и треск затертой едва ли не до дыр ленты она расслышала голоса:

— Я тебя очень люблю. — Нежный и тонкий, почти детский голосок говорил с выражением, будто читал стишок на рождественском утреннике.

— А я тебя люблю очень-преочень, — всерьез и пылко бросился убеждать в ответ мужской, от непривычки к нежностям спустившийся в самый низкий диапазон.

— Нет, это я тебя очень-преочень! — не сдавался голосок, переливаясь хрустальным смехом.

— А я тогда как?

— А ты еще больше!

— Согласен!

— Когда-нибудь, очень скоро, мы будем вместе всегда. Никто больше не сможет заставить нас расстаться даже на минуту, даже на секунду.

— Да! Мы срастемся как два близнеца. Даже как один человек с двумя головами и…

— И одним сердцем! Потому что ты же помнишь, я отдала тебе свое. Навсегда.

— Я тебя очень люблю.

— Нет, это я тебя очень.

— А я тебя еще больше.

— Хорошо, ты победил.

— Согласен, любимая…

«Дальше в том же духе. Тьфу, сопли на сиропе. Ну почему разговоры всех влюбленных такие глупые? Ясно, что не лекции им друг другу читать по экономической социологии, но не такое же дерьмо!» — Кассандра тяжело вздохнула. На жестоко изнасилованную и совращенную с малолетства девчонка не похожа. Да и криков о помощи на этой слюнтяйской пленке скорее всего нет. Надо будет поручить прослушать ее в участке. Хоть Мофли, к примеру. Ему уже не повредит, а Кассандра после повторного прослушивания этого бреда, пожалуй, сама готова будет убить всех, кто это наговаривал.

Осмотр продолжился. Но раздражение не проходило. Надо же, занесла нелегкая в Полпути! Деревня просто валила с ног своими странностями. Кроме того, что заселена была по преимуществу людьми или огромного роста, или просто карликами. Что-то среднее, видимо, было дурным тоном.

От пыли першило в горле. Безобидная щекотка разрослась в огромный ватный ком, сквозь который с сиплым свистом воздух продирался в легкие и обратно. Только этого не хватало! Судорожно шаря по своим карманам, задыхавшаяся девушка лихорадочно соображала, где она оставила ингалятор, выданный доктором Элденом.

Наконец маленький цилиндр объявился в кармане пиджака. Бросив фонарик на пол, Кассандра схватила ингалятор и со стоном вдохнула ледяной эфир. Через пару минут хрипы сменились размеренным тяжелым дыханием. Мелко дрожавшая рука медленно отерла холодный пот со лба.

Яростный, хотя и короткий приступ закончился так же внезапно, как начался. Неужели это снова возвращается? Ну почему сейчас… А впрочем, какая разница. Разве важно когда — сейчас, или через год, или через десять лет. Когда-нибудь болезнь должна была вернуться: сейчас, значит, сейчас. Кассандра с тоской прикусила губу, чтобы не застонать от огорчения. Боль помогла опомниться.

Буду делать свое дело, пока… Пока есть возможность, а там будь что будет. Тщательно закрыв ингалятор, Кассандра положила его обратно в карман и похлопала рукой, запоминая, чтобы в следующий раз не метаться как идиотка в никчемной панике. Если приступы неизбежны, нужен контроль. Всегда надо себя контролировать, говорила сестра Сара воспитанницам в приюте, все остальное в воле Господа, на которого и следует уповать.

Луч фонарика уже совсем не дрожал.

В следующий момент Сент-Джонс увидела то, чего в этом доме быть не могло. Кукла с фарфоровым личиком, золотыми волосами и круглыми синим глазами. Именно такое удивленное выражение, застывшее на грани ужаса, Кассандра не видела с самого детства. Сент-Джонс протянула руку и прикоснулась к мертвенной прохладе расписного фарфора. Все точно так, как она помнила. Острый бугорок носика, впадины огромных глазниц, выпуклые круглые щечки.

— Лилиан! — ошеломленно прошептала она и, забыв про платок, схватила куклу похолодевшими пальцами.

— Какого черта вы делаете в моем доме? — раздался резкий холодный голос.

Глава 8

— Немедленно прекратите наставлять на меня вашу дурацкую железку!

— Кто вы? — твердым голосом спросила в ответ Сент-Джонс, стараясь, чтобы ствол пистолета не так позорно дрожал.

— Нет уж, это вы кто? — громогласно переспросила высокая, как башня, женщина лет сорока, с красивым гордым лицом и седой прядью в черных волосах, обрамлявших тонкое благородное лицо. В молодости она была, верно, красавицей и сейчас еще могла бы ею считаться, не будь ее глаза столь надменно холодны, а голос жестким, словно колючая проволока.

— Я детектив-инспектор отдела криминальных расследований Кассандра Сент-Джонс, расследую здесь преступление. А кто вы? — с профессиональным спокойствием спросила в ответ девушка. Говорила она тона на два тише, но металла в голосе было не меньше.

Сент-Джонс бросила контрольный взгляд в сторону двери, из которой так внезапно появилась ее собеседница. У священников есть нюх на неисправимых грешников. У хищников — чутье на больных животных. Наметанный глаз Кассандры определил, что перед ней не человек, а сплошная рана, которая пузырилась ненавистью и злобой. Как раз из такого теста выпекаются убийцы.

— Это мой дом, и никто, слышите, никто не имеет права рыться в вещах без моего разрешения! — В конце фразы голос взвился почти до истерики.

— Спокойно, спокойно. — Кассандра попыталась воспроизвести тон голоса, которым говорил егерь. — Это дом Дика Логана, я занимаюсь здесь официальным расследованием.

А вот ваше имя я услышу сейчас и здесь или через полчаса, но уже в полицейском участке. Итак?

— Я Камилла Логан. Это мой дом, и, если Дик натворил глупостей, это не дает никакого права врываться сюда и угрожать оружием. — Женщина непримиримо скрестила руки на груди, хотя говорила уже значительно тише и спокойнее.

Не будь у Сент-Джонс богатого опыта общения с лжецами всех мастей, она бы вряд ли заметила легкую заминку, перед тем как женщина представилась. В металле голоса почувствовалась почти не заметная ржавчина. Едва ли Камилла знает о смерти сына, но что-то она пытается скрыть.

Это была очень высокая и стройная фея Моргана, яркая представительница породы великанов, населяющих Полпути наряду с кланом коротышек. Женщина выдающихся способностей, если судить по внешности и отношению к своей персоне.

— Насколько я в курсе, вы уже лет десять не живете ни в этом доме, ни в этой деревне, — осторожно начала Сент-Джонс, убрав пистолет в кобуру. Она испытующе прищурилась, оглядывая собеседницу.

— Это никого не касается! — живо откликнулась Камилла, с независимым видом усевшись на диван, предварительно смахнув бумаги и объедки прямо на пол. — Говорите, зачем пришли, или убирайтесь. Мне действительно недосуг шататься по вашим участкам.

— Замечательно, — сделала формальную уступку Кассандра. — В таком случае сначала скажите, когда вы вернулись.

— Ну, допустим, сегодня, — презрительно скривив губы, женщина уточнила: — Утренним поездом.

— А причина вашего возвращения есть или…

— Или, — вызывающе дерзкий тон был сам по себе оскорбителен. Особенно удачно он сочетался с подчеркнутой вежливостью вопросов.

— Когда вы в последний раз общались с вашим сыном? — Кассандра плевала на тон, главное — получить ответы.

— Слушайте, я ничего не понимаю. Какое отношение к выходкам моего сына имеет наше с ним общение? — взвилась Камилла. Она вскочила с дивана и стала нервно ходить по комнате, одновременно пытаясь прикурить сигарету и собирая газеты, тарелки и коробки из-под пирогов. Все это женщина перекладывала с места на место, нисколько не создавая порядок в хаосе, а напротив, усугубляя разгром, царивший в неуютном заброшенном жилье.

— Ответьте на мой вопрос, — посоветовала Сент-Джонс, цепким взглядом следя за маневрами хозяйки дома. Сестра Сара была бы довольна сдержанностью бывшей воспитанницы.

— Не помню точно, — наконец сдалась Камилла. Ей удалось зажечь сигарету, она с видимым наслаждением затянулась и через минуту резко выдула струю дыма.

— А вы постарайтесь вспомнить, хотя бы приблизительно.

— Похоже, Дики действительно что-то серьезное натворил… — Казалось, хозяйке этой халупы впервые пришла в голову мысль побеспокоиться о сыне, а не о себе. Она сосредоточенно размышляла. Затем подняла голову и, глядя прямо в глаза детективу, отчеканила: — Я разговаривала с ним в последний раз перед самым отъездом из этой чертовой дыры. Сказала ему, что поехала в магазин и скоро вернусь. Но на самом деле в багажнике уже лежал чемодан, а в кармане билет на поезд.

— И это было?..

— Около десяти лет тому назад, больше я с ним не разговаривала. Не переписывалась и не виделась, — с вызовом вскинула Камилла свою прекрасную голову, ожесточенно встряхнув иссиня-черной копной волос. Возможно, седая прядь в таких беспросветно черных волосах не совсем натурального происхождения. Уж больно драматический эффект она имеет.

— Понятно. Благодарю вас. — Сказать про Дика все равно придется, но Кассандра предпочла бы предоставить это доктору или констеблю.

— И всё? Вы не намерены мне объяснить причину допроса и обыска?

— Ну хорошо, — недолго поколебавшись, сдалась Сент-Джонс. Не очень-то вежливо, не отвечать на заданный вопрос. — Сегодня ночью найден труп молодого человека, в котором опознали Ричарда Стэнли Логана, двадцати двух лет, проживающего по Миднайтчерри-стрит, одиннадцать.

Глава 9

Внимательный взгляд серебристо-серых глаз детектива не заметил ни капли изумления в лице Камиллы от услышанных слов, ни доли сомнения в страшных фактах, ни секунды слабости или замешательства. Или у Камиллы Логан не было сердца, или… она уже была в курсе. Хотя кто знает, такие цельнометаллические женщины, как она, вряд ли будут падать без чувств или разражаться рыданиями при известии о смерти единственного сына.

«Но все же она чертовски хорошо держится. Даже для человека с нервами в виде нейлоновых канатов». Детектив еще раз посмотрела на Камиллу.

— Извините, что пришлось сообщить вам столь печальное известие. — Сент-Джонс сделала последнюю попытку пробиться сквозь каменное бесчувствие необычной женщины: — Как давно вы находитесь в доме?

— Что? — как бы собираясь с мыслями, переспросила Камилла. Возможно, она все же не так уж бессердечна. — Да… пару часов, наверное.

— Заметили изменения? — «Смешно, она столько лет здесь не была!» — Следы взлома или борьбы?

— Его убили. Его убили, ведь правда? — Мать посмотрела на детектива с осадком уверенности, не растворимой в надежде.

«А возможно, она самая великая актриса во всей этой паршивой вселенной», — подумала Сент-Джонс.

— Смерть не была естественной. — Девушка вздохнула. «Его, видите ли, сначала подло застрелили в спину, а затем освежевали как ягненка на сельской ярмарке». Она продолжила допрос с упорством шахтера, вырубающего в граните выход из заваленного шурфа: — Осмотритесь внимательно. Быть может, пропали какие-то вещи, ценности?

— Какие ценности? Какие к черту ценности, — затравленно простонала Камилла и, повалившись на диван, начала завывать, осознав амплуа, в котором она оказалась на сцене. — Это я виновата! Я во всем виновата…

— Успокойтесь, принести воды? — подыграла Кассандра.

— Да-да, там на кухне… — махнула из-за завесы черного шелка Камилла, так скоропостижно превратившаяся из жесткой и холодной мегеры в талантливо раздавленную горем мать.

«А может, это шок», — честно предположила Сент-Джонс, пройдя в указанном направлении. Она осмотрела кухню, такую же грязную и неухоженную, как весь остальной дом, в поисках чистого бокала. Следов борьбы, крови не видно. Кружки, стоявшие на столе и в мойке, трогать не стала. Открыв буфет, предварительно накинув платок на руку («чччерт, снова пошла на осмотр предполагаемого места преступления без перчаток!»), она нашла стопку одноразовых пластиковых стаканчиков и, налив в один из них воды, вернулась в гостиную.

— Спасибо, — едва внятно пробормотала Камилла, не открывая лица.

— Вам есть где переночевать? Сюда скоро придет эксперт, надо осмотреть дом.

— Нет. Мне негде остановиться, — тусклым голосом ответила присмиревшая Камилла. — Если можно, я бы предпочла дождаться, когда они закончат, и остаться здесь.

— Можно, — поразмыслив, разрешила Кассандра.

— А где… Где он? — Мать не решилась назвать сына по имени.

— В морге, у доктора Элдена. Вы можете туда…

— Нет! — вскрикнула Камилла, будто ей предложили променять одну из конечностей на протез или продать почку за полпачки жевательного табака. Сент-Джонс готова была поставить фунт на кон, что крик был испуганный. — С детства боюсь мертвецов.

— Да тело уже опознали, в принципе, нет необходимости видеть его. Дом доктора находится на… как там черт эту улицу…

— Я знаю, где он. Доктор Элден был моим опекуном, — проговорилась Камилла, но тут же пожалела об этом. Трудно было представить эту женщину нескладной девочкой в брекетах. Скорее всего, она родилась уже с дизайнерской сединой и зубастая, как акула.

С улицы послышались звуки подъезжающих машин и зерненый шорох шин по дороге. Гомон птиц сразу же вернул свои права на слух всех, кто имел уши, как только заглохли неделикатные моторы.

На пороге показался констебль. Ослепнув от внезапной смены освещения, он озирался, усиленно тараща глаза и благоразумно не решаясь войти внутрь, представляя собой великолепную мишень на фоне дверного проема.

— Все в порядке, констебль, — поторопилась Сент-Джонс обозначить свое присутствие в полумраке гостиной. — Я здесь беседовала с Камиллой Логан. Эксперт с вами?

— Да, инспектор Сент-Джонс, — старательно закричал констебль, будто в темноту звуки распространяются так же тяжело, как взгляд. — Они готовы приступить. Мы ничего не наш…

— Замечательно, — прервала его детектив. — Пусть он приступает, а вы, миссис Логан, езжайте к доктору Элдену.

— Я не хо… — вскинулась Камилла, вообразив себя королевской коброй, вместо безутешной матери потерявшей горячо любимого сына.

Детектив прервала ее так же безапелляционно, как и констебля:

— Вам следует прийти в себя, возможно, доктор Элден даст что-нибудь успокоительное, а мы в это время постараемся управиться. — За неимением дудочки факира, Кассандра воспользовалась самым своим сладким голосом: — Думаю, дружеское слово в трудную минуту вам пригодится.

— Тогда… хорошо, но там, на втором этаже, моя спальня. Так вы можете не беспокоить ваших специалистов. Весь второй этаж был закрыт, и за последние десять лет я первая туда зашла. Можете убедиться, там только мои вещи.

— Хорошо, мнэ-э-э, спасибо за сотрудничество. Постараемся причинить как можно меньше гребаного беспокойства. Вы даже не заметите, что мы осматривали дом, — напоследок успокоила Камиллу детектив.

Не сдержав молнию подозрительного взгляда, та вышла, драматично всхлипнув напоследок и едва не сбив с ног констебля.

Глава 10

Когда Камиллу, которая с театральной украдкой утирала глаза и с довольно правдоподобной судорожностью прижимала к груди сумку, увезли к Элдену, Сент-Джонс сурово воззрилась на констебля.

Корбет Мофли стоял на кирпичной дорожке, ведущей к дому, где уже орудовал криминалист. Спец деловито расставлял картонные таблички с цифрами у кружек, на которых могли быть отпечатки, скомканных писем, которые потом ему предстояло прочесть, подозрительных или просто странных предметов, которые могли иметь отношение к преступлению.

— Ну, что там с чертовым осмотром? — Кассандра вовсе не собиралась сменять свой гнев на милость.

— Э-э-э… прочесали квадраты, отмеченные на карте. Ничего из того, что просили искать, не нашли, — потоптавшись, просипел Мофли и тут же с горячностью бросился оправдываться. Словно мальчик, который объяснял маме, каким образом разбилась банка с земляничными пенками без его прямого участия: — Простите, я не виноват! Не заметил, что вы не одна в комнате…

— Впредь будьте предельно внимательны во время исполнения своих чертовых обязанностей. Это может стоить жизни вам, — Сент-Джонс отвернулась от констебля и посмотрела на небо, — или вашему напарнику.

— Да, я все понимаю, я… — живо вообразив гибель гипотетического напарника, он тут же забыл проступок. Все с тем же виноватым выражением лица констебль продолжил: — Надо же, Камилла Логан здесь!

— Вовремя, да?

— Действительно! Как раз к похоронам Дика. Если бы мать не успела попрощаться с сыном, было бы ужасно грустно… — В поисках подтверждения своей трагической мысли он обратился к воплощению истины в последней инстанции.

— Хм-хм, — ответила истина довольно неприязненным тоном.

Что ничуть не смутило констебля. А также ни на секунду не запятнало ореол славы, светящийся вокруг головы лучшего детектива легендарного убойного отдела. Это наверняка ввиду особой везучести констебля Корбета Мофли в их глушь прибыла крутая Сент-Джонс. Он-то чувствовал, что наступил его звездный час, и именно ему (конечно же, под руководством и предводительством столичной знаменитости) суждено раскрыть страшнейшее преступление века — злодейское убийство отличного парня Дика Логана.

Работать под началом классного спеца, да еще по такому делу — редкая удача для простого деревенского парня. И хороший трамплин в будущее! На вершине этого трамплина Мофли уже мнил себя в должности шефа полиции Полпути.

Этот тихий мальчик, и не думавший страдать из-за своего маленького роста, всегда мечтал о чем-то «великом». О карьере начальника местной полиции, например. Во всем остальном он был скромным и добрым малым. Немного даже простоватым, что сам охотно признавал. Но карьера, но работа, думал он, будут у него действительно значительными.

Он жил с матерью, рано записавшейся в старушки и давно переселившейся в удобную мягкую обувь, больше похожую на домашние тапочки. Лицо у нее всю жизнь было такое, будто несчастную раз и навсегда испугали. Она каждое утро пекла своему чаду блинчики, искренне веровала в то, что грандиозные планы сыночка когда-нибудь обязательно исполнятся, хотя с некоторым опасением ждала этого часа. По вечерам вязала у окна, дожидаясь со службы Корбета, как раньше дожидалась его возвращения с уроков. Перед ужином они молились и делились нехитрыми происшествиями небогатой на события жизни. На ее скромный взгляд, у сына не было ни одного недостатка.

С тех пор как он с гордостью повесил в гостиной диплом об окончании кадетской школы, куда уезжал впервые в жизни, оставив мать на два года, миссис Мофли смирилась с тем, что выбранная дорога самая лучшая для человека с его способностями.

Корбет гордился тем, что твердо, чуть ли не наизусть знает свод правил участковых. Он был первым помощником у предыдущего начальника участка, а мама пекла всему участку кексы на Рождество. С первого момента появления Сент-Джонс Мофли понял, что час пробил и теперь он точно достигнет поистине государственного размаха в службе.

Еще он слышал, что у Кассандры была чертова уйма напарников и никто не выжил, кроме крутого детектива бессмертной Сент-Джонс, в тех передрягах, в которых им довелось побывать. «Вот счастливчики, — думал о них Корбет, — быть свидетелем раскрытия преступлений, положить жизни во имя справедливости, закона и королевы, что может быть лучше?!»

— Констебль, о чем размечтались, — резкий окрик спустил его с небес. Сент-Джонс хмуро уставилась на Корбета в ожидании ответа на простейший вопрос. Не дождавшись, она закатила глаза и обреченно приказала: — Садитесь в машину.

— Есть! Куда едем?

— В церковь. Я слышала, у вас там чудный органист. — Не оглядываясь на Мофли, застывшего с отвисшей челюстью, она вздохнула: — К Ходжесам, Мофли, к Ходжесам. Я только загляну на минуту к эксперту в дом.

— Может, лучше сначала оформить ордер? — погрустнел констебль, отлично помнивший тумаки, полученные от братьев Ходжесов во время учебы в школе. Там было принято лупить малышню из младших классов, а Корбет из-за своего роста подходил под «новобранцев» будучи даже в третьем классе, то есть проходил «обучение» по третьему кругу.

— Да вы что, совсем ополоумели?! Мы всего лишь зададим несколько вопросов, вот и все. Назовем это не допросом, а скажем, беседой, — едва ли не по слогам пояснила Сент-Джонс. Безнадежно махнув рукой, скрылась в доме. — Я хочу, чтобы вы сняли все, слышите, все отпечатки в этом доме. Особенно на втором этаже.

— Сделаю, босс, — кивнул флегматичный криминалист, он же фотограф, основательно припудренный черной пылью.

Кассандра так и не поняла, где он живет. Было сильное подозрение, что в лаборатории на втором этаже здания участка, прямо над ее кабинетом. Во всяком случае, он всегда находился «под рукой», а это удобно. Только вот имя молчуна пока все время ускользало из памяти. Оно так соответствовало его бесцветной долговязой фигуре, что вполне хватало обращения в третьем лице. Скорее всего, его так и звали — «третье лицо».

Но тут она осознала, что вот уже несколько минут бесцельно бродит по дому, раздраженно потирая горячий лоб. Какое жаркое лето. Так что там бишь она хотела? Эти ритмичные щелчки фотоаппарата выводили ее из себя не меньше, чем мерное тиканье часов.

— Кстати, куда вы дели эту чертову куклу? — вспомнила она.

— Какую куклу? — на полдюйма приподняв бровь, обозначил удивление криминалист, не отрывая глаз от объектива камеры.

— Ту, что лежала на этом чертовом диване.

— Все лежит в пакетах в коробке номер три, — три щелчка подряд прозвучали как звук затвора на пистолете.

— Но здесь нет ничего похожего на куклу, — осторожно проговорила Кассандра.

— Значит, ее там и не было, — пожал плечами болтун, продолжая заниматься своим делом.

— Нет. Это значит, что чертова стерва забрала ее с собой, — задумчиво поправила его девушка. — Еще это значит, что она не хотела, чтобы мы обратили на это внимание.

Глава 11

Всю дорогу к дому, где проживала большая семья Ходжесов (отец, трое сыновей и прелестная «дорогуша Лили Мэй»), детектив размышляла над этим странным фактом. Странность была даже в квадрате. Удивительно было найти куклу, точную копию той, что была подарена когда-то Кассандре матерью. Вещь, которая появилась впервые где-то там, в далеком и счастливом детстве, уже почти полностью стертом из памяти грязной ветошью последующей скитальческой жизни на улицах.

Но еще удивительней было увидеть детскую игрушку в доме, где жил юноша, не имевший ни сестер, ни детей… Есть вероятность, что она была привезена Камиллой, но немодная игрушка ручной работы, а не произведенная на фабрике так не вязалась с обликом и манерами этой женщины. Ее сумка и одежда сделаны качественно, имели громкие ярлыки и уж конечно стоили уйму денег. Ей скорее подошел бы новомодный автоматический щенок, чудо японской электронной промышленности. Старенькая и потрепанная кукла шла как траур под ногтями к французскому маникюру.

— Вы там осторожней, — решился констебль. — Они всегда были задирами, а после того как Джейкоб взял их в добровольную лесную дружину, вовсе стали считать всех, кто ниже их ростом, охотничьей дичью. Особенно Сайрус и Огастес, эти просто буйные.

— Выше нос, я вас в обиду не дам, — подбодрила девушка Корбета. — Вообще, запомните на будущее, что все можно решить хорошими манерами.

Они подъехали к дому, в одной половине которого располагалась мясная лавка, а в другой жила семья Ходжесов. Магазинчик был закрыт, к удивлению Кассандры. Разве уже обеденное время? Обойдя опрятный палисадник, полицейские постучали в дверь.

— Ну? — угрожающе нахмурившись, вопросил здоровенный детина, открывая дверь после третьего звонка в пудовый колокол.

— Э-э-э, — заблеял из-за спины Кассандры констебль. — Это инспектор Сент-Джонс.

— Детектив-инспектор, — откорректировала Кассандра.

— Именно, — поправился Мофли.

Мощные надбровные дуги, низкий лоб и смуглая кожа в сочетании с черной щетиной, пробивавшейся почти по всему лицу с крутыми скулами и широкой нижней челюстью, навевали воспоминания о картинках в школьных учебниках про неандертальцев или как их там? Что-то дикое было в том, кто так недружелюбно взирал сейчас сверху вниз на непрошеных гостей.

— Отдел криминальных расследований, Кассандра Сент-Джонс, — девушка подняла к первобытно рубленному сканеру открытое удостоверение со значком. Констебль предусмотрительно прятался за ней.

— Ну и?.. — с уважением, которого достоин разве что прошлогодний снег, повторил здоровяк.

— Надо задать несколько вопросов вам и вашей сестре. Если не возражаете.

— Какого черта? — начинал терять терпение гостеприимный хозяин.

— Почему-то мне кажется, что нам лучше побеседовать здесь, а не в участке. Хотя, возможно, я ошибаюсь… — задумчиво проговорила Сент-Джонс.

— Что там за возня, Огги? — раздался рев последнего бизона, загнанного ковбоями в диких прериях. Отодвинув Огастеса с дороги, показалась его устаревшая, но не менее впечатляющая версия.

— Да вот. Корбет Мофли притащился с какой-то… хотят перетереть о погоде, — давясь хохотом, пояснил сынок, будто рассказывая детский анекдот.

— Ну так не держи людей на пороге, — сказал отец, заглянув в удостоверение. — Добро, хк-хм, пожаловать, мисс мнэ-э…

— Детектив-инспектор Сент-Джонс, — подсказала девушка, проходя вслед за радушным хозяином под настороженным взглядом Огги.

— Чем могу? — свирепо прорычал хозяин, указав предварительно на кресло у камина. Сам он остался стоять напротив, опершись мощной рукой на каминную полку со стадами фарфоровых пастушек и овечек, с которыми составлял удивительный по сказочности воздействия контраст.

— Я должна перекинуться парой слов с вашей дочерью, мистер Ходжес. — Кассандре все это уже порядком надоело. С одной стороны, она была почти уверена в причастности хозяев к преступлению. Но с другой — ей было любопытно взглянуть на людей, которых доктор навязчиво рекомендовал как «хороших», во всей красе.

— О чем?

— Могу я увидеть мисс Ходжес?

— Хм-хм, — прочистив горло, задумчиво протянул Ходжес, с сомнением оглядывая хрупкую девушку, будто серьезно прикидывая, может ли она причинить вред его дочери. Или он размышлял над тем, как быстро сможет скрутить в бараний рог этакую пигалицу. — Только в моем присутствии.

— Разумеется, если вы настаиваете, — легко согласилась Сент-Джонс.

— Сайрус! — взревел мистер Ходжес так, что фарфор на полке испуганно зазвенел, а несколько пастушек и дам в кринолинах едва не грохнулись в обморок от ужаса. — Позови-ка сюда Лили Мэй и малыша тоже.

«Замечательно, с братиками тоже неплохо было бы перемолвиться парой слов», — искренне порадовалась Сент-Джонс, оглядев уютную, на удивление чистенькую гостиную. В обстановке, невинных картинах с сельскими пейзажами, кружевных белоснежных занавесках чувствовалась заботливая женская рука.

Глава 12

По прошествии нескольких секунд просторная комната стала вдруг очень тесной. От одновременного присутствия четырех исполинских мужчин разного возраста, но почти одинаковой атлетической комплекции Сент-Джонс непроизвольно поежилась и встряхнула головой, пытаясь разогнать густую от тестостерона атмосферу физической силы.

Смуглые черноволосые или чернобородые (и на то и на другое запаса волос не хватало) гиганты представляли собой отменную иллюстрацию здорового образа жизни, усиленных тренировок со штангой в сочетании с деревенским питанием и примечательной породой.

Все они были разными — кто стриженный коротко, кто с баками или гладко выбритый, кто с бородой или щетиной, — но одновременно не вызывали никаких сомнений в принадлежности к одной семье. Создавалось ощущение, что перед Кассандрой вовсе не четверо мужчин, а один и тот же первобытный человек, только в разных ипостасях и разного возраста.

Н-да, если их сестренка сохранила наследственные черты, то у Дика Логана очень странные вкусы в выборе любимой «дорогуши». Он, видать, оригинал — и смерть, и любимая у него чудные.

— Добрый день, — раздался хрустальным перезвоном нежный голосок.

Девушка, вошедшая в комнату, оказалась полной противоположностью своим родственникам. Она была похожа на них так же, как дитя фиалковых эльфов, которое подкинули в колыбель семьи горных троллей, походит на своих приемных родителей.

Это волшебное создание обладало роскошными золотыми волосами, огромными голубыми глазами с длиннющими черными ресницами и совершенными кукольными чертами лица. Однако она была не просто красива. Девушка, подобно очень редким красавицам, искажала пространство вокруг себя — а это участь далеко не многих… Непрошеная жалость к вошедшей сразу же начала ржавчиной разъедать закаленное сердце Кассандры.

— Вот, дочка, с тобой хотят поговорить, — нежно проворковал отец, аккуратно беря дочь за руку и целуя ее в белоснежный фарфоровый лоб. — Ты только не бойся, мы все будем рядом с тобой.

— Здравствуй, Лили Мэй! — подал голос находившийся тут же, как оказалось, констебль.

— Здравствуй, Корбет. Как мило, что ты зашел, — мягко улыбнулась ему сказочная дева. Улыбка не оставляла ни капли сомнений в том, что она действительно рада увидеть этого растяпу. — Как поживает твоя матушка?

— Спасибо, хорошо, Лили Мэй. — Голос Мофли таял, как сливочное масло на июльском солнце.

Детектив с подозрением оглянулась на констебля, стоявшего за спинкой ее кресла, и, раздраженно покашляв, призвала сотрудника к официальному тону и хоть немного более серьезному выражению лица. Это возымело эффект, но салфетка глуповатой улыбки все же осталась на круглой и довольной тарелке лица Корбета, который не спускал восхищенных глаз со своей богини Бланманже.

Смотреть и правда было на что, справедливости ради признала Сент-Джонс. Редко ей доводилось видеть таких нежных, чистеньких и миленьких девушек. Все больше попадались образины визжавших за решеткой проституток или физиономии преступников, скорее похожих на братцев этой принцессы.

Пленительный аромат скромных цветочных духов незримым облаком парил вокруг Лили Мэй. Вся она от макушки, на которой по законам жанра должна была покоиться маленькая золотая корона, до кончиков розовых ноготков, видневшихся сквозь позолоченные ремешки изящных плетеных сандалий, была совершенством.

Пожалуй, только платье — длинное и скромное — чересчур уж обыгрывало ее образ «принцессы роз». Наверняка взрослой девушке не особенно приятно наряжаться в одеяния из розовой тафты и белоснежных кружев, о которых мечтают разве что восьмилетние девочки.

Судя по пастельной тени меланхоличности в огромных глазах, лишь немного недостаточной для того, чтобы стать полноценной грустью, волшебная дева отдавала себе в этом отчет. Кроме грусти, ее взгляд выражал еще и настороженность, так что Кассандра поняла, что отнюдь не зря наведалась к этой потрясающей с первого взгляда девушке.

— Здравствуйте, мисс Ходжес, — с осторожностью, с которой ступала бы по цветочной поляне, заговорила Сент-Джонс. — Хотела задать вам несколько вопросов.

— Я вас внимательно слушаю, — обезоруживающе просто согласилась Лили Мэй, предупредительно подняв руку в сторону отца. Этот скромный знак дивным образом усмирил готовый сорваться с его языка рык, к которому, казалось, уже приготовился воздух, заранее подстраиваясь под грубые волны низкого голоса.

«Какое полезное свойство, — подумала про себя Сент-Джонс, — любопытно, возымеет ли такое же замораживающее действие на ораву диких мужланов этот жест в исполнении кого-нибудь другого?»

— Я буду чертовски признательна, если вы припомните, когда в последний раз виделись или разговаривали с Ричардом Логаном.

— С ним что-то случилось, верно… — Крупная слезинка скатилась из правого глаза Лили Мэй. Вздох нежным шелестом оборвался в мертвой тишине комнаты. — Глупая, глупая Лили Мэй. Конечно же, иначе быть не могло…

— Почему вы так решили? — опешила Сент-Джонс. Никто из жителей деревни еще не должен был знать о ночном происшествии, на это она дала совершенно четкие указания сотрудникам полиции.

— Скажите мне, умоляю вас, — девушка продолжала ронять крупные бриллианты слез, но только из одного глаза.

За окном раздались угрожающие перекаты грома. Внезапно потемнело так, что, казалось, день, совсем недавно начавшийся, решил досрочно закруглиться и свернулся в непроглядную полночь. Еще несколько секунд — и ошарашенный констебль, отвернувшись от окна, с торжественностью дворецкого провозгласил:

— Пошел дождь!

— Сначала ответьте на мой вопрос, мисс Ходжес, — хрипловатым голосом продолжала настаивать детектив.

— Папа… оставьте нас, пожалуйста, одних, — велела изумительная Лили Мэй.

Недовольно прочистив горло, но все же не произнеся ни слова, отец кивнул сыновьям, и комната сразу увеличилась в несколько раз. Потрясающие способности к дрессировке диких животных.

— Корбет, пожалуйста, ты тоже, — царственно кивнула Лили Мэй констеблю, и тот, забыв испросить позволения старшего по званию, так же на цыпочках, как все остальные мужчины, оставил Лили Мэй наедине с детективом.

Сент-Джонс вздохнула. Ну что же, пуделей она может дрессировать с тем же успехом, что диких львов и медведей. Шорох дождевых капель, бьющих по стеклам окна, был слышен более отчетливо, чем закрывающаяся за последним выходившим из комнаты человеком дверь.

Глава 13

— Итак? — Лили Мэй смотрела на детектива, роняя слезы.

Когда в вашем присутствии начинают плакать, вы невольно чувствуете себя не в своей тарелке. Хотя слезы такая штука, которая поддается инфляции почище денег. Очень уж быстро они обесцениваются, причем, как у тех, кто их видит, так и у тех, кто их проливает. Это только в стихах они «вымывают пробки прошлых несчастий из глаз души», а в жизни для чего их только не используют…

— Вообще-то, это была моя реплика, — пожала плечами детектив, но все же ответила: — Вчера ночью на Монастырской Пустоши нашли тело Ричарда Стэнли Логана. Мне очень жаль. А теперь, пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

— Кода я видела его, внутри меня словно переворачивалась золотая рыбка.

— Последняя рыбка перевернулась?.. — едва сдержав рвотный позыв, уточнила Кассандра.

— Вчера вечером. Без пяти минут шесть. Потом разговаривала с ним по телефону незадолго до полуночи. Это всё.

— Вы же не просто обменялись прогнозами погоды на завтра. О чем беседовали, — не удержавшись, Кассандра добавила: — Если опустить слова «люблю» и «очень-преочень».

— Вы не любили.

Девочка уже не смотрела на детектива. Что может понять мертвый человек в делах живых? Да и какая теперь разница. Больше ничего не имеет значения для Лили Мэй. Она безнадежно покачала головой и проговорила механическим голосом заводной куклы:

— Мы с Дики любили друг друга, собирались убежать. Пожениться, жить вместе, путешествуя в трейлере по миру. Я бы готовила ему кофе по утрам, штопала носки. Он бы что-нибудь чинил добрым селянам по пути. Какие мы были дети…

Лили Мэй горько усмехнулась. Детектив тоже. Странные мысли вместо соломы заполняют эту прелестную головку, как оказалось.

— Что же произошло взамен? — Кассандра все с большим интересом всматривалась в собеседницу. Казалось, та находится в трансе и пересказывает события одной из своих прошлых жизней. Например, так: звалась Марией Антуанеттой, скакала на балах, споткнулась на эшафоте — бац! — голова покатилась в корзину…

— Он не пришел. Я целую вечность прождала у калитки в сад, за домом у яблони… Потом вернулась в дом, отец и братья ничего не заметили. Они спрятали мамино распятие, которое висело над моей кроватью сколько себя помню. Наверное, надеялись, что без него не уеду. Знаете, что я помню о мамочке? Она давно уже умерла, несчастный случай… Ничего, — девушка удивленно пожала плечами, — неужели Дика тоже забуду?

— Как вы думаете, кто мог желать ему зла? — Кассандре более интересны события посвежее, да и с Логаном случился отнюдь не несчастный случай.

— Никто, кроме моих братьев, — тихо вздохнула девушка. — Они ненавидят его. Всегда ненавидели. Мужчины, — безнадежно махнула она рукой.

— Об этом я и хотела поговорить с ними, — зацепилась Кассандра.

— Они лучше языки проглотят, чем расскажут вам. — Лили Мэй вскинула глаза. Мокрые ресницы слиплись и в виде лучей звезды расходились в стороны от синего сверкающего глаза. — Поговорю с ними сама. Обещаю, если они действительно что-то знают, я вам расскажу.

— Ок. — Сент-Джонс достала визитку. — Вот мой телефон, звоните в любое время. Слышите, в любое. Не могу дать вам больше суток, учтите. Будьте осторожны.

— Мне теперь все равно, — потухнув, безвольно пожала плечом девушка. — Нет, не подумайте, братья не причинят мне вреда. Они слишком любят меня, в этом все и дело… всегда дело только в этом, не правда ли?

— Не знаю. — Не умела Кассандра разговаривать с людьми по душам. Вежливо — сколько угодно, сестра Сара была бы довольна. А вот откровенно, да о тонких материях…

— Я не виновата в том, какая есть, ведь правда же? Ну почему ко мне все так относятся, будто… Будто я могу сделать их счастливыми. Когда я сама так несчастна. Это как проказа, только наоборот, все только и мечтают заразиться… Скажите, вам часто в детстве говорили, что вы красивая? — Проигнорировать ее вопрос было все равно, что не ответить ребенку на вопрос, где после смерти оказался его любимый щенок.

— Нет, — пожала Сент-Джонс плечами, из вежливости немного подумав.

— А говорили, что вы умная?

— Иногда, — не сдержав улыбку, ответила Сент-Джонс. Пару раз признавали за ней такое свойство. Пожалуй, это было самым приятным из того, что она запомнила о своей первой жизни.

— Мой отец постоянно говорил, какая я красивая, как похожа на мамочку… А Дики… он единственный, кто разговаривал со мной как с человеком взрослым. Как с человеком.

— Мне очень жаль, — повторила еще раз детектив, не зная, что на это можно сказать. Наверное, любимых терять очень больно. — Одиночество — удел взрослых, все будет хорошо.

— До свидания, — героически взяла себя в руки Лили Мэй. Горько вздохнув, она аккуратно расправила платье на коленях и сложила руки лодочкой. Крупные капли катились по щеке. Ровные струйки дождя текли по оконному стеклу.

Ходжесы в полном составе собрались проводить вышедшую из гостиной Кассандру. На стенах прихожей висели головы оленей и даже пары волков — отличная работа Бурдэлена. Она исподлобья бросила оценивающий взгляд на внушительный караул. Мужчины расположились в прихожей в стратегически выгодных позициях. Огги слегка поддел ногой дверь, отчего та, хищно лязгнув, с грохотом закрылась.

— Вы здесь новенькая, так что, дамочка, глядите в оба. — Мрачная ухмылка отца многажды усиливалась на лицах сыновей. — Боюсь даже вообразить, что может случиться с человеком в такой глухой местности. Да еще как-нибудь ночью.

— Ну вы, главное, не паникуйте, если заблудитесь, — доброжелательно посоветовала Кассандра. — В случае чего я всегда могу устроить вам уютную камеру. Надежные замки и длительный срок фирма гарантирует, так что никто никого в этой глуши не обидит.

— Хм, вы мне даже начинаете нравиться, — хозяин скривил рот.

— Ух ты, — вежливо оценила такое признание Кассандра. — Но я, пожалуй, повременю умирать от счастья.

— Не спешите, не спешите…

— Подожду немного. Как минимум, до тех пор, пока не засажу за решетку убийцу Логана.

— Да за это медаль надо давать. И денежный приз в придачу, — подал голос младший из юношей. Он встрял со щенячьей наглостью, едва ли не виляя хвостом от удовольствия и азарта. Отец не ожидал, что взрослая беседа прервется таким терьерским наскоком, и даже проявил признаки удивления, для чего едва ли не со скрипом приподнял мощную бровь на полмиллиметра.

— Ага! Или охотничий кубок, — загоготал вслед и другой брат. Он не видел, как именно папаша отнесся к нарушению субординации.

Вероятно, со спины отец менее красноречив, позлорадствовала Кассандра.

— Сайрус, о чем она лопочет? — нахмурился отец уже обеими бровями. Для лучшего обзора он повернулся к сыновьям всем корпусом.

— Мы ни в кого не стреляли, — струхнул младший.

— Ты болван, Хорнби, какого черта я не отрезал тебе в детстве язык?! — взвыл Сайрус.

— Спокойно, дамочки. — Кассандра даже развеселилась. Ну и тупые придурки. — Вы лучше подумайте, что и как будете говорить мне при следующем свидании.

В гробовом молчании Кассандра подошла к дверям. Взявшись за ручку, она ласково добавила Огастесу:

— Ножку подвинули бы. А то ушибетесь ненароком. Опять. Я слышала, Логан вас несколько помял при последней встрече. Вы поэтому жаловались на него в полицию?

— Будьте вы прокляты, вы и ваш паршивый докторишка-трепло! — совсем вскипел юноша. Но братья вовремя перехватили его, когда он дернулся к Кассандре. Дверь с неменьшим грохотом закрылась теперь уже перед его носом.

Как только гости отъехали, отец прорычал:

— А теперь вы мне все расскажете, и упаси вас бог скрыть от меня хоть на полпенни.

Никто в деревне не сомневался в том, что мясник был самым гордым, любящим и щедрым родителем для своих сыновей. Но мальчики, хоть и были горячи, хоть и не могли похвастать особенным умом, не внушали ему столько опасений, как Лили Мэй. Так же как сам Ходжес, каждый из мальчиков уже сейчас мог выжать сок из дубовой ветки в конкурсе силачей на ежегодной деревенской ярмарке. А вот доченька с самого рождения была беззащитна, хрупка, ранима, словно весенний цветок. Вылитая мать. Она так же легко может оставить родных.

Поэтому отец постоянно и непрерывно боялся за девочку, иногда вскакивая посреди ночи от ужаса, что уже потерял ее. Старик Ходжес передал свой страх сыновьям. Но они защищали и боялись за нее, скорее бессознательно подражая отцу, полностью доверяя его опыту и непререкаемому авторитету.

Только отец знал истинную причину. Только он видел злой рок, висевший многотонным камнем над этой ангельской белокурой головкой с огромными глазами. В мутных липких ночных кошмарах он видел, что камень опустился на дочь, что он размозжил тонкие косточки, размолол хрупкие пальчики и смешал с кровью золотистые локоны.

Ненависть к Логану, причастному к роковым обстоятельствам, была так ясно ощутима почти каждую минуту, что он чувствовал ее тяжесть на плечах и от этого уже давно ходил сутулясь, будто все время носил на себе каменные жернова с заброшенной мельницы у лесного озера.

Ходжес всегда знал, что катастрофа случится. И вот теперь, посмотрев поочередно в глаза всем своим сыновьям, он отчетливо понял — все. Это произошло. Больше он ничего не сможет сделать. Черный ураган, сердцем которого была Камилла, эта злая женщина, наконец зацепил его семью, его детей и уже тащит весь их спокойный, уютный мир куда-то в бездну, из которой не выбраться будет никому. От первого же слова, произнесенного Сайрусом, сердце великана, покачнувшись на самом краю пропасти, рухнуло в глухую темную бездну будущего.

— Камилла Логан приехала, отец. Хорнби видел ее только что у дома доктора. А вчера мы с Огги пристрелили чудовище. Прости, что не послушали тебя, но мы были уверены, что на этот раз все сработает. — Он остановился, впуская в свою речь слабый звук сдавленных рыданий из гостиной и шелест дождя с улицы. — Так и вышло.

Устроившись в машине, детектив задумчиво постучала пальцами по бардачку. Вопросительно взглянув на трепетно притихшего Мофли, она недовольно поморщилась:

— В чем дело, узрели дух святой? В участок.

— Я говорил, это настоящие бандиты, — с долей некоторой гордости проговорил констебль. — Удивительно, что они не убивают всех подряд направо и налево.

— Если бы мы имели дело с трупом человека, забитого насмерть дубинками, я бы теперь точно знала, в какую сторону смотреть. Но… боюсь, что деликатность, сомнения и столовые приборы чужды вашим любимчикам, как и всем натурам, так сказать, дионисийского склада.

— Я безумно счастлив, что могу учиться, наблюдая работу такого классного, такого… — задохнулся от восторга Мофли.

— Трогайте, Мофли, трогайте.

Глава 14

Всю дорогу до участка Мофли изводил детектива восторгами по поводу Лили Мэй. Какая она красавица! Какая милая и добрая девушка! Ей всего семнадцать лет, а она уже четвертый год становится Королевой Роз на ежегодном цветочном фестивале!

Только благодаря титаническим усилиям воли Сент-Джонс сдерживалась, чтобы не задушить констебля до того, как они подъехали к участку. Там она узнала, что для жесточайшего убийства в столетии есть более веские основания, чем надоедливые комментарии к визиту в дом Ходжесов.

— Инспектор Сент-Джонс, — поспешила встать беременная секретарша, бросив на стол вязание чего-то микроскопического из пушистого голубого мохера.

Со всей резвостью, доступной ее миниатюрной фигуре, украшенной воздушным шаром огромного живота, она выскочила из-за стойки и встала, преградив дорогу в кабинет.

И почему это, если преступник или подозреваемый, то непременно великан и явно не дурак, а если помощник Кассандры, то как пить дать — карлик со странностями? Что за подлый закон такой? Впрочем, отчего-то злодеи чаще выглядят умниками, а добряки глупцами, это, пожалуй, во всем остальном мире так, вынуждена была признать она.

Кассандра уже дала себе слово избавиться от всего наследства детектива Стрейда — включая коллекцию рыболовных крючков на стене кабинета, беременной секретарши (не имеющей звания и должности некоей штатской Элспет Маллишаг), а также бестолкового констебля Мофли. Список был внушительным, но эти двое уверенно занимали самые верхние позиции. Маллишаг еще и за восторженное приветствие в форме признания, что не может видеть детской ладошки, не испытав непреодолимого желания поцеловать ее. Ну и работнички.

— Вас ждут! — Элспет торжествовала, что не могло не настораживать. Ее огромные, почти круглые глаза смотрели на Кассандру, умоляя не догадаться до поры до времени о сюрпризе.

— Кто? — Сент-Джонс подозрительно воззрилась на заполненную по самое горлышко Элспет.

— Помощник из окружного управления! — радостно сообщила после театральной паузы Элспет и широко распахнула дверь перед детективом.

— Крайне интересно знать, зачем он здесь появился, — развернувшись на сто восемьдесят градусов, уставилась Сент-Джонс на Мофли.

Остолбеневшая секретарша внезапно оказалась в арьергарде происходящего. Лицо констебля заметно утеряло здоровый деревенский румянец.

— Констебль отправил туда по факсу отчет о ночном происшествии! Еще утром, когда вы осматривали бедного Дики… тело, — проинформировала Элспет, потеряв надежду на то, что Мофли сможет выдавить из себя что-то более членораздельное, чем неясное блеяние.

— Похвальное рвение и многообещающее проявление инициативы, — прошипела Сент-Джонс, испепеляя взглядом Мофли, теперь уже мучительно запунцовевшего. — С чьего чертова позволения они были проявлены?

— Но ведь так положено, — снова пришла на помощь бесценная Элспет. — Стандартная форма четырнадцать дробь два «Особо жестокие преступления».

— Дррробь два, — обрадованно брякнул Мофли.

— Ах вот, значит, как! — сузила глаза Сент-Джонс и обдала несчастного Мофли волной такого ледяного отвращения, что тот рухнул бы на месте от ужаса, не будь здесь Элспет. Бедняжка могла бы испугаться обморока, а в ее положении очень опасно беспокоиться…

Слава богу, Сент-Джонс, развернувшись на каблуках, уже переступила порог кабинета и захлопнула дверь так стремительно, что ветер пошевелил волосы на голове Мофли, едва не колом стоявшие от страха.

— Добрый день, — мрачно приветствовала Сент-Джонс посетителя, поднявшегося с кресла, как только дверь распахнулась.

Это был выглаженный, хрустяще-чистенький молодой человек в дорогом светло-сером костюме и великолепной рубашке. На вид ему было немногим более тридцати. Умные и спокойные глаза смотрели сквозь оправу элегантных очков. Портфель в руках и небольшой чемодан у ног были из одной коллекции и одного песочного цвета.

«Очень… мило. Только таких чистюль мне здесь и не хватало, — мысленно простонала Кассандра, — этот будет совать свой прекрасный нос во все подробности и не упустит ни единого шанса выслужиться перед начальством».

— Здравствуйте, — просто ответил гость. Тихий и мягкий голос выдавал человека, которого нелегко вывести из себя. Кричать он, скорее всего, вообще никогда не пробовал. — Мое имя Гейбриэл Хиндерсом. Как только я услышал, что у вас здесь произошло, напросился приехать. Так повезло, что я был рядом.

— Редкая удача… для нас, — с отчаянной готовностью согласилась Сент-Джонс, аккуратно усаживаясь в кресло начальника и не предлагая гостю сесть. — Чему обязаны, смею спросить?

— Догадываюсь, мало кто любит, когда руководство вмешивается в ход расследования. — Гость мягко улыбнулся, ничуть не возражая против того, чтобы стоя продолжать беседу. — Но понимаете, это дело может оказаться не таким простым, как кажется на первый взгляд. И я могу оказаться не столь бесполезным, как можно предположить.

— Мистер ХиндерсоН, — подчеркнула искаженное произношение фамилии Сент-Джонс бесконечно доброжелательным голосом. — У меня не было еще и двадцати четырех часов на расследование, о какой помощи может идти речь?

— Дело в том, что это не простое убийство…

— Уважаемый мистер ХЕндерсом, что может быть о нем известно вам такого, чего бы не знала я? — прервала его девушка. — У вас есть опыт расследования? В каком вы звании?

— Э-э-э, видите ли…

— Ну хоть какое-то звание у вас есть?

— Нет. Да. Нет…

— Ясно. Гражданский, — радостно кивнула Сент-Джонс. О чем думают в окружном управлении? Они там вообще думают?

Агент был спокоен не только потому, что от природы редко выходил из себя. Всю свою жизнь он был «отличным парнем», которого одинаково легко принимали и начальство, и сокурсники-коллеги, так что он привык к этому и теперь даже с любопытством наблюдал реакцию Кассандры на свое появление.

— Дело в том, что я специалист именно по таким делам, — он опять запнулся и, вздохнув, грустно покачал головой, поняв безнадежность убедить Сент-Джонс в своей полезности. Но не такой он был человек, чтобы не продолжать даже заведомо бесполезные попытки. — Я консультант-криминалист Скотланд-Ярда, веду протоколы особых расследований на местах. Закончил спецшколы Интерпола и ФБР, специализируюсь на серийных преступлениях. Но мой конек ритуальные…

— Фактов, подтверждающих ритуал, нет, — остановила его Сент-Джонс, ожидая еще одного самого последнего «дело в том», чтобы выставить гостя из кабинета и вообще из деревни. Самым своим мягким и доброжелательным тоном, после которого ее шеф в убойном отделе начинал биться головой об стену, она закончила: — И вообще, можете передать, что у меня все под контролем.

— Детектив Сент-Джонс!!! — ворвался со страшным криком констебль, дико вращая глазами: — Убийство!

— В чем дело, Мофли? — не успев переменить голос, поинтересовалась детектив, осторожно скосив глаза в сторону Хиндерсома, чтобы проверить эффект появления экзальтированного констебля.

— Старуху-кукольницу убили!

Глава 15

— Еще раз медленно и раздельно — кого убили? — ласково переспросила Кассандра. Стойкость Гейбриэла Хиндерсома в столь драматической ситуации внушала уважение.

— Ну, ее, Гвен Оуэн, владелицу кукольной лавки «Голова Мавританки»… — Мофли запнулся, оглянулся на Гейбриэла и отчеканил, словно на параде: — Солар-Лейн, тридцать четыре. Зарезали! Пришпилили к прилавку ножом.

— Едем туда, — тяжко вздохнула Сент-Джонс и добавила: — Не вы, констебль. Мистер Гавриил, не будете ли вы столь любезны… ну и всякое такое.

— Ну пожалуйста, я буду вести себя тихо как мышка, — в полном отчаянии взвыл Мофли. Оглянувшись на агента, он с надеждой добавил: — Как мертвая мышка.

— Исключено, — жестко отрезала Кассандра.

— А… как же тогда я? — растерянно пролепетал констебль. Кассандра могла бы поклясться, что он пустил слезу. Не полицейский, а сплошное чувствилище, гадость какая. Эх, надо вовремя отворачиваться. Да вообще как можно реже смотреть в его наивные детские глаза.

— А вы снова обратитесь к вашим писательским талантам и составьте отчет о посещении дома Ходжесов. Поднимите все их заявления.

— Есть, — воспрянув, козырнул Мофли.

Скрипнув зубами, многострадальный детектив Сент-Джонс стремительно вышла из кабинета. Села в автомобиль, завела мотор. Только тогда пришла мысль, что она, пожалуй, не знает, куда именно ехать. Хлопнула соседняя дверца, и агент Хиндерсом вопросительно взглянул на Кассандру.

— Прямо, второй поворот направо, недалеко от дома доктора Элдена, — любезно подсказал он.

— Откуда?..

— Полпути мне немного знакомо. Осматривал в частном порядке местные древности. Имеющие отношение к ритуалам, разумеется. А еще раньше пару раз провел здесь неподалеку летние каникулы.

— М-ну… будем считать, что вы уже принесли пользу, — хмуро констатировала девушка. «Боже! Летние каникулы, подумайте. Такой правильный, что хоть справочник по нему пиши „Каким должен быть идеальный ребенок“. Бывает же счастливое детство у людей», — едва не сплюнула от презрения Кассандра. — Хоть какую-то.

Лавку кукольницы она узнала издали. Смоляной шар со стеклянными глазами и соломенными волосами, заплетенными алыми лентами, болтался у витрины пасторального домика. Вывеска имела отдаленное сходство с головой преступника, основательно вываренного в смоле и повешенного на городских воротах до следующей казни.

Подъехав ближе, Сент-Джонс увидела, что стены, ставни и балки были расписаны буколическими орнаментами. Рассмотрев поближе и голову, она с отвращением заметила, что ее белоснежная улыбка была обеспечена двумя рядами речных ракушек, выложенных на месте рта.

— Черт! — неожиданно для себя вслух выругалась девушка. — Проклятая ведьма.

— Вы знаете, вероятно, так и есть. Не беглый каторжник, — задумчиво отметил ее спутник, тоже разглядывая вывеску.

— Хм. Разве не такие чучела сжигали во время охоты на ведьм? — Яркие ленты полоскались о стекла широкой витрины, в которой были выставлены всевозможные игрушки.

— Да, именно такие, — подтвердил агент. — Странная вывеска. Даже для этих мест… Давно хотел на нее взглянуть еще раз. Некоторые источники утверждают, что это настоящая человеческая голова. Жила здесь когда-то ведьма, которую невзлюбили добрые селяне. В соответствии с обычным ритуалом, ее посадили на стул и бросили в озеро. Утони она, это стало бы лучшим доказательством ее невиновности. Но чародейка, по свидетельствам очевидцев, выбралась из воды невредимой.

— Повезло.

— Не совсем. Чудесное спасение стало неоспоримым доказательством ведовства, и ей отрубили голову. Останки несчастной засмолили и вывесили у въезда в деревню. Тело сожгли, прах развеяли над озером, где проходило испытание. Протоколы хранятся в архиве местной церкви. Увлекательнейшее чтение, — серьезно заверил агент. — Прошло много лет, прежде чем оставшуюся голову обвязали соломой, украсили лентами (довольно милыми, не находите?) и стали использовать как вывеску для лавки игрушек.

— Может, вам известно, что за ведьма такая была? Фамилия, еще чего доброго? — «Черт его знает, ну а вдруг!»

— Дама была из чужих мест. Не совсем понятно почему, но ее именовали Черной Ведьмой. От «черной» магии, вероятно, — предположил агент. Он почти разочаровал собеседницу: — У меня по этому поводу есть одна теория. Имени, данного при крещении, не сохранилось, вряд ли уроженка местного прихода. Ее поймали непосредственно за совершением злодеяния. Эта расправа могла бы войти в энциклопедию как самый поздний процесс по делу о колдовстве. Но состав жюри внушает сомнения знатокам.

Колокольчик, подвешенный к дверям, пронзительно зазвенел, когда они вошли в лавку. Внутри был всего лишь один человек, но он создавал столько шума и неразберихи, словно десятки куриц с отрезанными головами носились внутри магазина, поднимая пургу из перьев.

— Лавка закрыта, убили, убили, — кинулась к ним большеглазая бледная женщина, нервно сжимая переплетенные пальцы рук, до странности напоминавшие птичьи. Облачена она была в серое шерстяное платье и легкий желтый шарфик. Красные лаковые туфли неприлично сияли в свете электрических ламп. Серые канцелярские нарукавники и карандаш, заложенный за ухо, дополняли образ. — Где же, кто же нам поможет?

— Детектив-инспектор Кассандра Сент-Джонс, — разворачивая одновременно полуулыбку и удостоверение, девушка шагнула вперед. — Как вас зовут? Что именно произошло?

— Та самая Кассандра? — Имя произвело странное действие. Женщина вынула карандаш из-за уха и впервые посмотрела на вошедших осмысленно. — Но я не готова так скоро… Простите великодушно, меня зовут Уна. — Немного повертев карандаш в пальцах, она машинально вернула его на место. — Беднейшая и всенесчастнейшая Уна Крайн, — снова скороговоркой представилась женщина, уверенно присев в реверансе. — Скромная, посильная помощница Гвен Оуэн во всех смыслах. Пойдемте же, пойдем туда. Ах, это невыносимо ужасно!

Не удивляясь подобному приветствию, Кассандра пожала плечами. Они все здесь сумасшедшие. Уна вела себя так, будто в голове у нее был невидимый тумблер, при помощи которого кто-то ее переключал с одной фазы на другую. То она двигалась несколько замедленно и говорила вполне вменяемо. То вдруг вся всполошится, нахохлится, и ну давай бегать вокруг полицейских, размахивая руками и лепеча вздор. Маленькая фигурка в сером между тем увлекла их вглубь лавки.

Пробираясь мимо забитых стеллажей, на которых теснились многочисленные коломбины и пьеро, медвежата и кролики, а также не поддающиеся биологической идентификации комки из меха и кружев, но зато с глазами и ушами, процессия шла сквозь магазин к прилавку, темнеющему в глубине зала.

Мельком оглядывая заваленные странными существами полки, Кассандра еще раз окинула взглядом Уну. Это была миниатюрная, затянутая в серую шерсть с черными шевронами с ног до головы горбунья. Огромный угловатый горб сидел на спине хрупкой женщины с таким довольством и сознанием собственных прав, что казалось, даже платье было скроено, вытачано и тщательнейшим образом подогнано именно к нему, а не к фигуре его обладательницы.

Для своего физического недостатка Уна передвигалась весьма проворно. Она встревоженно металась по лавке, как диковинная птица в вольере. Бросалось в глаза, что магазин довольно велик для скромного заведения, торгующего игрушками в заброшенной деревне.

— Вот, — всхлипнув, остановилась Уна и указала дрожавшей лапкой на прилавок.

Глазам прибывших предстала картина по драматичности, обилию темно-красного цвета и черным теням, густеющим вокруг, достойная кисти Рембрандта.

На прилавке полированного дерева возлежала сухонькая старушка с пушистыми белоснежными волосами, нежной кожей желтоватого оттенка и мельчайшими морщинами. Ее черные глаза были распахнуты и устремлены в благородно подкопченный временем потолок. Руки судорожно схватили края столешницы. Справа в грудь был воткнут нож. Кипенная некогда манишка алела широко расплывшимися пятнами крови.

У задней стены за прилавком стоял шкаф с диковинами. Собственно, это были препараты, которых Сент-Джонс, понавидавшаяся всякого в лабораториях и моргах, не видела прежде никогда. Скромно выстроившись в ряд, стояли запаянные колбы с формальдегидом. Внутри них находились органы, а чаще конечности людей разного возраста. Невообразимая для такого рода деятельности фантазия обуревала создателя препаратов, заставляя изобретать безумные сюжеты для натюрмортов из мертвых тканей и органов.

Женская кисть с изящно отставленным мизинцем демонстрировала великолепный перстень с драгоценными камнями, которые переливались всеми цветами радуги в скудном свете фонариков полицейских. В соседней колбе очаровательная младенчески пухлая ножка с микроскопическими белыми пальчиками ступала по изумрудно-зеленому мху. На ножке были тончайшие кружева, и казалось, что прямо сейчас выскочит из-за колбы прелестный ребенок в гипюровом костюмчике, чтобы укомплектовать свое тело потерянной деталью.

Замечательно. Это что, детский магазин игрушек или любимое заведение патологоанатомов со стажем и без чувства юмора?

— В-о-о-о-т, — неожиданно взвыла горбунья, надрывно всхлипнув. — Бедная, бедная моя, дражайшая Гвен! Уна, говорила она мне, судьба моя записана в книге смерти. Я знала, что это произойдет сегодня.

— Что именно вы знали? — настороженно переглянулась с агентом Кассандра. Расследование этого убийства грозило побить все рекорды по скорости раскрытия преступлений.

— Сломался ноготь! — трагически всхлипнула Уна.

— Что?!

— Ночью мне приснилось, будто я сломала ноготь, а утром, представьте, я заметила, что и вправду его сломала! Когда такое происходит, в мире нарушается паритет.

— Пари… — Кассандре казалось, что она перестает понимать родной язык.

— Равновесие, — услужливо нашелся с подсказкой Гейбриэл, доброжелательно оглядывая старушку. Он достал блокнот и, весьма убедительно похлопав по карманам, попросил горбунью: — Будьте любезны, одолжите ваш карандаш.

— Именно, — любезно передав спрошенный предмет, одобрительно кивнула Уна. «Как приятно менять нелестное мнение о молодежи в лучшую сторону!» — говорил весь ее вид.

— Одну секундочку. Из-за вашего дурацкого маникюра произошло убийство? — сузив глаза, уточнила Кассандра.

— Я бы не был столь категоричен в отрицании иррациональной веры в плохие приметы, — осмелился еще раз вмешаться Гейбриэл. — Давно замечено, что ноосфера…

— Итак, вспомните в подробностях ваш сегодняшний день, — гневно сверкнув в его сторону глазами, прервала лекцию Кассандра.

— Я пришла на работу, а она уже здесь, — с готовностью четко отрапортовала старушка, хлопая немного проясневшими глазами.

— Вы здесь служите?

— Да, — почти полностью придя в себя, уверенно проговорила женщина. — Обычно, то есть как правило, я прихожу во второй половине дня. Мистрис неизменно работает с самого утра, а после чая уходит на свою половину, и дальше я уже справляюсь своими скромными силами сама.

— Вчера вы расстались при обычных обстоятельствах? — Сент-Джонс набрала номер криминалиста: — Немедленно в лавку игрушек… Итак?

— Да, все совершенно, абсолютно, в точности как обычно. Но в тот день…

— Необычные звонки незнакомых людей?

— Был один в высшей степени важный звонок. Я случайно слышала, как несчастнейшая Гвен разговаривала. Звонил предполагаемый владелец одной редчайшей игрушки, которую Гвен жаждала всем сердцем своим… хотела бы приобрести.

— Они могли договориться о встрече, скажем, на сегодня?

— Вполне, вернее, вероятно. То есть не исключено, — ответила Уна, дважды моргнув особенными желтыми глазами. — Но больше я ничего не знаю, клянусь вам и готова присягнуть. Никогда не подслушиваю чужих разговоров, не имею такой привычки. Провидение привело меня в ту минуту и донесло до скромного слуха моего крохотные обрывки, буквально намеки…

— Похвально. Оглядитесь внимательно, что-нибудь пропало? — Особой надежды на «птичьи» мозги единственного свидетеля не было, но чем черт не шутит, когда Бог спит.

— Я сразу заметила, вернее, мне показалось, впрочем, я не уверена, но осмеливаюсь догадаться, — страшным шепотом сообщила Уна, встав на цыпочки, чтобы быть ближе к детективам: — Исчезла Лилиан.

— Кто? — так же шепотом спросила Кассандра.

— Кукла! По имени Лилиан. Это наша священная миссия. Мистрис Оуэн разыскивала этих кукол на протяжении вот уже… многих лет. Эта была вторая из найденных ею. Она как будто бы, то есть мне так померещилось, а может и правда… в общем и целом, в некотором роде… она пропала.

Глава 16

— Ну, что думаете, Гейб? — машинально спросила Сент-Джонс у Гейбриэла, который так же, как и она, склонился над трупом и внимательно осматривал нож в груди. Уну предварительно отослали встретить криминалиста. Завладев карандашом и взволнованно размахивая руками, она упорхнула, щебеча бессмысленные восклицания.

— Лучше уж Гавриил, — поморщился он. — Странное дело.

— Что-нибудь из того, что мне самой не могло прийти на ум, — недовольно уточнила девушка.

— Мне нравится бывать на местах преступлений, — задумчиво и раздельно проговорил агент. — Когда все уже свершилось. Чувствуешь, что время остановилось, и ты повелеваешь прошлым.

— Ерунда, — не согласилась Кассандра, покачав головой. — Я люблю быть в гуще событий. Предпочитаю управлять процессом.

— В идеале нам бы с вами быть здесь до момента убийства. Предусмотреть истоки, учесть все детали, предупредить преступление.

— В идеале да, — легко согласилась Кассандра. В гипотетических рассуждениях она была не сильна.

— Кто такая Лилиан? — неожиданно спросил он.

— Мне нужен этот чертов нож, — мысль, засевшая в голове Кассандры, была так же тверда, как кусок железа.

— Я бы предпочел вынуть его из тела в лабораторных условиях, волокна в ране…

— Тогда я сама его выну, — кивнула Кассандра, достав носовой платок из кармана.

— Одну минуту, — вздохнул криминалист и аккуратно вынул из своего волшебного портфеля полевой набор криминалиста.

«В перчаточках, чистюля», — съехидничала Сент-Джонс про себя, наблюдая за четкими действиями агента. Тот осторожно потрогал место вокруг клинка, вошедшего в плоть, затем обманчиво легко вынул оружие, упаковал в пакет и, не глядя, протянул его детективу. Она подхватила нож и завернула в платок. А Хиндерсом быстро воткнул на место вынутого лезвия зонд.

— Видите, — показал он, — мы знаем направление удара. Это поможет представить внешность убийцы.

— И?..

— Человек физически сильный. Довольно высокий, выше шести футов уж точно. Свободно владеющий холодным оружием. Левша. — Оглянувшись на Сент-Джонс, он спросил: — Оружие отличное, идеально сбалансированное, обоюдоострое. Не охотничий, точно. Знакомый нож?

— Это я и собираюсь узнать.

— Возможно, больше выясним, внимательно осмотрев место преступления, — его быстрые пальцы уже бегали по прилавку, ближайшим стеллажам и телу.

— Скоро будет криминалист. Поможете ему здесь. Доктор Элден подъедет с минуты на минуту, а я подключусь к вам через… — она взглянула на свои часы, — часа полтора. Всё.

— Одну секунду, — вылез Гейбриэл из-под прилавка, куда нырнул незадолго до этого, и зашептал, стараясь не быть услышанным Уной: — Детектив, вы не заметили, что эта деревня несколько выбивается из стандартного ряда селений?

— Слушайте, я никогда не жила в деревне, что здесь такого странного? Вы вообще сюда прибыли не загадывать загадки, а разгадывать их, — начала раздражаться Сент-Джонс.

— Все жители имеют особенности более уместные, скажем, в цирке…

— По Мофли уж точно цирк плачет. С психиатрической клиникой в унисон, — ворчала детектив, выбираясь из лавки наружу, так и не дослушав агента.

— Э-э-э… я имел в виду Уну и эту бедную старушку, — пробормотал агент, снова ныряя вниз.

«Насчет Уны согласна. Любопытно, она и впрямь здесь работала? Выглядит недееспособной», — подумала Кассандра. Женщина сидела у дверей, всхлипывая и теребя платочек.

— Самое малое, что я могу вам сейчас сказать, берегитесь. — Уна схватила переступившую уже через порог Кассандру за рукав: — Призраки.

— Что, простите?

— Бойтесь призраков, которые пьют вино слез и едят хлеб горя. — Уна значительно кивнула и поджала губки бантиком.

Глава 17

Проплутав по немногочисленным, но узким и запутанным улочкам деревни не больше получаса, Сент-Джонс выехала на дорогу, которая вела в лес. «Надеюсь, Бурдэлен не ушел в поисках очередной Бэмби или… кого там?»

Мелькнула пустошь с каменным крестом. Кассандра старалась не смотреть в ту сторону. На стыке открытого пространства и леса намечалась заброшенная дорога. Поперек висела цепь с заржавевшей табличкой «Музей закрыт».

Выехав на тропинку, с которой открывался вид на дом лесничего, она облегченно вздохнула. До последней минуты Кассанадра не была уверена, что едет правильной дорогой. Остановив машину, несколько десятков ярдов она предпочла пройтись пешком.

