Рей Брэдбери

Тот, кто ждет

Я живу в колодце. Я живу в колодце, будто дым. Я не двигаюсь. Не делаю ничего, только жду. Ночью и рано утром вижу холодные звезды, днем вижу солнце. И все время пою стародавние песни тех времен, когда этот мир еще был молодым. Как я могу рассказать, кто я такой, если я не знаю сам? Я просто жду. Я туман, лунный свет, память. Я грустный и очень-очень старый. Иногда я падаю в колодец дождем, и на поверхности воды из моих капель образуется паутина. Я жду в холодной немой тишине, и настанет день, когда я уже не буду ждать.

Сейчас утро. Я слышу оглушительный гром. Издалека чувствую запах огня. Слышу скрежет металла. Жду. Слушаю.

Голоса издалека.

— Все хорошо!

Один голос. Чужой голос. Чужой язык, которого я не понимаю. Ни одного знакомого слова. Я слушаю.

— Высадить людей!

Шуршит под ногами песок.

— Марс! Вот он какой!

— Где знамя?

— Вот, сэр.

— Отлично, отлично.

Солнце, зависнув высоко в голубом небе, наполняет колодец золотистыми лучами, и я плаваю в этом мягком свете, будто цветочная пыльца, будто невидимая прозрачная кисея.

Голоса.

— Именем Правительства Земли объявляю эту территорию колонией Марс, которая принадлежит наравне всем нациям.

О чем они говорят? Я медленно колыхаюсь в солнечных лучах, невидимый и неторопливый, золотистый и неутомимый.

— Что там такое?

— Колодец!

— Не может быть!

— А ну-ка глянем. Так и есть!

Я чувствую приближение тепла. Над колодцем возникают три объекта, и моя прохлада достигает их.

— Здорово!

— Думаешь, хорошая вода?

— Поглядим.

— Кто-нибудь, принесите бутылку для лабораторной пробы и веревку.

— Я принесу.

Топот ног. Возвратились.

— Готово.

Жду.

— Опускай. Осторожнее.

Сверху на веревочке медленно опускается блестящая стекляшка.

Тихо журчит вода, наполняя бутылку. Я поднимаюсь в струе теплого воздуха вверх.

— Ты сделаешь анализ этой воды, Риджент?

— Надо сделать.

— Чудесный колодец. Глянь, будто построенный. Сколько ему лет, по-твоему?

— Кто знает. Когда мы вчера произвели посадку в том месте, Смит сказал, что на Марсе жизни не существует уже с десять тысяч лет.

— Подумать только.

— Что там с водой, Риджент?.

— Чистая, как серебро. Можешь попробовать.

Под знойным солнцем журчит вода.

Легкий ветерок поднимает меня, будто пыль.

— Что случилось, Джонс?

— Не знаю. Страшно болит голова. Ни с того, ни с сего.

— Ты не пил воды?

— Нет, не пил. Дело не в воде. Я только наклонился над колодцем, и голова будто раскололась. Теперь мне уже лучше.

Теперь я знаю, кто я такой.

Меня зовут Стефен Леонард Джонс, мне двадцать пять лет, я только что прилетел на ракете с планеты, что зовется Земля, и теперь вместе со своими приятелями Риджентом и Шоу стою около старого колодца на планете Марс.

Я рассматриваю свои золотистые пальцы, крепкие и загорелые. Рассматриваю свои стройные ноги и серебристую униформу моих друзей.

— Что с тобой, Джонс? — спрашивают они.

— Ничего, — отвечаю я, глядя на них. — Ничегошеньки.

Еда вкусная. Ее не было уже десять тысяч лет. Она приятно ласкает язык, а вино согревает тело. Я прислушиваюсь к голосам.

Выговариваю слова, которых не знаю, но как-то понимаю. Пробую глотнуть воздух.

— Что произошло, Джонс?

Я поворачиваю голову и опускаю руки, в которых держу серебряную посудину с едой. Я чувствую все.

— Ты о чем? — говорит голос, который принадлежит теперь мне.

— Дышишь так необычно. С кашлем, — говорит тот человек.