Вокруг было чудо как хорошо. Свежий воздух, о существовании которого она не подозревала, живя в большом городе, вливался в легкие, заставляя распрямить плечи и откинуть голову. Шум леса, полный щебета птиц и стрекота кузнечиков, накрывал ее широкой рекой. Казалось, что слух улучшился сразу во много раз. Раньше она пребывала почти в полной тишине, не замечая привычный механический шум автомобилей, аудиомусор телевизоров и радио, гомон человеческой толпы. Почему все в один голос кричат о какой-то темной туче зла, нависшей над этим райским местом?..

— Еще раз здравствуйте, — прогудел Бурдэлен, выходя из-за дома с бумажным мешком. На мешке была напечатана надпись «Экологически чисто».

— Что это у вас? — хмуро поинтересовалась Кассандра. Даже в очень хорошем настроении выглядела она угрюмой и пасмурной, чем обычно с удовольствием отпугивала всех малознакомых с ее привычками людей.

— Уголь. Из умерших и поваленных деревьев я жгу уголь. Пользуется спросом. По сравнению с каменным выгорает быстрее, зато без копоти и сажи. И пахнет хорошо.

— Э-э-э, — протянула Сент-Джонс вспоминая, есть ли в доме, в котором она поселилась, камин. — Деревья умирают?

— А как же? Все живое умирает. А деревья не просто живые, они одушевленные. — Оглянувшись на скептически скривившуюся Сент-Джонс, он поманил ее к дереву, у которого складывал мешки. — Разве можно видеть дерево и сомневаться в существовании души? Вот посмотрите.

Сент-Джонс осторожно подошла к Бурдэлену, внимательно разглядывавшему красную сосновую кору. В этом волшебном лесу и рядом с таким умелым сказочником становилось сложнее делать вид, что она и без того пресыщена чудесами похлеще этих.

— Видите, душа дерева, это дриада. — Он указал левой рукой на шершавый, поросший мхом ствол дерева.

— Да это же просто ящерица, — усмехнулась девушка.

— Но разве вы не заметили серебряный перстень на ее хвосте?

— Нет, я ничего не заметила, — перестала улыбаться Сент-Джонс, вспомнив колбы в магазине игрушек. Доктор тоже был левшой. Да черт ее подери, если она не была единственной правшой на ближайшие десять миль.

— Тогда вы вряд ли человеческое личико у этой ящерки разглядели, — сокрушенно вздохнул Джейкоб. Улыбнувшись так, что девушка совсем запуталась в попытках понять, говорит он серьезно или шутит, Бурдэлен предложил: — Хотите чаю?

— Можно. — Двинувшись в дом вслед за хозяином, она добавила: — У меня к вам дело.

Пока он заваривал чай, Кассандра подошла к верстаку. Над ним висели пожелтевшие и свернувшиеся листки с хозяйственными записками, вырезки из газет, несколько выцветших фотографий. На одной из них, старой, свадебной, была изображена пара. Приглядевшись, Кассандра удивленно подняла бровь. Очень высокий крепкий мужчина и пригожая девушка в практичном темном свадебном платье, фате и… с бородой.

— Слушаю. — Джейкоб внимательно посмотрел на нее, протягивая чашку.

— Хм-хм. — Она сначала отпила глоток чудесного чая, обхватив кружку обеими руками. — Ничего так себе пойло.

С улицы донесся страшный грохот, похожий на выстрел. Кружка мгновенно очутилась на верстаке — а в руках детектива — пистолет. Выскочив из дома, Кассандра, держа оружие на вытянутых руках, водила им из стороны в сторону. Вслед за ней вышел и Бурдэлен, он был просто слегка озадачен.

— Что за шутки? — Кассандра слегка расслабилась, хотя оружие не убрала.

— Не понимаю… Кажется, это за домом, там я жгу уголь, пойду взгляну.

— Я с вами. — Кассандра пошла вслед за хозяином.

Действительно, чуть поодаль дымилась куча, присыпанная землей.

— Возможно, дерево было с дуплом. Бывает, рана зарастает смолой, а полость внутри ствола потом при сжигании трещит, как ураган. Вернемся в дом?

— Здесь у вас весело.

Лесничий ждал, когда гостья насладится напитком. Из плотной толщи летнего дня едва-едва дополз глухой шорох поезда с окружной железной дороги.

— Странные вы здесь все какие-то. Живете, будто, кроме этого леса и деревни, больше нет никакого мира кругом, — расслабившись, проворчала Кассандра. Чудесный напиток немного вязал, приклеивая язык к нёбу. Слегка подкопченный древесный аромат прогуливался внутри горла.

— А разве есть? — философски пожал он плечами в ответ.

Сент-Джонс вынула из кармана нож, завернутый в платок, и, словно ребенка, осторожно распеленав его, выложила на стол. Как зорко ни выслеживала она в лице и огромной фигуре лесничего тень беспокойства или царапину вины, но ничего подозрительного не заметила. Спокойно, почти безмятежно отвечали его глаза, уверенно и сдержанно лежали руки с длинными и смуглыми пальцами на столе.

— Да, это он, — без малейшей заминки кивнул он, даже не сделав попытки прикоснуться к ножу. — Арестовали мальчиков?

— Кого?

— Убийц?

— Нет, нашли еще одну жертву, — печально вздохнула девушка. — Спасибо, вы нам помогли.

— Не за что, — пожал плечом лесничий.

— Ну хорошо, я поехала, — допив в полном молчании чай, Сент-Джонс нехотя встала. Очень уж приятно было так вот молча наслаждаться горячим чаем, спокойно размышлять и никем не быть прерванной.

— Заезжайте. За углем или просто так, — помахал ей вслед лесничий. — Не сверните в болота!

— До свидания, — бросила в ответ Кассандра, направляясь к машине. Когда машина отъехала, на земле осталось черное жирное пятно вытекшего бензина.

Вернувшись в дом, Бурдэлен рухнул у стола на колени:

— Зачем, зачем всё это…

— Для спасения твоей жалкой шкуры. Ты, тупица, проболтался и даже не заметил этого. Надеяться на то, что и она не заметит, глупо. Не беспокойся. Больше она не сможет навредить нам. — Тот, кто прятался за ширмой, удовлетворенно кивнул.

Глава 18

Кассандра ехала по лесной дороге и думала о том, что удастся найти агенту в лаборатории. Эти его слова про цирк… А ведь Ходжесы и правда как раз для цирка скроены, типичные силачи или борцы. Нет, скорее всего, не цирк, а зоопарк. Этакий парк занимательных людей, необычных и удивительных. Чертова кунсткамера. Преступления они тоже непростые совершают, затейники. Нет чтобы попросту! Вот же тебе, детектив Сент-Джонс, поди-ка разгадай преступление с вывертом. Ага, еще посмотрим, кто кого. Жаль только, под ногами будет путаться этот хлыщ из управления… Но ничего. Засажу его в препараторской, пусть ковыряется в трупах и уликах, авось и он на что сгодится.

Внезапно световой сигнал на панели замигал. Вот болван Мофли, не предупредил, что топливо на исходе. Выйдя из машины, она почувствовала прилив сил и эйфорию. Решив, что вполне способна дойти пешком до ближайшего дома и вызвать констебля из участка, Сент-Джонс пошла по дороге.

Похлопав себя по карману, нащупала баллончик ингалятора. Осматриваясь вокруг, она не могла определить, в ту ли сторону свернула на последней развилке. С виду эта дорога ничем не отличалась от той, по которой Кассандра проехала трижды за последние сутки.

За очередным поворотом она испытала непреодолимое желание сойти на обочину и пройтись босиком по шелковистой мягкой траве. А что? Почему бы и нет? Улыбаясь во весь рот, она разулась и сошла с тропинки. Идти было так приятно, что она начала напевать какую-то глупую песенку.

Постепенно ее заворожили растения и кусты вокруг. Она с таким вниманием рассматривала резные лепестки, что стало казаться, что сейчас как раз и можно бы различить физиономию дриады… А вот кстати забавный бледно-зеленый богомол важно прохаживается по прутику. Вдруг он тоже чья-то душа?

Тут ей действительно показалось, а потом она и совершенно уверенно признала, что увидела у богомола лицо. Вполне антропоморфный облик, правда, салатного цвета.

Хитро прищурившись, богомол поглядывал на девушку. Однако он все время норовил отвернуться и перескакивал с ветки на ветку, заманивая в лес, дальше от дороги.

Зачем она бежала вслед за ним, Кассандра не понимала. Ну что она, в конце концов, сделает, если догонит этого… эту… гадость? Ни взять ее в руки, ни даже просто прикоснуться к этому монстру насекомого мира Сент-Джонс не смогла бы ни за какие сокровища.

«Арестовали мальчиков?» — голос Бурдэлена эхом колоколов стучал в голове. Кассандра похолодела, когда он затих, и послышался голос совсем другого человека.

«Я знала, что она уйдет».

Это был голос мамы.

«Зачем, ну зачем я родила ее именно в этом страшном месте? Доктор сказал, что она родилась мертвой, но малышка вдруг заплакала. Не было никаких проблем с беременностью, что же случилось? Врачи говорили, что такое бывает. Все хорошо, но рождается мертвый. Мертворожденный ребенок…»

Кассандра подумала, что ослепла. Она до боли широко открывала глаза, но все равно не видела ничего. Если кромешную тьму без единого блика можно считать видимой. А мама продолжала тоскливо шептать:

«Ей был год, когда мне приснился сон. Я сидела у порога, босая и полуодетая, когда пришел бродяга, чумазый и гадкий, заросший острыми сосульками грязных волос. Он хотел отобрать ее, он боролся со мной, но я держала ее изо всех сил. И тогда он сказал: „Все равно она уйдет от тебя, глаза у нее цвета пепла и золы“. Я упала к его ногам — отвратительным и волосатым. Мама, это значит, мне хотят навредить! Мама, мамочка, помоги мне!!!»

«Прекрати хныкать и не мели ерунды», — резко одернула ее бабушка.

Вдруг темнота стала сгущаться. Менялась ее плотность. Это было до того страшно, что Кассандру передернуло от одного предчувствия, что к ней что-то прикоснется. Прояснело, но тьма внизу булькала и шипела, как смоляное озеро-гейзер. Что-то пронеслось мимо, но так быстро, что девушка не успела зацепить изображение краем глаза. Вот еще и еще!.. Беззвучный крик вырвался из обледеневших губ Кассандры. Среди темного облака сверкнул белый лоскут. Затем снова и снова, и вот уже стремительная белая молния разогнала темное облако.

Кассандра смотрела на призрак. Старинная прическа с витыми блестящими от сахарной воды локонами, обрамлявшими некрасивое угловатое лицо. Черные глаза ничем не отсвечивали и были бездонны, как небо в безлунную ночь. Несколько великоватый рот улыбался. Огромные юбки белоснежного платья тихо шелестели. Видение раздвоилось, а затем умножилось еще и еще — и вот уже хоровод прекрасных дев в белоснежных платьях кружился вокруг Кассандры.

Кассандра рванулась, будто оттолкнулась от бортика бассейна. Сил немного прибавилось, но дыхание уже разрывало легкие и горло. Отчаянно замахав руками, словно пловец на финише, она рванулась и увидела за рассеявшейся немного мглой еще одного человека. Не отдавая себе отчета, она побежала к нему и тут же обрадованно поняла, что он тоже побежал к ней навстречу. Это была уже не девушка в белом.

Это была Кассандра. Или точная ее копия, больше похожая на отражение в огромном зеркале. Встречи с собой она хотела еще меньше, чем с черными и склизкими как слизни тенями. Глаза отражения были завязаны, из-под тряпки сочились кровавые слезы.

Кассандра закричала так, что голова ее едва не лопнула, и огромное зеркало, в котором отражались гигантские деревья с крючковатыми ветвями-руками, низкое небо с болотным туманом и ее отражением, треснув, раскололось пополам. В огромную черную трещину провалилась Кассандра.

На лету ее подхватил огромный волк. Под шерстью, в которую девушка вцепилась омертвевшими пальцами, переливались каменные мускулы. Это был огромный зверь. Он оглянулся на девушку, и желтый огонь волчьих глаз влился в ее глаза. Расцепив пальцы, Кассандра скользнула со спины зверя в пропасть.

Глава 19

Первая смерть Кассандры. Одиннадцать лет

— Кэрри, дочь моя, ты совсем рехнулась? Что ты сделала с ребенком, мать твою, — вопрошала бабушка, не успев пересечь порога. (Кассандре восемь, обычный день рождения.) — Что за бардак на палубе?

— Прости, мама, но Эвике отпросилась в отпуск…

— Что?! Ты тратишь деньги на приходящую прислугу?

Именинница с матерью все утро убили на плинтуса. Краска гораздо гуще лежала на полу, чем на холстах, натянутых на рамы. Причем лежала так же прочно, как теперь на руках и физиономиях уборщиц. Сколько бы времени на «приведение дома в человеческий вид» ни потратили девочка с матерью, бабушка всегда первым делом принималась за уборку «палубы». Пожилая сова в огромной клетке с подозрением недовольно наблюдала за суетой.

Потом следовал ритуал чаепития. Туда Кассандра не допускалась. Девочка терпеливо сидела под дверью и вслушивалась в неясные звуки. Смазанная ругань. Приглушенные всхлипывания: «…Я брошусь с крыши, и не будет больше у тебя никаких проблем!» Именинница со значением переглядывалась с ручной совой в клетке, стоявшей тут же у дверей.

— Тише, Уна, тише, — успокаивала встрепенувшуюся птицу девочка. Желтые глаза с высокомерным недоумением переводили взгляд на белую дверь. — У них серьезный разговор.

После «чая» женщины выходили с умиротворенными и просветлевшими лицами. Дальше следовал маленький праздник — раздача подарков, чаще всего оптом на несколько дат вперед. Болезнь не трепала девочку, по непонятным причинам отпуская свою добычу во время этих редких и всегда долгожданных визитов.

Бабушка ругалась всякий раз, как навещала свою непутевую дочь и больную внучку. В стихах и картинах она понимала мало и никакой пользы в них не видела. Потому страшно кричала и ссорилась с так и не повзрослевшей за свои двадцать с лишним лет Кэрри.

Через несколько дней, наведя порядок в захламленной всякой всячиной квартире, которая напоминала старый сундук, куда сбрасывали все ненужное на протяжении жизни многих поколений, бабушка уезжала. Она была военно-морским офицером, и отпуска ее были нечастыми и непродолжительными.

Налетев как ураган, нарушив их мирную и тихую жизнь, бабушка, казалось, исчезала из мира совсем. На бюро самовоплощалась пачка денег в скучном почтовом конверте. В туре макабрического вальса Кэрри проходилась по комнате, ловко останавливаясь как раз у толстого полированного бока с выложенными на нем медью инкрустациями. Заглянув в конверт, мать подмигивала Кассандре. После этого обе возвращались обратно в кровать, которая заправлялась только при бабушке, строить планы на покупку масляных красок, редких вкусностей или каких-нибудь новомодных лекарств.

В школу Кассандра не ходила. Астма. Ее обучением занималась изысканно воздушная, прозрачная до бесцветности, как изредка бывает у блондинок, мать. Томно истекавшие густыми и тяжелыми красками тропически яркие картины, которые писала Кэрри, совсем не продавались, поэтому жили на то, что выдавала бабушка.

— Скрипачка идет на репетицию, — передвигая палец по стеклу, отчитывалась Кассандра, поминутно убирая с глаз давно не стриженную по-беличьи рыжую челку. Если прищурить глаз и правильно наклонить голову, то можно представить, что девочка со скрипичным футляром шагала не по улице, а по мизинцу Кассандры. — Кэрри, думаешь, мне можно будет пойти в обычную школу в следующем году? Или послеследующем… ну хоть когда-нибудь…

— Какая ерунда! Всегда ненавидела школу, поэтому считай, что тебе крупно повезло, — не оборачиваясь, отмахивалась мать, расставляя под прямым углом пальцы, чтобы проверить перспективу и масштаб на очередном шедевре.

Послышался легкий вздох. Увидев печальное лицо и сосредоточенно сдвинутые кирпично-красные брови, Кэрри бросала кисти в разные стороны:

— А давай как будто мы с тобой две принцессы, которых злая колдунья заперла в башне. Хм… только бабушке не говори про эту игру. Ох, скоро ведь должен прийти доктор! Живо принимать микстуру! Э-э-э, не говори ему, что мы забыли принять эту гадость вчера. Сколько у нас с тобой секретов, ну разве это не здорово?!

Доктора приходили и уходили. Ночью снова начинались приступы. Удушье, как усердный подмастерье кузнеца, заставляло раздуваться и опадать слабенькую грудь девочки с отчаянностью, доступной разве что умирающим. Это так пугало мать, что непонятно было, кто из них ближе к смерти. В такие моменты, чаще наступавшие ночами, они становились самыми близкими людьми друг для друга. Может быть, ближе, чем двое последних людей во всем мире. Но все равно — не матерью и дочерью.

Чтобы как-то успокоить дыхание, сделать его более размеренным, девочка вслух читала самые совершенные стихи самых лучших поэтов. Мать, сжав ее холодные синие пальчики, шепотом повторяла рифмованные строки. Скоро снова должна упасть комета, словно ведьма, иногда твердила она заговор.

— В тот год, когда ты родилась, пришла комета. Мы с друзьями ездили по стране, всякие старинные селенья, вымирающие городки. Ты родилась в заброшенной деревне Полпути, на берегу прекрасного лесного озера. Правда-правда! Прямо на деревянных мостках. Наверное, тоже захотела посмотреть на эту красотищу. Заброшенный дом, старая мельница и призрак мертвой поэтессы. Роды принимал старенький доктор. Ты была настоящим чудом. Он так и сказал, это чудо, что ты выжила. Ты у меня самая необыкновенная в мире.

Кассандре исполнилось ровно девять, когда одной необычайно жаркой ночью на излете очередного приступа Кэрри потрясенно застыла. Строки, которые она только что произнесла вслед за дочерью, были дивными, волшебными и… незнакомыми.

— Кассандра, что ты сейчас сказала? — забывшись, трясла острые плечики дочери Кэрри. — Где ты их прочитала? Чьи они?

— Не знаю, — воздух с тяжелым свистом продирался сквозь связки туда и обратно, — сами пришли мне в голову. Они прохладные, правда?

Когда девочка заснула, а дыхание, едва слышное, но спокойное, сменило хрипы и натужные неровные вздохи, Кэрри записала стихи. Она точно знала, что не читала их дочери прежде. Так же точно, как то, что стихи были гениальны. Идеальные слова в идеальном порядке.

Мать жадно уверовала в талант больной девочки и заразила этой уверенностью дочь. Кассандра нараспев повторяла сошедшие к ней стихи. Она не могла жить без чистого холодного дуновения их совершенства так же, как не могла жить без кислорода. В отличие от воздуха, эта благодать не покидала ее и была более верным и надежным источником жизни.

Кассандра никогда не могла бы сказать точно, откуда у нее этот дар. Стихи рождались сами, как мыльные пузыри из трубочки, которую окунули в мыльный раствор, — пыталась объяснить она Кэрри. Кассандра писала стихи с легкостью, с которой иные дышали. Сам процесс дыхания давался гораздо тяжелее, чем сложение этих замечательных стихов.

Несобранная и действительно несколько невзрослая мать (была доля истины в упреках бабушки) взахлеб рассказывала многочисленным богемным знакомым о необыкновенном таланте дочери. Те скептически улыбались и пожимали плечами, нехотя соглашаясь прослушать или лучше просмотреть как-нибудь опусы «второй Эмили Барт». К их удивлению, оказывалось, что стихи Кассандры на самом деле поразительным образом перекликались с лучшими творениями поэтической звезды девятнадцатого века.

Как только тончайшая вязь стихотворений чудесной музыкой растворялась в воздухе, как только свежим ветром сдувало ухмылки с их лиц и крашенные челки со лбов, они благоговейно замолкали. Кристально чистым светом разливалась вокруг уверенность, что вот оно, то самое, настоящее, чего сами они так хотели достичь, но не могли. «Дух дышит, где хочет», — пожимали гости плечами.

У девочки дар. Все в один голос признавали, что только одному человеку за всю историю поэзии удалось достигнуть такой же безоговорочной высоты, откровения и таланта. Тем удивительнее было, что маленькая девочка смогла написать стихи, для которых той самой поэтессе пришлось родиться в прошлом веке, получить блестящее образование, стать любимой ученицей величайшего поэта и много лет писать очень по-разному, прежде чем дойти до степени напряженности, отчаяния и достоверности человеческих чувств, узнаваемых каждым, кто их читал.

Кэрри купалась в лучах дочерней популярности. Для нее, несостоявшейся художницы, эта заемная слава была бальзамом. Теперь к ней в гости могли запросто наведаться люди, носящие громкие имена и даже титулы. Ее стали приглашать на все значимые для людей искусства мероприятия — от открытия памятников до фестивалей всевозможных искусств.

На поэтическом фестивале, куда Кассандра поехала вместе с матерью, необыкновенные стихи, пронизанные непонятной тоской по ускользающей красоте бытия и неумолимо убывающей жизни, удивительные для маленького ребенка, которому только предстояло вступить в эту самую жизнь, получили гран-при.

Баюкая золотую арфу (тот самый приз), девочка ехала домой и думала. Думала о том, как хорошо быть не такой, как все. Как хорошо, что права оказалась мама, а не бабушка. Теперь с этим тяжеленным куском золота они никогда не «подохнут в жалкой канаве от голода и холода»…

Отныне тысячи людей за Кассандрой наблюдали так же внимательно, как когда-то она сама за незнакомой девочкой-скрипачкой. От этих пристальных осязаемых взглядов и постоянного надзора у бедняжки чесалась кожа. Отныне к ней приезжали знаменитые поэты и режиссеры, певцы и актрисы. К ней, а не к Кэрри. Это ничуть не изменило материнской гордости, с которой та взирала на свое чадо. Единственное пока.

Примерно тогда появился в их жизни Пол. Доктор, лечивший Кассандру, вскоре нашел иную причину для визитов в их ставший шумным дом. Все чаще Пол с Кэрри оставался наедине, и, даже если вокруг было полно народа, они замечали только друг друга.

— Предлагаю поужинать сегодня в ресторане, — говорил, например, Пол, загадочно улыбаясь. Белоснежные зубы выгодно подчеркивали загар.

— Но… как же Кассандра? — озабоченно выуживая взглядом из моря гостей рыжую голову девочки, уточняла мать. — Ты ведь знаешь, я не люблю оставлять ее одну.

— Поэтому снова придет сиделка, — говорил он тоном фокусника, достающего из цилиндра белого кролика. — Для которой, кстати, уже оплачены курсы стенографии. А то, дорогая, не хотел тебя расстраивать, но твой почерк не очень понятен простым смертным. Мы же не решимся обеднить современную поэзию ни на одну строфу, ни на одну унцию.

— Ты смеешься надо мной?

— Ничуть, — благородно оскорблялся он. — Надеюсь, ты помнишь, кто самый большой поклонник таланта твоей дочери.

— Я тебя обожаю! — Кэрри ярким шелковым ворохом бросалась ему на шею.

— Есть одно «но». Тебе придется на время расстаться со своими драконами. — Пол с сомнением оглядывал красочных чудовищ на китайском халате Кэрри. — Спору нет, они восхитительны… на тебе. Но без обид, или я, или они.

— Ты опять смеешься надо мной! — радостно уличала она.

Молодая женщина (кое-кто иногда задумывался, не слишком ли молодая для такой взрослой девочки, какой была Кассандра?) подозревала, что он не относится к ней серьезно. Ведь он такой же правильный, как ее собственная мать. Правда, никогда не кричал на нее и не называл неумехой, неудачницей или разгильдяйкой.

Когда он в первый раз предложил ей выйти за него замуж, Кэрри не нашла ничего лучшего, чем, недоверчиво скривив янтарную бровь, переспросить:

— Ты серьезно или говоришь просто так?

— Никогда не решился бы сказать вслух то, о чем думаю несерьезно. Кажется, это запрещено законом в нескольких графствах.

Вскоре Кэрри вышла замуж. Потом родила сына. Еще до рождения второго ребенка Кэрри переехала к Полу, в уютный маленький коттедж за городом. Очень кстати пришлись гонорары за сборник стихов Кассандры. Но ведь и в самом деле малышу там жить несравненно полезнее, нежели в зачумленном смогом городе!

Со временем в старый сундук квартиры не заглядывал уже более никто, кроме прижившейся к молчунье Кассандре столь же неразговорчивой сиделки миссис Мод. Она железной стеной стояла между не по годам взрослой девочкой и публикой, страстно желавшей увидеть редкий аттракцион.

Когда братику исполнился год, счастливая в настоящей семье Кэрри не могла сделать ничего другого, кроме как вздохнуть с облегчением. Она уже с трудом понимала, как была способна на такую неразмеренную суматошную и буквально нищенскую жизнь, которой жила прежде.

Кассандра почти смирилась с таким положением дел. Ведь с нею пребывала благодать поэзии. Миссис Мод следила за течением болезни, гораздо внимательнее при этом относясь к графику приема лекарств, чем Кэрри. Правда, сиделка навещала девочку днем, нисколько не влияя на демонов, терзавших Кассандру ночью.

В одиннадцатый день рождения Кассандры выяснилась катастрофическая вещь. Небесная благодать прекратила изливаться на ее рыжую голову. Дар покинул ее, исчезнув так же внезапно, как и появился. А это похуже смерти. Кассандра всегда знала, что умрет. Поэтому она без передышки записывала и записывала стихи в надежде, что успеет рассказать все, что должна была. Но бедняга оказалась совсем не готова к тому, что дар покинет ее раньше, чем задушит астма.

Во время очередного приступа девочка прижимала к себе куклу. Лилиан — так ее звали, если верить маме. Теперь фарфоровая старинная кукла заменяла мать, страшно занятую своим вторым ребенком и совсем забросившую дочь.

Не очень большая, наделенная старинной красотой нарядная игрушка в платье фасона прошлого века была необыкновенна, совсем как живая. Только в отличие от настоящего живого братика не кричала и не требовала к себе повышенного и незаслуженного внимания. Из-за него мать вынуждена была переехать в другой дом, оставив Кассандру на попечении сиделки, действительно научившейся стенографировать. Это ведь было почти все, что необходимо для юной поэтессы.

Кассандре исполнилось одиннадцать лет и три недели, когда сиделка по причине так и оставшейся неизвестной для истории, не пришла, как бывало обычно.

Еще через неделю закончились еда и лекарства. До матери Кассандра не дозвонилась. Кэрри напрочь забыла сообщить дочери новый номер, по которому можно было с нею связаться на время поездки в Италию. Увы, милое, но хлопотное свадебное путешествие, хотя немного запоздалое, захватило значительно повзрослевшую замужем Кэрри целиком.

На четвертой неделе в мертвенно пустой квартире раздалось оглушительное эхо телефонного звонка.

— Алло, бабушка! Я так рада, что ты позвони… нет не пришла миссис Мод, я не знаю поч… Мама не знаю где. Она не перезвонила. Дело не в этом, я больше не могу писать стихи! Ты мне нужна именно сейчас. Приезжай ско… да я продержусь. Но когда же? Да, конечно, я уже взрос… — Уже повесив трубку, девочка ответила машинально: — Нет, я не буду хныкать, как мама.

Прошла еще неделя.

— Ничего, — задыхаясь, успокаивала испуганную Лилиан Кассандра. — У нас есть целый кусок чистого золота. Я куплю на него все, что будет нужно. Пока не приедет бабушка. У нее важное дело, пойми, пожалуйста. Вопрос жизни и смерти.

«Золотая» арфа была сделана из папье-маше и выкрашена дешевой краской. Девочка выяснила это, воспользовавшись кочергой. Пустая комната насмешливо впивалась в сердце и легкие Кассандры острыми белыми зубами гипсовых осколков.

Крыша их дома оказалась гораздо выше, чем предполагала Кассандра. Даже удивительно, что у ног девочки лежали мокрые каменные мостовые Города, а не расстилалось море облаков. А ведь на такой высоте вполне могли бы… Даже людей отсюда можно было разглядеть.

— Лети, Уна, ты свободна, — девочка постучала по прутьям клетки. Сова несколько минут сидела без движения, не решаясь покинуть клетку. Но вскоре, глухо ухнув напоследок, все же улетела, тяжело махая крыльями.

Сосредоточенно помолчав, Кассандра твердо прошептала:

— Я ненавижу стихи. — Глядя прямо перед собой, Кассандра сделала шаг. Прежде чем удариться о камни мостовой, девочка зажмурила глаза. В следующий миг открыв их, она уже увидела толпу и услышала скрип коляски Бэсс. С этого началась ее следующая жизнь.

Часть II

Глава 1

Нашел ее Гейбриэл вместе с Бурдэленом. Так ей сказал доктор Элден, в доме которого она лежала — в гостевой спальне. Его жена делала специально для Кассандры «лечебный» пудинг.

Ничего более жуткого, неестественного и неправильного, чем бездействие и хуже того — неизвестность, она не знала. До тех пор пока не встретила себя собственной персоной в дремучем лесу, полном болотных испарений и недружелюбных призраков.

Теперь она лежит на куче накрахмаленных подушек с кружевной оторочкой, под рыхлой периной и терпит ежедневные осмотры доктора Элдена, бережно берущего ее за ручку, чтобы пощупать пульс. А его монструозная жена задалась целью прикончить Сент-Джонс полезной стряпней. В обычном-то режиме доброта лезла из этой страшной женщины с неудержимостью подошедшего теста, но теперь она перешла все грани разумного.

Кассандра чувствовала, будто лежит на волнах, которые мерно покачиваются. Время от времени «болтанка», выражаясь морским бабушкиным языком, усиливалась. Тогда вслед за привычной уже тошнотой наплывали какие-то мутные облака, и Кассандра погружалась в вязкие волны, в которых звуки распространялись с большими помехами и явным опозданием.

Эти вынужденные отлучки от действительности пугали настолько, что она не решалась признаться в них даже доктору. Только еще сильнее раздражалась, когда окружающие напоминали события вчерашнего дня или позавчерашнего вечера.

Гейбриэл, похоже, догадывался о ее страхах и время от времени снова повторял сказанное в двухсотый, по ее подозрениям, раз. При этом он не делал ни удивленного лица, ни вида, что ему это уже давно наскучило.

Лесничий навещал пару раз. Как ни странно, с Гейбриэлом они сдружились очень быстро. Причем на теме любви к деревьям: агент, как оказалось, написал одну монографию, посвященную упадку леса в связи c развитием промышленности и кораблестроения времен великих завоеваний империи.

Доктор же души не чаял в «превосходном молодом человеке», с тех пор как выяснил, что это тот самый Г. М. Хиндерсом, который является самым большим специалистом по фольклорным обрядам и оригинальным суевериям жителей графства. Плюс к тому же большой знаток жизни и творчества великой поэтессы, жившей некогда в Полпути.

Как-то Кассандра раздраженно поинтересовалась, автором скольких еще монографий на редкие темы числится агент. Услышав ответ, она честно решила, что над ней потешаются, и отослала его из комнаты, лишив права навещать ее как минимум неделю. А лучше месяц или вообще год, кричала она ему вслед, хотя, разумеется, даже в страшном сне не могла себе представить, что задержится в гостеприимном доме доктора еще хоть на пару дней.

На следующий день она облегченно вздохнула, услышав шаги на лестнице, ведущей в ее узилище. Это был первый день, события которого она могла восстановить с самого пробуждения без посторонней помощи.

— Добрый день! — жизнерадостно поприветствовал ее агент. — Ну, как наша пациентка?

— Сколько раз повторять, в какой форме вы должны обращаться к начальнику, агент Хиндерсом? Потрудитесь уже напрячь свои скромные силы и запомнить, а не величать меня ни «болящей», ни «пациенткой», ни уж тем более ни в одном месте и ни разу «милой барышней»! — отчеканила она слабым еще голосом, который с трудом пробирался до ее собственного слуха сквозь шум и грохот в голове.

— Ну, я оставлю голубков поворковать. — Доктор Элден поспешно поднял ладони в жесте сдающегося перед лицом превосходящих сил неприятеля. — Кстати, милый мой юноша, я уже нашел продолжение монографии о нашей дорогой Эмили, автором которой вы являетесь, спешу ознакомиться. Также я узнал, что вы еще и секретарь столичного клуба ее поклонников. Мне страшно импонируют признаки скромности в современной молодежи, но, право, я просто обязан буду вас пригласить на ближайшее заседание местного литературного клуба. Надеюсь, вы сможете сделать маленький доклад, скажем, о том, как вы работали в главном архиве с ее документами? Ну а теперь я удаляюсь, удаляюсь.

Он осторожно прикрыл за собой дверь. Легкий шорох дерева, трущегося о толстый ковер, распилил ржавой пилой мозг девушки на четыре части. Несколько зубьев пыточного инструмента остались в расползающейся слякоти серого вещества.

— Вот интересно, сколько бумаги может измарать один человек за короткую жизнь? — Открыть глаза она пока не решалась. — Всегда сомневалась, что лабораторная крыса чем-то полезнее полевой мышки. Лучше бы управление прислало мне спеца по работе на местах преступления. Или кого-то с опытом хоть в какой-никакой завалящей перестрелке.

— Как вы себя чувствуете?

Медленно, едва ли не с механическим жужжанием, она приоткрыла глаза и сфокусировала зрение на посетителе. Виски были щегольски подстрижены. Он выглядел отглаженным, аккуратным и очень, очень правильным. Просто «лечебный пудинг» миссис Элден. Как такой мальчик оказался в полиции? И как ему удалось там остаться…

— Что у нас… с делами? — снова закрыв глаза, спросила девушка, не решаясь на конкретику, чтобы не попасть впросак. Все ее воспоминания странным образом смешались с прошлым, словами бабушки и непрочитанными покаянными письмами матери.

Реальность расползалась кусками, как лоскуты мокрой бумаги на водной глади. Только и успевай схватить края, чтобы соединить и увидеть полную картинку. Или прочитать текст со сводками о последних событиях из жизни Кассандры Сент-Джонс.

Вкратце Гейбриэл уже рассказал о ее приключениях после их последней встречи в лавке. Он дождался криминалиста («очень знающий человек, вам бы его поощрить, у него, кстати, юбилей — двадцать лет службы в этом отделении»). Зафиксировал место преступления. Записал повторные показания служащей, помощницы. Бурдэлен в ответ на его звонок сообщил, что Кассандра уже час как уехала от него.

Нашли ее потому, что агент приклеил датчик слежения к ножу, извлеченному из тела кукольницы (здесь агент изобразил некоторое академическое замешательство). Машина так и стояла на дороге. «Что любопытно, нож вы взяли с собой», — тоном энтомолога, который описывает удивительный поведенческий рисунок впервые исследуемого насекомого, повествовал агент.

В голове Кассандры звучал голос сестры Сары:

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

чей давний ужас в памяти несу[1].

— Никаких свидетелей, соседи кукольницы опрошены. Есть список ее телефонных разговоров. Только с Уной и местным пастором. Таинственного продавца кукол нет и в помине. Или Уне послышалось, или…

— Ясно. Хм-хм, что вы там бормотали про цирк?

— Вы все-таки услышали, — улыбнулся он. — Да. Я уточнил эту информацию. Задолго до девятнадцатого века здесь стали селиться уличные актеры и артисты бродячих цирков. Прогуливаясь по местному некрополю, встречаешь красноречивейшие эпитафии, можно сказать перлы в своем жанре. В местном приходе было единственное кладбище, на котором разрешалось упокоение этих особенных людей, в других местах считавшихся париями, недостойными освященной земли.

— Да и я думала, что такие люди жили и умирали в цирке. Если не ошибаюсь, они, как и бродяги, не представляют жизни во внешнем мире.

— Да. Но владельцами этих мест было настоятельно рекомендовано жителям мирно сосуществовать с «отверженными», как тогда называли актеров, клоунов, ярмарочных балаганщиков и циркачей.

— Сдается, что вы первый нормальный человек в шизанутом Полпути.

— Не совсем, — скромно и печально улыбнулся Гейбриэл.

— Я имею в виду, вы тоже из внешнего мира, — понимающе улыбнувшись в ответ, поправилась Кассандра. — Вообще, они все здесь того… Нет, вы видели, какого цвета волосы у жены дока?

— Просто монстр! — серьезно согласился он.

— Ничего не понимаю, как весь этот цирк может быть связан с нашими убийствами.

— Возможно, не связан. Но в соответствии с логикой закона программирования детерминированных игр, это должно иметь общий знаменатель. — Гейбриэл определенно не умел угадывать ожидания собеседников. Зато у него прекрасно получалось их огорошивать в неожиданный момент: — Да, чуть не забыл, вам письмо.

— Вы принимали мою почту?! — из последних сил ужаснулась Кассандра.

— О нет, я попросил почтальона вашу почту доставлять сюда. Мы столкнулись в дверях.

Девушка взяла конверт и, не взглянув на штемпель, небрежно бросила письмо на застланный кружевной салфеткой столик у кровати.

— Даже не взглянете? — осмелился пожурить агент.

— Это вас не касается, — огрызнулась Кассандра. — Когда вернете мне телефон?

— Принес, вот он. — Агент достал телефон в пластиковом пакете из кармана. — Мы так и не выяснили, почему он отключился. Сейчас работает.

— Хорошо. Свободны, — махнула девушка рукой, вводя PIN-код и реанимируя аппарат.

Будто дождавшись, когда за посетителем закроется дверь, аппарат зазвонил. Взглянув на экран, девушка с мукой возвела глаза к небу и, вздохнув, для того чтобы собраться с силами, ответила:

— Слушаю.

Не выдержав и нескольких секунд молчания в ответ на поток слов из телефона, она зарычала:

— Ну и что? Какого черта! Я работаю и не могу отвечать на каждый твой звонок!.. А не надо было… Да ты сама выбрала этот путь!.. Только не надо лицемерить, ты всегда была за правду без прикрас и самообмана… Нет! И не собираюсь читать ее излияния! Пусть пишет, читать я не обязана. Это личное дело матери… а это уже мое личное дело! Нет! У вас там что, тюрьма или телефонная станция? Это же невозможно так часто разговаривать… Да у меня на свободе меньше времени трепаться по телефону о всякой ерунде, чем у вас там в тюрьме! Осколок? Ну и что?! В нашем участке у каждого была пуля на память — у кого в кармане, у кого в плече. Да какая разница! Плечо, позвоночник — один черт!

Она устало опустила руку с телефоном на живописное лоскутное одеяло. Благодаря этому шедевру миссис Элден заняла первое место в конкурсе лучших пэчворкистов[2] графства. Через секунду телефон робко пискнул, извещая, что на параллельной линии кто-то еще добивается разговора. Детектив поспешила прервать текущий разговор:

— Не могу больше говорить, работа, работа! — Отключив эту линию, переключилась на другую. Уже спокойным голосом, холодным и вежливым, абсолютно лишенным эмоций, она ответила — Детектив Сент-Джонс, слушаю. Да, мисс Ходжес. Где? Буду через полчаса.

Через пару минут, одевшись и кое-как пригладив волосы над бледным лбом, с трудом унимая головокружение, девушка уже спускалась по лестнице на первый этаж.

— Боже мой, бедная девочка! — всплеснув руками, воскликнула миссис Элден, с ужасом взирая на гостью, больше походившую на привидение, чем на человека. — Зачем же было вставать, надо было позвать нас, я оставила на столике колокольчик…

— Спасибо за гостеприимство, но мне пора приниматься за работу, — остановила ее тихим голосом Сент-Джонс. — Док, я возьму вашу колымагу, ничего?

— О да, разумеется, но, в самом деле, вы слишком рано поднялись…

— Чушь собачья, я чувствую себя вполне… сносно. — На долю секунды она прикрыла глаза, серьезно сомневаясь, что застанет мир на том же месте, когда откроет их. Почти не глядя, детектив взяла ключи от машины и нетвердым шагом вышла за двери.

Какого черта девчонка назначила встречу в доме Логанов? Голос у принцессы был слишком уж спокойным. Как бы она чего не выкинула — именно такие вот смирные и послушные с виду дети больше других склонны к неожиданным поступкам с огромными последствиями. В тихом омуте…

Глава 2

— Заходите, — презрительно оглядев детектива, отступила Камилла. От ее взгляда на стекле должны оставаться царапины. Ничего не скажешь, приятная особа. — Рада, что вы поправились. Отравление свежим воздухом?

— Откуда… Здесь что, издается газета с последними известиями из жизни полицейского участка?

— Птичка на хвосте принесла, — цинично усмехаясь, просветила та.

Бледное красивое лицо светилось в полумраке, как болотный огонь, заманивая неосторожных путников в трясину.

— Она ждет вас. — Хозяйка говорила торжественно, будто приглашала попрощаться с покойником в конторе ритуальных услуг. — Только учтите, у нее сейчас такое состояние — ножом кольнешь, кровь не пойдет. Так что аккуратнее.

Кардинальные изменения превратили заброшенную лачугу совершенно нежилого вида в уютное жилье с добропорядочной викторианской атмосферой. Отглаженные кружевные салфетки наброшены на спинки кресел. Вполне, как оказалось, приличный, а возможно, даже и старинный ковер, некогда заваленный чипсами, бумагой и грязными пластиковыми тарелками, а ныне очищенный от позора, вальяжно возлежал перед камином. На подоконниках толпились горшочки с кучерявыми фиалками замысловатых оттенков.

— Кажется, снова пойдет дождь, — светским тоном начала хозяйка.

— Где девчонка? — Гостья демонстративно отказалась болтать попусту.

— Приготовлю кофе. — Хозяйка милостиво соизволила снизойти до обязанностей перед гостями даже самого низкого толка, едва с лестницы послышались легчайшие шаги. — Не возражаете против музыки? Люблю классику. Могла бы стать оперной дивой, если бы не…

Угу, если бы не варила питательные похлебки из детей. Кассандра с нескрываемой неприязнью глянула вслед Камилле, когда та вышла на кухню. По пути Камилла действительно поставила арию из Доницетти. Присев в предложенное кресло, детектив окинула взглядом знакомое помещение. Знакомое и не знакомое одновременно.

Музыка вплывала в комнату медленно и торжественно. Тоскливая флейта, как одинокая лодка, качалась на мягких волнах неспокойного моря остального оркестра. Бельканто певицы парило над ними в предвечерних небесах.

— Добрый день, — прозвенел хрустальный колокольчик нежного голоска мисс Ходжес.

— Добрый де… — закончить фразу детектив забыла, так потрясли ее перемены в облике неземной принцессы Лили Мэй.

Увы, голос был единственной приметой, не изменившейся с последней встречи. Во всем же остальном эта редкостная девушка пережила метаморфозу настолько сильную, что детектив не узнала бы Лили Мэй, если бы та промолчала. Мисс Ходжес, мягко ступая в такт музыке, спустилась по лестнице.

Девушка отныне не была воплощением карамельно-сказочной красоты, грезой десятилетних мальчишек. Вряд ли ее теперь выбрали бы Королевой Роз на цветочной ярмарке даже в такой странной деревне, как эта. Золотые волосы, ранее рассыпанные длинными локонами по драгоценным плечам, были безжалостно отрезаны, причем очень коротко и неровно. Они напоминали теперь злой растрепанный репейник. К тому же выкрашены были в иссиня-черный цвет.

Один глаз, видимо тот самый, слезоточивый, был прикрыт пиратской черной повязкой, перечеркнувшей безобразной чернильной кляксой правильные черты белоснежного лица. Бледная кожа лишилась алых роз, так недавно цветших на щеках Лили Мэй.

По-детски тоненькая фигурка была укутана в чересчур просторное платье черного бархата. Мешковатость сделала бы девушку еще больше похожей на подростка, не будь цвет хламиды безнадежно черным. Насколько припоминала Кассандра, Лючия[3] должна быть в белой ночной рубашке. Окровавленной. Что же такая перфекционистка, как Камилла, недоглядела за столь важным театральным эффектом?

Нет, Лили Мэй не перестала казаться маленькой принцессой. Но теперь напоминала принцессу, похищенную и заколдованную злым волшебником. «Или волшебницей», — нахмурилась Сент-Джонс. Лючия ди Ламмермур продолжала медленно сходить с ума.

— Спасибо, что вы смогли приехать так скоро, — поблагодарила детектива девушка и чинно села в кресло напротив.

Мороз прошел по коже на фортиссимо. Отчего становится адски холодно в самые душераздирающие моменты таких арий? Сестра Сара заставляла воспитанниц внимать своим любимым местам из Пуччини и Доницетти. Камиллу придется убить. Никому не позволено так изощренно издеваться над простыми смертными. А Доницетти запретить. Нет. Лучше запретить оперу вообще. В целях сокращения количества убийств в состоянии аффекта.

— Слушаю, мисс Ходжес.

— Я говорила с братьями. — Она слегка вобрала воздух, замерла и вынула из кармана платья револьвер. — Стреляли Огастес и Сайрус, но, кто именно из них, вы, возможно, никогда не узнаете. Думаю, отец все знал. Без разрешения они бы вряд ли пошли на такое…

— Ясно, — понимающе кивнула Кассандра тоном, которым домохозяйка сверяет список с чеком кассирши. Насколько хорошо принцесса знает братьев? — Им что, было видение или голос свыше приказал убить? Хоть какая-то причина есть?

— Из ненависти и… любви. Они слишком любили меня и ненавидели Дика. — Абсолютно сухой глаз, не моргая, вперился в пространство за детективом. — Не подумайте, что мои братья плохие люди. Они пытались говорить со мной. Запирали дома. Несколько раз избивали Дика. Но он вставал.

Не видеться дольше одного дня для нас было равно смерти. Смерти… — Она усмехнулась, если только феи могут усмехаться. — В ту ночь братья подкараулили Дика у его дома и выстрелили в спину. Целились в сердце. Поверьте, они не из тех, кто бьет в молоко.

— Почему пуля была серебряная? — Похоже, она говорила правду. Никому, кроме детектива и доктора Элдена, не была известна причина смерти Дика, тело которого посмертно подверглось поруганию.

— Расплавили мамино распятие, которое висело над моей кроватью. Думали, что только таким образом смогут убить оборотня.

— Кого?! — не сдержавшись, воскликнула Сент-Джонс.

— Они считали Дика оборотнем. — Девушка кивнула. Она хотела быть уверенной, что каждое слово услышано. — Вервольфом.

— А вот и кофе. — «Кстати» вошла с подносом в руках Камилла.

Будто не замечая выразительные испепеляющие взгляды детектива, она аккуратно расставила чашки с дрезденскими пастушками на столике и разлила в них из кофейника дымящийся глиняно-кипящий кофе.

Глава 3

Аромат был просто замечательным. Вот уж не ожидала Сент-Джонс, что Камилла такая умелая хозяйка.

— Миссис Логан, не оставите нас еще на несколько минут, мы не договорили, — крайне любезным тоном попросила детектив.

— Даже не подумаю. Если будете говорить о моем сыне, я должна слышать, — строптиво сложив руки на груди с видом герцогини-эмигрантки, откинулась на спинку своего кресла женщина. Платье на Лили Мэй было явно из ее гардероба.

— Отлично. Что вы думаете по поводу того, что Ходжесы считали вашего сына оборотнем? — сразу же пошла в наступление Сент-Джонс.

— Эти идиоты… прости меня, дорогая… — Камилла потрепала руки Лили Мэй, безвольно лежавшие на коленях. — Но они и впрямь болваны, каких свет не видывал. Хотя даже я не подозревала, на что они способны. Господи помилуй, убить человека на основании подозрений, что он оборотень!

— С чего вообще так бредить?

— Вот уж не знаю, что может твориться в головах этих остолопов. Все в папашу. Прости, дорогая, но и правда из всех вас только ты похожа на свою маму, мою незабвенную подругу. Смотрю на тебя сейчас и будто возвращаюсь на двадцать лет назад, к моей милой Луизе. Я ее тогда еще предупреждала, когда…

— Она ушла из цирка, чтобы выйти замуж за Ходжеса? — подсказала Сент-Джонс.

— А… вы откуда знаете? — уставилась на нее Камилла. Удар она держала, но неожиданная осведомленность собеседника любого могла выбить с ринга.

— Не от птички, уверяю вас. Наверное, что-нибудь такое красивое и воздушное, да? Наездница или эквилибристка? — продолжала Кассандра.

— Вы быстро осваиваетесь… Да, эквилибристка, — кивнула Лили Мэй и легким жестом призвала Камиллу к молчанию. Трюк сработал, и та умолкла. — Ни к чему скрывать, раз уже все известно. Да, родители жили в цирке. Папа был силовым акробатом.

— Луиза была бесподобна, — вступила Камилла. — Она была наделена особым даром владения публикой. Никто не умел так захватывающе делать апфль [4] Чтобы зрители прерывали дыхание, чтобы падали в обморок…

— Это была ошибка — уходить из цирка, — печально подтвердила Лили Мэй, — такие люди не должны жить как нормальные, как все остальные. Напрасно отец после смерти матери перевез нас в Полпути. Именно поэтому я решила вернуться туда.

— Куда? — насторожилась детектив.

— В цирк. Камилла берет меня ассистентом в свой номер.

— Нечего ей здесь киснуть. Терпеть общество этих грубых животных, — опять встряла Камилла. Она уже основательно надоела Сент-Джонс.

— Ну и кто же вы у нас, миссис Логан? — «Не думаю, что есть такая цирковая специальность — „злая ведьма“», — поспорила с собой Кассандра.

— Я жонглер высочайшего класса, — заносчиво откинув голову, просветила Камилла детектива. — Метательница ножей.

— Любопытно, — прищурившись, посмотрела на нее та.

— А что такое? — Зябко передернув плечами под пронзительным взглядом, Камилла встала и прошлась по комнате.

— Ножички будете метать? — обернулась к Лили Мэй Сент-Джонс.

— Нет. Я буду мишенью, — безучастно откликнулась девочка.

— Так, — постановила Сент-Джонс. — Никто никуда не поедет. Пока мы не закончим расследование.

— Но ведь вы знаете, кто убил моего сына. Осталось только вздернуть этих проклятых убийц. Я ничего не понима…

— В нашем королевстве, чтоб вы знали, — жестко прервала без всяких церемоний Кассандра, — смертная казнь давно отменена. Расследование продолжается. Произошло еще одно убийство, в котором вряд ли виновны ваши братья, Лили Мэй. А вот высокий, физически сильный человек, хорошо владеющий холодным оружием, — она бросила короткий взгляд на застывшую фигуру у окна, — вполне. До свидания.

В полной тишине Сент-Джонс прошла к дверям. На пороге, развернувшись, она спросила:

— Миссис Логан, где кукла?

— Какая? — изобразила крайнюю степень оторопелости Камилла.

— Лилиан. Мне что, арестовать вас за кражу улики с места преступления? Нам известно, что убитая Гвен Оуэн вела переговоры с таинственным продавцом по поводу покупки куклы. Старинной. Случайно не с вами?

— Не имею понятия, о чем вы. Со старой кошелкой я вообще никаких дел не имею, с тех пор как… С давних пор. Можете обыскать дом, вам не впервые. — Всем своим видом она показывала, что к ней придираются по поводу вопиюще малосущественному.

Вряд ли что-нибудь найдется, подумала Сент-Джонс. Уж больно уверенной выглядит Камилла. Ее тревожит не то, что могут найти куклу, а то, что знают о ней. Ну хорошо, обыскать дом никогда не поздно. Только лучше это сделать не по приглашению Камиллы, а в другое время, желательно неожиданно.

Глава 4

— Агент Хиндерсом… — Кассандра набрала номер, как только вышла из дома Камиллы: — Вы мне нужны. Захватите Мофли… кого сможете еще и к дому Ходжесов, живо. Если вас не затруднит, я имею в виду.

Справятся ли полтора с четвертью человека, то есть вся ее скромная армия, с двумя стопроцентными гигантами Сайрусом и Огастесом? Остается надеяться на законопослушность и добропорядочность этих… надо же, убить соседа только за то, что приняли его за оборотня! Вроде не средневековые невежды, учились в школе, хотя и в Полпутевой.

Подъехала она к дому Ходжесов одновременно с двумя полицейскими машинами. Взглядом похвалив агента за расторопность и отсутствие лишних вопросов, она подняла было руку к дверному колоколу. Но двери распахнулись сами.

— Да вы из торопыг. — Папаша Ходжес, иронично взглянув на машины, горько хмыкнул и, тяжело волоча ноги, ушел в дом. Не дожидаясь приглашения, полицейские пошли вслед за ним.

Кассандра никогда не видела, чтобы человек так сильно изменился всего за пару-тройку дней. Будто вынули все кости. Сильный, крепкий человек, еще далеко не старый, вдруг превратился в мешок вялого мяса. Курчавая его голова раньше была цвета «соль и перец», теперь же стала грязно-белого цвета, будто свалявшаяся пакля, припудренная мукой.

— Жду не дождусь, а вас в помине нет. Чего ж без дочурки? Это ведь она сдала нас. Сайрус доложил, что исчез револьвер. Как раз когда Лили Мэй ушла из дома.

— Она решила остаться у Логанов. — Справедливости плевать на трагедии семейных обстоятельств.

— Что? — побелел Ходжес. Лицо его застыло, если можно так сказать о чем-то и без того каменном.

— Вместе с Камиллой, — внимательно следя за реакцией, продолжила Кассандра.

— Не может быть… — Он казался растерянным. Это известие, похоже, сокрушало его гораздо больше, чем предстоящий арест двух старших сыновей по обвинению в жестоком убийстве. Остановившийся взгляд вперился в угол. Не отводя глаз от никому, кроме него, не видимой катастрофы, он, машинально переставляя ноги, добрел до камина и рухнул в кресло как подкошенный.

— Чем же дом того, кого убили ваши дети, нравится вам меньше, чем собственный?

— История древняя… — Он опрокинул стакан, вылив в горло слоновью дозу чего-то явно покрепче пива. — Я всегда чтил правила. В цирке нельзя иначе. Если положено жениться на том, кого выберет директор труппы, значит, так тому и быть. Камилла, наоборот, всегда и все хотела делать по-своему. Мне в голову не пришло бы, а она еще девчонкой твердила как умалишенная о своем собственном шоу или даже труппе. Сказать вам правду про Камиллу? Мир еще не знал более вздорной, злобной и упрямой бабы, чем она. Камилла ненавидит всё и вся… Если она и мечтает о чем, то лишь о том, как бы напакостить мне или моим детям.

— Пока у меня сведения о том, что это Ходжесы мечтали (и домечтались, кстати) о смерти ее сына. — Кассандра не видела смысла, но продолжала слушать.

— Вот на этом самом месте она стояла. — Ходжес ткнул стаканом в угол. — Всегда такая гордая и высокомерная, а в тот день бухнулась на колени. Лицо мокрое от слез, нос красный. «Я погибаю, погибаю, помоги мне…» Что я мог ответить? Лучше было погибнуть самому? Она из цирковых, конечно же, понимала, что я не могу. Не могу! Если бы я тогда остался с ней, а не уехал в цирк с Луизой… Все закончилось бы еще быстрее. Слезы высохли, лицо стало белым как мука. Другим уже голосом она сказала, что раз так, то отныне я буду терять всех своих женщин. Она ведьма, а это было проклятье, я знал, что мне придется расплачиваться с ней, но… — махнул рукой Ходжес. Мофли топтался поодаль, удерживаемый агентом. Кассандре нужен еще один допрос. — После смерти Луизы я успокоился. Подумал, квиты. Вы не поймете.

— Рискну попытаться. У вас были разногласия с Камиллой прежде. По цирковой жизни, я имею в виду.

— Еще раньше, — покачал головой Ходжес. — Мы с Камиллой вместе росли. А Луиза не из местных, она свободная, родилась и всю жизнь провела в цирке. Я думал, что Камилла единственная женщина в мире, а-а-а черт! Да что уж теперь…

— Вы тогда же уехали с Луизой?

— Да. Поженились, работали в одной труппе. Камилла не из тех, кто может прощать, нечем, сердца-то нет. Но Луиза доверчивая была, золотая. Лили Мэй похожа на нее. И такая же упертая. Постепенно они стали вместе привозить наших детей сюда, между сезонами. Каникулы, то-сё. Камилла даже уговорила жену сделать вместе тот проклятый номер. Как раз к тому времени после рождения дочки Луиза уже не возвращалась к своим лошадям, ну и захандрила. Никогда себе не прощу, что позволил…

— Вы заявляете, что Камилла каким-то образом виновна в гибели вашей жены?

— Каким-то образом! Она не успокоится, пока не угробит всех нас. Если бы я точно знал, что дьявол женщина, я был бы уверен, что имя ему Камилла.

— Было следствие? Суд? Приговор?

— Все вы… легавые. Для вас убийство, только подтвержденное приговором, может называться преступлением. Чтобы обязательно справочка и молотком чтобы по башке судья постучал, — брезгливо бросил Ходжес.

— Из-за вашей ненависти вы потеряли детей, это видно без всяких бумаг. Надо было раньше разбираться.

— Теперь она отняла у меня последнее… мою малышку. — Он с тоской отвернулся к окну и уставился на подоконник с кладбищем фиалок. Уже почерневшие цветы перевесили свои поникшие головки через край горшков.

Лишь сейчас Кассандре бросились в глаза плачевные изменения, постигшие дом. Всюду, где раньше царила чистота и правильность высшей пробы, теперь нагло обосновались хаос и беспорядок. Снятые картины стояли, стыдливо отвернувшись, словно провинившиеся дети в углах.

Сиротливое ощущение отчаяния и безысходности покрыло инеем некогда теплые пастельные обои с увядшими цветами, сплетенными в причудливый венок. Невидимые сталактиты льда спустились с потолка. Горе, словно зима, сменило прошедшее лето любви и тепла. Скорбь, достигнув крайней точки тления, наслала спасительное безразличие к грязи, разрухе и неустроенности. И озябшая душа напрасно кутается в одеяла уныния и разора. Хозяин, видимо, совсем перебрался сюда сверху, кресло, придвинутое к камину, было криво покрыто скомканным пледом. Теперь здесь была его спальня и, судя по количеству стаканов и бутылок на столике, бар.

— Ну, сейчас-то расклад обратный. Убили ее сына. — Кассандра не склонна была смягчать тон, но ей все меньше нравилась обязанность говорить с убитым горем человеком. Тяжелые собеседники — мертвые великаны.

— Но Луиза!.. — простонал Ходжес, не сдержавшись.

— Это мы еще выясним. Пока же давайте разберемся с убийством Ричарда Логана.

— Дети, а ну вниз! — Овладев собой, Ходжес кликнул сыновей. Отец мрачным взглядом предложил детективу не стесняться.

— Итак, Сайрус… Огастес, — Кассандра попыталась вспомнить, кто из них кто, — не хотите ничего мне сообщить?

— Вам же сказала Лили Мэй, — горько проронил один из братьев. — Да. Мы застрелили эту тварь. У его собственного логова. Как раз в ту ночь, когда он собрался похитить нашу сестру. Полиции ведь было наплевать на то, что творится под самым ее носом.

— Насколько я в курсе, предполагаемый отъезд Лили Мэй был добровольным.

— Ага, как же! — Детская наивность и непроходимая тупость казалась братьям просто возмутительной. — Да он же окрутил ее своими сатанинскими чарами.

— Где револьвер достали? — Кассандра все еще пыталась вернуть их в реальность, в которой из оружия вылетают пули, если спустить курок, а из сердца выливается кровь, если его прострелить. Гребаная обычная жизнь, в которой из-за этого одни люди погибают, а другие садятся в тюрьму как убийцы. И нет никаких чар, чудовищ или принцесс, а тем более аплодисментов восхищенной публики.

— Мы из цирка, — пояснил отец, — делать сальто-мортале, показывать простейшие фокусы и владеть оружием должен каждый ребенок, независимо от того, какую специальность он выберет.

— Почему пуля серебряная?

«Вот бы еще и цирка в обычной реальности не было», — пожелалось ей мельком.

— А вы как думаете? — вскипел Сайрус. Видимо, он был главным зачинщиком всех драк с Логаном. Может, ему и доставалось больше других. С такими горячими и неконтролирующими себя подростками все так и заканчивается. Арест, наручники, тюремные нары… — Эту нечисть поганую, будь проклята его черная душа, не берет ничего, кроме серебряной пули. Мы крушили ему кости, проломили голову. Я лично слышал, как хрустел его позвоночник. А он, как ни в чем не бывало, на следующий день звонил Лили Мэй. Обычная пуля его тоже не брала. Думаете, мы не пытались пристрелить его сначала без фокусов? Но, даже подохнув, он умудрился отнять у нас сестру. — Злость братьев определенно не прошла с удовлетворением мести. — Ради нашей малышки мы отказались от цирка. Думали, пусть у нее будет нормальная жизнь. Ради чего? Ради того, чтобы этот урод обратно увез ее в цирк? Потому что таким, как он, место только в зоопарке или цирке.

— Да с чего вы взяли, что Дик был оборотнем?! — не выдержав, вскричал Мофли.

— Это был даже не оборотень, — не надеясь быть понятым, сказал один из братьев. — Оборотень — это человек, который превращается в волка. А Дик был настоящим волком, который иногда превращался в человека. Грязное животное!

— Вы действительно верите в это? — беспомощно обернулась Кассандра к отцу юношей.

— Трудно не верить собственным глазам. Они выступали за одну команду, — ответил тот. — Вместе играли, вмести ходили в душ после тренировок.

— Это никак не скроешь, даже если стараешься прятаться и переодеваться только тогда, когда никто не видит, — подхватил Огастес. — Или просто тебе кажется, что никто не видит. Мы пару раз засекли его в настоящем виде. Волк. Огромный, с желтыми светящимися глазами, это было ночью…

— Бред. — Детектив покачала головой и обернулась к агенту, проверяя, что все это ей не снится и рядом ли вменяемые свидетели этого бедлама.

— Да у нас есть доказательства! — с жаром кинулись убеждать допрашиваемые.

— Доказательства чего? Что человек превращается в животное и воет на луну? А доказательства, что Санта-Клаус лазает по трубам, у вас нет?

— Скажите, куда вы дели кожу убитого? — задал наконец свой вопрос агент. До этого момента он тихо стоял у двери и внимательно следил за братьями. Кассандра одобрительно оглянулась на него. Хотя вряд ли он способен что-либо сделать, вздумай Ходжесы сопротивляться или выкинуть другую глупость.

— Шкуру. Вы имеете в виду шкуру этой твари. Потому что все тело под одеждой у него было покрыто волчьей шерстью, и это чистая правда, — торжественно поправил агента один из братьев.

— Итак, что вы с ней сделали? — вежливо настаивал агент фирменным мягким голосом.

— Мы ничего не трогали. Как только он упал после выстрела, подождали пару минут, но он не двигался. Тогда мы свалили, — сбавил обороты Сайрус. Сложно орать во всю глотку на человека, который говорит с тобой так тихо и доброжелательно. В обратном случае необычного оппонента просто невозможно будет услышать. А этот разодетый хлыщ, судя по всему, единственный человек, который пытается во всем разобраться, а не записать Ходжесов в лигу сумасшедших лунатиков.

— То есть вы хотите сказать, что не прикасались потом к телу убитого? — уточнил агент, вызвав недоумевающий взгляд уже и Кассандры.

— Зачем? — Сайрус выглядел так, будто ему задали логическую загадку в разгар боя на боксерском ринге. Надо признать, вопрос его вырубил почище апперкота, которым славился Огги.

— Понятно. Где именно вы его застрелили?

— У самого дома. Прямо перед входом, — в один голос, не сговариваясь, ответили братья и удивленно переглянулись.

— Огастес, Сайрус, — рявкнул отец: — Что вы там еще накуролесили? О чем ведут речь эти… о чем они толкуют?

— Не знаем, отец, — поспешил старший сын. — Мы только выстрелили. Даже не думали потом подходить к дохлятине, в точности как тебе говорили.

— Скажите, вам не знаком этот нож? — Агент аккуратно вынул из портфеля полиэтиленовый пакет, в котором лежал нож, извлеченный из груди кукольницы.

— Впервые видим, — дружно ответили сыновья, едва взглянув на него.

— О-го-го, — покряхтел отец, внимательно рассмотрев оружие. — Где вы его нашли?

— А где видели его вы?

— Мне знакома эта игрушка. Даже целая коллекция таких, набор для метания. Отлично сбалансированное железо. — Было заметно, что он не в том состоянии, чтобы утаить что-то, но все же пытался это сделать.

— По цирку знакомая?

«Да у него бульдожья хватка», — одобрительно присвистнула про себя Кассандра.

— Ддда. Но давным-давно, лет пятнадцать тому назад… Когда с его помощью убили человека. — По каменному лицу прошла рябь мучительной гримасы.

— Благодарю вас, — кивнул агент и снова отошел в сторону, предоставив Сент-Джонс завершить дело.

— Сайрус Ходжес, Огастес Ходжес, вы арестованы за преднамеренное убийство Ричарда Стэнли Логана. Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, если у вас нет средств его оплатить, он будет предоставлен вам бесплатно, — произнесла детектив.

— Учтите, они сами признались, — предостерег отец.

— Почти сами. Мы это учтем. На выход, — кивнула она им. Оглянувшись на отца, она жестко добавила — А вы не тушуйтесь, один сын остался в запасе. Вполне можете убить еще какого-нибудь отличного парня. Не в службу, а в дружбу, выберите Мофли.

— Спокойно, отец! — схватил старика за плечо Хорнби. — Ты же видишь, она уже все решила. Такая замухрышка никогда не раскопает правду.

— Ну знаете, интеллект зависит не столько от количества мозга, сколько от количества извилин, — авторитетно просветила Кассандра.

Пока кортеж доехал до участка, Кассандра успела пожалеть, что села в автомобиль Мофли, а не агента. Рискуя съехать в обочину, констебль одной рукой умудрился вынуть из полевого планшета зачитанную до дыр книжицу. Все нескончаемые пятнадцати минут, которые заняла дорога, Мофли восторженно просвещал Кассандру, что отлично помнит главу из учебника по криминологии, в которой описывались различные тактики ведения предварительного допроса задержанных. Она при этом уже почти не удивилась, узнав, что автором учебника значился агент.

Глава 5

Допросы (в диаметрально противоположных манерах, если так можно говорить об этом предмете) проводились раздельно, в соседних комнатах. Бросив оценивающий взгляд на арестованных братьев, затем на агента, Кассандра выбрала себе старшего. Агент направился к другому.

Спустя три с половиной часа Кассандра с агентом сидели в кабинете инспектора. Незаменимая, как всегда нежно улыбающаяся Элспет раздобыла пару кексов с изюмом и приготовила крепкий чай. Вообще, она уже начинала нравиться Кассандре. Элспет оказалась довольно сообразительной девочкой, никогда не мешалась под ногами, однако в нужный момент неизменно появлялась под рукой и всегда именно с тем, что более всего требовалось. Ей удавалось быть просто невидимой и одновременно вездесущей, но вела себя она скромно и не отнимала ни минуты лишнего времени своих сослуживцев. Чаще всего ее пушистую голову с мягкими белокурыми локонами можно было увидеть за стойкой при входе в участок, где она вязала свои бесконечные чепчики и пинетки и тихим ласковым голосом отвечала на звонки. От ее внимательных, слегка расширенных глаз с длинными пшеничными ресницами не скрывалось ничего, что происходило вокруг, и никто не сомневался, что она всегда в курсе всего, что происходило не только в участке, но во всей деревне.

— Ну, как успехи? — спросил агент.

— До чего же… твердолобый. — Кассандра стиснула зубы, удерживая очередное из бесконечных витиеватых ругательств, которые к этому моменту перешли границы изощренности.

— Аналогично, — стоически вздохнул агент.

— Мне Мофли нахваливал ваши методы допроса, что ж они подкачали? — лениво поддела Кассандра.

— Результаты у нас одинаковые, хотя, соглашусь, работаем мы с вами по-разному.

— Хм. Да. — Ну как можно спорить с человеком, который так легко соглашается? Пытаясь скрыть замешательство, Кассандра пробормотала: — Удивляюсь, как они не пришили Логана, еще находясь в соседней колыбели.

— Я не совсем уверен, что это они… — задумчиво пробормотал агент.

— То есть как не совсем? — поперхнулась Кассандра. Она ушам своим не верила. — Они же сами признаются.

— Признаются, что стреляли. Но какой смысл отказываться от ответственности за все остальное?

— Ну вы даете! Конечно, они упертые болваны, но не конченые идиоты. Даже они понимают разницу между пожизненным без права на помилование и что там им светит? Лет шесть? Единственное, чего я лично не ожидала, так того, что сыновья оказались покрепче папаши. — Кассандра представила на миг, что где-то совсем неподалеку в темном доме сидит раздавленный горем Ходжес.

В кабинет просочился Мофли:

— В деревне все спокойно. Какие будут указания?

— Кто вы, таинственный незнакомец, и куда подевали Мофли? — Кассандра, впрочем, не рассчитывала, что подчиненный поймет ее шутку, поэтому уставшим голосом протянула: — Спокойно, Мофли. На сегодня свободны.

— Спасибо, — замялся на пороге Мофли. — А что мне делать с личными вещами Ход… задержанных? Я их переписал, вот протокол. В двух экземплярах.

Мофли нерешительно топтался на месте с пакетом в руках.

— Что-нибудь существенное? — Кассандра без интереса скользнула взглядом по свертку. Телефоны, ремни… Хм, не хватает каменных молотков. — Умоляю, не надо мне зачитывать весь список.

— Вы просмотрели записи на камере? — спросил агент, вертя в руках прозрачный пакет с упакованной в него фотокамерой.

— Нннет. Но я внес ее в список…

— Вы просто переписали вещи, это все, что вы сделали? — Кассандра высушила голос до самого официального тона.

— Все в порядке, Мофли, — успокоил агент струсившего констебля. — Думаю, нам с детективом будет полезнее посмотреть записи самим.

Когда Мофли, спотыкаясь, вывалился из кабинета, Кассандра недобрым взглядом смерила агента. Не заметив результата, она вздохнула и придвинулась ближе, чтобы видеть экран компьютера, к которому агент подключил аппарат, изъятый у братьев.

Что они там болтали про доказательства того, что Логан действительно был оборотнем? Помотав головой, она отогнала бредовые мысли. Хорошо, что агент такой… правильный. Уж с таким свидетелем она будет точно уверена, что глюки не собьют ее с толку.

— Игрушка не из дешевых, — еще раз осмотрел агент камеру. — Здесь куча файлов с фотографиями, — комментировал он пасьянс изображений на мониторе, видимо, для самых сообразительных. — Но есть один видеофайл.

— Ну что же. Давайте посмотрим кино, — смиренно разрешила Кассандра.

На темном экране сначала не было видно ничего. Потом, несколько раз перевернувшись, изображение стало светлее и четче. Снимали в темноте. За кадром слышались сдержанные смешки, огромный палец то и дело съезжал, закрывая объектив.

«Давай, давай!» — шепот одного из братьев прервался сдавленным смешком.

«Не толкайся, Огги!»

«А ты перестань ржать, а то он сейчас проснется!»

«Дверь открывай, я настроил камеру».

«Ну все, теперь у него совести не хватит отнекиваться».

«Ага, теперь не отопрется».

«Здорово ты придумал! Когда мы предъявим видеозапись, он уже не скажет, что нам все приснилось!»

«Приснилось! Да разве можно вообще уснуть при таком раскладе!»

«Постой-ка, звук точно наладил? А то он чего доброго не поверит, что это настолько громко».

«Все нормально, тише ты, говорю! Давай, заходи первый и держи дверь».

«Э-э-э, чего это я первый? Давай ты».

«Придурок, я же камеру держу, открывай, или я тебе так наподдам…»

Кассандра и агент переглянулись.

— Надеюсь, дальше доказательства пойдут. — Кассандра склонялась к мысли — все остальное в том же бездарном духе.

— Посмотрим до конца, — предложил агент.

В кадре пока ничего не менялось. Прекратились смешки, и тихие голоса замерли. Зато послышался новый звук. Он был похож на работу какого-то инструмента. Отдаленный звук отбойного молотка. Вот он начал приближаться, и агент оглянулся на Кассандру с недоумением:

— Позвольте, это похоже на…

— Храп, — мрачно закончила вместо него Кассандра.

— На очень громкий храп.

«Ну и храпит!» — восхитился один из братьев.

«Все, теперь-то уж он не будет возражать, чтобы мы оставались ночевать внизу», — торжествовал оператор.

«Ага. Теперь мы сможем уходить и приходить когда захотим».

Храп ужасающий и, верно, способный свалить с ног почище звука реактивного самолета на взлете, все усиливался по мере того, как шпионы приближались к его источнику. Наконец, фокус наехал на лицо храпуна. Детективы увидели искаженную перспективой грушевидную голову старшего Ходжеса. Демонстрируя со всех сторон храпевшего отца, сыновья старались, чтобы у зрителей не было никаких сомнений в том, кто именно издает такие мощные звуки.

Но вдруг картинка резко поменялась. Без всякого предупреждения кадр залил резкий свет. Бледное и решительное лицо старшего из братьев смотрело прямо в глаза детективам.

«Я собираюсь заснять тварь. Надеюсь, это будет достаточным свидетельством того, что я делаю доброе дело и спасаю не только мою сестру».

Ходжес помолчал еще некоторое время, просто уставившись в камеру. Затем повернул объектив. Несмотря на графичное ночное освещение, Кассандра сразу узнала дом Логана.

Глава 6

В три обхвата ствол дерева заслонил знакомый палисадник и дорожку, которая вела к спящему дому. Было тихо. Звуки ночного леса долетали к микрофонам камеры почти беспрепятственно. Отчетливо слышался звук дыхания оператора.

«Мы сначала долго следили просто так. Потом заметили, что он превращается раз в месяц, в полнолуние». Шепот становился все более напряженным. Оттого ли, что человек боялся, или оттого, что азарт охотника накрыл его с головой. Как и тех, кто смотрел теперь в ночь через экран монитора.

Несколько томительных минут ничего не происходило. Изображение тряслось мелкой, едва заметной рябью. Напряжение нарастало. Стало еще тише, и оператор старался почти не дышать.

Вдруг в полуострове тени от дома, за которым сияла луна, без всякого предупреждения, совершенно беззвучно показался человек. Волосы зашевелились у Кассандры на затылке. Она непроизвольно отпрянула от экрана, будто наблюдаемый внезапно оказался слишком близко к ней, а не подле Ходжеса.

— Как… — не договорив, Кассандра замолчала.

Фокус камеры медленно наехал на человека, вышедшего, судя по всему, из дома. Силуэт все еще едва угадывался во мраке. Тени деревьев, удлиняясь, передразнивали штакетник забора. Неудачное положение выбрал для своего наблюдательно пункта шпион. Видимо, Ходжес тоже это понял и едва слышно раздраженно вздохнул. Наблюдаемый застыл, будто мог услышать еле уловимый вздох постороннего.

Кассандра тоже замерла. Мысленно она успела обругать недотепу с камерой за то, что он решил снимать именно отсюда, со стороны леса. Луна светила слева. Тень от дома делала невидимым любого, кто вздумал бы из него выйти. А деревья позволяли видеть человека только в просветах.

Силуэт вновь двинулся так же неслышно и плавно. Наблюдатель следил, пока тот вдруг не исчез. Камера заметалась. Вернулась назад. Оператор предположил, что человек, находясь в зоне невидимости, развернулся обратно… Но и там не было никого.

— Куда, черт возьми, подевался Логан? — возмутилась Кассандра.

— Вы уверены, что это был он? — уточнил агент.

Но тут оба они дернулись, будто от удара электрического тока. Прямо перед камерой возник силуэт, мелькнули горящие потусторонним огнем глаза, и наступила полная тьма, задушив оставшийся за кадром вопль. На секунду Кассандра вернулась в тот сумрачный лес, в котором встретилась со своим двойником. Точно таким же желтым пламенем горели глаза волка, вынесшего тогда ее из кошмарного омута бреда.

Не рискуя переглянуться, детективы молча уставились на монитор, потому что действие там продолжалось, набирая обороты. Крики теперь не прекращались и сопровождались скачущей картинкой. Небо кидалось на землю, луна с размаха падала в черные тени, мелькала рука бегущего, пару раз в кадр попал сам Ходжес.

— Вы видели то же, что и я? — недоверчиво проговорила сиплым голосом Кассандра.

— Ннну. Я видел э-э-э…

— Оборотня, — подсказала ему девушка. — Оборотня, черт его дери. С волчьей пастью и горящими глазами.

— Я бы не стал этого утверждать, — осторожно возразил агент. — Слишком плохое освещение, да и снимал человек, мало знакомый с камерой. Скажем так, могла показаться морда… э-э-э лицо человека, искаженное гневом… деформированное…

— Волчьей пастью. И глаза. Это же не человеческие глаза!

— Вот с глазами объяснимо больше. По крайней мере у меня есть версия, но надо бы проверить ее. Если не возражаете, я прямо сейчас отправлюсь к доктору. Если не ошибаюсь, тело Логана еще там?

— Вперед, развлекайтесь.

Гейбриэл встал, но у порога кабинета остановился. Он повернулся и пристально вгляделся в Кассандру.

— Дело в том…

— Что вы не знаете, чем займусь я? — любезно подсказала Кассандра, не поворачиваясь к нему, деловито проверяя свое оружие.

— И чем же? — открыто улыбнувшись, согласился он.

— Помолюсь перед сном.

— Сарказм только вариация остроумия. Не самая удачная причем, — просветил агент Кассандру, — потому что отнимает энергии больше, чем дает.

— Учту на светлое будущее.

— От чего вы защищаетесь?

— Что?! — Такой наглости она не ожидала. Дав несколько секунд на то, чтобы одуматься и сделать вид, будто закашлялась, она все же повернулась к агенту.

— Простите, — искренне, даже чересчур для такого проступка, извинился Гейбриэл.

— Я намерена ехать домой. Выспаться. Есть возражения?

— Замечательно. Я вас подвезу.

— Но это же лишний крюк! — возмутилась она.

— Ничего страшного, спасибо за беспокойство.

Тяжело вздохнув, она справедливости ради вынуждена была признать, что, учитывая ее ниоткуда появившиеся способности теряться в пространстве, тонуть в болоте и вызывать спонтанную ненависть мирного населения, глупо было тратить время и силы на протесты. Да и сама садиться за руль она вовсе не жаждала. Махнув рукой, она вышла в двери, предупредительно распахнутые перед ней агентом.

— Вам не кажется, что наши охотники что-то скрыли, — задумчиво потер ясные глаза агент. Очки он сдвинул на лоб и в замкнутом мирке автомобильного салона выглядел сейчас свеженьким лаборантом, решающим сложную задачку в уютной норе своей лаборатории.

— Еще как. Например, зачем и куда спрятали кожу Логана.

— Я наблюдал за ними. Вы, кстати, были правы, когда назвали склад их натуры несколько дионисийским, как упоминал констебль. Так вот, мне думается, они что-то спланировали…

— Полагаете, они знают такое слово, как «план»? Ерунда, скорее всего, убийство было спонтанным. — Все это время она пыталась поймать мысль, которая упрямо ускользала из головы. Агент отвлекал ее от ловли, она даже не сердилась, так поглощена была попыткой вспомнить, вспомнить… Но что?

— Нет-нет. Понимаете, они признали убийство, но не до конца. Это входит в их планы на дальнейшее.

— Что? Они собираются пришить еще кого-то? — формально встревожилась Кассандра. Дело и без того слишком затянулось.

— Вы обратили внимание, как тщательно они обходили факт внезапного возвращения Камиллы Логан?

— Думаете, оставшийся на свободе братец собирается убить и ее? Ах черт, как жаль, что я не имею права посадить всех, кто выше семи футов ростом. Но вы напрасно опасаетесь за эту ведьму. Она сама кого хочешь укокошит и глазом не моргнет.

— Именно так. Сама Камилла могла это сделать. — Не то чтобы агент торжествовал, но был рад, что хотя бы вывел девушку из состояния крайней задумчивости.

— Убить собственного сына… не знаю. — Она скептически пожала плечами и снова прикрыла глаза.

Кассандра напряженно думала, но вовсе не о допросе и не о новой невероятной версии Хиндерсома. Запись на камере живо напомнила ту жуткую прогулку по заколдованному лесу. Но еще девушка вспомнила то, что с ней произошло непосредственно перед этим.

Обнаруженная в завалах памяти монетка нужного факта включила в голове карусель образов настолько осязаемых, что Сент-Джонс с трудом удерживала головокружение. Кассандра отчетливо вспомнила день, когда ездила к лесничему в последний раз. Тогда во время разговора произошло нечто… До сих пор ей казалось, что самое громкое — тот оглушающий грохот дупла сжигаемого дерева в угольной яме, похожий на взрыв, но нет. Голос Бурдэлена: «Арестовали мальчиков?» С чего он решил, что убийцами были именно мальчики? А может, он даже в курсе, какие?

И потом, с чего ей стало так плохо в лесу? Никакая это не астма и не аллергическая реакция на чертовы деревья и траву, как решил доктор. Проклятый чай из трилистника. Бурдэлен попросту пытался отравить ее. Ублюдок. Зачем? Он тоже связан с этими убийствами? Оленья голова, висевшая в доме Ходжесов, в упор уставилась на нее из видений. Братья постоянно отирались около лесничего и его сторожки. Они чуть ли не в рот заглядывали Джейкобу, единственному человеку в этой дыре, который был сильнее их.

Нет, нет, нет… Кассандра застыла, а мысли ее, словно сухие мертвые листья на осеннем ветру, метались, не позволяя понять, как же так? Как ее смог обмануть первый встречный преступник в паршивой завалящей деревушке? Единственный человек в жизни Кассандры, которому она поверила, поддавшись безотчетному желанию поверить, а не потому, что он триста двадцать раз доказал, рискуя своей шкурой, что ему можно доверять. Увы, она позволила запудрить себе мозги так легко, будто тоже была невежественным, переполненным тестостероном подростком с тремя извилинами.

— Вы плохо себя чувствуете? — встревожился агент, заметив испарину на бледных висках Кассандры, застывшей на пороге служебного жилья, когда они доехали. — Выглядите будто вмерзли в озеро Коцит, помните у Данте? Не надо было вставать так рано… Как хотите, но я вас везу к доктору.

— Да все в порядке, — нетерпеливо отмахнулась она, — кое-что вспомнила.

Хорош порядок. Испарина на ее висках стремительно превращалась в иней. Здорово агент упомянул метафору.

— Озеро проклятых в круге девятом? — Да-да-да, сестра Сара читала девочкам Книгу, как она с придыханием именовала: «Божественную комедию». — Там, где грешники расплачивались за предательство. Хорошо, — вернулась она в машину, — везите меня к доктору.

Глава 7

Налицо обозначился конфликт личных и профессиональных интересов. Кассандра честно попыталась убедить себя, что в первую очередь необходимо разобраться с предполагаемым «оборотнем», а потом уже с однозначным предателем. Убедить агента, что к доктору она едет как пациентка, было проще.

Хиндерсом попытался было объяснить, что именно ожидает увидеть во время нового обследования трупа Дика Логана. Но быстро бросил эту затею, заметив, как невнимательно слушает его Кассандра. Справедливо решив, что почти ничего из того, что агент сейчас говорит, не поймет человек без специального образования, молодой человек благоразумно отложил объяснения до получения точных результатов.

Сент-Джонс была непривычно тиха и задумчива. Даже невинный «черт» по поводу нескольких остановок по пути не сорвался с ее плотно сжатых губ. Агента останавливали новые знакомые из числа жителей Полпути. Здоровались и с Кассандрой, но ему всегда было что сказать в ответ, и каждый раз их провожали, весело махая вслед и улыбаясь Гейбриэлу.

Удивительно, как это ему удается вызывать и переносить всеобщее обожание? Кассандра с первых дней пребывания в Полпути затосковала по дистанции между всеми в большом городе. Даже люди, которые доверяют жизни друг другу, довольствуются дежурной пинтой пива, выпитой совместно после завершения особо крупных дел. А вот агент очень легко и непринужденно вписался в круг аборигенов, был в курсе их отношений, увлечений, местных праздников. Более того, он умудрился и выглядеть своим, невзирая на щегольские, даже по городским-то меркам, костюмы и сверхинтеллигентную физиономию профессора-анахорета.

Пока миссис Элден вволю издевалась над Кассандрой, затосковавшей с первых ее слов о только что испеченном кексе, агент занялся куда более интересными вещами. Углубившись в исследования, Хиндерсом не реагировал на внешние раздражители, вообразив себя компьютерной приставкой.

Доктор Элден, едва закончивший с кукольницей, настолько заинтересовался видеозаписью, что, отложив отчет и осмотр Кассандры, бросился обратно в лабораторию вместе с агентом. Через несколько минут с возгласами «Эврика!» и радостным блеском очков агент выскочил из лаборатории как раз вовремя, чтобы спасти Кассандру, окончательно увязшую в цепких коготках безжалостной кулинарки-любительницы.

Присоединившись к мужчинам в лаборатории, Сент-Джонс готова была спустить на них всех собак, однако услышанное заинтересовало ее настолько, что она склонна была сменить гнев на милость и уже не так сердито косилась в сторону агента.

Никаким оборотнем Логан, разумеется, не был. Гора свалилась с плеч Кассандры, готовой ко всему, кроме победы иррационального в теперешней расстановке сил на боевом поле. Спецэффект с горящими глазами Логана объяснился патологией глазного дна. Из-за редкого врожденного дефекта возлюбленный Лили Мэй при съемках ночью мог показаться кое-кому потусторонним существом. Свет полностью отражался в глазном дне, и на видеозаписях Логан смахивал то ли на вампира, то ли на оборотня, какими изображают их в трешевых ужастиках третьего разряда.

— Отчего люди с такой ненавистью смотрят на трупы, причем любимых и близких людей? Ведь они обычно ничего плохого никому не делают. Лежат себе тихонько. — Доктор на минуту впал в романтическую задумчивость после краткой лекции, прочитанной для Кассандры. Логана укатили с глаз долой, и доктор откинул простыню с кукольницы.

— Итак, ваш вердикт по данному телу? — дернула ртом Сент-Джонс.

В лабораторию проникали ароматы стряпни жены доктора. «Что за деревня, что за работа? — горько возмущалась про себя детектив. — В морге пахнет как в кондитерской».

— Погодите, юная леди, еще не все чудеса на сегодня закончились. Давно заметил, что болезни происходят от душевных проблем. Представьте, камни в почках у людей пугливых. Рак от обид, в печени оседает печаль, тяжелые мысли в легких. Сердитые люди сердцем страдают, злые — желчью. Вы вот постоянно в стрессе, потому что слишком уж страстны. Но что прикажете делать с моей любимой теорией теперь? — увлеченно сокрушался доктор. — Столько новых фактов, необычных даже для необычной теории. Придется придумывать новенькую.

— Любопытные наблюдения, — задумчиво заметил Гейбриэл.

— Впервые встречаюсь с таким феноменом, — развел руками доктор Элден в ответ. — Это вам не горящие глаза, увидеть которые можно исключительно через объектив или при наличии фотовспышки.

— Ну и?

— Уникальная морфология внутренних органов. Я когда-то видел такое, правда, в музее, — вступил Гейбриэл, который, к вящему неудовольствию детектива, тоже оказался в курсе удивительного.

— Господи, все время что-то необычное! — с тоской вздохнула девушка, приготовившись выслушать очередную сказочную новость. Скоро она совсем привыкнет к этим странностям и забудет уже о том, что бывают совершенно обычные преступники и тривиальные преступления без затей. — Давайте выкладывайте. Что там у вас, моторчик вместо печени, рукопись в голове или сердце справа?

— Как вы догадались? — открыл рот агент и недоверчиво оглянулся на старого доктора.

— Да, молодой человек, иногда можно попасть в точку, всего лишь ткнув пальцем в небо, — усмехнулся Элден.

— Нет, в самом деле, удивительно, — покачал головой агент. — Угадали вы верно.

— Что, рукопись или мотор? — непонимающе подняла бровь девушка, начиная подозревать, что над ней подшучивают. — Учтите, с чувством юмора у меня не особенно.

— Нет, разумеется, — поторопился агент. — Дело в том, что сердце Гвендолин, убитой в лавке игрушек, действительно находится не слева, как у всех обычных людей, а справа. Так называемая зеркальная симметрия.

Подавив возглас удивления, детектив жестом пригласила напарника продолжать.

— Так вот, уникальное строение встречается крайне редко. Поразительно, что человек с таким пороком жил вполне нормальной, судя по всему, жизнью, причем продолжительное время. Жертва имела зеркальную анатомию, сердце у нее располагалось с правой стороны, а не слева, как обычно. Симметричное смещение внутренних органов. — Кассандра готова была возблагодарить Бога за то, что Гейриэл не провозгласил диагноз по латыни. — Редчайшее явление, особенно для человека, дожившего до такого почтенного возраста.

— Так… — задумчиво произнесла девушка. — Какие выводы делаем? Убийца знал жертву очень хорошо. Знал, куда ударить ножом. Или теперь модно бить ножами именно с правой стороны?

— Ничего не слышал о такой моде. Это действительно необычно, — подтвердил простодушный доктор.

— Что нашли криминалисты в лавке?

— Ничего. Отпечатки пальцев. Владелицы, помощницы и неизвестного, — в свою очередь подставился агент.

— Мне надо еще раз осмотреться там.

— Но уже поздно, и вы еще не совсем… — начал было Элден.

— Я с вами. — Вздохнув и разведя руками, агент переглянулся с доктором и вышел вслед за девушкой, которая не преминула пребольно стукнуться о стул, злокозненно стоявший на пути.

Снаружи стремительно темнело. Мрачные тучи затянули вечернее небо. Резкие порывы ветра еще не успели развеять нагретый за день воздух, но предчувствие бури уже гнуло ветви деревьев.

— Будет гроза, — грустно заметил агент.

— Вы можете быть свободны, — с надеждой предложила девушка.

— Поведу я, — ответил Хиндерсом.

Пожав плечами, она уселась на место пассажира. Найти дорогу ей самой было бы не так просто. Пусть едет. То тут, то там сквозь изгороди и палисадники зажигались уютные золотые огоньки окон в домах жителей деревни Полпути.

Каким образом лесничий может быть связан с убийствами? Какую роль играет во всей этой истории кукла? Во что бы то ни стало надо раздобыть больше информации, прежде чем арестовать Бурдэлена. Сейчас Кассандра точно знала, что все закончится где-то там, в этом сумрачном лесу, под сырым пологом зеленых листьев.

— Да. Насчет балагана, — девушка скорее размышляла вслух, чем обращалась к попутчику. — Реально будет раздобыть где-то список жителей, имевших отношение к цирку и ярмарке?

— Попробую что-нибудь сделать, — кивнул Габриель.

— Буду вам чертовски признательна.

— А что вы, собственно, хотите найти в лавке?

— Пока не знаю… — задумчиво протянула девушка, прикрыв глаза и стараясь унять головокружение.

Всего за сутки в морге оказались два трупа. Братья Лили Мэй, похоже, не лгали, когда говорили, что не прикасались к убитому ими Логану. Однако нож один и тот же. Это железно связывает оба убийства с прочностью якорной цепи.

Как только они устроились в салоне автомобиля, агент машинально включил музыку. При первых же звуках симфонического оркестра Кассандра завопила:

— Только попробуйте слушать при мне оперу! — Черт, черт, она почти уже смирилась с агентом в качестве своего сотрудника и шофера.

— Хм. Классическая неприязнь к классической музыке, — будто ставя диагноз, взглянул на нее вполне серьезно агент. Подумав немного, он улыбнулся раздраженно постукивавшей пальцами по стеклу девушке и опять включил звук: — Вот что вам должно понравиться.

Первые такты девятой симфонии совпали с нервным ритмом, который выдавала Кассандра. Она ничего не ответила, но через несколько минут стучала гораздо более упорядоченно. Да и дышала спокойнее.

— Когда я слушаю Бетховена, мне кажется, что со мной говорит Бог, — осмелился высказаться Гейбриэл.

Подъезжали к лавке совсем в темноте. Но даже на фоне почерневшего неба «Голова Мавританки» выглядела разросшейся кляксой чернил. Вспышки, прошивавшие ватное одеяло туч, освещали резкие контуры крыши и отражались в стеклах окон. Чучело, как повешенный вор, качалось под резкими порывами теплого ветра.

— Провались все к чертовой матери! — Вылезая из машины, Кассандра стукнулась головой.

— Позвольте мне, — поторопился агент, проходя вперед, фонарик в его руке освещал дорогу.

— Куклу, конечно же, не нашли? — спросила она, мысленно тасуя пасьянс из фактов и домыслов.

— Какую куклу? — осторожно поинтересовался агент, не рискуя повернуться и прервать ход ее мыслей. Если бы Кассандра знала, как часто думает вслух, она бы, верно, удивилась.

— Лилиан.

— Дело в том, что ее, собственно, никто… Да что за кукла такая?

— Хорошо, — слабо кивнула собеседница, никак не отреагировав на вопрос. — Поищем ее еще раз.

— Просветите хотя бы, как она выглядит?

— Обыкновенная кукла…

Глава 8

Повозившись с замком ровно столько времени, сколько потратил бы на дверь в собственную квартиру, агент открыл магазинчик. Сент-Джонс так удивилась факту наличия ключа у агента, что даже не предложила подержать фонарик. Она уже поняла, как ошибалась, когда с самого начала посчитала его человеком, который действует исключительно в соответствии с протоколом. Однажды Кассандра заметила Гейбриэлу:

— Вы, агент, видимо, из тех, кто предпочитает проехать до следующей остановки, а потом вернуться к нужному дому.

— Да, пожалуй, можно и так сказать, — легко согласился он, как всегда внимательно слушая.

— Ну а я лучше выскочу заранее и дойду пешком. Не люблю бессмысленного повторения. И потом, так быстрее.

— Зато в моем случае получаешь больше информации.

Вполне возможно, что Хиндерсом всего лишь не успел сдать ключи в канцелярию полицейского участка… Или сам собирался сюда наведаться. Девушка испытующе посмотрела на агента, прежде чем воспользоваться приглашением войти первой.

В ярком свете было заметно, что криминалист основательно поработал над лавкой. Повсюду виднелись темные пятна порошка, при помощи которого снимались отпечатки пальцев. На полках, заваленных всяческими игрушками, отыскать нужную будет трудновато, если вообще возможно.

— Уна… мисс Крайн сказала, что кукла пропала, — на всякий случай напомнил агент.

— Заметьте куклА, а не куклЫ. Что вы о ней думаете, кстати, о мисс Крайн? — спросила девушка, оглядываясь и решая, с чего начинать.

— Думаю, она вряд ли причастна к убийству. Но что-то скрывает, это ясно.

— Угу, как и все, кто проходит по этому делу, — кивнув скорее своим мыслям, чем в ответ на его слова, Кассандра приказала: — Вы начинайте от двери. Я пойду вам навстречу от прилавка. Встретимся… там, где придется. Приступайте.

Не дожидаясь его согласия, она прошла дальше. На прилавке чернели пятна засохшей крови. Тут и там белели маленькие таблички с номерами. Криминалист, а скорее агент перестраховался и нафотографировал улик про запас.

Не удержавшись, она первым делом снова рассмотрела колбы с препаратами. Детская ножка все так же осторожно ступала по изумрудному мху. Женская рука с белоснежным запястьем все так же похвалялась роскошным перстнем.

— Вы говорили, что есть странные, но идентифицированные отпечатки, — уронила она в сторону, откуда раздавались деловитый шорох и стук.

— Д-д-а. Дело в том, что… не знаю, как сказать. — Агент на минуту замялся. Судя по звукам, осмотр полок при этом не прекратился.

— Вы уж попытайтесь.

— Я прогнал их через свою базу.

— У вас что, каждое слово надо выпрашивать или можно через два?

— Совпавшие отпечатки нашлись. Старые. Даже старинные.

— Насколько?

— Учтите, возможно, это ошибка. — Шуметь агент все же перестал, пытаясь угадать реакцию.

— «Возможно»? — еще более напряженным тоном уточнила Сент-Джонс.

— Ну, видите ли, отпечатки девятнадцатого века. Между семидесятыми и восьмидесятыми годами.

«Он псих, это факт», — подумала про себя девушка.

— Рассказывайте, — поощрила она. Мало ли, вдруг жалкая крупица полезной информации найдется в его повествовании. И зайцы начнут летать как бабочки…

— Видите ли, я считаю, что все взаимосвязано, все мы пронизаны невидимыми нитями…

— Очень… здравое убеждение. Но что же там с отпечатками? — нетерпеливо прервала его Кассандра.

— Да. Отпечатки. Для поправки пошатнувшегося здоровья ненадолго приехав из Бенгалии, Уильям Гершель, тот, который первым заметил уникальность папиллярных линий, а не его дед, бывший известным астрономом… — Услышав отчаянный вздох со стороны прилавка, агент предпочел закруглиться — Да. В гостях у соседей по имению он снял отпечатки всей семьи. В том числе, вообразите, и знаменитой поэтессы Эмили Барт! Можете вы себе представить такое?! У нас, возможно, есть отпечатки самой Эмили Барт!

— Видимо, вы большой поклонник ее поэзии? — подозрительно уточнила Сент-Джонс.

— Не совсем так. Хотя да. Но главное не это…

— Так что же вы хотите сказать? Что отпечатки в этой лавке принадлежат давно умершей женщине, которая баловалась рифмами?

— Вообще-то, ее стихи признавались лучшими литераторами не только ее времени, среди которых были и поэты «Озерной школы»[5].

— Чудесно-чудесно, но, может, вы, в конце концов, расскажете суть?

— Я не знаю, чьи именно это отпечатки. У Эмили было пять сестер, и…

— Признайтесь, агент, — неожиданно для себя потребовала Кассандра. — Вы ведь в Полпути сами напросились? Боюсь даже предположить, что может привлечь в эту дыру специалиста вашего уровня.

— История моего отношения к месту, где когда-то жила Эмили Барт, очень личная. Допускаю, скучная для большинства…

— Ясно. Можете не продолжать, — поспешила прервать его девушка. — Вернемся к осмотру.

«Н-да… с этим агентом расследование рискует превратиться в научно-фантастический роман. Вряд ли такой жанр уместен в полицейских протоколах», — размышляла про себя девушка, возвратившись к ревизии препаратов, расставленных на полках за прилавком.

Не рискуя прикасаться к стеклянным пузырям, заполненным формальдегидом, она прошла вдоль рядов. Как раз когда один из экспонатов необыкновенной выставки привлек ее внимание, в той стороне, где находился агент, воцарилась настораживающая тишина. Больше не было слышно ни шороха отодвигаемых игрушек, ни возгласов удивления, которые он не в силах был сдержать, — ничего.

Отвернувшись от зайца, на спине которого при жизни предположительно росли крылья, девушка пошла к агенту. Тот стоял у кукольного домика примерно в метр высотой. Приблизившись, она заметила, что это довольно точная модель «Головы Мавританки». В соломенные косы головы-вывески у входа были вплетены точно такие же красные крошечные ленты.

Но что же так заинтересовало агента? Еще раз взглянув на молодого человека, сосредоточенно о чем-то размышлявшего, детектив, пожав плечами и засунув пистолет обратно в кобуру, уже совсем было решила вернуться назад. Как вдруг агент начал тщательно и осторожно ощупывать копию лавки. Пробежавшись пальцами по скатам, выстланным черепицей, он вернулся к коньку. Вдруг в мертвой тишине раздался резкий механический щелчок, и кровля слегка отошла от стены.

Переглянувшись с девушкой, агент осторожно приподнял крышу и открыл дом, как шкатулку. Внутри все в точности повторяло обустройство настоящей лавки. Стеллажи в таком же порядке выстроились вдоль стен. Сами стены были покрыты такими же старинными шпалерами с цветочным узором. На полках лежали миниатюрные игрушки, а у прилавка стояли крохотные колбочки с игрушечными препаратами, плавающими в прозрачной жидкости.

Сходство с реальной «Головой Мавританки» было абсолютным. Включая тело, пришпиленное к маленькому прилавку серебряной иглой. Мертвую кукольницу изображала Лилиан. Ее синие глаза были открыты и устремлены вверх. Туда, откуда на нее взирали Сент-Джонс и агент Хиндерсом.

Глава 9

А что, если на самих полицейских сейчас кто-то смотрит так же сверху, словно на игрушки, приготовленные детьми для игры? Когда агент увидел куклу, пронзенную булавкой, он понял вдруг, что где-то, в темных глубинах прошлого, есть зеркальная воронка, в которую он затягивается, со всем, что увидел и узнал в последние дни. Ему так все и представилось в этот миг — гигантские песочные часы со стеклянными стенами. Все они — жители деревни, он, Кассандра, — все это песок, просыпающийся куда-то вниз.

Гейбриэл посмотрел на Кассандру, будто впервые в жизни увидел ее. Та не обращала никакого внимания на застывшего агента и разглядывала миниатюрное убийство.

— Она? — нарушив молчание, спросил агент.

— Да, — внезапно осипнув, ответила девушка.

Кукла была точной копией той, которую ей подарили когда-то в детстве. И, скорее всего, той же самой, что она заметила при первом обыске в доме Логанов. Сколько их еще?

— Думаю, нам стоит навестить Уну Крайн. Прямо сейчас.

— Но сначала я должен вам рассказать… — попытался возразить агент. Однако прислушиваться к его мнению никто не стал.

— Вы ведь знаете ее адрес?

— Да, разумеется. Но лучше вам немного отдохнуть. Мисс Крайн можно будет навестить и завтра…

— Ага, еще и визитку предварительно пришлем, как в приличных домах. «Да» — мой ответ на ваше заманчивое предложение.

— Понятно. Это значит «нет», — кивнул агент сам себе, поскольку она стремительно вышла.

Кассандра нетерпеливо поджидала его снаружи, у автомобиля. Пока он тщательно закрывал двери магазина, она пинала сухую ветку, занесенную сюда из лесу ветром. Непогода за время их визита в магазин разыгралась не на шутку, и хотя небо еще не разразилось проливным дождем, но пласты теплого и холодного воздуха яростно перемешивались сильным ветром, и тучи уже стали посылать на землю вслед за вспышками света угрожающие раскаты грома.

— К тому же погода не совсем подходящая. — Прежде чем вставить ключ в замок зажигания, агент укоризненно оглянулся на девушку, будто в этом была ее личная вина.

— Не сахарная барышня, мистер Гавриил, не растаете, — жестоко пообещала ему Кассандра, приглашающим жестом разрешая начинать движение.

Между тем деревня успела измениться. Уютные огни за окнами многих домов погасли, Полпути стремительно поглощались мраком, внутри которого свистел ветер и стонали деревья. Еще минута — и ливень хлынул отвесным потоком, как из пожарного гидранта, в лобовое стекло машины. Струи воды громко застучали по капоту.

Когда они подъехали к отсвечивавшему глянцем в свете молний домику, гроза достигла своего апогея. Зонт, предусмотрительно открытый агентом над девушкой, нисколько не помог избежать промокания до нитки за время краткого забега от машины до крыльца дома мисс Крайн.

Только отчаянно забарабанив в дверь, Кассандра осознала, что, судя по темным глазницам окон, хозяйки, вполне возможно, нет дома. Или она, в лучшем для детективов случае, уже сладко почивает.

Но прежде чем агент, пытаясь исправить неучтивость девушки, все же позвонил в колокол, Сент-Джонс едва не свалилась вслед за поддавшейся дверью, которая, как оказалось, не была заперта.

— Не знаю, имеем ли мы право вот так без ордера врываться в дом добропорядочного человека, — с сомнением проговорил агент, тщась остановить девушку от следующего шага за порог.

— Вдруг с ней что-нибудь случилось, она все-таки чертова старая леди и все такое, — подбодрила его Сент-Джонс. — К тому же лучше переждать внутри, пока закончится ливень.

Свет не включался, сколько ни щелкала выключателем Кассандра. Вздохнув, покоряясь судьбе, агент шагнул вслед за девушкой, уже прошедшей в гостиную. Та, оглянувшись вокруг, раздвинула шторы на окнах и взглянула на бушевавший снаружи ураган.

— Буря считается средством перемещения тех, кто путешествует на тот свет, — задумчиво проговорил Гейбриэл.

— Вот как теперь это называется? — отозвалась девушка со второго этажа, который обследовала на предмет присутствия хозяйки дома.

— Простите?

— Смерть — это просто путешествие? — перегнулась она через перила.

— Необязательно смерть… — Он задумчиво огляделся вокруг и прошел к камину. Разжег огонь и сел в кресло напротив очага. — Это дорога с движением в оба конца. Взгляните, как интересно! — Он указал в направлении странного предмета на каминной полке. — Это доска Уиджа, которую использовали в девятнадцатом веке для спиритических сеансов.

— Хм, так это и есть ваша специализация? — насмешливо уточнила Сент-Джонс, спустившись вниз и присаживаясь в кресло напротив агента.

— В некотором роде да. Я всегда интересовался всем, что связано со смертью.

— И поэзией, — подзадорив его, вставила девушка.

— Нет, только поэтессой. Одной, — мягко улыбнулся он в ответ. — Вы ведь знаете, наверное, о печальной судьбе Эмили Барт? Но поверьте, самое удивительное и интересное не прописано в школьных учебниках. Остается много загадок и тайн, связанных с судьбой этой необыкновенной женщины.

— Да, я наслышана о существовании фан-клубов многих певцов, художников и поэтов. Это еще как-то вписывается в рамки хобби, но смерть?! С чего это у вас?

— Это длинная история… — агент задумался.

Глава 10

Вначале был, как и положено, Big Bang[6]. Это произошло в день присуждения «Золотой арфы». Впервые — такому молодому поэту, ведь девочке было всего десять. Юный Гейбриэл не случайно очутился на этом пафосном мероприятии. Мать работала в компании, занимавшейся организацией выставок, фестивалей.

Кассандра царила на сцене. Главной героиней, звездой была она и, разумеется, Эмили Барт, ее двойник из прошлого. Странная девочка, закрыв глаза, тонким и звенящим голосом читала стихи, так похожие на стихи знаменитой поэтессы. Притихший зал внимал каждому ее слову, каждому вздоху. А она говорила о бесконечном одиночестве, о жажде любви, о беспредельности страданий и хрупкости человека…

До этого дня мальчик мало интересовался современностью. Его увлекала исключительно история и судьба Эмили Барт. Великолепной и неподражаемой. Ее портрет приветствовал всех при входе в музей, который он навещал почти каждые каникулы. Портрет висел над главной лестницей в музее Полпути, и Гейбриэл разговаривал с ним, как с живым.

В тот миг, когда девочка поднялась на сцену и, крыльями раскинув руки в стороны, начала читать стихи, — в этот самый миг мальчик почувствовал, что из его груди выпало что-то важное. Представьте, каково это — жить с вынутым сердцем. Знать, что отныне оно не защищено ребрами, кожей. Вы не можете беречь его, сохранять или спасать бегством…

А потом он вместе со всей своей семьей ехал к нарисованной Эмили. В поезде было душно. Сквозняк, ходивший по вагону, словно ленивый кондуктор, был теплым. На сиденье рядом лежал потрепанный детективный том, который читал отец. Как всегда о крутом полицейском, грубияне и алкоголике, попавшем в перестрелку и сосланном в глухую деревню. Где как назло (или «как раз») стали происходить таинственные убийства.

Отец всегда предпочитал такие простые, крепко сколоченные истории про убийства и их расследования, переполненные штампами и стереотипами, как этот вагон пассажирами. Мама всегда над ним подтрунивала за простые и непритязательные вкусы в литературе.

Он тоже не отставал, мягко посмеивался над ее потрепанным томиком «Джейн Эйр», неизменным спутником всех путешествий. Мама, оправдываясь, говорила, что для нее это всего-навсего хорошая примета. Так она уверена в том, что доберется до цели путешествия благополучно. Надо признать, примета работала. До этого самого случая.

Два поезда столкнулись, вы, наверно, слышали, — шумели все газеты. Обычный или даже радостный день лопнул перегоревшей лампочкой. Мир взорвался. Остались только черный дым и языки пламени. И отвратительный запах горячего асфальта с примесью нефти…

От грохота мальчик оглох. Его подбрасывало и крутило, со всех сторон стукали какие-то трубы, куски железа, что-то мягкое и твердое, горячее и холодное. Потом остался только гул. Ровный, густой, но такой круглый и широкий, что, вливаясь в уши, разрывал барабанные перепонки.

Все остальные тоже оглядывались вокруг или просто сидели на земле и смотрели вверх, пытаясь поймать взглядом редкие лоскуты неба в черной вате дыма. Люди были удивительно спокойны — поэтому Гейбриэл тоже не волновался. Он только растерянно водил глазами вдоль развороченного полотна железной дороги, мимо дымящихся развалин раскуроченного состава. Среди притихших людей не было родителей.

Вскоре приехали спасатели. Они стали упаковывать людей в мешки. Мальчик смотрел, как покорно пассажиры укладывались в эти черные мешки и как спасатели застегивали молнии, закрывая их над распахнутыми в недоумении глазами.

Когда, так же без единого слова, собрались упаковать и Гейбриэла, он стал сопротивляться. Он хотел видеть родителей. Он кричал изо всех сил, что ему очень важно найти отца и мать, но спасатели будто не слышали его криков. Тогда мальчик протянул руку и задержал молнию, уже смыкавшуюся над его лицом.

Жизнь, как ряска на пруду, почти мгновенно затягивает гладь воды после волнения. Катастрофа, вспыхнув, опалила только мгновенно устаревшие газетные передовицы и память чудом выжившего пассажира. Постепенно шершавый налет жизни затянул острый и гладкий образ девочки на сцене. Но он всегда был там внизу, на глубине, Гейбриэл чувствовал ее — и радовался этому.

Все, чего он хотел, — чтобы Кассандра не исчезала на полпути, как его родители. Чтобы она дождалась, когда Гейбриэл сможет найти ее. Он спасет ее. Спасет даже от смерти. Надо только очень захотеть. Надо только постараться захотеть именно так сильно.

Бедная беспризорница была первым уловом Гейбриэла. Он поймал ее на воспоминания о маминой дорожной книге и еще нескольких — Диккенса. Никогда не знаешь, за что именно зацепится призрак, на какую наживку в его голове он клюнет. Увидев Кассандру и ужаснувшись переменам в ней, Гейбриэл стал разыскивать призрак следующей, возможно, более счастливой Кассандры.

Много лет он потратил на поиски. Он был усердным рыболовом, и его желание вытащить из моря призраков именно ту Кассандру было столь велико, что он нашел ее. Фантом клюнул на воспоминания об отцовском детективе, сгоревшем в разбитом поезде.

Третья Кассандра была еще более тяжелой добычей. Это был не человек. Радость жизни никогда не согревала ее холодное сердце. Единственным смыслом ее существования была работа. По заброшенной деревушке Полпути бродила тень Кассандры, которая когда-то работала полицейским в Большом Городе.

Ей пришлось стать грубой, жесткой. Она научилась скрывать свое бессмертие от окружающих. Неизвестно, какой ценой, но ей удалось даже от себя скрыть этот факт. И в том, что ее третий призрак вышел в этот мир еще более несчастным, чем другие, была вина Гейбриэла. Увидев ее, он был раздавлен, словно ему когда-то так и не удалось выжить в крушении поезда.

Глава 11

Затянувшееся молчание прервал необычный шум. Он слышался отчетливо, буря совсем стихла. Характер звуков удивил детективов больше, чем то, что они раздались из тщательно осмотренного помещения. Переглянувшись, незваные гости синхронно достали оружие и молча ожидали продолжения.

— Здравствуйте-здравствуйте, — проворковала сверху Уна, словно продолжая только что прерванный разговор. — Простите великодушно, была занята с лесничим, отмечала для фермеров, в каких из вороньих гнезд поселились неясыти. Чтобы фермеры ненароком не подстрелили. Вы не представляете, сколько пользы приносят эти удивительные птицы.

Чему я обязана приятностью появления столь поздних гостей?

— Что-то не заметила черную лестницу на второй этаж, — сварливо уточнила Сент-Джонс, убирая пистолет. Значит, она тоже связана с Бурдэленом. Да у них тут целая шайка!

— Есть новости? — в ответ спросила Уна.

Ее поведение несколько отличалось от того, которое она демонстрировала в лавке после убийства кукольницы. Исчезли внезапные переключения настроения, суетливость, множество мелких, излишних движений. Словно смылись нелепые жирные штрихи художника-недоучки поверх мастерского офорта. Речь стала более понятной, голос сдержанней. Видимо, ночные прогулки в бурю благотворно влияли на ее словарный запас и нервы.

— Открылись обстоятельства, о которых мы решили сразу сообщить вам, — вежливо продолжил вместо девушки агент. — Простите, пожалуйста, нам пришлось воспользоваться вашим гостеприимством, но гроза…

— Да, буря и впрямь была серьезной. Надеюсь, кукольница благополучно добралась, — грустно вздохнув, хозяйка спустилась вниз. — Отчего же вы впотьмах?

Загорелся большой свет, и Кассандра дернулась, будто от поцелуя с электрошокером. Прямо над камином висела огромная афиша, которая стала видна при ярком освещении. Кричащие яркие краски, огромные буквы… На плакате была изображена хозяйка дома. Это подтверждала и надпись. «Летающая Уна Великолепная!!!»

Хрупкая девушка с огромными янтарными глазами и вертикальными птичьими зрачками загадочно улыбалась старомодно накрашенными губами, оглядываясь из-за обнаженного плеча. Изумрудная цыганская серьга в ушке, иссиня-черные волосы, забранные в высокую прическу. И подавляюще огромные крылья на спине.

Да, Уна была изображена с довольно натуралистично нарисованными крыльями, которые занимали почти все поле плаката. Наверное, народ валом валил на представление с такой рекламой. Уна сидела как райская птица на своих качелях под самым куполом цирка.

— Я в молодости. Ах, что это были за времена! — с ностальгией пропела Уна. — Звезда знаменитого цирка «Колесо обозрения». Именно звезда, а не современные светлячки, уверяю вас.

— Как же вы променяли все эти перья на жалкую деревеньку? — участливо поинтересовалась Кассандра.

— Несчастный случай. Хотя я почти уверена, что ему сильно поспособствовали… Может, чаю? — вспомнила про этикет хозяйка.

— Обойдемся, — поблагодарила девушка. — Мы пришли, чтобы сообщить о кукле.

— Ах, Лилиан нашлась, — воскликнула Уна, — какое счастье!

— Вижу, эта милая игрушка заботит вас больше, чем смерть хозяйки, — сузив стальные глаза, заметила Кассандра.

— Вовсе нет…

— Вы волновались о ней, — настаивала девушка.

— Она имеет огромное значение. Вопрос жизни и смерти, — сжала губы Уна. — Я в точности не до конца во всем этом разобралась. От меня скры… берегли некоторые детали.

— Не разобрались в «этом» — в чем?

— Где вы ее нашли? — встрепенулась Уна, сбросив покрывало тягостных раздумий. — Разве ваши специалисты не осмотрели всю лавку с тщательностью, столь свойственной полиции?

— Мы не говорили, что нашли ее в лавке, — заметила девушка.

— Вы очень проницательная юная леди, — похвалила Уна. — Все же приготовлю для вас чай. А потом поговорим, пока не началось…

Поскольку кухня хорошо просматривалась от камина и не имела выхода на улицу, Кассандра спокойно откинулась в кресло и стала ждать. Несмотря на подозрительное поведение, горбунья не внушала особых опасений. Но все же детектив не намеревалась оставлять хозяйку дома, не добившись правды:

— Вы не удивлены тому, где найдена кукла.

— Гвен знала, как умрет, — кивнула Уна. — Она говорила, что всегда это знала. Ей было видение.

— Она… — Агент уже соорудил теорию в своей гладко причесанной голове, как поняла Кассандра, но не успела перехватить слово, и Гейбриел все же договорил:

— Мы нашли куклу в игрушечной лавке. Она была пришпилена к прилавку булавкой.

— Значит, это сделала сама хозяйка, — закончила за агента девушка.

— Я ведь говорила, что Гвен знала о своей смерти.

— Лучше бы она оставила записку и сообщила потомкам имя своего убийцы, — недовольно проворчала Кассандра. — Итак, сколько кукол нашла ваша хозяйка, только честно?

Взгляд Уны отследил заковыристый узор коврика на противоположной стене.

— Не знаю, но одновременно знаю. Пока я в таком состоянии, к сожалению, ничем помочь не могу. Гвен больше доверяла моей… э-э-э другой половине, право не знаю почему, взбалмошная, не блещущая умом особа, — прозвучал легкий намек на ревность. Видимо, с Уной номер два они были не совсем в ладах. — Что-то мне подсказывает, дорогая, что вы первая узнаете об этом.

— Очень на это надеюсь, — со значением посмотрела на нее Кассандра.

— Скажите, а вам тоже известны обстоятельства вашей?.. — поинтересовался агент.

— Да, Гвен мне рассказала, — улыбнулась Уна. Или Кассандре показалось, или Уна действительно гордилась этим фактом. Кроме того, что верила в него. — Но, к счастью, я не всегда помню то, что знаю.

— То есть одна ваша сущность не знает того, что известно другой? — уточнил агент, очевидно заинтересовавшись ярким образцом для изучения шизофрении. Обернувшись к Сент-Джонс, он с увлечением продолжил: — Современная наука отрицает классическое раздвоение личности, когда в одном человеке живут две или более автономные независимые персоны. По крайней мере в суде такой диагноз учли только однажды, в случае Билли Миллигана…

— Надеюсь, в вашем случае обойдется без суда, — поспешила Кассандра прервать рассуждения, пока они не забрели в дебри психиатрии, которую она лично презирала до глубины души, потому что считала ее идеальным прикрытием для слабаков и придурков. К тому же никому ведь не известно, когда именно одна личность придет на смену другой. С Уной вменяемой беседовать было куда приятнее, чем с той, которую они встретили утром в день убийства кукольницы. Приблизительно настолько, насколько приятнее пить чай со старушкой, воображающей себя королевой английской, чем с безумным шляпником.

— Только если полиция займется розыском утерянной головы, — преисполненная достоинством, возвестила пожилая дама.

— Головы? Разума, вы имеете в виду?

— Головы. Но совершенно точно произойдет это не в данный момент. Еще немного времени у нас есть.

— Понятно. Все же воздержитесь от потерь, по крайней мере до конца расследования, — проворчала Кассандра. — Время и дату она вам не подсказала случаем, очень бы помогла.

— Ах да, времени мало, поэтому к делу, — не обратив внимания на сарказм, бодро потерла ладони пожилая дама. — Молодой человек, подайте-ка мне доску.

Агент ловко развернул на столике перед креслом хозяйки спиритический предмет, пожав плечами в ответ на скорбный взгляд Кассандры. Тут Уна без предупреждения уронила голову на грудь и, вскинув ее снова, явила гостям свое самое сумасшедшее лицо из всех ими виденных. Утробным голосом она произнесла:

— Отпусти сову, Кассандра! — Казалось, Уну подменили. Это произошло так внезапно и незаметно, словно шулер подсунул крапленую карту вместо козырного туза.

Агент вслед за Уной тоже положил пальцы на челнок и взглядом призвал Кассандру поступить так же. Закатив глаза, та присоединилась к сеансу. Что поделать, раз обычные допросы в Полпути не работают. Почти сразу выпала буква К.

— Камилла, — почти простонала Уна.

— Камилла Логан? — насторожилась Кассандра. — Что вам о ней известно? Вы ее знаете по цирку?

— Камилла убила меня. Я Луиза, я первая.

— Так, — нахмурилась девушка.

— Старая няня нянчит дитя, кто у порога стоит?

Дрова в камине потрескивали. Мисс Крайн поводила по доске указателем и продолжила:

— Злой дух застрял на полпути. Обманутый дьявол взыщет то, что ему принадлежит по условиям сделки. Его должно изгнать. Ангел смерти расправил крыла. Искать Лилиан, найти истину.

Голова старушки снова упала. Эдак она потеряет ее раньше срока, забеспокоилась Кассандра. Агент осторожно взял руку Уны и послушал пульс. Успокоившись, кивнул Кассандре в сторону двери.

— Вы направляли эту чертову планшетку, — обвиняющим жестом ткнула в его сторону палец Кассандра. — Вовсе не обязательно было использовать для этого сумасшедшую старушку, я давно поняла, что Камилла ваш фаворит. Но я счита…

— Тсс, давайте выйдем.

— Мы должны разбудить ее и выяснить… А вдруг она сбежит в конце концов!

— Она была в трансе и сейчас глубоко уснула. Отвезу вас домой и вернусь сюда. Понаблюдаю за домом.

— Ну как проклятые куклы связаны с преступлениями? — не выдержала девушка.

— Я разобрал письма Гвендолин, — начал агент. — В поисках Лилиан велась широчайшая переписка с коллекционерами и музейными хранителями многих стран.

— Скольких она уже нашла?

— Думаю, две, третью она так и не получила. И еще, я пытался вам сказать, что почти уверен — вся история самым непосредственным образом связана с бывшими владельцами этих мест. Семейством Барт.

— Вы имеете в виду родственников Эмили Барт? — воскликнула Кассандра. — Той самой Эмили Барт?!

— Именно. Куклы являлись когда-то собственностью семьи Барт. В бумагах есть справка, удостоверяющая подлинность Лилиан.

Глава 12

— Не очень отчетливо помню, но, кажется, в далеком детстве у меня действительно была ручная сова. Она что, еще и гипнотизерша? — В голосе Кассандры звучала изрядная доля ненависти.

— Возможно, она не извлекла эти сведения из вашей головы, а наоборот, вложила. — Гейбриэлу старушка, напротив, нравилась. Он не испытывал никакого раздражения из-за способа Уны выражать свои мысли.

— Почему-то мне уже не терпится добраться до клоунов, — проворчала Кассандра тоном, не оставляющим сомнений в том, что клоунов она любит меньше всего на свете.

— Что вы обо всем этом думаете? — Агент изобразил жадного биографа, изучающего предмет своего исследования. Они возвращались от Уны Крайн по дороге, черной от дождя.

— Думаю, что Сивилла местного розлива сказала нам далеко не все, что знает, — угрюмо бросила Сент-Джонс. — Уверена, вторая кукла из лавки у нее.

— Но все же странно…

— Вы, специалист по Эмили Барт, скажите мне, что это за куклы такие и что за история с ними?

— Бесконечно рад, что могу пригодиться вам в этом деле. Поскольку действительно думаю, что мало кто знает об Эмили Барт столько, сколько знаю я, — с необыкновенной скромностью сказал агент. — Я не впервые слышу об этих куклах. Но надо будет уточнить в базе данных, которую мне удалось собрать. Я давно занимался этими изысканиями.

— На кой черт мне специалист, который не знает свой предмет!

— Иногда «знать» означает знать, где искать, — миролюбиво заметил агент.

— Значит, так. Вы рассказываете мне всё. Особенно то, что не озвучено в школьной программе.

— Я был уверен, что вы могли бы рассказать об Эмили Барт больше, чем кто-либо другой, — задумчиво проговорил агент. — Та, что писала стихи, удивительно похожие на стихи известной поэтессы, умершей за сотню лет до ее рождения…

— Какого… откуда вы знаете про это?

— Присуждение «Золотой арфы» — это публичное мероприятие. В газетах и журналах много шумели о феноменальных способностях вундеркинда. Скажите, куда вы тогда пропали?

— Никуда. Я-то как раз осталась. Просто перестала писать стихи, и слава богу, скажу я вам! Не вздумайте трещать «ах как жаль, сколько еще вы не успели написать». Не соглашусь никогда.

— То, что не успел написать поэт, напишет другой. Стихи не исчезают. Люди важнее слов.

Оставшуюся дорогу она размышляла над тем, что рассказала Уна. Имя Эмили Барт настойчиво всплывало по ходу расследования убийств, словно пузыри над местом, где ушел под воду утопленник.

Кассандра попыталась вспомнить все, что она знала о славной дочери этих гиблых мест. «Гениальная поэтесса» — писалось о ней в энциклопедиях и школьных учебниках. У детектива были личные счеты с этой пресловутой иконой.

Она вошла в дом, даже не задумавшись, следует ли агент за ней. Когда тот разжег камин (ага, дрова лесничего все-таки могут пригодиться), она налила себе виски, предложив сначала ему. Он, отказавшись, хотел что-то сказать, но лишь долгим взглядом посмотрел на глубоко задумавшуюся девушку.

— Куклы, — очнулась Кассандра, — вспомнили, где встречали их?

— Да. — Он раскрыл ноутбук, который захватил из машины. — Взгляните.

На экране всплыла черно-белая литография. Мужчина с окладистой бородой патриархом сидел в окружении нескольких детей. Пять разновозрастных девочек в белоснежных кружевных платьицах, из которых две были близнецами, стояли или сидели вокруг этой черной строгой сердцевины. За спиной мужчины, неловко положив руку ему на плечо, стоял мальчик в темном бархатном костюме и пышном кружевном галстуке. У всех девочек были одинаковые куклы в руках.

— Это литография семьи Барт из лавки. На ней мы и нашли отпечатки одной из дочерей Барта. Мистер Барт с детьми на Ямайке, где у него были обширные плантации.

— Он что, кочергу проглотил? Выглядит человеком довольно суровым, — внимательно вглядываясь в экран, произнесла Кассандра.

— Именно таким он и был по многочисленным свидетельствам окружавших его людей.

— Куклы? — вопросительно взглянула на агента девушка.

— На известных картинах и фотографиях после приезда из Вест-Индии в Лондон они не встречаются. — Нахмурившись, он сосредоточенно вспоминал. — Возможно, нам удастся вычислить в бумагах кукольницы коллекционера, с которым она собиралась заключить сделку.

Кассандра рассматривала портрет. Девочки держали кукол, кто более, кто менее картинно. Из-под платьиц выглядывали кружевные панталоны. Лаковые ботинки на высокой шнуровке блестели. Детские лица были сдержанны по-взрослому и не выражали ничего, кроме евангелического послушания. Только черные глаза мужчины в самом центре композиции горели мрачным огнем без отблеска. Ни тени живого чувства не было на надменном и недовольном лице. Никто из детей также не улыбался.

Часть III

Глава 1

Официальная биография Эмили Барт

«Английская земля не рождала поэтесс такого уровня. Она творила в эпоху, когда по Европе прокатились одна за другой несколько революций и войн. Но самая большая революция произошла в умах людей. Индивидуализм эпохи романтизма сменил назидательность эпохи просвещения, начинался длинный девятнадцатый век. Поэзия перестала стремиться быть понятной, рациональной. Иррациональность и романтизм захватили власть над Парнасом.

Родилась великая поэтесса в семье богатого плантатора на Ямайке. Получила домашнее образование, изучала древнегреческий, латынь, итальянский языки. А также историю Древнего мира и математику. В семье было пять девочек — Арабэлла, Лидия, близнецы Джейн и Эллен, Эмили и мальчик Эдвард. Семья переехала в Англию, когда Эмили было десять лет. Первую поэму написала в возрасте четырех лет. В одиннадцать, при помощи отца, издала свой первый сборник стихотворений.

Современники ее стихи поначалу не принимали. Они имели сложную авторскую пунктуацию. Многие слова она писала с большой буквы, что было довольно необычным, методом для литературы того времени. Но тонкие и глубокие мысли, высказанные в этих странных сонетах и поэмах, были по достоинству оценены многими величайшими поэтами ее времени.

Она вела обширную переписку с поэтами. Ее друзьями были многие писатели и стихотворцы. Поэты с восторгом приняли ее в свой стан. Будучи одной из самых образованных женщин современного ей общества, эта затворница пленяла умы множества людей.

По причине слабого здоровья почти всю жизнь она провела в деревенском доме. Скончалась в возрасте двадцати одного года. Природа ее заболевания была неизвестна для лечащих врачей, а трагическая кончина и вовсе стала ударом для всех, кто хоть немного понимал в английской поэзии.

Королевский поэт-лауреат Саути, задумчивый и отстраненный от жизни Вордсворт откликнулись элегиями, поэмами и сонетами на смерть женщины, которую никогда не видели, но знали по ее стихам и считали родственной душой. Так даже смерть удивительной женщины обогатила английскую поэзию.

Три сборника ее произведений стали самыми переиздаваемыми книгами после творений Шекспира. Сонмы критиков прославились своими изысканиями в особенностях ее стиля или своеобразии поэтического языка. Множество диссертаций защищено по ее стихам. Огромное количество эссе написано писателями разных стран и времен об этой девушке трагической судьбы, ставшей не менее романтичной фигурой, чем герои и героини баллад и поэм, написанных в середине и конце девятнадцатого века.

Творчество поэтессы резко разделяется на три этапа. Первый включает в себя самые ранние поэтические опыты, демонстрирующие тем не менее недюжинные способности автора. В основном это стихотворения и поэмы на исторические темы. Самой заметной вещью того времени является поэма „Битва Гектора с Ахиллом“ Эпическая сила этого произведения свидетельствует о тесном знакомстве с гомеровской „Илиадой“ и начинающем свое становление тонком критическом и аналитическом уме.

Считается, что поэма подверглась серьезному редактированию преподавателя Эмили Барт. Иначе сложно объяснить, как такое широкое поэтическое полотно, отмеченное тонким психологизмом характеров и драматическим напряжением слога, могло выйти из-под пера неопытного юного создания. Однако впоследствии многими исследователями и критиками были найдены мотивы, окончательно разработанные в „Битве“, во множестве еще более ранних отрывков и целых стихотворениях.

Это, несомненно, произведения одного автора, который вдумчиво подходит к созданию большого произведения и, подобно хорошим художникам, делает множество подготовительных набросков, эскизов и рисунков, прежде чем приступить к написанию большого холста. Уже с конца девятнадцатого века поэма „Битва Гектора с Ахиллом“ была рекомендована к изучению во всех государственных заведениях начальных школ.

Второй этап творчества связан с переездом Эмили Барт в Англию. Очарованный природой своей никогда до сих пор не виденной родины, молодой творец окунулся в многообразие современной ему литературы.

То время считалось переломным, моментом перехода от классической рациональной школы к романтизму. Поэты только-только начинали говорить своими голосами о вещах, волновавших лично их. Сюжеты академические, связанные с древней историей Греции и Рима, постепенно уступали место героическим сюжетам из прошлого не столь отдаленного. Интерес к эпохе Средневековья, четкое акцентирование на христианских гуманных ценностях породили поэтов „Озерной школы“ и тех, кто благодаря своему творчеству мог смело именоваться их учениками и последователями.

Благодаря вышедшему сборнику произведений Эмили Барт, о ней узнала не только читающая публика, но и великие мастера. Начав активную переписку с поэтами-„озерниками“, юное дарование постепенно приобрело блеск и огранку драгоценного камня, чтобы спустя короткое время воссиять истинным алмазом на небосклоне английской литературы.

Поэтессой созданы, пожалуй, лучшие произведения того времени. Цикл лирических произведений, озаглавленный „Сельские праздники“, является до сих пор непревзойденным по уровню проникновенности в характеры, тонкости чувств и точности описания природы. Элегия „Руины аббатства Хоупэнд“ показывает, насколько четкую социальную позицию занимает ее автор. Это особенно удивительно во времена, когда женщинам позволялось и даже вменялось понимание природы, но отнюдь не общества.

Третий этап жизни и творчества ознаменован печальными событиями в жизни Эмили Барт. Смерть любимых учителей, брата… К этому времени поэтесса заболевает и редко имеет возможность вставать, но продолжает усердно трудиться.

Последний сборник стихов появляется в печати уже после ее смерти. Это два цикла проникновенных стихотворных этюдов „Прогулка“ и „Реквием“. Глубокая печаль пронизывает почти каждое стихотворение. Но нежная скорбь ничуть не омрачена предвидением скорого конца.

Это ярчайший пример христианского смирения и веры в справедливость Провидения, который является достойным завершением творчества одного из наиболее самобытных поэтов середины девятнадцатого века».

Глава 2

— Единственное, чего я не понимаю, — наконец отвернулась от фотографии Кассандра, — как она могла завоевать такую громкую репутацию, не выходя из дома. В эпоху, когда не было телевидения и Интернета.

— Мир поэтов и писателей был довольно тесен в те времена. Как, впрочем, и теперь. Прозвучать — порой значило быть услышанным всего лишь двумя-тремя людьми. Но именно теми, кто оставил мемуары, прославившие эпоху.

— По-вашему, она действительно писала гениальные стихи?

— Э-э-э-э… — едва не задохнулся агент, — вы ведь должны были изучать ее в школе. Как минимум.

— Дело в том, что я не училась в школе. В обыкновенной школе. Я, как и ваш кумир, получила домашнее образование, — саркастично сообщила ему девушка.

— Это, кстати, не совсем обычно было для девочек в ее время. Хм, как и в наше.

— Вы уж придерживайтесь тематики прошлого, — недовольно порекомендовала Кассандра, налив себе виски еще на три пальца.

— Да. Она изучала, так же как и ее брат, всё, что полагалось знать образованному джентльмену того времени. Слепой пастор обучил их латыни и древнегреческому. Он был большим поклонником величайших поэтов Античности и привил эту любовь детям.

— Что, все пять девочек получили такое «противоестественное» образование?

— Нет. Только Эмили. Одни биографы утверждают, что она одна проявила исключительные способности в этих науках. Другие склонны считать, что никто, кроме нее, не проявил интереса, поэтому учителя занимались лишь Эмили и Эдвардом, ее единственным братом.

Неловко потянувшись к компьютеру, стоявшему на столике между беседовавшими, Кассандра едва не уронила его на пол. Счастливо избежав катастрофы и проявив чудеса акробатики, она умудрилась рассмотреть изображение на экране.

— Их отец не выглядит человеком, придерживавшимся демократичных взглядов на вопросы воспитания собственных детей. Особенно дочерей.

— Пожалуй, вы правы. Многие из его окружения считали мистера Барта хотя и порядочным человеком, но несколько излишне суровым отцом. Есть пара писем тетки, сестры его жены, которая неоднократно пыталась забрать у него дочерей, всех или хотя бы одну — Арабэллу, на воспитание. Она утверждала, что тот сделал все возможное, чтобы дети были несчастными. Возможно, причина такого мнения в том, что он так никого и не отпустил от себя.

— Предположим, сие может свидетельствовать как в его пользу, так и против. Ничего противозаконного или особо черствого в желании воспитывать своих детей самому нет, — протянула девушка. — Слушайте, а чем она болела?

— Лечащие врачи не могли прийти к какому-либо заключению. Однако можно предположить, что заболевание было психического свойства. Судя по симптоматике. Есть версия о постепенном отравлении. Методы лечения в те времена отличались некоторой жестокостью. Например, она прошла несколько курсов лечения опиумом. Лауданум применялся даже для вполне здоровых девиц. Настойкой опия на спирту лечили почти все — от менингита до расстройств желудка. А для усмирения блуждающей матки, от которого, по мнению тогдашней медицины, происходили все сдвиги в психике женщин, использовались более суровые меры. Но уже в специальных заведениях. К счастью, нашу героиню не упекли в больницу для душевнобольных. Так что «обошлось» опиумом.

— Приятное лечение…

— Не могу сказать точно, — сухо заметил агент. — В любом случае, я исследовал этот вопрос. Лечили ее разные доктора.

— Ну и от какой же болезни она умерла?

— Она умерла не от болезни. Она утонула.

— Это уже занятно.

— Ходили слухи, которые пресекли с самого начала, что это было в приступе безумия. Но я лично с этим не согласен. Видите ли, заболевание, скорее всего, действительно было психическим. Какой-то невроз, возможно истерия, но не более. Я тщательно исследовал ее стихотворения и пришел к выводу, что их в значительной мере перетасовали. То есть даты были изменены. Не знаю, с какой целью. Проверить и уточнить сейчас это невозможно. Всеми издательскими делами Эмили занимался отец. После его смерти черновиков не найдено, возможно, их уничтожила еще сама Эмили.

— Боже мой, прекратите немедленно произносить «Эмили» таким тоном!

— Что? Каким тоном?

— Будто вы сейчас начнете слюни пускать на фотографию своей первой школьной подружки. Итак, что нам известно? Произошли два убийства. В обоих фигурирует кукла…

Ее речь прервал звонок телефона. Звонила Уна Крайн, поэтому Кассандра поставила телефон на громкую связь, давая агенту возможность услышать разговор.

— Мисс э-э-э…

— Детектив-инспектор Сент-Джонс, — поправила ее Кассандра, — слушаю. Вспомнили что-нибудь еще?

— Не совсем так. Нет. То есть да. Но мне надо еще кое-что проверить. Мы должны пойти в старый дом. Точнее, в комнату Эмили Барт.

— Одну минуту, мисс Крайн, кто это мы?

— Мы с вами. И тот милый молодой человек. Так вот, вы поняли, что я вам сказала? Ста-ры-е раз-ва-ли-ны, по-ко-и Э-ми-ли! — по слогам прокричала Уна на том конце телефонного провода.

— Мисс Крайн, я вынуждена буду разговаривать с вами в участке, если вы и впредь будете придерживаться такой неясной манеры излагать мысли! — не выдержала Кассандра.

— Что вы, как можно! — проворковала Уна. — Я с удовольствием смогу поговорить с вами в любой момент, когда вам заблагорассудиться, не стоит утруждать себя. Вот прямо завтра, с утра…

— Скажите хотя бы, почему именно там? Зачем? — достаточно громко, чтобы его услышала Уна, спросил агент.

— Как зачем? Конечно же ради Лилиан! Разве я вам не сказала? — Уна повесила трубку.

— Я ее обожаю, — простонала Кассандра, всерьез раздумывая, не разбить ли телефон о ближайшую стенку. — Кто-то утверждал, что до утра она не очухается.

— Встретимся сами или будем привлекать констебля? — вопросительно посмотрел на нее агент.

— Сами. Еще не хватало объяснять Мофли про гребаные куклы. — Кассандра тяжело вздохнула.

— Это может быть чрезвычайно любопытно! — с энтузиазмом воскликнул агент.

— Что именно? — мрачно поинтересовалась Кассандра, опрокидывая остатки спиртного.

— Ну вот наша завтрашняя встреча в развалинах…

— Вы хотите сказать: допрос свидетеля по делу об убийстве или обследование местности в поисках улик с места преступления? — недоброжелательно поправила его девушка, сузив глаза.

— Дело в том, что это приключение странным образом совпадает с сюжетом элегии Эмили, помните «Руины аббатства Хоупэнд»?

— Я же вам говорила, что не являюсь знатоком творчества вашей боготворимой Эмили.

— Нет, вы должны непременно послушать, вы убедитесь!

Агент стал читать элегию. Через несколько минут, дойдя до самого драматического момента, он заметил, что его не слушают.

Кассандра, свернувшись калачиком, крепко спала. Вздохнув, агент прикрыл девушку пледом и печально посмотрел на полупустую бутылку рядом со стаканом.

— «Масло слез не проливай, Кассандра. Снитесь, дети Гекаты, живым пока жителям Трои»… — грустно процитировал он строфу уже из другой поэмы Эмили Барт и вышел, осторожно прикрыв за собой двери.

Глава 3

Третья смерть Кассандры. Двадцать девять лет

— Я не люблю страх и боль!

— Но ты заключила договор. — Сестра Сара склонилась над маленькой Кассандрой, сжавшейся в комок и дрожавшей в углу.

— Отпустите меня. — Девочка уставилась на темную фигуру, возвышавшуюся над ней. Белый клобук выглядел как снежная шапка над Гималаями.

— Я вижу, ты совсем истлела изнутри, как китайский фонарик, — ласково погладила рыжие вихры Сара: — Скажи мне, дитя, что тебя так гложет?