Я говорю, старательно подбирая слова.

— Может быть, немного застудился.

— Зайдешь потом к врачу.

Я киваю головой, и это нравится мне. Через десять тысяч лет много чего нравится. Приятно вдыхать воздух, и чувствовать, как ласкают твое тело солнечные лучи, ощущать в себе упругий и крепкий скелет, обернутый тугими теплыми мышцами. Приятно слышать голоса ясно и близко, не так, как из каменной дыры колодца. Сижу, будто зачарованный.

— Проснись, Джонс. Очнись. Надо идти.

— Сейчас, — я загипнотизирован тем, как слово каплей появляется на языке и медленно, грациозно падает в воздух.

Я иду, и мне нравится идти. Посмотрев вниз, вижу грунт достаточно далеко от своих глаз и головы. Словно я живу на высокой скале и мне там хорошо.

Риджент стоит около каменного колодца и смотрит вниз. Остальные, переговариваясь, двигались к серебристому кораблю, из которого вышли.

Я чувствую пальцы своей руки и улыбку на своих губах.

— Глубокий, — говорю.

— Это верно.

— Это Колодец Душ.

Риджент поднимает голову и смотрит на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Разве не видно?

— Я никогда не слышал про Колодец Душ.

— Это место, где живут те, кто ждет, кто имел когда-то тело, — говорю я, касаясь его руки.

Песок — как огонь, и корабль — как серебряное пламя под знойным небом, но жара мне нравится. Шуршание моих шагов по жесткому песку. Слушаю. Посвист ветра и знойное солнце. Вдыхаю запах ракеты. Стою около люка.

— Где Риджент? — спрашивает кто-то.

— Я видел его около колодца, — отвечаю я.

Один из них бежит к колодцу. Я начинаю дрожать. Мелкая, лихорадочная дрожь, глубоко спрятанная, но вместе с тем сильнейшая. Будто на дне колодца. Голос в глубине меня, слабый и перепуганный, он вопит: «Выпустите меня, выпустите!» — и такое ощущение, как будто кто-то пытается убежать, грохот дверей в лабиринте, панический бег по темным коридорам и переходам, отзвуки и крики.

— Риджент в колодце!

Люди бегут, все пятеро. Бегу со всеми, но теперь мне плохо, я весь дрожу.

— Может, упал. Джойс, ты был около него. Ты видел, Джонс? Да говори, наконец, дружище!

— Что с тобой, Джойс?

Я падаю на колени, дрожь становится нестерпимой.

— Он больной. Кто-нибудь, помогите мне с ним.

— Солнце.

— Нет, не солнце, — бормочу я.

Меня кладут. Тело мое дергается в корчах, голос, спрятанный где-то в глубине меня, вопит: «Это Джойс, это я, а перед вами — он, не верьте ему, выпустите меня, выпустите!» Я смотрю на склоненные надо мною фигуры, и веки мои дрожат.

Кто-то дотрагивается до моего запястья.

— Пульс учащается.

Я зажмуриваю глаза. Внутренние крики смолкают. Меня уже не трясет.

Я освободился и поднимаюсь вверх, будто в холодном колодце.

— Он умер, — говорит кто-то.

— От чего?

— Похоже на шок.

— Что за шок? — спрашиваю я, и теперь мое имя Сешенс, в голосе у меня решимость. Я командир этих людей. Я стою среди них и смотрю на тело, что холодеет на песке. Хватаюсь руками за голову.

— Капитан, что с вами?

— Пустое, — произношу со стоном. — Чего-то заболела голова. Сейчас пройдет. Сейчас. Сейчас… — шепчу я. — Уже все хорошо.

— Лучше нам спрятаться от солнца, сэр.

— Да, — говорю я, глядя на Джойса.

— Нам совсем не следовало прилетать. Марс не хочет нас.

Мы забираем тело с собою к ракете, а в глубине меня еще одни голос вызывает выпустить его.

«Помогите, помогите!» — кричит он где-то в глубине моего тела. «Помогите, помогите!» — отзывается голос в красной бездне.