— Страх.

— Но ведь мы рядом! И сестры, и остальные дети! Бог с тобой, дитя мое, пребывает всегда, чего же ты боишься? Ничто тебе не угрожает, никто не придет сюда. Я наводила справки, на улице думают, что ты погибла.

— Я боюсь не того, что снаружи, — залитые красным маслом глаза смотрели сквозь монахиню, — а того, что внутри меня.

— Поэтому ты не спишь, — сделала заключение сестра.

Кассандра дрожала, скрюченными белыми пальцами то и дело отирала влажный лоб. Выпуклая вена перечеркивала голубоватую кожу под копной мокрой соломы рыжих волос.

— Вы никогда не чувствовали, что во тьме, когда все спят, когда сон сковывает и обволакивает обычный мир, к вам подкрадывается что-то… К вам приникает нечто чужое?

Ребенок смотрел в темноту за креслом хозяйки кабинета. Усилием воли подавив желание оглянуться, сестра Сара погладила сырые вихры девочки.

— Так вот. У меня все как раз наоборот. Я и есть та тьма, которая прилипает к тому, что осталось от меня.

Монахиня смотрела на это несчастное создание. Если бы к жалости не примешивалось нечто… Отвращение. Точно! Именно отвращение чувствовала сестра к этому невинному ребенку. Огромных усилий и самой большой концентрации веры требовалось сестре, чтобы преодолеть непереносимое чувство гадливости и попытаться сострадать этому несчастному созданию.

Поистине Господь оставил этого недочеловека, эту пустую уже оболочку на растерзание демонам. Возможно, по делам ее, да! Но за что он так испытывает бедную Сару и заставляет сострадать Кассандре?!

Поселившись в приюте и прожив там кое-как почти уже год, девочка не забывала Собаку. Время от времени она выходила по ночам и подкармливала тем, что удавалось стащить из столовой или кухни. В ту ночь Кэсси опять вышла к Собаке, неизвестно каким чутьем поняв, что ее ждут.

Сначала предстоял долгий тоскливый проход по спальне. Белые занавесы дортуаров походили на мыльные пузыри, мутные в лунном свете. Пузыри едва не лопались от снов таившихся в них девочек, чьи неясные силуэты темнели на белых простынях.

Но, выглянув за ворота, Кассандра не увидела боязливой тени, настороженно жавшейся к земле. Осторожно посвистев, она позвала тихим шепотом: «Собака, эй! Где тебя черти носят? Сейчас же выползай, трусливая тварь».

Ни шороха, ни звука. Решившись выйти за ворота, Кэсси сначала долго всматривалась в темноту, выкручивая голову в разные стороны. Может быть, и правда каким-то чудесным образом никто из прошлой жизни так и не узнал, где она прячется. Может, никто не выследил ее, и не заметил, и не опознал случайно, но осмотрительность навсегда въелась в привычки беглянки, как ржавчина в железо, слишком долго лежавшее под дождем.

Сделав пару аккуратных шагов в сторону непроглядной тьмы от тяжелых деревянных ворот приюта, девочка, так и не заметив ни единой живой души, решительно развернулась обратно. И не надо. Глупая зверюга! Оставайся голодной. Лови вонючих крыс. Теплая еще котлета вымокала в кармане.

Она была здесь. Ее прибили к воротам за лапы. Кэсси сразу поняла, что это была именно Собака. Голова, отвалившись вперед тяжелым камнем, свисала над узкой костистой грудиной. Может быть, Собаке повезло, и ее убили до того, как прикрутить саморезами к твердой деревянной доске ворот…

Сестра-куратор сообщила, что девочка не спит уже несколько дней. После того странного и вопиющего случая, когда однажды поутру молочник, который привозил обычно молоко, пробубнил, что к воротам монастыря прибита дохлая собака.

Собака висела там, где он сказал, вопреки надеждам сестры на скоропостижное сумасшествие молочника. Нет, ему не привиделось, и его видение не было результатом пьяного бреда. Потому что иначе ей пришлось бы признать, что все они сошли с ума. Сестра Сара в том числе.

Шикнув на заголосившую было помощницу, чудом не потерявшая присутствия духа Сара приказала принести инструменты из сарая. А собравшемуся слинять молочнику (ну их, с их делами и разборками, это ж знак Гарри Уотерса, а с ним связываться никому не следует!) пришлось остаться и помочь женщинам снять труп животного с ворот. Кивнув на прощание, он уехал, пряча глаза. Оглянувшись издали, старик увидел, как монахини в черном торопливо смывают бурые потеки с дубовых ворот.

Вот с этих самых пор Кассандра и перестала спать совсем. Куратор докладывала, что девочка наотрез отказывается подчиняться строгим правилам режима. Даже если ее насильно укладывают в постель, она злонамеренно не закрывает глаза.

Пришлось в целях ограждения остальных девочек от тлетворного влияния ослушницы вначале заклеивать ей скотчем рот и глаза, а затем и вовсе запирать ее в келье для моления, обитой красным сукном. Это не помогало. Впрочем, даже нормальные девочки не смогли бы уснуть в этой жуткой, величественной, как траурный гроб, зевающий в ожидании покойника, комнате. Никто не помнил, зачем ее когда-то обили красной тканью, но бархат был настолько дорогой, что ободрать его и привести комнату в приличное состояние пока не решались.

Воспитанницы тем временем насочиняли кучу страшных историй о привидении, которое якобы поселилось там. Теперь уже и сестры побаивались заходить в молельню по вечерам. Они крестились всякий раз, проходя мимо. Кассандру запирали там, невзирая на вопли и стук крепких кулачков в двери, не выпускали до утра.

Никто не слышал, как она кричала из-за тяжелых дверей, что ей страшно и чтобы ее выпустили оттуда. Или выпустили другую девочку, которая влетела в окно и мучает Кассандру. Подумать только! Стыд и позор, до чего может договориться испорченное дитя!

Наутро пленницу выпускали, и она, как сомнамбула с красными глазами, бродила по приюту, навевая ужас на младших и вызывая непрестанные жалобы старших. Учиться в таком состоянии девочка была не способна. Помогать по хозяйству — тем более. На четвертый день бессонницы дитя потеряло сознание.

Ее нашли в коридоре перед классом математики. С занятий девочку удалили за неприличное поведение. Негоже лежать на парте с выпученными глазами и не отвечать на заданные вопросы!

В лазарете доктор, которого специально пригласили для Кассандры — постоянного врача в приюте не было, — поставил безобидный диагноз. Сильное переутомление. Велел предоставить отдых и не трогать, пока сама не очнется. Через несколько минут, после того как врач ушел, девочка очнулась и с безумными глазами стала метаться по приюту. Она перерывала постели девочек, потрошила тумбочки с личными вещами и безумным голосом вопрошала:

— Где? Где он?! — Будто от искомого предмета зависела не только ее жизнь, но все мироздание.

— Что ты ищешь, дитя мое? — осторожно спросила мягким, как пух одуванчика, голосом Сара, которую срочно вызвали в дортуары.

— Кушак!

— Что это? — шепотом переспросила сестра Агнесс у начальницы.

— Пояс! Где мой пояс? — продолжала кричать Кассандра.

Руки ее тряслись, глаза широко открыты, будто у слепой, и было страшно находиться с ней в одном городе. Все, затаив дыхание, с ужасом смотрели на нее, как на экзотическое животное. Ядовитое — поэтому даже дышать одним с ней воздухом было страшно. Люди всегда подозревали, что безумие так же заразно, как проказа.

Кассандра тем временем вытянулась, застыла на пару секунд и вдруг грохнулась на пол, прямая как рельса. Глаза оставались открыты. Все бросились поднимать обмякшее тело. Взяв себя в руки, Сара увела эту ватную куклу к себе в кабинет. Сестры поскорее разогнали остальных воспитанниц по классам и как ни в чем не бывало продолжили уроки рукоделия и французского. Только девочки вели себя тише, чем обычно, не шалили и отвечали уроки едва ли не шепотом.

— Дитя мое, — начала Сара. Но, взглянув в незрячие полоумные глаза Кассандры, остановилась.

Ох, чувствовала она, что не надо было давать ей имя Сент-Джонс. Девочка постучалась в приют в День святого Ионы, свою настоящую фамилию называть отказалась категорически. Сестре Саре не оставалось ничего иного, как назвать ее так.

Разве удивительно, что Кассандра проявляла непростительное упрямство, непослушание, сварливость… Совсем как малый пророк, прославившийся тем, что, вопреки воле Господа, жаждал наказания раскаявшегося города. Жестоковыйный строптивец сначала побывал во чреве кита, лишь бы не исполнять того, что должен.

Саре, в отличие от Бога, никак не удавалось доказать Кассандре, что упорствует та по глупости. Она не знала, как помочь этому измученному созданию. Прикусив губу, монахиня отвела взгляд и нащупала рукой бронзовое кольцо ручки от ящика своего письменного стола. Еще на секунду остановившись, задумалась и затем решительно выдвинула ящик. Достала из него бутылку дорогого коньяка и, выдув несуществующие пылинки из сверкающего граненого хрусталя бокала, плеснула в него плотную насыщенную солнцем жидкость.

— Вот. Врач отказался выписать тебе снотворное. Для психологов у нас нет ни веры, ни денег. Вера у нас только в Господа нашего Иисуса Христа, да не оставит он агнца своего. — Она тяжко вздохнула, не будучи до конца уверенной, не свершилось ли это уже. — Надеюсь, уснуть поможет то, на что у смертного достанет денег всегда.

Девочка покорно протянула руку и опрокинула коньяк в горло. Внутрь влился жидкий огонь, он растопил кусок льда и растворил густую тьму внутри Кассандры.

— Ешь, ешь! — сунула тотчас Сара тарелку с остывшим уже вареным картофелем. Этот овощ сама сестра ненавидела еще больше, чем все воспитанницы приюта вместе взятые. Но, к сожалению, на хорошую пасту требовалось гораздо больше денег, чем на картофель. Есть не то, чем в приюте кормили воспитанниц, Сара считала грехом почище несдержанности в словах.

Взглянув впервые осмысленным взглядом в доброе лицо сестры Сары, девочка поблагодарила ее кивком и, сладко зевнув, сложила руки венком на столе. Легкая как перо голова опустилась в кольцо из худых рук, горячее молоко благодатного забытья залило иссушенные бессонницей глаза. Несчастная заснула. Больше за все время, пока она жила в приюте, ни разу хлопот не доставляла.

К самому концу пребывания Кассандры в интернате сестра Сара нашла, наконец, близких родственников своей питомицы, вопреки ее собственной воле. Мать отказалась навестить свою дочь, сославшись на заботы о других детях, хотя прислала на выпускной поздравительную открытку. Бабушка Кассандры отбывала пожизненный срок в тюрьме. За убийство.

Кассандра стала лучшим копом убойного отдела, которого потом сошлют в убогое болото под названием Полпути. А ведь всего за месяц до ссылки она считала себя самым счастливым человеком в мире. Наконец они возьмут Гарри Уотерса. Живым или мертвым, чего бы это ни стоило. Она выпьет за Помоечную Бэсс и многих-многих других, чьи тела нашли на свалках, в подвалах трущоб или никогда не нашли, — канализация, как любил приговаривать Гарри, растворяет всё.

Вся операция поимки преступника пролетела для нее, как вспышка фар встречной машины в гонке самоубийц на дикой скорости. Зато вот минуты сразу после того, как Гарри поднял руку в сторону Кассандры, тянулись целую вечность.

Внутреннее расследование проводилось негласно. Но все были уже в курсе, что детектив Сент-Джонс застрелила безоружного. Она должна была бы радоваться. Сбылась заветная мечта. Повезло… Кассандра не чувствовала себя везунчиком. Напротив. Как только Стен сообщил ей, где именно будет продолжаться ее служба, Кассандра почувствовала себя самым разнесчастным существом в этой поганой Вселенной.

Специально нарывается — в один голос говорили о ней сослуживцы комиссии. В конце концов начальник просто вынужден был сослать ее в глушь, подальше от столичного начальства. Гораздо легче, когда человек гибнет не на твоих собственных глазах.

— Удачи тебе на новом месте. — Стен бодрился изо всех сил. Они стояли на набережной грязно-желтой реки. Дождь поливал их, как пьяный садовник из лейки. Острый скальпель проплывшего мимо катера оставил шрам на шероховатой от дождевых разводов мутной воде. — Полпути — хорошее название для нового дома.

Кассандра промолчала. Ее жизнь прервалась так внезапно, так… неправильно. Лучше бы она не воскресала. Хорошо, хоть удалось лично прикончить Гарри Уотерса. Пусть за это и пришлось поплатиться очередной жизнью.

Никто из окружающих ее людей не заметил, что Кассандра Сент-Джонс на самом деле умерла в эту промозглую ночь. Гарри успел все-таки выстрелить первым. Она видела замедленное движение пули. Как та неторопливо вгрызалась в тело, разрывая по пути ткани, кости, разбрызгивая капли крови маленькими фонтанчиками в разные стороны. На этот раз смерть была мгновенной. Так же как возвращение к жизни. Всего лишь два соседних мгновения, разделенные тонкой линией, и вот следующая Кассандра встала на месте погибшей во время перестрелки. А у Гарри Уотерса в руках не оказалось пистолета. За это хотя бы стоило умереть в третий раз. Но стоило ли воскресать в третий раз лишь для того, чтобы ее сослали в Полпути?

— Для меня это чертов тупик. Гребаный Конец Пути… — сквозь зубы процедила она.

— Скажи спасибо, что тебя вообще оставили в полиции, а не списали за превышение. Кстати, тебе спасибо за то, что спасла мне жизнь, — поспешил добавить Стен уже по привычке.

— Ты можешь засунуть благодарность куда подальше и забыть об этом навсегда, если отменишь приказ, — предложила она без особой надежды.

— Пойми, Сент-Джонс, пока не закончится расследование специальной комиссии, я не могу допустить тебя к делам в городе. Подлечи нервы, отдохни. Ты выглядишь хуже, чем неопознанные трупы перед бесплатным захоронением в братской могиле.

— Ну и что?! Самый лучший отдых для меня — работа. Я буду жить как раньше — обычной, нормальной, черт бы ее побрал, жизнью.

— Твоя жизнь никогда не была нормальной.

— Иди ты к черту, Стен! — Она зло указала средним пальцем приблизительное направление.

— И ты катись туда, Кассандра Сент-Джонс.

Глава 4

Снова приснился сон. Точнее, кошмар. Их было много — целых два. Про повешенную Помоечную Бэсс и распятую на воротах приюта Собаку. Все воспоминания о прежней жизни Кассандра высушивала в центрифуге жестоких будней, карусели постоянной работы без выходных. Но они возвращались. Ночью. Во снах. Дневная жизнь была стерильной, как хирургия после ночи обработки ультрафиолетом. Ночь же скручивала ее, как радивая хозяйка полотенце, — и выжимала оставшиеся капли снов.

Не любила Кассандра Сент-Джонс свои сны. Они терзали ее лет уже десять — с тех давних пор, когда монахини приюта Святой Терезы стали приучать девочку спать по ночам. Для «Тэсс» это, видимо, было очень важно. Кассандра же этого никогда не делала в домашней или бродяжьей жизни. Ночь для нее была временем бодрствования. Временем, когда она была уязвимее всего.

В эту ночь так и случилось. Как назло, это был сон про Собаку… Сейчас появилось предчувствие там же, во сне, что все изменится. Кассандра смотрела сон и каждую секунду замирала, ожидая, что в этот раз будет не так, как раньше. Но нет. Снова дортуары, снова дрожь в руках, снова холодные камни мостовой. Повернувшись к воротам, Кассандра почти поверила на секунду, что не увидит на них Собаку… Но она висела. Вдруг Собака зашевелилась, повернулась к окаменевшей девочке и уставила на Кассандру по-волчьи желтые глаза. Дробные камни ударов по двери затолкали обратно в горло крик.

К ней стучались.

— Какого черта?! — Кассандра скатилась с кушетки, больно стукнувшись о столик.

Допрыгав на одной ноге, она широко распахнула дверь.

— Э… — запнулся агент, забыв речь, которую репетировал всю дорогу, такое впечатление на него произвела девушка. — Звонок не работает.

До сих пор он видел ее с гладко причесанными волосами, строгую и закрытую, словно зашитую в панцирь. Теперь же Кассандра предстала совершенно в другом виде. Огромные глаза с темными тенями, бледный овал и ввалившиеся щеки под острыми выступающими скулами были прекрасны. Но самое главное, что его поразило, — удивительная шевелюра Кассандры, по поводу которой она непрестанно скорбела все свое несчастливое и короткое детство. Сейчас рыжие волосы, свободно извиваясь подобно змеям горгоны Медузы, стояли упругим нимбом вокруг головы.

— Рыжая, — забыв о субординации, невольно восхитился агент.

— А также лохматая и злая. Дальше?

— Доброе утро! — жизнерадостно поприветствовал ее агент, когда опомнился. Он протянул пакет. — Плюшки от миссис Элден. Она скучает по пациентке своего мужа.

— Опять кого-то убили?

— Нет, к счастью. Забыли? Мы ведь сегодня собирались осмотреть старый дом…

— О, черт! — Это было сказано от души.

Собравшись с мыслями, Кассандра распорядилась, деловито собирая волосы:

— Вы едете в деревню. Поговорите с мисс Крайн, постарайтесь убедить ее отдать куклу или сказать, где она спрятана. Я еду туда одна.

— Не думаю, что это правильное решение, с вашего позволения, — мягко, но твердо возразил агент, невзирая на холодный и тяжелый, как могильная плита, взгляд девушки. — Вы сами не найдете дорогу. А поговорить с мисс Крайн мы сможем и в назначенном месте, во время прогулки, простите, осмотра. Я звонил ей, никто не подходил к телефону. Заехав к ней, уже никого не застал. На всякий случай просунул под дверь повестку с номерами наших телефонов и просьбой срочно позвонить, как только она вернется. Впрочем, вероятнее всего она там, на месте.

Глава 5

После недолгих колебаний Кассандра пришла к выводу, что мистер Хиндерсом прав. И, тяжело вздохнув, поплелась вслед за ним к машине. Ей чудом удалось избежать подробного осмотра знаменитой достопримечательности, когда она принимала дела.

Агент же пребывал в диаметрально противоположном состоянии духа. Он твердо намеревался сказочно провести летнее воскресное утро. Даже больше — похоже было, что сбывается самая его заветная мечта. Кассандра взглянула на агента и скривила губы.

— Замечательная погода. — Он оглянулся на девушку, будто не подозревая о том, какие чувства пробуждает в ней.

Мысленно послав помощника обратно в управление в ближайшем будущем, Кассандра хмуро огляделась. Пряничная деревенька уже закончилась, сплошной стеной пошли кусты и деревья, плотнее подступая к дороге.

По мере продвижения к цели девушка заметила, что непроизвольно наслаждается воздухом, вливавшимся в открытые окна машины, тишиной и спокойствием окружающей природы. Здесь лес был полновластным хозяином всего — воздуха, неба, дороги и людей, едущих по ней.

— Нам придется выйти на пустоши и пройтись пешком пару миль. Дороги в усадьбу со стороны деревни нет, объезд кругом займет гораздо больше времени, чем пешая прогулка.

Кассандра подозрительно взглянула на агента. К чему эти объяснения? Что он еще задумал? Худшие опасения оправдались, когда, выйдя из машины и оглянувшись на агента, возившегося у багажника, она увидела корзину в руках у помощника.

— Думаю, мы успеем проголодаться, и старания миссис Элден не пропадут втуне, — радостно сообщил молодой человек.

Следственные действия неумолимо превращались в легкомысленный пикник. Тяжко вздохнув и скрепя сердце, она пошла вслед за бодро шагавшим агентом. Тот выглядел таким же умиротворенным, как окружающая их идиллия летнего дня.

Невидимые в густых кустах птицы щебетали, не щадя себя. Утреннее солнце постепенно разогревало зелень, и роса сверкала как бриллианты. Луговые цветы пахли отчаянно сладко и пряно. Ускорив шаг, чтобы не упустить агента, уверенно шагавшего по тропинке, от которой из-за разнотравья остался лишь неясный намек, девушка уже с несколько иным настроением следовала за Хиндерсомом.

Через двадцать минут они вышли к пустоши, в центре которой возвышался каменный крест. Полицейские вытоптали траву, она лежала теперь примятая и готовая к жертвенному увяданию у самого подножия креста. На камне не осталось никаких следов крови, но девушка поежилась, вспоминая, как выглядело тело Логана, распятого на нем. Сейчас было совсем другое освещение, чем тогда ночью, и это воспоминание казалось ошибкой оператора, случайно вклеившего в детский фильм кадр из кровавого триллера.

— Только подумайте, возможно, сонет «Размышления у каменного креста» написан именно на этом месте, — пригласил восхититься уникальным фактом агент.

— Страшно представить, — мрачно согласилась с ним девушка, мысленно созерцая картину распятия.

— «Высокая трава пьет лето по утрам», — задумчиво произнес агент.

— Слушайте, прекратите уже декламировать стихи вашей незабвенной Эмили! — взвилась Кассандра, которую эти строфы выдернули из прошлого. Не то чтобы она была не рада тому, что страшная картина убитого человека растаяла, как роса под разгорающимся солнцем. Однако стихи были для нее неменьшим кошмаром.

— А это не ее… — растерянно сказал агент.

— Тем более не смейте! — резко и зло бросила ему девушка, зашагав прочь.

— Постойте, вы не в ту сторону свернули, — поспешил агент.

Досадливо смахнув лепестки с цветков, подвернувшихся под руку, она развернулась и пошла в направлении, указанном агентом. Спустя полчаса пешей прогулки, за время которой никто не произнес ни слова, они вышли к старому полуразвалившемуся дому.

Когда-то это было аббатство. Правда, от самого аббатства остались только один корпус, переделанный впоследствии под жилую усадьбу, да стены со стрельчатыми арками из красного кирпича. Сам дом тоже представлялся полной развалиной. Один из фасадов зашили в строительные леса.

Несколько лет назад некая общественная организация намеревалась произвести здесь реставрационные работы и открыть музей великой поэтессы. Но вскоре от этой идеи отказались. Потому что пришлось бы еще и подъездные пути обустраивать, а за невозможностью провести ветку железной дороги решено было устроить музей в местности более доступной для туристов и любителей поэзии. В Лондоне находился городской дом Бартов, в который переместили все архивы и другие раритеты, включая личные вещи и мебель, которые могли принадлежать семье.

— Отсюда вывезли все, что имело хоть какое-то отношение к Бартам, — нарушил молчание агент. — Впрочем, после пожара, который произошел через несколько лет после смерти Эмили, мало чего ценного осталось.

— Долго Барты жили в этом доме?

— После смерти отца Эмили, сэра Эбнера Барта, дети его покинули это печальное, по всеобщему мнению, место, только умерев.

— Ясно. Убийца вполне мог использовать развалюху как тайник.

— Место в этом смысле идеальное, — обведя долгим взглядом здание, признал агент. — Хотя довольно опасное.

— Оно еще и чертовски огромное, — подхватила Кассандра. — Где именно распложены комнаты нашей героини? Не можем же мы обшарить все здание, этого за неделю не сделать…

— Уна назначила встречу именно там.

— Смею надеяться, вы в курсе, где они находились?

— В часовне.

— Где? — не поверила девушка.

— Это ведь раньше было аббатство, — пожал плечами агент. — Хотя верхние этажи и подверглись значительной перестройке, в подвалах все оставалось почти неизменным. Там есть кельи и маленькая часовня.

— Вы хотите сказать, что она обитала в подземелье? — недоверчиво переспросила девушка.

— Да. Считалось, что ее слабое здоровье не выдержит шума внешнего мира. Врачи находили, что ей вреден свежий воздух и дневной свет.

— Своеобразные методы лечения. Заточить чахнувшую девушку в подвал. Ну что же, давайте спустимся в Аид за Персефоной.

Глава 6

В дом зашли через дверной проем, лишенный самих дверей. Внутри лежали сухая пыль, щебень и куски битого кирпича. Стены были голы и унылы. Беззвучный настойчивый гул скорее чувствовался, чем слышался.

Наскоро оглядевшись, агент уверенно повел ее вглубь. Вскоре они наткнулись на широкую лестницу, ведущую вниз. Темнота подвалов выбивалась из коридора, как вата из туго набитой подушки.

— Э-э-э… надеюсь, вы точно знаете, куда мы идем. — Кассандра, прежде чем спуститься во тьму, тянула время и нервно вытирала ставшие вдруг влажными ладони.

— Я много изучал архитектурные планы. — Бросив быстрый взгляд в сторону Кассандры, он улыбнулся. — Надеюсь на свою фотографическую память. Правда, схемы довольно старые. Не знаю, насколько соответствуют действительности. Именно с ними собирались работать реставраторы. В любом случае ничего другого у нас нет.

Он остановился и, порывшись в корзине, вынул два фонаря, один из которых протянул девушке, предварительно пощелкав выключателем, проверяя исправность.

— Ну хорошо, хорошо, — сдалась Кассандра, решив пойти на перемирие с человеком, с которым намеревалась спуститься в могильную неизвестность подвалов. — Думаю, вам надо рассказать все, что еще знаете о Бартах.

— С удовольствием! — просиял агент и бодро начал спускаться вниз, освещая лестницу своим фонарем. — Это действительно печальная история. Еще более грустная, чем принято о ней думать.

— Как, еще более грустная?! — делано недоверчивым тоном переспросила девушка и закатила глаза.

— Представьте себе! — не поддался агент, продолжая с прежним энтузиазмом. — Считается, что эта удивительно талантливая девушка достойна сожаления только потому, что слишком рано умерла. Во цвете лет, как принято говорить. Кроме того, что это само по себе печально, оборвалось творчество гениального поэта. Хотя есть мнение, что творец уходит только тогда, когда он сделал все, для чего появился в этот мир… — Он, вздохнув, оглянулся на девушку, которая задумчиво смотрела себе под ноги и, казалось, мало внимания обращала на рассказ своего спутника.

— И что? — после длительного молчания спросила она. Остановившись, Кассандра замерла, заставив агента повернуться к ней.

— Нет, ничего, простите, — сдался он, щурясь от яркого света, направленного прямо ему в глаза. — Я продолжу. Итак, девушка, одаренная талантом, родилась на большой плантации своего отца, на Ямайке. Детство, по-видимому, было довольно счастливым. Девочка росла здоровой, сообразительной, хотя и несколько избалованной. Несмотря на то что мать умерла при ее рождении, которое произошло спустя десять месяцев после предыдущего рождения ее брата, дети не знали недостатка во внимании, будучи окружены многочисленными нянями и слугами из числа рабов, принадлежащих отцу. Природа острова, благословенный климат, достаток и даже роскошь — вот что окружало самых младших детей, рожденных, когда старшие девочки были уже довольно взрослыми. Отец шестерых детей Эбнер Барт всегда отличался суровым нравом, а после смерти обожаемой им жены и вовсе стал черствым и жестокосердным.

— Это что, факты или ваши поэтические домыслы? — прервала его Кассандра, ожидавшая услышать нечто более похожее на криминальную ориентировку, а не на готический роман Горация Уолпола или Анны Радклиф.

— Это выводы из фактов, которые известны более или менее широко.

— Вы хотите сказать, что в биографии, которую тщательно изучают уже как минимум сто лет, есть белые пятна, — недоверчиво хмыкнула девушка.

— Да, как это ни странно, белых пятен полно. Хотя, исходя из характера этих фактов, пятна скорее черные, — задумчиво пробормотал агент.

Они уже достаточно глубоко спустились сначала по широкой каменной лестнице, затем лестнице более узкой и, наконец, по винтовой лестнице с ажурными железными ступенями. Решено было обследовать левое крыло подвалов. Именно в этой части, по словам агента, располагались некогда покои Эмили Барт.

Подвалы были едва ли не более обширными, чем здание над ними. Главный коридор постоянно разветвлялся. Боковые отростки коридоров уходили в стороны от основного прохода, наиболее широкого и удобного для передвижения. В каждом из боковых коридоров располагались несколько отдельных помещений, бывших некогда кельями.

Безрезультатно осмотрев первый из коридоров, они вернулись на исходную точку, где были оставлены лишние вещи, затруднявшие движение. Вопросительно взглянув на девушку, агент осмотрелся и поставил корзину в обширную нишу.

— Предлагаю перекусить, — сказал он. Не заметив явных признаков недовольства Кассандры, он вынул из корзины белоснежную салфетку и расстелил ее на подходящей каменной тумбе, видимо остатках колонны.

— Зачем убийце понадобились куклы? — задумчиво произнесла девушка, отпивая чай из чашки. Благодаря термосу, он был горячим, что приятно порадовало Кассандру, начинавшую зябнуть в этих сырых подвалах, куда теплое дыхание лета не доносилось вовсе, что внушало серьезные сомнения в существовании солнца и тепла.

— Возможно, это был не убийца, а его сообщник, — предположил агент.

— А другой сообщник известил нас о месте, где можно найти улику, — саркастично подхватила девушка. — Уна — бодрая старушка, но кто ее возьмет в сообщники? Сами убийства ничем не связаны, кроме ножа. Возможно, наш убийца даже не знает, что кто-то еще за ним наблюдает… В таком случае мы дураки, раз, вместо того чтобы выяснить все, что знает Уна Великолепная, шатаемся в дурацких катакомбах.

— Нет. Мы хорошо проводим летний уик-энд, — поправил ее агент.

— Простите? — не поняла девушка.

— Сегодня выходной, — доброжелательно пояснил Гейбриэл.

— Это не имеет никакого значения во время расследования двойного убийства, — жестко сказала Кассандра, отряхивая с рук крошки вкуснейшего кекса, приготовленного миссис Элден. — Закругляемся.

Они продолжили тщательный осмотр подвалов, не пропуская ни закоулка. В каждой келье они внимательно проверяли все ниши, бреши в кладке, подозрительные кучи мусора и камней.

Тем временем агент тихим и вежливым голосом изложил свою версию печальной судьбы Эмили Барт.

Глава 7

Солнце было везде. И оно было огромным. Такого огромного, красного и горячего солнца, как на Ямайке, не было больше нигде в мире. Впрочем, тогда, до десяти лет, она думала, что весь мир — это остров. Даже не остров, а их огромное поместье.

В отличие от других детей, она и брат не знали, что когда-то существовала мама. «Кто это?» — спросила девочка однажды у няни. «Ах, дитя, — вздохнула та в ответ, — это та, благодаря которой ты живешь».

Поломав голову над таким странным, ничего не говорящим объяснением, Эмили на время забыла об этом. Очень скоро удостоверившись в глупости доброй старой рабыни, которая вынянчила всех детей хозяина плантаций, девочка стала думать сама над этим вопросом, отчего-то занимавшим ее гораздо больше, чем брата.

Малышка росла крепкой и здоровой, чем радовала родных, и принимала это как должное сама. Сначала мир для нее был заселен всевозможными героями сказок, которые рассказывала ей на ночь няня.

Джунгли, зеленой стеной стоявшие недалеко от границы поместья, дальше которой девочке заходить было запрещено, казались маленькой Эмили необыкновенно страшными и заманчивыми благодаря их предполагаемым обитателям.

Постепенно она поняла, что, кроме сказочных персонажей, лес был заселен и вполне реальными животными. Разноцветных птиц, маленьких игуан с ловкими черными, как у рабов, пальцами, медлительных черепах и другую живность приносили из леса слуги для развлечения маленьких господ. Животные жили в просторных деревянных клетках за домом. У одной из ее сестер была ручная птица-доктор. Птица в яркой зеленой манишке грустно сидела в клетке и нервно водила своим длинным раздвоенным хвостом.

Иногда по ночам в окна, раскрытые для того, чтобы воздух свободно развевал белоснежные занавески и полог над кроватью Эмили, вплывали звуки барабанов и тягучие заунывные песни, распеваемые рабами у костров. Прислушиваясь к однообразным глухим звукам, девочка слипавшимися глазами следила за золотистыми тенями на стенах, которые отражали всполохи огня.

Эмили любила игры, свободу и простор. Няня, все время всплескивая руками, пыталась уследить за ней и верещала, что девочкам не полагается так быстро бегать, или залезать на деревья, или охотиться на тигров.

Про тигров Эмили прочла в детской книжке. В общем, это была книжка брата, а не ее. Но ей казалось, что у Эдварда все самое лучшее. Она постоянно старалась с ним соперничать. Девочке казалось, что отец недоволен ею из-за чего-то, сердится за какой-то проступок, о котором она забыла, и поэтому предпочитает брата.

Постепенно у нее вошло в привычку соревноваться с братом, а значит, заниматься всем, чем занимался мальчик. Грамоте они учились вместе, вместе смеялись над слепым пастором, начавшим преподавать детям древние языки и мировую историю. Французскому их обучала гувернантка старших девочек, итальянскому снова пастор. Уроки географии, астрономии и математики взял на себя молодой инженер, помощник управляющего.

Она была единственной девочкой в семье, которая могла вычислять логарифмы. Но это ее не занимало вовсе. С одним лишь братом она могла сравнивать себя. Сестры были анемичными и довольно скучными созданиями. Они предпочитали поздно вставать, делать букеты из садовых цветов, после полуденного сна занимались в женской гостиной вязанием и вышиванием. Такая жизнь была не по Эмили, которую очень скоро в семье стали именовать уменьшительно-ласкательным прозвищем Ли.

Она-то занималась увлекательными делами. Смотрела на звезды в заказанный и привезенный из Европы телескоп. Читала поэмы на древнегреческом. И в отличие от Эдварда, делала заметные успехи в математике. Да она с радостью дерптского студента душу дьяволу продала бы за то, чтобы доказать всем, что лучше брата.

Даже обучение езде верхом, запрещенное для нее раз и навсегда, вскоре тоже стало возможным. Отец, которому надоели бесконечные просьбы дочери, как-то вернулся из поездки в Кингстон с резвым маленьким пони. Счастливее, чем в этот день, Ли себя не помнила. Теперь осталось только отправиться охотиться на тигра. Стрелять Эдвард учил ее лично, за неимением живого тигра — в тигра, нарисованного на мишени.

К этому времени плантация стала ареной, на которой разворачивались величайшие битвы всех времен и народов (в зависимости от того, на какой главе Всемирной истории остановился в данный момент пастор). Марафон и Фермопилы, Ватерлоо и Бородино, осады Иерусалима и Трои, битвы при Азенкуре и Босворте происходили у стен их огромного белого дома, который, будто старинный галеон, плыл по изумрудно-зеленым волнам джунглей. Ли и Эдвард сражались, как великие полководцы, иногда в личном поединке выясняя, кто сильнее и за кем победа, при этом порой отходя от результатов, занесенных в летописи.

О, что это был за прекрасный и головокружительный мир! Мир исполненный захватывающих приключений, необыкновенных открытий… И весь этот мир принадлежал Ли.

Подчеркнуто привилегированное положение в семье, горячая любовь брата, беспрекословное повиновение слуг — все это и счастливо, и печально сказалось на ее характере. Счастливо, потому что это развило все ее способности, не оставило без действия ни один из ее талантов, дало пищу для работы пытливого ума и закалку для характера. Но вместе с тем и несчастливо. Потому что девочка стала нетерпеливой до нетерпимости, вспыльчивой до жестокости, своенравной до капризности.

Мало кто мог справиться с ней. Отваживаясь перечить даже отцу, девочка росла негибкой и нечуткой. Что было удивительно, потому как почти одинаковое с ней воспитание мальчика дало в его случае противоположный результат.

Брат Эмили имел добрый, мягкий характер. К сестрам он относился нежно, к слугам гораздо человечнее его собственного отца, жестокости которого по отношению к рабам он с отвращением наблюдал во время совместных объездов плантаций.

Невыносимая со всеми остальными обитателями плантации, Эмили с Эдвардом была шелковой, лишь иногда впадая в страшные припадки ярости, заканчивавшиеся истериками, пугавшими родных. Каждый раз она каялась и со слезами на глазах молила прощение у брата, и только у него, страшась быть отлученной от него и его занятий хотя бы на день.

Райская жизнь продолжалась вплоть до ужасного урагана, послужившего причиной многочисленных разрушений и потери всего урожая сахарного тростника на плантации. Убытки, понесенные сэром Эбнером, были столь велики, что не осталось никаких возможностей вести прежний образ жизни.

Недолго поколебавшись, он продал плантацию, всех рабов и отправился с семьей в Англию, намереваясь поправить свои дела перепродажей тростникового сахара и остального товара из Вест-Индии, воспользовавшись для этого своими связями в деловом мире.

В день страшного урагана Эмили исполнилось десять лет. О празднике все забыли. Не вспоминали о нем и после, когда собирались в дорогу и прощались со старыми рабами и домашними слугами.

Сестры были страшно рады, говорили, что в Англии лучше климат. Им не придется все время прятаться под зонтиками и изнемогать от изнуряющей жары. Эмили, в силу возраста избавленная от удушающих корсетов, даже не понимала, о чем те говорят. Исход из рая она скорее приветствовала, воспринимая его как очередное расширение личной вселенной, в которой чувствовала себя настоящей королевой.

Глава 8

Больше всех радовалась переезду старшая сестра Эмили и Эдварда — Арабэлла. Хуже других она переносила климат Ямайки, горячее других радовалась воссоединению с родиной. В Англии Арабэлла была однажды, еще при жизни матушки, которая страдала в разлуке с родственниками и зеленым воздухом отечества. Жена сэра Эбнера всячески старалась склонить его если не к постоянному проживанию в Англии, то хотя бы к возможно более частым поездкам на родину. Сэр Эбнер, откровенно презиравший родню супруги, ни разу не сопровождал ее в этих поездках. Теперь семья переселялась в столь далекую и чужую для них Англию без матушки.

Все, что было дорого Эмили, ехало с ней — брат, пони Гилберт и кокер-спаниель Гектор, любимые книги и даже слепой пастор при них. Телескоп был тщательно упакован в ящик с соломой, книги сложены в сундуки, тончайший фарфор из приданого матери обернут бумагой и сложен в атласные круглые коробки.

В ночь перед тем, как семья отправилась в порт, в спальню девочки прокралась старая негритянка, уже проданная другим хозяевам. Утирая слезы белым фартуком, она попрощалась с любимой воспитанницей. Спросонья поворчав на няню, Эмили снова вернулась в свой сон, в котором она в виде отчаянного пирата-головореза воевала против Черной Бороды.

Затем было утомительно долгое путешествие морем до Англии. Его Эмили почти не помнила — так монотонны были дни. Вокруг корабля, насколько мог видеть глаз, простирались однообразные морские равнины, вспоротые белыми гребнями пены.

В отличие от сестер, девочка не страдала морской болезнью и не испытывала никаких неприятных ощущений, связанных с длительным пребыванием в замкнутом пространстве, — она, собственно, в каюту спускалась только для сна. Все остальное время проводила, как и полагается адмиралу, на палубе, выглядывая в подзорную трубу на горизонте армады противника.

По приезде первые несколько месяцев семья провела в Лондоне, ожидая, пока поверенные не подыщут им подходящий дом в каком-нибудь центральном графстве. Вот это как раз было самым тяжелым временем после отъезда с Ямайки.

Сестры с радостью окунулись в светскую жизнь и постоянно разъезжали с визитами по родственникам. Ли не находила себе достойного занятия.

Страдания многажды усугубились тем, что ее разлучили с братом. Отец отправил его учиться в Итон. Имея дружелюбный нрав, мальчик быстро приобрел себе несколько товарищей, увлекся греблей и, судя по письмам, был вполне счастлив.

Эмили же, до сих пор не разлучавшаяся с Эдвардом ни на день, планомерно приближалась к самой грани смерти. Поначалу она попробовала старый способ — устроила пару истерик, ввергших как обычно всех домашних в ужас. Девочка каталась по ковру, со страшными криками колотила кулаками по полу, накрепко закрыв глаза, и казалась просто невменяемой.

Испуганные сестры пригласили доктора, который, пожав плечами, в душе отругав недобросовестных воспитателей, породивших такой монструозный образчик эгоизма, порекомендовал опиум и розги.

Сестры и многочисленные тетки по линии матери отпаивали девочку успокоительным. Но та, придя в себя, снова падала на пол с багровым от напряжения, слез и крика лицом.

К тому времени нашли дом в провинции, который удовлетворил отца своими размерами, скромной платой и положением, достаточно удаленным от больших городов. Имея нелюдимый характер, он жестоко страдал от вынужденного тесного общения с родственниками жены, предъявлявшими свои права на племянниц, столь долго бывших вне зоны досягаемости их любви.

Да еще вошедшие в возраст старшие дочери под тлетворным влиянием взбалмошных и глупых родственниц все чаще и чаще заговаривали о балах, знакомствах и гипотетической возможности замужества.

Сэр Эбнер категорически пресек подобного рода разговоры, разогнал всех тетушек и в срочном порядке вывез семейство в глухую провинцию. Сам же в усадьбе он жить не намеревался, так как дела почти каждый день требовали его присутствия в Сити, где он снял рядом со своей конторой дом, в котором жил один на холостяцкий манер.

Тетушки объяснили такое странное поведение и суровое отношение к дочерям изъянами его дурного характера, колониальным происхождением (он был из старинной семьи, жившей на острове в течение нескольких поколений) и издержками долгого житья в качестве вдовца.

Однако он не делал ни малейших потуг быть прощенным или хоть немного исправить недостатки своей натуры в угоду родственникам. В конце концов они предоставили ему быть таким, каким ему заблагорассудится, постановив, что он решительно невыносим, и точка.

Здоровье Эмили по переезде в деревенский дом значительно ухудшилось. Теперь большую часть времени она лежала в кровати, не в силах поднять головы от подушки. Врачи не могли столь однозначно, как в Лондоне, прописывать простые средства.

Болезнь, полностью завладев девочкой, изменив ее лицо до неузнаваемости, изменилась и сама. Она стала более страшной, менее понятной и казалась неизлечимой. Все двигалось к фатальному концу.

Спустя несколько месяцев Арабэлла, которая вела дом как хозяйка на правах старшей дочери, решилась на крайние меры. Она собралась в дорогу и без разрешения, но вопреки распоряжению отца отправилась за ним в Лондон.

Появившись в конторе, она неприятно удивила родителя. Но каким-то чудом ей удалось убедить его в серьезности положения и заставить поехать с нею домой, чтобы лично убедиться, насколько опасно складываются обстоятельства для его младшей дочери.

Они приехали поздним вечером. В доме уже все спали, отобедав засветло по деревенскому обычаю. Поднявшись на этаж, где располагалась спальня болящей, отец предупредил еще раз Арабэллу, что в случае, если его отвлекли от дел напрасно, ему придется принять меры и наказать праздных девиц, от нечего делать отрывающих отца от бизнеса.

Однако, еще не дошедшего до дверей, его страшно поразил долгий и протяжный стон. Войдя в комнаты, он увидел то, к чему оказался совершенно не готов. Его маленькая хулиганка дочь, живая и непосредственная, ни разу до этого серьезно не болевшая, теперь будто находилась при смерти.

Ее черные кудри разметались по влажной подушке. Взгляд огромных глаз, обведенных темными тенями, перебегал с предмета на предмет, нигде не останавливаясь и ничего не узнавая. Тонкие как палочки руки со скрюченными пальцами судорожно собирали в складки одеяла на хрупком изможденном теле.

Ввалившиеся щеки, некогда сиявшие здоровым румянцем, острые скулы и белые губы — все это живо напомнило сэру Эбнеру самую страшную смерть, которую он пережил, смерть его жены.

Девочка невнятно что-то бормотала, время от времени громко вскрикивала или душераздирающе стонала. Не выдержав и минуты пребывания в комнате, отец выскочил в коридор и, спустившись в гостиную, стал расспрашивать Арабэллу, как же Ли дошла до такого состояния?

Выяснилось, что здоровье девочки ухудшалось день ото дня, невзирая на консультации дорогостоящих врачей, которые не могли сказать ничего конкретного и лишь разводили руками. Все склонялись к тому, что заболевание, видимо, развилось на нервной почве, но, как его лечить, никто не знал.

Периоды продолжительной горячки сменялись полным обессиливанием всего организма. Страшные боли в руках и ногах постоянно преследовали несчастное дитя. Боли настолько мучительные, что выносить ее стоны не могла ни одна сиделка.

Единственное средство, которое прописали врачи, — опиум приносило лишь краткое облегчение. Но, к сожалению, он затуманивал ясный до сих пор ум несчастной девочки.

Еще через два месяца положение стало настолько серьезным, что из колледжа вызвали Эдварда, чтобы он успел проститься с Ли в последний раз.

Мальчик, до сих пор не подозревавший о серьезности положения, был крайне расстроен и примчался так быстро, как это позволили дороги. Даже не сняв дорожный каррик, он поспешил в комнату сестры.

Насколько удручающее впечатление произвели на него ужасные перемены, случившиеся в товарище по детским играм, настолько волшебное действие оказал его визит на здоровье почти умирающей Ли.

Сначала из желания порадовать брата она старалась казаться здоровее, чем есть на самом деле, но очень скоро и действительно совершенно неожиданно пошла на поправку. Благотворное действие визит ее брата оказал как на здоровье Ли, так и на умственное ее состояние.

Уже через неделю девочка чувствовала себя достаточно в силах, чтобы спуститься к общему завтраку, хотя присоединиться к семейному обеду она еще не могла, но благодаря тому, что брат делил с ней трапезу в ее спальне, она ела с отменным аппетитом и поправлялась просто на глазах.

Месяц Эдвард провел подле сестры, проявляя чудеса терпения и братской любви. Эмили почти восстановилась и уже могла недолго прогуливаться с ним в парке.

Сестры и отец не могли на нее нарадоваться. До этого события никто не отдавал себе отчета, насколько все любили озорную и порывистую Ли. Как были привязаны к ее милым шалостям, ее горячему сердцу и ее чудесным стихам.

Не написавшая ни строчки за время страшной болезни Эмили в неделю дописала великолепную поэму «Битва Гектора и Ахилла». Наконец, когда опасность миновала, брат снова уехал в Итон, отец — в лондонский Сити. Какое-то время сестры жили в покое.

Снова вернулась и болезнь, правда, не в столь смертельно опасной форме. Но время от времени Ли так же лежала на подушках, не имея сил вставать или работать. Снова появились изнуряющие боли — и опасное лекарство, для того чтобы их заглушить.

Глава 9

— Итак, судя по вашим рассказам, она была просто буйная психопатка, — после длительной паузы заключила Кассандра, удостоверившись, что Хиндерсом не будет продолжать историю Эмили Барт.

Во время повествования они осмотрели еще несколько тупиковых веток, одна из которых оказалась заваленной камнями.

«Похоже, обрушения нередки в этом чертовом подвале», — с тревогой подумалось Кассандре. Может, поэтому тон, которым она заговорила с агентом, был несколько излишне жизнерадостным, учитывая тему их разговора.

— Она была воспитана так, что не имела понятия об отложенном вознаграждении, как этот эффект называют социологи, — поправил ее агент. — Я изучил много мемуаров, оставленных современниками Эмили, даже необязательно знавших ее лично. Мне интересны были, например, воззрения врачей на процесс болезней, фармакология того времени и так далее. Впрочем, это всего лишь мое личное представление о живом человеке. Хотя, так или иначе, мы общаемся не столько с окружающими, сколько с их образами.

— Может, и так. А может, и нет, — задумчиво протянула девушка, осматривая нишу в стене, переставляя кирпичи и прочесывая фонариком все уступы. — Есть такие, кто в силу разных причин — опыта, возраста, особых свойств ума — могут видеть правду. Истинного человека. Такого, как он есть.

— Неужели?

— Один мой друг говорил, что честного человека невозможно обмануть.

— Вы честная?

— Меня никто не обманывал, — холодно прервала дискуссию девушка. — Ну что, здесь опять ничего нет. Идем дальше.

— Да, пожалуй. Я начинаю жалеть, что мы не пришли сюда с отрядом полицейских, — признал он, озабоченно оглядывая своды и потолок коридора. — Вы не устали? Можем вернуться сюда в другой раз…

— Чего это вы расклеились, мы только начали осмотр, — прищурилась Кассандра и высокомерно посмотрела на агента. — Понимаю, привыкли к несколько иной работе, кабинетной.

— Благодарю, я не устал, — улыбнулся ей в ответ агент.

— Ничего точно не знаю о сестрах Эмили, тем более о брате. Чем он вообще занимался, когда повзрослел? — вернулась к теме Эмили девушка.

— Он и не взрослел, — с готовностью продолжил агент. — Дело в том, что мальчик скоропостижно скончался.

— Как? — оторопела Кассандра. — Я думала, что только один персонаж этой истории скончался скоропостижно и во цвете лет.

— Увы, нет. К тому времени уже вышел первый сборник Эмили, снискавший ей славу у публики, а также благосклонное внимание известных поэтов. Она стала переписываться с Вордсвортом. Хотя редко когда покидала пределы даже собственной комнаты. Странная болезнь терзала ее время от времени. Лишь когда Эдвард приезжал, она чувствовала, что боли отступают, что смерть уже не так близка, как до его приезда.

В пятнадцать лет это была хрупкая, болезненная девочка, с трудом находившая силы держать в руках перо. Книги, которые она читала взахлеб, стояли перед ней на специальной подставке, так как казались чересчур тяжелы.

Полная противоположность той Эмили, которая когда-то покинула колонии. Хотя и остававшаяся все еще более смуглой, нежели ее сестры. Но это был землистый, болезненный цвет лица, свидетельство серьезности заболевания.

Она никогда не соответствовала канонам современной красоты. Рот был великоват, тогда как в моде были маленькие губки розовым бутоном. Округлые щеки ее сестер отличались от заострившихся скул Эмили, четко очерченных темной кожей. В отличие от сестер и Эдварда, она была к тому же брюнеткой.

В день рождения Эмили получила множество письменных поздравлений от известных людей, читателей ее книги, которая к тому времени уже несколько раз переиздавалась, цветы из сада от сестер и чудесную шкатулку от отца. Но самого главного, самого желанного подарка Эмили в этот роковой день не получила.

Брат простудился и не мог приехать, как обещал. Благодаря ему команда гребцов колледжа выиграла ежегодные гонки на Темзе. Но Эдвард, несколько раз окунувшийся в прохладную еще воду, подхватил пневмонию. Простуда была не особенно серьезной, однако доктора предписали молодому человеку постельный режим и категорически запретили даже недалекое путешествие к сестре.

Известие, что она не увидит в день своего рождения любимого брата, которого ждала отчаянно, как может ждать известия о помиловании осужденный на смертную казнь, подкосило Эмили. Бодрившаяся в ожидании встречи девочка пережила тяжелейший приступ болезни. Умолив отца вызвать Эдварда, невзирая ни на что, она поклялась, что не умрет до приезда брата, чего бы ей это ни стоило.

Отец отписал Эдварду о состоянии Эмили и приказал немедленно приехать. Больной молодой человек с температурой и страшным кашлем выехал. Путь дался ему крайне тяжело и, остановившись в таверне передохнуть от тряски в карете, он едва был в состоянии забраться в коляску обратно.

Не проехал экипаж и пару миль, как у юноши началось кровохарканье, потом пошла горлом кровь, и он скончался, не дождавшись помощи лекаря, которого вызвал перепуганный трактирщик.

Камердинер мальчика не мог поверить в то, что все случилось так быстро. Ведь Эдвард всегда отличался отменным здоровьем, был активным и спортивным молодым джентльменом. Рок, преследовавший Эмили, отчего-то избрав другую жертву, поразил именно его. На следующий день тело Эдварда привезли домой.

Полгода после этой трагедии Эмили пролежала в беспамятстве и тяжелом бреду. Сначала домочадцы долго не решались сообщить о смерти брата, справедливо опасаясь реакции. Тем не менее, чего и следовало ожидать, проболталась горничная. Таким образом правда открылась той, кто явился причиной смерти горячо любимого брата.

Эмили винила себя, и только себя, в гибели Эдварда. Как ни странно, отец придерживался такого же мнения и, в соответствии со своим строгим характером, не скрывал этого мнения от дочерей. С Ямайки была привезена старая няня, вырастившая всех детей Бартов. Сэр Эбнер выкупил ее у новых хозяев в надежде, что она поднимет Эмили на ноги.

В общем и целом смерть сына он пережил довольно легко, если можно так сказать. Легче, чем болезнь Эмили, во всяком случае. Но здесь его знакомые опять терялись в догадках о причине такого поведения. Случилось ли это от его дурного характера и черствости души? Или от того, что Эмили он любил неизмеримо больше, нежели сына…

Глава 10

— А! Кажется, это и есть часовня! — воскликнул агент, когда они вошли в помещение более обширное, чем все кельи, которые обследовали до сих пор.

— Да? — Кассандра водила фонарем по стенам и потолку.

— Несомненно. Именно сюда Эмили и перебралась, когда несколько оправилась от смерти Эдварда. Хотя до конца она так никогда и не забыла эту тяжелую утрату, продолжая оплакивать Эдварда в стихах в том числе.

— Нет, умоляю, никаких стихов. — Девушка сделала вид, что действительно испугана. — В этой обстановке даже детская считалочка не пройдет.

— Постараюсь воздержаться, — заверил ее агент. — В верхних комнатах оставаться она не могла. Ее беспокоил малейший шум снаружи, слабый сквозняк приводил ее в панику. С трудом она могла переносить звук дыхания своей собаки. Горничная ходила в специальной обуви, совершенно бесшумно. Тут, в подземелье, в гробовой тишине, Эмили молилась о душе своего брата. Думаю, именно тут самое место и кукле, принадлежавшей ей.

В молчании Кассандра и агент смотрели на низкие сводчатые потолки кирпичной кладки. Помещение было до крайности мрачным и неуютным. Сложно было представить, что именно его сочли наиболее подходящим местом для больной девочки.

— Н-да… — протянула Кассандра. — Давайте начнем. Я пойду в эту сторону, вы в ту.

Следуя взглядом за пятном фонаря, девушка осматривала стены. Как через увеличительное стекло, четко просматривались все трещинки, выбоины и разбитый кирпич. За каждым осколком вырастал острый кинжал непроницаемо черной тени, рождая совсем иной рельеф, чем виделся только что в ярком свете.

Среди мусора и битого камня попадались деревянные части балок, осколки которых сломанными ребрами торчали из грудной клетки стен. Напряженную тишину, словно пустой орех, раскалывали молотки звуков передвигаемых кирпичей и осторожные шаги исследователей.

Вдруг с потолка за спиной Кассандры послышалось нечто иное. Это был хаотичный звук падения — упал небольшой камешек. Переглянувшись с агентом, Кассандра направила свет наверх, туда, откуда камень мог свалиться. Ничего принципиально отличного от всего, что они видели до сих пор, она не заметила.

Снова переместив свет на агента, она вопросительно подняла брови.

— Кассандра, нам надо вернуться в основной коридор, — почему-то шепотом сказал агент, сосредоточенно разглядывая кирпичную кладку. — Осторожно. Старайтесь передвигаться без шума. Вернемся сюда со специалистами и осмотрим помещение еще раз. Теперь мы точно знаем, где оно находится.

Не понимая, что могло так насторожить агента, чтобы он назвал ее по имени, девушка пожала плечами и, успокоившись, снова повернулась к нише, которую осматривала до этого момента.

Тут и случился обвал. Страшный грохот взорвал тишину, сопровождавшую все их исследования до этого. Шум, клубящееся плотное облако пыли со всех сторон обхватили Кассандру. Какой-то камень выбил из руки фонарь, все равно беспомощный в этой плотной пыли из перемолотых камней, внезапно заменившей воздух.

Со страшным скрежетом на полу выросла стена, отделившая девушку от агента и выхода из часовни. Тонны камней и кирпича, обвалившись, соорудили покатый склон, по которому продолжали катиться камни, заставляя Кассандру отступать все дальше и дальше, пока она спиной не уперлась в нечто неподвижное настолько же, как гора камней, выросшая перед ней.

Космических размеров каменная рыба, полная запаха мокрых волос, проглотила Кассандру и уплыла с нею в брюхе в другой мир.

Глава 11

Кассандра открыла глаза и ничего не увидела. Это ее испугало сильнее, чем невыносимо громкий звук падения камней много времени тому назад. Много… а сколько? Попытавшись понять, как давно произошел обвал, она закрыла глаза. Это движение, естественное во всех других обстоятельствах настолько, что девушка не отдавала себе отчет в том, что моргает, как и в том, что дышит, далось сейчас неимоверно тяжело.

В глазницы засыпан горячий песок,

И мысли в ином измерении,

И жизни иной предвкушения сок

Я пью, торопясь, в наслаждении…

Стоп, стоп!

«Что это, стихи? Чьи? Немедленно прекратить», — приказала она себе, усмиряя дыхание. Что угодно, только не стихи. Но что, собственно, угодно? Что происходит?

В том, что произошла катастрофа, она не сомневалась. Каково положение дел сейчас, надо было выяснить немедленно. А для этого надо хотя бы осмотреться. Вот только как это сделать ослепшей, да еще в темноте?

Приказав для начала пошевелиться своей руке, она почувствовала, как пальцы с трудом двигаются, скованные твердыми и сухими перчатками. Обвал. Произошел обвал. Это уже ясно. Неизвестно только, насколько обширный и что случилось с агентом. Он был с той же стороны, что и выход из часовни. Но не пострадал ли он? В сумбурную полифоническую музыку, которую играл оркестр ее мыслей, влилась незнакомая мелодия. Тихий вежливый голос агента что-то успокаивающе говорил и говорил. Девушка начала терять сознание.

«Бедная, бедная Эмили! Она была замурована в темном и мрачном подземелье, как маленькая принцесса. Только ее не искал никакой прекрасный принц, чтобы освободить и разбудить несчастную. Старая няня, привыкшая изъясняться знаками, чтобы не раздражать больную лишними звуками, была единственным человеком, чей вид не ввергал Эмили в очередной приступ горячки.

Даже сестры могли навещать ее лишь изредка — после приема лекарств, когда Эмили становилась вялой и полусонной. Отец раз в неделю спускался в подвал и молился со своей дочерью. Часовня снова стала молельней, как и в те времена, когда наверху был огромный монастырь, с тысячью монахов и огромным числом проезжих странников, останавливавшихся в гостином дворе.

Эмили казалось, что отец приходил каждый день, — так спуталось для нее время. Каждый раз, заслышав мягкие шаги отца, девочка изо всех сил старалась прийти в себя. Она щипала свои бледные щеки, чтобы вернуть им румянец. Сердце ее колотилось как бешеное, и отец каждый раз убеждался, что дочь вовсе не идет на поправку, а напротив, с каждым шагом все ближе к могиле.

Как-то он вынужден был уехать в Вест-Индию по важным делам. Поездка, предполагавшаяся продлиться два месяца, неожиданно затянулась на полгода. Сэр Эбнер ежедневно молился о здоровье своей девочки, и единственное, о чем он просил Бога, это вернуться до кончины любимой дочери.

Однако вопреки всем ожиданиям Эмили стало лучше. Арабэлла не решалась писать отцу всю правду, боясь вспугнуть долгожданное улучшение, и поэтому с крайней осторожностью высказывалась по этому поводу в редких письмах отцу. Чем невольно подтверждала его опасения.

Но Эмили действительно становилось лучше. Сама она объясняла это окончанием сезона восточного ветра, тлетворным влиянием которого в большей степени объяснялась болезнь. Нет, она вовсе не считала, что избежала могильного хлада и начинает выздоравливать окончательно. Она лишь надеялась, что смерть дала краткий миг передышки, чтобы попрощаться с сестрами, насладиться последними розами в саду, написать еще одно стихотворение…

Тоненькая, как иссохшая столетняя старушка, почти невидимая под теплым пледом, она неподвижно сидела в кресле, в котором ее выносили на воздух из подвала, и чутко следила за каждым дуновением ветерка, для всех остальных незаметного, но смертельного для нее самой. Вернувшись, отец вознес хвалу Господу за возможность увидеть дочь живой. Еще раз помолиться вместе, сжимая в руке слабые тоненькие пальчики. Снова вернулся злой восточный ветер, снова Эмили слегла.

Всю зиму она страдала от невыносимых болей. Перенесла пневмонию, от которой так страстно захотела умереть, что отец, вызванный из Лондона Арабэллой, укорил ее за отсутствие христианского смирения. Эмили выжила.

Точно так же прошли следующие пять лет. Пока не стали приходить письма от молодого человека, который назвался Робертом Миллером. Это оказался поэт, юноша восторженный и горячий. Одаренный фантазией достаточной, чтобы влюбиться в Эмили заочно, вообразив прекрасную деву по ее стихам. Сам он тоже писал стихи, признанные публикой совершенно непонятными, а критиками многообещающими, но не до конца раскрывающими талант их автора.

Завязавшаяся переписка волновала Эмили. Сначала она страшно испугалась, затем заинтересовалась, а после увлеклась письмами и их автором. Но встретить его в реальности она страшилась едва ли не больше, чем умереть до того, как она сможет увидеть тайного обожателя. Никаких посетителей она никогда не допускала, общаясь со знакомыми исключительно посредством пера и бумаги. Вордсворт рекомендовал Роберта Миллера, после того как тот попросил об этом, хотя и не думал, что это склонит Эмили к решению принять его лично.

Целый месяц Роберт ежедневно приезжал в дом, но к Эмили допущен не был ни разу. Всякий раз после нескольких чашек чая, предложенных Арабэллой и выпитых в ее молчаливом обществе, он получал отписку с горничной о внезапном ухудшении здоровья мисс Эмили и возвращался обратно в Лондон.

Письма страстные, горящие большим и незнакомым Эмили чувством, сделали свое дело, и она уже начала допускать гипотетическую вероятность встречи или беседы в каком-нибудь отдаленном будущем.

Однажды, когда восточного ветра не было и в помине, когда Эмили, немного оправившись от очередного ухудшения здоровья, на полшага отошла от края бездны, из которой веяло ледяным дыханием смерти, это случилось.

Гостю пришлось выпить не одну чашку бледного чая в благовоспитанном обществе Арабэллы, прежде чем горничная собрала Эмили, и слуги вынесли ее на кресле в гостиную, где дожидался гость.

Что же увидел наш страстный влюбленный? Он увидел создание больше похожее на фею. Черные волосы обрамляли узкое худое лицо, на котором влажным блеском волнения горели огромные черные глаза. Закутанная в многочисленные шали, изможденная болезнью и вынужденным заточением девушка была настолько слаба, что говорила голосом едва слышным и еле нашла в себе силы поднять руку для того, чтобы Арабэлла ее пожала. Она была в таком замешательстве, что тихий лепет ее походил больше на бред.

Испугало ли это зрелище Роберта? Нет и нет! Он воспылал еще большей любовью к ней. Он в первый же свой визит пал к ее ногам и страстно просил ее руки, чем вынудил Арабэллу призвать его к приличию или покинуть их дом. Но, уехав, Роберт снова закидал свою возлюбленную письмами. Он молил ее и Всевышнего только об одном счастье — иметь возможность навеки оставаться подле своего ангела.

Она отвечала теперь с большим приятием. Вид молодого, пышущего здоровьем и отчаянным желанием любить ее человека внушил ей желание перед смертью испытать такое счастье, о котором она — больная, почти калека — не могла и мечтать.

Как ни странно, подобного рода шоковая терапия благотворно сказалась на здоровье умирающей девушки. Она стала оживать. День ото дня, час от часу ей становилось лучше. Постепенно она смогла уже самостоятельно подниматься навстречу Роберту, когда он наносил ей еженедельный визит.

Вот уже она в силах была сидеть в кресле в саду, пока юноша собирал для нее там цветы. Затем она стала прогуливаться с ним сначала в парке, а затем и в лесу за домом. Наконец настал день, когда он вымолил у нее позволения обратиться к ее отцу с просьбой ее руки, так как сердце он уже получил от самой хозяйки.

Все сестры от души радовались за Эмили, все в один голос восхищались такой романтичной историей и таким, несомненно, романтичнейшим из всех героев. Они уже тайком известили тетушек о возможной перемене в положении их горячо любимой сестры. Втайне надеясь также, что и сами вскоре последуют ее примеру.

Но все надежды рухнули в одночасье. Отец, высокомерно выслушав молодого человека, категорично отказал ему в самых несветских выражениях. Запретил тому раз и навсегда не только заикаться об этом предложении, но вообще показываться на глаза кому бы то ни было из членов его семьи.

Приехав в дом, сэр Эбнер страшно накричал на Арабэллу, обвинив ее в пособничестве темным делишкам мистера Миллера и в преданном доверии отца. Эмили была вне себя, не понимая, что именно так настроило отца против избранника. Ну не стесненные же средства последнего, в самом деле! Какое отношение деньги имеют к чувствам? Нет, она решительно не могла понять.

На следующий день после отъезда отца девушка в одиночестве прогуливалась по берегу пруда. В нем плавали кувшинки, те самые, видом которых наслаждалась она в обществе Роберта. Эмили перечитывала письмо с предложением бежать и венчаться тайно, а затем поселиться вместе в Италии, во Флоренции, которую он так живо описывал в одну из недавних встреч.

Тело Эмили нашли плавающим в пруду слишком поздно, чтобы надеяться, что она еще жива».

Глава 12

Из глаз Кассандры хлынул горячий поток соленой воды, вымывая пыль и темноту. Очнувшись от ощущения, что глаза промываются слезами, она поняла, что обвал не приснился. Что она все еще лежит погребенная под горой камней в заброшенном подвале старого здания, которое никто не посещает по доброй воле.

Гейбриэл, возможно, находится в таком же положении, если вообще выжил. Она лежала и прислушивалась в надежде услышать хоть какой-то звук, хоть стук падающего камня… Но ничего слышно не было. Из-за того, что тишина была всеобъемлющей и абсолютной, тихий звук мелодии раздался для Кассандры так, будто она стояла под самым колоколом городской башни.

Немного придя в себя от первого оглушающего звука, продолжавшего эхом раздаваться в голове, Кассандра решила открыть глаза. Мокрые ресницы с трудом разлепились, и она поняла, что может видеть, что темнота перестала быть непроницаемой абсолютно.

Медленно, словно на заржавевших шарнирах, повернув голову, девушка пригляделась к размытому пятну света сбоку. Фонарь, не разбившийся, но засыпанный песком, лежал рядом с рукой. Ноги были прижаты к полу камнями, она чувствовала, что не может даже двинуть ими. Зато обе руки как будто были в полном ее распоряжении. Пошевелив пальцами, Кассандра подняла руку и растерла слезы по лицу. Тихая музыка все продолжала звучать в голове. Что это, галлюцинация? Кассандра почувствовала прикосновение к ладони чего-то влажного и теплого. Тонкий голос флейты смолк, и послышался окрик:

— Гектор! Гектор, ко мне!

«Может, это поисковая собака?» — обрадовалась девушка. Неужели случилось чудо, и ее разыскивают? Снова раздался голос, напевавший песню:

— Гектор, фу! Что ты там опять нашел, противный пес?

— Помогите! — прошептала Кассандра. Сухой воздух, разрывая связки, с шелестом продирался из горла.

— Зачем вы притворяетесь? — произнес такой же нежный, как флейта, детский голос.

— Что? — машинально произнесла Кассандра в ответ.

— Разве вы меня не слышите? — Вдруг перед лицом девушки из воздуха возникла рука и помахала перед глазами.

— Кто ты? Как ты здесь оказалась, девочка, это очень опасно, уходи отсюда…

В любой момент мог произойти очередной обвал, какого черта в старых развалинах делает ребенок? Карусель вопросов закружилась в голове. Стараясь не испугать ребенка, она еще раз попыталась освободить ноги из-под груды камней.

Кое-как усмирив дыхание, Кассандра попыталась разглядеть девочку. Нельзя ее пугать, нельзя… В рассеянном свете фонаря она различила сначала только контуры фигуры. С поправкой на то, что сама Кассандра лежала на полу, а девочка стояла над ней, ребенок был небольшого роста (с этого ракурса сложно было говорить точно), пожалуй, лет десяти…

— Почему вы не встаете? Разве вам больно? — Девочка обошла вокруг головы Кассандры, переместившись на другой край обозреваемого Кассандрой пространства. — Вы чудная. Знала я одну девочку, которая говорила «больно», когда не болело. В конце концов волк пришел на самом деле и съел ее. Но никто уже не поверил ее крикам и не пришел спасти глупышку.

— Мальчик, — поправила ее Кассандра. — Это был мальчик.

— Где?

— В сказке о волке, которую ты рассказала, — подсказала девушка.

— Я никогда не рассказываю никаких сказок, — рассудительно сказала девочка. — Сказки для маленьких.

На ней было темное платье с белым передником. Черные волнистые волосы разлетались двумя волнами с идеальным пробором посередине. С одной стороны на пряди длинных волос алел бант, каких девочки не носили уже лет сто. Это был не единственный ретромотив в ее облике. Черные ботинки на шнуровке ладно сидели на тонких ножках, а из-под длинного подола платья выглядывали кружевные панталоны. Наряд до странности напоминал что-то… Что Кассандра видела совсем недавно… Ну разумеется! Семейный портрет Бартов. Все девочки были одеты точно так же. Но единственной обладательницей роскошных черных кудрей была Эмили.

Кассандра в отчаянии закрыла глаза. Точно, галлюцинация. Видимо, пострадала намного серьезнее, чем предполагала.

— Только глупцы закрывают глаза в момент опасности, — ласково сказала Эмили. — Жозефа так любила повторять. Она, конечно, невежественная старая рабыня, но иногда говорила умные вещи.

— Уйди, — простонала девушка скорее себе, чем призраку. — Пожалуйста, оставь меня.

— Мудрые люди встречают опасность с широко открытыми глазами, — продолжала тем временем девочка. — Поэтому могут ее избежать.

— Разве ты не видишь, что моя опасность неподъемная настолько, что ее сложно не заметить или избежать?! Бегать я уж точно не могу…

— Глупости! — нетерпеливо возразила Эмили. — Вставайте. Я должна вам кое-что показать.

— Я не могу, — закрыла глаза покрепче Кассандра. Кисть руки, расслабившись, снова упала на колючие камни. Влажная ладонь расправилась мертвой улиткой.

— Тогда вы не узнаете, почему умерли оборотень и кукольница, — делано разочарованно проговорил призрак.

— Что? — подняла снова голову Кассандра. — Аты откуда знаешь?

— Знаю, — довольно качнула головой Эмили и протянула руку девушке. — Ну же, поднимайтесь. Не притворяйтесь, пожалуйста. Я знаю, вы можете и вам совсем не больно.

Немного поколебавшись, Кассандра протянула свою руку в сторону Эмили. Как ни странно, движение далось куда легче, чем она предполагала. По инерции сначала промахнувшись, она схватила воздух рядом с тонкой белой кистью. Но затем, повторив попытку, все-таки сжала детские пальчики.

Кожей их почувствовать Кассандра не смогла. «Видимо, из-за слоя грязи и пыли», — подумалось в краткий миг между тем, как она прикоснулась к Эмили, и тем, как оказалась вдруг стоящей перед ней во весь рост.

— А вы весьма высоки, — недовольно признала Эмили, глядя снизу вверх на Кассандру, возвышавшуюся над ней.

«Да, пожалуй, теперь затруднительно будет говорить со мной поучительно-высокомерным тоном», — подумалось девушке во время взаимного осмотра. Это была всего лишь маленькая девочка. В руках она держала флейту.

— Ну что, я могу, наконец, показать то, что вам необходимо видеть? — капризно надув губки, спросила девочка и, не оглядываясь, пошла прочь от Кассандры, углубляясь в темень, неподвластную слабому свету фонаря.

— Постой, — крикнула вслед Кассандра, пытаясь сориентироваться в пространстве.

Если она оставалась там же, где была до обвала, то в той стороне, куда удалился призрак, находилась глухая стена. Впрочем, точно сказать было невозможно — без фонаря. Обернувшись, Кассандра раскопала свой фонарь. Более яркий теперь луч осветил пространство. Там, где исчезла Эмили, зиял проход, которого не было до обвала.

Глава 13

Кассандра, осторожно переставляя ноги, медленно двигалась в направлении, указанном призраком. Только когда из темноты выбежал черный спаниель, она поняла, что идет верно. Снова послышалась флейта, наигрывавшая печальную мелодию. Знакомый мотив. Он был тягуч и печален, словно женщина оплакивала ускользающую свою красоту, которую никто так и не увидел в свете лунной реки, или мать пела колыбельную своим не рожденным детям…

В свет фонаря снова выбежал пес. Он махал хвостом и всем видом призывал следовать за собой. Спаниель словно предупреждал, что, несмотря на всю симпатию к девушке, не сможет задержаться дольше, чтобы не потерять из виду хозяйку.

— Гектор! — позвал из темноты голос, в котором чувствовалась нота ревности.

Не веря глазам, Кассандра увидела, как собака пропала, войдя в стену. Поводив фонариком, девушка сделала неуверенные шаги к тому месту в стене, куда ушли девочка и собака и откуда все еще раздавался неясный напев. В одном месте при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что две стены находят одна на другую, оставляя небольшую щель. Сливаясь, кирпичная кладка делала незаметным зазор, вполне достаточный для того, чтобы протиснулся человек. Оглянувшись еще раз на каменную преграду, закрывавшую вход, через который сюда вошла, Кассандра пошла на голос из темноты.

Миновав несколько поворотов узкого коридора, девушка вдруг оказалась в жилой комнате. На комодах стояли канделябры с восковыми свечами, в желтом свете которых фонарик стал чужим и неестественным. Не поверив глазам, она выключила фонарик и снова включила его, втайне надеясь, что жилая комната ей мерещится.

Угнетающую тишину прерывало лишь громкое дыхание Гектора, который, довольно виляя хвостом, уселся у ног хозяйки. Мрачная комната навевала ощущение Средневековья, несмотря на пестрые ковры и полированную мебель красного дерева.

— Это и есть пещера Асклепия[7] полная змей и прочих гадов, — горделиво сказала Эмили, небрежно поведя рукой.

У порога валялись брошенный сачок и опрокинутое ведерко речных ракушек. Невинное занятие всех послушных девочек с искусственно привитым пристрастием к естественным наукам, начиная с позапрошлого века. На стенах висели акварели, изображавшие виды средней Англии. Не верилось, что где-то там снаружи есть такая веселая трава и зеленые заводи с камышами, такое тихое ясное солнце и прозрачные тени облаков…

— Откроем забрала, — серьезным тоном предложила хозяйка.

— Девочка… — начала Кассандра, однако, о чем именно она будет говорить, так и не придумала. Но отдавать на волю ребенка русло разговора было совсем не в правилах детектива.

— Понятия времени как такового в моем мире больше нет, но признаюсь, что давно уже заскучала. Ожидание было слишком долгим. А ведь я всегда предпочитала разрывать бечевки на коробках, вместо того чтобы развязывать их.

— Но кто ты?

— Эмили. Я Эмили Барт. — На всякий случай она раздельно добавила: — Вы Кассандра. Кстати, занятное совпадение, не так ли? Открывать глаза Кассандре…

— Но ты мертва, утонула…

— Это все ложь! — Голос ребенка стал громким, словно многократно усиленный мощнейшей техникой на рок-концерте. Глаза моментально ввалились, скулы белыми костями встали над обнажившимися в оскале зубами. Маска смерти была мгновенной, но так разительно отличалась от мягкого овала детского личика, что у Кассандры мороз пошел по коже. Песок заскрипел на зубах, и во рту остался привкус тлена и пыли. — Все, что тебе рассказали, все, что про меня было написано, ложь. Меня убили, подло, нечестно.

— Но… если тебя убили, ты ведь должна знать — кто, — растерянно пробормотала Кассандра.

Все это было похоже на сон. Мираж страшной маски все еще не рассеялся и висел в холодном воздухе между девочкой и Кассандрой, словно марево, словно прозрачная кисея, на которой она была нарисована.

— Однажды Арабэлла украла у меня медальон. Доказательств не было, как и сомнений. Портрет матери я не снимала ни на минуту, однако родная сестра стащила его. С моей собственной жизнью произошла такая же история. Кто-то украл ее. Я стояла у воды и ничего не видела. Подошли сзади, толкнули в воду и, не позволяя выплыть, держали под водой, пока я не захлебнулась. По крайней мере, если бы не держали, я бы выплыла. Меня учили плавать!

— Кто хотел причинить тебе зло? Ничего не понимаю… И как я вообще могу расследовать дело такой давности?

— Вы же все равно расследуете убийства.

— Тебе не кажется, что поезд ушел? Ты мертвая уже слишком давно!

— Для меня нет срока давности, — наклонив голову набок, просветила гостью Эмили. — Со временем у меня собственные счеты, но справедливость всегда одинакова.

— Скажи, сколько тебе лет? — не сдержалась Кассандра.

— Мне двадцать один год. Если судить по датам на могильной плите.

— Ненавижу загадки. Игры — еще больше.

— Фи, какая вы скучная. А я так обрадовалась, что будет развлечение повеселей, чем ловля бабочек или поиски ракушек… Просто найдите убийцу, что вам стоит?

— Обратись в другое агентство, или что там у вас? Чертову епархию. Не желаю впутываться в это дело, — твердо ответила Кассандра.

— Вы уже впутались, и очень давно. Но я посмею вам напомнить то, что произошло совсем недавно. Оборотень и кукольница.

Глава 14

— Что тебе об этом известно?

— Кое-что. — Она убрала в угол сачок и ведерко, полное речных ракушек.

— Как они связаны с тобой?

— Не они, а их призраки. Здесь полно призраков, разве вы уже забыли свою увлекательную прогулку по лесу?

— Так это была ты?!

— Ну наконец-то! Но вернемся же к нашей игре. Итак, вы помогаете мне установить истину, я помогаю вам. Понимаете, мне кажется, я непременно должна наказать своих убийц. Или их потомков. Поскольку в моем распоряжении только они, я решила хотя бы таким способом помочь справедливости, как ей положено, торжествовать. Только и всего, — легкомысленно пожала плечами Эмили.

— По такому кодексу можно казнить кого угодно, хоть чертовых зеленых человечков. Потомки-то в чем виноваты! — возмутилась Кассандра.

Кассандра никак не могла уложить в голове то, о чем ей говорила Эмили. Не верить в это было так же невозможно, как прекратить слушать. Чудовищная какофония в голове оглушила Сент-Джонс, тошнота стояла комом в горле, словно ось, вокруг которой вращалась юла.

— Поймите, я всего лишь хочу понять, кто меня убил! А заодно немного развлечься, — теперь уже просительно говорила Эмили. Но что-то не давало Кассандре поверить в искренность просьбы. Девочка пыталась манипулировать детективом. Это раздражало больше, чем непонимание того, почему Кассандра не может освободиться из плена призрака. Для галлюцинации Эмили была слишком навязчива. — Мало того что вся моя жизнь была сплошь пением сирен и отблеском фата-морганы, так еще и смерти мне не дано. Я хочу только покоя. Упокоиться с миром, как пастор говорил. Подумайте, разве не ради справедливости вы вообще занимаетесь своим делом?! Ах, как мне повлиять на вас?!

— Например, предоставить доказательства того, что тебе действительно известны факты о расследовании, которое я веду.

— Вам придется поверить мне на слово. Вы моя должница. Не хотела говорить об этом, но раз вы так упрямы… — Эмили тяжко вздохнула. — Скажите, кем вы меня видите?

— Гребаной девчонкой лет десяти, — настороженно ответила Кассандра, пытаясь понять, какую ловушку ей расставляют.

— Что с вами случилось в десять лет? — поморщившись, настаивала Эмили.

— Что, мать твою, ты хочешь сказать?

— Правду. Если не хотите, можете не верить, дело ваше. Но помочь мне придется. Иначе…

— Что иначе? Чем ты меня можешь напугать?

— Подкупить, мы ведь играем. Моя первая крупная взятка. — Эмили азартно подмигнула. — Я могу вас отсюда выпустить.

— Да кому это может быть под силу? — Ни за что Кассандра не могла поверить, что эта несуществующая девочка сможет расчистить многотонные завалы из камней и кирпича.

— Вы можете проверить, — с заправским видом бывалого игрока в покер предложила Эмили. — Стоит лишь начать игру и ответить после моего «Марко» — свое «Поло»[8].

Бред, все это бред и не может происходить на самом деле. Но… что такого, почему Кассандра так против того, чтобы помочь Эмили? Это действительно ее работа. Ну а потом, вдруг убийства не прекратятся? Если это в силах Кассандры, она сделает все, что нужно для того, чтобы раскрыть преступление. Пусть хотя бы и двухсотлетней давности.

— Хорошо! Согласна, будь я проклята! — решительно вскинула голову Кассандра.

— Я верила в вас, — кивнула Эмили. — Буду помогать. Итак, Марко…

— Поло, — выдавив сквозь скрипнувшие зубы, откликнулась Кассандра.

— Не надо так кривить губы! Вы думаете, как воображаемая мертвая девочка может помочь расследовать убийства?

— Без обид, но обычно я предпочитаю справляться сама…

— А если я расскажу кое-что про Лилиан, — подняла бровь Эмили и невинно возвела глаза к потолку.

— Лилиан? — Кассандра ошеломленно раскрыла рот, но тут же закусила губу. Ее расколола маленькая хитрюга.

— Ну да. Кукла. Точнее, пять кукол. Вы, наверное, думаете, что они связаны с убийствами? — Эмили выждала время, но Кассандра отказывалась играть с ней. Вздохнув, Эмили продолжила: — Так вот, они связаны. Это не просто куклы. Внутри каждой из них тайник.

— Что же спрятано в этом тайнике?

— Не знаю, что в других Лилиан, но в той, что принадлежала мне… А впрочем, не желаете ли взглянуть сами?

— Я?

— Да. Я подумала, что это будет лучшим доказательством моих добрых намерений.

— Пожалуй, — неуверенно согласилась Кассандра. Она не хотела вспугнуть или разъярить призрак.

— Ну будет, будет, — улыбка Эмили стала несколько более натянутой. — Вон там, за комодом.

Кассандра обернулась в указанном направлении. Ничего не заметив с первого взгляда, она подошла и, чтобы лучше разглядеть, сняла канделябр со свечами. Посветив себе, она заметила в стене кусок отбитой штукатурки. Деревянная дверца заменяла несколько кирпичей, и, видимо, когда стена была побелена, этот потайной шкаф заметить было крайне сложно.

— Откройте ее, — подбодрила детектива Эмили.

Кассандра, всю жизнь «мечтавшая» действовать по чьей либо указке, открыла дверцу. Внутри небольшой ниши сидела Лилиан. Толстый слой пыли белесой вуалью лежал на волосах куклы, почти совсем обесцветив их. Сначала показалось, что кукла состарилась и поседела. Взяв ее в руки, девушка удостоверилась, что игрушка была точно такой же, как в ее детстве. Абсолютно такая же, заколотая в миниатюрной лавке, изображала кукольницу.

— Ах, моя малышка, — проворковала Эмили почти над самым ухом Кассандры, отчего та вздрогнула так, что едва не уронила куклу. Фарфоровая голова куклы, защищенная золотистой шевелюрой, возможно, и не разбилась бы от удара о камни, но рисковать все же не следовало.

— А теперь открутим ей голову, — плотоядно прошептала Эмили, едва не облизываясь.

Глава 15

— Ну же, Кассандра, не стесняйтесь. Она не обидится. Правда, Лилиан? — сюсюкала Эмили.

Кассандра, передернувшись, стала крутить голову. Та поддавалась туго, словно крышка духов, хорошо притертая к бутылочке, но все же поддавалась. Открутив голову, девушка заглянула в нее, но увидела только отвратительный комок свалявшихся волос. Руки Кассандры тряслись. Она положила голову на комод рядом с канделябром.

— Теперь посмотрим, какая начинка у этого славного пирожка, — продолжала зловеще нашептывать Эмили.

Словно во сне, Кассандра заглянула внутрь куклы. Ничего не заметив с первого взгляда, она, двигаясь как заведенная, приблизилась к свету. Из горла игрушки выглядывала пачка бумаги, свернутой в рулон.

— Але оп, как говорили в деревне, — довольно провозгласила Эмили.

— Что это?

— Это часть моего договора. Думаю, вам это поможет. По крайней мере вы убедитесь, что я говорила правду. Теперь вы точно знаете, зачем ищете Лилиан. Вам ведь интересно, что внутри?

Кассандра вынула из туловища игрушки пожелтевшие листки бумаги. Хотя дат не было, записи носили определенно дневниковый характер. Оглянувшись на Эмили, которая снова уселась на кровати и прикручивала кукле голову на место, девушка повернулась к свету.

— Если можно, вслух. — Эмили внимательно следила за каждым движением девушки. Приведя Лилиан в порядок, она, обняв куклу, устроилась удобнее, словно ребенок, который собрался послушать обычную сказку на ночь.

«За неделю до отъезда, когда сестры бегали как умалишенные по дому, пытаясь понять, с чем именно им труднее расстаться, и (о, глупость!) пытаясь упаковать почти всю свою прежнюю жизнь в дорожные сундуки, я собрала книги в библиотеке, в которых говорилось о геенне, куда мы изгоняемся из нашего рая.

Особенно интересной мне показалась самая глупая из этих книг. „Френология. Английские типы“ — название вполне соответствует бессмысленному содержанию. На одной примечательной картинке я увидела девять портретов — к каждому графству изобразили свой тип.

В Корнуолле живут дикари, которым Жозефа показалась бы истинной Афродитой. Камбрию населяют очень милые обезьяны. В Аранмур и Западный Керри я не поеду даже под страхом смертной казни.

Брат сказал, что хочет посетить Девоншир, чтобы познакомиться с той прелестной леди, которая нарисована на картинке… Я тоже могу так уложить волосы — Арабэлла давно уж просила согласия, чтобы заняться моими „космами“. Надеюсь, он забудет эту слащавую дурочку. Книгу я запрятала подальше, а страницу с девонширским типом разорвала на мелкие кусочки.

Арабэлла говорит, что никогда так не страдала, как на корабле. Еще бы! По требованию капитана она вынуждена была сдать ему маленькую жаровню, которую специально заказала в Бриджтауне перед дорогой. Эта курица сжигала в ней то, что ни в коем случае не должны были увидеть ни моряки, ни даже русалки — судя по ее категорическому отказу от того, чтобы выбрасывать свои тряпки в море. А я бы согласилась вечно жить в пути. Чтобы Эдвард лазал по канатам, чтобы мы с ним смотрели на горизонт и спорили, Америку увидим или Индию…

Ура-ура, мои стихи пользуются шумным успехом. С тех пор как мы поселились в Лондоне, уже дважды переиздавался сборник, написанный мною в пути. А ведь я чувствую, что новые будут лучше. План сработал, напрасно боялась глупая Жозефа, все идет замечательно. Не понимаю ее пророчеств, что такое десять лет в сущности, разве это не целая жизнь, моя жизнь, жизнь гения?! Наконец-то папа увидел, что я самая лучшая из всех его детей, даже лучше Эдварда! А уж про жалкую зануду Арабэллу и говорить не приходится, ее физиономия становится кислее день ото дня и скоро станет совсем похожа на лимон.

Когда папа сказал, что Эдвард уедет в Итон, но мне с ним ехать нельзя, я почувствовала, что умираю. Никогда не плакала, а в тот день от слез у меня болела голова, и я не могла подняться с подушек, чтобы посмотреть, как отъезжает экипаж…

Мне бы хотелось плыть и плыть по морю… и никогда не приезжать в Англию. Все оказалось не так, как представлялось дома. Гораздо, гораздо хуже.

Мне иногда снятся странные сны. Жозефа в такие ночи говорила, что духи уводят меня в лес, но я не должна идти за ними, потому что вернусь уже не такой, как была. Я любила эти сны и ждала их. Что за печаль, если в один прекрасный день мне не удастся собрать все свои части воедино наутро!

Так вот, один из таких снов пришел ко мне в последнюю ночь, проведенную в нашем доме на Ямайке. Мне снилось, что все духи и говорящие животные из детских сказок позвали меня с собой. Я пошла за ними, хотя была уже большая и давно забыла глупые россказни Жозефы. Но в эту ночь они были моей армией, и я повела их в последний бой.

Я продиралась вместе с ними сквозь мангровые заросли, оглядывалась на мою рать и видела большие маски, разрисованные белой и красной красками. Маски в танцующем свете факелов казались живыми лицами, меняющимися в ужасных корчах.

Мне не было страшно! Потому что все эти чудовищные лица, говорящие животные, летающие пауки — все это мои воины, готовые умереть за меня, и я радовалась, что у меня такие смелые и верные бойцы.

В лесу, куда мы пришли, ждали другие солдаты. У большого костра мне вручили маску, сделанную специально для меня. Дали в руки копье и кубок кипящего тумана. Жозефа большим ножом, прокаленным в огне, отрезала мои волосы и вымазала мне руки красной кровью петуха, зарезанного над костром, вокруг которого сидели куклы. Как ей удалось стащить все игрушки у сестер, ума не приложу. Близняшки не расстаются с ними до сих пор и даже запирают шкаф, куда прячут их на время обеда или прогулок.

От первого глотка из кубка стало весело, так весело, что я, не сдержавшись, пустилась в пляс, и животные повторяли за мной движения. От второго глотка я почувствовала такую силу, словно в грудь поместили целую гору — с лесами, камнями и верхушкой, терявшейся в облаках. От третьего глотка ужасная злость закипела во мне, будто лава расплавилась внутри Везувия и готова вот-вот перелиться через край.

Тогда я закричала и повела свою армию в бой. При выходе из леса нас ждали фаланги противника. Сталь сияла в лунном свете так, что резало глаза, будто от лучей самого яркого солнца. Хоругви развевались на их кизиловых сариссах [9].

Бронзовые коринфские шлемы скрывали лица солдат, и огромные гребни из конских волос развевались на ветру. Как только враг увидел нас — страшный грохот раздался. Тысячи махайр ударили одновременно по щитам, и дрогнула моя армия.

Но волшебный напиток, приготовленный Жозефой, сделал меня бесстрашной. Я закричала диким голосом, и мои воины ответили мне. Желание разорвать стройные ряды противника, кромсать их тела, вырвать их сердца переполняло меня. И начался не просто бой. Это был праздник крови. Это было торжество смерти. Это была битва богов.

Мои верные воины сражались не на жизнь, а на смерть. Как я гордилась ими! Среди них были видом полностью животные, реальные или же фантастические. Ангелы были со мной — ведь они тоже не люди и не птицы! Значит, и победа была моя.

Вот мы смели строй фаланг, многие латники лежали, и гиены еще у живых глодали их лица. Мои смелые воины вырезали сердца из-под бронзовых лат и поедали их на глазах умирающих. Стоны и крики раздавались на поле битвы. Кровь плескалась уже по колено.

Я искала своего главного врага. Не хотела, чтобы кто-то другой убил его до меня. Наконец мы встретились. Все остановились и молча наблюдали за ходом нашего поединка. Всех мы превзошли в ярости и жестокости. Сердце возликовало, когда мой меч вонзился в грудь воина.

Молча упал он на колени передо мной. Скатился шлем с его головы, и я увидела его лицо. Ужас ледяным кольцом обхватил меня, когда я увидела, кого убила. Я захотела умереть сама, потому что жизнь без него теперь ничто для меня. Такая победа хуже смерти. Целый мир будет тесным как скорлупа ореха — ведь не будет там его со мной.

Но тут Жозефа разбудила меня и стала прощаться, она сбежала от своих новых хозяев, чтобы в последний раз увидеть меня. Я не слушала ее глупых слов. Не видела ее слез — потому что мои собственные слезы застилали мне глаза. Я побежала в спальню Эдварда, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Наступало утро. Арабэлла застала меня в спальне брата и отругала, но обещала не рассказывать отцу — он-то думал, что я давно уже перестала спать с Эдвардом в одной кровати. Но что мне делать, коли звезды щекочут мне глаза и мешают заснуть? Я не виновата, что луна слишком ярко светит в окно моей спальни, и только звук спокойного дыхания брата может прогнать страшных чудовищ из леса.

Мне пришлось надеть дурацкое платье и даже пить чай вместе с сестрами, пока мы были на корабле. Но пастор был с нами и давал нам уроки как прежде. Эдвард учил меня завязывать морские узлы и ставить силки на чаек. Ночью мы спали с ним в одной каюте — так чего же мне было желать еще? Это было не самое худшее время…

Откуда мне было знать, что последует далее? Я считала, что после темноты всегда наступает рассвет. Но вот наступил новый день, и Эдвард уехал. Не помогли мои просьбы. Никто не хотел верить, что я не смогу без него.

Не думала, что можно быть настолько жестоким — чтобы разлучить меня с братом. Как? Как можно разделить одно целое? Как можно разрезать человека на две половины и требовать, чтобы он продолжал жить. Впрочем, всем плевать на мою жизнь, они требуют лишь „вести себя хорошо“.

Тысячи кузнечных молотов беспрестанно стучат в моей голове… Хорошо же — разбить мое сердце и потом просить успокоиться!

Я могу лишь одним способом выполнить их просьбу, пусть только подождут немного, с удовольствием навеки избавлю этих жестоких людей от себя! Не желают потворствовать моим прихотям, говорит Арабэлла? Последнюю просьбу умирающего они называют прихотью. О, жестокие, жестокие люди!

Отчетливо помню случай, который разбил бы мое бедное сердце, не будь оно и так уже из тысячи кусочков. В один из моих „хороших“ дней я смогла сама подняться наверх и даже дошла до папиного кабинета. За окнами с деревьев сыпались золотыми монетами листья, расцвечивая мозаикой красные дорожки перед домом. Какие богачи, подумалось мне, все остальные люди. Они ходят по золоту и не знают, насколько счастливы. В этот ясный осенний день, как я знала, папа приехал из Лондона. Но задавака Арабэлла, которая отиралась у него в этот момент, оттолкнула меня от двери, не позволив даже войти.

— Уходи, Эмили, прогуляйся в парке. Отец сейчас занят делами. — На мои протянутые в мольбе руки у нее не нашлось ни одного слова жалости или участия. Зато, повернувшись к папочке, она потребовала: — Отец, прошу тебя!

— Да? — переспросил он в сомнении. Как очевидна была в тот момент его готовность принять на своей груди ту, которая так нуждалась в отеческой заботе.

— Пожалуйста, я прошу, — твердо повторила подлая интриганка и с ужасным грохотом захлопнула дверь прямо перед моим лицом, мокрым от слез.

Так тяжело быть столь ненавидимой самыми близкими родными! Теперь как никогда нисколько не сомневаюсь, кто именно повлиял на батюшку и отвратил его сердце от меня. И еще почти уверена, кто виновен в том, что я так редко вижу единственную отраду, доступную мне, моего бесценного Эдварда, единственного из всей семьи, кто, может быть, любит несчастную страдающую Ли…

От лекарств видения становятся смелее. Они уже не спрашивают робкого позволения навестить меня. Лекарства служат им разрешением. Но врачи говорят, что без них я умру.

Когда я попробовала отказаться от них — боль в ногах и руках чуть не разорвала меня. Едва дотянулась ослабевшей рукой до коробочки. Я пленница отныне. Пленница жизни, заложница смерти. Лишь с визитом брата возвращаюсь на землю я настоящая.

Все только рады. Я стала тихая. Лежу, заточенная в своей спальне, не мешаю им наслаждаться жизнью. Даже Эдвард забывает меня. У него теперь новая жизнь, друзья, неизвестные мне занятия.

Он говорит, что научился плавать… Мы когда-то хотели научиться вместе, но ждали только разрешения папы… Теперь он один делает все то, о чем мы мечтали вместе.

Он остался жить, а я умерла. Я сказала это ему потихоньку, чтобы Арабэлла не слышала. Она взяла дурную привычку вечно сидеть подле меня. Будто ее кто-то просит! Оставьте меня одну! Тем скорее умру и не буду утруждать вас.

Вчера Арабэлла наконец сказала правду о своем истинном отношении ко мне. Красная от злости сестра вскричала, что это я убила нашу матушку. Теперь я знаю, почему они все так ненавидят меня. Все, кроме Эдварда. Ведь он, так же как и я, не помнит матушку и ничем ей не обязан.

Потихоньку выпытала у Лидии, самой доброй из всех, что она думает? Большой ли это грех убить собственную мать? Бедняжка побледнела и спросила, откуда в моей голове такие мысли. Не стала говорить, не хочу, чтобы Арабэлла пострадала за свою правдивость.

Завтра мой день рождения. Отец обещал, что Эдвард приедет, всю неделю готовилась. К счастью, болезнь отступила, и я могу сейчас выходить в парк. Давно не видела маленького волчонка, этого шекспировского Калибана. Живу как Миранда, отлученная от мира, поэтому мне любопытно, как поживает даже грубый дикарь лесничий.

Не забыл ли алфавит, которому я пыталась его научить? Не забыл ли свою маленькую госпожу? Подкармливает ли фей у фиалковой лужайки? Не мучает ли маленьких ящерок-дриад?

Ах, как я зла! Калеб, маленький негодяй, убил прелестную птичку. Проверила потом в атласе, она называется Vanellus vanellus, Калеб ее назвал луговка. Ну и трепку же я ему задала! Будет знать впредь, как мучить бессловесное создание, божью тварь, такую же, как он. Вернувшись, узнала, что Эдвард не приедет.

Злой, злой отец не желает приказать ему приехать ко мне. Я непременно хочу умереть, непременно сейчас! Как все меня ненавидят и за что же, за что? За то, что я убила маму. Я так и сказала отцу. Когда он в очередной раз отказался вызвать Эдварда из колледжа.

Прощай и ты, Арабэлла. Благодарю тебя за то, что объяснила причину ненависти, которую вы питаете ко мне. Но знай, что я ни за что не хотела лишать вас матушки. Я бы предпочла сто раз умереть, но не рождаться вовсе и не убивать ее своим рождением. Только боюсь, что никому не под силу по собственной воле умереть до рождения. Не плачь, о милая сестра, можешь забрать себе Гектора, он так тебе нравится. Прости, что подложила мертвую птичку в твою любимую шляпку.

Глупость проговорилась о том, о чем молчало жестокосердие. Не зря стало так холодно. Я знала. Знала уже давно — в тот день, когда мне приснился сон. Когда я убила Эдварда собственной рукой, и по рукояти меча стекала его горячая кровь. Напрасно они ругали Энни, глупая горничная ни в чем не виновата. Вчера умер Эдвард. Сегодня умру я.

Сегодня первый день вышла в гостиную. Вернее, меня вынесли в кресле — клянусь, путешествие стало для меня по тяжести сравнимым с переходом Ганнибала через Альпы.

Бесчувственная, ледяная, как дохлая рыба, Арабэлла глупа невыносимо. Как смеет она поучать меня! „Ах, надо держать себя в руках. Ах, не надо так страдать из-за смерти Эдварда“. Она не знает истинной любви, ведь об этом не пишут в учебниках по этикету. Таким благовоспитанным леди, как она, не пристало испытывать настоящие чувства. Будь она проклята вместе со своей благовоспитанностью. Меня-то ей не удастся прибрать к рукам, как остальных сестриц. Ведь у меня в отличие от них есть ум собственный, а не из проповедей столетней давности и сердце, способное чувствовать.

Над моей кроватью, вернее одром, висит портрет, сделанный почти в первый день по приезде в Лондон с Ямайки. Не узнаю себя на собственном портрете.

Душа не умирает после смерти тела. Дух Эдварда витает где-то в пространстве. Но отчего же он не навестит мою душу, пленницу Арабэллы и отца? Или он тоже винит свою маленькую сестру в чем-то? Или он тоже хочет наказать меня?

Но разве я не наказана уже, будучи заточена в теле, которому чужды тепло летнего дня и свет огня в рождественском очаге? Которому непосильны звуки дня и шумы ночного леса?

Вчера я впервые после моей духовной смерти прогулялась в лесу. Арабэлла думает, что я не выхожу за пределы парка. Мой цербер не так внимателен. Я нашла, что волчонок повзрослел.

Калибан не забыл грамоту, которой я его обучила. Он не забыл фей. Он не забыл ту, которая была раньше мною. О, это было единственное дружеское лицо, увиденное мною за последние годы после смерти Эдварда.

Да. Теперь я не боюсь говорить, что он умер. После визита такой гостьи, как смерть, разве есть что-то страшное? Калибан не пытается развлекать меня и не делает вид, что все осталось по-прежнему. Он понимает, что пропасть, разделяющая нас, глубже Атлантического океана, дальше расстояния от Луны до Солнца. Он не убил ни одного чибиса со дня моей смерти. Благодарю его за это.

Жозефа обещает мне, что я снова смогу писать стихи. Возможно ли это? Скорее из могилы встанет Эдвард и снова улыбнется мне, как бывало прежде. Глупости. Не верю ей и не поддаюсь на ее уговоры.

О, Боже, Боже! Я не хотела верить письмам, которые мне приносила Арабэлла. Я даже сначала подумала, что это она сама писала, чтобы задержать меня здесь на лишний день, час… Напрасная надежда! Но она все читала и перечитывала мне эти письма. А потом оставляла их с подчеркнутыми строками.

Книга его стихов появилась среди остальных моих настольных книг. Стихи меня заворожили. Несмотря на все недостатки, о которых я не могла умолчать и о которых мне пришлось написать ему, так как Арабэлла отказалась писать, ссылаясь на то, что это якобы невежливо.

Невежливо, подумать только! Да что эта глупая курица понимает в поэзии?! Когда душа говорит с душою, нет места общественным правилам, морали или невыносимо глупым понятиям хорошего тона.

Завтра. Это такое огромное слово и такое маленькое расстояние для того, кто уже перешагнул край вечности. Завтра он обещал прийти снова. Уже в четвертый раз. Я не могла найти в себе силы, чтобы выйти, ни в прошлый, ни в позапрошлый его визит. Хотя Арабэлла говорила, что я выглядела вполне хорошо для своего состояния.

Ох нет, не могу! Не в силах заставить себя подняться с постели, и ноги мои дрожат, хотя слабый вес тела, вернее того, что от него осталось, не давит на них, не прижимает к земле. Как? Как такой джентльмен с ясными глазами, прекрасный как принц из далекой страны, мог польститься на бледный немощный призрак давно умершей чернавки?

Я видела его впервые и представляла, что, возможно, таким же стал бы Эдвард, кабы я не убила его. Эти светлые волосы, длинные сзади и слегка завивающиеся у висков. Эти ясные глаза, доверчиво глядящие в омут, который собой представлял, наверное, мой взгляд.

Завтра снова увижу его! Арабэлла говорит, что я не должна так явно показывать свои чувства, но как бы я смогла сдержать их? В силах ли слабой, почти умирающей скрывать свои подлинные переживания.

И зачем бы это? Разве успею устыдиться их впоследствии? Ведь для этого необходимо время, а у меня его нет. Каждый день может оказаться последним моим днем на этом свете.

Я не могу, в отличие от нее, играть с мистером Миллером в саду. У него были платком завязаны глаза — и он шел на звук колокольчика в руке Арабэллы. Подумалось, как было бы хорошо, если бы я умерла…

Он ангел, решительно он ангел! Арабэлла тоже считает, что это существо высшего порядка. По крайней мере смотрит она на него так, будто молится перед алтарем с картиной Веласкеса.

Она позволила нам прогуляться по парку, хотя настояла, чтобы в отдалении шел слуга с моим креслом, которое он подставил бы сразу, как только мистер Миллер махнет рукой.

Но я не позволила свершить это святотатство и прервать священное наше уединение. О, я хотела бы вечно идти так, опираясь на его крепкую руку, глядя в его светлые глаза, внимая его стихам! Он мой Орфей, я знаю это, я так решила.

Гектор отчего-то невзлюбил мистера Миллера. Эту глупую собаку приходится удалять, когда нас навещает наш друг. Арабэлла обещала присмотреть за спаниелем, к тому же доктора всегда были против присутствия пса, утверждая, что шерсть вредит моим слабым легким. Ничто не вредит моим бедным легким и нервам так, как их лекарства!

Джейн и Лидия снова навещали тетку. Спустившись ко мне, они трещали как глупые сороки до тех пор, пока у меня не разболелась голова. А я так ждала Арабэллу с известиями от нашего друга.

Наконец близняшки оставили меня. Но прошло долгих томительных два часа, пока Арабэлла не решилась сказать мне правду. Удивляюсь, отчего люди боятся правды? Надо всегда говорить ее. Говорить в лицо, не прикрываясь правилами хорошего тона и мнимой любовью. Я так и поступала всю свою горькую и короткую жизнь. Отчего же со мной не хотят поступать так же?

Отец отказал мистеру Миллеру. Он сам соизволил приехать и лично изложить свои соображения. Видите ли, средств у мистера Миллера недостаточно для содержания даже здоровой жены. Но мне ведь определенно лучше!

С тех пор как мистер Миллер стал навещать меня, смерть только однажды подступала ко мне так близко, что я почувствовала ее холодное и смрадное дыхание. Тогда причина была в ужасном восточном ветре, который преследует меня и хочет свести в могилу.

Глупый, злой мальчишка! Раб, уродливый дикарь! Калибан тоже взялся меня расстраивать своими разговорами. „Этот красавчик“, как он мило называет благородного мистера Миллера, не стоит, по его словам, даже ноготка с моего мизинца.

Да что он знает о ценности того или иного? Он, всю жизнь провозившийся в навозе и среди животных? Пусть же все насладятся моей смертью, которую пришлось ждать так долго! Я с радостью умру, предпочту лежать в сырой могиле, в этом болоте, чем слушать их глупые себялюбивые разговоры!

Завтра будет свадьба. Не верю, что решусь бежать от батюшки вместе с моим милым мистером Миллером и верной Арабэллой. Отец так и не пришел помолиться со мной в последний свой визит. Нет, не смягчилось его сердце, права сестра! Побег — единственная для нас возможность обрести свободу и счастье. Платье висит в шкафу, и фата из пожелтевших кружев, которые когда-то украшали голову моей матери, лежит в изголовье моей кровати. Завтра будет свадьба?

Мне только что пришло в голову… Но хочу вначале поговорить с Арабэллой. Как унизительно, что приходится обсуждать с ней то, что должно быть лишь между двумя.

Арабэлла мерзкая предательница! Все решено. Если я не нужна никому в этом мире — этот мир не нужен мне. Послала за Жозефой среди ночи. Я решилась».

Глава 16

— Ну что? Возьметесь ли вы, Кассандра, найти моего убийцу? — сурово проговорила девочка, с видом жреца, занятого священнодействием.

— С какой радости? — зевнула в ответ Кассандра.

— Это не будет безвозмездным подарком. — Девочка испытующе воззрилась на гостью. — У меня есть чем заплатить.

— Чем же это? Могильной пылью? Картонной короной? Я живу здесь и сейчас, пусть и в компании с глюками. А ты истлела черт знает сколько времени назад. Да и вообще, была ли ты на самом деле? Одни думают о тебе так, другие эдак. Такого никогда не бывает с нормальными людьми.

— Нормальными? — слащаво улыбнулась Эмили.

— Теми, которые есть на самом деле, — покровительственным тоном пояснила Кассандра.

— А ваши стихи были на самом деле?

— Мои стихи были. Потому что я была. — Кассандра пожала плечами. Разговор вообще пошел не в ту сторону, что она ожидала.

— Ах, это ваши стихи. Уверены? — продолжала настаивать Эмили, что уже начинало раздражать.

— Я их сама сочинила… они пришли мне в голову. В мою голову.

— Что, если ваши стихи вам не принадлежат? Вспомните, сами ведь задумывались об этом. Что, если это действительно не ваше? И за то, что мы приписываем себе чужое, следует наказание! — торжествующе закончила Эмили.

— Какое? — насторожилась Кассандра. — У меня отнимут конфетки?

— Вы ведь перестали писать «свои» стихи! Так вот. Я могу сказать, почему.

— Пошла ты к черту, — огрызнулась Кассандра.

— Вы там бывали прежде меня.

— Не желаю слушать! — Кассандра точно знала, что и девочка, и этот разговор только кажутся. Если она просто не будет обращать внимание, то, возможно, вернется ее реальность?

— Сделайте то, о чем я прошу. Это принесет пользу и мне, и вам… и еще многим другим.

— Если я отсюда выберусь, — пробормотала Кассандра.

— Обещайте, и вернетесь к себе! А уж я-то смогу найти дорогу к вам, помните сказку про девочку-с-пальчик? Я найду вас по ракушкам, за неимением хлебных крошек, — указала девочка на ведерко с ракушками, безусловно довольная своей сообразительностью.

— Бред… — Кассандра закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. — Тогда, чур, ты оставишь меня в покое. Это значит, что ты не будешь вмешиваться. А также, будь любезна, никаких стихов. Ничьих!

— Вы имеете в виду моих стихов. Обещаю. Клянусь! — патетично поклялась девочка-призрак, просияв от удовольствия.

— Значит, ты говоришь, что не собиралась умирать? — нахмурив брови, спросила Кассандра, пытливо всматриваясь в бледный овал лица Эмили.

— В день моей свадьбы, которого я так ждала? Ну уж нет. Я, может, и неуравновешенна слегка…

— Да, самую малость, — осклабилась Кассандра.

— Но отнюдь не идиотка, — вскипела Эмили.

— Что произошло накануне свадьбы, ты, конечно же, не помнишь? — примирительно и с профессиональным уже интересом продолжила Кассандра помимо своей воли.

— Разве вы не видите, сколько мне лет? Вы ведь прочли, как мало было у меня причин смерти именно в этот день, — гневно воскликнула Эмили.

— Я вижу, что ты испорченная и капризная девочка. Что ты изводила своими причудами тех, кто тебя любил. Что, возможно, тебя и следовало отшлепать, но смерти ты не заслуживаешь. Я найду причину. Найду виновного, кем бы он ни оказался, — твердо пообещала Кассандра. Пламя свечей в знак закрепления уговора дрогнуло.

— Это все, что мне от вас было надо — удовлетворенно кивнула Эмили. Затем протянула куклу Кассандре и сказала — А теперь, Кассандра… Марко, я твой кошмар — проснись!

Часть IV

Глава 1

«Они там с ума посходили?! И вообще, почему предварительно не позвонили по телефону?» — Кассандра скатилась с кушетки, больно стукнувшись о столик.

— Какого черта?! — гневно воскликнула Кассандра и, допрыгав до двери на одной ноге, широко ее распахнула.

— Э… — запнулся агент, забыв речь, которую репетировал всю дорогу. — Звонок не работает.

Она стояла перед ним и не могла поверить, что уже не делала этого. Дежавю. Кажется, так это называется, но то, что произошло с ней, было безумием совсем другого сорта. Лишь спустя долгие труднопроходимые для осмысления минуты, Кассандра пришла в себя. Гейбриэл вошел, не дожидаясь приглашения. С первым же его шагом раздался дробный фарфоровый скрежет разбитых черепков.

— Простите, я тут наступил на… ракушки, — приглядевшись, определил он.

— Ракушки? — похолодела Кассандра.

— Ну да, они здесь повсюду, — агент в кои-то веки не знал, с чего начать разговор. — Есть поверье в этих местах, что ракушки из близлежащего пруда могут указать дорогу путникам, путешествующим из одного мира в другой. — Мгновенно и резко усилившаяся бледность Кассандры, подчеркнутая ее неофициальным видом, заставила Гейбриэла замолчать.

Никак не верилось, что прогулка до развалин усадьбы, катакомбы, часовня под землей и встреча с мертвой девочкой ей приснились. Все было настолько реальным, что Кассандра до сих пор чувствовала пыль в горле и тяжесть камней, которые обрушились на нее.

Не проронив ни слова, она вернулась в полупустую комнату. Все в том же гробовом молчании села на диван. С потолка смотрела Эмили. Как огромный паук, девочка притаилась в углу и, хитро улыбаясь, поглядывала на Кассандру. Из угла распространялись сырость, пряные запахи тропической зелени и подсыхающей куриной крови. Пятна плесени, проступившие за ночь, спускались по стене и отставшим, тяжелым от влаги обоям.

Кое-как сдержав нервную дрожь, Кассандра сумела почти не измениться в лице и не вылететь на улицу в тот же момент. «Вот оно. Так люди и сходят с ума. Главное — держать себя в руках. Пока я могу отличить то, что в принципе возможно, от того, что быть не может ни при каких обстоятельствах, все еще не так уж и плохо. Ну, видится мне чертова девчонка и что? Я отдаю себе отчет, что она мертва, значит — все нормально. Закончить это гребаное дело, во всяком случае, я должна», — она с тоской огляделась. Теперь все значительно осложняется, и главное, никто не поверит…

Гейбриэл с удивлением смотрел на Кассандру. Что-то заставило повременить с расспросами. Он уже понял, что пикника не будет, но все же не ожидал, что девушка будет настолько плоха.

Выпив несколько порций виски в полном молчании, Кассандра вздохнула как перед нырком на глубину и рассказала агенту о своем видении в подвалах. Из того, что могла рассказать.

— Это не первый раз, когда вам… привиделась Эмили? — спросил агент.

— Уж не думаете ли вы… — Но тут же она вспомнила аварию в ночь убийства Логана и лесную прогулку с призраками и зеркалами. — Все это ерунда, просто следствие ранений и болезни… Мне удается контролировать их. Какова природа галлюцинаций, мистер всезнайка?

— Понимаете, мозг человека — очень странная штука. Например, во время сканирования невозможно определить точно, делает что-либо человек на самом деле, кажется все это ему или же он просто видит, как кто-то другой это совершает.

Рассказывать ему о Белой Даме Кассандра не отважилась все равно. Во-первых, нечего лишний раз трепаться о своих глюках. Во-вторых, про мертвую лань знали только она и лесничий. В-третьих… Для себя она решила, что если расследует дело Эмили, то призрак от нее отстанет. Оставит в покое. Единственный способ избавиться от этого сумасшествия — дать чертовой девчонке то, что она хочет. И уехать из этого гиблого места.

— Что вы намереваетесь делать?

Девушка, нахмурив брови, медленно и четко произнесла:

— Думаю, надо выяснить обстоятельства смерти проклятой девчонки. Эмили Барт, — поправила она себя. — Предположим, что наши убийства действительно связаны с ее смертью.

— Вам кажется, ее могли убить?

— Это же вы у нас специалист, что вы знаете о смерти ее брата?

— Ничего особенного… Скоротечная чахотка. Умер незадолго до шестнадцати лет. Похоронен в этих местах.

Кассандра сидела на кушетке, вытянув длинные ноги на столике.

— Что имел отец против этого мистера Миллера? Вообще, что о нем известно? — Она явно хваталась за соломинку.

— С ним не очень ясно. Упоминается несколько раз в мемуарах эпистолярный роман между Эмили и молодым многообещающим поэтом. Насколько мне известно, Миллер был из не очень состоятельной семьи скромного банковского служащего. Жил вместе с властной матерью в столице. Домашнее образование. Шапочное знакомство с «озерниками». Вот и всё.

— То есть Вордсворт действительно мог их познакомить? — присвистнула девушка.

— Думаю, да. Не исключено. Но после смерти Эмили о нем не было слышно ничего. Хотя…

— Что? — насторожилась она.

— Сохранились слухи, что он сбежал с некоей девицей, женившись без разрешения родителей оной. Однако следы его затерялись где-то в Италии, письменных свидетельств не существует. Стихи больше не издавал. По крайней мере под собственным именем. Всё.

— Хм. Значит, нет любви на свете… — мрачно подытожила Кассандра. — Ну а вы что думаете? Кто мог убить Эмили?

— Не представляю. Слишком уж гладкой была изначальная версия ее смерти от продолжительной болезни. На крайний случай, версия самоубийства тоже хорошо вписывалась во всю эту историю…

— Эмили так не думает, — заверила его Кассандра.

— Неосмотрительно доверять мнению жертвы.

— Вы, верно, знаток повадок мертвецов? — невесело усмехнулась Кассандра. Глаза ее вновь были закрыты, поэтому она не увидела, какое впечатление произвело на агента ее ироничное замечание.

— Скорее призраков.

Выпрямившись в своем кресле, он сидел с лицом сосредоточенным и напряженным. Девушка посмотрела на агента, заинтересованная продолжительным молчанием.

— Как вы думаете, что это было? — беспомощно спросила она. — Я сошла с ума? Ведь не может это быть правдой?

— Возможно, стресс… — неуверенно начал агент. — Опасность, напряженное расследование вызвали галлюцинации…

— Вы это придумали только что! — слабо улыбнувшись, уличила его девушка. — Нет. Кукла, проклятый дневник внутри нее… Это ведь слишком даже для воображения хм… не совсем здорового человека? — на всякий случай проверила она.

— Вы могли узнать тайну Лилиан в детстве. Из памяти это воспоминание стерлось последующими событиями, — старательно предположил агент.

— Хорошо. Но откуда я могла знать, что дневник написан именно Эмили? Даже вы про него ничего не знали.

— Да. Дневник Эмили Барт нигде не упоминался. Кроме мемуаров, составленных со слов старого слепого пастора, который обучал детей Бартов. Но он был уже очень стар. К тому же сам, как можно догадаться, эти дневники видеть не мог.

— Что мы предпримем? — попыталась резюмировать девушка.

— Думаю, надо искать другие куклы. По крайней мере осмотреть ту, что у нас уже есть, из лавки игрушек. И… боюсь влиять на ваше решение, чтобы не вызвать обвинения в пристрастности к Эмили… Но предлагаю начать параллельное расследование обстоятельств ее смерти. В любом случае, каким-то образом убийство Гвендолин Оуэн связано с этими куклами, а значит, и с Эмили Барт. Не понимаю только при чем здесь убийство Ричарда Логана.

— У нас есть кукла из лавки, выпотрошим сначала ее. Даст Бог, она будет пуста, тогда… — Надежда эта была столь призрачна, что Кассандра без паузы продолжила: — Вторая у Камиллы, без обыска не обойтись. Уна обещала отдать третью добровольно. Четвертая пока не всплывала, но думаю, она где-то рядом.

— Вы не упомянули о пятой.

— Пятая не понадобится.

Глава 2

По дороге в участок детектив Сент-Джонс позвонила констеблю и приказала Мофли немедленно достать Уну Крайн хоть из-под земли. Записка, оставленная Гейбриэлом, так и лежала под запертыми дверями ее дома. Мофли, посланный на розыски старушки, звонил раз пятнадцать за несчастные десять минут только для того, чтобы сообщить, что нет никаких результатов.

— Только умоляю, никому ни слова о проклятой Эмили! — бросила Кассандра быстрый взгляд на агента. — Черт! Ну, что я видела ее призрак и вроде как… беседовала с ним.

— Давайте заглянем во вторую куклу, — скрывая улыбку, предложил агент, распахивая перед девушкой дверь участка.

Элспет Маллишаг вскочила из-за стойки, где она примостилась со своим вязанием.

— Мисс Маллишаг? А вы какого черта тут делаете? — оторопела Кассандра.

— Э… я, собственно, каждый день сюда прихожу. Привыкла, знаете, и потом у нас все равно нет дежурного, а иногда звонят… Люди и из управления… А что, вы не разрешаете? — расстроилась Элспет.

— Нет, ничего страшного. Но, может, вам лучше было бы дома? Я уж не знаю, что там чертовы врачи рекомендуют чертовым беременным… Отдых?

— Что вы! Мне здесь нравится, — просияла та в ответ, отблагодарив с лихвою за некоторое потепление тона Кассандры.

— Ясно. Как только констебль объявится, срочно ко мне. — Она не стала дослушивать секретаршу и поспешно скрылась в кабинете.

Там детектив прошла к сейфу, в котором хранились улики и оружие. Кукла лежала, упакованная в пластиковый пакет с застежкой. Она довольно поглядывала из-за мутной полиэтиленовой вуали с таким торжествующим видом, будто восклицала: «Ага! Я же говорила!»

Кассандра протянула к ней руку, но почти тут же отдернула и предоставила агенту самому вынимать игрушку из пакета и откручивать голову. Она внимательно следила за каждым движением помощника. Немного помедлив, он ответил на взгляд девушки легким кивком. Внутри куклы находились свернутые трубочкой листки.

— «Сэр Эбнер Проспер Барт», — прочел агент, достав и развернув бумагу. — Это отец Эмили.

— Значит, не дневники самой Эмили. — Кассандра выдохнула ледяной спертый воздух подземелья. Но в куклах есть тайники, и узнала она это из своих (о Господи!) видений. «Главное, различать реальности — первое правило мужественного сумасшедшего», — подбодрила себя несчастная.

— Постойте… здесь с краю приписка другим почерком. «Лидия Барт спрятала эти записи, оставшиеся после смерти отца».

— Лидия… Это имя упоминалось в дневнике Эмили! — воскликнула Кассандра.

— Одна из сестер. Насколько мне не изменяет память, она пережила всех. Близнецы скончались раньше.

— Никто из них так и не вышел замуж? — уточнила девушка.

— Нет. Хотя одна, как раз Арабэлла, исчезла без вести. Дело в том, что о ней не сохранилось никаких записей. Почти сразу после смерти Эмили Арабэллу перестают упоминать и сестры, и тетки. В завещании она тоже не указана. Вернее, указана как лишенная наследства. Раньше она имела равные права наследования со всеми остальными сестрами.

— Что-то произошло, — уверенно покачала головой Кассандра.

— Сложно представить проступок, за который так наказали. Игнорировать дочь мог только исключительно жестокий родитель. Тем более у него было потом время, чтобы сменить гнев на милость.

— Что же, о ее судьбе никому ничего не известно? — насторожилась Кассандра.

— Биографы Эмили пытались выяснить это, но дальше предположений дело не пошло. Версии довольно банальные. От бегства с женихом, не вызвавшим одобрение отца, до тайной перемены вероисповедания и ухода в монастырь.

— Тошнит от совпадений. От неясностей еще больше. — Кассандра дернула плечом.

Она уже начала расследование этого дела. Подсознательно шла в голове работа — увязывание фактов в логические цепочки из алиби участников событий и мотивов преступления возможного убийцы.

— На внутренней стороне могут быть отпечатки, — агент внимательно разглядывал куклу через лупу. — На самой бумаге вряд ли… Попробую сравнить с теми, что у нас уже есть.

— Если убийца связан с Эмили Барт, то именно проклятые куклы он и разыскивал в лавке. Знает ли он о дневниках внутри? — ломала между тем голову девушка, размышляя вслух.

— Возможно, убийце не известно о начинке кукол. Все равно остается еще убийство Ричарда Логана, в котором никак не фигурировала Эмили и ее куклы. Меня серьезно тревожит исчезновение Уны. Думаю, это связано с куклой, которую она собиралась передать вам. — Агент осторожно расправил пожелтевшие листы на столе.

Но тут раздался неясный шум, и в двери кабинета робко, словно мышка полевка, поскреблась Элспет Маллишаг.

— Там констебль Мофли… — робко начала она. Элспет была не из пугливых, однако она беспокоилась за товарища, которому все никак не удавалось проявить себя перед новым начальством с лучшей стороны.

— И что? — непонимающе уставилась на нее Кассандра. Она уже привыкла, что Элспет была единственной в участке, кто, кажется, не имел ничего против резкого тона и ругательств время от времени, вырывавшихся у нового начальника.

— Он боится зайти. — Элспет виновато вздохнула.

— Что за ясли? Живо его сюда! — Кассандре не терпелось поскорее прочесть найденные в кукле записи, но Уна сейчас была важнее. Мофли вошел, словно ступил на эшафот. — Нашли вы чертову старуху?

— Да. То есть нет. — Констебль, похоже, подцепил заразу Уны и стал мямлить, вместо того чтобы внятно отвечать на вопросы.

— Вы что, смерти моей хотите, изверг? Говорить вы, что ли, разучились, в конце-то концов!

— Нашли Уну. Но не целиком, — решился Мофли, бросаясь как в омут головой.

— То есть как? — не поверила ушам Кассандра.

— Только голову. Доктор ее уже осматривает, обед и заседание клуба остановили.

Глава 3

— Я вам звонил, но… — тараторил Мофли. — Вы не беспокойтесь, все сделано досконально. Место предполагаемого преступления огорожено, криминалист фиксирует отпечатки шин, следы. Тело ищем.

— Я захвачу дневник. — Агент живо собрал все листы со стола.

«Растеряха Уна, не могла повременить. Черт, как и предсказывали, потеряла голову», — ворчала про себя раздраженная Кассандра, осматривая место преступления. На вопросительный взгляд криминалист покачал головой — тела так и не нашли. Кровь обнаружена только жертвы. Стало быть, за остальным к доктору. Она уселась в машину, агент сразу же тронул.

Однако слова об обеде были ею пропущены напрасно. Доктор, оказывается, не шутил и действительно приготовил все необходимое для заседания клуба. Его жена напекла эвересты кексов и печенья. Потрясенные последними новостями заседатели находились тут же в гостиной. В комнате было много знакомых лиц, в основном тех, кто проходил по делу.

Элспет прибыла в машине Мофли, ехавшего следом за агентом с Кассандрой. Расследование окончательно превратилось в ужасный и бездарный водевиль. Но Кассандра не обращала внимания на это. Имея дело со своими собственными проблемами, она стала склонна смотреть на странности других сквозь пальцы, если эти другие были еще живы.

— Друзья мои, — степенно откашлявшись, сразу же прервал оживление публики доктор, вошедший одновременно с Кассандрой. — На правах председателя клуба хочу с прискорбием констатировать смерть дорогой подруги Уны Крайн.

Вернее даже, дорогих подруг, потому что обе ее ипостаси были близки нам, обе принесли неизмеримую пользу нашему делу.

В этом месте речи доктора Кассандра уже начала проявлять признаки нетерпения, что было вовремя замечено оратором.

— Сейчас я вынужден буду опять оставить вас, дабы ввести в курс последних печальных событий душень… уважаемую Кассандру Сент-Джонс, а вас всех призываю сохранять спокойствие и терпение. Желающие могут, разумеется, остаться. Не уверен, что наш дорогой приглашенный гость все же прочтет нам доклад, ради которого мы сегодня здесь собрались… — на всякий случай он переглянулся с агентом, который пожал плечами. — В любом случае Элспет, бессменный секретарь клуба, законспектирует и разошлет протокол заседания. Ежели таковое все же состоится.

В гробовой тишине полицейские прошли вслед за доктором в рабочую половину дома. Если дело будет продвигаться такими же темпами, то скоро негде будет хранить трупы. В лаборатории доктора был современный, оборудованный на деньги полиции холодильник всего лишь для двух «пассажиров».

— Пока не нашли тела Уны, голову можно поместить с Гвен, — будто услышав мысли Кассандры, заговорил доктор, — но от души надеюсь, что больше здесь никто не умрет.

— Присоединяюсь к вашим чаяниям, доктор. — Девушка сейчас выглядела не менее бледной, чем те, для кого холодильник предназначался. — Вы уже осмотрели ее?

— Да. Не хирургическая, но все же почти профессиональная работа. Технически сложно проделать такое даже при помощи электрического лобзика. А здесь гладкое полотно… Человек с железными нервами. Если бы видеть тело… Но его пока не нашли. Следы шин вели в сторону болот, скорее всего, несчастную утопили, так что вряд ли ее когда-нибудь найдут.

— Кто нашел… объект? — спросил агент, отвлекаясь от дневника, который уже изучал при помощи микроскопа.

— Дайте угадаю, — мрачно предложила Кассандра. — Лесничий.

— Ддда, действительно, — доктор сжал губы. — Уверен, он сам вам объяснит все в подробностях. Ничего удивительного, он весьма добросовестно исполняет свои обязанности. Мофли с ним уже побеседовал.

— Бурдэлен что, именно для этого сюда явился? — с сомнением уточнила Кассандра. — Или тоже участвует в ваших литературных посиделках?

— Простите, — доктор развел руками. — Почему вы настроены против этого хорошего человека? Вам что-то известно? Я имею в виду что-то такое…

Кассандра смотрела мимо него. Из открытой холодильной камеры с любопытством выглядывала Эмили. Она полулежала рядом с мертвой кукольницей, словно находилась на пляже рядом со своей любимой няней, и прислушивалась к разговорам взрослых, которые ее не замечали.

Доктор пристроил голову Уны и захлопнул дверцу. Агент, который уже успел осмотреть ужасную находку, стал оживленно делиться с доктором своими соображениями, отвлекая того от бледной как смерть Кассандры.

— Все же не могу с уверенностью разделить ваше мнение, доктор, — качал он головой. — Убийца действительно физически сильный человек, но это вполне могла быть и женщина. Учитывая, насколько слабой и нездоровой была жертва.

— Да-да, вы правы, разумеется. Но не забывайте, преступнику предстояло разбираться еще и с телом жертвы. Погрузить в машину…

— Мог быть помощник. Так же, как и в деле Ричарда Логана, здесь могут фигурировать два преступника, — подхватил молодой человек.

— Возможно, возможно, — нехотя вынужден был согласиться доктор. Ему было неприятно признавать, что «хороших» людей становилось все меньше, а преступник орудовал явно не в одиночестве.

— Мистер Хиндерсом, вы ведь помните нож, которым убили Гвен Оуэн? — Кассандра нахмурилась.

— Да, разумеется.

— Скажите, и вы, доктор, тоже, мог подобный нож участвовать в убийстве Уны Крайн?

— Характер повреждений… да, пожалуй. Обоюдоострое лезвие, края раны совершенно ровные, без лохмотьев. Но конечно же, с точностью утверждать невозможно, — твердо закончил доктор. Гейбриэл согласно кивнул.

Вдруг Кассандра задала вопрос, которого доктор, увлеченный рассматриванием снимка со срезом тканей на шее жертвы, увеличенного фотографией, не ожидал никак:

— Что Камилла, док? Как вы ее нашли, когда она приехала к вам утром после убийства?

— Гм… Н-да. Ну что же… — после столь содержательного вступления доктор Элден собрался с мыслями и продолжил: — Может, вам показалось иначе, но она страдает.

— Неужели?

— Я был одним из ее опекунов. Она с самого детства была слишком… слишком. Всего в ней было чрезмерно. Исключительная личность, а таким везде тесно в наше время.

— И в нашем мире.

— В деревне она была заперта, словно в ловушке. С ее стороны было ошибочным решение остаться здесь, пытаться играть роль нормальной матери.

— Ну, даже эта роль ей не по плечу. Там же надо что-то человеческое чувствовать.

— Не судите строго Камиллу. Когда-то и она умела любить. Боюсь, теперь даже и себя не может…

— Не надо терять в нее веру. Себя Камилла будет любить всегда.

— Знаете, у волков в зоопарках начинается невроз от длительного пребывания в клетке. Вот именно так она и выглядела перед тогдашним отъездом. Волчица, которая как заведенная мечется из одного угла клетки в другой, повторяя однообразные бессмысленные движения. Она скрывала свое состояние даже от себя, но рано или поздно плотину должно было прорвать.

— Она вернулась в цирк? — уточнил агент, внимательно прислушивавшийся к разговору.

— Только он может дать иллюзию, что ты средоточие мира. В это очень легко поверить, стоя в центре ковра арены.

— Знаете по себе, — кивнула Кассандра. — Но вы-то можете жить здесь, без ваших фокусов.

— Хотя не мог отказать себе в том, чтобы использовать некоторые атрибуты в вывеске над моим домом. Вы гораздо более внимательны, чем…

— Чем это может показаться на первый взгляд, — закончила Кассандра.

— Что это за документы вы сейчас рассматривали, позвольте полюбопытствовать? — поспешил переменить тему доктор, обратившись к агенту.

— А это, доктор, гвоздь программы, — вместо агента ответила Кассандра. — Ваш клуб может принести пользу, в кои-то веки. Надеюсь, нас не покинул никто из истинных любителей-знатоков творчества Эмили Барт.

Она решительно вышла из лаборатории, не проверяя, следуют ли за ней мужчины или сама виновница торжества. Во время осмотра места преступления она так и не смогла добиться от Мофли внятного отчета об уликах. Но никакого ножа он там не обнаружил, это точно.

Глава 4

Р азумеется, никто не ушел. Ровный гул наполнял комнату. Горы съестного заметно потеряли в высоте. Гости уже успели переварить страшные вести об убийстве, выдвинули самые смелые предположения и версии происшедшего и теперь просто терялись в догадках, с нетерпением ожидая обещанных доктором разъяснений.

Как только Кассандра вошла, все заняли свои, видимо привычные, места на креслах и стульях, расставленных полукругом в просторной гостиной. Девушка с мрачным удовлетворением заметила, что Бурдэлен тоже решил остаться, значит, обойдется без пошлых погонь и розысков. Впрочем, присутствие кое-кого ее все же удивило.

В стороне от всех, угрюмый и тихий, сидел Ходжес. Он занимал всю кушетку, на которой с удобствами могли бы уместиться хозяйка и секретарь сообщества. Он не обращал внимания ни на кого, уставившись на свои огромные руки, сложенные на коленях.

— Итак. Дорогие друзья, для начала предлагаю встать и почтить минутой молчания одного из старейших членов нашего клуба, — опередил полицейских доктор.

Все встали, большинство, закрыв глаза, произнесли молитву. Было очевидно, что собравшиеся здесь люди объединены не только любовью к поэзии, но и чем-то большим. Они были искренно расстроены потерей, серьезно озабочены будущим деревни и их общины. В глазах женщин, да и некоторых мужчин блестели слезы.

— А теперь я бы хотел попросить вас помочь следствию, — приступил Гейбриэл после приглашающего жеста доктора. — Доктор Элден несколько дней назад предложил мне прочесть доклад в вашем уважаемом сообществе. Я его подготовил, используя скромные знания о любопытнейшем персонаже, который вас вдохновил создать клуб. Признаться, меня всегда по глубоко личным причинам интересовала персона Эмили Барт, я был бы счастлив поделиться с такими знатоками своими предположениями и…

Тут он заметил лицо Кассандры и одумался:

— Да. Но события последних дней, омрачившие вашу размеренную жизнь, вынудили меня изменить тему. К тому же дело, расследованием которого занимается детектив-инспектор Сент-Джонс, — он учтиво поклонился в сторону Кассандры, — странным образом оказалось связано с Эмили.

Раздался всеобщий говор. Дав некоторое время на то, чтобы стихли возгласы удивления, вырвавшиеся у многих из публики, агент продолжил со сдержанным достоинством:

— Но сначала я хотел бы вас попросить подумать вот над каким вопросом. Не догадывался ли кто из вас хоть о какой-либо связи между жертвами убийств и Эмили Барт?

Всеобщее молчание на сей раз не прерывалось даже вздохом. Все лишь в крайнем удивлении переглядывались, как бы проверяя соседей, известно ли им то, что не известно им самим.

— Черная Ведьма над кукольной лавкой была няней Эмили. Это то, что удалось выяснить нашему клубу, — вступила секретарша. — Но, доктор, вы уверены, что все эти печальные события связаны с Эмили?

— Дорогая Кассандра… — Заметив округлившиеся глаза детектива, он поспешил исправиться: — Кассандра… детектив Сент-Джонс. Клуб «Гектор versus Ахилл» — это сообщество людей, которые призваны остановить призрак Эмили Барт, дабы она упокоилась с миром.

— Что… Призрак? — побледнела девушка.

— Думаю, нам нужно дослушать их, Сент-Джонс, — подал голос агент.

— Хорошо. Слушаю, — сдалась та. — Предупреждаю, вы должны рассказать мне всё, слышите? Абсолютно всё.

— О да, разумеется, — успокоительно улыбнулась миссис Элден. — Уже много лет над этим селением висит проклятье. Проклятье Эмили, которое, возможно, жители заслужили, казнив ее няню. Из-за него происходят печальные вещи. Несчастная душа Эмили томится в плену этого места. Мы уже давно ждали вас, Кассандра, это было предсказано.

— Подробнее, пожалуйста, о гребаном проклятье. — Кассандра не знала, как долго еще сможет вынести этих клоунов.

— Здесь я лучше передам слово Уилфреду, — улыбнулась хозяйка дома странному человечку.

Встал мужчина неопределенного возраста, высокий и худой, одетый несколько небрежно, очки носил круглые, обувь — стоптанную. Все это вместе с копной вьющихся светлых волос и наивными широко раскрытыми глазами придавало ему вид состарившегося подростка. Или так и не повзрослевшего старичка, застенчивого и доверчивого, как ребенок.

— Меня зовут Уилфред, — представился он Кассандре. — Уилфред Хоум.

Он как будто ожидал какой-то реакции от нее. Однако та ничего не понимала. Пожав плечами, Кассандра оглянулась на агента. Вот ему-то как раз имя оказалось знакомым.

— Не имеете ли вы отношение к достопочтенному Дэниелу Хоуму? — вскликнул агент, словно он был участником телевизионной викторины и в последнюю секунду вспомнил верный ответ на каверзный вопрос.

— Да, имею, — облегченно вздохнул Уилфред. — К моему глубочайшему прискорбию, это мой прадед.

— Почему к прискорбию? — полюбопытствовала Сент-Джонс у агента.

— Дэниел Хоум — это печально известный медиум, услугами которого пользовались сестры Эмили, для того чтобы связаться с ее духом. Но через некоторое время он был признан шарлатаном и с позором изгнан из дома Бартов.

— До этого он работал в цирке под именем барона фон Пантотьерро, магистра черной, белой и серой магии, величайшего в мире гипнотизера и заклинателя змей, — мучительно покраснев, сообщил Уилфред. По всему было видно, что он до сих пор жестоко переживает взлеты и падения своего далекого предка.

— Да, к сожалению, он только больше все запутал, — печально покачала головой Элспет, будто лично была знакома с незадачливым бароном. — Уилфред благородно пытается исправить его ошибки. Однако пока все наши усилия не имели никакого эффекта.

— Какого же результата вы хотите добиться в идеале? — вопросительно подняла бровь Кассандра. Пока они не ответили ни на один вопрос и ничего не прояснили. Если дальше беседа будет продвигаться в том же бессмысленно мистическом духе, надо будет ее прекращать. Словно услышав ее мысли, Уилфред заторопился:

— Смерть Эмили была для ее души событием страшным и неожиданным. Несмотря на то что девушка часто и серьезно болела, она не думала, что умрет так… К тому же совсем незадолго до смерти она вообще думала, что болезнь ее оставит. Эмили возлагала большие надежды на будущее с прекрасным принцем, каковым ей представлялся Роберт Миллер.

— Это она сама так говорила? — поинтересовался агент. — Я имею в виду, из каких источников вы почерпнули это утверждение?

— Воспоминания моего отца. То есть из воспоминаний его отца со слов его. Дэниел Хоум рассказал все ему лично. Так вот…

— Но ведь лично с Эмили Дэниел Хоум не общался, — продолжал настаивать агент.

— Нет, лично нет, — вступила миссис Элден. — Но это были слова духа, который вызывали сестры Эмили. Продолжай, пожалуйста, Уилфред.

— После трагической гибели Эмили весь дом погрузился в темную печаль. Это была поистине трагедия для всех. Страдал отец, усугублявший страдания бедных девочек. Он был не из тех людей, кто склонен переносить горе молча, облегчая терзания окружающих. Строгий траур отрезал от мира сестер, и без того ведущих уединенный, если не отшельнический, образ жизни. Ни о каких поездках к родственницам или в Лондон не было и речи. Даже визиты в деревню разрешались крайне редко. Тем более ввиду несколько необычного сорта людей, живших там. Тогда, как и сейчас, большая часть жителей имела отношение к цирку и ярмаркам.