На этот раз дрожь начинается значительно быстрее. Уходит самообладание…

— Капитан, вы бы спрятались от солнца. Плохо выглядите, сэр.

— Правда, — говорю. — Помогите, — говорю.

— Что такое, сэр?

— Я ничего не говорил.

— Вы сказали «помогите», сэр.

— Неужели.

Тело кладут в тень ракеты, а голос все кричит глубоко в катакомбах костей, омытых ярко-красным потоком. Мои руки дергаются. Губы запеклись и потрескались. Ноздри широко раздуты. Глаза выпучены. «Помогите, помогите, о, помогите, не нужно, не нужно, выпустите меня, не нужно, не нужно!»

— Не нужно, — говорю я.

— Чего не нужно, сэр?

— Не обращайте внимания, — говорю. — Необходимо вырваться отсюда.

Я закрываю руками рот.

— Вы о чем, сэр? — окликает Мэтьюз.

— Немедленно в ракеты и возвращайтесь на Землю! — кричу я.

В моей руке пистолет. Подношу его к виску.

— Нельзя, сэр!

Щелчок выстрела. Мельтешат тени. Крики стихли. Свист от падения в пространстве.

Через десять тысяч лет как приятно умирать! Как приятно почувствовать неожиданный холод и покой. Как приятно ощущать себя, будто рука в рукавице, что удивительно холодеет, лежа на горячем песке. О, покой и радость сумерек смерти! Но нельзя терять времени.

Еще один щелчок.

— Боже праведный, он убил себя! — кричу я.

Раскрываю глаза и вижу капитана. Он лежит, прислонившись к ракете, с размозженным черепом, с широко раскрытыми глазами, с высунутым сквозь белые зубы языком. С головы стекает кровь. Я наклоняюсь, чтобы коснуться его.

— Глупец, — говорю. Зачем он это сделал?

Все охвачены страхом. Они стоят над двумя мертвыми телами, а потом поворачиваются к марсианским пескам и колодцу вдалеке, где в глубине вод лежит, покачиваясь, Риджент. Их пересохшие губы что-то бормочут, по-детски протестуя против кошмара.

Все оборачиваются ко мне.

После долгого молчания один из них говорит:

— Теперь за капитана — ты, Метьюз.

— Знаю, — говорю я не спеша.

— Нас осталось только шестеро.

— Господи, все произошло так быстро!

— Я не хочу тут оставаться, собираемся!

Люди ропщут. Я подхожу и касаюсь каждого с уверенностью, которая разве что не поет во мне.

— Слушайте, — говорю я, касаясь их плеч, локтей, ладоней.

Мы все замолкаем.

Мы — одно целое.

«Нет, нет, нет, нет, нет, нет!», — кричат голоса, загнанные в глубь наших оболочек.

Мы глядим друг на друга. Мы — это Сэмюэл Мэтьюз, Реймонд Мозес, Вильям Сполдинг, Чарлз Эванс, Форрест Кол и Джон Саммерс — молча смотрим друг на друга, на бледные лица друг друга, на дрожащие руки.

Как один поворачиваемся и смотрим на колодец.

— Пора.

«Нет, нет!» — кричат шесть голосов, спрятанных навеки.

Наши ноги ступают по песку, и кажется, будто огромная рука с двенадцатью пальцами движется по горячему морскому дну.

Мы склоняемся над колодцем и обращаем взоры вниз. Шесть обличий всматриваются в нас из холодной глубины.

По очереди мы наклоняемся, пока не теряем равновесие, и один за одним летим сквозь холодный сумрак в ледяную воду.

Солнце садится. Звезды катятся по ночному небу. Вдали — вспышка света. Еще одна ракета приближается к Марсу, оставляя в космосе красный след.

Я живу в колодце. Я живу в колодце, будто дым. Будто пар в каменной горловине. Ночью и утром вижу холодные звезды, днем вижу солнце. И иногда напеваю стародавние песни тех времен, когда этот мир еще был молодым. Как я могу рассказать, кто я такой, если я не знаю сам?

Я просто жду.

Content

Рей Брэдбери
Тот, кто ждет