— Это были представители самых разных профессий, — подхватила Элспет Маллишаг. — Такие люди, даже оставив бродячую жизнь цирка, не теряли свои навыки и способности. Как раз в это время в деревне поселился знаменитый медиум барон фон Пантотьерро, скромно именовавшийся теперь Дэниел Хоум.

— Наша семья шотландского происхождения, к тому же потомственные чародеи, — продолжил Уилфред. — В течение многих поколений и до Дэниела мои родственники развивали экстрасенсорные способности. В те времена ничего не знали о научном объяснении многих феноменов, поэтому так эксплуатировали тему магии и волшебства. Но барышни Барт были, разумеется, современными начитанными и образованными девушками. Они, в соответствии со взглядами того времени, верили не в призраков и духов, а в тонкие материи и астральные тела. Несколько раз они приглашали Дэниела Хоума на сеансы, которыми развлекались в своем заточении.

— Мы надеемся, что вы найдете убийцу Эмили. Интеллект всегда найдет то, что ищет любовь, — завершила миссис Элден, качнув сиреневыми локонами.

Глава 5

— Мне вот одно только интересно, — вкрадчиво начала Кассандра. — Почему вы не спросите саму Эмили? Раз уж вы на такой короткой ноге с ее призраком и так много знаете о ней.

— Э-э-э, — проблеял Уилфред, не ожидавший безжалостного вопроса после печального рассказа. — Дело в том, что из-за необыкновенной особенности ее призрака Эмили являлась каждый раз несколько моложе, чем в предыдущий. У Дэниела родилась идея, что все эти вызывания как бы стирали часть информации с призрака, и он становился все моложе и моложе. В конце концов остановились, когда стал являться призрак уже совсем девочки. Теперь мы не рискуем вызывать саму Эмили, но мы видим многое другое.

— О да, никто не сомневается в твоих способностях, Уилфред, — поспешила успокоить расстроившегося медиума миссис Элден. Однако дрожавший подбородок последнего говорили о серьезном уроне, нанесенном его чувству собственного достоинства, и травме, не так легко залечиваемой. — Мы сами несколько раз пытались найти куклу Эмили в развалинах. Но, к сожалению, не преуспели в этом. Тогда нам был дан знак, что только вы сможете найти дневники.

— Так, значит, вам было известно про дневники! — обличающее воскликнула Кассандра, услышав наконец нечто конкретное.

— Ну разумеется, — близоруко моргнул Уилфред. — Разве я вам не сказал? Да, дневники. Гвен Оуэн разыскивала их по заданию клуба.

— Что ж, могу поздравить. Дневники действительно существуют, Гвен нашла два из них. О чем забыла рассказать ваша шпионка Уна. Действительно они спрятаны в тайниках. А именно… — Кассандра позволила себе драматическую паузу. В полнейшей тишине она закончила свое триумфальное выступление: — В куклах.

— Но… — возликовал доктор, — мы теперь имеем шанс узнать истину! У нас есть по крайней мере одна кукла. Та, которую вы обнаружили на месте убийства Гвен.

— Мы как раз собирались прочесть то, что в ней было, — доброжелательно произнес агент, высматривая разрешающий жест Кассандры.

Закатив глаза, девушка махнула рукой:

— Читайте, чего уж там. Скоро мы начнем печатать бюллетень расследования в местной газете.

Тишина в кабинете стала такой густой, что ее можно было нарезать ножом на ломтики и раскладывать на тосты.

Завещание сэра Эбнера Проспера Барта, эсквайра

«Только мне известна истина о горестях, преследовавших меня и моих несчастных детей. Я всегда говорил, что лишиться жены тяжелее, чем потерять душу. Но злой рок доказал мне, что одно без другого для меня не существует. Только Сара понимала мои страдания, только она, моя бедная жена, могла утешить и вселить надежду на сохранение тайны и чести нашей семьи.

Печальна судьба моя как супруга, но в качестве отца я испил чашу страданий еще горших. Младшие дети, не знавшие благотворного влияния родной матери на их воспитание, так и остались неприрученными и чужими. Слава Богу, один из них был рожден мальчиком. Так утешался я, бросая первую горсть земли в могилу почившей жены.

Жестокая ошибка. Эдвард не мог не то что наказать раба за безделье, но даже отдать распоряжение об этом управляющему. Проезжая мимо столба, он каждый раз бледнел, с трудом сдерживая постыдную слабость.

Ничего удивительно в том, что Господь наслал ураган нашему благословенному до тех пор острову! Если некому передать поместье в будущем, зачем возделывать землю в настоящем? Эдвард лишь проявлял позорное милосердие и жалость к тем, кого мы призваны приструнить, направить, уберечь от греха и лени.

Господь забрал надежду и любовь. Сначала Эдвард, потом Эмили. Но мучения мои на этом не закончились, много еще горя приготовлено было для меня. Лидия, моя маленькая, недалекая дочь, уступившая старшим ум и красоту, но оставившая для себя главную добродетель — почитание родителя, — начала упорствовать в страшном заблуждении.

Она считала, что Эмили не утонула, случайно упав в озеро, но что злокозненный грубый крестьянин, ошивавшийся около нашего поместья, убил ее. На берегу нашли свежевырытую яму с трупом собаки. О, Гектор, он все равно подох бы от тоски по горячо любимой хозяйке.

Я поручил управляющему выяснить, кого именно Лидия имеет в виду. И если таковой человек сыщется, немедленно допросить его на предмет этих ужасных событий. Управляющий спустя некоторое время отчитался, что-де да, был такой человек, сын лесничего, некий Калеб Бурдэлен, но сразу после смерти Эмили он исчез, и никто не видел его ни в деревне, ни на тракте, идущем в столицу.

В это время как раз люди утопили Жозефу, женщину с сердцем с правой стороны, как таких матерей называли рабы. Когда я вез ее с Ямайки, меня обуревали только заботы о здоровье Эмили. Но и тогда я прозревал осложнения, которые может навлечь на меня эта старая рабыня. Хоть кожа ее и была светлее, чем у многих других, но душа ее оставалась низкой. Дикие привычки неполноценного человека могли и толкнули ее на противостояние с более или менее цивилизованными людьми. Местные крестьяне должны были рано или поздно возмутиться ее дикарскими привычками, и это случилось в самый сложный момент, когда я потерял Эмили.

Не могу сказать, что злость и горе утраты не повлияли на решение, которое принял я без раздумий. Еще тело Эмили, которое сестры убрали кувшинками, не остыв, лежало на столе, как заявились ко мне деревенские и сообщили, что собираются расправиться с Жозефой, если я не вздумаю им помешать. Что значит кража домашней птицы в сравнении с преступной небрежностью, повлекшей гибель самой большой драгоценности этого мира? До бед ли мне было той, кто виновен если не прямо, то косвенно в горчайших событиях моей жизни?!

Примерно наказанная Лидия в порыве злого своенравия и постыдной несдержанности чувств призналась в преступлении, совершенном еще на острове. Когда-то, в тот далекий тяжкий миг, когда умирала Сара, а новорожденная Эмили находилась при смерти, я потребовал у Лидии медальон с миниатюрным портретом жены. Этот медальон однажды спас жизнь одной моей дочери и должен был помочь другой. Лидия тогда была слишком доброй и послушной, чтобы возражать.

Перед бурей, накануне десятого дня рождения Эмили, весь дом был взбудоражен пропажей — кулон бесследно исчез. То, что это не воровство домашних рабов, не козни дьявола или происки злой судьбы, я и узнал спустя много лет.

Именно с этой пропажи начались наши горести. Этот камень столкнул с горы лавину, которая погребла все мои надежды. Лишь теперь, когда я одного за другим схоронил сына и трех моих дочерей, Лидия призналась, что это она украла медальон у сестры.

Итак, во что мне остается верить на краю могилы? Милосердие покинуло меня вместе с женой. Надежда на будущее упокоилась в могиле сына. Вера погребена вместе с Эмили. Ныне, с признанием Лидии, добродетель оставила этот несчастный мир. Посредственность, которую олицетворяли близнецы Джейн и Эллен, служила малым утешением. Меня всегда преследовала мысль, что дочери-близнецы с самого рождения присвоили и разделили между собой все, что полагалось одному нормальному человеку, моему второму сыну. Джейн и Эллен… Полухилые, полуцветные, полуникакие, а теперь только полностью мертвые. Даже смерть они, верные себе, разделили пополам.

Арабэлла бежала, забыв семью и друзей. Так отчего же продолжает жить воплощение вероломства в лице ее?! Только мать имела хоть какое-то влияние на ее печальный характер. Только моя возлюбленная жена могла найти управу на этого бесенка. После поездки в Лондон, о разрешении на которую я не переставал сожалеть, Арабэлла привезла из Англии вместе с книгами по естественным наукам и микроскопом, склонность не признавать ничей авторитет, даже отцовский.

Она дошла до того, что в своей комнате поселила колонию муравьев в затейливом стеклянном соборе и стала выдавать вольнодумные мысли о сходстве устройства муравьиных семей с человеческими. Пришлось отобрать у нее альбомы, в которых она делала зарисовки. Муравейник разорили, из дома безжалостно выброшена вся эта грязь.

Много сил было мною потрачено, долго еще не могла она взять в толк, что не должна леди заниматься чем-то, кроме рукоделия. Надо признать, что ничьим воспитанием я не занимался так усердно, как воспитанием самой неблагодарной, как впоследствии оказалось, из моих дочерей. По смерти жены я совсем упустил воспитание Эмили, а потом, к стыду своему и удивлению, понял, что не могу найти силы отказать хоть в чем-то младшей дочери, тогда как старшую держал в чрезмерной строгости. И какие разные на вкус плоды дали мои труды в этих двух случаях.

Не было дня, чтобы Арабэлла не поминала мне то отобранную много лет назад коллекцию бабочек, то разоренный муравейник, то книги, которыми потом вволю могла пользоваться ее младшая сестра. Неблагодарная и злопамятная дочь, как же Арабэлла изводила меня своими дерзкими нападками и жестокими словами.

Мне приходилось наказывать ее доступными средствами. Однако не был ли я чересчур мягкосердечен с нею? Известно ведь, кто жалеет розог, не жалеет дитя. Ее испорченность доходила до того, что она буквально требовала кары. Помню один осенний день, когда я приехал из Лондона, дабы привести в надлежащий порядок семейство. Неожиданно в дверях кабинета возникла Эмили. Однако Арабэлла потребовала все отцовское внимание для себя одной. Нет ли моей вины в болезненности Эмили? Не оказывал ли я предпочтение худшей из дочерей в ущерб лучшей? Вот какие вопросы терзают меня…

Проклинаю неблагодарную дочь Арабэллу. Никто не должен знать, что с нею стало. Никто не должен знать, с кем бежала эта пропащая душа. Ибо я не напрасно запрещал дочерям выходить замуж. Среди моих предков были случаи рождения детей от рабов. Таковым был и я. Язык не повернется назвать матерью женщину, которая родила меня. Жозефа дала мне жизнь.

Посему дочери мои, белоснежные и невинные, как овечки из стада Иисуса, могут в чреслах своих выносить черных детей. Избежать позора возможно было, лишь запретив им брак. Мои надежды на внука погребены навеки вместе с сыном.

Позор не должен покинуть пределы дома. Вот почему я запрещал дочерям выходить замуж и отвергал предложения всех, кто прельстился их очарованием и внешней невинностью. Но только ради блага моих малюток! Только ради них я вынужден быть тираном. Потому что, если они выйдут замуж и родят мужьям черных детей, это убьет прежде всего их.

Сим исповедаюсь я единственной оставшейся в живых из моих детей — Лидии, которой надлежит отрекаться от притязаний сестры. Да падет позор на голову Арабэллы! Ибо ничего другого не заслуживает та, что совратила возлюбленного своей сестры.

Роберт же Миллер, подлейший из людей, достоин смерти. Как может человек, сватавшийся к лучшей из моих дочерей, согласиться на тайный и унизительный брак с худшей?! Бежать без родительского благословения, как вор, уносящий добычу, не посмевший встретиться глазами с владельцем, — это ли поступок достойного и благородного человека? Низкий, подлый стяжатель. Заморочить пустую голову девицы и увезти ее, лишив поддержки родных и церкви. Единственное, чем я могу отомстить ему, — отказать в том, на что он так рассчитывал. Ни фартинга не получит этот бесчувственный и подлый человек. Ни пенни!»

Глава 8

— Как жаль, что этот черствый человек нашел так мало добрых слов для своих детей, — с невыразимой грустью проговорила миссис Элден.

Кассандра покосилась на нее. Должно быть, горько слушать исповедь такого родителя тому, кто лишен собственных детей.

— Стало быть, Лидия подозревала, что в смерти Эмили виноват лесничий. — В полной тишине голос Кассандры звучал с отчетливостью скальпеля. — Интересно, это из тех же самых Бурдэленов, что и наш?

Все одновременно посмотрели на Джейкоба. Он, вздохнув, встал.

— Но, может, Лидия сама… — начал было доктор.

— Все что ей было надо, она забрала с собой. Медальон был похоронен вместе с ней. — Агент покачал головой.

— Джейкоб Бурдэлен, я должна перекинуться с вами парой слов. С глазу на глаз. Констебль, отвезите его в участок.

Тише, — вынуждена была она успокоить общество. — Это будет просто беседа, я пока не предъявляю никаких обвинений. Задержитесь-ка, Мофли, есть еще одно поручение… Ходжес, помните нож, который я вам показывала?

— Да, — глухо ответил он, еще ниже опустив голову.

— Вы сказали, что видели похожий набор. Но забыли поделиться, где и когда. В частности, не сообщили, что похожим ножом была убита ваша жена, Луиза Ходжес, во время исполнения аттракциона известной метательницы ножей.

— Вот почему вы не признались, — добавил агент. — Боялись, что тогда уже все будут уверены в причастности ваших сыновей к убийству сына Камиллы.

— Ок. Мофли, Бурдэлена в участок, а братьев Капулетти к чертовой матери, но никуда не уезжать из Полпути.

— Нно, вдруг они опять… — забеспокоился было Мофли.

— Надеюсь, больше в нашем мирном селении нет оборотней? А эти болваны опасны только для них и для самих себя. Всё, на выход. Ходжес, можете ехать к детям. Советую присматривать за своими птенчиками. Само собой, из деревни ни на шаг. Пусть суд решает, как вас наказывать за стрельбу по мирному населению.

Потрясенная публика проводила взглядами счастливого отца, казалось прибавившего в росте и ширине плеч, за время пока Кассандра бросала отрывистые приказы констеблю. Но спустя несколько минут люди уже робко улыбались друг другу, радуясь за Ходжеса, ушедшего с Мофли. По поводу Бурдэлена они почти не сомневались, что неприятность с арестом рано или поздно разрешится так же счастливо, как с братьями.

— Роберт Миллер втайне женился на Арабэлле… Кто бы мог подумать?! — Элспет утерла слезинку.

— Видимо, Эбнер Барт представлял собой образец человека, обуреваемого дичайшими предрассудками, что странно для века просвещения. Запущенный случай…

— После смерти Эмили и исчезновения Арабэллы он совсем превратился в мизантропа, по словам родственников и знакомых. Перестал посещать даже свою контору. Благо стихи Эмили всегда продавались хорошо, — заключил агент.

— Как я устала от всех этих… — Кассандра, едва удержавшись от стона, прервала рассуждения агента, определенно увлекшегося этим делом больше, чем положено. — Все свободны.

— Заседание клуба считаю закрытым, — поспешил доктор Элден. — В случае новостей, в первую очередь сообщать мне… то есть детективу Сент-Джонс.

Заседающие сразу засобирались и с деловыми сосредоточенными минами повставали с мест, гремя стульями. Прощаться никто не стал. Видимо в целях конспирации, разошлись с небольшим интервалом.

Кассандра с агентом вышли на свежий воздух.

— В участок? — спросил агент. — Или сразу поедем к Логанам?

Мог бы и не спрашивать, но язвить у Кассандры не было сил. У дома Логанов она даже не нашла в себе сил выйти из машины. Агент вернулся довольно скоро — там никого не оказалось. Этого и следовало ожидать, но все равно надо было проверить. Не дослушав предложение агента отвезти ее домой, она махнула рукой в сторону деревни. В участке томился лесничий. Хотя бы один из преступников, и на том спасибо.

Отпустив агента для повторного осмотра места убийства Уны, Кассандра глубоко вздохнула и шагнула в комнату для допросов, где дожидался Бурдэлен. Впрочем, дожидался — не совсем то слово, которым можно было определить состояние лесничего в этот момент.

Допрашивать человека, к которому испытываешь одновременно ненависть, жалость, желание спасти, помочь, Кассандре довелось впервые. Изматывающее молчание, горестные взгляды Бурдэлена заставляли ее чувствовать себя убийцей.

Он выглядел как солдат, который знает наверняка, что следующая весна не для него. Что солнце его не согреет следующим летом, что снег следующей зимой упадет не на его голову, а на его свежую могилу.

Ничего он не отрицал, ни одного обвинения в свой адрес не отклонил, но ни в чем и не признался. Оговорку, которую он допустил в разговоре с Кассандрой, когда она предъявила для опознания нож, не вспомнил. Никаких улик, даже косвенных, против него не было. Попытав себя около часа, Кассандра отпустила лесничего, который не сразу понял, что свободен, словно напрочь забыл родной язык, на котором с ним говорили.

Этот допрос доконал Кассандру до того, что она с трудом понимала, о чем сама себе говорит, вынужденная бесконечно повторять одну и ту же фразу, как заевшая пластинка, по тысяче раз. Вспомнился раритетный патефон, на котором мать слушала пластинки любимых тридцатых годов. Очень часто черные виниловые диски, прошедшие руки не одного старьевщика, были стерты и поцарапаны настолько, что слащавые тенора, кружившие головы дамочкам начала века, повторяли одну и ту же строфу из романса о розах или закатах бесконечно. Пока мать Кассандры не вспоминала о том, что включила музыку, и не прибегала от мольберта к столику с патефоном, чтобы, противно скрипнув иглой по пластинке, сдвинуть песенку с мертвой точки.

Девочка ждала и боялась этого скрипа, от которого по спине пробегала ватага мурашек и зубы сводило, как от свежей булки. Но не всегда успевала закрыть уши холодными и влажными от температуры ладонями.

Надо ехать домой. Кассандра чувствовала себя обессиленной настолько, что с трудом собирала остатки воли даже для очередного вздоха. Сразу на несколько атмосфер повысилось давление, и каждое движение стоило в сто раз больших трудов, чем час назад. Но только она решилась прервать бессмысленное оттягивание момента ухода домой, как пришел посетитель.

— К вам Уилфред Хоум, — свеженькая Элспет, будто она только что вернулась в участок после каникул, заглянула в кабинет.

— Это еще кто? — едва ворочая языком, спросила Кассандра.

— Вы сегодня познакомились на заседании клуба.

— Ему-то что понадобилось?

— Хорошо, я скажу, чтобы он пришел позже, — Элспет стала медленно закрывать двери, оставляя Кассандре время, чтобы передумать.

— Нет, давайте его сюда. Агента Хиндерсома нет в участке?

— Он просил передать, что будет у доктора, ему надо кое-что проверить.

— Что проверить?

— Кое-что. Он так сказал, — ответила Элспет.

Вошел Хоум.

— Я готов понести справедливую кару, — с места в карьер начал он с волнением человека, стоящего на краю пропасти и решающего в последний раз: прыгнуть туда или нет.

— За что? — безучастно и вяло поинтересовалась Кассандра.

— За фатальную ошибку моего предка, — склонил повинную главу Уилфред. — Это ведь он разделил призрак Эмили Барт. С тех пор появилась Белая Дама, вестница смерти, которая не помнит прошлого. Но должна быть еще и маленькая девочка Эмили…

— С мерзким характером, которая тоже ничего не помнит.

— Вы… Вы тоже ее видели? Будьте осторожны, она сама не ведает, что творит, она очень опасна для всех, кто может пытаться ей помочь.

— Успокойтесь. Да, это вздорная испорченная девчонка, но не думаю, что она может причинить кому-то вред. А вот помочь кое в чем она действительно может.

— Я вас предупредил. Дэниел Хоум некогда тоже попытался помочь ей, но жестоко поплатился за это.

— Да, а я думала, это вы должны «жестоко поплатиться». Разве не за этим вы сюда явились?

— Я готов, — побледнев, но героически выпрямившись, прошептал Хоум.

— Если можно, не сейчас. Я чертовски устала. Давайте отложим на за… после… на следующую неделю. Дайте мне хотя бы убийцу найти, который живых людей убивает. С убийцами призраков будем разбираться потом.

— Формально он не убивал призрак Эмили… — поправил Хоум.

— Вот и прекрасно, значит, договорились. До свидания.

Как только вышел экстрасенс, вошел агент. «Все так же свеж», — с ненавистью заметила Кассандра, которая выглядела как плюшевый медведь, забытый на пляже с прошлого лета.

— Вы ужасно выглядите, Кассандра.

«Он настолько обнаглел, что называет меня по имени», — заметила про себя она.

— Спасибо. Что вы делали у доктора?

— Применил кое-какие навыки, которые получил на последних курсах криминалистов. Наука развивается, и тот, кто владеет информацией, владеет разгадкой многих сложных дел.

— Что-то мне подсказывает, что, окажись вы лицом к лицу с типом, у которого есть навыки в убийствах и у которого в руках будет оружие, вы бы предпочли иметь хорошую пушку, а не таблицу химических элементов, — усмехнулась она.

— Поговаривали о том, что вы убили человека во время перестрелки, но…

— Я убила преступника, не заслуживающего, чтобы его называли человеком, — устало поправила она. — Ни секунды не жалею об этом.

— Понимаете, в том-то и дело, что современная криминология позволяет действовать превентивно и заранее…

— А если обойтись без лекций? Сами же говорите, как прекрасно я выгляжу. Когда вы уже прекратите убеждать меня, что будущее полиции за слюнтяями и лабораторными крысами, а старых добрых ищеек пора выбрасывать на помойку? — раздраженно попеняла она ему.

— Простите, разумеется. Но справедливости ради стоит заметить, что я вовсе не пытался переубедить вас… Ну хорошо, хорошо. Итак. Я попросил доктора вскрыть легкие Ричарда Логана и осмотрел их изнутри. Так вот, на тканях найдена артериальная и венозная кровь. К тому же анализ показал высокий процент углекислого газа, это говорит о том, что он еще дышал несколько минут после ранения.

— А это значит?..

— А это значит, что формально Ричард Логан умер не от огнестрельного ранения в сердце. То есть убийцей по закону является тот, кто снимал с него кожу, а не тот, кто стрелял. Значит, вы правильно сделали, что отпустили братьев Ходжес. Без сомнения, им придется отвечать за то, что они стреляли, но не за то, что убили.

— Приятно, что вы так доверяете моим решениям. Впрочем… отличная работа, агент. Поздравляю.

— А вот Бурдэлена придется отпустить…

— Уже. Гражданские права подозреваемых и бла-бла-бла, я в курсе.

— Давайте я отвезу вас домой.

В приемной они увидели Элспет.

— Элспет, марш домой, немедленно! — не на шутку рассердилась Кассандра.

Элспет мило улыбнулась, будто на классическое приветствие:

— Только оформлю документы на Джейкоба… на мистера Бурдэлена.

Глава 9

Кассандра приехала домой едва живая. Так и не найдя початую бутылку, тут же открыла новую, свалилась на диван и закрыла глаза. Отпивая прямо из горлышка, ленясь протянуть руку к стакану, она лежала в полной тишине. Мысли вертелись в голове все быстрее, по орбите все менее предсказуемой.

Наконец начав засыпать, Кассандра напоследок подумала, какое же странное дело выдалось ей первым на новом участке. Духи, мертвые поэтессы, оборотни и принцессы… Что за мир?! В ответ на ее невысказанный риторический вопрос раздалась песенка.

— Хм. Какое у тебя милое платьице, — кисло приветствовала Кассандра призрака.

— Это саван. Но все равно спасибо. — Эмили, вытащив руку из длинного рукава белого балахона, расшитого всевозможными рюшечками и бантиками, деликатно придержала подол, прежде чем усесться напротив Кассандры. — Итак?

— Пока никаких новостей, — Кассандра машинально потирала пальцы. Взглянув на руки, она заметила, что кожа на подушечках пальцев сморщилась, словно она заснула в ванной. Мама называла их «прачкины полоски».

— Но… дневник отца? Что вы думаете о словах Лидии? Она, конечно, глупая маленькая гусыня, всегда такой была. Вечно кидалась от собирательства папоротников к распеванию псалмов при полном отсутствии слуха и совершенном незнании латыни, я за нее надписывала названия в гербарии. Арабэлла хотя бы была верна себе. Чего-чего, а постоянства у нее не отнять… Но чтобы этот жалкий Калибан оказался способен на поступок, хм! — Девочка, зеркально повторяя движения Кассандры, посмотрела на свои пальцы.

— Ерунда. Судя по всему, ты была очень дорога этому бедному Бурдэлену. Не стал бы он тебя убивать, успокойся. — Отвратительный привкус тины, гниловатый и склизкий, появился в горле.

— Детектив, — бойко начала возражать девочка, — я доверяю вашему опыту, но…

— Нет. Нужна следующая кукла. Ты разве не можешь ее поискать своими… методами? Ты ведь чертов призрак, наверное, могла бы что-нибудь увидеть э-э-э… как Уна говорила, на ментальном уровне.

— Не могу, — важно ответила девочка. — Все же очень жаль, что это не он… У меня под рукой есть его прапраправнук.

— Не вздумай! Тебе ведь нужна только справедливость.

— Только лишь! — Эмили невинно опустила глазки. — Хороша же после этого Арабэлла. Ну и ну, одна сестра украла портрет матери, другая — жениха! Или вот, к примеру, сам благородный мистер Миллер. Что вы думаете о нем, мог ли он?.. Я склоняюсь уже к самой фантастической версии.

— Ладно, версии оставь профессионалам. Давай выкладывай, что там у тебя есть по поводу моего дела.

— Гвен Оуэн — очень странная особа. Эти ее религиозные взгляды на души, бррр! На мой вкус, крайне легкомысленно устраивать прогулки по ночам, пусть даже и с благими целями слиться с природой, очистить свою душу, или для чего там еще занимаются ритуалами?

— Что-нибудь полезное для меня, я имела в виду, — недружелюбно пресекла ее Кассандра.

— Но я и говорю вам! Как вы думаете, где именно она прогуливалась и очищала эти злосчастные души? На опушке, у каменного креста.

— Что она видела?

— Обедая с дьяволом, Гвен забыла взять ложку подлиней. — Эмили, притворно вздохнув, проверила, внимательно ли ее слушает Кассандра.

— Кто убил эту чертову Гвен Оуэн? — скрипнула зубами Кассандра.

— Представьте себе — женщина! Больше не могу наслаждаться вашим обществом, Кассандра. Вижу, ваши любимые кошмары толпятся и просто жаждут вас порадовать. Нет, не беспокойтесь, это будет не Собака. Не люблю, когда причиняют боль животным. Спите, спите…

Глава 10

Сон приснился. Это был кошмар номер два. Второй по счету, но не по отвращению, которое вызывал. Приснилась Помоечная Бэсс. Ее синий язык, вывалившись изо рта, висел жирной сливой. Мертвыми глазами Бэсс смотрела прямо в глаза Кассандре. Черный рот расширился, и из него вырвался ужасающий звон, разрубивший Кассандру пополам.

— Слушаю, — голос проснувшейся от телефонного звонка Кассандры был столь страшен, что с той стороны провода последовала долгая пауза.

— Детектив-инспектор Сент-Джонс?

— Да говорите уже Мофли, черт бы вас побрал!

— Да-да. Умер лесничий Джейкоб Бурдэлен. Доктор уже выехал, мы ждем вас.

Снова сон и снова убийство. Настораживающая закономерность. Сразу же позвонил агент. Он сообщил, что едет на место преступления и по пути захватит Кассандру. Но ведь Эмили сказала, что не будет мстить Бурдэлену, пока точно не узнает правду о своей смерти! Неужели гадкая девчонка обманула?

Раннее утро звенело и благоухало. Птицы пели, трава омывалась росой. Все это благолепие никак не вязалось с тем, для чего они сейчас въезжали в лес. Наверное, лесничий с полным правом мог говорить «мой лес».

Он висел точно так же, как Помоечная Бэсс. Кассандру трясло крупной дрожью. Агент, взглянув на нее, ободряюще кивнул. Было очень тихо. Все говорили шепотом. Лесничий висел на суку прямо перед дверью своего домика.

— Видимо, это произошло еще вчера, — доктор говорил мягко и грустно. — Подробнее я смогу сказать после вскрытия. На первый взгляд признаков борьбы не видно, скорее всего, он повесился сам.

Джейкоб был настолько огромным и тяжелым, что снимать его пришлось всем вместе. Кассандра малодушно скрылась в доме под предлогом осмотра. Однако ничего осматривать она была не в состоянии. Присев у стола, она молча смотрела в одну точку в камине и не шевелилась до тех пор, пока в комнату не вошел агент:

— Как вы думаете, почему он это сделал?

— Я не уверена, что он сделал это сам. — Проклятая девчонка обманула ее.

— Но… вы что-то заметили? — Агент насторожился.

Не ответив, она продолжала смотреть в очаг, в котором больше не горел огонь. Возможно, никогда уже не загорится. Кто добровольно приедет в эту глушь? Агент прошелся по просторной комнате. Останавливаясь у чучел животных, он с несколько брезгливым видом разглядывал их лайковые носы и блестящие пуговицы глаз.

Вдруг Кассандра, резко встав со своего места, прошла, не отрывая глаз, прямо к камину. Агент заинтересованно проследил за ней взглядом. Сент-Джонс подошла к очагу, у которого стоял мешок с углями. На бумажном пакете было напечатано «экологически безопасно».

— Агент Хиндерсом, — тихим голосом подозвала его Кассандра и указала на то, что лежало в пакете.

Надевая перчатки, он тоже склонился к углям.

— Как вы думаете, на что это похоже?

— Шкура какого-то животного, — задумчиво произнес он, переворошив пинцетом груду лохмотьев, похожих на прорезиненную ткань с мехом. Будто неизвестный портной шил карнавальный костюм, и оставшиеся обрезки материала выбросил в пакет с углем.

— Это собирались сжечь. Но не успели…

— Возможно, это то, что осталось от какого-нибудь несчастного животного, украшающего теперь стены.

Агент переглянулся с девушкой и стал осторожно вынимать кожу из углей и перекладывать ее в прозрачный полиэтиленовый пакет. Последней на груду черных углей лег продолговатый предмет. Под смоляной копотью сложно было рассмотреть детали. Но не узнать Лилиан было невозможно.

Кукла лесничего

«До сих пор ярче всех последующих лет, проведенных в дальних странах, я помню день, когда началась моя жизнь. Я проснулся в тот момент от долгого сна. Разбудил меня гул. Будто я забрался на главную колокольню самого большого собора в графстве. Я открыл глаза и увидел ее впервые. Подумал, что встретил лесную фею. Она сидела на своем пони. Собака бегала вокруг нее и первой заметила меня. Она начала так лаять, что я подумал убежать. Но тут фея остановила меня:

— Подойди ко мне! — приказала она. К тому моменту я смог разобрать в шуме, вывшем в моей голове, как осенняя буря перед прошлогодним Михайловым днем, отдельные слова. — Кто ты?

Говорила она чудно, как никто вокруг, даже знатные леди и джентльмены, которые проезжают по тракту и останавливаются, чтобы выпить имбирный эль или воду с лимоном. Но так далеко в глухой и гиблый лес они не заезжали даже для того, чтобы поохотиться верхом на лошадях со стрижеными гривами и заплетенными хвостами.

— Я… Калеб. Мой отец — здешний лесничий.

— Ах, как занятно, Калибан! Ты будешь моим рабом.

— Но они черные, я видел картинку…

— А ты будешь мой белый раб. Держи поводья и стой на месте.

Я должен был держать длинный повод ее пони, пока она скакала на нем по кругу. Только она не сидела в седле, а стояла. Она сказала, что хочет удивить своего брата, когда тот приедет на каникулы.

Все время путала мое имя. Калибан вместо Калеб. Она постоянно чему-нибудь училась, для того чтобы удивить брата. Однажды прискакала на своей маленькой лошадке к пруду. Я давно уже ждал ее. Она, ни слова не говоря, прыг с лошади и прямиком к пристани. Даже не остановилась — шагнула дальше в воду. Как была — в платье и красных сапожках. Насилу вытащил ее. Но через какое-то время она уже отлично плавала. Такая вот она и была. Видел я ее редко. В деревне говорили, что младшая дочка Бартов больная. Но когда я встречал ее в лесу — она была здоровехонькая. Резвая и командовала мною, как хотела.

Несколько лет мы виделись с диковинной девчонкой тайком. Она могла один раз огреть меня хлыстом по лицу. А в другой раз была сущим ангелом небесным. Только ей показал я тайник, в котором лежали все мои сокровища. Обгоревшая наполовину книга. Волшебная трубочка, в которой узоры менялись с каждым поворотом. Эмили была похожа на эти узоры. Всегда разные, никогда не повторяются… Чуть позже к ним присоединилась белая лайковая перчатка, которую обронила как-то фея.

Потом умер ее брат. Это я узнал в деревне. Камердинер проезжал мимо, рассказал трактирщику. Саму ее не видел два года. На третий, наконец, ее вынесли в сад — в кресле. Вот уж не думал, что она будет такой! Будто это она умерла, а не брат. С ней рядом отиралась эта ведьма. Ей-богу, никого страшнее в жизни не видал. А Эмили позволяет ей прикасаться к себе. В деревне поговаривают разное. Как-то видел, как старуха что-то зарыла в лесу. Пришел посмотреть. Оказались дохлые куры. Может, у ней такая чудная вера?

Я приходил в господский сад. Эмили сидела в кресле и грустно смотрела на меня и собаку. Одинаково. Ничего не говорила, просто молчала. Однажды сказала про восточный ветер — ничего не понял. Маленькая старушка, закутанная в одеяла, сердце разрывается, глядя на мою фею. Это мисс Арабэлла довела ее! Я знаю, сестра ненавидит Эмили.

Хуже нет пассата. Эмили говорила, что это такой особенный восточный ветер, который приносит ей смерть. Никогда не видел такого чуда. Восточный ветер — это просто воздух, холодный или теплый, в зависимости от времени года. Ничего смертельного в нем нет для обычного человека.

Но ведь Эмили не обычный человек. Эмили — маленькая волшебница. Она пишет стихи. Она поет песни. Странные, которые я никогда не слыхал. В них звучат голоса животных, которые здесь не живут. В них слышатся голоса людей, которые ни разу не произнесли имени святых.

Свадьба. Когда Эмили сказала мне про свадьбу, я едва не умер. Надо было сказать раньше, как сильно она мне нужна. Надо было раньше увезти ее от этих людей. Тогда она не встретилась бы с мистером Миллером. Мистер! Ненавижу его. Только потому, что он ученый, ходит в перчатках и морщится от трактирного духа (видал я однажды, как он зашел туда, пока кузнец перековывал его коня), — он не может быть лучше, чем я.

Она умерла. Жизнь кончена. Больше не для кого светить солнцу. Некому шелестеть деревьям и вереску. Все. Я только должен отомстить за ее смерть.

Знаю, кто виноват в том, что Эмили больше не поет свои песенки. Не называет меня рабом. Не подзывает к себе свою собаку. Бедный пес, для него лучше умереть, чем жить и тосковать по своей хозяйке…

Я убил собаку и понял, что поможет мне пережить еще хоть один день без Эмили. Когда я закопал Гектора и поднялся с колен, я уже точно знал, что сделаю это. Надо убить Роберта Миллера.

Свершилось. Месть была сладка. Впервые в жизни я убил человека — оказалось, не сложнее, чем убить лань или собаку. Но мне не стало легче. Впрочем, я и не хотел облегчения. Наверное, только смерть усмирит меня. Только благодаря смерти воссоединимся я и моя Эмили.

Да, теперь я могу говорить „моя“. Потому что она больше ничья. Никто не может предъявить права на нее — ни отец, ни сестры, ни уж этот дурак Миллер. Они убийцы, они, и никто больше. Я только солдат справедливости, воздал по заслугам, как истинный слуга Господа.

Я даже сделал больше — убил невинную тварь. Эту испорченную, избалованную собачонку, которая вечно путалась у ее подола. Надеюсь, Эмили теперь не скучно там, где она сейчас поет песни. Ей-то легче, чем мне…

Странно все это. В трактире рассказывали, что одна из дочек Барта ночью тайком села в дилижанс. С чего бы это невинному человеку бежать едва ли не на следующий день после похорон?»

— Это всё? — уточнил агент, когда Кассандра перестала читать.

— Нет. Здесь еще одна записка, но совсем на другой бумаге и почерком заметно изменившимся…

«„Малабар“ вышел из Портсмута первого ноября. Я думал, чем дальше уеду от Англии, тем дальше от меня будет Эмили. Но даже горячее солнце Кветы не выжгло из меня ее образ. Будь она проклята, стучали каблуки всей колонны генерала Старта. Будь проклята, шептал я запекшимися губами при переходе через Баланский перевал. Будь проклята, кричал я вместо „Да здравствует королева!“ в бойне при Майванде. Славные беркширцы так и не смогли заменить мне ее.

После всех этих лет скитаний, участия в войнах в других землях я вернулся сюда. Эмили зовет. Не в моей власти противиться этому. Стал лесничим, как и мой отец. Женился на хорошей девушке. Мэри из циркачей, но лучше многих нормальных.

Однажды жена рассказала мне, что много лет назад к ним в бродячий цирк прибилась девушка, по виду настоящая леди. Вела себя она очень странно, прятала лицо, будто скрывалась от кого-то, и при этом печальна была, будто знала, что обречена.

Потерянная душа, так звала ее Мэри. Она сама тогда была еще совсем малышка и часто развлекала эту несчастную, как могут радовать только невинные чистые души. Спустя много времени Мэри узнала имя этой женщины. Хозяин труппы называл ее леди Арабэлла.

Леди горько вздыхала и каждый день молилась, приглашая иногда девочку. Она со слезами говорила, что ее черная душа никогда не попадет в рай, где наверняка окажется это несчастное милое дитя (так она называла мою Мэри из-за бороды). Однажды она впала в бесноватое состояние от своего горя и стала говорить страшные вещи. Призналась, за что именно будет гореть в аду. За то, что сама, собственными руками, убила несчастную сестру.

Мэри рассказывала, что Арабэлла прижила ребеночка и, оставив его в цирке, спустя несколько лет исчезла. Бог да простит ей все прегрешения, как простил ее я.

Сын. Не думал, что это будет сын. Отчего-то надеялся, что будет дочка. Маленькая резвушка, как Эмили…»

Глава 11

Агент заперся с криминалистом в лаборатории. Они исследовали то, что нашли в камине лесничего. Доктор осмотрел труп Бурдэлена. Никаких следов насилия или признаков отравления. Кассандра, сжав губы, выслушала отчет. Эта маленькая мерзавка еще ответит за все. Отослав из участка Мофли и уставившись на портрет жениха с бородатой невестой, захваченный ею из дома лесничего, Кассандра грызла ногти.

— Кто бы мог подумать! Арабэлла — эта святоша. — Эмили с широко открытыми глазами сидела в углу.

Подпрыгнув в кресле, Кассандра бросилась запирать двери кабинета.

— Ты… — Она не могла подобрать слова, так выводила ее из себя Эмили. Указательным пальцем помахав перед лицом изумленной девочки, детектив, так и не найдя достойного эпитета, развернулась на каблуках и принялась бегать по кабинету.

— Но разве вы не удивились? Я была просто поражена, признаюсь. Родная сестра! — Эмили покачала головой. — Хорошо, что она оказалась невиновна в краже медальона. (Кстати, ни за что бы не подумала на Лидию!) Рада, что это не Арабэлла, согласитесь, столько недостатков в одном человеке уж слишком…

— Зачем ты убила лесничего?! — взорвалась Кассандра. — Я ведь приказала…

— Прошу прощения, но наши с вами отношения зиждутся исключительно на равноправии. Не думаю, что кто-то может кому-то приказывать.

— Верно, сделка. Совершенно точно! Мы договаривались, что я буду искать истину, а ты не будешь казнить всех подряд без всяких на то доказательств!

— Ах, вы про этого грубого, неотесанного и недалекого мужлана? Ну что же, успокойтесь. Это сделала не я.

— Ага. Наверное, архангел Михаил, — остановилась Кассандра, пристально вглядываясь в глаза девочки. — Специально для этого отложил свои важные святые дела и покарал за тебя, невинно убиенную. Угумс.

— Очень невежливо, смею заметить, — надулась та. — Хотя наказать Калеба было бы очень даже справедливо. Подумать только, он убил моего любимого песика!

— Эмили! — простонала Кассандра.

— Клянусь, это не я, — девочка, вздохнув, замолчала. Но, не выдержав, пробурчала: — Это же мой Гектор…

— Ты все только портишь…

— А вот и нет. Я как раз собиралась сказать вам имя того, кого кукольница видела последним… Но если некоторым кажется, что я только все порчу…

— Говори, твою мать! — просипела Кассандра задушенным голосом и, пересилив себя, добавила: — Пожалуйста, я имела ввиду.

— О, ни за что бы не догадались сами, — задыхаясь от восторга, начала Эмили, вполне удовлетворенная унижениями Кассандры. — Во-первых, я уже говорила, что это женщина. Во-вторых, родственница оборотня! Вот они, кровные узы. Всегда считала, что люди их склонны переоценивать. После того, что я узнала о собственной сестре…

— Эмили! — Кассандра на самом деле не представляла, чем она могла бы угрожать призраку. Но Эмили сама опомнилась:

— О, простите, опять отвлекаюсь. Итак. Бедная старушка выбралась в ночь полнолуния, или равноденствия, или что там у них считается священным, свершить свои ритуалы. Но место, которое она для этого выбрала, оказалось занято. Два человека снимали с третьего кожу. К счастью, третий был уже мертв, как мы с вами знаем. На следующее утро к ней в лавку пожаловал один из участников вчерашнего действа…

— Или говори имя, или убирайся отсюда к чертовой матери.

— Барабанная дробь! Как много я понахваталась от местных… Итак, имя победителя…

— Камилла, — закончила Кассандра. — Я знаю давным-давно. Даже агент Хиндерсом уже догадался на ее счет.

— О-о-о… Увы. Так и есть. Родная мать… — быстро оправилась от удивления мучительница. — Впрочем, насколько я понимаю, она бросила своего отпрыска еще лет десять тому назад. Убивать Камилле не впервые.

— Но она приехала только утром… — Кассандра потерла лоб. Вздохнув, все же вынуждена была признать: — Хотя вполне могла солгать.

— Что с успехом сделала. Приехала жестокосердная мать ночью. Как раз в тот момент, чтобы стать свидетельницей того, как братья Ходжесы застрелили Дика на пороге дома.

— Но… зачем уродовать тело убитого сына? — В голове не умещались такие факты. — Надеюсь, она не подозревала, что на самом деле убивает его.

— Увы, у нее, как у многих в этой деревне, есть своя тайна, которой она никак не хотела делиться ни с кем. Я тоже от души надеюсь, — согласилась девочка. Только что-то не позволило Кассандре поверить в ее искренность. — Наказать тех, кто стрелял в ее сына, она хотела. Очень. Поэтому прятать труп ей было совсем ни к чему. Итак, Камилла со старым знакомым, который встречал ее после долгой разлуки, решила, что полиция все же обязана найти тело Дика, но не должна узнать ее маленький секрет. Для этого и сняли кожу.

— Да что за тайна такая? — Кассандра тотчас же пожалела о своей несдержанности.

— Ну… я вообще-то рассказываю вам про убийство достопочтенной Гвен Оуэн, разве не об этом вы меня просили? Хотя, разумеется, если вам больше неинтересно…

— Да говори уже, но короче, — скрепя сердце, она добавила: — Пожалуйста.

— А собственно, это всё. Следующим утром, возвращаясь с опознания, Камилла встретила кукольницу, открывавшую магазин. Добрая старушка пригласила ее зайти к ней. Я уж, с вашего позволения, не буду повторять всю ту ерунду про очищение души, которой пыталась усовестить убитую горем мать кукольница. Но в конце она пригрозила, что если Камилла не окажет одну маленькую услугу, то Гвен расскажет все полиции. Что оставалось Камилле? Она вынула нож, который использовала ночью, и… применила его еще раз.

— Значит, Камилла убила шантажировавшую ее Гвен Оуэн.

— Удивительно, как четко вам удается формулировать мысли! — делано восхитилась Эмили. — Раз уж вы сами догадались про Камиллу, я могу сообщить то, что вы никогда бы не узнали. Представьте, ее прабабушка была тем самым ребенком, которого Арабэлла родила своему мужу, владельцу цирковой труппы. Ну что, счет в нашей игре пока равный?

Кассандра с ненавистью взглянула на девчонку.

— Скажите, почему вы так и не прочли ни одного письма вашей матери? Вот же у камина целая пачка. — Переход на другую тему мало порадовал собеседницу призрачной девочки.

— Она предала меня. — Откинувшись на подушку и закрыв глаза, Кассандра могла допустить вероятность того, что говорит сама с собой. Это меньше похоже на сумасшествие, чем разговоры с призраком?

— Такие сложности с матерями, я уже почти рада, что не знала своей. Но вы правы, да, предательство прощать нельзя. Хотя что это за предательство такое — родить другого ребенка… Вон Камилла, например, сняла кожу с собственного сына. Но все равно, я вас одобряю. Я на вашей стороне, так и знайте…

— Убирайся отсюда к чертовой матери!

— Счет равный, и мне самой решать, когда уходить. Бедная Кассандра, вы ведь не смогли перейти через пропасть? — ловко вывернулась девчонка.

— Что? Ты знаешь…

— Даже если я скажу, что она лишь мираж, вы ведь все равно не шагнете, верно? — прищурившись не менее профессионально, чем это проделывала Кассандра, спросила Эмили.

— Знаешь, с учетом того, что ты сама всего лишь мираж, вряд ли я должна тебе верить, — ядовито улыбнулась детектив.

— Правильно, — одобрила Эмили, — никому не верьте, Кассандра, никогда. Все хотят от вас чего-то. Каждый.

— Что ты имеешь в виду? — снова устало прикрыв веки, уточнила Кассандра.

В ответ раздалась трель телефона.

— Да! Черт-черт-черт! Ты меня до приступа доведешь! Ну зачем звонить так часто, ты можешь мне объяснить… Если ты сию минут мне не ответишь, причем внятно — на вопрос зачем позво… Что? Что это значит? Не собираюсь я ничего за тобой повторять! О-о-о-о… Да. Слушаю. Говори. Говори сейчас, или я повешу трубку. Угу. Угу. «Никому никогда не верь». Теперь все? Отлично! Пока!!!

Глава 12

Кассандра рассматривала вещи из открытого чемодана. Агент достал несессер с маникюрными принадлежностями. Следом саше, забитое носовыми платками тончайшего батиста с вышитыми монограммами в виде скрещенных ножей…

— А вот это, видимо, они и есть, — сказал агент, осторожно вынимая футляр кровавого бархата.

Под крышкой с застежкой из металла, подозрительно напоминавшего золото, лежал слой холодного шелка. Отдернув ткань, агент открыл взгляду девушки сверкающий ряд ножей. Словно ребра невиданного животного, они покоились в математическом порядке на черном плюше. Три ячейки зияли пустотой, безжалостно нарушая симметрию.

— Черт! Как же так получилось, что мы упустили ее? — Кассандра со злости стукнула по столу кулаком. Надо было сразу ее арестовать. Или хотя бы зашевелиться, когда Камилла не пришла на допрос в участок. Чертовы растяпы!

— Не беспокойтесь. Ориентировки разосланы по всем графствам. В какой бы поезд она ни села, ее поймают на первой же остановке. — Успокаивать Кассандру получалось у агента великолепно. Будто в кипящий бульон вылили чашку масла. То есть затишье всего на секунду и перед бурей.

— Да ну вас к черту! Если не получилось поймать ее в первые сутки, шансы уменьшаются в геометрической прогрессии.

— Видимо, она очень торопилась, раз не успела забрать приготовленные заранее вещи из камеры хранения. Непредвиденная задержка.

— Убийство Уны, например. Отпиливание головы, возможно, оказалось более трудоемким занятием, чем она предполагала, — язвительно выдвинула версию Кассандра.

— Н-да, пожалуй, побег не прибавил аргументов в пользу ее невиновности, — вынужден был признать честный агент. — Но я так до сих пор и не понимаю, зачем?! Зачем было убивать? Зачем так жестоко? И так демонстративно оставлять голову, затрачивая неизмеримо большие труды на то, чтобы спрятать сам труп…

— Устроила цирк и слиняла, чертова гадина, — зло выругалась в пространство Кассандра.

Ждать у нее получалось хуже всего. Бездействие угнетало больше, чем неизвестность и невозможность немедленно наказать преступника. Кому-то другому достанется десерт в виде ареста бессердечной убийцы.

Кассандра представляла себе, как эта женщина оглянется на окрик. Как она поймет, что ей не удалось бежать… Надо было сразу ехать на вокзал, а не пытаться подкараулить ее дома, корила себя девушка. Но никак в голове не укладывалось, что Камилла могла поступить так глупо и просто. Просто глупо…

Пытаться сбежать от полицейских на единственном поезде в одном-единственном направлении. Идиотка! И это та самая преступница, хладнокровно резавшая старушек тем самым ножом, при помощи которого накануне снимала кожу со своего собственного сына. А как хорошо держалась во время допроса и обыска!

Больше всего беспокоило исчезновение несостоявшейся мишени в аттракционе «лучшей в мире метательницы ножей». Лили Мэй не было ни у Логанов, ни дома у отца, ни на вокзале. Не могла же она присоединиться к беглой преступнице?

— Еще раз обыщу дом Камиллы, — решительно встала Кассандра, взяв ключи от машины со стола.

— Постойте, я хочу сначала посмотреть результаты лаборатор…

— Оставайтесь и смотрите. Я в дом Логанов, как только что-то узнаете, сразу сообщите.

Кассандра мчалась к окраине деревни на недопустимо высокой скорости.

— А зачем вам туда? — Эмили сидела на месте пассажира.

— Черт! Черт! — Детектив с трудом вернула автомобиль на дорогу и, как только ход машины выровнялся, прошипела: — Ты меня преследуешь?

— Я не виновата, что вы меня то видите, то нет, — надулась девочка.

— Эмили, ты ведь не причастна к побегу Камиллы?

— Я? Нет, как вы могли подумать, — оскорбилась девочка. — Она ведь праправнучка Арабэллы. Вообще, я рада была бы, если бы с ней случилось что-нибудь такое… что-нибудь в высшей степени грустное. Как с Бурдэленом, например. Я лично довольна.

— Почему повесился лесничий, кстати? — Кассандра старалась не оглядываться на Эмили.

— Он кое-что узнал… А я не понимаю, отчего люди так стремятся все знать? Зачастую знания для них настолько непосильная ноша, что им приходится выбирать смерть. Одновременно вынести жизнь и знания нелегко, — поучительным тоном провещала Эмили.

— Что же такого он узнал? — стараясь не обращать внимания на высокомерие девчонки, продолжала Кассандра.

— Что в действительности он не так одинок, как думал. Что он, в некотором роде, отец.

— Но это ведь хорошо? По крайней мере это не то, отчего люди обыкновенно вешаются.

— Зато они имеют обыкновение вешаться от осознания, что причастны к смерти своего сына.

Как только из густой травы вырос запущенный приземистый дом Логанов, раздался телефонный звонок. Кассандра подъехала к дорожке, заглушила мотор. Выждав еще пару секунд, она вынуждена была ответить агенту, который все это время звонить не переставал:

— Да! — угрожающе прорычала в трубку детектив.

— Я выяснил, что именно было в камине у Бурдэлена, — поспешил агент, пока девушка не прекратила разговор. — Это человеческая кожа. Конкретно кожа Логана с остатками волосяного покрова…

— Ясно, — ответила девушка. Что-то в этом роде она и ожидала.

— Умоляю, дождитесь подкрепления…

Слушать Хиндерсома дальше Кассандра не стала. Решительно захлопнув крышку телефона, девушка бросила его на сиденье рядом и достала пистолет.

Заглянув сначала в темные и пустые окна, она прошлась вдоль фасада, безжалостно протаптывая тропинку в буйном разнотравье и одичавших садовых цветах. Осторожно ступив на крыльцо, толкнула дверь. Та не поддалась. Таким же неслышным шагом Сент-Джонс пошла вокруг здания, к задней двери. Вот она была открыта.

Глава 13

Вспомнился тот день, когда она впервые осматривала дом. Поборов тошнотворное ощущение дежавю, Кассандра осторожно ступала по чистым дорожкам в полутемном помещении. Пылинки бешено танцевали в столбах приглушенного света из окон. Лили Мэй, где же ты, девочка?

— Лили Мэй, — тихим голосом пропела Кассандра. Мертвый дом никак не откликнулся на тихий зов. Не задерживаясь на первом этаже, Кассандра прошла сразу на второй, туда, где находилась комната Камиллы.

Тогда, в первый раз, Кассандра не осмотрела эту спальню. Теперь же, поднявшись по слегка поскрипывавшей лестнице, девушка оказалась в помещении, которое совершенно не вязалось ни с берлогой, какой был дом при жизни Ричарда, ни с тем почти человеческим жилищем, в которое удалось его превратить маленькой принцессе.

Настоящая королевская спальня. С огромной кроватью, над которой висел бархатный балдахин. Обилие позолоченных предметов напоминало благородную, но обнищавшую даму эпохи регентства, приютившуюся в скромной деревянной хибаре простых селян. Несложно было угадать, какой манией страдала Камилла. Роскошный ковер лежал на полу. Окна были занавешены тяжелыми шторами, белоснежное трюмо с зеркалом в богатой раме стояло рядом с кроватью. Больше, собственно, в комнате ничего не поместилось бы.

Однако в глаза сразу же бросалось какое-то несоответствие, если это понятие вообще было применимо к странной комнате и ее невероятной хозяйке, бесследно исчезнувшей, вероятно, всего несколько часов назад.

Обойдя комнату кругом и вернувшись к порогу, девушка остановилась и еще раз обвела взглядом спальню. Ощущение тесноты было вызвано, возможно, огромной, неуместной мебелью, но… Нет, определенно комната была значительно меньше, чем можно было ожидать, учитывая пропорции нижних помещений.

Засунув пистолет в кобуру, Кассандра принялась простукивать стены. Почти сразу же стук звонкий превратился в глухой, показывая наличие пространства за панелью. Это место на стене было обито гобеленом.

Можно было попробовать найти скрытую среди досок планку и отодвинуть ее, но детектив не любила миндальничать и попросту отодрала ткань, невзирая на острый ряд блестящих гвоздиков, цепко вгрызавшихся в стену.

Теперь стал заметным проем потайной двери. Ручка отсутствовала — только замочная скважина. С той стороны не пробивалось ни капли света, но легкий сквозняк из отверстия для ключа слега лизнул раскрытую ладонь Кассандры.

Она замерла и сразу же расслышала тихий стон. Больше ждать было нечего, и Кассандра, вынув пистолет, прокричала:

— Отойдите от двери! Вы слышите, отойдите в угол и закройте голову, я буду стрелять в замок!

Грохот выстрела слился с последними словами, и град острых щепок брызнул в разные стороны. Одна из них хищно ужалила в щеку. Несколько раз прострелив замок, девушка отступила и со всей силы ударила ногой в то место, куда только что стреляла. Дверь распахнулась.

Внутри была кромешная темень, поэтому Кассандра достала фонарь и, придерживая его под пистолетом, сделала шаг внутрь. Еще одна комната. Стены завешены белыми листками бумаги настолько густо, что под ними не было видно досок. Бумага шуршала на полу, поэтому с первого шага Кассандра услышала шорох, как в осеннем парке.

Присмотревшись внимательнее к листкам, девушка поняла, что это детские рисунки. Люди и дома, какими их обычно изображает шестилетний ребенок. В основном все сюжеты ограничивались счастливой семьей: мама, папа, дочка.

Снова послышался сдавленный стон, и Кассандра резко повернулась в направлении звука. Там стояла узкая кровать, на которой валялись скомканные одеяла. Из-под этого вороха и слышался стон. Осторожно переступая по предательски шуршавшим рисункам на полу, девушка подошла к кровати. Продолжая целиться, Кассандра откинула одеяла. Под одним из них лежала Лили Мэй.

— Черт, черт, — чертыхалась Кассандра, торопливо убирая оружие. Фонарик она бросила тут же и стала развязывать скрученные самодельной веревкой руки девочки. Узлы были мастерскими, дело продвигалось медленно. К тому же руки детектива слегка дрожали, поэтому сдавленные стоны все продолжались.

Наконец поняв безуспешность попыток справиться голыми руками, детектив сообразила спуститься на кухню.

— Сейчас, сейчас, — шептала она как заведенная, выдергивая из стола ящики и с грохотом разбрасывая столовые приборы в поисках ножа. — Подожди еще немного…

Отыскав нож, она стремглав кинулась обратно, в три прыжка преодолев лестничный пролет и едва не споткнувшись о ковер на полу спальни. Отдышавшись, чтобы сбитое дыхание не помешало разрезать веревки, Кассандра стала освобождать пленницу.

— Вот сейчас, уже почти совсем, — приговаривала она, успокаивая несчастную девочку.

— Она связала меня, надо ее поймать… — всхлипывала Лили Мэй, пока Кассандра разрезала веревки на ногах. Голос ее был хриплым и едва слышным.

— Успокойтесь, все хорошо… Больше она не причинит зла никому. — Утешая разрыдавшуюся пленницу, Кассандра прижала ее к себе. — Сейчас я вызову доктора, он осмотрит тебя. Давай попробуем спуститься вниз, сможешь?

— Нет… Да… сейчас, я только должна… — Она затравленно оглянулась на Кассандру.

Детектив сразу напряглась, почувствовав, что девочка скрытничает или раздумывает, сообщить нечто известное ей или нет. Вдруг что-то прикоснулось к ноге, заставив Кассандру отскочить от кровати и выхватить пистолет.

— Нет-нет, подождите, — умоляюще протянула в ее сторону руки Лили Мэй. — Это Сэлли, не стреляйте, она неопасная! Сэлли, не бойся, все хорошо, все хорошо…

Глава 14

В следующий момент нервы Кассандры подверглись такому испытанию, что она сочла необходимым вернуться на деревянных ногах вниз. Отыскать среди запасов Дика Логана (или скорее его матери) дорогущую бутылку коньяка было просто. Через несколько минут к инспектору спустились Лили Мэй и та самая Сэлли, знакомство с которой произошло столь необычным образом.

Впрочем, сама Сэлли была существом настолько особенным, что, если бы Кассандра не видела все это своими глазами, она не поверила бы никому. Теперь обе спасенные чинно сидели напротив детектива, и Кассандра, мучительно отводя глаза в сторону, все не могла решиться начать разговор. Забытый пистолет валялся рядом с ней на диване.

Послышался звук подъезжающего автомобиля, и появился агент.

— Ах, значит, вы уже в курсе, — удовлетворенно кивнул Хиндерсом и, снова покинув троицу, вышел. Для того, как впоследствии выяснилось, чтобы отпустить полицейских.

Кассандра еще раз отхлебнула из бутылки. Или все сошли с ума, или это и впрямь заколдованное место. Нормальное, сказочное, со всеми полагающимися для сказок персонажами, декорациями и реквизитом. Чудовищами и принцессами, злыми королевами и добрыми великанами, волшебниками и… оборотнями. Никем иным, кроме как оборотнем, не могло являться странное существо, так поразившее Кассандру и ничуть не удивившее агента. Он вернулся с аптечкой в руках и стал осматривать стертые запястья Лили Мэй, смазывая ссадины и царапины на тонкой, как лепестки цветов, коже.

— Об этом я и хотел предупредить вас, Кассандра, — между тем приговаривал он.

— Вы еще можете это сделать, — мрачно просветила его Кассандра, хмуро покосившись на того, кого Лили Мэй называла «Сэлли».

— Это Сэлли Логан, — сказала Лили Мэй, приобняв свободной рукой странное создание.

Кассандра, склонив голову, наконец нашла в себе силы рассмотреть Сэлли. Это был ребенок, судя по ночной рубашке с медвежатами Тэдди — девочка. Все доступное взгляду тело ее было покрыто густыми рыжеватыми волосами. На лице розовел только кончик носа и блестели огромные темнокарие глаза, исполненные такой нечеловеческой грусти, какую Кассандре доводилось видеть лишь однажды — в глазах мертвой Собаки.

— Она боится незнакомых людей, — пояснила Лили Мэй. — Камилла запугала ее настолько, что она не решалась развязать меня. Не знаю, что бы с нами стало, если бы не появились вы.

— Ричард, судя по всему, тоже страдал атавизмом, но не в такой выраженной форме, — агент говорил самым скучным тоном, будто сообщал прогноз погоды на следующую неделю. — Редкое генетическое отклонение.

— Сэлли всю жизнь провела в доме. Ричард рассказывал, что Камилла никогда не позволяла девочке выходить на улицу днем. Только редкие ночные прогулки. Когда она уехала, бросив Сэлли и Ричарда, он продолжал заботиться о ней. Мы хотели взять ее с собой, чтобы у нее была нормальная семья. Собирались жить там, где Сэлли не считали бы животным. Камилла всегда стыдилась своих детей. Она действительно страдала из-за дочери, понимаете, ведь она такая сильная и красивая. Когда я вчера спросила ее, как она могла бросить сына и маленькую дочь одних, без денег, без друзей, она ответила, что не понимает, как могла оставаться здесь все это время до отъезда.

— И что, Сэлли… умеет говорить? — недоверчиво спросила Кассандра.

— И при этом не глухая, — осуждающе нахмурилась Лили Мэй.

— Прекрасно. То, что надо. Сэлли, скажи, ты помнишь день, когда… вернулась твоя мама? — опомнилась Кассандра.

— Я люблю, когда меня называют Пушинка. Когда убили Дика, да, — прошептала едва слышно девочка. Она говорила, уткнувшись в плечо Лили, и только изредка бросала настороженные взгляды то на Кассандру, то на агента. Девочка создавала впечатление дикого пугливого зверька.

— Ты не припомнишь, когда именно твоя мать пришла домой?

— Сначала пришел Дик. Принес ужин и книжки. Сказал, что, возможно, этой ночью мы переедем в другой дом. Туда, где я смогу гулять по улице днем и разговаривать с другими детьми. Потом он ушел, и я услышала шум, громкий хлопок. Я сначала ждала. Но потом вылезла из-под кровати и… не знаю, сколько времени прошло… я слышала, что приехала и почти сразу уехала машина. А потом вы встретились здесь с мамой.

— Видимо, поэтому Камилла собиралась уничтожить кожу Ричарда. Она хотела, чтобы Ходжесы заплатили за преступление, но чтобы, по возможности, никто не узнал о ее тайне.

— Она говорила, что всегда ненавидела моего отца, — подхватила слова агента Лили Мэй.

— Получается, что лесничий все-таки действительно был сообщником Камиллы. — Кассандра чувствовала головокружение.

Агент с беспокойством оглянулся на изменившийся голос девушки. Кассандра, побледнев, смотрела прямо себе под ноги. Раздумывая, решилась было сделать шаг, но так и не смогла. Развернувшись, она вышла из дома.

— С вами все хорошо? — вышел агент вслед за ней.

— Как может мать, вынашивавшая ребенка девять месяцев, снимать с него кожу? Где же чертов материнский инстинкт?! А потом еще и второго со спокойной совестью обречь на голодную смерть. Это Камилла сказала Джейкобу, что Дик был его сыном.

— Думаю, да, — согласился агент.

— Не поленилась сделать крюк перед вокзалом и заехала в сторожку, чтобы сообщить, что он помогал снимать кожу с трупа собственного сына.

— Лили Мэй сказала, что, когда она отказалась оставить Сэлли одну, в запертом доме, Камилла связала ее и бросила их здесь обеих.

— Умирать, — кивнула Кассандра.

— Да, дело оказалось не столько запутанным, сколько отвратительным. Удивительно только, что вся эта грязная история связана с Эмили Барт и ее куклами…

— У меня тоже есть кукла, — только что вышедшая к ним Сэлли с наивной и застенчивой гордостью пояснила: — Ее звать Лилиан.

Глава 15

Дневник жениха

«Это были чудесные стихи. Это должна была быть замечательная женщина. Когда я узрел ее впервые, спустя долгое время после безуспешных усилий, напрасных попыток и безрезультатных поездок, я понял, что это не так. Она не замечательна. Она идеальна. Ожидал увидеть богиню. Сильную, непобедимую, способную взять меня за руку и вести как маленького мальчика в светлую страну грез. Но увидел худенькую, почти девочку, утонувшую в сугробах подушек и одеял. Однако в ее глазах блистала Воля, способная побороть само Провидение. Я искал, и я нашел. Моя проводница, мой поводырь, мой пастырь. Вот кем отныне она для меня является.

Единственная и страстная моя мечта — это всегда находиться подле моей Девы, поправлять подушки, наслаждаться приказами. Передать в ее полную и безраздельную власть все бразды правления моей жизнью. Переложить на ее худенькие плечи тяжкий груз, который не в состоянии вынести я сам.

Но отчего же она так страдает? Глубоко уверен, что все наши физические, телесные тяготы лишь следствие душевных терзаний. Таков же случай и с несравненной Эмили. Кажется, имя это ей не подходит. Нет, для силы ее духа больше подошло бы Брюнхильда или Юдифь — такое имя, в котором звучал бы весь металл воли и горели бы отблески великих пожаров в душе.

В природе всякого поэта, а Эмили особенно, — быть камертоном бед этого мира. Никто больше не способен так тонко чувствовать бренность бытия, как поэт. Это человек, который содрал с себя кожу, дабы лучше чувствовать малейшее прикосновение действительности к своей душе. Все в нем должно служить лире.

Это великая честь — принести себя в жертву искусству. Если сама Арабэль на это идет со слезами радости и умиления, мне ли противиться року?! Я, как рыцарь, первый должен взойти на алтарь, на костер самопожертвования и стать топливом, черным углем для священного огня Стиха. Арабэль, моя скромная богиня, сделает все, чтобы спасти Ее. И куда не воспоследовал бы я за моей Богиней?! В ад? С превеликим наслаждением!

Если нет иного пути, иного способа спасти эту звонкую лиру, эту ржанку, благодаря чьим песням восходит солнце, — я взойду на крест. Я откажусь от самого большого счастья, которого может возжелать смертный. Откажусь от моей несравненной Арабэль. Наш брак, мнимый для света, — ничего не будет значить для моей возлюбленной и для меня. Главное — великая Литература, чьим солнцем является моя жена в Поэзии. Моей же истинной возлюбленной является и навсегда останется скромная и строгая Арабэль.

Жизнь поставила меня перед суровым выбором. Спасти Эмили ценой моей любви к Арабэлле или дать честное имя моей любимой и ее ребенку, отец которого человек настолько ужасный, что Арабэлла боится произнести его бесчестное имя. Забыты Эмили и поэзия. Ее несчастная сестра больше нуждается в рыцаре, а я нуждаюсь в ней больше, чем в стихах и подвиге».

Дневник невесты

«Нет. Не понимаю ее стихов. За что их любят? Часто спорила с мистером Миллером. О литературе, о любви. Пыталась убедить его, что невозможно любить слово. Можно любить только человека. Ни он, ни Эмили не соглашались со мной. Я долго думала, что он и не поймет… Но вышло совсем иначе.

О, милый, милый мой Артур. Благороднейший из людей. Дневники его я нашла в вещах, которые остались, когда он так внезапно исчез. Он был самым рыцарственным и самым мягким из людей, и я не думаю, что он мог покинуть меня одну в это страшное время.

После того как в дом внесли мокрое тело бездыханной Эмили, я была так поглощена своим, горем и заботами о почти обезумевших родных, что не нашла времени выяснить, куда и когда отправился из поместья мистер Миллер.

Грубый неотесанный мужлан, которого я несколько раз заставала в нашем саду и под окнами дома, убил Гектора. Боюсь думать дальше, но не он ли убил мистера Миллера? Не по-христиански без веских доказательств обвинять человека в самом тяжком из грехов. Но Лидия клянется, что своими глазами видела, как он нес трупик бедного Гектора в свою чащобу. Далее границ нашего сада она за ним последовать не решилась, но и этого довольно для полной уверенности. Потому что я никак не поверю, чтобы благороднейший человек, образец идеального мужчины и рыцаря, бросил меня без поддержки и помощи, хотя много раз клялся. Сразу после похорон я навела справки в нескольких гостиницах на Лондонском тракте. Никто не видел человека, похожего на мистера Миллера.

Сейчас, спустя уже много лет после тех страшных событий, мне трудно припомнить, как я могла решиться на такой отчаянный поступок. Но жить и далее в доме чудовища я не могла. В отличие от Лидии, я никогда не обладала кротким характером, который достался ей от матушки. Скорее я пошла в отца, хотя он не был мне менее ненавистным от этого.

Я сбежала из дома, прихватив только записки того, кто навеки остался в моем сердце. Не помню в точности, но поначалу я намеревалась найти мистера Миллера. Хотя бы для того, чтобы вернуть его записи. Однако поиски мои ни к чему не привели. Потом я встретила доброго владельца труппы бродячего цирка, что колесил по южной Англии, давая представления.

Не знаю, зачем я пристала к ним… Знаю лишь, что никто в целом мире не был более одиноким существом, чем я. Верно, это и впечатлило доброе безыскусное сердце простого человека. К тому же он питал определенную долю уважения к моему происхождению и воспитанию. Хотя я не называла своего настоящего имени, он принял меня как честную женщину и был настолько деликатен, что не пытался узнать о моей предыдущей жизни, удовлетворившись моим словом.

В любом случае, то время для меня покрылось патиной желанного забвения, и не помню я его с такой четкостью, с которой стоят перед моим внутренним взором дни, которые я провела с матушкой в Лондоне, будучи совсем еще малюткой. Невинным ребенком, совсем как малышка Мэри, верная моя спутница и чуткая слушательница в годы скитаний с цирковой труппой.

Однажды из газет я узнала о смерти моего жестокого отца. Ни на что не надеясь, я снова бежала, оставив всё. Оставив самого сердечного человека на земле, моего мужа. Оставив в цирке мою малютку. Оставив с ними мое несчастное разбитое сердце.

Снова моя жизнь перевернулась, и, стоя на пороге неизвестности, я трепетала. Примут ли меня сестры? Что с ними вообще стало? Сомнительно, что батюшка мог сильно измениться и позволил им устроить свою жизнь. Так все и случилось. Близняшки умерли, присоединившись к матушке уже давно, как оказалось. Я вернулась домой, где Лидия приняла меня с кротостью, по которой я помнила ее всегда. Как только я вошла в гостиную, она поднялась мне навстречу с распростертыми объятиями и слезами на глазах.

Долго мы не могли успокоиться. Долго рыдания прерывали первое же слово, которое мы пытались произнести. Когда, наконец, мы немного пришли в себя, Лидия поведала, какой ужасный конец постиг нашего отца. Как жестоко он страдал перед самой смертью, но все же так и не смягчился. Он умер со словами проклятья в мой адрес. Мистер Миллер тоже никогда не появлялся, теперь я могу с уверенностью сказать, что нет его в живых на этой земле. Иначе мы не могли бы не встретиться.

Есть еще нечто, кроме того, что я оставила своего доброго мужа и маленькую дочь, что не дает мне покоя и тревожит мою совесть по ночам. Накануне, перед тем как Эмили нашли утонувшей, а Артур бесследно исчез, произошло маленькое и незначительное, как мне тогда казалось, событие. Тусклый камешек, попавший в мельницу жерновов судьбы, которые перемололи в прах все планы, жизни и судьбы трёх заговорщиков.

Вечером я возвращалась из кухни, где давала указания на следующий день прислуге, и встретила в коридоре мистера Миллера. В неверном свете свечей я приняла его за призрак. Испугавшись, уронила канделябр. Он кинулся помогать мне, извиняясь за то, что испугал меня. Пытаясь его убедить, что он не виноват, я попала в еще более глупое положение — моя серьга зацепилась за воротник. Он принялся помогать мне.

В этот момент я услышала чей-то вздох. А затем торопливые шаги, удалявшиеся по лестнице вниз. Тогда я подумала, что это была горничная, которая только что погасила свечи по всему дому. Но сейчас меня терзает мысль, а не была ли это Эмили? Возможно, она хотела что-нибудь уточнить о деталях нашего побега, который был уже назначен. Возможно, она волновалась, как все счастливые влюбленные. Не знаю.

Больше я живой ее не видела. Как и мистера Миллера. Страшно подумать, что досадное недоразумение, нелепая ошибка могла быть причиной ее опрометчивого поступка. Она была горячей и порывистой достаточно, чтобы причинить со злости вред себе или другим. Я столько лет жертвовала собой ради сестер. А глупая Эмили не могла потерпеть всего пару минут чужого счастья. Ибо, клянусь, и я, и мистер Миллер свершили бы свой долг и спасли бы Эмили и ее талант, невзирая ни на какие новые обстоятельства.

Но эта жалкая избалованная гордячка не потерпела даже намека на то, что мир крутится не вокруг ее мизинца. Хотя она не понимала, да и вряд ли была способна понять, на какие жертвы ради ее благополучия, прихотей и защиты души и тела шли ее родные сестры. Те, кого она презирала за бездарность, кротость и доброту… От какой кипящей бездны ее прикрывали хрупкие тела ее бесцветных сестер.

Посему напоследок не могу не признаться еще кое в чем. Нечто ужасное совершалось под крышей добропорядочного на первый взгляд дома, возглавляемого чутким пастырем семейства, каким представал мой отец перед обществом. Бросая Лидию и близнецов, я, возможно, совершала большее предательство, нежели оставив мужа и дочь впоследствии. Счастлива, что смерть Эмили и мой побег так тяжко отразились на его здоровье, как бы ни грешны были такие слова. Это избавило их от того, что вынуждена была терпеть их старшая сестра.

Я вспоминаю тот ужасный осенний день, когда противоестественное внимание отца едва не пало на Эмили. Как бы сильно я ни презирала эту жестокосердную избалованную девчонку, никогда бы не пожелала ей того, что вынуждена была терпеть я долгие годы жизни рядом с отцом.

Эти ужасающие моменты, постыдные для жертвы не менее, чем для преступника, свершались регулярно. Только Эдвард ведал о мерзкой сущности „наказаний“ как их называл отец, но ничего не мог сделать, чтобы защитить сестру. Брат отлично знал, каким жестоким и беспощадным может быть отец. Однажды он заставил Эдварда отстегать раба за ничтожную провинность под угрозой, что в случае отказа брата самого привяжут к столбу. Отец не из тех, кто замедлит в исполнении угроз, какими бы ужасными они ни были.

С детства мы, его дети, привыкли к тому, что над нами отец властен так же, как над рабами, трудившимися в поле. Я понимаю, отчего Эдвард, обретя возможность как можно реже посещать наш темный и печальный дом в лесной глуши, пользовался свободой на воле. Пытаюсь оправдать за бегство и себя, но смогу ли?

Есть лишь одно извинение для меня — то, что я не отдала дитя бессердечной старухе, как она того требовала. Что я не осмелилась расплатиться невинной жизнью за свое честное имя. Да, я могла бы замолчать позор. Но мистер Миллер для меня стал к тому моменту не тем, кому я готова была лгать так же, как себе. И он понял меня, принял такой как есть, обещал спасти… Так и не отплаченный поступок, который выполнил впоследствии не дивный волшебник, а простодушный фокусник».

Глава 16

Агент повез девочек к доктору.

В своем кабинете Кассандра осталась наедине с собой. Почти наедине.

— И вы ей верите? — возмущенно воскликнул призрак. — Вы знаете, с каждым новым дневником мне открывается столько нового о тех, кого я знала как себя…

Эмили сокрушенно покачала головой. Кассандра понимала — в сущности, Эмили переживала то, что приходится переживать каждому человеку по мере взросления. Девчонке не повезло взрослеть уже мертвой. Да, вот тебе и поговорка, что мертвые не стареют…

Видимо, поэтому процесс прозрения был для Эмили таким болезненным. Но что тут поделаешь? Самой Кассандре для этого пришлось умереть несколько раз… Впрочем, что там говорил Хоум? Призраку Эмили ведь тоже пришлось умереть несколько раз. Чувство солидарности и жалости к ненавистной преследовательнице зарождалось в душе Кассандры. Всем остальным участникам истории довелось прожить одну настоящую жизнь и одну нормальную смерть, а им обеим не повезло. Никто лучше, чем Кассандра, пожалуй, бедную Эмили не поймет. Никто в мире.

— Слушай, она уже давно умерла. Не думаю, что была причина, по которой Арабэлла лгала перед смертью. Тем более самой себе.

— Гадкая предательница целовалась с Артуром, но при этом уверяла, что заботится только о моем благе! — воинственно уперла руки в бок Эмили.

— Твоя сестра защищала тебя, а ты беспокоишься только о себе и всё?! Арабэлла отказалась от Артура. Хотя любила его по-настоящему, как и тебя тоже, кстати. — Кассандра презрительно скривилась, взглянув на Эмили. — А ты, похоже, на такое чувство вообще не способна.

— Я — гениальная поэтесса! Я могу понять любое чувство! — Заносчивость этой девчонки могла бы кого угодно вывести из себя. Но голова у Кассандры просто раскалывалась, и спорить по-настоящему сил не было.

— Для этого достаточно иметь сердце.

— Ах-ха-ха! — Едва не показав язык, Эмили не нашла все же лучшего аргумента в этом споре. — Ну вот, я могу вам точно сказать, что Камилла жива. Итак, Марко!

— Не Поло, — не поддалась Кассандра. — Более того, я уверена, что она и не сбегала никуда, а прячется где-то здесь.

— Откуда вам… — открыла рот девочка и тут же обиженно взвилась: — Так нечестно!

— Кстати, почему не подвести итог в нашей игре? Мне думается, что я с большим отрывом опережаю тебя.

— Кажется, — ядовито улыбаясь, заверила девочка. — Уж в иллюзиях я разбираюсь больше вашего, поверьте. В конечном итоге победит тот, кто поможет истине и справедливости восторжествовать, помните?

— В любом случае, считаю нашу сделку расторгнутой, — махнула Кассандра рукой. — Можешь не беспокоиться лично и прислать договор на подпись по почте.

— Как?! Но разве вы не хотите узнать еще кое-что? К тому же вы ведь еще не нашли моего убийцу…

— Думаю, нашла, — не согласилась Кассандра. — Еще я думаю, что ты сама знаешь, кто это.

— Найдите последнюю куклу. — Эмили, прищурив глаза, смотрела на Кассандру, устало откинувшуюся в кресле.

— Мне не надо ее искать. Я знаю, где она. — Кассандра усмехнулась и добавила: — Марко!

— Где? — расширились глаза Эмили.

— Бедная маленькая Эмили. Ты ведь просматриваешь мои сны, и не увидела самого главного?

— Хорошее зрение и всеведение — немного разные способности. — Эмили виновато пожала острыми плечиками. — Вы тоже меня видите не постоянно.

— И на том спасибо. — Взглянув на девочку, Кассандра сжалилась. — Эта кукла была у меня с детства. Может, она потерялась, а может, пылится где-то в старой квартире, в городе. И знаешь что? Мне так осточертела ты, эти проклятые куклы и все, что с вами связано, что я, пожалуй, попрошу агента Хиндерсома съездить в город и привезти ее.

— Тогда мы наконец узнаем истину! — радостно захлопала девочка в ладоши, разбрызгивая вокруг кляксы мокрой глины с берега пруда.

В лицо Кассандры вдруг пахнуло воздухом, как будто заработала старая мельница у развалин в лесу. Так в детстве бывало, когда мать Кассандры специально не закрывала окна, и лицо девочки омывали волны ночной прохлады.

— Истину может узнать только тот, кто этого хочет. Но советую особенно не спешить с банкетом. Лилиан могла пропасть. Видишь ли, я давно уже не играю в куклы. В конце концов, никто не может поручиться, что она не гниет где-нибудь на свалке.

— Не шутите так, пожалуйста, Кассандра.

— Эмили, — другим тоном, мягким и задумчивым, обратилась Кассандра к призраку, — скажи, к тебе приходили стихи после… ну, после всего?

— Нет, — печально ответила та. Возможно, это был единственный честный ответ за все время общения с Кассандрой. — А ты хотела бы сочинять снова?

— Нет, — не задумываясь, покачала головой та.

До Города Гейбриэлу ехать несколько часов. Кассандра как-то заметила, что ей нравится его манера вести. Ход был ровным, без рывков. Он должен был повторить маршрут, которым могла следовать сбежавшая Камилла, чтобы опросить всех возможных свидетелей. Но никто: ни станционные служители, ни продавцы газет и засохших бутербродов, ни бомжи, обитающие на маленьких станциях, где пассажиры проезжающих мимо поездов не сходят даже чтобы покурить или размяться, — Камиллу не видел.

Тогда Хиндерсом и решил выполнить просьбу Кассандры, высказанную в духе «мало ли, если останется лишний час и не будет лень…». Напротив, агент очень хотел и намеревался сделать это обязательно.

Он знал, куда ехать. Дом оказался точно таким, как он себе представлял. Нечто в стиле Ле Корбюзье, растиражированного для массовых застроек в спальном районе. Это был одновременно и французский новатор, и дешевка. Как и все, что тиражируется, — даже соседка «Джоконда» или фрейлины из «Менин», много раз отксерокопированные, уже не многозначительно улыбаются, а самодовольно смотрят в себя.

Беглым взглядом, которого только и заслуживал квартал, Гейб окинул здание. Достав из бардачка конверт с выпиравшими ключами, он вышел. Квартира Кассандры обладала довольно скудными свидетельствами существования хозяйки. Внутри раздавался особенный гул, который всегда поселяется в давно покинутых хозяевами помещениях. Разбросанные вещи, будто владелец уезжал в спешке, некоторая заброшенность… Но именно так и должна была жить Кассандра, странница и одиночка.

Увядшие цветы в горшках, видимо, остались еще от прежних владельцев, Кассандра же не стала избавляться от их высохших мумий. На полу у порога валялась куча старых квитанций. Как пожелтевшие листья в осеннем парке, они разлетелись от сквозняка под ногами Гейбриэла. Замерев на секунду, он нагнулся и поднял несколько бланков. Пробежал вскользь глазами по казенным строчкам.

Здание тюрьмы было отлито из сизо-серого бетона. Цвет, запах и вкус на губах он оставлял как выжженная пыль. Вопреки ожиданиям, к бывшему лейтенанту военно-морских сил Соединенного Королевства Барбаре Барт его допустили без предварительной заявки о визите к заключенному. Это о многом говорило.

— Что вам надо? — Пристальный взгляд стальных серых глаз прожег в груди Гейбриэла дыру величиной с ладонь.

— Я хочу спросить у вас про… о…

— На кой черт вам сдалась Кассандра?

— Почему? Может быть, я хотел бы узнать у вас о… вас? Или о матери Кассандры. — Агент пожал плечами, осваиваясь в прохладной атмосфере их разговора.

— Что такому чистюле интересно было бы разнюхать о старых дырявых кошелках? — Тяжело и мокро откашлявшись, она выплюнула желтый окурок и скрутила его в плоской жестяной тарелочке, привинченной к столу. — Журналюгам ведь свежатинку подавай…

— Э… простите, возможно, вы меня не за того принимаете, и в таком случае, думаю, разумнее будет представиться. Меня зовут Гейбриэл Хиндерсом. Я знаю вашу внучку. Я ее действительно ЗНАЮ. Сейчас я пытаюсь ее спасти — думаю, для вас не секрет, что она в опасности.

— Знаете ее? — Старуха вытерла сухие узкие губы и вставила в них следующую сигарету. Выдув еще пару густых облаков дыма, она снова внимательно осмотрела посетителя. — Еще раз как вас там?

— Гейбриэл.

— Итак, Гейб. Моя внучка умерла двадцать лет тому назад, хотя должна бы раньше. Столько же лет приблизительно я отбываю пожизненное заключение за убийство своего мужа. Да что там. Такие, как она, вообще не должны рождаться на этот свет. Чудом ожившая мертворожденная. Чудом, ха-ха. Ну и?..

— Лилиан. Что вам известно о ней? — продолжал, к ее удивлению, упорствовать посетитель.

— Не знаю, о чем вы, — угрожающе проворчала женщина.

— Об игрушке. Старинная кукла с фарфоровым лицом. — Гейбриэл будто зачитывал информацию об очередном лоте на аукционе Кристи.

— Какого черта вы пришли? — Старуха с новым интересом посмотрела на своего первого за десять лет посетителя. Ее седые волосы, коротко остриженные в каре (так удобнее стричься без посторонней помощи), были забраны в черный пластиковый ободок. Глаза на круглом буроватом лице были единственной живой деталью — все остальное напоминало блин из ноздреватого мертвого теста. Дымившаяся сигарета в изрезанных глубокими морщинами сизых губах выглядела более одушевленной, чем глаза старухи.

— Я хочу узнать, как помочь вашей внучке, — примирительно повторил посетитель. — Спасти. Искренне верю, что это возможно.

— Юноша! Поверить человек может во все что угодно, — старуха вышла из себя и стукнула кулаком по столешнице с разделяющим собеседников стеклом. — А знать он может только истину. Как можете вы прийти с верой за истиной?!

— Я не с верой пришел и не за истиной. Просто хочу спасти человека. Дорогого мне человека. Надеялся, что и вам дорога Кассандра.

— Вот и я не собиралась становиться убийцей. — Женщина закурила снова. — Только спасти. Спасти других маленьких девочек, таких же, как моя глупенькая дочь. Таких же, как моя слишком умная внучка. Он пропал без вести. Я долго не могла успокоиться, забросала власти письмами и требованиями. Нанимала частных детективов, сама носилась по стране как умалишенная.

Ее сухой смех прервался таким же сухим кашлем. Спустя долгую паузу она продолжила:

— Однажды я увидела его. Случайно. Встреча бывших однополчан, знаете, море, паб, шумная вечеринка… Я шла с друзьями по улице и распевала песни, когда случайный прохожий посторонился, пропуская нас. Надо же, какой воспитанный! — Она горько усмехнулась. — Что самое интересное, именно так я и подумала, когда впервые встретила его. Представляете! Именно так и подумала, чудеса… И тогда тоже была весна, и тогда я была в форме. А он был студентом университета, шел с занятий. «Надо же, какой воспитанный!» Именно таким он и был — воспитанным. Таким воспитанным, что смог обрюхатить собственную дочь. А потом исчезнуть, будто его и не было в природе. Сменил имя — снова стал профессором литературы, подумайте только! Когда я встретила его (он меня даже не узнал — люди в форме, что с нас взять!), я решила, что буду делать в то же мгновение. Как во время боя — не раздумываешь, куда выкинуть руку или во что прицелиться. Я отстала от своих и продолжила путь уже вместе с ним. Все было тем же самым — походка, твидовый пиджак с дурацкими заплатами на локтях. Неопрятная прическа, лохмы в разные стороны. Правда, шевелюра поредела, не была уже столь буйной… Наверное, он думал, что седина придаст ему солидности. В глазах маленьких девочек и их матерей. Да. Я задушила его собственными руками и ни капли не жалею об этом, господа присяжные. Готова пойти за это на виселицу или отбыть пожизненный срок заключения в цементной коробке. И ни разу не увидеть моря… Но все ерунда по сравнению с тем наслаждением, которое я тогда испытала. Так что, красавчик, Кассандра проклята с самого своего рождения. С самого, мать его, зачатия. Никто не в силах спасти ее. Даже я только отомстить за нее смогла. И катитесь вы все к черту! К черту, я сказала…

От такого внезапного взрыва Гейбриэл слегка опешил, но не подал виду и продолжал настаивать:

— И все же она просила вас о помощи. Если вы не доверяете моему слову, пожалуйста, позвоните ей прямо сейчас, она подтвердит лично.

— О чем вы? Я никогда не говорила с ней, после того как… Никогда. У меня нет ее номера телефона. Если бы был, неужели вы думаете, я с ней не поговорила бы?

— Но как же так? Она постоянно говорит с вами.

— Будь проклят этот поганый мир.

Немного посидев и поразмышляв над словами, которые старая женщина выплюнула со злобой, агент встал и направился к выходу.

На парковке к нему подошел служащий в синем комбинезоне. Робко взглянув в глаза Гейбриэлу, он отвернулся и незаметно бросил на сиденье открытой машины сверток. Гейбриэл сел за руль и почти сразу же тронул с места.

На обратном пути в какой-то момент он предпочел съехать за сплошную полосу на обочину и, остановившись, выйти на свежий воздух. Густой запах зелени ударил в ноздри, прогоняя воздух стерильной атмосферы внутри кондиционированного автомобиля.

Немного отдышавшись, он вернулся в салон и развернул сверток. Там была кукла. Последняя Лилиан. «Что вы от нее ожидали?! — дребезжал в ушах голос старухи. — Остался лишь рассудок. Душа ее вся там, в стихах, оболочку вы представили. Вот и вся любовь, молодой человек. Видимость, обман…»

Глава 17

Сразу же после отъезда агента Кассандре позвонил доктор. Малышка Сэлли переехала к Элдену, и теперь у его жены появился самый благодарный клиент, вкушающий все ее творения, будто это и правда была манна небесная. Лили Мэй не вернулась к отцу. Она решила остаться у доктора вместе с девочкой. Никто пока не настаивал на ее воссоединении с родными.

Почти все время Лили Мэй лежала в комнате, которую недобрым словом поминала Кассандра. Ни с кем не говорила, ничего не просила. Но и от помощи не отказывалась. Замкнутость ее была вполне в пределах обстоятельств.

Доктор известил (именно так: не предложил, а известил) Кассандру, что прямо сейчас в ее кабинете произойдет внеочередное заседание клуба. Похоже, недотепы вообразили, что без их помощи полиция никак не сможет разобраться в этом потустороннем деле.

Как и предполагала Кассандра, все это было похоже на фарс. Бессмысленная трата времени. Все лучше, думала она, чем общение с давно и безнадежно мертвой обладательницей вздорного характера и злой памяти. Через пару часов Сент-Джонс уже серьезно пожалела о своем решении.

— Так могла Эмили покончить с собой или нет? — устало откинулась на спинку кресла Кассандра, своим вопросом прерывая чрезвычайное заседание клуба, проходившее в ее кабинете.

— Честно признаться, мы в затруднении ответить, — мужественно признала миссис Элден. — А куда пропал чудесный молодой человек…

— «Чудесный молодой человек» даже не думал пропадать. Надеюсь, он свеж, как чертов майский ландыш. К делу, господа. Кто из нас занимался историей этой треклятой Эмили на протяжении нескольких лет?! Вы или я?

— Надо справедливо признать, что в связи с таким объемом новой информации, открывшейся буквально… — Уилфред выглядел самым печальным из всех. Целлофановый пакет на голове, должный защитить бесценные способности экстрасенса, мало его красил.

Тут появилась беременная секретарша. С большим подносом, на котором аппетитно были разложены тосты с огурцами.

— Кушать подано!

— Прекратите разыгрывать гребаного дворецкого! — раздраженно оборвала радостные возгласы заседателей клуба Кассандра.

— Но чуточку подкрепиться ведь никому не повредит… — робко заблеял Уилфред.

— Вон. Все вон! — Она грохнула о стол увесистым пресс-папье, видимо приобретенным предыдущим владельцем кабинета специально для произведения подобного рода оглушительных звуков.

Посетители, изрядно утомленные бесполезным, а главное бесплодным заседанием, поспешно покинули кабинет. Усталый взгляд Кассандры бесцельно обследовал противоположную стену. Стена славы, как сказал предшественник, передавая ключи от кабинета.

Несколько десятков фотографий в разнородных рамках. Черно-белые и цветные снимки. На них были изображены люди. Чаще группы, большинство из них в форме полицейских. Менялись лица, стили причесок, заросли бакенбард вытеснялись по-военному короткими бачками, люди постепенно старели или исчезали вовсе.

Судя по всему, здесь были собраны фотографии работников участка почти за все время его существования. Всего семь начальников почти за двести лет, ну и дыра. Единственное что оставалось неизменным на всех этих фотографиях… Элспет. Все с тем же огромным животом.

Не веря своим глазам, Кассандра вскочила из-за стола и кинулась к стене. Но с более близкого расстояния ничего не изменилось.

— Хм-хм! — деликатно покашляв, привлекая к себе внимание, вошла в кабинет Элспет. — Не хотите чаю?

Кассандра уставилась на секретаршу во все глаза. Или это фотомонтаж, или Кассандра все же сошла с ума раньше, чем ей удалось окочуриться.

— Скажите, Элспет, вы тоже из цирка?

— Я? Что вы? Как можно! — заметив подозрительный и недоверчивый взгляд Кассандры, четко повторила: — Нет.

— Значит, вы местная?

— О, я всегда жила здесь.

— Но… — Кассандра, не сдержавшись, оглянулась на фотографии.

— Ах, это, — понимающе улыбнулась секретарша. Она, вздохнув, присела к столу Кассандры. — Наверное, надо вам рассказать. Понимаете, это случилось само собой, и поначалу я ничегошеньки не понимала. Когда я узнала, что у меня должен родиться малыш, я была совсем юной глупышкой. К тому же запуганной, видите ли, в моей семье были проблемы. Пожаловаться тогда было некому, никто ничего не разъяснил, и будущее пугало меня настолько, что я бы предпочла умереть, но не умерла. Вместо этого срок родов все дальше и дальше отодвигался, а я так радовалась этому… Господи помилуй, как я была глупа.

— Вы что же так боялись родить, что остались беременной навеки?

— О нет, не навеки. — Она старательно разгладила платье на своем огромном животе. Этот прием давно был знаком Кассандре. Надо всего лишь замедлять движения. Тщательно отслеживать каждый жест и всю речь. Тогда окружающим покажется, что ты слишком долго думаешь, а не слишком быстро соображаешь, вот и вся уловка. — Доктор Элден, который наблюдает меня уже давно, тоже уверяет, что, возможно, скоро. Он считает, что мой страх как бы законсервировал, заморозил меня в таком состоянии. Психология, говорит он, знает много необычных примеров действия воли человека на его организм. Я тоже верю в психологию. Да и теперь я уже не так боюсь. Теперь я буду очень рада.

— Ну что же. — Кассандра могла поверить всему что угодно, но такое… Элспет рассказывала об этих чудесах таким обыденным тоном и сама была так благостна и спокойна… — Желаю вам скорейшего разрешения.

— Так сделать вам чаю? — вернулась к услужливому тону Элспет.

— Спасибо, нет, — несколько напряженно отказалась Кассандра. Сведения были явно больше ее головы. Да и формы другой, так что никак не укладывались в ней.

— Я еще побуду здесь, на случай, если придет агент Хиндерсом. Проводить его сразу к вам?

— Да… да, спасибо.

Глава 18

Отдохнуть Кассандре не удалось. Как только она закинула ноги на стол, кто-то постучал. В раскрывшихся дверях стоял агент.

— Наконец-то, где вас черти носят? — совершенно искренне обрадовалась Кассандра.

Агент выглядел несколько странно. Нет, разумеется, он был одет все так же элегантно, его воротничок был столь же безупречен, и очки прямо таки первозданно сверкали. Гейбриэл сел за ее стол как человек, принявший важное и окончательное решение и ожидавший лишь отмашки для начала конца. Не такова была Кассандра, чтобы отказать себе в удовольствии помахать флажками, пусть даже и руководя собственным расстрелом.

— Никаких следов Камиллы, — предположила она.

— Простите? — очнулся он. — Ах да. В смысле нет. Никаких. Словно испарилась.

Новое выражение заметила Кассандра. Он будто впервые смотрел на нее. Словно не виделись они последние несколько дней почти по двадцать четыре часа в сутки.

— Но ведь это не ее специализация? За фокусы у нас доктор отвечает.

— Это странно. В таком случае остается только одно предположение…

— Никуда она не сбегала. Прячется где-то здесь.

— Вероятнее всего в развалинах, — согласился агент. — Долго не продержится. Так что, думаю, можно самим попытаться найти.

Однако его ответы не удовлетворили Кассандру. Разговор беспокоил настолько, что она забыла рассказать о своем открытии насчет инфернальности Элспет.

— Нашли чертову куклу? — прищурившись, спросила девушка.

— Кассандра, что вы знаете о преступлении, за которое ваша бабушка попала в тюрьму?

— Вам-то что за дело?! — возмутилась девушка и резко встала из-за своего стола, нарушив тем самым привычное положение «я начальник, ты дурак».

— Я все знаю.

— Вы… вы встречались с ней? — не поверила она.

— Да. Сегодня. Она мне передала кое-что для вас.

— Не желаю ничего знать о ней и ничего не желаю видеть! — резко мотнула головой Кассандра и взглянула на двери, ясно давая понять, что разговор закончен.

— Я думаю, все же придется. Только глупцы закрывают глаза в момент опасности, — сквозь раздражение прорвалась мысль, что где-то она это уже слышала.

В кабинет, постучавшись, вошла Элспет, но не успела открыть рот, как агент вежливо, но твердо приказал ей:

— Элспет, будьте добры не прерывать нас. Очень важный разговор.

Дверь моментально и беззвучно закрылась. Но не плотно, хотя ни агент, ни Кассандра, поглощенные беседой, не обратили на это внимание.

— Я ни на что не закрываю глаза, — строго заверила агента Кассандра. — Но это не касается никого, кроме меня и членов моей семьи.

— Значит, вы все-таки знаете, — в последний раз решил удостовериться агент.

— Что? Что моя бабушка убила своего мужа за то, что от него забеременела ее дочь? — жестко уточнила она, не глядя на допрашивающего. Она методично перекладывала карандаш с одного кончика на другой, отстукивая по столу рваный и нечеткий ритм. — Это я знаю. Но как такое могло случиться и как после этого небо не упало на землю, понятия не имею. И до сих пор не уверена, стоило ли ради мести бросать больную внучку одну. Но, в конце концов, каждый делает свой выбор.

— Вы должны простить ее. — Агент сидел, не шелохнувшись, напротив окаменевшей Кассандры.

— Никто никому ничего не должен, это главное, что я поняла, — живо откликнулась она. — Вы правы, до сих пор я зарывала голову в песок забвения. Думаю, больше я не буду говорить с ней.

— Надеюсь, будете, — покачал головой агент. — Близких надо любить, пока они живы.

— Катитесь вы к черту, — автоматически посоветовала Кассандра.

— Действительно. Пора мне вас покинуть.

— Ну уж нет! — азартно вскричала Кассандра. — Вот это вряд ли. Вы здесь по заданию. Напоминаю, по направлению начальства. Выбора у вас нет!

— Выбор есть всегда. Задание я выполнил. Ритуала действительно нет. Есть ряд бытовых убийств, как верно вы отметили в своем рапорте, не связанных между собой.

— Вы… вы читали мой рапорт?

— О нет, всего лишь слышал фрагмент. От суперинтенданта, когда он сообщал мне об отзыве меня из Полпути.

— Но… это же глупость! — Кассандра начала пугаться не на шутку. — Рапорт я отзову обратно, расследование не завершено, мы ведь еще не установили причину смерти Э…

— Эмили Барт, — подсказал Хиндерсом. — Смерть приключилась больше века назад. К уголовной полиции она не имеет никакого отношения. Так же как и ваши семейные дела.

— Вот это действительно никак не связано. А смерть Эмили…

— Ну признайте же, это имеет для вас лично большое значение.

— Катитесь к черту — твердо повторила Кассандра и широко распахнула двери своего кабинета.

— Хорошо. Последнюю куклу предоставляю в ваше распоряжение. — Он взглянул на сейф, ключи от которого были только у Кассандры. Оставив сверток на столе перед девушкой, агент, не оглядываясь, вышел из кабинета.

Элспет, не сдерживая слез, молча стояла с подносом. Крупные капли падали с кончика носа в остывший кофе.

— Прощайте, — пожал маленькую руку секретарши Гейбриэл. — Вы ничего не хотите мне сказать?

— Ннет, — напряженно замерла девушка.

— Элспет, я слышал от Мофли, что вы любите прогуливаться у развалин. Это будет опасно некоторое время. В конце концов, поверьте, все будет хорошо.

Прошло немало времени, как за агентом закрылась дверь; как успокоившаяся Элспет принесла чашку горячего чая; как этот чай успел даже остыть, — и наконец Кассандра вынула из куклы пожелтевшие листки, свернутые в трубочку. Просмотрев их наскоро, она снова вернулась к первому и пересчитала их. Во время сна, там, в подземелье после обвала, страниц было меньше, это она помнила.

Последняя страница дневника Эмили

«На что я только не пошла, чтобы доказать брату и отцу, что я достойна их любви! Но вот, когда нечестная смерть похитила у меня Эдварда, а гнусная Арабэлла украла отца и Артура, что мне остается, как не сделать следующий шаг в преисподнюю?! Страсть, ради которой я пожертвовала душой, теперь стоит мне стихов, которыми я жертвую ради мести.

В порывистом возрасте десяти неопытных лет я решилась воспользоваться способностями Жозефы (до конца не веруя в них). Мне все казалось проще. Но теперь, когда я точно знаю, что именно продаю — о ирония и ужас! — именно потому знаю, что поумнела в первой сделке, все же решаюсь на дальнейшее. Правда, цена обещана еще более страшная. За предыдущую сделку мне пришлось расплатиться братом, что сулит мне будущее?

Я повторно призвала Жозефу, она сказала, что ждала этого, что ночь самая подходящая. И та, что является причиной моей обиды, поплатится двумя жизнями — своей и той, которой не должно быть. Я прилегла отдохнуть, потому что чувства, вызвавшие это решение, слишком тяжелы для меня. Еще вчера я была самым счастливым человеком в мире, а сегодня хочу прекратить эту жизнь, вырвать лист и начать стихотворение набело.

Я задремала в ожидании знака, и мне привиделось скорое будущее. Мы с Жозефой пришли на берег озера, к старой мельнице. Пока я стояла на берегу, она рисовала свои мерзкие фигуры на деревянных, влажных от ночного тумана мостках. Сначала я легла на мостки и позволила окропить себя кровью курицы, убитой на моих глазах. Все было точно так же, как тогда на Ямайке, в мои невинные десять лет. Затем мне причудилось, будто тело мое раздвоилось, одна часть так и осталась лежать без сил и движения. Вторая Я встала к самому краю у воды. Дальше только резкий толчок и неумолимо надвигающаяся на меня стена черной глади озера.

В безбрежности тумана долго плыла я летучим голландцем, не зная куда и зачем. Чайки плясали в предсмертном танце… нет, не могу писать стихи здесь и сейчас. Подожду. Лучше на всякий случай в подробностях запишу ритуал, как я его запомнила с предыдущего раза».

Прочитав начало последнего листа, Кассандра раздраженно плюнула и читать дальше не стала. Что еще за черт? Откуда такие изменения? Или Эмили продолжала писать дневник после своей смерти, или она далеко не все показала Кассандре после обвала в катакомбах. Но все остальное совпадало до самого последнего слова, до запятой. Она просмотрела еще раз. Точно, этот дневник она читала тогда в подземелье. В первый день знакомства с Эмили. Как давно это было. Она успела поверить в призраков. Узнала много нового о себе и жизни Эмили Барт. Но пока не поймала Камиллу.

Оглянувшись вокруг, Кассандра еще раз удостоверилась, что Эмили нет. Как раз когда нужна, чтобы узнать ответ на проклятую загадку своей смерти. Ну ничего, Кассандра положила лист в карман. Остальной дневник она вернула внутрь куклы, и последняя Лилиан присоединилась к своим сестрам в сейфе.

Удивительное дело, но Эмили ни разу не побеспокоила ее за весь этот день. Можно сказать, настоящий выходной — призраков нет, Камилла рядом и ждет не дождется, когда ее арестуют. В том, что Камилла уехала далеко, она сомневалась с самого начала розысков. Судя по всему, знаменитая метательница ножей была такой же заложницей этих мест, как Эмили или Кассандра.

Несколько подпортили картину мира и благополучия заседатели и несносный агент. Но Хиндерсом был настолько нормальным, так не вязался со всеми здешними страшными сказками, что его бегство доставило даже некоторое облегчение. Должно же оставаться в этом поганом мире хоть что-то хорошее и правильное — настоящий пудинг, фиалки на окнах, чертов чистюля-агент. Вернулся в свой нормальный отутюженный и накрахмаленный мир, ну и черт с ним.

Жаль, что он так и не узнал о том, что появилась долгожданная возможность выказать свои познания в ритуалах, — вот бы порадовался. Впрочем, Жозефа наверняка давным-давно устарела для него. Поди-ка угоди такому снобу и всезнайке, владеющему новейшими разработками и научными теориями.

При следующей же встрече Кассандра засунет девчонке в чертовую глотку неоспоримое доказательство того, что она расследовала-таки ее гребаное убийство. Доказательство неоспоримое настолько, насколько оно вообще может быть таковым. Еще бы, собственноручно задокументированное.

В одном девчонка была права: последняя кукла действительно хранила в себе самое главное объяснение. С каким удовольствием сейчас Кассандра сказала бы этой прозрачной гадине в последний раз «Поло!»

Сент-Джонс мысленно подвела итоги, которые относились к обычной действительности, к нашему пропащему миру, так сказать. На данный момент в сейфе полицейского участка Полпути лежат четыре из пяти кукол. В морге (а также в подвальном леднике, за нехваткой места и недостаточных для лесника габаритов) у доктора Элдена — три с половиной свеженьких трупа. Где-то в развалинах старой усадьбы мыкается их создатель.

«Черт, надеюсь, эта проклятая злоязычная стерва достаточно везуча, чтобы не быть бездарно заваленной в катакомбах!» — отчаянно пожелала Кассандра. Искренне радует и греет сердце факт, что, как оказалось, вполне в силах человеческих контролировать спонтанное сумасшествие и что ни болезнь, ни галлюцинации не мешают исправно выполнять обязанности. Так и должно быть.

Двери распахнулись, в кабинет влетел Мофли.

— Нашли Камиллу? — вскочила Кассандра, вглядываясь в лицо констебля.

— Украли голову! — еле выговаривая слова от волнения, проговорил он.

— Что? У доктора Элдена выкрали голову Уны Крайн? — не поверила Кассандра, опускаясь обратно на кресло.

— Да нет же, — замахал руками констебль, осознав чудовищность такого предположения. — Вывеску с лавки кукольницы. Голову мавританки.

Глава 19

Лавка в наступающей темноте горела яркой иллюминацией, подсвеченная фарами машин, богатым освещением всех окон и прожекторами криминалиста. Все добропорядочные жители деревни съехались в непривычно поздний час для странного праздника.

Участники литературного клуба из тех, кто оставался в живых, находились в первых рядах сдержанно молчаливой публики и с надеждой взирали на представителей закона. Яркие, желто-черные, как ядовитые змеи, ленты ограждений успешно исполняли роль серпантина.

Да, веревка, на которой ранее болталась погремушка головы мавританки, сиротливо пустовала. Словно мертвец вернулся за своей собственностью и сбежал на волю погулять. Никто не приступал к работе. Мофли, замерев из уважения к ужасу сотворенного, открыл рот. Криминалист невозмутимо грыз зубочистку.

Как только подъехала Кассандра, люди стали понемногу рассеиваться, уважительно переговариваясь вполголоса. Специалисты под ее тяжелым взглядом тут же опомнились и рьяно принялись за работу. Мофли, в форменной фуражке, защищенной от настырно моросящего дождя колпаком для душа, с воодушевлением строил из себя солдата на главном государственном посту. Наверняка он участвует в местной театральной самодеятельности, решила Кассандра, надо уточнить у… Впрочем, агент ведь слинял, опомнилась она.

Когда толпа поредела, бросилась в глаза высокая троица Ходжесов, похожих на прибрежные скалы, которые обнажаются во время отлива.

— Мы пришли предупредить… — начал отец, основательно откашливаясь.

— Что это ваша работа? — почти с надеждой подсказала Кассандра.

— Само собой, нет! — в один голос завопили сыновья. — Зачем бы это нам сдалось?

— Ну конечно, вы ведь уже доказали неукоснительную приверженность к действиям логически обоснованным, — саркастично вспомнила Кассандра. Презрительно игнорируя их дальнейшие возражения, она обратилась к отцу: — Никаких предупреждений, исключено. Никуда вы отсюда не уедете, пока я не закрою дело.

— Откуда вы… да, я собирался сказать, что возвращаюсь в цирк. Вы нас не удержите.

— Дело не закрыто, все проходящие по нему останутся в полном моем распоряжении, — жестко прервала Кассандра. — Кое-кому еще предстоит суд за то, что он стрелял в человека, вы забыли?

— Дело решенное, — по-бычьи упрямо покачал головой Ходжес. — Только дома, в цирке, мы сможем защитить себя. Сдается мне, что вы понимаете это. Ваш мир обманчив и зол, как местная трясина. А в цирке все ясно. Только там справедливость и есть. Хотел еще попросить вас… присмотреть за Лили Мэй. Отказывается возвращаться домой, не хочет расставаться с Сэлли.

Завизжали тормоза. Машина доктора Элдена с криво поставленной на крыше полицейской мигалкой подъехала к лавке кукольницы. «Что за черт, — успела подумать Кассандра, отвлекаясь от семейных проблем цирковых силачей. — У дока есть мигалка? И он умеет ею пользоваться? Зачем она ему на вечно пустых улицах деревни?»

— Милочка… Касса… то есть детектив-инспектор Сент… — С трудом переводя дыхание, доктор героически попытался вспомнить верное обращение.

— Пропала Лили Мэй, — без обиняков закончила его жена. Чтобы обозначить размеры произошедшей трагедии, она добавила: — Малышка Сэлли страдает.

— Пропала Лили Мэй… — опустошенно проговорил Ходжес.

— Черта с два, пропала, пусть только попробует, — пообещала Кассандра. До белого каления доводило то, что все пытаются оторвать ее от поисков Камиллы, главного источника зла. Она уверенно приказала: — Доктор, живо домой. Для вас работы здесь все равно нет. А девчонка может вернуться в любой момент, вы должны ее встретить.

— Дорогуша, вам следовало бы отдохнуть, — не сдержался доктор.

Кассандра изнемогала от наступающей панической атаки. Как же ей не хватало сейчас агента!

— Стоп! — зверски завопила она тоном крутых полицейских в фильмах, которые она презирала и никогда не смотрела. — Так. По инструкции доктор свободен. Криминалист работает на месте происшествия. Ходжес пишет заявление. Розыски начнем завтра.

— Но, — встревожилась миссис Элден. Доктор потрепал ее по руке.

— Никаких «но», — отрезала Кассандра.

Сама она поехала домой. Чем дольше Камилла проторчит в сырых подвалах, тем легче ее будет поймать. Глядишь, еще сама выползет, когда проголодается. Уже через полчаса Кассандра, едва живая, была дома. Волоча ноги, она дошла до середины комнаты и упала как подкошенная на кушетку. Свет не включала. Голова была ясная, несмотря на стопроцентное физическое истощение. Полежав минуту, детектив решилась поднять руку к стакану. Ничуть не удивилась, встретившись глазами с Эмили.

— А, — без малейшего энтузиазма поприветствовала она гостью. И заметила, для проформы: — Давно не виделись.

— Дорогая… но, правда, я к вам чрезвычайно привязалась! Хочу сообщить важное известие!

— Я тоже припасла сюрприз, — парировала Кассандра.

— Ничто не может сравниться с моим! — сказала гостья. — Кассандра, должна признать, что человек, столько сделавший для меня, дороже, чем сестра!

— Что за черт? Ничего мне больше от тебя не надо. Игра закончена. Вот! Я нашла то, что тебя удовлетворит. В чем ты не усомнишься, как в себе.

Кассандра достала листок и победоносно бросила его на стол. Эмили осторожно присела к столу, не решаясь прикоснуться, тем более взять в руки лист, будто он был отравлен.

Полчаса или более длилось молчание. Затем Кассандра открыла глаза.

— Спасибо. — По щеке Эмили скатывались прозрачные слезы, как вода по стеклянной вазе. — В благодарность открою свои карты. Я устрою вам встречу с Камиллой. Но вы должны поехать туда одна. Обещаю, с вами не случится ничего плохого.

— Что-то мне подсказывает, что у нас разные представления о плохом и хорошем, — недовольно проворчала Кассандра.

Она знала, что не утерпит и непременно поедет. Одна? Пожалуй, и одна. Она будет осторожна и покажет всем в управлении, что ее рано списывать со счетов. Если она в одиночку сможет задержать Камиллу, опасную убийцу… Тогда никакое помешательство не страшно.

Камилла, подлая тварь, проклятая циркачка. Ну что у нее за оружие? Огнестрельное? Маловероятно. Все ее вещи они конфисковали. При себе вряд ли она будет иметь что-то серьезное, вроде настоящего пистолета. К тому же стрелять в человека — это не в ножички играть.

— Я вижу, вас заинтересовало мое предложение. — Хитрый голосок Эмили уже перестал дрожать. Она читала мысли по лицу Кассандры. — Признаюсь, мне неловко, что все это время я не верила в вас. Играла, скрывала главное… и не очень-то помогла в расследовании. Тогда как вы проявили благородство и выполнили данное слово. Что ж, вы напомнили мне, что правила чести одинаковы для обеих сторон мира.

— Но! Если ты меня обманешь… клянусь, завтра же во всех газетах будет напечатан этот листок. С этого самого дня в школах будут изучать твою персону совсем в другом свете.

— Это совершенно излишне, уверяю вас, — оскорбилась в лучших чувствах Эмили. — Игра закончена, вы победили. Осталось лишь получить награду. Ну что, идемте?

— Идем, — решительно встала Кассандра. — Куда?

— Надо немедленно ехать к пруду. — Эмили едва не пританцовывала от нетерпения, это не могло не настораживать.

— Какому пруду? — Кассандра машинально спрятала листок Эмили в карман.

— К тому, который находится в волшебном лесу, разумеется. В котором все произошло. — Эмили развела руками, удивляясь, какой еще может быть пруд.

— Зачем? — Кассандра привычно рассортировывала события на реальные и воображаемые.

— Вопрос жизни и смерти, конечно же! — Удивление Эмили превышало все возможные пределы.

— Угу. Чьей жизни? Чьей смерти?

— Кто знает наверняка? Нам надо успеть приехать туда до появления всех остальных действующих лиц. Там сойдутся все концы.

Выходя из дома, Кассандра задумалась о том, как хорошо было бы, будь Хиндерсом сейчас под рукой, но попытки вспомнить дорогу заслонили от нее эту мысль, как ветви деревьев очень скоро заслонили небо.

Глава 20

Кассандра бросила машину у опушки и со всех ног побежала к пруду. Парк за домом Бартов был настолько запущен, что граница его с лесом для девушки прошла незамеченной. Но лес делался все темнее и прохладней. Жаркое лето не прогревало его насквозь, и внутри было сыро и сумрачно. Еще не видя пруда, она почувствовала особую тишину, плотно забивавшую уши. Ничьих следов не заметила, ничьего присутствия не опознала. Лишь бы Эмили не обманула. Камилла скорее всего боится даже в темноте выходить из подземелья. Но как Эмили умудрится вытащить ее наверх? Тут Кассандра заметила призрак, который парил в воздухе, не отражаясь в черной воде.

Бесшумно вынув пистолет из кобуры, Кассандра медленно двинулась к линии берега.

Белые лилии качались над стоячей водой. Огромное колесо, оставшееся от давно разрушенной мельницы, бессмысленно крутилось, повинуясь струям холодного ручья, падавшим на лопасти.

Потянуло болотной тиной, гнилой водой и преющими с прошлой зимы листьями. Тьма стремительно наползала из чащи, которая подтягивалась все ближе к пруду. Последние птицы пропели свои вечерние песни и уступили место трелям цикад и лягушек.

Эмили стояла за мостками пруда, с видом спокойным и серьезным поджидая Кассандру. Но, не выдержав и минуты, она бросила серьезную мину и, прищурившись с улыбкой, вдруг подняла руки вверх, выставила правую ножку и сделала колесо. Ее голубой кушачок развевался вслед за ней. Кружева на панталонах откинулись, показав тонкие детские лодыжки и черные ботинки на шнуровке.

Кассандра покачала головой, пытаясь освободиться от странного жужжания в голове. Но шум нарастал, в глазах помутилось, и перед ней снова открылась ее пропасть. Только мостки через бездну в этот раз были, как она знала доподлинно, самые настоящие.

— Открой глаза, Кассандра. Взгляни на меня, — упрашивала девочка.

Кассандра повиновалась. В тот же самый момент Эмили медленно погрузилась в озеро. Когда вода достигла ее лица, она улыбнулась и снова стала подниматься. Но теперь с ней был еще один призрак. Прелестная молодая женщина. Длинные рыжие локоны ее струились из-под светлой шляпки. Пестрый шарф, наброшенный на плечи, пронизан светом. Глаза у девушки были ясные и чистые. Она безмятежно улыбалась.

— Это… это ведь я! Эмили, это же я?! — Кассандра не верила, что могла бы быть такой чистой и умиротворенной.

Кассандра-отражение была такой, какой никогда не помнила себя настоящая. Разве вообще люди могут быть такими? Но да, она знала, подозревала, помнила, что именно такими они и должны быть. Добрыми, спокойными, сильными. Ради того, чтобы хоть кто-то мог быть таким, Кассандра терпела свои жизни и смерти. Невозможно себе представить, что такого счастья не бывает, слишком уж много зла на другой чаше весов.

— Иди ко мне, Кассандра. Прикоснись к ней рукой. Поздоровайся с новой собой, — соблазняла Эмили. Она взяла руку девушки и протянула ее Кассандре.

Чтобы тронуть прозрачную светящуюся кожу, Кассандре пришлось бы сделать всего один шаг. Один маленький шажок в бездну.

— Такой ты должна была быть. Ради чего еще я бы стала стараться? Надо лишь уступить мне самую малость, посторониться на длину макового зернышка. Возрадуйся, я согласна стать Кассандрой. Подумай, какая это будет сенсация. Талант, который ушел как вода в песок, вернется миру, да еще в каком блеске! Самое лучшее из того, что я должна написать, впереди. Согласна даже на то, чтобы стихи стали известными миру под именем Кассандры. Мы-то знаем, чей это талант, — она заговорщицки кивнула собеседнице.

— Так может говорить только тот, кто умирал всего один раз. Но я не готова пробовать. Каждая попытка вырубает из меня ребро. — Кассандра стояла на самом краю ветхих мостков из почти сгнивших досок. У ботинок плескалась вода. Перед нею парили сияющие призраки.

— Ах, ты меня всегда забавляла, — засмеялась Эмили.

— Мы встречались до того, как… я приехала сюда?

— С самого рождения, — кивнула Эмили. — Когда я пошла на сделку в первый раз, я не предполагала, что расплата будет столь тяжела и столь неотвратима. Подумаешь! На что бы я не пошла ради того, кем пришлось впоследствии расплатиться! Но вот, когда я уже готова была спуститься в Аид, я поняла, что на земле остаются те, кто достоин этого больше самого последнего грешника. И я при помощи Жозефы пошла на обман короля обмана. Судьба, великая шутница, перетасовала колоду, но я не осталась в дураках. Жозефа все время была рядом, переселяясь из одного тела в другое, а я терпеливо ждала своих козырей. Сначала сорвалась одна рыбка, Элспет, глупышка, оказалась трусихой. Потом пришла ты. Но прежний владелец моего нового дома был цепким бесенком да еще и воришкой. Я следила за твоими успехами. Вернее, моими, потому что… ну как ты думаешь, разве может бы целых две самых гениальных поэтессы в мире? Сомневаюсь. Думаю, ты э-э-э… позаимствовала мои стихи.

— Стихи не бывают чьими-то, — покачала головой Кассандра, машинально повторив слова агента.

— В тебе мое сердце. В тот миг, когда ты была рождена, в тебя была вложена я, — настаивала Эмили. — Жозефа свершила ритуал перед моим десятым днем рождения. Я получила дар, продав душу. Я заплатила жизнью самого дорогого мне человека. Я решилась на повторный ритуал и продала то, чего в сущности не было. Обмануть самого прародителя лжи, каково?!

— Чушь собачья. Я — не ты, — твердо сказала Кассандра.

— Воистину. Я это я. Никак иначе. Тебя нет, не было и никогда не будет. Тело, что ты носишь, как нищий носит присвоенные им одежды, случайно найденные на берегу реки, тебе не принадлежит. Оно повинуется своей хозяйке, мне. Просто до некоторых пор было сложно вернуть свою собственность. Но теперь, благодаря Жозефе, все становится на свои места. И тело, и стихи — мои.

— Нет… но как же… Такого не может быть, чтобы не было меня. Я ведь помню. Помню все: мать, бабушку, Собаку и Бэсс, сестру Сару. Даже стихи мои помню!

— Твои стихи?! Это забавно. Что есть человек? Воспоминания ли… И что, лишись любой из вас памяти, он лишается себя? Наши чувства… Они так ветрены, так зависимы от посторонних вещей, химии тела, физики духа, эфира смысла, — девочка нахмурила туманные брови. — Даже не знаю, что добавить. Я подумаю над этим. Когда верну себе себя. Впрочем, хочу поблагодарить. Ты недурно справлялась со своим предназначением. Немного похоже на сказки Жозефы. Она рассказывала о бессмысленных преданиях рабов. Например, утварь или домашний скарб, в награду за долгую и верную службу, иногда могли оживать. Такая вот благодарность мироздания. Мотыга, хорошо служившая, горшок, долго не разбивавшийся… оболочка, что носила имя Кассандры Сент-Джонс.

— Не может быть…

— Еще как может. Но все уладилось, несмотря на своевольную Камиллу, провального лесничего, несчастную ворону Уну Крайн. Весь этот мусор, который мешал, путался под ногами. Ах, пардон, у меня нет ног. Пока.

— Ты мерзкая лгунья, ничего у тебя не выйдет.

— Выйдет!.. — Эмили еле сдержалась. Новая каверза засветилась в ее прозрачных глазах. — Щедрость моя не простирается дальше предложения. Соглашаться или нет, каждому своя воля. А ведь есть еще не одна кандидатура на такое завидное место. И хотя я болею за вас, Кассандра, — помните это, сердце мое на вашей стороне, — однако если вы не оставите мне выбора… Возможно, когда вы узнаете чуть больше, вам легче будет согласиться. Кстати, как раз вспомнила о моем долге. Пора. Укройтесь и смотрите. Учтите, я сделала предложение, постарайтесь не упустить свой последний шанс.

— Что такое?

— Сейчас Камилла разыграет небольшую комедию перед тайными зрителями, наслаждайтесь зрелищем. — Эмили растворилась в молоке тумана, плотной дымкой застилающего озерную гладь.

Мгновенно и бесшумно скрываясь в камышах, плотной стеной подступавших к воде, Кассандра замерла как раз в тот момент, когда из ниоткуда на мостках нарисовалась Камилла. Ночь была темная и безлунная достаточно, чтобы забыть о существовании мира вокруг заросшего озера и старой мельницы.

Но от белого и густого как патока тумана, наплывавшего с воды, исходило довольно призрачного полусвета, чтобы разглядеть статную фигуру Камиллы. Она вышла на мостки и, застыв у самого края, уставилась в туман, будто выискивала в нем призраков.

Почти тотчас же очнувшись, она раздраженно взглянула на часы. Тот, кого она ожидала, по всей видимости, опаздывал. Еще мгновение, отмеченное ударом сердца — и к берегу из плотного мрака вырвался луч фонаря. Он метался как раненая птица, беспорядочно и нервно, но в определенном направлении, словно игла взволнованной швеи пыталась сшить расползавшуюся кисею озерного тумана с грубой тканью ночного мрака.

— Наконец-то, милочка, — крикнула в темноту Камилла, обозначая голосом, в которую сторону шить. — Вы заставили себя ждать. А для меня непривычно дожидаться даже тех, в ком нуждаюсь я, не говоря уж о тех, кто нуждается во мне.

На влажные доски, осторожно ступая, неловко переваливаясь, шагнула неуклюжая фигура, полностью скрытая накидкой.

Глава 21

— В ночном лесу гулять в моем состоянии не особенно удобно, — виновато оправдываясь, пояснила мягким голосом Элспет. Она была одета в желтый дождевик, который как парашют обволакивал ее округлый силуэт.

— Позвольте, — гневно оглядывая пространство за секретаршей, взвилась Камилла. — А где же девчонка?! Разве я не достаточно ясно дала понять, что без нее ничего не выйдет!

— Простите…

Ядовитая ненависть ударила от Камиллы холодным валом, едва не сбив с ног и без того кое-как державшуюся Элспет.

— Или чернавка пожалела Белоснежку настолько, что не только не стала привязывать к дереву на растерзание хищных зверей, но и вовсе отпустила восвояси? Жалеть Белоснежку больше, чем себя и свое не рожденное отродье? Бог мой, да неужели вы настолько тупы, что ни черта не понимаете?

— Никто вас не понимает лучше меня, — тихим, но твердым голосом ответила Элспет. Прозрачное облачко обозначило едва уловимый вздох.

Потрясенная новым оборотом до глубины души Кассандра наблюдала за встречей двух женщин не отрывая глаз и боясь моргнуть, чтобы ничего не пропустить. Погасив вспышку удивления, а следом — злости на подлую предательницу под маской милой душечки, она стала слушать дальше, настолько неожиданным и странным казалось то, свидетелем чему она была в этот момент.

Элспет, дав Камилле еще секунду на то, чтобы успокоиться и выслушать ее, продолжила:

— Я не привела Лили Мэй, хотя доверчивая девочка уже ожидала меня в условленном месте, но сделала лучше.

— Как? — Камилла попыталась поверить в то, что единственный лучший вариант оказался возможен. — Вы принесли все четыре куклы, вместо обещанных ранее трех?

— Да.

— Но пятая кукла пропала. Ее следов не могла разыскать даже старая кукольница, — недоверчиво покачала головой Камилла. Она взглянула на Элспет внимательнее. — Тогда-то она и подсказала мне счастливую мысль заменить недостающую игрушку живой Лили Мэй. Голубушка, вы не пытаетесь ли меня надуть?

— Как это ни противно, но в данном случае я на вашей стороне. — Дрожь отвращения изменила голос Элспет, всегда такой милой и вежливой, что заподозрить у нее способность чувствовать к кому-то что-то более негативное, чем нейтральная симпатия, было просто невозможно. Всех, кто окружал ее, Элспет искренно любила, Кассандра была уверена в этом. До сих пор.

— Показывайте, иначе я не поверю, — приказала Камилла. — Положите их на доски и отойдите на два шага назад. Не вздумайте выкинуть какую-нибудь глупость, вы ведь знаете, что в моем шоу расстояние до мишени было раз в десять больше.

— Никогда никому не верить, не так ли? — Элспет положила сверток и отошла назад.

Подойдя к подарку, Камилла носком туфли поддела край ткани и развернула тюк. Зловеще улыбнулась и подложила к игрушкам еще одну. Пять кукол разлеглись рядком, словно солдатики, готовые к параду.

— Действительно… — изобразила краем губ довольную улыбку Камилла. — До конца не верится, что удалось их собрать. Сколько раз они были почти у меня в руках и уплывали. Вот эта с булавкой в груди, та самая, которую так хитроумно спрятала старая грязная кукольница. Как мило было со стороны полиции найти ее для меня. Пусть рядом ляжет эта грязнуля в крови, счастливая свидетельница того, как я обезглавила курицу Уну, тоже пытавшуюся меня обмануть.

Она со злорадной улыбкой присмотрелась к следующей:

— Ага, вон та подкопченная бедняжка из камина несчастного глупца, — ткнула она в тронутую огнем куклу. — Тупой деревенщина попытался обмануть меня с того света, но даже в сделках с выходцами из ада я пока одерживала победу. Я правнучка знатной леди Арабэллы, владелицы этих мест, и будь я проклята, если не смогу распорядиться своей собственностью так, как это угодно мне. Только мне, а не какой-то мертвой девчонке или ее приспешнице-колдунье.

— Вы не догадались, что кукла завернута в кожу Дика, — кивнула Элспет. — Бедный Джейкоб или не успел вам рассказать, где она, или утаил. Значит, под конец он все же разочаровался в вас.

— О, какая убогая чушь! — презрительно дернулась Камилла. — Что мне за дело до чувств этого невежды, такого же деревянного, как его подопечные. Эту проказницу, — ткнула она носком туфельки в следующую игрушку, — моя изумительная доченька умудрилась стащить из чемодана, когда я собирала вещи, чтобы сбежать и уже никогда не возвращаться в это болото. Удовлетворите же скорее мое любопытство, откуда взялась у полиции пятая?

— Непременно. Но и вы скажите мне, зачем убили Уну?

— Затем что добровольно отдать куклу и предоставить свое тело для ритуала она никак не соглашалась, вздорная упрямица.

— И вы спрятали ее тело, бросив голову, но зачем?

— Как, единственная, кто знает о ритуале больше, чем я, не может догадаться? На церемонии необходимо присутствие Жозефы, она гарант сделки, выражаясь юридически. А поскольку она весьма недальновидно скончалась, нечаянно упав на мой нож, то пришлось подготовить для нее другую оболочку. Я расстаралась и раздобыла для нее оригинальную упаковку с крылышками, надеюсь, она оценит мою любезность. Не хочу, чтобы в самый последний момент из-за какой-то чепухи развалилось дело моей жизни. Вернее, единственный шанс на вторую жизнь, полную славы, денег, удачи и счастья. Я истинная наследница Эмили. В мою далекую прародительницу должен был перейти талант великой Эмили Барт. Ее молодость, удача и все, что там полагается гениям.

Женщины сверлили друг друга взглядами, полными презрения и ненависти. Элспет, в свое время поддавшись на уговоры и сладкие посулы Жозефы, решилась пойти на ритуал. Отдать еще не рожденное дитя для великой, как с жаром заверяла ее ведьма, цели. Но, одумавшись, ужаснулась своему решению и отказалась даже родить то, что необходимо было для перерождения Эмили. Что же соблазнило Камиллу? Что именно мертвецы могут ей предложить и что заберут взамен?

Элспет спросила:

— Неужели вы не понимаете, что для этого надо будет отказаться от себя? Представьте, вас уже не будет на свете, не вы насладитесь этими дарами, славой и молодостью. Все это достанется Эмили, испорченной, злой эгоистке.

— Я сильнее Эмили. Не мертвой девчонке со мной тягаться. Вам, людишкам, обремененным мелкими желаниями и страхами, не понять того, что полагается личностям исключительным. Мне вот другое непонятно: как тебя угораздило влипнуть в эту историю? Ах да, прости, забыла на секундочку о твоем печальном детстве и не в меру любящем отце, — холодно и жестоко усмехнулась Камилла. — Эмили и вы все остальные только пешки в большой игре, которую ведут шахматисты. Я гроссмейстер, а ты жалкая фигура, которой можно пожертвовать ради победы.

— Я ухожу, меня тошнит от пребывания рядом с вами. — Элспет отвернулась, не в силах больше смотреть на Камиллу. — Пусть каждый делает то, что должен. Не хочу больше иметь к этому никакого отношения. Никогда. Главное, чтобы от меня и моего ребенка отстали Жозефа с Эмили, только поэтому я помогала вам.

Кассандра наблюдала, как беременная девушка медленно уходит от темной фигуры на краю бездны. Но не успела Элспет сделать и пары шагов, как Камилла подняла руку. Не прозвучало ни звука, ни шороха, хотя Кассандра готова была к взрыву выстрела и успела уже пожалеть, что находится так далеко.

Элспет медленно повернулась к Камилле:

— Ну конечно же, как я могла забыть. У вас нет еще кое-чего.

— Умная девочка, — похвалила довольная Камилла.

— Нужна кровь. Для ритуала нужна кровь пяти черных куриц. Я знаю, что вы украли голову мавританки, но ничего не слышала о пропаже домашних птиц у местных фермеров.

— Ну не стоит так отчаиваться, — цинично успокоила ее Камилла. — Вполне можно обойтись и без куриц. Тем более что дохлых птиц с меня уже хватит. Эта чертова Уна едва не оцарапала меня, пока я отрубала голову этой облезлой сове. Какое облегчение, что меня вполне удовлетворит кровь человеческой жертвы.

Дальше ждать не имело никакого смысла. Кассандра, быстро передвигаясь и не спуская с прицела Камиллу, ступила на причал.

— Камилла Логан, вы арестованы за убийство Ричарда Логана, Гвендолин Оуэн и Уны Крайн, — четким и тихим голосом произнесла Кассандра, остановившись в нескольких шагах от женщин.

Глава 22

Она не была уверена в том, что Камилла не видит Эмили, но призрак и убийца стояли так, будто смотрели прямо в глаза друг другу. Девочка появилась сразу, как только Кассандра произнесла первое слово. Но сама не проявляла ни интереса, ни желания принимать участие в событиях, разворачивающихся на берегу. До сих пор детектив продолжала сомневаться, существует ли поэтесса только в ее голове или ее может видеть кто-то еще.

— Убирайтесь отсюда и не мешайте мне… — уверенно начала Камилла, но осеклась. В ее опущенной руке, уютно устроившись, словно дитя в люльке, холодно поблескивал нож. — Что вы несете? Какой вздор, не я убивала Дика.

— Ричард умер не от ранения. Сердце билось, когда с него снимали кожу. Доктор затрудняется сказать, сколько времени он смог бы жить после того, как в него стреляли братья Ходжесы. Может, минуту, может, час. Может, и год.

— Да вы лжете! Вы лжете мне! — Камилла повернулась к детективу. — Вы все это выдумали. Он был мертв, когда… Он был мертв! Его убили эти мерзкие… Доктор Элден мне обязательно сказал бы, когда я была у него сразу после…

— Нет. Не они убили его. Доктор сам узнал это лишь после экспертизы, позже проведенной агентом Хиндерсомом. — Кассандра краем глаза видела, что Элспет, осторожно передвигаясь, исчезает из поля зрения. «Поскорее, ну же, поторапливайся», — подгоняла Кассандра ее мысленно.

— Сына я не убивала, — машинально качала головой Камилла.

Она с безумным видом смотрела сквозь Кассандру. Было очевидно, что известие просто раздавило ее.

— Значит, два других убийства вы подтверждаете, — жестко усмехнулась Кассандра. Она отнюдь не склонна была к сочувствию.

— Бросьте ваши фокусы, — зло огрызнулась Камилла. Надо отдать должное этой феноменальной женщине, удар она держала великолепно, почти мгновенно восстанавливаясь после сбивающих с ног фактов. — А впрочем, какое это имеет значение? В моем новом мире ничего не будет. Ни боли, ни горя, ни позора.

— Зачем вы убили Гвен и Уну? Я понимаю, убивая сына, вы не знали, что он еще жив, но несчастные старухи? Неужели не было способа забрать кукол без крови, вы же не из любви к жестокости все это наворотили. — Кассандра пыталась растянуть время и дать шанс беременной Элспет уйти как можно дальше от озера.

О том, что у нее самой не будет никаких шансов, она знала и раньше. Этого поединка она ждала с самого первого дня в Полпути. Радость разлилась теплым огнем в груди и сделала почти невесомым тяжелое оружие.

— Абсолютно не из любви, здесь вы правы. Но мне не оставили выбора. Гвен вздумала манипулировать мной, вместо того чтобы попросту отдать мне то, что должна была. Я всего лишь хотела получить второй шанс, разве это много? У вас их было много, у Эмили тоже.

— И еще подробнее про Уну. Почему вы оставили на виду голову, тогда как потрудились спрятать тело?

— Ах, Уна, Уна… Технически я не знала, что убиваю именно ее. Так, следила за ней, справедливо предполагая, что у нее должна быть одна из кукол. Я вовсе не намеревалась продавать свою, напротив. Собиралась так или иначе добыть остальных. Но в лавке я не нашла ни одной, хотя Гвендолин проболталась, что у нее их уже две. Стало быть, кукол прятала Уна. Я проследила за ней. После того как вы с агентом уехали из ее дома в ночь урагана, я не оставляла старуху. Но голова Уны не представляет для меня никакой ценности. Тогда как тело… Его я бросила в озеро, как полагается поступать с ведьмами, ну а голова досталась гончим.

— Эмили, — по наитию решилась Кассандра обратиться к призраку, — ты мне кое-что должна.

— Слушаю, Кассандра, — медленно и торжественно ответила та.

По виду Камиллы никак нельзя было определить, видит она Эмили или нет. Актриса она и впрямь была уникальная.

— Тебя убила Жозефа. Это был ритуал, — начала Кассандра, не спуская глаз с Камиллы, хотя обращалась к призраку.

— Величайшая поэтесса должна возродиться, чтобы дописать все стихи, что не успела в первый раз.

— Жозефа — великий мастер… — как бы про себя пробубнила Камилла, казалось, вне всякой связи со словами призрака.

Она рассаживала кукол в определенном порядке среди нарисованных, как оказалось, ранее знаков. Женщина была похожа на отвратительную девочку-переростка, устроившую адское чаепитие для своих любимых игрушек.

— А это что? — Кассандра с омерзением рассматривала черный комок грязи, аккуратно выложенный в центр.

— Сердце Жозефы, — словно разговаривая сама с собой, ответила Камилла. — Содержимое куклы, которая досталась мне от Уны. Рабыня всегда говорила, что любила всех детей «массы Эбнера». В каждом из нас частица ее души. Но в Эмили заключено сердце.

— Ну что же, теперь у вас ничего не выйдет, — пообещала Кассандра.

— Я бы не была так уверена, — прищурилась Камилла, выпрямляясь. Она достала из сумки, валявшейся в ее ногах, круглый предмет и, развернувшись, бросила его в туман. Из-под лишь немного взволновавшейся дымки раздался приглушенный всплеск. — Не думаю, что честный борец за справедливость выстрелит в безоружного человека.

— Не в первый раз, — заверила Кассандра без бравады и сожалений. И добавила: — Проверять не советую.

— А я все же попробую, — улыбнулась Камилла и подняла руку. — Эмили! Я согласна продать то, что ты хочешь, в обмен на молодость и талант.

В следующее мгновение перед лицом Кассандры вдруг очутилась Эмили, словно ватное одеяло, укутав ее руку с пистолетом. Девочка пристально смотрела в глаза Кассандры, а та не могла оторвать взгляд от Камиллы.

Новый звук, сначала неясным, едва намеченным эскизом, а затем все более четким рисунком разрезал белое и гладкое, как лист бумаги для рисования, полотно туманной дымки над водой.

Шелест крыльев и свист сопротивляющегося им тяжелого и влажного воздуха вспороли тишину, как острый нож толстую перину. Уже по первому отдаленному и размазанному еще абрису силуэта можно было определить, что за существо летит к ним. «Ангел», — непроизвольно сорвалось почти беззвучно с губ Кассандры. Над озером появилась птица в человеческий рост и с размахом крыльев, идеально соответствующим для такого тела.

Покрытые серыми перьями гигантские крылья несли голову. По жуткому оскалу и развевающимся лентам Кассандра сразу узнала голову мавританки. Пуговицами мертвых глаз ведьма просверлила дыру сквозь призрак Эмили, связавший Кассандру.

Пробка стона выпала из груди Кассандры слабым эхом, отражая ее крик. Больше никак не проявилась снаружи паника, закипевшая внутри Кассандры, как алхимический взвар в запаянной колбе.

Птица смерти, методично взмахивая тяжелыми крыльями, неотвратимо летела к пристани. Девушка едва осознавала себя от ужаса, сковавшего ее ледяной коркой поверх Эмили, которая в сравнении с новыми оковами казалась легкой ночной рубашкой из тончайшего и невесомого батиста, надетой под скафандр.

Но лишь ветер, поднимаемый гигантскими взмахами, коснулся лица Кассандры, помертвевшими губами она прошептала, как в далеком детстве перед прыжком с крыши:

— Уна, ты свободна! — Слова едва проталкивались сквозь паклю мокрых волос призрака, которыми были забиты рот и горло Кассандры.

Почти неуловимый трепет прошел призрачной рябью по перьям птицы. Еле видимый сбой смял методический строй взмахов крыльев. Пунктир турбулентных потоков, прочерченный в воздухе работой гигантских лопастей, на долю миллиметра поменял последнюю черточку.

— Нет! — Отчаянный вопль вырвался из бледных губ Камиллы, когда она увидела, как голова мавританки, нехотя покачнувшись на птичьем теле, откинулась в одну сторону, вернулась на место, но теперь уже только для того, чтобы, насовсем оторвавшись от чужого тела, рухнуть в озеро.

— Нет, — прошелестела вслед ее крику Эмили, почти внутри Кассандры.

Еще мгновение — и место, куда упала голова, накрыло сверху покрывало серых, бурых и черных перьев. Пух, взметнувшись, медленно припорошил все, словно рождественский снег, выпавший крупными хлопьями.

Как в замедленном кино, от руки Камиллы оторвалось железное жало и полетело в Кассандру, которую спеленала мокрая простыня призрака, не давая пошевелиться и заставляя просто наблюдать, как молния смерти летит в ее грудь.

Сент-Джонс успела нажать на спусковой крючок. Но в этот раз пистолет не выстрелил. Вместо властного толчка отдачи, привычно ожидаемого телом, в костяшках пальцев отозвался лишь сухой треск, словно разломилась сухая и хрупкая ветка. Осечка, поняла Кассандра.

Звук выстрела, почти одновременно с тем, как она нажала на курок, все же настиг ее и ударил в барабанные перепонки. Кассандра упала навзничь.

Глава 23

На пристань выбежал агент.

— Откуда вы?.. — едва выговаривая слова от удивления, прошептала Кассандра, когда его озабоченное лицо появилось в поле ее зрения. Поднять голову она не смогла, как ни пыталась. «Неужели от страха можно так обессилеть?» — вопросительно посмотрела в глаза Гейбриэла девушка.

— Тише, старайтесь не двигаться, — сказал он, срывая с себя пиджак. Свернул его и подсунул под голову Кассандре.

Судя по тому, что он отбросил для этого пистолет, дело Камиллы швах, порадовалась Кассандра, пытаясь разглядеть своего дуэльного противника. Разглядела. Раздробленная височная кость белыми осколками выступала из разверстой дымящейся раны. Обуглившаяся кожа и кровавая лава сгустками выталкиваемой плоти были похожи на просыпающийся вулкан. Левого глаза не было. На его месте зияло второе жерло.

Но тут Камилла зашевелилась, и агент, по глазам Кассандры увидев, что за его спиной что-то происходит, схватил пистолет и обернулся в сторону, откуда могла исходить опасность.

Перед тем как агент выстрелил в Камиллу, та стояла над самым краем мостков у воды. Она упала, и едва ли не половина ее тела свесилась к воде. В тот самый момент, когда Гейбриэл склонился над Кассандрой и приподнял ей голову, Камилла, собрав остатки уходящей из нее через ужасную рану жизни, перевалилась через край и с тяжелым плеском рухнула в бездну. Черная вода сомкнулась над ней, жадно поглотив добычу. К тому времени, как подбежал агент, лишь чуть более рассеянный туман обозначал это место.

Гейбриэл, ни секунды не размышляя, вернулся к Кассандре.

— Не двигайтесь, — строго, но мягко повторил он.

— Упустили, — разочарованно выдыхая воздух маленькими порциями, прошептала Кассандра. Больше сил не было ни на что. Что за черт?!

— Вы ранены, — ответив на вопросительный взгляд, сказал агент. — Я не могу вынуть нож, иначе кровь заполнит легкие еще быстрее. Есть шанс, что я успею довезти вас к доктору…

Слабый жест едва пошевелившихся пальцев заставил его замолчать. Страдание отразилось в его взгляде помимо воли, и брови свелись в мучительной гримасе.

— Опоздал, это я во всем виноват, — закрыв на секунду глаза, агент помолчал. — Я следил за Элспет, но после того, как она встретилась с Лили Мэй, потерял ее из виду, пытаясь привести в чувство девочку. С ней все в порядке. С Элспет тоже, я встретил ее и оставил в машине. Простите меня…

— Я видела… себя. Другую. — Кожа на лице стала такой тяжелой, что не было никакой возможности улыбнуться, но Кассандре так хотелось этого, как ни разу ни в одной из ее жизней. Силы надо было экономить. Надо было успеть сказать то, что она хотела.

— В озере. Она прекрасна. — Розовый пузырь лопнул на ее губах. Кровь, тонкой струйкой перелившись через уголок рта, капала на мокрые доски. Сферически идеальные шарики алой крови, ударившись о поверхность, тут же разлетались в круги с монету величиной, разбавляясь озерной водой и туманом, пропитавшим отполированные временем и солнцем доски пристани.

Гейбриэл видел, как жизнь так же капля за каплей просачивается сквозь кожу Кассандры, вытекает из девушки. Из кармана ее скучного серого пиджака выпал в лужу крови, стремительно натекавшей из раны, листок бумаги. Он схватил его сразу, как только узнал буковки, выведенные вязью синих чернил.

Подробная инструкция ритуала, записанная Эмили со слов Жозефы.

— Вот и появилась, наконец, работа по моему профилю, — онемевшими губами смог улыбнуться агент.

Кассандра мертвыми глазами пыталась рассмотреть невидимое небо над собой и не смогла оценить его шутку по достоинству, даже если бы расслышала слова. То, что осталось от Кассандры Сент-Джонс в данный момент, пыталось остановить собою солнечный ветер, который мощным потоком относил ее от берега с пристанью.

В этот момент Кассандра увидела себя колышком, на который насадили пластинку, и включили музыку. В грохоте, который пронзал ее, как рентгеновские лучи, насквозь, она стала различать старую песню, одну из маминых любимых: «Я чувствую вновь тепло весны. Я слышу твои шаги. Я жду, когда губы твои прикоснутся к моим…» — пел слащавый мужской голос под теплые звуки старинного оркестра.

Всю жизнь Кассандра, как игла патефона, бегущая по звуковой дорожке, приближалась к этому колышку, к самой себе, к самому центру мира. Вот и допет последний куплет, замерли натянутые звуки банджо и утробный вой духовых. Пора. Игла со скрежетом съехала со звуковой дорожки и ударилась о колышек.

Глава 24

Мельница остановилась, пластинка кончилась. Звук воды уже не дробил тишину. Призрак Эмили рассеялся легким туманом, не оставив ни следа в сыром голубоватом воздухе, ни ряби на смоляной поверхности воды.

Кассандра знала, что в этот момент не шелохнется ни один лист в лесу. Слабый ветер повис над водой. Рябь не бежала, а мгновенно замерзала, сложив поверхность воды в складки, как простыню после неспокойного сна наутро. Застыла Земля, звезды замерли, галактики остановились. Вселенная удивленно прислушалась к наступившей тишине.

Выдохнув запоздавшее «Кассандра!», Гейбриэл замер. Несколько секунд он был так же неподвижен, как все, что его окружало. Клочья мыслей кружились. Зачем же… Подожди… Не надо… Как же так… Ничего не заканчивалось, все только обрывалось и лоскутами полоскалось в головокружительной гонке, как обрывки канатов сорванного с привязи корабля во время шквала. Стоп! Сметя рукой прелые листья, агент заметил полуистлевшую линию, некогда бывшую, вероятно, белой. Проведя рукой вдоль по ней, он дошел до пересечения. Уже скоро Кассандра оказалась лежащей в центре пентаграммы, вычерченной на досках.

«Я специалист по ритуалам», — пронеслось в голове. Это говорил он. В день, когда встретил Кассандру впервые. «Я специалист. По ритуалам». Взъерошив волосы, Хиндерсом вскочил и прошелся вдоль мостков. Так, что же там дальше? Мысли агента становились все более упорядоченными. Губы все жестче складывались. Брови все больше сходились.

Если Эмили заманила сюда Кассандру, значит, все должно произойти именно здесь и сейчас. Видимо, все уже готово. Камилла должна была все тщательно подготовить к возрождению.

Он, конечно, не так силен в ритуалах, чтобы рискнуть самостоятельно произвести возрождение, но ведь у него, судя по всему, очень сильный помощник. Жозефа была самой компетентной шаманкой своего времени. Инструкция весьма подробна… Итак, начнем.

Он выполнит роль, для которой был предназначен. Нужна кровь. Свежая. Много крови. Перочинным ножом он вспорол запястье и начал капать кровью, ведя красным пунктиром параллельно белым линиям. Пять кукол разложены по пяти лучам звезды. Кукла Эмили в голове Кассандры.

Все его движения были четкими и выверенными. Он выглядел абсолютно спокойным и сосредоточенным. Несколько минут ничего не происходило. Все замерло. Казалось, время остановилось вовсе. И вот, когда уже вздох разочарования готов был сорваться с его губ, в воздухе раздался скрежет. Затем свист ветра. Не сразу сообразив, откуда этот шум, Хиндерсом лихорадочно оглянулся.

Мельница начала движение. Время пошло.

«А кто же свет потушит на пристани из можжевеловых досок?..»

Озеро превратилось в огромную воронку. Стенки воронки медленно остановились после бешеной пляски, осью которой была Кассандра. Мимо нее проносились знакомые лица. Вода, берег, небо, которые были их фоном, вдруг покрылись мириадами маленьких черных трещин. Как эмаль на старинной вазе. Трещины были подобны черным веткам проснувшихся деревьев на весеннем яростно-голубом небе.

Но тут испещренная мелкими черточками картина начала распадаться. Один за другим фрагменты реальности посыпались. И Кассандра увидела стенки огромной воронки. Стеклянные, прозрачные, за которыми была вечность. Время существовало только внутри. Оно было прозрачным. Оно вытекало.

Песок, крупица за крупицей, начал пересыпаться в другую плоскость. Кассандра находилась одновременно и внутри часов, и снаружи. Она могла видеть, что внутри есть только один способ перейти из одного состояния в другое. Узкое горлышко, сквозь которое шелестел полученный песок.

Но каким же тонким было это устье! Каким невозможно тонким должна быть субстанция, чтобы проникнуть сквозь него туда, на ту сторону. Она видела ее, так близка и одновременно так недостижима была та сторона. Там стоял Гейбриэл. Кассандра смертельно захотела прикоснуться к нему, но чем? Не было у нее ни рук, ни даже дыхания, чтобы дотронуться до его уставшего лица, стремительно бледнеющего, так, что стала отчетливо заметна щетина.

Кассандра чувствовала, знала, что должна быть там. Там все правильно. Там, и нигде в другом месте она могла бы быть счастлива. Могла быть сама собой. Так мучительно близко и желанно для нее было обретение рая.

Лишь стоило позволить себе поверить, что призрачные мостки выдержат вес ее души, ее тела, ее обид и грехов. Поверить в существование этих невесомых, хрупких досок.

Но нет. Не выдержат. Нет веры в себя. Даже волос не протиснется в это узкое горлышко. Даже перо не выдержат эти мостки. Она смотрела сквозь горлышко песочных часов в другую емкость, как Алиса смотрела на дивный сад сквозь замочную скважину слишком маленькой для нее дверцы. Сад был поистине чудесен. Настоящий рай. Там должна она быть, только там!

Часть V

Глава 1

Пятая смерть Кассандры

С картами Кассандра никогда не дружила. Местность, как бы обнимающая ее теперь со всех сторон, была до того уютной, погода до того приятной и теплой (лето, уже созревшее и перевалившее к своему увяданию, напоследок хотело оставить самые приятные воспоминания о себе), что лишний крюк только ухудшил и без того не радужное настроение путешественницы.

Машина, как и следовало ожидать, была на редкость неудобной. В этом, разумеется, снова и как всегда, была виновата мать, которая настояла на покупке именно этой модели. Она заботливо предусмотрела набольшие проблемы для дочери — органически не приспособленной к любой технике. Как будто главной целью ее жизни было причинить как можно больше зла своему единственному ребенку.

Впрочем, бабушка вряд ли вообще одобрит наличие автомобиля у внучки, опомнилась Кассандра. Вместо по-детски беззащитного выражения обиды на лице тридцатилетней женщины появилась циничная и злобная складка у губ, какая бывает у человека, привыкшего, что все, что бы ни случилось в его жизни, призвано ухудшить и без того бедственное положение.

Правда, спустя всего лишь доли секунды, она прыснула со смеху, представив себе, как демонстрирует фотографию «я на фоне новенькой машины» бабушке. Мать никогда не ездила в тюрьму. Она ссылалась на то, что не выносит серого цвета бетонных стен и у нее начинаются конвульсии, слишком похожие на эпилептические припадки.

Кэрри, ее мать, голубоглазая, белокурая, с молочно-белой, рыхлой, как творог, кожей, усеянной корицей веснушек, была настоящей красавицей. Она передала дочери ершистость характера и способность на блеф в отчаянных ситуациях, особенно когда сама не верила в хорошую карту у себя в наборе.

Ее врач-психотерапевт признавался, что жертвенная красота Кэрри, неосознаваемая ею самой, в сочетании с бесподобной сексуальностью и непреодолимой притягательностью заставляют мужчин сходить с ума от желания и первозданной агрессии. Этим он объяснял отвратительную, как гниющая и разлагающаяся плоть, трагедию их семьи.

Кассандра была взрослым человеком. Она привыкла существовать в банке, полной живых и мертвых червей, которой представлялась ей семья. Она стоически трепетно и тщательно воспитывала в себе умение любить людей несмотря ни на что. Прежде всего своих близких, поправлялась она, старательно вторя эзотерическим брошюрам. Бабушку она почти любила за хирургическую жесткость и убийственную меткость слова.

Был еще один повод для настроения более отвратительного, чем обычно, — рукопись очередного сборника стихов наконец-то отправлена в издательство. Это вызывало у Кассандры непроизвольное ощущение запретного и неправильного счастья, тайного удовлетворения от предвкушаемого ожидания публичного провала. До сих пор только сама себе она признавалась в бездарности и убогости собственных стихов.

Вся ее жизнь постоянно и почти с самого начала осознания была на грани распада. Как будто Кассандра спустила на воду кораблик из промокашки и наблюдала, как он сначала робко, а потом все смелее и смелее набирается влаги и идет ко дну, разлагаясь по пути до состояния мутных хлопьев.

Но теперь у нее появился немаловажный повод для настоящей радости. В данный момент она ехала в отдаленную деревушку, которую ей рекомендовали как место, идеальное для тихой и уединенной жизни известной всему свету поэтессы. Вдали от восторженных поклонников и психически нездоровых фанатов.

Кассандра Барт стала знаменитой в раннем детстве, когда ее стихам присудили «Золотую арфу» на фестивале искусств. Благодаря удивительному таланту и жизни, полной грязных тайн, за которыми с фанатизмом помешанных энтомологов, как за еще неизвестным науке насекомым, охотились толпы журналистов и почитателей, она была одним из наиболее известных литераторов своего времени.

Публика держала потные руки на сбивчивом пульсе ее семейных проблем и скандалов — громкого суда над бабушкой, убившей своего сбежавшего мужа; психической болезни матери; многочисленных подробностей, связанных с личной жизнью.

Но мало кто знал, и еще меньше кто в состоянии был увидеть и понять ее настоящую беду, терзавшую свою жертву с упорством, неотвратимостью и жестокостью стаи орлов, выгрызающих ежедневно заново отраставшую печень Прометея.

Глава 2

Самая большая беда в жизни знаменитой поэтессы была в том, что ее давно уже оставил талант. В одно прекрасное утро взял и испарился, причем почти сразу, как осиял своим божественным неземным светом рыжую и сероглазую голову девочки. Без предупреждения, без намека на конец.

Живой гений перестал дышать в ее стихах. Но к этому времени она приобрела имя, достаточно громкое, и звания, достаточно гремучие, чтобы эту катастрофу мог разглядеть кто-то, кроме пытливого и мудрого читателя. А ведь таких в наше время нечасто сыщешь.

На несчастье или счастье, подмену никто не заметил. Как соседи бедной женщины, в люльку которой эльфы вместо ее родного дитя подложили свое уродливое отродье, никто бы и не поверил, открой им Кассандра свою тайну. И она выкармливала «детей» — уже действительно свои стихи (а не божественные строки, амброзией спущенной свыше, как было ранее). Совсем как та бедная женщина, вскармливала молоком чудовище, которое убило ее кровинку.

Кассандра продолжала писать, но отнюдь не под давлением властной в своем эгоизме матери. И не только из страха, что хоть в чем-то разочарует толпы людей, поверивших в ее талант, зависевших от нее и так бесконечно высоко оценивших ранние стихи, под которыми стояла ее подпись. Хотя обман пугал ее настолько, что она просыпалась в холодном липком бреду глухими ночами, в мерзком и беспомощном омуте страха. А потому стоически продолжала нести тяжкое бремя ранней славы. Даже более того, постепенно стала мастером самовыражения. Она изучила творения и авторские методы всех самых великих поэтов, в особенности Эмили Барт, с которой чаще всего сравнивали ее ранние стихи.

Кассандра достигла поистине невиданных доселе высот в своем ремесле. С безумством проклятого кузнеца или ювелира, продавшего душу дьяволу, она выковывала и выпаивала филигрань мертвого, бездушного стиха все искуснее раз от раза. В ее поэзии отныне изысканная и замысловатая новая форма подменяла прежний простой и чистый смысл.

Лишь изредка из рукоплещущего зала раздавались голоса тех, кто задумывался о разительных переменах в ее лире. Их тут же зашикивали оголтелые поклонники, привыкшие ориентироваться не на собственный слух и вкус, а на громкие имена и награды.

Очень мало кто видел беспомощность творца новых поэм. Ее последующие стихи, мертвые и хладные, походили на искусственных бабочек с шелковыми крыльями, раскрашенными кистью умельца. Жалкие мумии, изготавливаемые тысячами для украшения интерьеров. Как далеки эти поделки даже от местами помятых, утерявших то лапки, то усики экспонатов какой-нибудь захудалой коллекции энтомолога-любителя. Не говоря уже о бабочках живых, парящих в знойном танце над разогретыми джунглями Амазонки.

Более того, ее новые стихи пользовались бешеным успехом. Многие читатели изумлялись им, их софистской точностью, бухгалтерской четкостью, юридической оправданностью. Восхищались каждой неожиданной именно в этом месте запятой, каждым вымученным, будто в лаборатории генного инженера, образом, непонятностью затейливых метафор. Но в то же время никто в целом мире не любил ее новых стихов. По-настоящему ценили только простые детские и по-детски же безыскусные строки ее первых сборников.

Впрочем, никто в целом мире не любил и ее саму. Великую и неповторимую Кассандру Барт. Никто не любил ее. Мать меньше других. Еще бы! После того как дочь расстроила ее предстоящую свадьбу с врачом, лечившим их обеих. И спавшим с обеими своими знаменитыми пациентками, как оказалось впоследствии.

Кэрри обвиняла Кассандру в том, что та соблазнила ее возлюбленного. Кассандра обвиняла мать в том, что та назло подыскала проходимца, который втерся к ним в доверие только для того, чтобы написать грязную пошлую книжонку, впрочем, сильно нашумевшую и, скорее, подстегнувшую внимание публики к угасающей было звезде Кассандры. Книжонку, в которой откровенно были изложены, описаны и с медицинской методичностью зафиксированы все язвы их семьи.

Кэрри так больше и не пыталась выйти замуж, обрести женское счастье и поняла, что ей стоит удовлетвориться скромным, увы, недостаточным, материнским. С методичностью сумасшедшего мстила она дочери за это, изводя ее своей истеричной любовью и патологической заботой.

Сама Кассандра была настолько одинокой, что не могла спать в своей кровати. Дошло до того, что она почти каждую ночь скреблась в запертые двери материнской спальни, пока та, ругаясь и рыдая, не пускала дочь к себе в постель. Так и засыпали они под утро, обнявшись под одним одеялом, уткнувшись друг в друга распухшими от слез лицами.

Сама Кассандра склонна была любить себя еще меньше других. Тело ее было покрыто синяками и ссадинами — так редко удавалось матери уследить за ней, невзирая на параноидную внимательность к слабому здоровью дочери. Не было дня, чтобы Кассандра не истекала кровью. Алой и юной артериальной — из мелких порезов на пальцах и щеках. Темной и взрослой венозной — из порезов на запястьях и под коленками. Синяя кровь просвечивала сквозь кожу на местах многократных кровоподтеков и ушибов. Очередной врач осторожно заподозрил проблемы с координацией или зрением, на том и порешили.

Со всей возможной честностью и постоянной, неистребимой болью сквозила эта кровь в новейших и блестящих, как машинки с конвейера, стихах. За эту-то честность отдельно и ценили Кассандру особо матерые критики журналов по искусству и многоумные академики литературных факультетов.

О да! Кассандра была чрезвычайно честна. До обнаженности трупа на препараторском столе патологоанатома. До самых запрещенных законом порнографических фильмов с изнасилованиями и убийствами в режиме онлайн.

Единственный факт, в отношении которого она не была честна никогда, — это уродливый, отвратительный факт имитации потерянной ею некогда способности слышать божественную гармонию гениального стиха.

Кассандра подставила лицо встречному ветру, чтобы разогнать сонливость. Кэрри сделала вид, что совсем разболелась, и поэтому поэтесса вынуждена была сама отправиться на осмотр предлагаемого агентством по недвижимости дома в деревне.

«Но как же все-таки зовут того человека, который должен показать мне дом?..» — морщила лоб от раздражения Кассандра, когда вдали завиднелись деревянные домики, утопавшие в уютной зелени садов.

Глава 3

Итак, вот она, эта деревня. Полпути. Название занятное, можно позавидовать будущим исследователям жизни великой поэтессы, усмехнулась она. Для той скрытой цели, которую Кассандра имела в виду, покупая дом в глуши, надо многое предусмотреть. Очень хвалили природу, мало тронутую современным миром, уникальный микроклимат — весьма полезный для иногда возобновлявшейся астмы, и исторически интересный колорит.

Деревенька из тех, про которые любимая бабушкой Агата Кристи писала «одна прямая улица и мост, под которым мальчишки упражнялись в единственном своем таланте — ловле лягушек». Проехав вверх по улице — до церкви со старинным кладбищем, на которое Кассандра тут же наметила ближайший визит, она вернулась к мосту и зашла в тошнотворное деревенское кафе.

Под вывеской с тремя коронами в венке из еловых ветвей ютилось вполне ожидаемое стандартно добродушное, грамотно подкопченное временем строение с открытой террасой и внутренним залом для посетителей. Именно в этом трактире и была назначена встреча с человеком, который выставил на продажу свой дом. Дом, в котором Кассандра намерена была поставить жирную, как трупная муха, точку на своей никчемной жизни.

Заказав имбирный эль, Кассандра закрыла глаза и подняла лицо навстречу надвигающейся панике перед общением с незнакомыми людьми. Все в ее образе было заранее продуманно хорошим. Даже идеальным. Легкое белое платье с длинными рукавами и закрытыми плечами, чтобы не было видно синяков, соломенная шляпа с букетиком шелковых фиалок, мнимо приветливое выражение лица, лишь слегка припудренное трогательной беззащитностью, которая, как она заметила, действовала безотказно на воспитанных людей.

Шелест леса не заглушал шум дороги и сдержанные разговоры безобидных местных кумушек, собравшихся за чашечкой чая с огурцовыми тостами. Вряд ли они читали ее стихи. «Надо же, тосты с огурцом! Возможно, они вообще не умеют читать», — презрительно подумалось ей.

Барменша — молодая женщина в сливочно-клубничных тонах и кружевном переднике, по-домашнему улыбаясь, предложила меню. Но ее прервали. В кафе зашел усатый молодой человек с ребенком на руках. Младенец тут же потянулся к матери, требовательно шевеля розовыми пальчиками.

Молодой человек был одет в полицейскую форму. По-хозяйски осмотрев публику, он задержал ненадолго взгляд на Кассандре. Вопросительно взглянув на жену, он кивнул чужачке, поздоровавшись с ней.

— Мисс Кассандра Барт? — Вежливый голос заставил открыть глаза, которые она зажмурила, испугавшись прямого взгляда полицейского. Кассандра резко повернулась. Незнакомый мужчина смотрел, будто узнавая.

— Да. Э-э-э… Вам автограф? — Она нехотя потянулась к сумке.

— Спасибо, буду чрезвычайно признателен, но… Мое имя Ричард Логан, — подсказал он.

— Ах да! Мистер Логан. — Она сразу же вспомнила — так зовут человека, который должен был показать ей дом.

— Если вы здесь уже закончили…

— Да-да, — заторопилась Кассандра, не решившись оглянуться на кассу с полицейским.

— Я расплачусь. Позвольте мне, на правах принимающей, так сказать, стороны.

Логан прошел к стойке и вынул бумажник, поздоровавшись с полицейским. Двигался он так плавно и легко, как удается, верно, только зверям в родных лесах. Было в нем нечто волчье, по-дикому вольное и бесстрашное. Наверное, он никогда и ничего не боялся в своей жалкой, ничем не примечательной жизни.

— Здравствуй, Мофли, — поздоровался он с полицейским. — Элспет, рассчитай, пожалуйста, леди.

— Одну минуту, Ричард. — Барменша опустила дочь и заспешила к сияющей старинной кассе.

Полицейский насторожил Кассандру, она усиленно старалась не смотреть в его сторону, будто была диккенсовским воришкой, только что вынувшим носовой платок у зеваки. Кажется, самоубийство считается таким же преступлением, как убийство, вспомнилось ей.

— Что, Ричард, все-таки решились? — добродушно поинтересовался Мофли, хотя вопрос, видимо, был решен уже давно и окончательно.

— Да, Корбет, — ответил Ричард. — Лили Мэй настаивает, а ты ведь знаешь, наверное, чего хочет женщина…

— …того хочет Бог, — подхватил с хохотком Мофли. Но, вспомнив, что на нем форма и что он представляет здесь власть, он степенно, не по возрасту серьезно пожал руку Логану. — Тогда удачи. Надеюсь, заедете попрощаться к нам с Элспет.

— Само собой, Корбет. — Ричард взял сдачу и, кивнув барменше, вышел.

Кассандра со смесью любопытства и отвращения прислушивалась к милому разговору. Брезгливо отряхнув рукава, хотя не прикасалась ни к чему, кроме кружки с элем, она суетливо поправила перчатки на руках. Не зная, как общаться с людьми, она все время предполагала с их стороны каверзные подвохи и досадные неувязки с пониманием.

— Ну что же, поедем или?.. — немного удивленно взглянул Ричард на медлившую Кассандру, предположив, что у нее здесь могли остаться еще какие-то дела. Она была странной, даже на его взгляд, но он так хотел, чтобы все разрешилось как можно скорее, и потому загадал, что именно эта женщина и купит их дом.

— Вы будете лоцманом, — по-девчоночьи кокетливо, неприлично своему возрасту, улыбнулась Кассандра. — Я буду хорошей девочкой!

Непроизвольно она сразу стала общаться с незнакомым мужчиной так, как подсказывали ее скудные шаблоны. Кассандра ненавидела себя за такие штуки, но природа была сильнее даже в тех случаях, когда она полностью отдавала в этом себе отчет. «Господи, вот идиотка, ну что я делаю? Ах, ладно, хоть я и звезда, но тоже человек, а стало быть, способна на ошибки», — не замедлила утешиться она.

Натренированная фантазия, как безнадежно изношенная ослепшая от старости кобыла, поплелась по заезженному кругу, привычному для многолетнего и единственного маршрута. В каждом мужчине она видела избавителя принцессы от чар злой колдуньи. Каждому встречному, помимо воли, прочила лавры принца на белом коне, который, нежданно встретив на пути прекрасную деву, просто обязан влюбиться и спасти ее, увезя в неизведанные дали, где все всегда хорошо, так же как неизменно хороша погода в мечтах о долгожданном отпуске.

Она глубоко задумалась и стала вслух уже подбирать причудливые рифмы к наиболее малосочетаемым словам, отысканным когда-то в редких словарях редко используемых выражений.

— Рулите, капитан, — пожал он плечами. Странная дама, но ему все равно, кому достанется дом, лишь бы поскорее.

Глава 4

Коттедж оказался одиноким строением на отшибе деревни, приземистым и плотным, как гном. Он притаился в буйных кустах жимолости, был обильно увит розами и увенчан красным колпаком черепичной крыши. Дом сразу понравился Кассандре уединенностью, скромностью и сочетанием вкусных старинных балок, крест-накрест перечеркивавших беленые стены.

— Это просто чудо! — не сдержав восхищенного вздоха, Кассандра притормозила перед воротцами, открывавшими въезд на заросшую тропку к дверям дома.

— Дом прочный, — не скрывая удовольствия, подтвердил хозяин. — Дерево, камень, все в идеальном состоянии. Простоит без ремонта еще лет пятьдесят, не меньше.

— А много уже ему лет?

— Точно не скажу. Не меньше двухсот, верно. Коттедж раньше принадлежал семье лесничего. Да вы можете уточнить у мистера Хиндерсома. Местный ученый. Историю этих мест никто лучше не знает. Познакомитесь, когда поедете осматривать заповедник и музей.

— Да-да, усадьба Эмили Барт, разумеется. — Круг замкнулся, радовалась она. Здесь я буду чувствовать себя на месте. Мертвая Эмили и мертвая Кассандра вполне логично сочетаются, критики будут в восторге.

На пороге дома показалась девушка. Пока гостья выходила из машины, ее спутник уже направился навстречу хозяйке. Их руки сомкнулись как раз на полпути от машины к дому. Гостеприимно распахнутая дверь, прекрасная юная пара, пряный запах лета на минуту заворожили Кассандру.

Не решаясь нарушить очарование романтичной сцены, она стояла на дорожке и с одобрением знатока смотрела на молодых людей. Девушка была невысока и хрупка. Она была красива той потусторонней сказочной красотой, которую так ценила в людях поэтесса, написавшая цикл баллад по мотивам старинных сказок. Короткие черные волосы красавицы разлетались в стороны от нежного молочного лица с огромными синими глазами. Прозрачный румянец и улыбка на губах убеждали, что это человек из плоти и крови, а не эльф, нечаянно забывший стать невидимым в присутствии простых смертных.

— Лили Мэй, — обратился к ней Ричард, бережно не выпуская ее рук, будто пойманную птичку, — это Кассандра Барт. Если ей понравится наш дом, она может его купить.

— Он мне уже понравился! — поспешила Кассандра. Девушка улыбнулась ей в ответ так, будто гостья одарила ее волшебными башмачками. Кассандра залюбовалась ею, а Ричард с самого начала не отводил восхищенных глаз.

Мучительная зависть, которую мало кто мог заподозрить казалось бы в успешной персоне, в действительности изводила Кассандру постоянно. Изнемогая от сознания собственной ущербности как поэта, она беспрестанно завидовала «простым» людям, считая, что никто так не заслужил этого самого «простого» счастья, как она.

Рядом с этими двумя, которые казались единым целым, она видела себя не просто ущербной калекой, лишенной рук или ног. Она себе представлялась той самой ампутированной ногой, без которой вполне может обходиться «счастливчик» инвалид, а вот сама она способна только гнить и разлагаться без всего остального.

— Вы еще не были внутри, — многообещающе кивнула Лили Мэй с видом заправского рекламного дилера, пропуская Кассандру вперед. — Там куча вещей, с которыми вы вряд ли захотите расстаться, даже если уже присмотрели новые.

— Никогда не любила новую мебель, — заверила гостья, оглянувшись и нечаянно застав пару за радостным поцелуем. Она отвернулась и вошла в прохладный полумрак дома. Черная зависть затопила ее нефтяной волной, и казалось ей странным, как эти двое не чувствуют миазмов отвратительной вони, которыми исходила Кассандра в этот миг.

— Не могу поверить, что вы бросаете все это, — не выдержав, заметила она, притворно улыбаясь.

— Мы ждали вас, — с миролюбивостью аборигенов, встретивших конкистадоров со стеклянными бусами и стальными мушкетами наперевес, улыбнулась девушка, ничуть не усомнившись в искренности Кассандры. Затем, оглянувшись на Ричарда, добавила: — Ну, нам жаль и все такое, но мы всю жизнь прожили на одном месте и хотим побродить немного по свету. Только дом рассчитывали отдать в надежные руки.

— Будем путешествовать в фургоне, — подхватил Логан. — Вы не беспокойтесь, с домом действительно все в порядке.

Я сам занимаюсь строительством, ремонтом, каждую балку обследовал лично. Никаких намеков на термитов или гниль. Ручаюсь головой.

— Да нет же, я ничуть не волнуюсь, просто… Вот уж не думала, что мне так повезет.

— Вы еще на втором этаже не были, — улыбнулась девушка и, схватив за локоть Кассандру, повела ее вверх по лестнице. Не успев отдернуть руку, та порадовалась, что не сняла перчатки. Кто знает, сколько заразы у них здесь обитает!

— А кухню я сам переделывал совсем недавно. Лили Мэй, постой, может, кухня интереснее для леди!

— Да ну же, Дики, там сверху чудесный вид на опушку леса, что нам кухня! — Темноволосый эльф взлетал по лестнице, увлекая Кассандру за собой.

Потом уже, засыпая в отведенной гостье лучшей спальне, полной непривычного запаха свежих стружек и полевых цветов, Кассандра вдруг вспомнила, что еще в детстве хотела бы, чтобы ее самый последний дом был именно таким. Ну вот и все, стоит лишь решиться.

Она помечтала, как будет страдать Кэрри, понимая, что Кассандра воспользовалась единственным случаем дарованной свободы для того, чтобы покончить с собой вдали от матери. Весь остаток жизни, удовольствие от славы, которая свалится на нее после смерти (если даже при жизни творилось такое!), будет отравлен сознанием того, что она почти собственноручно толкнула дочь в… петлю? В омут? В могилу. Способ самоубийства пока обдумывался. Хорошо бы удалось утонуть, как Эмили.

В этой деревеньке и должно все свершиться. Здесь закончится жизнь знаменитой поэтессы, такой же славной, как прежняя жительница этих мест. Свою предстоящую смерть Кассандра обставит не менее эффектно, чем ее предшественница.

Она также позаботится о том, чтобы журналистам было о чем погадать и посудачить. И оставит несколько намеков на саму Эмили Барт. Так сказать, парафраз на лучшую метафору Эмили.

Глава 5

На следующий день знакомство с деревней Кассандра решила начать с кукольной лавки, владений мисс Уны Крайн. Но перед этим она планировала роскошно позавтракать в заведении Элспет, а после уже посетить музей-усадьбу Эмили Барт. Может, лучше было бы вести дневник, специально зафиксировав последние дни жизни… Хотя, чем больше недосказанного, тем более буйно работает фантазия досужих исследователей и ушлых биографов. Дай им хоть немного простора, темных пятен, и они соорудят море теорий и приплетут монбланы пояснений.

Лили Мэй и Дик уехали до шести, предоставив полную свободу действий для подготовки финала. Глаза их сияли ярче великолепного летнего утра. Кассандра долго махала им рукой со своей террасы. Каждому своя дорога: кому начало пути, кому конец. Затем поболтала с матерью, успокоила ее и заверила, что готова будет принимать интервьюеров уже на следующей неделе, чтобы все могли сами убедиться, что Кассандра вовсе не намерена похоронить себя в никому не нужной глуши, а напротив, собирается зажить счастливо в экологически безопасном уголке прекрасной старой Англии.

Нет, все-таки она поступила правильно, отважившись приехать сюда и окончательно решившись поселиться здесь навеки! Закончив разговор с матерью, как обычно, истерикой, Кассандра надела шляпу и вышла из домика, прикрыв за собой двери, но не запирая их. От этого ощущение, что она нашла наконец свой дом, еще усилилось.

Доехав до кафе, она уже приготовилась перенести вынужденное общение с незнакомыми людьми. Она никого не знала в Полпути, но большинство встреченных без всяких церемоний первыми представлялись ей, приподнимая шляпы или даже приседая в старомодных книксенах.

Чудесные оладьи, абрикосовый джем и горячий кофе были выше всяческих похвал. Элспет знала это, но все равно довольно расплылась в улыбке, когда Кассандра поблагодарила ее.

— Скажите, как можно проехать к игрушечной лавке, кажется, она называется «Голова Мавританки»? — спросила у Элспет Кассандра. Хотя вряд ли у них здесь несколько лавок.

— О, здесь совсем недалеко, вы можете прогуляться пешком, — засуетилась Элспет, выбираясь из-за стойки, — идите направо по этой же улице. Видите, вон там видна вывеска.

Действительно, невдалеке болталась вывеска в виде шара, украшенного разноцветными лентами, весело плескавшимися на теплом ветерке. Пройдя в указанном направлении, Кассандра увидела выставленные в витрине старинные игрушки. Ни одной из них не было меньше пятидесяти лет.

Полюбовавшись фарфоровыми личиками нарядных кукол и блестящими пуговицами глаз игрушечных кроликов, Кассандра вошла внутрь. Нежным перезвоном колокольчик, подвешенный к дверям, возвестил о посетителе. Пройдя вдоль полок, заваленных игрушками и макетами комнат, домов и даже целых городских улиц, она прошла к стойке.

За прилавком из полированного черного дерева, длинным и широким настолько, что на нем можно было заниматься упаковкой кукол в человеческий рост, никого не было. На задней стене располагались несколько полок с особенными экспонатами. Кукла с лисьим хвостом и седой прядью; добродушный кентавр в сюртуке, шляпе и галстуке; с булочным личиком старушка в кружевных передниках. Еще в золоченой клетке сидело чучело совы с золотыми глазами…

— Доброго дня, дорогуша. Нравятся мои игрушки?

С этими словами из-за занавески вышла горбатая пожилая женщина в черном атласном платье. Вздрогнув от неожиданности, Кассандра уставилась на хозяйку лавки. Вдруг чучело совы ожило и важно повернуло голову в сторону людей.

— Она живая! — воскликнула Кассандра, от удивления забыв ответить на приветствие.

— Ах да, это Уна, — представила сову женщина, будто свою подругу за чаепитием. — Она любит иногда давать представления в духе цирка прошлого века.

— Здравствуйте, меня зовут Кассандра Барт, мы с вами знакомы, но только по переписке.

— Ну разумеется. — Лицо у кукольницы было чрезвычайно живое, и мимика намного опережала слова, которые она произносила мягким тихим голосом. — Лилиан, не так ли?

— Совершенно точно, я коллекционирую кукол Лилиан, и вы сообщили мне, что знаете владельца еще одной.

— Но вам, право, не стоило приезжать за этим самой, я могла бы вам отписать в письме о ходе нашего дела. Отрываться от ваших важных дел…

— Мне совсем не сложно. Тем более, так уж сложилось, что я переехала жить в ваши края. По крайней мере на какое-то время. — Про себя Кассандра пожелала себе как можно меньше дней. Даже часов.

— Что вы говорите! Очень рада. Это прекрасный выбор, в нашей деревне исполняются самые заветные желания. Каждый может стать по-настоящему счастливым, совсем как в раю. А какому же дому повезет с такой хозяйкой? Позвольте, угадаю! Сегодня утром ко мне заезжали попрощаться юные Дик и Лили Мэй… Стало быть, вот о какой знаменитой и удивительно милой леди они говорили.

— Они очень добры ко мне, впрочем, как и все в Полпути. Я ужасно рада, что у меня будут такие соседи…

«Потом вы можете хвастать журналистам, что почти присутствовали при смерти знаменитости, вот обогатитесь…» — злобно усмехнулась она про себя, продолжая мило улыбаться.

— Если вам что-нибудь понадобится, все что угодно, обращайтесь, пожалуйста, без всякого стеснения! — Радушию кукольницы не было предела, однако Кассандру не оставляло ощущение, что старуха точно знает, с какой целью приехала девушка в этот райский уголок. Почти каждой фразе, каждой слащавой улыбочке на сморщенном личике можно было приписать второй смысл. — Вы еще познакомитесь со всеми, здесь живут добрые люди. В таком случае, раз уж вы теперь с нами, думаю, поговорить о кукле вам будет приятнее самой. Я сейчас напишу записку, и вы сможете поехать посмотреть на Лилиан прямо сейчас. Здесь недалеко, это в музее…

— …Эмили Барт, — закончила за нее Кассандра. — Вы не представляете, как я мечтала побывать там. Именно сегодня я собиралась туда съездить.

— Вот и поезжайте, милочка, погода расчудесная, правда, Уна? Как ты думаешь, еще недельку без дождя мы продержимся? — приговаривала старушка, разыскивая под прилавком лист бумаги. Старинное перо в чернильнице стояло наготове. — Что за незадача! Не на чем писать. — Оглянувшись вокруг, она задержала взгляд рядом со стеклянным цилиндром, в котором лежало несколько свернутых в трубочку бумажек. — А вот не хотите ли узнать свою судьбу и желаний ворох сбыть? На ней и напишу.

— Спасибо, я точно знаю, какое будущее меня ожидает, — все с большим трудом сдерживала на лице маску приветливости Кассандра.

— Уна, вытяни для леди ее судьбу, — не слушая, открыла клетку и подозвала сову кукольница.

Птица, важно перебирая лапками в перьевых штанишках, подошла и вытянула жребий. Кукольница развернула листок:

— «Не у всякого есть ножницы, чтобы отрезать нить. Но любой клубок пряжи можно смотать по-новому», — кивнула женщина. — Прекрасные слова, на оборотной стороне и напишем.

Сова в ответ важно покивала и для верности ухнула два раза. А хозяйка продолжала:

— Следуйте указателям, вы не собьетесь. Здесь только два выезда из деревни — к железнодорожной станции и в сторону старой усадьбы. Он всегда находится там, живет при музее как его хранитель, полагаю, вам будет интересно познакомиться. Чрезвычайно милый молодой человек. Я помню его еще совсем мальчиком, когда он приезжал на каникулы. А потом, когда случилось несчастье и в катастрофе погибли его родители, он совсем перебрался сюда. Так же, как и вы, он страстный поклонник нашей Эмили, так что, думаю, для вас это будет любопытно. Не знаю, чего так все носятся с этой испорченной девчонкой… В любом случае, никто не знает про Эмили больше, чем он.

— Спасибо, огромное спасибо. Но как же его зовут? — спохватилась Кассандра уже на выходе.

— Гейбриэл, мистер Гейбриэл Хиндерсом.

Глава 6

Подъехав к усадьбе, Кассандра не заметила ни одного автомобиля. Перед входом стоял стенд с расписанием работы музея, сегодня был выходной. А что, если музей закрыт? Но тогда бы кукольница не отправила сюда Кассандру… И потом, она сказала, что мистер Хиндерсом работает и живет в музее.

— Ау! Есть здесь кто-нибудь? — осторожно позвала девушка.

Двери оказались не запертыми, и она ступила в прохладу дома. Как только глаза привыкли к полумраку, Кассандра едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть. На нее смотрела девушка в белом платье. Она парила, не прикасаясь изящными ступнями с тонкими щиколотками к столбу света из окна, в котором плясали пылинки. Огромные черные глаза с известного портрета Эмили Барт уставились на гостью, чуть великоватый рот улыбался ровно настолько, чтобы показать ямочку на правой щеке. Голубой кушак опоясывал платье. Каноническое изображение Эмили Барт, растиражированное во всех учебниках и энциклопедиях, запечатлело великую поэтессу в пору создания самых первых шедевров.

— Ну что же, вот и ты. Идущая на смерть, приветствует тебя, — тоном гладиатора прошептала Кассандра.

— Как вы меня нашли?! — совсем с другой стороны воскликнул незнакомый мужской голос.

Уже достаточно привыкшая к внутреннему освещению Кассандра резко повернулась на голос, настолько мягкий и сумрачный, что он, казалось, был рожден этим темным и огромным домом. Прямо за ее спиной у входа в кресле сидел мужчина. Даже сейчас он не шелохнулся. Неудивительно, что она прошла мимо, не заметив хозяина.

— Добрый день, — с достоинством наклонила голову девушка. — Не подскажете ли… мне нужен мистер Хиндерсом.

— Простите, я… ошибся. Да, разумеется, я вас слушаю. — Он несколько смутился, но продолжал все так же пристально разглядывать гостью. Он был гораздо моложе, чем ей подумалось вначале.

«По крайне мере достаточно молод, чтобы приветствовать даму стоя», — с недовольством и все более возраставшим раздражением заметила Кассандра про себя.

— Тогда это, наверное, вам. — Она сделала пару шагов и протянула ему записку. — От мисс Крайн…

— Так вот, значит, вы какая… — не дослушав, проговорил он задумчиво. Нет, он все-таки странный! Даже не взглянув, взял лист, который ему отдали, все так же вглядывался в Кассандру, будто пытался разглядеть знакомого. — Я вас уже давно жду.

— Да? Э-э-э-э… — опять сбилась Кассандра. В отличие от других мужчин, этот не вызывал ни малейшего желания говорить с ним тоном маленькой капризной девочки или заискивающе по-детски улыбаться. Возможно, впервые в жизни Кассандра заговорила как взрослый человек. Может, лишь слегка более агрессивно, чем принято с незнакомцами. — Я бы хотела взглянуть на куклу. Та ли это самая Лилиан, что мне нужна.

— Та самая! — Вдруг улыбка радости растопила выражение недоверчивости на его лице. Кассандра так и не поняла, о кукле он говорит или нет. — В точности такая.

Ощущение, что они все-таки говорят о разных вещах, окончательно сбило с толку. Она только развела руками и невольно улыбнулась в ответ.

— Мы теперь будем соседями, я поселилась в домике на полпути отсюда в деревню. Будем знакомы, — она протянула руку. — Зовите меня просто Кассандра.

— Гейбриэл, — опомнился он, — рад. От души рад и приветствую вас.

— Знаете, давно хотела побывать в этом музее, — вежливо продолжила она. — Очень интересуюсь историей жизни Эмили Барт.

Кассандра огляделась вокруг. Солидная обстановка, старинные часы с мягко поблескивающим диском циферблата из полированной латуни, красные ковры на лестнице…

— Здесь все сохранилось именно так, как было при жизни Эмили и ее семьи, — кивнул Гейбриэл, проследив за ее взглядом, — она ведь еще в юности стала культовым персонажем. Ее сестра, до старости прожившая в этом доме, бережно сохраняла все, что касалось кумира.

— Вы имеете в виду Лидию?

— Лидию пережила другая ее сестра, Арабэлла. Спустя много лет после побега с бродячим цирком, она вернулась домой. Это ангел-хранитель наследия Эмили.

— Но позвольте, ведь считается, что она исчезла сразу после смерти Эмили? — Кассандра нахмурилась — до сих пор никто не знал предмет лучше, чем она.

— И отец проклял непокорную дочь, — подтвердил собеседник. — Да, эту историю уже успели занести в учебники к тому времени, как она вернулась домой. Поэтому существуют расхождения в официальных версиях. Многие наши экскурсанты действительно слышат впервые о том, что Арабэлла вернулась домой и вопреки завещанию отца была принята Лидией здесь.

— Потрясающе! Я думала, что знаю гораздо больше окружающих, — развела руками Кассандра.

— Она любит преподносить сюрпризы. — Гейбриэл оглянулся на портрет.

— Мне не терпится осмотреть здесь все! Но сначала, умоляю, покажите мне комнату Эмили.

— Увы. Именно этого я сделать не могу.

— Но ведь дом так хорошо сохранился, и неужели единственное, что делает его священным, нельзя увидеть? Не могу поверить…

— Дело в том, что комната Эмили находилась не в самом доме. Здесь под фундаментом сеть подземных коридоров и помещений, оставшихся от монастыря, на месте которого в свое время и была построена усадьба. Комната Эмили находилась как раз там. Но еще при жизни Лидии произошли обрушения настолько обширные, что восстанавливать подземные этажи сочли невозможным. Поэтому…

— Дом Эмили, в котором нет ее комнаты, — недоверчиво огляделась еще раз Кассандра.

— В любом случае, здесь осталось достаточно много личных вещей поэтессы, ее дневники и рукописи, поистине бесценный для литературы фонд, — утешил Гейбриэл.

— И все же, все же… Пожалуй, не буду осматривать дом. — Кассандра решительно тряхнула головой. — Отложу это до следующего визита. Насколько я поняла, у вас выходной сегодня?

— Это не имеет значения, поверьте. Хотя, действительно, для друзей я предпочитаю начинать экскурсию не с дома, а с цветников, сада и пруда. Если у вас найдется полчаса, вы сможете составить самое выгодное впечатление о музее Эмили Барт. Уверяю, не пожалеете. А потом я покажу Лилиан.

— С удовольствием, — церемонно кивнула она. — У меня уйма времени, которым я располагаю как мне заблагорассудится.

А он куда более милый человек, чем показалось в начале встречи. Довольно симпатичный к тому же. Редко встречаются такие спокойные и открытые лица.

— Тогда прямо сейчас и отправимся, — широким жестом он указал на дверь, через которую вошла девушка.

Воодушевленная предстоящей прогулкой к пруду, где Эмили покончила с собой, она первая повернулась к выходу, не особенно обратив внимание на очередное нарушение этикета: мистер Хиндерсом так и не встал и не предложил распахнуть для нее дверь. Но ей хотелось уже выйти отсюда. Несмотря на летний день в доме было довольно прохладно, и она успела остыть от летнего тепла.

— Придержите, пожалуйста, дверь, — попросил он ей вслед.

С легким скрипом он проехал мимо окаменевшей Кассандры на инвалидном кресле. Ее помертвевшая рука никак не могла отцепиться от дверной ручки даже тогда, когда Гейбриэл уже выехал из дома и остановился снаружи, поджидая посетительницу.

Глава 7

— Простите, я не знала, — наконец решилась Кассандра.

— Никто не знал.

Они направлялись по аллее, почти лесной тропинке, настолько она сияла безыскусной и наивной лесной красотой. Теплый аромат нагретых трав, глянцевых на солнце, поднимался от земли густым сиропом. Тягучую сладость медуницы разбавлял горьковатый запах ивовой листвы. Пятна солнечного света произвольно выхватывали из пестрой мозаики цветов вдоль дорожки то василек, то горечавку, то ромашку или колокольчик. Синий, лиловый, желтый, белоснежный… Зеленая с примесью серого крапива охлаждала теплую цветовую палитру.

Кассандра покачала головой и оглянулась на Гейбриэла, который ехал рядом. Было настолько хорошо, что хотелось взять малознакомого человека за руку и идти с ним по этой дорожке рука об руку, наслаждаясь дивными ароматами, звуками и теплом. Казалось, это было самое первое лето в ее жизни.

— Скажите, — решилась она задать вопрос, который интересовал с первой минуты встречи. — Там, в доме, сначала вы меня с кем-то перепутали?

— Нет. Я ждал вас. Именно вас.

Лес между тем стал более темным. Все меньше света пробивалось сквозь листву. Прохлада, схожая с той, что царила в доме, заставила девушку поежиться и набросить на плечи шарф. Живые звуки замерли и уже не тревожили плотный и холодный как осеннее стекло воздух. Ветер не колебал ни листа на деревьях, ни траву с траурными звездочками гусиного лука. Невольно сглотнув, Кассандра поняла, что уши заложило не от перепада внутреннего давления. Тишина стала тяжелее, чем вода в мертвом омуте.

— Вот мы и на месте.

— Странное место, — шепот Кассандры, словно пригоршня теплого песка, робко расшевелил тишь, заставив подернуться нервной рябью гладь пруда.

— Волшебное. Здесь купаются феи в полнолуние. Сюда приходят местные кентавры наесться хрустящих побегов кувшинок. Здесь можно поймать свое счастье, как рыбу.

— Это форелевый пруд? — попыталась уточнить Кассандра.

— Посмотрите сами, — подбодрил Гейбриэл ее.

— Не знаю, вода не выглядит достаточно прозрачной, чтобы в ней можно было разглядеть что-либо…

— Вы увидите, — заверил ее провожатый. — Только загляните.

Непреодолимая сила потянула Кассандру к зеркалу воды.

Рябь от ее голоса недолго тревожила гладь воды, ленивую как масло.

— Присмотритесь. Главное, не бойтесь, я с вами, — он осторожно взял ее руку в свою неожиданно теплую и твердую ладонь.

Даже небо, ясное и чистое этим теплым погожим днем, не отражалось в воде. Ветви деревьев сплелись над прудом такой плотной кроной, что казалось, уже наступила ночь. Почти всю поверхность озера затянул густой ковер мясистых листьев кувшинок с нестерпимо яркими чашами, пульсировавшими будто это были не цветы, а вырванные только что сердца живых существ.

У самых мостков, на которые встали Кассандра и Гейбриэл, вода была свободна от растений. «Не слишком ли тонкий настил, достаточно ли надежны мокрые доски мостков…» — невольно подумалось девушке. Но уверенное тепло руки ее провожатого сделало свое дело, и она уже более спокойно попыталась всмотреться в непроницаемую как чернила глубину.

— Вы видите? — спросил он.

— Пока нет. Только свое отражение, — Кассандра старательно разглядывала воду.

— Да, именно его. Внимательнее.

Кассандра смотрела и не видела ничего, кроме своего отражения. В скудном освещении отчетливо различались мельчайшие подробности лица и фигуры. Светлая соломенная шляпка сияющим нимбом обрамляла лицо, успевшее за последние дни покрыться легким персиковым загаром. Яркий газовый шарф свесился с плеч и коснулся воды с тихим звоном, похожим на колокольчики в кукольной лавке.

Кассандра улыбнулась себе, и тут ужас пересчитал ледяными пальцами все ее позвонки. Волосы на голове встали дыбом, и кожа вдруг стала на два размера меньше, чем тело внутри нее. Кровь уже не бежала по венам веселым потоком, а тихо шелестела мертвыми холодными гранулами в песочных часах.

— Все хорошо, не пугайтесь, — заговорил Гейбриэл уверенным тихим голосом. Будто он не видел, что отражение Кассандры вовсе и не думало улыбаться вслед за своей хозяйкой. Оно вело себя очень независимо и даже холодно, если не враждебно. — Они питаются вашим страхом, так что постарайтесь контролировать себя.

«Они?!» — закричала Кассандра, но из ее горла послышался только слабый хрип. Да. Отражение было не одно. От мостков, от самых туфелек Кассандры, словно веером, расходились целых четыре фигуры.

Сегодняшняя Кассандра в шляпке надменно смотрела девушке прямо в глаза. Рядом с ней девушка с мертвыми глазами. Она выглядела так, будто Кассандра коварно заняла ее место в длинной очереди за самой последней крупицей счастья в холодном мире, который отражался в воде. Стриженые кудри, каких никогда не носила Кассандра, всегда отращивавшая длинные романтичные косы. Мужской костюм, неряшливый и мятый. Вторая Кассандра тоже взглянула в глаза девушки и сплюнула сквозь зубы. По ее виску, через рассеченную бровь бежала струйка крови, которая в воде мгновенно расправлялась в облачко с завивающимися кольцами, как дым от сигары.

Следующей была Кассандра — совсем еще девочка. Только она выглядела так, как ни за что не позволили бы, не допустили бы мать и бабушка настоящей Кассандры Барт. Она была почти наголо брита, с темными кругами под огромными глазами, казавшимися еще больше на фоне ввалившихся щек. Девушка едва признала себя в этом забитом истощенном существе. Растянутая футболка висела на щуплых и острых плечах, как сохнущее белье на заборе. У этой девочки глаза тоже мертвые и пустые, но такие жалостные, что Кассандра невольно потянулась в ответ к ее протянутым бледным и тонким как черви пальцам.

Отражение рядом с ней четвертой девочки недовольно вцепилось в рукав соседки и ревниво оттолкнуло от руки настоящей Кассандры. Но к тому времени, когда эта девочка в свою очередь потянулась в ответ, теплая живая рука торопливо отдернулась. Злобно хлопнув по зеркальной глади с той стороны, последняя девочка ненавидяще уставилась на девушку с пристани.

Глава 8

— Кто это? Что это? — в полной растерянности сипло прошептала Кассандра.

— Это вы. Все эти девушки вы. Вернее, те, кем вы не стали. Но были. Эта, — Гейбриэл кивнул в сторону последней чистенькой и опрятной девочки-подростка, — вы сразу после вручения «Золотой арфы».

— Я помню. Когда исчез мой дар…

— Когда Эмили забрала стихи. Но ваш дар всегда был и есть с вами. Но тогда вы не понимали этого. Вы сбежали из дома.

— Да нет же! Ни мама, ни бабушка ни за что не отпустили бы меня. Они бы нашли, даже будь я действительно способна на подобную глупую безответственность! — Кассандра протестующе покачала головой.

— Способны. Отпустили. Вторая — это то, что осталось от вас после падения с крыши. Тогда вы стали такой, — грязная бездомная девчонка оскалилась, как волчонок, поняв, что речь идет о ней, — это было время больших потерь. Такую боль не должен испытывать ни один ребенок.

— Что с ней стало? — Жалость к этому несчастному созданию была столь велика, что сердце Кассандры разрывалось, а рука снова непроизвольно потянулась к девочке.

— Она тоже умерла. Тело ее сбросили в канализационный люк, и оно сгнило там задолго до того, как его могли бы обнаружить.

Горячие слезы перелились через края век и, торопливо скатившись по щекам Кассандры, упали в воду. Самая голодная из всех четверых, мертвая девочка кинулась и слизнула их как дождинки со стекла.

— А эта?

— Эта стала полицейским. После того как Гарри Уотерс убил ее, она попросила убежища в приюте. Она стала детективом. Лучшим полицейским отдела особо тяжких преступлений. После того как она отомстила Уотерсу, ее отправили в деревенскую глушь расследовать серию убийств.

— Погодите… — Кассандра нахмурилась. — Все это слишком похоже на глупые штампы дешевой литературы!

— Уж простите, — улыбнувшись, пожал плечами Гейбриэл, — на эти самые штампы легче всего ловятся души. Когда-то они были идеальными историями, потом стали мифами. В конце концов, одряхлев, превратились в такие вот презренные, расхожие шаблоны, которыми пользуются все кому не лень. Но они все же продолжают быть самыми заманчивыми наживками.

— Вы, значит, чертов ловец душ? — Она не ожидала от себя таких выражений, но сейчас впервые в жизни слова не казались важнее смысла.

— Нет, всего лишь одной. Скорее уж спасатель.

— То есть все эти… все они и есть я? Но я не помню!

— И не надо. Это все очень грустно. Наслушался я подобных историй, здесь полно не только ваших призраков. Обещайте мне не слишком часто приходить сюда, не надо их прикармливать. Со временем они забудут себя, что будет к лучшему.

— Постойте! — Кассандра напряженно размышляла, сдвинув брови. Ее отражения замерли с той стороны. — Зачем вы делали это?

— Однажды вы сказали, что хотите быть такой, какая вы сейчас, — он задумался. — Может быть, в том, чтобы я помог вам стать счастливой и есть смысл моей жизни. Я всегда любил вас.

— Любой? — Она пристально вглядывалась в зеркало.

— Да, — твердо ответил он.

— Тогда я тоже хочу. Я хочу узнать, каково быть другой, даже такой несчастной, как этот отвратительный призрак из канализации или эта вот женщина. Это мои жизни. Мои призраки.

Учитывая, что она твердо решила прекратить жизнь последней своей версии, она хотела знать. В конце концов, это ее право.

— Ну хорошо, — сдался Гейбриэл.

Выдохнув воздух из легких, Кассандра потянулась дрожащими пальцами к воде. Призраки, оживившись, не спускали с нее пустых глаз. Недолго поколебавшись, девушка протянула похолодевшие пальцы бездомной бродяжке, которая с жадностью голодной собаки схватила их на лету.

В то же мгновение Кассандра ощутила одиночество, холод пустых улиц и острый голод. Будто она провалилась в колодец, до краев наполненный всем самым уродливым, что есть в этом мире. Будто солнце навсегда перестало светить, а зима стала вечной. Будто вся любовь, красота и доброта мира покинули его навечно. Будто навсегда перестали рождаться дети. Сердце ее затрепетало как птица, пойманная в силки и сломавшая крылья, а рука птицелова уже потянулась, чтобы вырвать его из грудной клетки Кассандры.

— Думаю, довольно, — раздался откуда-то из ее головы голос Гейбриэла, и она увидела, что он уже отвел ее от края бездны, лишь прозрачные скрюченные пальцы призрака все еще висели над поверхностью воды, будто мертвый уродливый цветок из стекла.

Глава 9

Кассандра, потрясенная и оглушенная произошедшим с ней, молча смотрела на свою руку. Начиная с того места, где прикасались пальцы призрака, ее кожа помертвела и побледнела, напоминая резиновую перчатку. Испугавшись еще больше, Кассандра судорожно стала растирать ее, пытаясь вернуть нормальный цвет и чувствительность.

— Вот возьмите, — вздохнув, подал платок Гейбриэл. — Сейчас мы выйдем на солнце, и все пройдет.

Но откуда-то Кассандра знала, что ничего не пройдет. Что она изменилась. Что мир перестал быть прежним… Но все еще будет хорошо.

— Верно, все будет хорошо, — улыбнулся Гейбриэл.

— Скажите, а четвертая, в шляпке, это я сегодняшняя?

— И да и нет. Вы ведь уже изменились. Только она больше не будет изменяться со временем, в отличие от вас. Как остаются неизменными мертвые.

— Это ведь не простое озеро.

— И озеро, и лес, — согласился ее спутник.

— А… Эмили тоже здесь? Вы сказали, что видите там других призраков.

— Больше нет. Теперь ее там больше нет. «Днем, при свете солнца звезды на небе не видны. Но они там есть, мы знаем». Помните ее последнюю элегию? Все стихи, которые она не написала, напишет кто-то другой.

— Как хорошо, что уже точно не я, — передернула плечами Кассандра. — Я, кажется, поняла, почему вам так долго не удавалось найти меня. До сих пор у вас был выбор между плохим и худшим. Знаете почему? Потому что вы делали выбор за меня.

— Но никому…

— Хочу сама выбрать свою жизнь. Хочу пережить тот опыт, которого у меня нет сейчас. Всю жизнь жила рядом с мамой, бабушкой. Никогда не разлучалась с родными больше, чем на два дня. Поездка сюда была моим первым в жизни самостоятельным путешествием и последним, как надеялась. Я ведь собиралась покончить с собой, вы, наверное, уже догадались. Хочу узнать, какой была бы, переживи все то, о чем вы рассказали. Каково это, уметь любить.

— Это невозможно, — покачал он головой.

— Ну а я попробую! — Застыв на секунду, она задумалась, но потом, резко отстранившись от Гейбриэла, пошла по мосткам к воде.

— Постойте, Кассандра, что вы… — Но он не успел.

Чем ближе Кассандра приближалась к кромке, тем быстрее она шла. Всего пара секунд, несколько шагов — и она на мгновение зависла над пропастью. Голос Гейбриэла, заглушенный расстоянием все увеличивающейся бездны, уже едва достигал слуха.

Мельница начала движение. Время пошло…

— Думаете, что дождались работы по вашему профилю, — улыбнувшись, проговорила слабым голосом Кассандра.

— Что? — ошеломленно посмотрел на нее Гейбриэл. Затем перевел взгляд на пожелтевший лист в своих руках.

— Придется подождать с ритуалом, говорю.

— Но ведь… зачем вы вернулись? Вы могли быть другой!

— Ну уж нет, спасибо, — Кассандра закрыла глаза. — Ни за что на свете, даже не мечтайте…

— Тогда держитесь, — Гейбриэл подхватил Кассандру на руки и бросился к машине, приговаривая на ходу: — Только не теряйте сознание. Не разговаривайте, мы успеем, сейчас, вот уже машина…

В автомобиле со всеми распахнутыми дверьми, отчего он сделался похожим на какой-то летательный аппарат или металлического крылатого жука, никого не было.

— Где же… — начал лихорадочно оглядываться вокруг агент.

— Что там? — Кассандра предпочитала не начинать волноваться до тех пор, пока хотя бы не выяснит причину волнения. К тому же эта изнуряющая лень делала ее слабой и глупой, совсем похожей на младенца. Даже любопытство по поводу того, что же могло заставить агента почти выругаться, не могло расшевелить ее настолько, чтобы попробовать догадаться самой.

— Не вижу Элспет, — агент всё крутил головой.

Но как только они вплотную подошли к автомобилю, секретарша приподнялась с кресел заднего сиденья, на которых лежала.

— Что слу… Боже, боже мой, Кас… детектив Сент…

— Она ранена, Элспет, живо перебирайтесь вперед, — не дожидаясь, пока девушка выполнит приказ, агент уже начал осторожно укладывать в салоне Кассандру, потерявшую сознание.

Перепрыгнув через капот, он успел сесть за руль раньше, чем Элспет добежала до своей стороны. Двигатель взревел, колеса завизжали, пробуксовывая на влажной траве, но беременная девушка, вопреки ожиданию Гейбриэла, застыв как вкопанная, повисла на дверце, так и не сев в машину.

— Элспет… — успел сказать агент, прежде чем его перебил протяжный стон. — О, черт, черт, черт!!! Давно у вас начались схватки?

— Не зна… схватки? — с расширенными от ужаса глазами резко замолчала побелевшая как полотно девушка.

Пришлось самому отдирать посиневшие пальцы один за другим и затем усаживать в машину Элспет. Такое объяснение непривычно-болезненного состояния ввергло ее в настоящий ступор. Благословляя пустые дороги, отсутствие светофоров и потерю сознания обеими пассажирками, агент несся в деревню на предельной скорости, рискуя не довезти пациенток к доктору.

В доме Элденов горел свет. Снеся пару садовых гномов и глиняного фламинго, машина подъехала прямо к крыльцу. Доктор распахнул двери как раз вовремя, чтобы агент внес в дом Кассандру.

— Нужна срочная помощь. Проникающее ранение в легкое, возможно внутреннее кровотечение, — почти кричал Гейбриэл, даже не проверив, бежит ли за ним следом доктор.

— В операционную, скорее. — Элден без лишних слов поспешил растворить следующие двери раньше, чем агент снесет их ногой.

В этот момент с улицы раздался душераздирающий вопль.

— А… — Доктор успел только повернуть голову на голос.

— Элспет. Схватки, — агент, уже положивший на стол Кассандру, остановил доктора. — Займитесь здесь, я помогу войти Элспет и вернусь. Ей пока поможет миссис Элден. Вы больше нужны Кассандре.

Доктор не успел ответить, как Гейбриэл уже вылетел из операционной. Впрочем, снаружи обошлись без помощи агента. Матильда и Лили Мэй общими усилиями перевели Элспет в дом и устраивали на кушетке в гостиной.

— Ничего, ничего, — одновременно строго и нежно приговаривала миссис Элден, знаками прогоняя Сэлли с Лили Мэй и вытирая пот со лба Элспет салфеткой. — Все обойдется наилучшим образом.

— Пожалуйста, я не хочу, я боюсь, — поскуливала между сеансами отменных воплей Элспет.

— Ну что ты, душечка, какие глупости, — утешала Матильда. — Все будет замечательно…

— Но я не хочу своему ребенку чужой судьбы…

— Ерунда какая! У каждого своя судьба, самая лучшая. А у нашего малыша будет просто сказочная, тише, тише. Все будет хорошо.

© Эля Хакимова, 2012

© ООО «Астрель-СПб», 2012

Примечания

1

Данте Алигьери. Божественная Комедия. Пер. М. Лозинского.

2

Лоскутное шитье (также пэчворк, от англ. patchwork) — вид рукоделия, при котором по принципу мозаики сшивается цельное изделие из разноцветных и пестрых кусочков ткани (лоскутков) с определенным рисунком.

3

Героиня одноименной оперы Гаэтано Доницетти по сюжету романа Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста». Влюбленная во врага своей семьи и выданная замуж за другого, Лучия в брачную ночь закалывает жениха, обезумев, является гостям свадьбы в окровавленном платье и падает замертво.

4

Апфль, или «штрабат» — эффектная концовка некоторых воздушных номеров, трюк, который представляет собой срыв одного из гимнастов, при котором он стремительно падает вниз, сорвавшись сам либо вылетев из рук партнера, и в последний момент повисает на закрепленной веревке.

5

«Озерная школа» (Lake Poets) — наименование группы английских поэтов-романтиков конца XVIII — первой половины XIX в., названная так по месту деятельности ее важнейших представителей: Вордсворта, Колриджа и Саути.

6

Большой взрыв (англ. Big Bang) — гипотетическое начало расширения Вселенной, перед которым она находилась в сингулярном состоянии.

7

Асклепий — бог врачевания в древнегреческой мифологии. Его посох, увитый змеями, стал медицинским символом.

8

Игра в вопрос-ответ, в одном из вариантов которой игроки отвечают и спрашивают попеременно, предваряя свои реплики-ходы словами соответственно «Марко» и «Поло». В зависимости от количества верных ответов и выбирается победитель.

9

Древнегреческое ударное копье, пика. Использовалась в македонских фалангах.

Content

Э. Хакимова
Колыбельная Кассандры

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть IV

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть V

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания